Татьяна ПОЛЯКОВА

ЧЕРТА С ДВА!

* * *

Я въехала во двор и огляделась. И двор, и дом мне нравились. Дом был четырехэтажным. Огромные окна, высоченные потолки, широкие лестничные клетки. В таких домах дышится по-другому. Дворик тихий, небольшой и невероятно уютный. Свернув сюда, я подумала: трудно поверить, что это чудо расположено буквально в центре города и в нескольких метрах находится проспект с его шумней, ни на мгновение не затихающей жизнью.

Я давно мечтала купить квартиру в таком доме. И вот наконец мечта сбылась, я ее купила, причем за прямо-таки смешные деньги. В общем, мне повезло. Квартира, в которой я до сих пор живу, располагается в новом районе, в девятиэтажке. Десять подъездов, огромный захламленный двор, всюду бродячие собаки и неприкаянные дети. Добираться туда общественным транспортом — дело нелегкое, а оставлять во дворе машину — опасное. Скорее всего утром ее не застанешь на обычном месте, а если и повезет… то так покажется только в первые три минуты. Подойдешь поближе и убедишься, что колеса сняли, магнитофон вырвали с корнем и кому-то вдруг понадобилось лобовое стекло. Я ненавижу свой дом, свой район и квартиру тоже ненавижу. Комната с видом на соседний дом — шедевр современной архитектуры, а к ней кухня и крохотная прихожая.

Приткнув машину на стоянке, заасфальтированной и обнесенной невысоким заборчиком, я направилась к первому подъезду. Моя новая квартира под номером пять была на втором этаже. Я надеялась застать бывших хозяев и поговорить с ними. С отъездом я особенно не тороплю, но все же…

Я нажала кнопку звонка. Подождала, прислушиваясь. Легкие шаги, дверь открылась, и я увидела девочку лет восьми.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Здравствуй, — я улыбнулась. — Мама или папа дома?

— Ага… мам! — крикнула девчушка.

В прихожей появилась женщина в спортивном костюме, на вид очень усталая. Конечно, эти переезды — сплошные нервы.

— Здравствуйте, — сказала я, начиная чувствовать себя неловко. Люди заняты, а я лезу к ним с какой-то ерундой, в конце концов, перееду я неделей раньше или неделей позже — не так уж и важно… — Я. — Максимова Александра Сергеевна, — улыбнувшись слегка заискивающе, представилась я.

Женщина смотрела на меня и хмурилась, стало ясно: мое имя ей ничего не говорит. Странно…

— Я купила у вас квартиру, — подсказала я.

— Что? — Глаза ее изумленно распахнулись, она хлопнула ресницами и спросила:

— Какую квартиру?

— Эту, — растерялась я, чувствуя, как начинает щемить сердце. Я уже была готова зареветь или упасть в обморок.

— Вы что, с ума сошли? — спросила женщина и жалобно крикнула:

— Сережа!

Тут в прихожей появился мужчина, надо полагать, ее муж, на меня он взглянул сурово. Я стояла на пороге, силясь понять, что происходит…

— Что? — спросил хозяин.

— Вот она говорит, что купила у нас квартиру…

— Да, и что она еще говорит? — Мужчина подошел поближе, взялся за ручку двери и, буркнув:

— Топай отсюда! — хлопнул дверью, едва не задев мой нос.

Я всхлипнула, потом вздохнула поглубже и заставила себя нажать кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу.

— Чего тебе? — спросил мужчина.

— Если вы будете вести себя подобным образом, я вызову милицию, — стараясь, чтобы голос звучал строго, предупредила я. Однако мой голос дрожал, в нем отчетливо слышались истерические нотки. — В конце концов, у меня есть документы…

— Какие документы? — не понял мужчина.

— На эту квартиру…

— Что за чушь? — нахмурился он, но вдруг испугался и проронил как-то неуверенно:

— Ладно, заходите…

— Вы Дмитрий Михайлович Теплов? — спросила я, тут же осознав, какая это несусветная глупость: жена только что назвала его Сережей.

— Нет. Вы что-то напутали, девушка. Разумеется, я напутала, всю свою жизнь я что-нибудь путаю.

— Мы сами эту квартиру месяц назад купили. С какой стати нам ее продавать? И никакого Теплова я вообще не знаю.

Я пошатнулась, мужчина заботливо пододвинул мне стул, я села, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Послушайте, но я ведь была именно в этой квартире, приезжала сюда с посредником… возле самой двери у вас в комнате стеллажи с книгами и репродукция картины «Девочка с персиками» на стене…

Мужчина нервно кашлянул, сказал почти испуганно:

— Да… Когда вы приезжали?

— Две недели назад. Часов в десять утра.

— Ясно. Мы на работе, дочка у бабушки. Как зовут вашего посредника?

— Андрей. Андрей Суворин.

— А вы его хорошо знаете?

— В общем-то нет. Он знакомый моей подруги…

— Ясно. И у этого типа были ключи от нашей квартиры.

— У меня и документы есть. Вот, пожалуйста, — засуетилась я, — и ваша расписка… то есть получается, что не ваша…

В этот момент из комнаты вернулась женщина с бумагами в руках.

— Посмотрите, девушка, все как положено… Мы же вас не обманываем.

— Надо идти в милицию, — твердо заявил Сергей. — Смотри что делается… И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.

— Откуда же? — испугалась женщина.

— Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком…

Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево… Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже… Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:

— Извините, — и направилась к двери. Хозяева тревожно переглянулись.

— Может, вы… — начала женщина, а я еще раз повторила:

— Извините…

Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.

— Боже мой, боже мой… — повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. — Дура несчастная, — сказала я самой себе минут через двадцать, — была дурой, дурой и помрешь…

Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.

«Может, мне утопиться? — подумала я очень серьезно, проезжая мост. — Или съесть упаковку таблеток… Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость… Мелкое художественное дарование…»

— Твои идиотские картины никому не нужны! — громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. — Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь… а ты сама — никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке… Впрочем, и там бы ты ничего не высидела… Господи, как я себя ненавижу…

Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить… Надеюсь, мне тоже… Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием «моя жизнь». Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.

Я въехала во двор и бросила машину на площадке возле подъезда. Черт с ней, пусть угоняют, бьют стекла или снимают колеса! Чем хуже, тем лучше. Я вошла в подъезд. Лифт, конечно, не работал. И в самом деле, зачем ему? Я стала подниматься по лестнице и заревела, тихо и горько. Квартира смотрела волком, я ее не любила, и она меня тоже. Лето, восемь вечера, а уже нужно включать свет: темно и неприютно. Не двор, а колодец… Я потянулась к телефону. На счастье, Лариса была дома. Пока я думала, как половчее ей все объяснить, она спросила:

— Когда переезжаешь?

— Никогда, — ответила я.

— Почему? Вроде бы все оформили? Сорвалось?

— Лариса, кажется, Андрей меня обманул. Квартиру продали месяц назад, совершенно другим людям и… — Я опять заревела.

— Бог мой… Сашка, не плачь… придумаем что-нибудь… — Голос подруги звучал неубедительно. Лариска — недотепа вроде меня, и ничего путного мы придумать не сможем.

— Где ты подцепила этого Андрея? — вздохнув, спросила я.

— Я ж тебе рассказывала, на вечеринке у Пашки Губанова, обмывали выход в свет альманаха, там подборка его стихов.

— Про альманах я знаю, — вздохнула я. — Он у меня на полке лежит, и я давно его прочитала.

— Ну… и Андрей там был. Нормальный парень… Он повез меня домой… я ведь рассказывала?

— Рассказывала.

— Я между делом сказала ему, что подруга ищет квартиру в старом городе, она художница и новые районы ей просто отвратительны. Она там ни жить, ни работать не может. А он заявил, что как раз занимается продажей квартир. Вот я вас и познакомила. Надеюсь, ты не думаешь, что я…

— Не думаю, если бы ты что и затеяла, все бы у тебя вышло наоборот и наперекосяк.

— Может, ты зря расстроилась? Может, есть какое-то объяснение?

— Конечно. Объяснение есть: я законченная дура. Отдала деньги незнакомому человеку, взамен получила расписку от какого-то Теплова, которого в природе скорее всего вовсе не существует.

— Позвони Андрею. А хочешь, я позвоню?

— Не хочу. Жулик твой Андрей. — Я вздохнула.

— Сашка, тебе надо в милицию, и вообще… Ты заняла кучу денег, надеясь, что старую квартиру продашь и расплатишься. А теперь что, а?

— Не знаю. Скорее всего квартиру все-таки придется продать. Если повезет, смогу купить «малосемейку» или комнату…

— Может…

— Ладно, позвоню твоему Андрею, — сказала я и повесила трубку.

Андрея дома не оказалось. Я прошла на кухню и попыталась приготовить себе ужин, все валилось из рук, и я опять разревелась. Завтра же пойду в милицию и… и что? Андрей скажет, что в глаза меня не видел, а расписку от какого-то никому не ведомого Теплова можно смело выбросить. В милиции посоветуют впредь не быть столь доверчивой, а свои деньги я вряд ли получу назад. Тут я заревела еще отчаяннее, потому что вспомнила: через три месяца необходимо вернуть долг — пять тысяч долларов. Где я их возьму, не продавая квартиры, в ум не шло.

— Ну и ладно, — сказала я, вытирая горькие слезы, и еще раз повторила:

— Ну и ладно.

Ужинать не хотелось, с трудом проглотив пару ложек салата, я вернулась в комнату и села в кресло. Закрыла глаза, дыша глубоко и по возможности ровно. Потом поднялась и пошла к кульману, где были мои рисунки.

— Хватит ныть, давай работать, — напомнила я себе. — Только попусту теряешь время. — «Если бы ты знала время так же хорошо, как я, — ехидно проронил Болванщик, — ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали!» Я усмехнулась и взяла карандаш.

Телефонный звонок вернул меня к действительности: Мартовский Заяц ухмылялся с кульмана, но меня обступали стены ненавистной квартиры, а за окном раскинулся мир, в котором мне никак не находилось места. Я досадливо посмотрела на телефон и сняла трубку.

— Ты звонила? — спросила Лариса.

— Что? — не сразу поняла я.

— Ты звонила Андрею?

— Нет еще. То есть я звонила, но его, видимо, не было дома, или он просто не снял трубку…

— Надо было позвонить еще. Звонить и звонить… Ты меня слышишь?

— Конечно, я тебя слышу. Я позвоню.

— Боже мой, ты хоть понимаешь, что можешь оказаться на улице?

— Я понимаю, и я сейчас позвоню.

— Хочешь, вместе к нему съездим, поговорим, а?

— Не знаю, может быть.

— Ладно. Звони ему. Вдруг повезет… Мне действительно повезло, в том смысле, что Андрей был дома, в остальном везеньем и не пахло.

— Андрей? — робко начала я. — Это Саша.

— А, — пропел он и вроде бы даже хохотнул. — Как дела?

— Плохо. Андрей, я сегодня ездила на квартиру, которую купила с твоей помощью. Оказывается, ее уже купили раньше меня какие-то люди…

— Бывает, — равнодушно перебил он.

— Что бывает? — растерялась я.

— Ну, бывает, что кто-то купит раньше…

— Андрей, я не вижу во всем этом ничего забавного. Я заплатила деньги и…

— Да ладно, ладно… Найду я тебе квартиру, чего ты…

— Какую квартиру?

— Хорошую. Не переживай.

— Андрей, я ничего не понимаю. У меня расписка…

— Выбрось ее.

— Чти?

— Выбрось, говорю.

— Что значит «выбрось»? — возмутилась я, но как-то неубедительно, и в глубине души была согласна с Андреем.

— А что еще с ней делать?

— Я пойду в милицию, — чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и злясь на себя за это, заявила я.

— Иди, — засмеялся он, — там дураков любят… утешат.

— Боже мой, — не выдержала я. — Как ты мог так поступить со мной? Я должна кучу денег, я надеялась продать свою квартиру и вернуть долг, а теперь…

— Твою квартиру мы мигом продадим, т — сказал он весело. — Нашла о чем реветь…

— А мне прикажешь жить на улице?

— Сейчас лето. Погода хорошая.

— Ты мерзавец, — сказала я и собралась повесить трубку, но он меня остановил:

— Ладно-ладно, успокойся. Говорю, будет у тебя квартира… Ну, сорвалось с этой, повезет с другой. Ты мне еще спасибо скажешь…

— Верни мне деньги, — сказала я.

— Что?

— Деньги.

— Скажи по буквам.

— Не сумею. — Мне вдруг стало смешно.

— Тогда ничего не получишь.

Я бросила трубку и закусила кулак. Телефон ожил, надеюсь, это не Лариска, не стоит мне лишний раз напоминать, что я в скором времени окажусь на улице.

— Сашенька, — произнес Андрей ласково, — а чего б нам с тобой не встретиться и не обсудить все в спокойной обстановке?

— Что обсудить? — перестав грызть кулак, спросила я.

— Ну… ситуацию.

— Ты вернешь деньги?

— Вряд ли, — вздохнул он. — Их у меня уже нет. Но квартиру найду. Есть одна на примете. Хорошая квартира, за гроши, живет один алкаш, она ему ни к чему. Такому и комната сгодится… Отличный район. Только ремонт сделать. Продадим твою квартиру, сделаем ремонт, и еще деньги останутся.

— Я тебе не верю… — сказала я, очень надеясь, что он говорит правду, и твердо зная, что он врет.

— Ну… зря. Я чувствую себя обязанным. Ты мне нравишься, и вообще. Одним словом, мне очень хочется быть хорошим. Давай встретимся и все обсудим. Идет?

— Идет, — покачав головой и вздохнув, ответила я.

— Вот и отлично. Жду тебя через час на остановке…

— Но уже поздно…

— Брось. Весь город в огнях… чего ты боишься?

— Мне нечего бояться, совершенно нечего, — попробовала я убедить себя, вышагивая от стены к двери. — Я пойду и поговорю с ним. Да. Пойду и поговорю.

Я должна вернуть свои деньги. Черт возьми, я должна это сделать, если не хочу оказаться на улице.

Через сорок минут я была одета и спускалась по лестнице, только на одной лестничной площадке горел свет, идти пришлось в абсолютной темноте.

«Ничего из твоего похода не выйдет, — сообщил мне внутренний голос. — Я имею в виду: ничего путного».

Ровно через час после звонка Андрея я была на остановке, он уже ждал меня, сидя в машине. Окно открыто, из кабины доносилась музыка, что-то очень старое и лирическое.

— Привет, — проронил он, распахивая дверь с моей стороны. — Рад тебя видеть. Я села, и мы куда-то поехали.

— Отличная ночь, да? — усмехнулся он. — А звезды? Посмотри, какие звезды…

— Я не вижу звезд, я вижу фонари. О чем мы говорим? Верни мне, пожалуйста, мои деньги.

— Конечно-конечно, — кивнул он. — А как же. Разумеется, я их верну. Ты нервничаешь, тебе надо успокоиться. Поедем, поужинаем… Я знаю отличное место.

— Уже поздно…

— Ерунда. Сейчас увидишь, какое это классное местечко.

— Андрей… — начала я.

— Подожди, подожди. Успокойся. Мы поужинаем вдвоем, ты и я, а потом поговорим о делах…

Мы приехали то ли в ресторан, то ли в кафе… в общем, в какую-то ужасную забегаловку. Толпа народа бессмысленно сновала между столами, музыка резала уши, ее изо всех сил пытался переорать телевизор в углу. Мы приткнулись за свободный стол, подошел парень в немыслимых лохмотьях, оказавшийся официантом, и принял заказ. Музыка стала громче, может, оттого, что кто-то догадался выключить телевизор. Господи, зачем я здесь? В этом аду разговаривать невозможно.

— Андрей! — прокричала я ему на ухо.

— Что? — крикнул он.

— Уйдем отсюда.

— Тебе не нравится?

— Не нравится.

— Брось. Здесь отлично, — он улыбнулся и обнял меня.

Мне хотелось сбросить его руку со своего плеча, но я не решилась. К счастью, принесли заказ, и руку он убрал сам. Еда была скверной, а я нервничала и вовсе не могла есть. За соседним столом компания человек в десять дружно вскочила и, раскачиваясь, принялась что-то выкрикивать.

— Давай выпьем за нас! — на ухо мне прокричал Андрей. Я кивнула, надеясь, что мои ушные перепонки еще какое-то время все это выдержат. — Почему не пьешь? — опять крикнул он.

— Не хочу, — ответила я.

— Ты не хочешь выпить за нас?

— Я хочу, чтобы ты вернул мне деньги.

— Ведь я же сказал, не начинай все сначала…

— Мне здесь не нравится, — отрезала я. — Я хочу уйти…

— Классная музыка, да? — усмехнулся он.

— Я хочу уйти! — крикнула я.

— Хочешь, потанцуем?

Он просто издевается… Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы… Господи, только бы не зареветь… Как это глупо… Зачем я с ним поехала? Он не вернет деньги… От толпы вдруг отделился длинный светловолосый парень, нечесаный и какой-то грязный, шагнул в нашу сторону, но, заметив меня, кивнул головой на дверь.

— Извини, детка, — поднялся Андрей. — Я сейчас.

Детка… вот дерьмо… Кто-то задел мое плечо, я вздрогнула и повернулась: огромный тип в бейсболке скалил зубы, держась рукой за мой стул.

— Познакомимся? — спросил он.

— Я здесь со своим парнем, — пришлось сказать мне.

— Жаль. Если надумаешь, я вон за тем столиком.

Тип вроде бы исчез, зато появился другой: лет восемнадцати, то ли пьяный, то ли просто сумасшедший, он опирался на плечо дружка.

— Пойдем со мной, крошка! — проорал, наклоняясь к моему лицу, и что-то добавил на ухо приятелю. Тот захохотал, а я покраснела. Вскочила и бросилась к двери, за которой исчез Андрей. С меня довольно, я ухожу… Мне совершенно нечего здесь делать, все бессмысленно, бессмысленно… Я толкнула дверь. В узком коридоре, ведущем в служебные помещения, спиной ко мне стоял Андрей и отсчитывал деньги. Я растерянно замерла. Пачка долларов перешла в руки длинного парня.

— Порядок? — спросил Андрей. Тот кивнул и что-то сунул в его ладонь.

— Андрей, — позвала я, он быстро опустил руку в карман. — Извини, я ухожу…

Я прикрыла дверь и пошла к выходу, на улице он догнал меня.

— Тебе не понравилось? — спросил весело.

— Нет.

— Почему?

— Мне не понравилось. Просто не понравилось. Я хочу домой…

— Ладно, без истерик. Садись в машину. Мы сели в машину, я отвернулась к окну, кусая губы. Он положил руку на спинку моего сиденья.

— Ты не умеешь отвлекаться от проблем, это вредно для здоровья.

— Андрей, послушай, ты обманул меня… это ужасно, и я не хочу отвлекаться, я хочу получить свои деньги.

— А квартиру? Ты же хотела квартиру?

— Пожалуйста, верни мне деньги…

— Не сейчас. Сейчас не могу. Честно. Но на днях обязательно верну. Не злись, ладно? — Он взял меня за подбородок и придвинулся ближе. — Поедем ко мне, поболтаем… Ты мне нравишься, честно… вот увидишь, все будет просто отлично.

— Мне надо домой…

— Ты хочешь получить свои деньги? — усмехнулся он. — Да или нет?

— Хочу.

— Тогда поехали ко мне.

Вот подонок… Господи, почему я не могу сказать ему, что он подонок…

— Убери руки… убери руки, мне это неприятно.

— Ты не хочешь получить свои деньги? — повторил он.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — покачала я головой.

— Да? — Он завел машину и не спеша тронулся с места.

— Куда ты едешь? — спросила я.

— Я везу тебя домой.

— Мой дом в другой стороне.

— Да? Я знаю короткую дорогу.

— Пожалуйста, останови машину.

Теперь мы неслись по проспекту, огни мелькали, голова кружилась, мне хотелось разреветься и упасть в обморок.

— Если тебе не нравится в моей машине, можешь выйти… — Он перегнулся и открыл дверь. Я вскрикнула и попыталась ее закрыть. — Ты же хотела выйти, — засмеялся он и легонько подтолкнул меня.

— Псих! — испуганно закричала я, а он захлопнул дверь.

— На тебя не угодишь, — произнес он с усмешкой и вдруг резко затормозил. Я вытянула перед собой руки и только поэтому не разбила лицо о лобовое стекло. Машина замерла, а я удивленно огляделась.

Впереди стояли две машины ГАИ, в свете фар возник человек в бронежилете и с автоматом, потом еще один.

— Проверка! — бросил он резко.

— А что случилось? — спросил Андрей, открыв окно, выходить из машины он не собирался.

— Документы, — сказал тип в бронежилете, протянув руку.

Андрей достал бумажник и, с интересом поглядывая на дорогу, стал извлекать бумаги.

— В чем дело-то, командир?

— Вы превысили скорость.

— Быть такого не может, ехал шестьдесят километров. Правда, Саша? — с усмешкой спросил Андрей, поворачиваясь ко мне.

— Я не смотрела на спидометр, — промямлила я. «Самое время уйти, пока он занят», — решила я и щелкнула замком, освобождаясь от ремня. Моя рука оказалась рядом с полой его пиджака. Тот парень в кафе что-то отдал Андрею, и он сунул эту вещь в карман. В правый… конечно. Она в кармане. И вещь эта стоит больших денег. Кажется, я побледнела… Пиджак расстегнут, пола свободно свисает вниз…

— Да ты что, командир, — паясничал Андрей, наполовину высунувшись в окно. — Ты, случаем, на посту не заснул?

— Выйдите из машины, — спокойно произнес тот. — Откройте багажник…

С тяжким вздохом Андрей толчком открыл дверь, а я… протянула руку. Мгновение — и она оказалась в кармане его пиджака. Он ничего не заметил. Я коснулась его локтя и спросила:

— Что происходит?

— Сиди… — поморщился он и вышел. Обошел машину и поднял крышку багажника.

Я разжала пальцы: на моей ладони лежал черный пластмассовый цилиндр. В таком обычно хранят фотопленки. Я торопливо убрала его в сумку и вышла из машины.

— Ты куда? — удивился Андрей. Я не смогла ответить и бросилась к остановке. — Да пошла ты!.. — крикнул он.

«Господи, я это сделала, — билось в мозгу, — я сунула руку в чужой карман и украла… да-да, украла. А он? Он обманул меня, взял мои деньги да еще издевался. Боже мой, боже мой…»

Скрипя тормозами, рядом остановилась машина, только тогда я сообразила, что стою на дороге и отчаянно машу рукой. Дверь открылась.

— Ты куда так торопишься, красивая? — засмеялся водитель.

— Извините, — пролепетала я, устраиваясь рядом с ним.

Теперь свет не горел ни на одной лестничной клетке. Задыхаясь, я бегом поднялась на свой этаж, долго нащупывала ключи и замок, руки противно дрожали. Наконец я оказалась в прихожей, включила свет, заперла дверь на щеколду. Потом, передумав, выключила свет в прихожей и вошла в ванную.

— Господи боже, — прошептала я испуганно, доставая цилиндр из сумки. В нем точно была фотопленка. Я подняла ее над головой, стараясь рассмотреть, что на ней изображено. Двенадцать кадров, мужчины и женщины что-то отмечают. Судя по всему — нормальное застолье.

— Дура несчастная, — покачала я головой, скрутила пленку, убрала в цилиндр и опять повторила, всплеснув руками:

— Дура несчастная… залезла в карман к человеку, чтобы полюбоваться, как кто-то что-то празднует.

Я умылась холодной водой и попыталась рассуждать здраво. Я сама видела, как Андрей заплатил деньги. Большие деньги… нет, огромные. Никакие фотографии таких денег стоить не могут… Почему я пришла к выводу, что деньги он отдал за эту пленку? Что, если он просто возвращал долг, а пленка… пленка сама по себе. «Ладно, хватит гадать», — минут через двадцать решила я, подумала и сунула пленку в стиральную машину. Выпила чаю, не зажигая свет, и отправилась спать.

Андрей позвонил в шесть утра. Я смогла уснуть часа за два до этого и потому долго трясла головой, таращила глаза, вздыхала и только потом сообразила снять трубку.

— Господи боже, кто это? — спросила я, растирая лицо ладонью.

— Верни пленку, сучка, — не здороваясь, прорычал Андрей.

— Что? — не поняла я и тут же вспомнила.

— Пленку, — повторил он. — Верни, тебе же хуже будет.

— Что за идиотские шутки? — вздохнув, спросила я. Так, значит, пленка чего-то стоит, и сумасшедшие деньги он выложил именно за нее. — Шесть утра, и это совсем не смешно, — собрав всю твердость, на которую была способна, заявила я.

— Слушай, ты, недоделанная… верни пленку. Подумай, дура, зачем она тебе?

— Если ты не прекратишь меня оскорблять, я позвоню в милицию… Ты сумасшедший… Поднимаешь человека в шесть утра и несешь какую-то чепуху…

— Вот что… у меня была пленка, ты видела, как я положил ее в карман, видела, а потом украла…

— Это ты украл мои деньги, — уговаривая себя не упасть в обморок, ответила я. — Ты взял деньги, обманул меня с квартирой, а теперь не желаешь эти деньги возвращать. Это ты вор, ты… и не смей мне больше звонить…

— Ладно-ладно, не дергайся. Пленка у тебя?

— У меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.

— Получишь. Никому ее не показывай. Ясно? Если не хочешь спуститься со своего девятого этажа без лифта. Поняла?

— Я еще раз повторяю: у меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.

— Получишь, — проворчал он.

— Когда?

— Завтра, завтра. Позвони с утра. Договоримся. И держи язык за зубами. Сучка, кретинка, мать твою!

Он бросил трубку. Я осторожно положила свою, легла и стала рассматривать потолок. Неужели я что-то сделала для себя? Поверить не могу… Пусть я украла эту пленку, пусть я воровка, зато у меня появился шанс вернуть свои деньги. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но через час поднялась и пошла в ванную, достала пленку из стиральной машины, вернулась в комнату и, встав у окна, внимательно рассмотрела все двенадцать кадров. Андрей либо сумасшедший, либо меня разыгрывает. На пленке не было совершенно ничего такого, за что стоило бы платить деньги.

— Ничего не понимаю, — покачала я головой. Все-таки на сумасшедшего Андрей не похож, и нервничал он по-настоящему. — Надо ее куда-то спрятать, — вслух сказала я и огляделась.

Ни одно место в комнате не казалось надежным. Я прошлась по квартире, озираясь, хмуро и сосредоточенно. Ничего подходящего для тайника не наблюдалось. Если эта пленка такая ценная, хранить ее в квартире глупо. Где же ее хранить в таком случае? Отвезти к Лариске? А если это действительно опасно, вдруг Андрей не врал? Господи боже, куда ее сунуть? С полчаса я бессмысленно бегала по квартире, и тут в голову мне пришла мысль прямо-таки гениальная. В нашем доме был так называемый технический этаж. Некоторое время назад его облюбовало подрастающее поколение, с ними боролись и на двери повесили огромный замок, который подростки почти сразу же сбили. Тогда врезали внутренний, но ключ, один или несколько, почему-то потеряли. Как раз к этому времени из-за обильных весенних осадков потекла крыша, дверь взломали, и с тех пор ни внутренних, ни висячих замков не было вовсе. Молодежь, как видно из чувства противоречия, посиделки сразу же прекратила.

Я натянула шорты и футболку и осторожно покинула квартиру. На площадке никого не было. Воровски оглядываясь, на цыпочках я поднялась еще на один пролет. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то из соседей меня здесь застукал, точно какую-нибудь бродячую кошку. Я толкнула дверь и осторожно вошла, прикрыла дверь и огляделась. Дышала почему-то с трудом и вообще чувствовала себя по крайней мере шпионкой. Господи боже, кто бы мог подумать, что все это произойдет со мной… Я прячу какую-то идиотскую пленку. Ладно, лучше подумай, куда ее приткнуть. Слева, в стороне, стоял большой ящик с навесным замком, я подошла ближе и заглянула за него, потом с трудом чуть-чуть отодвинула. За ящиком щербатая стена, один кирпич раскрошился почти полностью. Немного попыхтев в согнутом положении, я извлекла два крупных обломка, сунула пленку в образовавшееся отверстие у самого пола и как могла замаскировала куском кирпича.

— Молодец, — сказала я насмешливо, задвигая ящик на место. Стряхнула с ладоней пыль и осторожно выглянула на площадку. Ни души. Тихо спустилась вниз, прикрыв за собой дверь, и направилась к своей квартире.

В этот момент появилась соседка. Она вышла из лифта с четвероногим Филей. Пес сразу же бросился ко мне, виляя хвостом. Я присела, гладя его по спине, и с улыбкой поздоровалась:

— Доброе утро.

— Здравствуй, Сашенька.

— Лифт работает? — порадовалась я.

— Работает. Надолго ли? Слышала, Симаковы квартиру продали, — кивнула она на соседскую дверь. — Молодой, неженатый, теперь намучаемся.

— Может, он тихий, — пожала я плечами. Софья Сергеевна рукой махнула.

— Лестницу он точно мыть не будет, значит, ты да я… Кошмар какой-то, не дом, а помойка… Мусоропровод опять засорился, и что они с ним делают, интересно?

— Да… — неопределенно проронила я, поднимаясь. Софья Сергеевна, подозвав Филю, исчезла за своей дверью, а я вернулась в квартиру. Выпила чаю и подошла к кульману. Мартовский Заяц продолжал ухмыляться. Я взяла карандаш и почесала им за ухом.

— А если Андрей надо мной просто смеется? — вздохнула я. — Что такого может быть в этой пленке, я ее разглядывала и так и эдак и ничего усмотреть не смогла.

— А что, если мы переменим тему? — спросил Мартовский Заяц и широко зевнул.

— Разумеется, — пожала я плечами.

День прошел как-то незаметно. В комнате вдруг стало темнеть, я посмотрела за окно, накрапывал дождь, а стрелки часов показывали семь вечера.

— Вот это да! — покачала я головой. И стала приводить в порядок свое рабочее место. Есть очень хотелось, а в холодильнике скорее всего было пусто. — У меня есть хлеб и чай, — напомнила я себе и пошла в кухню. Хлеб и чай действительно были, а также два яйца, масло и банка шпрот, почти полная. Еще была картошка. Я приготовила королевский ужин и распахнула кухонное окно, чтобы послушать дождь. За этим занятием меня и застал телефонный звонок.

— Эй, ты, — привычно не здороваясь, проворчал Андрей. — Что с пленкой?

Я успела забыть о пленке и потому ответила не сразу.

— Не хочу говорить о всяких глупостях, — ответила я хмуро. — Когда вернешь деньги?

— Завтра. Приезжай с утра. И пленку захвати.

— У меня нет никакой пленки.

— Зачем она тебе, дура? Что ты с ней собираешься делать?

— Абсолютно ничего. Ты прав, мне не нужны никакие пленки, мне нужны мои деньги.

Он вздохнул и, наверное, покачал головой.

— Ладно, ладно… Забери свои деньги… и впредь не будь такой идиоткой. Уяснила?

— Когда приехать, я имею в виду, во сколько?

— С утра… часов в одиннадцать. Можешь даже раньше, нет, лучше в одиннадцать. И не забудь пленку.

— Я не могу ее забыть или не забыть, у меня ее просто нет, и взяться ей неоткуда.

— Ага, — явно усмехнулся Андрей и, помолчав, добавил:

— Заберешь свои деньги, а вечером я заеду к тебе, и ты вернешь пленку, идет?

— Надеюсь, ты не обманываешь, и свои деньги я получу.

Я повесила трубку. Неужели и вправду получу? Я запретила себе радоваться раньше времени, взяла книгу и устроилась в кресле. Дождь незаметно перешел в ливень, в небе полыхнула молния, грохнуло так, что дом, казалось, качнулся, и окно пришлось закрыть. Я покосилась на входную дверь и на всякий случай приперла ее тумбочкой, на которой обычно стоит телефон. Проверила замок и щеколду. Телефон поставила в изголовье постели.

— Вот так, — сказала я громко и опять устроилась в кресле. На кухне тикали часы, за окном бушевала гроза, а Алиса отправилась на королевский крокет.

Утром я поднялась необычно рано и заметалась по квартире.

— Что-то я делаю не правильно, — хмуро сообщила я себе. Привычка думать вслух последнее время всерьез пугала меня. Что-то со мной происходит? Как бы с катушек не съехать. Но когда с кем-то говоришь, квартира не кажется такой неприютной, даже если твой собеседник ты сама. — Что-то я делаю не правильно, — повторила я, присев на корточки перед холодильником.

«Разумеется, — ответил внутренний голос, отличавшийся некоторой вредностью и склонностью к критике. — Ты все делаешь не правильно, наоборот и наперекосяк. Например, люди ходят в магазин, покупают продукты, а потом кормят себя… Ты просто спятила на своем девятом этаже. Кончится тем, что тебя на „скорой помощи“ отвезут в психушку».

— Заткнись! — разозлилась я и хлопнула дверцей холодильника. Он был пуст, а тратить время на лицезрение пустых полок не стоило. Я заварила кофе, поглядывая в окно, и позвала:

— Ну, где ты там? Скажи лучше, как мне следует поступить?

«Что толку? — проворчал голос. — Все равно ты меня не послушаешь».

— Я боюсь ехать к этому типу, — пожаловалась я. «Неприятный молодой человек и жулик к тому же».

— Вот именно. Надо как следует подумать, стоит ли ехать.

«Не стоит. Лучше встретиться с ним где-нибудь в людном месте… Я знаю отличное место, в кафе, в старом городе, и на всякий случай попроси кого-нибудь прокатиться с тобой».

Я принесла телефон, взглянула на часы и позвонила Косте. Он так же, как я, работал дома и, когда у него эта самая работа была, сидел безвылазно в квартире, забывая есть и спать. В свободное от работы время он пил, помногу и подолгу — В этом случае застать его дома было невозможно. Сейчас Костя оказался дома, голос его был недовольным, я принялась извиняться, чувствуя, что оторвала приятеля от важных дел.

— Сашка, ты, что ли? — пробасил он. — Привет. Говорят, тебя с квартирой прокатили?

— В общем, да.

— Я ж просил, не торопись, выйду из запоя и помогу… В чем там дело-то, объясни…

— Костик, как раз сегодня мне обещали вернуть деньги. Ты не мог бы съездить со мной?

— Конечно. Сиди дома, я сейчас подъеду. Поблагодарив его, я стала звонить Андрею.

— А, это ты, — вместо «здравствуй» сказал он. — Приезжай, жду. И не забудь пленку.

. — Ничего о ней и слышать не хочу. Ты вернешь деньги?

— Верну.

— Тогда приезжай в кафе, где мы в первый раз встретились…

— Да мне туда тащиться через весь город.

— Мне тоже. К тебе я не поеду.

— Боишься? — хохотнул он. — Во сколько встретимся?

— В двенадцать. Устроит?

— Устроит.

Я быстро оделась и стала ждать Костю.

Он приехал и сообщил с порога:

— В городе опять какая-то авария. Троллейбусы стоят. Пришлось топать пешком четыре остановки… Сашка, а у тебя деньги есть?

— Сколько надо? — вздохнула я.

— Сотню. Лучше две.

— Могу дать тридцатку.

— Ладно, — поморщился он. — Сколько я тебе буду должен?

— Не помню, но у меня где-то записано.

— Получу бабки, верну.

Мы вышли из квартиры, и я направилась к лифту.

— Не работает, — обрадовал Костя.

— Утром работал.

— Так ведь хорошего понемножку.

Мы стали спускаться по лестнице, и я пожаловалась:

— Наверно, мне отсюда не выбраться.

— Да брось ты… у меня тоже лифт не работает. Нашла из-за чего расстраиваться… Тебе аванс дали? — кашлянув, спросил он. — Как вообще платят?

— Нормально, — пожала я плечами.

— Слышала, в Доме творчества выставку открывают?

— Там Самарский, он меня терпеть не может…

— Не один он решает…

— Ты же знаешь, мне не везет.

Однако я была не права, сегодня мне везло, по крайней мере в том, что касалось машины. Сутки простояв под окнами, она ничего не лишилась и не приобрела.

— Не боишься оставлять? — кивнул Костя на мое транспортное средство.

— Боюсь. Но позавчера была так расстроена, что об этом не думала.

Мы отправились в старый город, я за рулем, а Костя на заднем сиденье, за моей спиной. Кто-то когда-то сказал ему, что это наиболее безопасное место, с тех пор он только там и садился.

— Что за тип этот твой Андрей? — сообразил спросить Костя, когда мы уже подъехали к кафе.

— По-моему, негодяй.

— Учат, учат вас и кино, и газеты…

— Дураков не выучишь, — кивнула я. — Ладно, пошли.

Андрей уже ждал нас, сидя за столиком в углу, и смотрел на дверь. Косте не удивился, бросил хмуро:

— Привет! — И сказал, глядя на меня:

— Принесла?

— Я пришла за деньгами.

— Вот они твои деньги, — разозлился он и швырнул на стол небольшой пакет.

Я села, разорвала бумагу и, прикрыв деньги левой рукой, быстро пересчитала: вновь оказаться в дураках охоты не было.

— Все правильно? — зло усмехнулся Андрей.

— Да, спасибо, — с огромным облегчением ответила я и тут сообразила, сто благодарить его довольно глупо.

— Идем? — позвал Костя, я кивнула и поднялась.

— Эй, а пленку? — возмутился Андрей.

— Когда деньги будут в надежном месте, я привезу пленку.

— Когда? Мне она нужна сегодня.

— Хорошо, — спорить мне совсем не хотелось. — Жди дома, я заеду.

Мы вышли на улицу.

— Что за пленка? — спросил Костя.

— Так, ерунда.

— Хорошо хоть парень приличным оказался и бабки вернул, — заметил он, на ходу прикуривая. Я была так рада деньгам, что согласно кивнула.

Мы заехали на работу к одному моему знакомому, и я отдала ему долг — пять тысяч. Пришлось объяснить, что с квартирой ничего не вышло.

— Если опять понадобятся, всегда рад помочь, — заверил он, я поблагодарила и вернулась в машину.

— Куда теперь? — спросил Костя.

— В банк. Не хочу держать деньги дома.

— Я тебе больше не нужен?

— В общем нет. Спасибо тебе большое.

— Тогда останови у светофора. Зайду пивка выпить. Счастливо, увидимся в субботу. А Самарскому все-таки позвони.

— Бесполезно, — пожала я плечами.

— Хорошо, тогда я сам позвоню.

Костя вышел и, махнув мне на прощание рукой, исчез за углом. Избавив себя от заботы о деньгах, я поехала домой. Вовремя вспомнив, что у меня нет даже хлеба, забежала в магазин. В общей сложности на все эти мелочи ушло довольно много времени, потому к Андрею я отправилась уже после пяти, предварительно достав пленку из тайника и позвонив. Снять трубку он не пожелал, что было несколько странно: то он торопит меня с пленкой, то бродит неизвестно где, в тот момент, когда я собираюсь ее привезти. Что ж, если дома его не окажется, оставлю пленку соседям, а ему напишу записку.

Андрей жил в трехэтажном доме, старом и очень симпатичном. Правда, дому вредило соседство винно-водочного магазина: штабеля ящиков за сетчатой оградой, грязь и скамейки, занятые выпивохами. Но все равно это лучше, чем мой двор-колодец. Здесь росли деревья, было прохладно, в песочнице играли дети, а рядом с ними пристроились две бабульки с вязанием на коленях. Я завистливо вздохнула и вышла из машины. У Андрея я была лишь однажды: как раз в тот день, когда мы осматривали «мою» будущую квартиру, которую, правда, уже кто-то купил. Он жил на первом этаже, квартира двухкомнатная, большая и удобная. Квартирный вопрос становился для меня наваждением, я досадливо покачала головой и проверила, заперла ли дверь машины.

— Тетя, дай денег, — гнусаво попросил кто-то рядом. — Очень кушать хочется.

Я повернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати. Физиономия у него была смышленой, а в глазах плясали веселые чертенята. Выбритые виски и затылок, темная шапка волос на макушке, вздернутый нос, драные джинсы, грязная футболка, разбитые кроссовки на босу ногу. Эдакий малолетний хозяин улицы. Как парень ни пыжился, а выглядел он довольно жалко: супермодная стрижка не могла компенсировать брошенности и неприютности, которая угадывалась за внешней наглостью. Я вздохнула и спросила:

— Сколько?

— Десять баксов.

— Ты чокнутый, что ли? — удивилась я.

— А вы зеркало сняли? — спросил парнишка, подходя поближе.

— Нет, — ответила я, косясь на свою машину.

— Вот-вот, — хмыкнул оборванец и заглянул в кабину. — Магнитола… не «Пионер», конечно, но и не совсем туфта, денег стоит. — Он пнул колесо, сплюнул и поинтересовался:

— Запаска есть?

— Ты чего пристал? — удивилась я.

— Ничего. Запаска наверняка есть. Ну и чего жать какие-то паршивые десять баксов?

— Слушай, отойди от машины.

— Ну и отойду, — презрительно хмыкнул он и сел метрах в пяти от меня на ящик, вытянув ноги. Насвистывая, стал разглядывать облака и лениво заявил:

— Скупой платит дважды.

— Ах ты, маленький гаденыш, — покачала я головой. — Я приехала на десять минут. Ничего свистнуть не успеешь.

— Серьезно? Хочешь поспорим? — хмыкнул он, а потом опять заныл:

— Дай десять баксов.

— Возьми пятерку, — полезла я в сумку, — и присмотри за машиной.

— Рубли? — скривился он.

— А ты что думал? Совершенно ненормальный какой-то.

— Сама ненормальная.

— Ты что это грубишь? — удивилась я. — Вот сейчас возьму за ухо да отведу к матери, чтоб она тебе всыпала как следует за вымогательство.

— Давай отведи, — хохотнул парнишка. — Можешь к матери, можешь к отцу, хотя к папаше пешком идти замучаешься.

— Возьмешь пятерку? — строго спросила я.

— Возьму, — вздохнул он, протягивая руку.

— Я быстро, — заверила я и направилась к подъезду.

— Ты к Андрею из шестой квартиры? — поинтересовался он.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Знаю. Видел тебя с ним. Только ты зря приперлась, ему не до тебя, менты у него в гостях.

— А мне все равно, — ответила я, входя в подъезд.

Подошла к четвертой квартире и нажала кнопку звонка. Дверь открыть не пожелали, я позвонила еще раз, потом еще. Прислушалась: тишина. Отошла к перилам и достала из сумки записную книжку и карандаш с намерением написать записку. Свет в подъезде не горел, я переместилась чуть левее, ближе к окну, и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

«Чего он дурака валяет? — удивилась я, косясь на глазок Андреевой двери. Я готова была поклясться, что за мной наблюдают. Бог знает отчего стало страшно. — В конце концов, эта пленка ему нужна, — успела я подумать, — вот пусть сам…»

Дверь открылась, на пороге стоял молодой мужчина, одетый в джинсы и футболку, коротко стриженный, с хмурым лицом и настороженным взглядом.

— Привет, — проронил он. — Чего надо?

Я слегка растерялась, взяла сумку под мышку, быстро скомкав в ладони записку. Почему-то мне не хотелось, чтобы этот тип ее прочитал.

— Извините, Андрей дома? — спросила я, пугаясь еще больше, решив броситься по лестнице и побыстрее оказаться на улице.

— Нет, — покачал головой парень. — Ушел ненадолго. Скоро вернется.

— Да? — Все это было как-то странно. — Передайте ему, пожалуйста, что приходила Саша, пусть он мне позвонит, вечером я буду дома.

Я отступила на пару шагов, тип в дверях облизнул губы, в этот момент в глубине прихожей я заметила второго парня, он возник совершенно бесшумно, но тот, что в дверях, обернулся, посмотрел на него, кивнул и сделал шаг ко мне.

— Да вы зайдите, он сейчас придет.

— Спасибо, — пролепетала я, чувствуя, как сердце куда-то проваливается. — У меня нет времени. До свидания. — Я попятилась к лестнице, могу поклясться, парень шагнул за мной, но тут в подъезд вошла компания подростков: четыре девчонки и два паренька лет тринадцати, на поводке они вели огромную собаку, я взвизгнула от неожиданности, увидев ее совсем рядом, а она тявкнула.

— Вы не бойтесь, — сказал парнишка и взял собаку за ошейник. Ребята потеснились, и я торопливо сошла вниз, мельком взглянув назад. Парня не было. С сильно бьющимся сердцем я выскочила на улицу.

Моя машина стояла в целости и сохранности, но мальчишка отсутствовал, ждать меня более десяти минут за пятерку он, как видно, счел ниже своего достоинства. Я завела мотор, шаря глазами по окнам первого этажа.

Через несколько минут все происшедшее показалось мне невероятно глупым. Чего я испугалась? Люди ждали приятеля, что в этом особенного? Предложили мне пройти… А что, если это дружки Андрея, хотели заманить меня в квартиру и отобрать пленку? Глупость какая… Разумнее было бы открыть дверь самому хозяину, спросить, привезла ли я пленку, а потом начинать военные действия.

— Чепуха, — вслух сказала я. — А с нервами надо что-то делать, совершенно никуда не годные нервы. Испугалась бог знает чего, вела себя как идиотка. — Внутренний голос молчал и только пакостно ухмылялся.

Дома я вышла из лифта, который жил своей затейливой жизнью, то работал, то нет, и вообще вел себя непредсказуемо. На ходу достала ключи из сумки и едва не столкнулась с новым соседом, он возвращался от мусоропровода.

— Здравствуйте, — улыбнулся он. Улыбка у него была чудесная.

— Здравствуйте, — ответила я, торопливо шагнув к своей двери.

— А я и не знал, что у меня такая красивая соседка. — Он засмеялся, и я тоже улыбнулась, не зная, что следует на это ответить. Он толкнул свою дверь, но входить не стал, смотрел на меня и улыбался. Наконец я распахнула дверь, посмотрела на него, торопливо отвела глаза и брякнула:

— До свидания..

«Симпатичный», — сообщил мне внутренний голос, хотя его и не спрашивали.

— Ну и что, — нахмурилась я.

«Ничего. Просто говорю, что новый сосед симпатичный парень и по возрасту тебе вполне подходит».

— Лучше бы ты заткнулся…

«Что уж мне, слово сказать нельзя? Вот разозлюсь и замолчу навеки, с кем тогда будешь разговаривать? Совсем свихнешься…»

— Давай подумаем, что делать с пленкой, — вздохнула я и покосилась на телефон. Потом подошла к нему и решительно сняла трубку. Длинные гудки. Выходит, Андрей еще не вернулся, а дружки его не дождались. Или дождались и вместе отправились куда-то. Почему он не позвонил? Мог позвонить, когда я еще не вернулась домой, и все-таки это странно: то пленка ему очень нужна, то он не торопится ее получить. В конце концов, это не мое дело. Надумает, позвонит и заберет ее… Я вынула футляр из кармана, извлекла пленку и еще раз внимательно ее рассмотрела.

— Ерунда какая-то, — сказала я громко и даже головой покачала. Однако ерунда или нет, а держать ее в квартире почему-то не хотелось. Я решила снова убрать ее в тайник. Вышла из квартиры и поднялась на техэтаж, стараясь не скрипеть дверью. Все это заняло минут пять, а когда я собралась возвращаться, то увидела, что возле моей двери стоит сосед и давит на кнопку звонка. "Вот черт, что ему понадобилось? — подумала я. — Показываться ему нельзя, как я объясню, что делала на техэтаже?

Вдоволь назвонившись, сосед покрутил головой и тут заметил, что дверь не заперта, толкнул ее и крикнул:

— Эй, есть кто живой?

На носочках я выскользнула с техэтажа и приблизилась к родной квартире. Оставив входную дверь открытой, сосед заглядывал в кухню и продолжал интересоваться:

— Эй, где вы?

— Здесь, — ответила я. Он удивленно обернулся, а я пояснила:

— Проверила почту. — Затем я нерешительно кашлянула и посмотрела на него.

Внутренний голос был прав: сосед подходил мне по возрасту и был симпатичным. Сероглазый блондин, довольно высокий, спортивный и, судя по выражению лица, неглупый. Глаза смотрели с веселым интересом. Одет он был в темные шорты, широкую футболку и сандалии. Мы стояли, рассматривали друг друга, а время шло, надо было что-то сказать, потому что просто стоять и пялиться друг на друга довольно глупо.

— Что-нибудь случилось? — спросила я, кашлянув.

— Что? А… Да. У вас нет соли? С переездом все куда-то подевалось, не могу найти.

— Конечно, пожалуйста.

Я шагнула к полке, достала соль и протянула ему.

— Мне совсем немного, — торопливо заверил он.

— Берите, берите, у меня есть еще, — засуетилась я, и тут мы засмеялись, сначала он, потом я.

— Как вас зовут? — спросил сосед.

— Саша…

— Правда? Вот здорово, меня тоже Саша.

— Очень приятно, — сказала я, зачем-то схватив полотенце.

— Саша, а вы меня чаем не напоите? Я с этим переездом живу как кочевник и почему-то ничего не могу найти.

— Конечно. — Я поставила чайник на плиту и стала собирать на стол. — Садитесь, пожалуйста, — предложила я запоздало, сосед уже сел, смотрел на меня и улыбался. Потом вдруг вскочил и бросился из квартиры, обронив только:

— Я на секунду, не запирайте дверь.

Вернулся он с коробкой конфет, как видно, что-то отыскать в кочевом стане ему время от времени удавалось. В общем, мы сели пить чай. Как ни странно, а разговаривать с новым знакомым мне было легко. Чайник дважды подогревали, конфеты были съедены, но расходиться мы не спешили.

— Вы живете одна? — спросил мой симпатичный сосед.

— Да. Я не замужем.

— А чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.

— Не секрет. Хотите покажу?

Я поднялась, он вслед за мной, и мы прошли в комнату.

— Я иллюстрирую детские книги, — пояснила я.

— Алиса, — улыбнулся Саша. — Это ведь Алиса? А это Чеширский кот.

— Да, конечно, — сказала я, поправляя волосы.

— Здорово. Просто здорово. Классная у вас работа. — Он стал увлеченно рассматривать рисунки, а я что-то торопливо объяснять, радуясь возможности поговорить. Дело в том, что Алису я делала для себя, друзья считали это блажью, бесполезной тратой времени. Так оно, наверное, и было. Теперь я выплескивала на своего гостя годовой запас красноречия.

«Ты совсем спятила, — сказал мне внутренний голос. — Очень интересно человеку слушать твои глупости. Никогда и ни с кем ты не можешь вести себя правильно. Конечно, я рад, что ты от меня отвязалась и мучаешь теперь парня, но это, по-моему, не очень-то прилично».

— А кто тебя спрашивает?

«Потом не вздумай сокрушаться и изводить меня всякими глупостями».

— Извините, — опомнившись, пробормотала я и начала собирать рисунки. — Когда я начинаю говорить об этом, трудно бывает остановиться.

— Нет-нет, мне очень интересно.

— А где работаете вы? — решила я сменить тему.

— В милиции, — он пожал плечами. — Самая прозаическая профессия на свете.

— Правда? — чему-то обрадовалась я. «Давай расскажи ему про пленку», — сразу же засуетился внутренний голос.

— Он решит, что я спятила. Человек пришел выпить чаю, а я лезу со всякой ерундой.

Однако наличие соседа-милиционера странно успокаивало.

После его ухода я убрала в кухне и решила позвонить Андрею. Дома его опять не оказалось. В течение вечера я еще трижды звонила, с тем же результатом.

Дел накопилось достаточно. Я рано поднялась, намереваясь решить в один день массу вопросов. Мне это почти удалось. Оголодавшая, но довольная, часов в шесть я возвращалась домой и подумала об Андрее, потому что проезжала неподалеку от его улицы. Конечно, лучше позвонить… но уж если я в трех шагах от его жилья… Не раздумывая, я свернула в переулок и вскоре уже тормозила во дворе его дома. Но Андрея не застала. Я потопталась на площадке и стала искать карандаш, с намерением написать записку: «Не застала тебя дома, позвони. Саша». Однако обнаружить карандаш в сумке не удалось, обычно я их таскаю десятками, а тут шарила в сумке обеими руками, придерживая ее коленом, и извлекала на свет божий что угодно, только не карандаш.

— Безобразие, — пожаловалась я, а внутренний голос тут же вклинился с нравоучением:

«Нечего в сумке разводить свинарник, тогда и карандаш искать не придется».

Как раз в этот момент из моих рук выскользнула пудреница, ударилась о ступеньку, зеркальце разбилось, а аккуратный кружочек пудры пошел трещинами и раскрошился. Я вздохнула, присела и попыталась не расстраиваться. Выяснилось, что сама пудреница тоже пострадала и теперь не желала закрываться. Я все-таки расстроилась, швырнула ее в сумку и стала спускаться по лестнице. Если Андрею нужна эта пленка, пусть сидит дома.

Я шла к машине и тут услышала тихий свист. В палисаднике, в кустах сирени, сидел парнишка, в прошлый мой приезд выпросивший пятерку, и внимательно наблюдал за мной.

— Привет, — сказала я, останавливаясь.

— Чего ты орешь? — зашипел он. — И не стой как истукан. Подойди к машине и займись чем-нибудь, зеркало регулируй… и в мою сторону не смотри.

От неожиданности я растерялась, отошла к машине и в самом деле вцепилась в зеркало. Только после этого я сообразила, что чертенок просто смеется надо мной, и разозлилась.

— Я тебя поймаю и надеру уши, — пообещала я.

— Ты зачем приехала? — зашипел он из кустов.

— По делу, — пожала я плечами.

— Не таскайся сюда больше. Про тебя и так спрашивали.

— Кто? — бог знает почему испугалась я.

— Кто, кто… а то сама не знаешь. Взрослая, а дура.

— Будешь грубить, я с тобой не стану разговаривать.

— Больно надо. Я бы мог тебя вообще не предупреждать, и выкручивайся как хочешь По номеру машины они тебя в два счета найдут.

— Кто они?

Мальчишка зло хмыкнул.

— Слушай, а ты Андрея давно не видел? — сообразила спросить я.

— А ты? — разозлился мальчишка.

— Со вчерашнего дня.

— Вот и хорошо: больше не увидишь.

— Почему это?

— Кончай дурочкой прикидываться, — он вроде бы рассвирепел и заворочался в кустах. — Его убили.

Я замерла с открытым ртом и смогла прийти в себя только через пару минут.

— Как тебе не стыдно, — сказала я укоризненно. — Разве можно так шутить?

— Хороши шутки, — сплюнул мальчишка. — Может, кому смешно, но не мне… — Он вздохнул и добавил:

— Свидетели долго не живут, это и дураки знают. Так что мотай побыстрее и вообще… забудь о своем Андрее.

— Эй, подожди… — всполошилась я, но мой собеседник исчез в палисаднике.

Я села в машину и торопливо выехала со двора. Минут через десять мне стало смешно: вот ведь чертенок, какого страха нагнал. Поймать бы его да уши надрать как следует…

«Как же, поймаешь такого», — съязвил внутренний голос.

— Все-таки странная манера шутить… И ребенок действительно был испуган… насмотрелся дурацких фильмов… А куда делся Андрей?

Следующие два дня я была так занята работой, что мысль об Андрее просто не приходила в голову. В четверг утром, когда я завтракала, зазвонил телефон. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, спросил:

— Вы Максимова Александра Сергеевна?

— Да. А в чем дело?

— Вас беспокоят из милиции. Не могли бы вы подъехать к нам… скажем, часам к одиннадцати?

— Могла бы, — ответила я и почему-то испугалась.

— Вот и отлично. Фамилия моя Степаненко, Николай Петрович.

Он объяснил, куда мне следует подъехать, и, вежливо поблагодарив, повесил трубку. А я разволновалась. Что от меня понадобилось милиции? Прошлась по квартире, пытаясь успокоиться. Кончай дергаться, ты даже не знаешь, почему тебя вызывают. А что, если Андрей заявил в милицию, что я украла у него пленку? Зачем ему было заявлять в милицию? Не проще ли сначала позвонить мне? В общем, я бродила по квартире и терялась в догадках. Опомнившись, взглянула на часы и стала торопливо собираться.

Ровно в одиннадцать я входила в серое здание. Дежурный строго посмотрел на меня, и я, слегка заикаясь, объяснила, к кому пожаловала.

— По коридору, третья дверь налево, — махнул рукой он, и я пошла на негнущихся ногах, продолжая гадать, кому и зачем я здесь понадобилась.

Стены коридора были выкрашены темно-зеленой краской, поэтому выглядели особенно уныло, на двери нужного мне кабинета висела табличка. Из нее я узнала, что хозяин кабинета Степаненко Николай Петрович. Следовательно, я ничего не напутала и пришла туда, куда надо. Я нерешительно постучала и, услышав «да», вошла, почему-то ступая на носках. Разозлилась на себя, распрямила плечи и попробовала выглядеть независимой. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысоватый и крупный. Скучный темный костюм, темная рубашка, манжеты заметно обтрепаны. Лицо утомленное, но глаза смотрели с любопытством.

— Здравствуйте, — проронила я, кашлянув. — Я Максимова Александра Сергеевна. Вы мне звонили.

— Да-да, садитесь, пожалуйста, — он приподнялся и даже улыбнулся мне, в общем, старался быть вежливым.

Я устроилась на видавшем виды стуле и стала тревожно смотреть на Николая Петровича, потом решилась спросить:

— Что случилось?

— Видите ли, — со вздохом сказал он, — в лесополосе на двадцатом километре объездной дороги обнаружен труп мужчины 25-30 лет. Никаких документов при нем не было, но в кармане пиджака лежал кусочек бумаги, скатанный в шарик, на нем ваш телефон. Не могли бы вы взглянуть…

— На покойника? — растерялась я.

— В общем, да, — невесело улыбнулся Николай Петрович.

— А… а это обязательно? Он вздохнул:

— Я вас понимаю. Но, возможно, это ваш близкий друг или родственник. Вы ведь не хотите, чтобы…

Я не могла сказать, чего я хочу, но смотреть на труп у меня точно желания не было. «Могут они меня заставить? — с тоской подумала я. — А вдруг по закону я обязана это сделать… О господи!»

— Хорошо, — промямлила я и с надеждой добавила:

— А у вас нет его фотографии?

— Нам надо установить личность убитого, — словно извиняясь, сказал Николай Петрович, а я испугалась:

— Убитого?

— Да, — слегка удивился он, — здоровый, молодой мужчина вот так просто ни с того ни с сего не умирает. Николай Петрович поднялся, и мы вместе покинули кабинет.

— Здесь недалеко, — заверил он, направляясь к машине, а я стала лихорадочно перебирать в уме всех молодых мужчин, у которых мог быть мой телефон. Все близкие мне люди вчера вечером точно были живы, я виделась с ними у Кости, на импровизированном творческом вечере, как любил он называть наши посиделки. Номер моего телефона мог быть у антенщика, которого я просила прийти на днях, у слесаря нашего кооператива, который уже неделю обещал заменить кран в ванной, у мастера, обивавшего мне входную дверь, и еще у огромного количества совершенно незнакомых мне людей. И все-таки я очень боялась.

Место, куда мы явились, само по себе к веселью не располагало, а на меня и вовсе подействовало угнетающе. Мне захотелось побыстрее выполнить свой гражданский долг и сбежать отсюда. Наша прогулка и Николаю Петровичу удовольствия не доставила, он хмурился и молчал. Навстречу нам вышла женщина, поздоровалась, и они пару минут о чем-то тихо поговорили, женщина скрылась за дверью, потом появилась и пригласила войти меня. С сильно бьющимся сердцем я толкнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», стараясь смотреть куда-то вверх и при этом ни на что не натолкнуться.

— Взгляните, — сказала женщина.

Я взглянула и едва не вскрикнула: передо мной был Андрей. Сделала шаг в сторону, слабо простонала и подумала, что не мешало бы мне присесть.

— Вот сюда, пожалуйста, — торопливо предложила мне женщина и вывела меня в коридор.

— Вы его знаете? — спросил Николай Петрович. Особого интереса в его голосе вроде бы не слышалось. Я кивнула:

— Да. Это Андрей Суворин.

— Хотите, выйдем на улицу? — чуть помедлив, предложил Степаненко.

— Да… пожалуйста, если можно.

На улице мне стало легче. Я немного посидела на скамейке и вроде бы смогла прийти в себя.

В тот день мне пришлось ответить на множество вопросов, Николай Петрович оказался человеком дотошным и, как видно, никуда не спешащим.

— Когда вы видели Суворина в последний раз? — задал он обычный для всех детективных фильмов вопрос. Я стала высчитывать, в какой день Андрей вернул мне деньги.

— Три дня назад. В кафе на Литейной в старом городе. Мы по телефону договорились встретиться, я приехала, он уже ждал меня. После обеда я заезжала к нему домой, но не застала. Больше мы не виделись.

— Вы часто бывали у него дома?

— Один раз. Видите ли, мы познакомились недавно, я хотела сменить квартиру, и он вызвался помочь.

Вдаваться в детали и объяснять вещи малоприятные мне не хотелось: о покойниках, как известно, плохо не говорят.

— Кого-нибудь из его знакомых вы знаете? Общие друзья и так далее..

— Нас познакомила моя подруга, он подвозил ее с вечеринки, заговорили о квартирах, и он сказал, что как раз этим занимается. Лариса дала ему мой телефон, он позвонил, и мы встретились.

— Ясно. Фамилия вашей подруги и домашний адрес…

Я назвала и торопливо добавила:

— Вряд ли она сможет рассказать об Андрее больше, чем я.

— Никогда не знаешь заранее, — усмехнулся Николай Петрович, потер переносицу и спросил:

— В котором часу вы заезжали к нему домой?

— Около пяти, — подумав, ответила я.

— И не застали?

— Нет.

— И больше не заезжали?

— Заезжала. Я попросила передать ему, чтобы он позвонил, и несколько раз звонила сама, два дня назад проезжала мимо и решила зайти, но дома его опять не оказалось.

«Мальчишка, — неожиданно выплыло из глубин моего сознания. — Мальчишка…»

— Вы сказали, что просили передать Суворину, чтобы он вам позвонил. Так?

— Да, — кивнула я.

— Кого просили?

— Его друзей.

— Где вы с ними встретились?

— Они были в квартире, когда я зашла в первый раз.

Николай Петрович нахмурился.

— Вы сказали, что, приехав к Суворину около пяти, дома его не застали…

— Да. Я хотела написать записку, но тут дверь открылась, в квартире было двое молодых людей. Они предложили мне подождать Андрея, но… у меня не было времени, я попросила их передать ему, чтобы он мне позвонил, и ушла.

— Вы входили в квартиру?

— Нет. Разговаривали на лестничной клетке.

— А почему вы не вошли в квартиру?

— Зачем? Мы сказали друг другу несколько слов, для этого не надо входить в квартиру. — «Почему я на самом деле не вошла в квартиру? Почему? Потому что испугалась. Да так, что до сих пор при воспоминании об этой минуте в животе у меня что-то сворачивается…»

— Вам ничего не показалось странным?

— Странным? — удивилась я. — Нет… — «Странным и страшным… А что было странным? Да все, только объяснить свои чувства словами я не сумею».

— Вы не удивились, что хозяина дома нет, а дверь вам открывают незнакомые люди?

— Нет, это для меня они незнакомые, но вполне могли быть близкими друзьями Андрея. Возможно, он куда-то ушел, а они его ждали. Что в этом странного?

— Конечно, конечно… Они оба вышли на лестничную площадку?

— Это я была на лестничной площадке, один из них стоял в дверях, а другой вышел в прихожую чуть позднее, услышав, что мы разговариваем.

— Вы хорошо их видели?

— Да, конечно.

— А смогли бы описать?

— Наверное.

— Пожалуйста, отнеситесь к этому очень серьезно.

— Один высокий такой, шатен, короткая стрижка, глаза, по-моему, светлые, нос длинный, острый, лицо широкое с тяжелым подбородком. Рот занятный: нижняя губа очень пухлая, а верхняя вытянута ниточкой. Какое-то нелепое впечатление производит. Возраст около тридцати лет, может, чуть больше…

— Как долго вы с ним разговаривали? — спросил Николай Петрович.

— Минуту, может, полторы.

— И смогли так хорошо рассмотреть человека, чтобы через несколько дней дать его точное описание?

— Я художница. И лица людей мне интересны.

— Хорошо, — кивнул Николай Петрович. — Еще что-нибудь можете вспомнить?

— Одет был в джинсы, ботинки на высокой подошве и футболку, серую, без рисунка. Второго я не так хорошо запомнила, он стоял в тени. Тоже молодой, волосы темные, короткая стрижка, лицо приятное… Если хотите, я их нарисую.

— Да? — Он вроде бы удивился. Я торопливо достала из сумки блокнот и карандаши и набросала два портрета по памяти.

— Вот, — сказала я, протягивая листы Николаю Петровичу. — По-моему, похожи. Только… они ведь друзья Андрея, и найти их не составит труда…

— Вы так думаете? — с легким сомнением спросил Николай Петрович. — Александра Сергеевна, вскрытие показало, что Суворин был убит примерно в то время, когда вы разговаривали с этими людьми. Вы понимаете?

Я тяжело вздохнула, закрыла глаза, поежилась, но… не удивилась.

— Вы сказали, что Андрея нашли на объездной дороге, — тихо начала я. — Разве его не сбила машина?

— Нет. Смерть наступила от удара тупым предметом в основание черепа. На теле многочисленные кровоподтеки.

Я вцепилась в свою сумку, пальцы побелели от напряжения.

— Труп вывезли и оставили на объездной дороге… «Мальчишка… он знал, что Андрей убит… он не шутил. Мальчишка что-то видел…»

— Что? — спросил Николай Петрович, а я поняла, что говорю вслух. «Что я сказала? О господи!..»

— Какой мальчишка? — спросил он. Я тяжело вздохнула и прикрыла веки.

— Мальчишка, во дворе, лет одиннадцати, похожий на бродяжку. Он выпросил у меня пятерку, обещал присмотреть за машиной. А еще он сказал: «У Андрея менты»… Он так сказал… Почему менты? Оба в гражданской одежде. Мальчишка выдумывал… Господи боже, что он там видел?

— По-вашему, ребенок может что-то знать? — вроде бы равнодушно спросил Николай Петрович.

— Когда я заехала к Андрею во второй раз… мальчик был явно напуган, сказал: «Не мотайся сюда, тобой уже интересовались». — Я зябко поежилась, чудовищный смысл его слов наконец дошел до меня. — И еще он сказал, что Андрей убит…

Николай Петрович смотрел на меня в упор и хмурился.

— Как вы отнеслись к его словам? — сделав длинную паузу, спросил он.

— Хотела надрать ему уши… думала, он разыгрывает меня… Понимаете, все выглядело как-то… глупо…

Николай Петрович кивнул, но понял он меня или нет, оставалось тайной.

— Послушайте, если мальчик что-то видел… — испугалась я.

Николай Петрович опять кивнул, потом стал расспрашивать о моей работе, я отвечала, хотя и не могла уразуметь, какое отношение моя работа имеет к убийству. Скоро у меня разболелась голова, я стала непроизвольно морщиться и делать паузы между словами, Николай Петрович заметил это и участливо спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Не очень хорошо, — ответила я, он дал мне подписать какую-то бумагу и, кашлянув, сказал:

— Александра Сергеевна, вот мой телефон, если вы вдруг вспомните что-то, непременно позвоните. И еще, о наглев разговоре лучше никому не рассказывать. Извините, но нам придется побеспокоить вас еще.

— Я понимаю, — уныло заявила я, мы простились, и я побрела к своей машине, нашла в сумке таблетки от головной боли, проглотила сразу две и посидела немного, положив руки на руль, ожидая, когда лекарство подействует.

Господи, как я могла влезть во все это? Убийство, эти двое… И мальчишка… Должна я была рассказать о нем? Конечно, должна: убит человек, и мальчишка что-то видел.. «Он видел убийцу, так же, как ты… вряд ли бандитам это понравится. Нельзя было говорить о ребенке. Это опасно. Он ребенок, он всего лишь ребенок… к тому же языкастый, мог похвастать тем, что видел. Я поступила правильно. Милиция его быстро найдет и сумеет защитить». Утешив себя таким образом, я поехала домой. На душе было тяжело и тоскливо, я смотрела вперед и не очень хорошо понимала, куда еду. Потому не удивилась, через некоторое время обнаружив себя неподалеку от дома, где жил Андрей. Однако въезжать в его двор не стала. Пристроила машину возле магазина и дальше отправилась пешком.

Двор был пуст. Я забралась в кусты сирени, но и там никого не обнаружила, зато обнаружили меня. Окно первого этажа распахнулось, и женский голос сурово спросил:

— Что вам здесь нужно?

— Извините, — вздрогнув, пролепетала я. — Я ищу мальчика, лет одиннадцати, темные волосы, такая забавная стрижка…

— Он что, украл у вас что-нибудь?

— Украл? Нет, почему?

— А чего ж вы его ищете?

Интересный вопрос, и что я должна ответить? Отвечать я не стала, спросила сама:

— Он живет в вашем доме?

— Если вы ищете Дениса Голубева, то в нашем. Не семейка, а божье наказание. Тринадцатая квартира. Только если вы собрались жаловаться на него родителям, затея пустая. Отец сидит в тюрьме, а матери до мальчишки нет никакого дела. Пьяница она. Мальчишка предоставлен сам себе. В школу не ходит, болтается целыми днями на улице… В общем, хорошего не жди… Беда с такими соседями. Денисом уже не раз милиция интересовалась, таскается с компанией, все такие же непутевые, то стекло выбьют, то из машины что-нибудь стащат. — Женщина, вздохнув, махнула рукой.

Не зная, что ответить на ее причитания, я постояла, переминаясь с ноги на ногу, брякнула «спасибо» и стала выбираться из кустов.

Тринадцатая квартира располагалась во втором подъезде, я направилась туда, косясь на окна Андрея. По спине прошел холодок, казалось, оттуда за мной кто-то наблюдает.

— Чепуха, — одернула я себя и твердой походкой вошла в подъезд.

Квартира была на первом этаже, звонок не работал, я громко постучала и стала ждать. Тишина. Я постучала еще раз, где-то в глубине квартиры раздались шаги, дверь открылась, и я увидела женщину. Стало ясно: она спала, и я ее разбудила.

— Чего? — спросила женщина хмуро.

— Вы мама Дениса? — испытывая неловкость за вторжение, поинтересовалась я, голос против воли звучал заискивающе.

— Ну? — Стоять ей было трудно, и она облокотилась на дверной косяк.

— Извините, он дома?

— Нет его. — Женщина нахмурилась еще больше и спросила громче:

— Вам чего надо? Жаловаться пришли? Жалуйтесь. Сына нет, и, где он болтается, я не знаю.

— Мне он очень нужен. Можно я оставлю свой телефон? Пусть позвонит…

Женщина открыла рот, потом закрыла и посмотрела на меня с большим сомнением.

— Чего он опять натворил?

— Ничего. Просто… просто он обещал мне позировать… Я художница и… — Я торопливо сунула ей листок бумаги со своим телефоном и бросилась из подъезда. Женщина высунула голову, глядя мне вслед с заметным недоумением. Надо было ей все рассказать. Ага, она пьяна в стельку и вряд ли способна хоть что-то соображать. Только бы не забыла отдать телефон мальчишке…

Я шла к машине, пребывая в каком-то странном состоянии: мне казалось, что все совершается помимо моей воли, все идет наперекосяк.

Занимаясь самобичеванием, я направилась к проспекту, домой мне не хотелось, вряд ли я смогу работать в таком состоянии. Я совершенно не знала, что мне с самой собой делать. Свернула к рынку и тут увидела Дениса в компании четырех таких же оборвышей, увлеченно намывающего шикарный «Фольксваген». Точнее, увлеченно намывал именно Денис, остальные сидели на корточках и брызгали водой в лицо друг другу из пластмассовых ведер, впрочем, без особого энтузиазма. Я подъехала ближе и посигналила. Один из ребят вскочил и рванул ко мне. Я открыла окно и сказала:

— Мне нужен Денис.

Тот успел меня заметить, посмотрел неодобрительно, подошел вразвалку и заявил:

— Подожди.

Я заглушила мотор и стала ждать. Он закончил работу, получил деньги от вернувшегося с рынка хозяина «Фольксвагена» и только после этого направился ко мне. Я распахнула правую дверь, он сел, посмотрел сердито и сплюнул в окно, а я размышляла, с чего начать разговор.

— Ну чего? — спросил он через минуту.

— Я была в милиции, — сказала я.

— Вот дура, — всплеснул руками Денис. — Ведь говорил же тебе.

— Что ты мне говорил? — не поняла я.

— Говорил: не мельтеши и не суйся…

— Я и не совалась, — с обидой заметила я. — Меня вызвали.

— Как это? — проявил Денис заинтересованность. — Неужто сами нашли? Тачку-то они не видели, у меня же про номера спрашивали, а я сказал, что ты не на «жигулевине», а на «Москвиче», а номер, мол, не запомнил. Как же они, а? Не на твоем же лбу они прочитали… или ты им в тот раз чего брякнуть успела?

— В какой раз? — растерялась я.

— Ты чего такая глупая? Ты ведь их видела?

— Кого? Приятелей Андрея?

— Хороши приятели, — презрительно фыркнул мальчишка и опять сплюнул. — Они же его укокошили…

— Откуда ты знаешь? — радуясь, что он сам заговорил об этом, спросила я.

— Знаю. Видел, — тут он посмотрел испуганно. — Ты ведь ментам про меня не сказала?

— Сказала, — тоже испугалась я.

— Вот дура, — он вновь всплеснул руками и покачал головой, чуть не плача. — Вот и делай людям добро после этого…

Он достал сигарету из мятой пачки, прикурил, руки у него дрожали.

— Что ты делаешь? — растерялась я. — Выбрось сейчас же.

— Ты мне что, мать? Или родная тетя? Сама-то небось куришь.

— Ты еще маленький, — не нашла я достойного аргумента.

— Ага. А ты большая… и умная. Чего ты им про меня наплела?

— Я… извини, я сказала, ты знал, что Андрей убит. То есть знал еще тогда, когда его труп не нашли.

— А его нашли?

— Конечно. Потому меня и вызвали.

— Ясно. Опознать то есть… Ты его подружка?

— И вовсе нет.

— А почему ж тогда тебя?

— Потому что в его кармане была бумажка с моим телефоном.

— Это в ментовке сказали?

— Конечно.

— Врут. Тот мужик все проверил. Мент сказал: «Карманы еще раз проверь», и он в карманах шарил… Соврали тебе, вот что… все повязаны, сволочи.

— Ты чего болтаешь? — окончательно растерялась я. — Бумажка была свернута в плотный шарик. Его развернули и смогли разобрать цифры.

— Да? — Денис задумался. — Если так, может, он его и не заметил… хотя мне кажется, врут менты, своих покрывают. А тебя вызвали, чтоб прощупать: чего ты видела, вот. — Он с гордостью посмотрел на меня и был таким невыносимо довольным, что, несмотря на трагизм ситуации, я не выдержала и фыркнула. — И чего ты смеешься? — презрительно спросил Денис.

— Извини, это нервное.

— В голове у тебя не все дома, — проворчал он и отвернулся, потом проронил, пытаясь выглядеть равнодушным:

— Теперь они меня, конечно, найдут. Ладно… не страшно… от меня они ничего не узнают.

— Послушай, Денис, — начала я, вышло как-то неуверенно, я разозлилась и брякнула:

— Нам с тобой в милицию надо. Мы видели убийц. Наши показания очень важны. Понимаешь? Ты должен рассказать обо всем, что знаешь.

— Ага. Прям счас и побежал. Нашла дурака. Они меня шлепнут…

— Господи боже! — развела я руками. — Кто тебя шлепнет? Что ты болтаешь? Ты понимаешь, что человека убили? По-правдашнему. И ты видел убийц. Ты обязательно должен рассказать…

— Да заткнись ты. Никого я не видел, я все выдумал. Тебя пугал. А ты, дура, сунулась с длинным языком, теперь хлебнешь лиха…

— Да почему хлебну-то… — Своей цели мальчишка достиг: я испугалась.

— Потому что все менты повязаны, это каждый придурок знает.

— Хорошо, хорошо… допустим. Только я не понимаю, при чем здесь убийство Андрея, чего ты без конца долдонишь: повязаны, повязаны…

Он наклонился ко мне и зловеще прошептал:

— Андрея менты кокнули…

Я вытаращила глаза и тоже зашептала:

— С чего ты взял? Я видела двоих в его квартире. Оба в джинсах и футболках, формы на них не было. Или ты видел других?

— Этих. Подумаешь, форма. Что ж им, всегда форму носить…

— Тогда я ничего не понимаю, — огрызнулась я. — Они что, тебе документы показывали?

— Дура ты… Я одного из них знаю. Видел два раза на вокзале. Зовут Вася. Его пацаны дразнили, он идет, а они: «В-а-ся, Вася», — очень он злился. Я сам его в форме видел. А пацаны про него рассказывали, сука, а не мужик, ко всем цепляется… Он живет рядом с вокзалом.

— А что ты потерял на вокзале? — спросила я. Видно, с головой сделалось неладное.

— Тебе какое дело? — Денис прикурил еще сигарету и огляделся:

— Зачем притащилась? Еще увидит кто, место людное.

— Денис, — стараясь обнаружить в себе хоть какие-то педагогические способности, начала я решительно, — то, что ты говоришь, очень важно для следствия. Ты должен все рассказать Степаненко, это он меня вызывал. Мы ему позвоним и поедем в милицию. По-моему, он хороший человек и сможет во всем разобраться. Кто-то должен разобраться. Пойми, для нас лучше, если убийц арестуют, в противном случае…

— Вот-вот, — обрадовался Денис, — они и нас замочат. Тебя и меня, а все из-за твоего длинного языка. Одно слово — баба. Этот Вася от своих дружков в ментовке про нас узнает и сразу кокнет.

— Если мы дадим показания, как положено, и их опознаем, они нас не кокнут, а в тюрьму пойдут…

— Счас, мент мента всегда отмажет…

— Слушай, сколько тебе лет? — нахмурилась я.

— Тринадцать, — насторожился Денис.

— Врешь.

— Ну, одиннадцать. И что?

— Почему у тебя такое мнение о милиции? Что ты вообще можешь знать о ней?

— Уж побольше, чем ты, — презрительно бросил он и отвернулся к окну, и тут до меня дошло, что мальчишка храбрится из последних сил: он был страшно напуган.

— Денис, — позвала я. — Они тебя не найдут, то есть, если даже найдут, я скажу, что не с тобой в тот раз разговаривала. Извини, что так вышло.

— Да ладно, — спустя минуту сказал он, махнув рукой. — Давай отъедем куда-нибудь. Нечего людям глаза мозолить.

Я потихоньку тронулась с места и через пару кварталов свернула во двор, здесь, в тенечке, мы и устроились.

— Ты кому-нибудь еще рассказывал? — робко спросила я.

— Мамке… только она не поняла спьяну, ругаться стала.

— А друзьям?

— Я ж не дурак, понятие имею.

— Если ты прав и они действительно…

— Действительно, — кивнул мальчишка и уставился на меня. — Я видел, как эти двое его вытаскивали, вот что…

— Андрея? — опять перешла я на шепот.

— Конечно.

— Как вытаскивали? Из квартиры? Ведь светло было…

— Это днем, а они его вытащили ночью. — Он подумал немного, я сидела не шевелясь, боялась неловким словом спугнуть мальчишку. — Я ведь их тачку еще днем приметил. Шикарная. И на панели антирадар. Его за сто штук продать можно, раз плюнуть.

— Ты хотел его украсть? — растерялась я и тут же на себя разозлилась.

— Ну и хотел… Мамка, когда в запое, себя не помнит, а мне жрать надо. Ты-то небось каждый день суп трескаешь?

— Ладно, чего ты, — пожала я плечами. — Не злись. Рассказывай дальше.

— Дальше так… Присмотрел я тачку, она в соседнем дворе стояла. Стоит себе и стоит, я подошел и дверь проверил, на всякий случай. Заперто. Я повертелся немного рядышком, потом пацаны меня купаться позвали, и я пошел. Только мы с речки вернулись и сели в картишки перекинуться, смотрю, опять эта тачка. А пацан один, Борька, говорит, к Андрею, наверное, приехали. Андрей крутой, значит, к нему, больше не к кому на такой-то тачке. А я говорю, если к Андрею, чего ж тогда не в нашем дворе ставят? Ну, мы и поспорили, и пошли смотреть. Тачку они за сараями пристроили, смотрю, этот самый Вася из машины выходит, мент то есть, и еще один, и в наш двор, а мы с Борькой за ними, вошли в первый подъезд, Борька говорит: «Ты проспорил», я ему отдал десятку, и он ушел, а я на скамейке устроился, очень мне интересно было, зачем к Андрею мент приехал Я посидел, посидел, а они так и не вышли, потом ты приехала, потом меня мамка позвала, и я ушел. Через полчасика сбегал, тачку проверил, но они уже смылись.

Я вздохнула с облегчением.

— Слушай, Денис, Андрея, как мне в милиции сказали, действительно убили примерно в то время, когда этот Вася с дружком находился в его квартире. Но это ведь не значит, что убили они. Должно быть какое-то объяснение, в милиции разберутся…

Мальчишка взглянул на меня с сожалением:

— Не тарахти и слушай дальше. В первом часу ночи я пошел прогуляться… — Он запнулся и пояснил:

— Мамкин хахаль явился, мы с ним не ладим, батя в тюрьме, а он к нам таскается, а мамка, когда пьяная… в общем, поскандалили, и я из дома ушел. Пацанов не было, я прогулялся немного и отправился в беседку спать. Смотрю, вплотную к палисаднику стоит та самая тачка. Ну, и подошел… из любопытства, а дверь открыта, я и влез… Надо было хватать антирадар и ноги делать, а я пожадничал: магнитола там крутая, с руками оторвут. В общем, этот Вася меня чуть не застукал. Тихо так подошел, я б ни в жизнь его не засек, хорошо, вовремя голову поднял… Деваться мне некуда, и я спрятался между сидений, сзади, тачка-то семиместная…

Я вытаращила глаза и, кажется, побледнела, а Денис зябко поежился.

— Сдрейфил я, то есть растерялся, вот и нырнул на рыбку в первую щель. Поначалу Вася ничего не заподозрил, видно, не обратил внимания на магнитолу, проехал немного вперед, прямо к окну спальни Андрея. Окно крайнее, палисадник до него не доходит… Вася этот вышел — и к окну, я выскочить хотел, да деру, а они… Окно-то открыто, и… — Денис поежился, вздохнул и спросил глухо:

— У тебя пивка нет?

— Что? Нет… Они вытащили труп через окно? — помедлив, спросила я.

— Ага. В одеяло завернутый. И в багажник положили. А багажник там знаешь какой? Просто еще одна дверь открывается… а я совсем рядом…

Я, кажется, не дышала, завороженно глядя в глаза ребенка, пытаясь представить ужас, который он пережил в ту ночь.

— Как же ты?.. — пролепетала я.

— Как же, как же?.. Так же! Лежал и думал: каюк мне. Зароют вместе с Андреем. Тут этот Вася, он сбоку сидел, полез к магнитоле, кассету поставил, а она не пашет… Он, конечно, понял, в чем дело, и материться стал, а другой, хозяин машины, говорит: «Да заглохни ты, не о том думать надо. Нечего было тачку без присмотра оставлять». Я испугался, что они машину проверят, но не стали. Тут мы выехали на объездную, свернули в сторонку и остановились. Они опять заспорили, Вася говорит: «Надо труп на дороге бросить», а другой ему: «Зачем, мол, все равно поймут, что не машиной его… Нечего мудрить, бросить между деревьев да завалить чем-нибудь, чтоб не сразу нашли. А там уж девка ни в жизнь не вспомнит, когда нас в квартире видела, такие, как она, ни в чем не уверены, и с толку ее сбить труда не составит». В общем, они опять багажник открыли, а я чуть не заорал, потому что этот Вася прямо в лицо мне смотрел, хорошо хоть темно было… Они Андрея вытащили и понесли к кустам, а я не помню, как выскочил, и деру.

— Они тебя заметили? — тревожно спросила я. Денис кивнул:

— Да. Только не сразу. Это они из-за магнитолы сообразили, чтоб ей пропасть. Сели в машину и за мной по дороге, только я ведь не дурак, к оврагу кинулся и там залег. А когда светать стало, к гаражам пошел… их тачки нигде не видел. Может, они решили, что им почудилось… и никого на самом деле не было… Как думаешь? — тревожно спросил он.

— Не знаю, Денис, — честно ответила я. — История такая… просто не знаю, что делать. Почему они труп в квартире не оставили, а куда-то его потащили, ведь рисковали же?..

— Так ведь из-за тебя… бестолковая ты все-таки. Ты ж их в квартире-то видела и, конечно бы, ментам рассказала точное время и все такое. А в посадке на объездной его могли и вовсе не найти. Они ж труп спрятали.

— Видно, плохо спрятали, — заметила я. — Нашли ведь.

— Нашли бы они, как же! — разозлился Денис. — Я в ментовку позвонил и сказал, что дядька в кустах валяется, вроде мертвый, вот менты и кинулись землю носом рыть. Мы с пацанами бегали смотреть. Дядька нас погнал, но все равно ясно стало: нашли, чего б им тогда там толпиться…

Он замолчал, глядя в окно, и я молчала, не зная что сказать.

— Оказались мы с тобой в дерьме, — вдруг заявил Денис. — А ты еще ментам разболтала и про себя, и про меня. Найдет нас теперь Вася в три счета.

— Не успеет, если мы сейчас же пойдем в милицию.

— Ага. А там Васины дружки. За что-то они Андрея кокнули, Андрей крутой был, на «Тойоте» раскатывал, а они его раз… и все. А нас и вовсе придавят на каком-нибудь перекрестке. Тихо сидеть надо, вот что. Может, тогда про нас забудут.

— А как же убийство, Денис?

— А это дело не наше.

— Я понимаю, ты боишься, — как можно мягче начала я. — Если честно, я тоже очень боюсь. Но, если ты прав, тогда тем более в милицию надо. Своим молчанием мы этим типам только жизнь облегчим. Будем молчать, они разделаются с нами, ничего не опасаясь. Я сегодня Степаненко их портреты набросала, я ведь художница. Можно ему позвонить и сказать, что видела одного из этих людей в милицейской форме на вокзале, они найдут Васю очень быстро. Придется им что-то со всем этим делать, ты понимаешь? Положим, у Васи в милиции есть друзья, но ведь не все там поголовно продажные, значит, будет расследование…

— А пока оно будет, нас прирежут в темном переулке.

— Нас прирежут, если мы с перепугу в щель запрячемся, там как раз самое удобное место.

— Ладно, делай как знаешь, — проворчал Денис, — только про меня не болтай, в ментовку все равно не пойду.

— Хорошо. И давай договоримся: будь поосторожней, ночью по улицам не шатайся и никому ничего не рассказывай. Я тебе телефон дам, если что, позвони…

Он взял бумажку с номером телефона, сунул в карман и зло пробормотал:

— Навязалась на мою голову…

— Отвезти тебя домой? — предложила я.

— Какое домой… работы полно.

Он сурово посмотрел на меня, вышел из машины и громко хлопнул дверью. А я стала искать телефон-автомат. Конечно, удобнее было бы звонить из дому, но мне казалось, чем скорее я позвоню Степаненко, тем лучше для всех нас. На счастье, он оказался в своем кабинете.

— Николай Петрович, — начала я дрожащим голосом, — я видела человека, одного из тех, кого встретила в квартире Андрея. Я ничего не понимаю, но сейчас он был в милицейской форме. Его спутник назвал его Васей. Я совершенно убеждена, что встреченный мною милиционер тот самый молодой человек, но этого ведь не может быть, правда? Иначе выходит, что убийцы…

— Вы нашли мальчишку? — вдруг спросил Степаненко.

— Что?

— Вы нашли мальчишку, и он вам что-то рассказал?

— Нет, вовсе нет. — Я вдруг испугалась. — Я просто заезжала на вокзал и случайно увидела того человека… Наверное, я ошиблась, извините. — Я бросила трубку и стрелой кинулась к машине.

«А что, если Денис прав? — осведомился вдруг внутренний голос. — Что, если это какая-то тайная операция, о которой никому знать не положено? Это не у нас, это в американских фильмах обычно ЦРУ такими штуками занято, а ты дура и ничего в подобных делах не смыслишь. Поэтому должна отправиться к Степаненко и все ему рассказать…»

— Я обещала Денису…

«Ребенку одиннадцать лет, а ты взрослая тетя и должна понимать».

— А я боюсь. И вообще, заткнись и не вздумай высовываться, я еду домой и ничего об этом убийстве больше слышать не желаю.

Утром я смогла настолько успокоиться, что принялась за работу. Часа три все шло нормально, потом я вышла на кухню выпить кофе, а вернувшись, застыла перед рисунками в полном недоумении.

— Это черт знает что! — подумала я вслух. Алиса выглядела испуганной, а обитатели Зазеркалья не иначе как ожидали землетрясения. Я досадливо отшвырнула листы, уставилась в стену и пожаловалась ей:

— Нет, так нельзя. Надо со всем этим что-то делать.

«Вот сказанула так сказанула», — хихикнул внутренний голос, последнее время он отличался повышенной вредностью, никакой на него управы. Я покосилась на телефон. Странно, что из милиции до сих пор никто не позвонил. Позвонить самой? И что? Спросить, почему вы меня на допрос не вызываете или на беседу? Нет, на допрос, наверное.

В дверь позвонили.

— Ну вот, кому-то я все-таки понадобилась. Я подошла, протянула руку к замку и тут же ее отдернула.

— Кто? — спросила я тревожно.

— Слесарь, — ответил мужской голос с некоторой ленцой. Я обрадованно распахнула дверь. Молодой парень в джинсовой куртке стоял на пороге, темная сумка в его руках почему-то выглядела нелепо. Совсем свихнулась, ей-богу…

— Я вас не знаю, — промямлила я.

— Ну и что? Кран чинить будем?

— Будем, — улыбнулась я, впуская его в квартиру. — Я договаривалась с нашим слесарем, я имею в виду слесаря нашего кооператива…

— Меня послали. Он приболел. Где кран?

— В ванной.

Парень толкнул дверь ногой и вошел в ванную, вскользь мазнув меня взглядом. Сердце у меня куда-то провалилось и возвращаться назад никак не желало.

— Вот здесь вода перекрывается, — сказала я.

— Найдем.

Стоять над душой у человека я сочла неприличным и отправилась на кухню. Подумала и принесла телефон из прихожей, прислушалась: в ванной было тихо. Я не удержалась, набрала номер и, понизив голос, спросила:

— Кондратьева можно?

— Нет его, ушел, в восьмом доме авария. Вам чего надо?

— У меня кран течет, я заявку давала.

— Не до заявок сейчас, говорю, авария.

Я осторожно повесила трубку, боясь, что сию минуту упаду в обморок. Этот в куртке на слесаря не похож. А на кого он похож? Взгляд странный… у тебя теперь все странные… Я взяла нож и положила его рядом с телефоном. Вдруг у него пистолет? Надо звонить в милицию… А вдруг парень окажется обычным слесарем? Если он убийца, то милиция вряд ли поможет, пока я объясню им в чем дело, он меня пять раз убьет. Чего он там возится? Я взяла нож в правую руку, а в левую телефон и пошла к входной двери. Ее надо открыть, если что, я смогу выскочить из квартиры и убежать… Парень все еще был в ванной. Я распахнула входную дверь и вышла в коридор, оставив телефон на тумбочке. А что делать с ножом? Я сунула его под тумбочку, прикрыв туфлями. Схватила какую-то тряпку и увлеченно принялась натирать входную дверь, по-прежнему держа ее открытой. Пока этот тип в ванной, в квартиру не вернусь, я могу помыть здесь стены, а также пол и даже потолок, если понадобится. Парень наконец вышел.

— Все, — сказал не очень вежливо. — Принимайте работу.

«Интересно, как, если я не желаю покидать коридор?»

— Закончили? — улыбнулась я, парень не ответил, стоял и тер куском ткани руки, и вроде бы чего-то ждал. — Извините, я хотела бы здесь убрать, — пояснила я свое нежелание входить в квартиру.

— Вы кран смотреть будете?

— Нет. Зачем? Вы же сказали, что все починили. Я вам верю.

— Да? — Парень еще немного потер руки, тут хлопнули двери лифта, и на лестничной клетке возник Степан Савельевич, мой сосед из квартиры напротив. Я его недолюбливала, жутко болтливый тип и зануда, но сейчас его появление вызвало во мне дрожь восторга.

— Убираешься? — спросил он и поздоровался.

— Выдалось свободное время…

— Да… Превратили подъезд в помойку, безобразие. Где уборщица? Должна быть уборщица, мы же деньги платим.

Я радостно кивала и на парня поглядывала. Он все еще стоял в прихожей и чего-то ждал. Увлеченно поддерживая беседу, я схватила сумку, извлекла кошелек и протянула ему десятку.

— Спасибо, — он сунул деньги в карман, зашел в ванную и, забрав сумку, направился к выходу. Вид имел явно недовольный. Может быть, десятка — не те деньги, которые он рассчитывал получить? Парень вошел в лифт, а я еще минут пять болтала с соседом. Потом захлопнула дверь, задвинула щеколду и достала нож из-под тумбочки. «Если так пойдет дальше, через пару дней я свихнусь», — с тоской подумала я и кинулась в ванную. Кто бы ни был этот тип, но кран он починил.

Я попробовала засесть за работу, через полчаса стало ясно: это бессмысленно. Решительно направившись к телефону, я отыскала номер Степаненко и позвонила. Снять трубку никто не пожелал. Взглянула на часы: возможно, рабочий день у него уже закончился. Я еще раз позвонила в ЖКО, жажда деятельности переполняла меня, я хотела знать, присылали мне слесаря или нет. Получить ответа на свой вопрос я так и не смогла. Была заявка, слесарь был, кран починил, так чего вам надо? Раз приходил, значит, присылали. Сердиться на неведомую мне женщину было глупо: с ее точки зрения, я вела себя как ненормальная. Ладно, бог с ним, со слесарем… Я схватила телефонную книгу, немного покопалась в ней и, обнаружив нужный номер, позвонила в милицию. На этот раз мне ответили, но не порадовали — Степаненко нет, когда будет — неизвестно. Положим, я могу позвонить его начальнику… и что? Расскажу про слесаря? А что, если обратиться к Саше? — вдруг вспомнила я про соседа. Рассказать ему все и попросить совета? Уж он-то должен знать толк в подобных делах… Впутать малознакомого человека в такую историю?.. Я бродила по квартире, изводя себя подобными мыслями, потом решительно направилась к соседу. Саши дома не оказалось. Очень огорчившись, я вернулась к себе и, не придумав ничего лучшего, легла спать. Было еще рано, светло, я крутилась, вертелась и мучилась, но в конце концов уснула.

Разбудила меня форточка. От ветра она то открывалась, то закрывалась и при этом хлопала. Я поднялась, подошла к окну и закрыла форточку, потом подумала, открыла опять и, чтобы прекратить раздражающее хлопанье, приперла баночкой с клеем. Потом постояла немного, глядя в окно. Двор тонул в темноте, единственный фонарь горел возле третьего подъезда, ночь без луны и звезд, жутко. Я поежилась, жалея, что проснулась. Теперь в голову полезет всякая нелепица и уснуть не удастся.

Я прошла на кухню и поставила на плиту чайник, опасаясь стоять спиной к открытой двери.

«Ночные кошмары одинокой женщины», — съязвил внутренний голос, которого явно не спрашивали.

— Ну и что с этим прикажешь делать? — вслух поинтересовалась я.

«Чего ж с этим сделаешь? Раньше надо было думать, — он вроде бы вздохнул. — У тебя в голове одна работа, и добро бы ты была Гогеном или, например, Коровиным, так ведь нет: мелкое художественное дарование, разменивающее свою жизнь на детские книжечки».

— Каждому свое, — возразила я и опять подумала: «А не обратиться ли мне к психиатру: можно ли считать нормальным то, что молодая женщина все чаще и подолгу разговаривает вслух сама с собой?»

Чайник начал пофыркивать, а я на него смотреть, потом выключила, заварила чаю покрепче и подумала, что уж если нелегкая подняла меня среди ночи, то не мешало бы мне умыться. И я пошлепала в ванную, мысль о ванной вернула меня к думам о сегодняшнем визите слесаря, я вздохнула и вдруг испуганно замерла: хлопнули двери лифта. Ну и что? Лифт работает, это для нашего дома явление, но вообще-то работать ему положено, и кто-то должен пользоваться им по ночам. Например, мой сосед Саша, он одинокий молодой мужчина и вполне может где-то задержаться и вернуться поздно ночью. А почему я не слышу шагов? Он должен пройти мимо моей двери… Тишина… Я встала как вкопанная, таращась на дверь. Потянулась к выключателю и торопливо отдернула руку. Там, за дверью, кто-то стоял и чего-то ждал. Прислушивался? Меня начало трясти, как в ознобе. Чепуха, никого там нет… Я осторожно, на цыпочках, сделала шаг назад. В этот момент послышался шорох, и ручка замка чуть сместилась в сторону. Я вытаращила глаза, привалилась к стене и ладонями сдавила рот, так и не решив, что должна делать: притвориться, что умерла, или орать во все горло. Тут ручка замка вернулась на свое место в положение «закрыто». Опять шорох. Господи боже, кто-то подбирает ключи или отмычки, или как это там называется… а я стою и чего-то жду. Они не смогут сразу открыть дверь, там еще есть щеколда… Я схватила телефон и кинулась с ним на кухню, торопливо набрала 02, руки так дрожали, что я с трудом смогла ткнуть пальцем в нужные кнопки, услышав равнодушное «милиция», я принялась что-то говорить, косясь на входную дверь. Ручка не двигалась, и тишина, как на кладбище. А что, если я схожу с ума и все это мне только привиделось?

— Подойдите к двери и спросите, кто там? — посоветовал дежурный. — Скажите, что вы на связи с милицией и к вам уже едет патрульная машина.

— А она едет? — пролепетала я и зачем-то повесила трубку, шагнула к дверям и отчаянно крикнула:

— Кто?

Ручка вдруг сдвинулась на девяносто градусов, и кто-то с силой налег на дверь. Я заорала и бросилась в комнату, задев ногой провод, телефон полетел на пол, а я упала. Меня убьют раньше, чем приедет милиция, с какой стати им торопиться: звонит какая-то идиотка и заявляет, что кто-то вроде бы пытается открыть ее дверь… Кто-то там, в коридоре, приналег плечом, решив, что прятаться теперь не имеет смысла. Я схватила трубку и, набрав 02, заорала, точно меня уже режут:

— Помогите, пожалуйста, помогите!.. — И тут вспомнила про Сашу, бросилась в комнату и отчаянно заколотила в стену. Можно, конечно, попытаться перелезть на соседнюю лоджию и скорее всего разбиться, потому что руки дрожат и я уже не соображаю, что делаю. Вот тут и зазвонил телефон, а я подпрыгнула. От неожиданности, потому что уже успела забыть, что положила трубку, а телефон поставила на диван.

— Алло! — крикнула я.

— Саша, что случилось? — Это был сосед.

— Господи, ты дома, — пролепетала я. — Кто-то ломится в мою дверь… я звонила в милицию… я боюсь! — взвизгнула я, а он сказал:

— Успокойся, успокойся, я через минуту буду у тебя.

Я вскочила и выглянула в прихожую. Очень осторожно, мне казалось, что кто-то там прячется. Конечно, никого там не было, дверь в целости и сохранности. Пока я на нее таращилась, ожил дверной звонок, а вслед за этим меня позвал Саша:

— Это я, открой.

Трясущимися руками я отперла дверь и впустила его в прихожую.

— Что? — спросила я тревожно.

Он взглянул как-то странно. Пожал плечами:

— Ничего. То есть никого. Что случилось?

Я торопливо рассказала о том, что произошло. Теперь, когда Саша был рядом, все почему-то казалось глупым и каким-то ненастоящим. Он меня разглядывал, точно прицениваясь, и это было неприятно.

— Ты ничего не видел? — спросила я.

— Нет. Ни возле двери, ни на лестничной клетке, ни на самой лестнице.

— Но не приснилось же мне все это? Они могли спуститься на лифте.

— Да он не работает.

— Не работает? — ахнула я, всерьез начав опасаться за свой рассудок.

— Не работает. Опять сломался. Кнопка «занято» горит, а лифт точно приклеенный…

— Наверное, надо позвонить 02, сказать, что тревога ложная, — задумчиво сказала я.

— Ты звонила в милицию? — удивился Саша, а я покраснела: скорее всего он решил, что я все выдумала для того, чтобы поднять его из постели поздней ночью и затащить к себе…

— Да, — кивнула я. — Звонила. Я очень испугалась. Не могу понять, куда этот тип делся, но кто-то действительно пытался ворваться в мою квартиру. Я не спала, и я не сумасшедшая.

— Конечно, конечно, — заверил он и стал куда-то звонить, давать отбой ложной тревоге.

Я прошла на кухню, налила себе чаю, потом подумала и достала коньяк из шкафчика. Залпом выпила рюмку. В кухне появился Саша, спросил с улыбкой:

— А мне можно?

— Разумеется… — Я достала еще рюмку. — Наверное, все выглядит глупо, но я так испугалась…

— Ты поступила правильно… Можешь стучать в стену хоть каждую ночь, я с радостью приду на помощь.

— Мне все это не кажется забавным, — покачала я головой.

— Извини, я не хотел сказать ничего обидного.

Мы сели за стол и немного помолчали, я чувствовала себя неловко: подняла человека среди ночи, рассказала нелепую историю, что он обо мне подумает? Я решительно поднялась и сказала:

— Идем, я хочу взглянуть на лифт.

Он с неохотой встал и пошел за мной к двери. Кабина застряла на втором этаже, причина очередного сбоя работы на виду: между дверками лифта кто-то всунул спичечный коробок.

— Мальчишки, наверное, — сказал Саша, коробок вытащил, двери сомкнулись, а кнопка вызова погасла Его нежелание верить в то, что в мою квартиру действительно кто-то пытался проникнуть, становилось обидным. Мы вернулись на девятый этаж.

— Извини, — сказала я, подходя к двери. — Ужасно глупо все получилось.

— Хочешь, побуду с тобой? Спать все равно не хочется.

— Нет. Мне и так очень неловко. Не повезло тебе с соседкой.

— Напротив. Запиши мой номер телефона и в случае чего непременно звони. Хорошо? Или стукни в стену Я приду, мы выпьем чаю, и ночные страхи исчезнут.

«Он считает меня психопаткой, свихнувшейся на почве одиночества, — с обидой подумала я. — А вдруг он прав?» Возможно, я бы и согласилась с этим, если бы ночные видения не стали посещать меня сразу после убийства Андрея. Нет, я не сумасшедшая, и кто-то действительно пытался войти ко мне без приглашения.

Уснуть я уже не пыталась, взяла книгу и устроилась в кресле, очень хотелось разреветься, я кусала губы, уставясь в страницу невидящим взглядом. В комнате понемногу стало светлеть, а я успокаиваться, чуть позже выключила лампу и перебралась на диван, голова болела, и желания читать не было, я рассматривала потолок и размышляла. Невеселые мысли.

В дверь позвонили. Я вскочила, накинула халат и посмотрела на часы Половина десятого утра. Выходит, я все-таки уснула. Растирая виски, вышла в прихожую и громко поинтересовалась:

— Кто?

— Максимова Александра Сергеевна? — очень официально осведомились из-за двери.

— Да, — нерешительно ответила я, открывая замок.

На пороге стоял серьезный молодой человек, в светлых брюках и рубашке навыпуск. Я в замешательстве уставилась на него, а он, протянув удостоверение, сказал сурово:

— Вам придется пройти со мной. Во дворе машина.

— А вы кто? — не придумав ничего умнее, спросила я.

— Вы же видели мои документы.

— Хорошо, проходите.

Он прошел и замер в прихожей, сказав:

— Одевайтесь. Нас ждут.

Я кинулась в ванную приводить себя в порядок и одеваться.

«Он совсем не похож на милиционера», — заявил мне внутренний голос.

— А на кого он похож? — съязвила я.

«Ну уж не знаю. А взгляд? С чего бы это милиционеру так на тебя смотреть? Можно подумать, тебя в троллейбусе поймали с тремя килограммами тротила». Я высунула голову из-за двери и еще раз взглянула на милиционера «На твоем месте я бы позвонил Степаненко».

Я вышла из ванной и спросила с улыбкой:

— Вас Николай Петрович послал?

— Кто? — нахмурился парень.

— Степаненко?

— Нет. Ваше дело теперь у другого следователя.

— Мое дело? — испугалась я.

— Ну да. — Он взглянул с особой суровостью, а я почувствовала беспокойство: конечно, человек при исполнении, и с утра у него, возможно, болят зубы, но перед ним молодая женщина, к тому же не уродина и не совершившая ничего такого, за что на нее следовало бы взирать с подобным выражением лица. — Готовы? — бросил парень, поворачиваясь к двери.

— Если не возражаете, я позвоню Николаю Петровичу, — сказала я, отступая на несколько шагов в сторону.

— Пожалуйста, — усмехнулся он.

Не знаю, как должны вести себя милиционеры, но этот вел себя странно. Я торопливо набрала номер, стараясь держать гостя в поле зрения.

— Я хотела бы поговорить с Николаем Петровичем Степаненко.

— Вы по какому вопросу? — строго спросил мужской голос.

— Меня на днях вызывали и…

— Позвоните по номеру… — Он продиктовал номер, а я с перепугу не успела его запомнить. Парень томился в прихожей, я решительно отодвинула телефон, в конце концов, человек предъявил удостоверение, и я, наверное, обязана ехать. Взяла сумку и пошла к двери. В молчании мы спустились в лифте, он не улыбнулся и даже не смотрел на меня. Я думаю, было бы естественно для представителя власти ободряюще мне улыбнуться и объяснить, куда и зачем мы едем. «Надо позвонить Саше», — с опозданием подумала я, в этот момент мы как раз выходили из подъезда.

— Сюда, — сказал парень и взял меня за локоть Я резко отдернула руку, происходящее нравилось мне все меньше и меньше. И тут я увидела машину: семиместная «Мицубиси» серовато-зеленого цвета. Хотела закричать, но вместо этого приподняла правую ногу и внимательно посмотрела на каблук. «Только не сходи с ума. Совершенно не обязательно, что это та самая машина…» Парень покосился на меня и предпринял попытку вновь взять за локоть.

— Если вам не трудно, уберите руки, — сказала я. — Неприятно чувствовать себя под арестом.

Машина замерла рядом с нами, дверь открылась, и я увидела человека, которого в общем-то и ожидала увидеть: именно он разговаривал со мной в квартире Андрея.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я и даже улыбнулась, всем своим видом демонстрируя большую радость от встречи с ним, потом резко повернулась, заехав локтем в солнечное сплетение своему конвоиру, и бросилась бежать. Такой прыти от меня никто не ожидал, потому парни растерялись. Если честно, я этого и сама не ожидала и, куда бегу, представления не имела, просто неслась через двор, проклиная себя за то, что, собираясь в милицию, обула туфли, почему бы не предпочесть им что-нибудь спортивное? Туфли можно сбросить, но на это уйдет время, и они меня догонят.

Именно это они и собирались сделать. Один парень с воплями несся за мной, другой рванул на машине с намерением перехватить меня, если я покину двор. Из-за угла вывернула «Волга», каким-то чудом я проскочила перед самым капотом и тут же услышала отборную матерщину: как видно, моему преследователю повезло меньше. Я кинулась по тропинке вниз, к троллейбусной остановке. У этих типов милицейское удостоверение, так что на помощь граждан рассчитывать не приходится. Бежать в таком темпе больше пяти минут я тоже не смогу, следовало срочно что-то придумать.

Я была возле остановки, когда появилась машина… Быстро оглянувшись и не увидев парня в рубашке навыпуск, я то ли обрадовалась, то ли запаниковала еще больше и по газону кинулась через кусты к дому напротив. В округе он славился тем, что имел невероятную протяженность, точное количество подъездов не знали даже жильцы, для меня важным было то, что подъезды эти были проходными. К одному из них я и устремилась, успев заметить, как «Мицубиси» разворачивается с намерением перехватить меня во дворе. Я влетела в подъезд, дверь во двор была открыта, но воспользоваться ею было бы не очень умно: на своих двоих от машины мне не уйти. Спрятаться в подъезде, в надежде, что они не будут искать меня здесь? Если бы кто-нибудь укрыл меня в квартире… это маловероятно, а вот дверь в подвал совсем рядом и открыта. Не раздумывая, я спустилась на три ступеньки, заметив в углу черенок от лопаты, схватила его, закрыла дверь и сунула черенок за ручку, подергав для надежности… Как выяснилось, я сама себя загнала в ловушку: внизу еще одна дверь, запертая на ключ. Я опустилась на корточки, привалившись спиной к стене. Если я выберусь сейчас из подвала, то скорее всего столкнусь нос к носу со своим преследователем, во дворе меня ждет машина, так что мне ничего не остается, как сидеть здесь и ждать. По крайней мере могу отдышаться. Свет не горит, вдруг мне повезет и эти типы боятся темноты? В этот момент дверь кто-то толкнул, один раз и без особого усердия. Я вжалась лицом в колени и сдавила ладонями виски. Но ничего не произошло. Наверху хлопнула подъездная дверь, потом залаяла собака, потом вообще стало тихо, как в могиле. Если учесть, что сидела я в темноте, сходство с могилой было почти полным.

В подвал никто не рвался, я не могла так просто поверить в удачу и ждала час, не меньше, то поднимаясь, то опять опускаясь на корточки. Потом осторожно приблизилась к двери, прислушалась. Ничего подозрительного. Но открывать дверь все равно было страшно. Я сосчитала до тысячи, потом просто постояла, пялясь в темноту, так прошло еще полчаса; боясь упасть в обморок, я зажмурилась и выдернула черенок из ручки двери. Солнечный свет ударил в глаза, на мгновение ослепив меня. Но ничего страшного не произошло, никто меня не поджидал. Я поднялась на четвертый этаж и из окна обследовала двор. Ни «Мицубиси», ни парня в рубашке навыпуск.

«Неужели повезло? — усомнилась я и еще немного подождала, отодвинувшись от окна. — А что, если это действительно милиция? — подумала я с ужасом. — Но Денис говорил — серо-зеленая, семиместная „Мицубиси“, и я не помню, чтобы раньше встречала милиционеров на таких машинах… Денис! — охнула я. — Вдруг они нашли мальчишку?»

Я вышла из подъезда и, стараясь вести себя естественно, направилась к остановке, однако моей выдержки надолго не хватило, и через минуту я уже бежала. Преследователи не появлялись. Я остановила такси и дала адрес Дениса. Уже свернув на нужную мне улицу, вдруг подумала: эти типы могут поджидать меня именно там. Я торопливо расплатилась с водителем и вышла. Но ведь как-то я должна попасть во двор? Тут я сообразила, что стою посреди улицы и грызу ногти. Боже мой, это уж вовсе никуда не годится. Я должна увидеть мальчишку, а после этого пойти в милицию и выяснить, что, черт возьми, происходит. Отличный план, боюсь, для его осуществления моего характера явно недостаточно. Стучать кулаком по столу я никогда не умела… Со двора вылетел мальчишка на роликовых коньках и едва не сбил меня с ног.

— Эй, постой! — крикнула я. — Ты знаешь Дениса Голубева, он вон в том доме живет?

— Ну, знаю… — ответил мальчишка, глядя на меня с подозрением. — А зачем он вам?

— У меня к нему дело, серьезное. Ты не мог бы зайти к нему домой, передать, что я его жду?

— Чего ж сами не сходите?

— Я тебе десятку дам, — нахмурилась я.

Парнишка взглянул недоверчиво и исчез за углом. Однако через некоторое время вернулся.

— Никого у них нет. Давайте деньги.

— Слушай, он мне действительно очень нужен, не знаешь, где он может быть?

— Да где угодно. Может, на речку пошел, может, машины моет…

— Если увидишь его, передай, я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров, — это первое, что пришло мне в голову. Мальчишка вновь исчез за углом, а я, остановив машину, направилась к рынку, где в прошлый раз встретила Дениса. Мальчишки сидели на ведрах и тосковали, Дениса среди них не было. Отпустив машину, я подошла к ним.

— Дениса сегодня видели?

— Не-а, — лениво ответил самый старший.

— Его кто-нибудь спрашивал?

— А вам что?

— Серо-зеленый «Мицубиси»? — С опозданием я сообразила: то, что известно мне, легко могут узнать и те двое, и я, вот так заявившись сюда, попросту облегчаю им жизнь. Мне сделалось неуютно. Мальчишки между тем переглянулись и с любопытством уставились на меня. — В общем так, — собравшись с силами, сказала я. — У Дениса неприятности. Я хочу ему помочь. Если встретите его, передайте: я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров.

— Парк большой, — заметил старший.

— Что и ценно, — усмехнулась я и зашагала прочь, стоять на людном перекрестке было страшно.

— Проводи ее, — вдруг буркнул старший. От компании отделился чумазый мальчуган в джинсовом комбинезоне и в два прыжка догнал меня.

— Идем, — мотнул он головой и ходко зашагал впереди.

Мы свернули к рынку, прошли к частным домам, потом мимо заправки и каких-то складов, спустились к реке, пролезли через дыру в заборе и оказались на огромном пустыре. Слева — куча мусора, справа — щебня. Обогнув ее, я увидела лужу чудовищных размеров, с плотом на ней, украшенным шестом с пиратским флагом, а чуть дальше хижину, сколоченную из ящиков, кусков железа и толи. Однако окно и дверь были настоящие.

При нашем появлении дверь открылась, и я увидела Дениса. Вздохнула с облегчением и сказала:

— Привет, — а мой провожатый развернулся и быстро исчез в направлении забора.

Денис хмуро посмотрел на меня и кивнул:

— Пошли.

В хижине был стол, два разномастных стула и нары у левой стены. На столе банка пива и жестянка вместо пепельницы. Денис закурил, устроившись на нарах, я взглянула на стул, мысленно махнула рукой и села.

— Они меня искали, — сообщил Денис. Говорил он неторопливо, но все равно чувствовалось, что паренек очень боится. — Какой-то хмырь во дворе крутился и все выспрашивал. И у рынка были. А к обеду домой заявились, но мамка вряд ли с ними разговаривать стала, она сейчас соображает плохо.

— У меня тоже были, — тихо сказала я. — Первый раз ночью. Хотели дверь открыть. Я проснулась, смогла позвать на помощь. А утром явились вроде бы из милиции. Удостоверение показали…

— Они тебе и не то покажут, — зло заметил Денис и с некоторым удовлетворением добавил:

— Говорил я тебе…

— Говорил, — согласилась я. — Что думаешь делать? — Тут до меня дошло, что этот вопрос я задаю ребенку одиннадцати лет.

— А что делать? — пожал он плечами. — Прятаться. Только они все равно найдут.

— Есть же настоящие милиционеры, — глядя в окно, проронила я.

— Наверное, есть, а как ты их отличишь от ненастоящих? Придешь, все расскажешь, а они тебе навешают лапши на уши, увезут в лесок и там пристрелят. Конечно, ты уже будешь знать, что они ненастоящие, да что толку?

Я внимательно посмотрела на Дениса, пытаясь понять, откуда такие мысли у ребенка его возраста. А что, если он прав?

— Прятаться не выход, — дипломатично заметила я.

— Что нам еще делать? — Он нахмурился. — Если б в ментовке рот не открывала — все бы обошлось. Навязалась на мою голову, дура…

— Если тебе от этого легче, назови меня дурой еще раз — предложила я, потом, помедлив, добавила:

— Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.

— Убьют нас, — вздохнул Денис, он, конечно, боялся и нуждался в утешении.

— Заладил: убьют, убьют. Всегда можно что-то придумать.

— Ты, что ли, придумаешь? — презрительно бросил он.

— А почему бы и нет? Домой пойдешь?

— С ума я сошел, что ли?

— Здесь останешься? Я все-таки попробую связаться с этим Степаненко, по телефону, конечно, ехать в милицию, пожалуй, не стоит. И куплю что-нибудь из продуктов. Глупо умереть с голоду в такой ситуации.

— Ты сюда вернешься? — спросил Денис.

— Вернусь, если ты не возражаешь. Домой опасно, у друзей меня могут найти, а здесь довольно уютное местечко.

— Я с тобой пойду, — заявил он, поднимаясь, — а то опять начудишь…

На самом деле ему просто было страшно оставаться одному.

— Пошли, — кивнула я, и мы отправились через пустырь.

— Ты взрослая, — вдруг сказал мальчишка. — Ты можешь куда-нибудь уехать. А меня сцапают…

Я остановилась, посмотрела на него и взяла за плечо.

— Вот что, Денис, давай не будем особенно паниковать. Надо переждать в каком-нибудь надежном месте, подумать и посмотреть, как будут развиваться события. — Ничего умнее мне в голову не приходило. — Уехать мы всегда успеем.

— Конечно, лучше держаться вместе, — вздохнул он. — Жалко, что ты не парень, вдвоем мы бы что-нибудь придумали.

— Хоть ты и назвал меня дурой, но иногда я очень неплохо соображаю.

«Задом наперед, совсем наоборот. Если бы это было так, было бы еще ничего, а если бы ничего, оно бы так и было, но так как это не так, то оно и не эдак! Такова логика вещей», — снова вмешался мой внутренний голос.

— Нам нужен телефон, — напомнила я.

Мы покинули свалку и вскоре выбрались к жилым домам. Я внимательно огляделась: впереди здание ТЭЦ, дальше железная дорога, слева еще свалка, а за нею тянутся заводские корпуса. Местность пустынная, что одновременно и хорошо и плохо. Частные дома размещались совершенно хаотично, однако Денис, судя по всему, отлично здесь ориентировался, шагал он уверенно и очень скоро вывел меня к улице, прилегающей к старому рынку.

— Телефон есть у охотничьего магазина, — сказал он. — Только неизвестно, работает или нет, а на рынок нам нельзя — опасно.

— Мы туда и не пойдем. Кроме телефона, нам нужен и магазин. Купим что-нибудь поесть и вернемся в хижину. Пока не составим план, будем там сидеть. — Это должно было успокоить Дениса, по крайней мере, я на это очень рассчитывала.

Телефон работал. Я набрала номер Степаненко, чувствуя, как сердце стремительно перемещается ближе к горлу. Степаненко на месте не оказалось, женский голос поинтересовался, по какому я вопросу, я объяснила, и мне предложили перезвонить по другому телефону. Мальчишка стоял рядом и тоскливо смотрел на меня: в его смышленой физиономии не было ни капли надежды. А я вдруг разозлилась.

— Слушайте, — сказала я решительно, бог знает откуда эта решительность взялась. — Я хочу поговорить с Николаем Петровичем. У меня очень важное дело, оно касается расследования, которым он в настоящее время занят, и я не хочу разговаривать ни с кем другим. Вы меня слышите? Если невозможно застать его на работе, дайте мне его домашний телефон.

— Степаненко в больнице, — устало проронила женщина. — Я вам русским языком объясняю, как следует поступить, если у вас что-то срочное. И не надо истерик закатывать, вас вызовут повесткой…

— Что с ним? — спросила я, стараясь не смотреть на Дениса. — Сердечный приступ?

— Машина сбила, — неохотно ответила моя собеседница, и я повесила трубку.

— Ты чего? — испугался Денис.

— Что? — Я попыталась прийти в себя. — Он в командировке, вернется через несколько дней.

— А чего это ты в нем так уверена?

— Не знаю. Он мне понравился. В конце концов, надо же кому-то верить.

— Кому больше всех веришь, тот первый и продаст.

— Заткнулся бы ты! — не выдержала я. — Тоже мне, великий знаток жизни. И где ты всего этого набрался? — Он полез за сигаретой, а я решительно заявила:

— Прекрати курить, когда ребенок твоего возраста идет с сигаретой, это обращает внимание, а оно нам без надобности. Где здесь магазин?

Купив хлеба, колбасы и молока, мы вернулись в хижину. Ночью пошел дождь и лил не переставая два дня. Деньги кончились, небольшой запас продуктов тоже, а мысль, чем помочь себе, так и не приходила в голову. В хижине было холодно, неуютно и страшно. Мы сидели на нарах, тесно прижавшись друг к другу, и старались согреться. За окном дождь лил как из ведра, было темно, и не верилось, что где-то рядом существует нормальная жизнь.

Денис завозился рядом, достал сигарету, торопливо чиркнул спичкой, коробок отсырел, а руки его дрожали.

— В твоем возрасте нельзя курить, останешься коротышкой.

— Да ладно, — вздохнул он и предложил:

— Будешь?

— Давай, — махнув рукой на педагогику, согласилась я. Мы закурили, глядя в окно.

— Дядька, которому ты звонила, ни в какую командировку не уехал, так? — спросил Денис.

— Так, — кивнула я.

— Он жив?

— Он в больнице.

— То-то. Нужно из города выбираться. Здесь нас найдут.

— Легко сказать, — заметила я. — У нас денег ни копейки Надо как-то пробраться в мою квартиру, потом попробовать получить деньги в банке, а еще взять машину из гаража.

Все это действительно стоило сделать, но покидать хижину было страшно. Я покосилась на Дениса, он мелко дрожал, я обняла его, прижимаясь теснее.

— Одеяло бы, — заметил он.

— Достанем… Мать, наверное, с ума сходит. Надо ее как-то предупредить.

— Да ей плевать… она и не заметила, что меня нет.

— Это ты так думаешь, а она скорее всего места себе не находит…

— Конечно, а то я мамку не знаю. Если она в запое, так саму себя не помнит.

— Так, может, запой кончился?

— Это через неделю-то? Мамка пьет до психушки.

— Чудеса, — покачала я головой.

Мы еще немного поболтали, потом примолкли и вроде бы задремали.

Проснулась я от холода, ног не чувствовала, с трудом распрямилась, спина ныла, голову разламывало.

«Черт-те что», — подумала я и только тут сообразила, что Дениса рядом нет.

Я выскочила на улицу и позвала:

— Денис!

Дождь кончился, но было по-прежнему пасмурно, точно на дворе не конец июля, а октябрь.

— Денис! — крикнула я в отчаянии. — Ответь сейчас же.

Я обследовала пустырь, утопая в грязи почти по щиколотку и уже зная, что Дениса здесь нет. Куда он делся?

— Да где же ты? — пролепетала я. Взглянула на часы стрелки показывали половину шестого. Утра, вечера? Я приложила часы к уху, они стояли. — Вот черт! — выругалась я. Мальчишка сбежал, его нужно найти.

Я пошла к дыре в заборе, долго плутала среди домов, прежде чем смогла выбраться к охотничьему магазину Где искать Дениса? Идти к рынку? Кому придет в голову мыть машину в такую погоду?

Магазин был открыт, я вошла, просто так, не придумав ничего лучшего. Мужчина за прилавком взглянул на меня с недоумением. Я перевела взгляд на свои ноги и попятилась к двери. Хорошо я, должно быть, выгляжу: мятый костюм, грязные туфли, три дня я умывалась водой сочащейся из ржавой трубы на помойке… настоящая бомжиха.

— Простите, который час? — пролепетала я.

— Десять минут пятого, — ответил мужчина, я глупо улыбнулась и выскочила на улицу.

— Так больше продолжаться не может, — заявила я кому-то. — Я должна принять ванну, выпить горячего чая и хоть немного прийти в себя. Но прежде всего следует найти мальчишку.

В таком виде идти по городу невозможно. Я решительно направилась к луже и попыталась вымыть туфли, достала платок из сумки и поморщилась: его смело можно было выбросить.

— Это ни на что не похоже, — пожаловалась я и даже собралась зареветь. — У меня есть друзья, они мне помогут. Только бы найти этого чертенка.

Я зашагала по улице, съеживаясь под взглядами редких прохожих. Вновь стал накрапывать дождь, зонта у меня не было, я быстро вымокла и выглядеть от этого лучше не стала.

— Растяпа несчастная, уснула, а он сбежал… вот идиотка…

Я вошла в какой-то двор, устроилась на скамейке возле подъезда. Подъезд был с большим карнизом, и я надеялась переждать здесь дождь. Вышла женщина, посмотрела на меня и нахмурилась, а мне вновь захотелось зареветь.

— Найти телефон, позвонить Косте или Лариске…

Я побрела со двора, повесив сумку на плечо и съежившись, за шиворот стекала вода, мне хотелось забиться в какую-нибудь нору и согреться. А там пусть убивают все, кому не лень.

Я все еще блуждала в районе пустыря, по непонятной причине не желая его покидать. На самом деле причину я знала: Денис мог вернуться.

— Пойду к магазину и позвоню Косте. — Так я и сделала. Кости дома не оказалось. Я позвонила Лариске на работу.

— Это ты? — ахнула она. — Что происходит?

— А что происходит? — спросила я, наблюдая, как с моего подола капает вода. Я похожа на бездомную собаку, вот что происходит.

— Тебя милиция ищет, что ты натворила? Убила кого-нибудь?

— По-твоему, это смешно? — удивилась я.

— Не очень. Меня уже замучили, городят какую-то чепуху: ты похитила ребенка, вас везде ищут.

Я немного похлопала глазами, стараясь прийти в себя.

— Так и сказали?

— Я понимаю, что это чепуха, — затараторила Лариска. — Наверное, есть какое-то разумное объяснение. Зачем тебе ребенок, что это вообще за ребенок и что, черт возьми, происходит?

— Не знаю. У меня нет разумных объяснений. Я грязная, голодная, я не могу пойти домой…

— Слушай, Сашка, из милиции дважды приезжали, еще я видела их машину вечером. Это ни на что не похоже, но они за мной следят.

— У кого из наших они были? — спросила я, громко стуча зубами.

— У всех. Ты ведь не агент иностранной разведки? Агенты не бывают такими, как ты… Что ты натворила, а?

— Мне нужны одежда и квартира…

— А самолет тебе не нужен? Говорю, они следят… О господи…

— Перестань кудахтать, — разозлилась я. — Ты ничего не понимаешь, а я понимаю еще меньше. Кто-то убил Андрея, а теперь хотят убить меня. Весело, правда?

— А почему тебя ищет милиция?

— Понятия не имею. Человек, который занимался убийством Андрея, оказался в больнице, его сбила машина. Может, случайно, а может, и нет. Проверять мне не хочется, и в милицию я пока не пойду. У меня ни копейки денег, я боюсь идти к себе, и ты должна мне помочь…

— Это, конечно, ни на что не похоже, но я точно знаю, что еще пару дней назад ты не была сумасшедшей. Что я, по-твоему, должна сделать?

— У тебя есть ключ от моей квартиры, сходи туда… нет, не пойдет. Если они действительно следят за тобой, поймут, что это неспроста, и начнут задавать вопросы.

— А я пошлю их подальше и скажу, что беспокоюсь о подруге.

— Отлично, только они отправятся за тобой, и передать мне вещи ты не сможешь…

— Мои тебе вполне подойдут. Что надо?

— Джинсы, кроссовки, белье и деньги, хоть немного. У меня вот-вот будет голодный обморок… Стой, у твоей соседки дочка-подросток…

— Ну и что?

— Собери вещи в сумку и отнеси к ней. Попроси ее завтра подъехать к старому рынку. Я буду ждать на остановке в одиннадцать утра. Сможешь устроить?

— Наверное. Если девчонка не на даче.

— Сама не приезжай. Я все равно к тебе не подойду. Девочка меня узнает?

— Наверное, если ты не очень изменилась.

— Очень. На всякий случай я в голубом костюме. Вид бомжихи со стажем.

— Я сейчас же пойду к соседке. Ты позвонишь?

— Если удастся. Итак — завтра в одиннадцать.

Я повесила трубку, испытывая нечто похожее на облегчение, и зашагала к пустырю. Пролезла в дыру в заборе и ошарашенно замерла. Трое мужичков деловито копались в куче мусора. Я-то считала, что пустырь всецело принадлежит нам, и вдруг такая незадача. Я торопливо вернулась назад и немного побегала вдоль забора. Интересно, надолго они там? А что, если наша хижина им тоже приглянулась? Однако решать спорный территориальный вопрос с тремя мужиками вряд ли стоило. Я спустилась в овраг, устроилась в кустах, положила голову на согнутые колени и попробовала себя утешить… но не знала чем. Взглянула на часы. Они опять стояли. Конечно. «Нельзя было смазывать их сливочным маслом». — «Уверяю тебя, масло было самое свежее». Я фыркнула, покачала головой и громко произнесла:

— Задом наперед, совсем наоборот!

В кустах я сидела, должно быть, не меньше часа, костюм окончательно промок и стал похож на половую тряпку. С трудом поднявшись, проковыляла к дыре и с любопытством взглянула на пустырь. Сейчас я была бы рада даже нашей хижине: сверху не капает, и можно вытянуться на нарах. Мужиков не было видно, но это не значило, что они ушли: ничто не мешало им рыться с Другой стороны огромной кучи. И тут я увидела Дениса, то есть я очень надеялась, что это Денис, хрупкая мальчишеская фигура мелькнула в дальнем конце пустыря, а я закричала:

— Денис! — и полезла в дыру. Грязи прибавилось, я торопилась, ноги скользили, я не удержалась и хлопнулась в самую лужу, замирая от отвращения. — Денис! — снова закричала я в отчаянии, он вынырнул откуда-то слева и проворчал:

— Ну чего ты орешь?

— Слава богу, — обрадовалась я. — Я так беспокоилась.

— Ты будешь в луже сидеть или все-таки встанешь?

— Может, подашь мне руку? — неуверенно попросила я.

— Еще чего. Посмотри на свои.

— Ну и черт с тобой, — обиделась я и кое-как поднялась. — Где ты был?

— По делам отлучался, — ответил он. — А тебе чего на месте не сиделось? Ты хоть видела, на кого похожа?

— Где я могу увидеть, вернее, в чем?

— Имей в виду, воды две бутылки, то есть три литра на все про все. Как ты будешь отмываться, ума не приложу.

Мы вошли в хижину, я потянула носом и учуяла запах съестного.

— Что это? — спросила, повертев головой.

— Колбаса и курица копченая.

— Откуда? — удивилась я.

— Из магазина. Откуда ж еще?

— А деньги? Где ты деньги взял? — Денис презрительно фыркнул и отвернулся, а я на него накинулась:

— Ты их украл? Украл? Ах ты, воришка! — Я попыталась схватить его за шиворот, но он легко увернулся.

— Руки вымой… Навязалась на мою голову…

Используя какую-то тряпку вместо мочалки, я отмыла руки в луже по соседству с дверью хижины, а потом сполоснула водой из пластиковой бутылки. Попробовала оттереть костюм, но быстро убедилась, что это бесполезно.

— Куда тебя носило? — спросил Денис, когда я вернулась. — Чего здесь не сиделось?

— Я за тебя волновалась, это раз. А еще позвонила подруге. Завтра мне передадут одежду и деньги. Так что воровать было необязательно.

— Завтра, — присвистнул Денис, — а сегодня что, с голоду помирать?

— За один день от голода не умрешь, и нечего выдумывать. А воровство отвратительно и, между прочим, опасно. За него в тюрьму сажают.

— Сначала поймать надо. И не каркай.

Я устроилась на нарах, подтянув ноги к животу и пытаясь согреться. Денис извлек из дальнего угла шерстяное одеяло и, держа его в руках, направился ко мне.

— Да, немного намокло, но все равно лучше, чем ничего.

— Откуда? — еще больше удивилась я. — Неужто тоже украл?

— Чего заладила? Ну, украл. И не одно, а два. На первом этаже на балконе висели. Дураком надо быть, чтоб не воспользоваться. Жалко, подушку никто не приготовил.

— Странные все-таки люди, — заметила я. — В такую погоду одеяла на балконе сушат. А ты их точно с балкона свистнул?

— Отстань. Можешь и второе взять, пока я занят. — Он быстро собрал на стол, нарезав перочинным ножом колбасу и хлеб, и удовлетворенно заявил:

— Угощайся, брат приехал.

Есть ворованное нехорошо и, вне всякого сомнения, непедагогично, но я решила оставить педагогику до лучших времен и налегла на колбасу. Денис торопливо ел, поглядывая на меня, потом сказал:

— Конечно, другую одежонку тебе раздобыть надо. Выглядишь ты, чуднее не придумать… А подруга твоя не засыпется, нет?

Я посвятила его в свой план, он кивнул, вроде бы оставшись довольным моей сообразительностью.

— Чайку бы горячего, — мечтательно заметила я.

— Можно костер развести, здесь в домушке. Теплее будет, и воды согреем. Ящиков сломанных полно.

— Бесполезно, все сырое, кроме ядовитого дыма, ничего не выйдет.

— Плеснуть бензинчику, заполыхает.

— Ага, и сгорит к чертовой матери…

— Можно и поаккуратнее…

— Если, конечно, выложить очаг из камней, то вполне возможно.

— Камней здесь сколько угодно.

— А бензин?

Денис презрительно усмехнулся:

— А бензин в каждой тачке, нашла проблему.

— Опять воровать? — нахмурилась я.

— Ладно, давай жить честно… вроде бы ты горячего чая хотела?

— Все равно заварки нет, — попробовала я утешить себя.

— Есть, — заявил Денис, а я вздохнула. Мы натаскали камней и соорудили очаг.

— Дверь придется держать открытой, — сказала я. — Не то задохнемся.

Принесли ящики и с полчаса их крушили, используя как руки, так и ноги. Работа пошла мне на пользу. Я согрелась и повеселела. Попробовали развести костер, но ничего из этого не вышло: пачка из-под сигарет сгорела, дровишки наши чуть подымили, на этом все и кончилось.

— Без бензина дело дрянь, — заявил Денис. — Стемнеет, сбегаю. Ты пока воды набирай, а я поищу консервных банок.

Банку он нашел раньше, чем я набрала воды. В другое время при мысли, что я буду что-то пить из такой посуды, я бы завалилась в обморок, но не сегодня. Сегодня я нашла тряпицу и по мере возможности отмыла банку от грязи. Она была большой, кажется, из-под томатной пасты, и вполне могла сойти за чайник. Побродив еще немного, Денис разжился шлангом, бутылкой с широким горлом и радостно заявил:

— Порядок, как начнет темнеть, схожу за бензином Мы покурили, сидя у открытой двери, и я сообщила Денису о том, что обнаружила на свалке конкурентов.

— Шляются всякие, — нахмурился он. — Вообще-то это наше место, но с дядьками не больно поспоришь. — Он покосился на меня и посуровел еще больше:

— Тебя им видеть вовсе ни к чему…

Мысленно я с ним согласилась, а он попытался утешить:

— Жрать здесь нечего, и наведываются они сюда редко. Так что не бойся.

— А я и не боюсь, — расхрабрилась я.

На добывание бензина отправились вместе, Денис категорически возражал против этого, но я не пожелала остаться в стороне от дела, рассудив, что если нас поймают на воровстве, так хоть обоих сразу, сидеть же одной в хижине и волноваться за мальчишку было выше моих сил. Денис заявил, что дальше помойки идти в моем костюме нельзя, так что выискивать машину пришлось по соседству. Довольно быстро мы наткнулись во дворе одного дома на древний «Москвич».

— Встань у забора, если кто пойдет, свистни. Свистеть-то умеешь? — усомнился он.

— Иди уж, деятель, — хмыкнула я, легонько его подтолкнув.

Я только-только начала с печалью размышлять о нелегкой воровской доле, а Денис уже вернулся.

— Уже все? — ахнула я.

— А ты как думала? Говорил: делов-то на две секунды.

Мы припустили к пустырю. При мысли, что вскоре я смогу выпить горячего чая, по телу прошла нервная дрожь. Все происходящее уже не казалось абсолютной нелепицей: что ж такого, нашли банку, свистнули бензин, даст бог и чаю напьемся. Вприпрыжку двигаясь за Денисом, я вдруг забеспокоилась: как бы кто не явился в наши владения и не испортил дивный вечер. Но пустырь был всецело в нашем распоряжении. Решительно отогнав Дениса от очага, под тем предлогом, что здесь исторически хозяйничает женщина, я осторожно полила бензин на дощечки, соорудила что-то вроде шалаша из Дров и чиркнула спичкой. Через десять минут у нас был настоящий костер. Мы пристроили жестянку с водой, завернулись в одеяла и стали ждать. Вода забулькала, а мы радостно повизгивали и взирали на нее с умилением. Предусмотрительный Денис разжился в кафе стаканчиками, и, обжигая пальцы, с невероятным удовольствием мы стали прихлебывать чай.

— Завтра макарон купим, — сказал Денис. — Этих, быстрорастворимых. Пожрем горячего. А то кишки сводит.

— Ага, — поддержала я, — есть еще суп в баночках-залил кипятком и кушай на здоровье.

После трех литров чая нас немного разморило. Мы прижались друг к другу и стали смотреть на огонь.

— Хорошо, — прошептал Денис, я кивнула.

— Надо твоей маме как-то передать, что ты жив и здоров, — заметила я через минуту. — Чтобы не беспокоилась.

— Ты чего тупая такая, ведь говорил уже, в запое мамка, не до меня ей.

— Как же так, Денис. Не может она не заметить, что тебя сутками нет.

— Еще как может. И вообще отстань, не твое дело.

— А отец давно в тюрьме?

— Четыре года. Еще столько же осталось. Но батя тоже запойный и злой, как черт. По мне, вернется, так не стало бы хуже. Плохо то, что мамка без него совсем распоясалась, управы на нее нет.

— А кто-нибудь из родственников у тебя есть? Бабушка, например?

— Бабка есть, в Тюмени живет, но она меня не жалует из-за мамки. Мамка, вишь, ей не приглянулась, когда они с батей сошлись. Чего-то не поделили. Только мне все равно в Тюмени делать нечего. Это ж дурий угол на краю света.

— Земля круглая, углов и края у нее нет.

— А ты очень умная, поэтому и сидишь на помойке в чужом одеяле.

— Я просто к слову сказала, а ты цепляешься, — обиделась я.

Денис вздохнул.

— А ты вообще-то кто? — спросил он через пару минут.

— Ты имеешь в виду, кем я работаю?

— Ну да…

— Я иллюстрирую детские книжки…

— Художница, что ли? Бабки большие платят?

— Не особенно… Иногда, правда, везет, к примеру, я оформляла альбом к юбилею нашего города. Интересная работа, и заплатили прилично. В общем, жить можно.

Тут я сообразила, что думаю о своей жизни в прошедшем времени. Моя работа, моя квартира… а я сижу у костра в какой-то нелепой хижине, рядом с ребенком, жизненного опыта которого с избытком хватает на нас двоих Мне мучительно захотелось, чтобы все это вдруг кончилось Открыть глаза и обнаружить себя в своей квартире, в старых шортах и теплых тапочках, стоящей перед кульманом… Я распахнула глаза пошире, стараясь предотвратить слезоизвержение, Денис подтолкнул меня плечом и успокаивающе проронил:

— Чего ты. Не боись, прорвемся… Мне стало стыдно, я вытащила руку из-под одеяла, обняла мальчишку и прижала к себе.

— А чего ты сейчас рисовала? — спросил он. — Ну, до всего этого?

— Алису. Алису в стране чудес. Читал?

— А то. Я вообще читать люблю. Я засмеялась и спросила:

— Чем ворон похож на конторку?

— А правда, чем? — удивился Денис и тоже засмеялся. — Ты одна живешь? — спросил он, протягивая мне остатки печенья.

— Да.

— А родители?

— Они далеко. Теперь это называется заграницей.

— Так ведь здорово же, ты можешь к ним рвануть, тебя там ни в жизнь не отыскать.

— Все не так просто. Теперь, чтобы к ним в гости съездить, надо специальные документы оформлять, а я в свою квартиру боюсь зайти…

— Но ведь это кончится когда-нибудь, да? — с надеждой спросил мальчишка, заглядывая мне в глаза.

— Конечно. Я убеждена, нас ищут не только плохие люди, но и хорошие. Надо пережить трудное время, взять себя в руки и… все обязательно будет хорошо.

— Ага… все у нас получится, — скривился Денис.

— Разумеется. Вот увидишь, я что-нибудь придумаю. Это сейчас я растерялась, оттого что все свалилось как снег на голову… грязная, бездомная, испуганная. Мне просто надо прийти в себя, потерпи…

— Много от тебя толку, — проворчал Денис, но глаз от моего лица не отводил, посидел, подумал и вдруг полез под нары.

— Ты чего? — удивилась я.

— Сейчас увидишь. — Он вылез обратно и протянул руку. На грязной детской ладони лежал револьвер. Я вздохнула и, призвав на выручку всю свою мудрость, поинтересовалась:

— Где взял?

— У Вовки.

— У какого еще Вовки?

— Тебе что? Все равно ведь не знаешь. Батя у него купил за двести штук, газовый, переделан под пули. И пули есть, две штуки. Вовкин батя пушку спрятал, а Вовка нашел. Мне хвалился. Вот я и завернул к нему сегодня и свистнул, думаю, пушка нам сейчас очень пригодится.

— Зачем она тебе? — хмыкнула я и щелкнула Дениса по носу. — Во что ты попадешь? Ногу себе отстрелишь или нос. Дай сюда.

— Еще чего…

Но я уже взяла револьвер из его рук, осмотрела, придвинувшись ближе к огню, Денис вытянув шею, наблюдал за мной.

— Туфта это, а не оружие. — Заметив обиду на мальчишеском лице, я добавила:

— Пальнуть, конечно, можно, говорят, и палка стреляет… но особенно рассчитывать на него я бы не стала.

— Можно подумать, ты чего-то в этом понимаешь, — с надеждой сказал он.

— Понимаю. Видишь ли, я росла на границе, папа у меня был егерем, к оружию в семье относились с уважением. Ну и я кое-чему научилась, потому что в доме была целая коллекция, а особых занятий, как перевал закроют, не наблюдалось. Телевизор и тот не работал. Вот я часы напролет рисовала или отправлялась с папой в объезд…

— Классно, — завистливо сказал Денис. — А стрелять ты умеешь?

— Из этой штуки? Тут и уметь нечего. Пальнуть из нее можно только с близкого расстояния, дурак сумеет. Но все это ерунда, конечно, настоящее оружие — винтовка.

— А автомат?

— Про автомат не скажу, стреляла два раза в школе. «Ты кому это все говоришь? — влез внутренний голос, до сей поры дипломатично молчавший. — У тебя что с головой совсем худо? Он ребенок, а ты ему про винтовку».

— Ничего плохого я в этом не усматриваю, — обиделась я. — Мне девять лет было, когда папа мне винтовку подарил…

«Сравнила…» — съехидничал голос и убрался. Денис протянул руку за револьвером.

— Верни, — посоветовала я. — Оружие очень опасная штука. У человека мозги сдвигаются. Начинает думать, что если у него револьвер в кармане, так он крутой. А это глупость.

— А что тогда не глупость? — обиделся Денис.

— Ну, не знаю. Сила духа, наверное. Характер.

— Ага. Набегут бомжей человек десять, а здесь ты да я. И начнешь характер проявлять или силу духа.

— Вот что, спрячь его ненадежней, если возвращать не хочешь. С собой не носи. Опасно.

Денис подумал и полез под нары. Там у него был устроен тайник.

— Еще печенье есть, — сообщил он, усаживаясь рядом. — Доедим?

— Конечно Чего его оставлять? Завтра деньги должны передать. Заживем.

— На встречу мне идти придется, — заявил Денис с набитым ртом — Тебе с такой видухой ну никак… Вся улица глазеть начнет.

— А вдруг она тебе сумку не отдаст? Она ж тебя не знает.

— А ты позвони и пароль придумай.

— Ах ты, чертенок. К рынку мне идти нельзя, а к телефону можно?

Он хрюкнул, я попыталась схватить его за ухо, он завалился на спину и стал отбиваться. Навозившись вдоволь, мы допили остатки чая, хитро поглядывая друг на друга.

— А ты ничего вообще-то, — сказал Денис. — Веселая.

— Ага. Говорю: потерпи. Я приду в норму.

Тут мы оба засмеялись, посидели, глядя на огонь, а потом неожиданно запели. В распахнутую дверь хижины к нам заглядывали невесть откуда взявшиеся звезды, костер догорал, а мы громко выводили «Огни мерцали, когда поезд уходил».

Утром поднялись поздно и пораженно уставились на пустырь, неожиданно ставший родным. Все вокруг сияло и искрилось под солнцем.

— Вот это да! — покачала я головой и взглянула на себя. Грязный костюм в погожий летний денек выглядел на редкость отвратительно.

— Во сколько тебя ждут? — спросил Денис.

— В одиннадцать.

— Ладно, не переживай. До одиннадцати какая-нибудь тетка белье вывесит.

— Спятил совсем, — покачала я головой.

— Как хочешь, ходи чумазая.

Ближе к десяти пошли на «дело». После затяжных дождей вся улица дружно сушила поднакопившееся белье. Однако развешивать его предпочитали в огородах, палисадниках и прочих малодоступных местах Двигаться далее с моим внешним видом было затруднительно, и тут мы наконец обнаружили то, что надо: двухэтажный обшарпанный дом. С торца не было ни одного окошка, на трех столбах натянуты веревки. Джинсовые шорты и трикотажную майку я увидела сразу.

— Чего выбрала? — зашипел Денис. Я уже собралась показать, но передумала. Толкать ребенка на воровство — мерзость. Другое дело свистнуть самой.

— Стой здесь, — сказала я. — В случае чего, сматывайся.

Я направилась к веревкам, стараясь не очень громко клацать зубами. Сняла шорты, а потом и майку, сунув их под мышку, свернула за угол и бросилась бежать так, точно за мной черти гнались. Денис трусил рядом.

— Куда ты так несешься? — прокричал он через некоторое время. Я притормозила, сообразив, что он задыхается, потеет и покрывается нездоровой краснотой. Сделала два глубоких вдоха и сказала:

— С курением завязывай. Не то суперменом не станешь.

— Больно мне надо… Ты тоже куришь, а бегаешь ничего.

— Вообще-то я курю редко, и привычка эта скверная, а нам сейчас здоровье необходимо. Хочешь, бросим на пару?

— Я с четырех лет курю. Поздняк метаться.

— Не скажи, ты еще довольно молодой.

— Где переодеваться будешь? Время-то поджимает…

— Вон в тех кустах.

Я нырнула в кусты, торопливо переоделась и осталась довольна собой. Общий вид портили туфли, но с этим ничего не поделаешь: выставлять на просушку обувь моего размера в тот день никто не пожелал. Я прислушалась, где-то совсем рядом, внизу оврага, журчала вода.

— Денис, — позвала я. — Здесь где-то родничок.

Родничок действительно был. Я с наслаждением умылась, почистила туфли, неторопливо расчесалась и ощутила себя человеком.

— А ты чего? — спросила я, Денис скуксился, но умылся.

— Значит, так, — инструктировал он меня, пока мы шагали к рынку. — Вы встречаетесь на остановке. Я пойду пораньше и устроюсь напротив, через дорогу. Там дерево большущее и очень удобное. Приглядеться надо. А ты жди в подворотне, возле складов, сядь на ящики и замри Если все чисто, я два раза свистну, вот так, — Денис продемонстрировал художественный свист. — Тогда пойдешь. Поняла?

— А то, — хмыкнула я.

Денис взглянул на меня, покачал головой и вдруг спросил:

— Слушай, а тебя как зовут?

— Александра.

— Сашка? Чудно. Пацанье имя тебе не идет.

— Много ты понимаешь. Мама зовет меня Сашенькой, по-моему, красиво.

— Сашенька-Машенька… Топай в подворотню.

Я потопала и, пристроившись на ящиках, пыталась разглядеть, что происходит на остановке. Большое количество граждан, желающих побыстрее уехать, и ничего заслуживающего внимания. Тут я заприметила невдалеке телефон и направилась к нему с намерением позвонить Лариске и узнать, стоит ли ждать соседскую девчонку или все отменяется. Телефон ответил длинными гудками, а я узнала у проходящего мимо мужчины который час. Пять минут двенадцатого. С удивлением обнаружила, что мои часы показывают то же время, прислушалась к их тиканью и диву далась: странно они себя ведут, то стоят, то вдруг заработают и при этом умудряются показывать точное время.

— Все чудесатее и чудесатее, — произнесла я по привычке вслух. Как раз в этот момент раздался свист со стороны остановки, и я бросилась туда.

Девчушка со спортивной сумкой в руках стояла возле киоска и тоскливо поглядывала по сторонам.

— Здравствуй, Маечка, — обрадовалась я.

— Здравствуйте, тетя Саша. — Она торопливо протянула сумку. — Вам тетя Лариса просила передать.

— Спасибо тебе огромное.

Девчонка продолжала смотреть на меня во все глаза, в ее личике отчетливо читалось недоумение.

— Ты сейчас на троллейбус? — спросила я, чтобы что-то спросить.

— Да…

— Тогда всего доброго. И еще раз большое спасибо.

Я отправилась в сторону подворотни. Оглянулась: девчушка продолжала стоять возле киоска, глядя мне вслед. Не успела я дойти до конца забора, огораживающего территорию старого рынка, как меня догнал Денис.

— Что скажешь, Чингачгук? — усмехнулась я.

— Ничего подозрительного вроде не было.

— Давай зайдем в какой-нибудь подъезд и посмотрим, что нам тут прислали.

Главное, конечно, деньги. Их было около восьми сотен. Такое богатство меня порадовало и слегка удивило: кошелек подружки был тощ, как медведь в апреле. Причина неожиданного расточительства стала мне ясна из письма. Лариска сообщала, что деньги дали друзья, кто сколько смог. Общественность в недоумении, меня ищет милиция, ищет какой-то тип из прокуратуры, еще какие-то типы и мой работодатель в придачу. Я горестно вздохнула, но сейчас все, в том числе и работодатель, волновали меня много меньше, чем мысль о том, где я буду спать этой ночью. Очень хотелось, чтобы была постель, с настоящим матрасом, подушкой и одеялом. Письмо я сунула в карман и полезла в сумку. Надо отдать должное Ларисе: она проявила заботу и понимание, все самое необходимое здесь лежало. Я мысленно поблагодарила ее и задумалась. Денис вертелся рядом.

— Денег прислали? — спросил он тревожно.

— Да. С деньгами пока порядок. Зайдем в кафе, перекусим, не думаю, что это особенно опасно.

— А потом? — спросил мальчишка. Хороший вопрос. Действительно, а что потом? Планы будем осуществлять поэтапно, сначала есть, потом думать.

Мы забрели в совершенно пустынную столовую и смогли потрясти как раздатчицу, так и кассира: на четыре наших подноса они взирали с благоговением, а потом еще минут двадцать с изумлением на нас. Набив желудки, мы немного поскучали на скамейке в парке: Денис оттого, что хотел курить, но вроде бы бросил, а я оттого, что надо было приступать к размышлениям, а в голове пусто. Я совершенно не знала, что мне делать. Однако признать перед мальчишкой свое полное и безоговорочное поражение было совестно, и я попыталась изобразить кипучую деятельность.

— Нам нужно узнать, как себя чувствует Степаненко. Если это возможно, попытаться с ним встретиться.

— Чего ты прицепилась к этому менту? Пользы все равно не будет.

— Будет. Давай мыслить логично: кому-то понадобилось от него избавиться, думаю, в связи с нашим делом. Если это так, значит, он друг: враги наших врагов — наши друзья.

Денис посмотрел на меня с некоторым уважением и почесал нос.

— Как узнавать-то будем?

— Есть идея, — кивнула я, поднимаясь со скамьи.

Направились мы к детскому саду номер семнадцать, он находился в трех троллейбусных остановках и пришел мне на ум по двум причинам: во-первых, недалеко, во-вторых, связать меня с этим детским садом мало кому придет в голову. А между тем заведующую я хорошо знала, так как полгода назад расписывала у них зал. Объем работ был приличным, и мы успели подружиться. Завидев детский сад, Денис насторожился:

— Зачем нам туда?

— Пойдем, узнаешь.

— Нет, я тебя здесь подожду.

— Хорошо. Только никуда не уходи. Вдруг моей приятельницы нет на месте и…

— Да понял, понял… иди.

Заведующую я застала в кабинете, она мне вроде бы обрадовалась и спросила: какими судьбами? Я честно созналась, что мне нужен телефон и справочник. Получив и то и другое, я нашла в справочнике фамилию Степа-ненко. Их оказалось человек тридцать, не меньше. Для начала я выбрала тех, кто имел инициалы Н.П. Таких было трое. Два абонента не ответили, а набрав следующий номер, я услышала детский голос и поинтересовалась:

— Николай Петрович дома?

— А папа в больнице, — ответила девчушка. Мамы дома тоже не было, и мы побеседовали. Дела у Николая Петровича, судя по всему, были неважные: он все еще находился в реанимации. Задав девочке массу дополнительных вопросов, чтобы исключить ошибку, я убедилась, что Николай Петрович лежит во Второй городской больнице. И что мне это дает? Если честно: ничего. Номер телефона я на всякий случай записала, а потом позвонила в больницу. Там тоже не порадовали: состояние тяжелое. Я задумчиво смотрела в окно, надеяться, что меня вдруг озарит и я найду выход из создавшейся ситуации, уже не приходилось.

Заведующая вознамерилась напоить меня чаем и вышла из кабинета. Чая мне не хотелось, но уйти, не дождавшись хозяйки, я не могла, тосковала, глядя в окно, и прислушивалась к голосу диктора, долдонившего что-то по радио. Потом вскочила, сделала звук громче, одновременно пытаясь не упасть в обморок. По областному радио передавали буквально следующее: разыскивается Максимова Александра Сергеевна, то есть я. Далее следовало описание моей внешности, даже костюм не был забыт. Кто-то всерьез решил, что я похитила ребенка, его приметы тоже передали, а также просьбу ко всем, кто видел или знает… Я опрометью кинулась из кабинета и, только оказавшись на улице, смогла перевести дух. Что ж это делается-то?

Я еще не успела оправиться от одного удара, а меня уже подстерегал другой. Денис куда-то запропастился.

Я выругалась и пообещала надрать ему уши. Позвала его, сначала тихо, потом громче, и направилась в сторону магазина, решив, что если он куда и пошел, так, должно быть, туда. Я уже собиралась свернуть за угол, когда услышала донесшийся со двора жалобный крик. Скорее не крик даже, а судорожное всхлипывание. Порядком испугавшись, торопливо вошла во двор. Здоровенный мужик лет тридцати держал Дениса за ворот и наотмашь бил по лицу. Тот отчаянно пытался вырваться и даже предпринимал попытки лягнуть своего мучителя.

— Отпусти ребенка! — заорала я, бросаясь на выручку.

— Тебе что за дело? — рявкнул детина.

— Отпусти, — повторила я, начиная трястись с ног до головы, причем голос мой тоже дрожал.

— Пошла отсюда, — отмахнулся парень. Я перехватила руку, которой он держал Дениса, парень рассвирепел и толкнул меня в грудь. Я упала, а Денис завизжал.

— Я тебе голову оторву, гаденыш, — прошипел парень и ударил мальчишку ногой.

Я вскочила, чувствуя, как что-то в животе у меня сплетается тугим и тяжелым узлом, не очень соображая, что делаю, поднялась и шагнула к штабелям покореженных ящиков, краем глаза зацепив в трех шагах от себя обрезок доски, небольшой, но по виду тяжелый. Все остальное произошло для меня совсем неожиданно. Я схватила доску, рявкнула:

— Пусти парня! — услышала в ответ:

— Тебе чего неймется, сука? — а потом дважды огрела парня по голове. Наверное, сильно. Потому что он упал, а мы с Денисом побежали. К счастью, я успела подумать о сумке и на ходу подхватить ее.

Мы миновали детский сад, потом еще квартала три, прежде чем рискнули остановиться. Дышали с трудом и по сторонам озирались с беспокойством.

— Это он? — спросила я, сама точно не зная, какой смысл вкладываю в местоимение «он». Убийцы, преследователи — враги, одним словом. Денис немного помялся и ответил:

— Да нет… это не то…

— А чего он к тебе пристал?

— А… старые дела, — отмахнулся мой юный друг и зашагал по улице.

Я догнала его, схватила за плечо и решительно развернула к себе лицом.

— Что за дела? — спросила сурово.

— Говорю, старые, — нахмурился Денис.

— Откуда он здесь взялся?

— Черт его знает… Ему тут совершенно нечего делать.

— Я тебя спросила: кто он? — стараясь быть терпеливой, напомнила я.

— Кто, кто, дед пыхто.

— И за что он тебя так? Денис вздохнул.

— Я у него два баллона свистнул. Давно. Нечего рот разевать…

Я глубоко вздохнула, посмотрела на ясное голубое небо и, обнаружив в себе достаточно сил, сказала, не повышая голоса:

— Если ты еще раз что-нибудь свистнешь, я тебе сама голову оторву. Ясно?

— Ага, — хмыкнул он, глумливо ухмыляясь. Я дала ему подзатыльник и повторила:

— Ясно?

— Да ясно, ясно, отцепись.

Мы пошли дальше по улице, все еще тревожно оглядываясь.

— Неси сумку, — сказала я. — Хамить и пререкаться ты уже умеешь, учись и мужскую работу выполнять. Сумку он взял и принялся жаловаться:

— Как по башке мне заехал, гад, чтоб ему загнуться, заразе. Аж шум в ушах.

— Так тебе и надо. За воровство, между прочим, раньше руки отрубали.

— Ага, а кто сегодня с веревки одежонку свистнул? Считай, ты уже без рук.

— Все-таки ты у меня схлопочешь, — вздохнула я. Денис хмыкнул и стал поглядывать в мою сторону с любопытством. Потом сказал:

— А ты крутая.

— Точно… круче меня только яйца всмятку, — усмехнулась я.

— Нет, честно. Здорово ты его огрела, и вообще, в разведку с тобой можно.

— А с тобой куда можно? Просила возле детского сада подождать, так ты и тут умудрился нажить приключения. Будто без того забот мало. Кстати, нас ищут. Сама по радио слышала, приметы передавали.

— Заливаешь? — ахнул Денис.

— Чтоб мне пропасть.

— И мои?

— Конечно. Я тебя вроде бы похитила.

Он весело хрюкнул, мне же было не до смеха. Следовало срочно что-то предпринять. Самое разумное: пойти в милицию. Я покосилась на мальчишку и подумала: «Его мне не уговорить». И еще: «Вдруг он прав?» Мы доверчиво все расскажем, а там начнут проверять и перепроверять, и у этого самого Васи с дружком будет сколько угодно времени, чтобы от нас избавиться. Но болтаться по улице с одиннадцатилетним мальчишкой совершенно глупо. Особенно когда находишься в розыске.

Через полчаса я могла честно признаться самой себе, что не знаю, как поступить в такой ситуации. Говорить об этом Денису было совестно. Он вышагивал рядом, невероятно приободрившийся, с оптимистической верой в будущее на озорной физиономии, и убить его надежды на мою крутость и способность как-то решить наши проблемы я не могла. Если бы он был постарше, если бы у него были родственники…

Мы отшагали приличное расстояние, а он весело подпрыгивал рядом и даже не поинтересовался: куда мы идем? И слава богу, потому что ответа на этот вопрос у меня не было. Идем, и все.

— Хочешь мороженого? — спросила я. Мы вышли на Никольскую и свернули к центру города, где на углу радовал глаз рекламой фирменный магазин «Мороженое».

— А ты? — поинтересовался Денис.

— Да нет. Не очень.

— Ну его тогда. Надо деньги экономить. И я не маленький.

— Можно подумать, мороженое только маленькие любят.

Тут я впервые внимательно оглядела своего спутника, и сердце жалобно заныло. Во-первых, он, конечно, коротышка. Хотя ему всего одиннадцать, но и в одиннадцать многие его сверстники гораздо выше ростом. Узкоплечий и какой-то весь невероятно тонкий, он был похож на карандаш, точнее, на огрызок карандаша. Глаза на смышленой физиономии смотрели недоверчиво и дерзко, но я-то знала: он маленький, и ему страшно. Не стал бы он делиться со мной своими бедами и таскаться по городу без всякой цели, если бы мог довериться кому-то еще.

— Ты чего так смотришь? — насторожился Денис.

— Прикидываю, имеем мы право пятерку потратить? В конце концов, можно и шикануть. Пошли.

Из магазина мы направились к скверику, Денис ел мороженое и ворчал:

— Ничего в нем нет особенного, а стоит пятерку. Лучше б пиво купила.

— Разбежался. С пивом и курением завязывай. Больно нужен мне напарник, который сто метров не может пробежать без того, чтобы физиономия не стала красной, точно рак вареный.

— Это я не могу? — скривился Денис.

— Ты. Пыхтел как паровоз, а потом не мог отдышаться.

— А в Чехословакии все дети пьют пиво. Я в прошлом году в лагере был вместе с чехами, так им даже специально пиво привозили…

— Тебе специально не привезут, так что успокойся…

— Смотри какой «мерс», — резко перевел разговор Денис, ткнув пальцем в направлении проезжающей мимо машины. — Нравится?

— Ага. «Двести восьмидесятый». Их теперь полно в городе.

— «Двести тридцатый», — поправил Денис.

— «Двести восьмидесятый», — повторила я. — У моего приятеля такой.

— Значит, не такой.

«Мерседес» остановился метрах в трехстах от нас, а Денис обрадовался:

— Пойдем быстрее, посмотрим. Если проспорила, купишь бутылку пива.

— А ты с курением завяжешь раз и навсегда.

— Умная, сравнила: бутылка пива и вся жизнь.

Мы уже подошли довольно близко, но не могли разобрать вторую цифру — три или восемь — и с некоторым ехидством поглядывали друг на друга. И тут все двери машины распахнулись, из «мерса» появились молодые люди и двинулись нам навстречу. Совершенно спокойно, не ускоряя шагов и вроде бы даже не глядя на нас.

— Бегом! — рявкнула я, хватая Дениса за плечо. — Бегом! — заорала еще громче, потому что парни восприняли мой вопль как команду.

Если бы не везение, уйти от них мы бы, конечно, не смогли. Сначала Денис запутался в сумке, несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы выхватить ее из рук мальчишки, развернуться и взять, что называется, с места в карьер. Мы метнулись в сторону проспекта, под углом пересекая дорогу. Из-за поворота появилась милицейская машина, отрезая нас от преследователей, а потом и притормозила, как видно, происходящее привлекло внимание находившихся в ней милиционеров. Зрелище, вероятно, было странное: по улице несется женщина за руку с мальчишкой, а за ними четверо здоровенных парней. Парни на милицию отреагировали: притормозили и попытались придать себе вид скучающих прохожих. Я, по понятным причинам, особенно их не разглядывала, а торопливо юркнула в какую-то подворотню. Закончилась она тупиком, а в арку как раз въезжала милицейская машина.

— На крышу, — сообразил Денис, ткнув пальцем в кирпичный гараж. — Сможешь?

В такой ситуации я могла все. Цепляясь за ненадежные выступы в стене, мы вспорхнули на крышу, сначала Денис, а потом, закинув сумку, и я. Милицейская машина въехала во двор, но мы его уже покинули и оказались в другом дворе. Здесь был узкий проход между сараями, через него мы выскочили на соседнюю улицу и сразу же юркнули в подворотню. Вышагивать по улицам было неразумно: парням на «мерсе» ничего не стоит их патрулировать, так же, как любопытным милиционерам.

— Надо выбираться отсюда, — мудро рассудила я.

— Давай за мной, — тяжело дыша, заявил Денис. — Сейчас переулками к Верхней бане, а там под мост тропинка — и на остановку. Только через два забора махнуть надо. Сможешь?

— Раз плюнуть, — заверила я.

Дважды мы едва не нарвались на милицию: как видно, они катались по кругу, надеясь нас обнаружить. Из чего я сделала вывод: либо они невероятно любопытны, либо искали именно нас, сообразив, что мы как нельзя лучше соответствуем имеющимся приметам. По мне, любопытство было бы предпочтительнее, но упорство, с которым они прочесывали район, говорило об обратном. Оба раза встречи удалось избежать, мы передвигались короткими перебежками и, прежде чем рвануть вперед, тщательно осматривались. «Мерседес» больше не видели, но я была уверена: от милиции они не отстали и тоже ищут нас.

Преодолев заборы, спустившись по немыслимо крутой тропинке, мы оказались под мостом, в нескольких метрах от троллейбусной остановки. Из своего укрытия выходить не спешили, когда подъехал троллейбус, запрыгнули в последнюю секунду перед отправкой в заднюю дверь. Через двадцать минут мы были довольно далеко от опасного места.

— Менты нас ищут, факт, — зашипел Денис мне на ухо.

— Им положено искать, раз приметы по радио передают.

— Думаешь, мы на них случайно нарвались?

— Конечно.

— А на «мерсе»?

— Понятия не имею, откуда их черт вынес и на что мы им?

— А как ты поняла, что они за нами?

— А чего тут было понимать? Выходят четверо типов из машины и не спеша к нам подкрадываются.

— Да… — неопределенно вздохнул Денис и сказал грустно:

— А я думаю, они с ментами заодно. Васины дружки.

— Все милиционеры в городе не могут быть Васиными дружками, это глупо. Давай исходить из того, что честные люди существуют. Надо до них добраться.

— Пока доберешься, сто раз шею свернешь…

— Положим, ты прав. И торопиться в ущерб безопасности не стоит. Надо спокойно обдумать ситуацию, прикинуть, кто нам способен помочь, и вообще…

Денис смотрел на меня с пониманием и кивал.

— Только в ментовку не пойдем. Ни ты, ни я. Ладно?

— Посмотрим. По крайней мере, сегодня нам там точно делать нечего.

Мы вышли на конечной остановке маршрута и огляделись. Куда теперь? Весьма актуальный вопрос. Слева на пригорке высились дома нового района. Где-то среди них был и мой. Я вздохнула.

— Вот что, идем ко мне.

— Куда? — не понял Денис.

— Домой, туда, где я живу.

— Да нас сцапают, — рассердился он.

— Очень сомневаюсь, что там кто-то сидит и ждет нас. В дом надо проникнуть незаметно. По логике вещей, появиться там мы не должны. Попробуем сделать наоборот, не так, а наперекосяк.

Денис усмехнулся.

— Как же можно незаметно войти в дом?

— До него отсюда полчаса ходьбы, есть время что-нибудь придумать.

Сразу подходить к дому мы не рискнули, для начала обследовали прилегающее пространство, причем разделились: вдвоем мы представляли очень колоритную пару. Встретившись в соседнем дворе, решили, что ничего подозрительного не обнаружили. Затем направились к мусорным бакам и, используя их как естественное прикрытие, еще немного понаблюдали за крайним подъездом. Улучив момент, торопливо в него юркнули. Лифт работал, мы поднялись на девятый этаж, а потом на технический. Дверь, ведущая на техэтаж, была не только не заперта, а попросту отсутствовала. Таким образом, мы достигли моего подъезда и, осторожно приоткрыв дверь, стали пялиться на лестничную клетку. Пустота, тишина и ни намека на ловушку. Теперь надо добраться до дверей квартиры и по возможности бесшумно проникнуть внутрь. О том, что там нас мог ждать какой-нибудь неприятный сюрприз, думать не хотелось.

— Вот что, — тихо сказала я, присев на корточки. — Я иду в квартиру, ты ждешь десять минут. Если я не появлюсь за это время, сматывайся.

— Куда? — удивился он. Я вздохнула.

— Не знаю. Но если я не появлюсь, значит…

— Ясно. Явка провалена. — Он шмыгнул носом и вдруг извлек из-за пояса штанов револьвер, а я-то удивлялась, почему чертенок по жаре таскался в джинсовой курточке…

— Я тебе что говорила? — разозлилась я. — А если бы он выстрелил, когда мы через забор лезли? Или выпал на глазах у милиции?

— Кончай, — поморщился Денис. — На… вдруг пригодится.

— Спятил совсем, — покачала я головой, но револьвер взяла, нельзя оставлять его ребенку. — Все, пошла. Ворон не лови и шум не поднимай.

Мысленно перекрестившись, я спустилась к своей двери. Ключ приготовила заранее, сумка осталась у Дениса, а револьвер торчал из кармана шорт.

Я толкнула дверь и осторожно вошла. Ничего не случилось. Машинально потянулась к оружию, отдернула руку, потом, разозлившись на весь свет, сжала револьвер в ладони и даже сняла с предохранителя. Причина всех этих манипуляций была проста: я отчаянно трусила.

Заглянула в комнату, прошла в кухню, потом, опомнившись, вернулась назад и обследовала туалет, ванную, а также стенной шкаф. От напряжения кружилась голова. Я сунула револьвер в тумбочку, на которой стоял телефон, и, осторожно открыв дверь, выглянула. Денис мгновенно возник в поле моего зрения и, стараясь не шуметь, метнулся к квартире. Почти не дыша, я бесшумно захлопнула дверь и привалилась к ней плечом. Денис, поставив сумку на пол, смотрел на меня и вроде бы дрожал.

— Чисто? — спросил одними губами.

— Не очень, — улыбнулась я. — Пыли много.

Я взяла его за плечи и повела в комнату. И только тут заметила, что в квартире кто-то побывал, причем не просто побывал, а рылся в вещах, и очень основательно Опасаясь засады, я высматривала только возможных врагов и на вещи попросту не обратила внимания, теперь мне ничто не мешало это сделать. Я огляделась и присвистнула. Денис повел головой, посмотрел на меня и спросил, бледнея:

— Обыскивали?

— Как будто… Давай-ка посмотрим, что пропало…

По моему мнению, пропала только одна вещь: зажигалка, подарок одного приятеля, вещь оригинальная и, кстати, дорогая. Все остальное пребывало в сохранности. Деньги, хоть и было их немного, лежали в вазе на своем обычном месте.

— Может, это милиция? — вслух подумала я. Скрывать следы своего вторжения незваные гости сочли излишним, и некоторое время нам с Денисом пришлось наводить порядок. После этого, придвинув тумбочку к входной двери, чтобы нельзя было бесшумно проникнуть в квартиру, мы занялись делами насущными: я приготовила настоящий обед, а Дениса отправила мыться. Он немного посопротивлялся, но подчинился, а я поздравила себя с наличием педагогического таланта. Потом в ванную отправилась я, испытывая при этом чувство, близкое к блаженству. Мы плотно поели, Денис, лежа на диване, стал рассматривать мои рисунки и вскоре уснул. А я заварила кофе и, устроившись в кресле, тоскливо смотрела в окно. Проклятый вопрос вернулся.

Что делать? Уехать… пока все само как-нибудь не образуется? А мальчишка? Взять его с собой? У него, в конце концов, есть мать, и не век она будет в этом своем запое. Надо ей все объяснить и увезти мальчика… Куда? И как долго предстоит прятаться? У меня работа, Денису через месяц в школу… Впору начать кусать пальцы и хныкать…

Тут мои мысли вернулись к обыску в квартире. Что могла искать у меня милиция? Доказательства похищения ребенка? А может, им просто положено проводить обыск, если человека разыскивают в связи с каким-то преступлением? Ничего по этому поводу я достоверно не знала и тяжко вздохнула. А если допустить, что это не милиция вовсе, а эти неизвестные типы? Кстати, их заметно прибавилось: среди четверки с «мерса» ни Васи, ни его дружка не было. Неужели Денис прав и в милиции доверять никому нельзя? Стоп, а чего ж они тогда испугались милицейской машины? Не испугались, а притормозили, зато те, что в этой машине сидели, сразу же стали нас преследовать. Как я должна это расценить? Голова кругом… Я вновь оглядела комнату, и тут ожил мой внутренний голос. Вечно суется, когда не спрашивают.

«Искали у тебя пленку, вот что. Ту самую, что в тайнике лежит. Ты со всеми этими несчастьями про нее забыла, а зря. Что-то в этой самой пленке есть. И Андрея скорее всего из-за нее убили. Если это так и он перед смертью сказал, где пленка, тогда все сходится…»

Ничего не сходится. Если б сказал, эти типы явились бы ко мне в тот же день. Тогда так: Андрей сказал, что пленка у девчонки и она должна ее вот-вот принести. Они могли поверить или не поверить и продолжали настаивать. Врезали ему, он упал, ударился головой и умер. А тут являюсь я. Проще всего было бы предъявить мне удостоверение и конфисковать пленку, но ведь тогда меня пришлось бы тоже убить, а они все-таки милиционеры, и им этого не хотелось. Пока они прикидывали, что да как, я сбежала. Вот тогда они стали меня искать и, как на грех, нашли. Точнее, это я сама себя нашла, разболтав все в милиции. Они каким-то образом об этом узнали и поспешили со мной встретиться, а между делом и Степаненко в больницу определили, чтобы, значит, концы в воду…

— Тебе бы детективы писать, — хмыкнула я. — Все очень завлекательно, кроме одного: на пленке нет ничего такого, за что стоило бы кого-либо убивать. Так что придется еще что-нибудь придумать. И все-таки пленкой стоит заняться. Задание на завтра: отпечатать фотографии и навестить мать Дениса. Нечего слушать этого чертенка: если нас разыскивают, значит, мать заявила в милицию об исчезновении сына. Я совершенно не хочу нести ответственность за преступление, которое не совершала.

Потянувшись и высунув мордочку из-под одеяла, на меня смотрел Денис.

— Проснулся? — спросила я.

— Ага. А ты чего делала?

— Прикидывала, чем завтра займемся. День будет напряженным, так что стоит основательно отдохнуть.

— Саш, а нам можно здесь остаться или надо уходить?

Мне мучительно не хотелось покидать родные стены.

— Думаю, можно здесь переночевать. Конечно, надо быть осторожными, свет не включать и разговаривать шепотом.

— А телик можно посмотреть?

— Смотри, только на пол его поставь и надень наушники.

Так Денис и сделал, он устроился на ковре, а я на диване, смотрела в потолок и ломала голову.

Ночью я так и не уснула. То и дело выходила в прихожую, зачарованно глядя на замок. Прислушивалась к шуму на улице и работающему лифту. Потом достала из тумбочки револьвер и сунула его под подушку. Легче от этого не стало, и рассвета я дождалась с трудом.

Утром мы, стараясь двигаться как можно меньше, позавтракали и собрались покинуть квартиру. Вот тут и раздался звонок в дверь. Мы разом замерли. Я почувствовала, как холодеет спина. Позвонили один раз и не очень настойчиво. Мы услышали удаляющиеся шаги: кто-то направился прочь от нашей двери, и все стихло. Прийти в себя удалось не сразу. Мы легли на диван, оставив дверь в прихожую открытой, и ждали, что будет дальше. Через полчаса я решительно поднялась и сказала:

— Идем.

Денис с готовностью вскочил. Револьвер я сунула в сумку, не допуская всерьез мысли, что могу им воспользоваться.

На площадке никого не было, Денис припустился к техэтажу, а я, аккуратно захлопнув дверь, бросилась следом. Ничего похожего на засаду не наблюдалось, мы смогли немного расслабиться. Отодвинув ящик, я извлекла пленку из тайника и поглубже засунула в карман. Денис вытянул шею, выглядел заинтригованным.

— Чего это? — спросил он шепотом.

— Объясню по дороге, — пообещала я, после чего мы покинули дом тем же способом, что и вошли. Перебрались к последнему подъезду, спустились на лифте и быстро юркнули за угол, как только оказались на улице.

— Чего ты там прятала? — сразу же спросил Денис, и я рассказала ему про пленку.

— А ты ее видела? Что там?

— Ничего особенного, какие-то люди вроде бы что-то отмечают.

— За что ж тогда убивать? — растерялся Денис.

— Вот и я гадаю: за что? Здесь неподалеку магазинчик, где печатают фотографии. Может, и удастся разглядеть что-нибудь любопытное.

В магазине была очередь из двух человек, я встала третьей, а Денис устроился у окна, наблюдая за переулком с видом заправского сыщика. Кажется, первый страх у него прошел, и он понемногу стал получать удовольствие от игры в разбойники. Мальчишка есть мальчишка.

— Срочно отпечатать можно? — спросила я молодого человека, когда подошла моя очередь.

— Двойная цена.

— Когда подойти?

— Пару часов, может быть, чуть больше. Я расплатилась и, кивнув Денису, направилась к выходу.

— Куда теперь? — спросил он.

— В гараж, за машиной. Нечего обувь портить, и с ночевкой проще, на худой конец, можно и спать в ней.

— Жалко, что у тебя не «Мерседес», — вздохнул Денис.

— Ну, все-таки и не «Запорожец», — пожала я плечами. — А про «Мерседес» лучше молчи, у меня на них со вчерашнего дня аллергия. Возьмем машину, прихватим пленку и поедем к твоей мамане. Она, наверное, с ума сходит…

— Все-таки ты бестолковая: говорил уже раз сто, в запое мамка, а в запое она саму себя не помнит, А начни она меня искать, пацаны б придумали, чего ей сказать, чтоб зря не дергалась. И в ментовку мамка уж точно заявлять не стала бы, не любит она ментов.

— Это глупо, — покачала я головой. — Любит не любит, припрет и побежишь как миленькая…

— Ладно, не зуди, давай сходим. Только боюсь я, вдруг эти там и нас поджидают.

— Конечно, надо быть осторожными, хотя в моей квартире мы побывали, и ничего…

Мы свернули к гаражам, чувствовала я себя вполне уверенно: гараж этот моим не был. Я арендовала его месяц назад, вычитав объявление в газете. Никто из моих знакомых не знал, где он находится, не потому, что я делала из этого тайну, а просто разговор не заходил. Теперь я была очень рада этому: вряд ли кто-то подстерегал нас здесь.

«Если бы я догадалась взять ключи в то утро, когда меня пытались увезти подозрительные милиционеры, — подумала я. — Не пришлось бы жить на помойке: гараж предпочтительнее. Впрочем, нет: выглядели бы мы здесь довольно странно, и кто-нибудь непременно обратил бы внимание. Да и костер в гараже не разведешь…»

Я распахнула ворота и на всякий случай оглядела машину, никаких изменений в ней обнаружить не удалось.

— Садись, — сказала я Денису. — Назад, — покачала головой, заметив, что он открывает переднюю дверь. — В глаза мы бросаться не должны, лучше всего держись за моей спиной.

Мальчишка обиженно нахмурился, но сел сзади. Мы выехали из кооператива. Не скажу, что я чувствовала себя особенно уверенно, конечно, машина облегчает жизнь, но, с другой стороны, через забор на ней не махнешь и в подъезд не юркнешь. Те, кому надо, номер, цвет и марку уже, конечно, знают, и если мы умудрились попасть на глаза усердным ребятам, прогуливаясь по тихой улице, то отыскать машину и вовсе несложно, особенно милиции: достаточно сообщить номер всем гаишникам, дежурящим в городе.

— В крайнем случае машину бросим и будем уходить на своих двоих, — с тоской решила я. Лишаться единственной ценной вещи очень не хотелось.

Фотографии пришлось ждать довольно долго. Мы юркнули в какой-то тихий дворик и, пристроившись в тенечке, болтали.

— А ты замужем? — вдруг спросил Денис.

— Нет, — пожала я плечами.

— И не была?

— Не была.

— А почему? Ты красивая.

— Спасибо… — улыбнулась я. Забавно, но услышать это от него было приятно. — А на вопрос «почему» ответить трудно. Большого количества желающих на мне жениться не наблюдалось, а человек, который мне нравился, уже был женат…

— И что? Не мог развестись?

— Наверное, не мог.

— А ты?

— Я решила, что все это… нечестно, что ли, и мы расстались.

— И правильно, — заявил Денис уверенно. — Ты баба крутая и не могла позволить какому-то хмырю водить тебя за нос. Женатики эти всегда так: промурыжат девку лет до тридцати, и поминай как звали. А в тридцать лет особо замуж не разбегаешься.

— Господи, что ты городишь? — удивилась я. — Ну, скажи на милость, откуда ты можешь знать такие вещи?

— От верблюда. Вижу, что вокруг делается, и вообще: я не маленький.

— Ладно, ты большой, — махнула я рукой и отвернулась к окну.

— А ты его очень любила? — через минуту спросил Денис.

— Кого?

— Ну, хмыря этого…

— Какого хмыря? А… не знаю. Тогда казалось очень, а потом прошло время и… я о нем даже не вспоминала. Странно, да?

— Ничего не странно. У тебя характер, отшила и забыла. Так и надо, и нечего всякие церемонии разводить.

Я тяжело вздохнула, глядя на его шкодливую физиономию, и неожиданно для себя задумалась: а ну как действительно мое тогдашнее бегство от любимого человека было не отчаянием слабой женщины, а проявлением характера? Чепуха, вот чего уж у меня никогда не было.. характера то есть. Тут мне еще кое-что пришло на ум. Занятная вещь: я училась на третьем курсе экономического факультета, а потом вдруг неожиданно для всех, и для себя в том числе, поступила в художественное училище. После его окончания мне предложили неплохую работу, перспективную и денежную, возможно, не совсем творческую… но охотников на нее было много. А я перебивалась несколько лет случайными заработками, чтобы иметь возможность делать то, что хотела. Когда не было даже хлеба, я рыдала, забившись в угол, и костила себя на чем свет стоит за то, что я бесхарактерная, бесхребетная растяпа. А вдруг характер у меня все-таки есть? Может, он просто какой-нибудь незаметный, то есть все вокруг его не видят и думают, что его и вовсе нет, а он сидит себе тихонечко и особо не высовывается.

«Ты б сама себя послушала, — подковырнул меня внутренний голос. — И вызвала бы „неотложку“. С головой у тебя явные нелады».

— А зачем тебе эти фотографии? — спросил Денис. Я не сразу его услышала, и вопрос он повторил дважды.

— Я ж тебе объясняла: мне кажется, Андрея убили из-за этой пленки. Он заплатил за нее большие деньги. Если я права, на фотографиях должно быть что-то очень важное. Вдруг это поможет нам найти выход из создавшейся ситуации?

Денис посмотрел на меня с уважением.

— Думаешь, ты сумеешь разобраться?

— Думаю, — нагло соврала я. Упасть в грязь лицом перед одиннадцатилетним мальчишкой ужасно не хотелось. — По крайней мере, необходимо понять, почему милиционеры вдруг заделались убийцами и к кому следует обратиться, чтобы прекратить все это.

«Программа минимум, — хохотнул внутренний голос. — А программа максимум — навести порядок в стране».

— Да пошел ты! — разозлилась я.

— Это ты мне? — удивился Денис.

— Извини. У меня такое бывает — сама с собой разговариваю.

— А… — Денис задумался, время от времени поглядывая на меня. — У пацана знакомого отец тоже художник, так он рассказывал: чертей батяня гоняет и все болтает с кем-то. Вовка говорит, все художники чокнутые, а если еще и талантливые — спасу нет, полные шизики.

Я фыркнула, покачала головой и ответила:

— Не переживай, я, наверное, не очень талантливая, чертей не гоняю, и вообще…

— Да я без обиды, просто к слову, — сообщил Денис, продолжая ко мне приглядываться, словно хотел убедиться, что я сказала правду и особых отклонений от нормы у меня не наблюдается. Я посмотрела на часы.

— Пора.

— Я с тобой…

— Нет, сиди в машине.

Через пять минут в моих руках была увесистая пачка фотографий, точнее, двадцать четыре штуки. Фотографии я решила сделать в двух экземплярах, рассчитывая на то, что дубли могут пригодиться. Я вернулась в машину, пленку аккуратно смотала и, убрав в футляр, спрятала в сумке. Место не самое надежное, позднее я надеялась подобрать для нее тайник. Потом стала тщательно рассматривать фотографии. На них абсолютно не было ничего такого, за что человек в твердом рассудке мог бы убить другого человека. Компания из пяти мужчин, двое почти всегда на переднем плане, на четырех фото промелькнули две женщины. Помещение, где делали фотографии, судя по интерьеру, бар или кафе. Изучив буквально каждый сантиметр очень придирчиво и дотошно и по-прежнему не заметив ничего мало-мальски подозрительного, я пришла к выводу, что если пленка имеет какое-то значение, то вовсе не потому, ЧТО на ней изображено. Дело, видимо, было в том, КТО фигурировал на этих кадрах. Я вглядывалась в лица мужчин, ни одного из них ранее видеть не приходилось. Трое были довольно молодыми ребятами, возможно, слишком серьезными для дружеской пирушки. Из тех, что на переднем плане, один был мужчиной лет сорока — сорока пяти, лысоватый, с умным и приятным лицом. Почти на всех фотографиях он широко улыбался своему другу: тот был много моложе, лицо симпатичным не назовешь, скорее примечательным, резкие черты, насмешливый взгляд, а на верхней губе очень неприятный шрам, придающий лицу нечто зловещее. Женщины тоже наводили на размышление: макияж и манера одеваться указывали на то, что это представительницы древнейшей профессии Денис лез под руку, пыхтел как паровоз и силился кого-нибудь узнать.

— Ну и что? — наконец спросил он, глядя на меня с таким видом, точно ожидал, что я сию минуту открою ему какую-то страшную тайну. Ни одной тайны на примете у меня не было.

— Ничего, — пожала я плечами. — Но разгадка в этих самых фотографиях.

— Дай-ка я еще раз посмотрю, — проворчал Денис, сгребая снимки себе на колени. На одном он задержал взгляд. — Вот этого парня я знаю, — убежденно заявил он, — то есть не знаю, а видел. У него «Фольксваген» длинный такой, он живет около рынка. Я ему машину мыл. Крутой. Вовка говорил, бандит. Пушку у него я своими глазами видел.

— А этот, со шрамом? — на всякий случай спросила я.

— Не-а. Этого не видел.

Я призадумалась: если на фото бандиты (где один, там и другие) и проститутки… то почему тогда два милиционера предположительно из-за этой пленки убивают человека? Уж, верно, не из-за того, что запечатлены на ней скромные бандитские посиделки. Выходит, кому-то из этих двоих главных действующих лиц пленки быть среди этой публики не положено. Возможно, старший — это милицейский чин. Тогда все выглядит вполне логично: предположим, этот лысоватый, являясь ответственным работником, якшается с бандитами, чему есть вещественное доказательство: пленка. Кто-то, предположительно Андрей, пытается его каким-либо образом шантажировать. Лысому ничего не остается, как послать к нему своих людей. Что-то происходит, и они убивают Андрея, так и не заполучив пленку. Невольными свидетелями всего этого оказываемся мы с Денисом, поэтому неприятности и посыпались на нас, словно из рога изобилия. Если я права, у нас есть два выхода: вернуть этому типу пленку, в обмен на обещание тихой и спокойной жизни — я, безусловно, предпочла бы этот вариант, но обещания даются легко, а выполняются не всегда, второй вариант мне не нравился: найти людей, из милиции разумеется, способных решить эту проблему, передать пленку им и… жить как на бочке с порохом, ожидая, что из этого выйдет. В общем, перспективы не радовали. В обоих случаях ничего хорошего будущее нам не обещало, и я запечалилась. Свидетельские показания, суета, нервы — прощай спокойная работа, привычная жизнь и… сроки сдачи рисунков. Я глухо простонала, в ответ тут как тут возник внутренний голос:

«Нашла о чем переживать… Вспомни, каким воровским способом ты пробиралась в свою квартиру, а не хочешь ли опять на помойку?»

Посоветовав ему заткнуться, я попробовала мыслить здраво. Проблема ждет решения, доброхотов потрудиться за меня нет, следовательно, придется повкалывать самой. Первое, что надо сделать: выяснить, кто же такой этот лысый? А как, интересно, я это выясню? На улице к прохожим начну приставать с вопросом: «Не скажете ли вы, кто изображен на этой фотографии»? Можно пойти в редакцию какой-либо газеты (а можно ли будет выйти оттуда?) или прямиком в областную прокуратуру (а лысый как раз и есть прокурор или его близкий родственник), кажется, у меня начинается шизофрения, враги мерещатся за каждым углом. Но как-то я должна получить ответ на этот вопрос. Вот тут я вспомнила о Саше, своем соседе. Что, если позвонить ему, договориться о встрече и заодно переложить все свои проблемы на плечи малознакомого человека? В конце концов, почему бы и нет? Я — лицо гражданское, и заниматься проблемами чистоты рядов в органах не мое дело. Вопрос, захочет ли Саша со мной встретиться? С его точки зрения, я едва ли не преступница. Из дома сбежала, а нашему человеку незачем бегать из дома, если он чист перед законом. Опять же, предположим, Саша согласится, но как я узнаю, что он решил помочь, а не затеял сдать меня с рук на руки тем же органам, кстати, как милиционер, именно это он обязан сделать. Чушь какая-то… Я позвоню и поговорю с ним, а уж потом буду решать: стоит ему верить или нет…

Через десять минут я уже звонила Саше, дома его не оказалось. Я брела к машине, стараясь придать себе бодрый вид. Денис с сомнением поглядывал на меня с заднего сиденья.

— Чего? — спросил он хмуро.

— Никого нет, дома то есть. А рабочий телефон я не знаю.

— А он кто, этот Саша? Твой приятель?

— Он мой сосед. По-моему, хороший парень.

— У тебя с ним что было?

— Что значит «было»? — возмутилась я.

— То и значит. Одно дело — соседка, а другое — подружка. Ты ж не глупая, понимать должна. С какой стати тебе помогать, если вы чужие люди?

— С такой, что человек человеку друг.

— Это кто сказал? Я вот слышал по-другому.

— Много лишнего ты успел услышать в своей жизни. В общем, так, едем к твоей мамаше, роль похитительницы мне совсем не нравится. Решим этот вопрос, еще раз позвоним Саше, когда-нибудь он появится дома.

Я придала себе глубокомысленный вид, изо всех сил стараясь убедить мальчишку, что у меня есть какой-то план и я знаю, что нам следует делать. На самом деле я ничего не знала. Очень хотелось переложить все проблемы на чужие плечи, по возможности, широкие. Вернуться к любимой книжке, рисункам, привычной жизни… Стоп, об этом лучше не думать, не то я опять раскисну и, чего доброго, начну реветь. Денис сказал: я крутая, вот и проявляй свою крутость, действуй, одним словом.

По дороге к дому Дениса я еще раз нанесла удар по бюджету и купила мороженое: ему и себе. Денис скривился, но свое съел моментально, из чего я заключила, что передо мной вполне нормальный ребенок, который любит все, что положено любить детям в его возрасте. Себя я осчастливила, чтоб хоть как-то поддержать пошатнувшуюся веру в собственные силы, вкусное и сладкое действует на меня успокоительно.

Конечно, вот так запросто въехать во двор мы не рискнули. Денис, знавший округу лучше, чем я собственную кухню, объяснил, где можно безбоязненно оставить машину, и повел меня немыслимыми закоулками, то нырял за покосившиеся деревянные сараи, то бежал торопливо через дворы, заросшие сиренью и шиповником. Минут через десять я окончательно перестала ориентироваться и, мысленно махнув рукой, следовала за ним, положившись на то, что мальчишка куда-то меня выведет.

Вывел он меня к детскому саду. Точнее, здание впереди когда-то было детским садом, потом его, как видно, решили капитально отремонтировать, но, основательно разломав, по неизвестной причине передумали. Тихое местечко облюбовали местные ребятишки. Мы прошли через сад и оказались возле деревянной беседки, здесь, лежа, сидя и стоя, обреталось человек десять мальчишек приблизительно одного возраста: на вид им было не больше тринадцати. Все одинаково чумазые и какие-то брошенные. Наше появление вызвало интерес: разговоры стихли, в глазах вспыхнуло любопытство.

— Здравствуйте, — сказала я, мне недружно ответили. Денис за руку поздоровался с длинным мальчишкой, рукопожатие было замысловатым и несколько комичным, а парень рослым и широкоплечим.

— Тебя искали, — сказал он Денису.

— Кто? — спросил тот.

— Два мужика на «Хонде», серая, шикарная тачка, Тепа номер записал. — Тепа, сидевший справа, торопливо кивнул. — Выспрашивали, где ты можешь быть. Мы им много чего нарассказывали. Про нее тоже спрашивали, — тут он кивнул в мою сторону. — Само собой, ее в жизни не видели. Они фотографию показали, — заметил он, глядя на меня.

Сообщение удивило и обеспокоило: фотографировалась я весьма неохотно и последние пять лет своих фотографий никому не дарила. Может быть, они позаимствовали одну из них в моей квартире или вовсе раздобыли ее неведомо где. Это встревожило.

— Как думаешь, кто это был? — хмуро поинтересовался Денис у друга.

— Бандиты, — сурово ответил тот. — Тупому ясно.

— Почему? — удивилась я, вмешательство каких-то бандитов ничего хорошего не сулило, мне вполне хватает милиционера Васи с дружком.

— Почему, почему, — передразнил меня мальчишка. — У меня глаза есть.

— Ты кого-нибудь из них раньше видел? — попробовала я внести ясность.

— Нет, — он поморщился, — и так понятно.

— Может, тебе и понятно, — начала я и замолчала: чего я хочу от ребенка? К тому же мальчишка скорее всего прав: они столько времени болтаются по улицам и столько всего повидать успели, что их чутью можно верить. — Тебя как зовут? — спросила я.

— Вовка.

— Вова, они что, приехали, подошли к вам и стали расспрашивать о Денисе?

— Ага. Мы сидели во дворе, подваливают эти двое, ну и стали выпытывать. Мы сразу смекнули и принялись заливать. Потом один фотку твою достает: говорит, случайно здесь не видели? Нет, говорим. Потом к Денькиной матери пошли выяснять, где он и что… Но она не открыла. Они убрались, а потом опять приезжали, их тачку Костик засек, самих, правда, не видел.

Я протянула одну из фотографий и спросила:

— Здесь их нет? — Вовка отрицательно покачал головой, потом взял фото из моих рук и, внимательно рассмотрев, заявил:

— А вот этого я знаю. Он у нас тачку мыл. Денис, помнишь? — Имя Дениса он произносил на английский манер с ударением на первый слог.

— Помню, — кивнул тот.

— Значит, не эти? — бог знает чему огорчилась я. — Ладно. Что дальше было, рассказывайте…

— Так ничего не было. Никто не появлялся.

— А милиция?

— Не было никакой милиции, — ответил Вовка. — Мы б знали…

— Я сама по радио слышала: нас ищут…

— Ну… Только здесь никто не появлялся.

— Она думает, мамка в ментовку заявила, — пояснил Денис.

Вовка презрительно фыркнул.

— Да она который день не просыхает, до ментовки ей не дойти.

— Но кто-то ведь заявил, — пожала я плечами. Это повергло ребят в размышления.

— Ладно, оставим эту загадку на потом, — сказала я. — Нам надо увидеться с его мамой. Это может быть опасным: в историю мы влипли неприятную, поэтому осторожность не помешает. Поможете?

— Чего делать? — спросил Вовка.

— Проверить прилегающие к дому дворы. Нет ли там подозрительных машин, а также не сидят ли где незнакомые типы. Кому-нибудь придется сходить к маме Дениса, чтоб узнать, одна она в квартире или у нее гости. Сможете?

— Само собой.

— Мы здесь подождем, — сказала я.

Через полчаса меня заверили, что ничего мало-мальски подозрительного в округе не наблюдается. Вовка догадался поставить мальчишек на всех углах по пути к дому, так что, если вдруг ситуация изменится, мы быстро будем извещены об этом. Матери Дениса дома не оказалось, Вовка лично ходил к ней, долго звонил, но дверь так и не открыли.

— У тебя ключ есть? — спросила я Дениса.

— Есть. Только чего домой идти, если мамки все равно нет?

— Одежду взять и записку оставить, чтобы она не волновалась.

— Да она не волнуется, небось посуду сдавать пошла или денег стрельнуть…

— Прекрати, — нахмурилась я. — Мы идем к тебе домой, и ты оставишь маме записку. Понял?

— Понял, — нехотя кивнул он, и мы пошли. Вовка отправился с нами, он посвистывал, и время от времени откуда-то доносились ответные трели, но ни одного из разведчиков мне обнаружить не удалось.

Таким образом мы добрались до квартиры, и я на всякий случай позвонила в дверь. Никто не открыл. Денис извлек ключ из кармана, замок щелкнул, и мальчишка вошел в темноту прихожей. Впоследствии я очень сожалела, что позволила ему сделать это. Он шагнул, обо что-то споткнулся и упал, но не закричал, а вдруг как-то странно пискнул и сразу затих. В этот момент Вовка, который в чужой квартире ориентировался намного лучше меня, нашел выключатель. Вспыхнул свет, а я увидела картину, которую не забуду до конца жизни. Поперек прихожей лежала женщина в одном белье, руки и ноги раскинуты в стороны, взгляд устремлен в потолк, я не сразу сообразила, что голова ее буквально расколота… Денис лежал на груди матери: в темноте споткнувшись о ее тело, он не устоял на ногах. Рука угодила в лужу крови. Он, приподняв голову, смотрел матери в лицо и трясся мелкой дрожью. Вовка попятился, потом, точно опомнившись, захлопнул дверь и замер, вытаращив глаза, а я бросилась к Денису. Подняла его и, схватив за руку, лихорадочно терла детскую ладошку носовым платком, точно самое главное сейчас было очистить ее от крови; если рука вдруг станет чистой, весь этот кошмар сам по себе исчезнет и ребенок не будет стоять вот так, сотрясаясь всем телом.

Мне очень хотелось закричать: громко, пронзительно, чтоб виски заломило, вместо этого я стиснула зубы, сунула платок в карман и легонько встряхнула мальчишку за плечи. Он открыл рот, пожевал губами и позвал:

— Мама… мамочка…

Если бы он заплакал или начал биться в истерике, было бы легче пережить все это, но он стоял, бессмысленно тараща глаза и повторяя: «Мама… мамочка…», а я хотела умереть сиюминутно и на том самом месте, где стою, чтобы только не видеть и не слышать всего этого. Вдруг Вовка, издав странный писк, распахнул дверь и бросился вон. Это сработало как сигнал. С трудом понимая, что делаю, я схватила Дениса за руку и бросилась следом. Я бежала, ничего не видя и не слыша вокруг, и тащила за собой мальчишку, точно собачонку на поводке. Уже в машине заперла двери и, обняв Дениса за плечи, с силой прижала к себе. Слов я не находила, да и не смогла бы произнести их в тот момент. Денис все еще дрожал и не плакал, это пугало меня больше всего. Потом высвободился из моих рук, посмотрел почти спокойно и сказал:

— Они и нас убьют.

— Нет, — ответила я, втайне удивляясь своей решительности. — Никто нас не убьет. Денис обреченно покачал головой.

— Убьют. Они убили Андрея и убили маму. И нас убьют. И ничего им за это не будет. Они никого не боятся.

— Еще как боятся, — заверила я. — Они люди, только очень плохие. И нас с тобой они тоже боятся: тебя и меня.

— Нет, — сказал он и покачал головой. — Они убили маму и нас убьют…

Я взяла его за плечи и встряхнула довольно грубо.

— Ну-ка, посмотри на меня, — попросила я, нахмурившись. — И послушай: никто нас не убьет. Твоя мама не знала, что происходит, и они застали ее врасплох. А мы знаем. Мы будем очень осторожными и не дадим себя поймать.

Я смотрела в его глаза и молила Бога, чтобы мальчишка заплакал. Но глаза его были отчаянно сухими, и я, известная плакса и нытик, не могла выжать из себя ни единой слезинки. Что-то странное происходило со мной в те минуты: может, спятила я раньше, но это как-то не бросалось в глаза, а в этот момент что-то в мозгу лопнуло или порвалось, и я перестала быть нормальным человеком, способным рассуждать здраво, все сместилось, и мир приобрел иную окраску: в нем преобладали кроваво-красные тона. В общем, я нисколько не удивилась тому, что произошло впоследствии. А произошло вот что: Денис высвободился из моих рук, уставился в окно и произнес с горечью:

— Они убили мою маму, а всем все равно.

— Прекрати, — сказала я. — Это не правда. Тебе не все равно и мне тоже.

— А что мы можем против них? — хмыкнул Денис и даже покачал головой. Тогда я развернула его к себе и, глядя в глаза, заявила:

— Слушай меня. Мы их найдем. Тех двоих на «Хонде», что убили твою маму. И посадим в тюрьму.

— Не посадим, — убежденно заявил мальчишка. — Они менты и никого не боятся. У них все схвачено.

— Плевать, — ответила я. — Если мы не сможем их посадить, значит, я просто возьму и убью их. Посмотри на меня… Они поплатятся. Ты мне веришь? — Мы сидели и таращились в глаза друг друга. — Ты мне веришь? — повторила я.

Он кивнул и наконец заплакал. Мы посидели обнявшись, слегка раскачиваясь, Денис всхлипывал и жался ко мне, а я гладила его плечи, смотрела в окно и думала: «Ну, вот, наконец-то я сошла с ума по-настоящему», — но эта мысль не особенно меня пугала. Если честно, мне было наплевать: спятила я или нет. Мне только очень хотелось верить, что я смогу сдержать данное ему обещание. Не помню, сколько мы так сидели, забыв про то, что нас скорее всего ищут, мальчишка начал успокаиваться, а я сказала:

— Выше нос, — и протянула ему руку.

— Не так, — покачал он головой и стал обучать премудростям особого рукопожатия. Со второго раза я запомнила и больше не путалась. Он подставил ладонь, я ударила по ней и сказала:

— Раз, — потом пришла его очередь, и он сказал:

— Два, — потом ладони сошлись, и мы вместе закончили:

— Чика.

Я завела машину.

— Надо сообщить в милицию.

— Зачем? — испугался Денис.

— Твоя мама не должна там лежать… а потом я позвоню Саше.

Сашу удалось застать дома, моему звонку он очень удивился.

— Что происходит? — спросил торопливо. — Тебя ищут… это ведь все чепуха, верно?

— Если ты имеешь в виду похищение ребенка, конечно, — ответила я, втайне поражаясь своей способности говорить спокойно. — Боюсь, все остальное совсем не чепуха. Саша, я понимаю, мой звонок к тебе, должно быть, выглядит странно, но… в общем, обратиться мне больше не к кому. Встречаться со мной сейчас — значит для тебя нарушить профессиональную этику…

— Что за глупость ты говоришь, — перебил он. — Что вообще происходит?

— Приезжай, и я все тебе расскажу, — попросила я и с огромным облегчением услышала:

— Говори куда, я сейчас же подъеду.

— Он поможет? — спросил Денис, когда я вернулась в машину.

— Надеюсь. Идем, он подъедет через полчаса, у нас еще много дел.

Мы вошли в парк и направились к старой тренировочной вышке: когда-то желающие могли спрыгнуть с нее с парашютом. Это развлечение давно исчезло из аттракционов парка, но вышка осталась, ребятишки использовали ее по иному, неведомому взрослым назначению. Мы подошли ближе.

— Площадку видишь? — спросила я Дениса.

— Ну…

— Лезь туда. Ляжешь и понаблюдаешь за аллеей. Он должен подойти вон к той скамье у фонтана. Если все нормально, дашь знать. Если хоть что-то покажется тебе подозрительным, свистнешь дважды. Сзади нас дыра в заборе, думаю, удрать мы сможем. Если они меня все-таки прихватят, ты смирно лежишь на своем месте и никуда не суешься. Потом пойдешь к моему другу, его зовут Костя, адрес я тебе напишу.

— Может, вместе пойдем? — забеспокоился Денис. — Ну, к этому твоему, Саше то есть…

— Слушай, что тебе говорят. Держи адрес и лезь на вышку. Я укроюсь за детскими домиками. Все нормально — свистнешь один раз, опасно — два. Не перепутаешь?

— Дурак я, что ли? — обиделся Денис и стал подниматься на вышку, а я пошла к детской площадке. Конечно, подобные предосторожности были более чем смешны, им (бог знает, кого я обозначила этим словом) вовсе необязательно устраивать засаду в аллее. Можно дождаться, когда мы выйдем из парка. Или прочесать окрестности, обнаружить нашу машину и ждать там. Но об этом лучше не думать.

Я увидела Сашу. Он торопливо шел, оглядываясь по сторонам и явно кого-то высматривая. Оказавшись возле скамейки, сел, потом поднялся и прошелся до фонтана и обратно. Он смотрел по сторонам, я наблюдала за ним, а что делал Денис, мне неведомо, надеюсь, внимательно следил за аллеей. Тут раздался разбойничий свист, от неожиданности я подпрыгнула, хотя вроде бы должна была быть готова к условному сигналу, но у меня вечно все получается наоборот. Я замерла, ожидая, свистнет ли он еще раз. Повторный свист так и не раздался, видно, ничего подозрительного он со своей вышки не углядел, и я заспешила к фонтану. Саша заметил меня и пошел навстречу.

— Я уже начал беспокоиться, — сказал он, беря меня за руку. Мы устроились на скамье. — Что случилось? — спросил он.

Я коротко и по возможности понятно изложила нашу историю. Саша хмурился и выглядел озадаченным.

— То, что ребенок видел человека в форме, еще не значит, что тот действительно служит в милиции…

— Денис видел его не один раз… Он знает, что этот самый Вася точно из милиции… И я видела удостоверение у того типа…

— Удостоверение — это просто бумажка. Жаль, ты не догадалась позвонить и проверить, есть ли среди сотрудников человек с такой фамилией…

— В тот момент у меня не было повода подозревать его.

— Ладно, ситуация более-менее ясная: по какой-то причине эти двое совершили убийство, вы — свидетели преступления, и они хотят от вас избавиться.

— Что нам делать? — с надеждой получить ответ, который разом облегчил бы мое существование, спросила я.

— Что делают в случае убийства? — вздохнул Саша. — Заявляют в милицию.

Облегчать мне жизнь он не собирался, не хотел или не мог, что, в сущности, значения не имело. Главное — камень на сердце и петля на шее все еще давили и тянули, а облегчения не предвиделось.

— Сашенька, — сказал он и даже погладил мою руку. — Пойми, других путей просто не существует… Ты должна пойти в милицию и рассказать все, что видела. Возможно, это нелегко, но по-другому просто нельзя, — повторил он, — по-другому не бывает.

— А если я боюсь идти в милицию? — нахмурилась я. — Боюсь, что меня убьют.

— Где тебя убьют? — не понял он.

— Да где угодно: на улице, в квартире или в той же милиции. Запрут где-нибудь до выяснения всех обстоятельств, а потом окажется, что ночью я повесилась на шнурках, которых у меня не было.

— Ты сама-то в эту чушь веришь? — удивился он.

— Верю, — кивнула я и посмотрела на него.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Вздохнув, я извлекла из кармана приготовленную фотографию: она была сложена пополам, на той половинке, которую я сейчас протягивала Саше, был запечатлен улыбчивый лысоватый тип.

— Ты его знаешь? — спросила я с надеждой хоть что-то прояснить в этой истории.

Саша удивленно вскинул брови.

— Знаю, конечно. Откуда у тебя эта фотография? — Он попытался ее развернуть, но я взяла ее из Сашиных рук и спросила:

— Кто это?

— Логинов Валерий Семенович, начальник шестого отдела, мой шеф.

Я машинально отодвинулась, Саша взял меня за руку и легонько сжал ее.

— Почему ты спрашиваешь о Логинове? Откуда у тебя его фотография?

— Я думала, ты в милиции работаешь, — пролепетала я. — То есть… обыкновенным милиционером.

— Я и есть обыкновенный милиционер, — улыбнулся он, — а на вопросы всегда отвечаю по возможности коротко. Вот мое служебное удостоверение, там все обозначено. Шестой отдел, заместитель начальника спецподразделения. Звучит немного таинственно, на самом деле работа довольно обыденная…

— А кто вот этот? — прервала я его, перевернув фотографию.

— Это? — Саша усмехнулся, но усмешка почти мгновенно исчезла с его губ, он развернул фотографию и, держа ее на коленях, разгладил шов посередине. Взглянул на меня, облизнул губы и спросил:

— Откуда? Откуда это у тебя?

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос, — попросила я.

— Господи, не могу поверить… Это липа, это, конечно, чистая липа.

— Кто этот тип со шрамом на губе? — стараясь сдерживаться, вновь спросила я.

— Это Георгиевский Станислав Константинович, кличка Меченый.

— Бандит? — спросила я, не нуждаясь в ответе. — Как ты думаешь, это нормально, что они вот так, по-домашнему, сидят в обнимку?

— Не могу поверить, — покрутил он головой, точно отгоняя от себя муху. — Он честнейший мужик, может, бывает излишне суров, но… да его бандиты и те уважают…

— Это вполне возможно, — согласилась я. — Почему бы и нет?

— Откуда у тебя фотография? — впиваясь в меня взглядом, спросил Саша.

— Не одна. Двенадцать штук. На всех одно и то же: твой Логинов и этот Меченый в обнимку, в компании ребят бандитского вида и проституток…

— Вот это да! — брякнул Саша и даже присвистнул. — У тебя в руках бомба. Она не унесет десятки жизней, но кое для кого это конец.

— Для него?

— Само собой.

— Теперь главный вопрос: предположим, твой Логинов знает, что у меня есть эти фотографии, как по-твоему, мне стоит в этом случае идти в милицию? Даже если я лично оставлю все шнурки при входе?

— О господи, — с отчаянием проронил он. — Тебе надо исчезнуть, спрятаться на время.

— А ты притворишься, что никогда этих фотографий не видел? — спросила я и тут же пожалела об этом, лицо у Саши стало совершенно потерянным, он глубоко вздохнул, отвернулся, потом посмотрел на меня и, облизнув губы, сказал:

— Я попробую что-нибудь сделать.

Его чувства были мне понятны, они очень напоминали мои собственные: живет себе человек, решает каждодневные проблемы, большие и маленькие, иногда доволен жизнью, иногда не очень, и вдруг случается что-то из ряда вон выходящее, и все летит кувырком.

— Это очень серьезно, — сказал он, глядя куда-то вдаль. — Надо выходить на людей, способных решить такую проблему. Это раз. Есть еще и два: фотографии все-таки могут быть подделкой, и мы нанесем человеку удар ниже пояса. Свою невиновность он будет доказывать очень долго, да и потом… У нас ведь как говорят: дыма без огня не бывает.

— Извини, Саша, в настоящий момент мне наплевать на Логинова и его карьеру. Из-за этих фотографий уже погибли два человека, и вполне возможно, что на очереди мы: я и мальчишка.

— Ты считаешь, что твоего знакомого убили из-за этих фотографий?

— А ты как считаешь?

— Да… — протянул он. — Похоже на правду… Как эти снимки попали к тебе, ты так и не объяснила.

— Я их украла. Знакомый должен был мне деньги, и я задумала его шантажировать.

— Не зная, кто на фото?

— Я видела, что он заплатил за них деньги, большие…

— Ясно… Ты можешь дать мне фотографии?

— Конечно.

— У меня дружок в прокуратуре… посоветуюсь с ним, а вам лучше уехать из города… пока.

— И мы сможем вернуться?

— Надеюсь… по крайней мере все, что от меня зависит, я сделаю.

Голос его звучал неуверенно, и в целом перспективы ничего не обещали. Оптимистического, я имею в виду.

— Как с тобой связаться? — спросил он через минуту, за это время его лицо стало совершенно несчастным.

— Не знаю. Понятия не имею, где мы будем завтра. Я позвоню сама.

— Запиши рабочий телефон, — сказал Саша и продиктовал номер.

Я отдала ему комплект фотографий и, простившись, направилась к вышке. В душе не было и намека на оптимизм.

— Кто эти дядьки на фотографии? — спросил Денис уже в машине.

— Бандит по кличке Меченый и начальник шестого отдела милиции Логинов.

— Я ж говорил: у них все схвачено! — крикнул Денис и даже хлопнул себя кулаком по колену, потом испуганно посмотрел на меня и спросил:

— Ты боишься?

— Скажем так, — вздохнула я, — подозреваю, что нам будет нелегко. Еще вопросы есть?

— Ты притворяешься? — понизил он голос.

— Что значит «притворяюсь»?

— Ну, тебе страшно, но ты думаешь, что я маленький и…

— Во-первых, не такой ты и маленький, вредности в тебе уже вполне достаточно. Во-вторых, я не притворяюсь, может, я просто не очень умная и не понимаю всей опасности, такое, говорят, бывает С другой стороны, пословица гласит, что дуракам везет. В этом случае есть свои преимущества. И вот еще что. Будь спокоен. Я сделаю, что обещала.

Он кивнул и нахмурился, разглядывая свои кроссовки, а я завела машину.

Итак, я знала, кто изображен на фотографии, я почти наверняка знала, за что убили Андрея и почему охотились на нас, но по-прежнему не имела ни малейшего представления о том, что следует делать дальше. Саша поговорит со своим другом из прокуратуры, и все как-нибудь устроится… до той поры надо затаиться и ждать Я покосилась на Дениса. Он смотрел в окно, тихий и грустный. Для начала следует решить бытовые проблемы: где мы будем жить, точнее, прятаться. Я с тоской подумала о родной квартире. Почему бы, проникнув в нее партизанским способом, там не обосноваться? Прятаться в квартире глупо и нелогично, надеюсь, так думают все нормальные люди, а я, ненормальная, смогу этим воспользоваться. Идея, сама по себе, мне приглянулась, однако проверить ее на практике я не спешила, оставив на крайний случай, и в ту ночь мы спали в гараже, устроившись в машине почти с комфортом. Здесь же, в гараже, я спрятала пленку, таскать ее с собой, когда вокруг творятся такие дела, было крайне неразумным.

Утром Денис проснулся раньше меня. Когда я открыла глаза, в темноте почти ничего не смогла разглядеть, зато почувствовала запах табака. Денис курил и время от времени вздыхал. Следовало его пристыдить за нарушение данного слова, но тяжкие мальчишеские вздохи направили мои мысли в другом направлении. Я села, потерла глаза и попросила:

— Дай-ка сигарету.

Он щелкнул зажигалкой, торопливо прикурил и протянул сигарету мне.

— С утра пораньше и натощак — страшная гадость, — мрачно заметила я через минуту, он со мной согласился:

— Да уж… — Помедлил и спросил неуверенно:

— Что будем делать?

— Сегодня или в принципе? — уточнила я.

— Сегодня, — проворчал Денис.

— Надо бы найти твоего Вовку, тех типов на «Хонде» он видел и, вероятно, сможет рассказать, как они выглядят.

— Зачем тебе? — насторожился он.

— А то ты не знаешь? — разозлилась я.

— Ты их правда убьешь?

— Вообще-то я не сторонник смертных приговоров. — Он насупился, а мне стало ясно, о чем он подумал, потому я добавила:

— Но можешь мне поверить: придется, так шлепну без душевной дрожи.

— И как ты думаешь это провернуть? Пальнешь из пушки? — съязвил он.

— А вот это тебя не касается Моя работа — мои проблемы. Выметайся из машины, открой дверь гаража и неси воды умыться. Пойдем завтракать, а потом к Вовке.

— Боюсь я туда идти, — помявшись, сказал он. — Во двор то есть.

— Хорошо, я схожу, а ты подождешь в машине.

— У Вовки телефон есть… можно позвонить.

После пережитого вчера ужаса Вовка вряд ли мог вспомнить что-либо ценное, однако пренебрегать такой возможностью не стоило, но и Денис, конечно, прав — телефон предпочтительней.

Мы покинули гараж и на машине отправились в ближайшее кафе завтракать. К моему удивлению, было уже десять утра. Спали мы долго, но чувствовала я себя скверно, не из-за жилищных неудобств, конечно.

Завидев телефон-автомат, решила позвонить Саше. На работе его не оказалось, и я позвонила домой. С первых же фраз, произнесенных им, мне стало ясно: судьба подготовила еще один сюрприз. Так и вышло.

— Вчера я разговаривал со своим другом, он хотел встретиться с тобой, поговорить…

— Ты отдал фотографии?

— Да… Я ждал его звонка все утро, потом…

— Он убит?

— Он жив. Его сбила машина. В суматохе портфель с фотографиями исчез.

— Ясно. Почти то же самое произошло со Степаненко. Он узнал, что типы в квартире Андрея были сотрудниками милиции, и сразу же угодил под машину.

— Без фотографий будет очень трудно что-то доказать… Вам надо уехать…

— Конечно, — согласилась я и повесила трубку.

Мрачно усмехнулась, постояла, глядя в землю, и позвонила Вовке. Он держался молодцом: изъяснялся внятно и даже толково. Труп увезли, Дениса ищут еще усерднее и мной интересуются. Вовка внес во всеобщую путаницу свою лепту: он заявил в беседе с милиционером, что встретил Дениса во дворе, тот возвращался домой, они вместе вошли в квартиру, обнаружили труп, Денис очень испугался и убежал, а потом убежал и сам Вовка. Рассказал о происшедшем отцу, и тот вызвал милицию. На вопрос, где может быть Денис, ответить не смог. В общем, парнем он был крепким и за словом в карман не лез. На второй мой вопрос отвечал еще охотнее и типов на «Хонде» описал так подробно, что я усомнилась, а не сочиняет ли он. Однако мальчишка поклялся, что все сказанное — чистая правда, и мне пришлось поверить. Я вернулась в машину, закурила, забыв про воспитательную силу положительного примера, и уставилась в окно.

— Проехали? — невесело усмехнулся Денис, пытаясь что-то прочитать на моем лице, впрочем, особого старания и прилагать не стоило: вид у меня был кислый.

— Будь добр, помолчи немного, — попросила я. — Мне надо подумать.

А подумать было о чем. Происходящее мне очень не нравилось. Вчера я отдаю фотографии, Саша беседует со своим другом, а сегодня поутру того уже сбивает машина. Каким образом Логинов или его дружки смогли так быстро выйти на этого человека? Мысли прочли на расстоянии или Саша и его друг были столь неосторожны, что выдали себя? Сейчас мне эту загадку, пожалуй, не отгадать. Далее, Саша считает, что у меня были только фотографии, которые, кстати, исчезли. И посоветовал исчезнуть и мне. О пленке я ему не сказала. Если сказать сейчас, он, пожалуй, не слишком обрадуется. Человек сделал все, что мог, и совесть его чиста. Не мне судить… я, к примеру, поклялась разделаться с двумя типами, проходящими у меня как основные подозреваемые в деле об убийстве…

— Черт! — воскликнула я, впрочем, не очень громко, зато выразительно. Денис на меня покосился, а я махнула рукой:

— Саша вряд ли поможет.

Вопрос прежний: что делать? Бежать из города, прихватив Дениса? Я его даже в школу не смогу устроить. «А сама ты куда устроишься, дура несчастная? — мысленно прикрикнула я. — Бегство не выход, по крайней мере, в твоем случае… Придумай же что-нибудь…» Легко сказать… Гениальные мысли посещали меня довольно редко. Если честно, я такого случая вообще вспомнить не могла, и сейчас они явно не спешили. Ладно, обойдемся кое-чем попроще. Мне нужны два конверта — раз. Требуется узнать, смогу ли я войти в здание прокуратуры и в дом с колоннами, официально именуемый Управлением внутренних дел, в котором размещается контора Логинова (это, кстати, тоже не мешало бы проверить). В общем, работу я себе нашла и, честно признаюсь, была этому рада.

— Куда? — спросил Денис, сидевший до сего момента очень терпеливо. Обнаружив на моем лице осмысленное выражение, он обрадовался и даже открыл рот.

— Саша сказал, что эти фотографии — бомба. Так попробуем ее взорвать.

Конверты проблемой не являлись: их мы купили на почте через десять минут. В каждый я положила по три фотографии, остальные пока оставила себе. И мы отправились в областную прокуратуру. Областную я выбрала потому, что звучало это солиднее и люди там, по моему мнению, обладали большей властью. Размещалась она в довольно странном месте: красное трехэтажное здание, построенное еще до войны, с пятиконечной звездой над подъездом, было втиснуто между двумя заборами: за одним располагался военный городок, за другим — тюрьма. К нему вела широкая дорога, с двух сторон засаженная голубыми елями, тротуар отсутствовал, сбоку к зданию прилегал парк, небольшой и тоже за забором, налево дорога сужалась и плавно переходила в улицу Ново-Ямскую, с преимущественно довоенной застройкой: двух — и трехэтажной. Народ тогда был обстоятельный, и любой дом обрастал сараями и сараюшками, а также зелеными насаждениями. В общем, само здание прокуратуры было как на ладони, и даже лихому разведчику укрыться было бы негде, если не считать забора военного городка с двумя рядами колючей проволоки наверху. О том, что кто-то попытается использовать забор напротив, всерьез думать не хотелось.

Сначала мы просто проехали мимо, внимательно приглядываясь. Возле прокуратуры поджидать нас не должны: укрыться, как я уже сказала, негде, а человека или машину, стоящих напротив, непременно заметила бы охрана. Зато в близлежащих дворах могла расположиться целая армия. Это было одновременно и хорошо, и плохо: с одинаковым успехом там могли укрыться и мы, и наши враги.

Сделав несколько кругов вблизи прокуратуры, мы остановили свой выбор на одном из дворов. Дома здесь были казарменного типа и вид имели нежилой. Приткнув машину за сараями, немного прогулялись, причем я шла не спеша, а Денис, с видом веселого щенка на прогулке, носился как угорелый и успел заглянуть во все щели.

— Ну, что? — поинтересовалась я.

— Уйти проще простого, — заверил он и обрисовал пути отхода с боевых позиций. Я слушала с уважением: воровской опыт Дениса сейчас очень пригодился. — Только тачку разверни сразу. Если что, вон в тот переулок.

— Ты гений, — честно сказала я.

— А то, — хмыкнул он. — Кое-что умеем… Итак, у меня появилась уверенность, что в случае опасности сбежать мы сможем.

— А если меня задержат в здании?

— Давай я пойду, — сказал Денис. — Я юркий.

— Возьмут тебя за ухо и больше не отпустят. Он задумался, потом тоскливо кивнул.

— Минусы юного возраста, — сказала я, чтобы его утешить. — Идти придется мне. Не думаю, что это очень опасно, я просто отдам конверт.

— Кому? — вздохнул Денис.

— Хороший вопрос, — кивнула я. — В общем-то, кому придется, с тайной надеждой, что толк от этого все-таки будет. Мы можем нарваться на друзей Логинова или на людей осторожных, которые вмешиваться во все это не пожелают. Если повезет, нарвемся на честного человека.

— Втемную играем, — сплюнул Денис.

— А ты что предлагаешь? Записаться на прием к прокурору, поведать нашу историю и надеяться, что он разберется? — «Кстати, почему бы так и не поступить?» — подумала я.

— Верить нельзя никому, — вздохнул Денис. — Базара нет… иди наудачу.

— Ты держишь машину заведенной, в случае чего, уносим ноги…

— Пушку возьмешь? — сурово спросил он, а я всплеснула руками.

— Спятил, что ли? Это в областную прокуратуру-то? Не хватало только, чтоб меня в тюрьму посадили из-за этой железяки.

— Слушай, Саша, — вдруг сказал Денис, — а давай письмо президенту пошлем и эти фотографии? Пусть разбираются?

— Иди в машину, — вздохнула я. — Президенту… Ладно, я пошла совершать будничный подвиг, а ты сиди и жди… Не вернусь, считай меня героем и двигай к Косте. Адрес помнишь?

— Может, вместе? — сразу же заныл он.

— Все. Решили уже, то есть базара нет…

Я щелкнула его по носу, по возможности лихо улыбнулась и пошла к зданию прокуратуры. Я шла, потела и думала о себе разные неприятные вещи. Я труслива, неумна и совершенно не владею ситуацией. Мое жизненное кредо вполне укладывалось в знаменитое высказывание: «Хотелось как лучше, а получилось как всегда». Больше всего на свете я люблю делать забавные рисунки к хорошим книжкам и совершенно не желаю быть храбрым разведчиком, рыцарем без страха и упрека и еще бог знает кем… Вот сейчас мне очень хотелось развернуться и бежать без оглядки. Однако я делала шаг за шагом и очень скоро уткнулась носом в дубовую дверь. Дверь передо мной распахнулась, и я увидела двух мужчин, на ходу что-то горячо обсуждающих, а они увидели меня, посторонились, пропуская вперед и улыбаясь. Я вошла, потолок не рухнул, и наручники на моих руках не защелкнулись. Надо сказать, до этого дня о прокуратуре у меня было очень смутное представление, но слово это неизменно вызывало робость и даже боязнь. Мое воображение сыграло со мной очередную шутку. В этом здании никому не было до меня совершенно никакого дела. Я бродила по коридорам, держа конверт под мышкой, и пялилась на многочисленные двери. Встреченные мною граждане спешили и тоже пялились. Подивившись такому везению, я немного обнаглела и основательно прочесала этажи и коридоры. Здание на самом деле было гораздо больше, чем казалось с улицы, и это заняло какое-то время. Наконец я нашла то, что хотела. Постояв в нерешительности перед двойной дверью с белой табличкой и немного потосковав, я постучала и открыла дверь. Приемная была совершенно пуста. То есть следы бурной человеческой деятельности зримо присутствовали, и даже кофеварка весело пыхтела, но ни одного живого существа разглядеть мне не удалось. Я прошла к столу, окончательно обнаглев, взяла авторучку, написала на конверте фамилию и инициалы адресата и оставила свое послание на столе, предварительно расчистив от бумаг небольшое пространство. После чего покинула кабинет. Уже ближе к выходу из здания испугалась: а что, если попасть сюда легко, а выйти трудно? Однако тоскующий милиционер у входа даже не обратил на меня внимания. Вот это да…

Я выпорхнула на улицу, не переставая про себя удивляться, ускорила шаг, а потом и вовсе побежала. Денис так громко клацал зубами, что заглушал шум двигателя.

— Ну, как? — спросил он, тараща глаза и передвигаясь на сиденье пассажира.

— Порядок, — ответила я и рванула с места.

— Куда теперь? — воодушевился Денис.

— В шестой отдел.

Конечно, я могла бы позвонить Саше и объяснить, что фотографии могут пропадать, но это не страшно, если есть пленка, однако впутывать в нелепую войну совершенно чужого человека (который ко всему прочему мне нравился) и требовать, чтобы он незамедлительно, свихнувшись вслед за мной, включился в военные действия, не хотелось. Нормальный человек, а Саша произвел впечатление совершенно нормального, «спасибо» за такое не скажет. В общем, придется обойтись без него. Эта мысль окончательно сформировалась во мне, как раз когда мы проезжали мимо дома с колоннами. По соседству с широкой лестницей была стоянка, где дожидались хозяев три «Волги» и два милицейских «газика». Припарковать там свою колымагу я не рискнула и проехала дальше. Сразу за углом начиналась широкая улица, на ней, в спасительной близости от защитников, располагались два банка и бессчетное количество различных контор и учреждений. Нарваться в таком месте можно на кого угодно, оставлять здесь машину, пожалуй, неразумно. Прямо по проспекту начинался исторический центр, гостиницы и магазины, и никаких тебе дворов и сараев. Сейчас я думала о них с легкой грустью.

— Надо сворачивать к мосту, — сказал Денис, заприметив мои мытарства.

— И что? — удивилась я.

— Там от универмага тропинка вверх, и выйдешь возле банка… который в красном доме…

— «Менатеп», — подсказала я.

— Вот. Между ним и соседним домом проход. Узкий, там никто не ходит, но ты пройдешь. И вдоль ограды сразу сюда, к подъезду то есть…

— Слушай, а ты все закоулки в городе знаешь?

— Пословицу слышала: «Волка ноги кормят»?

— Тоже мне, волк… — фыркнула я, но, заметив на его лице обиду, добавила:

— Ладно, не злись, это я так, от волнения…

— Понятно… — вздохнул он. — Может, не стоит туда идти? Прямо в логово то есть…

— Еще как стоит, — с лихостью ответила я, в самой себе ее так и не обнаружив. И какого черта я выпендриваюсь перед мальчишкой? Что ж, признаться ему, что я сама не знаю, что и зачем делаю? У детей должно быть уважение к взрослым, их уму, сообразительности и жизненному опыту… Если б все это продавали в магазине, я была бы готова ухнуть последние деньги…

— Оставлять машину возле универмага опасно, — придав себе вид агента 007, заметила я. — Еще нарвемся на кого…

— Значит, вниз к реке, где частные дома, — кивнул Денис. — Спрячем машину и пешком к универмагу.

— Говори куда ехать, следопыт…

Машину мы укрыли в тени акаций, покидая, я смотрела на нее с тоской, выглядела она сиротливо. Три года назад я с большим трудом наскребла денег на ее покупку и от души радовалась, что влилась в армию автолюбителей. Мысленно махнув рукой, я пошла вслед за Денисом по улочке, сплошь состоящей из деревенских домов. Сады, тишина, уют, неторопливая, размеренная жизнь. Все это исчезло через десять минут: мы вышли к универмагу. Денис направился вдоль забора, забор кончился, и мы стали подниматься по узкой тропинке, которая шла вверх почти отвесно. Если мне придется спускаться по ней, да еще торопливо, я непременно сверну себе шею. Утешая себя подобным образом, я вскоре оказалась возле банка «Менатеп» и сразу же поняла, о каком проходе говорил Денис: не проход, а щель между зданиями, настолько узкая, что ее даже никто не потрудился заделать.

— Давай, — видя мою нерешительность, позвал Денис и пошел первым. Сердце сжалось: а вдруг застрянет? Как я извлеку его из этой темной кишки? Однако он шел довольно уверенно, и я тоже сунула в проход голову, а потом и плечо. Места оказалось вполне достаточно, чтобы бочком и на хорошей скорости пробежаться до конца стены. Теперь до вожделенного подъезда рукой подать. Я кашлянула, посмотрела на Дениса и сказала очень уверенно:

— Жди здесь.

Он отошел к кустам, росшим вдоль забора, и замер с видом сторожевой собаки. А я побрела навстречу судьбе. То есть я, конечно, не брела, а рванула со всех ног и вошла в подъезд очень торопливо, стараясь не думать о том, что будет дальше.

У входа стоял милиционер, выглядел он очень строгим, я сразу же испугалась, поспешно отвела глаза и натолкнулась взглядом на лист бумаги с жирной стрелкой на нем и надписью: «Выдача загранпаспортов». В крайнем случае скажу, что хочу получить загранпаспорт. Однако интерес я у стража порядка не вызвала. Впереди, за стеклянной перегородкой, стоял другой страж, который неожиданно обратил на меня внимание. Должно быть, потому, что вид у меня был потерянный и несчастный. Точно под гипнозом, я пошла к нему, а он терпеливо ждал, когда я приближусь и задам свой вопрос. Я уже собралась спросить какую-нибудь глупость, но тут зазвонил телефон, милиционер поднял трубку, сделав мне знак подождать. Ждать я не стала: сунула на его стол конверт, скороговоркой выпалила: «Пакет для Логинова, шестой отдел», — и ходко затрусила к выходу. Должно быть, парень ничего не успел понять, потому что остановить меня никто не пытался. Надеюсь, он не напутает: имя адресата написано на конверте крупными буквами. Ну а если напутает, не до того мне сейчас.

Я выбралась на улицу и быстро свернула за угол, даже не успев оглядеться по сторонам, так была взволнована. Денис увидел меня раньше, чем я его, и бросился навстречу.

— Ну?

— Уходим, — коротко ответила я, протискиваясь в щель. Занятие глупее и вообразить трудно. А что, если на том конце кишки нас уже поджидают? Но никто нас не поджидал. Почти кубарем мы спустились к универмагу и бегом рванули к машине. Я очень надеялась, что ее не угнали. Сегодня нам везло по всем статьям, так мне казалось, когда мы устроились в машине.

— Ну? — спросил Денис, заметно дрожа.

— Чего ну?

— Да не томи ты…

— Вошла, отдала пакет дежурному…

— И что?

— Теперь надо позвонить Логинову и сказать о пакете. Пусть полюбуется на свою физиономию.

— А зачем ему любоваться? — не понял Денис.

— Затем, что он должен знать: фотографии есть, и они могут оказаться где угодно…

— Классно, — кивнул Денис. — Это называется шантаж. Потом потребуем, чтоб он посадил в тюрьму этих типов на «Хонде» и Васю с дружком. А не посадит, так мы его самого посадим.

— Да, — согласилась я, подняв брови и покачав головой. — Мы одним махом пересажаем всех…

— Откуда звонить-то будем? — еще больше воодушевился Денис.

— Из первого автомата.

Далее начались мытарства. Во-первых, телефон обнаружился только через полчаса, во-вторых, дозвониться до Валерия Семеновича оказалось делом непростым. Через 09 я получила номер телефона управления, там — номер дежурного шестого отдела, потом пришла очередь секретарши, которая, судя по голосу, была еще той Бабой Ягой.

— А вы кто? — без намека на любезность спросила она, выслушав мою просьбу поговорить с начальством.

— Племянница, — брякнула я. — Приехала, а дома никого…

Теперь оставалось уповать на то, что племянница Логинова существует в реальности. Наконец нас соединили. Голос Валерия Семеновича впечатлял: мужественный голос, я бы даже сказала — красивый, слышались в нем шум битв и триумф побед. В общем, голос был интересней лица на фотографии. Сразу же выяснилось, что я не племянница, при этом я так и не успела понять: имелась все-таки такая родня у Логинова или нет.

— Валерий Семенович, — проблеяла я, по неизвестной причине очень волнуясь, — где-то около часа назад я передала дежурному у дверей конверт для вас. Там фотографии. Я перезвоню минут через пятнадцать.

Он не успел ответить: я с облегчением повесила трубку.

— Может, зря мы это? — переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Денис. — Бомбу эту взрываем то есть?

— Так ведь уже рванули, — хмыкнула я и развела руками. — Поздняк метаться.

— Да уж, — вздохнул Денис. — Здесь будем ждать?

— Ага. Место тихое. А телефоны, как вода в пустыне — страшный дефицит.

Мы не стали возвращаться в машину: день жаркий, она нагрелась, и ожидание могло обернуться пыткой. Свернули к заборчику по соседству и, обнаружив за кустами вишни, росшей прямо на улице, зеленую лужайку, устроились почти с удобствами. Я смотрела в небо, держа руку козырьком, а Денис на меня. Наконец он изрек:

— А ты и правда крутая. Не боишься.

— Точно, — согласилась я. Грех разрушать веру ребенка, пусть верит. Убедившись в моей крутости, Денис всецело переключился на стрелки часов и вскоре заявил:

— Время вышло, идем.

Меня слегка потрясывало: от волнения, не от страха. В настоящий момент я и вправду не боялась: разговор пойдет по телефону, чего ж трястись? Но тряслась: понятия не имею, что скажу ему, и в голову не шло, что такого может сказать мне он. А разговор скорее всего важный, и от него многое зависит. На этот раз соединили быстро.

— Валерий Семенович, — позвала я, — фотографии получили?

— Получил, — этим своим сказочно красивым голосом ответил он. — Не знаю, кто вас послал, но можете ему передать: это провокация и она ломаного гроша не стоит. Привет хозяевам.

Поняв, что он через секунду повесит трубку, я рявкнула:

— Из-за подобных провокаций убивают людей! Я уже двоих насчитала, а еще двое в больнице, под машину попали. И сама стою на очереди. Ладно бы одна, да мальчишка со мной, юное создание, тянется к солнцу, а сидеть приходится во тьме.

— О чем вы? — без интереса спросил он.

— А вы разберитесь. Валерий Семенович, ваши дела меня не касаются, якшайтесь с бандитами на здоровье, но собственная жизнь меня беспокоит и тревожит. Пожалуйста, подумайте над этим.

— Кто вы? — удивился он.

— Вы ж наверняка знаете: Максимова Александра Сергеевна, год рождения и адрес вам нужны?

Продолжать далее было бессмысленно, и я повесила трубку.

— Вот сволочь! — Я покачала головой, постояв в задумчивости целую минуту.

— Почему сволочь? — испугался Денис. — Что он сказал?

— Дураком прикидывается. Говорит, дешевая провокация.

— Все они так говорят, — согласился Денис. — Как возьмут кого за задницу, так они сразу вопят — провокация…

— Ты откуда знаешь?

— Телик смотрю.

Мы побрели по улице. Обнаружив на пути камешек, я легонько пнула его, и до машины мы добирались короткими перебежками, выбивая камень из-под ног друг у друга. Потом он улетел куда-то в траву.

— Логинов сделал вид, что не знает, кто я такая, — отдышавшись, сказала я. — Врет, сволочь… хотя, может, и в самом деле не знает: скорее всего о такой мелочи, как я, ему не докладывают…

— Теперь доложат, — удовлетворенно сказал Денис.

К вечеру пошел дождь, фонари в большей части города почему-то не горели, а в целом мир выглядел безрадостным. Надо было подумать о ночлеге, хижина на помойке вызывала легкий трепет, гараж — робкое поежи-вание, других идей не было. И тогда я решилась.

— Едем домой, ко мне то есть. Никто нас там не ждет, выспимся как люди.

— А машина? — спросил Денис. — Возле дома ее не оставишь…

— Да… Можно в соседнем дворе, не такая у нас машина, чтобы на нее особо внимание обращали…

Вот так, недавно я призывала к бдительности и осторожности, а стоило пойти дождю, и все мудрые мысли побоку: под родной кров потянуло.

— Машин на стоянке в соседнем дворе полно, думаю, мы не очень рискуем… — утешила я себя. Денис с пониманием кивнул, и мы направились к дому.

Стоянка была забита до отказа, кое-как втиснув машину, мы бросились к подъезду, укрываясь курткой Дениса. Он держал ее на вытянутых руках, а я, согнувшись в три погибели и прижимаясь к нему, несла сумку, чувствовала, как за шиворот стекает вода, ежилась и втайне радовалась, что рост у меня средний и клочок куртки мне все же перепадает.

В квартиру пробирались прежним партизанским способом: через техэтаж. Никаких сюрпризов вроде запертых дверей или засады. Сюрприз поджидал в квартире. Минут десять мы пялились на дверь и чутко прислушивались, прежде чем решились на последний бросок. Я повернула ключ в замке, толкнула дверь и торопливо вошла. Денис с сумкой просочился под моей рукой. Аккуратно закрыв дверь, мы замерли в прихожей, ожидая, что последует дальше. Ничего. Тишина и темнота. Не то чтобы было совершенно темно, но час уже поздний, и шторы сдвинуты. Тут я поняла, что сжимаю в руке револьвер, ранее переложенный мною в карман.

— А в ванной тоже свет не включать? — прошептал Денис.

— В ванной можно, — кивнула я, он юркнул в ванную и зажег свет.

Потом я благодарила судьбу за эту похвальную тягу к чистоте, невесть откуда взявшуюся у него. Я осторожно прошла в комнату и обо что-то споткнулась прямо на входе, по счастью, не упала, ухватившись рукой за дверной косяк. На полу лежал труп. Я дернулась, хотела заорать, но крика не получилось. Попятилась и тут заметила еще кое-что. Темная тень ближе к окну. Темная тень, ни на что другое, кроме еще одного трупа, не похожая. То, что это именно трупы, было ясно с самого начала, кто еще будет лежать в абсолютном молчании и неподвижности? Надеяться на то, что это чья-то глупая шутка, тоже не приходилось. «Вот так подарок, — мелькнуло у меня в голове, следом пришел лютый страх. — Кто это? Кто мог запросто войти в мою квартиру и здесь умереть?» Тут я вспомнила о Денисе и рванула в ванную. Он тонкой струйкой напускал воду, чтоб соседи не услышали шум.

— Чего? — спросил он, мгновенно бледнея.

— Слушай, у нас неприятности, — брякнула я. С этой ночи два трупа в квартире именно так и называются: неприятности — скромненько и со вкусом. — Сиди здесь и не вздумай высовываться. Воду закрой.

Я стала рыться в шкафчике, где-то здесь лежал фонарик. Денис испуганно таращил глаза, силясь понять, что происходит.

— Стой здесь, — повторила я, наконец отыскав фонарик, и вернулась в комнату.

На полу лежал тип с развороченной грудью, я с ужасом перевела луч света на его лицо и сказала:

— Вот подарок так подарок, — передо мной был парень, некогда встреченный у Андрея.

— Это Вася, — услышала я шепот и вздрогнула, из-за моей спины выглядывал Денис.

— Я тебе где велела быть?

— Это Вася, — ошалело повторил он. Я приготовилась зажать ему рот, если у мальчишки начнется истерика, но он был странно спокоен, чем напугал меня еще больше.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально… а кто второй?

Второй лежал без лица, то есть лицо, наверное, было, но разглядеть его не представлялось возможным. Тут Денис потряс меня до глубины души, он наклонился к трупу, правда держась спиной к его лицу, и стал шарить в карманах. Я ахнула и собралась дать ему подзатыльник мародерство всегда вызывало во мне отвращение. Пока я ужасалась пробелам в его воспитании, Денис извлек удостоверение. Тип без лица точно был Васиным дружком, по крайней мере, трудились они в одном месте Я покачала головой, дернулась всем телом и сказала:

— Ну надо же…

— Мотаем быстрее отсюда, — захлебываясь от ужаса, напомнил Денис.

Это разумно: бежать, бежать без оглядки… Так мы и сделали Бросились из квартиры, забыв про техэтаж и прочие хитрости, правда, прихватить сумку я успела. От дождя больше не укрывались и вообще мало что соображали. На стоянке выяснилось, что какой-то тип так неудачно приткнул свою машину, что загородил нам проезд.

— Ну надо же! — взвыла я и, каким-то образом с ходу взгромоздившись на тротуар, полетела к проспекту, забыв про все правила дорожного движения. Руки дрожали, вода с волос стекала по лицу, а в целом я была так напугана, что продолжать движение просто не могла и притормозила возле гастронома. Печка в салоне работала, но Денис дрожал всем телом и ежился. Мокрую куртку забыли в квартире. Он сидел в футболке-безрукавке и насквозь промокших кроссовках. Обрадовавшись, что у меня появились бытовые проблемы, я полезла в сумку, достала свой свитер и натянула его на Дениса.

— Снимай обувь и носки, — сказала я. — У меня здесь полно барахла, а мои кроссовки тебе должны быть впору.

Продолжая дрожать, он снял обувь, и я с недоумением заметила, что носков у него вовсе не было. Вот так: ребенок бог знает во что одет, а я мороженое покупаю… дура, прости господи, следить надо за мальчишкой. После того как переодевание вкупе с моим самобичеванием завершилось, мы обнялись и попробовали рассуждать здраво, то есть это Денис пробовал, я даже не пыталась.

— Как эти уроды вошли в твою квартиру? — начал он.

— Понятия не имею. Но почему-то мне кажется, что для них это особого труда не составило.

— Да.. Наверное. А кто же их убил?

— Уж точно не мы с тобой.

— Но ведь кто-то убил? Я думал, что они за нами охотятся.

— Я тоже так думала. Но охотники неожиданно скончались. Есть еще парни на «Хонде».

— Думаешь, это они Васю с дружком кокнули? Но зачем? Ведь и те и другие плохие, то есть на одной стороне.

Я задумалась, машинально взяла из рук Дениса прикуренную сигарету.

— Думаю, это подарок нам от Валерия Семеновича Логинова. Ответный удар. Два трупа сотрудников милиции в чьей-то квартире, на мой взгляд, более чем круто и хорошей жизни не обещает.

— Он еще теплый был, — заметил Денис, поеживаясь. — Как будто живой. Выходит, они совсем недавно нарвались. И мы могли…

— Да. Приходится признать: нам повезло.

— За нами охотились эти двое и парни с «Хонды». Что ж выходит, одни других прикончили? Глупость, правда?

— Не скажи… Ты и я видели убийц Андрея, от нас решили избавиться, но не смогли. Я передала опасные для Логинова фотографии в прокуратуру, и там, возможно, уже зашевелились. Если бы Васю с дружком арестовали, они могли бы поведать о своих связях с Логиновым. Зачем ему такой риск? Вот он и решил от них избавиться. Хороший свидетель — мертвый свидетель.

— Это ты о нас? — насторожился Денис.

— Нет, о Васе. Они с дружком, как видно, продолжали разыскивать нас, а мой сегодняшний разговор с Логиновым ускорил события: эти типы поехали ко мне, чтобы обыскать квартиру или устроить засаду, а кто-то, дождавшись их, вошел и убил обоих. Теперь, даже если мы когда-нибудь и сможем дать показания, для Логинова все будет не так скверно: два нечестных работника милиции совершили убийство, а при чем здесь начальник шестого отдела?

— Вася с дружком не из шестого отдела, — сказал Денис, прикурил еще одну сигарету и передал ее мне.

— Ну и что? Сам говоришь: все они повязаны. Мало ли где могла их свести судьба, а такие типы, как Логинов, везде имеют своих людей.

— Это точно… Выходит, парни на «Хонде» от них избавились, а попутно и нам свинью подложили.

— На «Хонде» или нет, утверждать не могу, но в целом картина ясна… Слушай, а чего ты опять куришь? — опомнилась я. — Ведь обещал…

— Нервы, — махнул рукой Денис. — Вот кончится все, и завяжу…

— Ладно, — я вздохнула.

— Теперь и в эту… в прокуратуру не сунешься, — загрустил он. — Придем, а нам скажут: «Что это у вас за трупы в квартире? Ну-ка, объясняйте». И разговаривать ни о чем другом не захотят…

— Не переживай особенно, — посоветовала я. — Конечно, у прокурора могут возникнуть претензии к нам, но это ведь еще не скоро случится, идти туда на днях мы не собираемся. Пусть сначала машина закрутится как следует. Если нам повезет, начнут служебное расследование, Логинову придется туго, а нам полегчает, и совместными усилиями мы сможем во всем разобраться. А сейчас надо позвонить в милицию, я, кстати, и телефон вижу.

— Зачем звонить? — вроде бы испугался Денис.

— Ты что, забыл? В квартире два трупа…

— Ну и пускай лежат…

— Спятил совсем, мне ж там жить.

— Может, полежат несколько деньков, а, Саш? Ведь завтра все менты в округе будут за нами гоняться.

— Не больно они расторопные, — усомнилась я и пошла звонить.

Услышав в трубке приятный мужской голос, я честно сказала, что, только что вернувшись домой, застала на полу двух типов, по виду совершенно мертвых. Очень испугалась и убежала, а теперь переживаю и за себя, и за типов, и за квартиру. Милиционер слушал не прерывая, а потом спросил:

— Вы вообще как, любите шутить?

— Нет, не очень. Вы бы подъехали… Квартира заперта, потому что я бежала оттуда не помня себя и замок захлопнула, но вы можете его сломать, я разрешаю.

— Вы б, девушка, подождали наших сотрудников у подъезда. Приедут, разберутся.

— Наверное, не смогу. Адрес вы знаете, так что всего доброго.

— Слушайте, — начал он, но я его перебила:

— Я поступила как положено: сообщила вам о трупах. Дальше ваше дело, потом не говорите, что я чего-то там нарушила, и вообще… — В этом месте я еще раз вздохнула и повесила трубку, оставив дежурного пребывать в раздумье: то ли у психов в связи с дурной погодой обострение, то ли трупы в квартирах потихоньку становятся нормой жизни.

Пока я разговаривала по телефону, у меня в голове мелькнула мысль, сначала просто мелькнула, потом вызвала интерес, а потом и желание кое-что проверить. Поэтому к машине я вернулась бегом и сразу же направилась в сторону старого города.

— Теперь куда? — спросил Денис. Его вроде бы немного сморило, я испугалась и пощупала его лоб, только бы мальчишка не подхватил простуду. Лоб был теплым, а вид у Дениса сонным. Ребенку одиннадцать лет, и требовать от него большой выдержки было бы глупо. Сейчас он хотел спать после пережитых волнений, и я велела ему перебраться на заднее сиденье и там устроиться. Все равно сегодня лучшего места для ночлега нам уже не сыскать.

— Ты со мной поговоришь? — спросил он, укрываясь моей курткой. «Может, стоит рассказать ему сказку?» — подумала я и покосилась на него.

— Поговорю, конечно.

— Так куда мы едем, я ведь спрашивал.

— Извини… В один ресторанчик в старом городе. Попробуем отыскать человека, который продал Андрею пленку.

— Зачем?

— Надо его предупредить об опасности: Логинов убирает свидетелей.

— Так этот дядька плохой или хороший?

— Что это за странное разделение человечества? Для кого-то плохие мы… Ты магнитолы воруешь, а я вот взяла и тебя свистнула. Соображаешь?

— Я не понял, он за нас или нет? Я тяжко вздохнула.

— Думаю, в настоящий момент вряд ли кто-нибудь «за нас». Хлопотно это. Но все, кто может свидетельствовать против Логинова, в конечном счете, наши друзья. Откуда-то этот тип взял пленку? Возможно, он сам и снимал ту вечеринку, решив заработать на этом. Андрей пленку купил, но об этом прознал Логинов и отправил к нему своих людей. Если все обстоит так, как я думаю, фотографу грозит опасность.

Тут я еще раз взглянула на Дениса и поняла, что он спит, подтянув ноги к животу и скрючившись под курткой. Я плавно затормозила, встала коленями на водительское сиденье и, нагнувшись к Денису, укрыла его ноги своим свитером. Личико его было очень бледным и невыносимо жалким. Не удержавшись, я протянула руку и осторожно погладила его волосы. А потом заплакала. Сидела, подперев кулаком подбородок, смотрела на него, и слезы текли по моим щекам сплошным потоком от щемящей душу нежности.

— Я не сплю, — сообщил Денис. — Ты чего ревешь?

— Притвора, — усмехнулась я, вытирая слезы и садясь за руль.

— Ты любишь сказки? — спросил он.

— Люблю, — пожала я плечами.

— Все?

— Как это можно любить все сказки? Нет, только те, которые люблю.

— Ты чего сказала-то? — удивился он, а я фыркнула и покачала головой.

— Да, нескладно получилось… А ты почему о сказках спрашиваешь, хочешь, чтоб рассказала тебе?

— Что я, маленький, что ли?

— Ну, я вроде тоже не маленькая. А послушала бы с удовольствием.

— Это потому, что в сказках конец хороший?

— Наверное. И вообще, сказки придумывают добрые люди. И вот еще что: ты себе голову не забивай, у нашей с тобой сказки конец будет расчудесный, это я тебе твердо обещаю.

Он кивнул и спокойно пробормотал:

— Я верю.

Город из-за дождя выглядел пустынным. Фонари и те горели как-то неохотно, через силу. Узкие улочки старого города были совершенно безлюдны: ни одного прохожего. Впрочем, кому придет в голову прогуливаться в такую погоду? За все время нас обогнали две машины, которые тут же скрылись в переулке. Переулков в старом городе сколько угодно, в один из них я и нырнула, пристроила машину и дала краткое наставление Денису: из машины не выходить, головы не поднимать, сидеть тихо и ждать меня.

— Мотор не глушить? — осведомился он.

— Не глуши. Я могу задержаться, так что не беспокойся и постарайся уснуть.

Я бодро зашагала под проливным дождем к кафе и уже через минуту выглядела мокрой курицей. В холле попыталась придать себе сносный вид, стоя перед зеркалом, но только рукой махнула. Парень за стойкой взглянул на меня удивленно: в заведении отдыхали человек двадцать, почти одни мужчины, у окна сидели две девицы в компании парней, но вид имели такой, что отличить их от спутников было бы затруднительно.

Я попросила чашку кофе и устроилась возле стойки, прикидывая, как половчее начать разговор.

— Вот погодка… — покачал головой парень за стойкой и посмотрел за окно.

— Да… Однако посетители у вас есть, несмотря на дождь.

— Эти постоянно сидят, хоть не закрывай бар вовсе…

— Я ищу знакомого, как-то видела его здесь. Высокий, рыжеватый, волосы длинные, собраны в хвост…

Я продолжила описание, но парень слушал без интереса, потом сказал:

— Да здесь полно таких… может, и знаю, о ком вы, а вот так сразу не сообразишь.

— У вас найдется карандаш и бумага? Я вам его нарисую.

— Да? — Он вроде бы заинтересовался, как видно, особых забот у него в тот вечер не было, и парень искал возможность развлечь себя. Я быстренько набросала портрет по памяти, он наблюдал за мной и улыбался. — Здорово, — сказал, когда я закончила. — Это Суслик. Точно. Здорово похож.

— Суслик? Это что, фамилия такая?

— Нет, конечно. Фамилия Рубин, зовут Дима. Он здесь часто бывает, живет по соседству. Правда, последние дни куда-то запропал. Может, в отпуск уехал?

— А где он работает, не знаете?

— В Гражданпроекте. Он раньше в фотолаборатории работал, энтузиаст своего дела, чокнулся совсем на этой почве. Потом контора их развалилась, он мыкался туда-сюда и устроился в Гражданпроект, тоже что-то по фотографии. Я в таких делах не смыслю, но знающие люди говорят: талант у него. Вообще-то он с чудинкой. Вы хоть разговаривали с ним или он вам издалека понравился?

— Издалека. Я была с приятелем, он подошел к этому Диме, я обратила на него внимание. Приятеля расспрашивать постеснялась. А сейчас еду мимо, думаю, отчего б не зайти наудачу?

— Не было его несколько дней, не повезло вам. Но он появится, так что заходите. Живет за углом, дом 3, а квартиру не помню.

— Ничего, — я улыбнулась. — Я ведь к нему в гости не собираюсь.

— А кто ваш приятель?

— Андрей Суворин. Может, знаете.

— Конечно, знаю. Только вас я с ним раньше не видел.

— Ничего удивительного, встречаемся мы нечасто.

— А вы знаете, что Андрея убили? — спросил бармен, пристально глядя на меня. К счастью, к стойке подошел клиент, и он ненадолго отвлекся, а вернувшись к разговору со мной, проницательностью в глазах уже не пугал.

— Как убили? — очень натурально удивилась я. — Когда? Меня не было в городе дней десять.

Парень принялся излагать свою версию гибели Андрея, она была впечатляющей, но с реальными событиями сходства практически не имела. Однако кое-что полезное я узнала: Андрей учился с Димой Рубиным в одном классе, и дружили они со школы, бармен это знал доподлинно, потому что тоже был их одноклассником. Потом дружки вроде бы повздорили и виделись неохотно: Андрей шел в гору, а у Димки жизнь не складывалась. Начались взаимные обиды и упреки. Ко всему прочему, Димка парень чудной, с «закидонами», ладить с ним непросто. Последнее время им интересовались какие-то типы, и он, узнав об этом, вроде бы испугался. Может, потому и носа здесь не кажет. Хотя трудно предположить, что он натворил что-нибудь, не тот человек… Я выпила три чашки кофе и уже собралась уходить, как парень вдруг сказал:

— А вот и он…

И точно, я повернула голову и увидела Рубина.

— Привет, а тебя девушка ждет, — засмеялся бармен. Дима хмуро уставился на меня и сказал:

— Я вас не знаю.

— Давайте отойдем в сторону и познакомимся, — предложила я. Он согласился весьма неохотно.

— Где-то я вас видел, — заметил он устало. — Вы кто?

— Я знакомая Андрея Суворина. Была с ним в тот вечер, когда вы ему пленку продали.

— Какую пленку? — испугался Дима. — Ничего я ему не продавал.

— Слушайте, я не следователь и ловить вас на лжи не собираюсь, но должна предупредить: в городе появились фотографии с этой пленки. Они попали к разным людям. Один тип, тот, что на них запечатлен, этим очень недоволен. Вы знаете, каким образом появились на свет божий эти снимки. Значит, должны понимать, какой подвергаетесь опасности.

— Но почему я? Я ж ничего… Кто вас послал?

— Никто. Я пришла предупредить. Андрей погиб, а теперь мертвы его убийцы, я думаю, особого желания продлить список своим именем вы не испытываете.

Он облизнул губы и нахмурился.

— Я здесь ни при чем. Меня попросили, я сделал. А разве откажешься? — Парень был так взволнован, что половину фраз проглатывал. — А потом исчезли. Вроде работа насмарку. Тут как раз явился Андрей, увидел одну фотографию, аж затрясся. Ну и… Я без денег сидел, вот и продал. Они сами виноваты, я так и сказал…

Из этого маловразумительного монолога я вынесла впечатление, что Дима не понимает, в какой переплет он попал, поэтому сурово напомнила:

— Хороший свидетель — мертвый свидетель. Вы поняли, о чем я? — и направилась к двери, он кинулся за мной.

— Подождите, кто вас послал? Ведь не Татарин же, правда?

— Я пришла по доброте душевной, — ответила я и вышла на улицу.

Разговор, несмотря на некоторую сумбурность, кое-что прояснил: некто, желая держать на крючке Логинова, поручил Диме сделать фотографии. Он их сделал, но по какой-то причине интерес у заказчика к ним остыл, а есть надо каждый день. Андрей, для целей, одному ему ведомых, купил фотографии. Вряд ли он хотел шантажировать Логинова, это кажется маловероятным, но, безусловно, надеялся извлечь для себя какую-то выгоду. Благодаря моим воровским замашкам пленки он лишился. Логинов, каким-то образом узнав о пленке, послал к нему ребят с поручением. Парни перестарались, и Андрей погиб. Затем они вышли на меня, может, Андрей успел рассказать о том, что я украла пленку, после чего и переключились на мою особу. Хотя могло быть наоборот: Андрей молчал, они его убили, а меня и Дениса искали как свидетелей своего преступления и, вполне возможно, проявляли инициативу, не ставя об этом в известность Логинова. Потому он и удивился моему звонку. Теперь, когда я послала фото, он, конечно, понял, где пленка, а заодно решил и от подручных избавиться. Версия понравилась мне необычайно, даже дождь уже не досаждал так, как час назад, ну идет себе и пусть идет. Под дождь лучше думается.

Итак, что-то в нашей истории наконец прояснилось, но как выбраться из передряги, по-прежнему виделось смутно. Тут меня посетила еще одна мысль: если Вася и его дружок мертвы, возможно, для Дениса опасность миновала, покойников не судят и как свидетель он теперь трепета не вызывает. А вдруг они думают по-другому? Нет, мальчишке пока лучше побыть со мной.

Денис четко выполнил все инструкции: он крепко спал. Стараясь не разбудить его, я плавно тронулась с места, выехала из переулка и зажмурилась: свет фар ослепил глаза.

— Вот придурок, — разозлилась я и включила дальний свет. Водитель встречной машины повел себя странно, резко развернулся и бросился за мной вдогонку: неужто так обиделся за мою невежливость? — О, черт! — выругалась я через полминуты, наконец поняв, что происходит, и позвала:

— Денис, просыпайся.

— Чего такое, а? — всполошился он.

— За нами «хвост».

Он выглянул в заднее стекло.

— Чего ж делать, а? Они совсем рядом.

— Оденься и будь готов к военным действиям.

Под фонарем я успела разглядеть машину: импортная, кажется, «Опель», висит прямо на моем бампере, уйти от нее вряд ли удастся. Никаких серьезных шагов они пока не предпринимали, скорее просто действовали на нервы, но общий ход их мыслей был мне вроде бы понятен: заставить меня покинуть город, а там… Я решила не волновать себя раньше времени такими догадками и резко свернула к реке.

— Ты куда? — испуганно спросил Денис.

— Поиграем в прятки.

Вообще-то я должна была заголосить от страха и упасть в обморок, раньше я всегда так делала по малейшему поводу (правда, в те времена повод не казался малейшим, но теперь-то вспоминать о тогдашних неприятностях было просто смешно). Я внимательно прислушалась к тому, что во мне происходит, но особого страха обнаружить не смогла. Скорее досаду: потащилась в этот бар… Ведь можно было предположить, что там меня поджидают шустрые ребята… Хотя на их месте мне бы это в голову не пришло: вроде ничего нас с данным заведением не связывало. Выходит, они хитрее меня и догадливее.

Я покачала головой и свернула еще раз. Нырять в темные переулки под дождем, когда в трех шагах ничего не видно, занятие непростое, парни сзади малость поотстали. Игра в кошки-мышки не давала возможности расслабиться и испугаться по-настоящему. На невероятной для моей машины скорости я неслась в темноту, надеясь, что смогу удержаться на очередном повороте и не влететь в неожиданно возникшее на пути препятствие. Дождю в тот вечер можно было сказать «спасибо»: город по-прежнему безлюден. Как видно, именно это обстоятельство вдохновило преследователей на решительные действия. Сквозь шум дождя я услышала какой-то странный звук, знакомый и вместе с тем невероятный, а Денис сказал:

— Стреляют…

«А ведь точно, — подумала я. — Господи боже, в меня стреляют… Одиннадцать часов вечера, почти центр города… где, черт возьми, милиция?.. Впрочем, милиция сейчас была бы некстати». Тут мое внимание привлек щиток приборов, и мороз пошел по коже. Красная лампочка горела без перерыва, а это означало, что бензин скоро кончится. В багажнике лежали две канистры, но оторваться от своих преследователей настолько, чтобы успеть залить бензин, я вряд ли смогу. Однако попробовать стоило. Я продолжала кружить по переулкам, несколько раз преследователи вроде бы теряли меня, и я начинала было надеяться на спасение, но сквозь струи дождя пробивался свет фар, и надежды исчезали.

— Это «Хонда», — сказал Денис, до сего момента молчавший так, точно в рот воды набрал.

— Ну и что? — спросила я, надеясь, что горящей лампочки он не заметит.

— Это те самые, — облизнув губы, прошептал он.

— Вот и отлично, — кивнула я. — Давно хотела с ними познакомиться. Ты ведь не забыл о моем обещании?

Денис, встав на ноги, заглянул мне в лицо, а я улыбнулась:

— Не дрейфь и дай мне пушку.

— Ты будешь стрелять? — вроде бы не поверил он.

— А то как же? Они ведь убийцы, глупо сидеть и ждать, когда они с нами разделаются. — Я свернула в очередной переулок, свет фар сзади на секунду исчез. — Теперь слушай, — сказала я. — Я сейчас приторможу вон там, возле церкви, и ты быстро выскочишь. — Он открыл рот, но я сурово одернула:

— Слушай, что говорят. Сумку возьмешь с собой. Заляжешь в кустах, головы не поднимай. Я тебя найду. Если что, встретимся у Кости. Но до утра лучше отыщи здесь какую-нибудь щель. Пацан ночью на улице — на это непременно обратят внимание.

— А ты… — начал Денис, но я скомандовала:

— Внимание…

Мальчишке потребовалось две секунды: я притормозила, одновременно с этим открылась задняя дверь, и Денис вывалился на тротуар вместе с сумкой, подниматься на ноги он не стал, а закатился в кусты, а я рванула вперед и тут поняла, что везению, как видно, приходит конец: выскочив из-за поворота, я оказалась на прямой, как стрела, дороге, выходящей на мост, а сзади уже появился свет фар… Спрятаться негде, и бензин может кончиться в любой момент.

«А ведь меня сейчас убьют, — подумала я и разозлилась. — Чушь, не забивай себе голову, ты уйдешь. Там, в кустах, ждет мальчишка, если ему придется пролежать до утра под проливным дождем, он схватит воспаление легких. Ты обязана что-то сделать, ты справишься и с ужасом, и с этими ублюдками на „Хонде“…» — звучало отлично, но самой себе я не очень верила. Нельзя поверить в невозможное… «Просто у тебя мало опыта, — заметила королева Алисе. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день. В иные дни я до завтрака успевала поверить в десяток невозможностей…»

«Ладно, пересмотрим наши принципы, — усмехнулась я. — Попробуем сделать так…»

Конечно, все вышло совсем не так, как я хотела, но в целом тоже неплохо. Гробить любимую машину я все-таки не планировала… Мы, я и «Хонда», вышли к финишной прямой и основательно разогнались, потом я резко развернула машину, «Хонда» не успела затормозить и влетела в мои «Жигули». За секунду до этого я распахнула дверь и вывалилась на асфальт. Мало что соображая, на четвереньках рванула к тротуару. В этом месте начинался мост, и я просто скатилась с обрыва вниз, скрипя зубами и повизгивая. Что происходило наверху, я не знала, честно говоря, мне это было безразлично. Главное — остаться в живых и найти Дениса.

Спустившись вниз, я немного постояла на четвереньках, тряся головой. Одежда липкая, то ли грязь, то ли кровь, в темноте не разберешь. Я нащупала револьвер в кармане и с облегчением вздохнула: «Не потеряла». И в этот момент раздался взрыв. Я вздрогнула, вспышка света ярко озарила всю округу, даже здесь, под мостом, я хорошо различала все предметы… и заторопилась на противоположную сторону. Парни вряд ли были такими дурнями, чтобы сидеть в машине, дожидаясь взрыва, и сейчас они скорее всего ищут меня. Я выбралась из-под моста и ходко, на четвереньках, стала подниматься по крутому склону. По счастью, он почти сплошь зарос кустами, и подъем не был особенно трудным, правда, ноги скользили в грязи, а тело разламывалось от боли, из чего я сделала вывод, что какие-то увечья все-таки себе нанесла. Кусты кончились, и начался забор. Я побежала вдоль него и вскоре натолкнулась на калитку. Юркнула в чей-то сад и только тогда решилась посмотреть в сторону моста. Моя машина, в паре с бывшей красавицей «Хондой», тихо догорала. В отблесках огня я разглядела две мужские фигуры. Один из типов выглядел слегка очумелым, тряс головой, как я недавно, и, видно, тосковал о погубленном транспортном средстве. Другой как раз возвращался с той стороны моста и, должно быть, очень злился. Я еще раз с тоской взглянула на свои «Жигули», вид они имели такой, что оставалось только рукой махнуть. Что я и сделала. Потом выбралась из чужого сада и пошла по тропинке, скользя и припадая сразу на обе ноги. В этот момент тип внизу стал орать. Видно, «Хонда» была новенькой и денег стоила, вот его так и разбирало. Мне была понятна его печаль, и я не очень обиделась. Конечно, обзывать меня не стоило, но человек, дурно воспитанный, да еще в сердцах, выражения не выбирает. Парень кружил по дороге, вертел головой и орал. По моим прикидкам, он должен был устать минуту назад и убраться, но легкие у него были будь здоров. Я уже вышла в переулок, когда до меня донеслись переливы его могучего голоса:

— Я тебя из-под земли достану! — пообещал он.

— Ага, умник, — хмыкнула я и бегом направилась к церкви.

Белая, устремленная ввысь, она четко выделялась на фоне ночного неба и темных домишек вокруг. Рядом с церковью горел фонарь, древний, с металлическим козырьком, он раскачивался и вроде бы даже скрипел. В свете этого фонаря я увидела маленькую мальчишескую фигурку: Денис бежал ко мне, как-то нелепо раскинув руки и загребая ногами, бежал, как бегут по пояс в воде, громко всхлипывал и весь трясся.

— Саша! — кричал он. — Сашенька!

— Тихо, тихо, — сказала я, обнимая его. — Ты ж взрослый парень…

— Я машину видел, — зашептал он, уткнувшись мне в шею. — Думал, ты…

— Чего мне сделается? Кто говорил, что я крутая? Сматываемся отсюда, эти, внизу, могут очухаться… Сумку не потерял?

— Под кустом она…

Денис взял меня за руку и зашагал рядом. Нашли сумку, я повесила ее на плечо и попробовала сориентироваться.

— Куда мы? — спросил Денис.

— К Косте. Нельзя всю ночь под дождем болтаться.

— Жалко машину, — с сочувствием заметил он.

— Да черт с ней, — отмахнулась я. И мы пошли в темноту и дождь, держась за руки.

Костя жил в другом районе города, о том, чтобы добираться к нему пешком, не могло быть и речи. Денис едва держался на ногах, да и я чувствовала себя не лучше. Весь правый бок разламывало, и нога слушалась с трудом. Видно, хрястнулась я здорово. Ко всему прочему, следовало побыстрее покинуть это место. В общем, пришлось рискнуть и выйти на дорогу. Транспортных средств по-прежнему не наблюдалось, правда, мимо проехало несколько машин, но остановить их мы не рискнули: а ну как именно они нас и ищут? В конце концов нам повезло, мы увидели пригородное маршрутное такси, замахали руками, и водитель остановился. Душевной его добротой мы, безусловно, были обязаны Денису: вода с мальчонки стекала ручьями, и сердце дядьки не выдержало. Я назвала адрес, а он спросил:

— Откуда вас несет?

— С дачи, — пояснила я. — Машина, на которой мы ехали, сломалась. Ждали-ждали и решили пешком идти, может, кто подбросит. Дорога пустая, так и шли пятнадцать километров. Вымокли насквозь.

— Да, — покивал дядька, увеличив скорость. Денис прижался ко мне и затих, бок ломило так, что я морщилась от боли, но беспокоить мальчишку не хотелось, и я терпела. — Ну, вот вы и дома, — сказал дядька. — Какой подъезд?

— Второй.

Я расплатилась, сказала «спасибо», и мы с Денисом скрылись за дверью. В подъезде горел свет и даже лифт работал. Я нажала кнопку вызова и вдруг замерла, сердце переместилось к горлу, сбивая дыхание. На Костином почтовом ящике был наклеен желтый кружок, небольшой, но очень яркий, перечеркнутый темной зигзагообразной чертой, похожей на молнию. Именно так Костя черкал свои рисунки, когда они ему не нравились. Лифт приближался, я попятилась к двери, таща за собой Дениса. Он растерялся, вцепился в мой локоть, а я торопливо зашептала:

— Уходим, уходим.

Мы пулей вылетели под дождь и дальше дворами бегом, пока хватило сил. Хватило их на немного. Надо было решать, что делать дальше. Денис ни о чем не спрашивал, держал меня за руку и трясся в мокрой одежде.

Не могла я сказать мальчишке: «Я не знаю, что делать». Взрослые просто обязаны все знать.

— Придется топать на свалку, — сказала я. — Разведем костер, согреемся. Ты как, сможешь дойти?

— А то… — стуча зубами, ответил он.

Но нам опять повезло, не успели мы выйти к гастроному, как заметили одинокое такси. Машина сиротливо мокла под дождем, а зеленый огонек призывно горел. Водитель вопросов задавать не стал, но покосился с недоумением. Тут Денис меня по-настоящему поразил, взглянув на таксиста, он сказал мне:

— Зря мы из дома ушли, папка бы поглумился немного и уснул, могли бы в подъезде отсидеться. Вымокли до нитки и бабушку сейчас перепугаем.

— Дождешься, когда папуля утихнет, как же… А бабушка уже привыкла, — ответила я.

— Чаю с вареньем попьем, — мечтательно сказал Денис. Подозрительность таксиста сменилась сочувствием, как видно, о суровом детстве он кое-что знал.

Он довез нас до рынка, мы вышли возле пятиэтажки и на всякий случай заскочили в подъезд. А потом поплелись на свалку.

Хижина была пуста, впрочем, я находилась в таком состоянии, что могла бы бесстрашно вступить в бой за среду обитания с кем угодно.

— Бензин есть, — сообщил Денис и потряс бутылку. — И дровишки на месте… Сейчас заполыхает.

Он занялся костром, а я еще раз выскочила под дождь и принесла воды. Потом вынула из сумки сухую одежду.

— Переодевайся, — сказала я Денису. Растерла его футболкой, натянула кофту и занялась собой. Поднять руку было больно, да что руку, дышать и то не хотелось, при свете костра я попробовала определить возможные увечья, но так, чтобы Денис этого не заметил. Тело имело синюшный оттенок, я решила, что, кроме синяков, серьезных травм нет, и успокоилась. Переоделась в сухое. С обувью было хуже, мы придвинули кроссовки ближе к огню, довольствуясь носками. — Вот ведь погода, — вздохнула я.

Вода закипела довольно быстро, и мы с наслаждением стали пить чай. Пытаясь устроиться поудобнее, я натолкнулась на что-то твердое. «Что-то» оказалось револьвером. Повертев его в руках, я досадливо поморщилась. Денис заметил это и сказал:

— А все-таки пушка — вещь. Скажи?

— Пушка — вещь прежде всего опасная. Особенно для тех, кто держит ее в руках. Это раз. Во-вторых, я тебе уже говорила: побеждают не оружием, а…

— Силой духа, — кивнул он, я попробовала уловить иронию, но не уловила и тоже кивнула:

— Вот именно. Спрячь-ка в тайник.

Денис безропотно полез под нары. В этот момент дверь распахнулась, и в хижину, пригнувшись, вошел тип, встретить которого здесь я никак не ожидала. Все-таки они очень бойкие ребята. Узнала я его по голосу: не так давно возле разбитой «Хонды» именно он обещал мне веселую жизнь.

— Привет, — весело проронил незваный гость и пнул меня ногой. Я перелетела через костер и ударилась головой обо что-то твердое. Банка с водой опрокинулась, с шипением заливая пламя, в хижине стало почти темно, а я возблагодарила Бога: возможно, мальчишку не заметят.

Тип шагнул ко мне и еще раз навернул ногой по ребрам, на сегодняшний день это было самое больное место в моем организме, и я взвыла. Попыталась выхватить из костра головешку, но он оказался проворней и наступил на мою ладонь. Я еще раз взвыла, а он сказал:

— Не торопись, сука. Я тебе что обещал? — Видно, я ему здорово досадила сегодня, он всецело сосредоточился на мне, забыв про мальчишку. — Знаешь, что я с тобой сделаю? — ласково поинтересовался он.

— Знаю, ты уже рассказывал, — ответила я. — Это ты из-за тачки нервничаешь? Так ведь моя тоже накрылась…

— Разговорчивая? — хмыкнул он и еще раз пнул меня ногой, на этот раз в живот. Я скрючилась и спиной влетела в костер. И вдруг грохнул выстрел. Парень качнулся, посмотрел удивленно, сделал шаг, и Денис выстрелил еще раз. Парень упал на нары и потом стал медленно сползать на землю. Лицо у него было…

Денис трясся и таращил глаза. Я приподнялась и потянулась к нему. Вряд ли он меня видел…

— Денис, — позвала я и, пытаясь привести его в чувство, попросила:

— Помоги мне. — Он выполз из своего угла и на четвереньках добрался ко мне. — Все нормально, — сказала я. — Слышишь, все кончилось. Посмотри на меня.

Он попробовал что-то сказать, но не смог, рот свело на сторону, я встряхнула его за плечи.

— Денис, надо уходить. Пожалуйста… Ты слышишь меня?

Забыв про сумку и револьвер, мы кинулись к двери. И тут сквозь шум дождя я услышала, как где-то рядом остановилась машина. Голову сдавило тупой болью. Ну вот, глупо было надеяться, что этот явился сюда один.

— Быстро под нары, — прошипела я, а сама кинулась к трупу. Торопливо обыскала его. Пистолет был в кобуре под мышкой. Я замерла справа от двери и прислушалась. Кто-то осторожно подходил к хижине.

— Юрка, — позвал мужской голос. — Слышь, Юрка… Дверь стала медленно открываться, а Денис не выдержал и закричал. Юркин приятель вломился в хижину, и я с размаху ударила его пистолетом в лицо, он пошатнулся и выстрелил. Меня швырнуло к нарам прямо на покойника, я взвыла и нажала на курок. Парень вскрикнул и стал заваливаться набок, а я, приподнявшись, выстрелила еще раз, потом потрясла головой и позвала:

— Денис! — Мне пришлось лезть за ним под нары, он смотрел на меня белыми от ужаса глазами и не мог произнести ни слова. — Уходим, — сказала я и пошла, покачиваясь, ко второму трупу. Вынула из его руки пистолет, нашла бумажник. Потом вернулась к тому, что лежал возле нар, и проверила его карманы. Взяла сумку и ухватила Дениса за руку, идти один он вряд ли бы смог.

Уже выходя из хижины, я подумала, что парней могло быть трое или пятеро и мы сейчас идем прямо под пули, но испуга не получилось, мозг отказывался воспринимать происходящее.

Возле дома стоял темный «Опель». Пустой, а в кармане у меня был ключ. Я забросила внутрь машины сумку и сказала Денису:

— Садись.

С мальчишкой надо было поговорить, но прежде всего покинуть это место. Скрипя зубами я села за руль с намерением побыстрее убраться из города. Здесь, беспомощных и измотанных, на чужой машине, нас легко могли поймать. Через полчаса, благополучно миновав пост ГАИ, мы выехали из города. Голова кружилась, меня тошнило, а боль в боку становилась все исступленнее и резче. Я начала подвывать, не замечая этого.

— Саш, ты чего? — испугался Денис. От моих страданий была польза: мальчишка пришел в себя.

— Все нормально, — заверила я. — Сейчас найду съезд, укроемся в лесу и отдохнем.

Последние километры дались мне с невероятным трудом, глуша мотор, я была на грани обморока.

— Иди ко мне, — позвала я Дениса. Он перелез на переднее сиденье, и мы обнялись. — Все хорошо, — сморозила я жуткую глупость, но придумать что-нибудь поумнее мне не удалось.

— Саш, меня в тюрьму посадят? — спросил он тихо. Я подумала, потом попросила:

— Посмотри-ка на меня. Это я убила обоих. Я. А ты никогда не стрелял и забудь об этом. Они были плохими людьми, они хотели нас убить, что мы еще могли сделать? — Я погладила его спину и добавила:

— Ты молодчина. Без тебя нам бы не выкрутиться.

— Я так испугался… Когда этот гад тебя ударил… Я даже не помню, как нажал на курок. Я просто испугался, и револьвер как-то сам выстрелил… — Денис поежился и вдруг сказал:

— Саша, что это?

Я провела рукой по свитеру и только тогда сообразила, что он насквозь пропитан кровью.

— Он тебя ранил, да? — испуганно зашептал Денис, левое веко у него стало дергаться, я протянула руку и коснулась его лица.

— Все нормально. Зацепил немного, с перепугу я даже не почувствовала. Кончай трястись, не умру же я… лучше поищи аптечку.

Денис полез на заднее сиденье, а я прикрыла глаза. Во рту было сухо, голова кружилась, боль в боку стала ноющей, надсадной.

«А что, если я умру? — с ужасом подумала я. — Ночью, во сне, а Денис проснется утром рядом с трупом… у него и так глаз дергается…»

— Нашел, — обрадовался он, возвращаясь на сиденье рядом со мной, руки его дрожали, он кусал губы, но в общем держался молодцом.

Я стащила свитер и осмотрела свой бок… Господи боже… Неужели там во мне и правда пуля? Нет, тогда бы я умерла. Но ведь не все умирают сразу… и крови-то сколько… самое время упасть в обморок. Один раз я уже видела себя окровавленной: лет двадцать назад, в пионерском лагере. Я умудрилась встать на разбитую бутылку и разрезала пятку, бежала к пионервожатой, оставляя на пути кровавый след. Именно это меня и доконало, я хлопнулась в обморок, радуясь возможности ничего вокруг не видеть. Сейчас было самое время сделать то же самое. Но рядом сидел Денис, а не пионервожатая, и об обмороке нечего было и мечтать.

— Пуля прошла вскользь, — с умным видом заявила я. — Повезло, только задело слегка.

«И откуда во мне столько крови? Говорят, в человеке литра четыре, не больше, а из меня, верно, целое ведро вылилось: и тут не как у людей». Я скомкала бинт и стала аккуратно вытирать бок, челюсти сводило от боли. Через несколько минут кровь я немного смыла, но рана теперь выглядела еще ужаснее. Я точно знала: ее надо чем-то обработать, иначе будет заражение и я умру.

— Найди стрептоцид, — попросила я Дениса, чтобы отвлечь его от созерцания моих ран и чем-то занять. Таблетки нашлись, я растолкла их и посыпала рану. Смотреть на свой бок было невыносимо до тошноты. Как люди могут работать хирургами? Ужас какой!.. «А что, если все это начнет гнить и воспаляться, не помню, как данный процесс правильно называется… А если там во мне действительно пуля, что она будет делать? Конечно, не пуля что-то будет делать, а как все это будет происходить? Я умру сразу или какое-то время смогу двигаться, постепенно теряя силы? Мальчишку надо куда-то пристроить. Уехать километров за триста, сейчас каникулы. Денис выглядит совершенно больным, пойти к врачу, если повезет, его положат в больницу… А что дальше? Да не знаю я, что дальше… Если я вот так загнусь на его глазах, будет лучше?»

«А чего это тебе загибаться? — спросил невесть откуда возникший внутренний голос. — Пуля, может, есть, а может, и нет, наверное ты не знаешь, и вообще в медицине ты дура дурой. Рану надо обработать спиртом или водкой, на худой конец, и перевязать. Вполне возможно, что ты дотянешь до глубокой старости. От нытья толку никакого, лучше успокой мальчишку и ложись спать».

— Помоги мне забинтовать все это, — попросила я Дениса. Он охотно принялся за дело, руки его дрожали, но и я тряслась, после пережитых ужасов — это в пределах нормы.

Я надела чистую футболку, запас свитеров кончился, но в машине было тепло, велела Денису развесить вещи и обувь пристроить ближе к печке, а сама занялась трофеями. Вид оружия вызывал нервную дрожь, и я поскорее отложила его в сторону, а вот бумажники будили живой интерес. Не то чтобы я обнаружила в них что-то очень важное, главное, что Денис, видя меня потрошащей чужую собственность, успокоился. Правда, спросил пару раз:

— Саш, ты как?

— Нормально, — попытавшись придать голосу некоторое удивление, ответила я. Он приглядывался ко мне, а я стискивала зубы и вытирала со лба испарину, стараясь делать это незаметно. Поэтому возня с бумажниками была очень кстати.

В общей сложности я набрала девятьсот долларов, пять сотен российскими и икону Богородицы в серебре. Она была завернута в замшу и лежала в одном из отделений кожаного бумажника. Я тщательно осмотрела икону, вещь старинная и явно дорогая. Интересные люди за нами охотятся, пинать женщину, храня у груди лик Божьей Матери, чересчур затейливо для моего разума. Ладно, о вкусах не спорят.

Я нашла два паспорта, из которых узнала имена покойников и их адреса, а также место работы одного из них: в бумажнике лежал пропуск. Пинавший меня Юра работал охранником на мясокомбинате. Водительское удостоверение и документы на машину я тоже просмотрела. От «Опеля» придется избавляться, а жаль: хорошая машина. Никогда раньше не приходилось садиться за руль такой красавицы, обидно, что повод для данного события такой невеселый.

Денис убрал оба бумажника в «бардачок», и я попробовала пошевелиться, очень неудачно, кстати, и сказала:

— Давай спать.

Устроив себе вполне комфортабельное ложе, мы легли, я, правда, взвыла и вроде бы побледнела, потому что Денис опять испугался.

— Ты не обращай внимания, — посоветовала я. — Сам знаешь: палец обрежешь — и то больно. А здесь выдрало целый кусок. Оттого и болит, а я несдержанная и вою. Но от этого не умирают, и беспокоиться совершенно не о чем. Через пару дней все будет отлично.

Он не очень поверил, но вроде бы успокоился, лег и только тут обратил внимание на телефон, да и то потому, что тот неожиданно ожил.

— Что это? — насторожился Денис, тыча пальцем, а я, подумав немного, решила проявить любопытство. Мужской голос позвал:

— Юрик?

Я подумала, стоит ли отвечать, пока я думала, мужчина нетерпеливо повторил:

— Юрка, где вы?

На меня вдруг напало озорство, и я ответила:

— Его здесь нет.

— А ты кто? — слегка опешил он.

— А ты? — спросила я.

— Слушай, деточка, скажи Юрику, что я ему за такие шутки рога пообломаю…

— Это вряд ли, — заметила я. — Обламывать что-либо Юрику совершенно глупо и даже противоестественно, и лучше вам эту идею оставить.

Он немного повысказывался нецензурно и спросил:

— Идиотка припадочная, где Юрка?

Я фыркнула, смеяться было больно, оттого выходило веселое повизгивание, а озорничать хотелось все больше и больше — видимо, сказывалось пережитое волнение и общая тенденция моего мозга потихоньку съезжать на сторону.

— Почему бы нам не познакомиться? — спросила я. — Как вас зовут? У вас приятный голос.

— Где Юрка? — теряя терпение, рявкнул он и кое-что присовокупил. А меня уже несло:

— Как вы относитесь к авторской песне? Например, к таким словам: «Но толстая Кармен достала первой свой „кольт“, и над столами в морге свет включили».

До него дошло, он вроде бы лишился дара речи, потом длинно и грязно выругался.

— Знакомиться будем? — переждав припадок, спросила я.

— Я с тобой познакомлюсь, — пообещал он. — Я тебя живой в землю зарою.

— Достань меня, придурок, — предложила я, моему озорству просто не было удержу.

Денис сидел рядом и восхищенно таращил глаза, хотя должен был бы дрожать от ужаса. Что должна была делать я — по-прежнему не ясно. Представиться тип так и не захотел, пообещал тихо, но с большим чувством:

— Мы с тобой встретимся.

— Где угодно, когда угодно, — ответила я, пытаясь определить, из какого источника почерпнула эту фразу.

— Хорошо сказала, — кивнул Денис. — Это кто был?

— Думаю, ребятки Меченого, того, с фотографии. Логинов приказал найти пленку, и они за нами охотятся.

— Ясно, — кивнул Денис.

— Давай спать, — попробовала я махнуть рукой, но вовремя остановилась и кое-как устроилась на сиденье. Денис лег рядом, потеснее прижался ко мне и затих. Минут через пятнадцать спросил тревожно:

— Они нас не найдут?

— Слабо, — сонным голосом ответила я, он успокоился и вскоре уснул.

Я же уснуть не могла, боялась умереть. Таращила глаза в темноту за окном и силилась придумать что-то путное. Можно уехать куда-нибудь к друзьям, далеко, например, в Сибирь. Статус беженцев нам с Денисом не положен, и что за жизнь нас ожидает, вообразить нетрудно. Я даже не знаю, сумею ли устроить его в школу. Как объясню, кто я ему и где у парня необходимые бумаги? О себе и думать не хотелось. Я никогда не смогу навестить родителей… Значит, надо все решать здесь. Искать человека, способного помочь. Если повезет и жизнь наладится… меня посадят в тюрьму. Как ни крути, а сегодня я убила двоих, и за это положено наказание. Плохие они или не очень, не важно, важен сам факт. Господи боже… Как это могло случиться со мной?

Под утро я все-таки задремала, так и не решив, что делать. Денис проснулся первым, вышел из машины потуалетничать и немного пробежался по лесу. Утро было пасмурным, но теплым, сквозь облака робко пробивалось солнце, вселяя надежду на то, что сезон дождей подошел к концу.

Я неохотно разлепила глаза и попыталась сесть. Боль ударила в висок, разламывая голову, я мгновенно покрылась испариной и задышала, как собака, высунув язык. Но когда вернулся Денис, смогла понемногу свыкнуться с болью: если не делать резких движений, она была вполне терпима.

— С добрым утром, — сказала я Денис и улыбнулась.

— Воды нет, — сообщил он, — а пить так хочется.

— Потерпи. Где-нибудь купим.

— Ты сама-то как?

— Бок побаливает, но это нормально, нельзя ожидать, что все заживет за одну ночь.

Он внимательно посмотрел на меня и вроде бы остался доволен: экзамен я выдержала. Надо было шевелить мозгами, вот сейчас Денис задаст свой обычный вопрос: «Что будем делать?» — и надо на него как-то отвечать. Однако в это утро он не спешил, должно быть чувствуя, что ответить мне нечего. Мы оделись, уложили сумку, бумажники выбросили, икону и деньги оставили себе. Больше нам в лесу делать было нечего, я мысленно тяжко вздохнула и сказала:

— Вот что, Денис. Придется нам отсюда уехать. Я не лес имею в виду, а наш город. У меня есть друзья в Чебоксарах, это достаточно далеко… Поживешь там…

— А ты? — нахмурился он.

— Я… думаю, мне придется вернуться. Видишь ли, бегство не решает проблему. Если я просто сбегу, я не смогу жить и работать так, как хочу… Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно. Ты вернешься, и они тебя достанут.

— Не обязательно. Пока что везение на нашей стороне.

— Я не хочу к твоим друзьям. Чего я там не видел?

— Они хорошие люди, — заверила я.

— Ага. Подержат меня немного и сдадут в детдом. Нет. Если ты меня бросишь, я как-нибудь один…

— Что значит «брошу»? — возмутилась я. — Ты же не собака. И вообще, мы команда. Только сейчас слишком опасно. И я за тебя боюсь. Ты мне теперь… даже не знаю кто, ну, в общем, дороже всех. И я хочу, чтобы ты был в безопасности. На моем месте ты разве бы поступил по-другому?

— Конечно, — согласился он. — Но только я с тобой. И разговору нет. Лучше я с тобой помру, чем в детдоме в одиночку сидеть буду.

— Денис…

— Постой, дай сказать-то. Я не хочу один. И не буду. Повезет — значит, обоим, нет — значит, нет. И ныть я больше не стану, можешь мне поверить. Я не трус какой-нибудь, и польза от меня есть. Ты, конечно, крутая, но улицу я знаю лучше. Как ты свою Алису: хоть задом наперед, хоть передом назад. Вдвоем у нас больше шансов. И еще. Я вчера долго думал и решил: эти, с «Хонды», мою маму убили и хотели убить тебя, а я убил одного из них. Если за это в тюрьму сажают, то это не правильно, несправедливо то есть, и мне на их тюрьму наплевать, потому что я все сделал правильно.

— Денис… — начала я, но он перебил меня довольно сурово:

— Базара нет. Хочешь, брось меня.

— Как я могу тебя бросить? — развела я руками.

— Вот и хорошо. Давай думать, что делать дальше. Есть у тебя какой-нибудь план?

— Нет — честно призналась я. — Нам нужна машина, но раскатывать на этом «Опеле» опасно, его могут опознать… Купить машину мы не сможем, так что…

— Можем обменять, — сказал Денис.

— Как это? Где?

— Я место знаю. Один мужик берет ворованные тачки, разбирает на запчасти, и ни одна живая душа не сыщет.

— И ты с ним знаком?

— Нет. Я о нем слышал. И еще он подержанными машинами торгует. Заплатим деньги, он даст доверенность, и кати…

— Да у нас всего девятьсот баксов.

— А «Опель»?

— Денис, — вздохнула я. — Да он с нами и разговаривать не станет.

— Может, и не станет. Хотя это бабушка надвое сказала. Поедем, тут недалеко.

— Ты хоть адрес-то знаешь? — усомнилась я.

— Найдем, — пообещал он.

Так как своего толкового предложения у меня не было, пришлось согласиться с Денисом. Стараясь не думать о боли, я устроилась за рулем и мысленно перекрестилась, выезжать из леса было страшно.

Место, где живет предполагаемый торговец, называлось Малым Сельцом, до него от нашей ночной стоянки было километров пятнадцать, однако я не торопилась: резкие движения причиняли боль, опять же, как я буду разговаривать с этим типом, виделось мне с трудом. Хотя для начала его требовалось найти.

Мы въехали в Малое Сельцо и почти сразу же заметили двухэтажный особняк. Не обратить на него внимание было трудно. Кроме размеров, он еще потрясал крепким забором и невероятным количеством грязи перед ним, чему немало способствовали дожди. Кузова по меньшей мере пяти машин догнивали возле забора, отчего общая картина складывалась неприглядная: всеобщее запустение, несмотря на царские хоромы.

— Здесь, — уверенно заявил Денис. — Точняк: здесь. Двухэтажный особняк, забор… и машины, видишь? Говорю, он старыми тачками торгует.

— Но ведь не такими же? — испугалась я.

— Чего ты дурака-то валяешь? — упрекнул Денис и, пока я размышляла, как добраться до хозяина, посигналил. Я рассердилась на него за излишнюю торопливость, но виду не подала: как бы Денис не догадался, что я отчаянно трушу.

Тут из калитки вышел дядька лет сорока, в джинсовом костюме, резиновых сапогах и почему-то в теплой шапке. Мысль об этой дурацкой шапке вытеснила все остальные, и я сидела в совершенном недоумении. Не зная, что сказать подошедшему хозяину, я распахнула дверь и поздоровалась.

— Привет, — кивнул он, внимательно разглядывая меня, а потом Дениса. — Кого ищете?

— Я думаю, вас. Вроде бы один человек говорил, что вы интересуетесь машинами. Вот эта вам не подойдет? Он усмехнулся, подумал немного и сказал:

— Положим. А документы на нее есть?

— Денис, подай документы. Бумаги есть, хозяин сбежал.

— Далеко?

— Кто ж его знает.

Мы помолчали. Дядька продолжал смотреть внимательно и даже проницательно, но, как ни странно, боязни не вызывал. То ли он умел каким-то образом расположить людей к себе, то ли за последние двадцать четыре часа я начисто разучилась бояться.

— Если хотите избавиться от тачки, ее можно просто бросить, — наконец сказал он, прервав созерцание и сплюнув.

— Нам нужна машина. Внешний вид не важен, главное, чтоб была надежная.

Он вдруг хохотнул, посмотрел куда-то в сторону и предложил:

— Ладно, въезжайте во двор, — пошел вперед, а через минуту открыл ворота.

— Дай мне пушку, — шепнула я Денису — И смотри в оба.

Мы въехали во двор, хозяин указал рукой, куда следует загнать «Опель», и вслед за нами вошел в просторный гараж.

— Эта тачка стоит копейки, — заявил он, когда мы вышли из машины. — Ее каждый придурок в городе знает.

— Вы что, на ней по городу ездить собираетесь? — нахмурилась я.

— Не собираюсь, — хохотнул дядька. — Оттого и получите сущую мелочь.

— Нам нужна машина.

— Я слышал. Есть у вас пятьсот баксов?

— Положим, — насторожилась я.

— Тогда забирайте вот эту, — он кивнул на древнюю «копейку».

— А у нее есть мотор? — усомнилась я.

— Есть. И бегает прилично, хотя выглядит, конечно, паршиво.

— Вот гад, — громко сказал Денис. — За пятьсот баксов и «Опель» — эту развалюху?

— Как хотите, — пожал плечами дядька.

— Скинь хотя бы сотню, — проворчал Денис. — Ведь сам знаешь, что этот хлам гроша ломаного не стоит. Дадька вздохнул.

— Ладно, четыреста пятьдесят.

В конце концов сошлись на четырех сотнях, я отдала деньги, и через пятнадцать минут мы с Денисом уже садились в «Жигули». Денис прихватил из «Опеля» телефон, скорее из вредности, а вовсе не потому, что усматривал в нем какую-то пользу для нас. Дядька подошел к двери и тихо спросил:

— Пацан твой? — Я слегка удивилась вопросу, не очень понимая, что он имеет в виду. Выгляжу я сейчас, надо полагать, хуже не бывает, так что он мог принять Дениса за моего сына.

— Мой, — кивнула я и нахмурилась.

— Брат? — не унимался он.

— Какая разница?

— Действительно, — усмехнулся он и заявил:

— Пушку так не носят, за версту видно.

— А тебя спрашивают? — удивился Денис.

— Не спрашивают, — согласился дядька. — Сегодня дружок из города приезжал. По делу. Интересные вещи рассказывал. Про чокнутую девку, которая с ментами сцепилась и двоих уложила. А потом еще двоих крутых ребят. В городе болтают, Татарина едва Кондратий не хватил, так ему это не по душе пришлось.

— Татарин? — переглянулись мы с Денисом. — А это кто такой?

— Ладно. Отчаливайте, — засмеялся дядька. — Я вас не знаю, и вы меня тоже.

Вот так всегда: только начнешь получать удовольствие от разговора, и сразу отчаливай.

— У тебя водка есть? — спросила я дядьку. Он вроде бы удивился:

— Есть.

— Продай бутылку.

— Так возьми. Покупку обмыть хочешь?

— Да, чтоб служила дольше.

— Закуски вынести?

— Спасибо, не надо. Он принес бутылку.

Мы покинули особняк, направившись в сторону города.

— Что за Татарин, как думаешь? — пребывая в задумчивости, спросил Денис.

— Понятия не имею. Наверное, тот тип, что вчера звонил.

— А как же он?.. Ты говорила, Меченый за нами охотится?

— Я, Денис, знаю не больше, чем ты. Но кличку уже слышала, когда с фотографом разговаривала. Так что Меченый к происходящему отношение имеет, только вот какое — не ясно.

— Мы с тобой думали, что ментов в твоей квартире уложили парни с «Хонды».

— Ну…

— А теперь что ж выходит? Нет Меченого, есть какой-то Татарин…

— Разберемся, — заверила я и притормозила:

— Давай-ка займемся самолечением.

Устроившись на зеленой лужайке, мы тщательно промыли рану. Было очень стыдно, но я ревела, как маленькая. Денис, напротив, был собран и деятелен и в качестве медбрата не имел равных. Отдышавшись немного, мы продолжили путь в город. От меня за версту несло водкой, и пост ГАИ решено было объехать у стражей дороги нюх, как у собак, а иметь дело с милицией после того, что поведал дядька, вовсе не хотелось.

— Давай, прежде чем в город въезжать, решим, что будем там делать, — внес предложение Денис. Я кивнула:

— Жить в машине неудобно и опасно. Надо найти надежное пристанище. Обзвоню друзей, и у кого-нибудь что-нибудь непременно найдется.

— Твои друзья не годятся, — покачал головой Денис. — Они наверняка все под колпаком у этих… Татарин очень разозлился, и слышала, что дядька сказал?

— А ты что предлагаешь? — насторожилась я.

— К Верке нам надо, вот что…

— К какой Верке?

— К сеструхе…

— У тебя есть сестра? — обрадовалась я, потому что таким образом самые большие мои проблемы отпадали.

— Вообще-то она не сестра мне. То есть она отцовой первой жены дочь. Но они с мамкой дружили, пока не подрались.

— Из-за чего? — машинально спросила я.

— Так просто. По пьянке. Верка обиделась и к нам ходить перестала. Но меня она вроде любит, когда встречаемся, пару червонцев всегда сунет. Так что поехали к ней, о Верке никто не знает, и вряд ли этот Татарин будет искать нас у нее.

— Она одна живет? — спросила я. Хоть Верка и дралась с кем-то по пьянке и сестрой Денису не была, но ведь не чужой человек и вполне могла о мальчишке позаботиться.

— Одна. Квартиренка у нее почти в центре, на Доватора. Поехали.

— Сейчас? Она скорее всего на работе.

— Днем она отдыхает, работа у нее вечерняя, а все больше ночная.

— Сторожит чего? — брякнула я. Денис посмотрел на меня и вздохнул:

— Шлюха она, совсем то есть конченая. В сауне трудится, на Старой Литейной, знаешь такую? Там бандиты парятся.

— Нет, — ответила я.

— Правильно, откуда ж тебе знать? Поехали.

— Слушай, если она с бандитами парится, может, не стоит к ней ехать?

— Да ты не бойся, Верка девка нормальная и даже добрая. Просто у нее работа такая. У Верки с детства ни к какому труду душа не лежала, вот и пошла в проститутки. Конечно, со всякой шпаной дело иметь не сахар, но и не у станка горбиться за пару сотен в месяц…

Я смотрела на Дениса в крайнем недоумении, но вела машину в сторону улицы Доватора.

— Что-то мне не верится, что она нам очень обрадуется, — с сомнением сказала я.

— Ну, не обрадуется… Однако поможет. И не продаст, если ты об этом… На свой лад она честная.

— Хорошо, если так…

Верка жила в доме, таком облупленном и старом, что приходилось диву даваться, как он по сию пору не развалился. Дом был двухэтажным, двухподъездным и каким-то кособоким. Зато дворик перед домом чудесный: зеленый, чистенький, со стоянкой для машин, обнесенной веселым заборчиком.

— Идем, — позвал Денис.

Мы долго звонили. Наконец услышали шаркающие шаги, дверь распахнулась, и нашим взорам предстала женщина лет тридцати, заспанная, нечесаная и вся какая-то помятая.

— Ох, — вздохнула она и покосилась на меня. — Братца черт принес, ну проходите.

Мы прошли. Квартира была крохотной, но чистенькой и уютной, такая обстановка подошла бы старой деве, а не проститутке, но в жизни немало странностей.

— Пошли в кухню, — предложила хозяйка. Оставив сумку в прихожей, мы прошли в кухню и сели. — Небось есть хотите? — спросила Верка, запахнула халат, зевнула и потрясла головой. — Сегодня пришла утром, спать завалилась, ничего не готовила. Сейчас пошарю.

Она стала шарить, а мы пошли мыть руки.

— Отдохните малость, — сказала Верка, мы перебрались в комнату и прилегли на диване, то есть Денис прилег, я не рискнула. Где-то через полчаса хозяйка позвала нас к столу, за это время она успела привести себя в порядок, умыться, расчесаться и даже переодеться. Но лучше выглядеть почему-то не стала. Вообще она была на редкость несимпатичной девицей: лицо длинное и узкое, большой нос и маленькие глаза, губы очень тонкие и какие-то смазанные. Фигура также была далека от совершенства. Я терялась в догадках: конечно, до этого с проститутками я не общалась, но Веркин вид почему-то вызывал ассоциацию с комендантшей женского общежития, строгой и резкой старой девой.

— Ешьте, — кивнула Верка, — и рассказывайте.

— А то ты не знаешь? — проворчал Денис.

— А то знаю, — передразнила Верка. — То, что мать твою убили, знаю, то, что тебя ищут, тоже, а что да про что — мне неведомо.

— Ну и хорошо, — сказал Денис. — Сама всегда говорила — не знаешь, не бредишь.

Верка перевела взгляд на меня и вздохнула.

— Я думала, вы из города смылись. Опасно здесь.

— Через месяц Денису в школу, — сказала я.

— Если ты за этим пожаловала, — нахмурилась Верка, — то сразу говорю: парня не возьму, не могу и не хочу. Работа у меня… и вообще, моральный облик, дурной пример… у него мамаша была запойной, царство ей небесное, но хоть не шлюха. Опять же, он редкий гаденыш, намучаешься с ним. А мне лишние неприятности ни к чему, своих хватает.

— Родственников у него нет?

— Батя, так ведь в тюрьме. У него третья ходка, без кофейной гущи ясно: будет и четвертая. Считай, пацан сирота. Только я его все равно не возьму, и на жалость не дави. Ну чего я с ним делать-то буду в одной комнате? У меня ж работа. Не станешь ведь его в ванной запирать или в холодильник прятать.

Верка убрела в комнату, а я тихо спросила:

— А она правда…

— Проститутка? Конечно.

— Не похоже, — удивилась я.

— Еще как похоже. Она тебе что, валютная? Говорю, в сауне работает… ну и на улице иногда… Верка вернулась с графином водки.

— Выпьешь? — спросила хмуро.

— Нет, спасибо. Пожалуй, мы пойдем, — сказала я, поднимаясь.

— Сиди, — бросил Денис и добавил:

— Верка поможет. Просто она зануда, будет Ваньку валять, пока ей не надоест. Не надоело тебе? — повернулся он к ней, Верка насупилась, выпила водки и сказала:

— Ну почему мне всю жизнь не везет?

— Ты по гороскопу кто?

— Ну… Овца, — насторожилась она.

— Так и не везет, как овце…

Верка дала Денису затрещину, правда легкую, и на меня уставилась.

— Чего надо, говори?

— Ты про наши дела что знаешь? — решилась я.

— Знаю, что чокнутая баба сцепилась с ментами и с бандюгами. Ума нет, считай — калека. Четверых укокошила. Подробности мне без надобности, я о таких делах и слышать ничего не хочу.

— Этих, из милиции, не я убила. Кто-то другой, в моей квартире, бог знает зачем… А двое… да. Они вели себя скверно.

— Сашка врет, — вмешался Денис. — Одного я застрелил, с перепугу. А второго — точно она, не то бы он нас убил. И нисколько нам их не жалко.

— А кто их жалеет? — удивилась Верка. — Только легче от этого не делается. Четыре трупа — это я вам скажу…

— Два, — перебил Денис.

— Для всех — четыре. Поди доказывай, что ментов не вы пришили.

— Доказать будет нетрудно, — сказала я. — Другое дело, захотят ли слушать… Но и двух, конечно, вполне хватит. Тут ты права.

— Ну и чего ты хочешь? — нахмурилась Верка. — Я имею в виду не от меня, а вообще?

— Попробовать разобраться.

— Такая умная, да? Разобраться… В дерьме ты по самые уши — это я тебе и так скажу. Бежать вам надо без оглядки.

— Такая умная, да? — передразнил Денис. — Могли бы, так сбежали.

— Если мы во всем разберемся, то сможем решить проблему, — заявила я с поразившим меня нахальством.

— Это если очень-очень повезет. И то вряд ли. Не пришьют тебя бандиты, так менты повяжут. Они не любят, когда их стреляют.

— Те двое были убийцами. И избавились от них свои же.

— И ты, конечно, можешь это доказать? — хмыкнула Верка, а Денис пожал плечами:

— Я ж говорил: она зануда. Вредничать устанет и соображать начнет. Потерпи.

— И вовсе я не вредничаю, — обиделась она, — я переживаю. Потому что не вижу, как вашей беде помочь.

— Нам надо где-то жить, — сказала я.

— У меня нельзя! — Верка даже подскочила на стуле, потом вроде бы устыдилась и добавила:

— Положим, это самая плевая проблема. Дальше?

— Дальше я и сама не знаю, — честно ответила я. — Давай решим хоть плевую.

— Десять дней можете жить у моей подруги. Она в отпуск отчалила. Ключи у меня. Только никаких трупов, и вообще, — Верка вздохнула и обреченно махнула рукой. — Овца — овца и есть.

— Денис, принеси фотографии из сумки, — попросила я. Он сбегал в прихожую, вернулся и протянул фотографии Верке. Она стала их с любопытством разглядывать.

— А девки-то наши, — заметила едва ли не с гордостью. — Танька Сова и Ирка Резиновая.

— А из мужчин кого-нибудь знаешь? — спросила я.

— Конечно. Всех, кроме этого, — она ткнула пальцем в Логинова. — Его никогда не видела.

— А остальные?

— Ну, это Меченый, кличка такая из-за шрама на губе, зовут Стас, фамилия Георгиевский, а это его парни. Они к нам заезжают. И что?

— Суета вся — из-за этих фотографий, — пояснила я.

— А что в них особенного? — удивилась Верка. — Гуляют ребята.

— Вот этот человек, которого ты раньше не видела.

— Ясно. То есть не ясно, но я знать не хочу, что это за тип, ты уж молчи лучше.

— А Татарина ты знаешь? — спросила я.

— Конечно. Редкий гад. Садист паршивый. Я б тебе такого могла порассказать про него, да при пацане неловко.

— Какие у него отношения с Меченым? Верка несказанно удивилась.

— С Меченым? Никаких. Да и быть не может. Стас фигура, а этот… мразь, одним словом. Но благодетель у него есть, и, видно, шибко крутой. Уж очень он в себе уверен. А в основном братва его сторонится. Болтают про него разное, так ведь и наврут с три короба.

— А что болтают?

— Ну… к примеру, что он у больших людей на подхвате, у тех, кто власть имеет.

— У ментов?

— Так прямо не говорили… А по моему мнению, не только что мент, а и просто не очень глупый мужик с Татарином не свяжется. Он псих, а с психа какой спрос? Одно беспокойство.

— Он что, действительно татарин? — спросила я, думая о другом.

— Фамилия Татаринов, звать Сашка, а уж кто он там, черт его знает. Похож он на психа.

— Значит, с Меченым у него дел нет? — уточнила я.

— Да Стасу западло с ним рядом сесть… Хотя… да нет. Уверена, нет. Слушай, — Верка ненадолго призадумалась, — Ирка, вот та, что на фотографии, с одним парнем любовь крутит, не по работе то есть, а для души. А он с Меченым дружбу водит, так вот он говорил, Стас нервничает сильно, дерганый какой-то. И тобой интересовался. Не то чтобы найти там или что, а просто: мол, что за баба и чего за чудеса такие в городе?

Верка замолчала, а я продолжала размышлять, уставившись в стену, и, как видно, сидела так довольно долго, пока не заметила, что оба, и Денис, и Верка, смотрят на меня, терпеливо ожидая, когда я очнусь от тяжких дум.

— Татарин этот, пожалуй, не врал, — вздохнув, заметила я. — У него действительно крутой благодетель. А то, что Меченый с ним дел иметь не хочет, нам, возможно, на руку.

— Подожди, Саша, — вмешался Денис. — Но ведь если Логинов за нами Татарина послал, значит, они с этим Меченым из одной команды, Татарин то есть. Потому что на фотографии Логинов водку с Меченым жрет, вот и выходит, что все они одна шайка-лейка.

— Ничего не выходит, — нахмурилась я. — Почему тогда сам Меченый за нами не охотится? Чего бы проще: поручить ему?

— Может, ему не по чину такими делами заниматься? — пожал плечами Денис.

— Тоже мне генерал, — отмахнулась я. — В любом случае надо мне с ним встретиться.

— С кем? — вытаращила глаза Верка.

— Со Стасом этим. Можешь устроить?

— Ты вправду чокнутая, — развела она руками. — Думай, чего говоришь… устроить. Мне устроят. И как, интересно, я должна это проделать? Подойти и попросить: выйди на минутку, там тебя одна припадочная спрашивает…

— Ты же говорила, он мной интересовался?

— Говорила, и что?

— Может, и встретиться захочет. Отчего не попробовать?

— А если мне башку оторвут, это как? Я неожиданно разозлилась:

— Ты в этих делах больше меня смыслишь, вот и придумай, как мне с ним встретиться.

— Ничего я думать не буду… навязались на мою голову. Вот так всегда, пользы от родни никакой, одни неприятности, а этот поросенок и не родня мне вовсе. — Тут Верка влепила мальчишке еще одну затрещину, но впечатления она не произвела.

— Заколебала ты уже, — заметил Денис. — От тебя-то много пользы? Одно кудахтанье.

Верка пострадала минут пять, хмуря лоб, и начала неуверенно:

— Дело-то не в том, чтобы с ним встретиться, а в том, чтоб со встречи этой живой уйти. Не знаю, что у тебя там за мысли в голове бродят, но если ты ошибаешься и Меченый решит тебя успокоить, тут уж и святые не спасут. Улавливаешь?

— Мне кажется, он в охоте не участвует и, возможно, захочет мне помочь.

— Как-то не верится, но положим… А если нет, что тогда? Глупой головы лишишься?

— Рисковать, конечно, не хочется, — согласилась я, — но сидеть сложа руки тоже не годится, мы должны что-то сделать…

— Стае со своими парнями обычно по средам к нам наведывается, — с неохотой начала Верка.

— Завтра среда, — обрадовалась я.

— Знаю, что среда, — огрызнулась та. — Положим, придешь ты в сауну, что еще вилами на воде, а как уйти думаешь?

— Что я могу думать, если я ваше заведение в глаза не видела? — опять разозлилась я. Верка обиженно замолчала.

— Долго ты будешь дурака валять? — накинулся на нее Денис. Верка посмотрела на часы и поднялась с табуретки.

— Съезжу-ка я в сауну. Поговорю со старшей.

— Может, не стоит? Опасно, — усомнилась я, вовлекать в дело кого-то еще казалось мне неразумным.

— Без нее все равно ничего не сделаем.

Верка, потратив на сборы полчаса, удалилась, оставив нас в квартире дожидаться вестей. За последнее время я научилась с благодарностью принимать краткие часы относительной безопасности и потому передышке очень обрадовалась. Денис, напротив, нервничал и торопил время.

— Про то, что я ранена, Верке не говори, — попросила я.

— Почему? — насторожился Денис.

— Вряд ли она обрадуется.

— Ладно, не скажу, — кивнул он. — Хотя Верка девка хорошая, тарахтит много, но у каждого свой закидон. Ты вот, к примеру, сама с собой разговариваешь.

— Я против твоей Верки ничего не имею, не то бы здесь не сидела. Но в нашем положении доверять людям опасно, и ты это хорошо знаешь. Вот старшая, к которой Верка поехала, никакой гарантии, что она не кинется к тому же Татарину.

— Вряд ли. Верка знает, что делает. Говорю, она с виду вроде дуры, а котелок у нее варит.

— Хорошо, если так, — кивнула я. Верка позвонила часа через полтора.

— Забыла, как тебя звать-то?

— Саша, — подсказала я.

— Ага. Подъезжай к сауне. На месте все решим. Адрес запомни, и поаккуратней: въедешь во двор, я тебя там ждать буду.

Я повесила трубку и призадумалась: и ехать надо, и страшно.

— Я с тобой, — сразу же заявил Денис.

— Что ж ты такой безотвязный, — вздохнула я, но, конечно, согласилась, воспитатель из меня, надо полагать, никудышный: никакой твердости. Я проверила оружие, отнесясь к этому серьезно.

— Саш, — жалобно позвал Денис. — Все нормально сойдет, вот увидишь, без боев то есть.

— На настоящий бой у нас патронов не хватит, — вздохнула я, и мы отправились в сауну.

Как выяснилось, располагалась она в бывшей прачечной. Довольно давно, еще только приехав в город, я сюда захаживала. Теперь здание было не узнать: вместо унылого серого монстра с подъездом посередине передо мной возникло симпатичное сооружение с крышей из черепицы и веселым крылечком. Окна забраны решетками, витыми, украшенными виноградными гроздьями, в общем, бывшая прачечная с улицы походила на уютное кафе. Мы свернули во двор, где высилась труба из красного кирпича, кособоко стоял угольный сарай, а общий вид поражал грязью и запустением. Как всегда, заботу проявляли лишь о фасаде.

Только мы въехали во двор, как неприметная дверь сбоку открылась и нам навстречу вышла Верка. Показала, где лучше укрыть машину, и повела внутрь здания.

— Девок еще нет, — на ходу пояснила она. — Рано. Только старшая да банщик. Так что не бойся.

Извилистым коридором мы вышли к двери, обитой белым пластиком, и оказались в маленьком уютном кабинетике. О том, что это, видимо, чей-то кабинет, говорил письменный стол, на котором лежали бутерброд в пластиковой тарелке и журнал «Столица».

— Садись, — кивнула Верка и сама устроилась возле окна.

Мы с Денисом расположились на диване, так как садиться и вставать было для меня делом сложным. Я проделала все очень медленно, чем заслужила Веркин подозрительный взгляд. В этот момент в кабинет вошла женщина лет тридцати, худенькая, маленькая, с живым насмешливым лицом.

— Привет, — сказала она, ухмыляясь. — Значит, ты и есть та чокнутая девка?

То, что меня в течение одного дня разные люди уже третий раз называют чокнутой, наводило на размышления. Но думала я сейчас не об этом, а о женщине, которая стояла передо мной. Ее облик совершенно не вязался с представлением о старшей в общине проституток. Я-то ожидала увидеть нечто грозное, мужеподобное, грубое, а женщина выглядела милой и даже добродушной.

«Пора пересмотреть свои представления о жизни», — съехидничал внутренний голос, я разозлилась, и он сразу куда-то убрался.

— Здравствуйте, — сказала я и кивнула.

— Правда, что ты четверых уложила? — с усмешкой задала она вопрос.

— Нет. Двоих.

— Тоже не хило. А зачем тебе Стас?

— Возможно, он захочет помочь.

— Тебе? — удивилась она.

— Мне. Я ведь сказала «возможно».

— Юрка и Федька Козинцев, которых ты пришила, сволотой были редкой, на их похоронах многие на радостях перекрестятся. Например, я. Так что помочь бы тебе надо. Но ты пойми: случись чего, голову с нас снимут. Так что помочь не против, но с осторожностью. Вляпаешься — сама и выкручивайся.

— Само собой, — вздохнула я.

— Вот и отлично. Пойдем взглянем на наши хоромы и прикинем, как тебе лучше к нему подобраться.

— А если выдать ее за новенькую? — предложила Верка. Старшая в ответ пожала плечами, глядя на меня с легкой усмешкой. Пока я еще соображала, что они имеют в виду, вмешался Денис.

— Да ты чего? — накинулся он на сестрицу. — Совсем головы лишилась? Какая из нее шлюха? И совсем нам это ни к чему.

— Кто бы тебя спрашивал? — разозлилась Верка, дав ему подзатыльник, вообще она любила раздавать их налево-направо, и это начинало меня раздражать. Тут я поняла, что все трое ждут моего решения, и отчаянно замотала головой:

— Нет, я не смогу… — Я хотела присовокупить, что и физическое мое состояние на сегодняшний день не позволяет влиться в ряды работников банного хозяйства, но вовремя прикусила язык.

— Ладно, — вздохнула Верка. — Это я так, на всякий случай предложила.

Мы прошли по всему зданию, Денис бежал впереди, точно сторожевой пес, все обнюхивая и осматривая.

— Там парилка, — объясняла старшая, звали ее Люба. — Вот здесь бассейн, тут комната отдыха.

— А там что? — обратила я внимание еще на одну дверь.

— Кладовка. Лежит всякий хлам. Кладовка меня заинтересовала, я в нее заглянула, но ничего интересного не обнаружила, тут и влез Денис.

— А что это за дверцы? — ткнул он пальцем, я-то значение им не придала, решив, что это маленький встроенный шкаф.

— Черт его знает, что это было? — пожала плечами Люба. — Вроде шахты какой-то. Может, белье в полуподвал сбрасывали?

Я открыла дверцы и просунула голову внутрь. Шахта была вместительной и шла отвесно вниз.

— Вот к этому крючку привязать веревку, и порядок, — восторженно зашептал Денис, начисто забыв про мое боевое ранение.

— А ведь точно, — улыбнулась старшая. — Из подвала есть дверь в переулок, оставим ее открытой. Банщик к вечеру уже наберется до чертиков, так что вряд ли тебя заметит. Поднимешься сюда по веревке и посидишь немного в кладовке. Дырку расковыряем, чтоб ты видеть могла, кто в комнату входит. Если повезет и Стае войдет один, без мужиков то есть, сможешь с ним поговорить. Уйдешь так же: быстренько в кладовку и в эту шахту, а там ноги в руки и на улицу. Как тебе?

— Отлично, — вяло согласилась я. О том, что мне придется подниматься по веревке на высоту этажа, думать не хотелось. Но как-то так выходило, что другого плана не будет. Мысленно вздохнув, я внесла ряд предложений:

— Нельзя ли что-то такое придумать, чтобы кладовка запиралась изнутри? Не хочется, чтобы меня здесь кто-нибудь обнаружил раньше времени.

— Две скобы видишь? — ткнула пальцем Верка. — Вставишь сюда палку покрепче, вот тебе и запор. Ну как?

— В целом все выглядит неплохо, — заверила я. Люба кивнула:

— Тачку в переулке укроешь за кустом. Заведенную. Пусть пацан в кабине сидит. Если что, бегом в машину и отчаливай. Нагишом они не больно за тобой набегаются. А если влипнешь — извини, я тебя знать не знаю.

— Само собой, — кивнула я.

За двадцать минут нашлась крепкая веревка и черенок от метлы, который решено было использовать вместо засова. Дырку в двери тоже расковыряли. Веревку привязали, и Верка внесла предложение:

— Попробуй спуститься.

Охать, стонать и мучиться на глазах троих зрителей желания не было.

— Зачем? — пожала я плечами. — И так знаю, что смогу. Давайте в подвал сходим и проверим там.

Мы спустились по лестнице вниз и тщательно все обследовали, затем через боковую дверь вышли на улицу.

— Вот здесь машину и приткнешь, — кивнула Люба.

— Спасибо вам, — сказала я, почему-то введя их в смущение. — Во сколько они приезжают?

— Обычно часов в семь, гуляют где-то до одиннадцати.

— Проследите, чтобы дверь из подвала была открыта.

— Сделаем.

Я еще раз их поблагодарила, и мы простились, Верка сказала, что ей уезжать домой нет смысла, и велела нам располагаться в ее жилье с удобствами. Сегодня она уже не вернется, а завтра препроводит нас на квартиру подруги.

Всю ночь мне снились кошмары, а сквозь них пробивалась мысль: так ли уж необходимо встречаться с этим Меченым? А ну как все мои предположения не более чем домыслы и я угожу прямиком в капкан?

Утром я поднялась с трудом и в ванной, заперев дверь, чтоб Денис неожиданно не нагрянул, долго осматривала свой бок. Зрелище гнетущее. Конечно, я не знала, как должно выглядеть заражение, но, по моему мнению, все возможные микробы во мне уже присутствовали. Летом на пляже мужчины с удовольствием поглядывали в мою сторону, любопытно, неужели это теперь навсегда останется в прошлом? «Нашла о чем жалеть, — упрекнула я саму себя. — Голову бы сохранить в целости… да от тюрьмы отмотаться. С русским языком у меня теперь тоже проблемы: менты, базары, отмотаться — кошмар какой-то, просто невероятно, что все это происходит со мной». Тяжело вздохнув, я кое-как сполоснулась под душем, так и не решив: можно мочить мои кровавые раны или стоит держать их в сухости.

Я прошлепала на кухню и занялась завтраком. Где-то через час появилась Верка, вид у нее был прямо-таки ужасный, черные круги под глазами и землистая бледность.

— Устала как собака, — заявила она, плюхнувшись на стул. — А ты старшей понравилась. Хоть ты, конечно, и чокнутая.

— А ты нет? — съязвил Денис, неожиданно появившись в кухне. Был он взлохмаченный и заспанный и, может, поэтому казался совсем маленьким. Зато изъяснялся он похлеще любого взрослого. — Ты рожу-то свою в зеркале видела? — накинулся он на Верку. — Угробишь себя раньше времени, если со своей работой не завяжешь.

— Ты-то что лезешь? — вытаращила она глаза. — Твое ли это дело, поросенок? От горшка два вершка, а туда же — учит. Вот сейчас оттаскаю за уши…

— Ага. Ты задницу от стула оторви сначала, — покачал головой Денис. — Что? Слабо? И правильно, где тебе. Сидит, точно баба-яга, в гроб краше кладут.

— Иди рожу умой, — махнула рукой Верка, закурила и уставилась в окно. Посидела так, пока я стол к завтраку накрывала, покачала головой и, вздохнув, заметила:

— Вот жизнь.

Тут было бы уместно начать задушевный разговор и попытаться спасти заблудшую душу, однако, поразмышляв немного, я отказалась от подобной мысли. Возьмись я спасать заблудшую Верку, и она, пожалуй, посоветует мне со своими проблемами разобраться. Хоть и сидит она сейчас с темными кругами под глазами, зато менты ее по городу не ищут и с бандитами на сегодняшний день у нее полное взаимопонимание.

Мы позавтракали, и Верка проводила нас на новое местожительство. Квартира находилась в другом районе, добирались мы минут сорок, Верка задремала, нужный поворот мы проехали и потом долго плутали.

— Держите ключи, — сказала она возле подъезда. — Я подниматься не стану.

— Хочешь, отвезу тебя домой? — предложила я.

— Доберусь, тачку поймаю. — Она немного помялась и протянула мне деньги, свернутые в тугой рулон и стянутые резинкой. — Возьми. Только без базаров, ладно? Денег у вас кот наплакал, а поросенок мне не чужой. — В этом месте она повернулась к Денису и добавила:

— Ты, вредитель, Сашку слушайся, понял?

— Я ж говорил, добрая она, — заявил Денис уже в подъезде.

— Да, повезло нам, — согласилась я.

Квартира была какой-то необитаемой, то ли Веркина подруга въехала сюда буквально на днях, не успев ее обжить как следует, то ли домашний уют вовсе ее не тревожил.

Я отправилась в ванную в очередной раз полюбоваться на свой бок, рана выглядела устрашающе, с другой стороны, сколько я к себе ни прислушивалась, никаких позывов умереть в ближайшее время обнаружить не смогла. «Поболит, поболит и перестанет», — философски решила я и даже рукой махнула.

Денис устроился перед телевизором и все на меня поглядывал, а я на диване пялила глаза в потолок и пыталась подготовить краткую речь, с которой обращусь к Стасу, то есть к Меченому, если мне повезет и такая возможность возникнет. Ничего толкового в голову не шло. Я могла бы предложить ему пленку в обмен на наши с Денисом жизни. Однако способен ли он решить такие проблемы, и можно ли поверить обещаниям, если они будут, оставалось загадкой. «Хорошо бы немного поспать, — размечталась я. — А еще лучше — проснуться и узнать, что все мои приключения не более чем дурной сон». Поняв, что на такое везение рассчитывать не приходится, я вновь переключилась на предстоящий разговор. Промучившись часа два и не придумав ничего стоящего, я в расстроенных чувствах побрела пить чай. У хозяйки в шкафах было пусто, но Верка и здесь проявила заботу: по дороге мы заехали в магазин, разжились провизией и теперь были вполне способны выдержать небольшую осаду.

Заметив, что глаза в потолок я больше не пялю, а таращусь теперь в кухонное окно, Денис устремился за мной.

— Переживаешь? — спросил он тревожно.

— Конечно, — пожала я плечами. — Особо болтать мне вряд ли дадут, а смогу ли я вкратце и доходчиво объяснить, что мне надо, еще вопрос.

— У тебя все получится, — бодро заверил он. — Вот увидишь. — И, помедлив, предложил:

— Хочешь закурить?

— А у тебя есть?

— Ну…

— Давай… Не зря тебя Верка поросенком зовет, — ворчала я через несколько минут. — Соблазнитель.

— Ведь решили завязать, когда все кончится, а сейчас нервы не позволяют. Вот что, я с тобой в сауну пойду, а ты пушку прихватишь…

— Ага. Если меня с пушкой поймают, выяснять, что да как, не станут. Свернут шею — и делу конец. А ты будешь в машине сидеть, чтоб, значит, заведена была и добрые люди ее не угнали. И идеи свои оставь при себе.

— Боюсь я за тебя, — горестно сказал он. — Если б ты какой уродиной была, так полбеды, а ты красивая.

— Чего-то я не пойму? — пришлось мне удивиться. — За уродину бояться бы не стал?

— Не в этом же дело. Ты куда идешь-то и к кому? Там мужиков полно и…

— Нет, ты точно поросенок, — разозлилась я. — Без того страшно, так он еще и пугает.

В шесть мы стали собираться. Денис поклялся в точности выполнять все мои распоряжения, однако попросил хмуро:

— Возьми пушку-то, в машине оставишь. Мало ли… Покачав головой, я согласилась.

Все сразу же пошло вкривь, вкось и наперекосяк. Сначала у нас кончился бензин, впопыхах мы как-то забыли, что машину время от времени надо заправлять, датчик не работал, и случилось это неожиданно. Минут двадцать мы слезно выпрашивали ведро бензина у проезжающих водителей, при этом очень опасаясь нарваться на своих недругов. Нашелся добрый человек, из беды выручил, но вместо того, чтобы сразу ехать в сауну, мы отправились на заправку: с пустым-то баком от погони не уйдешь. В общем, к сауне мы подъехали ближе к восьми и сразу поняли, что опоздали. На стоянке перед входом красовались два джипа, один шикарнее другого. Я свернула в переулок и пристроила машину там, где Люба советовала.

— Все, — сурово напомнила я Денису. — Сидишь здесь, никуда не лезешь, не то я тебе уши оторву.

Я направилась к заветной двери, взялась за ручку, дверь без скрипа открылась, и я спустилась в подвал. Освещала его подслеповатая лампочка на длинном шнуре, и я зажмурилась, ожидая, когда глаза привыкнут к полумраку, а открыв их, замерла как вкопанная. Банщик, как и обещала Верка, мирно дремал в углу, зато возле лестницы, ведущей в коридор, стоял здоровенный детина в красной футболке и шортах. Я попробовала пошевелиться и сделать шаг, вышло с трудом. «Бежать, — мелькнуло в голове. — К двери, на улицу… Только вторая попытка у меня вряд ли будет».

Стараясь не смотреть на здоровяка, я побрела к лестнице.

— Куда? — осведомился он, а я в ответ брякнула:

— На работу.

— Новенькая, что ли? — Парень подозрительно разглядывал меня. Надо полагать, на проститутку я не похожа, но и Любу с Веркой в этом промысле с ходу не заподозришь, очень хотелось верить, что парень решит так же.

— Мне Люба прийти велела, — пояснила я. — Старшая…

— Да? — Сомнения его не покидали, с некоторой свирепостью взглянув на меня еще раз, он наконец сказал:

— Проходи.

Я шмыгнула в коридор и, постучав в первую же дверь, толкнула ее и оказалась в совершенно пустой комнате. По счастью, на двери имелась щеколда, я заперлась и попробовала отдышаться. На глаза навернулись слезы отчаяния: неужели ничего не получится? Тут я услышала шаги: кто-то очень крупный шел по коридору со стороны подвала. Шаги удалялись, а я с сильно бьющимся сердцем рискнула выглянуть из-за двери. Парень в шортах как раз свернул за угол. Идти за ним и попробовать добраться до кладовки? Нет, опасно. Я бросилась в подвал.

Конец веревки был намотан на гвоздь, я уцепилась за веревку и попробовала подняться. Просто поднять руки было делом нелегким, а повиснуть на них всей тяжестью тела — почти невыносимым. Сил прибавила мысль о парне в шортах, который мог вернуться в любую минуту. На мое счастье, шахта не была слишком большой, и, упираясь в ее стены ногами, я кое-как стала подниматься наверх. Делать это надлежало тихо, но у меня тихо не получалось. Во-первых, я громко скрипела зубами, потом стала подвывать, а затем и вовсе в бессилии залилась горючими слезами. Сделать рывок — умереть от боли, висеть, упираясь ногами в стену, можно от силы минуту. А там…

— Давай-давай, — тихо сказала я себе. — Ты ж крутая…

Мне кажется, что на последнем рывке я потеряла сознание, и потом диву давалась, как это я не свалилась вниз. Однако выбраться из шахты я сумела и оказалась в кладовке. Первое, что я сделала, укрепила черенок от метлы на двери и бессильно опустилась на пол. Бок горел. Сунув руку под футболку, я увидела кровь на пальцах и хотела опять зареветь от жалости к себе, но неожиданно разозлилась: «Все, кончай ныть и шевели мозгами». Сказать такое было легче, чем сделать. Для начала я приподнялась и заглянула в проделанную дырку, чутко прислушиваясь при этом. Веселье, судя по шуму, было в полном разгаре, чему я от души порадовалась: мой зубовный скрежет вряд ли кто услышал. А вот в комнате рядом была тишина. Если честно, я не огорчилась, ни на какие серьезные действия в настоящий момент я была не способна. Привалившись к стене, я прикрыла глаза, силясь справиться с болью. Она понемногу отпускала, становясь привычной, ноющей.

Время шло, а в комнате так никто и не появлялся. Я начала томиться. Наконец в поле моего зрения возникли два парня, а потом и девушка. Ни тот ни другой нисколько не походили на нужного мне типа с фотографии. В ближайшие полчаса я смогла убедиться в том, что работа у Верки не сахар, и очень надеялась, что никому не придет в голову поинтересоваться кладовкой. Народ сменял друг друга, а Меченого все не было. Я так разволновалась, что едва не проглядела его.

Он возник передо мной на краткое мгновение и исчез в комнате. В одиночестве, если я ничего не пропустила. Конечно, долгое время он там один не будет, следовало поторопиться. А в голове между тем ни одной стоящей мысли. Трясущимися руками я открыла дверь кладовки, одним махом преодолела пространство до соседней двери, постучала и сразу вошла.

Стас, или Меченый, сидел в кресле и пил пиво. Поднял голову и увидел меня. На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Извините, — понизив голос, сказала я. — Я хотела бы с вами поговорить.

Он молчал секунд тридцать, не меньше.

— Ты ведь не шлюха? — спросил наконец.

— Нет, — ответила я. Он кивнул.

— Значит, тебя зовут Сашкой. Угадал?

— Угадали.

— Проходи, садись. — Он вроде бы вздохнул и запахнул полотенце. Я осторожно прошла и села на диван, отказываясь верить в неожиданно нахлынувшее везение. — Ты действительно у Татарина двух парней пристрелила? — поинтересовался он, приглядываясь ко мне.

— Да, — ответила я. Про убитых ментов он не спросил, и это наводило на размышления. В дверь стукнули, и она приоткрылась, Стас махнул рукой, и кто-то торопливо закрыл дверь, а я вздохнула с облегчением и стала приглядываться к хозяину, а он ко мне.

Стас был довольно рослым и крупным парнем, с широким и вполне симпатичным лицом, впечатление портил только неприятный шрам на губе: он придавал его облику зловещий вид, однако глаза были живые и внимательные, а манеры ничего общего с моими представлениями о бандитах не имели. Был он трезв или таковым казался, спокоен и сдержан. И мой визит на первый взгляд ничего, кроме любопытства, у него не вызывал.

Стас меня тоже разглядывал, а потом спросил:

— Чего надо?

— Я подумала, может быть, вы захотите мне помочь? — сказала я тихо.

— Я? — удивился он. — С какой стати?

Стараясь не делать резких движений, я достала из кармана фотографию и протянула ему, он взглянул мельком и опять спросил:

— Ну и что?

— По городу нас Татарин гоняет, а не вы. Так?

— Положим.

— Почему? — стараясь быть очень вежливой, задала я вопрос.

— Потому что меня это не касается, — усмехнулся Стас, но не убедил.

— Я подумала: судя по фотографии, вы с этим типом большие друзья, и логичнее попросить о такой услуге вас, не вмешивая в семейное дело какого-то Татарина. Разве нет?

Стас усмехнулся еще шире, а потом и хохотнул.

— Как видишь, нет.

— Это показалось мне странным, — кивнула я. — И тогда я подумала вот что. Эти фотографии, если они попадут в руки серьезных людей, сами по себе еще ничего не значат. Начнется служебное расследование, и ваше имя всплывет само собой. Я думаю, вы много интересного смогли бы рассказать о своем приятеле.

— Я тебя понял, — кивнул Стас. — Более того, ты права. Жизнь моя не стоит и копейки. — Я перевела дыхание, слушая, что он скажет дальше. — Ты хочешь воевать с ментами? — весело спросил он. — А я не хочу. Дурацкое это занятие. На их стороне закон, а на моей… в общем, силы неравные. Они могут задержать меня за ношение пачки сигарет не в том кармане и пристрелить при попытке к бегству, а вот если я кого пристрелю — это вышка. Улавливаешь разницу? — Он наклонился ко мне и проронил предельно серьезно:

— Глупее глупого влезать в ментовские разборки. Поняла?

— Почему разборки? — удивилась я. Он засмеялся, а потом сказал:

— Потому.

— Значит, вы мне не поможете? — закусив губу, чтобы не зареветь, спросила я.

— Нет, конечно.

— Я думаю, вместе мы могли бы справиться с Логиновым, — не теряя надежды, заметила я. Стас опять усмехнулся:

— Логинов со своего места слетел. Ты сегодняшние новости слушала?

— Нет, — покачала я головой и обрадовалась. — Тем более, Стас, если он… — Кажется, я начисто забыла о том, кто передо мной, он мне напомнил, жестко перебив:

— Заткнись. Я тебе сказал: у ментов свара, и мне там делать нечего. Не поняла, значит, мозгов у тебя нет вообще. Мотай отсюда, из города, из области, как можно дальше. Сиди тихо, может, про тебя и забудут. Сунешься — глупой головы лишишься, не успев понять, что к чему.

— А вы? — спросила я, едва сдерживая слезы.

— А я на дно залягу, посмотрю, что из всего этого выйдет. Устраивает? А тебя не менты, так Татарин найдет, и быстрее, чем ты думаешь.

— У меня мальчишка, маленький. Вы не могли бы его надежно спрятать, хотя бы на время?

— Нет, — резко ответил он и даже покачал головой. — Помогать не буду. Совет я тебе дал, а там как хочешь.

— Спасибо, — произнесла я, поднимаясь. — Мне можно уйти?

— Иди, — кивнул Стас и все-таки спросил:

— Как сюда вошла, помог кто?

— Я же вам сказала: со мной ребенок Мальчишки народ шустрый, в любую щель пролезут. До свидания, — добавила я, торопясь покинуть комнату, пока Стас не передумал. Я уже взялась за ручку двери, когда он вдруг меня остановил:

— Стой.

Я замерла, чувствуя, как по спине побежали мурашки величиной с куриное яйцо.

— Чего за бок держишься? — спросил он Тут и я обратила внимание на то, что машинально прижимаю к ребрам локоть. Посылать Меченого к черту было неразумным, и я ответила:

— Болит.

Стас поднялся и пошел мне навстречу.

— Покажи.

Вреда от этого я не видела и задрала футболку. Он посмотрел, присвистнул и сказал:

— Ясно. Сиди здесь.

Вернулся минут через пять, полностью одетым и в сопровождении двух ребят, одним из которых оказался тип в шортах. Увидев меня, тот нахмурился и пробормотал.

— Ведь сразу понял, что-то не то…

— Понял и пить отправился, — проворчал Стас, а мне сказал — Поехали.

Ничего спрашивать я не стала, все еще боясь поверить в то, что Стас решил мне помочь Странно, но мысль о том, что все это не более чем игра и я в руках своих недругов, в тот момент даже не пришла мне в голову. Меченый не производил впечатления рыцаря, готового с радостью услужить даме, но на лицемера и мелкого обманщика он вовсе не походил.

Мы покидали сауну через черный ход, как видно, Стас не желал привлекать внимание к своему отъезду. Один из ребят отправился вперед, а мы как раз шли через подвал к двери на улицу, когда у стены, ближе к шахте, послышался шум. Парень рядом со мной насторожился и сунул руку под полу пиджака, а я испуганно ухватила его за локоть:

— Там мальчишка, маленький. Денис! — крикнула я. И точно, это был он. Не в машине, где я велела ему находиться, а около шахты. Испуганный, взлохмаченный, очень похожий на воробьишку, заприметившего кошку. Руки его были сцеплены за спиной, я шагнула к нему и позвала:

— Иди сюда. Дай мне руку.

Денис таращил глаза, смотрел на меня в крайнем испуге и трясся, словно осиновый лист. Меченый, мгновенно оценив ситуацию, сказал:

— Все нормально, пацан. Даю слово. Ты мне веришь?

Денис кивнул, сделал пару шагов навстречу и прижался ко мне. Я обняла его одной рукой, а второй отобрала пистолет.

— Идем, — сказала я торопливо, подумала и, покачав головой, сунула пистолет под футболку.

Джип стоял возле самой двери, ушедший вперед парень сидел за рулем.

— Где твоя тачка? — спросил Стас, я объяснила, он кивнул нашему спутнику, а мне сказал:

— На ней Вовка поедет. Садись.

Мы с Денисом устроились на заднем сиденье, Стас рядом с шофером. Ехали минут пятнадцать в полном молчании, остановились возле одноэтажного дома из серого кирпича с решетками на окнах. Дом походил на какое-то учреждение. Мы поднялись на крыльцо, и Стас позвонил в металлическую дверь с глазком. Она открылась, и мы длинным коридором прошли в просторную светлую комнату, которая оказалась медицинским кабинетом. Дверь справа распахнулась, и появился молодой мужчина в белом халате и шапочке Со Стасом он поздоровался за руку, а мне кивнул, указав на кушетку:

— Садись.

Сопровождающий нас парень остался в коридоре, а Стас с Денисом устроились на стульях возле стены.

— Раздевайся, — сказал врач, я покосилась на Стаса, мысленно махнула рукой и разделась. Врач сурово нахмурился, а я испугалась. Лучше вовсе не знать своего диагноза, чем оживать кончины со дня на день. Бинты он разрезал и выбросил, опять покачав головой, но молча. Я смотрела поверх его плеча, стараясь думать о чем-то приятном. Он набрал лекарство в шприц, а я забеспокоилась:

— Что это?

— Снотворное.

Тут следовав подумать: на некоторое время я буду совершенно беспомощной.

— Нет, — твердо сказала я.

Он посмотрел, пожал плечами, потом заметил:

— Будет больно, но терпимо. Ложись и сожми кулак.

Следующие полчаса явились самыми жуткими в моей жизни. Наверное, я себя сама пугала, с болью я уже худо-бедно свыклась, и ничего особо нового меня не ожидало, но я побледнела, покрылась холодным потом и готова была умереть от ужаса в любую минусу. Зубы стиснула так, что свело челюсть.

— Будем считать, повезло тебе, — заявил врач, стоя возле раковины, а я пыталась отдышаться. — Два ребра сломаны, походишь в тугой повязке, зря руками не маши и вообще поосторожнее. Рана пустяковая, просто неприятная, до свадьбы заживет. Если ты, конечно, уже не замужем.

— Нет, — ответила я. Подошли Стас с Денисом и помогли мне подняться. Я с трудом оделась, чувствуя, что каждая косточка во мне дрожит в только ей свойственном ритме.

Через несколько минут мы покинули кабинет и здание, чем бы оно ни являлось. Джип стоял под окнами, а моя машина чуть в стороне.

— Ты мне поможешь? — с надеждой спросила я.

— Я тебе уже помог, — нахмурился Стас, — а там как знаешь. Прощай. — Он пошел к джипу, а мы с Денисом поплелись к своей «копейке».

— Я тебе где велела сидеть? — устало поинтересовалась я, пряча пистолет под сиденьем.

— Я беспокоился.

— Вот из-за таких беспокойных и бестолковых несчастья случаются.

— Значит, зря мы с ним встречи искали? — спросил Денис с тоской во взгляде.

— Ну… подлечил, — усмехнулась я. — Едем домой зализывать раны.

Однако сразу домой не поехали, немного попетляли по городу, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Впрочем, шпионский опыт был таким дохлым, что всерьез заметить «хвост» я не рассчитывала и по переулкам кружила скорее с целью самоуспокоения. Сегодняшние приключения изрядно меня вымотали, и, добравшись домой, я рухнула в постель, даже не подумав об ужине. Денис сам отлично позаботился и о себе, и обо мне. Когда я открыла глаза, подошел на цыпочках, заглянул мне в лицо и, убедившись, что я не сплю, сказал ласково:

— Саша, я бульончик сварил, куриный. Вкусный. Принести?

— Давай, — улыбнулась я. — Парень ты неплохой, — заметила я, наевшись досыта. — И польза от тебя явная, хоть ты, конечно, поросенок.

— Верка дурацкое прозвище придумала, а ты повторяешь, — надулся он.

— Ладно, я же шуткой, — устыдилась я и добавила:

— Хорошо болеть, когда есть кому за тобой ухаживать.

— Я много чего могу, — заважничал Денис, — а пожрать приготовить для меня плевое дело.

— Сам-то ел, повар?

— Конечно.

— Совсем я тебя забросила, — загрустила я. — Внимания уделяю мало, не воспитываю и даже не кормлю.

— Я ж не дурак, понятие имею: тебе не до этого, — очень серьезно сказал он, хотя я вроде бы шутила. Придвинувшись к стене, я освободила место с краю дивана:

— Ложись, поболтаем.

Он лег, поначалу как-то неуверенно и отстраненно, но за разговорами придвинулся ближе и про то, что он взрослый, вроде бы забыл. Смешно болтал, смеялся, и я поняла, что сегодняшний день дался ему нелегко, и еще: передо мной совсем маленький ребенок, одинокий, несчастный и ищущий защиты.

— Когда все кончится, поедем к моим родителям в Киргизию. Там такая красота. Тебе понравится, — помечтала я, глядя в потолок. Он осторожно заглянул в мое лицо, кашлянул и сказал робко:

— Хорошо бы… съездить то есть. Я дальше Москвы никуда не ездил, да и в Москве-то, если честно, был один раз, давно, мамка меня в зоопарк возила, я уж и не помню…

— И в зоопарк съездим, — заверила я. — В каникулы. Если бросишь курить и учиться прилично будешь. А нет — так не обессудь.

— Я ведь не умственно отсталый какой, голова-то варит, и память у меня хорошая. Просто не до учебы мне было.

— То, что ты толковый, я знаю, — фыркнула я. — Где толковый должен был меня ждать?

— Ладно, — отмахнулся Денис. — Перенервничал. — И, помолчав, добавил обиженно:

— Жалко, что Стас нам не помог. Вроде мужик стоящий, а оказался трусом.

— Может, и нет, — задумалась я. — Я голову ломаю, и картина вырисовывается все чудесатее и чудесатее. Стас знает то, что нам неведомо, поэтому и боится.

— Чего ж такого он знает? — удивился Денис. — Вроде и так все ясно.

— Не скажи. Вот мы с тобой прояснением и займемся.

Утром следующего дня я пробовала что-нибудь узнать в прокуратуре. Звонить из дома казалось мне неразумным, и я с полчаса паслась у гастронома, пережидая очередь у автомата. За мной тоже народ пристроился, может, оттого разговора не получилось: изъяснялись мы явно на разных языках. В большом гневе я вернулась домой. Денис жарил макароны, так уж вышло, что вопросами жизнеобеспечения стал заниматься он.

— Без толку? — заметив выражение моего лица, спросил Денис. Я махнула рукой и опять потрусила к телефону, на этот раз в прихожую. Звонила я в больницу, где лежал следователь Степаненко. Тут меня ожидала хорошая весть: из реанимации его перевели в обычную палату, состояние нормализовалось, и посетителей он принимает. Вопрос, насколько опасно туда идти? В любом случае сделать это придется, но сначала я решила еще раз наведаться в сауну. Позвонила Любе и попросила разрешения приехать и переговорить с двумя девушками.

— Если они захотят, — заметила Люба и добавила:

— Приезжай.

— Я с тобой, — заявил Денис.

— Зачем, скажи на милость? — всплеснула я руками. — Я ж только пару вопросов задать. Сиди смотри телевизор.

— Все равно я с тобой, — насупился он, а я подумала: «А вдруг он просто боится оставаться один?» — и согласилась. Никаких военных действий не намечалось, почему бы и не взять его с собой?

В общем, в сауну мы поехали вместе. Верка обрадовалась родственнику, сунула Денису сотню и заметила:

— Ты вроде даже поправился. Без дураков говорю. Такой аппетитный вид имеешь… Я решила вмешаться и попросила:

— Вера, мне бы с девушками поговорить, с теми, что на фотографии.

— Сейчас позову, — кивнула Верка. Девушки от беседы не уклонились но ничего полезного не сообщили. Для начала с любопытством рассмотрели фотографии.

— Ну и чего? — спросила та, которую звали Ира.

— Вы эту вечеринку помните? — с надеждой задала я свой первый вопрос.

— Не-а. Не помню. И мужика этого не знаю. Хоть убей. Это Стас, и парни его, а кто этот тип — понятия не имею. И не видела никогда.

— Как же так? — растерялась я. — Если вы рядом на фотографии.

— Может, пьяная была или еще чего… Одним словом, не помню, не знаю, никогда не видела.

Вторая девушка дословно все повторила. Свидетели обвинения вспоминать не хотели, впрочем, у меня оставалась надежда, что компетентные люди сумеют задать те же вопросы с большей пользой, а пока приходилось признать, что затея моя не увенчалась успехом.

Из сауны мы поехали в больницу. Она размещалась в нескольких зданиях, соединенных между собой бесконечными переходами, и в их хитросплетении мог бы заплутаться любой следопыт.

— Да, — с тоской констатировала я, обежав больницу по периметру. — Следят за ним или нет, мы с нашими способностями не узнаем и вполне можем угодить к черту в лапы.

— Сиди в машине, — сказал Денис, — а я пойду на разведку.

— Ну уж нет… Он меня перебил:

— Ждут двоих, а на меня одного внимания не обратят. А ты в машине поаккуратнее, ворон не лови. Если что, встречаемся дома. — Он кивнул мне и зашагал куда-то в сторону, а я, откинув сиденье и наладив зеркало, легла, посматривая, что делается вокруг. Вот тут мне впервые пришла в голову мысль о том, что нам или очень везет, или враги ищут нас спустя рукава. Парни на «Хонде» действовали оперативно, а начальнику шестого отдела, хоть и бывшему, найти нас с Денисом и вовсе особого труда составлять не должно. А он не нашел. В этом месте я себя испуганно одернула, а ну как своими глупыми мыслями я спугну удачу и она навеки нас покинет?

Наконец появился Денис. Сиял, светился и вообще всячески демонстрировал свою радость.

— Пройти проще простого, — захлебываясь от восторга, заверил он. — Тут полно отделений, коридоров и прочей муры, попасть из одного в другое — дело пустяковое. Порядки нестрогие, и никто ни на что особого внимания не обращает. Дядька наш лежит в четвертой палате, с ним еще один старикан. Перед палатой и в коридоре ничего подозрительного, я дважды прошел. Думаю, в больнице чисто. Пойдем? Я тебе и белый халат прихватил. — Денис извлек из-за пазухи халат, от невежливого обращения тот выглядел слегка помятым, но в целом смотрелся неплохо. Я облачилась в него и отправилась вслед за Денисом, уповая на то, что Степаненко меня выслушает, проникнется и непременно поможет, сняв с моей души тяжелый груз ответственности за мою жизнь и жизнь юного создания, которое ходко трусило впереди.

Денис был прав, проникнуть в палату Степаненко оказалось плевым делом. Правда, пока мы к нему пробирались коридорами, я каждую минуту ожидала услышать гневный окрик и отчаянно трусила. Но до нас никому не было дела. Мы замерли перед четвертой палатой. Мысленно перекрестившись, я постучала и вошла. Николай Петрович лежал у окна с газетой в руке, но не читал, а рассматривал стену. Он перевел на нас взгляд и сразу узнал меня.

— Здравствуйте, — нерешительно сказала я и покосилась на соседнюю койку: она пустовала. Весьма кстати.

— Здравствуйте, Александра Сергеевна, — ответил Николай Петрович и даже улыбнулся. — Проходите, садитесь. Чему обязан?

— А вы разве не знаете? — удивилась я.

— Я в больнице лежу, поэтому не знаю многого из того, что творится на свете. А что знаю, тому сильно удивляюсь и в ум взять не могу: неужто в самом деле правда?

— Правду я вам сейчас расскажу, — заверила я. — А вот он подтвердит.

И я стала рассказывать с самого начала, с того момента, как нелегкая дернула меня подумать о покупке квартиры. Степаненко был терпеливым слушателем, не перебивал и вопросов не задавал, смотрел на меня, иногда переводил взгляд на — Дениса и время от времени кивал. То ли со мной соглашался, то ли давал понять, что меня слышит. Изложение не заняло много времени, я поведала о своих домыслах и соображениях и извлекла фотографию. Николай Петрович долго ее рассматривал, кряхтел и хмурился. Потом вернул ее мне и сказал:

— Все в масть, но все не так. Я не про ваш рассказ, уверен, вы все изложили исключительно правдиво, я про Логинова. С Валерием Семеновичем знаком много лет, человек он, безусловно, честный. И умный ко всему прочему. И водку с бандитами пить в любом случае не станет. Фотография эта — липа, не спорю, мастерская, но липа. Благодаря вам от хорошего человека избавились. — В этом месте он торопливо добавил:

— Конечно, вас в этой игре использовали втемную, вы ничего не знали. Но кто-то использовал.

— Что вы городите? — разозлилась я, поняв, что взаимопонимание, а следовательно, и помощь отменяются. — Из-за этих фотографий люди погибли. Просто так, да?

— Нет. Люди зря не погибают. Сядьте, Саша, и послушайте меня. Логинов человек честный, умный и плохоуправляемый. Кое-кому не ко двору пришелся. Одно время всерьез говорили, что он последние дни на своем стуле сидит… С начальником областного УВД он тоже не ужился. Да и кроме начальника, были люди… Я думаю, кто-то этим фотографиям очень рад, появились они кстати. У нас человека запятнать легко, отмыться трудно. Допустим, докажет экспертиза, что фотография липовая, так что с того, если от человека уже избавились?

— Не складывается, — хмыкнула я. — Очень уж замысловато: чтобы передать эти фотографии в прокуратуру, понадобилось убить Андрея, запугать меня… Куда проще было бы послать фотографии по почте.

— Конечно, — согласился Николай Петрович. — Но вы ведь сами говорили: фотограф пленку просто отщелкал или сфабриковал, сейчас спорить не будем, но заказчики за ней не явились. Почему? Раздумали использовать? Очень похоже. Логинов мужик серьезный и упрямый, к тому же самолюбивый, молча обиду не проглотит, начнет выяснять. И вполне возможно, кое-что и выяснит, а на носу выборы. Как бы это заказчикам не вышло боком. И они притормозили, по русской расхлябанности забыв человеку деньги заплатить да спасибо сказать. И пленка ушла на сторону. Вот тут кто-то забеспокоился: неуправляемая бомба в чьих-то случайных руках. Два коррумпированных милиционера отправляются к вашему знакомому. Но пленки у него нет. Назвал он вас или не назвал — теперь не узнаешь. Возможно, парень сказал правду, но ему не поверили. Не рассчитали, ударили сильнее, чем хотели… Андрей заплатил жизнью. А дальше как снежный ком: вы с мальчиком свидетели — вас надо убрать, я узнаю, кто возможный убийца, и попадаю под машину. Хозяевам стало ясно, что от таких хлопотных помощников, как Вася с дружком, пора избавиться, и их застрелили у вас в доме, разом убив двух зайцев: от них избавились и вас запугали еще больше. Но происходит нечто неожиданное: вроде бы все концы оборваны, а вы идете в прокуратуру и к Логинову с этими самыми фотографиями.

— Точно, — хмыкнула я, — и начинается самая настоящая охота на нас.

— Верно, а почему?

— Логинову нужны фотографии и пленка.

— Зачем? Фотографии уже в прокуратуре. Логинов уже не начальник.

— Чтобы его вину не смогли доказать.

— Когда фотографии в прокуратуре? — усмехнулся Николай Петрович.

— А что ж тогда по-вашему? — не выдержала я.

— А по-моему, пленка нужна этим людям для того, чтобы ее уничтожить. Уверен, из прокуратуры фотографии исчезнут, что будет очень и очень кстати: их уже видели, а вот доказать, что это подделка, Логинов никогда не сможет. И пятно на его репутации останется на всю жизнь. Очень просто и без особых хлопот. Теперь им остается получить пленку и фотографии, и беспокоиться больше не о чем.

— Двенадцать поддельных кадров? — усмехнулась я. — Вы сами-то в это верите?

— Россия всегда славилась умельцами, — пожал он плечами. — Саша, для вас сейчас самое разумное связаться с Логиновым. Я дам вам его телефон…

— Ага. А я ему пленку. Потом попаду под машину. И уж тогда верно — концы в воду.

— Поверьте мне, — сказал он устало. — Поверьте. Он вам поможет, укроет в надежном месте, под охраной. Хоть он уже не начальник, но его ребята вряд ли отступятся, по крайней мере, несколько человек будут с ним. А он мужик хваткий, сильный и умный и до правды доберется.

— Очень вы его хвалите, — съязвила я. — Он вам случайно не родственник?

— Родственник, — серьезно ответил Николай Петрович. — Он женат на моей сестре.

— Отлично, — поднялась я. — Передайте ему привет при случае. Очень жаль, что отняла у вас время.

— Саша, — вздохнул он, — у вас в одиночку никаких шансов. Подумайте о мальчике.

— Я только и делаю, что думаю, — разозлилась я и пошла к двери, взяв за руку Дениса.

— Саша! — позвал Николай Петрович, едва ли не с отчаянием. — У меня дача в двадцати километрах от города, кооператив «Березка», девятая линия, дом семнаддать. Если что, вы можете укрыться там. И телефон Логинова возьмите.

«Неужели люди могут так убедительно врать? — думала я, принимая из его рук клочок бумаги. — Может, он и не врет, а обманывается сам. Трудно поверить, что близкий друг или родственник, которого ты считаешь честным человеком, на самом деле отпетый мерзавец».

С большой осторожностью мы покинули больницу. Разговаривать не хотелось, я хмурилась, молчала, а Денис сидел тихо, отнесясь с пониманием к моему душевному состоянию.

Денис смотрел телевизор, а я таращилась в потолок. Шел второй час ночи, но про педагогику я опять забыла, поэтому ребенок не спал и порядка в доме не было никакого.

«Ничего я не могу, — отчаянно подумала я, глядя на проходящего мимо Дениса, тот сновал в кухню и таскал печенье. — Испортит зубы или желудок».

«Конечно, испортит, — съязвил внутренний голос. — Ты ведь об ужине не позаботилась, а мальчишка есть хочет».

Я всерьез подумала: может, встать и, к примеру, пожарить картошки? Тут в комнату заглянул Денис и сказал почему-то шепотом:

— Саш, телефон.

Я не сразу сообразила, о чем он, и, выглянув в прихожую, покосилась на аппарат, тот молчал, как рыба, а Денис добавил еще тише:

— Тот, из машины.

Господи, я ж про него забыла… Голос я узнала сразу, он весело меня поприветствовал, а я ответила:

— Здравствуй, Татарин. Роскошные подарки делаешь? Сотовый денег стоит.

— Пользуйся, пока я добрый. Интересно поболтать с тобой иногда.

— Как дела? Как твои хозяева? Не боишься, что на днях без работы останешься?

— Работы вагон. Мне еще с тобой встретиться надо, сучка. И с маленьким противным ублюдком. Передай ему, он опять осиротел, тетка, или кто она ему там, в ящик сыграла. Подохла, одним словом. А с ней еще три дуры. Рот разевали не по делу, теперь тихие лежат. Я звонил час назад, хотел, чтоб щенок послушал, тут забавно было, очень ваша Верка верещала… Слышишь, деточка, с тобой будет еще веселей… — Он засмеялся, а во мне вдруг что-то оборвалось. Наверное, именно в ту минуту я и спятила окончательно. Денис стоял странно вытянувшись, длинненький, худой, с поджатыми у груди руками, и очень походил на суслика. Глаза, огромные на узком лице, округлились от ужаса, веко дергалось, а губы, почти белые, мелко дрожали.

— Слушай, Татарин, — с поразившим меня спокойствием, сказала я, — ты очень заблуждаешься. Это не ты охотишься за нами, это я охочусь за тобой.

— Не пугай меня, пожалуйста, — захныкал он. — Мне так страшно. — На этом разговор закончился.

— Саша, он Верку убил, да? — спросил Денис. Я сняла телефонную трубку и набрала номер сауны. Мне ответил мужской голос.

— Будьте добры Любу, — попросила я.

— Кто ее спрашивает?

— Подруга.

— Девушка, здесь несчастье, четыре женских трупа, личности выясняются… — Дослушивать я не стала, посмотрела в стену и сказала:

— Все, сволочь, ты допрыгался…

Денис, стоя рядом, ухватил меня за локоть и позвал:

— Саш…

— Так, — я тряхнула головой, напомнив себе: я не одна, со мной ребенок.

— Денис, быстро собери еды, воды побольше в пластиковых бутылках. Сможешь?

— Ага, — он кинулся в кухню. Я проверила оружие, собрала сумку, прихватила два одеяла, сборы мы закончили одновременно. Денис перестал дрожать, только был землисто-бледен. — В машину? — прошептал он.

— Нет, на чердак.

Мы тихо вышли, я впереди, он с сумками за мной. Дверь я захлопнула, а потом, лишив себя некоторого количества волос, в четырех местах ловко приделала их к двери и вслед за Денисом стала подниматься на чердак. О том, что замок на чердачной двери открывается при помощи обыкновенной проволоки, Денис узнал еще в первый день нашего заселения в этот дом. Чердаком, как видно, никогда не пользовались. Горький опыт кое-чему научил, и теперь у нас был фонарик. Я нашла старое ведро и еще какую-то жестянку и на всякий случай пристроила их возле двери. Потом мы прошли в глубь чердака и устроились возле стены, соорудив себе лежбище из одеяла и двух маленьких подушек.

— Сейчас тепло и дождя нет, — заметил Денис, поглядывая на меня как-то неуверенно, — не замерзнем. А есть можно печенье. Правда?

— Правда, — кивнула я. — Ложись и постарайся уснуть.

— А ты?

— Я подожду. Вдруг эти появятся.

— Думаешь, Верка им сказала, где мы?

— И такое возможно, — как можно мягче ответила я. — Спи и не бойся.

— Может, поговорить с тобой, а?

— Не надо. Я не усну.

Сутки мы провели на чердаке. В памяти они отложились смутно. Свихнувшийся человек воспринимает мир совершенно иначе. Помню, что сидела поджав ноги и таращилась в угол. Тихонько разговаривала с Денисом. Мальчику и так досталось, не стоило пугать его еще больше. Он был терпелив и читал «Алису», книгу я с удивлением обнаружила на полке у Веркиной подруги и прихватила с собой. Когда вода кончилась, я спустилась к квартире и тщательно обследовала дверь. Все волоски находились строго на своих местах. Значит, Вера о квартире промолчала, и обнаружить нас они пока не смогли. На несколько дней сойдет и эта квартира, правда, очень скоро должна появиться хозяйка, но она меня сейчас беспокоила мало.

Утром мы отправились в «Городскую справку»: Денис проявлял изрядное терпение и обходился без вопросов, но тут не выдержал:

— Зачем нам туда?

— С чего-то надо начинать, — пожала я плечами. — Попробуем выяснить, где живет Татарин.

— Зачем? — глухо поинтересовался Денис. Я закусила губу и попыталась отыскать слова, способные объяснить, что происходит в моей душе. Все слова куда-то запропастились. Денис сам пришел мне на помощь. — Ты хочешь сама с ним разобраться? — спросил он.

— Хочу, — кивнула я. — Если по-другому никак нельзя, значит, я перестреляю всех этих мерзавцев, а там… отправимся куда глаза глядят. Во всеобщем бардаке, глядишь, где-нибудь и устроимся.

— Ага, — кивнул Денис, подозреваю, к этому моменту он уже понял, что я спятила. Однако воспринял это как должное. Татариновых Александров, подходящих по возрасту, в городе оказалось только пятеро, чему я от души порадовалась. Приткнув машину на стоянке возле магазина, мы на троллейбусе отправились по адресам. Первые три отпали сразу, двое отцы семейств, пьющие, работящие, третий — непьющий, являлся хозяином желтого «Запорожца», который стоял у подъезда и очень действовал на нервы соседям. Сведения очень ловко добывал Денис, пока я сидела где-нибудь в тенечке на скамеечке. Мысли в голову приходили одна затейливее другой. Четвертый Татаринов оказался нашим. Денис вернулся очень быстро.

— Он, — кивнул удовлетворенно. — Говорил с пацанами, у него белый «Опель», живет один, квартира двухкомнатная, баб часто приводит, носит пушку, и по всему видно, что бандит. Наш, точняк.

— Как выглядит, узнал?

— Высокий, худой, волосы не светлые, не темные, забыл, как называются…

— Рыжий, — усмехнулась я, а Денис засмеялся, чем очень меня порадовал.

— Нет, не рыжий.

— Тогда темно-русый.

— Пусть будет так, — кивнул он. — Лицо тоже длинное, худое, нос тонкий, ни бороды, ни усов, одевается всегда в черное, такая у него мода. В жару и то в черной футболке.

— Ясно, как ворона. Должно быть, точно наш.

— Пятого проверять будем?

— Конечно.

Пятый оказался в загранкомандировке, отбыл пару месяцев назад.

— Что теперь? — проявил любопытство Денис.

— Надо выяснить, кто был с ним в сауне, — раз. Изучить его привычки и дневной распорядок — два. Где его удобнее зацепить — три.

— А как мы это узнаем?

— Придется за ним последить.

— Саш, у него же «Опель», вряд ли он пешком ходит. А нашу «копейку» вполне может засечь.

— Я думала об этом и, честно сказать, беспокоюсь. Засечь нас может не только Татарин, но и любой мент. Надо менять внешность.

— Как это? — ахнул он, думая, наверное, о пластической хирургии.

— Для начала мы тебя пострижем, — пояснила я. — А то зарос, одни уши торчат, точно у осленка. — И повела его в ближайшую парикмахерскую. В магазине рядом я купила два тюбика краски, решив, что темные волосы Дениса надо осветлить, а мне, соответственно, стать брюнеткой. Дома я устроилась перед зеркалом, положив на плечи полотенце, протянула Денису ножницы и сказала:

— Режь по самые уши. Постарайся ровнее.

— Саш, жалко, — прошептал он.

— Нашел чего жалеть — волосы, — усмехнулась я. — Они ж вырастут. Режь.

— А чего в парикмахерской не подстриглась?

— В парикмахерскую завтра зайду, а сегодня не пошла из-за боязни: тебе мои волосы жалко, может и мастер в парикмахерской пожалеть, расскажет кому при случае, а тот по закону подлости нашим недругом окажется. И вся конспирация насмарку. Люди на меньшем засыпались.

Денис смотрел уважительно, как видно, решив, что свихнулась я не окончательно, точнее, одним каким-то боком, а потом начал меня стричь. Старался чрезвычайно, сопел и язык высунул, работой остался доволен.

— А тебе и так хорошо, — заметил он с некоторой гордостью.

— Точно, — согласилась я. — Нашему подлецу все к лицу. Идем менять окраску.

С Денисом я немного перемудрила. Он стал оранжевым, словно апельсин. Веснушки, до этой поры почти незаметные, выступили на физиономии точно желтые одуванчики. Он стал похож на домовенка Кузьку. Денис сначала рассердился, но после прочтения мною десятиминутной лекции согласился, что маскировка классная и узнать его теперь трудно. Мои волосы сделались черными, как крыло ворона. Некоторое помешательство тоже сыграло свою роль, и теперь из зеркала на меня смотрело совершенно чужое лицо. Глаза стали светлее, скулы резче, длинная челка закрывала лоб и брови.

— Класс, — сказал Денис. — Можно идти к Татарину.

И мы пошли, заняли позицию на чердаке дома напротив и вскоре могли любоваться тем, как Татарин садится в свой роскошный «Опель». Достать его сейчас было проще простого. Однако я хотела знать, с кем он был в сауне, а Татарин вряд ли станет со мной откровенничать.

Проводив нашего врага пристальным взглядом, мы тщательно обследовали окрестности, особо обратив внимание на парадные, чердаки, переулки и заборы. В общем, присматривали возможные пути отхода. На это ушел целый день. Татарин вернулся около восьми с подружкой, а мы побрели домой. Я прикидывала и так, и эдак, как вычислить его дружков. Хоть и не хотелось, а придется брать машину и покататься за ним. Денис тоже размышлял, потом решительно заявил:

— Саш, вдвоем такое дело не потянем. Нам нужна помощь.

— Оно бы хорошо, — усмехнулась я. — Только кто ж поможет?

— В этом районе парень живет, почти взрослый, он здесь фигура. Я его знаю, и он меня. Парень стоящий. Думаю с ним переговорить.

— А как ты объяснишь ему, зачем нам следить за Татарином?

— Чего ж ему объяснять-то? Он и сам все поймет. Про сауну он, конечно, знает.

— Денис, — начала я, желая сохранить остатки разума, но он меня перебил:

— Он поможет.

Кончилось тем, что Денис убежал разыскивать дружка, которого прозвали Котя из-за фамилии Котов, а я стала ждать его в парке на скамейке. Вернулся он ближе к десяти, рядом с ним шел немыслимого вида подросток, длинный, худой и нескладный, на вид лет пятнадцати. Одет он был в драные джинсы с красными бархатными вставками, футболку с портретом Курта Кобейна спереди и сзади, и ярко-красную бандану. Тяжелая серьга, браслет на руке, перстень в виде черепа и толстая цепь с подвеской наподобие солдатского медальона завершали наряд. Я только головой покачала. Дети подошли, парнишка протянул руку и представился:

— Сашка.

— Александра, — ответила я, и мы устроились на скамейке.

— Денис мне все рассказал, человек пять надежных ребят у меня найдется. Они не подведут и не проболтаются. Говори, что надо делать.

— Выявить связи Татарина, цель — узнать, с кем он был в сауне.

— Ясно. В сауне их было двое, батя одного пацана сказал. Он попрошайка, неподалеку угол забил, видел, как эти отчаливали. Пацан у бати выспросит, как мужик выглядел, отыщем. Побегать придется. А тебе надо быть на улице: так удобней, связаться можно в любой момент, да и безопасней.

— Начни я здесь по улицам болтаться, кто-нибудь заприметит, — сказала я.

Сашка задумался, а потом предложил:

— Будешь бутылки принимать. Идет?

— Какие бутылки? — не поняла я.

— Обыкновенные, стеклянные. У моего бати здесь три точки, а тетки запивают, не одна, так вторая. Вот ты и поработаешь. С батей договорюсь. Придешь завтра к восьми на угол Покровской.

Всю ночь я не спала и все думала: чем я занимаюсь? Я готовлю убийство, используя уличную шпану. Диагноз я сама себе могу поставить, без всяких психиатров. Однако не совсем же я спятила, если понимаю, что сошла сума?

Ровно в восемь я стояла на углу. Денис укрылся во дворе, подъехал «газик», из кабины вышли Сашка и невысокий упитанный мужчина с пышными усами.

— Вот она, — сказал Сашка. — Зовут Машей, капли в рот не берет.

Дядька смотрел с недоумением.

— У тебя прописки нет или какие проблемы? — спросил он наконец.

— Пап, у нее работы нет, а деньги нужны. Ей перебиться неделю. Чего ты прицепился?

— Ладно, — кивнул тот. — Зовут меня Александром, сейчас на место прибудем, в курс дела тебя Сашка введет. Поехали.

Мы устроились в машине, со двора показался Денис и побрел по улице в сторону перекрестка. О месте моей работы Сашка успел его известить. Через полчаса я сидела на ящике почти на самом перекрестке и принимала посуду.

Первым в тот день прилетел Денис и сообщил, что Татарин отправился в сторону проспекта Ленина. Мальчишки, что на перекрестке машины мыли, тачку заприметили, передали рыночным, те засекли ее во дворе по соседству, и через несколько минут появился первый адрес. Если бы Татарин знал, что происходит сейчас в городе, он бы сильно удивился. Впрочем, я тоже удивилась. Уличные мальчишки работали лучше милиции и многих разведок мира. При этом лишь несколько детей знали истинную причину слежки. Остальным было сказано: Коте надо, а Котя был для них авторитет.

Денис мне принес сосисок и бутылку лимонада, сообщил адрес и похвастал:

— Второго махом вычислим.

— Почему они нам помогают? — вслух подумала я.

— С подонками разделаться и хорошему человеку помочь — дело благородное. Тебе даже Меченый уважение оказал, а в городе он фигура.

— Ты разболтал? — нахмурилась я.

— Слух и так был, на улице нет секретов. Меня спросили, я ответил. Что ж, врать надо было?.. Узнать бы номер нашего сотового, чтоб звонить можно было: удобнее.

— Сдурел совсем, — рассердилась я. — Где ты видел приемщицу посуды с сотовым телефоном? Да сюда из ФСБ понаедут, решат, что шпионка.

— Оно конечно, — загрустил Денис и спросил с недоумением:

— А чего этот гад, Татарин то есть, о своем телефоне не позаботится, дорогие подарки делает?

— Может, ему нравится со мной болтать? — пожала я плечами.

Часам к двум прибежал мальчишка и сообщил еще два адреса, кажется, в городе не было места, где Татарин мог укрыться. Однако, хотя доступ ко мне имели только четверо сорванцов из числа особо надежных, а остальные собирали информацию втемную, я прекрасно понимала, что время работает против нас. То, что на улице нет секретов, пожалуй, было верно и действовало в обоих направлениях, поэтому Татарин очень скоро узнает, что им активно интересуются. Вряд ли он будет особенно церемониться, а подвергать опасности детей я не могла. В общем, несмотря на явные успехи, тревога меня не покидала.

Вечером отец Коти забрал посуду, выдал мне тридцатку и спросил:

— Вы случайно не банк затеяли ограбить?

— Какой? — не поняла я.

— Тот, что за углом.

— Я даже не знала, что он там есть.

— Есть. Пацаны по пять раз за день прибегают, с одной да с двумя бутылками.

— Тоже деньги, — пожала я плечами. — Жвачку купят. Я пообещала тому, кто больше всех бутылок принесет, премию, вот они и стараются.

Он посмотрел внимательно и кивнул.

— Дело, конечно, не мое, но и ты пойми: не хочу, чтобы сын в историю вляпался.

— Никаких историй, — заверила я. Сашка меня успокоил:

— Не бери в голову, батя молчать будет, я его предупредил…

Утром следующего дня я только-только устроилась на ящике, как рядом возник белый «Опель», номера я знала и потому замерла, как соляной столб.

«Ну вот», — пронеслось в голове. Кажется, я ожидала немедленного нападения. «Опель» притормозил рядом, и я увидела Татарина, он ухмыльнулся и сказал:

— Деточка, хочешь я найду тебе работу получше?

Я слабо улыбнулась, он сделал ручкой и поехал дальше. А я засмеялась, потому что поняла: Татарин меня не узнал. Часа в три пришел Котя.

— Порядок, — сказал он деловито, — мы его нашли. Подходит под описание, и пацаны с его улицы сказали: он вечно с Татарином болтается, дружки. Живет на Подбельского, дом восемнадцать, квартира три.

— Один живет?

— Один. Квартиру купил год назад, до этого жил в другом районе. Когда пойдешь?

— Сегодня, — ответила я. — Времени у нас мало.

— Хорошо. Четверых ребят за глаза хватит, — заявил Котя.

— За глаза, — согласилась я. — Мы идем на разведку.

Вечером, отделавшись от посуды и получив положенную тридцатку, я направилась в парк. Пятеро мальчишек, среди них и Денис, похожий на подсолнух, ждали меня в кустах на скамейке.

— Все свои, — предупредил Котя. — Можешь говорить.

Я закурила, пытаясь унять волнение, и сказала:

— В подъезде с ним встречаться опасно, значит, надо войти в квартиру.

Мальчишки переглянулись. Младшему было лет восемь, не больше, был он так худ и бледен, что, глядя на него, хотелось плакать. Именно он и заявил:

— Без проблем. Первый этаж, форточка маленькая, но я пролезу. Кухонное окно сбоку, за кустами его не разглядишь. Влезу и тебе дверь изнутри открою. Годится?

— Годится, — кивнула я. — Остальные во дворе, смотрите в оба, появится этот тип, свистните под окном два раза. Всем все ясно?

Мальчишки кивнули и поднялись. Ватагой они пошли вперед, а я чуть сзади, чтобы не привлекать внимание.

— Я только иду взглянуть, что к чему, — утешила я себя. — Это вроде игры, все понарошку.

«Как бы не так, — съязвил внутренний голос. — Ты-то отлично знаешь, зачем идешь».

— Мамочка моя, я спятила…

Мальчишки нырнули во двор и словно растворились в воздухе, я повертела головой и обнаружила рядом худосочного сорванца. Звали его Сережка, и от роду ему было восемь лет.

— Тебя мать не хватятся? — зачем-то спросила я.

— Не-а, — он весело отмахнулся. — Не до меня ей. — Мальчишка выразительно щелкнул пальцем себя по горлу и хохотнул. — Идем. Хозяин отчалил в восемь и до сих пор не вернулся, проверено: за это время к квартире никто не подходил.

В кустах было уже темно.

— Вот что, Гаврош, — шепнула я, — снимай обувь и надень резиновые перчатки.

Я подсадила мальчишку, и он ужом внедрился в узкую форточку, вызвав у меня легкое недоумение, я сомневалась, что в такое отверстие пролезет кот. Сунув разбитые кроссовки под мышку, я кинулась в подъезд. К двери мы подошли с двух сторон одновременно. Тихо щелкнул замок, и дверь открылась. Я извлекла ноги из кроссовок и проскользнула в квартиру, отдав обувь мальчишке, он шмыгнул мимо меня в абсолютном молчании, а я осторожно закрыла дверь. Резиновые перчатки я натянула еще на улице. Безусловное сумасшествие странным образом сочеталось во мне с разумной осторожностью. Например, стояла я сейчас в одних носках, решив, что отпечаток моей обуви тридцать пятого размера наведет милицию на интересные мысли. Я прошла по квартире, не усмотрев в ней ничего особенно интересного, за исключением одной вещи: в кухне на холодильнике, ничем не прикрытые, лежали фотографии: моя и Дениса. Я усмехнулась и продекламировала:

— Ищешь-ищешь и найдешь, здравствуй, мальчик, как живешь?

Потом вернулась в прихожую. Она была узкой и довольно тесной из-за стоявшего вдоль стены шкафа. Между ним и входной дверью оставалось небольшое пространство, в котором я могла устроиться почти с комфортом. Но напрягаться раньше времени не стоило: Левицкий Сергей Юрьевич, которого я ожидала, мог вернуться ночью или под утро, так что я устроилась в кухне на табуретке и немного поразмышляла о своей жизни. Попыталась припомнить, не было ли в моем роду сумасшедших. Выяснилось, что родственные связи прослеживаются на весьма ограниченное число поколений и достоверно определить, были психи или нет, возможным не представляется. И тут под окном дважды свистнули. Нет, до конца сумасшедшей я все-таки не была, потому что вскочила и вроде бы собралась бежать. Сердце забилось так, что мои многострадальные ребра, казалось, должны треснуть и разлететься осколками. Я мгновенно покрылась гусиной кожей и отчетливо клацнула зубами. «Вообще-то я очень храбрый, — сказал Труляля. — Только сегодня у меня голова болит». Я заставила себя сделать шаг в сторону прихожей, и оцепенение прошло. На ходу проверив пистолет, я заняла позицию между шкафом и дверью.

Щелкнул замок, Сергей Юрьевич вошел в квартиру, захлопнул дверь, включил свет и даже успел сбросить один ботинок, когда в затылок ему уперлось дуло пистолета и я сказала:

— Встань к стене, руки наверх перед собой.

— Привет, шлюха, — хмыкнул он, но встал, как я велела. — Ну, поставила меня раскорякой и что дальше? В затылок выстрелишь?

— Выстрелю, — утешила я его.

— Слабо. С перепугу ты пальнуть можешь, а вот так… — Он засмеялся. — А вот так — слабо. Книжки читать любишь? Знаешь, наверное: в затылок стрелять неблагородно.

Парень тянул время, а я в узкой прихожей была беспомощна: если расслаблюсь хоть на мгновение, у меня не останется никаких шансов. Он это знал, и я это знала.

— Только дурака не валяй, — посоветовала я. — Потому что я выстрелю.

— Врешь, как падла, — ответил он. — Слабо. Катись отсюда. И побыстрее. А когда мы встретимся…

— Заткнись, — перебила я, — и отвечай на вопрос. Не ответишь, на счет «три» выстрелю. Кто был в сауне с Татарином? Ты его дружок, должен знать.

— Ах, вот оно что, — засмеялся он, чуть-чуть сдвинув по стене руки. — Тоскуешь по подружкам? Очень трогательно, очень. Ты случайно не лесбиянка? Среди шлюх такое случается.

— Я тебе задала вопрос, придурок. — И начала считать:

— Раз, два…

— Я там был, — радостно сообщил он. — Я и Татарин. Классно повеселились. Ну что, шлюха, выстрелишь?

Он повел головой с намерением повернуться ко мне, надеялся выбить пистолет, а может, мне это только показалось, или того хуже — я просто нашла повод нажать на курок? Потом я много думала об этом, что же тогда произошло в прихожей? Наверное, истина, как всегда, где-то посередине: он приготовился к нападению, я испугалась, и повод нашелся… В общем, я выстрелила.

Выстрел был как раскат грома. Я зажмурилась, шагнула влево, открыла дверь и сделала два шага к лестнице вниз, на ходу бросив пистолет рядом с трупом. Торопливо вышла из подъезда и услышала:

— Сюда, — голос шел из кустов.

Гаврош сидел в траве и сторожил мою обувь. Сунув ноги в кроссовки и сняв перчатки, я взяла его за руку и, выбравшись на тротуар, спокойно пошла по улице в направлении перекрестка. Вечерняя прогулка женщины с ребенком. Трогательно до слез. Щеки стали мокрыми, и я вытерла их рукавом. А впереди нас несся разбойничий свист.

Через двадцать минут все собрались в парке. Денис посмотрел на меня с едва сдерживаемым страхом, а я в ответ улыбнулась.

— Что дальше? — по-деловому спросил Котя. Я изложила свой план. Они слушали внимательно, а я отказывалась верить в реальность происходящего.

— Сбор завтра в семь утра, — подытожил разговор Котя, и мальчишки исчезли в темноте.

Мы с Денисом направились пешком к автостоянке, где несколько дней стояла наша машина. Денис был задумчив.

— Саш, а почему не сделать, как сегодня, не войти в квартиру…

— Второй этаж.

— Там дерево рядом, вполне можно…

— Денька, — вздохнула я, — мы о чем с тобой говорим?

— Что? — не понял он.

— Ничего. Второй раз мне не повезет. Узнав о смерти дружка, Татарин будет осторожным. И близко к себе не подпустит.

— А как же тогда… — растерялся Денис.

— Стрелять надо с приличного расстояния и наверняка…

— А ты попадешь?

— Из пистолета — нет. Нужна винтовка.

— Саша, — испугался он, — где же мы винтовку-то возьмем?

— Возьмем, — заверила я.

Через час мы подъехали к симпатичному особняку на одной из тихих улочек старого города. Дом тонул в темноте небольшого парка, именно парка, а не сада, потому что росли здесь березы и ели, и хоть было их немного, но возникала иллюзия большого пространства, уединения, что очень ценил хозяин особнячка. Сам он давно отсутствовал, но за домом приглядывали соседи напротив, так что следовало соблюдать осторожность.

Я подъехала к дому со стороны переулка и укрыла машину за новеньким срубом. Кто-то из соседей затеял строительство, судя по всему, ставили баню.

— Чей это дом? — зашептал Денис.

— Одного моего друга. Хорошего человека. Вообще-то он друг моего отца, но мы с ним очень близки. Месяц назад он уехал к моим родителям и вернется в конце октября. — Я сидела, опершись на руль, и тянула время: то, что я сейчас собиралась сделать, мне очень не нравилось. — Сиди в машине, — сказала я.

— Нет, — испугался Денис, и я согласно кивнула. Мы вошли в парк через заднюю калитку.

— Не бойся, — предупредила я, — здесь собака. — И тихонько свистнула, а потом и позвала:

— Казбек…

Огромная кавказская овчарка почти бесшумно вынырнула из темноты, я протянула руку и погладила пса.

— Идем, — позвала, — идем домой.

Ключ от дома был спрятан в тайнике, у крыльца. Валентин Петрович был человеком щедрой души и хотел, чтобы друзья знали: его дом — их дом. «Только не сегодня, — с горечью подумала я, — только не так…» Я открыла дверь, и мы вошли с черного хода, через кухню.

— Свет включать нельзя, — предупредила я Дениса. — Соседи заметят.

Мне свет был не нужен, в доме я ориентировалась прекрасно. Одной из причин моего водворения в этом городе было то, что здесь жил старый друг отца. «С друзьями так не поступают», — подумала я и, кажется, даже покраснела. Мы поднялись на второй этаж. В хозяйской спальне стоял шкаф красного дерева, запертый на ключ. А ключ висел на гвоздике возле бара. Я открыла шкаф и вытащила винтовку. Подержала в руке, силясь унять слезы. Ее Валентину Петровичу подарил на пятидесятилетие мой отец, не помышляя о том, что придет день, и дочь извлечет ее из шкафа для того, чтобы убить человека. «Не совсем я спятила, если думаю об этом», — вновь озадачилась я, но легче от такой мысли не стало. Из другого шкафа я достала тонкое одеяло, завернула в него винтовку и попросила Дениса:

— В соседней комнате на полу коврик, маленький, принеси его.

Денис кивнул и исчез за дверью, а вернулся с ковром. Закатав в него винтовку, мы спустились вниз. В кладовке, посветив себе фонариком, я отыскала моток веревки и тщательно перевязала сверток. При первом взгляде нормальному человеку вряд ли придет в голову, что внутри спрятано оружие. На дальней полке я нашла коробку с патронами. Для Татарина хватило бы и одного, но я взяла горсть, потом немного тряхнула коробку, чтобы пропажа не бросалась в глаза, и поставила на место. Я не спешила и особенного беспокойства не проявляла. Если соседи, что-то заметив, решат проверить, в чем дело, они позвонят по телефону. Мое присутствие удивления здесь не вызовет, но и афишировать свой визит я не хотела, поэтому покидала дом с заметным облегчением.

— Ну вот, — сказала я Денису уже в машине. — Сегодня ночуем по-спартански. Отъедем в соседний переулок — и спать.

Утром я проснулась очень рано, когда солнце только-только поднималось над горизонтом. Переулок надо было спешно покидать, машина, с ночующими в ней женщиной и ребенком, непременно вызовет подозрение, но и раскатывать по городу в такую рань тоже небезопасно: нас вполне мог остановить какой-нибудь тоскующий инспектор ГАИ. Поэтому я спустилась к реке, где начинались кооперативные сады, и приткнула машину в кустах, ближе к воде. Денис так и не проснулся. Спал, свернувшись на сиденье калачиком под моей курткой.

Я вышла, устроилась на травке и закурила. В такое время хорошо мечтать. Мне же мечтать было не о чем. Вернуть свою жизнь к исходной точке не получится, а впереди не ждало ничего, способного хоть как-то настроить душу на оптимистический лад. Поэтому я просто сидела, смотрела вдаль и ни о чем не думала.

— Саш, — позвал Денис, подходя ко мне, — ты чего такая?

Я прищурила один глаз, глядя на него снизу вверх, и улыбнулась.

— Хорошо здесь, правда?

— Да, — неуверенно сказал он. — Красиво. Ты чего рано встала? Не спится?

— Неудобно в машине, спина затекла, оттого и проснулась. Вот на реку смотрю. Он сел рядом и сказал:

— А ты большие картины рисовать умеешь?

— Большие? Не пробовала. — Я притянула его за плечо и добавила:

— Когда все кончится, твой портрет напишу, вот таким рыжим.

— Чего ж хорошего — рыжим. Все дразнятся…

— Ерунда. Не обращай внимания, ты же взрослый. Мы немного посидели обнявшись.

— А ты попадешь? — тихо спросил Денис.

— В Татарина? Конечно. Он же не белка, так что меткостью хвастаться не придется.

— Ты не хочешь его убивать? — еще тише спросил он.

— Я никогда не хотела бы никого убивать, — серьезно ответила я. — Чувствуешь, это разные вещи. А Татарина убью. И слез лить по его кончине не буду. — Я посмотрела на часы. — Посидим еще немного и поедем. По дороге где-нибудь перекусим.

— Я есть совсем не хочу, — заверил Денис. — Потерплю то есть…

— На Покровской кафе круглосуточное, туда и заедем.

Котя считал идеальным местом для засады чердак, я отмела его сразу: незаметно уйти с винтовкой будет трудно. И выбрала парадное. Старое парадное, которым давно не пользовались. Первая дверь, та, что из подъезда, была заколочена доской. Еще вчера мальчишки ее отодрали, а потом аккуратно пристроили на место. Дверь с улицы была заколочена здоровенными гвоздями, и открыть ее было бы не под силу и Геркулесу. Когда-то она имела стекла, теперь вместо них зияли дыры, кое-как заделанные кусками фанеры. Между двумя дверьми, уличной и подъездной, места было вполне достаточно, чтобы разместиться небольшому отряду: два на три метра пустой площади. Чем парадное не понравилось жильцам, судить не берусь. То ли зимой было холодно, то ли подъездом пользовались все, кому не лень, чтобы побыстрее попасть с одной улицы на другую, то ли ребятня замучила? В общем, население использовало дверь, выходящую во двор. Дом был старым, довоенным, трехэтажным и трехподъездным. Парадное располагалось как раз напротив дома, где жил Татарин. Подъезд в подъезд, как говорится. И расстояние между ними вполне подходящее.

Дом моего врага был построен значительно позднее, никакими архитектурными изысками не отличался, и если Александр Михайлович решит покинуть жилище традиционным способом, пользуясь дверью, а не выпрыгивая со второго этажа, то ему меня не миновать. Я вытянула руки и внимательно на них посмотрела: не дрожат. Ни страха, ни волнения. Денис молча глядел на меня, мы минут пять как подъехали к парку, а из машины не выходили.

— Иди, — кивнула я. Он исчез в кустах, а вернулся вместе с ребятами. — Все помнят, что делать? — спросила я.

— Не беспокойся, — заверил Котя. — Сделаем в лучшем виде.

Денис вместе с ними отправился к нужному нам дому, а я, выждав минут десять, поехала следом. Въезжать во двор не стала, а приткнулась возле гаражей, прямо за мусорными баками. Впереди стоял «Москвич», и, судя по ржавчине, не первый год. Я надеялась, что моя машина здесь бросаться в глаза не будет. На боковой стене дома окон не было, слева гаражи и деревья, с детской площадкой впереди, в этот час совершенно пустынной. Сегодня суббота, и вероятность встречи с жильцами невелика, еще накануне мальчишки узнали: в доме никто не держит собак.

Я вышла из машины и тихо свистнула, услышав в ответ такой же тихий свист, открыла багажник, извлекла винтовку, спрятанную в коврик. Подошла к подвальному окну, уже открытому, и быстро протиснула туда сверток. Потом вошла в подъезд. Возле парадного замер Котя с оторванной доской в руке, из двери, ведущей в подвал, выскочил мальчишка и подал мне сверток, я вошла, дверь за мной закрылась, и доску приделали на место. Развязав сверток, я немного посидела на корточках и достала сотовый. Номер домашнего телефона Татарина еще несколько дней назад я нашла в телефонном справочнике в квартире Веркиной подруги. Как видно, мой враг видел счастливые сны и просыпаться не желал. Я проявила настойчивость: мальчишки, дежурившие ночью, заверили, в квартиру он вошел, а обратно не выходил. Наконец Александр Михайлович снял трубку.

— Татарин? — спросила я, не скрою, без особой вежливости.

— Ну… — Он вроде бы растерялся, возможно, не успел до конца проснуться.

— До тебя быстро доходят городские новости?

— Ну… — повторил он.

— И какая последняя?

— Это ты, шлюха — наконец сообразил он и вроде бы даже обрадовался. — Как ты… — Тут он запнулся и неожиданно разозлился:

— Строишь из себя крутую? Я тебя, сука, на куски разрежу. Ясно?

— Это вряд ли, — заверила я. — А вот у твоего дружка проблемы. Можешь наведаться к нему и собрать со стенки его мозги.

— Какого дружка?

— Сам знаешь. Того, с кем в сауне был. Вот что, Татарин, я думаю, ты не совсем дурак, встанешь сейчас с постели и, не очень заботясь о гардеробе, побежишь в милицию и все там расскажешь, не торопясь и подробно. И о своих хозяевах тоже. Потому что в противном случае я тебя убью.

— Ты? — хмыкнул он. — Дура припадочная. — Тут он еще кое-что присовокупил и много всего мне пообещал. Слушать его было неинтересно.

— Ты идешь в милицию? — смиренно поинтересовалась я.

— Я прокачусь на кладбище и лично тебя зарою. Неужто ты думаешь, что я испугаюсь шлюхи вроде тебя?

— А ты не испугался? — позволила я себе усомниться, он засмеялся, а я добавила:

— Как изысканно выражался твой друг-покойник, врешь, как падла.

Я дала отбой и приготовилась. Все остальное произошло очень быстро. Дверь подъезда напротив распахнулась, и появился Татарин. Сделал два шага по направлению к своей машине, внезапно остановился, замер на долю секунды и рухнул на асфальт, раскинув руки. Вороны стайкой поднялись с крыши соседнего дома, галдя и перекрикивая друг друга. Я быстро упаковала винтовку, дверь за моей спиной открылась, и я увидела Котю, передала сверток ему, он подоспевшему мальчишке, который спустился с ним в подвал и в окно передал дружку на улице, тот быстро положил сверток в багажник моей машины. Котя торопливо приделал доску на дверь парадного, а я не спеша покинула подъезд, свернула за угол, села в машину, немного сдав назад, развернулась и выехала на соседнюю улицу Минут через пятнадцать притормозила возле парка, все четверо сидели на ограде и дрыгали ногами.

— Порядок, — сказал Котя.

— Само собой, — кивнула я и добавила:

— Спасибо вам.

— Нет проблем. Мы уже обо всем забыли.

— Денис, — позвала я, — побудь немного с ребятами.

— А ты?

— Верну винтовку, — я протянула ему деньги. — Поешь. Встретимся в час здесь, в парке.

Я боялась, что днем проникнуть в дом Валентина Петровича будет сложнее, но утро, по городским меркам, для выходного дня было еще раннее. Я остановила машину прямо напротив калитки, достала сверток и, оглянувшись на бесконечный ряд заборов, вошла в парк. Казбек встретил меня радостным повизгиванием.

Я вернула вещи на место, все, вплоть до неиспользованных патронов, и даже выпила в кухне чаю. Убрала за собой и покинула дом.

Я выезжала из старого города на проспект, когда меня заприметил инспектор ГАИ, скучающий возле служебной «девятки». Я придала лицу выражение крайней тоски, но это не подействовало: он взмахнул жезлом, предлагая остановиться. Ну и что разумнее сделать? Попытаться удрать? Я уже тормозила, так и не решив: сваляла я дурака или поступила правильно. Инспектор подошел и вежливо попросил документы. Я протянула удостоверение, готовясь рассказать жалостливую историю, по лицу инспектора уже уяснив, что поверить в нее он не пожелает. При этом я искренне надеялась, что моя фамилия ничего ему не скажет.

— Одну минуту, — кивнул он и направился к своей машине.

— В чем дело? — возмутилась я и вышла с намерением отправиться следом. Вот тут я их и увидела: прыткие ребятки на двух машинах, брали меня в кольцо. Перемахнув через металлическое ограждение, я оказалась на тротуаре и бросилась бежать не разбирая дороги. Свернула к банку, пересекла сквер, обе машины двигались параллельно мне, чуть поотстав, потому что проспект уходил левее, а кто-то, я слышала, бежал следом. «У меня нет оружия, — с тоской поняла я. — И они меня сейчас догонят». Перемахнув еще через одно ограждение, я пересекла дорогу на красный свет, едва не угодив под колеса, зато те на машине изрядно поотстали: развернуться им сразу не удастся, но те, что бежали сзади, очень меня беспокоили Боль в боку сделалась невыносимой, и стало ясно, что долго я не продержусь. Вот тут я и увидела здание, которое не так давно посетила, наведываясь к Логинову, только сейчас я неслась к его боковой части, где имелась железная ограда и ворота, бог знает по какой нужде распахнутые настежь. Я попробовала разглядеть своих преследователей, чтобы понять: обрадовало их мое решение влететь в святая святых или нет, и тут меня едва не сбила машина, выпорхнувшая из-за поворота. Я заорала, грохнувшись на капот, а водитель испуганно затормозил, распахнул дверь и даже что-то прокричал, прежде чем я поняла, что передо мной мой сосед Саша.

— Господи, — прошептала я, моих сил хватило только на то, чтобы обежать машину и сесть в кабину. — Саша, быстрее! — заорала я. — Быстрее.

Услышав свое имя, он растерялся и вдруг рванул как сумасшедший. И только через минуту сказал:

— Это ты? Что ты с собой сделала? Я тебя совершенно не узнал. — В этом месте он запнулся и спросил:

— Куда мы едем?

Сидя боком, я пыталась разглядеть погоню. Те двое, что бежали за мной, исчезли, машин тоже нигде не видно, Саша как раз поравнялся с воротами и хотел въехать во двор, но в последний момент пролетел мимо и спросил тревожно:

— Куда?

— Не знаю, — честно ответила я. — Только побыстрее, ради бога.

— От кого ты бежала? — спросил он, поглядывая в зеркало.

— Понятия не имею. Меня остановил инспектор ГАИ, и вдруг появились какие-то типы на двух машинах. А как ты здесь оказался? — додумалась поинтересоваться я.

— Ехал на работу.

— Сегодня суббота.

— Ну и что? Я же не на заводе работаю. Саша, я очень бы хотел тебе помочь, но… все это странно. И в десять я должен быть в кабинете своего начальника.

Я не очень хорошо его слушала, следя за улицей.

— Ты слышишь? — позвал он.

— Да, в кабинете начальника… Саша, ради бога, помоги мне. Мне больше не к кому обратиться. Я не могу пойти к друзьям. Они все под наблюдением…

— О чем ты, я ничего не понимаю! — Он вроде бы злился, нырял в хитросплетение переулков, то и дело поглядывая в зеркало.

— Я тебе рассказывала. Эти фотографии…

— Логинов ушел.

— Но они за нами охотятся…

— Успокойся, успокойся, ты похожа на сумасшедшую. Кто охотится? Кому это надо?

— Откуда мне знать? — Я тоже разозлилась. Он стал тормозить у тротуара, а я перепугалась. — Поезжай, пожалуйста, поезжай.

— У тебя истерика, — сказал он, хватая меня за локоть. — Что с тобой, черт возьми? Ты видишь: вокруг ни души. От кого ты неслась как сумасшедшая?

Улица действительно была совершенно пустынна, но это не успокаивало.

— Саша, поедем отсюда. Им ничего не стоит найти нас.

— Успокойся, мы в центре города, где не объявлено осадное положение, и я, в конце концов, представитель закона.

— Ты прав, но… я боюсь.

— Теперь ты можешь сказать, что происходит?

Как будто я знала. Еще утром я думала, если умрет Татарин, охота прекратится. Господи, как глупо. Разве дело в каком-то Татарине? Это никогда не кончится, никогда… то есть конец, возможно, наступит очень скоро, но не тот, о котором я мечтаю.

— Все нормально? — позвал Саша и легонько тряхнул меня за плечо. Я посмотрела в его глаза. Он, безусловно, прав, говоря, что является представителем закона, а кем являюсь я? Убийцей, вот кем. И просить у него помощи не имею права. Но покидать машину было так страшно… — Так ты объяснишь? — спросил он.

— Если бы я могла… Я не знаю, что происходит. Меня хотят убить, это точно. Какие-то люди. А еще меня ищет милиция.

— Естественно. В твоей квартире совершено убийство. Логично предположить, что, если хозяйка неожиданно исчезает, значит, ей об этом убийстве что-то известно.

— Ваши думают, что убила я?

— Кого? — растерялся Саша. — Этих двоих? Насколько мне известно, такая нелепая мысль ни у кого не возникала. Хотя сейчас я уже ничего не знаю наверняка.

— А кто ведет это дело? Я могу к нему обратиться?

— Не только можешь, это давным-давно надо было сделать. Если хочешь, я пойду с тобой…

— Спасибо, — пролепетала я, вспомнив о двух новых трупах, и о двух старых тоже. Самое время в милицию. Тут я подумала о Денисе и испугалась по-настоящему. Мальчишка болтается по улицам, и его могут найти. А я сижу здесь, вместо того чтобы помочь ребенку.

— Что опять? — насторожился Саша, вглядываясь в мое лицо.

— Саша, послушай, Дениса надо укрыть в надежном месте, о котором ни одной живой душе не будет известно. Ты понимаешь? Я не знаю, как здесь все обернется, для меня самое важное, чтобы мальчишка был в безопасности.

— Это ведь ребенок, и в стенной шкаф его не спрячешь.

— Конечно. Но у тебя наверняка есть друзья? Такие, кому ты доверяешь? Главное, чтобы никто не мог связать их со мной и отыскать ребенка.

Он задумался, глядя куда-то вбок. Потом сказал:

— Пионерский лагерь, или как он теперь называется. Моя мама там заправляет. Все ей рассказывать нет необходимости. А мальчишка сможет держать язык за зубами?

— Мальчишка все сможет, — заверила я.

— Хорошо, сделаем так. Я иду к своему начальству, а ты в это время ждешь в машине. Потом заберем мальчишку и отвезем его к моей маме. Пионерлагерь «Дубок», это совсем рядом с городом. Затем попробуем решить вопрос со следователем… Перебирайся назад и ложись, чтоб тебя не видели.

Вскоре мы въехали во двор за зелеными воротами. Я устроилась на полу, очень рассчитывая, что к примелькавшейся машине особого любопытства не проявят. Нервничая и поглядывая на часы, я мысленно подгоняла Сашу. Наконец он вернулся. Завел мотор и сообщил:

— Порядок. Где мальчишка?

Я объяснила, куда нужно ехать, с пола подняться не рискнула, хоть и неудобно сидеть скрючившись, зато спокойнее.

— Что-то никого не видно, — нахмурился Саша уже возле парка.

— Машина чужая, мне надо показаться. Я вышла, хлопнула дверью и негромко свистнула. Тут же из-за кустов появился Денис.

— Апельсин, — сказал Саша и улыбнулся.

— Не повторяй это при Денисе, — попросила я. — Он обидчивый.

Денис подошел, настороженно глядя на Сашу.

— Это твой сосед? — спросил он, протягивая ему руку, Саша пожал ее с легкой усмешкой, а Денис насупился.

— Садись в машину, — сказала я. — Мы уезжаем.

— А где наша «копейка»?

— Потеряла.

Денис забеспокоился, а Саша завел мотор и неторопливо поехал в сторону проспекта.

— Саша, надо заехать в магазин, купить ему одежду. Не можем мы отправлять его в таком виде.

— Куда? — испугался Денис.

— В лагерь, пионерский. — Он попробовал возразить, но я сурово перебила:

— Все. Слушай, что я говорю. Ты мог помочь и помог, теперь не можешь, значит, будешь только помехой. Не сопи и не отворачивайся к окну, а слушай дальше. Я отправляю тебя не для того, чтобы избавиться, а для того, чтобы развязать себе руки, то есть не беспокоиться о тебе каждую секунду. Ты большой и должен это понять.

— А надолго? — тихо спросил он.

— Как может быть надолго, когда скоро в школу? Несколько дней. От силы неделя. В конце концов, детям просто положено отдохнуть в лагере.

— А меня туда возьмут?

— Разумеется. Там работает Сашина мама. Имя у тебя останется прежним, а фамилию тебе Саша придумает, запомни ее и не путайся. Саша, его надо постричь наголо: он крашеный, волосы начнут отрастать, и это будет смешно выглядеть.

— А лысым не смешно? — надулся Денис.

— А лысым модно.

— Что ему купить? — повернулся ко мне Саша, остановившись возле вещевого рынка.

— Белье, спортивный костюм, ветровку, шорты, кеды. Лучше пойти мне.

— Нет, сиди в машине, — сказал он. — Справимся, как считаешь, Денис?

Тот хмуро кивнул. Я достала деньги, доллары не так давно мы поменяли, и наличности оставалось приличное количество. Они ушли, а я стала терзаться. На все денег не хватит, и подойти к этому вопросу надо серьезно, то есть купить по-настоящему необходимое. Потом стало горько: ребенка так в лагерь не собирают, впопыхах, со знакомым соседом. Ничего у меня толком не получается, и в лагере мой Денис будет точно сирота: сего нет и то положить забыли. Я заревела с досады, но быстро вытерла слезы, потому что Денис с Сашей уже возвращались с большой холщовой сумкой, которую несли вместе.

— Ну? — забеспокоилась я.

— Вроде все купили, — заверил Саша.

— Денег хватило?

— У меня было с собой немного.

Денис был доволен, и если бы не явное нежелание расставаться со мной, возможно, и счастлив. Как видно, отдыхом в лагере он успел заинтересоваться.

— Надо печенья купить и конфет, — сказала я, заметив киоск.

— Саш, что я, маленький?

— А я маленькая? А печенье люблю, и ты тоже, и нечего придуриваться. Возьми сотню, это с собой, мало ли: лимонаду купить или еще чего…

— Да не надо мне…

— Как же, не надо. Все с деньгами приедут, а ты хуже?

Наконец со сборами покончили, Дениса подстригли, и пора им было уезжать. Вместо радости, оттого что мальчишка будет в безопасности, под присмотром, в тепле и сытости, я вдруг почувствовала страшную тоску, точно прощалась с ним навеки.

— Ты меня проводишь? — испуганно спросил он, уяснив из нашего разговора, что в лагерь я не поеду.

— Нет, — с излишней суровостью ответила я. — Мне надо заскочить на квартиру, забрать наши вещи… Ты же знаешь, хозяйка может явиться в любой момент.

— А кто меня заберет из лагеря? Ты? — еще больше перепугался он.

— Конечно, я. Кто ж еще? У тебя что, родни полгорода? Отдыхай и ни о чем не беспокойся. Обещаю, при первой возможности я приеду. Веришь?

— Верю, — сказал он и отвернулся. Все это становилось невыносимым.

— Саша, останови здесь, — попросила я. — Все, пока. — Я потрепала Дениса по плечу и добавила:

— Советую бросить курить. Потом, может, и я порву с дурными привычками, на тебя глядя.

Я вышла, хлопнула дверью и махнула рукой. Денис выглянул в окно, и я поняла, что с ним сейчас происходит, торопливо отвернулась и пошла прочь. Конечно, надо было ехать с мальчишкой, убедиться, что в лагерь его примут и устроят. Но Саша дал понять, что вместе ехать неразумно. Наверное, он прав. Только сейчас от этого не легче. Я шла по улице и рыдала взахлеб, не обращая внимания на прохожих. «Так лучше, — твердила я. — Он освоится, привыкнет… Ничего не лучше, со мной ему лучше, со мной… Пусть на чердаке или на помойке… Это тебе лучше, потому что ты трусиха и эгоистка. А парню пора отвыкать от твоего общества. Ты же знаешь, что не сможешь быть рядом: если и останешься живой, то сядешь в тюрьму… Я могу ему письма писать, он будет знать, что я его люблю… ага, а при случае и похвалится: есть у меня тетка, в тюрьме срок мотает». Я взвыла от бессилия, а несколько человек рядом на меня оглянулись. Все, хватит, поплакала. Теперь я могу только молиться, чтобы мальчишке повезло.

Минут через двадцать я замерла посреди улицы, силясь понять, где нахожусь. До дома Веркиной подруги отсюда было довольно далеко, и я пошлепала к остановке. Собственно, в квартире мне нечего было делать. Но в кухонной плите, в духовке, спрятано оружие. Когда идет охота, с ним спокойней, да и хорошему человеку ни к чему такой подарок в доме. Я запрыгнула в троллейбус и встала в проходе, тупо глядя в окно. С того момента, как мы расстались с Денисом, я не видела в своей жизни ни малейшего смысла.

«Хватит, — ближе к конечной остановке рассвирепела я. — Сделай что-нибудь путное и, возможно, вернешь ребенка».

Это проще было сказать, чем сделать, кому знать, как не мне?

Подойдя к подъезду, я вдруг испугалась, страх охватил меня мгновенно, может, не страх даже, а предчувствие беды. Я едва не попятилась, затравленно оглядела улицу: ничего подозрительного. «Возьми себя в руки», — посоветовала я себе сурово и решительно вошла в подъезд.

Сборы заняли не больше десяти минут, побросав вещи в сумку, я достала оружие: револьвер спрятала под белье, а пистолет повертела в руках, проверила обойму и, тяжко вздохнув, сунула за пояс. В эту минуту в дверь позвонили, и я замерла. Звонок повторился, а потом и вовсе стал невыносимо настойчивым.

— А если это хозяйка? — попробовала я себя утешить, потом решительно шагнула и распахнула дверь.

На пороге стоял человек с фотографии: Логинов Валерий Семенович. Только в жизни он был внушительней: высокий, мускулистый, с суровым лицом, сейчас он пытался смягчить его слабой улыбкой.

— Это вы, — брякнула я, а он в ответ сказал:

— Здравствуйте. — Вошел в квартиру, прикрыл дверь и попросил спокойно:

— Давайте пройдем в комнату.

— Вы один? — удивилась я и тут же почувствовала стыд, глупые вопросы задавать не стоило. — Идемте, — кивнула и пошла первая.

— Можно я сяду? — спросил он уже в комнате.

— Зачем вы спрашиваете?

— Я в гостях. — Он опять слабо улыбнулся, как видно, желая показать, что шутит.

— Садитесь, пожалуйста, — усмехнулась я. — Будьте как дома.

— Где мальчик? — спросил он, оглядываясь.

— У родственников.

— Насколько мне известно, у него нет родственников.

— Значит, вам известно не все.

Я села в кресло, пистолет за поясом очень мне мешал, бок заломило, и я разозлилась. А потом обрадовалась: что ни говори, а Дениса я отправила вовремя. Лишь бы у Саши ничего не сорвалось.

Логинов сидел напротив и внимательно смотрел на меня, затем неожиданно проронил:

— Да, крепко вам досталось.

— О чем это вы?

— Я видел вашу фотографию. Не одну, если честно. Красивое, очень нежное лицо. И глаза необыкновенные. Когда я узнал, что вы иллюстрируете детские книги, сразу понял, почему…

— Если это комплимент, я тронута. Надо полагать, теперь на художника-иллюстратора я не похожа.

— У вас неприятный взгляд.

— Серьезно? Может быть. Не так давно я решила, что свихнулась. А кто бы не свихнулся? — Я хмыкнула, посмотрела в угол и спросила:

— Зачем вы пришли? Хоть вы и негодяй, но на дурака не похожи, сами рук пачкать не будете. Или там, за дверью, кто-то ждет своей очереди?

— Двое ребят в машине. Мои друзья. Приглядывают за домом. А пришел я поговорить. Я вас несколько дней ищу. К сожалению, не я один. А вы удачливая, Саша.

— Я вам не Саша. Удачливой меня может назвать только осел, а разговора у нас не получится. Вы хотите пленку, что-нибудь пообещаете взамен, я вам ее не отдам, потому что вы меня все равно убьете, а так есть небольшой шанс, что кто-то когда-то сможет разобраться в этом дерьме.

— Вы точно отметили: в дерьме, дерьмо и есть. — Он вздохнул и вынул из пиджака пачку фотографий. — Взгляните. Прошу вас.

С некоторым недоумением я взяла их и стала рассматривать. Застолье, мужчины, женщины, на большинстве в центре Логинов и упитанный дядька с красным лицом и озорными глазами.

— Они ничего вам не напоминают? — спросил Логинов.

Он был прав. Фотографии очень напоминали те, другие. Такое впечатление, что кто-то сознательно воспроизвел все моменты застолья.

— Это день рождения моего заместителя, Северцева Петра Сергеевича.

— Ну и что? — нахмурилась я. — Вы пытаетесь меня убедить, что кто-то вас скомпрометировал, подставил, или как у вас это называется?

— У вас самой такой мысли не возникало? Фотографии, которые попали к вам, подделка. И это можно доказать.

Тут у меня мелькнула мысль, и я спросила:

— А они случайно не исчезли из прокуратуры? Он взглянул на меня очень серьезно и кивнул:

— Исчезли. Из прокуратуры и из моего собственного стола.

— Везде воруют, — хмыкнула я.

— Ситуация такая: они есть, но их вроде бы нет. Между тем экспертиза, безусловно, доказала бы, что это фотомонтаж.

— Ясно. Для проведения экспертизы вам нужна пленка или фотографии. Я вам их не отдам, потому что во всю эту чепуху не верю.

— Почему? — очень просто спросил он, а я задумалась. Действительно, почему?

— Не знаю. Не верю, и все.

— А кому бы вы поверили? — задал он второй вопрос, серьезно и доброжелательно.

— Не знаю, — повторила я.

— Понятно, — он едва заметно вздохнул. — Саша, давайте попробуем разобраться. Вы стали свидетелем убийства и узнали, что убийцы — сотрудники милиции. Это сразу же настроило вас против правоохранительных органов. Вы рассказали о своих подозрениях Николаю Петровичу. Он предпринял некоторые шаги и в результате оказался в больнице. Это увеличило ваше недоверие. Потом вы увидели фотографии и решили, что за всем этим стою я. Так?

— Так. А вы бы что решили?

— Наверное, то же самое. Но факты эти необязательно свидетельствуют против меня. Их можно толковать по-разному, и я хочу, чтобы вы выслушали мою точку зрения.

— Мне она и так известна. Вы честный человек, нечестные люди решили от вас избавиться и выбрали такой затейливый способ.

— Примитивный. Клевета — самый примитивный и самый действенный способ. В моем случае сработал он безотказно. Но сейчас дело даже не в этом. Все зашло слишком далеко. Видите ли, это не вчера началось, многим я здесь точно кость в горле. А эта клевета, что называется, последняя капля. Я решил уйти и вряд ли вернусь на свою должность, и не очень об этом сожалею. Хотя по-человечески мне, конечно, обидно. Однако работа — это только работа, а вы рискуете жизнью. Своей и ребенка. Дайте мне возможность вам помочь.

— В обмен на пленку? — насторожилась я.

— Никакой обмен я вам не предлагаю. Саша, я очень серьезно отношусь к своей работе. И всегда считал, что обязан защищать таких людей, как вы. Нормальных людей, занятых обычными делами. То, что случилось с вами… не должно было случиться с женщиной, которая рисует забавные картинки к детским книжкам. Потому я чувствую себя ответственным и даже виновным, если угодно.

— Отлично. Я бы, наверное, вам поверила. Чуть раньше, но не сегодня. — Перегнувшись ближе к Логинову, я зло продолжила:

— Я виделась с Меченым, он не производит впечатления человека, который покорно, точно мартышка, согласится позировать перед камерой.

— Каждого человека можно вынудить совершить тот или иной поступок. Или заставить. Стас Георгиевский мог оказаться в ситуации, когда у него не было выбора. Смоделировать такую ситуацию несложно.

— Хорошо, допустим. Почему в таком случае они оставили в живых фотографа?

— А зачем мне оставлять его в живых? Они добились чего хотели, и фотограф им уже неинтересен. Но не сомневайтесь, возникнет опасность, и его уберут. Уверен, он знал только исполнителей: Татарин мертв, а Меченый будет молчать. Выйти на заказчика очень трудно.

— Вы его знаете? — спросила я.

— Догадываюсь, кто он, и доберусь до него. С вашей помощью или без — не имеет значения.

— Девушек, работавших в сауне, убили. Две из них рядом с вами на фотографии.

— Они подтвердили, что видели меня? Уверен — нет. Потому что это не правда. Расправу в сауне учинил психопат: женщин вполне достаточно было припугнуть.

— А человек из прокуратуры? Он получил фотографии и сразу же угодил под машину… Логинов нахмурился:

— Поясните, о чем вы?

— Один человек передал фотографии своему приятелю, сотруднику прокуратуры. В тот же день случилось несчастье.

— Сотрудник прокуратуры? Вы уверены?

— Разумеется. — Я усмехнулась и стала смотреть в угол, а Логинов на меня.

— Где ребенок, Саша? Поймите, вы не сможете обеспечить безопасность ни ему, ни себе.

— Вам я нашу безопасность точно не доверю.

— Господи, да почему? — воскликнул он почти в отчаянии. Если он притворялся, то делал это мастерски.

— Все, уходите, — твердо сказала я. — Я не хочу вас слушать. Я не отдам вам пленку. Вы можете сидеть здесь до утра и болтать что угодно, пленку я вам не отдам.

— Да плевать мне на нее! — выкрикнул Логинов. — Я хочу спасти твою жизнь, дура несчастная.

— Ага, — я улыбнулась во весь рот. — Я вам верю. Для начала оставьте меня в покое.

Он покачал головой, поднялся и пошел к двери, чего я никак не ожидала.

— У вас есть мой телефон? — спросил он уже у порога.

— Есть. Спасибо.

— Надеюсь, вы мне позвоните.

Он вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. А я схватила сумку, покинула квартиру и торопливо поднялась на чердак. Мотаться по улицам сил у меня в настоящий момент не было. Пусть думают, что я в квартире. Сижу и жду терпеливо, когда они придут и разделаются со мной.

Я устроилась в углу, где недавно мы ночевали с Денисом, положив пистолет под рукой.

— Врет он все, — сказала я вслух и заревела. Так хотелось поверить кому-нибудь, кто способен помочь. Я сидела, ждала и думала о Логинове и этих фотографиях. А если он прав и фотографии липа? Выходит… Господи, что ж я натворила… Я-то считала, что борюсь за правое дело, а в действительности помогла мерзавцам избавиться от честного человека. Я не хочу… нет… пожалуйста…

— Он врет, — повторила я, но легче не стало.

И тут что-то смутно возникло в моем сознании, ощущение… воспоминание… Это пришло мне на ум в первый раз, когда я рассматривала фотографии. Нет, не все фотографии, а одну, там, где Логинов пьет за здоровье Меченого, или за что они там пили. Я расстегнула сумку и достала фотографии. Так… вот она… Я перебралась поближе к чердачному окну и уставилась на изображение. Ну, подумай, вспомни… И тут я едва не заорала. Свет… конечно… Художница, мать твою! Тени на их лицах не правильные. Такого не может быть, если только… если только не имеешь дело с разными источниками света. В реальности они не сидели рядом. Если бы я дала себе труд подумать об этом тогда… Я застонала и даже закусила руку. Схватила фотографии, торопливо просматривая одну за другой. Потом бросила их в сумку и поднялась.

— Я отыщу этого сукина сына и докопаюсь до правды. Но для начала следовало беспрепятственно покинуть дом к убедиться, что Денис в безопасности. Саша сразу же поднял трубку.

— Все в порядке? — спросила я испуганно.

— Конечно. Где ты? Я тебя жду.

— Встретимся позднее. У меня срочное дело.

— Какое дело? О чем ты… Мы же договорились…

— Саша, вечером ты будешь дома?

— Конечно.

— Я позвоню. — Он попытался что-то сказать, но не успел.

С трудом дождавшись темноты, я выскользнула на улицу, свернула за угол и нырнула в кусты. Лежала в траве и ждала, что будет дальше. Ничего не происходило. То ли за домом никто не следил, то ли меня не заметили, то ли и следили, и заметили, но были умнее меня и не спешили метаться вокруг. Пусть, мол, полежит маленько в кустах, отдохнет и порадуется. Я полежала, поразмышляла и, не придумав ничего путного, выбралась на тротуар и бросилась бегом в сторону троллейбусной остановки. Денег у меня осталось — кот наплакал. «Сроду не видела плачущего кота», — вдруг подумала я и вздохнула, а потом остановила машину: экономить сейчас было глупо.

Дом, где жил фотограф, возник как-то неожиданно: я все еще понятия не имела, с чего начну разговор. С другой стороны, во мне бушевала такая ярость, что на дипломатические выкрутасы было уже наплевать. «Он мне все выложит», — зло решила я и нащупала пистолет. В желании побыстрее вытрясти из Димки душу я даже не подумала, что возле его дома меня могут поджидать недруги. Но недруги отсутствовали. Может быть, они не предполагали, что мне известно место его жительства, или считали меня неспособной на столь опрометчивый шаг. А может, им просто надоело сидеть и ждать меня здесь, в общем, засады не было. Я позвонила в первую квартиру, испытывая чувство крайней неловкости: уже довольно поздно, а беспокоить людей в такое время неприлично (кое-какие убеждения во мне еще остались от прежней жизни), я даже покраснела, увидев перед собой рассерженного мужчину, надо полагать, я оторвала его от телевизора. Моя улыбка была пропорциональна чувству неловкости, с некоторой робостью я сказала:

— Извините, пожалуйста. Вы не могли бы мне помочь? В какой квартире живут Рубины?

— Прямо надо мной, — ответил мужчина. Я поблагодарила и стала подниматься по лестнице, а он сделал шаг из квартиры и проводил меня взглядом. Любопытно, это я его так заинтересовала или чем-то интересует Дима?

Я оказалась против двери квартиры номер четыре. Глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка. Очень настойчиво. Дверь открылась, а я растерялась: передо мной стояла женщина, пожилая, усталая и почему-то испуганная.

— Здравствуйте, — пролепетала я. Разглядев меня, она вроде бы успокоилась, но ответила с некоторой настороженностью:

— Здравствуйте.

— Дима дома? — задала я вопрос и робко улыбнулась.

— Нет.

— А когда он придет?

— Не знаю. — Женщина попыталась закрыть дверь, но я уже протиснулась в нее. Женщина, как видно, тоже имела кое-какие представления о приличиях и знала, что хлопнуть кого-то по носу дверью воспитанному человеку неловко, даже если этот кто-то — нахал вроде меня. В общем, моя наглость в сочетании с ее нерешительностью свое дело сделали: теперь мы стояли в прихожей и смотрели друг на друга с недоумением.

— Он мне очень нужен, — сказала я и добавила:

— Пожалуйста.

— Так ведь нет его, — развела руками женщина.

— А когда он придет? Можно я подожду? Я могу ждать на лестнице… — Я выжала из себя слезу, одновременно давая понять, что по собственной воле с места не сдвинусь.

— Не знаю, когда придет. Не сказал.

— Как же так? — удивилась я. — Он ночует дома?

— Нет, — ответила она и вроде бы испугалась.

— Как нет? — Я вытаращила глаза. — А где же? — И тут же спросила с дрожью в голосе:

— У него есть женщина, да?

— О господи… — вздохнула женщина, запахнув халат, точно вдруг оказалась на колючем ветру. — Да вы-то кто?

— Я? — С удовлетворением отметив, что слезы уже льются по моим щекам весенним ливнем, я отвела взгляд и сказала кротко:

— Я — Маша. Он вам не рассказывал?

— Маша? Нет… — Женщина совсем растерялась, оглядела меня с головы до пят и, точно опомнившись, предложила:

— Да вы проходите в кухню.

Я прошла, села на табурет и сразу же начала жаловаться на жизнь:

— Он должен был прийти в понедельник, мы договаривались, я ждала его, ждала… а он даже не позвонил. Это так на него не похоже. Я испугалась: не случилось ли чего… Он здоров? У него все нормально? Вы ведь его мама, да?

— Да, — кивнула она и вдруг протянула мне руку:

— Полина Сергеевна.

— Очень приятно, — ответила я. И мы устроились за столом друг против друга. Женщина как-то странно посмотрела за свою спину, точно ожидала, что там кто-то прячется, потом заговорила, понизив голос:

— У него неприятности.

— Какие? — ахнула я.

— Не знаю. Он ничего не говорил. Но я-то вижу. Нервничает и вроде бы чего-то боится. Я уж все передумала. Может, у кого деньги взял? Вы ничего не знаете?

— На что он мог взять деньги? — нахмурила я лоб. — Ведь если неприятности, значит, деньги-то должны быть немалые. А он ничего такого не покупал.

— Как же не покупал, а машину?

— Он машину купил? Когда?

— В ту субботу. Откуда деньги? Я спросила — он только отмахнулся.

— Ясно. Дима мне что-то о сюрпризе говорил, обещал сюрприз в понедельник. Вот, значит, что он имел в виду. Кто ж мог дать ему такие деньги?

— Не знаю, — Полина Сергеевна тяжело вздохнула. — Только он с воскресенья точно ошпаренный и машину к дружку в гараж запрятал, а сам сбежал.

— Куда? — испугалась я уже по-настоящему.

— Кто его знает… Сказал, не беспокойся. А как матери не беспокоиться?

— Полина Сергеевна, — взмолилась я, — может, он сказал, куда едет или телефон оставил? Вы поймите, мне очень надо с ним поговорить. Срочно. Решить, то есть…

Она машинально посмотрела на мой живот и неуверенно произнесла:

— Телефон оставил. Но сказал, зря не звони. Только если что-то серьезное.

— Это очень серьезно, очень, — заверила я.

— Ну, ладно… — Она нехотя поднялась и, немного покопавшись в деревянной шкатулке, стоявшей на холодильнике, протянула мне листок бумаги. Телефон в Диминой квартире отсутствовал, и это было очень кстати. Время позднее, на улице темно, и женщина вряд ли побежит предупреждать сына о моем визите. Я поблагодарила и направилась к выходу, а она осталась терзаться сомнениями. Звонить Димке я, естественно, не собиралась, не надеялась, что он захочет со мной общаться. Еще сбежит из своего убежища.

Я прошла несколько кварталов пешком, направляясь к переговорному пункту. Работал он круглосуточно, а там есть телефонный справочник, который мне сейчас необходим. Судя по первой цифре, номер относился к южному району города. Это могла быть и чья-то квартира, и учреждение. Я решила начать с учреждений, потому что их меньше. Взяв справочник, устроилась в углу за шатким столом и принялась изучать толстенный том. «Мне и ночи не хватит», — с ужасом подумала я, водя клочком бумаги по строчкам. Но мне повезло. На шестьдесят третьей странице значился нужный мне номер НИИ. Его название заняло несколько строчек, и воспроизвести его мой язык отказывался. Тот номер, что Димка дал матери, скорее всего был на вахте или в проходной, не знаю, как правильно это называется. Надо полагать, НИИ развалился к чертовой бабушке, работают люди от случая к случаю, четыре месяца в год, а Димка либо сторожит здание, либо прижился там каким-нибудь иным, неведомым мне способом.

Запомнив адрес, я вернула справочник и вышла на улицу с намерением навестить Димку. Пришлось опять останавливать машину.

Нужное мне здание некогда выглядело очень внушительно. Четыре этажа, большие окна, облицовка из белого камня. Маленький парк, высокая металлическая ограда. Теперь, даже при свете единственного фонаря, было видно, что все это медленно, но неуклонно ветшает. Я пробежалась вдоль ограды с целью обнаружить какую-либо дыру и очень скоро ее обнаружила, не дыру даже, а вполне широкий проход, к нему вела тропинка, которой, как видно, пользовались часто. Возле входа в здание было темно. На всякий случай я подергала дверь. Заперто. Я обошла здание по кругу. В одном из окон первого этажа сквозь штору пробивался тусклый свет. Димка мог быть один, а мог и в веселой компании, так что для начала стоило осмотреться, а не размахивать руками с радостным криком: «А вот и я!» Я еще раз прошлась вдоль здания, теперь особое внимание обращая на подвал. В одном окне отсутствовали и решетка, и стекло одновременно. Я подошла и заглянула внутрь. Неизвестно, можно ли будет выбраться оттуда на первый этаж? Двери скорее всего заперты. Но попробовать стоило, и я влезла в подвал. Здесь было темно, пахло плесенью и еще чем-то, похожим на паркетный лак. Привыкнув к темноте, я смогла кое-как сориентироваться. Подвал был разбит на комнаты, двери которых выходили в коридор. В этом коридоре я и находилась. Постояла немного, прикидывая, в какую сторону лучше идти: влево или вправо. И пошла вправо. Несколько ступеней вывели меня к двери, которая, к некоторому моему удивлению, запиралась на щеколду со стороны подвала. Отперев ее, я толкнула дверь, подозревая, что она не откроется: наверное, есть еще замок с той стороны. Беспокоилась я зря: дверь открылась, и я вышла в длинный коридор первого этажа. Из-под двери третьей комнаты слева пробивался свет. Я осторожно подошла и прислушалась: оттуда не доносилось ни звука. Взялась за ручку и толкнула дверь, впрочем, без особого успеха: дверь была заперта. Наклонившись, я увидела, что ключ торчит в замке, естественно, изнутри. Раздался неясный шум, может быть, кто-то поднялся и задел стул, потом я вполне отчетливо услышала шаги, человек подошел к двери и замер с той стороны. Минуты три, не меньше, мы стояли не шелохнувшись. Потом ключ в замке повернулся, дверь начала открываться, а я влетела в комнату, на ходу выхватывая пистолет. Димка шарахнулся в сторону, налетел на стул и упал. И теперь лежал на спине, вытаращив глаза и тяжело дыша. В комнате больше никого не было, я опустила пистолет и сказала, облегченно вздохнув:

— Вставай.

Он поднялся, тряся головой, сел на стул, но в себя, как видно, еще не пришел.

— Вы кто? — спросил он с недоумением. Я придвинула ближе к себе включенную настольную лампу, чтобы он мог видеть мое лицо. — А… ты… — Особой радости в его интонации не чувствовалось, но и страха тоже. — Чего тебе надо? — Он нахмурился и выглядел как будто обиженным.

— Докопаться до правды, — ответила я, а он усмехнулся. В самом деле это звучало чересчур по-дурацки.

— Ясно. — Он отвернулся и стал смотреть в окно. Там было темно и уж точно не было ничего интересного, но он смотрел так, словно ему открылись все тайны мира.

— Фотографии липа? — спросила я, стараясь вернуть его в маленький полутемный кабинет.

— Липа, — вздохнул он.

— Почему ты не сказал мне об этом в прошлый раз?

— А ты не спрашивала.

— Кому понадобились такие фотографии? Он пожал плечами:

— Тем, кому мешал этот мент.

— Выходит, ты знал, кто на фотографии?

— Откуда? Что, его портреты по городу расклеены? Мне Андрей проболтался, он думал, я знаю, а я не знал. Ну и выпросил у меня эту дурацкую пленку, сказал, мы на ней такие деньги сделаем.

— Неужели он собирался шантажировать Логинова? — удивилась я. — Не мог он быть таким идиотом.

— Вот уж не знаю, — зло фыркнул Димка. — Он выпросил пленку…

— Он тебе заплатил…

— Ну и что? Я не хотел… продавать и вообще соваться во все это. А тут машина, ну и… Ведь знал же, что ничего путного из его затеи не выйдет.

— Хватит ныть. Лучше расскажи мне о заказчиках.

— Татарин приходил. Его идея. Выпивали как-то, зашел разговор о том, что любую фотографию подделать можно, пленку и вообще что угодно… Какой-то репортаж по телику вспомнили. Мол, покажи такую штуку по телевизору — и чьей-то карьере крышка. И пусть потом годами разбираются, что было, а чего не было. Народ своим глазам верит, а не мнению всяких там экспертов. Я и похвалился: запросто можно изготовить. Поболтали, и вроде бы все. А потом он фотографии принес и говорит: «Вот этого мужика мы и подставим». Я поначалу отнесся вроде как к шутке, только потом понял, как все серьезно. Испугался, но сделал. Деньги мне обещал… гад… Отпечатал фотографии, отдал Татарину, а он пропал. Носа не показывал. Ну, я стал психовать, а тут Андрей.

— А хозяина этого Татарина ты видел?

— Нет. Откуда? — Димка вроде бы испугался.

— Врешь, — убежденно заявила я. — Чтобы заставить Меченого позировать перед фотоаппаратом, нужен был кто-то гораздо круче Татарина. Этого он бы просто пинком вышвырнул.

Димка потосковал, глядя в окно, и пробормотал весьма неохотно:

— Был один. Мент.

— Почему ты думаешь, что мент?

— За версту видно.

— Имя, фамилию знаешь?

— Нет, конечно.

— Но ведь как-то его называли?

— Иван Иванович, — усмехнулся Димка и вдруг спросил:

— Слышишь?

Мы посидели в тишине.

— Слышишь? — повторил он. Теперь и мне показалось, что я различаю какой-то шум, далекий и не совсем отчетливый. Однако этого было достаточно, чтобы я испугалась, протянула руку и выключила свет. В темноте стало еще страшней.

— Кто-то идет, — прошептал Димка.

— Надо выбираться отсюда, — в тон ему ответила я.

— У тебя пистолет-то хоть заряжен?

— Заряжен. Думаешь, они?

— Господи, а кто же еще?

— Знаешь, как незаметно выбраться из здания?

— Конечно. Если они его не окружили.

— Это ты загнул, — утешила я.

Мы уже двигались по коридору, он толкнул какую-то дверь, и мы оказались в буфете. Бывшем, разумеется.

— Здесь можно пройти во двор, — прошептал Димка. Шаги из коридора теперь доносились отчетливее. — Быстрее, — торопливо позвал он и пошел вдоль стены, мимо окна с решетками к светлому прямоугольнику двери. Дверь запиралась изнутри на большой засов. Он неожиданно издал громкий щелчок, а шаги в коридоре на мгновение стихли. Димка распахнул дверь, и мы оказались на улице. Пролом в ограде был совсем рядом, за несколько секунд мы достигли его и бросились по тротуару в глубь улицы, успев заметить в тусклом свете фонаря три силуэта. — О черт, — покачал головой Димка с отчаянием, когда мы наконец смогли остановиться. — О черт… это они… они пришли меня убить, да?

— Может, это из милиции? — предположила я. — Хотели поговорить, а мы испугались и сбежали. — Я в этот момент думала о Логинове, о чем думал Димка, неизвестно, но моим словам испугался еще больше.

— Вот-вот. Ментов только не хватало. Слушай, а за эти фотографии срок положен? Я ведь знать ничего не знал, честно.

Я могла только пожать плечами, что и сделала.

— У тебя есть где укрыться? — спросила.

— Не знаю. Нет. Понятия не имею. Тут я вспомнила о даче Степаненко.

— Вот что, насчет срока я тебе ничего сказать не могу, но то, что тебя убить могут, — это очень похоже на правду. Я тебе дам адрес, место надежное. Посидишь пару дней, а там, я надеюсь, все кончится.

— Что кончится? — перепугался Димка так, что начал заикаться.

— Вся эта неразбериха, — туманно ответила я. — Запоминай адрес…

— А как я туда доберусь?

— Лучше пешком и на дорогу старайся не высовываться.

— Может, вместе? — неуверенно предложил он.

— У меня дело, — сказала я и, махнув рукой, зашагала в переулок.

Димка взрослый парень и вполне способен сам о себе позаботиться. А мне нужно было увидеться с человеком, который знал все отгадки. Точнее, держал ключ к ним в своих руках, если выражаться языком литературы. Я хотела найти Меченого, уж ему-то, наверное, известен загадочный мент с незатейливым именем Иван Иванович. Однако это было легче сказать, чем сделать: я понятия не имела, где найти Меченого. Я вспомнила про Котю. Время позднее, но ничего не поделаешь. Остановила такси и через двадцать минут стояла возле парка. Свистнула и даже прошлась вокруг фонтана, но мальчишек не обнаружила. Где живет Котя, я знала, и решила попытать счастья там. Квартира его располагалась на втором этаже, я встала под окном и свистнула, а потом и позвала. Окно бесшумно открылось, и показался Котя.

— Ты чего? — спросил он шепотом.

— Поговорить надо, — виновато ответила я.

— Ладно, сейчас я.

Он исчез, а потом опять появился, на этот раз одетым, и невероятно быстро спустился ко мне, используя для опоры выступы и водосточную трубу. Мы отошли от окон, и я спросила:

— Ты знаешь, где можно найти Меченого? Я имею в виду: где он обычно бывает?

— Ну… — Котя задумался. — Во-первых, в «Пирсе», это у речного вокзала…

— Я знаю, где это, — торопливо заверила я.

— Потом, в старом городе, на Гороховой есть стриптиз-бар, туда не всех пускают. Называется «Кармен», ну и казино, конечно, в гостинице «Россия»… и черт знает, где еще, — недовольно заметил Котя. — Он ведь мне не докладывается.

— Мне срочно надо с ним поговорить. Котя выглядел заинтригованным.

— Я пойду с тобой.

— Нет, я справлюсь, — заверила я, но он и слышать ничего не хотел, поэтому через пару минут мы уже вышагивали в сторону старого города, решив начать со стриптиз-бара.

Нам повезло, мы смогли поймать такси и добрались туда очень быстро.

— Тачка Стаса, видишь, — обрадовался Котя. — Значит, здесь. Меня туда не пустят, — заметил он, а взглянув на меня, добавил:

— И тебя тоже.

— Посмотрим, — пожала я плечами и направилась к дверям, расцвеченным бегающими огнями. Я постучала в дверь сначала неуверенно, потом очень громко.

— Чего надо? — лениво поинтересовался мужской голос.

— Увидеть Стаса, — ответила я.

— Ага, — парень хмыкнул, — на сегодня прием закончен.

— О, черт! — Я разозлилась и пнула дверь ногой, толку от этого не было. Тут из темноты вынырнул Котя и стал делать мне знаки, я не сразу поняла, что он задумал, а поняв, прижалась к стене возле самой двери и замерла. Котя пробежал вдоль машин, припаркованных рядом с баром, обеими руками давя на капоты. В нескольких машинах включилась сигнализация, шум поднялся такой, что мог бы вывести из терпения даже святого. Парень за дверью святым не был. Он распахнул дверь и, заметив Котю, с криком кинулся на улицу, а я в бар. Дверь захлопнула и на засов закрыла. Но радовалась рано. В конце узкого коридора находилась охрана — два крепких парня в одинаковых пиджаках. Мое появление их скорее удивило.

— Эй! — позвал один растерянно, а второй вдруг сказал:

— Я ее знаю.

И точно: именно он тогда сопровождал нас к врачу. Я только собралась обрадоваться удаче, как парень преградил мне дорогу.

— Куда?

— Мне нужен Стас. У меня важное дело.

Тут я с опозданием сообразила, что за поясом у меня оружие, как бы парни, заметив его, не пристрелили меня с перепугу. Эта мысль неожиданно придала мне прыти, я с силой ударила парня ногой по колену, а он, оступившись, толкнул товарища, я рванула к двери, распахнула ее и оказалась в зале. В нескольких шагах от меня сидел Меченый. Разгневанные ребята влетели следом, а я выкрикнула:

— Стас!

Он удивленно повернулся, а потом нахмурился, в полумраке бара, должно быть, не сразу узнав меня. Парни притормозили у входа, а я бросилась к нему.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала я торопливо.

— Ты? — Он усмехнулся, откинувшись в кресле.

— Кто он? — спросила я. — Кто этот мент, скажи мне?

— Дура, — покачал головой Стас. — Я думал, у тебя хватит ума свалить из города.

— Скажи мне его имя…

— Зачем? — Он вроде бы удивился, потом кивнул парням:

— Вышвырните ее отсюда.

— Подожди, — попросила я.

— Убирайся! — крикнул Стас, теряя терпение. Было ясно, я напрасно теряю время. Парни шагнули ко мне, а я быстро проговорила:

— Я ухожу. — И добавила:

— Мне очень жаль, честно. Ты не представляешь, как мне жаль.

Чего мне было жаль, я и сама бы не смогла объяснить. Развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь, когда меня вытолкают пинками. Впрочем, никто особенно не старался, даже парень на улице, длинно выругавшись, посмотрел на меня с недоумением и, покачав головой, торопливо вошел в бар. Котя ждал на углу.

— Что? — спросил тревожно.

— Ничего, — вздохнула я. — До дома доберешься?

— Конечно.

— Возьми деньги, такси поймаешь.

— А ты?

— У меня есть дело, тут неподалеку.

Никакого дела у меня не было. Я брела по улице и занималась самобичеванием. Если бы я смогла помочь Логинову разоблачить его недругов, то хоть как-то загладила бы свою вину перед ним. Но Димка их не знал, а Стас боялся. И ничего путного я так и не сделала. Сначала вела ненужную борьбу с Логиновым, а теперь не могла ему помочь. Господи, как все глупо.

В разгар самобичеваний я услышала шум подъезжающей машины и на мгновение обрадовалась: а вдруг это Стас решил поговорить со мной? С чего бы Стасу передумывать, в голову мне так и не пришло, я обернулась, фары ослепили меня, и моя радость сменилась испугом. Грохнул выстрел, я упала и покатилась по тротуару, совершенно убежденная в том, что меня убили. Обо что-то ударившись головой, я вроде бы взвыла и тут же подумала, что считать себя убитой я не могу, потому что чувствую и даже вижу, не все, конечно, но машину вижу, она стоит у тротуара, и двух типов вижу, которые направляются в мою сторону, кстати, видеть их мне совершенно не хотелось. Я попыталась встать на четвереньки, и у меня это получилось, шмыгнула на газон, удивляясь своей прыти, а заодно и радуясь: я точно живая, мертвые не бегают. Здесь было темно, так темно, что я не видела собственных рук, и уж совсем не видела, где нахожусь. И только ткнувшись головой в кирпичную кладку и почувствовав отвратительный запах, сообразила, что в настоящее время сижу на помойке, в каком-то дворе, где нет фонарей и не светится ни одно окно. Может, это и хорошо.

Я услышала торопливые шаги и поспешила втиснуться между контейнерами. Мужчин было двое, и они разговаривали.

— Она побежала через двор, — сказал один.

— Не могла она бежать. Я зацепил ее, ты же видел кровь на асфальте. Она где-то здесь.

— Где? Темнота… черт… чем так воняет?

— Куда она исчезла? В конце концов, это просто смешно.

Может, кому и было смешно, но уж точно не мне. Они приближались, а мне очень захотелось упасть в обморок. Я попыталась нащупать пистолет, его не было, что неудивительно. Конечно, я и пистолет умудрилась потерять, и головой треснулась так, что мир до сих пор не хотел занять свое обычное положение, а как-то заметно заваливался влево. Вот упала так упала! А эти типы приближаются и через секунду найдут меня.

— Вот она! — крикнул один из них, и я едва не заорала во все горло, но вместо того, чтобы броситься в мою сторону, они побежали в глубь двора, причем впечатляюще быстро.

Выждав немного, я на четвереньках выбралась с помойки и тоже побежала, в противоположном направлении. Хватило меня минут на пять, справа возникла пятиэтажка с пристроенным сбоку входом в подвал. Дверь была не заперта, я спустилась по лестнице в абсолютной темноте и наткнулась на вторую дверь, на этот раз запертую. Один раз я уже пряталась в подвале, и тогда мне повезло. Искать другое пристанище сил больше не было, я сползла по стене на пол и устроилась в углу, подтянув к животу колени и обхватив их руками. Бок невыносимо жгло, я сунула руку под футболку и почувствовала кровь на пальцах. Что они там болтали о том, что подстрелили меня? Неужели правда? Только этого не хватало. Может, швы разошлись от удара или от страха? Могут швы разойтись от страха? У меня, наверное, могут.

Я закрыла глаза, в темноте все равно ничего не видно, и попыталась прислушаться к тому, что происходит на улице, но там ничего не происходило. Голова кружилась и вроде бы даже отделилась от туловища, поднимаясь все выше и выше, точно футбольный мяч над игровым полем, отправленный мощным броском в небо. Я видела себя как бы со стороны: скрючившееся существо на ступеньках в темном подвале. Совершенно нелепое существо и совершенно без головы. А футбольный мяч, достигнув высшей точки в своем полете, начал — стремительное падение. Он падал, падал, падал… «И все же с его стороны это было неосторожно — взять и надеть чужой шлем, да еще вместе с хозяином!» — весело сказал кто-то, а меня разбудил телефон. Поначалу я мало что соображала, просто сидела и пялилась на шершавую стену перед собой и пыталась сообразить, где я. Наконец сообразила, с трудом поднялась на затекших ногах и только потом подумала о телефоне. В отличие от пистолета он не потерялся и лежал в кармане, застегнутом на пуговицу. Но кто это вдруг решил пожелать мне доброго утра, не шло в голову. Телефон принадлежал одному из приятелей Татарина, а может, самому Татарину, я так и не удосужилась спросить, но никто из них в любом случае звонить не мог, если, конечно, сотовая связь не шагнула в заоблачные выси. Впрочем, в заоблачные выси Татарину с дружками ход закрыт, для них подготовлено место помрачнее. Жаль, что я имею шанс встретиться с ними в этом месте. Я потрясла головой и сказала:

— Да, — не исключая возможности услышать знакомый голос: сумасшествие могло прогрессировать, а от слуховых галлюцинаций меня никто не страховал. В общем, я сказала:

— Да, — и с любопытством ждала, что скажут мне. Голос был мужской, приятный и незнакомый. Интеллигентный голос с характерными начальственными интонациями.

— Александра Сергеевна? — спросил он. — Вы меня слышите?

— Слышу, — ответила я.

— Вот и отлично. — Он сделал паузу, потом заговорил:

— Вам не кажется, что все это зашло слишком далеко и уже походит на идиотский фарс?

— На идиотский что? — не поняла я.

— Фарс. Комедию.

— Мне не смешно. Нисколько, — заверила я и добавила с обидой:

— Может быть, вы со смеху покатываетесь, но не я.

Он вздохнул.

— Вот что, Александра Сергеевна. В шесть вас будут ждать на развилке возле нового кладбища. Вы очень… подвижная женщина и, думаю, за час успеете туда добраться.

— А зачем мне туда добираться? — тупо соображая спросонья, спросила я.

— Вы привезете пленку, а мы вернем вам мальчика. Я медленно сползла по стене.

— Не беспокойтесь, — заверил меня приятный голос. — Ребенок в безопасности, жив, здоров и очень хочет увидеться с вами.

— Я вам не верю… — пролепетала я.

— Как угодно. Но пленка мне нужна в шесть. Позднее обмен не состоится.

— Я вам не верю, — повторила я. — Вы не отпустите нас…

— Да бросьте вы, — он вроде бы обиделся. — Зачем вы мне? Сумасшедшая убийца и ребенок… Мне нужна пленка. Вы все поняли?

— Все я поняла, сукин ты сын, — заверила я, хотя он уже не слышал. Я ревела от бессилия, ухлопав на это минут пять, потом испуганно посмотрела на часы, они стояли. — Господи боже… — сказала я громко. — Почему бы им не пристрелить меня вчера? Я очень устала, — слезливо пожаловалась я, глядя куда-то вверх. — Очень. И мне все надоело… — Но мое мнение никто не спрашивал. Поэтому я стала выворачивать карманы и искать бумажку с нужным мне номером телефона. Разговор много времени не занял.

Потом я набрала Сашин номер, и он ответил.

— Саша… — позвала я жалобно.

— О господи, где тебя носит? Я не спал всю ночь.

— Саша, Денис у них.

— Не может быть…

— Они ждут меня на развилке, возле нового кладбища, в шесть. Времени в обрез…

— Послушай…

— Извини, Саша. Они хотят пленку, и я ее верну. Только они наверняка обманут и убьют нас. Боюсь, им ничего не стоит убить ребенка. Вот в чем дело…

— Кто эти они, черт возьми?

— Я не знаю, — сказала я и добавила:

— Мне нельзя терять время.

— Куда ты сейчас? — спросил он.

— За пленкой.

— Ты не поедешь к ним одна. Я поеду с тобой. Где мы встретимся?

— На конечной седьмого троллейбусного маршрута, там гаражи…

— Я буду через полчаса, — заверил он, а я кивнула, точно Саша мог меня видеть.

Я выбралась из подвала. Вид у меня был… Побрела по улице, потом ускорила шаг, потом побежала. Раннее воскресное утро, город спит. Из-за угла появилась машина, завидев меня, водитель шарахнулся в сторону. Футболка в крови и запах… Не хватает на милицию нарваться… Я испуганно шагнула во двор и тут заприметила выезжающую машину, заправила футболку и махнула рукой. Дядька за рулем, судя по всему, еще спал и видел меня плохо, поэтому охотно разговорился и сообщил, что собрался к своим на дачу.

— А я на кладбище, — брякнула я с заднего сиденья.

— Своих навестить?

— Да.

— Что-то рановато…

— Пока возьму машину, заеду домой, переоденусь, куплю цветов…

Дядька, согласно кивая, довез меня до самого гаража, но, слава богу, сразу уехал, у меня не было ни малейшего желания изображать страшное горе при виде пустого гаражного пространства.

Я достала пленку, сунула ее в карман и пошла к остановке, не потрудившись запереть гараж. «Неужели они убьют ребенка? — подумала я с горечью. — О господи…» Я ускорила шаг. Саша стоял возле своей машины. С некоторым удивлением я заметила, что в кабине сидят еще двое мужчин.

— Быстрее! — поторопил он. — Времени в обрез.

— Кто это? — шепотом спросила я.

— Садись, расскажу по дороге.

В машине сидели Сашины коллеги. Они были вооружены и, если честно, вид имели самый что ни на есть бандитский. На этот счет я не высказывалась: глупо обижать людей, решивших помочь, просто потому, что их лица не соответствуют моим представлениям. Кстати, физиономист я никудышный, случай с Логиновым яркий тому пример.

Саша ставил рекорд по скорости и одновременно посвящал меня в свой план. Нервничал, но говорил убежденно, и было видно, что в своих словах не сомневается Рядом с тремя вооруженными мужчинами я немного приободрилась.

— Значит, так, ты идешь одна, мы тебя прикрываем. По моей команде сразу ложись на асфальт. Денис наверняка будет в машине. Прежде чем отдать пленку, потребуй показать ребенка. Ты поняла?

Я кивнула. Саша посмотрел на меня и быстро пожал мне руку.

— Оружие у тебя есть? — спросил он торопливо.

— Нет. — Я приподняла футболку, чтобы сидящий рядом парень мог в этом убедиться.

— Как бы ни обернулось дело, по моей команде сразу ложись, — повторил Саша и вдруг спросил:

— Ты ранена?

— Нет. Упала.

— Надень ветровку, там, сзади…

Меня трясло, то ли от холода, то ли от волнения, я надела ветровку и обхватила себя руками.

— Саша, не могут они убить ребенка. Ведь люди же они, в конце концов…

— Не думай о плохом, — сказал он. — Мы спасем мальчишку.

— Он маленький, и он совсем ничего не знает. За что его убивать?

— Прекрати, Саша. Держи себя в руках…

Я держу себя в руках. Я очень хорошо держу себя в руках…

До развилки оставалось полкилометра, а часы показывали без пяти минут шесть.

— Все, отсюда пойдешь пешком, — сказал Саша и свернул в лес.

Я побежала по дороге. Я бежала, пытаясь молиться всем богам, о которых мне что-либо известно, в результате молитва получилась довольно странной и, боюсь, неубедительной. Тут я увидела машину, светлую «Волгу» с тонированными стеклами, но вместо того, чтобы броситься к ней, в последнем рывке повалилась на асфальт.

— Ну, конечно, опять упала, — поднимаясь на четвереньки, сказала я громко. «Но только не духом, а, как всегда, головой». — Давай, давай, еще немного… и, если повезет, все кончится.

Последние метры я преодолевала так, точно шла по горло в воде и, поравнявшись с «Волгой», с трудом могла произнести, морщась от боли:

— Где ребенок?

Окно пассажира спереди открылось, и я увидела мужчину лет сорока, он смотрел сонно и вроде бы недовольно, точно его оторвали от приятных воспоминаний.

— Пленка, — сказал он.

— Ребенок, — сказала я.

— Он сзади. — Мужчина еще не успел договорить, а я уже увидела Дениса, точнее, сначала услышала сопение, он всегда смешно сопит, когда волнуется, а потом появилась его стриженая голова, физиономия настороженная, со сведенными у переносицы бровями. В глазах плескался дикий страх. А я пожалела о том, что у меня нет винтовки: за один этот страх в его глазах я уложила бы всех взрослых дядей, сидящих в машине, одного за другим, и пусть потом скажут, что я психопатка, убийца или чокнутая, как кому нравится, а черти радостно скалят зубы, готовя мне место помрачней и пожарче.

— Пусть выйдет из машины, — сказала я, облизнув губы. Задняя дверь открылась, и появился Денис. Он шагнул ко мне и обхватил меня руками. Я похлопала его по спине, правой рукой достала пленку из кармана и протянула ее типу на переднем сиденье. Он извлек пленку из футляра и стал рассматривать, а я медленно пятиться, прижимая к себе Дениса. Обогнула машину и прыгнула в кювет, увлекая мальчонку за собой. «Волга», сдав назад, развернулась и через пару минут исчезла за поворотом.

— Ну, дела, — усмехнулась я, поднимаясь и оглядываясь. — Давай-ка в лес. — Но тут на дороге появилась Сашина машина, он лихо затормозил и бросился к нам. Его товарищи остались в кабине.

— Все хорошо? — спросил Саша. Я молча кивнула, он взял Дениса за руку и повел к машине. Я немного повертела головой, стараясь делать это не слишком заметно.

Я пыталась гнать от себя страхи, но Денис шел рядом, и о моей победе над темными силами оставалось только мечтать. Мы сели в машину, я с Денисом на заднее сиденье, рядом с одним из мужчин. Оба были на редкость молчаливы, а вот Саша говорил без умолку, как видно, сказывалось волнение.

— Сейчас мы отвезем вас в надежное место. Поживете там несколько дней, пока все не выяснится.

Я тоже была разговорчива, задавала вопросы, кивала и даже смеялась. Быстро сунула в карман Дениса клочок бумаги и больно сжала его ладонь. Он заглянул мне в лицо, а я перевела взгляд за окно. В поле нашего зрения возник указатель: пост ГАИ, двести метров.

— Саш, я в туалет хочу, — жалобно сказал Денис.

— Потерпи немного, — кивнул мой сосед. — Скоро приедем.

— Потерпишь? — улыбнулась я.

— Нет. Останови, вот здесь…

— Останови, Саша, — попросила я. Парни переглянулись, но Саша уже тормозил у обочины. Денис открыл дверь и вышел.

— У тебя шнурки болтаются, — засмеялась я. — Дай завяжу, поросенок, а то споткнешься и разобьешь нос.

Денис стоял возле машины, а я, развернувшись к нему, наклонилась и стала завязывать шнурки на кроссовках.

— Ну, чего ты, — нахмурился он, перехватывая мои руки. — Я ж не маленький.

— Мотай, — произнесла я одними губами. — Это ряженые… Когда научишься следить за обувью? — спросила я вслух.

— Не знаю. — Он попятился, а потом юркнул в кусты.

— Далеко не уходи! — крикнула я.

Через минуту один из парней вышел, но к этому моменту Денис уже был в лесу. Его куртка на мгновение мелькнула между кустами, а я улыбнулась. История заговора губернского масштаба подходила к концу, но рисковать жизнью ребенка у меня по-прежнему не было желания.

— Что-то он долго, — заметил один парень, а я крикнула:

— Денис!

Потом еще покричала и даже пробежалась вдоль дороги.

— Денис, Денис, вернись сейчас же.

Парень схватил меня за локоть и повел к машине.

— Почему он это сделал? — ошарашенно поинтересовалась я. В машине царило молчание. — Но мы ведь не можем так уехать? — спросила я Сашу, он покосился на сидящего рядом парня и неуверенно сказал:

— Не беспокойся. Найдется твой Денис.

— Не можем мы его здесь оставить, — не унималась я.

— Отвезем тебя и вернемся за ним.

— Как же так?..

Пост ГАИ остался за спиной, мы уже въезжали в город.

— Куда он мог сбежать, ты не знаешь? — спросил Саша.

— Понятия не имею. Может быть, домой? И зачем он это сделал? Я не понимаю…

— Мальчишка, — пожал он плечами.

Наши спутники сурово молчали. Мы свернули в переулок рядом с речным вокзалом и въехали через распахнутые настежь железные ворота во двор какого-то учреждения. Передо мной было двухэтажное деревянное здание с решетками на окнах, окруженное крепким забором.

— Выходи, — сказал мне тип, сидящий рядом.

— Не беспокойся, — заверил Саша, стараясь улыбкой компенсировать излишнюю суровость приятеля.

— Ты уедешь? — спросила я, и он вроде бы растерялся.

— Да.

— Сейчас? — Моя настойчивость его беспокоила. Он отвел глаза и кивнул:

— Да. На работу срочно.

— Воскресенье, — заметила я и тут же спохватилась:

— Извини, ты ж не на заводе работаешь.

— Как только освобожусь, я приеду, — заверил он и улыбнулся.

— Я тебя жду, очень, — в ответ улыбнулась я, он сел в машину и выехал в ворота, помахав мне рукой. Ворота сразу же закрылись, а тип рядом взял меня за локоть.

— Идем в дом, — сказал он без улыбки. И в самом деле, чего б ему улыбаться мне?

Мы вошли в дом. Здесь точно было какое-то учреждение, раньше, не теперь. От прошлого осталась казенная мебель и специфический запах: бумаги, пыли и затхлости.

— Можно сесть? — спросила я, мне никто не ответил, и я села без разрешения, поближе к окну. Но сквозь прутья решетки могла увидеть лишь скучный мощеный двор, лишенный всякой растительности. Дверь распахнулась, и в комнату решительно вошел человек, лет сорока пяти, в помятом костюме, белой рубашке и галстуке, кивнул парням, и они скрылись за дверью, а он шагнул ко мне.

— Так вот вы какая… Не скрою, любопытно было взглянуть… — И добавил резче:

— Где мальчишка?

— Сбежал, — улыбнулась я. Потом достала телефон, аккуратно подвинула его по столу ближе к мужчине и сказала:

— Возьмите. Ваша игрушка? Дорогая…

— Куда вы отправили мальчишку? — повторил он, голос стал настойчивее. Мужчина приблизился ко мне почти вплотную.

— Не советую вам затевать допрос с пристрастием, — сказала я. — Не тратьте время. У вас его очень мало.

— Сергей! — зло позвал он, в комнату вошел один из парней, посмотрел на меня, потом на своего начальника или кем он там ему был. «Мятый костюм» гневно сверкнул глазами. — Куда вы смотрели, черт вас возьми?

— Сделали, как велели, — без особого почтения ответил Сергей. — Как вы велели. Мальчишка попросился в туалет. Кто ж знал, что он сбежит?

— Ты должен был знать. Когда, черт возьми, вы научитесь думать?

Мне не хотелось, чтобы он вот так вот стоял и орал, мне хотелось с ним поговорить, и я подала голос:

— Пленка вам не особенно нужна, правда? Нужны мы с Денисом. Без нас вся эта история распадется на куски, собрать которые будет довольно трудно. Я думала, что важна пленка. Дурацкая привычка: ухватиться за первую мысль, выглядящую логично, и держаться за нее до конца, вместо того чтобы…

С улицы донесся шум.

— Посмотри, — кивнул «мятый костюм» Сергею. Тот вышел, а я улыбнулась. Он был очень зол, не удержался и съязвил:

— Рад, что у вас отличное настроение и на вашем лице улыбка.

— Спасибо, — еще шире улыбнулась я, звук повторился, а «мятый костюм» прислушался. — Как вас зовут? — спросила я и добавила, проявив чудеса сообразительности:

— Иван Иванович? Или ему не по рангу болтаться по таким местам? В любом случае вы его, конечно, знаете. Передайте привет.

Со двора послышались крики, я узнала голос Сергея. «Мятый костюм» нахмурился еще больше и сердито проворчал:

— Что там происходит? — Он вознамерился выйти из комнаты, но я его остановила:

— Не торопитесь. Это Валерий Семенович.

— Кто? — не понял он.

— Логинов, — удивилась я. — Кто же еще?

— Логинов? — Он вроде бы не поверил.

— Конечно. У него накопилось множество вопросов к вам.

— Откуда здесь Логинов? — «Мятый костюм» выглядел совершенно несчастным.

— Я ему позвонила, — охотно пояснила я. — В конце концов, вы сами сетовали на то, что наша история стала походить на фарс. Пора прекращать все это. Тем более что скоро первое сентября и моему ребенку надо идти в школу.

— Да вы с ума сошли! — прорычал он и выскочил из комнаты, а я пожала плечами:

— Что такого сумасшедшего я сказала?

Я все еще сидела возле окна с решетками и смотрела во двор, по дому ходили люди в пятнистой форме, громко разговаривали, отдавали приказы и выглядели очень деятельными. В комнату заглянул крупный краснолицый дядька с пышными усами и весело мне подмигнул, а я в ответ слабо улыбнулась и опять стала смотреть в окно. Вошел Логинов.

— Как дела? — спросил он, подходя ко мне.

— Нормально. Учусь смотреть на мир сквозь решетки.

— Дурацкое занятие, — усмехнулся он.

— Наверное… Их посадят? — задала я свой главный вопрос.

Логинов нахмурился, отвел глаза и вновь вернулся взглядом к моему лицу.

— Обещать не могу. Конечно, кого-нибудь непременно посадят… если отыщется такой козел отпущения. А может обернуться и так, что мой бывший заместитель получит по шее и тоже слетит с должности.

— Выглядит он молодцом, — заметила я.

— А он и есть молодец.

— А как же вы, Валерий Семенович?

— Что я? Разве я сказал, что мы проиграли? Нет И никогда такого не скажу. Просто я суеверный, наперед победу не праздную… — Он закурил и добавил:

— Мальчишку привезут сюда.

— Не надо, — покачала я головой.

— Почему? — удивился он.

— Потому. Не надо, — повторила я и опять стала смотреть в окно. Помолчала немного и спросила:

— Меня сегодня отправят? Сейчас?

Логинов подвинул стул и сел рядом, его слегка раздражало, что я пялюсь в окно, наверное, поэтому он взял меня за подбородок и развернул к себе.

— Послушай-ка меня, — произнес он сурово и даже нахмурился — Если далеко не каждого мерзавца можно посадить в тюрьму, то тебе там и вовсе нечего делать.

Смысл сказанного не сразу дошел до меня, я хмурилась, размышляла, потом спросила:

— Как это?

— Так это, — передразнил он. — На тебя ничего нет. Дурацкое обвинение в похищении ребенка снимут. И что останется бандитские разборки, в результате которых в морге четыре трупа? Эка невидаль! Да и кому это интересно?

Я смотрела в глаза Логинова, силясь понять: серьезно он это говорит? Оказалось — серьезно.

— На тебя ничего нет, — повторил он и улыбнулся. — Ты не расскажешь, и никто не узнает. Держи рот на замке и все забудь.

— Я не смогу, — честно сказала я.

— Сможешь, — усмехнулся Логинов. — Знающие люди говорят: нет такого греха, который нельзя искупить. У тебя впереди вся жизнь. — Он похлопал меня по плечу и улыбнулся.

— Вы сказали, что Дениса привезут сюда? — спохватилась я.

— Да. Сейчас приедут.

— Можно, я подожду на улице?

— Конечно.

В дверях я задержалась и попросила, неожиданно краснея:

— Простите меня. Это я виновата, что все так вышло. Логинов покачал головой и засмеялся.

— В таком случае и ты меня прости. Из-за меня все вышло.

— Интересный вы человек, — растерянно проронила я и отправилась на улицу. Села на крыльце, привалилась к стене спиной и, щурясь, смотрела в небо. Где-то падали листья, легкий ветерок гнал их по асфальту, а мир, мой мир, потихоньку возвращался ко мне.

Во двор въехала машина, из нее показался Денис, бросился к дому, но, заметив меня на крыльце, притормозил, сунул руки в карманы и пошел степенно.

— Как там оно? — подняв плечи, спросил, глядя на меня сверху вниз.

— Порядок, — щурясь от солнца, ответила я и попросила:

— Дай закурить.

— Так ведь завязали, — усмехнулся он.

Через несколько дней мы смогли вернуться домой. Вышли из лифта, который по случаю нашего возвращения работал, и нос к носу столкнулись с Сашей. Он растерянно замер и не сразу поздоровался.

— Здравствуй, Саша, — улыбнулась я, открывая дверь своей квартиры.

Он топтался рядом, спросил неуверенно:

— Все нормально?

— Лучше не бывает, — заверила я.

— Да? — Он кашлянул, а потом улыбнулся:

— Здорово. Отлично. Я очень рад.

— Я тоже рада. — Дверь я наконец открыла и подмигнула Денису:

— Заходи. Саша коснулся моего локтя.

— Действительно, никаких проблем? — спросил, шаря глазами по моему лицу. Чувствовал он себя как-то неуверенно.

— У меня — никаких, — заверила я. Несколько минут назад я дала себе слово, а сейчас его нарушила и сказала:

— Саша, о том, где находится Денис, знал только ты.

Он вроде бы обрадовался, вздохнул и заговорил торопливо:

— Ты напрасно меня подозреваешь. Они выследили нас, когда мы ехали в лагерь…

— А тот человек, из прокуратуры… Он уже вышел из больницы?

Саша все-таки отвел глаза.

— Ты никому не показывал фотографии. Так? — вздохнула я. — Тебе просто не хотелось вмешиваться.

— Не хотелось, — резко ответил он, глядя мне в глаза. — Да, не хотелось! Я нормальный человек и не ищу неприятностей.

— Правильно, — согласилась я. — Не думай, что у меня есть к тебе какие-то претензии. Честное слово, нет. Просто, как говорится, трезвый пьяному не товарищ, а нормальный ненормальному.

Я уже закрывала дверь.

— Саша, — позвал он, а я усмехнулась:

— Ты ведь знал, что мальчишку убьют.

Замок щелкнул, а я села на пуфик и уставилась в угол. Денис осторожно коснулся моего плеча и тихо проговорил:

— Ну его к черту. Ничего в нем хорошего нет. Только рожа красивая.

— Ага, — кивнула я.

— Без него обойдемся.

— Конечно.

— У тебя есть я, — насупился Денис, а я засмеялась:

— Само собой.

— И ничего тут нет смешного. Я же не всегда буду маленький. Я вырасту и… и тебя никто не посмеет обидеть. Ни словом, никак… Через шесть лет и два месяца мне будет восемнадцать, — важно закончил он. — Потерпи маленько.

Я улыбнулась, взъерошила ему волосы и сказала:

— Через шесть лет мне будет… в общем, немало. Чудесный возраст, но юным его не назовешь.

Я поднялась и вошла в комнату. Все здесь еще напоминало о недавнем двойном убийстве, но я вздохнула с облегчением. Это мой дом, моя жизнь, а на кульмане мои рисунки. Я подошла ближе, почесала переносицу, а потом сказала:

— Извини, Денис, мне очень нужно…

Пальцы были непослушными, и карандаш то и дело ломался, а я смеялась и плакала, и в который раз начинала заново, и все, все, все понемногу возвращалось.

— "Какой мне странный сон приснился! — сказала Алиса и рассказала сестре все, что запомнила о своих удивительных приключениях. И когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала:

— Правда, сон был очень странный! А теперь беги домой, не то опоздаешь к чаю".

— Саш, Саша, — робко позвал Денис. Я оторвала взгляд от рисунка и увидела его рядом. Длинненький, худой, похожий на умного суслика, он стоял и нерешительно улыбался. — Я поесть приготовил, может, поужинаешь?

За окном сгущались сумерки, в комнате был наведен образцовый порядок, а с кухни шел запах жареной картошки. «Дура несчастная, — мысленно простонала я. — Педагог недоделанный… забыла о ребенке».

— С удовольствием. — Я улыбнулась и пошла на кухню, Денис торопливо расставил тарелки и, забравшись на стул с ногами, неуверенно заглянул мне в лицо. — Вкуснятина, — похвалила я, проглотив первую ложку.

— Ага, — обрадовался Денис. — Я много чего могу. А поесть сготовить или там убраться для меня вообще плевое дело.

— Ты у меня хозяйственный, — согласилась я, а он опять улыбнулся и потер нос, потом спросил:

— А рисунки эти тебе когда отдавать?

— Алису я для себя делаю. А вот сборник «Русские народные сказки» к первому октября.

— Успеешь?

— Вряд ли, — пожала я плечами.

— Трудно это, да? — теперь он был похож на заботливого домовенка.

— Ну… как тебе сказать… В общем-то, не очень. Просто сейчас вряд ли удастся работать как следует. Дел очень много, со всеми этими бумагами… Валерий Семенович обещал помочь, но я по опыту знаю, с этой бюрократией только свяжись, одна морока. Набегаешься… Надо переводить тебя в тридцать седьмую школу, она через дорогу, не будешь же ты на другой конец города мотаться, времени осталось мало, а пока опекунство не оформлено, ничего толком не сделаешь.

Денис положил руки на колени и, глядя на них, спросил:

— Ты меня к себе взять хочешь? Насовсем?

— Да, — растерялась я. — А ты не против?

— Нет, конечно, — ответил он. — Я даже очень рад. Он смотрел в стол, вдруг смешно хрюкнул, а потом заплакал. Я вскочила, роняя стул, и бросилась к нему.

— Денис, милый ты мой, я так люблю тебя, так люблю…

— И я, Саша, и я, — захлебываясь слезами, шептал он.

Через неделю меня вызвали в прокуратуру. Денис поехал со мной, хотя, по моему мнению, это было ни к чему. Я очень волновалась и нервничала, оказалось — зря. Через час мы уже покидали здание, очень обрадованные и даже счастливые, и ловили такси. Наша многострадальная «копейка» находилась на стоянке ГАИ, ее следовало зарегистрировать и забрать оттуда, голова шла кругом от обилия бумажных дел. Оформление опекунства — вещь нелегкая, однако множество влиятельных людей обещало помочь, и это вселяло надежду, что хоть один сдержит слово и действительно поможет. Пока же Денис жил у меня на птичьих правах, но и это радовало. Я махнула рукой, останавливая машину, мы уже садились, когда Денис вдруг сказал:

— Смотри-ка. — Я повернула голову и увидела на противоположной стороне улицы Стаса Георгиевского. Он стоял возле своего джипа. Увидев, что его заметили, улыбнулся и отсалютовал нам. Мы проехали мимо, провожаемые его взглядом.

— И чего вылупился? — проворчал Денис. — Руку к пустой голове, между прочим, не прикладывают.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я.

— И ничего не ладно. Совершенно незачем ему на тебя так смотреть. Пусть на своих шлюх смотрит. Тоже мне, крутой. Когда просили его, в кустах отсиживался, а теперь лыбится…

— Отстань ты от него, — разозлилась я.

— Чего он сюда вообще приперся? — насупился Денис.

— Ты замолчишь или нет? — ткнула я его в бок локтем.

— Не замолчу. И чего это ты его защищаешь? И оглянулась… Интересно очень?

— Я тебе сейчас по ушам надаю, — не выдержала я.

— Не нравится правда-то? — удовлетворенно заметил Денис. — Глаз да глаз за тобой нужен. Хорошо, что теперь есть кому за тобой приглядывать.

Таксист радостно хрюкнул, а я покраснела.

— Получишь ты у меня, — прошипела я грозно. — Вот еще посмотрю, как учиться будешь, а то… — Я попыталась придумать страшную кару, но Денис смиренно сказал:

— Я на одни четверки учиться буду… Это показалось мне подозрительным.

— Чего ж не на пятерки? — съязвила я.

— Умная, да? — покачал он головой. — У самой-то небось и тройки были.

Я нахлобучила ему кепку на самые уши и проронила со вздохом:

— Ох, чувствую, намучаюсь я с тобой…

— Да ладно… — миролюбиво ответил Денис и придвинулся ко мне поближе. Потом протянул ладонь и сказал:

— Раз…

— Два… — сказала я, и мы вместе закончили:

— Чика!

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ЧЕРТА С ДВА!

* * *