Дон Пендлтон

Осада Сан-Диего

Пролог

Силуэт рослого широкоплечего мужчины, неподвижно застывшего на вершине холма Лома Пойнт, четко вырисовывался на фоне вечернего неба. Он пристально вглядывался в очертания самого старого города Калифорнии, раскинувшегося у него под ногами. Он видел прямо перед собой Коронадо и базу ВВС, на севере расположились Линдберг Филд и база морской пехоты; на юге, вдоль побережья бухты, тянулись постройки военно-морской базы. И наконец, как бы на заднем плане картины, простирался сам город. Даго, он же Риталь — для заезжих визитеров, Сан-Диего — для его гордых граждан и город-ад для человека в черном комбинезоне, который сейчас спокойно рассматривал будущее поле боя.

Человека звали Мак Болан. Он один представлял собой целую армию, ведущую бесконечную войну против мафии. Слухи о нем давно превратились в легенды, потрясавшие воображение средних американцев и приводившие в исступление боссов преступного мира.

Но на этот раз он был не один. Рядом с ним на вершине холма, слабо освещенного огнями далекого города, появился силуэт второго человека — коренастого, плечистого мужчины среднего роста.

О встрече они договорились заранее. Со стороны могло показаться, что они весьма холодно приветствовали друг друга, но в тоне их голосов угадывалась необычная теплота.

— Ты получил мою записку? — вполголоса спросил коренастый крепыш.

— Да, — так же тихо ответил Болан.

— Послушай, Мак, ведь ты сам говорил: жизнь без борьбы — не жизнь. К тому же мне надоело быть бойскаутом, в то время как...

— Да будет тебе, — оборвал его Болан.

Он не любил тратить время на болтовню. Внимательно посмотрев на своего приятеля, он с одобрением заметил:

— Неплохо выглядишь, Политик. Ты что, сбросил вес?

— Как видишь, — тот довольно похлопал себя по животу. — И тут еще несколько сантиметров. Ну а ты? У тебя такой же неважный вид, как и всегда, хотя твоей внешностью занимался Брантзен.

— Они убили Брантзена, — горько заметил Болан.

— Знаю.

— Случай подвернется, и они перебьют нас всех. Запомни это, Политик.

— Я уже давно все понял. Ну а пока... — он замолк.

Болан вздохнул.

— Не тяни, выкладывай.

— Посмотри на этот город под нами. Похоже, что его строили в парке.

— И что дальше?

— Я бы назвал его городом дядюшки Сэма. Кроме того, что он нашпигован военными базами, исследовательскими центрами и оборонными предприятиями, в него еще вложена огромная куча долларов. Правительство не скупилось...

— Дальше.

— А ты знаешь, что происходит, когда государство выделяет из казны слишком много денег?

— Воруют, — лаконично сформулировал ответ Болан.

— Вот именно. Мексиканская граница совсем рядом, а бухта — одна из самых больших в мире.

Человек в черном опять вздохнул.

— Сан-Диего меня не интересует, Политик. Нет простора, негде развернуться. Здесь раковая опухоль уже пустила метастазы. Она проникла глубоко в тело, и ее невозможно удалить бескровным методом. Кровопускание неизбежно, ведь плоть уже гниет.

— В этом-то и проблема, — процедил коренастый. — Попался один из наших старых друзей — Хоулин Харлан Винтерс.

Так вот оно что! Полковник Харлан Винтерс — Хоулин Харлан, или просто Хоули для своих. Горлопан, бравый вояка, он командовал группами снайперов во Вьетнаме.

— Я думал, что он на пенсии, — поднял бровь Болан.

— Так оно и есть. Ему дали генерала и выставили за дверь.

— Что ж, с хорошими солдатами часто именно так и поступают, особенно если они становятся слишком строптивыми.

— Как бы то ни было, но он по уши в дерьме.

— Связался с какой-то бандой?

— По-моему, да. В Сан-Франциско до меня совершенно случайно дошли кое-какие слухи о нем. Ему нужна помощь, сержант.

— Палач спешит на вызов — так, что ли?

— Да!

Болан слегка сгорбился, пристально разглядывая линию береговой черты бухты.

— Политик, я только что выпутался из одного грязного дела. Ну и гадость, скажу тебе.

— Знаю, знаю. На тебя даже пытались повесить ответственность за стрельбу по Белому дому. Это была самая настоящая ловушка.

— Знаешь, здесь может быть гораздо хуже, — задумчиво сказал Палач. — Я кое-что узнал в Вашингтоне и решил, что не могу... словом, я не стал бы заниматься чисткой в Сан-Диего. Но, конечно, если речь идет о Харлане Винтерсе...

— Значит, ты что-то еще о нем знаешь?

— Возможно, — уклончиво ответил Болан. — Это он меня вызвал?

— Ты что, спятил? Он даже не знает, что я здесь.

— Тогда как же...

— Я случайно встретил его во Фриско. Вид у него был ужасный, он странно растерялся, узнав меня. Сказал, что приехал в город по делам. С ним была еще какая-то девчонка, вроде бы племянница. Мы втроем выпили по стаканчику, поговорили о погоде и все. А потом они уехали. На следующий день меня нашла девчонка, вся встревоженная и в слезах. Из ее сбивчивого рассказа я понял только то, что Винтерс нуждается в помощи. Видишь ли, он...

— В следующий раз расскажешь поподробнее, — оборвал его Болан. — А теперь сматывайся. Увидимся завтра здесь же и в это же время.

Политик вымученно улыбнулся.

— Так что, ты согласен?

— В принципе — да. Но прежде чем браться за дело, не мешало бы провести разведку.

— Хорошо, только будь осторожен с полицией, местные ребята — парни крутые.

Болан уже познакомился со здешней полицией. Многие, особенно унтер-офицеры, пришли сюда из ФБР в надежде урвать свою долю от тех богатств, которые бесконечным потоком перекачивались через этот крупный портовый город. От того-то гниль и точила изнутри полицию Сан-Диего.

— Что ж, учту на будущее. А теперь иди. Нечего здесь торчать.

— Гаджет тоже участвует в деле. Он сам на этом настаивает, — добавил Политик.

— Здорово! Передай ему, что я очень рад. Его талант нам пригодится.

Лицо Политика расплылось в улыбке:

— Итак, Команда Смерти возрождается.

— Не вся, к сожалению, — грустно вздохнул Болан.

— Увы!..

«Политик» Розарио Бланканалес и «Гаджет» Герман Шварц сражались во Вьетнаме вместе с Боланом, а потом судьба снова свела их вместе в Лос-Анджелесе. Тогда к ним присоединились еще семь ветеранов. Так родилась знаменитая Команда Смерти. Теперь же из девяти остались только двое: Политик и Гаджет.

Мужчины молча посмотрели друг на друга. Общее чувство невосполнимой утраты пронзило их и тут же уступило место ощущению единства и силы. Бланканалес дружески ткнул Болана кулаком в живот и молча исчез в темноте.

Их встреча продолжалась не более двух минут.

Человек в черном еще с полчаса стоял на вершине холма. Он мысленно воскрешал прошлое, взвешивал все «за» и «против», думал о том, куда же теперь бросит его судьба. Он вполне реально представлял себе, что война не может длиться до бесконечности и ему придется максимально эффективно использовать каждую секунду, чтобы подготовиться и нанести противнику решающий удар.

Ну а что касается возрождения Команды Смерти, пусть даже в неполном составе... Он поклялся не прибегать больше к помощи друзей, он не мог ставить их жизнь под угрозу. И так слишком уж много жертв было брошено на алтарь этой войны. Однако... и Политик, и Гаджет понимали, что не живут полноценной жизнью, а только существуют. И уж если они захотели вырваться из чистилища повседневной житейской суеты, чтобы вызвать на поединок судьбу...

Одному Господу известно, как не хотел Болан привносить в эту войну проблемы личного свойства, но судьба Хоулина Харлана Винтерса была ему небезразлична. А благодаря Политику и Гаджету настоящее и будущее Сан-Диего тоже стало глубоко интересовать Болана.

Однако Палач не торопился рубить с плеча. В городе преступность процветала, но город ничего не знал о том обязательстве, которое взял на себя Палач.

Болан вовсе не собирался тут же предать Сан-Диего огню и мечу. Прежде всего он нуждался в глубокой, всесторонней разведке, а для этого как нельзя кстати придутся способности оставшихся в живых членов его Команды.

Бланканалес обладал исключительным даром собирать и обрабатывать полученные сведения, к тому же, подобно хамелеону, он умел моментально сливаться с окружающей средой.

Шварц был гением от электроники. Он конструировал самые совершенные приборы наблюдения и подслушивания, пользуясь подручными средствами, двумя-тремя проводками и батарейкой.

К тому же оба знали, как себя вести, попав в перестрелку.

Ну а Хоулин Харлан Винтерс? Пока это была неизвестная величина. Друг или враг? Болан не мог сказать ничего определенного. Те сведения, что ему удалось собрать в Вашингтоне, заставляли его быть крайне осторожным... Но ведь не кто-нибудь, а именно полковник Винтерс цеплял ему на грудь ордена и медали, не раз они вместе попадали в такие переделки, когда смерть смотрела им в лицо...

Что готовит им встреча в Сан-Диего? Не сойдутся ли они лицом к лицу, стоя по разные стороны баррикады?

Может быть. Увы, если это так, то большего позора для нации уже невозможно представить.

Человек в черном печально покачал головой, вглядываясь в яркие огни города.

Да, черт побери...

Иногда нужно верить своему сердцу, своим инстинктам.

Итак, решено: Сан-Диего пополнит список городов, почувствовавших на себе тяжелую руку Палача. Будь что будет. Его приезд не останется в городе незамеченным.

Глава 1

Два добермана-пинчера, похожие друг на друга как две капли воды, с разбегу одновременно бросились на металлическую ограду, тщетно пытаясь просунуть мощные лапы сквозь сетку. Огромные белые клыки, сверкавшие в их раскрытых пастях, красноречиво говорили о том, что ожидает человека, находившегося по другую сторону ограды, если он рискнет перебраться через нее.

Болан радовался про себя, что находится вне досягаемости собак, но ему становилось не по себе, когда он думал о том, что, помимо собак, дом охранялся системой электронной защиты. В таком случае проникнуть на виллу ему будет нелегко. Не поискать ли какой-нибудь другой, более простой способ ведения разведки?

Дом находился на небольшой возвышенности в малонаселенной части побережья к северу от государственного парка Торрей Пайнс. Ему, конечно, было далеко до виллы миллиардера, но неоспоримым преимуществом являлась удаленность от города. Дом служил надежным убежищем для отставного военнослужащего, занявшегося бизнесом и, по всей видимости, чего-то опасавшегося.

Выстроенное в стиле Тюдоров здание, по мысли архитектора, должно было сочетать очарование века минувшего и роскошь нынешнего. Старому вояке такое убежище, несомненно, не могло не понравиться.

Ну а если уж говорить об особых мерах по соблюдению безопасности, то они вполне соответствовали той новой жизни, которую теперь вел генерал Винтерс. Как раз она и начала всерьез беспокоить Мака Болана.

По краю парка, почти у самого обрыва, росли чахлые деревца, за ними, на расстоянии примерно трех метров друг от друга, тянулись два ряда металлической сетки. Сама ограда была не очень высокой, но собачки, бегавшие по дорожке между рядами сетки, начисто отбивали всякую охоту у ночных посетителей проникнуть на территорию виллы. Кроме того, вдоль всей ограды через равные промежутки висели щиты, на которых крупными красными буквами было написано:

Внимание!

Владение охраняется сторожевыми собаками!

Несколькими днями раньше Бланканалес доложил результаты предварительной разведки Болану.

— У генерала есть пара доберман-пинчеров, которых он выпускает в узкий коридор между двойной оградой, окружающей участок. Пройти к дому без его разрешения нельзя, если не хочешь, чтобы тебя сожрали заживо.

Старая истина гласит: кто предупрежден, тот вооружен. Таким образом, Болан появился в Дель Маре перед оградой виллы Харлана Винтерса во всеоружии. Накануне визита к генералу он попросил Бланканалеса достать ему пневматический пистолет «кроссман» и проверить дозировку снотворного в гиподермических стрелках. Он не хотел убивать собак, вполне достаточно было вывести их из строя на полчаса.

Ночь выдалась ясная и светлая. Казалось, что луна и звезды сияли совсем низко, над самой головой — только протяни руку и сгребай их пригоршнями, как алмазы. Со стороны океана тянул легкий бриз, и его дуновение напоминало ласку влюбленного: о такой рекламе могут только мечтать туристические бюро.

«Ночь, созданная для любви, — с иронией подумал Болан, — а не для войны».

Но он был на войне...

Злобный лай собак ничем не напоминал шепот влюбленных. Громадные псы беспрерывно кидались на сетку, движимые инстинктом убивать.

Болан спокойно проверил пистолет, просунул ствол в ячейку сетки и выстрелил. Первая стрелка попала в холку ближней собаки, та сразу прекратила бросаться на сетку и, повизгивая, стала лизать рану. Вторая собака упала, не издав ни звука.

Бланканалес вышел из своего укрытия за деревьями, стал спиной к ограде и подставил Болану руки. Тот одним прыжком перемахнул через сетку. Как только он оказался по ту сторону, Политик лукаво улыбнулся и сказал:

— Мне кажется, у генерала было только две собаки.

— Очень смешно! — прошипел Болан. — Да ты, я смотрю, весельчак, поздравляю!

Встав на колени, он нагнулся, чтобы рассмотреть уснувших собак. Мак вытащил стрелки, потрепал зверюг по загривку, а затем передал пистолет со стрелками своему напарнику.

— Мне он больше не понадобится, — проворчал он. — Возвращайся на место и будь начеку.

Бланканалес щелкнул каблуками, по-шутовски отдал честь и скрылся за деревьями. Болан пересек дорожку, перелез через внутреннюю ограду и медленно пошел через парк, скрываясь в тени деревьев.

Как всегда во время операции, Мак был в черном комбинезоне. Лицо и руки он зачернил — по традиции разведчиков и коммандос — специальной краской. Справа на поясе в открытой кобуре висел громадный, устрашающего вида «отомаг», рукоять «беретты» с глушителем на стволе торчала из кобуры под мышкой. Многочисленные карманы комбинезона были набиты патронами, запасными обоймами и всяким мелким инструментом, а в специальном кармашке на животе находились миниатюрные электронные приспособления, изготовленные «Гаджетом» Шварцем.

Пройдя полпути к дому, Болан остановился в тени пышного цветущего куста и вызвал по радио свой боевой фургон, укрытый в нескольких сотнях метров от ограды. Там за рулем томился в бездействии «Гаджет» Шварц.

— Я почти рядом с домом, — прошептал Болан. — Как слышишь меня? Прием!

Из крошечного динамика, укрепленного у него на плече, тут же раздалось:

— Замечательно, пять баллов. Аппаратура работает, как часы.

Болан двинулся дальше. Он рассчитывал провести обычную разведку, собрать необходимые сведения. Взрывать этот дом вовсе не входило в его планы, ведь раньше Хоулин Харлан был его другом. Один вопрос не давал Маку покоя: кем стал теперь отставной генерал Харлан Винтерс? Другом или врагом?

Во всяком случае, Болан понимал, что Винтерс представлял для него огромную опасность. Вполне могло случиться, что он станет последней проблемой Болана.

На основании полученных ранее сведений Мак знал, что Хоулин Харлан за большие деньги стал марионеткой Организации. Слухи об этом дошли до него еще до того, как он приехал в Сан-Диего. Конечно, эта информация могла оказаться ложной. Если же генерал на самом деле по уши увяз в дерьме, то Болан не мог оставить его в беде. Но если Винтерс переметнулся на другую сторону, Мак тем более не мог этого так просто оставить. Складывалась довольно скверная ситуация.

Итак, прежде всего следовало четко определить: кем был генерал Винтерс — другом или врагом. И сделать это необходимо так, чтобы сам генерал ни о чем не догадался. Собственно говоря, речь шла не столько о разведке, сколько об определении вероятной цели.

Хоулин Винтерс, зарекомендовавший себя крупнейшим тактиком во время вьетнамской войны, был не из тех людей, которые легко позволяют взять над собой верх.

Судя по всему, в Сан-Диего Болана ожидали тяжелые испытания.

* * *

Решение побывать на вилле Винтерса было принято после серьезных размышлений, длительного наблюдения за виллой и кропотливого сбора необходимой информации.

Маку предстояло обшарить виллу от подвала до крыши всего за несколько минут. Он должен был уложиться в это время, ведь операцию продумали до мельчайших подробностей и никаких срывов не предвиделось.

Болан несколько раз бродил в окрестностях виллы, колесил вокруг на машине и, наняв катер, изучал подходы к ней со стороны океана. Чтобы иметь полное представление о привычках хозяев дома, Мак составил детальный график их приездов и отъездов, не забыв при этом и о гостях виллы.

Бланканалес, в свою очередь, крутился по округе на маленьком грузовичке для доставки хлеба, вступал в разговоры с соседями Винтерса и хозяевами окрестных магазинчиков.

«Гаджет» Шварц занялся подслушиванием. Ему удалось подсоединиться к телефонной линии, и он записал все разговоры за последние двое суток. Свой пост прослушивания он устроил прямо в фургоне Болана.

Итак, первая вылазка проходила пока без сучка и задоринки. Болан знал, куда надо идти, а каких мест следовало избегать. Он тщательно изучил план дома, знал все ходы и выходы, кроме того, Мак умел получать максимум информации за минимально короткое время.

Главной целью визита Болана к генералу была установка микрофонов в прихожей, библиотеке, столовой и маленьком кабинете рядом с комнатой Харлана Винтерса. Мак рассчитывал, что все пройдет гладко как по маслу.

Но не тут-то было.

В соответствии с планом операции Болан должен был начать осмотр дома с библиотеки, расположенной на первом этаже.

В камине, сложенном из бутового камня, красноватыми огоньками едва тлели угли.

В углу библиотеки мягко светил торшер, выхватывая из полумрака часть письменного стола из красного дерева и напряженное лицо сидевшей за ним молодой девушки.

На вид ей было лет двадцать пять. Длинные светлые волосы шелковым водопадом струились по ее плечам. Сквозь прозрачную ночную рубашку, прорисовывались очертания ее прекрасного стройного тела.

Болан узнал Лизу Винтерс, племянницу генерала. Он не раз следил за ней в бинокль, когда она обнаженная загорала или купалась внизу, на частном пляже.

Вблизи она оказалась еще красивее, несмотря на ужас, исказивший ее черты. Она была почти в шоковом состоянии.

Генерал Хоулин Харлан тоже находился здесь... В некотором роде...

Он сидел у камина в большом глубоком кресле. Его руки как плети висели по обе стороны подлокотников, часть черепа была снесена. Кровь, залившая его лицо, уже запеклась, зловещие пятна темнели на полу и на решетке камина.

Тут же на ковре, справа от кресла, лежат «кольт» сорок пятого калибра.

Девушка смотрела на Болана широко раскрытыми глазами, будто ждала, что с его появлением кошмар рассеется и от него не останется и следа.

Мак приблизился к генералу, опустился на колено и, ни до чего не дотрагиваясь, внимательно осмотрел труп своего бывшего командира.

— Гаджет, — тихо произнес Болан, склонив голову к микрофону миниатюрной рации, укрепленной у него на плече.

— Да, — тут же ответил Шварц.

— Хоулин Харлан мертв.

— Понял, — чуть помедлив, осипшим голосом отозвался Шварц.

— Все отменяется. Скажи Политику, что я возвращаюсь.

— О'кей.

Болан со вздохом поднялся и повернулся к девушке, которая так и не тронулась с места.

— Слишком поздно, — сказал Болан.

— Уже давно слишком поздно, — бесцветным голосом откликнулась она.

Слова с трудом вырывались из ее пересохшего горла и казались Болану каким-то безжизненным скрипом.

— Как вы сказали?

— Уже давно слишком поздно, — монотонно повторила Лиза Винтерс.

Какое-то время девушка отсутствующим взглядом смотрела на Болана. Казалось, он вовсе ее не интересовал.

— Кто вы? Из здешних десантников?

— Не совсем.

Он отвернулся и стал рассматривать пепел в камине.

— Я все сожгла, — сказала она с вызовом. — Можете вернуться и сказать им об этом.

— Не совсем все, — пробормотал Болан, осторожно роясь в пепле, чтобы выудить оттуда несколько пожелтевших листков.

— Вот что для вас важнее всего! — закричала она почти в истерике. — Эти гадкие документы! На все остальное вам наплевать!

Она была уже на пределе. Болан продолжал рыться в пепле. Он гасил огонь и осторожно складывал обрывки листков в кармашек на животе. Затем он подошел к бару, плеснул в стаканчик виски и отнес его девушке. Он подержал стаканчик у ее рта: она немного отпила, поперхнулась и оттолкнула его руку.

— Мне это не нужно, — простонала она.

— Когда произошло несчастье?

— Не знаю... Кто вы? Как вы сюда вошли?

— Вы уже позвонили? — спросил Болан, не отвечая на ее вопросы.

Она отрицательно покачала головой.

— Зря...

Мак снял трубку.

— Кому бы вы хотели позвонить?

— Я думаю, Карлу.

— Кто такой Карл?

— Карл Томпсон, наш адвокат.

Болан нашел его телефон в алфавитке, лежавшей рядом с аппаратом. Он набрал номер, дождался первого гудка и, протянув трубку девушке, отошел к двери и остановился, чтобы проследить, ответят ли ей.

— Карл, это Лиза. Генерал покончил с собой. Мне нужна помощь, Карл. Помогите мне. Боже мой, помогите мне...

Болан незаметно вышел.

Да, новое поле боя обещало быть очень любопытным...

Глава 2

С неизменной сигаретой во рту, эмоциональный, настоящий лидер, Хоулин Харлан был вожаком, за которым его люди шли в огонь и воду, потому что он внушал им доверие, а вовсе не потому, что на должность начальника его назначил Конгресс.

Однако он не был самым любимым офицером в лагере. Одним не нравились его требования: они ворчали, ругались, клялись, что в одну из темных ночей пустят пулю в затылок Харлану Винтерсу. Другие готовы были отрезать себе руку, только бы не попасть в его подразделение. Но все без исключения уважали его. Некоторые просто обожали, а кое-кто даже был готов отдать за него жизнь.

Он чем-то напоминал генерала Паттона, этакого отца солдатам.

И вот теперь, прожив год гражданским человеком, он покончил с собой. Это никак не укладывалось у Болана в голове. Разумеется, бывает, что и сильные люди ошибаются. Но не до такой же степени. Болан отказывался поверить в самоубийство Винтерса.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил его Бланканалес.

— Не знаю, — пробурчал Болан. — Я не детектив, а если бы и был им, то оценивал бы факты так, как они мне представляются. Хоули понимал свое безвыходное положение, его обложили со всех сторон — поэтому он покончил с собой. Но в глубине души я не могу с этим согласиться, Политик.

Внутренний голос подсказывает мне, что здесь что-то не так.

— Я согласен с тобой, — произнес Шварц. — Хоули не мог покончить с собой.

Трое мужчин весь вечер разбирали листки, которые Болан подобрал в камине библиотеки Винтерса. Двенадцать машинописных страниц сохранились почти полностью. Это была переписка Винтерса с одним из высокопоставленных чиновников Пентагона, который соглашался на снижение качества большой партии военного снаряжения, изготавливаемого предприятием Винтерса по заказу правительства. Содержание некоторых писем подтверждали информацию о Харлане Вин-терсе, полученную Боланом в Вашингтоне. Палач все больше и больше укреплялся в своих подозрениях.

Выйдя в отставку, генерал снова заявил о себе, но на этот раз как президент свежеиспеченной калифорнийской корпорации, продукция которой шла на нужды армии. «Винко» родилась в результате слияния полдюжины каких-то темных компаний, которые никогда раньше не работали по правительственным заказам. Зато «Винко» появилась на свет уже имея подписанные правительственные договора.

Такой стремительный взлет совсем еще молодого предприятия, а также некоторые другие подозрительные обстоятельства заставили насторожиться ряд правительственных служб. За деятельностью корпорации был установлен жесткий контроль. Одна комиссия сменяла другую, но начатые расследования тут же прекращались по приказу из Вашингтона благодаря стараниям одного из законодателей, которого Болан недавно ликвидировал по причине его слишком тесных контактов с мафией.

Конечно, частично Болан был в курсе деятельности своего бывшего командира еще до приезда в Сан-Диего. Но уже тогда он подумал, что настанет такой день, когда ему придется взять на себя ответственность и казнить того, кто сам создал Палача.

Некогда Хоулин Харлан был наставником Болана. Еще подполковником он служил во Вьетнаме в качестве военного советника задолго до событий в Тонкинском заливе. После эскалации боевых действий он как «зеленый берет» стал руководить подрывными действиями в тылу противника.

В ту пору Болан в качестве специалиста-оружейника прибыл в зону военных действий для обеспечения оружием и оказания помощи в боевой подготовке свирепым горцам. Вполне понятно, что вскоре и он, и другие советники-американцы оказались под началом легендарного Хоулина Харлана Винтерса.

В группах коммандос, как правило, не соблюдаются обычные уставные отношения, которые в других условиях являются непреодолимым барьером, отделяющим командира от подчиненных. Болан и Винтерс быстро нашли общий язык и привязались друг к другу, испытывая взаимное уважение. Особое впечатление на полковника произвели мастерство снайпера и хладнокровие, которое не покидало Болана даже в самом жарком бою.

Под руководством Харлана Винтерса сержант Болан стал лучшим снайпером-охотником в зоне ведения боевых действий. Он являлся стержнем первой группы коммандос, которая прошла специальную подготовку по выживанию в экстремальных условиях и готова была подолгу вести боевые действия в отрыве от своих частей. Хоулин Харлан сам участвовал в первых рейдах этой группы — нового психологического оружия американцев. На первые операции Болан и Винтерс обычно ходили в сопровождении группы из пяти-шести горцев, тщательно отобранных для этой цели.

Позднее группы стали почти целиком формироваться из одних американцев, а их деятельность распространилась по всей территории, где свирепствовали вьетконговские террористы. Командам охотников вменялось в обязанность преследовать их и уничтожать в собственном логове, но официальных приказов на выполнение подобных заданий охотники почти никогда не получали.

Хоулин Харлан действовал на свой страх и риск — он был не из тех, кто нуждался в чужих командах, он умел приказывать сам.

— На войне есть лишь одно правило, — частенько повторял он Болану. — Победить противника.

Харлан Винтерс привык к победам: его охотников знали и боялись во всех вражеских лагерях Юго-Восточной Азии.

Первой на свет появилась группа охотников «Эйбл», которую возглавил Мак Болан. Ему чаще других приходилось выполнять самые опасные задания. Хоулин Харлан, ставший к тому времени полковником и принявший под свое командование все группы охотников, часто ходил на задания именно с командой «Эйбл».

Они с Боланом прекрасно подходили друг другу.

С голодухи им доводилось есть корни, болотную траву, насекомых, мелких грызунов, лежать на рисовых полях по горло в мутной воде, отсиживаться в ледяных ручьях в стане врага. Во время одной из разведывательных операций они нашли «тропу Хо Ши Мина» и прошли ее из конца в конец, устраивая смертельные перестрелки. Они на пару преследовали террористов до их лагерей в Лаосе и Камбодже, а затем быстро возвращались к своим, преодолевая бесконечные километры страшного пути по вражеским территориям, охваченным мятежом.

Да, Болан знал Винтерса, как самого себя, и он никак не мог допустить, чтобы этот стальной человек покончил с собой, как последний трус.

Ну а что касается его связи с мафией, то она была вполне объяснимой. Винтерс принадлежал к числу людей, которые живут по собственным нравственным правилам. Он постоянно выступал против политической системы, которая, по его мнению, несла ответственность за продолжение войны. Он часто не обращал внимание на политические директивы, которые исходили из Сайгона или Вашингтона. Неоднократно Болан подозревал, что в своих отчетах о действиях охотников Винтерс искажает полученную от них информацию.

Но система расправилась со строптивым своевластным полковником. Его бесцеремонно отстранили от командования и в качестве наказания перевели в один из отделов Генерального штаба в Сайгоне. Все знали, что приказы, касающиеся полковника, исходили от главы Пентагона. Хоулин Харлан стал слишком известен. Военные журналисты много и часто с восторгом писали о нем и тем самым невольно способствовали тому, что полковнику запретили участвовать в боевых действиях. Зато пацифистская пресса в США неистовствовала в своих антивоенных статьях, и Хоулин Харлан стал мешать людям из Вашингтона.

Через несколько месяцев срок службы Болана на передовой закончился. Он уехал в США, а через месяц снова попросился в свою часть. Его просьбу сразу же удовлетворили, и вскоре Болан вновь оказался на передовой среди своих охотников. Но Харлана Винтерса он больше не видел вплоть до последней встречи в библиотеке виллы.

Болан не всегда одобрял действия Винтерса, чье неформальное поведение оставляло желать лучшего. Но он всегда испытывал уважение и дружеские чувства к солдату, который был его учителем. Не осуждая покойного, он признавал, что между его бывшим командиром и мафией существовали определенные отношения. Однако Мак решил, что в Сан-Диего покойника все же проводят в последний путь с подобающими его рангу воинскими почестями.

Болан полагал, что эти связи возникли еще тогда, когда полковник, отстраненный от боевых действий, изнывал от безделья в Сайгоне. И тем не менее, он не представлял себе похорон Харлана Винтерса без воинских почестей.

— Что будем делать? — спросил Бланканалес.

— Мы проникнем в зону противника, — тихо сказал Болан, — взломаем его логово и спасем доброе имя полковника. Идет?

Бывшие охотники из команды «Эйбл» переглянулись, а «Гаджет» Шварц, откашлявшись, произнес:

— Значит, операция по спасению.

— Ради мертвого, — вздохнул Бланканалес.

— Ради памяти великого солдата, — поправил его Болан. — Он того заслужил. Разве не так?

— Да, — подтвердил Шварц.

— И не искажая отчета, — тихо добавил Бланканалес.

— Мы только вытащим его из той грязи, в которую он попал, — пояснил Болан. — Ну а судьей себе он будет сам.

— Хорошо, — согласился Бланканалес. — Последнее усилие ради его чести.

Временная осада Сан-Диего не была снята, наоборот, она обретала упорный, затяжной характер.

Команда «Эйбл» приняла вызов.

Глава 3

Серые предрассветные сумерки постепенно рассеивались. Калифорнийское небо обретало свою обычную чистоту и прозрачность, и на его фоне на северо-востоке уже четко вырисовывались неровные очертания гор.

Монтгомери Филд, небольшой аэродром для частных и небольших пассажирских самолетов, мирно дремал в ожидании нового дня.

Люди в белых комбинезонах — техники аэропорта — уже деловито сновали между самолетами, готовя их к предстоящим полетам.

Сигнальные огни и подсветка взлетно-посадочной полосы еще горели, из открытых ворот некоторых ангаров вырывались потоки яркого света и длинными вытянутыми прямоугольниками ложились на бетон рулежных дорожек. Через открытое окно диспетчерской на контрольной башне доносился стрекот работающего телетайпа.

«Чикано» Мануэль Рамирес и «Учитель» Джек Физзи сидели в кабине новенького грузовичка-вездехода, припаркованного у самой площади техобслуживания в тени ангара. Опустив стекло, Физзи выстукивал пальцами по крыше машины ритм мелодии кантри-рок, звучавшей по радио.

Водитель Рамирес оказался тучным, толстощеким малым с густой блестящей шевелюрой. Сшитый по мерке костюм был сильно измят и сидел на нем, как на корове. Мануэлю «Чикано» исполнилось сорок, и натворить он уже успел столько, что его разыскивала полиция трех штатов. Закрыв глаза, он положил голову на баранку, делая вид, что спит.

Зато Физзи не было и тридцати. Два года он проучился в небольшом университете на восточном побережье, а потом подался в Калифорнию, чтобы подзаработать. Через год после приезда он на три года загремел в тюрьму «Фалкон» за кражу автомобиля. Двадцать месяцев он отработал в тюремной службе реабилитации, обучая чтению и письму неграмотных заключенных. Но, по всей видимости, в тюрьме он скорее выучился сам, чем научил других. Всего через несколько недель после выхода на свободу он связался с Люкази, боссом организованной преступности в южной Калифорнии.

В отличие от Рамиреса Учитель всегда безукоризненно одевался, длинным нечесаным патлам предпочитал аккуратную мужскую прическу и по натуре был очень живым и общительным человеком. Его легко можно было принять за молодого высокопоставленного чиновника, но это внешнее сходство было обманчивым.

Толстяк лениво поднял голову.

— Который час? — пробурчал он.

— Огней не видно, — ответил Физзи. — Пока он опаздывает только на десять минут.

— Эти проклятые поставки мне уже надоели.

— И мне тоже, — вздохнул Физзи, а потом добавил: — Но эта — последняя, другие пойдут уже не скоро.

Он выключил радио.

— Вероятно, там плохая погода.

— Наведи справки у служащих, — подсказал Рамирес.

— Нет, нет. Он прилетит.

Два техника в белых комбинезонах вышли из-за угла ангара и направились к грузовичку.

— Спроси у механиков.

— Да откуда им знать? — огрызнулся Физзи. — Он ведь и раньше запаздывал. Потерпи немножко.

Техники спокойно приближались, болтая и посмеиваясь. Подойдя к машине, они разошлись и с обеих сторон заглянули в кабину.

Около водителя остановился коренастый брюнет среднего роста с живыми черными глазами. Когда он улыбался, насмешливые морщинки в уголках губ становились особенно заметными.

Второй отличался высоким ростом и мощным атлетическим телосложением. Он выглядел моложе своего друга, да и выражение лица его, черты которого были как бы вырезаны ножом, вызывало некоторое беспокойство: безжалостный взгляд и полное отсутствие улыбки на плотно сжатых губах будили неосознанное чувство тревоги.

— Спроси у них, — предложил шофер.

Физзи вполголоса выругался и высунулся из машины навстречу атлету.

— Эй, приятель, как там сводка о погоде в горах? — процедил он, едва разжимая губы.

— Плохая, — ответил детина ледяным голосом.

Черный пистолет с глушителем словно по волшебству оказался в его руке, и верзила, больше не произнеся ни слова, приставил его ко лбу Физзи.

С другой стороны машины раздался негромкий приглушенный крик.

Молодой мафиози расслабился и заговорил примирительным тоном, в котором чувствовалась изрядная толика почтения.

— Ладно. Хорошо, хорошо. Не нервничайте. Что на вас нашло?

Великан коротко бросил:

— Вылезай!

Его голос как будто доносился из загробного мира и начисто отбивал у собеседника желание спорить.

Техник отступил на шаг, не опуская пистолета, и открыл дверцу. Стараясь не делать резких движений, Физзи медленно вылез из машины, держа руки так, чтобы они все время были на виду. Затем то ли инстинктивно, то ли по привычке, он повернулся, расставил ноги и положил руки на крышу машины, чтобы дать себя обыскать.

Такая же сцена происходила по другую сторону машины.

— А ордер? — забубнил Рамирес. — Я хотел бы взглянуть на ордер.

— Кто вы? — поинтересовался Физзи, в то время как великан забирал у него оружие. — Из федеральной полиции?

— Ты почти угадал, — услышал он мрачный ответ.

Физзи не успел опомниться, как его руки были связаны за спиной, а рот заклеен полоской скотча. Через несколько секунд он оказался вместе с Рамиресом в багажнике машины и почувствовал, как великан сунул ему в руку какой-то металлический предмет: что-то вроде большой монеты с неровными краями.

Крышка багажника захлопнулась, и Физзи с Рамиресом погрузились в темноту.

Физзи ощупал пальцами предмет, который сжимал в кулаке и все понял. До него дошло, кто был тот высокий тип с колючими серыми глазами. Физзи подумал, что ему еще здорово повезло, если он так дешево отделался.

Мало кому удавалось познакомиться с Маком Боланом, а потом, оставшись в живых, взахлеб рассказывать об этой встрече.

Да, «Учителю» Джеку крупно повезло. Но почему? Почему Болан сохранил ему жизнь?

* * *

Изящная, юркая «Сессна» с красными и белыми полосами вдоль фюзеляжа появилась перед самым восходом солнца. Соблюдая правила безопасности полетов, самолет сделал круг над аэродромом Монтгомери Филд и сел на основную взлетно-посадочную полосу. После короткой пробежки легкий самолетик свернул к ангарам техобслуживания и остановился возле заправочной станции, неподалеку от джипа.

Сэмми Симонетти, единственный пассажир «Сессны», спрыгнул вниз на бетон дорожки и крикнул пилоту:

— Заправишься — займешь место на стоянке. До темноты мы не улетим.

Пилот кивнул головой.

— Вы знаете, где меня найти.

— Знаю.

Симонетти был курьером. Да он и внешне походил на курьера со своим маленьким чемоданчиком, прикованным к его правому запястью наручником с цепочкой.

Техники в белых комбинезонах оторвались от стены ангара и окликнули его как раз в тот момент, когда он направлялся к машине.

— Мистер Симонетти? — приятным голосом спросил коренастый крепыш.

Курьер нахмурил брови, но все же замедлил шаг.

— В чем дело? — спросил он в свою очередь, бросив взгляд на стоящий неподалеку джип.

— Приехали, Сэмми, — спокойно сказал тот, что был повыше ростом.

Черный зрачок пистолета в упор смотрел на курьера.

Второй техник засунул руку под куртку Симонетти, вытащил оттуда пистолет и толкнул его к вездеходу.

— Да вы с ума сошли! — Симонетти захлебнулся от негодования. — Вы знаете, с кем имеете дело?

— Знаем, — ответил великан.

Он открыл заднюю дверцу и заставил своего пленника сесть в машину. Крепыш сел рядом с ним с другой стороны и принялся колдовать над замком наручника.

Курьер позеленел от страха.

— Боже милостивый, — простонал он. — Не делайте этого. Что я скажу мистеру Люкази? Я же не могу вернуться без чемоданчика.

— Что-нибудь придумаешь, — улыбаясь, ответил коренастый.

— Послушайте, ребята, пошутили и хватит. Хотите провернуть выгодное дельце? Очень-очень выгодное? Так оставьте это. Только наживете себе неприятности. А я могу вам подкинуть идейку... На несколько миллионов долларов...

— Заткнись, Сэмми, — холодно одернул его рослый атлет.

— Послушайте, вы же никогда не воспользуетесь этими деньгами. Вы знаете, что я имею в виду. Нельзя красть ворованные деньги. Как только вы уйдете, вы подпишете свой приговор. Будьте благоразумны. А я могу...

Глушитель «беретты» тут же оказался во рту Сэмми Симонетти. Он замер, парализованный животным страхом, потом слабо застонал, несмотря на холодный стальной цилиндр во рту.

Верзила дал ему вдоволь попробовать вкус смерти, потом убрал оружие и сказал:

— Больше ни слова.

Симонетти взглядом дал понять, что будет нем как рыба. В это время крепышу удалось наконец справиться с замком. Он тихонько засмеялся.

— А ты везунчик, Сэмми, я уж грешным делом подумал, что тебе придется расстаться не только с чемоданчиком, но и с рукой.

Великан вложил ему в руку ключи от машины.

— Откроешь багажник. Но не сейчас, немного погодя.

Симонетти лихорадочно затряс головой, не в силах вымолвить ни слова, а люди в комбинезонах техников уже скрылись за утлом ангара.

После посадки «Сессны» прошло не больше минуты.

Кто ему поверит?

Эти типы хладнокровно отняли у него более ста тысяч долларов.

Никто ему не поверит... Что уж говорить о Бене Люкази!

Потрясенный курьер нервно перебирал ключи, гадая, зачем долговязый велел ему заглянуть в багажник. Что он там найдет? Останки Чикано и Учителя?

Симонетти вздрогнул.

Никто ему не поверит.

Потом он вдруг сообразил, что с ключами был еще какой-то предмет: кусочек металла, который не имел отношения к брелоку, как он подумал вначале.

Ну конечно, этот предмет не имел к ключам никакого отношения! Ведь не изготовляют же брелоки из снайперских значков.

Дрожь охватила Симонетти, и он почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось.

Боже милостивый!

Теперь ему поверят! И еще как!

Глава 4

«Коза Ностра» давно уже облюбовала Сан-Диего. Ведь он был одним из крупнейших портов мира, к тому же располагался рядом с мексиканской границей. По этим причинам Сан-Диего стал ключевым городом, который контролировала семья Диджордже из Лос-Анджелеса. Но так было до тех пор, пока там не появился Болан.

После смерти Диджордже и распада его семьи национальный совет — «Коммиссионе» — взял в свои руки дела калифорнийской мафии.

Бен Люкази был помощником — капореджиме — Диджордже, и их тесно связывали дружеские узы. Смерть Диджа огорчила его, но в глубине души Люкази сознавал, насколько он выиграл от его неожиданной кончины.

Благодаря всякого рода кадровым перестановкам, Биг Бен, как его называли, обрел относительную самостоятельность: теперь он отчитывался лишь перед «Коммиссионе» и перед капо, которые там заседали.

Территорией Сан-Диего больше не управлял никто. Сан-Диего принадлежал Бену Люкази, и точка. И Биг Бена, рост которого с каблуками едва превышал метр шестьдесят пять и который весил не больше пятидесяти килограммов, это вполне устраивало.

Конечно, официально он не был капо. Пока не был. Но ему дадут это звание, как дали все остальное, — в этом он был уверен. Что бы ни происходило в Сан-Диего, эти события в целом влияли на обстановку на всей калифорнийской территории.

Скоро настанет такой день, когда слова «калифорнийская территория» будут ассоциироваться со словами «семья Люкази». А почему бы и нет? Власть дают деньги, а этого добра у Люкази хватало с избытком. Теперь, когда уже некому ставить ему палки в колеса, он сможет превратить Сан-Диего в золотое дно.

Чуть южнее находилась Агва Калиенте, а до Лас-Вегаса можно было за полчаса добраться на самолете. В этих условиях только безмозглый дурак не сумел бы как следует развернуться. Кроме того, в бухте бросали якоря корабли ВМС США, совершавшие стремительные переходы до Дальнего Востока и обратно. И этим обстоятельством также с успехом воспользовался бы любой идиот. А Бен Люкази дураком не был...

Кое-кто посмеивался над Биг Беном, говоря о его «морской мафии». Тем лучше, пусть смеются, рассуждал Люкази, у которого теперь была еще и мафия в военной форме. Пока смеются, нет опасности, что кто-то нанесет удар в спину. Сан-Диего тем временем выходил в ряд крупнейших центров западного преступного мира, а Бен Люкази, не будучи капо, становился одним из наиболее влиятельных боссов мафии.

Дом Люкази не претендовал на оригинальность. Это была трехэтажная современная вилла в новом квартале около Мишн Бэй Парк. Он жил там со своей третьей женой Дороти, бывшей артисткой кабаре из Лас-Вегаса, которой едва исполнилось двадцать три года. Самому Люкази стукнуло уже пятьдесят шесть. От первого брака он имел дочь тридцати пяти лет и сына тридцати двух. Сын работал в казино в Нассау, а дочь, по последним данным, находилась где-то в Европе с молодым человеком, которого она же и содержала.

Первая жена Люкази умерла при загадочных обстоятельствах, когда дети были еще слишком маленькими, а сам Бенни крутился, как карась на сковородке, чтобы заработать за день хотя бы три доллара. Его уголовное дело сплошь и рядом пестрело записями: обвиняется в сводничестве, изнасиловании, вооруженном нападении, краже, поджоге, шантаже, мошенничестве, торговле на черном рынке, непредумышленном убийстве и убийстве. В картотеке ФБР за ним числилось пятьдесят два преступления. Дважды он был осужден условно. Но в конечном итоге Бен провел в тюрьме всего лишь шестьдесят шесть дней. В последний раз он был арестован в 1944 году, когда ему предъявили обвинение в незаконной торговле на черном рынке.

В конце войны Люкази переехал на Запад и устроился сначала в Рено, штат Невада, а через несколько лет перебрался в Лас-Вегас, который в те годы как раз переживал пору расцвета. В конце 50-х годов он оказался в Сан-Франциско, а потом согласился на должность «лейтенанта» у Джулиана Диджордже в Лос-Анджелесе. Позднее Дидж отправил его управлять территорией Сан-Диего.

Не считая нескольких затруднительных моментов, в целом Бен Люкази видел жизнь в розовом цвете. Трудности возникали лишь тогда, когда федеральные власти усиливали борьбу с преступностью, а многие граждане начинали отдавать себе отчет в существовании тесных уз, связывающих обе противоборствующие силы, одна из которых была преступной, а другая невиновной в худшем смысле этого слова.

Но, увы, существовала еще проблема Болана.

Он чуть было все не испортил, когда выступил против Диджа. Последствия конфликта отозвались в Сан-Диего и еще дальше. Люкази как раз направлялся в Палм Спрингс, когда Болан устроил там побоище, положившее конец империи Диджордже. Биг Бен своими глазами видел результаты пребывания Болана в этом городе, и после того его еще долго мучили кошмары.

И какую же радость он почувствовал, когда узнал, что Болан начал расправляться с семьями на восточном побережье! Да, Люкази был в восторге, что избавился от такого страшного человека.

А подонок Болан устроил себе роскошное турне. В Майами до сих пор с содроганием вспоминают о нем. Затем он отправился наводить порядок во Франции и Англии. Тогда Люкази подумал, что он там останется и ляжет на дно.

Черта с два! Он вернулся, как ангел возмездия с огненным мечом, чтобы сразиться сразу с пятью семьями Нью-Йорка. Впервые пять семей объединились вокруг общего дела и тут же были истреблены.

Ну что ж, думал тогда Люкази, давай, сволочь, продолжай. Так тебя хватит ненадолго, по крайней мере, до западного побережья ты больше не доберешься.

Само собой разумеется, Люкази ошибся еще раз.

Ему очень хотелось, чтобы чертов сукин сын Болан попытал счастья в Чикаго. Да, да, давай, сволочь, попробуй-ка сунуть нос в Чикаго, на родину Аль Капоне. Но Палач прошел через Чикаго, как нож сквозь масло, и труп сифилитика Капоне перевернулся в могиле.

И тогда Люкази решил, что Болану помогает сам господь Бог. Никому из людей, никому из смертных не дано выйти живым и невредимым из всех переделок. Уж во всяком случае такое везение не может длиться вечно.

Но на этом Болан не угомонился. Он появился в Лас-Вегасе — Мекке всего преступного мира, бывшей в то время вотчиной Люкази. Боже правый! Какой погром он там учинил!

Да, несомненно, ему покровительствуют таинственные, сверхъестественные силы.

Наконец этот сукин сын, одетый в черное, появился на западном побережье. Люкази пришлось усилить охрану дома, и он больше никуда не выходил без внушительного сопровождения.

Потом наступил черед Пуэрто-Рико... Скорый на расправу, не давая Люкази времени опомниться, Болан набросился на Сан-Франциско и снова устроил кровавую разборку на берегу Тихого океана.

Бен почувствовал, что запахло паленым. И немедленно отправился отдыхать в Гонолулу — от греха подальше. Когда он вернулся с шелушащимся от палящего солнца лицом, Болан уже орудовал на восточном побережье, сначала в Бостоне, потом в Вашингтоне, решительно наводя порядок железной рукой.

Разве может нормальный человек совершить нечто подобное?! Во всяком случае, простому смертному это не по плечу!

Если Болана в самое ближайшее время где-нибудь не прикончат, он обязательно заявится в Сан-Диего.

Бен Люкази оказался в затруднительном положении. Что делать в подобном случае? Он зачитывался всем, что имело отношение к оккультизму: черная магия, сверхчувственное восприятие, контроль над мыслями и тому подобные проблемы всерьез занимали его воображение. В свое время он даже занимался йогой. Он сделал бы все возможное, чтобы проникнуть в тайну Болана.

Однажды он даже зашел в небольшую церквушку неподалеку от берега. Ошеломленный священник принял его за сумасшедшего и выставил за дверь, обвинив Люкази в том, что тот перепутал исповедальню с балаганом. Но Люкази все-таки поставил свечку.

Рано или поздно этот подонок Болан окажется в Сан-Диего... Увы!

Люкази знал, что ему следовало подготовиться к встрече. Нужно было найти способ нейтрализовать Болана. И он искал этот способ. Боже мой, сколько он искал!

* * *

Сэмми Симонетти стоял перед ним в гостиной и протягивал ему предмет, который Бен всегда боялся увидеть у себя в доме.

Проклятый снайперский значок!

Спокойным и оттого пугающим тоном Биг Бен спросил у Сэмми:

— Ты это мне привез вместо ста тысяч долларов?

На лбу и висках курьера выступили крупные капли пота. Он начал оправдываться:

— Клянусь вам, мистер Люкази, этот тип...

— Где он тебя прихватил? — перебил Люкази. — В Вегасе?

— Нет. Здесь же, в аэропорту.

— Где мои доллары, Сэмми?

— Боже милостивый! Я же вам сказал. Он их отнял.

— Тем не менее, ты остался цел и невредим. Как это понимать?

— Да. Они мне ничего не сделали. И тут я ничего не понимаю. Они не сделали ничего плохого Чикано и Учителю. Они просто закрыли их в багажнике машины. И все...

— Кто это они? — процедил Люкази.

— Болан и его подручный.

— Но Болан не работает с подручными! — прорычал Люкази, приходя в себя после первого испуга.

— Но на этот раз они были вдвоем. Они подошли ко мне незаметно, как тени. Я ничего не видел, босс. И вдруг мне в затылок уткнулся ствол «беретты».

— Этот тип работает один, идиот! — закричал Люкази. — А теперь выкладывай, как было дело!

— Но, клянусь вам, все так и было, — захныкал Симонетти.

Люкази повернулся спиной, отошел на несколько шагов, потом бросил рослому охраннику, застывшему у двери:

— Уведите Сэмми, заставьте его говорить.

Охранник распахнул дверь и бросил Симонетти:

— Пошли.

В глазах курьера застыл ужас, он попытался возразить, но потом передумал и вышел из гостиной, едва волоча ноги. Второй телохранитель закрыл дверь и пошел за ним следом.

Люкази подкинул значок на ладони, словно играл в «орла или решку». Стеклянным взглядом Бен пристально смотрел прямо перед собой. Он лихорадочно размышлял.

— Нам пудрят мозги, Дайвер, — наконец произнес он.

— Возможно, — ответил рослый, плечистый детина — «лейтенант» Люкази. — Мне в голову уже приходила мысль, что однажды кто-нибудь попытается сыграть с нами такую шутку. Ведь эти значки продаются чуть ли не на каждом углу.

— Но это не похоже на Болана, — заметил Люкази.

— Не похоже, Бен.

— Ты был на восточном побережье в прошлом месяце. Сколько своих приятелей ты там встретил?

Дайвер пожал плечами:

— Не знаю, наверное с дюжину, может, больше.

— Из Нью-Йорка был кто-нибудь?

— Да.

— Ты видел хоть одного, кто бы мог похвастаться, что встречался с Боланом лицом к лицу?

В ответ «лейтенант» лишь слегка улыбнулся.

— Конечно, нет, — торжествовал Люкази. — Те, кто видел Болана, уже давно гниют в могиле. Разве не так?

Дайвер согласно кивнул.

— Да, этот парень не тратит времени на пустую болтовню. Он стреляет, а потом исчезает. И никто уже никогда не расскажет, что произошло.

— Точно.

Люкази подкинул значок в воздух, но на этот раз не стал ловить его. Кроваво блеснув эмалью, снайперский знак упал на пол, и Люкази сверху уставился на него.

— Так кто же спер мои сто тысяч долларов, а, Дайвер?

— Действительно, чертовщина какая-то.

— Так вот, убеди Сэмми, чтобы он рассказал всю правду.

«Лейтенант» довольно улыбнулся и вышел.

Люкази раскурил сигару и, яростно попыхивая ею, твердым шагом вышел из кабинета и по небольшому коридору прошел к себе в комнату.

Он подлетел к кровати и резким движением сорвал одеяло, под которым спала голая женщина.

— А ну-ка вставай, корова! — зарычал Люкази.

Дороти Люкази медленно поднялась, еще не успев отойти ото сна. Она свесила с кровати длинные точеные ноги танцовщицы.

— Ты что, с ума сошел, Бенни? — вяло протянула она.

Дороти часто задавала ему этот вопрос невинным тоном деревенской простушки.

Жена Люкази была выше его на целую голову. Он со злостью смотрел на нее снизу вверх, в то время как она искала свой пеньюар. Вместо того чтобы помочь ей, Люкази заорал:

— Да, я сошел с ума, что женился на шлюхе вроде тебя!

Он часто бросал ей в лицо эту фразу — не реже, чем она интересовалась его психическим состоянием, и в этом плане они были квиты.

— Прикрой свои телеса и марш на кухню! Уже семь часов утра, черт возьми, я хочу жрать!

— Но ведь Френчи могла бы приготовить... — жалобно заныла Дороти, еще окончательно не проснувшись, но вдруг замолчала.

Сначала Люкази решил, что она смотрит на него, но такого взгляда он у нее раньше никогда не видел, и тогда Бен понял, что она что-то увидела позади него.

Нервная дрожь овладела им, и он медленно повернулся, чтобы взглянуть, что же так привлекло внимание его супруги. Она редко проявляла столько интереса к чему бы то ни было.

Прислонившись к стене, у окна стоял незнакомый Люкази человек высоченного роста. Он, очевидно, находился там с момента появления Бенни в спальне. Одетый во все черное, увешанный оружием, опоясанный патронными лентами — он весь свой арсенал носил на себе. Казалось, что лицо его высечено из гранита, серо-стальные глаза горели холодным беспощадным пламенем.

Значит, Болан все же пришел. У Люкази душа ушла в пятки. Когда он обрел наконец дар речи, голос его был слабым и тонким.

— Так, так, так, ну что ж, выходит, Сэмми не солгал.

Верзила даже не достал из кобуры оружие... сволочь. Он совершенно спокойно, не мигая, смотрел на Люкази. Словно двумя ледяными буравчиками, он сверлил его пронзительным взглядом.

В полном молчании текли секунда за секундой. Дороти уселась на кровать и прикрыла простыней нижнюю шелковистую часть живота. Впервые Люкази обнаружил в ней хоть какое-то проявление стыдливости. Ему стало интересно, какое впечатление производил этот убийца на женщин.

Наконец откашлявшись — кашель его напомнил треск мотоциклетного мотора, готового завестись, — Люкази спросил:

— Чего... что вы хотите?

— Харлан Винтерс, — голос пришельца звучал, как из подземелья.

— Кто? — нервно переспросил мафиози.

Дороти, эта дрянь, захихикала, как сумасшедшая.

— Харли Винтерс, — повторила она, словно имела дело с умственно отсталым ребенком.

— Его здесь нет, — быстро ответил Люкази. Ах, как ему хотелось сейчас залепить пощечину своей жене, этой мрази.

— Он умер, — объявил Болан.

— О, очень жаль, честное слово, — прошептал Люкази. — Я не знал этого.

— Он был твоим другом?

Болан не затруднял себя выбором слов.

— Гм... в некотором роде. Мы... мы встречались... раз или два.

Он бросил быстрый взгляд на жену. На ее лице застыло выражение непомерного удивления. Люкази про себя обратился к Всевышнему с мольбой, чтобы тот навсегда закрыл постоянно раскрытый рот Дороти, но тут же быстро заговорил вслух, опасаясь, что Всевышний его не услышал.

— Винтерс был славным малым... Боже мой, как ужасно. И как же он умер?

— Его смерти не позавидуешь, — раздался в ответ мертвенный, холодный голос.

Люкази вздрогнул. Этот тип играл с ним в кошки-мышки. Черт возьми, и зачем только он отправил Дайвера и других задавать бесполезные вопросы бедняге Сэмми?

В голову ему пришла простая и ясная мысль: нужно задержать этого человека как можно дольше — это единственный выход. Дьявольщина, у него в спальне даже нет оружия! Бен глубоко вздохнул, чтобы придать себе смелость.

— Послушайте... я не знаю, зачем вы мне все это рассказываете. Э-э... вы ведь Б-Болан, правда? Я знал это... Да, да, я сразу догадался. Послушайте, старина, на этот раз вы ошиблись адресом. Я ничего не имею против вас, ровным счетом ничего, мне не в чем вас упрекнуть. Деньги, деньги, плевать на деньги, я заработаю еще, это не так страшно. Так вот, я на вас совсем не сержусь. Вот так! Значит, вы убили Харлана Винтерса. Ну а дальше что? Я вам уже сказал, что встречал его раз или два, не больше. Лично я ничего против вас не имею. И мне кажется...

— Заткнись, — коротко приказал Болан.

Он посмотрел на часы.

— Даю тебе двадцать секунд.

— Но для чего? Для чего?

— Я ищу след, Бенни.

— След? Какой след?

— Кто заинтересован в смерти Винтерса?

— Как? Разве не вы?..

— Нет, — отрезал ледяным голосом Болан. — Чьих рук это дело?

Люкази в нерешительности провел по лицу рукой и вздохнул.

— Не знаю, — устало сказал он. — Не имею ни малейшего понятия. Спросите лучше у Торнтона. Максвелла Торнтона, миллиардера. Да, спросите у него.

— Обязательно спрошу, — пообещал Болан.

Он еще раз взглянул на часы.

— Выходи отсюда вместе со своей дамой. И закрой за собой дверь.

— Вы хотите сказать, что разговор закончен?..

— Да, пока...

На суровом лице Болана заиграла неопределенная улыбка.

— До скорого, Бенни.

— Да, да... — растерянно пробормотал Люкази.

Он схватил Дороти за плечи, вытолкал ее из комнаты и вышел следом за ней, закрыв за собой дверь. Как только дверь отделила его от страшного черного человека, Бен, оставив в салоне остолбеневшую супругу, помчался дальше с громкими криками и проклятиями.

Ворвавшись в кабинет, он увидел своих людей по другую сторону стеклянной двери, которая выходила во внутренний двор. Его люди... Они сидели, по-портновски скрестив ноги и положив руки на голову.

Краешком глаза Люкази заметил двоих мужчин, одетых так же, как Болан, — они спрыгивали с высокой стены, находившейся в глубине сада. Бен Люкази понял, что его обвели вокруг пальца, как сопливого пацана.

Этот подонок пришел к нему в дом совершенно спокойно, как Иоанн Креститель, после чего запугал всех до икоты!

Но зачем, черт побери?

Чтобы найти след.

Какой?

Ну конечно, след его чертовой мафии в униформе, что же еще?

Какой след?

Глава 5

Они разными путями выбрались из квартала, где жил Люкази, и через десять минут встретились на вершине холма, возвышавшегося над Мишн Бэй Парк, главной набережной города.

Бланканалес по-прежнему сидел за рулем хлебного фургона, которым он пользовался в ходе наблюдения за виллой Винтерса. Шварц переоборудовал боевую машину Болана «форд эконолайн» в самоходную электронную мастерскую и безвылазно торчал в ней, испытывая различные приборы собственной конструкции. Болан выбрал себе в качестве средства передвижения спортивную машину иностранной марки, которая прекрасно вела себя на дороге.

Они впервые собрались вместе после того, как в аэропорту отобрали у Сэмми Симонетти — черный чемоданчик с деньгами. В спецовках, надетых для маскировки поверх черных комбинезонов, они вышли из машин и подошли к Болану, чтобы держать совет.

— Деньги Сэмми у меня в машине, — сказал Бланканалес, широко улыбаясь. — Сто пять тысяч долларов. Что с ними делать?

— Оставь их на военные расходы, — ответил Болан. — В этой кампании ты отвечаешь за снабжение. Мы с Гаджетом сообщим тебе, что нам нужно. Твое дело — достать все необходимое. Так будет меньше риска.

Бланканалес кивнул.

— Ладно. Ну а как прошел визит к Люкази?

— Мы чуть-чуть не влипли, — сказал Болан. — Наш приятель вошел в комнату, когда я там работал. А вы хорошо справились снаружи, спасибо. Без вас все было бы гораздо хуже.

— Ты хоть поставил микрофон в его комнате? — спросил Шварц.

— Да, — Болан улыбнулся. — За изголовьем кровати, как раз пока его жена спала. Он женился на девчонке... И что за девочка!

Бланканалес расхохотался.

— Может, продадим пленки какой-нибудь студии, снимающей порнофильмы?

Но Шварц был поглощен делом и оставил реплику Политика без внимания.

— А где ты пристроил усилители-ретрансляторы?

— На подоконниках, — ответил Болан, — и настроил все на один-пять-ноль, как ты просил.

— Ну что ж, теперь он никуда не денется, — объявил Шварц.

Гений электроники посмотрел на часы и сделал какую-то запись в своей тетради.

— Через четыре часа придется ехать сюда снова, чтобы снять информацию с пленки. Очень жаль, сержант, но я не смог увеличить время записи.

Болан невольно улыбнулся. Шварц всегда расстраивался, если не мог улучшить само совершенство. Те крошечные аппараты для электронной разведки, которые он сам придумывал, а потом изготовлял, казались Болану настоящим чудом техники.

Подслушивающее устройство, состоявшее из миниатюрных микрофона и передатчика, не превышало размером дамские часики. Благодаря крохотной батарейке оно непрерывно действовало в течение семидесяти двух часов.

Усилитель-ретранслятор был чуть побольше, но все же достаточно мал, чтобы его можно было надежно спрятать. Он принимал и записывал все сигналы подслушивающего устройства.

По команде оператора передатчик усилителя на большой скорости передавал на пульт всю запись. Операция занимала около одной минуты. Шварц управлял этими передачами с пульта, установленного в «форде». Поэтому он должен был проезжать перед домом каждые четыре часа, чтобы снять информацию, накопившуюся в усилителе-ретрансляторе. Одним нажатием кнопки он превращал четырехчасовую запись в радиосигнал, длящийся шестьдесят секунд.

При повторной записи, которая делалась уже на пульте в машине, устранялись паузы, и при прослушивании пленки с нормальной скоростью воспроизводилась только запись разговоров. Тем не менее, Гаджет был недоволен результатами своей работы.

Они следили за Сэмми Симонетти от самого аэропорта и воспользовались его приездом, чтобы самим проникнуть в дом Люкази. Несчастье, обрушившееся на курьера, сыграло при этом роль отвлекающего маневра.

Пока Люкази и его охрана печалились по поводу баксов, утраченных по вине Симонетти, команда «Эйбл» проникла в дом и нашпиговала его микрофонами.

— А ты сможешь снять информацию со всех четырех ретрансляторов за один проход мимо дома? — спросил Болан у Шварца.

— Нет, — ответил Гаджет. — Я мог бы снимать запись с двух пленок при каждом проходе, но мне бы не хотелось этого делать. Ретрансляторы действуют лишь на расстоянии ста метров. А это значит: сто метров при приближении к дому и сто метров при удалении от него. Мне придется либо два раза проехать мимо дома, либо остановиться рядом с ним.

— Ну так остановись, — посоветовал Болан. — Сделай вид, что меняешь колесо или забарахлил мотор. Для прикрытия можно придумать все, что угодно. Конечно, ездить взад и вперед перед домом на одной и той же машине было бы слишком неосторожно.

— О'кей, я где-нибудь стану и сниму запись.

— Политик, — обратился к Бланканалесу Болан, — не спускай глаз с Люкази. Следи за каждым его шагом.

— Хорошо, — спокойно сказал Бланканалес.

— Ты достал телеобъектив для фотокамеры?

Политик кивнул головой.

— Да. Теперь я могу сделать портрет муравья с расстояния в сто метров.

— Прекрасно. Постарайся снять всех, кто входит в дом, а также тех, с кем Люкази встречается за его пределами. Ну если тебе не придет в голову ничего гениального, встретимся здесь же через четыре часа.

— А мне что делать? — спросил Шварц. — У меня дел всего-то минут на пять.

— Поезжай к Хоулину Харлану и сними запись. Если будет что-нибудь интересное, не жди. Вызывай меня по каналу А.

— Понятно. А ты где будешь?

— Скорее всего, прогуляюсь в район набережной Мишн Бэй.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — поинтересовался Бланканалес.

Болан улыбнулся:

— Я понял, что у Тони «Опасность» там стоит на приколе яхта, на которой можно выходить далеко в открытое море.

— Это имя мне ничего не говорит, — пробормотал Политик.

— "Лейтенант" Люкази, — коротко пояснил Болан. — Занимается наркотиками.

— А-а, вот кому предназначались сто тысяч долларов, — догадался Шварц.

— Вот именно, — продолжал Болан. — Думаю, он должен был оплатить партию товара. Героин или кокаин. Обычно деньги привозят в день совершения сделки. Кроме того, я совсем недавно видел Тони «Опасность» у Люкази. Он метался из угла в угол и сетовал по поводу пропажи денег. И еще одна маленькая деталь: на нем была фуражка яхтсмена.

Бланканалес сдержанно засмеялся:

— Так это и был Тони «Опасность»?

— Да, он самый.

— Он весь позеленел, когда я приткнул ему автомат между ребер.

— При других обстоятельствах он бывает довольно крут. Этот убийца был любимцем Диджордже.

Шварц нахмурил брови.

— А какое отношение все это имеет к полковнику?

— Может, и никакого, — заметил Болан. — Я просто хочу немного потрясти их, чтобы посмотреть, с кем имею дело.

— Тут замешана какая-нибудь важная шишка, — предположил Бланканалес. — Голыми руками ее не возьмешь.

Болан согласился.

— Я тоже так думаю. Мафия вкладывает свои капиталы в легальные предприятия. «Винко» появилась на свет благодаря грязным деньгам. Но эти деньги не могли перейти непосредственно из кармана Люкази в сейфы Винтерса. За этим делом стоит кто-то еще, обладающий реальной властью и силой. И если мы хотим спасти заблудшую душу Хоули, то должны прежде всего найти этого могущественного незнакомца.

— Логично, — сказал Шварц. — О'кей.

— Тот же человек служит прикрытием для Люкази и его парней, — добавил Бланканалес.

— Разумеется, — ответил Болан. — Ядро мафии может существовать только в определенных условиях. Достаточно убедиться в их наличии, как сам собой напрашивается вывод, что нашего незнакомца окружает благодатная среда. Мы с вами потревожим ядро и тогда посмотрим, кто бросится ликвидировать бреши.

— В Лос-Анджелесе было не так, — заметил Шварц.

— Совсем не так, — признал Болан. — Лос-Анджелес — большой многомиллионный город, в котором царят либеральные настроения. Там сама городская среда способствовала махинациям Организации. Здесь все по-другому. Народу меньше, люди консервативны и ощущают себя гражданами. Они гордятся своим городом. И если мафия смогла свить здесь свое гнездо, значит, она вышла на влиятельного и уважаемого гражданина из местной администрации, не очень-то обремененного высокими моральными принципами.

— А может быть, их целая группа?

— Вполне вероятно. Но это неважно. Их надо побеспокоить, потрясти. Одна фамилия у нас уже есть.

Болан взглянул на Шварца.

— Когда закончишь свои дела у Винтерса, постарайся узнать все, что сможешь, об одном типе, которого зовут Максвелл Торнтон.

— Крупная шишка? — спросил Бланканалес.

— Да, вполне. А теперь давайте поразмыслим вот о чем: мы знаем людей мафии в этом городе. Мы в курсе всех их действий, нам известен круг их интересов. Мы могли бы, конечно, всех их уложить и про все забыть. Но я не думаю, что такой подход приблизит нас к врагу, который скрывается под личиной респектабельности и интересует нас больше всего. Наша главная цель — неизвестный. Но прежде чем взять цель на мушку, ее нужно найти.

— Ты думаешь, что этот Торнтон может оказаться тем самым неизвестным?

— Я уже сказал, что это вполне возможно. Люкази сам назвал мне его фамилию. Возможно, он пустил меня по ложному следу, но иногда перед лицом смерти правда все же пробивается наружу. Надо все проверить... Но осторожно. В нашу задачу не входит окончательная ликвидация подозреваемых, мы должны только побеспокоить их...

— А если они не захотят беспокоиться? — спросил Шварц.

— Тогда мы их уберем, — голос Болана прозвучал на октаву ниже.

Политик невольно вздрогнул и нервно закашлялся.

— Теперь, сержант, я понимаю, почему тебе не хотелось сюда ехать. Ведь обстановка здесь может здорово обостриться, так ведь?

Болан не ответил. Он внимательно разглядывал кончики пальцев.

— Куда ушли те славные времена, когда борьба велась в открытую? — философски спросил Шварц.

— Они канули в Лету, — спокойно сказал Болан. — А эта война, Гаджет, осложняется с каждым часом.

На лице электронщика отразилось полное понимание мотивов поведения неистового воина в черном. Перед ним стоял новый Болан, осторожный и свободный от предрассудков. В основном, человек, которого он знал много лет, остался тем же, но в нем произошли какие-то неуловимые изменения, он понял свое предназначение.

— Несмотря ни на что, нам не обойтись без стрельбы до конца операции, — пробормотал Шварц.

— А ты рассчитывал на что-нибудь другое? — удивился Бланканалес.

Он вдохнул.

— Ладно, мне пора. Какова максимальная дальность действия наших раций?

— Километров пятнадцать, — рассеянно отозвался Шварц — его голова была занята сейчас совсем другими мыслями.

— Но учти, каждый метр на счету, — мягко уточнил Болан.

Судьба приучила его измерять пройденные сантиметры секундами жизни, отвоеванными у смерти, а цена минуты порой равнялась цене самой жизни.

— Будьте осторожны, — напутствовал он своих соратников. — Берегите каждую минуту.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Вокруг Сан-Диего начало сжиматься кольцо беззвучной осады.

Глава 6

Рабочий день в мэрии Лос-Анджелеса только начался, а капитан Тим Браддок уже говорил по телефону с Джоном Татумом, начальником отдела по борьбе с особо опасными преступлениями полиции Сан-Диего. Разговор оказался весьма интересным.

— Так почему ты думаешь, что Болан находится у тебя? — спросил Браддок.

— Пока это лишь впечатление, — ответил Татум, явно нервничая. — Я никогда с ним не встречался, поэтому не могу сказать ничего более определенного. Я думал, ты подскажешь мне, не плаваю ли я в дерьме.

— Понятно, — вздохнул Браддок.

С Татумом его связывала давняя дружба.

— Какие у тебя основания предполагать визит Болана, Джон?

— Во-первых, было совершено самоубийство. Мы узнали о нем вчера вечером, очень поздно. Начнем хотя бы с этого. Речь идет об одном отставном генерале, прославившемся своими скандальными действиями во Вьетнаме. В свое время о нем очень часто писали в прессе. Выйдя в отставку, он возглавил «Винко Индастриз».

— Хоулин Харлан Винтерс, — глухо отозвался Браддок.

— Ты знал его?

— Лично нет. Продолжай.

— Генерал приставил к виску «кольт» сорок пятого калибра и снес себе полчерепа. По крайней мере, это представляется вполне очевидным. Лабораторные исследования и данные баллистической экспертизы указывают на то, что было совершено самоубийство. Это же мнение разделяет и судебный эксперт.

— Он оставил письмо?

— Нет. Мы уже были готовы поверить в самоубийство, но...

Браддок прикурил сигарету, глубоко затянулся, а потом с силой выдохнул дым.

— Но что?

— Так вот, Винтерс был холостяком. Он жил со своей племянницей. Она обнаружила труп и...

— А почему ты подозреваешь Болана? Что у тебя «во-вторых»?

— Сначала отвечу на вторую часть твоего вопроса, это проще. Кто-то увел кейс с грязными долларами, который незадолго до того привез курьер из Лас-Вегаса. Примечательно то, что кейс пропал через несколько часов после смерти Винтерса. Об этом нам сообщил по телефону один из наших сотрудников, внедренный в Организацию. Он сказал, что у Бена Люкази сдают нервы и он отовсюду созывает к себе наемных убийц. Наш человек не все смог узнать, но он говорит, что без Болана здесь не обошлось.

— Ну да, — сказал Браддок, — отнимать у мафии денежки — его любимое развлечение. Это все?

— Все.

— Хорошо, вернемся к первому вопросу. Как мне кажется, ты склонен думать, что Винтерса убили. Племянница под подозрением?

— Конечно, нет. А вот Болан — да.

Браддок вздохнул.

— О'кей, рассказывай.

— Сначала несколько подробностей. Вилла Винтерса находится в Дель Map. Ты знаешь это место. Половина его участка с парком тянется вдоль крутого берега над океаном. С пляжа можно подняться наверх только на лифте, который управляется из дома. Значит, никто не может попасть в дом без приглашения.

— Понятно, но ведь Дель Map — не твой район, верно?

— Вообще-то нет. Но нас позвали для обычной проверки и... Так вот... Слушай, Тим, если Болан действует между Тихуаной и Лос-Анджелесом, то тут уже не может быть речи о районе ответственности.

Браддок засмеялся.

— Верно сказано, Джон. Добро пожаловать в наш клуб!

Но полицейскому из Сан-Диего было совсем не до смеха.

— Я могу продолжать? — сердито спросил он. — Итак, половина парка Винтерса тянется вдоль крутого берега, а вторая половина окружена двойным заграждением, и между решетками бродят два злющих доберман-пинчера. Эти собаки — настоящие людоеды, два помощника шерифа уже убедились в этом на своей шкуре. Невозможно пройти мимо них, не подняв на ноги всех обитателей дома.

— Что ж, очень интересно, — заметил Браддок.

— Да, но это еще не все. Мисс Винтерс утверждает, что в тот вечер у них не было гостей. По крайней мере, приглашенных гостей, ты понимаешь, что я хочу сказать. Она была генералу личным секретарем, экономкой, домработницей — одним словом, всем. Она...

— Что значит «всем»? — спросил Браддок.

— Что?.. Ах, нет. Ничего предосудительного, Тим. У них были отношения, как у отца с дочерью. Винтерс воспитал ее. Родители умерли, когда она была еще совсем маленькой. По сути дела она стала настоящей армейской воспитанницей. Винтерс повсюду таскал ее за собой. Я провел расследование, она здесь совершенно ни при чем.

— О'кей. Продолжай. Что насчет Болана?

— О чем это я? А, так вот! Официально они к себе никого не приглашали. Сама она легла спать около одиннадцати. Собаки были выпущены в коридор между рядами ограды. Генерал работал в своей библиотеке. Чуть позже, около двенадцати, мисс Винтерс проснулась. Собаки буквально с ума сходили. Может быть, она и слышала выстрел, но не уверена в этом. Она спустилась в библиотеку и увидела своего дядю сидящим в кресле возле камина с большущей дыркой в голове. Девушка утверждает, что упала в обморок и не знает, сколько времени была без сознания. С этого момента ее показания становятся расплывчатыми и неопределенными. Когда она пришла в себя, собаки все еще бесились. Потом они вдруг замолчали. И через какое-то время в библиотеку вошел незнакомый ей человек. Ты слушаешь меня?

— Да, да. Дальше!

— Это был мужчина высокого роста, широкоплечий, атлетического телосложения. Она сказала, что он двигался бесшумно, как хищник. На нем был черный комбинезон, а лицо и руки вымазаны чем-то черным. Она сказала буквально следующее: он был увешан оружием и перевит патронными лентами, как рождественская елка гирляндами.

Браддок подался вперед — рассказ приятеля начал всерьез интересовать его.

— Подожди-ка, Джон...

— Нет, выслушай все подробности. Она...

— Это произошло после того, как она обнаружила своего дядю мертвым?

— Я тебе уже сказал, что дальше ее рассказ становится несколько туманным. Но вот то, что она сказала: мужчина входит, смотрит на мертвого, собирает бумаги на столе — мемуары генерала, если верить ее словам, — бросает их в камин и поджигает. А потом просто уходит.

— Как бы не так! — скрипнул зубами Браддок.

— Она упрямо придерживается своих показаний, и мы не можем доказать, что она говорит неправду.

— Пришелец оставил после себя значок снайпера?

— Нет.

— Значит, Болан не убивал генерала, — решительно заявил Браддок.

— Ты делаешь скоропалительные выводы!

— Это логичное заключение, черт возьми! Ты сам сказал, что я специалист по Болану, так вот слушай. Если он кого-нибудь убивает, то недвусмысленно дает об этом знать, чтобы ни у кого не оставалось сомнений относительно его причастности к делу.

— Хорошо, пока оставим эту тему. Допустим, Болан не убивал Винтерса, допустим, произошло самоубийство, если судить по всем внешним признакам. На миг забудем про это, Тим... Неужели Болан и в самом деле объявился в наших краях?

— Вполне вероятно, — буркнул Браддок. — Ты показывал фотографии девушке?

— Конечно. Она не смогла опознать ночного гостя. Говорит: "Возможно, это тот самый человек". И все время вспоминает о его глазах.

Браддок вздохнул.

— Черт побери, — тихо произнес он.

— Значит ли это, что бандит века находится в Сан-Диего?

— Сначала ты должен мне кое-что объяснить. Утверждает ли племянница Винтерса, что тот человек находился в доме во время трагедии? Что он мог там находиться в момент смерти генерала?

— Нет, — ответил Татум. — На основании ее показаний такого вывода сделать нельзя. Девушка, кажется, убеждена, что Винтерс на самом деле застрелился. Она что-то говорила о депрессии, которую с некоторых пор переживал генерал, и дала понять, что такая развязка не явилась для нее неожиданностью. Судя по всему, генерал был очень озабочен в последнее время.

— Может быть, он знал, что Болан идет по его следу, — предположил Браддок. — Устраивает как рабочая гипотеза?

— Вполне, — ответил полицейский из Сан-Диего. — Я кое-что слышал по поводу «Винко». Федеральные власти даже начали расследование, но оно не дало результатов.

— Ты говоришь, собаки были в полном порядке, когда твои ребята прибыли на место?

— Да. На мой взгляд даже чересчур активны. Скажи-ка, Тим, мог ли Болан влезть наверх по отвесной скале высотой метров тридцать?

— Он же не муха, которая ползает по потолку, — рассеянно ответил Браддок. — Ты обследовал собак?

— А зачем?

— Чтобы узнать, не накачали ли их наркотиками.

В разговоре наступила тягостная пауза, в трубке слышалось потрескивание помех и шипение телефонной междугородной линии.

— Нет, — смущенно признался наконец Татум. — Но я сейчас же отправлю туда специалиста.

— Скорей всего, именно так он и сделал, — заявил Браддок. — Если здесь замешан Болан, то он, прежде всего, провел основательную разведку и пришел на место, зная, что собаки очень опасны. Ты... Ты знаешь об отношениях между Боланом и Винтерсом?

На линии снова воцарилось молчание.

— Каких отношениях?

— Когда Болан куролесил у нас, — объяснил Браддок, — мы завели на него целое досье. В ходе расследования я сам говорил с Винтерсом. Он был командиром Болана во Вьетнаме.

Молчание становилось все более продолжительным и напряженным.

— Ты мне никогда об этом не говорил, Тим, — в голосе Татума явственно звучал упрек.

— Мне очень жаль, но у меня не было времени соблюдать правила хорошего тона. В то время мы еще не знали, что Винтерс поддерживал отношения с Боланом. Я только интересовался прошлым сержанта. Встретившись с Винтерсом в одном из клубов Дель Map, мы выпили по стаканчику, и генерал рассказал мне все, что он знал о Болане. Я поблагодарил его и ушел. Ты же помнишь, что у нас творилось в то время — бои шли, как на фронте.

— Ну да, — кислым голосом протянул Джон Татум. — А теперь то же самое начинается у меня.

— Возможно, но ты не горячись, Джон. У меня сложилось впечатление, что Винтерс рассказал далеко не все. Он дал мне лишь общее представление об интересовавшей меня проблеме. Позже я узнал, что, несмотря на различие в звании, его связывали с Боланом очень тесные узы.

Полицейский из Сан-Диего устало вздохнул.

— Хорошо. Если не возражаешь, я воспользуюсь твоими промахами. Если бы тебе довелось все начать сначала, как бы ты поступил?

— Точно так же, с одним лишь нюансом: я бы активнее навалился на мафию. Советую тебе поступить именно так. Выдумай любой предлог, чтобы засадить мафиози за решетку. И держи их там до тех пор, пока Болану не надоест ждать и он не уйдет.

— Это признак слабости.

— Да, если угодно. Но вспомни: Болан никогда подолгу не задерживается на одном месте. Его тактика заключается в молниеносной атаке и таком же быстром исчезновении. Некоторое время он отсиживается в надежном месте, а потом снова наносит удар.

— Тим, но ты же знаешь, что я не могу держать этих парней в тюрьме до бесконечности. Как только они окажутся за решеткой, мне на голову сразу же сядут их адвокаты с ворохом всяких бумаг.

— Конечно. Тогда ты их отпускаешь, а потом сразу же сажаешь, не давая им дойти до своих машин. За что — не знаю, ну хотя бы за то, что кто-то плюнул на тротуар. За все, что угодно. И так продолжаешь до тех пор, пока...

— Да, я знаю эти фокусы, — горько произнес Татум.

— Не знаю, что и сказать тебе, Джон...

— Во всяком случае ты мне сказал как раз то, чего я не ожидал от тебя услышать.

— Может быть, показания племянницы Винтерса еще более запутаны, чем тебе представляется. Ну а пока скажу только, что на Болана это не похоже. Обычно он очень четко заявляет о своем присутствии.

— Увы!

Третий властный голос вмешался в их разговор.

— Капитан Браддок, с вами говорит Ларсон.

— Слушаю вас, — ответил Браддок начальнику Татума.

— Я тут сижу рядом с Джоном. Извините, что я не сразу дал понять о своем присутствии при вашем разговоре. Мне хотелось, чтобы вы говорили более откровенно. Зато теперь я вмешиваюсь в беседу вполне официально. Вы лучше всех знаете Болана и его похождения на западном побережье. Меня интересует ваше мнение: Болан находится в Сан-Диего?

Браддок вздохнул.

— Думаю, ответ будет положительным. Интуиция подсказывает мне, что Палач снова посетил наши края. И очень скоро он даст о себе знать.

— Ну вот, хоть что-то проясняется. Я буду разговаривать с вашим начальством, Тим, и не хочу, чтобы результаты моей беседы стали для вас полной неожиданностью. Я намерен просить лос-анджелесское управление прикомандировать вас к нам в качестве советника.

Браддок уже начал привыкать к таким командировкам. Он едва успел распаковать чемоданы после возвращения из Бостона, где благодаря Болану провел весьма суматошную и напряженную неделю.

— Сожалею, сэр, но я буду вынужден отказаться, — со вздохом ответил Браддок начальнику полиции Сан-Диего. — У меня здесь скопилось слишком много работы. Думаю, мы сможем направить к вам другого человека, который знает Болана даже лучше, чем я.

— Ну что ж, капитан, если вы не хотите, я не буду настаивать. Вы не измените своего решения?

— Мне очень жаль, сэр. Нет. К тому же мой начальник не отпустил бы меня, даже если бы я изъявил желание приехать к вам. Но если вы обратитесь с официальным рапортом, то я гарантирую, что к вам приедет очень толковый полицейский.

— Рассчитываю на вас, капитан.

— Спасибо, Тим, — добавил Татум.

— Все будет в порядке, — ответил Браддок и положил трубку.

Он тут же нажал на клавишу переговорного устройства и вызвал секретаршу.

— Найдите мне сержанта Лайонса, Карла Лайонса. Он работает в отделе по борьбе с организованной преступностью. Скажите ему, чтобы захватил зубную щетку и через час был у меня. А затем устройте мне пятиминутную аудиенцию у шефа. Это очень срочно. И еще: на нашей встрече должен присутствовать капитан Майра из отдела по борьбе с организованной преступностью.

— Пахнет жареным, — прокомментировала секретарша.

— Вы хотите сказать — паленым. Кстати, передайте сержанту Лайонсу, что речь идет об операции «Тяжелый случай».

— Я думала, что она уже закончена.

— Нет еще, — проворчал Браддок. — Операция «Тяжелый случай» в самом разгаре... В Сан-Диего.

Слава Богу, что ему больше не придется самому выступать против Мака Болана.

Глава 7

Они должны были поднять якорь в 7.00, но стрелки часов уже перевалили за восемь, а команда к отплытию так и не поступила. И если выход в море не состоится, то, черт возьми, почему нельзя было предупредить об этом заранее?

«Черепаха» Джин Тарантини раздраженно ходил взад и вперед по безукоризненно чистой палубе мостика, проклиная в душе тот неожиданный оборот, который приняли последние события. Что за банда ублюдков!

Иногда ему опять хотелось вернуться на флот. В принципе, если подумать, разница была небольшая. Такие же засранцы отдают приказы и ждут, что ты вытянешься перед ними в струнку, если вдруг у них вырвется заблудившийся пук.

Пусть Тони «Опасность» сам правит своей чертовой посудиной!

Тарантини нагнулся к переговорной трубе, чтобы связаться с машинным отделением, и громко посвистел, привлекая внимание экипажа.

— Эй вы, моряки с разбитого корыта! Адмирал не соизволил пожаловать к нам, и я думаю, сегодня он не почтит нас своим присутствием. Остановите машины... Нет, подождите... Приказ отменяется. Адмирал появился на горизонте.

Какой-то человек в темных очках и с дипломатом в руке спускался по лестнице солярия морского клуба. Он словно сошел со страниц журнала мод. На нем были легкие туфли, белые морские брюки и тенниска. Желтый анорак и фуражка яхтсмена дополняли его наряд.

Тарантини снова заорал в переговорную трубу:

— Проснитесь! Вы же знаете, что он психует, когда вас нет на палубе, чтобы приветствовать его.

Затем он поднес к глазам бинокль.

— Черт возьми! Но это же не Тони.

Человек, приближавшийся к трапу, был слишком высок и крепок. Да и выглядел он весьма представительно.

Но, вне всяких сомнений, он направлялся прямо к «Безумству Тони». По выражению лица и манере держаться в нем безошибочно узнавался человек из Организации. Наручником с толстой серебристой цепочкой дипломат был прочно прикован к его запястью.

Тарантини опустил бинокль, вошел в рубку и, достав из ящика для карт револьвер тридцать восьмого калибра, провернул барабан, чтобы убедиться, что он заряжен. Затем опять положил оружие на место.

— Смотрите в оба, — предупредил он своих ребят, которые поднимались на палубу из машинного отделения. — Этот тип, по-моему, слишком подозрителен.

* * *

Болан приобрел свой маскарадный костюм в «Магазине моряка» на Мишн Бэй. Он полагал, что Тони «Опасность» тоже там одевается, и поэтому ему не составило труда вырядиться «под него», включая темные очки с маленькими якорьками на дужках.

На верхней палубе Болан заметил человека, который разглядывал его в бинокль. Что ж, значит, его ждали.

Яхта выглядела просто потрясающе. Корпус, сделанный из красного дерева, мягко блестел в лучах утреннего солнца. Судно казалось воплощением сдержанной мощи и неслыханной роскоши.

«Плавучее состояние», — подумал Болан.

Подойдя к трапу, он увидел у релингов застывших по стойке «смирно» еще двух человек в футболках, белых джинсах и белых пилотках ВМС США, надвинутых на самый лоб.

Болан ступил на палубу и нетерпеливо бросил:

— Мы уже опаздываем! Отдать концы, убрать трап!

Сверху донесся яростный крик:

— На этом судне командую я, адмирал!

Болан поднял глаза и внимательно посмотрел на коротышку-крикуна, стоявшего на капитанском мостике.

— Пошевеливайся, Длинный Джон Сильвер, не то ты у меня сожрешь свою деревянную ногу! Ну-ка, заводи эту посудину!

Коротышка довольно улыбнулся.

— А где Тони?

Болан не ответил на его улыбку, но тон его голоса несколько смягчился.

— Произошли кое-какие изменения. Возможны всякие неприятности. На этот раз Тони с боссом держатся в стороне.

Он показал на свой дипломат.

— Так мы отчаливаем или нет?

Человек на мостике поднес к губам свисток. Раздалась резкая, пронзительная трель.

Болан не смог сдержать улыбку, глядя, как экипаж пулей помчался отдавать швартовы. Через минуту яхта уже рассекала спокойные воды порта, держа курс в открытое море.

Болан поднялся на мостик, подошел к человеку у штурвала, молча понаблюдал за его действиями, потом представился:

— Меня зовут Фрэнки Ламбретта. А тебя?

Капитан яхты одарил его широчайшей белозубой улыбкой.

— Джин Тарантини. Когда-то Тони обозвал меня «Черепахой», и теперь все только так меня и зовут. Так что, валяйте. Я не возражаю.

— О'кей.

Болан быстро провел руками по телу Тарантини.

— Ну вот, — проворчал он, — я ведь тебе говорил, что могут быть неприятности. Где твоя пушка?

Тарантини кивнул головой на ящик для карт.

— Там.

— Забери ее, — приказал Болан.

— Слушаюсь, сэр.

— У твоих парней есть оружие?

— Да, сэр. Они держат его у себя в кубрике.

— Я встану к штурвалу, а ты пойди и скажи им, чтобы вооружились.

Тарантини снова улыбнулся, без возражений передал ему штурвал и спустился вниз. Через некоторое время он вернулся, забрал из ящика для карт свой револьвер и заткнул его за пояс.

— Вы наемный убийца? — робко спросил он.

Болан уступил ему место у штурвала и процедил сквозь зубы:

— Угадал.

— Я понял это сразу, как только вас увидел. После Манхэттена я больше не встречал вашего брата. Вы ведь не работаете на Тони, правда?

Болан презрительно фыркнул.

— Я так и думал. А вы шикарно смотритесь, мистер Ламбретта... Шикарно.

— Спасибо, — ответил Болан.

Через некоторое время он обратился к маленькому мафиози, который все еще находился под впечатлением от манер своего гостя.

— Слушай-ка, Черепаха, мы можем оказаться в затруднительном положении. Понял?

— Да, сэр. Я сразу все понял.

— Так вот, я хотел бы рассчитывать на тебя и твой экипаж, если обстановка ухудшится.

— Можете рассчитывать, сэр.

— Хорошо. У тебя неплохой экипаж. Пусть таким и останется.

— Ничего не изменится, мистер Ламбретта.

Болан дружески похлопал его по плечу, потом спустился на палубу. Прямо по курсу яхты возвышался мост Вентура Бульвар. Скоро они выйдут в открытое море. Но куда потом?

Болан сознавал, что поступает неразумно. Зачем так рисковать? А затем, что вся жизнь его состояла из риска.

Он прошел на корму, сунул руку под мышку и включил миниатюрную рацию, а потом, отвернувшись от мостика и поднеся руку ко рту, заговорил в микрофон.

— Гаджет?

— На связи.

— Есть новости?

— Еще бы! Ты можешь говорить?

— Пока да. Что ты узнал?

— Наша малышка обзвонила кучу народа и говорила странные вещи. Но больше всего тебя заинтересует ее звонок некоему Максу. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— Да, это наша «особо важная персона». Я смотрю, долго ждать не пришлось.

— Да, раскрутка началась даже быстрее, чем ты думал. Ты должен сам прослушать весь материал. Там слишком много, чтобы сделать краткий отчет. Ты где?

— На борту «Безумства Тони», и мы выходим в океан.

— Черт возьми! Но зачем?

— Я хочу провести операцию вместо Тони.

— Ты очень рискуешь! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, Гаджет. Меня не вызывай, я сам свяжусь с тобой, как только вернусь на берег. Конец связи.

— Я остаюсь на частоте.

— Конец связи, — повторил Болан и выключил рацию.

Он закурил и неторопливо пошел на нос судна.

У леерного ограждения левого борта Мак увидел двух моряков, на лицах которых застыло выражение напряженного ожидания. Рукоятки револьверов торчали у них из-за пояса. Парни рассматривали Мака, как редкую экзотическую птицу.

Стоя на самом носу яхты и облокотившись на ограждение, Болан пристально вглядывался в катящиеся в бесконечную даль океанские волны.

Да, он надеялся, что не допустил ошибок, хотя на самом деле не имел ни малейшего представления о том, куда они направлялись и что он будет делать, прибыв на место встречи.

«Безумство Тони» — в этом названии что-то есть!

Правда, теперь речь шла скорее не о безумстве Тони, а о безумстве Болана.

Глава 8

Они плыли уже больше часа, держа курс строго за запад. Болан больше ни с кем не разговаривал. Он решил осмотреть судно, чтобы в случае необходимости мог легко сориентироваться в его отсеках.

Каюта владельца яхты была отделана с вызывающей роскошью. Не слишком большая по размерам, зато очень удобная, она вполне подходила для того, чтобы устраивать приемы в море. Болан обнаружил, что диваны и кресла легко превращались в кушетки, на которых хватило бы места по крайней мере для восьми человек.

В машинном отделении Болана поразила мощная силовая установка. Такой Мак раньше нигде не видел. Неудивительно, что яхта, словно дельфин, легко мчалась по океанским волнам.

Помещения для экипажа находились позади машинного отделения: небольшой кубрик на четыре койки, маленькая кухня и еще одна каюта для отдыха. Все содержалось в образцовом порядке.

Закончив осмотр, Болан устроился на юте в раскладном кресле и задумчиво устремил взгляд на пенистый кильватерный след, остающийся за кормой яхты...

Когда Болан увидел судно, идущее встречным курсом, позади осталось более двадцати миль. Это тоже была океанская яхта, оборудованная для спортивной рыбалки. Океанский ветер задорно трепал небольшие флажки, поднятые на ее мачте.

Болан встал с кресла и поднялся на мостик. Тарантини наблюдал в бинокль за действиями другого судна. Увидев Болана, он протянул ему бинокль.

— Это он, — объявил Тарантини. — И готов пойти на сделку.

Расстояние между судами не превышало полумили.

— Откуда ты знаешь? — буркнул Болан.

— Флажки. Это значит, что все идет хорошо. Если бы поблизости находился корабль пограничной охраны или возникла еще какая-нибудь помеха, они подняли бы сигнал тревоги.

Болан кивнул головой.

— Хорошо, следуй за ними.

Тарантини положил яхту на новый курс и пристроился в кильватер «рыболовам-спортсменам».

— Все в порядке, — сказал он. — Но мы никогда сразу не сближаемся. Можете пока расслабиться, я не вижу ничего подозрительного.

— Погоди-ка, — с угрозой произнес Болан. — Скажи своим парням, чтобы они были настороже. Ты будешь выполнять мои указания. Ясно?

Черепаха улыбнулся.

— Вы думаете, они попытаются вас надуть?

— Очень может быть, — ответил Палач и поднес бинокль к глазам, чтобы получше разглядеть свою цель.

Через пять минут обе яхты почти сошлись бортами и шли параллельными курсами. Второе судно называлось «Пепе» и было приписано к порту Энсенада. На мачте трепетал, хлопая на ветру, мексиканский флаг. Болан мельком взглянул на часы, прикинул скорость хода «Безумства Тони» и понял, что встреча произошла в международных водах.

Болану пришлось признать, что Тарантини был неплохим моряком — ему удалось выровнять и успокоить яхту, несмотря на сильное волнение. Оба судна шли со скоростью около десяти узлов, держась на расстоянии шести метров друг от друга.

Мак вычислил, что мексиканский экипаж состоял из четырех человек, включая и того, кто стоял у штурвала. Рядом с капитаном мексиканского судна он увидел коренастого лысеющего человека с красным лицом, одетого в спортивные брюки и пеструю рубашку с короткими рукавами. Американец или европеец?

Матросы обоих судов перебросили друг другу тросы и укрепили на них систему блоков.

Тарантини, стоя у штурвала, мастерски маневрировал яхтой. Не глядя на Болана, он сказал:

— Готово. Можете приступать к обмену.

Болан заметил, что человек в яркой рубашке, стоявший на мостике «Пепе», направился к трапу, ведущему на палубу, и остановился около моряков, крепивших тросы. Один из них протянул ему мегафон.

— Смотрите в оба, — тихо сказал Болан парням Тарантини.

Один из матросов кивнул головой и отошел.

Человек на борту «Пепе» поднял мегафон.

— Где мистер Тони «Опасность»? — крикнул он с заметным французским акцентом.

— Он не смог прибыть! — ответил Болан. — Товар у вас?

— Я должен был встретиться с мистером Тони.

— Ищите его сами, если вам так приспичило, — ответил Болан, высоко подняв дипломат, — но то, что вам нужно, находится внутри.

— Вы привезли сто тысяч американских долларов?

— Все, как и было условлено.

— Плюс еще пять тысяч для экипажа «Пепе».

— Да, конечно, но сначала я должен проверить товар.

Француз засунул руку в резиновый мешок, вытащил оттуда пакетик и протянул его стоящему рядом матросу. Тот положил образец в корзинку и переправил ее на борт «Безумства Тони».

Болан достал пакетик и открыл его. Взяв пальцами щепотку белого порошка, он понюхал, затем лизнул его — чистый героин. После купажирования порошка сто тысяч долларов превратятся в миллион.

Мак поднял мегафон.

— Я хочу видеть остальное.

— А я сначала хотел бы видеть ваши доллары.

Без лишних слов Болан открыл дипломат и достал оттуда пачку долларов. Он положил ее в корзинку и сделал знак матросу. В то время, как корзина плыла над волнами, Болан крикнул:

— Это пять тысяч для экипажа «Пепе». Остальные пачки такие же.

Краснолицый уже рассматривал доллары. Он поднял голову и улыбнулся.

— Хорошо, теперь можно говорить о деле. Отправляйте доллары.

— Нет, сначала товар.

Улыбка исчезла с лица француза.

— Вы нарушаете обычную процедуру. Мистер Тони никогда так не делал. Заплатите, и я отправлю товар. Мы всегда поступали таким образом.

— Ладно, я плачу, — ответил Болан.

Он снова приоткрыл дипломат, но на этот раз вытащил из него не деньги, а огромный серебристый «отомаг». Утяжеленная пуля «магнум 44» угодила французу прямо в голову. Расчет произошел — правда, не той монетой. Палуба и релинги «Пепе» окрасились кровью.

Мексиканские моряки словно окаменели: боясь пошевелиться, они видели, как тело француза перевалилось через борт и упало в воду между двумя судами.

Направив «отомаг» на мексиканцев, Болан крикнул им:

— Amigos! Вы получили свои пять тысяч долларов! Не делайте глупость, давайте сюда товар!

Капитан мексиканского судна, как и Тарантини, стоял у штурвала, пытаясь сохранить неизменным расстояние между судами. Он ничего не видел, зато слышал достаточно, чтобы все понять. С мостика раздался грозный приказ на испанском языке; оторопевшие моряки тут же положили резиновый мешок в корзину и потянули за тросы.

Один из матросов на «Безумстве Тони» тут же подхватил ценный груз.

— А теперь отдать концы и ходу! Ходу! — прорычал Болан.

Но Черепаха сам, не дожидаясь приказа, круто положил штурвал вправо, тросы лопнули с сухим треском, и яхта стрелой помчалась в море, оставив мексиканское судно далеко позади.

Через несколько минут американские моряки, вытаращив глаза, с изумлением следили за Фрэнки Ламбреттой, который аккуратно разрезал пакетики с героином и высыпал содержимое за борт. Белый порошок тут же растворялся в голубых водах Тихого океана.

— Дерьмо, — сказал Болан, закончив свою работу. — Этот мерзавец хотел подсунуть нам дерьмо.

Спустя час он уже прощался с восхищенным экипажем «Безумства Тони».

— Ты — хороший капитан, — сказал Мак Черепахе. — И можешь гордиться своим экипажем. Я скажу об этом хозяину.

Мафиози, в глазах которого отражалась глубокая признательность и дружба, ответил Палачу:

— Мистер Ламбретта, я еще никогда не видел такого классного парня, как вы.

Болан с удовлетворением подумал, что не допустил ни одной ошибки. Никто не станет сожалеть ни о гибели торговца наркотиками, ни об отраве на миллион долларов, которая принесла бы людям неисчислимые горе и страдания.

Никто, кроме преступного мира.

Но как раз этого и добивался Болан. Осада. Да, он устроит настоящую блокаду, которая здорово треплет мафиози нервы.

Может быть, тогда произойдет что-то интересное и появится настоящая цель. Неизвестный враг.

Глава 9

— Куда ты ходил на моей яхте? — ревел Тони «Опасность», в бешенстве топая ногами, пока «Безумство Тони» заканчивала швартовку у причала.

Тарантини продолжал маневрировать, не обращая внимания на возмущенные крики своего босса. Как только судно замерло у стенки, он подошел к самому краю мостика и улыбнулся Тони, который метался внизу, от ярости не находя себе места.

— Поднимайтесь на борт, босс! — крикнул Черепаха. — Мистер Ламбретта оставил для вас письмо.

Энтони Купалетто, он же Тони «Опасность», был не из тех, кого можно заставить волноваться без причины или запугать. Лет пятнадцать тому назад он начал свою карьеру телохранителем Джулиана Диджордже, который в то время был капо в южной Калифорнии. Усердие и верность боссу не остались незамеченными: в семье Диджордже Тони пошел в гору, с каждым шагом обретая авторитет, влияние и деньги. Теперь, когда ему исполнилось тридцать пять лет, на него смотрели, как на молодого честолюбивого волка, с которым следовало считаться в силу бесконечных изменений среди высшего руководства мафии.

Тони «Опасность», по натуре хладнокровный, хитрый, жесткий и расчетливый негодяй, производил впечатление человека, созданного для долгой карьеры.

Обычно он не испытывал ни беспокойства, ни страха, но на этот раз он весь был во власти этих отрицательных эмоций.

Не обращая внимание на трап, который готовили для него матросы, Тони одним прыжком оказался на борту своей яхты, а потом проворно взлетел на мостик, где находился капитан.

— Кто тут мне что оставил? — заревел он.

— Мистер Ламбретта, — повторил Черепаха, который при виде грозного лица своего босса начал испытывать некоторое беспокойство. — Вы же знаете... Фрэнки Ламбретта, наемный убийца мистера Люкази. Ах, черт! Видели бы вы его в деле!

Тони показалось, что он уже слышал это имя. Ламбретта...А не этим ли именем пользовался?..

Внезапно ему все стало ясно. Подозрения превратились в уверенность, которая тяжелым камнем легла ему на сердце. Чтобы прийти в себя, Тони сунул в рот сигарету и повернулся спиной к ветру, чтобы прикурить.

Ну конечно. Именно так его звали в Палм-Спрингс.

Фрэнки «Счастливчик».

Фрэнки «Счастливчик» Ламбретта.

Сукин сын, ублюдок Мак Болан!

Капореджиме Сан-Диего сделал глубокую затяжку и, немного успокоившись, обратился к капитану:

— Что ты хочешь мне сказать, Черепаха?

— А разве вы не в курсе? — забеспокоился Тарантини.

— В курсе чего? — грозно спросил Тони Купалетто, стараясь держать себя в руках.

— Он сказал, что должен совершить сделку с «Пепе». Он сказал, что у вас неожиданно возникли какие-то проблемы и что он пойдет в море вместо вас.

— Мне наплевать на то, что он сказал! — закричал Тони, теряя терпение. — Что он сделал?

Не на шутку струхнув, Тарантини отступил на шаг и еле выдавил из себя:

— Черт возьми, а я думал, что вам все известно. Я считал, что все приказы исходят от вас. Француз попытался всучить нам негодный товар. Мистер Ламбретта пристрелил его, а потом выбросил все дерьмо за борт.

— Что?! — задохнулся Тони «Опасность». Казалось, еще секунда — и его хватит апоплексический удар.

«Черепаха» Тарантини в любой миг был готов дать деру. Но он собрался с духом и протянул Тони большой светло-коричневый конверт.

— Он оставил этот пакет, — робко пояснил он, — и велел мне передать его вам лично в руки.

Тони схватил конверт, не сводя в то же время глаз со своего капитана. В его взгляде сквозило негодование и ненависть.

— Где теперь этот тип? — спросил он.

— Велел высадить его с другой стороны набережной. Он сказал, что там его ждет машина.

— Когда он покинул яхту?

— Минут пять тому назад, может, десять.

Тони не испытывал ни малейшего желания открыть конверт. Он отлично представлял себе, что там может находиться.

— Он выбросил товар, — недоверчиво пробормотал Купалетто.

— Да, сэр. Но это же было дерьмо. Он заплатил экипажу «Пепе», но всадил пулю в лоб французу.

Поверьте мне, мистер Купалетто, этот тип знал, что делал.

— Пятьдесят кило, — потрясенно пробормотал Тони «Опасность». — Миллион долларов чистой прибыли. И он выбросил все в воду!

— Но я же сказал вам, что товар был паршивым. Я думал, что вы в курсе. Я думал...

— Будешь много думать — скорее попадешь в могилу, Черепаха, — бросил Тони своему напуганному капитану.

Медленно, соблюдая все меры предосторожности, он вскрыл конверт.

— Ты слишком много думаешь, Черепаха. Подумай об этом.

Совершенно очевидно, что «Черепаха» Тарантини не понимал, почему его босс так разозлился на Фрэнки Ламбретту, который мастерски выполнил свою работу.

— Слишком уж много среди вас командиров, и все мне приказывают, — заявил он в свое оправдание.

Тони «Опасность» не слышал замечание своего капитана. Он рассматривал содержимое конверта. Сунув в пакет палец, капореджиме коснулся белого порошка, потом поднес палец с приставшими к нему крупинками к языку.

— Дерьмо, да? — в отчаянии произнес он, затем достал из конверта маленький железный крест с мишенью в центре и показал его Тарантини.

— Вот твой Фрэнки Ламбретта, — глухо произнес он.

— Не верю, — прошептал Черепаха.

— Ну и зря, — спокойно сказал Тони «Опасность». — Лучше бы ты поверил.

Он быстро отвернулся, чтобы не выдать своего волнения, и спустился на палубу. Черт возьми! Хочешь — не хочешь, а поверить придется. В Сан-Диего пожаловал сам дьявол. Скоро здесь будет ад...

* * *

Болан вышел на связь с Гаджетом, чтобы условиться с ним о месте встречи, где бы он мог прослушать переговоры с виллой Винтерса, но в это время их прервал Бланканалес со срочным сообщением.

— Я надеялся, что ты дашь о себе знать раньше, — заявил Политик. — Здесь заваривается крутая каша. С тех пор, как я занял свой пост, к нашему другу постоянно приходят самые разные люди. Чувствуется, что они начали укреплять свои позиции. Я бы хотел, чтобы ты взглянул на кое-какие фотографии, которые я сделал «поляроидом».

Болан высоко ценил сведения, добытые Бланканалесом, и его умение анализировать обстановку. Он принял мгновенное решение.

— Наш план меняется, — заявил Мак. — Оставайся на месте и прикрывай перемещения Гаджета. Гаджет, ты снимешь запись ровно через десять минут. Политик, не спускай с него глаз. Я вас обоих прикрою с позиции «Чарли». Общий сбор в точке «Альфа».

Похоже, что осада продлится недолго. По всему было видно: противник готовил контрнаступление.

* * *

В течение часа на совет прибывали все новые и новые люди. Приехали важные персоны из Мексики, с минуты на минуту ждали американцев из внутренней Калифорнии. Кроме того, с помощью специального оборудования, затрудняющего подслушивание, была установлена селекторная связь с Нью-Йорком, Финиксом, Лос-Анджелесом и Сан-Диего.

Бен Люкази не хотел, чтобы Болан снова застал его врасплох. Другим главарям американской мафии чрезмерный гонор не позволял обращаться за помощью при появлении Палача, но не таков был Бен Люкази. Свое прозвище Биг Бен он получил не из-за роста, а по причине непомерных амбиций и новых оригинальных идей, которые фонтаном били из него.

Да, Биг Бен не хотел попасть в ловушку.

Когда зазвонил телефон, он решил, что уже началось селекторное совещание, но в трубке зазвучал взволнованный голос Купалетто.

— Ты с ума сошел, повесь трубку, — приказал Люкази. — Вот-вот начнется совещание.

— Сейчас я сообщу тебе кое-что неожиданное, — угрюмо произнес Тони. — Эта сука Болан заставил мой экипаж вывести его в море. Во время встречи с французом он пристрелил его, уничтожив тем самым французский канал, а весь товар утопил в море. Ну что скажешь, Бен? Товар на миллион долларов в океане! То-то рыба поймает кайф!

— Сволочь! — яростно прошипел Люкази в трубку. — Зачем он сотворил эту пакость?

— Считай, что он хочет вывести нас из терпения, — сказал Тони. — По всей видимости, он что-то замышляет.

— Ладно, расскажешь потом! — оборвал его Люкази. — У нас начинается совещание. Скажи, Тони, он в самом деле укокошил Бенуа?

— Да. Четыре месяца титанического труда — и все псу под хвост. Сколько было пролито пота и крови! Уж можешь мне поверить, Бен, товар не так-то легко достается. Мы не можем позволить себе терять таких поставщиков.

— Знаю, знаю, — попытался успокоить своего любимого «лейтенанта» Люкази. — Слушай, приезжай сюда. Мы всерьез займемся этой сволочью.

— Через десять минут буду у тебя, — пообещал Тони и повесил трубку.

Делегаты, прибывшие на совещание, молчаливо бродили по залу или угощались в баре в ожидании начала заседания. Люкази обратился к начальнику охраны, который торопливо вошел в зал:

— Дайвер, я буду в зале вместе с остальными. Если позвонят, соединишь нас по внутреннему телефону.

— Я пришел вам сообщить, что на улице происходит что-то необычное, — сказал Дайвер.

— Что значит «необычное»?

— Если у вас есть хоть немного времени, пойдемте взглянем.

Люкази пошел следом за своим главным телохранителем, успокаивая себя мыслью о том, что Дайвер ошибся и ничего странного за стенами его дома не происходит.

Верзила телохранитель поднял руку.

— Видите вон там хлебный фургон?.. У ближних домов.

— Ну и что? — буркнул Люкази.

— Вот уже два часа, как он колесит по нашему кварталу.

— Он что, развозит хлеб?

— Вроде бы да. Но, если подумать логически, сколько времени можно болтаться в одном и том же квартале?

— Ну, это зависит от разных обстоятельств, — ответил Люкази, к которому постепенно возвращалось его обычное чувство юмора. — Может, здешних домохозяек не удовлетворяют мужья. И поэтому ты меня сюда вытащил?

— Нет, есть еще кое-что.

Дайвер повернулся и снова показал рукой, но уже в другую сторону.

— Что вы видите там, наверху?

— Небольшой зеленый грузовичок, — раздраженно ответил Люкази. — Ну и что дальше?

— А то, что утром я видел этот грузовичок с тем же шофером за рулем на соседней улице. Как раз после нападения.

Люкази изо всех сил старался казаться спокойным.

— Ладно, я всегда считал, Дайвер, что у тебя необычайно остро развито чувство опасности. Скажи конкретно, что тебя смущает?

— Мне кажется, что за нами следят.

— Да ну?!

Люкази чуть не подавился своей сигарой. Он пожевал губами в раздумье, а потом произнес:

— Конечно, в утреннем нападении было что-то странное. Ты не находишь?

Дайвер кивнул головой.

— Да. Но на Болана не похоже.

— Только что он напал на «Пене», — негромко сказал Люкази, — прикончил Бенуа, а весь наш товар вывалил в море.

— Этот тип становится слишком хитрым, — пробормотал Дайвер.

Он внимательно осматривал фасад дома.

— Сегодня утром, Бен, он мог запросто вас прикончить. Я вот думаю, почему он этого не сделал?

— Наверно, не был готов, — ответил Люкази напряженным голосом. Он почувствовал, что нервы его снова начали сдавать. Внезапно Люкази увидел округлившиеся глаза своего телохранителя. Он проследил за его взглядом и почувствовал, как у него самого на затылке начали вставать дыбом волосы.

— Ты думаешь, что...

— Ну вот, теперь мы знаем, что на этот раз он действует не один, — тихо ответил Дайвер.

Он поднял руку и показал на одно из окон второго этажа.

— Вы что-нибудь видите там, на выступе?

Реакция Люкази была мгновенной.

— Осмотреть весь дом! — крикнул он, задыхаясь. — Сверху донизу!

Начальник охраны побежал в дом, на ходу созывая своих людей.

Люкази быстрым шагом пошел за ним следом, полный решимости немедленно перевернуть весь дом вверх дном, чтобы очистить его от «жучков».

— Наколол! — процедил он сквозь зубы. — Этот гад наколол меня!

Факт вполне очевидный. Сукин сын Болан обвел его вокруг пальца, как последнего сосунка. Может, еще не поздно исправить ситуацию. Даст Бог, и Болан на чем-нибудь попадется.

— Машины! — завопил Люкази. — Захватите машины!

Глава 10

С вершины холма Болан в бинокль наблюдал за суматохой, царившей в доме Люкази, расположенном внизу, в нескольких сотнях метрах от него.

Он находился на своем посту, когда Шварц подъехал к дому, чтобы снять запись. Мак видел, как Гаджет вышел из машины, открыл капот, а затем пошел к багажнику.

Со своего наблюдательного поста Болан заметил и Бланканалеса, сидящего за рулем хлебного фургончика, медленно катящегося в сторону Гаджета.

Болан заговорил в микрофон рации, прикрепленной к плечу.

— Политик, Гаджет снимает запись.

— Понял. Вижу его, — немедленно отозвался Бланканалес. — Что ты видишь с поста «Чарли»?

— Все спокойно, — ответил Болан. — Хотя подожди... Из дома вышли два типа. Это... Люкази! И его амбал-телохранитель. Их что-то заинтересовало на улице.

В поле обзора бинокля попадали только два человека да несколько метров газона по обе стороны от них.

— Политик, мне кажется, что они на тебя смотрят. И на Гаджета тоже! Слышишь меня?

— Увы, — язвительно обронил электронщик.

— Они засекли вас обоих и, по-моему, начинают догадываться о слежке. Мне кажется, что я слышу, как в их высохших мозгах начали со скрипом крутиться шестеренки!

Да, так и есть!

Теперь поле зрения Болана заполнило тщедушное, обеспокоенное личико Люкази, который стал белее мела, обнаружив аппаратуру подслушивания.

— Отходите! — приказал Болан. — Они все поняли! Немедленно отходите!

— Но я снял записи только с двух лент, — запротестовал Шварц.

— Разговоры по телефону?

— Как раз этим и занимаюсь.

— Продолжай, — бросил Бланканалес. — Я прикрою тебя.

Болан скрепя сердце согласился. Начиналась гонка со временем.

— Даю тебе тридцать секунд, — рявкнул он, — а потом ты сматываешься! Политик, держись ближе к Шварцу!

— Поехали, — ответил Бланканалес.

Болан опустил бинокль и взял в руки карабин — чудовищный «уэзерби» Mk.V. Разрывные пули «магнум 460» — настоящие крохотные бомбочки — сеяли смерть даже на расстоянии в тысячу метров. Но в данном случае до цели было вдвое ближе. Прильнув к оптическому прицелу, Мак начал вносить поправки по дальности...

* * *

Дайвер отправил троих своих людей на перехват хлебного фургона, а еще двоих — заняться зеленым джипом-грузовичком. Остальным он поручил перерыть весь дом в поисках спрятанных микрофонов.

Люкази ворвался в салон, где сидели его гости.

— Больше ни слова! — задыхаясь, предупредил он. — Ни слова!

Сорвав со стены двустволку, Бен вихрем взлетел по лестнице на второй этаж, к тому окну, на подоконнике которого он заметил подслушивающее устройство. Он выглянул в окно как раз в тот момент, когда хлебный фургон на большой скорости проезжал мимо дома.

Трое охранников из команды Дайвера бежали следом, что-то крича и размахивая пистолетами. Длинная автоматная очередь из кабины грузовика прервала их бег, и они распластались на асфальте, обливаясь кровью.

Грузовик замедлил ход и остановился почти напротив дома. Грохот автоматных очередей не затихал ни на секунду, через открытое окно фургона на дорогу летели дымящиеся стреляные гильзы. Пули, как град, барабанили по фасаду дома, разнося в пыль оконные стекла, сшибая штукатурку, калеча великолепную коллекционную мебель — гордость Люкази.

Звон бьющегося стекла перекрывали крики гостей Люкази, которые падали на пол, пытаясь укрыться от роя свинцовых пчел. Но еще громче звучал голос Дайвера, пытавшегося навести порядок и организовать оборону.

Охваченный азартом, пренебрегая опасными последствиями своих действий, Люкази прикладом выбил окно, высунулся наружу и из обоих стволов пальнул по хлебному фургону.

Оглушительное «ба-бах!» его ружья почти слилось с громом отдаленного выстрела. Чудовищная сила вырвала ружье из рук Люкази и отбросила его в другой конец комнаты. Тут же еще что-то разорвалось в нескольких сантиметрах от его глаз и вырвало здоровенный кусок оконной рамы.

Люкази упал на ковер и подполз к стене, пытаясь укрыться от обстрела. Руки страшно болели, словно по ним били палками. Он понял, что чудом избежал кошмарной смерти. На секунду он представил себя лежащим с размозженным лицом, превращенным в кровавую кашу, сдобренную серо-фиолетовым киселем мозга, в ужасе вскочил на ноги и пулей слетел на первый этаж, громко крича:

— Дайвер! Дайвер!

Но Дайвер уже выскочил из дома и, возглавляя группу своих людей, перебегал лужайку, что как нельзя лучше устраивало Мака Болана.

— Не выходи! — зашелся Люкази в бессильном крике.

Слишком поздно.

Зло прогрохотала автоматная очередь с другой стороны улицы, и стало ясно, что на стороне противника в бой вступили свежие силы. Громоподобные выстрелы ужасного карабина следовали один за другим, почти без паузы, сливаясь в один громовой раскат.

«Да, — отрешенно подумал Люкази. — Слишком поздно».

* * *

Болан ожидал, что последует ответ на автоматную стрельбу Бланканалеса, и потому сразу увидел двустволку в окне второго этажа.

Он мгновенно взял эту цель на мушку и нажал на курок, понимая все же, что из окна выстрелили раньше. Отдача мощного карабина больно ударила в плечо, и тут же до Болана донесся звук двойного выстрела из окна. Прильнув к окуляру прицела, Мак выстрелил еще раз — скорее для устрашения, чем на поражение.

Оптический прицел давал такое увеличение, что в поле зрения Болана попадало не больше нескольких квадратных сантиметров, но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, как чудовищно деформированное ружье вылетело из рук Люкази. В прицеле мелькнуло позеленевшее от страха лицо Бена, когда перед самым его носом пролетели щепки, вырванные пулей из оконной рамы.

Болан воспользовался паузой и осмотрел в бинокль поле боя.

Бланканалес уже выбрался из своего фургончика, двигатель которого вышел из строя, поврежденный пулей Люкази.

На улице, на полпути между машиной Шварца и домом, в нерешительности топтались два человека, не зная, то ли им выполнять полученное задание, то ли возвращаться в дом к Люкази, где несомненно нуждались в их помощи.

Болан крикнул в микрофон:

— Политик, Гаджет, отвечайте!

Отозвался Бланканалес. Он говорил хриплым, задыхающимся голосом:

— Я укрылся за небольшим каменным парапетом. Смотри на четырнадцать часов относительно барака Люкази.

— А я уже закончил работу, — спокойно объявил Гаджет. — Готовься, Политик, сейчас я заберу тебя.

— Отставить! — скомандовал Болан. — Разворачивайся и уезжай отсюда! Я сам займусь Политиком.

— Слишком поздно, — заметил Шварц. — К нашим друзьям прибыло подкрепление.

— Отставить споры! — скрипнул зубами Болан. — Уезжай!

— О'кей, о'кей.

— За меня не беспокойтесь, — подал голос Бланканалес.

Но, глядя на расстановку сил, Болан понял, что пришло время всерьез позаботиться о своем соратнике.

Из дома выскакивали вооруженные люди и, прикрывая друг друга, короткими перебежками подбирались к убежищу Политика.

Болан прильнул к оптическому прицелу и тут же услышал отрывистое стаккато автомата Шварца. Он увидел, как двое растерянных охранников метнулись наконец в укрытие. Но один из них оказался не очень проворным: он упал, скорчившись, на щебенку. Прицеливаясь, Болан задержал дыхание. «Гаджет, — подумал он, — всегда выкрутится».

Ну а что касается тех, кто находился в саду... Убивать их с такого расстояния, да еще из карабина «уэзерби», показалось Маку равносильно преступлению. Они были слишком доступной целью.

* * *

Политик сознавал, что оказался в отчаянном положении. Заклинило затвор автомата, и у него уже не было времени заниматься починкой. Остался лишь револьвер с шестью патронами в барабане, чего, конечно, было явно недостаточно, чтобы ввязываться в бой с пятнадцатью мафиози, которые перебегали через лужайку, направляясь к его укрытию.

Ближе всех к нему находился товарищ по команде — их разделяло не более ста метров, — но и тот только что получил приказ отступить.

Конечно, сержант здорово стрелял из своего карабина и остановил бы любого из тех кретинов, кто осмелился бы появиться в поле зрения его прицела.

Бланканалес верил Болану. Если тот обещал выручить его, значит, он это сделает. Но все-таки... Давненько уже Розарио Бланканалес, весельчак и жизнелюб, не попадал в такие переделки. К тому же ему не приходилось видеть сержанта в деле. А ведь кто угодно, в том числе и Мак Болан, мог потерять квалификацию.

Он заметил, как несколько вооруженных мафиози двинулись по направлению к Шварцу, в то время как тот вел огонь по двум другим, раньше всех оказавшимся на улице. А потом гулко загремели выстрелы «уэзерби». Политику даже показалось, что воздух сгустился от его громовых раскатов.

Да, Болан не разучился стрелять.

Черт побери! Он стрелял с расстояния триста метров, но люди Люкази через равные промежутки времени один за другим, как кегли, падали на землю, чтобы никогда больше не встать с поля боя. Один, два, три, четыре — в ритме вальса. Те из мафиози, кто избежал печальной участи своих менее удачливых коллег, получили наглядное представление о том, что такое мастерское владение оружием.

На пороге дома появилась фигура человека, приказывавшего своим людям вернуться.

Бланканалес услышал спокойный голос Болана, чисто, без помех звучавший из динамика рации, закрепленной у него на плече:

— Пора уносить ноги, Политик. Отходи на соседнюю улицу и жди там. Гаджет, сделай крюк и забери его.

— О'кей, — ответил Гаджет.

— Порядок, — вздохнул Бланканалес.

Ну конечно, разве могло быть иначе? Он знал, что сержант вытащит его. И, разумеется, сержант не потерял квалификацию.

Оставалось лишь решить вопрос об отходе самого Болана.

Со всех сторон доносился назойливый вой сирен полицейских автомобилей, которые уже окружали квартал.

Со стороны поста «Чарли» раздалось еще два выстрела, и Бланканалес, обернувшись, увидел, как его хлебный фургон взлетел на воздух, подхваченный косматым огненным вихрем. Он улыбнулся, догадавшись, что Болан решил добавить еще немного смятения к той обстановке, которая царила в квартале.

За Палача можно было не беспокоиться, он выберется из любой передряги.

Глава 11

Капитан Татум с трудом пробрался на своей машине через лабиринт полицейских автомобилей и остановился на самой границе театра военных действий.

Именно театра военных действий — другими словами нельзя было назвать то, что представлял собой этот квартал: посреди улицы медленно догорал развороченный остов автофургона. Фасад дома, словно оспинами, был густо усеян пулевыми отметинами, а от окон осталось лишь одно воспоминание. В парке то тут, то там валялись пистолеты с глушителями. Врачи и санитары мрачно копошились среди распростертых в траве тел.

Повсюду, куда ни посмотри, толпились пожарные и полицейские в форме и гражданском платье.

Дежурный офицер увидел капитана и подошел с докладом. Татум узнал Джорджа Гонсалеса, ветерана, у которого за плечами было двадцать лет службы в полиции.

— Здесь, наверно, побывал сам дьявол, — сообщил Гонсалес. — Семь человек убиты, шестеро ранены, из них четверо — тяжело. Ну и дом пострадал, конечно.

Он бросил взгляд на догорающий хлебный фургон.

— Полтонны горелого хлеба — вот, пожалуй, и все. Водителя до сих пор не нашли. Пока все жертвы — люди Люкази. Кто-то как следует ему врезал, капитан.

— Ну а что говорит сам коротышка? — насмешливо спросил Татум.

— Заявил, что будет говорить лишь в присутствии адвоката. К тому же он отказывается выйти из дома... Или даже выглянуть в окно... Хотя тут собралась добрая сотня полицейских...

— Он ранен?

— Нет, но его гордость не позволяет ему смириться с такой пощечиной. Мне кажется, его вот-вот хватит удар.

Татум постарался сдержать улыбку и сказал дежурному офицеру:

— Предупредите меня, когда приедет адвокат.

— Слушаюсь, сэр. Мы их арестуем?

— А у вас есть повод для ареста? — спросил капитан.

— По правде говоря, нет. Судя по всему, стрельба велась в одну сторону и виновны в ней другие. Я даже не могу прицепиться к Люкази за незаконное хранение оружия. У всех его людей есть разрешение.

Последнее было слишком хорошо известно Татуму. Он поморщился, как от зубной боли.

— Конечно, все они — славные ребята и в ладах с законом. А как насчет свидетелей?

— Мы опрашиваем всех жителей квартала. Только одна дама, та, что живет напротив, миссис Бергман, согласилась дать показания. Она заявила, что видела из окна своей ванной комнаты какого-то типа в белом комбинезоне, который прятался за оградой ее дома...

Гонсалес замолчал и указал пальцем на то место, о котором шла речь.

— Там, как раз напротив окна. Она сказала, что он перебежал через ее сад, как только утихла стрельба.

Нахмурив брови, Татум рассматривал обгоревший фургон и пытался сделать для себя хоть какие-то выводы. Его раздумья нарушил зуммер рации, прикрепленной к поясу. Он отозвался не сразу и как бы нехотя.

— В аэропорту Линдберг «Эйр Тен» только что взял на борт советника из Лос-Анджелеса, — объявил офицер связи. — Доставить его прямо к вам?

— Да. И передайте пилоту, пусть пролетит над кварталом и найдет зону бедствия. Он не сможет ошибиться.

Гонсалес вопросительно смотрел на капитана, надеясь услышать какие-то разъяснения. Но Татум вовсе не собирался откровенничать. Цирка не будет! Пресса обожает шумиху вокруг дела Болана, а Татуму вовсе не улыбалась перспектива встретиться с толпой насмешливых и дотошных репортеров.

— Скорее всего, существует связь между этой историей с недавними событиями в Лос-Анджелесе. По этой причине к нам отправили советника.

Подобное объяснение, казалось, удовлетворило дежурного офицера.

На юго-западе уже показался полицейский вертолет. Татум проследил за его посадкой на лужайке в саду и двинулся навстречу высокому молодому человеку, которого прислало ему управление полиции Лос-Анджелеса.

Знакомство было кратким. Они представились друг другу, пытаясь перекричать рев вертолетного двигателя, который заглушал все другие звуки. Татум сразу понял, что сержант Карл Лайонс из отдела по борьбе с организованной преступностью был как раз тем полицейским, которые ему нравились: интеллигентным, бойким, ревностным служакой.

Когда вертолет улетел и на квартал вновь опустилась тишина, Татум обратился к прибывшему:

— Я приехал сюда всего несколько минут тому назад, значит, вы узнаете все подробности вместе со мной.

Он представил ему Гонсалеса, который сразу же ввел Лайонса в курс дела. Затем все вместе они отправились на осмотр места происшествия.

Остановившись около трупа, накрытого серой простыней, капитан опустился на колено и приподнял плотную ткань. Осмотрев тело, он перешел к следующему. Закончив осмотр, он поднялся с колен, отряхнул брюки и сказал:

— Попадание в голову, у всех четверых.

— Чудовищные раны, — добавил Лайонс.

— Вы говорили о семи убитых, — обратился Татум к дежурному офицеру, — а где же еще трое?

Гонсалес показал на обгоревший фургон.

— На улице.

— Тоже убиты выстрелом в голову?

— Нет. Из них сделали решето, но стреляли из оружия меньшего калибра. Очередь из автомата, скорее всего.

Он повернулся и показал на другой конец улицы.

— Там в канаве нашли еще двоих. Пока живы, но... И такие же раны, все изрешечены пулями.

— Но вы же сказали — шесть раненых.

— Да, сэр. Другие получили ранения, не выходя из дома. Им просто не повезло, они находились там, где не следовало быть.

Лайонс отошел на несколько шагов в сторону и некоторое время бродил вокруг дома, осматривая окрестности. Его особое внимание привлекли два холма, возвышавшихся на порядочном удалении от квартала. Татум и Гонсалес подошли к нему. Дежурный офицер сообщил:

— Совсем забыл вам сказать: я отправил патрульную машину в Сансет Секл. Оттуда поступила жалоба на стрельбу.

— Да, конечно... — рассеянно протянул Татум.

Он тоже стал вглядываться в холмы, которые так заинтересовали Лайонса.

— Западные холмы, — пояснил он Лайонсу. — Имея карабин с оптическим прицелом, можно контролировать весь квартал.

— Оттуда открывается прямой вид на улицу, — пробормотал Лайонс.

— Этот Болан что, так силен? — недоверчиво спросил Татум.

— Да.

Дежурный офицер изменился в лице, услышав это имя. С нескрываемым уважением в голосе он произнес:

— Надо быть чертовски уверенным в себе, чтобы с такого расстояния целиться в голову. Я вас правильно понял? Это работа Палача?

— Как раз это мы и хотим узнать, Джордж, — ответил капитан. — Однако прошу вас держать эти сведения в секрете. Сержанту Лайонсу уже приходилось встречаться с Боланом. Если нам повезет, мы получим от него ценную информацию.

Сказав это, он слегка улыбнулся.

— Думаю, у сержанта есть веские причины, чтобы засадить Болана за решетку.

— Вовсе нет, — пробормотал Лайонс.

— Я вас не понимаю... — брови Татума поползли вверх.

— Я обязан ему жизнью. И не имею ни малейшего желания причинить ему зло.

Татум в растерянности смотрел на молодого полицейского.

— Кого мне прислали? Союзника или врага?

— Я выполню свой долг, капитан, — пообещал Лайонс, — но я не стану вам лгать. Сердцу не прикажешь. Я уже говорил об этом капитану Браддоку. Если вы настаиваете, я сразу же уеду...

— Вы думаете, здесь замешан Болан? — резко сменил тему разговора Татум, чтобы положить конец откровениям своего младшего коллеги.

— У меня возникло такое впечатление, интуиция подсказывает мне, что так оно и есть. Я хотел бы поближе познакомиться со всеми уликами и показаниями свидетелей...

Подбежал еще один полицейский, и Лайонс, видя, что у того важное сообщение, отступил в сторону. Полицейский бросил на него быстрый взгляд и обратился к капитану Татуму.

— Дом сверху донизу нашпигован микрофонами, сэр. Высококлассная техника. На подоконниках установлены усилители-ретрансляторы. Кругом сплошная электроника.

Татум присвистнул в растерянности.

Лайонс, казалось, ничуть не удивился, но голос выдавал его заинтересованность последним сообщением.

— Ваш отдел никогда не устанавливал тут аппаратуру подслушивания?

Татум покачал головой.

— Нам так и не удалось получить на это разрешение. Федеральные агенты столкнулись с теми же трудностями. Разве что они сделали это без разрешения судебных органов...

— А вы можете проверить это? — спросил Лайонс. — Осторожно, но сейчас же, немедленно?

Татум красноречиво посмотрел на прибывшего полицейского. Тот кивнул головой и быстро пошел к дому. Татум обратился к Лайонсу:

— Значит, вы подозреваете, что Болан...

Лайонс не дал ему закончить фразу.

— Ну еще бы!

— Я и не думал, что этот тип может прибегать к таким уловкам, — проворчал капитан.

— При необходимости он бывает очень изобретательным. Вы спрашивали меня, замешан ли здесь Болан. Могу сказать, что я все более и более уверен в этом. Но я никак не могу...

— Чего вы не можете? — спросил Татум, с беспокойством оглядываясь на Гонсалеса.

— Я никак не могу понять, как действует Болан на этот раз. Во-первых, после Лос-Анджелеса он впервые работает не один. Во-вторых, я не представлял, что он нападет именно здесь. Тут слишком много народа, существует большой риск, что могут пострадать ни в чем не повинные люди. Но вот метод ведения разведки... Да, это в его стиле. Он кого-то отправил к дому, чтобы снять запись, — мне кажется, я знаю кого, — а сам в это время прикрывал его с вершины одного из холмов, расположенных за пределами жилых кварталов.

— И вы осмеливаетесь утверждать, что этот тип вовсе не собирался проливать кровь? — загремел Татум и обличительным жестом показал на следы разрушений.

— Это разведка, капитан, — спокойно ответил Лайонс. — Всего лишь небольшая разведка.

... — К черту все! — заорал капитан.

Быстрым, решительным шагом он направился к дому.

Гонсалес повернулся к молодому полицейскому и улыбнулся.

— Ваше замечание вывело его из себя, — сказал он. — Не знаю, как у вас в Лос-Анджелесе, но здесь, в Сан-Диего, семь убитых и шесть раненых за один день — это уже конец света. Капитан взрывается, если видит хоть одного убитого, так что можете представить его состояние!

— Лучше бы ему успокоиться, — мрачно процедил Лайонс сквозь зубы. — Он еще ничего не видел.

Глава 12

Только начиная свою войну, Болан уже знал, что не бывает просто связей между мафией и так называемым «обычным» обществом. Наблюдая за их деловыми, политическими, светскими контактами, за партией в гольф или в теннис, он понял, что следует проникать в глубину тех отношений, которые существовали между обычными законопослушными гражданами и мафиози.

Мафия не знала, что такое сорокачасовая рабочая неделя. Ее люди работали без перерыва, даже в часы досуга, всячески расширяя зону своего влияния, как только им предоставлялась такая возможность.

Мафия была подобна раковой опухоли. Она набухала, увеличивалась, заражала все вокруг, поглощала здоровые органы, высасывая из них все жизненные силы.

Ни один человек, находящийся в здравом уме, не позволил бы злокачественной опухоли овладеть своим телом. И все-таки...

Многие деловые люди шли на риск, пытаясь договориться с мафией или, соглашаясь, терпеть ее присутствие. Все они, почти без исключения, кончили плохо: чудовищная организация безжалостно растоптала их и отбросила на обочину жизни.

То же самое случалось и с людьми из высшего общества, среди которых стало модно принимать гангстеров в своем доме, а иногда даже в постели. Еще бы, ведь эти господа умели так красиво говорить!

Многие честные граждане, видя, что у них установились светские или деловые контакты с мафиози, не находили в себе достаточно мужества, чтобы положить им конец. Излюбленным оружием мафии было насилие и шантаж, и она, не раздумывая, пускала в ход и то, и другое. Конечный результат не отличался разнообразием: мафия всегда уничтожала тех, кого использовала, выпотрошила и выбросила за ненадобностью.

В кино и прессе часто воспевался гангстерский романтизм и прославлялись патриотические деяния мафии. У Болана поперек горла стояли идиотские россказни о моральной чистоте мафиози и их рыцарском отношении к прекрасному полу, о заботе об обездоленных и щедром финансировании благотворительных обществ, о чувстве братского долга и строгом соблюдении внутренних законов Организации, о семейной добропорядочности и любви к ближним.

Черт возьми!

Болан достаточно хорошо знал мафиози, поскольку тесно общался с ними.

Все американские гангстеры — насильники, воры, террористы и убийцы. Одним словом — эгоистичные людоеды, которые плевать хотели на те законы, которые их не устраивали. Итальянская национальность была здесь совершенно ни при чем. Очень часто от этих деспотов-каннибалов страдали их соседи и родственники.

Болан не был ни психологом, ни социологом, и его совершенно не интересовало, почему в одном и том же квартале рождаются священники, художники и мафиози. Он считал, что исследованием причин этого явления должны заниматься профессора. Такие обязанности не входили в его функцию.

Мак Болан видел свою задачу в поиске мафиози, их нейтрализации и уничтожении. Его не стесняли принципы морали, и он не задумывался над проблемами насилия и права. Еще меньше его интересовали конституционные права тех, на кого он охотился, не говоря уже о сути американской судебной системы. Кстати, преступный мир так часто и ловко оперировал фразеологией законности, что при необходимости прикрывался ею, как щитом, в результате чего ни один федеральный правоохранительный орган не мог привлечь мафию к ответственности за все совершенные ею злодеяния.

Мафиози подкупали полицейских, какой бы высокий пост они ни занимали. Они имели собственных судей, адвокатов, советников, депутатов и правительственных чиновников. «Второе невидимое правительство» прикрывало и защищало их на всех уровнях американского общества. На всех, кроме одного.

Мафиози не имели иммунитета против Палача.

Мак Болан не был ни страстным последователем какой-либо идеи, ни идеалистом-романтиком. Просто он умел трезво смотреть на вещи, привык мыслить военными категориями и дал клятву защищать свою страну как от внешних врагов, так и от внутренних.

Мафиози относились ко второй группе.

Болан не видел разницы между мафиози и вооруженным противником в джунглях.

Мафия была тем врагом, присутствие которого постоянно ощущалось, и Болан намеревался сражаться с ней до тех пор, пока у него хватит сил, до самой смерти, используя в своей борьбе любые козыри.

К несчастью, ситуация в Сан-Диего грозила перерасти в открытое вооруженное столкновение, а этого Болан как раз хотел избежать.

Проблема, с которой он столкнулся, живо напомнила ему Вьетнам, где чуть ли не каждый день приходилось решать трагическую дилемму: чтобы поразить противника, иногда нужно было уничтожить деревню союзника.

До сих пор Болан успешно вел борьбу с обычными операциями преступного мира: переправка и отмывание грязных денег, различные преступные махинации. Он ясно видел перед собой противника и физически устранял его руководителей.

В Сан-Диего все общество могло оказаться втянутым в беспощадную схватку. Проведенная разведка принесла свои плоды, и Болан был очень обеспокоен полученными сведениями.

Ядовитые щупальца мафии жадно обвились вокруг чудесного приморского города и проникали все глубже и глубже в его плоть. Но последнего слова мафия еще не сказала, и ее вмешательство пока не нарушало спокойствие ничего не подозревающих горожан.

Но Болан слишком хорошо знал своего противника. За несколько дней он очень много узнал и о Сан-Диего. Теперь, к сожалению, он уже не мог обойти этот город стороной.

Добропорядочные видные граждане ходили по самому краю зловонной бездны-ловушки, сулившей им легкую наживу. Некоторые из них не отдавали себе в этом отчета и не подозревали о присутствии каннибалов, затаившихся в темноте, готовых на них броситься и сожрать со всеми потрохами. Они даже не догадывались, что кое-кто из их собратьев уже пал жертвой этих монстров в человеческом обличье.

Тщательно уложив магнитные ленты в небольшой несгораемый сейф, Шварц повернулся к Палачу. Он был серьезен и взволнован.

— Ну, что теперь делать? — вздохнул он.

— Мы снимаем осаду, — спокойно ответил Болан.

— Ты хочешь сказать что пора складывать вещи и сматываться? — спросил Бланканалес.

— Нет, мы идем на штурм города.

— Ну что ж...

Политик почесал нос и бросил взгляд на Шварца.

— И какой же будет первая цель?

— Яма, — коротко ответил Болан.

— Ах, яма...

— Вот именно.

Болан сунул в кобуру под мышкой огромный «отомаг».

— Это вроде той асфальтовой ямы, что рядом с Ла Бреа в Лос-Анджелесе?

— Очень похоже, — сказал Болан. — Только наша яма невидима.

Шварц и Бланканалес в недоумении переглянулись. Они уже привыкли к необычным высказываниям Болана, но на этот раз даже для них осталось загадкой, что же хотел сказать Болан.

— Кажется, в Ла Бреа нашли кости мамонтов и динозавров, — заметил Шварц.

— Наша дичь покрупнее, — заявил Палач.

— Это все та же спасательная операция? — поинтересовался Бланканалес.

— Больше, чем когда-либо, — подтвердил Болан.

Глава 13

Она была молода и красива — жена образцового гражданина, всеми уважаемого в Сан-Диего миллиардера — и пользовалась сомнительной славой светской львицы, пропустившей через себя всех городских проходимцев, о чем как-то раз сама хвасталась Лизе Винтерс во время телефонного разговора. Впрочем, она дала понять, что были еще и другие — в Мексике.

Пышные рыжие волосы с золотистым отливом каскадом падали ей на плечи. Ее глаза напоминали изумруды, вот только блеска в них не было. Длинное и стройное тело радовало глаз гармоничными выпуклостями и впадинами, расположенными в нужных местах. Она была по-настоящему рыжей, с молочно-бархатистой кожей, и палящее солнце относилось к ней особенно жестоко, поэтому она с головы до ног покрывала тело тонким слоем защитного крема. Крохотные пестрые плавочки от бикини едва прикрывали низ ее чуть выпуклого живота. Над резинкой виднелась узенькая полоска золотистых вьющихся волос. Вокруг не было ни души, и никто не мог любоваться ее великолепной обнаженной грудью.

И в то же время молодая женщина была начисто лишена сексуальности, что не без удивления отметил Болан.

Она лежала на спине поперек широкого пляжного полотенца, подсунув под голову надувную подушку, и хмуро смотрела на Болана. У ее ног сидел гигантский доберман-пинчер, похожий на тех, что он видел в доме у генерала Винтерса, и разглядывал Болана с таким же равнодушием, как и его хозяйка.

— Гром, сидеть, — лениво скомандовала она, хотя пес и без того сидел неподвижно, как сфинкс.

Затем она обратилась к Болану:

— Это частный пляж.

— Я знаю.

За исключением фуражки, он был одет так же, как и во время своего мини-круиза на борту «Безумства Тони».

Борт куртки с левой стороны заметно вздувался — там под мышкой в кобуре лежал здоровенный «отомаг», и Болан намеренно демонстрировал, что он вооружен.

Она посмотрела на него с некоторым интересом.

— Я могла бы подать на вас в суд за незаконное вторжение в частное владение, — заявила жена Максвелла Торнтона Палачу.

— Я это как-нибудь переживу.

Миссис Торнтон выпрямилась, отчего ее восхитительные груди соблазнительно качнулись, наклонилась вперед и погладила черного пса.

— Гром — мой телохранитель, — скучным голосом произнесла она. — Одно мое слово, и он вцепится вам в горло.

Ее подчеркнутое безразличие не могло обмануть Мака — она боялась. Болан сразу же понял это, так как собака напряглась и едва сдерживалась, чтобы не броситься на него. Сторожевой пес чувствовал малейшие изменения в настроении своей хозяйки.

— Гром, должно быть, превосходный охранник, — сказал он. — Очень жаль...

Собака привстала, подобрав под себя лапы, в ее раскрытой пасти устрашающе сверкнули огромные клыки.

Наступило молчание, потом любопытство пересилило испуг, и женщина спросила:

— Почему жаль?

— Жаль, что псы Хоули оказались не столь хороши.

На это замечание миссис Торнтон отреагировала мгновенно. Резким толчком руки она послала собаку вперед и крикнула:

— Гром, убей!

Условный рефлекс зверюги сработал точно в соответствии с учением Павлова. Лапы пса распрямились, как стальные пружины, отбрасывая назад кучу мелкого песка. В неудержимом прыжке мощное тело животного взвилось в воздухе, из раскрытой пасти вырвался устрашающий рык, чудовищные клыки готовы были вот-вот сомкнуться на слабой, податливой человеческой плоти.

Невозможно воссоздать на киноэкране атакующую ярость настоящей сторожевой собаки, приученной убивать. Псов в Голливуде специально дрессируют для того, чтобы они лишь имитировали нападение; их ни за что не заставишь проявить истинную ярость и неслыханную свирепость дрессированного хищника, услышавшего приказ: убей!

Эти животные не трутся о ноги, не покусывают вяло запястье, оказавшееся у них в пасти. Они словно взрываются, моментально превращаясь в свирепый ураган, разрывая на части все, что оказывает сопротивление их клыкам и когтям. Без оружия лишь немногие могут устоять перед этим бешеным напором.

Мак Болан принадлежал как раз к такой категории людей.

Палач предвидел атаку и был готов к ней. Развернувшись, он отскочил в сторону, и его движение совпало с прыжком собаки. Мак слегка присел и изо всех сил ударил пса кулаком в горло. За первым ударом тут же последовал другой — коленом в живот. Доберман взвизгнул, упал на задние лапы и жалобно заскулил.

Таким образом, нашла решение старая задача о столкновении непреодолимой силы и несокрушимого препятствия. И препятствие выдержало.

Доберман-пинчер поджал лапы и рухнул на песок, бессильно опустив голову. Его распластанное на песке тело била икота, чередовавшаяся с рвотой. Бока пса судорожно вздымались и опадали — постепенно он восстанавливал нарушенное дыхание.

Болан вытащил «отомаг» из кобуры и приставил его ствол к голове собаки.

— Позовите пса, — приказал он.

Все произошло так быстро, что женщина даже не успела опустить руку, снятую с загривка собаки. Миссис Торнтон не моргнув глазом негромко скомандовала:

— Гром, к ноге.

Огромный пес, казалось, благодарил хозяйку за то, что она избавила его от необходимости убить пришельца. Повизгивая, он пополз к ней, вывалив длинный красный язык, с которого капала слюна.

Болан сунул пистолет в кобуру, опустился на колени рядом с собакой и принялся массировать ей шею и грудь, которую все еще сотрясала крупная дрожь.

Тусклый взгляд Марши Торнтон оживился. Она по-новому посмотрела на рослого мужчину, ласково поглаживающего страдающее животное, и в ее миндалевидных глазах вспыхнули добрые, по-человечески теплые огоньки.

— Если бы я этого не видела сама, никогда бы не поверила, — прошептала она. — Меня уверяли, будто Гром может защитить меня даже от гризли.

— И он это сделает, — подтвердил Болан.

Рукав его куртки был разорван, а из глубокой царапины на руке сочилась кровь. Пес все-таки успел зацепить его.

Молодая женщина медленно встала.

— Пойдемте в дом, — пригласила она. — Я промою вам рану.

Теперь доберман-пинчер ласково облизывал пальцы человека, который чуть было не убил его. Болан считал преступным натаскивать прекрасное животное на убийство. Как можно превращать лучшего друга и самого верного союзника человека в робота-убийцу, запрограммированного на выполнение преступного приказа?

У собаки и Болана было много общего, и Мак отдавал себе в этом отчет. Он долго думал об этом после столкновения с немецкими овчарками во время своего пребывания в Нью-Йорке и сделал вывод, что между ним и собаками, которые тогда на него напали, существовала незначительная разница.

Собаки убивали, потому что были обучены кровавому ремеслу. Повиновение своему хозяину — вот их высшая цель и предназначение. Они убивали, потому что видели в этом свой долг и не имели другого выбора.

Болана никто не принуждал убивать.

Он убивал, потому что имел такую возможность, а также потому, что, как и у собак, у него не было выбора.

Да, он во многом походил на этого доберман-пинчера. Между ними существовала незначительная, но принципиальная разница.

Он отогнал прочь мрачные мысли и пошел следом за Маршей Торнтон к пляжному дому, доберман-пинчер трусил рядом с ним. Похоже, он завоевал расположение собаки. И впереди замаячила победа совсем другого рода... Если все будет хорошо.

* * *

Пока Болан занимался супругой Максвелла Торнтона в пляжном доме, Шварц и Бланканалес посетили небоскреб в центре Сан-Диего, чтобы познакомиться с самим миллиардером.

За тяжелой дубовой дверью с позолоченной табличкой, гордо возвещавшей: «Голден Вест Диверситиз, Инк.», располагались роскошно обставленные кабинеты, где каждая безделушка свидетельствовала об успехе и процветании.

Разносторонние интересы Максвелла Торнтона лежали в сфере нефтедобычи и нефтепереработки, торговли недвижимостью, электронной промышленности, сельского хозяйства и транспорта. Он также занимался политикой, используя как ширму подставное лицо. В городе, да и во всем штате Калифорния он негласно пользовался репутацией могущественного, влиятельного человека.

В солидном светло-голубом костюме Бланканалес выглядел безупречно. Рубашка с накрахмаленным воротничком, безукоризненно повязанный галстук, темно-синяя шляпа, надвинутая на лоб, придавали ему вид мафиози, вышедшего в свободный день прошвырнуться по городу.

Что касается Шварца, то он оделся более демократично. Без шляпы, в широких брюках с защипами, спортивной рубашке со свободно болтающимся галстуком и пиджаке в крупную клетку он выглядел, как сутенер из Тихуаны или букмекер из Агва Калиенте.

И тот, и другой старались держаться в рамках созданных ими образов.

Секретарша внимательно на них посмотрела, а потом заявила:

— Мне очень жаль, но мистер Торнтон на совещании.

— Ну так будь добра, вытащи его оттуда, красотка, — проворчал Бланканалес с ужасным бруклинским акцентом.

Совершенно бесцеремонно Шварц повернул к себе календарь встреч и перебросил несколько листков.

Бланканалес слегка подтолкнул растерявшуюся девушку.

— Ну давай, шевелись! Иди скажи своему патрону, что мы здесь.

— Я... я посмотрю, пришел ли он к себе в кабинет, — пробормотала оробевшая секретарша.

Она нажала на кнопку переговорного устройства.

— Мистер Торнтон... вас спрашивают два джентльмена. Это... э-э... срочно, как они говорят. Он... Я думаю, вам следовало бы принять их.

— Джейни, у этих джентльменов есть фамилии? — раздался усталый голос.

Шварц оттолкнул руку девушки, сам нажал на кнопку и произнес:

— Да, у нас есть фамилии, Торнтон, но тебе не понравится, если их будут произносить на каждом углу.

— Войдите, — живо отозвался Торнтон.

Секретарша проводила их, и, прежде чем войти в кабинет Максвелла Торнтона, Бланканалес дружески потрепал ее по щепке.

За огромным застекленным проемом, служившим внешней стеной кабинета, располагалась терраса с карликовыми деревьями и экзотическими растениями, еще дальше открывался прекрасный вид на город и бухту.

Хозяин кабинета сидел за письменным столом в форме фасолины, по размерам сравнимым разве что с посадочной палубой авианосца среднего класса. На зеркальной поверхности стола стоял лишь телефонный аппарат да наполовину опорожненная бутылка виски.

Президент корпорации неторопливо напивался. В его стакане не было не только содовой, но даже льда.

Внешне он никак не походил ни на жизнерадостного миллиардера, ни на добропорядочного гражданина, ни на промышленного магната. Он напоминал скорее бульдозериста, напялившего после работы шикарный, но сшитый не по меркам костюм. Он был высокого роста, небрежен в движениях и угловат. Ему уже явно перевалило за пятьдесят.

Голос Торнтона как нельзя лучше подходил к его внешности. Он небрежно кивнул на кресла и буркнул:

— Сточные канавы засорились, и дерьмо всплыло, разве не так?

Шварц взял бутылку со стола и сел. Бланканалес остался стоять.

— Болан в Сан-Диего.

Торнтон вздохнул и отпил глоток.

— Знаю.

— Если накачиваться виски, легче не станет.

— Плевал я на тебя, — заявил Торнтон. — Тебя прислал Бенни? Ну и что он предлагает?

— Бенни никакого отношения к нам не имеет, — возразил Шварц.

Стальные глаза президента корпорации уставились на него.

— Нью-Йорк? Вы приехали из Нью-Йорка?

Бланканалес коротко кивнул головой и медленно подошел к окну.

— Кто вы?

— Босса зовут Гарри Дикаволи, а меня Джек Санто. Плохи твои дела, Торнтон, ты по уши завяз в дерьме.

— Я в нем родился, — пробурчал миллиардер. — Вы уже знаете о смерти Хоули Винтерса?

— Да, — отозвался Бланканалес, стоя у окна. — Мы как раз хотели об этом поговорить, Торнтон.

— Это вы довели его до крайности! — выкрикнул тот со злостью. — Я же вас предупреждал — он не из тех, кто легко поддается.

— Мне ты ничего не говорил, — спокойно произнес Дикаволи — Бланканалес.

— Я сказал об этом Бенни и просил предупредить Нью-Йорк. Послушайте... Винтерс не наш человек. Такие, как он, могут долго балансировать на краю ямы с навозом, но первыми никогда не нырнут в нее с головой. Я же просил передать вам, что он не потерпит нажима.

— А ты, ты все стерпишь, так? — спросил Бланканалес.

— Что это значит? Подождите...

Торнтон все больше и больше нервничал. Он оттолкнул стул и встал во весь рост. Потом заговорил, размахивая руками.

— Прежде чем стать тем, кто я есть, мне пришлось долго барахтаться в дерьме. И я никогда не буду этого отрицать, разве что только перед судом. Я всю жизнь боролся, приятель. Мне всякого пришлось испытать. И не вы, дешевые адвокаты из гетто, придумали правила этой игры. Хотя, надо признать, вы в нее ловко играете. Ваше единственное преимущество заключается в том, что вы тверже и упрямее. Ну а теперь можете убираться. Я сыт по горло вашими махинациями.

— Ты хочешь, чтобы я сказал об этом в Нью-Йорке? — поинтересовался Бланканалес.

Миллиардер отошел от стола. Широко расставив ноги, сунув руки в карманы брюк, он испепеляющим взглядом посмотрел на человека, стоящего у окна. Затем медленно опустил глаза.

— Нет... — в его голосе уже не было прежней страсти. — Не думаю, чтобы это меня устраивало.

— Вот поэтому мы и пришли.

— Я выдержу удар, если вас беспокоит только это.

С самого начала беседы Шварц поднялся с кресла и прислонился к столу. Пока Торнтон был занят разговором с Бланканалесом, он успел разобрать телефонный аппарат и уже заканчивал установку «жучка».

— Но это еще не все, — сказал Бланканалес. — Мы давно готовили операцию. И вот теперь, когда Винтерс в могиле, возникает мысль...

— Не волнуйтесь, вы получите то, что вам нужно. С Винтерсом или без него. Но послушайте... э-э... Дикаволи? Послушайте, Дикаволи, речь идет не о краже грошового транзисторного приемника. Техника и снаряжение, которые вас интересуют, находятся под контролем отдела безопасности Министерства обороны. Вы отдаете себе отчет в том, какие трудности нам нужно преодолеть?

При этих словах Шварц посмотрел на Торнтона. Он завершил свою работу и подошел к беседующим, чтобы присоединиться к разговору.

— Он прав, Гарри. Это не транзистор из супермаркета.

Бланканалес тут же вступил в игру.

— Ну и что? — презрительно произнес он. — Приемник — он и есть приемник. К чему все усложнять?

Торнтон тяжелым взглядом смотрел на Шварца, пока тот давал пояснения своему коллеге.

— Можешь мне поверить, если стащить в армии длинноволновый передатчик, неприятностей не оберешься.

— Но мы же должны знать, — настаивал Бланканалес. — Ты добудешь нам технику или нет, Торнтон?

— Конечно, да! — воскликнул Торнтон. — Но длинноволновую радиостанцию так просто не стащишь...

— Он прав, Гарри, — примирительным тоном сказал Шварц.

Он пытался нащупать какой-то выход из тупика и в то же время установить контакт с встревоженным промышленником, который слишком долго ходил по краю дьявольской пропасти.

— Нет, Гарри, в супермаркете длинноволновый передатчик не купишь. Ведь это вещь, очень серьезная вещь. Сколько мегагерц, Макс? Шестьсот?

Торнтон кивнул. Он заинтересованно наблюдал за Шварцем, удивляясь тому, что сутенер из Тихуаны так хорошо разбирается в электронике.

Шварц продолжал объяснять Бланканалесу — Дикаволи, как действует передатчик.

— Представь себе, ты подаешь серию сигналов на частоте шестьсот мегагерц на длинноволновую параболическую антенну. Это то же самое, что луч света, только его не видно. Излучаемые импульсы невидимы, и никто, включая федеральную комиссию по связи, не может подключиться к твоей линии связи. Правильно, Макс?

Торнтон снова кивнул головой.

— Обнаружить невозможно, — подтвердил он.

— Значит, и аппаратуру добыть сложно, — продолжал Шварц. — Ты же не потребуешь у фирмы, выполняющей правительственный заказ, сделать для тебя нечто подобное. А если ты сам попробуешь произвести собственную систему, то тебе на голову, как тонна кирпичей, свалится федеральная комиссия по связи, я уж не говорю о ФБР. Вот что хочет сказать Макс: нужно набраться терпения и подождать, пока он не достанет необходимую аппаратуру, заключив фальшивые договоры с правительством. Верно, Макс?

— Да, — тихо ответил Торнтон. — Как и в прошлый раз.

— Ты смотри, а я не в курсе того, что было в прошлый раз, — с невинным видом заметил Бланканалес.

— Кто вы на самом деле? — чуть слышно спросил Торнтон.

— Мы приехали в Сан-Диего с одним приятелем, — уточнил Бланканалес уже без акцента.

— Кто?.. Какой приятель? — упавшим голосом спросил Торнтон.

— Болан, — объявил Шварц, следя за реакцией промышленника.

Максвелл Торнтон повернулся и нетвердым шагом подошел к столу. Он сел, не скупясь, налил себе виски, залпом выпил и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Ну что ж, тертому калачу вроде меня тонуть не впервой, — философски заметил он.

— Советую рассказать все, как есть, — посоветовал Бланканалес. — Может, еще выкрутишься.

— Да, Макс, ты действительно погряз в дерьме, — тихо сказал Шварц.

Президент концерна попал в ловушку, он отлично понимал это. Посмотрев на пустой стакан, он поднял глаза на «Гаджета» Шварца и горько заметил:

— Я родился в дерьме.

— Пришло время обтереться, — сказал Шварц. — Что ты на это скажешь?

— И будет полное искупление грехов?

— Таких гарантий мы дать не можем.

— Нет, конечно, — пробормотал Максвелл Торнтон. — Ну что ж, давайте сюда туалетную бумагу...

Глава 14

Во время допроса Марши Торнтон Болан не узнал ничего нового, но молодая женщина заставила его по-иному взглянуть на Сан-Диего.

— Вы знаете, Макс гораздо старше меня, — рассказывала она Болану странным безжизненным голосом. — А впрочем, мне все равно. Мне кажется, что я люблю его. Он замечательный муж... за одним исключением. Он дает мне все, что бы я ни попросила. Только... Он не может... и я нахожу утешение на стороне.

— А Макс делает вид, будто ничего не видит, так, что ли?

— Да. Он понимает меня и только просит сохранять все в тайне. Должно быть, я причиняю ему массу неприятностей.

— Можете в этом не сомневаться, — ответил Болан.

— Ну конечно. А вообще-то вам надо бы познакомиться с моим мужем, чтобы убедиться, до какой степени он выше подобных вещей. Такой человек, как он... В конце концов, мне нечего извиняться, разве что только перед Максом, да и то он бы мне этого не позволил. Он все понимает и точка. Я начала испытывать ненасытное желание с тех пор, как стали заметны мои груди, мистер Болан. И я ничего не могу с собой поделать. Поймите меня правильно, я вовсе не нимфоманка. Но уж если у меня появилось желание, то я не лишаю себя удовольствия.

— Я понимаю, — пробормотал Болан, почувствовав вдруг необъяснимое волнение в крови.

— Вы, конечно, думаете, что я нимфоманка, — вернулась она к прежней теме, искоса поглядывая на него.

С первой же минуты знакомства она старательно избегала смотреть ему прямо в глаза.

— Ну и плевать, думайте, что хотите. Все остальные думают то же самое. Но я была у психоаналитика. Психиатр утверждает, что со мной все в порядке.

— Вполне согласен, — кивнул Болан.

— Я ненавидела этих проходимцев. Они все время вились вокруг моего мужа. Конечно, они не являлись сюда, не входили через парадную дверь... Вы не поверите, но они были всегда с нами. Они появлялись повсюду, в любом месте. Стоило нам отправиться поужинать в ресторан — они тут как тут. Заглядываем в ночной клуб, а они уже там — ждут нас.

Она вздохнула. Видно было, как трудно давался ей разговор на эту тему.

— И тогда я подумала, а почему бы им не оказаться у меня в постели? Минимум хлопот и инструмент всегда под рукой.

— Вы вовсе не обязаны рассказывать мне об этом, если не хотите, — сказал Болан. — Я прослушивал все телефонные разговоры с виллой Винтерса и знаю о вашем разговоре с Лизой Винтерс сегодня утром.

Это признание нисколько не смутило молодую женщину, которой, очевидно, на все было наплевать.

— Лиза — славная девушка. Мы с ней почти ровесники. По годам, конечно, не по опыту. Боже мой, душой я превратилась в столетнюю старуху!

Болану нетрудно было в это поверить.

— Мне кажется, что на самом деле я хотела наказать Макса, переспав со всеми его дружками-мафиози. И я думаю, мне удалось ему отомстить.

— Унизив его, — подсказал Болан.

— То же самое мне сказал и психиатр. Он объяснил мне, что я сама запачкалась в той грязи, в которой купался мой муж. Ох... Конечно, он был унижен. Но как только я поняла это, то сразу же остановилась. Я завязала...

Она обратила тусклый взгляд своих глаз-изумрудов к собаке.

— Тогда-то я и завела себе пса. Ведь эта шпана даже представить не могла, что я способна им отказать. Они приезжали, лапали меня, сливали свою порцию и уходили, бахвалясь друг перед другом, что так ловко, по самое горло, накачали меня спермой. Какой ужас! А вы еще говорите об унижении. Так вот, около полугода тому назад Лиза поступила на специальные курсы по дрессировке собак на какой-то псарне в районе Кабрильо Хайвей. Я ходила на курсы вместе с ней — и вот у меня появился старина Гром.

Она весело засмеялась, что немало удивило Болана.

— Боже мой, ведь я впервые приказала ему напасть на человека! Вы заметили?

— Конечно, наше знакомство оказалось достаточно близким, чтобы по достоинству оценить его форму, — проворчал Болан.

— Право же, я рада, что Гром не причинил вам вреда. Вы и в самом деле очень любезны. Но я должна была оставить собаку у себя. Я узнала, что эти подонки передавали меня из рук в руки и насмехались надо мной, рассказывая друг другу все, что они со мной проделывали. До Макса, наверно, что-то дошло. Его жена — нимфоманка!

Внезапно она вздрогнула, как от озноба, и встала. На ней по-прежнему не было ничего, кроме крохотных плавочек. Она скрестила руки на груди и вышла на залитую солнцем террасу. Гром потрусил следом за ней.

Болан тоже вышел на террасу. Стоя позади женщины, он видел поверх копны ее рыжих волос безбрежную синеву Тихого океана, волны с пенистыми гребнями, с шумом накатывавшиеся на берег, алмазное сверкание в капельках воды...

Иногда случается так, что человеческие чувства охватывают воина в разгар сражения и напоминают ему о том, что он смертен и что у него есть свои слабости.

На сей раз человеческие чувства овладели и Боланом.

Он прибыл в Сан-Диего, чтобы вести борьбу с этим городом, если понадобится — пустить кровь, уничтожить весь сброд, окопавшийся здесь. Но до сих пор он не испытывал никаких человеческих эмоций. Теперь же, стоя рядом с очаровательной молодой женщиной, которая открыла его взору свое тело и душу, полностью обнажила себя перед ним, Мак испытал необычайный эмоциональный подъем.

Мягким, тихим голосом он произнес:

— Марша... Совершенные существа живут на небесах.

Она слегка повернула голову, и ее пышные волосы колыхнули струями огненного водопада.

Миссис Торнтон улыбнулась через плечо. В ее глазах появился блеск. Но ненадолго — ее улыбка потухла, и она опять стала серьезной.

— Вы должны убить моего мужа?

— Я еще не знаю, — честно признался Болан. — Помогите мне принять правильное решение.

Она пожала плечами.

— Я бы хотела, чтобы вы этого не делали, вот и все. Может быть, еще не слишком поздно. Что вам сказать о Максе? Он обожает яйца, ненавидит людей с претензиями и бесконечно любит меня... Даже когда я бываю невыносимой. Хватит ли этого, чтобы помочь ему выпутаться?

Болан ничего не ответил.

Она вздрогнула и еще сильнее прижала руки к груди.

— Он не похож на мафиози, мистер Болан. Ох... По-своему он, конечно, хуже их. Я хочу сказать, что как мошенник он дает им сто очков форы. Макс не станет отрицать, что он нечестный человек, ведь иначе он не сколотил бы свое состояние. Он настоящий жулик и гордится этим. Но Макс не похож на них.

Она вздрогнула. Ее голос звучал все тише и тише.

— Только он не может избавиться от их хватки.

— А как он попался на крючок? — спросил Болан.

— Прежде всего, благодаря мне. Хотя они повязали его еще раньше.

— Какова ваша роль в этом деле?

— Ну, вам хорошо известно, что мир, в котором живут мафиози, прогнил насквозь. Вы знаете типа по кличке «Опасность»?

Болан кивнул.

— Однажды на его яхте мы отправились в Энсенаду. С нами были еще две девушки. Ну и двое его подручных. И мы... там была настоящая оргия. А Тони все заснял на пленку. Я так накурилась марихуаны, что...

— Ничего, — сказал Болан, — мне знакомы эти штучки.

— Ну да, разумеется. Значит, он показал Максу несколько фотографий. В моем присутствии. Представляете? Макс ничего не сказал, он и бровью не повел. Тони сказал ему, что негативы находятся в Нью-Йорке и останутся там в специальном досье на тот случай, если Макс попытается, как он сказал, прыгнуть выше головы. Может быть, я и не заслуживаю лучшего, но Макс пойдет на все, чтобы эти фотографии нигде не всплыли. Я думаю, что...

— Возможно, Макс стремится запачкаться еще больше, — пробормотал Болан.

Она взглянула на него.

— Я не подумала об этом. Вы считаете, что таким образом он казнит себя за свою импотенцию?

Болан пожал плечами.

— Я не психиатр, но так вполне может быть.

— Конечно, — согласилась она.

Теперь в ее зеленых глазах зажглись опасные огоньки.

Болан не хотел, чтобы они потухли, но он все же вынужден был спросить:

— А Лиза Винтерс была с вами на яхте?

Молодая женщина облизала губы.

— Вы должны сами спросить у нее об этом.

— О'кей, обязательно спрошу.

Она живо повернулась, обвила шею Болана руками и быстро поцеловала его в губы, потом отпустила.

— Пять минут тому назад, — призналась она изменившимся голосом, — у меня появилось страстное желание. И я возненавидела себя за это. Теперь все прошло, но вам надо уходить, пока еще есть время.

— Предлагаю вам провести со мной целый час на моих условиях, — ответил Болан. — Уверяю вас, это не имеет ничего общего со страстным желанием.

— Договорились, — пообещала она. — А теперь уходите, пока зверь снова не проснулся во мне.

Болан поверил ей на слово и ушел. Но его собственный зверь уже проснулся и жадно требовал своего.

* * *

— Разложение Хоули началось уже давно, — рассказывал Бланканалес. — Они поймали его на крючок, давая небольшие поручения, еще когда он сидел в Генеральном штабе в Сайгоне. Он, наверное, очень переживал такую несправедливость со стороны армейского начальства. Можешь себе представить, что должен был чувствовать Хоулин Харлан, когда его назначили начальником какого-то отдела в интендантстве.

— Ну еще бы, — кивнул Болан.

— Как бы то ни было, эта должность позволяла ему помогать мафиози сбывать контрабанду через сеть военных магазинов и офицерских клубов. Торнтон со своей транспортной фирмой пришелся тут как нельзя кстати. Он неоднократно шел на аферы и сообщал об исчезновении своих собственных грузовиков, чтобы получить страховку. Кроме того, он обеспечивал мафиози транспортными накладными и держал для них наготове два грузовых судна. Они занимались контрабандой всего, начиная с туалетной воды и кончая спиртными напитками. Торнтон считал, что юго-восточная Азия — лучшее место для сбыта контрабандных товаров.

— Хитер, ничего не скажешь, — отметил Болан.

— Ну да. Если этим типами приходит в голову какая-нибудь идея, они реализуют ее до конца. Опять же, если верить Торнтону, его прибыль была невелика по сравнению с риском, кроме того, большую часть доходов забирала мафия. Но он уже попал к ним в лапы, и его заставили продолжать прибыльное дело.

— Ты начал говорить о Хоулине Харлане, — напомнил Болан.

— Так вот, в последние месяцы своего пребывания в Сайгоне Харлан занимался всякими мелкими делишками. Когда он вышел в отставку, Торнтон помог ему заняться бизнесом. Торнтон клянется, и я не вижу оснований не верить ему, что сначала Хоули не знал, во что он втягивается. Конечно, он понимал, что пускал с молотка свое влияние и авторитет, которым пользовался в Пентагоне. А почему бы и нет? Все отставники поступают так же. В конце концов, тут нет ничего незаконного. Ведь это, пожалуй, единственный способ, которым они могут зарабатывать себе на жизнь, выйдя в отставку. Кому нужен человек, который всю жизнь командовал войсками на фронте?

— Дальше, — сказал Болан.

Шварц сменил Бланканалеса.

— Сержант, ты знаешь, что такое магистральный фидер? Так называется узел специального передатчика, который излучает особым образом модулированные микроволны на радиочастотах. Система посылает пучок сигналов, как, скажем, фонарь — луч света, только этот пучок несравненно тоньше. Передача ведется в пределах прямой видимости. Прием сигнала осуществляется с помощью параболической антенны. Антенна должна быть точно направлена на излучатель, иначе не будет приема.

— Радиосвязь короткого радиуса действия, — прокомментировал Болан. — Мы использовали ее во Вьетнаме.

— Верно. Так же, как и систему электронной защиты от радиоперехвата.

— Последнее слово техники, — добавил Бланканалес.

— Это суперсовременная техника, — продолжал Шварц. — Я не имею ни малейшего представления о стоимости всей системы, но можешь быть уверен — она стоит состояние. А если сделать мобильный передатчик, ее цена значительно возрастет. К тому же, если ты располагаешь подобной техникой, то должен иметь и специалистов, способных обслуживать ее. Ну что ты скажешь, зачем такая аппаратура связи нужна мафии?

Болан иронично усмехнулся и ответил, прежде чем Шварц успел до конца сформулировать свой вопрос.

— Информационный транслятор — так, что ли?

— Точно.

— Агва Калиенте находится лишь в нескольких километрах по ту сторону мексиканской границы.

Шварц был разочарован. Болан испортил сюрприз, который он приготовил.

— Верно, — сказал он. — Тотализатором руководит целая сеть букмекеров, связанных со всем миром. И вот эти прохвосты пытаются создать непроницаемый канал связи между Мексикой и Лас-Вегасом. Если они установят оборудование на вершинах гор и будут передавать сигнал с одной антенны на другую, ты знаешь, сколько установок им понадобится в общей сложности?

Болан пожал плечами.

— Эти люди широко мыслят, Гаджет. И если это им ничего не стоит...

— Да, но в конце концов ты представляешь, каков должен быть объем контрабандной торговли, чтобы покрыть расходы на все необходимое оборудование? По этой причине Хоули и заартачился. Он достал им две системы, еще не понимая, что делает. А когда понял, попытался вернуть их. А вообще это замечательная идея, хотел бы я встретиться с тем, кому она пришла в голову. По военному контракту фирма Торнтона, производящая электронное оборудование, поставляет целому ряду предприятий электронные системы в сборе. Торнтон предоставляет им также детали для окончательного монтажа. Одно из предприятий Хоули занималось окончательной проверкой качества аппаратуры, предназначавшейся для армии. Составляя липовые рекламации и прибегая к различным административным уловкам, им удалось списать как негодные столько деталей, что их хватило на целые две системы. Не знаю, где они находятся. Торнтон тоже клянется, что не знает, где тайник. Да он ничего и не узнает, пока не появится достаточное количество передатчиков, чтобы связать Мексику с Лас-Вегасом. Я думаю, аферисты обтяпали дельце под видом мнимой перепродажи отбракованных деталей, поменяли серийные номера и спрятали концы в воду, потопив мошенничество в море бумаг, которые, в свою очередь, надежно укрыли после завершения сделок.

— Или сожгли, — добавил Болан, вспомнив о пепле в камине генерала Винтерса. — Не те ли это бумаги, о которых говорила Лиза Винтерс?

— Что ж, вполне логично, — задумчиво произнес Бланканалес. — Хоули одурачили, обвели вокруг пальца, как мальчишку... Он нашел досье и взял их к себе домой... Может быть, чтобы изучить поглубже. Несомненно, он о чем-то догадывался. А когда убедился в правоте своих догадок, он послал мафиози подальше.

— Да, он никогда не лез за словом в карман, — мечтательно произнес Шварц.

— Он получил средство оказывать на них давление, — сказал Болан. — И этим средством были досье. Он мог предать их гласности, опубликовав в прессе документы по сделкам.

— Он держал их в руках, — сказал Бланканалес, — но вместе с тем сознавался в соучастии в преступлении. По этой причине Хоули должен был все как следует взвесить, прежде чем предпринимать какие-то конкретные шаги. Однако до тех пор, пока он располагал досье...

— Все верно, — перебил Бланканалеса Болан. — Но тогда почему он сжег их? Ведь таким образом он выводил мошенников из-под удара.

— Возможно, он больше не мог продолжать, — осторожно предположил Шварц.

— Потому-то и позвал на помощь «Эйбл Тим», — заявил Бланканалес.

— Но слишком поздно, — добавил Шварц.

— Слишком поздно для живых, — сказал Болан, — но не для мертвых. Ну ладно. Собирайтесь, нам пора.

— Куда мы направимся на этот раз? — поинтересовался Политик.

— Ты нанесешь визит одной молодой особе и спросишь у нее, почему в камине Хоули была сожжена целая куча документов.

— Подожди, дай причесаться, — улыбнулся Бланканалес.

Болан посмотрел на Шварца.

— Ну а тебе придется немного померзнуть, — серьезно сказал он. — Ты должен найти похищенную аппаратуру.

Шварц прищурился и только произнес:

— О'кей. Я оденусь потеплее.

Болан больше ничего не сказал. Для себя он приберег самую трудную работу. Нужно было порыться на дне вонючей ямы и вытащить оттуда Тони «Опасность», где бы он ни находился, пусть даже в тюремной камере. Только так его можно было загнать в угол.

Глава 15

Уже темнело, когда Карл Лайонс вышел из кабинета Джона Татума и в сопровождении капитана отправился поужинать и немного расслабиться. Впереди еще была бессонная ночь.

Они провели целый день, допрашивая упрямых свидетелей, встречаясь с различными городскими чиновниками и представителями администрации штата. В конце концов им удалось собрать чуть ли не всех представителей мафии в Сан-Диего, которые стали шумно протестовать против грубого, по их словам, обращения с ними в полиции.

Такая превентивная мера была не по вкусу Джону Татуму. Он хорошо знал власть и возможности преступного мира, а также то влияние, которое оказывали мафиози на все административные структуры и судебные инстанции. Засадить за решетку всех бандитов и мошенников хотя бы на одну ночь оказалось крайне неприятным и сложным делом. Ведь он даже не мог предъявить им обвинение.

Один адвокат из бюро окружного прокурора где-то откопал старый закон, в котором туманно говорилось о действиях полиции на «благо общества», и этого невнятного довода должно было хватить до завтрашнего утра.

Может быть, ночь пройдет спокойно.

Татум заглянул к дежурному офицеру, чтобы предупредить его об уходе, а потом обратился к своему молодому коллеге из Лос-Анджелеса:

— Не знаю, возможно, Браддок прав. Его система представляется мне довольно эффективной. Возможно, Болану надоест ждать и он бросит свою затею. Это, конечно, предупредительные меры, но такая работа характеризует полицию не с лучшей стороны. Во всяком случае, мне так кажется.

— Главное — не допустить стрельбы, — заметил Лайонс. — Болан не такой уж плохой, как кажется. И я полагаю, он думает о будущем. Конечно, он еще раз попытает счастья, но для него опасно слишком долго задерживаться в одном месте. У него есть такая поговорка: «Я ухожу, чтобы вернуться».

— Лучше бы ему отказаться от своих планов, — мрачно произнес Татум. — Еще одно убийство, и город взорвется. Напряжение слишком велико. Вы заметили?

— Да, конечно, — признал Лайонс.

— А ведь пресса пока еще не в курсе событий.

Капитан посмотрел на часы, висевшие над столом дежурного офицера.

— Но это ненадолго. Не знаю, как распространяются новости, но, начиная с полудня, телефон звонит каждые две минуты.

— Беспокоятся добропорядочные граждане? — с иронией спросил Лайонс.

— Высокопоставленные особы, — подчеркнул Татум.

— Это вам должно кое о чем говорить.

— Несомненно. Но я ничего не могу доказать.

Лайонс пожал плечами, а капитан расписался в журнале ухода, и они неторопливо пошли по коридору к служебного входу, выводящему прямо на автостоянку управления городской полиции.

Какой-то высоченный сержант в безупречной полицейской форме, с узкой щеточкой усов над верхней губой вошел в коридор из боковой двери и дружески кивнул Лайонсу еще до того, как поравнялся с ним и Татумом.

Лайонс что-то невнятно пробормотал, а потом обратился к начальнику полиции Сан-Диего:

— Вы разрешаете ношение усов?

— Пришлось разрешить, — ответил Татум. — Они имеют право... К тому же у них сильный профсоюз. Да и что в этом страшного? Главное, чтобы они не были похожи на хиппи. Надо идти в ногу со временем, верно? Наши парни пока не похожи на полицейских Мак Сеннета.

— Да, там все носили усы, — с улыбкой заметил Лайонс.

— Перемены пошли на пользу... Даже в Сан-Диего.

— Вы совершенно правы, — согласился Лайонс.

Они вышли из управления, и Лайонс полной грудью вдохнул свежий воздух.

— Прекрасный город, капитан.

— Спасибо.

Они подошли к машине Татума. Капитан сел за руль, а Лайонс устроился рядом с ним на переднем сиденье.

— Не переживайте из-за Болана, капитан, считайте, что вам крупно повезло. Обычно он чистит город, избавляет его от всякой дряни.

— Будем считать, что я не слышал ваших слов, — хмуро ответил Татум.

Лайонс засмеялся.

— Я вам уже говорил, что Болан спас мне жизнь. Но я не уточнял, что он сделал это дважды. Полагаю, вы слышали о деле Чарли Рикерта.

— Подонок, — отрубил Татум.

— Да, и об этом никто бы никогда не узнал, если бы не Болан. Он предупредил нас. Вначале я не поверил. Вы знаете, как прозвали Рикерта? «Полицейский на полный рабочий день». Он и в самом деле был полицейским двенадцать часов в сутки, а мафиози — двадцать четыре часа из двадцати четырех. Неизвестно по каким причинам, а потому я не буду вдаваться в подробности, Рикерт решил прикончить меня. Болану не было нужды меня спасать... Его самого могли прикончить. Однако он пришел на помощь...

— И вот вы здесь, — тихо сказал Татум.

— А потом был Лас-Вегас. Я выполнял там специальное задание вместе с парнями из ФБР. Мне предстояло проникнуть в Организацию и закрепиться в ней. Однако операция не удалась, и меня раскрыли. Сначала меня как следует отделали — на мне места живого не было, а потом повезли в пустыню, чтобы закопать живьем, и в этот момент появился Болан. Он в одиночку атаковал группу мафиози, которые ехали на двух машинах, перебил их буквально в двух шагах от перевалочной базы Организации, а затем вынес меня на плечах в безопасное место несмотря на то, что за нами гнались наемные убийцы со всей Невады.

Татум вздохнул.

— Ладно, хватит. Я слышал эту историю. Но я должен делать свое дело.

— Да, и я тоже, — сказал Лайонс. — И Болан знает об этом. Если я выйду из игры, он будет меня презирать. Такой уж он человек. Болан ревностно относится к соблюдению своего долга. Но должен признать, капитан, меня очень радует, что он не стреляет по полицейским.

— Я слышал об этом, — пробормотал Татум.

— Можете мне поверить.

Капитан чуть расслабился, позволил себе улыбнуться и пошутил:

— А жаль... Есть такие полицейские, которых стоило бы...

Внезапно Лайонс подскочил на месте и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Тот полицейский! — вскрикнул он.

— Какой полицейский!

— Тот, с усами. Черт возьми, Джон, это же он!

— Кто — он? Что с вами?

— Это был Болан! Он ходил по вашему управлению в форме!

— Бросьте нести ерунду, — махнул рукой Татум. — Что делать Болану в управле...

Не договорив, он резко ударил по тормозам и схватил микрофон рации.

— А я-то думал, что вы хорошо с ним знакомы! — рявкнул он.

— Да, Джон, но мне никогда не доводилось видеть его вблизи, — воскликнул Лайонс. — Он мастер менять свою внешность. Поверьте мне, он сейчас находится в управлении полиции!

— Но зачем!

— А как вы думаете? Где сидят сегодня все мафиози города?

Рука Татума судорожно сжимала микрофон.

— Черт возьми! — выкрикнул он срывающимся на фальцет голосом. — Теперь над нами будут смеяться до скончания века!

Он яростно швырнул микрофон, круто вывернул руль и, развернувшись почти на месте, помчался обратно в управление полиции, с ужасом ожидая обнаружить там кровавую баню. Двадцать шесть лет безупречной службы в одно мгновение обратились в прах!

Палач, черт бы его побрал! Какое невиданное нахальство — совершить налет на управление полиции!

* * *

Спрятавшись за рядом старых пустых шкафчиков, Болан провел около десяти минут в гардеробе, где переодевались полицейские, пока наконец не увидел человека, который ему подходил: молодой полицейский такого же роста, как и он, переодевался в гражданское, закончив дежурство.

Как только он ушел, Болан вскрыл его шкафчик, вытащил форму и примерил на себя. По росту она подошла идеально. Мак даже взял щетку и почистил рубашку. Он хотел выглядеть безупречно.

Болан положил на полку шкафчика значок снайпера и три купюры по пятьдесят долларов, быстро приклеил усы и вышел из гардероба.

Едва он переступил порог, как чуть было не столкнулся нос к носу с сержантом Лайонсом, который в сопровождении капитана полиции шел по главному коридору управления.

Из всех полицейских, с которыми Палач меньше всего хотел бы сталкиваться в этот критический момент, Лайонс был первым. Он один из немногих имел возможность как следует разглядеть его новое лицо.

Фальшивый полицейский вежливо улыбнулся своему старому приятелю, опустил голову и спокойно прошел мимо.

Он ожидал, что сзади раздадутся крики, сигнал тревоги, и, готовясь к худшему, стал искать взглядом запасной выход, чтобы вовремя дать деру. Но когда он подошел к комнате дежурного и оглянулся, Лайонса и старшего детектива в коридоре уже не было.

Управление полиции кишмя кишело людьми, повсюду царила атмосфера всеобщей неразберихи, посетители приходили и уходили, служащие без конца сновали по коридорам. На всех этажах стоял такой шум и гам, что в нем, как на концерте «Роллинг Стоунз», тонуло любое произнесенное вслух слово.

Болан подошел к дежурному и сказал:

— Пропуск в тюрьму.

Тот мельком взглянул на жетон, украшавший грудь Болана.

— Для судейских? — машинально спросил он.

— Для защиты, — уточнил Болан.

Дежурный хмыкнул и подал ему пропуск.

Словно ледяной сибирский ветер пронизал Болана до костей: он решился на слишком рискованное дело.

После недолгих поисков Мак обнаружил камеры с заключенными. У кабинета начальника охраны толпились и сердито галдели какие-то люди с кейсами в руках. Чувствовалось, что все они раздражены и пребывают в крайне плохом настроении.

Болан без труда догадался, кто они и чего им тут нужно.

Он пробрался через толпу и тихо обратился к дежурному полицейскому:

— Окружной прокурор желает допросить одного из заключенных.

Мак протянул дежурному пропуск и тут же кивнул в сторону недовольных гражданских лиц.

— Не будем называть его фамилию в присутствии этих джентльменов.

Разговаривая с дежурным, он просматривал карточки заключенных, нашел ту, которая была ему нужна, и пододвинул ее полицейскому.

— Вот этот. Но лучше вывести его через другую дверь.

Полицейский все понял, отметил пропуск Болана и сказал:

— Выводите его через служебный ход, я позвоню, чтобы вас пропустили.

Палач кивнул, прошел в тюремное отделение и в сопровождении надзирателей миновал большую общую камеру, а затем свернул в коридор, где располагались камеры-одиночки.

Старший из сопровождающих остановился у одной из дверей на середине коридора и повернул ключ в замке.

— Вот ваш человек, — сказал он Болану.

Из крохотной камеры вышел Тони «Опасность» с кривой ухмылкой на губах.

— Ну что, тупицы? Я же вас предупреждал, что на ужин здесь не останусь, — хвастливо заявил он.

Не говоря ни слова, Болан подписал расписку, развернул заключенного на сто восемьдесят градусов и подтолкнул его к служебному ходу, который вел во двор полицейского управления Сан-Диего.

— Поосторожнее! — злобно скрипнул зубами Тони «Опасность». — Руки прочь, а то я мигом до тебя доберусь!

Болан подмигнул полицейским и повел своего пленника к двери в конце коридора. Там он подписал еще одну расписку, а потом вытолкал мафиози за дверь.

— Что это значит? — подозрительно спросил Тони.

Его внезапно охватило беспокойство, когда он заметил, что процедура освобождения несколько отличалась от обычной, но Болан к тому времени уже подвел его к машине и открыл дверцу.

Обернувшись к Тони, он впервые заговорил с ним с тех пор, как вывел из камеры.

— Заткнитесь, мистер «Опасность». И соблаговолите сесть в эту чертову машину. Прошу вас, сэр.

— Что? Да вы с ума сошли! — закричал мафиози. — Это похищение! Нет, подумать только, мои адвокаты...

— Вызовом в суд вы Болана не напугаете, мистер «Опасность».

Высокий полицейский втолкнул остолбеневшего капореджиме в машину, хлопнул дверцей и, обойдя вокруг «феррари», сел за руль.

— Что вы такое несете? — спросил Тони, дрожа от бешенства. Он никак не мог понять, что все-таки происходит. — Болан на такое никогда не решится, у него кишка тонка!

Мак тронулся с места... И чуть было не столкнулся с другой машиной, которая, отчаянно сигналя, вихрем ворвалась на стоянку. Мак вовремя свернул, чтобы избежать столкновения. Он мельком успел заметить испуганное лицо полицейского, сидящего за рулем, а рядом с ним улыбающегося Карла Лайонса.

Болан выехал на улицу и прибавил газу. Убедившись, что за ним нет погони, Мак сбросил скорость и искоса взглянул на своего пленника.

— Ну так о чем ты говорил, Тони? — ледяным голосом спросил он.

— Я говорил, что никогда этот тип не решится...

Он запнулся и с отвисшей челюстью замер, глядя на жесткое лицо атлета, сидящего за рулем. Тони «Опасность» наконец-то осознал весь ужас своего положения.

— Тони, только не говори, что у тебя ларингит, — посоветовал Болан насмерть перепуганному мафиози. — Твой единственный шанс сохранить жизнь заключается в правдивом и полном ответе на все мои вопросы.

Дело обернулось куда проще, чем ожидал Болан. Конечно, ситуация выглядела бы совсем иначе, если бы его узнали в стенах управления полиции Сан-Диего.

Чего-чего, а хладнокровия Болану было не занимать.

Глава 16

Здание очистили от посторонних, и теперь под сводами оперативного зала раздавались лишь яростные крики капитана Татума.

Опершись о стол дежурного и нависнув над ним, как дамоклов меч, Татум орал в лицо несчастному, обрушивая на него весь свой капитанский гнев.

— Да, я сказал «похищен»! Вы позволили Маку Болану войти и похитить одного из ваших заключенных!

Дежурный тщетно подсовывал разъяренному капитану две расписки, которые держал в дрожащих руках.

— Н-но, к-капитан, — бормотал полицейский, — ведь он расписался...

Татум выпрямился и вздохнул — он был сражен наповал. Капитан понял, что ничего не добьется, если будет и дальше приставать к одуревшему полицейскому. Административная косность одержала верх. Немного успокоившись, он не без горечи в голосе сказал дежурному:

— Ладно, Том. Можешь доложить начальнику КПЗ, что для беспокойства нет причин и что у тебя есть расписки на отсутствующего заключенного. А когда того привезут в морг, ты наклеишь их ему на лоб!

— Но я же не нарушил процедуру, — пробубнил дежурный. — Откуда мне знать, кто пришел за заключенным? Я же не могу знать всех полицейских Сан-Диего в лицо. Есть...

— Зато я знаю, сколько человек у нас служит, — усмехнулся Татум. — Слушай меня внимательно. Ты останешься на службе, пока сам шеф не прикажет тебе выметаться отсюда. Понятно? Ты не пойдешь домой и даже в сортир не отлучишься. Будешь видеться и разговаривать только с теми, у кого на рубашке висит полицейская бляха. И советую тебе знать в лицо и по имени всех тех, с кем ты захочешь поздороваться. Ты хорошо меня понял?

Униженный полицейский молча кивнул.

До сих пор Карл Лайонс держался в стороне, и гром и молнии, которые метал Татум, пока пролетали мимо него. Но неожиданно капитан вспомнил про своего советника.

— Не вы ли мне говорили, что Болан никогда не идет на безрассудный риск? — набросился он на Карла. — Если это так, то как тогда назвать его выходку? Это самая смелая и дерзкая операция, какую я когда-либо видел!

Лайонс пожал плечами и опустил глаза: ему были понятны чувства, обуревавшие капитана. И он знал также, что часто под дубленой шкурой старых полицейских прячется чистая нежная душа.

— Я забыл вам сказать, — признался он, — что иногда Болан изобретает такие тактические ходы, которые не укладываются в общепринятую схему. Не знаю, что вам ответить, Джон. Просто не знаю.

— Ну что ж, значит, мне не остается ничего другого, как полностью брать дело в свои руки. Может быть, случится нечто такое, что... Какой кошмар! До сих пор не могу поверить. Как им объяснить... Адвокатам, окружному прокурору, судьям, что человек, взятый под стражу ради «общественного блага», был средь бела дня похищен убийцей...

— Мне кажется, — спокойно ответил Лайонс, — вы делаете как раз то, что нужно. Постарайтесь убедить их набраться терпения. Может быть...

— Что может быть? — спросил капитан, цепляясь за малейшую надежду.

— Не знаю. Возможно, произойдет что-нибудь важное.

— Если Тони «Опасность» найдут мертвым... Единственная молитва, которую я знаю, Лайонс, — это «Отче наш». Но мне кажется, что в данной ситуации она неуместна.

Бедный капитан принимал случившееся чересчур близко к сердцу.

Карл Лайонс прекрасно понимал его. Можно всю жизнь заниматься своим делом, трудиться до седьмого пота, всецело отдаваясь работе, но на вас обратят внимание только тогда, когда вы допустите оплошность. Да, он хорошо понимал капитана.

Примчался заместитель начальника полиции, а вскоре прибыл и сам шеф.

В управление полиции попытался проникнуть репортер из «Сан-Диего Юнион», который, должно быть, пронюхал о важных событиях. Он оказался чересчур назойливым, и его пришлось без особых церемоний выставить за дверь, наградив напоследок крепким пинком под зад.

За закрытыми дверями толпились адвокаты Люкази и во всю глотку орали, требуя немедленных объяснений.

Через двадцать минут после похищения у дежурного зазвонил телефон. Полицейский снял трубку, а потом спросил, обращаясь к присутствующим в оперативном зале:

— Есть здесь сержант Лайонс?

Странно. Кто мог знать о его пребывании в Сан-Диего? Кто мог звонить ему сюда, если не... Черт возьми!

— Теперь молитесь, — бросил он Татуму и протянул руку к трубке.

Звонил, конечно же, Болан. В его голосе звучало напряжение.

— Лайонс, Тони «Опасность» у меня, — без всяких преамбул сказал он.

Лайонс бросил взгляд на Татума и ответил:

— Вы знаете, как взяться за дело, не так ли? Полагаю, вы будете действовать решительно.

— Скажите своим приятелям, чтобы они не беспокоились. Я позабочусь об их заключенном. Я просто одолжил его, вот и все.

— Скажите им об этом сами. Они...

— Нет, подождите, Лайонс. Я вот-вот уеду отсюда, но, прежде всего, я должен кое-что сделать. Поскольку вы здесь...

Карл Лайонс засмеялся.

— Но вы же знаете, что я не могу.

— На этот раз сможете. Выслушайте меня, по крайней мере.

— Я хочу, Мак, чтобы в нашем разговоре принял участие еще один человек — капитан Татум, начальник отдела по борьбе с особо опасными преступлениями. Это славный человек, я за него ручаюсь.

Татум уже ждал около второго аппарата и, поймав взгляд Лайонса, снял трубку.

— Говорит капитан Татум, отдел по борьбе с особо опасными преступлениями, — представился он. — Мак Болан, это вы?

Услышав в трубке ровный стальной голос, капитан поднял глаза на Лайонса. Странное выражение появилось на лице Татума — смесь искреннего почтения и восхищения. Татум уважал сильных людей, независимо от того, по какую сторону закона они находились.

— Да, я. Очень жаль, но мне пришлось немного похозяйничать в вашей конторе, хотя я предпочел бы обойтись без самоуправства. Я верну вашего клиента, как только получу от него необходимые сведения. Скажем, через час. Самое позднее — через два. Ну а пока я хочу, чтобы вы со своей стороны оказали мне небольшую услугу. Как только я добьюсь поставленных перед собой целей, я уеду отсюда. Вообще-то я и не собирался сюда приезжать. Сан-Диего — прекрасный город. Жаль, что он весь прогнил изнутри. Я даже не знаю, откуда начинать. Но я все же сделаю надрез. Ваше дело решать: продолжать или оставить все, как есть.

— Подождите, — хрипло произнес Татум. — По поводу Тони "Опас.......

— Нет, это вы подождите, — оборвал его ледяной голос. — Мафиози в этом городе — жалкие людишки. Здесь нет не только капо, но даже серьезного претендента на этот пост. Самые большие неприятности вам доставляет географическое положение вашего города. Сан-Диего расположен в таком месте, что просто-напросто подталкивает к нарушению закона жалких проходимцев вроде Люкази и Тони «Опасность». Вы слушаете меня, Татум?

— Слушаю, — смиренно ответил капитан.

Лайонс не верил своим глазам. Начальник крупного отдела, опытный полицейский позволял, чтобы его отчитывали, как мальчишку, и сам отвечал на вопросы собеседника робким, униженным тоном. Вероятно, он заслуживал того и отдавал себе в этом отчет. Как бы то ни было, капитан считался важной фигурой. С ним считались.

Болан продолжал:

— Возьмем, к примеру, одного из ваших уважаемых граждан — Торнтона Максвелла. Он вовсе не такая важная шишка, какой его у вас считают. Его затравили и поймали в ловушку. Мафия держит его в ежовых рукавицах, помыкает им, и при этом ему еще изрядно достается от жены. Возможно, в этом есть доля его вины, но Сан-Диего не должен отвечать за чужие грехи.

— Да, — согласился Татум. — Торнтон — фигура значительная. Есть подозрения, что, занимаясь бизнесом, он вольно трактует законы, но...

— Ничего подобного. Он прогнил насквозь. Вы окажете ему большую услугу, если засадите его в тюрьму. Ему легче отсидеть пять лет за решеткой, чем сносить то, что он вынужден терпеть сейчас. Торнтон, конечно, не один такой, но ведь с кого-то надо начинать. Предъявите ему обвинение, а следом за ним пойдут и другие. Как только начнется процесс, Люкази и всей его шайке придет конец. Вот и все, о чем я вас прошу. Помогите мне, Татум, и я обойду Сан-Диего стороной.

— Договорились, — сказал капитан. — Скажите, что мне следует делать?

Болан начал объяснять, но Лайонс особенно не прислушивался к его словам. Самым невероятным было вовсе не то, что говорил Болан. Удивление вызывал факт, что Татум, полицейский в высшей степени закаленный и стойкий, выслушивал инструкции, как подросток, который впервые услышал разговор о сексе и теперь внимал ему, широко раскрыв глаза и упиваясь произносимыми словами, боясь поверить тому, что слышит, но еще больше боясь этому не поверить. Лайонс заметил, что к капитану начала постепенно возвращаться надежда на благополучное завершение дела.

Карл Лайонс еще раз убедился, что Мак Болан относится к той породе людей, которые меняют правила игры, если они перестают их устраивать.

Когда разговор закончился, Татум подошел к дежурному и сказал:

— Спрячь свои расписки, Том. Ты отметишь в них время выхода из тюрьмы Тони Купалетто. Он выйдет на волю в час, указанный на расписке.

Полицейский широко раскрыл глаза, но ничего не сказал и только молча кивнул головой.

Затем капитан взял Лайонса под руку и потащил его в свой кабинет, расположенный в дальнем конце оперативного зала.

— Нужно посоветоваться, — серьезно объявил Татум.

— Что происходит? — спросил Лайонс.

— Возможно, я сумасшедший или был им до сих пор. Как бы то ни было, сейчас я выпущу на свободу всю шваль, что сидит у нас по камерам... Эти проходимцы лишатся права на защиту полиции Сан-Диего. Они вырыли себе яму, теперь пускай в ней подыхают.

— Но это же несерьезно, — запротестовал Лайонс.

— Еще как серьезно! — возразил капитан Татум.

Глава 17

Связанный, с кляпом во рту, Тони «Опасность» лежал скрючившись в багажнике автомобиля в томительном ожидании ужасной неотвратимой смерти.

Болан уже снял чужую форму и красовался в своем знаменитом черном комбинезоне, перепоясанный специальными ремнями, на которых висели «отомаг», подсумки с патронами, несколько осколочных гранат и сигнальных ракет.

Слева в кобуре под мышкой лежала верная «беретта» с глушителем. Переброшенный через плечо на груди висел патронташ, в кармашках которого лежали не патроны, а снаряженные обоймы для обоих пистолетов.

Предстояла жестокая схватка.

Болан надеялся, что Татум понял, как высоки ставки в игре, и доведет это до сведения своего начальства.

«Феррари» остановился у морского клуба на набережной Мишн Бэй, и Болан убедился, что яхта Тони Купалетто стояла у причала с экипажем на борту. Мак посмотрел на часы и с раздражением отметил, что минуты текли слишком быстро и скоро у него не останется времени. Куда же запропастилась молодая женщина?

Как было условлено, он связался с Бланканалесом и Шварцем, и те сообщили ему неплохие новости.

— Я едва нашел концы, — сообщил Шварц, — но теперь все в порядке. Я как следует прижал техников из «Торнтон Электронике». Аппаратуру собирали именно там. Один из парней сказал мне, что в прошлом месяце закупили несколько вездеходов, и какая-то специальная бригада в полной тайне работает по ночам, монтируя технику на машины. Я не слишком настаивал, но мне удалось узнать размеры джипов: вполне достаточны для установки аппаратуры. Затем, наведя справки в другом месте, я узнал, что машины не ушли своим ходом. Их погрузили на огромные полуприцепы, принадлежащие транспортной фирме Торнтона. И опять-таки работы проводились ночью, в обстановке большой секретности. Я продолжаю поиски.

— О'кей, — ответил Болан. — Будь осторожен, Гаджет. Если возникнут осложнения, вызывай Политика. У меня слишком мало времени.

Следующим отчитывался Бланканалес.

— На девчонку жалко смотреть, сержант. Она никак не может прийти в себя после смерти Хоули, но это еще не все. Она совершенно запугана. С большим трудом мне удалось заставить ее сознаться, что бумаги сожгла не она, но она не хочет говорить, кто это сделал. Она никому не доверяет. А вчера вечером она не знала, что визит в дом Винтерса нанес именно ты. У нее слишком замедленная реакция. Ты знаешь, так бывает у солдат после боя: в голове какой-то туман. Однако я думаю, что кое-что смогу от нее добиться, особенно если мне удастся доказать ей, что ты делаешь все возможное, чтобы спасти честь ее дяди. Ты не мог бы сюда подскочить?

— Нет, у меня мало времени. Включи ей радио или телевизор. Пресса уже должна бить во все колокола. Может, ей она поверит.

— Хорошая мысль.

— Оставайся на связи. Ты мне скоро понадобишься. И будь на месте, чтобы при случае помочь Гаджету. Он ходит по лезвию бритвы.

— Все понял.

Прошло около получаса. Болан уже стал нервничать: Марша Торнтон опаздывала на целых пять минут.

Он вышел из машины и пошел посмотреть, как там дышит Тони «Опасность». Когда Мак открыл багажник, Тони умоляюще посмотрел на него, но чувствовал он себя вроде бы неплохо.

— Осталось недолго, Тони, — сказал Болан. — А там посмотрим.

Миссис Торнтон появилась через минуту, поставила машину на стоянку, а потом быстрым шагом направилась к человеку, который просил уделить ему час времени.

Несмотря на серьезность обстановки, Болану было трудно сосредоточиться, так как на молодой женщине было совсем крохотное бикини и ее роскошные груди при каждом шаге чуть не выскакивали из-под пестрых лоскутков, которые с большой натяжкой можно было назвать лифчиком.

— Прошу извинить меня за опоздание, — объяснила она, — но Макс рано вернулся. В первый раз за долгие месяцы он пришел домой до полуночи. Мне пришлось сказать ему, что я еду на пляж.

— Думаю, вам пришлось соврать ему в последний раз. Теперь все будет зависеть от вас. Тони сказал мне, что пленка находится на борту яхты. Я хочу, чтобы вы подтвердили, о той ли пленке идет речь.

— Но он сказал Максу, что отправил ее в Нью-Йорк.

— Ну конечно. Так он чувствовал себя увереннее, а ваш муж боялся еще больше. Но такой тип, как Тони, не любит расставаться со своими козырями. Как бы то ни было, на него нашло просветление, и он согласен оставить вас в покое.

Он открыл багажник.

— Вот ваш пропуск в спокойную жизнь, — добавил Болан.

— Невероятно, — прошептала молодая женщина.

— Садитесь в машину и не высовывайтесь. Если почувствуете что-то неладное, немедленно уезжайте.

Она посмотрела на него изумленными глазами, улыбнулась краешками губ и села в машину.

Болан вытащил своего пленника из багажника, поставил его на ноги и подтолкнул к причалу.

— Веди себя тихо, каторжник, — шепнул он на ухо Тони, — и ты проживешь дольше.

Капореджиме, который обычно вел себя, как павлин, распустивший хвост, на этот раз был близок к обмороку. Болану часто доводилось наблюдать такое состояние у самых разных людей. Душа труса иногда прячется за крутой внешностью задиры. Дети, рожденные в страхе, выросшие в атмосфере хаоса и насилия, став взрослыми, относились к смерти презрительно, свысока. Но потом эти же люди плакали и просили о пощаде, потому что не находили оправдания своей жизни и еще меньше — своей смерти. Их представления о жизни были слишком ограниченными. Они ничего не видели дальше собственного носа.

Болану пришлось нести Тони до причала чуть ли не на руках. Едва они ступили на трап, как с палубы послышался крик:

— Это тот самый тип!

Палач ответил ледяным голосом:

— Спокойно, ребята. Как бы ваш босс не сломал себе зубы о ствол моего пистолета.

Когда они оказались на палубе, Болан ударом колена в живот пригвоздил капореджиме к стенке рубки и приставил ему ко лбу ствол «беретты». Резким движением Мак сорвал липкую ленту со рта мафиози.

— Скажи что-нибудь своему экипажу, Тони.

Тот трижды пытался произнести хоть слово, но у него ничего не получалось. Наконец он просипел сорванным голосом:

— Д-делайте то, что он говорит! И б-без глупостей!

«Черепаха» Тарантини вышел из-за двери рубки, за которой спрятался при появлении Палача. Он посмотрел на Болана с тем же восхищением, что и во время их первой встречи, хотя сейчас обстоятельства были совершенно другими. Мак подумал, что с его помощью выиграет несколько драгоценных минут и сможет раньше закончить начатое дело.

— Добро пожаловать на борт нашего судна, мистер Болан, — сказал Черепаха, не скрывая своего волнения.

— Где твой экипаж?

— Здесь, сэр. Позади меня. Скажите им, чтобы они выходили. У нас нет оружия.

— Сейчас посмотрим. Руки на ограждение! Пока у меня нет к вам никаких претензий. Надеюсь, вы не дадите мне повод применять к вам крутые меры.

Оба матроса вышли из своего укрытия и встали у борта яхты, давая Болану возможность обыскать их.

Убедившись, что они не вооружены, Болан показал им на трап и посоветовал:

— Проваливайте, ребята, и даже не оборачивайтесь.

Болан остался один на один с тем, кто по странному стечению обстоятельств назвал свою яхту «Безумство Тони».

Капореджиме стоял, прижавшись спиной к рубке яхты, и не отводил испуганных глаз от ствола черной «беретты». Теперь он начинал понимать, в чем заключалось его безумство.

Болан дал ему некоторое время посмотреть смерти в лицо, потом спрятал «беретту» в кобуру.

— Марш за пленкой, — скомандовал Болан.

Покачиваясь и спотыкаясь, Тони потащился в каюту. Болан шел следом за ним. В каюте капореджиме сдвинул в сторону декоративную деревянную панель, набрал комбинацию цифр на замке сейфа и, стукнув дверцей, вытащил катушку с пленкой и положил ее в руку Болана.

— Все? — спросил Болан.

— Клянусь.

— Если ты солгал, я вернусь за тобой.

— Клянусь вам!

— Пошли.

Они вернулись к машине. Тони «Опасность» все еще нетвердо держался на ногах и тяжело дышал.

Увидев их, Марша Торнтон вышла из машины. Она скользнула обалдевшим взглядом по лицу Тони и прошептала:

— У меня это не укладывается в голове.

Болан наполовину вытащил пленку из кассеты и протянул ее женщине.

— Проверьте, та ли это пленка.

Не без отвращения она быстро просмотрела некоторые кадры.

— Да, та самая.

— Сожгите, — он подал ей зажигалку.

— Прямо здесь?

— Да, здесь.

Она бросила целлулоидный серпантин на землю и щелкнула зажигалкой.

Пока Марша Торнтон возилась с пленкой, Болан подтолкнул своего пленника к машине, а потом обратился к молодой женщине:

— Дома расскажете своему мужу все, что произошло. Ничего не забудьте. Скажите ему, что шантажировать вас не будут, ну а что касается его проблем, так он их сам себе и создал. Если он выложит все начистоту, я оставлю его в живых. Если же будет хитрить, я его прикончу. Вам все понятно?

— Да, вполне, — прошептала она.

— Можете сказать ему также, что я нашел исчезнувшую радиоаппаратуру.

Болан искоса посмотрел на Тони «Опасность», сунул в рот сигарету и наклонился к молодой женщине, чтобы прикурить.

— Сегодня ночью все взлетит на воздух. Это будет для него подарком. Так и передайте ему, он поймет.

Марша Торнтон, глаза которой обрели былой блеск, пообещала:

— Передам. Спасибо.

— Отойдите, — сказал Болан. — Так у вас ничего не получится.

Он отстранил ее, выдернул чеку сигнальной ракеты и бросил ее на свернутую пленку. Вспыхнуло яркое облако, и злополучные кадры исчезли в вихре ослепительных, жгучих язычков пламени.

— А теперь уезжайте, — скомандовал Болан. — Больше не думайте о случившемся и не возвращайтесь к прежней жизни.

Болан повернулся к капореджиме.

— А ты редкостная скотина, Тони.

Он втолкнул мафиози в «феррари», и они вернулись в Сан-Диего, не проронив по дороге ни слова.

Болан остановился возле полицейского управления.

Увидев тюрьму, пленник удивился, но потом успокоился и рискнул обратиться к своему похитителю:

— Послушайте, Болан, я...

— Вылезай из машины, сволочь, — раздался ледяной голос Палача.

Тони «Опасность» не заставил себя долго упрашивать, и «феррари», рванув с места, как болид «формулы-1», исчез в ночи.

Спустя некоторое время Болан вышел на связь с Политиком.

— Немедленно найди Гаджета. Я закончил дело с Тони и только что высадил его возле управления полиции. Времени у нас в обрез. Считай, что тревога уже объявлена.

— Лиза Винтерс сообщила мне кое-что интересное, — объявил Политик.

— Расскажешь потом. Я должен устроить ловушку.

— Он действительно клюнул?

— Еще как! Уши вытянулись, как у слона. А как он облизывался!

— Его нельзя упустить, сержант. Ведь это он убил Хоулина Харлана.

Голос Палача сразу посуровел.

— Ты уверен?

— Так же, как в том, что Хоули не покончил с собой, — ответил Бланканалес.

— О'кей. Приезжай на условленное место. Срочно свяжись с Гаджетом. Теперь все решают секунды.

Глава 18

В тот момент, когда Болан высаживал Тони «Опасность» возле управления полиции, Джон Татум и Карл Лайонс сидели в машине, припаркованной неподалеку и скрытой от посторонних глаз тенью соседних зданий.

Татум резко выпрямился.

— Вот он! Подъехал на «феррари»!

Но Лайонс смотрел только на растерянного человека, который робко ступил на землю.

— Это и есть Тони «Опасность»?

— Он самый, — ответил Татум и прыснул со смеху. — Я вижу, ему здорово досталось.

— Нам посчастливилось встретиться с призраком, — сказал Лайонс, провожая взглядом удаляющиеся огни «феррари».

— Я на его стороне, — вздохнул Татум.

— Смотрите, он и в самом деле возвращается в камеру.

— Однако там его не ждут, — иронично заметил Татум. — Подождите немного и посмотрите на его реакцию, когда он узнает, что официально его освободили больше часа тому назад.

— Надеюсь, мы правильно спрогнозировали его действия.

— Не беспокойтесь. Тут я полностью полагаюсь на Болана: он знает своего врага.

— И все же процент риска довольно велик, — возразил Лайонс.

— Не очень. Как только Тони узнает об изменении обстановки, он тут же сообщит об этом своему патрону. Ну а дальше, я думаю, все пойдет так, как предвидел Болан.

— А вы отдаете себе отчет, что ставите на карту двадцать шесть лет своей служебной карьеры? — заметил Лайонс. — Я хочу сказать... Действительно, Болан многое может, но он все же не супермен.

Татум засмеялся.

— Мы поменялись ролями, — весело произнес он. — Отдыхайте, сержант, и не берите на себя труд стать адвокатом у дьявола. Я знаю, что делаю.

Лайонс смущенно улыбнулся.

— Извините меня.

— Подумайте сами. В свое время я тоже мог бы стать Маком Боланом. Такие ребята не сваливаются с неба и не приходят из ада. Они появляются повсюду, эти ребята. Они такие же, как вы или я, только им уготована иная судьба. Я не говорю о личной судьбе, а о судьбе в более общем смысле. Объедините определенную окружающую среду, определенные обстоятельства и определенные качества, и на ваших глазах появится Мак Болан. Я уже встречал таких, как он... На полях Второй мировой войны в Европе. Готов признаться, Лайонс: я рад, что Палач посетил Сан-Диего. Я вспомнил прошлое.

— Не учредить ли нам фан-клуб Болана? — с улыбкой спросил Лайонс.

— А что, неплохая идея, — серьезно ответил капитан.

— Скажите... Э-э, я не очень внимательно слушал, когда Болан излагал свой план. В чем его суть?

— Просто в превышении власти, — объяснил Татум. — Бен Люкази — маленький Наполеон, который мечтает о большой империи. А чем он располагает в этом небольшом провинциальном городе на задворках страны? Он надувает таможню, немного занимается контрабандой, пользуется близостью Мексики и казино. Но не на этом же создавать свою империю.

— Если только в запасе у него нет ничего другого.

— Ему пришла в голову сумасшедшая и очень рискованная идея. Лично я никогда бы не поверил, что Бен Люкази способен на такое. Так вот... Болан сказал мне, что Биг Бен собирается подмять под себя всю букмекерскую сеть Штатов. Целиком... Букмекеров, тотализаторы, телексы...

— И каким же образом? — удивился Лайонс. — Ведь весь этот бизнес в настоящий момент держит в своих руках мафия.

— Да, но Бен считает, что ему удалось найти новую систему, которая позволит ему стать ключевой фигурой нелегального игорного бизнеса в мировом масштабе. И тогда мафия придет к нему на поклон, чтобы воспользоваться услугами его империи. Интересная задумка... Если только он сможет ее реализовать.

— А что лежит в основе его идеи?

— Он украл в армии сверхсекретную радиоаппаратуру — нечто совершенно невероятное. Болан утверждает, что один из наших лучших граждан замешан в этой афере. Речь идет о президенте одной фирмы, которая выполняет правительственные заказы в области электроники. Кажется, его заставили участвовать в махинации, и он хочет любой ценой вырваться из-под влияния преступного мира. Если дело получит широкую огласку, ему предъявят обвинение в нарушении системы государственной безопасности. На это я и рассчитываю. Я думаю, что Торнтон — а речь идет как раз о нем — несет ответственность за волну коррупции, которая захлестывает Сан-Диего на протяжении вот уже нескольких лет. Если мы сможем убедить Торнтона выложить все, что ему известно...

— А при чем здесь отдел по борьбе с убийцами и насильниками? — поинтересовался Лайонс.

— Прежде всего я — полицейский, — тут же парировал Татум.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Во всяком случае, я убежден, что без убийств тут не обошлось.

— Возможно, — согласился Лайонс.

— А я вас уверяю, что так оно и есть. Тони «Опасность», которого вы только что видели, — главный убийца при Бене Люкази. Мне это хорошо известно, да и другим тоже. Дюжина убийств, совершенных за последние два года, лежат на его совести. Есть чем заняться моему отделу. Я это знаю. Но доказать его вину перед судом... Возможно, я рискую. Но вполне вероятно, что Болан предпримет кое-какие действия, которые сыграют мне на руку.

Лайонс про себя улыбнулся и не стал высказывать свои мысли. Капитан Татум окончательно и бесповоротно был очарован Боланом. Ну что ж, не он первый и не он последний. В войне, которую Палач вел в одиночку, на его стороне выступали многочисленные союзники. Следует признать, что Болан вербовал своих сторонников без посторонней помощи. Познакомившись с ним, трудно было не стать на его сторону.

— Кроме того, — продолжал Татум, — Болан намекнул Тони, что взорвет комплекты радиоаппаратуры. Он считает, что таким образом заставит Люкази предпринять решительные шаги. Если нам повезет, Бен ударится в панику и помчится спасать свое драгоценное оборудование. Болан пойдет по его следу, и Люкази сам приведет его к тайнику.

— Тогда почему мы здесь, а не у дома Люкази?

— Вы же сами сказали, что подобные проблемы не входят в компетенцию моего отдела, — проворчал Татум. — Я не собираюсь заниматься делами, которые касаются федеральных органов. Я должен предотвратить одно убийство...

— Какое убийство?

— Максвелла Торнтона. Болан предположил, и я с ним полностью согласен, что Люкази прикажет Тони сейчас же устранить Торнтона. Люкази должен перепрятать свое добро, если он хочет сохранить свои козыри. Торнтон несет в себе определенную угрозу его планам. Я хочу спасти Торнтона и взять Тони «Опасность» с поличным.

— Не хотелось бы мне быть на вашем месте, — тихо произнес Лайонс.

— Мне оно тоже не нравится, поэтому давайте не будем.

— И еще, капитан. Мафия однажды уже пыталась осуществить фокус с радио. Несколько лет тому назад она открыла легальную радиостанцию в Мексике, чтобы...

— Из этого ничего не вышло, — махнул рукой Татум. — Во-первых, те передачи мог услышать кто угодно. Во-вторых, мексиканское правительство прикрыло лавочку, когда наши федеральные власти попросили об этом в плане сотрудничества.

Но нынешняя система построена на совершенно ином принципе. Канал связи закрыт наглухо, он не поддается прослушиванию... А вот и он!

На ступеньках полицейского управления появился Тони «Опасность». Теперь он выглядел получше: держался прямо, выдвинув вперед подбородок, на лице играла довольная улыбка. Не мешкая, он направился к перекрестку.

Спустя пару минут из темноты вынырнул черный лимузин и остановился у тротуара. Тони сел в машину и уехал.

Татум дал газу и поехал следом за ним. Поднеся к губам микрофон, он сказал:

— Отель-один, вижу объект, едет на север в сторону Пасифик Хайвей. Черный лимузин, калифорнийский номер 904 HDT. Всем занять свои места, организовать наблюдение. Объект поворачивает на запад на...

Лайонс вытащил револьвер, провернул барабан и, убедившись, что он заряжен, снова сунул оружие в кобуру.

Гораздо охотнее он ехал бы сейчас вслед за Боланом, чем... Он знал, что основные действия развернутся в другом месте. Капитан Татум, безоговорочно вставший на сторону Болана, вручил судьбу Бена Люкази в его руки.

Да, развязка произойдет в другом месте.

Глава 19

Болан стоял на вершине холма и в мощный бинокль наблюдал, как три больших черных лимузина отъехали от дома Бена Люкази. Когда машины доехали до федерального шоссе номер 5 и повернули на юг, Болан покинул свой наблюдательный пункт, сел в «феррари» и помчался за ними, чтобы не упустить свою добычу.

Он настиг их как раз перед многоярусной развязкой и уже не выпускал из виду до самого города, двигаясь через гигантский железобетонный лабиринт автострад. Система развязок была доведена до совершенства, машины мчались быстро и плавно, нигде не задерживаясь ни на секунду. Время близилось к девяти часам, и вечерняя темень густела с каждой минутой. Луна и мириады звезд живо перемигивались в темно-синем бархате небес. Ночь обещала быть идеальной для влюбленных, точно так же она устраивала и одинокого воина.

Палач обещал капитану Татуму, что пощадит город. Значит, надо действовать либо сейчас, либо навсегда отказаться от задуманного. Палач не имел привычки нарушать данное слово.

Лимузины свернули на восток, съехав с магистрали, ведущей к центру, на боковое ответвление, но скорости не сбросили и продолжали мчаться в том же направлении. Когда караван миновал поворот на Вабаш, Болан вышел на связь со Шварцем и Бланканалесом.

— Еду на восток к Геликсу, — сказал он. — Только что проехали Вабаш. Где вы?

«Гаджет» Шварц откликнулся первым.

— Я на месте. Они должны будут ехать по 94-й дороге в юго-восточном направлении — через Спринг Велли.

— Понял, — ответил Болан.

Из динамика рации послышался голос Бланканалеса.

— Я в нескольких минутах езды от этого поворота. Сесть им на хвост?

— Гаджет, ты в укрытии? — спросил Болан.

— Да. Никаких проблем.

— О'кей. Политик, подъезжай ближе. Ищи три черных лимузина, все «линкольны», движутся в колонне.

— Понял.

Дорога была каждая секунда, потому что Бен Люкази был из тех, кто умел распоряжаться отведенным ему временем. К тому же Бог не обделил его умом и хитростью. Колонна сделала большой крюк, огибая город с юга, в то время как проще было поехать напрямик по федеральному шоссе номер 8, особенно если целью поездки являлась 94-я дорога. Она шла вдоль индейской резервации Сикуан, проходила через Текату, приграничный мексиканский городок. Какое-то неясное предчувствие вдруг охватило Болана. Он вызвал Гаджета, чтобы подтвердить свою догадку.

— Гаджет, ты говорил, что передача должна осуществляться с возвышенности. 94-я дорога идет на восток вдоль границы?

— Точно. Я нахожусь немного к западу от Потреро, который расположен севернее Текаты. Ты нашел на карте?

— Я как раз держу там палец, — ответил Болан. — Теперь смотри на восток, за резервацией Кампо. Там, кажется, есть какая-то гора.

— Верно. Это Теката Дивид, высота более полутора тысяч метров над уровнем моря. Полуприцепы, за которыми я охотился, вчера стояли около Потреро, а потом я потерял их из виду.

— Хорошо, будь настороже. Я думаю, скоро к тебе пожалуют гости.

Буквально через пару минут Бланканалес подтвердил слова Болана.

— Три лимузина свернули с федеральной дороги в Спринг Велли и движутся в южном направлении по 94-й дороге.

— Понял, — сказал Болан. — Держись за ними, но соблюдай дистанцию. Я еду.

— Тебе придется поднажать, чтобы поспеть за нами, у них скорость сто сорок.

— За меня не беспокойся, — засмеялся Болан.

Он нажал газ, мотор взревел, и «феррари» устремился вперед, словно снаряд, выпущенный из катапульты. Стрелка тахометра опасно колебалась в красной зоне. Болан покинул автомагистраль, проехал через Спринг Велли, не превышая скорости, зато когда дорога пошла по пустыне, снова дал полный газ. Наконец впереди замаячили задние огни небольшой колонны автомобилей.

— Я вас уже вижу, — сообщил Бланканалесу Болан. — Отстань немного, Политик, ты и так подъехал к ним слишком близко.

— О'кей. Я не хотел потерять их, когда мы проезжали через город. Сбрасываю скорость.

Через минуту «феррари» Болана поравнялся с «корветом» Бланканалеса.

— Обгоняю тебя.

— Сделай одолжение.

До отказа вдавив педаль газа в пол, Болан вихрем промчался мимо машины Политика и «линкольнов» мафиози. Ему хватило одного взгляда и доли секунды, чтобы на ходу сосчитать людей, сидевших в машинах.

— Слушай раскладку, — сказал он, отъехав на достаточное расстояние. — Пять человек едут в последней машине — это Люкази и его телохранители. В средней восемь вооруженных охранников. И в передней — шесть человек. Самые крутые.

В разговор вмешался Шварц.

— Я здесь ничего не делаю и скучаю. Может, мне подъехать к Баррету и оттуда следовать за ними?

Болан опережал караван «линкольнов» уже на добрых два километра.

— О'кей. Подъезжай к югу, пусть они тебя обгонят, а потом жми следом за ними, — разрешил Болан. — Политик, обгони их и следи за ними в зеркало.

Гаджет и Политик повторили его инструкции, и Болан поехал еще быстрее, чтобы разведать дорогу. Он проехал Джамул, спустя шесть минут проскочил небольшую деревушку Далзара. Чуть дальше Мак увидел Шварца в боевом фургоне и, обменявшись с ним приветственными сигналами клаксона, помчался к югу в сторону Баррета.

Призрачный лунный свет заливал холмистый, безжизненный, но прекрасный в своей дикой красоте пейзаж, напоминавший поверхность чужой планеты, на которую еще не ступала нога человека.

Оставив позади Далзару, Мак через несколько километров увидел в свете фар узкую дорогу, пересекавшую шоссе с запада на восток. Он притормозил, проехал перекресток, а потом вернулся назад, чтобы проверить свою догадку.

На старом дорожном указателе было написано, что дорога ведет к водохранилищу Баррета.

Болан нашел водохранилище на карте, затем вылез из машины, внимательно огляделся и стал рассматривать дорогу в надежде найти хоть какие-нибудь следы.

И он нашел то, что искал. Совсем недавно здесь проехали тяжелые грузовые машины. Мак увидел то место, где огромные колеса покинули шоссе и оставили глубокие следы в мягком грунте.

Болан неподвижно застыл, погрузившись в раздумья и прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Приняв решение, он вызвал Шварца.

— Не доезжая несколько километров до Баррета, ты увидишь уходящую на восток небольшую узкую дорогу. Интуиция мне подсказывает, что мы на верном пути. Если верить карте, то по этой дороге можно выехать на национальное шоссе номер 80. Я поеду на разведку. Предупреди меня, если колонна проскочит поворот.

— Скорее всего, ты прав, сержант, — ответил Шварц. — Грузовики каждый день переезжали на новое место. Будь осторожен. В Баррете один шофер-дальнобойщик говорил мне, что машины водят не профессиональные водители. В кабине каждого грузовика сидят по два человека с совершенно бандитскими рожами.

— Понял, — сказал Болан. — Спасибо за информацию.

Он сел в машину и погнал ее по узкой, плохо асфальтированной дороге.

Пейзаж, казавшийся суровым и безжизненным возле федеральной дороги номер 94, здесь стал совершенно невероятным. Все кругом было изломано и изрыто, усеяно обломками скал, которым ветер, вода и песок придали причудливые, фантастические формы.

Чтобы провести здесь два полуприцепа, требовалось быть настоящим виртуозом. Болан уже жил ощущением схватки. Если Люкази, получив сообщение от Тони, приказал перегнать машины на новое место, то вполне вероятно, что грузовики прошли именно здесь.

Кроме того, если Люкази ударился в панику, на что надеялся Болан, то, передислоцируя грузовики, он сам поспешит к месту их стоянки, чтобы обеспечить должную защиту дорогостоящего оборудования.

Всего через несколько минут подозрения Болана подтвердились. Сердце его радостно дрогнуло в груди, когда он увидел перед собой на повороте две пары зажженных фар. Следуя вплотную друг за другом, два огромных дизеля с трудом преодолевали разбитую дорогу в этом Богом забытом уголке пустыни.

— Внимание! — сказал Болан в микрофон. — Вижу цель. На полпути до водохранилища. Подтягивайтесь поближе, прикроете меня с тыла.

— Только что на полном ходу меня обошел караван лимузинов, — доложил Шварц. — Теперь меня обгоняет Политик. Мы будем атаковать их здесь или дадим им шанс встретиться?

— Оставьте их, — скомандовал Болан. — Но не теряйте из виду. Как только свернете с шоссе, гасите огни, ночь и так светлая.

— Ладно...

— Будь осторожен, сержант, — посоветовал Бланканалес.

— Само собой, — откликнулся Болан.

— Я проеду перекресток, а через километр поверну назад.

— О'кей, — напряженным голосом ответил Болан. — Только будь внимателен на дороге — она вся разбита, словно после бомбежки.

Он дал газу, бросаясь вдогонку за грузовиками, нагнал их и, замедлив ход, поехал следом, сохраняя дистанцию метров в тридцать.

— Объект знает, что я здесь, — объявил Мак. — Как только проедете перекресток, сообщите.

— Понял, — сказал Шварц.

— Есть! — подал голос Бланканалес. — Проехал!

Через некоторое время Шварц сообщил:

— Машины сворачивают на восток.

— Вижу, — проговорил Бланканалес. — Я разворачиваюсь и догоняю их.

— Я сворачиваю на восток, — раздался голос Шварца. — Политик, ты фары потушил?

— Да.

— Определим наше местонахождение. Ориентир спереди: разрушенная хижина справа. Большая скала, перед ней высохшее дерево. Проезжаю... Внимание... Засекай!

Бланканалес ответил через десять секунд:

— Есть! Я отстаю от тебя на десять секунд.

— Так и держись, — приказал Болан.

Теперь они следовали в следующем порядке: два дизеля-грузовика медленно тащились друг за другом с интервалом в несколько метров и сразу за ними ехал Болан. В четырех километрах от них довольно быстро катили черные лимузины, в которых сидели девятнадцать вооруженных мужчин. С разрывом в несколько секунд за ними ехал Шварц в боевом фургоне Болана, Бланканалес отставал от Гаджета еще на десять секунд.

На первый взгляд десять секунд — куча времени, а как ничтожно мало его, если по-настоящему дорожить каждой секундой.

Наконец Болан увидел в зеркале заднего вида ярко горящие фары лимузинов. Теперь и мафиози видели его совсем рядом с их драгоценным грузом. Маку казалось, что он слышит, как они задают друг другу недоуменный вопрос: «Разве не эту спортивную машину мы уже видели?..»

Мак оценивающе поглядывал на мелькающую за окнами машины местность. Дорога начинала спускаться, по обе стороны ее высились лысые, каменистые холмы. «Идеальное место для атаки», — подумал Болан.

Он снял с пояса осколочную гранату, выдернул чеку и крикнул в микрофон:

— Я пошел!

«Феррари» взревел и помчался, обходя слева едва ползущие грузовики с прицепами. Болан наклонился вперед, махнул рукой водителям второго грузовика, вплотную приблизился к первому...

Водитель огромного дизеля что-то прокричал ему, и в это время Болан бросил гранату в открытое окно грузовика.

Он сел ровнее и так дал газу, что стрелка тахометра моментально заскочила в красную зону. «Феррари» одним прыжком оторвался от грузовика и умчался вперед.

Шофер ведущего лимузина понял, что должно сейчас произойти, и попытался обойти второй полуприцеп вопреки всем правилам дорожного движения и элементарной осторожности.

Позади громыхнул оглушительный взрыв, осветивший салон «феррари» красноватыми отблесками. Болан бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел летящие во все стороны куски разорванного металла. Дождь стеклянных осколков забарабанил по крыше «феррари».

Грузовик без кабины вильнул влево, въехал на крутой склон холма и с ужасным грохотом перевернулся. Финальную точку поставил оглушительный взрыв, разметавший далеко вокруг пылающие обломки.

Это было начало хаоса. Два лимузина, шедшие впереди, и второй грузовик влетели в пылающий костер. Скрежетало сминающееся, рвущееся железо, в небо вздымались длинные огненные языки пламени, один за другим следовали взрывы меньшей силы, слышались вопли ужаса.

Болан уже въехал на вершину холма и оттуда наблюдал за огненной вакханалией. Он вышел из «феррари» и скомандовал в микрофон рации:

— Ко мне, скорее!

Внизу на дороге начали шевелиться те, кто уцелел в пылающем аду.

«Линкольн», шедший последним, вовремя остановился, перегородив дорогу.

Из него выскочили растерянные люди с автоматами в руках. Они нерешительно оглядывались, но не находили цель, по которой следовало стрелять. Один из них суетился меньше всего и сохранял присутствие духа. Болан узнал в нем Дайвера, начальника охраны Люкази. Дайвер кричал:

— Прикройте нас с тыла!

Болан заявил о своем невидимом присутствии, всадив три разрывные пули из чудовищного «отомага» в капот последнего, пока еще неповрежденного лимузина. Случайная искра воспламенила пары горючего из разбитого пулей карбюратора. Гулкий взрыв, сопровождаемый ярко-красным огненным шаром, сорвал капот машины и подбросил его высоко вверх. Косматый огненный шар вспухал на глазах и, словно монгольфьер, приподнял машину над землей. Вспыхнув, как факел, лимузин тяжело упал на бок.

Ослепленный, качающийся из стороны в сторону какой-то человек в горящей одежде сделал несколько неверных шагов в сторону от пожарища. Это был Дайвер. Болан прикончил его выстрелом в голову. И тут же вызвал на себя плотный автоматный огонь: пули со злобным визгом летели у него над головой, другие взрывали землю в полуметре от ног Болана. Сумятицу усугубили короткие точные очереди пистолетов-пулеметов Шварца и Бланканалеса, крушивших мафиози с тыла. Им Болан оставил тех, кто еще уцелел.

За одним исключением.

Бен Люкази стоял на коленях на краю дороги, из рваной раны на шее струилась кровь, и он с ужасом и изумлением смотрел на догоравшие останки своей мечты о новой империи.

Болан медленно спустился с холма и остановился перед человеком невысокого роста, которому так не хватало титула капо.

— Вот и все, Люкази. Приехали... — холодно заявил он.

Затуманенным взглядом мафиози окинул возвышавшийся над ним черный силуэт. Непроизвольно Бен отшатнулся назад, но потом взял себя в руки и с вызовом произнес:

— Я знал, что в конце концов ты придешь ко мне. Ну что ж, давай. Убей меня.

— Хорошо, — ответил Болан.

Он приставил ствол «отомага» ко лбу Люкази и решительно нажал на спусковой крючок. Крупнокалиберная разрывная пуля превратила череп Люкази в кашу из перемолотых костей, серого вещества и мясного фарша, обильно сдобренных кровью. Обезглавленный труп Бена Люкази ударом пули отбросило прямо в пышущий нестерпимым жаром костер.

Болан вложил «отомаг» в кобуру.

— Прощай, Хоулин, — обратился он к весело скачущим язычкам пламени. — Спи с миром. Пусть земля будет тебе пухом...

Эпилог

Команда «Эйбл» собралась около «феррари». Костер внизу догорал.

— Дело сделано, — негромко сказал «Гаджет» Шварц. — Не думаю, чтобы кто-нибудь смог определить, что было в фургонах грузовиков.

— Тем лучше, — заметил Болан. — Здесь идеальное место, чтобы спрятать концы в воду.

— Но окончательно закрывать дело еще рано, — заметил Бланканалес. — Мне так и не удалось отчитаться. Лиза Винтерс сказала мне, что Тони «Опасность» всех шантажировал. Речь шла об оргии на яхте или о чем-то вроде того. Тони использовал собранный компромат и ловко выкручивал им руки. Она сказала...

— Логично, — заметил Болан. — Люди сами ухитряются испортить себе жизнь.

— Погоди, — опять продолжил Бланканалес. — Полковника убил Тони «Опасность». Он пошел к Хоули, чтобы совершить обмен. Полковник собирался отдать ему недостающие документы в обмен на фотографии. Но Тони убил его и сжег досье. Я думаю, полковник сражался до конца. Он умер, убитый выстрелом из своего собственного пистолета. Лиза сказала мне, что они дрались за пистолет... за пистолет полковника... Во всяком случае...

— Во всяком случае, он мертв, — сказал Болан. — И все кончено. Я сдал Тони «Опасность» в руки полиции Сан-Диего и я...

— Я прослушивал радиопередачи на частотах полиции, — внезапно произнес Шварц. — Там тоже наступила развязка. Я услышал это, когда ехал по 94-й дороге. В доме Максвелла Торнтона произошла перестрелка — полиция устроила там засаду. Тони «Опасность» убит, двое других мафиози тяжело ранены.

Болан вздохнул и начал перезаряжать опустевшую обойму «отомага».

— Значит, конец, — устало сказал он. — Думаю, что Торнтон примет мое предложение. Особенно теперь...

Бланканалес смотрел на почерневшие остовы машин на дороге.

— Да-а-а, — протянул он. — Что будем делать теперь?

Болан удивленно посмотрел на него.

— Собственно говоря, я направлялся в Филадельфию, когда получил от вас вызов.

— А что там, в Филадельфии?

— Там есть один тип, которого зовут Анджелетти.

Бланканалес присвистнул.

— Ах, этот! Тебе придется нелегко, сержант. Гаджет и я, мы могли бы...

— Вы могли бы вернуться домой, — сказал Болан тоном, не допускающим возражений. — В Филадельфии я должен поработать один.

Ветераны Команды Смерти понимали его.

— Ты знаешь, как нас найти, если мы понадобимся, — сказал Шварц.

— Конечно, — ответил Болан. — А пока укройтесь понадежнее и не мозольте глаза полиции. Это напоминает мне... э-э... скажем, старое доброе время.

— Верно, — сказал Шварц.

Бланканалес снял очень толстый широкий пояс и протянул его Палачу.

— Военный фонд, — объяснил он. — Я истратил немного. Все мои покупки — кое-какое снаряжение и вот этот «корвет».

— Не нужно, — проворчал Болан. — Оставьте деньги себе. Я возьму лишь то, что смогу положить в карман. Этого добра я могу достать столько, сколько захочу.

Шварц широко улыбнулся:

— Так у тебя нет проблем с кредитом? Сколько же ты у них выудил на сегодняшний день?

Болан улыбнулся в ответ:

— Не считал. Наверно, десятки миллионов. Это легкие деньги, они приходят и уходят... Их не жаль.

— Ну что ж, — начал Бланканалес, — думаю, мы могли бы...

— Открывайте свое дело, — посоветовал Болан.

— Что?

— Используйте военный фонд для организации предприятия. Давайте трезво смотреть на вещи. Вы серьезно рискуете, верно? Ну так пусть риск приносит доход.

— И какое же предприятие мы можем сделать? — спросил Шварц, которому эта мысль не показалась такой уж нелепой.

Болан пожал плечами.

— Ну, выберите себе что-нибудь подходящее. Я вижу несколько возможностей: промышленный контршпионаж, большие услуги маленьким странам. Вы парни тертые и хитрые. Если такая работа вас не устраивает...

Друзья переглянулись. Идеи, как пчелы, уже роились в их головах.

— И все же, — сказал Бланканалес, — если мы когда-нибудь понадобимся...

Болан улыбнулся и протянул им руку.

— Ладно, ребята, сматывайтесь. Гаджет, пусть фургон останется у тебя. Я найду себе другой.

Непродолжительный союз ветеранов и единомышленников прекратил свое существование.

Бланканалес и Шварц оставили Болана в одиночестве. Они прошли мимо закопченных и обугленных символов осады Сан-Диего, хлопнули дверцами своих машин и поехали на запад. А куда — одному Богу известно.

Мак Болан, обреченный до конца своих дней играть роль Палача, тоже устроился за рулем «феррари». Путь его лежал на восток. Он рассчитывал выехать на ближайшую автостраду и добраться до Филадельфии, где его уже ждал другой ад.

Отныне Хоулин Харлан, друзья и город Сан-Диего стали достоянием прошлого.

Будущее простиралось перед ним, как бесконечное поле боя, которое Мак называл про себя «кровавой тропой».

Только безумец мог вести такой образ жизни.

Только безумец или покойник мог от нее отказаться.

Болан мрачно улыбнулся, глядя на линию горизонта, чуть посветлевшую на востоке.

— Ну, посмотрим, кто кого, падаль, — пробормотал он.

Для Филадельфии такое начало не предвещало ничего хорошего...

Content

Дон Пендлтон
Осада Сан-Диего

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог