Дон Пендлтон

Выжить в Сиэтле

Богом каннибалов будет каннибал, крестоносцев — крестоносец, а торговцев — торговец.

Ральф У. Эмерсон. Жизнеописание

Понаблюдай за человеком, и ты узнаешь, кто его бог. Я просто помогаю всем этим парням встретиться с великой «Коза Ностра» на небесах. Пусть она сожрет их.

Из дневника Мака Болана

Пролог

Мак Болан не считал себя суперменом. Он знал, на что был способен, знал свои сильные и слабые стороны. В школе выживания он хорошо усвоил урок, что знания, помноженные на действия, направляемые железной волей и чувством долга, могут поднять обыкновенного человека до исключительных высот.

Суперменом он не был, но экстраординарным, эффективным орудием войны — безусловно, да. В своем ремесле он был Мастером, а его ремеслом была война. Война особого рода, в которой боец становился легендарной личностью или погибал. Болан оставался живым. Он до совершенства отточил свое мастерство в боях в Юго-Восточной Азии, где правил один принцип — «сделать или умереть», и вернулся домой, чтобы заняться уже привычной работой в захламленных каменных джунглях Америки.

Не выставлял он себя также ни крестоносцем, ни патриотом, хотя, несомненно, был и тем и другим. Он не впадал в экзальтацию при мысли о выбранной им самим роли меча, карающего преступный мир Америки, хотя и был таким мечом, и отнюдь не гордился тем, что общество официально объявило его частью этого самого преступного мира.

С его имени начинался «список приговоренных» каждого мафиозного клана в стране. «Вольные стрелки» и непременные участники ночных субботних «разборок» всех мастей толпами шли по его следу, взбудораженные мечтой о награде, выражавшейся шестизначным числом. Полицейские ведомства всего мира вели на него досье, фиксируя каждый шаг Палача, который с самого начала войны, развязанной им на внутреннем фронте, возглавил десятку наиболее опасных для общества лиц, внесенных в список ФБР.

Каким же должен быть человек, продолжающий вести безрассудную борьбу, несмотря на невероятное, подавляющее преимущество своих противников?

Говоря о Болане той поры, когда он еще не начал беспощадную войну с мафией, его друзья неизменно отмечали его дружелюбие, внимательность, доброту. Если не считать плановых дерзких налетов на противника в джунглях Юго-Восточной Азии, он абсолютно не проявлял склонности к необузданным варварским действиям и мести. Во Вьетнаме в его служебных аттестациях неоднократно подчеркивалось, что он с уважением относился к вьетнамскому народу, принимал близко к сердцу страдания детей этой истерзанной страны, внушал своим товарищам чувство нерушимой дружбы и безграничной преданности.

Начальство относилось к нему с уважением и восхищением.

Противник, которому он был известен только под кличкой «Палач», боялся и ненавидел его. Командование вьетконговцев даже пообещало награду тому, кто убьет его или возьмет в плен.

Военные медики и местные жители независимо друг от друга прозвали его Сержант Милосердие в знак признания его неустанной заботы о вьетнамцах — жертвах жестокой кровопролитной войны.

Эксперты психологической службы армии США, обследовавшие сержанта Болана, нарисовали портрет солдата, умеющего управлять собой, хладнокровного и обладающего «высокоразвитым чувством нравственности». Именно такие качества считались необходимыми для военнослужащих, входивших в специальные группы охотников. В основном эти разведгруппы комплектовались из людей незаурядных умственных способностей, умеющих действовать самостоятельно, обладающих выдающимися боевыми качествами и большим опытом, способных не только выжить в одиночку на территории противника, но и вести эффективные боевые действия без поддержки тыловых частей.

Сержант Болан считался поистине идеальным исполнителем-"палачом". Это была его специальность, его ремесло, его предназначение. На его снайперском счету числилось девяносто пять высокопоставленных военных и гражданских чиновников противника.

Даже в такой непопулярной и «аморальной» войне Мак Болан, тем не менее, никогда не пытался переложить на других ответственность за свою «специальность» или оправдаться перед кем бы то ни было, включая прессу и военных историков. Мак просто объяснял им, что не он выбрал эту войну, а она выбрала его. Он не просил выдать ему лицензию на убийство, его обучили и дали приказ делать это. Он боролся не против людей, а за идеалы.

Каким же должен быть человек, продолжающий выполнять свою миссию несмотря на непреодолимые препятствия?

Вероятно таким, кто, говоря метафорически, способен возложить свою жизнь, личность, смысл своего существования на алтарь служения высокому долгу. Как человек, Мак Болан давно умер в Питтсфилде, у могилы матери, отца и младшей сестры. Он вернулся домой не как победивший герой, а как скорбящий солдат, получивший горестный отпуск лишь для того, чтобы похоронить горячо любимых им людей.

Сэм и Эльза Боланы, а также их дочь Синди стали жертвами войны на внутреннем фронте Америки. Они пали жертвой тирании — тирании «невидимого второго правительства Америки», известного всем под коротким и страшным названием — мафия.

После этого «специалист» перенес свою войну на новый фронт. Из тропических джунглей Индокитая Палач переместился в каменные джунгли Америки.

Он развязал новую войну.

— Я намерен смести их с лица земли, — заявил одинокий воин, обученный сражаться в одиночку. — Я уничтожу мафию.

Так каким же должен быть такой человек?

Таким, как Болан.

Глава 1

Болан был одет в черный комбинезон, сшитый по образцу обмундирования парашютиста-десантника. Висевший на шее пистолет-пулемет — главное его вооружение — Мак надежно закрепил для прыжка, а здоровенный автоматический пистолет — «отомаг» 44-го калибра — покоился в кобуре на правом бедре. Ремни, опоясывавшие его грудь под парашютной «сбруей», украшал целый арсенал смертоносных боеприпасов. Но все это вооружение предполагалось использовать, если события будут развиваться не по плану. А план Болана состоял в проведении бескровной «мягкой» разведки, поэтому в его снаряжении было и парализующее оружие «мягкого контакта». Огнестрельное же предназначалось только для нанесения сокрушительного удара в случае крайней необходимости.

За штурвалом легкого спортивного самолета «Сессна» сидел его старый боевой друг Джек Гримальди.

До этого они перекинулись только парой фраз, имевших отношение к выполнению предстоящей задачи.

Гримальди откашлялся и прокричал:

— Разворачиваюсь против ветра. Высота — четыре тысячи футов. Проверь курс!

Болан по пояс высунулся из открытой двери салона, затем повернул выкрашенное черной камуфляжной краской лицо в сторону кабины и крикнул в ответ:

— Поправка пять градусов на правый борт!

Пилот внес необходимую поправку, мельком тянул через плечо на Мака и скомандовал:

— Проверь теперь! Новый курс — двести восемьдесят пять!

Они уже сбросили ветровой маркер — светящуюся в темноте нейлоновую ленту, — чтобы рассчитать снос от бокового ветра. Было почти два часа ночи. Ярко светила луна, временами проглядывавшая сквозь прорехи в облаках, плывших высоко в небе. Далеко внизу на уровне верхушек деревьев сгущалась тонкая пелена предутреннего тумана. Еще минут двадцать, и он окутает весь район, опустится на землю, и тогда сам черт ничего сквозь него не разглядит.

Целью Болана был небольшой остров в верхней части залива Пьюджет Саунд общей площадью менее пятидесяти акров, лежащий чуть в стороне от морских путей. Намеченный район выброски был еще меньше — комплекс строений шириной в сто и длиной в двести ярдов — закрытая зона, огороженная забором под высоким напряжением и охраняемая подвижными патрулями.

По данным разведки постоянная численность вооруженной охраны на острове оценивалась в тридцать человек. Они появились здесь недавно, как и сама закрытая зона. До самого последнего времени остров служил резиденцией одного миллионера-отшельника из Сиэтла, для которого выстроили небольшой современный особняк, несколько коттеджей для гостей, короткий пирс и лодочную станцию с двумя ангарами. Совершенно неожиданно права на владение островом перешли к незаметному подставному человеку мафии, на этом клочке суши появилась закрытая зона, вооруженные люди, и таинственная строительная бригада, прибывшая откуда-то издалека, начала круглосуточную работу по возведению нескольких новых сборных строений. Пирс был расширен, а на лодочной станции появился новый склад.

Практически мгновенно возник новый укрепленный район.

Добраться сюда можно было только на судне или вертолете, а для посещения требовалось получить разрешение на самом высоком уровне. По сведениям Болана, такие приглашения выдавали не в кабинетах администрации в Вашингтоне, а только в штаб-квартире мафии в Нью-Йорке — в «Коммиссионе».

Все это не могло не вызвать любопытства такого парня, как Мак Болан. Он настолько заинтересовался происходящими делами на острове, что решил прибегнуть к услугам Джека Гримальди и с его помощью пройти ускоренный курс прыжков с парашютом на точность.

Но прыгать ночью Болану еще не доводилось, и он высаживался на территорию врага, полагаясь только на свою уникальную боевую интуицию и ориентируясь по нескольким тусклым огням на крошечном пятачке, расположенном внизу, в четырех тысячах футов под крыльями «Сессны».

И теперь настал решающий момент.

Гримальди приставил руку ко рту и заорал:

— Пошел!

Болан ответил ему взглядом ледяных глаз и шагнул из люка в черную пустоту ночи.

Он стремительно пролетел две тысячи футов в свободном падении, паря с распростертыми руками и ногами, маневрируя, чтобы попасть в восходящий поток воздуха; пьянящий восторг, который он испытывал во время тренировочных прыжков, сменился сейчас суровой сосредоточенностью и решимостью выполнить свою задачу или умереть, усиливавшимися по мере того, как темные воды Пьюджет Саунда становились все ближе и ближе.

Огни цели мерцали далеко в стороне. Когда Болан потянул за кольцо, внизу он не видел ничего, кроме темного зеркала воды. Раскрывшийся парашют резко замедлил падение и плавно понес Мака к земле точно по направлению ветра. При обычных обстоятельствах небольшой, легко управляемый парашют из черного нейлона обеспечил бы ему снижение со скоростью около двенадцати миль в час. Но с тем грузом, который сейчас нес Болан, скорость, вероятно, достигала пятнадцати — восемнадцати миль в час.

Снизившись до высоты примерно в 500 футов, Мак пролетел по направлению ветра за дальний конец комплекса и лишь затем повернул против ветра для выполнения завершающей фазы приземления. Этот маневр позволил ему во время планирования рассмотреть с высоты птичьего полета все детали засекреченного объекта.

Главное здание стояло почти впритык к забору — от него до лодочной пристани было не менее 100 футов. Вокруг дома раскинулся тщательно ухоженный участок земли с крытыми пешеходными дорожками, ведущими к гостевым коттеджам, веером расположенным позади центрального здания. Полоса травы и кустов шириной примерно в пятьдесят ярдов отделяла коттеджи от новой строительной площадки — трех длинных сооружений из гофрированного металла, похожих на небольшие склады. Еще около тридцати ярдов за ними отводилось под газоны и цветники.

Угол сближения, выбранный Боланом, позволил ему пролететь вдоль береговой линии до самого объекта, повернуть назад и опуститься на запретной территории недалеко от ограды. Он приземлился на пятки и тут же завалился на бок, гася купол парашюта.

Через несколько секунд ему удалось подтянуть парашют, свернуть его в тугой узел и перебросить через забор. Порыв ветра подхватил ком черного нейлона, и тот покатился в темноту в сторону скал, обрывавшихся в море. Если повезет, он упадет в залив и его унесет в открытое море.

Болан бесшумно двинулся в противоположном направлении, умело используя для маскировки любую неровность рельефа и стараясь не выходить из плотного белесого тумана, стелющегося над землей. Он внимательно присматривался к ориентирам, на глазок прикидывая расстояние до объектов, время от времени останавливался, прислушиваясь к звукам ночи, и неуклонно приближался к тусклым внешним огням «складов».

За углом крайнего строения топтались два человека с автоматами в руках и нервно вглядывались в густой туман, клубящийся за комплексом складов. Когда Болан подобрался поближе, он услышал, как один из охранников настойчиво произнес:

— Говорю тебе, я что-то слышал там, сзади.

— Ну, так пойди и проверь, — с легким сарказмом ответил другой.

— А-а, ладно! Наверняка, это просто чайки, — решил, сдаваясь, первый часовой.

— А если это охотники за гангстерами? Ты уж лучше иди и проверь.

— Иди к черту, — хихикнув, ответил охранник и торопливо перекрестился.

А тем временем Болан обходил их с фланга, приближаясь с другой стороны на дальность стрельбы «кроссмана» — пневматического пистолета, стрелявшего миниатюрными парализующими стрелками. В данный момент Мак собирал разведданные и не хотел оставлять после себя никаких улик, даже намека на свой визит. Маленькие, пропитанные парализующим снадобьем стрелки немедленно сбивали с ног, вызывали состояние опьянения и оцепеняющий сумеречный сон на несколько часов, оставлявший лишь ощущение похмелья, как после хорошей дозы спиртного.

Самым главным было подобраться к охранникам как можно ближе, оставаясь незамеченным, и «накачать» их обоих прежде, чем они разберутся, что к чему.

И это ему удалось: в течение секунды маленькие стрелки укололи каждого часового в шею, чуть пониже уха. Они одновременно качнулись назад, руки их рефлекторно схватились за шеи и оба охранника, бессильно привалившись к стене сооружения, соскользнули на землю.

Когда Болан вытаскивал стрелы, один из них что-то пьяно бормотал и поглаживал приклад своего автомата. Он, конечно же, видел Болана, но в его затуманенных глазах не было и проблеска понимания того, что с ним происходило. Если он и вспомнит после расплывчатый образ человека в черном, склонившегося над ним, то подумает, что ему привиделся фантасмагорический сон.

Болан двинулся дальше, нашел еще двух охранников, поодиночке патрулировавших соседний участок, и также нейтрализовал их обоих.

Проникнув в дом, Мак обнаружил сторожа, одиноко коротавшего время на кухне в компании с упаковкой из шести банок пива «Хэмм» и с мягко мурлыкающим транзистором, и столь же тихо погрузил его в сладкий сон, как и остальных мафиози.

Быстрый осмотр дома не принес никаких сюрпризов. Других обитателей в нем не было. Ни в стенных шкафах, ни в ящиках комодов не хранилось никакой одежды, ванные комнаты тоже пустовали, и, если не считать запечатанных неиспользованных туалетных принадлежностей, Болан не нашел абсолютно никаких следов проживания здесь людей.

Вернувшись на кухню, Болан заглянул в холодильник и нашел там баночное пиво, кока-колу и расфасованные сэндвичи. На полках больше не было ничего. Зато кладовка ломилась от консервированных и расфасованных продуктов, большой морозильник доверху был забит бифштексами и отбивными котлетами, но при этом складывалось впечатление, что продукты еще только ждут настоящих хозяев дома.

Гостевые коттеджи, очевидно, должны были использоваться как казармы для вооруженной охраны. Болан решил, что заглянет в них позже, и направился к трем длинным сооружениям из гофрированного железа.

Двери каждого из них оказались заперты на два замка.

На поясе одного из охранников, стороживших ангары, Мак нашел ключи, и они подошли. Но то, что он увидел в первом же ангаре, повергло его в изумление. Стоя на пороге, он с недоумением разглядывал высокие кучи мягкого грунта, груды камней, разнообразное тяжелое вооружение, открытые шахты, уходящие в землю.

Ангар служил лишь прикрытием для каких-то фантастических землеройных работ.

Центральное сооружение дало ключ к разгадке. Внутри оно сверкало чистотой, причем чувствовалось, что порядок был наведен совсем недавно, в воздухе еще пахло свежей краской. Болан нашел лестницу и спустился в мрачную темноту, освещая себе путь маленьким фонариком с узконаправленным лучом.

Спустившись футов на двадцать, он увидел... бункер. Судя по всему, его строили для очень важных персон. Об этом свидетельствовали роскошная отделка, спальные места на восемь человек, великолепно оборудованная кухня, комфортабельная гостиная с мишенями для метания стрелок на стенах и карточными столами, тут же стоял и телевизор с большим экраном. От бункера под разными углами уходили длинные неосвещенные туннели. И все это было выбито в твердой скальной породе.

Что за паранойя?..

Болан быстро сделал зарисовки в своем блокноте и выбрался наверх. Он возвратил часовым ключи и бесшумно направился к воротам, через которые, позаимствовав ключ у другого охранника, вышел к лодочной пристани.

Дойдя до самого конца пирса, Болан пустил в небо сигнальную ракету. Если не произошло ничего непредвиденного, Гримальди должен ровно через шестьдесят секунд промчаться над водой на малой высоте и в пятидесяти футах от берега сбросить резиновую лодку. Она понадобится Болану, чтобы перебраться по течению к следующему острову, на котором, как на заказ, располагалась небольшая взлетно-посадочная полоса.

Но сейчас Мак меньше всего думал об отходе. Мысли его крутились вокруг нескольких слов, произнесенных пониженным тоном в ходе многочисленных телефонных разговоров крупнейших боссов мафии, которые удалось прослушать в течение последнего времени.

В кратких закодированных переговорах часто фигурировали слова «Сиэтл» и «опорный пункт». Теперь мозг Болана пытался свести эти понятия воедино. По всему было видно, что мафия готовилась к очередной крупной авантюре.

Не был ли Лэнгли Айленд именно тем местом, которое упоминаюсь в секретных телефонных беседах членов «Коммиссионе»?

Мак сложил оружие и боеприпасы в мешок, слегка надул его для придания ему плавучести, бросил в залив и следом нырнул сам.

Для разных людей слова «опорный пункт» могли означать разные вещи: и укрепленная позиция для артиллерийской батареи, и что-то вроде базового лагеря для мародерствующих банд пехоты... Однако, в любом случае эти слова звучали одинаково круто для всех, как, впрочем, и для Мака Болана.

Мафия заваривала какую-то крутую кашу. Достаточно крутую, чтобы назвать крохотный островок Лэнгли Айленд «опорным пунктом» и истратить чертову уйму баксов для его оборудования. Помещения, вырубленные в твердой скальной породе, — все равно что командный бункер.

Да это, собственно, и был командный бункер. Мафиози собирались нанести мощный удар. Они готовились сорвать банк, сделав ставку на Cosa di tutti Cosi — Главное Дело, и своей ударной базой они избрали Лэнгли Айленд.

А почему бы и нет? Сиэтл — крупный морской порт. Всего в нескольких милях от него — канадская граница. Морем до Ванкувера — рукой подать. Основные торговые маршруты на Аляску проложены как раз мимо этого острова. На лбу Болана запульсировала жилка. Ему показалось, что он нашел разгадку тщательно скрываемой тайны. В отношении Аляски строились ошеломляющие планы, на реализацию которых мафия готова была выложить миллиарды долларов. Не следует забывать и о Востоке, а также о многочисленных торговых путях, густой сетью опутавших район земного шара.

Опорный пункт Сиэтл?

Конечно, почему бы нет — это объясняло многие странные события, происшедшие в мире мафии за последние несколько месяцев. Боссы Организации собирались изнасиловать мир. Северо-западная часть акватории Тихого океана практически никем не контролировалась и как нельзя лучше подходила для этой цели. Можно ли найти более удобное место для проворачивания подпольных операций? Кто, кроме Болана, способен в это поверить? И кто, кроме него, способен остановить их?

Поистине, опорный пункт! Мафия строила боевой штаб дьявольской подпольной инфраструктуры, призванной обеспечить управление объединенными силами международной организованной преступности.

Так или иначе, Мак Болан должен остановить их. И, черт побери, он намерен сделать это!

Глава 2

Когда Гримальди посадил «Сессну», Болан невозмутимо ожидал его в конце полосы.

— Ну, как все прошло? — спросил пилот, разгоняя маленький самолет для взлета.

— Отлично, — лаконично ответил Болан, блеснув холодным как лед, взглядом.

Гримальди знал, что бесполезно пытаться продолжить разговор. Болан заговорит только тогда, когда захочет, и скажет то, что сочтет нужным. Он был не самым разговорчивым парнем на свете. Особенно в такое время. Гримальди научился уважать молчание своего товарища, вернувшегося с боя. Очевидно, что у того выработалась привычка по горячим следам анализировать ход и результаты налета, пока их еще четко фиксировала память, — что-то вроде самостоятельного разбора боя или оценки обстановки.

Все-таки удивительный парень этот Болан — хладнокровный, целеустремленный, настоящая боевая машина.

Но на сей раз он выглядел обеспокоенным, если это слово подходило для такого парня, как Мак Болан. Очевидно, разведка принесла больше вопросов, чем ответов.

Гримальди скосил глаза на хранящего молчание Палача и подумал, что таких людей, как он, — раз-два — и обчелся. Природа щедро одарила его такими качествами, которые крайне редко сочетаются в одном человеке. Он был непревзойденный тактик и стратег, его мозг работал четко, как компьютер, а внешне он походил на атлета-олимпийца. Но, самое главное, он был человеком. Человеком-легендой, черт побери! То, что Маку приходилось делать, тревожило его сознание; смерть и ад, которые он носил с собой, были для него тяжелым бременем. Выбранная им самим роль отнюдь не легко давалась ему. Однако он продолжал играть ее, ведя одну жестокую битву за другой без колебаний, оправданий и жалоб. Такова его работа, и ее необходимо было делать. И он делал ее так, как умел, — надежно и профессионально.

Сотрудничество Болана и Гримальди началось не сразу. Сначала Джек работал на мафию, был воздушным извозчиком, которому щедро платили и требовали только одного — держать язык за зубами. В Организации он не был «своим человеком» — полноправным братом среди братьев, — тем не менее, ему платили за работу, и формально Джек являлся таким же преступником, как и остальные рядовые мафиози. По этой причине он и испытал тот леденящий, разрывающий сердце страх, который знаком разве что тем, кто хоть раз видел прищуренный взгляд серо-стальных глаз Болана поверх черного бездонного зрачка пистолета.

Было в Маке Болане нечто такое, что заставляло восхищаться им даже его врагов. Те, кто имел больше всего причин ненавидеть его, тем не менее относились к Палачу одновременно с суеверным ужасом, невольным восхищением и истинным уважением. И, безусловно, Гримальди испытывал те же чувства.

Однажды он перевез этого парня из Вегаса в Пуэрто-Рико, не подозревая почти до самого конца путешествия, что его пассажиром был Мак Болан, а не курьер мафии, за которого тот себя выдавал. И, конечно же, вполне естественно, что Гримальди, как наемник мафии, помогал гангстерам в Глас Бее устроить засаду самому ненавистному врагу Организации, но ловушка не сработала. Тогда Болан мог убить его, но не захотел — по известной только ему причине. Еще дважды в Пуэрто-Рико Гримальди смотрел в лицо смерти и снова Болан оставил его в живых. В конце концов карибская эпопея закончилась окончательным обращением Гримальди в преданного союзника Палача. Причин тому было несколько, и одна из них заключалась в том, что Гримальди полюбил этого парня, как брата.

Конечно, порвать с мафией невозможно, во всяком случае, пока бьется сердце и в жилах течет кровь. С точки зрения Организации, контракт с нею являлся пожизненным. Поэтому Джек продолжал возить хитромордых боссов куда им было нужно, и зарабатывал на этом приличные деньги, что, впрочем, не мешало ему держать глаза и уши открытыми ради нового друга по имени Мак Болан. Гримальди всегда был легок на подъем и немедленно откликался на его призыв, едва лишь тот обращался к нему за помощью.

Конечно, пилот любил этого «большого невозмутимого стервеца», как он про себя называл Мака. Болан, как в зеркале, показал Джеку Гримальди его душу, напомнив бывшему боевому летчику, что такое мужское достоинство. И, чего скрывать, Гримальди понял, что способен на нечто большее, чем развозить заносчивых, зажравшихся мафиози. Ему понравилось видеть себя рядом с Боланом. И если говорить откровенно, это явилось главной причиной его обращения.

Иногда Джек думал, что причины, приведшие его в лагерь Болана, вероятно, мало чем отличались от причин, подтолкнувших Мака к объявлению войны мафии. Существуют вещи, которые просто обязан делать настоящий мужчина. И Болан их делал. Ценность человека измеряется его соответствием своему предназначению, тому вызову, который бросают ему обстоятельства. И, похоже, Болану свыше была предопределена миссия, осуществить которую мог лишь он один.

Глядя на своего партнера, Гримальди видел, что его гложут какие-то тайные мысли, в сосредоточенном взгляде Палача угадывалась тревога.

Они летели на небольшой частный аэродром, расположенный к северу от Сиэтла. Гримальди прикурил сигарету, передал ее своему пассажиру и прервал затянувшееся молчание.

— Что-то не клеится, Мак?

Болан сделал затяжку и отдал сигарету назад.

— Да, — ответил он, медленно выдыхая дым.

— Так что же они делают на этом острове?

Болан ответил вопросом на вопрос.

— Сколько раз ты сюда летал за последние несколько месяцев?

— Сюда? — спросил пилот. — Ни разу. Зато было два рейса в Спокейн.

— А что происходит в Спокейне?

Гримальди пожат плечами.

— Они мне никогда ничего не говорят. Я знаю только, что ярмарка была прикрытием. Ну, ты знаешь — выставка «Экспо-74». Мои боссы выдавали себя за консультантов по планированию.

— Откуда они?

— Одна делегация была из Европы. Не знаю точно, откуда. Другая — из Тель-Авива.

Болан изумленно захлопал глазами.

— Да-а-а?..

Пилот покосился на Палача и пояснил:

— Во всяком случае, я сужу по ярлыкам на их багаже. Они прилетели в Нью-Йорк самолетом компании «Эль Ал» — «Израэл Эйрлайнз».

— Что ты об этом думаешь? — спокойно спросил Болан.

— Мне кажется, то были большие шишки из международных торговцев оружием. Я бы сказал, боссы. В первой группе трое и во второй пятеро. И тех и других сопровождая вооруженный эскорт из Нью-Йорка, без дураков. Я их вез в правительственном реактивном самолете. Из тех, что резервируются для самой верхушки.

— И оба раза ты вез их туда и обратно?

— Да. Причем каждый раз оставался с ними на пару дней.

— В принципе, они могли бы приехать в Сиэтл на машинах. Обе группы.

— Ты прав, — сказал со вздохом Гримальди.

— Их кто-нибудь встречал?

— О да! По высшему разряду, с красной ковровой дорожкой.

— Мафиози?

— Если это были они, то я их не знаю, — ответил пилот.

— Тогда все сходится, — холодно заметил Болан.

— Что сходится?

Болан вытащил свой «дневник боевых действий» и начал вносить в него какие-то пометки. По ходу дела он небрежным тоном заявил:

— Они там строят форт, Джек.

— На острове?!

— Да, — Болан перелистывал начальные страницы записной книжки в поисках нужных записей. — Ты говоришь, они использовали ярмарку в Спокейне в качестве прикрытия?

— Во всяком случае, у меня возникло такое впечатление. А что за форт?

— Они устроили на острове «маленький Гибралтар» с туннелями и каменными бункерами. — Болан наконец нашел в дневнике нужную запись. — Ага, Тель-Авив. Ты когда-нибудь слышал о судне «Пирейский Купец»?

— Что за судно — израильское? Нет, никогда о таком не слышал.

— Это греческая посудина и как раз сейчас она стоит здесь, в порту Сиэтла. Две недели тому назад в Марселе на борт «Пирейского Купца» погрузили контейнер с грузом, предназначенным для транзитного хранения в Сиэтле. Весь обклеен этикетками «Экспо-74».

— "Купец", что ли?

— Контейнер. Предположительно в нем какое-то оборудование. Грузополучатель — Найберг.

— Кто?

— Алан Найберг — тот, кто купил Лэнгли Айленд.

— А-а-а, этот Найберг, — хмуро протянул Гримальди. — И о нем я, слава Богу, тоже ничего не слышал.

Болан мрачно усмехнулся.

— Не дуйся. О нем пока еще никто не слышал. Но скоро услышат.

Гримальди стало искренне жаль бедного Найберга, какой бы черной ни была его душа.

Мак хмыкнул и закрыл боевой журнал, затем взглянул на часы и выглянул в окно кабины самолета.

— Думаю, время еще есть, — сказал он.

Гримальди заходил на посадку, ориентируясь по огням посадочной полосы, едва заметным сквозь плотную пелену тумана, окутавшего аэродром. До касания полосы он решил воздержаться от каких-либо комментариев. Туман, в сущности, был для них божьим благословением. Диспетчерская вышка на аэродроме отсутствовала, имелся только ремонтный ангар и зона стоянки частных самолетов. Болан оставил свой боевой фургон в укрытии в конце взлетно-посадочной полосы, где Гримальди и должен был его высадить.

Самолет резво докатился до самой ограды, круто развернулся и замер.

— Время для чего? — только теперь спросил он нахохлившегося Болана, сидящего рядом с ним.

— А для того, чтобы еще до рассвета врезать им в брюхо.

— Я тебе нужен? — спросил пилот.

— На этот раз нет, — скупо улыбнулся Болан и начал собирать свое снаряжение.

— Ты, вроде бы, пока собирался действовать мягко.

— Этап раздумий закончился, Джек, — ответил Болан.

— Понял, — Гримальди попытался улыбнуться, но не смог, — Ты хочешь сказать, что я должен исчезнуть?

— Я бы хотел, чтобы пару дней ты поболтался где-нибудь поблизости, если можно. Пахнет жареным, Джек, и, возможно, ты мне понадобишься.

На сей раз губы Гримальди растянулись в улыбке.

— Ты знаешь, где меня найти, — произнес он, едва сдерживая восторг.

Болан пожал ему руку, улыбнулся, как может улыбаться только человек, постоянно балансирующий на грани жизни и смерти, и выпрыгнул из кабины «Сессны». На сиденье остался лежать небольшой сверток.

Пилот заорал вслед исчезающему Болану:

— Эй! Мак, ты что-то забыл!

— Это не мое, — откликнулся тот и растаял в ночном тумане.

Надо же! Не его! Джек развернул сверток и насчитал десять кусков стодолларовыми бумажками.

Гримальди сунул деньги за ворот рубашки и порулил к ангару. Видит Бог, он работал на Болана не ради денег. Его улыбка и рукопожатие были более чем достаточной платой. Но Болан с этим не соглашался. Он принципиально всегда платил за услугу, несмотря ни на какие личные отношения. Он не принимал: во внимание ни дружбу, ни долги, ничего не просил сам и ничего не принимал даром.

Как тоскливо и одиноко должен чувствовать себя человек, вынужденный жить такой жизнью! При всем этом Гримальди не рискнул бы отрицать, что Болан добился успеха. Он был жив, что говорило само за себя в таких обстоятельствах. И Джек Гримальди — пилот, возивший капо, с радостью сжег бы десять кусков за честь помогать Болану в его следующей кампании. Нет, черта с два, он не стал бы оспаривать формулу успеха своего друга.

Гримальди вспомнил Вегас, Пуэрто-Рико и Техас. Он был там и ничего не забыл. Джек поймал себя на мысли, что ему немного жаль тех, кто решил превратить Сиэтл в свою опорную базу.

Глава 3

Болан уже обследовал этот причал несколько дней тому назад — вскоре после того, как греческое судно вошло в порт. Он проследил, как развернулись стрелы лебедок и началась разгрузка, а когда команда начала сходить на берег, смешался с грузчиками на пристани, и стал работать наравне с ними, никак не выделяясь своими потертыми джинсами и старой хлопчатобумажной курткой. Он быстро обнаружил подозрительный груз и пометил ящик, когда его отвозили на склад транзитного хранения. Позже он всучил двум кладовщикам сотню долларов, чтобы те на несколько дней передвинули ящик «не на то место», и незаметно проболтался там достаточно времени, чтобы проследить, куда они его поместили.

Он не смог бы в данный момент объяснить, почему его особо заинтересовал именно этот груз, и имел ли он какое-либо отношение к событиям, развертывавшимся вокруг Сиэтла. Просто это был один из разрозненных элементов мозаики, которые пока бессистемно продолжали накапливаться на страницах его записной книжки, куда Мак заносил всю интересующую его информацию, До этого он никогда не слышал ни об Алане Найберге, ни о Лэнгли Айленде. Но из разных источников до него доходили слухи, что из Марселя, «горячего порта» Европы, куда-то отправляется «тьма непонятных вещей», поэтому Болан начал проводить выборочную проверку грузовых манифестов всех пароходов, прибывавших оттуда, сразу же после завершения техасской кампании. Сейчас трудно сказать, что сыграло главную роль — интуиция или провидение, но этот груз привлек внимание Болана еще тогда, когда он только начал прощупывать Сиэтл.

Возникший в результате интерес к Найбергу не имел никакого отношения ни к интуиции, ни к провидению. Нужно было лишь незаметно наблюдать, задавать вопросы нужным людям в нужных местах, получить доступ к архивам и, наконец, сложить вместе все фрагменты картины. В итоге все пути привели прямо на Лэнгли Айленд к Алану Найбергу.

Найберг принадлежал к «новой волне» мафиози, которых руководство синдиката в последнее время усиленно проталкивало наверх, назначая на ответственные посты. Он был «чист», хорошо образован, довольно молод, слыл блестящим специалистом в различных областях международной торговли и финансов. Согласно сведениям, полученным Боланом, в настоящее время Найберга поставили в авангард большого наступления на Сиэтл.

Тайная деятельность мафии на Лэнгли Айленд обострила любопытство Болана и теперь он вознамерился более тщательно изучить груз, доставленный «Пирейским Купцом», и, в частности, заглянуть в ящик с загадочным оборудованием.

На этот раз он пришел налегке: в черном комбинезоне, с пистолетом «отомаг» 44-го калибра, висевшим в кобуре на правом бедре. Свой боевой фургон он оставил в двух кварталах отсюда, припарковав его так, чтобы в случае тревоги можно было легко унести ноги.

На порт опустился туман. Ночь укутала причалы, пакгаузы и суда влажным рыхлым одеялом, отчего фонари, обычно ярко освещавшие складские сооружения, теперь тускло светились, окруженные размытыми нимбами. Темная громадина «Пирейского Купца» таинственно и призрачно вырисовывалась в густых космах тумана, слабые огни над трапом мерцали в темноте, как крохотные светлячки.

На складе по соседству шла оживленная работа. Большие ворота были широко открыты, и изнутри на мокрый асфальт падал яркий прямоугольник света. Наполовину въехав внутрь склада, приглушенно урчал двигателем грузовик, слышался визг автопогрузчиков, перевозивших грузы, и голоса рабочих.

Нельзя сказать, чтобы ночная активность явилась для Болана полной неожиданностью, хотя он заранее выяснил, что на этом причале работы в ночную смену не планировались. Более того, двенадцатью часами ранее он позвонил своим друзьям-кладовщикам и приказал им «найти» якобы потерявшийся контейнер и известить об этом грузополучателя.

Теперь Болан осторожно приближался к складу, чтобы получше оценить обстановку. Его охватило боевое возбуждение, он рывком вытащил из кобуры «отомаг» и, держа его наготове, устремился на пустынную полосу между причалом и складом.

Впереди, ярдах в пятидесяти от цели, из тумана вдруг возникла едва различимая фигура человека. Болан замер, потом звучно откашлялся и, не скрываясь, пошел прямо к нему.

— Кто там? — акцент говорившего выдавал в нем уроженца Бронкса.

— Я, — умиротворяюще ответил Болан, имитируя такой же акцент. — Как идут дела?

— А я почем знаю? Мне не докладывают...

Мак понял, что перед ним простой охранник, и он уже созрел настолько, что его можно брать голыми руками. Его раздраженный голос свидетельствовал о том, что он стоит здесь уже давно, голодный и продрогший.

Охранник осторожно приближался к Болану, стараясь разглядеть того получше.

— Пойди на склад и скажи, что я приказал поторопиться, — резко скомандовал Болан. — И не забудь выпить чашку кофе, а то ты уже засыпаешь.

— Так оно и есть, сэр. Спасибо. Я передам ваше распоряжение.

Парень повернулся и, шаркая ногами, пошел к складу, где вовсю кипела работа.

Болан отошел назад. Охранник подозрительно легко согласился покинуть свой пост, подчинившись его «властному голосу», из чего Мак сделал вывод, что где-то в темноте у склада располагалась вторая линия охраны. Командир группы с двойкой-тройкой мафиози вполне мог сидеть в припаркованном в укромном месте автомобиле. Болан не мог позволить им оставаться у себя в тылу.

Выйдя за ворота порта, он пошел вдоль ограды, стараясь не выходить из густой тени, и нашел их на улице, начинающейся от причала, где стоял «Пирейский Купец», — два человека сидели в большой машине, а третий, подняв воротник и нахохлившись как воробей, прохаживался метрах в двадцати от автомобиля.

Лимузин стоял там уже довольно долго, судя по равномерно покрывавшим его капелькам воды. Дворники не прекращали работать с тех пор, как машина остановилась, и видно было, что в салоне тоже плавают клочья тумана. Окна передних дверей были открыты дюйма на три, стекла изнутри запотели, а снаружи покрылись редкими крупными каплями, которые, сливаясь, вдруг резвыми змейками стекали вниз.

Оба пассажира курили. Подобравшись поближе, Болан услышал тихую музыку, льющуюся из колонок радиоприемника. Мафиози позволили себе расслабиться и, развалившись на сиденьях, скучали в ожидании. Мак неслышно подошел с тыла, рывком открыл заднюю дверь и проскользнул на сиденье позади их.

Сидевший за рулем резко обернулся назад и от неожиданности раскрыл рот и замер, выпучив глаза.

— Тс-с-с... — прошипел Болан, позволив ему как следует рассмотреть большой серебристый пистолет.

Второй мафиози сидел не шелохнувшись, словно превратился в каменное изваяние, только взгляд его, казалось, намертво прикипел к зеркалу заднего вида. Однако первым обрел голос именно он.

— Что все это значит? — с беспокойством спросил он.

— Только то, что для тебя, возможно, настал судный день, — сухо информировал его Болан и бросил вперед значок снайпера. Тот ударился о ветровое стекло и упал на панель над приборным щитком.

— Возьми его, — холодно приказал Палач.

Водитель медленно, стараясь не делать резких движений, протянул руку и выполнил приказ. Его дрожащие пальцы ощупали страшный предмет и судорожно сжали его в кулаке. Он не произнес ни слова. Зато у его соседа вырвалось:

— Что это такое?

— Снайперский значок, — ответил водитель сдавленным голосом.

— О Боже! — пробормотал второй гангстер мрачным, упавшим голосом. — Значит, ты — Мак Болан?!

— Ты не ошибся, он самый, — заверил его Палач. — В свою очередь и мне хотелось бы знать, с кем я имею честь?

От той иронии, с которой были сказаны последние слова, веяло могильным холодом, и мафиози, втянув голову в плечи, попытался ответить как можно дружелюбнее:

— Меня зовут Дэнни Тринити. Думаю, ты обо мне никогда не слыхал. Хотя я о тебе, парень, слышал много... Недоумок, что сидит слева, — Онтарио Чарли Флора, мой водила.

Но красноречия Дэнни Тринити хватило только на представления.

Однако Болана интересовало продолжение разговора.

— Ребята, у вас есть шанс пожить еще немного, если будете правильно себя вести.

Мафиози понимали, что это значит. Немногие из живых «братьев» могли похвастать, что им довелось поболтать с Палачом. Но поскольку он начал с разговора, а не со стрельбы, свои шансы остаться в живых они оценили как два к одному.

— Нам нечего с тобой делить, дружище, — ответил Дэнни Тринити, цепляясь за соломинку и прикрывая страх бравадой.

— Тогда продолжай в том же духе, — добродушно посоветовал Болан. — На кого вы работаете?

На миг оба гангстера призадумались.

Легонько ткнув Дэнни в затылок стволом «отомага», Болан почти ласково предупредил:

— Советую говорить правду. Вы разговариваете с человеком, который знает, когда ему вешают лапшу на уши.

Онтарио Чарли глотнул воздуха и с отчаянием обреченного выпалил:

— Наш босс — Оджи Маринелло.

Что ж, это было похоже на правду. Хотя Маринелло и получил тяжелое увечье в схватке с Боланом во время его налета на Джерси, он все же цепко держался за жизнь и никому не собирался уступать положение самого влиятельного капо в Нью-Йорке.

Болан холодно спросил:

— Как поживает Оджи?

— То, что от него осталось, поживает неплохо, — фыркнул Дэнни Тринити. — Хотя, приятель, ты оставил ему не слишком много.

— Тебе я могу оставить и того меньше, — напомнил гангстеру Болан. — Какое у тебя положение в Организации?

— Никакого, — ответил мафиози, сообразив, что выбрал неподходящее время для шуток. — Я работаю в команде Тони Вейла.

— А-а, шайка карателей!

— Значит, ты все знаешь. Слушай, хочешь, я тебе расскажу о своей жизни? Я родился в...

Теряя терпение, Болан рявкнул:

— Заткнись. Ты ведь далеко от своей территории, Дэнни.

Гангстер пожал плечами и бросил отчаянный взгляд на своего партнера.

— Мы в отпуске, — пробормотал он.

Болан снова ткнул его в затылок дулом «отомага».

— У меня в руке «магнум-44», — холодно сказал он. — Это ручная гаубица. Она выплевывает шестнадцатиграммовые разрывные пули с дульной энергией более тысячи футо-фунтов. Спусковой крючок срабатывает от усилия в полфунта. Все, что мне нужно сделать, — это чуть глубже вздохнуть, и твой череп развалится, как тухлое яйцо. И каждый раз, когда ты говоришь глупости, Дэнни, меня так и тянет вздохнуть.

— Хо-хорошо, хорошо, — заикаясь, торопливо произнес гангстер, признавая свое поражение. — Но мы, действительно, вроде как в отпуске. Нас одолжили. Мы здесь проторчали уже около трех недель, и это наша первая работа.

— Сколько с тобой стволов?

— Кроме меня, шесть человек. Включая Чарли.

— Что за работа?

— Эта? Так, не бей лежачего. Во всяком случае, так нам показалось. Местные парни сейчас забирают какой-то груз со склада. Мы должны сопровождать и охранять его, вот и все.

— Куда вы должны его отвезти?

— На другой склад.

— Где он?

— Возле Эверетта. Сразу за портом, вверх по побережью.

Болан знал, где это. Именно в том районе находился Лэнгли Айленд.

— Отдайте мне ваши пушки, — приказал он. — И чтобы я не видел больше двух пальцев одновременно. Начинай ты, Дэнни. Вытащи ее и передай назад.

Это требование не вызвало со стороны мафиози никаких возражений. Казалось, они были даже рады ему, как будто тем самым им гарантировалось спасение: у Болана не было репутации «хладнокровного убийцы». Они осторожно достали оружие и по одному передали пистолеты назад. Болан сунул их за пояс и приказал водителю:

— Ну, Чарли, трогай!

Тот запустил двигатель и спросил:

— Куда?

— На причал и к складу.

Мафиози переглянулись, затем Онтарио Чарли пожал плечами и повернул ключ в замке зажигания.

— Фары включать или нет? — спросил он.

— Не включать, пока я не скажу. И езжай медленно.

— Минутку, — подал голос Дэнни Тринити. — Ты знаешь, сколько человек поджидают тебя там? Только моих четверо плюс столько же местных. Ни одного из них я бы не назвал законопослушным гражданином. Они писают от удовольствия, услышав звуки «бах! ба-бах!», и плюют на формальности, когда появляется возможность пострелять. Не можешь же ты просто...

Болан прервал его тираду вопросом:

— Уж не заботишься ли ты о моей шкуре, Дэнни?

— Нет, будь я проклят! Я забочусь о своей, и не хочу попасть в перестрелку между тобой и этими головорезами.

— Тогда ты должен делать то, что я тебе скажу, — оборвал его Болан. — Едем к причалу, Чарли, медленно и осторожно. Трогай!

Машина тронулась. Они въехали на причал и начали медленно приближаться к тусклым огням в дальнем конце, где пришвартовался «Пирейский Купец». Дэнни Тринити сидел ссутулившись и обреченно всматривался в густую пелену тумана.

— Оказывается, кое у кого начисто отсутствует инстинкт самосохранения, — проворчал он дрожащим голосом, ожидая, что их вот-вот обнаружат. — Я был о тебе лучшего мнения, Болан.

Маку тоже совсем не улыбалась перспектива стать самоубийцей, но он равнодушно сказал своим пленникам:

— Каждому суждено когда-нибудь умереть, ребята. Я думаю, от вас будет зависеть, пришло ваше время или нет. Ведите себя смирно и, может быть, на этот раз пронесет. Но предупреждаю: одно неверное движение — и вам конец, как последним жалким идиотам.

— Я не жалкий идиот, — сказал, вздрогнув, водитель.

— Вот и докажи это, — с усмешкой предложил Болан. — Тебя это тоже касается, Дэнни. Покажи мне, каким умным ты можешь быть.

Но Болан не поставил бы на них и медный грош. Он ставил только на себя.

Глава 4

«Огомаг» был весьма впечатляющим оружием. Разработанный американскими оружейниками в конце шестидесятых годов, после нескольких лет бесконечных испытаний и доработок самозарядный автоматический пистолет «магнум» 44-го калибра стал подлинным триумфом оружейной технологии. Этот огромный серебристый пистолет имел в длину одиннадцать с половиной дюймов, весил три с половиной фунта без патронов и был сделан из нержавеющей стали. «Отомаг» являлся чисто мужским оружием и изначально предназначался для крупного, солидного стрелка. Чтобы уверенно обращаться с ним, требовалась достаточно большая рука и сильная хватка. В умелых руках «магнум-44» ничем не уступал ружью для охоты на крупную дичь, разве что слегка уступал ему в дальности стрельбы.

Утяжеленные разрывные пули «магнума-44» обладали большой ударной и убойной силой на дальности, превышающей сто ярдов, что составляет длину футбольного поля. Болан изготовил свои собственные боеприпасы, использовав срезанную гильзу калибра 0,308 дюйма, пороховой заряд весом 1,3 грамма и шестнадцатиграммовую пулю, развивавшую начальную скорость около 1400 футов в секунду. С такими патронами баллистика этого прекрасно сработанного оружия была поистине выдающейся, а стрельба исключительно кучной. При скоростной стрельбе по мишени на дальности в двадцать пять ярдов Болан из положения стоя попадал в «яблочко» диаметром в один дюйм. Когда пустела обойма, в мишени зияло только одно отверстие с рваными краями: все пули шли точно одна за другой. На дальности в сто ярдов, держа пистолет двумя руками и тщательно прицеливаясь, он мог кучно положить все пули из обоймы в пределах площади размером с человеческую голову.

Такая стрельба — это высочайший класс.

Болана заметили как выдающегося стрелка с первых же дней его армейской карьеры. Однако в первые годы службы он интересовался, главным образом, самим вооружением, его технической стороной. Он был прирожденным оружейным мастером и в считанные минуты, осмотрев тот или иной образец стрелкового оружия, мог определить, что нужно сделать, чтобы улучшить его характеристики. Безусловно, любое оружие является хорошим ровно настолько, насколько хороши его тактико-технические данные, и все возрастающий интерес Болана к этой стороне дела привел его, в конечном итоге, на стрельбище, а затем и на стрелковые соревнования, где его феноменальный глазомер, легендарное хладнокровие и самообладание позволили ему один за другим выигрывать чемпионаты по стрельбе из различных видов оружия.

Больше года Мак разъезжал по стране, вербуя новобранцев, демонстрируя при этом свое искусство и различные сногсшибательные трюки при стрельбе из винтовок и пистолетов.

Во время соревнований стрелок принимает традиционную боевую стойку: находясь на огневом рубеже, он стоит лицом к цели на полусогнутых ногах и держит оружие одной или двумя руками. При этом основной упор делается на скорость стрельбы и перезарядки. Для демонстрации Болан обычно пользовался армейским «кольтом» 45-го калибра и стрелял с ошеломляющей скоростью: на извлечение пустой обоймы и перезарядку пистолета у него уходило менее секунды. Чтобы внести разнообразие в представление, Болан поставил для своих зрителей настоящее шоу. Он менял положения для стрельбы с быстротой молнии: из боевой стойки он падал на землю, выполнял кувырок, перекатывался с боку на бок и при этом вел огонь с невероятной точностью. Такие же трюки он проделывал с карабином тридцатого калибра и револьвером.

Затем грянула война во Вьетнаме, и сержанту Болану пришлось применить свое мастерство на практике, выполняя серьезные боевые задачи.

Теперь же он оказался на причале в порту Сиэтла с грозным «отомагом» наготове — снова пришло время тряхнуть стариной, использовать все свое мастерство для достижения победы.

Обычно Мак никогда не позволял себе ввязываться в такие авантюры. Он предпочитал полностью контролировать боевую обстановку, начиная с этапа планирования и до конца операции. Теперь же его ожидала, скорее всего, ожесточенная перестрелка с непредсказуемым исходом. В таких случаях жизнь и смерть зависят от того, кто из противников окажется быстрее и хитрее.

Конечно, Мак понимал, что кое-какие факторы он в состоянии держать под контролем. Кроме того, на его стороне был эффект внезапности, способный в некоторой степени компенсировать численное превосходство противника. Однако темными лошадками оставались, безусловно, Флора и Тринити — его невольные спутники. Болан не мог предсказать, как они себя поведут, оказавшись на свободе. Оставалось лишь одно — попытаться убедить их действовать в своих интересах и тем самым сберечь жизнь.

— О'кей, останови здесь, — скомандовал Болан водителю.

Они доехали до того места, где Палач ранее встретил охранника. Теперь там никого не было видно.

Онтарио Чарли мягко остановил лимузин.

— Включи габариты!

Водитель подчинился.

Тринити подался вперед и протер ладонью запотевшее ветровое стекло.

— Они еще не закончили погрузку, — мрачно заметил он.

— Сколько, ты говорил, там человек?

— Восемь, будь я проклят! Восемь отпетых головорезов. Это самоубийство, Болан.

— Самоубийство или нет — все зависит от вас, — напомнил Болан. — Сейчас я выйду из машины, но буду не далее, чем в десяти шагах позади вас. На этом расстоянии, Дэнни, я попадаю мухе в глаз. Первое же неверное движение, и от вас останется мокрое место. Надеюсь, вам все ясно. А теперь поезжайте к складу. Как только начнете движение, включите дальний свет фар. Остановитесь у грузовика и сидите тихо, как мыши.

— И до каких пор сидеть? — стуча зубами, спросил Флора.

— Пока не начнется стрельба. А потом я вам советую как можно быстрее уносить ноги.

Дэнни Тринити нервно засмеялся.

— И все-таки ты псих, Болан. Один ты не справишься с восьмью крутыми громилами.

— Посмотрим, — подмигнул Палач и вышел из машины. — Трогай! — скомандовал он и закрыл дверь.

Лимузин пополз вперед. Вспыхнули фары, и их свет бессильно растворился в густом клубящемся тумане, налившимся изнутри призрачным молочным сиянием.

Болан держался чуть поодаль и продвигался вдоль стены склада.

Когда до цели оставалось полпути, на причал из-за стоящего грузовика выбежали два гангстера. В этот момент заревел клаксон и лимузин, стремительно набирая скорость, резко рванул вперед.

Некоторые кретины никогда не понимают, что для них хорошо, а что плохо. Губы Болана искривились в мрачной усмешке; «отомаг», превратившийся в продолжение руки своего хозяина, прогрохотал четыре раза и решил судьбу беглецов. Пули прошили заднее ветровое стекло на уровне головы водителя и нашли назначенную цель. Лимузин вдруг накренился, резко повернул вправо, врезался в стену склада и, отскочив от нее, замер. Болан, не целясь, всадил три пули в дверь, где сидел Дэнни Тринити, обошел разбитую машину и двинулся на сближение с двумя гангстерами, которые, завидев его, открыли ураганный огонь. Мак на ходу извлек использованную обойму и вставил в рукоять «отомага» новую. Стрельба мафиози не принесла никакого результата: их пули лишь делали новые дырки в изрядно помятой машине. До ворот склада оставалось не больше десяти ярдов, но фигуры гангстеров были едва различимы в туманном свете, вырывавшемся изнутри. Поводя перед собой стволами пистолетов, они задом пятились в глубь склада.

Два выстрела «отомага» слились в один громовой удар, и мафиози одновременно рухнули наземь с головами, превращенными в жуткое кровавое месиво.

Что ж, пока неплохо. Двое готовы, осталось еще шесть, если Дэнни Тринити его не надул. Болан приблизился к открытым дверям склада и шагнул вовнутрь, подставляя себя под пули. Однако выстрелов не последовало.

На цементном полу прямо позади грузовика стоял огромный ящик. Он был вскрыт — крышка и одна из боковин валялись на полу. Внутри находилось несколько ящиков меньшего размера, остальные были уже аккуратно погружены в кузов грузовика. За рычагами погрузчика, подняв руки вверх и выпучив глаза от страха, сидел человек в рабочем комбинезоне. На лапах погрузчика лежал точно такой же ящик, как и в кузове грузовика.

— Где они? — рявкнул Болан.

Кивком головы докер показал на небольшую дверь в глубине склада.

— Сколько?

— Д-двое, — с запинкой ответил рабочий.

— Рискуешь жизнью, если соврал.

— Мне незачем врать, — торопливо возразил докер. — Они дали мне сто баксов за работу. Я их даже не знаю. И они взяли в заложники женщину. Я видел, как они рванули в контору, когда началась пальба.

Похоже на правду. Болан еще раньше подозревал, что Дэнни Тринити, блефуя, удвоил количество охранников. Он показал пистолетом на ворота и бросил:

— Выкатывайся отсюда вместе с погрузчиком. Поверни за угол и кати отсюда, чтоб духу твоего здесь не было.

Парень облегченно забормотал:

— Конечно, конечно, — и торопливо сбросил с подъемника груз. Ящик ударился углом о пол и раскололся, а его содержимое рассыпалось по бетону.

Болан присвистнул. У него под ногами лежало автоматическое оружие, полностью собранное и обернутое промасленной бумагой.

Работяга на погрузчике в неподдельном изумлении вытаращил глаза.

— Марш отсюда! — резко скомандовал Болан.

Докер объехал стороной разбросанное по бетонному полу оружие и, минуя человека в черном комбинезоне, крикнул:

— Берегись, приятель! Эти психи опасны, как ядовитые змеи!

Этот совет не показался Болану излишним. Что же касается женщины-заложницы, то он никогда не относился с безразличием к жизни невинного человека, и давно уяснил себе, как следует поступать в ситуациях, когда приходится иметь дело с такими головорезами, как эти.

Он стремительно пересек открытое пространство, на бегу всадив всю обойму в застекленную дверь конторы. Стекло разлетелось на куски и его осколки со звоном посыпались на бетонный пол. В громовые выстрелы «отомага» вплелся отчаянный вопль женщины и сразу же оборвался. Массивная фигура возникла в дверном проеме конторы, и раскатистое эхо от выстрелов «магнума», перекатывавшееся под сводами склада, перекрыло гулкий грохот крупнокалиберного пистолета. Мафиози умел стрелять, и только благодаря мгновенной реакции Болана его контратака не имела успеха. Мак резко бросился в сторону и, приземлившись на плечо, несколько раз перекатился через себя, не давая противнику прицелиться. В падении он успел вогнать на место новую обойму и теперь, уйдя с линии огня, трижды нажал на спусковой крючок. Мощные удары разрывных пуль подбросили гангстера в воздух и отшвырнули его в глубь конторы, где он грузно упал, переворачивая мебель и офисное оборудование.

Изнутри донесся чей-то истошный вопль:

— Эй, прекратите огонь! — Судя по тембру голоса, кричал молодой парень не старше двадцати лет. — Со мной баба! Если вы не уберетесь отсюда, я размажу ее мозги по стенам!

— Есть встречное предложение, — подал голос Болан. — Брось оружие, выходи один. Я дам тебе возможность уйти из склада живым и невредимым.

— Да... и сколько же фараонов ждет меня на причале? — завопил в ответ юнец.

— Фараоны? Какие фараоны? Я — Мак Болан. У тебя на решение остается только пять секунд, салага. Проваливай, пока я добрый, и в конце твоей прогулки я должен услышать всплеск воды.

На мгновение на складе воцарилась тишина, затем послышался вопрос:

— Это правда? Ты действительно Мак Болан?

— Да. А теперь пошевеливайся! Уматывай отсюда!

Хотя мафиози официально считали Палача маньяком-убийцей, среди простых «солдат» он был известен как человек слова. Если уж он обещал кому-то жизнь или временно объявлял перемирие, то никогда не нарушал своих обязательств. О порядочности Болана в этих вопросах среди рядовых членов Организации ходили настоящие легенды.

— Ты хочешь, чтобы я прыгнул в эту вонючую воду?

— Ты меня правильно понял, приятель. Бросай оружие и уноси нога!

Перспектива оказаться лицом к лицу с Палачом совсем не улыбалась сопливому гангстеру. Он прекрасно понимал, что его шансы равны нулю, поэтому принял единственно верное решение: короткоствольный револьвер 38-го калибра вылетел через дверь и с лязгом упал на пол. Следом за ним выскочил до смерти напуганный юнец. Он бросил быстрый взгляд на черную фигуру, в ужасе отпрянул в сторону и стремительно помчался мимо Болана к выходу. Затем его фигура исчезла в тумане, и через несколько секунд Болан услышал приглушенный всплеск воды, поставивший точку в спасительном беге.

В дверях разгромленной конторы появилась, покачиваясь, молодая привлекательная блондинка. Даже несмотря на растрепанные волосы и испуганный вид выглядела она очень эффектно. Увидев Болана, она отшатнулась было, прижав руку ко рту, но, видя, что он улыбается и протягивает ей руку, успокоилась и позволила отвести себя к выходу со склада.

— Я... я...

— Оставьте, — успокаивающе произнес Болан. — Самое важное сейчас — выбраться отсюда. Не исключено, что это еще не конец.

Он как в воду глядел. Они вышли на причал и попали прямо под прицел пистолета, который держал Дэнни Тринити. Все лицо его было в крови, правая рука бессильно висела вдоль туловища, но в вытянутой руке он сжимал армейский «кольт» 45-го калибра.

Болан сильно толкнул девушку в сторону и выстрелил по-ковбойски, с бедра. Тяжелая пуля пробила грудную клетку Тринити и отбросила его назад. Инстинктивно Болан еще раз нажал на курок — на этот раз пуля вошла под подбородок Дэнни, когда тот оседал вниз, прошла через мозг и с фонтаном крови и осколками черепных костей вышла на макушке.

Для несчастной перепуганной девушки это зрелище стало последним и, наверное, самым тяжелым испытанием. Ноги ее подкосились и она, не произнеся ни звука, упала в обморок. Болан взвалил ее на плечо, переступил через окровавленные останки Дэнни Тринити и пошел прочь от причала.

Н-да, этап наблюдения и сбора информации, несомненно, закончился. Теперь каждая собака в этом городе, а в первую очередь полицейские и мафиози, будут знать, что в город пришел Палач.

Увы, многое еще оставалось непонятным, некоторые факты просто не стыковались друг с другом. В чем все же истинное значение новой опорной точки на Лэнгли Айленд? Почему мафия завозит туда крупные партии контрабандного оружия? Почему международные отделения мафии посылали своих высокопоставленных делегатов в Сиэтл?

У Болана не было вразумительных ответов на эти и многие другие вопросы, но он нутром чувствовал, что в этом безмятежном уголке Соединенных Штатов заваривается адская каша.

Конечно, теперь, когда его прибытие в Сиэтл перестало быть тайной, события начнут развиваться с дьявольским ускорением. Вскоре он получит либо ответы на свои вопросы, либо пулю в лоб. До сих пор Мак выходил живым из любых передряг, потому что выработал привычку держать ситуацию под контролем, а не плестись на поводу у обстоятельств, делая робкие попытки выяснить, что же, черт возьми, происходит. И на сей раз ему необходимо как можно быстрее разобраться в обстановке, если он собирается выжить в Сиэтле. В довершение ко всем неприятностям, ему на шею свалилась обуза в лице очаровательной, потерявшей сознание девушки, что удваивало его ответственность. Кто она? Почему оказалась здесь? Была ли случайным свидетелем перегрузки оружия? А если так, то какая причина привела ее ночью в такое неподходящее для прогулок место? Она молода, модно одета, обаятельная и женственная — отнюдь не из тех, кого можно встретить слоняющимися ночью в районе порта.

Ответы на свои вопросы Болан получит позже. Теперь же он просто не мог уйти и оставить ее лежать на причале без сознания, зная даже, что на месте стычки вот-вот появится полиция. Кем бы она ни была, эта девушка определенно оказалась замешанной в игрища преступного мира. Возможно, она видела и слышала нечто такое, что навсегда закроет перед ней двери в общество порядочных людей. По крайней мере два человека вышли живыми из ночной схватки, и они способны рассказать обо всем, что видели. О девушке тоже...

Нет, он не мог уйти и оставить ее на произвол судьбы.

Пройдет время, и у Мака появится немало причин радоваться тому, что он забрал ее с собой, а вместе с тем и основание проклинать себя за то, что он это сделал. А пока она являлась неотъемлемой частью мира, в котором жил Болан. Его живой частью. А таких вокруг Палача оставалось все меньше и меньше.

Глава 5

Он свернул за угол и быстро пошел по улице, отходя в направлении своего боевого фургона — специального автомобиля, который он приобрел в Нью-Орлеане. Девушка без чувств лежала на его плече. Она практически ничего не весила — в ней было не больше пятидесяти килограммов — но все время норовила выскользнуть из рук. Причиной тому было ее платье, похожее на короткую сорочку, которое, казалось, не имело никакого отношения к телу под ним, а тело это выглядело восхитительно даже в таких чрезвычайных обстоятельствах.

Болан сообразил, что главной виновницей всех неудобств являлась ее округлая попка. Чтобы легче было нести, он обхватил тело девушки рукой пониже упругих выпуклых ягодиц, а ускользающее платье, и так едва прикрывавшее это место, никак не хотело вести себя сообразно обстановке.

Пройдя по пристани шагов пятьдесят, Мак решил принести женскую скромность в жертву практическим интересам. Он остановился, чтобы поудобнее разместить свой груз на плече и ухватить его покрепче, сдвинул гладкий шелк вверх, оголив тем самым проблемную зону, и положил свою руку так, чтобы ему легче было нести инертное тело.

Едва он решил эту проблему, как тут же возникла новая. В глаза ему ударил свет ярких противотуманных фар автомобиля, ехавшего навстречу на малой скорости вплотную к тротуару. Лучи фар высвечивали как раз ту сторону улицы, по которой шел Болан.

«Полиция», — такова была первая реакция Болана, поскольку, к его искреннему недоумению, перестрелка на пристани не привлекла, похоже, должного внимания со стороны стражей порядка.

Он быстро поставил девушку на ноги, забросил ее безвольно болтающиеся руки за свою шею и сжал ее в объятиях, прислонившись к стене здания.

Он понимал, что эта уловка вряд ли сработает, но в данный момент ничего другого ему не пришло в голову. Туман здесь, в стороне от воды, заметно поредел, и если сюда нагрянула полиция, то Мака ожидали серьезные неприятности: в своем конфликте с законом Болан не использовал оружие.

Вскоре автомобиль поравнялся с ними, пятно света скользнуло мимо, и Болан перевел дух, когда машина миновала его и двинулась дальше. Но особых причин радоваться он не испытывал: лимузин ничем не напоминал привычную полицейскую патрульную машину с номерами, мигалкой на крыше и гербом штата на дверцах.

Как бы подтверждая его подозрения, машина остановилась метрах в шести от того места, где стоял Болан, открылась дверь, и чей-то голос, с головой выдававший жителя Восточного побережья, негромко скомандовал:

— Ну-ка, посвети прожектором назад.

Хлопнула другая дверь, и Болан услышал цокот металлических подковок, которыми были подбиты каблуки вышедшего из автомобиля человека.

Луч фары-искателя развернулся почти на сто восемьдесят градусов, на мгновение осветив две фигуры, стоящие на тротуаре рядом с машиной.

О нет, это были не полицейские.

По тротуару вразвалочку шагали два неприятных типа с автоматами «томпсон» в руках. С отрезанными прикладами «томпсоны» походили на игрушки, но Болан знал, что в круглых магазинах этих автоматов достаточно патронов, чтобы сделать дуршлаг из кого угодно.

Попался в ощип, как последний молокосос!

Ему следовало бы получше разведать район порта, прежде чем ввязываться в бой на чужой территории!

Болан не мог позволить себе роскоши ошибаться. В игре, которую вел он, любой ход имел жизненно важное значение. Но на сей раз он, как последний тупица и дилетант, допустил грубейшую оплошность — недооценил противника.

Самым болезненным ударом по самолюбию Болана являлось осознание того, что мафиози действовали по своей стандартной тактике, которую он усвоил уже давным-давно. Мафиози часто работали таким образом, «эшелонируя» операцию. Вот и сегодня они использовали в первом эшелоне «козлов» — тех, кто был непосредственно задействован. На границе района проведения операции дежурила группа непосредственной поддержки в лице Флоры и Тринити. И, наконец, тыл патрулировал эшелон охранения. Выражаясь языком американского футбола, он действовал, как защитники на линии и страхующие защитники, играющие в обороне зоны.

Оба пижона с автоматами и были тем самым эшелоном охранения. Они слышали стрельбу, и сейчас прочесывали территорию, пытаясь выяснить, что произошло, кто стрелял, и устранить помеху, которая поставила под угрозу успешное выполнение операции.

Мак ни на секунду не усомнился в профессиональных качествах этих опытных негодяев.

Медлить больше было нельзя ни секунды. Болан опустил девушку на землю и по-кошачьи мягко отпрыгнул в сторону, выдергивая из кобуры «отомаг». Что ж, выходит, снова пришло время демонстрировать стрелковые трюки, но на сей раз требовалась абсолютная точность стрельбы — любой промах означал гибель. Каждый выстрел должен быть смертельным: Мак не мог позволить врагу нажать на спусковой крючок даже в предсмертной агонии.

Луч фары-искателя нашел девушку, распростертую на тротуаре, и высветил крупные мужские фигуры на границе освещенной зоны, — один из мафиози склонился над бесчувственной девушкой, а другой напряженно и беспокойно озирался вокруг, взяв на изготовку «томпсон».

Вдруг в тишине раздался удивленный возглас:

— Эй, Марио! Да это же та самая шлюха!

— Какая шлюха? — раздался из машины заинтересованный голос невидимого Болану Марио.

— Ну, эта — цыпленочек Вебб! Ты знаешь...

— Мертвая?

— Не... Но без сознания. Черт побери! Каким образом она оказалась здесь?

— Выходит, стрельбу на причале затеяла не полиция! Тащи девку сюда и немедленно отваливаем!

Прошло не более десяти секунд с того момента, как Болан покинул девушку в одиночестве. Когда гангстер нагнулся, чтобы поднять ее, Болан задержал дыхание, и его палец потянул к себе спусковой крючок. «Отомаг» басовито рявкнул, и тяжелая разрывная пуля угодила мафиози прямо в ухо. Мощный удар швырнул бедолагу вперед — лицом, точнее, тем, что от него осталось, на асфальт. Ствол «отомага» описал короткую дугу и снова раскатисто громыхнул «бабах!» — и второй автоматчик погрузился в черное забвение, когда шестнадцатиграммовая пуля разнесла ему голову.

Болан продолжал атаку: он выскочил на середину улицы, прямо перед стоявшей машиной и снова вскинул «отомаг» на уровень глаз. Пуля пробила стекло и вошла в тело человека, сидевшего за рулем. Капли крови веером разлетелись вокруг и забрызгали человека, сидевшего рядом. Судя по всему, это и был Марио — командир группы прикрытия. Четвертый выстрел настиг его в тот момент, когда он вываливался из машины на землю. Пуля «отомага» помогла ему быстрее проделать этот путь, и мафиози грузно, как мешок, рухнул на спину.

С группой прикрытия было покончено, если не считать Марио. Он стонал и дергался, лежа в луже крови у распахнутой дверцы автомобиля.

Болан осторожно обошел машину и приблизился к раненому. Носком кроссовки он отшвырнул в сторону пистолет, выпавший из рук Марио и склонился над раненым.

Разрывная пуля разворотила ему плечо, а затем вонзилась в шею прямо под мочкой уха. Кровь из раны затекала ему под голову и расплывалась вокруг большим пятном. Поток крови из раздробленного плеча обильно пропитал рукав модного дорогого костюма. В открытых глазах гангстера застыли отчаяние и ужас. Болан взял его за здоровую руку, приложил пальцы к сонной артерии и тихо посоветовал:

— Надави здесь и держи. Может быть, еще выкарабкаешься.

Взгляд мафиози одновременно благодарил и проклинал его.

— Марио... как дальше? — спросил Болан.

Мафиози попытался ответить, но одеревеневшие губы не подчинились ему. Болан достал из кармана снайперский значок и бросил его на грудь раненого.

— Если останешься в живых, Марио, скажи своим боссам, что им здесь не работать. Во всяком случае, пока я жив.

Он оставил бедолагу лежать в луже собственной крови и пошел к девушке, лежавшей в крови застреленного гангстера, узнавшего ее. К счастью, она все еще была без сознания — зрелище бойни, устроенной Палачом, нельзя было назвать приятным.

В отдалении раздался вой полицейских сирен. Мак чувствовал, что несет прямую ответственность за судьбу девушки. Конечно, она будет для него приличной обузой и еще не раз заставит пожалеть о принятом решении, но он никак не мог оставить ее лежать среди трупов мафиози на мокром асфальте ночной улицы.

Болан рывком вскинул ее себе на плечо, торопливо ощупал и, убедившись, что кровь, пропитавшая бок и спину ее платья, чужая, пересек улицу и рысцой затрусил к своему автомобилю.

Если судить по вою сирен, район порта превратился в смертельную ловушку. Удача слишком долго была на его стороне, теперь же фортуна, похоже, отвернулась от него.

Болан никогда не стрелял в полицейских. Это решение он принял для себя раз и навсегда и никогда не изменял своим принципам. Фараоны же, не задумываясь, откроют по нему огонь: как же, ведь он преступник номер один, возглавляющий все списки самых опасных людей Штатов, разыскиваемых ФБР. Для «голубых мундиров» Болан стал объектом непрекращающейся охоты, ведущейся по всей стране. Каждому полицейскому в Америке был дан приказ стрелять в него на поражение, даже не предпринимая никаких попыток задержать его и взять живым.

Что ж, ничего не поделаешь, такова была их работа. Более того, покончить с ним означало для полиции сохранить свое лицо и честь мундира. И Болан это понимал. Он никогда не просил и не надеялся получить лицензию на убийство, как легендарный агент 007. Но он также понимал, в чем состоит его долг перед самим собой и перед обществом.

Как человек, Мак Болан давно умер в Питтсфилде у могилы родителей и сестры, а то, что осталось, превратилось в Палача — адскую машину войны, которая существовала только для того, чтобы убивать виновных в гибели своей семьи и многих тысяч других, ни в чем не повинных людей. В этом заключалось его предназначение, в этом он видел смысл своей жизни и стремился остаться в живых, чтобы вести войну с врагами при любой возможности, пока их больше не останется. Разворачивалась война на истребление, опасная игра, в которой все, к сожалению, козыри были на руках у противника.

Но Мак чувствовал еще одну обязанность — перед своей собственной душой. Он всегда считал, что душа должна оставаться чистой, человечной и полной достоинства, лишь тогда его битва будет иметь хоть какой-то смысл, а не превратится в бессмысленный кровавый бег сквозь ад.

Такое состояние души можно называть чувством справедливости, старомодностью, а то и просто идиотизмом или нелепостью — кому как нравится. Болану же было на это наплевать: подобную философскую категорию он воспринимал как составляющую повседневной действительности и рассматривал свою войну как один из видов вечной борьбы добра со злом.

Иногда добру приходится носить с собой большую дубинку и даже маскироваться под зло, чтобы потягаться с ним силой, но не стать при этом эквивалентом зла.

Не сложно понять, почему Мак Болан не шел на конфликт с полицией. Полицейские являлись такими же солдатами, как и он сам. Как и Болан, они сражались на стороне добра, хотя кое-кто из них и не заслуживал бляхи, которую носил.

И как раз сейчас, судя по вою сирен, эти солдаты законности угрожающе быстро приближались со всех сторон, блокируя район порта в надежде захлопнуть дверцу мышеловки за человеком, который, с их точки зрения, был самым настоящим олицетворением зла.

Глава 6

Боевой фургон Болана внешне напоминал микроавтобус компании «Дженерал Моторс» — дом на колесах, тысячи которых производились для любителей с комфортом отдохнуть на природе, для охотников и рыбаков. Этот восьмиметровый переднеприводной автомобиль оснащался специальной силовой установкой фирмы «Торонадо» и гидропневматической подвеской. Болан приобрел его в Нью-Орлеане, а группа инженеров-электронщиков, работавших в НАСА, оснастила его самой современной аппаратурой. Неограниченное финансирование способствовало появлению на свет «наземного модуля», как окрестил один из специалистов этот автономный, напичканный электроникой подвижный центр «наземной разведки».

Болан для простоты называл его боевым фургоном, каковым, собственно говоря, он и являлся. Не выходя из кабины, Мак мог вести не только разведку, но и настоящие боевые действия, что он убедительно продемонстрировал в Новом Орлеане. Кроме того, фургон служил одновременно лабораторией по изготовлению боеприпасов, оружейной мастерской и домом одинокого воина — настоящим базовым лагерем на колесах.

Мак отнес девушку в жилой отсек фургона, уложил ее на откидную кушетку и, прикрыв легким одеялом, возвратился в боевую рубку, набитую средствами связи и радиоэлектронной разведки. Он включил аппаратуру радиоперехвата и настроил ее на автоматический режим поиска. Из динамиков полился приглушенный треск, свист, обрывки различных радиопередач. Прислушиваясь к шуму краем уха, Мак снял боевой комбинезон, натянул джинсы, свитер и яркую оранжевую охотничью куртку. Наряд довершила испачканная в земле охотничья кепка.

Мак заглянул в жилой отсек, чтобы проверить, как чувствует себя девушка. Его удивляло, что она так долго не приходит в сознание.

На полицейских радиочастотах царило странное молчание. Такой же тишиной поражала и ночь за бортом боевого фургона: завывания сирен и те стихли. Но, по мнению Болана, это ровным счетом ничего не означало.

Он повернул ключ в замке зажигания. Мощный двигатель сдержанно заурчал, и машина медленно покатилась вперед. Огней Мак не зажигал, чтобы не привлекать к себе внимания чьих-либо бдительных глаз.

Первый неприятный сюрприз ожидал его на первом же перекрестке, который оказался блокированным полицейской машиной с включенным прожектором. По обе стороны ее стояли двое молодых полицейских, державших руки на рукоятках пистолетов.

Болан подъехал вплотную к полицейскому автомобилю, открыл окно и опередил стражей порядка:

— Слава Богу! — воскликнул он, довольно удачно изобразив чувство облегчения. — Помогите мне, джентльмены. Мне нужна ваша помощь!

Один из полицейских сделал осторожный шаг вперед и спросил:

— В чем дело, сэр?

Парни дежурили в полном боевом снаряжении, с касками и бронежилетами.

— Этот проклятый туман! Я заблудился и мне нужна срочная помощь. Недалеко отсюда я резко тормознул, жена от толчка не удержалась на ногах, упала и разбила голову. Проводите меня к больнице, пожалуйста!

Полицейский отступил назад, губы его сурово сжались, но когда он ответил, в голосе звучало сожаление.

— Извините, сэр, но мы не можем покинуть пост, На следующем углу поверните направо и поезжайте по этой улице до автострады. Там вы увидите дорожные указатели и сможете добраться до больницы.

Болан прокричал:

— Спасибо! — и проехал мимо полицейского поста.

Чуть позже он улыбнулся, услышав переговоры на дополнительном полицейском канале связи.

— Четыре-Альфа-Три, как у вас обстановка?

— Стоим на посту, сэр. Пока все тихо. Проехал только заблудившийся турист в фургоне, искал больницу — у жены травма. Ничего подозрительного.

— На причале море крови, ребята. Не теряйте бдительности, смотрите в оба!

— Есть, сэр.

Болан медленно снял шляпу перед людьми в голубых мундирах. Он знал, чего стоило так быстро и организованно отреагировать на перестрелку в порту глубокой ночью. Требовалось предусмотреть любые неожиданности, соблюдать жесткую дисциплину, без промедления выслать по тревоге дежурные подразделения... И конечно же, тот факт, что Болану удалось так легко выскользнуть из расставленной полицией ловушки, ни коим образом не свидетельствовал об неэффективности действий стражей закона. Просто они пока еще не знали, кого ищут.

Теперь знают.

— Всем подразделениям! Говорит начальник полиции Сиэтла. Разыскивается Мак Болан, повторяю, разыскивается Мак Болан, по кличке Палач. Подробная информация в ориентировке номер 10. Ожидайте дальнейших указаний!

Болан щелкнул выключателем рации. Полиция нашла снайперские знаки — вестники смерти, и сейчас детективы восстанавливали подробности его жестокого удара. Теперь в дело будет брошено специальное подразделение полиции, на которое возлагалась задача по охоте за Палачом. Зная, что эпицентр войны с мафией переместился в Сиэтл, фараоны доставят ему немало неприятностей.

Уже первый мимолетный контакт с полицией Сиэтла показал, что Болан не оберется хлопот со стражами правопорядка, хотя, в общем-то, они делали одно дело.

Тут было о чем серьезно подумать. Невеселые мысли крутились в голове Болана, пока он ехал из верхней части города до поворота на Ричмонд Бич. Близился рассвет, и Мака постепенно стало отпускать напряжение схватки. Он остановил машину у обочины и пошел в спальный отсек, чтобы проверить, как чувствует себя девушка.

Дыхание ее было легким и ритмичным. Мак коснулся ладонью ее лба, она зашевелилась, почувствовав прикосновение, но не открыла глаз. Болан успокоил себя мыслью, что ее обморок просто перешел в естественный сон.

Двадцать минут спустя он припарковал фургон на небольшой стоянке для автотуристов на берегу Пьюджет Саунда. Когда он снова заглянул в спальный отсек, девушка уже проснулась.

Она лежала в том же положении, и в ее широко раскрытых глазах ясно читались настороженность и испуг.

— Где я? — спросила она шепотом. — Кто вы такой?

— Я — тот человек, который освободил вас, — мягко ответил он. — А это мой дом на колесах. Мы стоим возле Ричмонд Бич, и вокруг полно соседей. Вы можете уйти, когда хотите, но я не советую этого делать. Вы понимаете, что произошло?

Она оцепенела в недоумении, но тут же воспоминания о минувшей ночи молнией промелькнули в ее испуганных глазах. Она вздрогнула и отвернулась к стене.

Болан прошел в кабину душа, намочил теплой водой полотенце, намылил его и вернулся к девушке.

— Вытяните ноги, — скомандовал он мягким, но не допускающим возражений тоном.

— Что?

— На них засохла кровь. Разве ты не чувствуешь запах? Не беспокойся, это не твоя кровь. Но чем дальше тянуть, тем труднее ее будет смыть. Ну, давай сюда ноги.

— Я... я могу это сделать сама.

— Вряд ли, если желудок у тебя также слаб, как голова. Просто закрой глаза и ляг на спину. Видишь ли, куколка, я пронес тебя на плече с полмили и мои руки уже знают каждый дюйм твоего тела. Ну, давай мне свои драгоценные ножки.

Она повиновалась без дальнейших пререканий, но глаз не закрыла, и продолжала молчаливо и безучастно смотреть, как он снимает с нее туфли и начинает стирать засохшую кровь. В ее миндалевидных, голубых с изумрудными проблесками глазах появилось лукавое выражение, и по мере того, как Мак продолжал свою деликатную работу, на ее губах заиграла легкая улыбка. Болан улыбнулся в ответ.

— Мне нужно больше ног и меньше шитья, если только ты не хочешь продолжить сама.

— У тебя отлично получается, — чуть слышно ответила девушка.

Она села на краю кушетки, опустила глаза, стащила через голову платье и снова легла.

— Последний раз меня так терли, когда мне было годика три, — сказала она со вздохом.

Неожиданный стриптиз застал Болана врасплох, и его мужское естество отреагировало соответствующим образом при виде пышущего здоровьем юного тела, на котором не было ничего, кроме узкого прозрачного лифчика и крохотных трусиков из той же ткани. Вообще-то Мак хотел сказать, что ей нужно только приподнять платье, а не сбрасывать его к чертям. Но она сделала это так естественно и без всяких комплексов, как если бы она снимала перчатку. При этом в ее поведении не было ни капли развязности.

Усилием воли Болан подавил свои инстинкты и пробурчат:

— Перевернись!

В любом случае, платье пришлось бы снять. Из застреленного мафиози натекло крови, что с заколотого кабана, и девушка выглядела так, будто искупалась в кровавой луже.

Маку дважды пришлось сходить в душ и сполоснуть полотенце, но когда он завершил работу, на теле девушки не осталось ни одного бурого пятна. Болан как следует растер ее махровым полотенцем, и кожа ее покраснела от этого своеобразного стимулирующего массажа.

Девушка приподнялась, завела руку за спину и расстегнула лифчик, обнажив задорно торчащие литые груди с крупными вишенками темных сосков.

Когда Болан наконец поднялся с колен, закончив работу, он с трудом сдерживал эмоции, бурлившие в нем.

А девушка, черт бы ее побрал, словно специально дразнила его.

Она прошептала:

— Это самое эротическое переживание в моей жизни.

— Очень долгой жизни, — буркнул Болан, отводя взгляд. — И сколько ты уже прожила? Восемнадцать лет? Девятнадцать?

— Двадцать, — ответила она тем же тихим шепотом. — И мне уже есть о чем рассказать. Видишь ли, сейчас не 1940 год.

— Можешь принять душ, — пробормотал Мак, делая вид, что не понял приглашения, прозвучавшего в голосе своей гостьи. — Только учти: бачок с водой маленький. Поэтому сначала смочи тело, выключи воду, намылься, а потом быстро ополоснись. Поняла?

Вытянувшись во весь рост, девушка лежала на кушетке и не сводила с Болана глаз.

— Покажи мне лучше сам.

— Лучше смывайся, пока ты в порядке. Лучше будет, если ты приведешь себя в порядок и, пока не поздно, позаботишься о надежном убежище. Надеюсь, ты в порядке?

— Кто в порядке? Я чувствую себя так, будто бегу вниз по крутому склону, не в силах остановиться. Покажи мне, как работает душ.

Болан махнул рукой в сторону душевой кабинки.

— Сама разберешься!

— Ну, пожалуйста! Я чувствую большую слабость. Думаю, что не смогу двигаться самостоятельно.

Болан обреченно вздохнул, поднял ее с кушетки и отнес в крохотную душевую. Там он осторожно поставил девчонку на ноги и сделал попытку выйти, но ее руки обвились вокруг его шеи, и она не отпустила его. Внезапно охрипшим голосом Мак заметил:

— Не так уж ты и слаба!

— Нет, я очень слаба, — настаивала она. — Я боюсь наклониться. Я... как я сниму трусы?

Болан пропал — он сразу понял это. И хотя время сейчас было явно не подходящее для такого рода игр, что, скажите на милость, может поделать мужчина в таких обстоятельствах?!

Он высвободился из ее гибких рук, опустился на колено и осторожно потянул вниз тончайшую ткань трусиков, обнажая ее восхитительные выпуклые ягодицы. Мак не сразу поднялся и, глядя на нее снизу вверх, мягко и участливо произнес:

— Ты попала в нехорошую историю, красотка.

— Я знаю. И ты тоже, кстати.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Да все то же, — она включила воду, быстро отрегулировала температуру и подала ему мыло. — Ты начал, — напомнила она Маку, — теперь продолжай.

Болан наполовину помещался в душевой кабинке — внутрь входили только плечи. Он выпрямился, выключил воду и начал намыливать бедра и живот девушки. От его прикосновений она таяла как воск. Залившись тихим счастливым смехом, она произнесла изменившимся, чуть хриплым голосом:

— У тебя легкая рука. Теперь давай спину.

Она прижалась к нему грудью и крепко обвила руками мощный торс Мака. Его «легкая» рука скользнула вниз вдоль позвоночника и поползла снова вверх к гладким изящным плечам. Она затрепетала и сказала:

— Ниже, ниже!

Болан плюнул на приличия и серьезность момента. Он выбрался из душевой, торопливо скинул с себя промокшую одежду и быстро присоединился к соблазнительнице.

Она хихикнула и снова включила воду.

— Теперь моя очередь, — заявила она, хватая кусок мыла.

И это было не единственное, что она схватила...

Некоторое время спустя первые лучи восходящего солнца проникли в боевую рубку через поляризованное стекло окон и осветили сплетенные в объятиях тела, застывшие в усталой неподвижности. Только теперь Болан смог произнести осмысленные слова — первые после омовения в душе.

— Ты не похожа на других, — сказал он.

— Правда? Почему?

— Не знаю. Просто не похожа, и все.

— Тебе придется выразить свою мысль более ясно, — потребовала девушка, глядя на него дерзкими смешливыми глазами. — У меня две ноги, две руки, две сиськи, ну и все остальные принадлежности. В чем же различие?

— В тебе, — сказал Болан.

— А-а... значит, не в частях моего тела.

— Слов нет, они тоже очень хороши. Но ты какая-то очень... очень естественная. Тебе уже говорили это?

Она вздохнула:

— Ну, это не комплимент. Я принадлежу к поколению естественных людей.

На это Маку нечего было возразить.

Она продолжала:

— Мы даже не представились друг другу. Можно подумать, что у нас нет имен. Знаешь, это тоже естественно. Для современных людей, я хочу сказать.

— Ты — современный человек?

— А как же! Свобода, равенство и все такое.

— Ты — мисс Вебб, да?

— Смотри-ка! Так ты знаешь, как меня зовут?

— Только фамилию. А твое имя?

— Диана.

— О, богиня любви. Тебе подходит.

— Спасибо. А кто ты? Тор — бог войны?

— А ты какую войну имеешь в виду: ту, которую видела на причале или еще какую-нибудь? — с улыбкой спросил Болан.

Она хихикнула.

— У тебя натура повелителя. С пистолетом... или с другим оружием.

— Так ты помнишь историю в порту?

— А как же. И, кстати, большое тебе спасибо! Я думаю, Томми действительно мог выстрелить в меня, он же настоящий псих!

По голому телу Болана пробежали холодные мурашки. Стараясь сохранить спокойствие, он спросил:

— Так ты знаешь того щенка?

— Конечно, — кивнула Диана, — это Томми Блевотина.

— Томми... кто?

— Это его прозвище, — рассмеялась девушка. — Его настоящая фамилия — Роттино или что-то в этом роде.

— О'кей, давай забудем пока об итальянской фамилии, — сказал Болан. — А как насчет Алана Найберга?

— Это просто, — фыркнув, ответила она.

— Что значит просто?

— Ну, очень просто. Алан Найберг — мой отчим.

Ну и ну! Действительно, проще некуда!

Если считать, что жизнь — игра в кости, то Болану выпала очень простая комбинация.

Глава 7

Мать Дианы Вебб вышла замуж за Алана Найберга, когда девочке исполнилось четырнадцать лет. Со стороны миссис Вебб — вдовы самоубийцы с хорошими связями в обществе, не имевшей практически ничего, даже страхового полиса, на который можно было бы прожить, этот шаг был своеобразным жестом отчаяния. Найберг казался «милым», респектабельным, внимательным, идущим в гору молодым бизнесменом, добившимся уже тогда достаточно прочного финансового положения.

Диана всегда относилась к нему с крайним презрением.

— Под его обаятельной маской скрывается настоящий маньяк, — заявила она Болану за завтраком холодным бесстрастным тоном, так характерным для ее речи. — Я тебе скажу, что за человек этот Алан. Он звереет при виде юбки, причем любой юбки. Он постоянно крутит не меньше чем с дюжиной женщин. Каждый день без исключения в обед он занимается сексом. Я не вру. Ежедневно ровно в двенадцать в офис приходит проститутка. Алан запирает дверь, и они там возятся около часа. Каждый раз новая девица. Я думаю, это у него болезнь — компульсивное побуждение. Я уверена в этом на сто процентов. По вечерам он иногда встречается с двумя-тремя разными женщинами.

— А как терпит такое твоя мать?

— Страдает молча, без скандалов. Конечно, они поженились чисто по расчету, голливудской романтикой в их отношениях даже не пахло, но, видишь ли, существует такая вещь, как гордость. Особенно в тех кругах, где вращается моя мать. Вообрази себе, что значит быть женой помешанного на сексе... слушай, каков мужской эквивалент слова «нимфоманка»?

— Развратник, — ответил Болан. — Но если он действительно чокнутый, то на медицинском языке это называется сатириазис.

— Сатир, — кивнула Диана. — Как раз это слово я и пыталась вспомнить и, поверь мне, Алан именно такой. Он абсолютно чокнутый... Бедная моя мама. Такие вещи невозможно скрыть от людей.

Болан и сам знал это.

— Да, скрыть ничего нельзя, но если бы дело сводилось только к распутству... Видишь ли, у Алана имеется другая, более серьезная проблема.

— Да, ты прав, — спокойно согласилась она. — Я думаю, он действительно болен. Он пытался изнасиловать меня, когда мне исполнилось пятнадцать. Тогда я была просто в ужасе. Ведь я еще не знала, как справляться с такими вещами. Понимаешь, он по-настоящему пришел в бешенство, срывал с меня одежду, лез... и я ранила его.

Болан моргнул от неожиданности, и у него вырвалось удивленное:

— Да-а?!

— Честное слово. Видишь ли, я заболеваю и едва не теряю сознание, когда кто-нибудь уколет палец. Мой отец был... ну... мы нашли его в ванне. Он вскрыл себе вены. С тех пор я не выношу вида крови. — Она сморщила точеный носик и з раздумье замолчала. — Я не знаю, может, после вчерашнего крещения в кровавой купели что-либо изменится. Честно говоря, проснувшись, я не испытывала болезненного состояния. Ничего, кроме твоего присутствия.

Болан с пониманием кивнул. Он закурил сигарету и вернул ее рассказ в нужное русло.

— Значит, однажды ты уже пырнула ножом своего отчима...

— Ножницами, — поправила она. — И не так уж сильно. Конечно, я думаю, что могла бы его убить. Во всяком случае, он так подумал. Острые концы ножниц пробили ему ладонь. Но он перепугался, это уж точно. А я выпуталась из дикой ситуации.

— Ты бы сделала это снова? — спросил Болан. — Теперь?

Она ненадолго задумалась и ответила, тряхнув головой:

— Думаю, да. В крайнем случае. Кстати, Алан по-прежнему подбивает ко мне клинья, но я уже научилась отбивать его наскоки. А когда он начинает сатанеть, я просто говорю ему: «Алан, я убью тебя». И он мне верит. — Диана вздохнула. — Наверное, тебе не интересно рыться в этом грязном белье?

Болан возразил, пытаясь скрыть улыбку:

— Нет, интересно. А как твоя мать относится к приставаниям своего мужа к падчерице?

— Она ничего не знает. Я бы никогда не смогла ей об этом сказать. В тот первый раз, когда я его ранила, Алан всем говорил, что порезался ножом для вскрытия писем. Но мать знает о других его фокусах, о толпе сменяющих одна другую женщин без лиц и имен. Она тоже считает, что он свихнулся на почве секса.

— Он свихнулся не только на сексе, — со вздохом сказал Болан. — Тебя не удивляет мой интерес к этому сукину сыну?

Она улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.

— Я думаю, ты сам мне все расскажешь? И, кстати, как насчет пары слое о себе?

— А ты обо мне ничего не знаешь?

— Не пытайся меня убедить, что ты секретный агент правительства.

Болан хмыкнул:

— Хуже.

— О Боже, нет! Неужели ты наркоман?!

Кульминационный момент знакомства всегда был самым тревожным для Болана. Разные люди по-разному реагировали на его откровения. Мак полагал, что девушка знала, кто он такой, с самых первых секунд встречи в порту. Теперь вдруг выяснилось, что она даже не имела представления, с кем связалась, и чем все для нее может кончиться.

— Меня зовут Болан.

— Болан... как?

— Мак Болан.

— А-а! — улыбнулась она. — Красивое имя, не уступает Тору. Оно тебе подходит. Но объясни, почему я должна о тебе знать?

Мак надеялся, что само имя ей уже все скажет. Несомненно, оно вертелось на языке у любого, кто читает газеты или смотрит по телевидению программы новостей.

Диана продолжала:

— У меня такое впечатление, что я уже слышала твое имя раньше, нет?

Болан порылся в выдвижном ящике стола и бросил ей на колени снайперский значок.

— Некоторые узнают меня по ним, — сказал он тихо.

Девушка недоуменно повертела значок в руке.

— Хм! И что это должно означать? Это ведь военный значок? Железный крест, что ли? — засмеялась она. — Да ты, никак, неонацист?

Он покачал головой, глядя ей прямо в глаза.

— Мальтийский крест означает посвящение и верность долгу. Во всяком случае, так утверждают специалисты по геральдике. Я его использую для извещения о вынесении приговора. Круги в центре представляют собой мишень. Это знак отличия стрелка-снайпера.

Зрачки девушки вдруг расширились, превратившись в бездонные колодцы, а лицо покраснело от волнения. Казалось, у нее в горле сперло дыхание, потом она пискнула что-то и, закрыв лицо руками, откинулась на спинку стула. Глядя на Мака сквозь пальцы, она торопливо зашептала:

— Да, да! Я знаю тебя. Я все о тебе знаю! Ты очень крутой парень, мистер Болан. Я чувствую... Боже!.. я чувствую... почему ты мне не сказал сразу? Я имею в виду до... до... Ты понимаешь?

Болан пожал плечами и ответил:

— Я считал, что ты все знаешь. Я «представился», когда вошел в склад. Ты ведь была там.

— Да, но я... я думала только о своем ужасном положении. Я... я не...

Мак спросил:

— Что ты делала ночью на складе?

— Они меня туда затащили... — Диана замолчала и ее взгляд заметался по рубке. — Так что же, я вам безразлична, значит, все это просто?.. Выходит, я тебе понадобилась только для твоего дела?

— Конечно, нет, — резко оборвал ее Болан, — хотя, пока ты здесь, ты могла бы мне помочь. Мне нужно знать, что ты делала на том складе.

— Туда меня притащили громилы Алана, — фыркнув, раздраженно бросила Диана. — Они заставили меня показать, где находится то барахло.

— Какое барахло?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Они привозят морем и по воздуху какие-то ящики, а вот что в них, и что они с ними делают, я понятия не имею.

— Почему местонахождение груза должна была показать ты? Откуда оно было тебе известно? Какую роль ты играла в этой истории?

Диана тряхнула головой и криво улыбнулась.

— До последнего времени я ничего не знала, но теперь догадываюсь, что меня использовали как ширму для их грязных делишек. Алан устроил меня на работу в Совет выставки «Экспо-74». Дело в том, что грузы, прибывающие на ярмарку в качестве экспонатов, не облагаются пошлиной.

— Вот как?

— Поэтому они уже несколько месяцев ввозят сюда грузы по лицензиям «Экспо-74». Я думаю, что это контрабанда, но точно не знаю. Я работаю в транспортной секции и должна следить за получением и правильным размещением всех грузов, прибывающих в порт Сиэтл на хранение до начала работы выставки. Между прочим, это очень ответственная работа. Если потерять контроль за выставочными материалами, возникнет хаос.

— Думаю, ты права, — заметил Болан. — А какое отношение ко всему этому имеет Найберг?

— Он оказывает консультационные услуги Совету управляющих Экспо. Алан заключил сделку с несколькими иностранными участниками и теперь действует как их агент в Штатах и Канаде, обеспечивает решение всех организационных трудностей. Знаешь, Спокейн — небольшой город, но от всех сложностей у участников кругом идет голова.

— Давай вернемся к Найбергу, — напомнил Болан.

— Да, конечно. Он — махинатор, вот и все. Я выяснила, что половина грузов, ввозимых в наш порт на его имя, не имеет никакого отношения к ярмарке. Его головорезы приезжают сюда, забирают грузы со складов и куда-то тайно отвозят их. Потом Алан требует, чтобы я подделала документы. Я думаю, они провозят наркотики или что-то в этом роде. Правда, правда! На прошлой неделе я заявила об этом Алану прямо в глаза. А он рассмеялся мне в лицо. Сказал, что мне лучше помалкивать и вести документацию, как он требует. Иначе он обольет мою мать грязью так, что она не отмоется за всю оставшуюся жизнь.

— Каким образом он может это сделать?

— Он основал законную компанию — «Пасифик Нортвест Ассоушиейтс». Моя мать числится среди руководителей компании.

— Понятно. Я слышал о ПНА. И тут у Найберга большие возможности. Он может подставить ее. Но ты говоришь, что они притащили тебя на склад. В буквальном смысле?

— Абсолютно. Я сказала Алану, чтобы он убирался к чертям со своими грязными делишками. Сказала, что в прошлом молчала о его махинациях с грузами, но больше не хочу иметь к ним никакого отношения.

— Молодец, — одобрительно произнес Болан. — Ты избавилась от крупных неприятностей.

— Не совсем, как я понимаю. Дело в том, что вся его шайка стояла на ушах из-за какого-то очень важного груза. Он должен был прибыть уже несколько дней тому назад. Но никто не мог его найти. Вдруг, в разгар моей ссоры с Аланом, позвонил один из дегенератов-кладовщиков и заявил, что груз нашелся и я должна сказать, куда его поместить. Банда алановских ворюг сразу же поехала в порт, чтобы забрать груз, но склад оказался закрытым. Тогда они разбили дверь и ворвались внутрь, но не смогли найти контейнер. Поэтому вчера поздно ночью эти громилы пришли ко мне домой и чуть не высадили дверь. Они бросили меня в машину и потащили на склад, чтобы я нашла им тот груз. Некоторое время я валяла дурочку, но потом эти кретины взбесились. Их главарь позвонил со склада Алану и сказал, что я отказываюсь им помогать. Алан приказал им задать мне трепку — по их словам, именно так он и выразился. Громила не хотел меня бить, во всяком случае так он сказал, но заявил, что будет вынужден как следует отделать меня, так как не может вернуться с пустыми руками. — Девушка вздохнула. — Я решила, что героини из меня не получится, показала им этот проклятый ящик. Остальное ты знаешь сам.

Болан кивнул головой, и в его глазах промелькнула серьезная озабоченность.

— За твою жизнь я не дал бы сейчас и медного гроша.

Диана умела владеть собой. Болан видел, что ей страшно, но ее голос прозвучал ровно, без эмоций, когда она спросила:

— Почему? Я ведь дата им то, что они хотели.

— Но, к своему несчастью, ты видела, что они хотели, — подчеркнул он. — Хуже всего то, что теперь Найбергу известно о твоей осведомленности о его махинациях. Случись что, и он не сможет открутиться, ссылаясь на свое незнание и непричастность к делу.

— Но я не видела, что внутри этих ящиков, — запротестовала девушка.

— Теперь это не имеет никакого значения, — ответил Болан. — Содержимое ящиков стало добычей полиции, и ты, дорогая, превратилась для своего отчима в настоящую ахиллесову пяту. Ставки слишком велики, Диана. Найберг уберет тебя из игры, даже не моргнув глазом. Не исключено, что он задумал такой ход с того момента, когда ты пошла против него.

Чувствовалось, что девушка была потрясена. Нервно теребя в руках край платья, она взволнованно прошептала:

— Этот негодяй вполне может пойти на убийство.

— Конечно. В это дело замешана мафия, что красноречиво говорит само за себя. Найберг служит лишь ширмой для всемирного преступного синдиката. Что бы они здесь ни затевали, будь уверена, они вложили в дело миллионы и хотят отхватить от пирога самый крупный и лакомый кусок. Боссы Организации не позволят какой-то девчонке сорвать их планы и постараются прихлопнуть тебя, как докучливую муху на обеденном столе.

— Мне кажется, твои выводы шиты белыми нитками, — сказала девушка, не на шутку струхнувшая, но пытающаяся спорить с ним. — Чтобы Алан выступал в роли мозгового центра шайки джеймсбондствующих бандитов?!

— Он не мозг, он всего лишь подставное лицо, а его подручные, вероятно, никогда и не слышали о Джеймсе Бонде. Это в кино, Диана, после перестрелки все поднимаются и пьют за здоровье друг друга. В жизни все иначе, мафиози не собираются упускать добычу, и когда стрельба закончится, убитые останутся лежать на своих местах.

— Да, — вздрогнув, согласилась она, вспомнив перестрелку, происшедшую всего несколько часов тому назад. — Я никогда не думала, что с людьми происходят такие... ужасные вещи, когда в них попадают пули. Мне показалось, будто тело взрывается изнутри...

— Вот именно, — сказал, вздохнув, Болан. — Послушай, Диана, я вовсе не пытаюсь тебя запугать, но хочу, чтобы ты поняла, что влипла в ужасно неприятную историю. Я не хочу, чтобы ты снова побежала к Найбергу с ножницами в руках. Теперь пошла другая игра и ты должна это понять.

— Да, я... я пойду в полицию, — прошептала она. — Только маме надо будет сказать... О Боже! Она сама в такой же опасности, что и я!

Болан покачал головой.

— Пока еще нет. Но ты не можешь пойти в полицию по другой причине.

— Я пойду! Я просто...

— Нет, Диана.

— Нет?

— Это равносильно тому, что ты сама придешь в лапы к Найбергу. Даже если ты потребуешь у полиции обеспечить тебе безопасность, мафиози все равно смогут достать тебя. Немало людей, чьи имена были вписаны в контракт, погибли от рук наемных убийц, хотя для безопасности их помещали в тюремную камеру или в охраняемый полицией номер отеля.

Девушка вздрогнула.

— В контракт?!

Мак понял, что должен сказать ей всю правду, какой бы ужасной она не была.

— Да. Я могу поставить один против миллиона, что твое имя уже внесено в контракт на смерть.

— О!..

— Страшно?

— Да. Что мне теперь делать?

— Уйти на дно. Не появляться ни в одном месте, где ты хоть раз в жизни уже бывала. Ни с кем не общаться — ни по телефону, ни каким иным способом. Не пользоваться кредитными карточками. Не выписывать никаких чеков. Не пользоваться своими "водительскими правами или карточкой социального обеспечения. Не ездить на машине, если по ней можно найти тебя. Измени весь стиль своей жизни: облик, одежду, все... Даже цвет волос.

— Я свободный человек свободной страны! — с вызовом воскликнула Диана, на этот раз по-настоящему рассердившись.

— Но и другие тоже, — заметил Болан. — У них есть свобода убить тебя, а у тебя есть свобода умереть.

— Я не могу в это поверить, — сердито пробормотала она.

— Постарайся. Я поверил в это уже давно, и только потому остаюсь в живых. Тебе тоже удастся выжить, если ты станешь действовать соответствующим образом.

— Боже мой! — пролепетала Диана.

— Может статься, что эта ситуация продлится недолго. Если мне удастся нарушить планы мафии, то от контрактов останется лишь одно воспоминание.

— Так это и есть твое дело? — спросила она.

Мак кивнул.

— Да, в этом заключается его суть.

Только теперь девушка начала осознавать всю опасность ситуации.

— Но куда же мне идти? — воскликнула она. — Я не знаю, с чего начать. Я оставила дома свой кошелек... у меня нет ни цента!

Болан вздохнул и отвел взгляд от ее встревоженных глаз.

— Ну, хорошо, — устало сказал он. — У тебя есть еще один шанс. Но он может оказаться куда более опасным, чем то, о чем я говорил раньше.

— Шанс? Я согласна на любой, — выпалила она. — Кроме того, что может быть опаснее уже обрисованных перспектив?

— Я, — спокойно ответил он.

— Что?!

— Некоторое время ты можешь оставаться здесь. Но знай: любой человек в этом городе, который не в ладах с законом, но имеет оружие, будет охотиться за мной. Ты рискуешь угодить в такую мясорубку, что любой контракт покажется тебе настоящим пустяком, по сравнению с тем, что тебя ожидает. Если же ты остаешься со мной, тебя никто не должен видеть. Ты будешь пленницей в этом фургоне.

Глаза Дианы удивленно округлились.

— Пленницей?

— Добровольной пленницей, — мрачно улыбаясь, поправил ее Болан.

— А как насчет пленницы любви? Я думаю, мы могли бы кое над чем поработать и по этой линии.

— Не стоит делать на это ставку, — пробурчал Мак. — С этого момента я буду очень занят.

— А я рискну, — прошептала она, засмеявшись прерывистым, горловым смехом. — А что мне терять? Мне нравится выбор, предложенный вами, мистер Болан. Война и страсть — сочетание очень пикантное. Но, право, тебе совсем не стоило запугивать меня до смерти только для того, чтобы...

Она заметила блеск отчаяния в глазах Болана и, горько улыбнувшись, сменила тему разговора.

— Прости, я не права. Честно, прости. Я просто кривляюсь. Мне очень жаль, поверь. Судьба очень жестока, правда? Я имею в виду, твоя судьба. Ты ведь тоже пленник, да? Пленник своей собственной войны.

— Да, моя жизнь не так проста, как это кажется, — признал Болан. — Но я сам раздал карты, Диана. Это моя игра, и не стоит заблуждаться на этот счет. Не забудь, я тоже играю на интерес, и мой интерес очень велик.

Она вздрогнула и протянула к Болану руки.

— Теперь это и моя игра, — прошептала она.

Глава 8

Шел дождь, какой бывает только в Сиэтле. Угрюмые свинцовые облака повисли над всем прибрежным районом. В течение вот уже двух часов из них, как из губки, неослабевающим потоком сочилась холодная вода. Стоило закрыть глаза, и возникала иллюзия, будто снова находишься во Вьетнаме в сезон муссонов. Впечатление нарушалось тем, что холод пробирал до самых костей: как-никак Штаты — это не Индокитай.

Какое-то время плащ-накидка позволяла Маку оставаться сухим, но вскоре холодные струйки нашли лазейки в капюшоне и заструились по шее; ноги промокли еще раньше, зато плотная завеса дождя служила достаточно хорошим укрытием от посторонних глаз — даже у такой отвратительной погоды был свой плюс.

Болан уже с полудня следил за небольшим загородным домом, в котором размещалась штаб-квартира «Пасифик Нортвест Ассоушиейтс» — берлога Найберга. Диана Вебб набросала ему внутренний план дома, и теперь Мак знал здание не хуже любого, кто в нем находился. Это было небольшое, почти квадратное одноэтажное сооружение. Первоначально оно предназначалось для размещения филиала какого-то банка и примыкало к стоянке автомашин возле большого торгового центра. С тех пор сохранилось окно, через которое клиент мог получить деньги, не выходя из автомобиля. Диана объяснила, что окно это продолжало использоваться по назначению и через него Найберг вел «довольно значительный объем операций», но за последние два часа к нему никто не подъезжал.

Первые десять минут Болан вел наблюдение из машины — взятого напрокат «ферлейна», но затем вышел наружу, отдавшись во власть непогоды, чтобы иметь лучший обзор.

С полудня посетителей не было, никто также не выходил из здания, и это уже начало беспокоить Болана. Он вошел в телефонную будку, бросил в щель аппарата монету и вызвал полицию.

Ему ответила телефонистка, дежурившая на коммутаторе. Изменив голос, Мак спросил:

— Вы не могли бы соединить меня с дежурным офицером службы общественной информации?

— А кто его спрашивает? — полюбопытствовала девушка.

— Петерсен, из агентства «Юнайтед Ньюс».

— Одну минуту, сэр! Я проверю, на месте ли он.

Болан закурил отсыревшую сигарету и взглянул на часы. Не прошло и двадцати секунд, как в трубке снова зазвучал голос телефонистки:

— Спасибо, что подождали, сэр. Я вас переключу на офицера по связи с прессой капитана Пэрриса. Пожалуйста, говорите!

На линии пару раз щелкнуло, трубку сняли с аппарата, и Болан начал разговор с нужным ему человеком.

— Добрый день, капитан! Я только что прилетел из Лос-Анджелеса. Какой у вас здесь главный природный ресурс? Вода?

Капитан Пэррис расхохотался.

— Не вы ли привезли с собой дожди, мистер Петерсен?

— Ни в коем разе, — сердечно ответил Болан. — Мы сами позарез нуждаемся в них для фильтрации смога. Но я сгораю от нетерпения. Мы узнали, что Палач перенес войну в ваши Палестины, и я послан сюда в качестве военного корреспондента.

— Вам следовало бы позвонить нам перед отлетом, — сказал капитан все тем же дружелюбным тоном. — Возможно, это позволило бы вам сберечь деньги. Э... черт! Извините, мне следовало бы знать ваше полное имя, но вы сами понимаете: за день приходится разговаривать с огромным количеством...

— Меня зовут Гарри, Гарри Петерсен, из службы новостей «Юнайтед Ньюс».

— Да, да, конечно! Очень много о вас слышал. У вас превосходная репутация!

Очень мило. Болан об этом даже и не подозревал. Он поблагодарил полицейского за комплимент и сказал:

— Я сейчас же выезжаю в город, но думаю, сначала сниму номер в гостинице, если, правда, в данный момент не происходит чего-либо сногсшибательного.

— Сногсшибательного? О нет, мистер Петерсен. Как я уже говорил, вы могли бы сэкономить деньги, которые затратили на поездку. То же самое я сказал еще сотне журналистов, которые наводнили коридоры нашего управления.

— Вы хотите сказать, что никакой войны нет?

— Ну... Во всяком случае, пока я не могу сказать ничего определенного. Мы не располагаем более конкретной информацией для прессы.

— Как же так, сэр? Ходят слухи, что сегодня утром...

— Прежде всего... э-э, Гарри, дело сводится к обычной перестрелке, устроенной в порту неизвестными лицами. Это не похоже на Болана. Который сейчас час? Почти двенадцать? Обычно к этому времени Палач, если работает он, — переворачивает вверх дном весь город. Не так ли? А у нас пока все спокойно, Гарри. Кроме того, Сиэтл — довольно тихий город в плане преступности.

Болан засмеялся в трубку.

— Нет, правда! — продолжил Пэррис. — Конечно, в прошлом у нас были кое-какие неприятности, но в основном все по мелочам. В нашем районе не отмечалась активная деятельность организованной преступности. Во всяком случае такая, которая могла бы привлечь к себе внимание Мака Болана.

Болан-Петерсен хмыкнул и недоверчиво спросил:

— Вы так в этом уверены, да?

— Уверен настолько, насколько это возможно.

— Ну, что ж. Меня интересует, как в нарисованную вами картину мира и благополучия вписывается «Экспо-74»?

Капитан вздохнул:

— Что-то всех интересует эта выставка. Послушайте, Гарри, мы были бы очень признательны, если бы ваша пишущая братия перестала копать в этом направлении. У организаторов и так хлопот полон рот, а им еще приходится бороться с лавиной слухов о...

— Конечно, я понимаю. Но, похоже, нет дыма без огня. Если мафия тут не при чем, то кто же? Кто занимается контрабандой оружия?

— Мы ведем расследование, точнее, парни из ФБР — это дело в их прямой компетенции. Мы более заинтересованы в...

— А как насчет Найберга?

— Печально, очень печально.

— Что именно? — Болан очень хотел знать официальное мнение полиции.

— Мистер Найберг — уважаемый бизнесмен в нашем штате. Нам уже устроили нахлобучку из-за сегодняшнего проклятого пресс-релиза. Найберг к конфликту в порту не имеет абсолютно никакого отношения. Очевидно, кто-то знал, что он принимает участие в организации выставки и отвечает за получение иностранных экспонатов. Этот факт сослужил плохую службу мистеру Найбергу. Сейчас мы готовим заявление, снимающее с него всякое подозрение о причастности к известному вам конфликту.

— А вы не думаете, что ваши действия могут оказаться несколько преждевременными?

— Нет, мы так не думаем.

— Я бы на вашем месте не спешил.

— Послушайте, Гарри, я из кожи вон лезу, чтобы обеспечить репортеров достоверной информацией. Моя служба готова сотрудничать с прессой всеми возможными способами. Но, знаете, вы не можете сделать за нас нашу работу.

— Я могу попытаться, — ответил Болан. — И я думаю...

— Слушайте, мистер Петерсен, приезжайте ко мне, мы с вами побеседуем и выпьем галлон кофе. Ох уж мне эти журналисты! Всю плешь проели! Приезжайте!

Но Болан ответил радушному капитану голосом, в котором слышались ледяные нотки:

— Спасибо за предложение, но мне некогда, капитан. Сначала я должен разделаться с Найбергом.

— Что?!

— Раз полиция не хочет заняться этим негодяем, придется мне самому позаботиться о нем, — любезно пояснил Болан.

— Что?! Кто вы такой, а? Какого черта все это значит?

— Я — Болан, капитан. Извините за этот небольшой маскарад, но мне была нужна официальная информация. Не публикуйте вашего заявления насчет Найберга, оно вам больно аукнется. Этот стервец виновен, как смертный грех, и я собираюсь серьезно взяться за него. До свидания, капитан!

Болан повесил трубку, несколько секунд в задумчивости смотрел на телефонный аппарат, затем вышел из будки под непрекращающийся ливень.

Даже если капитан примет его предупреждение всерьез и немедленно забьет тревогу, полиции потребуется некоторое время, чтобы начать действовать.

Мак пересек залитую водой стоянку, обратив внимание на то, что она была практически пустынна, вероятно, из-за плохой погоды. В уме у него уже созрел план налета, значительное место в котором отводилось импровизации. Глубоко засунув руки в карманы плаща и скрестив на счастье пальцы, Болан подошел к офису ПНА и толкнул дверь.

Интерьер ничем не напоминал бывший филиал банка. Мак находился в небольшой приемной, отделенной от рабочих мест офиса декоративной чугунной решеткой. Главным украшением приемной служила кожаная кушетка и пара стульев с высокими вычурными спинками; за решеткой располагались два рабочих стола и пара шкафов с картотекой, еще дальше виднелись закрытые двери внутренних помещений, а в дальнем конце приемной — запасный выход.

За столом с чашечками кофе в руках сидели, о чем-то сплетничая, две привлекательные молодые женщины — блондинка и брюнетка, удовлетворявшие, вероятно, и прихоти своего развратного босса. При появлении Болана обе подняли на него глаза, но ни одна даже не подумала его поприветствовать. Блондинка с явным неудовольствием посмотрела на воду, стекавшую на пол с плаща пришельца, и отвернулась.

Тогда Болан закрыл дверь на ключ, повернул табличку с часами работы офиса стороной «Закрыто», прошлепал к решетке, оставляя за собой мокрые следы, и, совершенно спокойно, даже как-то по-домашнему сообщил девушкам:

— Ну вот, красотки, контора закрыта. Быстро покиньте помещение!

Обе женщины остолбенело уставились на него, отказываясь понять, с какой стати это промокшее чучело командует, что им делать.

Мак открыл дверцу решетки, приглашая их пройти в глубь офиса.

— Ну, давайте же! Пошевеливайтесь! Что, разве вас не оповестили? У вас не более тридцати секунд, чтобы эвакуироваться!

Блондинка вскочила на ноги и раскрыла рот:

— Что?!

— Утечка метана, — коротко пояснил Болан. — Давайте, давайте, мы очищаем весь район. Тут кто-нибудь еще есть?

Блондинка, спотыкаясь, с вытаращенными глазами полетела за своей сумочкой и молча махнула рукой в сторону закрытой двери. Ее напарница торопливо направилась к этой двери, но Болан перехватил ее и оттащил назад.

— Уходи, — скомандовал он. — Я им сам скажу. Выходите через заднюю дверь. Садитесь в машину и уезжайте в южном направлении.

Женщины суетливо выбежали через запасный выход.

Болан дернул ручку двери, ведущей во внутреннее помещение, и обнаружил, что она заперта. Он вышиб замок ногой и с «береттой» наготове ворвался внутрь.

Развалившись в кресле, за маленьким столом с журналом «Пентхаус» в руках сидел Томми Блевотина. Он поднял удивленный взгляд на внушительную фигуру в блестящей от воды черной накидке и возмущенно завопил:

— Какого черта?.. — но сразу же осекся, прикипев взглядом к прищуренным серо-стальным глазам пришельца, от которых веяло арктическим холодом. Узнав Болана, он простонал:

— О Боже!

— Где Найберг?

— Клянусь Богом, я не знаю!

«Беретта» в руке Болана чуть дернулась. Пуля пронзила журнал точно посредине между вытянутыми ладонями юнца и вошла в дерево стола.

Мафиози подскочил, словно его ужалила пчела, взметнув руки вверх.

— Честно, я не знаю! — завопил он, испуганно выкатив глаза. — Смотри, я не вооружен!

— Где Найберг? — снова рявкнул Болан, теряя терпение.

— Он сегодня не приходил! Даже не звонил! Я ничего не знаю!

Его истошные вопли привлекли в кабинет человека, который, вероятно, мог удовлетворить любопытство Болана. Это была настоящая дама с головы до пят, блистающая зрелой красотой, и ее можно было принять за Диану Вебб, постаревшую на пару десятков лет. Женщина неслышно вошла из соседнего кабинета. Ее холодный взгляд высокомерно переходил с дрожавшего как осиновый лист юнца на высокого, атлетически сложенного мужчину, застывшего на пороге с пистолетом в руке. Голос дамы звучал так же, как у Дианы, когда она спросила:

— Что здесь происходит?

— Я ищу вашего мужа, — ответил Болан с такой же холодностью.

— Его нет в городе. Томми, сядь!

— Нет, пусть стоит! — оборвал ее Мак. — Откройте полностью эту дверь, миссис Найберг, и войдите сюда.

В ее выразительных глазах мелькнула тень понимания, и она подчинилась.

Болан прошел мимо нее и окинул взглядом смежный кабинет. Одну из стен полностью занимал тяжелый сейф, оставшийся, очевидно, еще с той поры, когда здесь размещался филиал банка.

— Вам придется открыть сейф, — произнес Болан, обращаясь к миссис Найберг.

— А что, если я откажусь? — с вызовом спросила она. — Вы меня застрелите?

— Нет. Зато я могу пристрелить этого сопляка, возомнившего себя суперменом, — ответил Мак с иронией.

— Я открою его. Но там вы не найдете мистера Найберга.

— Может быть, я найду там его следы, — предположил Болан, не сумев сдержать улыбку. Женщина оказалась не робкого десятка. — Ну, открывайте, — поторопил он, все еще мягко улыбаясь.

Томми простонал:

— Откройте ему, миссис Найберг. Этот парень — Мак Болан. Палач. Вы знаете. Пожалуйста, сделайте, как он говорит!

Она уже догадалась об этом и без стенаний Томми. Подойдя ближе к Болану, она с любопытством смерила его взглядом и сказала:

— Полицейские описания, которые передавали по телевизору, не соответствуют истине, мистер Болан. В жизни вы выглядите куда зловещее.

Мак пожал плечами.

— Что-то теряем, что-то находим...

Кивком головы он велел Томми подойти ближе, и, когда тот повиновался, закрыл за ним дверь.

Пока миссис Найберг колдовала над сейфом, Болан принялся за парнишку.

— Ты уже член семьи, Томми?

— Нет, сэр, еще нет.

— Кто твой крестный отец?

— Простите, сэр?

— С кем ты связан, кто тебя проталкивает?

— Дэнни Тринити.

— Очень скверно. Ты потерял крестного отца.

— Да, сэр, я как раз думал, что с ним стряслось. Боюсь, что я потерял всех.

— Родственник?

— Простите, сэр?

— Ты — родственник Дэнни Тринити?

— Да, сэр. Мы двоюродные братья.

— Были.

— Да, сэр, были.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— С какого времени ты с ним связан?

— С тех самых пор, как мы приехали сюда.

— Из Бронкса?

— Да, сэр, из Бронкса и Стейтен Айленда. Поверьте, я раньше не имел никакого отношения к делам Дэнни.

— А чем ты занимался?

— Ничем предосудительным, сэр! Я ничего не сделал! Я только что окончил школу.

— Тебе надо было держаться подальше от братца, Томми.

— Да, сэр.

— Ты знаешь Тони Вейла?

— Немного. Он — босс Дэнни.

— Был им. Дэнни мертв. Запомнил?

— Да, сэр.

— Тебе он нравится?

— Тони? Нет, сэр.

— Ты собираешься и дальше на него работать?

— Нет, сэр.

— Ты с машиной?

— Да, сэр. «Вега», стоит рядом с домом.

— Хорошо. Садись в свою «вегу» и сматывайся. Не оглядывайся и не возвращайся. Если я тебя еще раз здесь увижу, Томми, тебе конец. Так что рекомендую тебе больше не попадаться мне на глаза!

— Да, сэр. Спасибо... я обещаю, что вы меня больше никогда не увидите.

— Но прежде чем ты уйдешь, расскажи обо всем этой даме.

— О чем, сэр?

— Скажи ей, почему ты здесь.

Сейф был уже открыт. Миссис Найберг смотрела на мальчишку, в недоумении сдвинув брови. Он взглянул на нее и опустил глаза.

— Миссис Найберг, я работал на Организацию... ну, вы знаете, на мафию. Нас сюда прислали специально, чтобы помогать вашему мужу. Он тоже работает на мафию.

Она произнесла холодно:

— Понятно.

— Ну, все, Томми, уматывай! — поставил точку Болан. — Выйдешь через заднюю дверь.

Парень вышел, не поднимая глаз от пола.

Болан дождался щелчка замка задней двери и затем обратился к женщине:

— Вы вышли замуж за негодяя, миссис Найберг.

В ответ она только вздохнула.

— Несколько часов назад сопляк, который только что вышел отсюда, держал пистолет у головы вашей дочери. И был готов застрелить ее. Я думаю, он получил на это разрешение. От вашего мужа...

Слова Болана потрясли женщину. Глаза ее сверкнули, затем снова погасли, и в них осталась только боль, когда она спросила:

— Вы знаете, где она сейчас? Я места себе не нахожу от беспокойства.

— Я мог бы поторговаться с вами, предложив дочь в обмен на мужа, но я не играю в такие игры. Диана сейчас в безопасности и в полном порядке. Но отнюдь не заботами доброго старого Алана. У меня есть все основания полагать, что он приговорил ее к смерти, — жестко произнес Болан.

Этого она не смогла вынести. Ноги внезапно отказали ей, и она, чтобы не упасть, привалилась к массивной двери сейфа, закрыв лицо руками.

— Боже, какой же я была дурой, — прошептала она. — Страшной дурой!

— Так вы его подозревали и раньше?

— Признаюсь, были вещи, вызывавшие у меня удивление.

— Пришла пора перестать удивляться, миссис Найберг, — Болан подошел к сейфу и заглянул внутрь. Добыча была небогатой. Несколько стопок деловых бумаг, пара бухгалтерских книг и закрытый на ключ металлический ящик. Он сгреб содержимое сейфа в одну кучу и спросил женщину:

— Вы хотите пойти со мной?

— Куда?

— Я отвезу вас к Диане.

Миссис Найберг встала, безуспешно пытаясь подавить обуревавшие ее эмоции. Болан обнял ее рукой за плечи и вывел из комнаты.

Когда он помогал ей надеть плащ, она смахнула слезу и дрогнувшим голосом произнесла:

— Неужели я сказала, что вы выглядите «зловеще», мистер Болан? Нет, вы не зловещи. Вы прекрасны.

Несомненно. Он был прекрасным мерзавцем. Он опрокидывал кости домино, а она первой оказалась у него на пути. Но Мак тут же напомнил себе, что в его войне не существует морали.

— Не раскисайте, миссис Найберг, — подбодрил он женщину и, придерживая ее за локоть, вывел под холодный дождь.

Глава 9

Болану оставалось только верить, что мать Дианы говорит ему правду. С тех пор как, по ее словам, около шести часов утра Алан Найберг «выбежал из дому», она его больше не видела и ничего о нем не слышала. Он не сказал ей, куда уходит и когда его ждать обратно.

Разбудил его телефонный звонок, разговор «длился не более тридцати секунд», а потом он сам звонил кому-то прямо из спальни.

Найберг выглядел очень возбужденным и напуганным. Он сделал один междугородный звонок с автоматическим вызовом; она поняла это по долгому набору цифр. Алан говорил тихим голосом, настороженно и настойчиво. С его слов она ничего не поняла. Разговор продолжался минут пять. Затем он позвонил по нескольким местным номерам, говорил очень мало, а тон его был тревожным и приказным. Затем он наскоро оделся и поспешно ушел, не завтракая и даже не выпив кофе. Конечно же, такое поведение мужа очень встревожило миссис Найберг.

Последние недели у Дианы были какие-то неприятности, связанные с бизнесом Алана, и это тоже не могло не беспокоить мать. В шесть тридцать она позвонила Диане на квартиру, а затем повторяла вызов через каждые пятнадцать минут до восьми часов. После восьми она отправилась в офис и там стала ждать каких-либо вестей от дочери. В десять появился Томми Рентино, напуганный и молчаливый. Он сказал, что со вчерашнего вечера не видел ни Дианы, ни Найберга. Миссис Найберг считала, что Томми был на побегушках у ее мужа, чем-то вроде специального курьера. В ответ на ее настойчивые вопросы парень признался, что «что-то пошло наперекосяк», но больше ничего не смог или не захотел объяснить.

В одиннадцать тридцать она включила переносной телевизор у себя в кабинете, чтобы посмотреть дневной выпуск новостей, опасаясь и в то же время рассчитывая услышать что-то «ужасное», связанное со сплетнями, которые в последнее время ходили вокруг бизнеса ее мужа. Но местное телевидение транслировало специальную программу — повторение выпуска новостей месячной давности, дававшего хронику жизни некоего Мака Болана. Программу завершал репортаж о событиях, происшедших этим утром в Сиэтле.

Вот тут она по-настоящему испугалась, перерыла все записные книжки, звонила даже к случайным знакомым, пытаясь обнаружить Найберга или дочь, но безуспешно. Ко времени появления Болана она уже решила позвонить в полицию и заявить об их исчезновении.

По пути в Ричмонд Бич Болан остановился у небольшого магазинчика, торгующего всякими мелочами, и сделал кое-какие покупки. Не доезжая мили до места парковки своего боевого фургона, он протянул Маргарет Найберг темные очки и попросил надеть их, объяснив, что ей не стоит видеть то, о чем совсем ни к чему знать. Она подчинилась без возражений...

Когда они вошли в фургон, Мак сам снял с нее очки и вышел из фургона, оставив мать и дочь наедине переживать свое воссоединение. Понимая их состояние, он не спешил вернуться и неторопливо цеплял взятую напрокат машину к буксирному устройству фургона.

Болан взглянул на часы: по его мнению, он дал дамам достаточно времени, чтобы наплакаться и успокоиться. Войдя в спальный отсек фургона, он вручил им покупки, сделанные в придорожном магазинчике: голубые джинсы и фланелевые рубашки, кеды, ситцевые платки в горошек, и объяснил, чего от них ждет.

Пока они переодевались, Мак проехал несколько миль на север вдоль побережья и остановился у небольшого дома на берегу. Здесь располагалась его «тыловая база». Дом этот Мак снял сразу же по прибытии в Сиэтл, но до настоящего момента ни разу не пользовался им. Его временная обитель стояла на отшибе, удовлетворяла требованиям безопасности и была полностью забита продуктами и другими вещами, необходимыми для проживания в течение недели. Болан, не раздумывая, поселил бы здесь своего брата.

Мак провал в дом женщин и, показывая им комнаты, предупредил:

— Здесь нет телефона. Оно и к лучшему — не будет соблазна обзванивать знакомых, чтобы узнать новости. Но есть радио, пользуйтесь им. Некоторое время вам придется пожить здесь, не показываясь никому на глаза, пока я лично не свяжусь с вами. Теперь ваша жизнь зависит только от вас самих, так что прошу вас: не делайте глупостей.

Он пошел к выходу, и Диана проводила его до дверей.

— Ну, теперь я — пленница мамы, — сказала она с кривой усмешкой. — В чем дело? Ты не надеешься на себя?

— Мы вернемся к этому вопросу позже. — Мак испытующе посмотрел на нее. — Любовь и смерть — не самый выигрышный расклад, Диана. — Он улыбнулся и добавил: — У тебя будет шанс взять свои слова обратно. Но позже...

Девушка улыбнулась в ответ.

— Конечно.

— Следи за матерью, — предупредил Болан. — Она не приняла такого крещения, как ты. Постарайся, чтобы у нее не возникли киношные представления о крови и мужестве.

Диана вздрогнула и спросила:

— Что ты собираешься делать с Аланом?

Болан пожал плечами.

— На этом типе стоит клеймо зверя. Не я поставил его. Он сделал это сам.

— Ты прав, но... — Она бросила быстрый взгляд сквозь открытую дверь. — Конечно, она не может любить этого человека, но они все-таки были мужем и женой целых шесть лет. Я... я не могу судить его слишком сурово.

Болан нахмурился.

— Я никого не сужу, Диана, И даже не приговариваю. Я просто исполняю приговор. Эти парни сами себе и судьи и присяжные. А я, черт побери, просто палач!

— Это жестоко! Боже, как это жестоко! — в смятении воскликнула девушка. — Я тоже хотела бы быть такой жестокой, но не могу. И мать не может. Я прошу тебя, не надо...

— Да, в своих поступках Болан был последователен, тверд и даже жесток, и во сне его часто преследовали призраки плачущих вдов.

— Я ничего не обещаю, — угрюмо сказал он. — Посмотрим по обстоятельствам. Если судьба решит улыбнуться Алану — хорошо. Если же нет...

Диана вытерла блеснувшие на ресницах слезы и очень тихим, почти заговорщическим голосом промолвила:

— Знаешь, как ни странно, я совсем не беспокоюсь о тебе. Ты такой ... ты внушаешь благоговение и страх. Каков же ты на самом деле, Мак Болан? Что руководит тобою?

В этот момент мать девушки подошла к двери и присоединилась к разговору.

— Если бы ты, Ди, сегодня утром смотрела телевизор, тебе не пришлось бы задавать такие вопросы. Не слушайте ее, мистер Болан. Делайте то, что вы должны делать. Ради Бога, простите меня, я подслушала ваш разговор. Не рискуйте ни одной каплей крови ради Алана Найберга. Он не стоит того...

Болан взглянул на обеих женщин потеплевшими глазами и направился к машине.

«Да, миссис Найберг не занимать жесткости и хладнокровия, — думал он, ведя фургон в сторону города. — Когда-нибудь, если ей здорово повезет, ее дочь станет такой же жесткой и хладнокровной... и такой же красивой».

Найберг действительно был больным кретином и редким негодяем, если решил нагадить такой женщине... Таким женщинам.

Однако Болан не был врачом. Он не лечил, он искоренял. В этом состояла его основная цель. Отклониться же от цели означало ослабить эффект воздействия. А Болан стремился именно к «эффективному воздействию».

В данный момент он собирался «воздействовать» на Алана Найберга при активном содействии его жены. Миссис Найберг дала Болану длинный список адресов и телефонных номеров, которые так или иначе имели отношение к «болезни» ее супруга.

Если ты разыскиваешь наркомана, последи за торговцами зельем...

Болан отправился на поиски сводников.

* * *

В это же время на востоке страны в вашингтонском аэропорту в служебный автомобиль садился возбужденный молодой человек в глубоко надвинутой на глаза шляпе — главная фигура наиболее строго охраняемой государственной тайны со времени проекта «Манхэттен». Его звали Лео Таррин. Он был признанным боссом питтсфилдского отделения крупной мафиозной семьи в штате Массачусетс, наиболее популярным и подающим надежды молодым руководителем гигантской империи «Коза Ностра». Таррин пользовался доверием и уважением как членов «Коммиссионе», так и рядовых «солдат» мафии. Тайна же заключалась в том, что Лео Таррин был самым законспирированным тайным правительственным агентом в истории правоохранительных органов США.

Только один человек в Вашингтоне знал, кто скрывается под кодовой кличкой «Скалолаз». Этим человеком был Гарольд Броньола — руководитель государственной программы по борьбе с организованной преступностью. В этом свете весьма любопытным являлся факт, что именно на Броньолу была возложена задача «остановить Мака Болана». Любопытным его можно было считать хотя бы потому, что эти два человека были самыми близкими друзьями Мака Болана. Таррин стремительно продвигался вверх по иерархической лестнице мафии главным образом благодаря деятельности Болана. Точно так же в немалой степени благодаря крестовому походу Болана против мафии Гарольд Броньола превратился во внушительную фигуру на политической сцене Вашингтона. Оба они в глубине души признавали себя обязанными Болану, и даже прощали ему его долги перед ними, а таковых накопилось немало.

Таррин и Броньола очень редко вступали в прямой контакт с Палачом — слишком велик был риск. Поэтому Броньола чувствовал себя как на иголках, когда Таррин проскользнул в машину и сел рядом с ним.

— Что за паника? — раздраженно проворчал он.

Они обменялись крепким рукопожатием, и Таррин ответил:

— Никакой паники, перестань беспокоиться. Я хорошо прикрыт. Мои головорезы думают, что я прячу здесь бабенку, — тут он сделал паузу и ехидно добавил. — А ты вполне сойдешь за красотку, особенно, если смотреть на тебя темной ночью в комнате без света, да еще через плотную повязку.

Броньола вполголоса чертыхнулся.

— Может, у тебя и хорошее прикрытие, но насчет себя я совсем не уверен. Этот город свихнулся, Лео. Иногда мне кажется, что здесь у всех крыша поехала. Никто никому не доверяет. Перед каждым выездом на этом автомобиле я вынужден проверять, нет ли где «жучков». Я даже дома боюсь заниматься любовью с собственной женой. Весь город охвачен паранойей.

— Чего ж ты хочешь от Белого Дома, — прокомментировал Таррин, насмешливо улыбаясь. — Черт возьми! Я с этим живу постоянно. Пришла пора, чтобы и вы в Вашингтоне начали шевелиться.

Директор ФБР сухо усмехнулся.

— Настают времена, Лео, когда без списка членов команды невозможно сказать, кто за кого играет. Серьезно. Я схожу с ума от страха. В один прекрасный день эта страна может рухнуть, как гнилой столб.

— Неужели ситуация настолько серьезна?

— Да, очень. Мне бы хотелось о многом тебе рассказать, но я не имею права. Врагу не пожелал бы нести такой груз. Кроме того, у тебя и своих проблем навалом. Ну, черт побери, что у тебя стряслось?

— Час назад закончилась встреча со «стариками» в Нью-Йорке. Под благовидным предлогом я улизнул в аэропорт Ла Гуардия, взял билет на ближайший рейс, и вот я уже здесь. Удивительный век, не правда ли?

— "Коммиссионе" собирался в полном составе?

— О да! И какие люди!

— С каких это пор тебя приглашают на заседания «Коммиссионе» ?

— С сегодняшнего дня. Я получил специальное приглашение. Видишь ли, меня считают экспертом по Болану.

— Ах, дьявол! Неужели все начинается снова! Сиэтл, да?

— Да, Гарольд, они высылают специальную группу киллеров, чтобы покончить с этим парнем.

На лице Броньолы появилась пренебрежительная гримаса.

— Я уже давным-давно перестал беспокоиться за Мака. Твои боссы и раньше высылали такие группы. Кроме того, наши люди в Сиэтле не уверены, что Болан там. У тебя от него есть какие-нибудь вести?

— После событий в Новом Орлеане — никаких, — отозвался Таррин. — Но он там, можешь не сомневаться.

— Почему? Насколько мне известно, там не произошло ничего достойного внимания. Я не принимаю в расчет нескольких мелких махинаций мафии, реагировать на которые Болан счел бы ниже своего достоинства.

— Сначала я тоже так думал, — ответил Таррин. — Но...

— Что, но?..

— Черт побери, Гарольд! Ты же знаешь, как мафия ненавидит Болана. За его голову они отдали бы даже Канаду. При виде его окровавленной головы они испытали бы больший оргазм, чем от кувыркания в постели с лучшими фотомоделями мира. Боссы не пожалели бы никаких денег ради того, чтобы избавиться от этого парня. Ты сам сказал: они уже не раз спускали на него своры убийц. Но, Гарольд, сейчас готовится что-то особое. Весь сегодняшний день «старики» рвут и мечут от ярости. Я ожидал, что Оджи вот-вот полезет на стенку — он в бешенстве от того, что происходит. Понимаешь, они прямо исходят пеной, и они напуганы до смерти, таково мое заключение. Я понял одно: дело не просто в обычной неделе ненависти к Болану. Боссы действительно в шоке.

— От чего?

— Вот этого-то я и не сумел выяснить. Но я знаю, что в Сиэтле вот-вот должно произойти что-то очень серьезное — на карту поставлено будущее Организации. И «старики» в трансе от того, что там находится Болан.

— Поэтому ты и прилетел?

— Именно поэтому. Я получил приказ отправиться в Сиэтл.

Броньола вздохнул.

— Сколько человек ты берешь с собой?

— Только свою обычную команду. А вот в группу киллеров собирают народ из Сент-Льюиса, Денвера, Финикса и Сан-Франциско. Две сотни, ты чувствуешь, — двести головорезов! Самые беспощадные убийцы съезжаются на западное побережье. Меня и близко не подпускают к руководству операцией. Я там буду в качестве советника-стратега. А возглавит группу некто Францискус. Ты слышал о таком?

Броньола озабоченно покачал головой, не скрывая своей тревоги.

— Я знаю только то, что он не член Организации, — продолжал Таррин. — Вольный стрелок, работает по контракту. Бывший солдат, с боевым опытом. Старики прыгали от радости, потирали руки от нетерпения и поздравляли друг друга с удачей, что подрядили этого парня. Они считают, что он не уступает Болану в боевом мастерстве. Но есть еще одна странность, связанная с этим типом...

— Ну, что еще? Не молчи, выкладывай!

— Он уже в Сиэтле!

— Ну и что?

— А то, что он был там еще до появления Болана. Это не может быть простым совпадением. Я думаю... нет, я уверен, что Францискус еще раньше приехал в Сиэтл по другому делу, каким бы крутым оно ни было. И каким-то образом все это взаимосвязано и указывает на...

— На что?

— Черт возьми, не знаю. Но я нутром чувствую беду. Этот Францискус — кадровый военный. Он был пехотным капитаном, служил в спецподразделении по борьбе с партизанами. И он не член мафии. Так какого же рожна они послали его в Сиэтл? Что можно делать в Сиэтле?

Обычно бесстрастное лицо Броньолы посуровело.

— Министерство финансов расследует происшествие в Сиэтле, — тихо сказал он. — Этим утром там на складе в порту было обнаружено двести единиц автоматического оружия. По предварительной версии, это заурядный случай нелегальной торговли оружием. Но... ты говоришь, что они вводят в строй двести стрелков.

— Может, это совпадение?

— Я бы не рискнул держать пари, — возразил Броньола. — Как ты думаешь, какого черта они замышляют в Сиэтле?

— О чем только я не передумал, но все версии кажутся мне абсолютно безумными, Гарольд. Извини, старик, но я не знаю ответа. Зато мне хорошо известно, как трудно за короткий срок собрать банду из двухсот отменных стрелков. Но если оружие уже находилось в Сиэтле, а две сотни головорезов были скрытно размещены там же в ожидании своего часа, то, видит Бог, надо быть идиотом, чтобы считать это совпадением.

— Ты прав. И их не могли заранее послать туда лишь для того, чтобы дождаться появления Болана. Это смешно.

— Конечно, — быстро ответил Таррин. — Я тебе уже сказал, что «старики» чуть не сошли с ума от ярости, когда узнали о появлении в Сиэтле Болана.

— Так ты думаешь, что эти хитромордые кровопийцы создают там военизированную группировку? Ты хочешь сказать, что Маку это стало известно, и именно поэтому он сейчас на западном побережье?

Таррин тяжело вздохнул и долгое время молчал, хрустя суставами пальцев. Наконец он ответил:

— Я уже говорил, что не имел связи с сержантом после его блицкрига в Новом Орлеане. Не знаю, каковы сейчас его планы. Но я готов биться об заклад: Мак вышел на крупное дело. Иначе он бы не сунулся в Сиэтл, а старики не исходили бы от ярости пеной.

— В таком случае, мне тоже туда надо, — решил Броньола.

— Мой самолет отлетает через час, — заметил Таррин, бросив быстрый взгляд на часы.

— Мой тоже, — сказал директор ФБР. — Я возьму с собой пятьдесят полицейских. Может, на месте наскребу еще пятьдесят. Где ты остановишься?

— Я буду жить в лучшей гостинице города. Спрашивать Джозефа Петрилло.

— Отлично. Тебе сообщат, как найти меня.

Таррин хихикнул без тени юмора.

— А ты уверен, что можешь себе позволить оставить Вашингтон на несколько дней без присмотра?

— Ну, я лечу из одного Вашингтона в другой, из города в штат.

— Н-да, — сказал Таррин, — но какое различие в запахе, а?

— Посмотрим, — парировал Броньола.

— Безусловно, — ответил Лео. — Уверен, нам предстоит многое увидеть.

Его пророчеству суждено было сбыться. На северо-западном побережье Тихого океана уже раздавался рокот барабанов войны.

Глава 10

Болан перенес свой базовый лагерь на территорию коммерческого кемпинга на восточных подступах к городу. Там он переоделся, перекусил и просмотрел добычу, изъятую из сейфа Найберга. Единственными вещами, представлявшими какой-либо интерес, оказались бухгалтерская книга с зашифрованными записями и металлический ящик с двадцатью тысячами долларов в новеньких хрустящих стодолларовых банкнотах.

Мак бросил половину денег в ящик стола, а другую положил в карман куртки, убрал остальные вещи и поехал на «ферлейне» в Сиэтл.

В шесть часов он въехал в город. Дождь закончился, но небо оставалось угрожающе черным и оттого казалось, что уже наступила ночь.

Болан тщательно изучил список злачных мест, где можно выбрать приличный «живой товар», и удача улыбнулась ему с первого же раза. Он вошел в небольшое агентство, предлагавшее услуги «моделей и девушек для сопровождения», выгодно расположенное среди многочисленных отелей. Болану казалось, будто все оно провоняло запахами таких самцов, как Найберг.

За столом сидел толстый лысый человек лет пятидесяти с приклеенной к лицу улыбкой, и на первый взгляд можно было предположить, что он составлял единое целое со своим стулом.

Болан положил перед ним новенькую хрустящую сотню и сказал:

— Привет!

— Привет! — отозвался улыбчивый толстяк. — Это что?

— Это тебе, — ответил Болан, тоже растягивая рот в улыбке до ушей.

— Н-да?

— Да. У меня есть еще девять таких же, чтобы убедить тебя: ты как раз тот человек, который мне нужен.

— У вас что — договор о продаже? — хмыкнул толстяк. — Или вы просто хотите счастливо умереть?

— А кто не хочет? — Болан, не переставая улыбаться, отсчитал еще девять банкнот. — Что за это можно получить?

— Все, что пожелаете, — ответил толстяк.

— Мне нужен парень, который тратит на ваших птичек примерно двести долларов в день.

— Хм?!

— Лет сорока. В конкурсах красоты не побеждал, но, полагаю, чуть получше дьявола, как и большинство из нас. Довольно богат. Курочки ему нужны на обед, на ужин, а иногда чтобы перекусить среди ночи. Думаю, что вы его обслуживаете. Я хочу знать, где его можно сейчас найти.

Улыбка на лице толстяка не погасла, но настроение у него явно упало.

— Э нет, подождите! Я не знаю и знать не хочу, о чем вы говорите. Я ни во что не ввязываюсь, приятель, ни во что!

— А я тебе советую ввязаться, приятель. Или ты поможешь мне, или нарвешься на неприятности, — в голосе Болана послышалась неприкрытая угроза.

Толстяк, повидавший на своем веку, очевидно, все и вся, сейчас оценивающе смотрел на Палача.

— Однако ты не полицейский.

— Конечно, нет. Но мне нужен этот парень и именно сегодня, — по части улыбки Болан превзошел самого себя. — Избавь себя от кучи неприятностей и в придачу заработай тысячу баксов.

Толстяк осторожно забрал деньги.

— Я думаю, что знаю этого парня.

— Ты кого-то послал к нему сегодня, да?

— Конечно, как и каждый день. У этого типа дверь никогда не закрывается. Я послал к нему девочку час назад.

Болан положил свой «журнал боевых действий» на стол и открыл его на чистой странице.

— Напиши здесь, где он живет.

Толстяк записал адрес большими печатными буквами.

— Представляешь, где это находится?

Болан взглянул в блокнот и ответил:

— Не совсем.

— Я так и думал, что ты не здешний. Да в наши времена таких, пожалуй, и нет, — вздохнул хозяин агентства. — Моему клиенту пришлось дополнительно выложить двадцать баксов на такси. Это на противоположной стороне озера Вашингтон, если ехать на восток по дороге номер 1-90. Первый съезд с автострады на озеро Саммамиш. Остановись у заправки и спроси направление. Это лесной район и там легко заблудиться.

— Туда ему часто посылают девочек? — небрежно спросил Болан.

— Туда? Нет. Всего второй или, может, третий раз. Когда этому парню хочется, у него горит. Ему все равно, где он находится. Ты был прав, когда говорил об обеде. Я посылал их к нему в офис, кстати, не очень богатый. Фантазия каждого мужика — шлюха под столом, чтобы взбодрить его в процессе ежедневной одуряющей работы.

— Не каждому по карману такие причуды, — сказал Болан.

— Ему по карману. Ты сказал, две сотни долларов в день? В некоторые дни бывало и три, и четыре.

Ну, кто не любит посплетничать?..

Болан заметил:

— Это хуже, чем наркотики.

— Конечно, хуже. Если бы он столько кололся, то давно бы уже сыграл в ящик. Честно говоря, я не могу себе это представить. Я даже спрашивал девочек, что же, черт побери, он с ними делает. А он их просто трахает, вот что. Иногда до полдюжины за день. Боже, я все еще не могу в это поверить. Я бы хотел, чтоб меня навестил какой-нибудь инспектор по вопросам секса и опросил меня. О, приятель, я мог бы ему многое рассказать!

— Вы платите за безопасность?

— Нет, нет. Мы не высовываемся, нас никто не трогает. Никто не пристает открыто к мужчинам, никто не гуляет по панели. У нас хорошие, чистые девочки, никаких проблем.

— А как насчет рэкета?

— Нет, нет. У нас тихий город. А ты откуда?

— С востока, — ответил Болан. — У таких людей, как ты, там нет никаких шансов. Всем заворачивает мафия.

— Ну, у нас здесь мафии нет, — толстяк занервничал. — Слушай, друг, не вбивай себе ничего в голову. Я имею в виду, если ты собираешься испытать свои мускулы на нас... Ты не протянешь и дня. Я сказал, что мы не платим за безопасность. Но это не значит, что нас некому защитить.

— Расслабься, — усмехнулся Болан. — Мне просто интересно, этот ваш суперхрен действительно платит или...

— Да, он платит. Сразу и наличными.

На этом разговор окончился. Болан поблагодарил толстяка и удалился.

Что-то ему не нравилось в этой ситуации. У него даже мелькнула мысль о ловушке, но он отбросил ее, как слишком невероятную.

Что же касается района озера Саммамиш, то это звучало достаточно убедительно: хорошее место для тихой берлоги, где при необходимости можно спрятаться от всех. Маргарет Найберг, если она не лгала, не знала об этом убежище мужа, что придавало информации большую убедительность.

С самого начата Болан отбросил мысль, что Найберг может уехать на остров. К той игре его, очевидно, не подпускали. Найберг был подставным лицом, а не головой, и тот факт, что он формально владел островом, не имел решительно никакого значения.

Найберг даже не был членом синдиката. Главный интерес Болана к этому парню определялся его идеей «цепочки домино». Ему надо было с кого-то начать и для этой цели Найберг казался ему наиболее подходящим звеном.

Но стервец поспешил скрыться, не теряя времени даром. Маргарет сказала, что рано утром он имел телефонный разговор, длившийся не более тридцати секунд.

Звонил ему не Томми Блевотина, за такое время мальчишка не смог бы сказать и пары членораздельных фраз, во всяком случае ничего такого, что заставило бы Найберга в панике связываться с кем-то в Нью-Йорке, а ведь именно это он немедленно сделал — пятиминутный междугородный разговор был не случаен. А еще через несколько минут Найберг в панике выбежал из дома.

Так кто же позвонил и оповестил его, если не единственный оставшийся в живых участник перестрелки?

Кто-то, имеющий реальную силу. Силу достаточную, чтобы повлиять на полицейское расследование. Силу достаточную, чтобы приостановить объявление тревоги и охоты на Болана, что немедленно наводнило бы город фараонами.

Удивляться нечему.

Мафия никогда не приходила на новую территорию, во всяком случае крупными силами, без предварительной юридической страховки. Кто-то в Сиэтле обеспечивал вторжение мафии. Алан Найберг, вероятно, знал этого человека или, по крайней мере, того, кто был следующим в цепочке, на более высоком уровне ответственности.

Болану во что бы то ни стало нужно было опрокинуть эту кость домино.

Крутая каша заваривалась в этом «тихом» городе. Что-то на порядок более важное, чем ударная база на острове. Такие объекты никогда не являлись причинами — они были следствиями. А заваривалось нечто такое, что нуждалось в поддержке фантастически мощной ударной базы.

Безусловно, речь снова шла о Cosa di tutti Cosi — Главном Деле, но каком? Какой курс на этот раз взяла могущественная организация преступного мира?

Впервые после Лос-Анджелеса Болан чувствовал, что плетется в хвосте событий. Свою лос-анджелесскую операцию он считал провалом.

То же самое ожидает его и в Сиэтле, если не удастся выйти на передний край, и немедленно. Так подсказывала ему интуиция, а Болан всегда к ней прислушивался. Вот и сейчас она буквально вопила ему об опасности, и от этого в душе Болана поднял голову настоящий, леденящий кровь, страх.

Но, как бы то ни было, он знал пеленг на следующую «кость домино».

Лесная зона, направо. Узкие извилистые тропы вместо дорог, холмы и долины, деревья и вода, дикие животные. Туманная ночь без луны и звезд, пронизывающий до костей холод, непроглядная чернота, доводящая человека до головокружения, если хоть на минуту потерять связь с действительностью.

Да, местечко отнюдь не райское...

Болан сохранял ощущение принадлежности к реальному миру через свои шаги по мокрой траве, через жужжание насекомых, через чувство единения с ночью.

Несомненно, ночь была ему сестрой. Болану следовало бы родиться индейцем пару сотен лет тому назад. Он бы лежал в высокой траве и поджидал своего брата — медведя, топающего по тропе в поисках пищи и воды. Тогда Болан-храбрец поднялся бы с костяным ножом в руке, чтобы нанести могучий удар и освободить священный дух своего брата, а потом просить у него прощения за то, что отправляет его назад к великим богам прерий. Эта победа обеспечила бы племени пищу, теплую одежду, согревающую в холодные ночи, кости для орудий труда и войны, в его честь был бы исполнен танец и старики произнесли бы слова похвалы.

Но Болан-храбрец не был индейцем. Он не залег в ожидании своего брата-медведя. И смерть, которую он нес с собой, не принесет пользы, вызывающей уважение и одобрение племени, его победа не будет увенчана почестями, ибо он охотился за своим братом — человеком, и его окончательная победа станет его окончательным поражением: он будет похоронен в бесчестии.

Такова была реальность, таков был другой взгляд на жизнь.

Болан оставил свою машину далеко в тылу, руководствуясь чувством осторожности, родившимся давным-давно и обострившимся после перестрелки в порту Сиэтла, происшедшей менее суток тому назад.

Игра шла по-крупному, ставки в ней были исключительно высоки. Мак принял чужие условия, даже не зная, сколько стоит на кону, и вел игру соответственно с ощущением цены. На этот раз он не попадет в ловушку эшелонированной обороны противника.

И он не попал.

С расстояния в триста ярдов послышалось злобное рычание «томпсонов»: два автомата вели огонь длинными очередями, взорвав спокойствие ночи и нарушив ее мрачное очарование. Неясный свет окон находившейся в отдалении хижины был почти неразличим в молочной мути сгущавшегося тумана.

Болан даже не стал приближаться к ней. Петляя, словно заяц, запутывающий след, и напряженно вслушиваясь в звуки ночи, он уже выходил к дороге, сжимая в руке неразлучную «беретту», как вдруг увидел яркий свет вспыхнувших фар автомобиля и рев двигателя, запущенного на полный газ. Затем раздался хруст гравия и визг шин, въезжавших на асфальтовое покрытие дороги. Мак принял решение молниеносно. Он рванул прямиком через кустарник и черноту леса на перехват машины, проклиная себя за то, что не прочувствовал ситуацию на пару минут раньше.

Он добежал до дороги буквально за несколько секунд до появления из-за поворота светящихся фар и открыл огонь с ходу, тут же разрядив всю обойму. Не дожидаясь результата стрельбы, Мак нырнул в сторону и приземлился на мягкий густой мох, пропитанный водой, как губка. В падении он вставил в «беретту» новую обойму и лишь теперь заметил, что обстрелянная машина резко вильнула вправо и вылетела с дороги прямо в лес.

Передним бампером она с лету врезалась в дерево. От мощного удара машину отбросило, развернуло боком, снова швырнуло о толстый ствол сосны...

Из-под задних крыльев мгновенно на свободу вырвалось яркое пламя, оно расправило крылья, набрано силу и неудержимо взметнулось высоко в темное небо, пожирая искореженные останки автомобиля.

В десяти футах от пылающего погребального костра Болан нашел труп, выброшенный из машины при ударе о дерево. Лицо покойника показалось Маку знакомым. Присмотревшись, он вспомнил, что «познакомился» с ним часов шестнадцать тому назад во время своего посещения загадочного острова.

Мак понимал, что дальнейший успех его миссии будет зависеть от правильности оценки сложившейся обстановки. По всему выходило, что бандитов было трое. Небольшая группа, и Болан не сомневался, что на этот раз других эшелонов не предусматривалось. Мафиози все точно рассчитали, они знали, что их ожидает легкая работа.

Болан побежал по дороге в ту сторону, откуда приехала машина и за поворотом увидел хижину — охотничий домик в современном стиле. Убедившись, что вокруг никого нет и его не ожидают неприятные сюрпризы, Мак вошел в приоткрытую дверь.

Интерьер ему понравился. Без преувеличения его можно было назвать превосходным. Болан сам не отказался бы от такого убежища: одна большая комната с чердаком, камин почти на всю ширину стены, небольшая кухня с невысокой стойкой, отделявшей ее от столовой, все помещения отделаны узловатой сосной, потолок с открытыми балками придавал дому подчеркнуто сельский колорит, повсюду в живописном беспорядке стояли мягкие кресла, пуфики, кушетки...

В камине пылали два бревна. На полу перед ним лежал толстый белый ковер из мягкого буклированного материала, обильно залитый кровью. На ковре в гротескных позах, которые придает человеку только насильственная смерть, распростерлись обнаженные тела мужчины и женщины: Алана Найберга и молодой, даже после смерти привлекательной неудачницы, избравшей при жизни самый легкий путь, оказавшийся, тем не менее, самым жестоким. Убийцы буквально нашпиговали их несметным количеством разрывных пуль 45-го калибра.

Между трупами Болан увидел небольшой, неуместный в интимной обстановке предмет. Присев на корточки, он поднял окровавленный снайперский значок. Хитро, ничего не скажешь. Но благодарности от него не дождутся. За этот подвиг Палачу признания не нужно, упаси Боже.

Мафиози провели действительно легкую операцию, ничего не скажешь.

Но ты сам напросился на это, не так ли, Алан Найберг? Жизнь не обделила тебя. У тебя было все: мозги, образование, привлекательная внешность, обаяние и даже приличный бизнес, обеспечивавший достойную жизнь. Затем появилась красивая, благородная жена и дочь, о которых любой мужчина может только мечтать. И ты все это продал, парень! Продал! Ради чего?

Взгляд Болана остановился на истерзанном теле безвинно убитой молодой женщины, и у него мелькнула мысль: а видел ли вообще Найберг тех женщин, которых пользовал?

За свою жизнь Болан повидал немало алкашей и наркоманов, закоренелых игроков и самоубийц всех мастей, но на его памяти это был первый человек, который в буквальном смысле затрахал себя в могилу.

Мак покачал головой и вышел из охотничьего домика.

Как ни печально, придется искать другое домино. Болан с сожалением вспомнил о Маргарет Найберг и подумал, что Алан всю жизнь был, в общем-то, отдельно стоящей костяшкой домино. Упав, она не могла привести в действие цепную реакцию, которая завершилась бы падением всей цепочки...

Идя к машине, Болан осознал, что его мысли вертятся вокруг Маргарет Найберг. Почему Маргарет? Почему не ее премилая дочь, с которой они так много общались душой и телом?

Между матерью и дочерью — такими похожими и такими разными, такими близкими и такими далекими — чувствовалось какое-то принципиальное различие. И его нельзя было объяснить только разницей в возрасте. Во всяком случае, разумом Болан не мог определить его. Помочь могла только интуиция, но прежде всего ему надо было поговорить с Маргарет Найберг. Внезапно, почти с отчаянием, он понял, что эта потребность была продиктована чувственной стороной его сознания.

Ну что ж. Он отправится на беседу с хладнокровной дамой.

Глава 11

Он оставил машину в конце подъездной дороги и пошел дальше пешком. Берег снова окутан туман, нижняя кромка рваных облаков то поднималась, то опускалась, создавая причудливый орнамент, сквозь который проступали зыбкие очертания уединенного дома. Из окон струился неясный свет, едва видимый в подвижном тумане, но, тем не менее, служивший маяком в темноте. Он неумолимо притягивал к себе Болана, заставляя его двигаться навстречу кризису, неизбежность которого он предчувствовал сердцем, но не мог рационально объяснить. «Как мотылек, — подумал он, — устремляется на пламя свечи, принуждаемый какой-то универсальной, не поддающейся пониманию, силой лететь навстречу собственной гибели».

Болан ощущал витавшую в воздухе опасность и она заставила его мобилизовать всю свою бдительность. Молнией промелькнувшие воспоминания снова вернули его во вражескую страну: память услужливо нарисовала вьетконговскую убогую хижину, одиноко стоящую на краю рисового поля. Трудно сказать, что ждет его там, но Мак знал, что группы противника уже напали на его след и сейчас прочесывали рисовое поле в его тылу. Позади ждала верная смерть, впереди — неизвестность. В хижине он мог найти краткий приют или плен, жизнь или смерть, но тростниковая хибара манила его и он шел к ней, все время помня о мотыльке и пламени.

Пути господни неисповедимы, то же самое, пожалуй, можно сказать о судьбах таких людей, как Болан...

Прибрежный дом, служивший ему «тыловой базой», был скромным строением с одной спальней, ванной и более просторным помещением, служившим гостиной, небольшая часть которой отделялась невысокой стойкой, за которой можно было приготовить поесть.

Болан обошел вокруг здания, не уловил никаких признаков жизни ни снаружи, ни внутри, подошел к заднему крыльцу и неслышно вошел в дом. Две небольшие настольные лампы заливали гостиную мягким оранжевым светом. Дверь в спальню была закрыта. Рассеянный свет лился из открытой двери ванной, освещая узкий коридорчик, отделявший спальню от ванной.

В доме не слышалось ни звука.

Ночь только-только наступила, но, возможно, женщины легли спать рано — сегодня для обеих был тяжелый день.

Однако Болана не покидало чувство тревоги; он медленно двинулся вдоль стены гостиной, держа «беретту» наготове.

Именно в этот момент Маргарет вышла из ванной совершенно обнаженная, если не считать банного полотенца, тюрбаном обернутого вокруг головы.

Она тут же заметила Болана и замерла на месте, тихо вскрикнув в смятении.

Ее тело и теперь заставляло юношей желать стать постарше, а стариков страдать от невозможности вернуть молодость; оно светилось мягким призывным светом сочной зрелости и одновременно ослепляло юной статью и восхитительными формами.

И, как прозрение, к Болану пришло понимание, пусть частичное, сути разительного контраста между матерью и дочерью. Диана была прекрасным ребенком, вся свежая, сверкающая, естественная, но теперь Болан понял, что «естественное» может также означать «необработанное, незавершенное».

Дама, в смущении замершая перед ним, представляла собой редкий образец женственности — утонченной, изысканной, отшлифованной до совершенства присущим только ей искусством подать себя с выгодной стороны.

— Черт побери, Маргарет, я не могу извиняться за то, что не могу отвести от вас глаз, — пробормотал Болан, не скрывая своего восхищения.

В ответе миссис Найберг слились воедино смущение и юмор.

— Надеюсь, что нет, — сказала она и исчезла за дверью.

Этот эпизод был скоротечен, как вспышка молнии, но Болан понял, что не скоро позабудет его.

Минуту спустя она появилась вновь, надежно завернувшись в большое банное полотенце, доходившее почти до середины бедер. Кокетливо засмеявшись, она призналась:

— От испуга у меня появилась еще одна прядь седых волос.

Болан извинился за свое неожиданное вторжение и, в свою очередь, отклонил ее попытку объяснить, почему она была голой. В конце концов, он не предупредил женщин, что может вернуться поздно ночью.

Он провел ее в гостиную и усадил за маленьким обеденным столом, затем подтянул к нему стул для себя и сказал:

— У меня для вас печальные известия, миссис Найберг.

— Я готова, не тяните, — ответила она, но отвела взгляд.

— Алан мертв.

— Понимаю...

— Но я здесь не при чем. Кто-то меня опередил. Его заставили замолчать.

Когда Маргарет взглянула на него, в ее глазах стояли слезы.

— Теперь уже дважды... — совсем просто произнесла она голосом несчастной женщины, разрывавшим сердце на части.

Болан понял ее с полуслова. Дважды вдова.

— Простите, — пробормотал он.

— Где вы его нашли?

— В хижине, в районе озера Саммамиш. Знаете это место?

Она отрицательного покачала головой.

— У Алана было несколько укромных местечек. Как он умер?

— Быстро.

Она все поняла.

— У вас есть сигарета, мистер Болан?

Он прикурил сигарету и передал ей.

— Я не знаю, что у вас сейчас на душе, Маргарет, — тихо сказал он. — Если вам нужно поплакать — не стесняйтесь.

Она взглянула на него с грустной улыбкой и затянулась сигаретой.

— Время стонов и слез давно прошло, — ответила она. Я уже давно решила развестись с Аланом. Ждала только подходящего момента. В последнее время произошло так много... странных событий. Но все-таки мне больно. И я ничего не могу с этим поделать.

— И не надо, — хмуро заметил Мак. — Можно с вами немного поговорить?

— Конечно.

— Как долго Алан был связан с мафией?

— Я полагаю... около года. Его контакты с Организацией начались с деловой поездки в Нью-Йорк. Внезапно Алан по доверенности занялся покупкой недвижимости. Затем он начал работать с организаторами «Экспо-74», принимать грузы, встречаться со странными людьми, хотя настоящее безумие и отчаяние наступило, пожалуй, только в последний месяц. С тех пор в любое время дня и ночи дома не стихали таинственные телефонные звонки, вокруг появились вооруженные люди, появился этот бедный ребенок Томми Рентино, вечно следующий за Аланом как тень. Он был телохранителем?

Болан пожал плечами.

— Даже если это и так, вряд ли кто-то серьезно думал, что вашему мужу грозит опасность. От Томми мало толку.

Маргарет тяжело вздохнула.

— Несчастный Томми. Он был без ума влюблен в Диану... такой безответной, безнадежной страстью. — Она бросила быстрый взгляд на Болана. — Но Диана предпочитает более зрелых мужчин.

— А как Диана? У нее был такой ужасный...

— Я отослала ее отсюда.

Болан изумленно уставился на женщину и перед его мысленным взором предстали леденящие душу картины.

— Что вы сделали?!

— У нее раздвоение преданности, мистер Болан. Я убедила ее, что ей надо принять решение и поступать соответствующим образом.

— Я бы хотел, чтобы вы изъяснялись конкретнее, миссис Найберг, — рявкнул Болан, выходя из себя.

— У нее есть любовник, — вздохнув, ответила она.

Ну и что, почему бы и нет? Как заявила сама Диана, сейчас не 1940 год, но и в те времена многие молодые девушки имели любовников. Но почему Болану даже мысль о такой возможности не пришла в голову.

Мак пожал плечами.

— И все равно я чего-то не понимаю. Уж не хотите ли вы сказать, что я представляю угрозу ее нравственности? В городе вашу дочь ожидают серьезные неприятности и...

Маргарет прервала его, повернув к Болану искаженное болью лицо, и положила руку ему на плечо.

— Нет, совсем не то. Я сказала «раздвоение» и именно это я имела в виду. Ди около часу металась из угла в угол, рыдая и заламывая руки. Она не настолько искушенная натура, как это может показаться на первый взгляд, мистер Болан. Напротив, Ди — очень прямой человек. У нее все эмоции идут от сердца. Она...

— Так в чем раздвоение? Между чем она разрывается?

— Между вами и Джоном Францискусом.

— А это кто такой?

Женщина покачана головой.

— Ди каким-то образом познакомилась с ним через Алана. Кстати, я ничего не знала об их связи до сегодняшнего дня. До тех пор, пока Ди не начала метаться и плакать. Но я полагаю, что этот Францискус находится в лагере ваших врагов.

«Чокнутая семейка», — решил Болан. Эта дама послала Палача убрать мужа, поскольку в ее глазах тот являлся презренным преступным типом, которого она просто не могла простить, хоть и была замужем за ним. Дочь дамы, судя по всему, люто ненавидевшая своего отчима, отдалась Болану и вместе с тем умоляла пощадить его, тогда как саму ее приговорили к смерти сообщники ее же отчима. И вот теперь мать объясняла Палачу, что «отослала» дочь в лагерь смерти, поскольку на ту накатило «раздвоение» преданности — сказалась любовная связь с одним из врагов. Болан резко тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли и рявкнул:

— Минутку, пожалуйста!

— Она чувствовала, что ей надо хотя бы попытаться, — умоляюще глядя на Мака, произнесла миссис Найберг.

— Попытаться что?

— Остановить бойню.

— И как она собиралась сделать это?

— Не имею ни малейшего понятия. Но она считала себя обязанной предпринять такую попытку.

— Вы лжете, Маргарет, — решительно сказал Болан. — Вы не советовали Диане делать ничего подобного. Вы никуда ее не отсылали.

Ее ресницы дрогнули и опустились. Она вздохнула.

— Наверное, из меня не выйдет хорошей лгуньи. Вы, конечно, правы. Я пыталась переубедить ее как могла, но Ди сама принимает решения, как бы плохо обоснованы они не были. — Мать Дианы Вебб слегка пожала плечами цвета слоновой кости. — Она ушла отсюда меньше чем через час после вас. Я пообещала ей оставаться здесь, по крайней мере, до утра, ожидая вашего возвращения.

— Но она не думала, что я вернусь, не так ли?

Робкий взгляд Маргарет встретился с недобро сверкнувшим взглядом Болана.

— Она собиралась сдать меня, — жестко сказал он.

— Думаю, таково было ее общее намерение.

— Как она собиралась это сделать?

— Не судите ее слишком строго, мистер Болан. Она еще совсем ребенок. И безумно влюблена.

— Ну, конечно, — сухо бросил Палач, — и все-таки, как же?

— У нее есть подробное описание вашего... вашего автофургона.

Вот уж действительно, как мотылек на огонек свечи! Болан быстро вскочил и выключил свет в гостиной.

— Одевайтесь! — резко скомандовал он.

— Я не понимаю вас...

— Лучше и не пытайтесь. Делайте, что я вам говорю. Я снова беру свою жизнь в свои руки, Маргарет. Ну, давайте! Вы оденетесь или пойдете в чем есть?

— Я оденусь, — прошептала она.

Но интуиция Болана уже вопила об опасности. Он проревел:

— Отставить! — схватил ее за руку, потащил к черному ходу и, заставив пригнуться, вытолкнул за дверь в темный двор, затем шепотом скомандовал:

— Бежим!

Под прикрытием дома они добежали до угла и вслепую бросились в облако сгущавшегося тумана, наползавшего на берег со стороны моря. Не успели они пробежать и двадцати ярдов, как злобное стаккато нескольких пистолетов-пулеметов разорвало у них за спиной тишину ночи.

Маргарет споткнулась и едва не упала. Болан рывком поднял ее на ноги и подхватил за талию, помогая бежать.

Три, а то и четыре «томпсона» разносили дом в клочья с близкого расстояния, и женщина поняла смысл происходившего так же хорошо, как и Болан.

— О, Ди, Ди! — простонала она.

— Она не могла знать последствий своего необдуманного шага, — заверил ее Болан.

Они приближались к подъездной дороге, когда позади них до небес поднялся огненный столб и грохот мощного взрыва потряс землю у них под ногами.

Команда смерти пришла «остановить бойню». Очевидно, они знали, что Болан был в доме, и постарались не оставить от него камня на камне.

Мак отлично понимал значение этого акта — тактика выжженной земли в действии, как во Вьетнаме.

У взятого Боланом в аренду «ферлейна» стоял одинокий автоматчик. Мак прикончил гангстера, набросив ему на шею удавку: черный «мотылек» и дама стряхнули адское пламя со своих крыл.

Они спаслись чудом, сил радоваться этому уже не оставалось.

Глава 12

Лео Таррин послал своего телохранителя вместе с остальными членами команды для регистрации и получения ключей от номеров, а сам подошел к стойке приема сообщений. Но для Джо Петрилло никто не оставлял ни писем, ни устных сообщений.

Лео направился к телефонной будке в дальнем конце вестибюля, опустил монету и набрал свой незарегистрированный «аварийный» номер с автоответчиком в Питтсфилде.

После соединения он произнес словесный код, снимающий блокировку механизма воспроизведения, и прослушал все сообщения, записанные после последней проверки.

Было только одно очень короткое сообщение, но именно его Таррин с нетерпением ожидал весь день.

— Говорит Страйкер, — объявил знакомый голос. — Позвони мне на плавсредство, Сиэтл, две тысячи двести.

И все, но для Лео Таррина эти слова значили многое.

Таррин повесил трубку и взглянул на часы. Две-двести означало десять часов. Но парень имел в виду, что позвонить надо десять минут спустя после указанного времени. Он не ответит ни на один звонок, сделанный до или после. Под «плавсредством» подразумевался автомобиль Страйкера.

Нельзя было просто снять с аппарата трубку и позвонить Маку Болану, даже если вы — единственный человек во всем белом свете, с которым он может говорить откровенно. Раз он так хотел, следовало звонить в десять минут одиннадцатого и ни минутой позже, а затем ровно через каждый час, пока он не ответит на вызов.

Сейчас было девять пятьдесят по местному времени.

Таррин по-хозяйски неторопливо, вразвалочку прошел в табачный киоск, купил сигары и вернулся в вестибюль как раз вовремя, чтобы перехватить туповатого, но преданного Джокко Френзи, своего телохранителя.

— Отправляйся наверх вместе с остальными, — приказал ему Таррин. — Я собираюсь поболтаться вокруг и сделать пару звонков без коммутатора. Какой у нас номер?

— Одна тысяча, — доложил Френзи, удрученно нахмурившись. — Говорят, самый лучший в этом борделе, но я сомневаюсь — в нем только один телик. А ты не думаешь, что мне лучше остаться здесь внизу и составить тебе компанию?

— Нет, все о'кей. Давай, топай. Ты выглядишь вконец измотавшимся. Парни на том же этаже?

— Угу. Они в смежном номере. Если нужно, мы можем открыть двери и общаться с ними. Но мне; босс, этого совсем не хочется.

Когда-то Френзи был жокеем и участвовал в скачках на самых лучших породистых рысаках. С тех пор прошли годы. Последняя лошадь, на которой он выступал, сдохла под ним в буквальном смысле, и Джокко тоже чуть не погиб вместе с ней. После этого он малость свихнулся. Однако он превосходно стрелял, и более преданного телохранителя нельзя было найти. Но сейчас он действительно выглядел измочаленным.

Таррин подошел к старшему из своей команды и сказал ему:

— Проследи, чтобы Джокко сразу же лег спать. Не надоедайте ему и не высовывайтесь из своих паршивых номеров.

— Будь спокоен, босс, — пробурчал в ответ тот. — В любом случае мы собираемся найти себе девок поприличнее. А ты что будешь делать?

— Осмотрюсь вокруг. Далеко не расходитесь.

— Тебе нужна куколка?

Таррин сделал вид, что обдумывает эту идею, и ответил:

— Пожалуй, нет. Знаешь, на меня действует разница во времени. Дома-то сейчас всего лишь час.

Старший рассмеялся.

— Стареешь, Лео.

Таррин допускал такую фамильярность, хотя многие боссы терпеть не могли подобного обращения. Но у Лео была преданная команда. Они знали, что им позволено, а что нет. Поэтому не имело смысла накручивать им хвосты по всякому пустяку.

Он усмехнулся, дал лифтеру на чай, затем проследил, как его люди с багажом зашли в лифт, и повернулся, раздумывая, как бы убить оставшиеся пятнадцать минут.

В конце концов Таррин вышел на улицу подышать свежим воздухом. Ему казалось, что этот проклятый город на сносях и вот-вот должен что-то чудовищное родить. Сама атмосфера его была заряжена тревогой и напряженностью.

Он вернулся в отель, посмотрел, где расположены бар, кафетерий, парикмахерские, ресторан, и точно в десять часов девять минут подошел к платным телефонам.

Вызвал оператора радиорелейной станции, обслуживающей автомобильные телефоны, дал нужный номер и в ожидании присел, глядя на торопливо бегущую секундную стрелку своих часов.

Дзинь! Его соединили точно в десять минут одиннадцатого.

— Слушаю, кто вам нужен?

— Один тип по имени Страйкер, известный также под кличкой Тони. — Сие означало, что никто не Держит пистолет у головы Лео Таррина.

— Ты легок на помине, — ответил спокойный голос Болана. — Я послал запрос всего лишь тридцать минут назад и приготовился к долгому ожиданию.

— Я получил его двадцать минут назад по приезде в город. Что случилось?

— Будь я проклят, если понимаю, что здесь происходит, — серьезно ответил Болан. — Я надеялся, что ты сможешь дать мне кое-какие пояснения.

— Я знаю только то, что около двухсот собак пущены по твоему следу и страстно желают заполучить твою голову. У тебя есть лишняя?

Болан усмехнулся, но в трубке раздался скрежещущий звук, словно кто-то провел железом по железу.

— В последнее время нет. Две сотни, да? Самых крутых?

— Поверь мне на слово, что это так. Лучших на Западе. Что, черт побери, ты затеваешь?

— Я думаю, нам лучше встретиться. Это не телефонный разговор.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. Хорошо. Когда и где?

— Насколько ты располагаешь собой?

— Относительно свободен. Я с командой. Но ты назови место и время встречи, я там буду. Уж как-нибудь исхитрюсь.

— Хорошо, давай через пару часов. Лучше через три. Я подберу тебя у здания научной выставки, возле фонтанов. Скажем, в час.

— Договорились. Э-э... Большой Толкач, может, тоже захочет к нам присоединиться. Ты не против?

Голос Болана прозвучал несколько хрипловато, когда он спросил:

— Что, он тоже здесь?

— Обещал прилететь. Мы с ним еще не связались, но до часу, вероятно, сумеем созвониться.

— Сколько он с собой привезет?

— Пятьдесят. А вскоре, возможно, еще пятьдесят.

— Приезжает играть или наблюдать?

— Думаю, играть. И он в большой тревоге.

— Хорошо. Приводи его, если он так хочет.

— Понял. Ну, давай, старик. Держись.

— Ты тоже.

Таррин похлопал по трубке и повесил ее, затем пересек вестибюль и подошел к справочной, чтобы еще раз проверить, не спрашивал ли его кто-нибудь за последние полчаса.

На этот раз его ждало закодированное сообщение от Броньолы.

Лео вернулся к телефону и небрежно бросил в щель аппарата монету, размышляя о том, какую безумную жизнь он ведет, все время балансируя на острие ножа между двумя мирами, ни к одному из которых он не принадлежит. Так какого же черта он это делает?! А почему поют певцы и танцуют танцоры? Лео Таррин не был философом. Он просто делал то, что у него лучше получалось.

* * *

Болан положил телефонную трубку и метнул прищуренный острый взгляд серо-голубых глаз на свою невольную гостью Маргарет Найберг.

— Чувствуете себя лучше? — спросил он, хотя этот вопрос можно было и не задавать — и так было видно, что женщина постепенно приходит в себя.

Она сидела, поджав под себя ноги, как курица на насесте, на планшетном столе в боевой рубке его фургона еще влажная от освежающего, хотя и непродолжительного душа. В рабочей куртке Болана — ее единственной одежде в данный момент, она походила на маленького ребенка: такая милая, легко ранимая, неодолимо влекущая. Болан почувствовал, что еще сильнее, чем прежде, сожалеет о своей связи с ее дочерью. Есть вещи, которые просто нельзя делать. К ним относилась и ситуация «мать и дочь».

Рядом с ее гладким бедром стояла, остывая, чашка обжигающего кофе. Болан убрал чашку и удовлетворенно заметил:

— Да, вижу, что вам уже лучше. Или я ошибаюсь?

Она по-детски шмыгнула носом.

— Надеюсь, я не подхватила простуду. Вы сильный молодой человек, Мак. Спасибо. Как все глупо вышло... Как я могу отблагодарить вас?

Для Болана не осталось незамеченным ударение, сделанное на словах «молодой человек», и он понял: его вежливо просят не переступать границ приличия, что он и намеревался делать.

— Благодаря вашему содействию мы живы, а это уже немало, — с легкой иронией ответил Болан.

— Для вас — да. Для меня же... это кажется наименьшим утешением.

Мак проворчал:

— Ну, ну!

— Я ничего не могу с собой поделать. Все, что произошло — так скверно, так невозможно...

Он повторил наверное уже в десятый раз:

— Маргарет, Диана не знала, что она творит. Поверьте мне.

— Полагаю, вы верите тому, что говорите, — промолвила она со вздохом. — А я должна верить вам, ведь Ди — это все, что у меня осталось.

Болан отвел глаза.

— Очень печально, если это так.

— Неужели? Почему? Ведь у многих нет и этого.

— Вам сколько? Тридцать восемь? Сорок?

Миссис Найберг смешно сморщила нос и ответила:

— Как раз между первым и вторым. Сознайтесь, Мак, дипломатия не самая сильная ваша сторона.

— В общем-то, нет. Тут вы правы. Но вернемся к вам, Маргарет. Неужели в тридцать девять лет единственная ценность в вашей жизни — это дочь?

Она заерзала под его изучающим взглядом.

— Ну... Хорошо. Это звучит, наверное, слишком мелодраматично. Нет, видит Бог, нет! Чем еще могу я похвастать? Почему не быть честной с самой собой? Что у меня еще осталось, Мак?

Он поднял руку и начал загибать пальцы.

— Безысходность, жалость к себе, отсутствие цели, чувство одиночества, желание умереть. Вот пять отрицательных качеств. — Он поднял вторую ладонь. — А теперь вы мне назовете пять положительных качеств в противовес этим, и я скажу вам, что у вас есть.

— У вас хорошо получается, — ответила она глухим голосом, очевидно обиженная его насмешливым тоном. — Продолжайте считать.

— О'кей. У вас есть красота, ум, сердце, мораль и желание быть счастливой. Я уверен, что смог бы насчитать еще двадцать подобных положительных качеств. Хотите знать, что вы имеете? Да вы весь мир можете взять за задницу, моя прекрасная леди!

Ее передернуло, как от боли.

— Я же говорила, что вы не дипломат.

— А вы неподходящий объект для жалости, — проворчал он.

— Как вас называла Ди? Крутой парень? Так оно и есть! Крутой, как рассвирепевший старый бык! И вы считаете, что все должны быть такими же крутыми!

— Верно, — мягко сказал он. — При любых обстоятельствах человек не должен сдаваться и обязан продолжать жить.

— Вы меня подготавливаете к чему-то, — решила Маргарет, и глаза ее сверкнули. — К чему?

— Не замыкайтесь только на дочери, — пробормотал он. Вот что я хочу вам внушить. Жизнь продолжается, Маргарет, и главное в ней — вы и то, что вы можете в этой жизни сделать.

Страх вспыхнул в глазах женщины и опалил жаром все ее лицо.

— О чем вы говорите?! Неужели Диана?..

Болан отвернулся при виде этого неприкрытого ужаса. Какой он, к черту, дипломат! Но он и не мечтатель. Он много раз видел гибель таких вот юных Диан, он знал реальную жизнь и давным-давно пришел к выводу, что чаще всего обман и полуправда во имя милосердия причиняют большую боль, чем честно сказанная правда. Поэтому он по-солдатски прямо сказал:

— Шансы вашей дочери практически равны нулю, Маргарет. Давайте смотреть правде в глаза.

— Но, конечно же...

— Конечно же... — холодно перебил ее Мак. — Она затеяла игру с диким зверем, скоро сильно пожалеет об этом, только боюсь будет уже поздно.

— Джон не зверь! Джон!.. — ее глаза снова полыхнули огнем, потухли, и она закончила уже шепотом: — О Боже!

— Ага, Джон! Прекрасный, славный парень, хм. Ну-с, Маргарет, расскажите мне все об этом прекрасном парне Джоне. Только на сей раз ничего не утаивая. Вы меня слышите? Ничего! Мы ведем не хитроумную салонную игру, черт побери! Жизнь вашей дочери висит на волоске. Вы же сами видели, как работают эти сволочи. Я это вижу всю жизнь! А теперь дайте мне ключ! Дайте мне его! Дайте мне этот проклятый ключ к разгадке тайны, Маргарет!

— Неужели вы поможете ей? После всего?..

— Ради плачущих детей господних! За кого вы меня принимаете? Мы говорим о ребенке! О вашем ребенке!

— Хорошо! — миссис Найберг расплакалась. — Я все скажу вам. Я дам вам этот проклятый ключ!

В глубине души Болан понял: только что опрокинулась очень важная кость домино.

Но это его сейчас не особенно заботило.

Больше всего на свете ему нужна была сейчас Диана Вебб, живая и невредимая. Он должен вырвать ее из лап мафии во что бы то ни стало, хоть за волосы, невзирая на вопли и пинки.

Глава 13

За свою недолгую историю Сиэтл пережил немало взлетов и падений и сейчас переживал период относительной стабилизации, сохраняя надежды на дальнейшее процветание.

Город возник в середине девятнадцатого столетия как небольшой поселок лесозаготовителей и был назван в честь вождя племени индейцев, обитавших в этих местах. Первый значительный подъем Сиэтла произошел в результате строительства железной дороги после завершения гражданской войны, а расцвет наступил на переломе столетия в связи с золотой лихорадкой на Аляске, превратившей город в главный порт, снабжавший всем необходимым для выживания несметные армии золотоискателей, ринувшихся на Север в те смутные времена в надежде на быстрое и легкое обогащение. С тех пор Сиэтл приобрел репутацию крупного морского порта, и она сохранилась за ним навсегда.

На протяжении двадцатого столетия город продолжал развиваться и расти. Будучи главным городом на северо-западном побережье Тихого океана, он буквально расцвел во время второй мировой войны, став крупным центром морских перевозок и судостроения, а затем в долгий период холодной войны превратился в оплот растущего военно-промышленного комплекса, сделавшего ставку на авиационно-космическую промышленность и сопутствующие высоко технологические производства.

Недавние трудности американской аэрокосмической индустрии особенно тяжело сказались на Сиэтле, где только одной из крупных компаний, обеспечивавшей работой более ста тысяч высококвалифицированных рабочих и служащих, пришлось сократить численность рабочих мест до тридцати тысяч в результате спада производства, который ощущался до сих пор. Серьезно пострадали также связанные с авиацией и космосом отрасли местной экономики, да и весь район оказался затронутым этой своеобразной мини-депрессией.

Однако Сиэтл — город гордых людей, город со славным прошлым. Мало что в его облике предвещало беду. У города было счастливое лицо, и Болану он нравился так же, как и непревзойденная красота окружающей природы. Город вознесся на семи холмах, и в его пределах располагались четыре озера и сорок четыре парка, с двух сторон величественно возвышались горы — Каскады на востоке и Олимпийские на западе. Прекрасный город, раскинувшийся у залива Пьюджет Саунд, представлял собой лакомый кусочек и именно это больше всего беспокоило Болана в данный момент.

В эти напряженные времена измученные многочисленными заботами и проблемами отцы города могли с радостью поддержать любые предложения по подъему экономики без их предварительной тщательной оценки и анализа. И, увы, опираясь даже на скудные откровения Маргарет Найберг, было видно, что именно так обстояло дело в данный момент.

Джон Францискус был человеком с «открытым прошлым», но с исключительно туманным настоящим. Если Найберг являлся «лицом» мафии, стремившейся внедриться в Сиэтл, то Францискус, вероятно, представлял собой ее «мускулы».

Но такое предположение как-то не вязалось с его репутацией. Он был примерно того же возраста, что и Болан. Точно так же большую часть своей жизни он провел на военной службе, но при этом имелось и существенное различие: Францискус закончил Вест Пойнт. Он был кадровым офицером, а не политиком. И тем не менее, казалось, что у него много политических и общественных контактов, куча денег. Он не работал, хотя не был рожден в богатстве, и не имел видимых связей с деловыми или финансовыми кругами.

Маргарет назвала его «этот плейбой».

Тем не менее Алан был «запуган» им, Диана от него «совершенно потеряла голову», некоторые должностные лица, казалось, не могли устоять перед его «предложениями».

Почему так вели себя власти? Что мог этот парень предложить Сиэтлу? Маргарет не смогла ответить на этот вопрос. Болану казалось, что он мог бы дать правильный ответ, но для этого ему не хватало еще нескольких фрагментов мозаики, без которых общая картина создавшейся ситуации никак не хотела выстраиваться в одно целое.

Свою главную задачу Мак видел, однако, не в прощупывании возможностей Джонни Францискуса, а в необходимости вырвать из его лап Диану Вебб. Болан вел с Маргарет Найберг честную игру. У него ни на миг не возникало сомнения в том, что ее дочь была еще одним мотыльком с хрупкими крылышками, вьющимся слишком близко к обжигающему огню.

Болан знал своего врага. Он знал его ценности, вещи, которые он обожал, цены, которые он готов был платить за успех. И платил... жизнью, но только не своей. И если еще не слишком поздно, Мак собирался сорвать торги, которые людоеды намеревались заплатить жизнью Дианы Вебб.

Болан снял для миссис Найберг номер в гостинице «Холидей Инн» на чужое имя, заплатив вперед наличными, и проводил ее в комнату, взяв с нее обещание, что она будет оставаться в ней, пока он с ней не свяжется и не сообщит, что гроза миновала.

Покончив с этим, он пошел поработать над своим боевым фургоном: сменил несколько цветных панелей, чтобы обновить «дизайн», заменил номерные знаки, переставил местами внешние ложные аксессуары.

Время близилось к одиннадцати, когда он повел «новый» сверкающий автофургон по указанному адресу в центральный район Сиэтла. Здесь располагался комплекс многоэтажных домов, окруженных парками и выходящих на озеро Вашингтон, — элитный район для толстосумов, помешанных на безопасности. Каждый вход в здание снабжался устройством электронной блокировки дверей, одетые в форму полицейские патрулировали местность между зданиями в парковой зоне.

Казалось, обитатели лишь одного здания пренебрегали нормальными мерами предосторожности. И именно его адрес был записан в боевом журнале Болана. На проезжей части улицы, как раз напротив подъезда стояла машина, в которой сидели спереди два человека. Еще четверо в дорогих элегантных костюмах стояли, болтая, возле самого входа.

Они не походили на обычных мафиози, зато имели явно солдатскую выправку. Каждый из этой четверки более естественно смотрелся бы в надраенных до ослепительного блеска ботинках и щегольских мундирах военной полиции. Так, во всяком случае, подсказывала Болану его интуиция.

Мак подъехал к обочине, остановился прямо напротив подъезда и открыл окно. Это время ничуть не хуже другого подходило для того, чтобы выяснить глубину отступничества Дианы Вебб.

Четыре пары глаз мгновенно разобрали машину на части, но ни один из стражей даже глазом не моргнул.

Болан крикнул:

— Прошу прощения, джентльмены, где дом номер сорок два?

Один из парней отделился от группы и шагнул к обочине.

— Этот сороковой, — ответил он достаточно дружелюбным тоном. — Вернитесь назад к кольцу и сразу же поверните направо. Там и будет сорок второй.

Пока Болан благодарил его, к машине подошел еще один из четверки и присел на корточки, чтобы рассмотреть колеса и днище.

— Отличный фургон для туризма, — заметил он, поднимаясь и улыбаясь человеку за рулем. — Как он ведет себя в горах?

— Завтра выясню, — ответил Болан, улыбнувшись в ответ. — Собираюсь ехать на Олимпус.

— Было бы интересно узнать, как он себя поведет на горных дорогах, — парень снова расплылся в улыбке. — Вы живете поблизости?

— Пока еще нет. Но мой приятель живет рядом, в сорок втором доме. Мы здесь проведем ночь и отправимся в путь ранним утром.

— Как его зовут?

— Томпсон. Знаете его?

— К сожалению, нет.

— Подсаживайтесь и давайте заглянем к нему, пропустим по рюмочке, если хотите, — радушно предложил Болан.

Парень украдкой взглянул на своих компаньонов. На лице его было написано искреннее сожаление.

— Я бы не против, но как-нибудь в другой раз. И на сколько же вам пришлось раскошелиться?

— Боже, мне противно даже смотреть на эти бумаги, — сказал Болан, усмехаясь. — Стартовая цена была тридцать тысяч. Я просто закрыл глаза и подписал, не глядя. На окончательную цену посмотрю после того, как проверю его в действии.

Парень рассмеялся и отступил назад.

— Загляну к вам, когда вернетесь.

— Буду рад, — сказал Болан и отъехал от дома.

Нет, нет, это не обычные мафиози. По всему было видно, что «молодцы», тусовавшиеся у подъезда, являлись профессионалами — они имели безупречную военную выучку. Значительная часть их дружеской болтовни ориентировалась на бизнес. Безусловно, парень проверял фургон, но главным для него была оценка финансового положения его владельца. Очевидно, Болан «сдал экзамен». И столь же очевидно, Диана обманула его доверие.

Он подкатил к соседнему дому, съехал в парковую полосу, разделявшую оба здания, нашел удобное место для наблюдения и остановился.

Тридцать тысяч, как бы не так! Начинай с сотни тысяч солдат, и поднимай выше. Машина была начинена сверхсовременными электронными и оптическими системами, разработанными в космический век, и на это он не пожалел денег. Она могла «видеть» на дальность более мили с головокружительной четкостью днем и ночью, могла слышать как летит муха на расстоянии двух тысяч ярдов, и все это без помощи каких-либо внешних устройств. При установке внешних приборов в районе цели никакие стены не могли устоять перед всепроникающей аппаратурой, способной записывать свыше десяти одновременных разговоров. И это было далеко не все.

На сей раз Болану хватило ее обычных способностей. Перейдя в боевой отсек, Мак включил систему звуковой разведки, направив скрытые датчики на крышу дома номер 40 по улице Вашингтон Тауэрс, затем включил оптику ночного видения — инфракрасную систему с лазерной подсветкой, позволявшую обнаруживать точечную цель или вести поиск в широком диапазоне.

Спустя несколько минут он уже достаточно четко представлял себе проблему, которую предстояло решить.

Францискус занимал квартиру-люкс на крыше здания — единственное жилье на этом уровне. Извне к ней не было никаких подступов. Через трещину в оконном стекле — вероятно, ванной комнаты — аппаратура уловила и донесла до Болана приглушенные звуки работающего телевизора, перекрываемые время от времени глухими ударами, шумом передвигаемых предметов и топотом ног, неразборчивый разговор «живых» мужских голосов и два четких слова: «Джонни сказал».

Мак наложил графическую проекцию здания на планшет, поэкспериментировал с несколькими вариантами «плана прорыва», затем вызвал по телефону своего друга, воздушного «извозчика» мафии Джека Гримальди.

Тот, похоже, сидел на телефоне как курица на яйцах. Не успел отзвучать первый же гудок, как он ответил, задержав дыхание:

— Ужасающая Летная Служба слушает!

Болан хмыкнул и спросил:

— Джек, как скоро ты можешь добраться до своей ветряной мельницы?

— Она стоит рядом круглые сутки. Думал, ты уж никогда не позвонишь. Что за работенка?

— Помнишь Даллас?

— О Боже! Неужели опять? Но, приятель, тогда ведь был день.

— Что ж, на сей раз тебе придется превзойти себя, — парировал Болан. — Но, Джек, высота здесь всего лишь около четырехсот футов. Погода позволяет?

— Все зависит от того, где ты находишься. Над берегом сейчас нулевая видимость. Горы в основном заблокированы туманом, но над проливом Хуан де Фука идет мелкий дождичек, в вдоль Саунда ливень. Если ты...

— На западном берегу озера Вашингтон, Джек.

— Ну, это другое дело. Подожди минутку.

Гримальди «ушел» на целую минуту. Болан ожидал, изучая на планшете свои проекции. Пилот вернулся и в трубке снова раздался его голос:

— О'кей, есть шансы на успех, только нужно действовать незамедлительно. Там у вас низкий слой тонких облаков с верхним ярусом на уровне около двух тысяч футов. Метеорологическая станция флота в Сэнд Пойнте утверждает, что обстановка приемлемая, но может измениться очень быстро. Кроме того, на высоте двух с половиной тысяч футов есть еще слой облаков, который уже снижается. Невозможно предсказать, как скоро они соединятся — ты понимаешь, что я имею в виду? Если эти два слоя сойдутся, то с полутора тысяч футов и ниже установится нулевая видимость.

— Придется пойти на риск, Джек. Давай хотя бы поднимемся и рассмотрим объект с высоты.

— Хорошо. Где тебя взять на борт?

— Спустись к мосту Юнион Бэй. Затем лети на юг. Кстати, не забудь надеть инфракрасные очки. Ищи маяк. Я буду внизу.

— А что, если я не смогу увидеть твой паршивый маяк?

— У него лазерная фокусировка. Ты его увидишь. Но, на всякий случай, дай мне канал связи.

— Хорошо, — мрачно ответил пилот. — Дай подумать... как насчет 126,7 мегагерц? У тебя есть эта частота?

— Да, я могу настроиться. Это ведь стандартная частота для авиации?

— Конечно. Все пташки работают на этой частоте. Но только следи за тем, что говоришь. Ты — Коротышка. Я — Каланча.

— Ясно. Но учти — ты выходишь в эфир только в том случае, если собьешься с курса.

— Хорошо.

— Через сколько времени тебя ждать, Джек?

— Сейчас прикину... Да, а что от меня потребуется?

— Смелость и мастерство.

Гримальди усмехнулся.

— Что еще? Чем мне придется орудовать?

— Возьми-ка веревочную лестницу, Джек. Пожалуй, больше ничего специального не нужно. Хотя нет, постой... если у тебя есть корзина...

Пилот простонал:

— Что, опять с корзиной?

— Может понадобиться. Лучше быть готовым ко всему.

— Хорошо. Дай мне пять минут на подготовку и еще пять на полет. Через десять минут встретимся, я надеюсь.

Великое слово — надежда!

Практически ни тому, ни другому ничего иного не оставалось.

Глава 14

Высокие здания зловещими клыками торчали из белесого тумана, мрачные в своем одиночестве, словно каплями крови увенчанные мерцающими красными огнями, оповещавшими низколетящие самолеты об опасности.

Болан положил план на колени пилоту и ткнул в него пальцем.

— Вот здесь, направление на два часа, Джек. Облети объект на низкой высоте и скажи мне, можно ли там сесть.

Гримальди негромко просвистел в микрофон своей гарнитуры.

— Если нельзя, сержант, я бы рекомендовал отваливать. У нас всего четыреста футов высоты, в пределах которых мы можем действовать, но облачный покров опускается, да и туман густеет. Если мы сядем до того, как сомкнутся верхний и нижний слои облаков, это ничего. Мы всегда сможем взлететь и с божьей помощью найти место для приземления. Но если ты спрыгнешь вниз, а потом эти чертовы окна затянет однородная серая пелена, тогда — сам понимаешь... Я не смогу найти тебя.

Болан буркнул:

— Ну, хватит болтать, давай посмотрим.

Они медленно облетели здание в пятидесяти футах над ним. На крыше в кажущемся беспорядке было разбросано вспомогательное оборудование, вентиляционные короба, кожухи кондиционеров, вышки с огнями безопасности. По всему периметру крыши шел стальной парапет высотой около четырех футов.

Гримальди первым заметил чистое пространство.

— Юго-восточный угол! — обрадованно воскликнул он. — Там есть место.

Но внимание Болана было приковано к другому: к стене небольшого сооружения, расположенного в северной части крыши, прислонились две фигуры в непромокаемых накидках. Они тоже засекли вертолет и сейчас наблюдали за ним с нескрываемым интересом.

— Сделай еще один круг, Джек. На двенадцать часов вижу двух человек.

— Где?

— Небольшая бетонная коробка у северной стены. Наверное, лифт или лестничная клетка. Ну, давай, Джек, заставь их понервничать.

Пилот усмехнулся, круто бросил вертолет вниз и зигзагами, только что не вращаясь вокруг своей оси, пролетел над крышей, едва не коснувшись надстроек. Оба охранника выбежали на открытое место, изумленные и, очевидно, потрясенные этим трюком.

В это время Болан, полностью экипированный для блица и одетый в свой черный комбинезон, навинчивал глушитель на ствол «беретты».

— А теперь дай им шороху! — скомандовал он пилоту, передергивая затвор пистолета. — Спикируй на них, как орел. Я спрыгну на крышу и начну действовать. Взлетай через три минуты. Точно через три, со мной или без меня. Если без меня, то зависни и ожидай меня еще пять минут, но не больше. Это мой рубеж возврата. По истечении этого времени улетай и не оглядывайся.

— Понял, — весело ответил Гримальди. — Так говоришь, как орел? Вот так?

Вертолет взмыл вверх, завалился на бок, резко клюнул носом и устремился вниз. Охранники побежали на открытое пространство, размахивая оружием, но когда «орел» пролетел у них над самыми головами, они бросились ничком вниз, вжимаясь в покрытие крыши.

Гримальди был асом пилотажа: резко взяв ручку управления на себя, он рванул машину вверх, немедленно выровнял ее и завис над крышей. Расстояние между полозьями и крышей не превышало, пожалуй, шести дюймов.

Болан выскочил из кабины с криком: «Ату!», а «беретта» в его руке дважды дернулась, выплюнув острые язычки пламени. Пули настигли мафиози, когда они пытались подняться на ноги. Болан на секунду замер над ними, убедился, что они больше не представляют опасности, затем побежал к бетонной коробке, где впервые заметил их.

Да, там находился лифт. Но он делал только две остановки: на верхнем и на предпоследнем этаже. Отлично.

Мак вызвал лифт, решительно вошел внутрь кабины, отделанной красным деревом и зеркалами, нажал кнопку верхнего этажа и молнией выскочил из лифта этажом ниже с бесшумной «береттой» в руке.

Мафиози, сидевший на стуле у противоположной стены, от неожиданности раскрыл рот, но так и не успел закрыть его: туда влетела девятимиллиметровая пуля «парабеллум», разнесла череп и размазала по стене серо-фиолетовый мозг. Фонтан крови закрасил однородным красным цветом эту ужасную картину.

Охранник в конце холла успел сунуть руку внутрь пиджака — это было его последнее движение перед тем, как отправиться к праотцам.

Болан просунул руку в кабину лифта и поставил рукоятку стопора в положение «не работает», затем подпер открытую дверь стулом убитого часового, чтобы невозможно было пустить лифт — единственный, который поднимался на этот уровень. Посетителям квартиры, очевидно, приходилось делать пересадку этажом ниже. Подняться сюда можно было и другим путем: по незадымляемой пожарной лестнице.

Мак переступил через труп, лежащий у входа в квартиру, и ногой вышиб дверь.

Похожий на военного полицейского тип, стоявший сразу за дверью, при виде жуткой черной фигуры сначала выпучил глаза, а когда «беретта» послала ему свой бесшумный смертельный поцелуй, издал булькающий горловой звук и рухнул с дыркой во лбу. Второго мафиози Палач нашел на кухне, еще одного застал выходящим из ванной; и того и другого он уложил на месте, не дав им опомниться.

Большая спальня с двумя стеклянными матовыми стенами была пуста; во второй — небольшой комнатке без окон — стояли туалетный столик с зеркалом и кровать, на которой была распластана полуголая молодая женщина, привязанная к спинкам кровати за запястья и лодыжки. Во рту у нее торчал кляп, сделанный из скомканного мужского носового платка.

При виде Болана глаза девушки расширились, а из горла вырвался приглушенный кляпом стон.

Мак наклонился над ней, вытащил платок и холодно спросил:

— Это какая-то забавная игра или юная леди в беде?

Конечно, дешевый трюк, но он испытывал одновременно и гнев, и облегчение и просто не мог упустить такую возможность.

На ней было надето только полупрозрачное платье, больше похожее на мужскую сорочку, да узенькие плавочки. То ли в результате борьбы, то ли под воздействием каких других сил платье ее задралось до самой груди, обнажив упругий плоский живот.

Она отвела взгляд и закрыла глаза.

— Ты готова идти домой, малышка? — спросил он уже более мягким тоном.

— О Боже, да! — прошептала она, и к вискам ее стекли две слезинки.

Болан перерезал бечевку, связывавшую руки Дианы, и положил стилет на ее голый живот.

— Встретимся у лифта, — бросил он. — Где твой друг Джон?

— Я... я точно не знаю. И уж теперь мне точно наплевать на него. Он уехал несколько часов назад, кажется в аэропорт Такома.

Болан крикнул:

— Поторопись! — и выскочил из комнаты.

Он разбросал микродатчики по всей квартире, не забыл рассовать жучки даже в ванных комнатах, а затем побежал в холл.

Диана уже ждала его у двери лифта и тряслась как осиновый лист, расставив ноги, чтобы не ступить в лужу крови. На ее искаженном лице застыли побелевшие от ужаса глаза, взгляд которых она не могла отвести от обезображенного трупа охранника, валявшегося у ее ног.

— Знаешь его? — хрипло спросил Болан.

— Да, это... это Дэвид Тернер.

— Был им, — поправил ее Мак и мягко втолкнул в кабину лифта.

Он пинком отбросил в сторону стул и едва успел перебросить рукоятку стопора лифта в рабочее положение, как Диана вскрикнула и подалась вперед с расширенными глазами, ее испуганный взгляд был устремлен назад, за спину Болана.

Тот обернулся как ужаленный и увидел, что в приоткрытую тяжелую пожарную дверь протискивается какой-то парень, а за ним, наступая ему на пятки, по лестнице поднимаются другие.

Тип, рвавшийся в холл, был одет в легкие светлые брюки, тонкий свитер с высоким завернутым воротником, легкую нейлоновую ветровку и белые туфли с кремовыми подошвами. Даже Болану он показался красивым. Волнистые русые волосы закрывали его уши и завивались сзади в модной прическе; когда их взгляды встретились, раздражение, несколько портившее его лицо, мгновенно сменилось тревогой.

Человек, выглядывавший из-за его плеча, выглядел как актер, игравший Аристотеля Онассиса, — круглолицый толстяк, разодетый в шикарный костюм с шелковыми лацканами, с бутоньеркой, в дымчатых очках и серой фетровой шляпе.

Эта картина запечатлелась в мозгу Болана как стоп-кадр, он застыл на долю секунды, но в следующее мгновенье должным образом отреагировал на ситуацию.

В высоком прыжке Мак пролетел шесть футов и нанес по двери мощный удар обеими ногами. Она захлопнулась с оглушающим грохотом, а блондин и его свита кубарем покатились вниз по пожарной лестнице.

Диана тоже обладала быстрой реакций. Она нажала на кнопку «дверь закрыта» и рукой держала ее створки открытыми до тех пор, пока Болан не поднялся на ноги.

— На крышу! — заорал он, ныряя в лифт.

При выходе он снова поставил рукоятку стопора в положение «не работает», схватил девушку за руку и потащил за собой к ожидавшему вертолету. Пока она поднималась на борт, он шагнул в сторону и прикрепил радиоретранслятор с внешней стороны парапета.

— У тебя оставалось еще десять секунд, — поддразнил его Гримальди, давая газ и поднимая винтокрылую машину в воздух.

— Не думаю, — выдохнул Болан и вытер пот, струившийся по лицу, но никто его не услышал из-за рокота двигателя и свиста лопастей, бешено рассекавших воздух.

Из другой лифтовой коробки восточнее застрявшего лифта на крышу высыпала целая орава рассвирепевших гангстеров. Один из них пальнул наудачу по исчезающему в небе «орлу», но эта бессмысленная стрельба была продиктована лишь бессильной злобой и невозможностью предпринять что-либо более серьезное.

Беглецы были уже вне пределов досягаемости и исчезали в низких серых облаках.

Девушка нерешительно взглянула на Болана, горько вздохнула и прижалась к нему.

Гримальди махал ему рукой, показывая на шлемофон. Болан надел его и спросил:

— Ну, что скажешь?

— Висели на волоске, — прокомментировал пи-дот. — Сейчас там внизу нулевая видимость. Ты едва успел, приятель. Благодари Бога, что я сидел, а не парил над крышей.

Н-да. Такой расчет времени Болан называл «с точностью до секунды». До одного сокращения сердечной мышцы.

Глава 15

Гримальди нашел открывшийся на мгновение просвет и посадил вертолет в нескольких сотнях ярдов от того места, где Болан оставил свой боевой фургон.

Широко улыбаясь, он сказал Палачу:

— Вот и все, сержант, приехали. Поездка уже оплачена, можно выходить. Здесь вы уже в безопасности... пока.

Болан тряхнул руку друга в теплом рукопожатии.

— Ты настоящий артист, Джек. Спасибо. Ты свободен. Может, тебе что-нибудь нужно?

Пилот покачал головой.

— Не мне, тебе нужно. Так что я еще поболтаюсь здесь какое-то время.

Болан улыбнулся, похлопал Гримальди по плечу и вывел девушку из вертолета.

Как только они вошли внутрь фургона, она устало осела на пол со счастливым возгласом:

— Я больше никуда не хочу отсюда уходить.

Мак сухо бросил:

— Проходи вперед, — и сел за руль.

Диана с раскаивающимся видом, но горящими глазами проскользнула на соседнее сиденье. Болан плавно тронул машину с места и направился в мотель, в котором оставил Маргарет Найберг.

— Ну, — нарушила молчание Диана, — начинай орать на меня.

Болан бросил на нее сердитый взгляд, затем мрачно усмехнулся и ответил:

— Что ж, век живи, век учись, не так ли?.. Правда, если останешься жить...

— И это все? Ты не собираешься задать мне трепку?

— А ты заслуживаешь?

— Конечно. Я думаю, ни у кого в городе нет таких заслуг...

— В какой-то степени ты права... Но я рад, что ты жива, Диана. Прибереги свои извинения для Маргарет. Мне ты ничего не должна.

— Но перед ней я в долгу, — Диана опустила глаза и губы ее задрожали.

— Да.

— И перед тобой я в долгу... Послушай, что тебя интересует? Что бы ты хотел знать?

Болан искоса взглянул на нее и пожал плечами.

— А что ты можешь рассказать?

— Не знаю. Спрашивай о чем хочешь.

— Тот блондин? Это был Францискус?

— Да. Сволочь. Какое-то время я думала, что вы оба — два сапога пара. Но теперь вижу, что я ошибалась. Он ведь чуть не убил мою мать.

Болан кивнул.

— Пытаясь убить меня.

В ее глазах стояла печаль, когда она сказала:

— Джонни был вне себя от ярости, когда узнал, что они тебя упустили. Но он даже глазом не моргнул, услышав, как они уничтожили дом, зная при том, что в нем находилась моя мать.

— Этим людям наплевать, кто попадается им на пути. Пора бы тебе усвоить эту простую истину, Диана.

— Да, я... ты говорил мне об этом, — прошептала она еле слышным голосом. — Но мне нужно было убедиться в этом самой. Мне жаль, Мак. Искренне жаль. Прости меня.

Он моргнул глазами и сделал вид, что не слышит ее.

— Скажи-ка, ты заметила такого кругломордого комика на лестнице позади Францискуса?

— Сейчас, что ли? — она медленно покачала головой. — Все произошло так быстро...

— Мужик лет под шестьдесят. Ростом примерно пять с половиной футов. Большое брюхо. Голливудские очки. Разодет, как на похороны. Тебе он никого не -напоминает?

— Нет, такого я не знаю. Возможно, прибыла очередная важная персона. Да, думаю, так оно и есть. Вся шайка ездила в аэропорт встречать гостя из Рима.

— Из Рима?

— Да. Какую-то шишку. Они все трепетали перед ним. Вот почему меня связали и заткнули рот кляпом. Они не хотели, чтобы я...

— Это не единственная причина, — краешком губ усмехнулся Болан.

— Думаю, что нет. Сегодня ночью я дважды пыталась выбраться оттуда до того, как меня связали. Видно, я слишком много носилась и вопила. В конце концов они и решили убрать меня, Мак. Я знаю это. И если бы не ты, они бы так и сделали.

— Вероятно. Так значит, серая шляпа из Рима, а?

— Что?

— Не обращай внимания. Ты все время говоришь «они». Это твой стиль речи или?..

— Нет, их там целая банда. А Джонни — босс. Они все называют его «капитаном» и делают все, что он прикажет, разве только не отдают честь и не целуют сапоги. Я от этого прямо заболела. Но все эти люди на верхнем этаже тоже, похоже, боссы. Я имею в виду, конечно, не Дэвида и тех, кто расставлен для охраны. Но есть еще человек десять, которые постоянно тут бывают. Если честно, то знаешь, что пришло мне в голову, когда я сегодня ночью видела их всех вместе? Что это Гитлер и его клика или что-то в этом роде. Все они маньяки. Но Джонни — маньяк-босс. Помнишь, я тебя спросила, не означает ли тот маленький железный крест, что ты — неонацист? Боже! Как близка я была к истине, только ошиблась адресом!

— Так они на тебя производят такое впечатление?

— Конечно. Хайль Джонни! Все, как у наци, только не ходят строевым шагом и не носят идиотской опереточной формы.

— Как ты думаешь, к чему они готовятся?

— Черт его знает, но все они метят высоко, очень высоко.

— Ну ладно. Давай вернемся к Алану. Ты ведь сказала мне о нем не всю правду, не так ли?

Диана очень спокойно ответила:

— Нет, не всю. Я первой в семье встретилась с Джоном Францискусом, и начала работать на него. И не успела опомниться, как улеглась к нему в постель. Он был... — девушка быстро заморгала глазами и сделала глубокий прерывистый вдох. — У меня было чувство, будто он послан мне с небес, красиво завернутый, как подарок, ну и все такое прочее. Я заметила, что у большинства людей возникает в отношении его такое же чувство, во всяком случае в самом начале. Но он сволочь.

— Я тебя спросил об Алане.

— Что? Ах да. Теперь-то я понимаю, что служила только средством подобраться к Алану. Я не хочу сказать, что Джонни пришлось выворачивать Алану руки или еще что, но... словом, я считаю себя виноватой за все, что произошло с Аланом.

— Не надо. Они точно знали, что делают, как, впрочем, и Алан. Они лишь воспользовались его слабинкой.

— Чем?

— Его привычкой. И очень дорогостоящей.

— Верно! Знаешь, мне такая мысль не приходила в голову. Но все равно, это меня никак не оправдывает. Мак, я... знала, что происходит, с самого начала. Я имею в виду в общих чертах, ничего конкретного. Но прошлой ночью, ну, когда ты ворвался в тот склад... я просто воспользовалась моментом. Мы думали, что это полиция. Никто не грозил мне пистолетом.

Болан мрачно кивнул головой, услышав это откровение.

— Но я действительно потеряла сознание. Тут мне не пришлось притворяться.

— А когда тебе пришлось притворяться?

— Больше никогда. Я... я не дурачила тебя, Мак.

Он пробурчал:

— Ладно. Во всяком случае сейчас многое стало яснее. Скажи всю правду матери, Диана.

Она вздохнула.

— Скажу.

— Учись у нее. Она очень проницательный человек.

— Я тоже так думаю. Я постараюсь.

Болан уже подъезжал к стоянке у мотеля «Холидей Инн».

— Она в номере 104, зарегистрирована под фамилией Хэммонд, так же, как и ты. Нужно сохранять бдительность, пока все не уляжется. Будь осторожна, Ди, и не делай глупостей.

— Ты не зайдешь?

Он покачал головой.

— Еще есть дела. А ты... на сей раз сиди смирно, хорошо?

— Я тебя... Ты вернешься?

— Нет. Прости и прощай. Мы с тобой достаточно пережили вместе. Так ведь? Помни об этом.

— О, я запомню! Поцелуй меня на прощание.

Их губы слились в нежном коротком поцелуе.

— Вот ты действительно не такой, как все, — прошептала Диана и выпрыгнула из машины.

Он следил за ней, пока она не скрылась из виду, затем развернулся и отправился обратным курсом.

Да, она была еще очень юной, но искала свой путь и росла, что можно сказать далеко не о каждом.

Болан вздохнул с искреннимсожалением, затем выбросил все эти мысли из головы и настроился на те задачи, которые предстояло решить этой ночью.

Да, у него были дела. Куча дел.

Во-первых, проехать мимо дома номер 40 по Вашингтон Тауэрс и снять информацию с радиоретранслятора. Будет интересно услышать первую реакцию на его налет. Во-вторых, встретиться с действительно надежным парнем, Лео Тарриным. Так что впереди его ждала не только боль.

Глава 16

В нескольких футах от обочины, картинно подбоченившись, одиноко стоял невысокий человек, подняв воротник, чтобы защититься от сырости, низко надвинув на глаза шляпу и с незажженной сигарой во рту.

Болан немедленно выделил бы его в любой толпе. Тот еще тайный агент.

Он нахмурился, вспомнив, что однажды чуть было не убил беднягу. В те давние времена, в самый критический момент Болан узнал, кем был по-настоящему Лео Таррин. С тех пор ни один человек, насколько помнил себя Мак, не вызывал у него такого уважения, как Лео. Жизнь, которую Болан выбрал для себя, слабо компенсировала переносимые тяготы и муки, но одним из утешений стал Таррин.

Болан подъехал к бордюру и нажал кнопку открывания двери. Центральная дверь фургона откатилась в сторону, и Таррин ступил на порог дома на колесах.

— Сержант?

— Добро пожаловать на борт, Лео! Поднимайся!

— Сначала поверни на ту сторону. Гарольд ожидает на углу рядом вон с тем зданием, — Таррин подбородком указал Болану, куда ехать.

Отлично, вот и Гарольд Броньола — высокопоставленный правительственный чиновник и настоящий человек, страж закона и правопорядка, который действительно был ему небезразличен. Самое главное — для него существовали и другие цвета кроме черного и белого — он был полицейским, имевшим душу.

Машина Болана повергла Таррина в изумление.

— Ну ты и сукин сын! Да у тебя здесь и дворец и крепость одновременно!

Болан усмехнулся и ответил:

— У нее есть еще и когти.

Он остановился у указанного места и открыл дверь. Таррину пришлось окликнуть Броньолу и лишь тогда тот оставил свой пост и вошел в фургон.

— Что это за чертовщина?! — проворчал Броньола, в удивлении оглядываясь вокруг себя.

— Есть на что посмотреть, не так ли? — весело воскликнул Таррин, как будто речь шла о его собственной машине.

— Н-да, расписана, как лавка, торгующая орехами и бананами, — кисло заметил Гарольд. — Бросается в глаза, как хозяйка борделя в воскресной школе. Что это за фокусы?

— Спроси владельца, — ответил Таррин, задетый его пренебрежительным тоном.

Они прошли вперед и сели на мягкие откидные сиденья позади кресла командира. Болан усмехнулся, обменялся с каждым твердым рукопожатием и повел фургон мимо общественного центра.

— Хорошо выглядишь, — сказал Броньола. — Лучше, чем заслуживаешь.

— Это все климат, — с усмешкой заметил Болан. — Здесь очень здоровая атмосфера.

Таррин фыркнул и сказал:

— И не говори! Скоро я научусь дышать водой и превращусь в Ихтиандра!

Болан бросил оценивающий взгляд на человека, занимавшего второе или третье место в табеле о рангах Министерства юстиции США.

— Как идут дела в раю, Гарольд?

Броньола криво усмехнулся.

— Кто мне подскажет, как пишется это слово?

— Может быть Д-Е-Р-Ь-М-О, — предположил Таррин.

— Ты когда-нибудь читал Оруэлла? — устало спросил Броньола. — Ну, так я скажу, что Большой Брат все еще жив, здоров и правит раем.

— Неужели все настолько плохо? — поинтересовался Болан с блеском в глазах.

— Да.

— Лео мне сказал, что тебя ожидает продвижение по службе. Насколько я понимаю, этого еще не произошло?

— Пока я дождусь повышения, мне придется уйти в отставку, — ответил Броньола. — Ну, да ладно, давай поговорим об этом Вашингтоне. Что за бедлам здесь творится, Страйкер?

Болан про себя улыбнулся. Броньола не мог заставить себя обращаться к нему по имени. Возможно, он даже убедил себя, что и не знает его. Вслух же Мак произнес:

— А я-то надеялся, что ты приедешь и все разъяснишь мне. Корни этого дела в вашем Вашингтоне. Здесь же только развесистая крона. Речь явно идет о какой-то крупной международной сделке, Гарольд. Она не могла возникнуть на пустом месте без благословения свыше.

— Что же происходит? Может, я смогу положить на стол нужную карту, если буду знать название игры.

Болан вкратце ознакомил обоих со всеми подробностями событий, происшедших вплоть до сегодняшнего дня, но не упомянул в своем рассказе Лэнгли Айленд. В завершение он добавил:

— Похоже, красавчик Францискус является местным боссом, которому кем-то с востока делегированы особые полномочия.

— Мы можем тебе многое рассказать об этом парне. Но всему свое время. Продолжай, мне становится ужасно интересно, — пробурчал Броньола.

— Видите ли, он не член мафии, я это знаю точно. Но последние три-четыре месяца он привозит сюда очень важных персон из Организации, устраивает им роскошные приемы и ужины, возит на экскурсии на некий спецобъект. И это не «Экспо-74».

— Выставка еще даже не открыта, если я не ошибаюсь? — вслух удивился Таррин.

— Вскоре откроется, — сказал Броньола. — А не может ли здесь быть какой-то связи?

— Вполне возможно, — согласился Болан. — Во всяком случае, пока она служит хорошим прикрытием для контрабандистов. Но пока я не нашел неопровержимых доказательств связи мафии с персоналом и организаторами выставки.

— Мне это напоминает пиршество муравьев на пикнике — кажется, ты нашел удачный образ, — прокомментировал Таррин. — Но где пикник? Ведь махинация, задуманная здесь, должна быть достаточно крупной, чтобы спровоцировать такую панику.

— Cosa di tutti Cosi, — спокойно произнес Болан.

— Безусловно, — согласился Броньола. — Такая возможность существует уже долгое время, но где вещественные доказательства?

— Да повсюду вокруг, — процедил сквозь зубы Болан. — Я дам вам послушать запись, сделанную менее получаса назад.

Он нажал кнопку на пульте управления боевой рубки: одна из панелей аппаратуры связи сдвинулась в сторону и появился блок записи и воспроизведения перехваченной информации.

— Черт! Ты только посмотри на это! — с восхищением воскликнул Таррин.

Прежде чем включить запись, Мак пояснил:

— Я собрал эти сведения в квартире Францискуса. Запись охватывает период с момента начала налета и последующие сорок минут после него. Голоса, которые вы услышите, принадлежат Францискусу и некоему франту по имени Хелманн. Этот Хелманн выглядит как пародия бедняка на Ари Онассиса, учитывая, что по сравнению с ним любой покажется бедняком. Он прилетел прямо из Рима как раз сегодня вечером, хотя из разговора можно сделать вывод, что его база фактически находится в Цюрихе.

— Картина ясная, — сказал Броньола.

— Ну, давай, пускай ленту, — заторопил Болана Таррин. — Я просто умираю от любопытства.

Болан нажал несколько кнопок на пульте управления, и скрытый под потолком динамик ожил. Послышался топот ног, матерщина, грохот закрываемых дверей или чего-то в этом роде.

Кто-то громко завопил:

— Это был Болан, черт бы его побрал! Сукин сын, посмотри, что он тут натворил, Боже мой!

— И он увел курочку, капитан! — проблеял голос потише.

— Черт с ней! Они далеко не уйдут! Помогите лучше мистеру Хелманну. Мне ужасно жаль, простите, Макс! Паршивый сукин сын опрокинул меня как раз на вас.

— Ничего, капитан, — успокоил его голос с сильным немецким акцентом. — Мне приходилось испытывать и не такое. Выживу и на этот раз.

Хлопанье дверями, шарканье ног, покрывающие все возбужденные голоса. Затем объявление нервным, напряженным, подавленным голосом:

— Мы его потеряли, капитан.

— Что?!

— На крыше его ждал вертолет. Он успел смыться...

После долгого молчания раздался взбешенный голос Хелманна:

— Значит, тут был всего лишь один человек? Это он пинком спустил меня вниз по лестнице? Расстрелял всю вашу охрану и увел девчонку? Нагрянул сюда на вертолете и безнаказанно убрался на виду у целой армии, бестолково размахивающей руками? И вы считаете, капитан, что нашли безопасное место для моих сокровищ?!

Болан остановил запись и пояснил:

— Дальше идет ругань, всеобщий гомон, крики, так что придется напрягать слух. Линия задержки автоматически выбрасывает паузы и неразборчивые сигналы. Тридцать минут записи сжаты менее чем в десять минут. Будьте внимательны, дальше запись идет похуже.

Лео Таррин закурил сигару, а Броньола поджал губы и наклонился вперед в напряженном ожидании.

Болан опустил кнопку паузы и магнитофонная лента плавно поплыла дальше. Мак медленно повел фургон вдоль берега озера. Его плечи словно окаменели, а глаза сузились, как у дикого кота, поджидающего добычу, когда он во второй раз прослушивал сумбурный, сбивчивый разговор взвинченных мафиози. В их репликах скрывался ключ к разгадке заговора века. Оставалось только найти его...

Десять минут спустя Лео Таррин откинулся на спинку сиденья с мрачной улыбкой.

— Ну и ну! — покрутил он головой. — Значит, они возвращают баксы домой.

Броньола хрустнул суставами пальцев и задумчиво произнес:

— А также франки, марки, лиры и фунты. Но почему сюда? Зачем перемещать Швейцарию в Сиэтл?

— Возможно, здесь безопаснее, — предположил Болан. — Выглядит так, будто мафиози готовятся к всеобщему экономическому краху. А может они провоцируют его наступление? Ведь кому-то же должна приносить выгоду мировая депрессия, или я не прав? Должен признаться, я не слишком соображаю в экономике, но здравый смысл подсказывает: если один теряет, то другой находит.

Броньола сидел нахмурясь, углубившись в свои мысли.

— И я не силен в экономике. Более того, я склонен думать, что так называемые экономисты тоже ни черта в ней не смыслят. Но мне бы очень хотелось понять, какое значение имеет факт скопления больших масс бумажных денег в том или ином месте. Ты как считаешь, Лео?

— У нас у мафии есть поговорка, — задумчиво ответил Таррин, — «не лезь в карман, хватай за горло».

— Ну и что это значит?

— А то, что они говорят не о бумаге.

— Лэнгли Айленд! — вдруг воскликнул Болан, начиная наконец-то прозревать.

— Что? — переспросил Таррин.

Да, конечно, Лэнгли Айленд! Там строят не бункеры, а сейфы! Размещенные под землей в твердых скальных породах, защищенные от любых превратностей судьбы и охраняемые вооруженными до зубов профессионалами, повинующимися строгой дисциплине нацистского типа, такие сейфы превращались во второй Форт Нокс.

— Золото, — Таррин продолжал размышлять вслух. — А может серебро. А почему бы не то и другое? Я на днях слышал, что старый серебряный четвертак стоит фактически два доллара в нынешних бумажных деньгах. Уже многие годы не ведется добыча чистого серебра.

Болан спросил:

— Интересно, какой должна быть доля капитала, чтобы появилась возможность повлиять на развитие экономики всего мира и заставить ее повернуть в нужном направлении?

— Мысль интересная, — мрачно ответил Броньола. — Вероятно, не столь большой, как кажется на первый взгляд. Думаю, она вполне сопоставима со стоимостью контрольного пакета акций некоторых крупнейших корпораций.

— Каковы по последним оценкам богатства мафии? — спросил Болан.

— Одному Богу известно! — вскричал Броньола, воздевая руки к потолку.

Таррин отреагировал на такое эмоциональное высказывание приятеля довольно ехидно:

— И тебе тоже...

— Послушайте, друзья, а не совершить ли нам небольшую увеселительную прогулку? — насмешливо спросил Болан.

— Куда?

— В район Эверетта — несколько миль вдоль побережья. Там есть один склад, который уже пора накрыть.

— Я направлю туда несколько нарядов полиции, — пообещал Броньола.

— Еще не время, Гарольд. Тебе просто накрутят хвост и на том все закончится. Пока мафиози действуют строго в соответствии с законом. Даже для того, чтобы получить ордер на обыск, тебе, как мне кажется, придется сломать немало копий в Вашингтоне. И если моя догадка верна, дело быстренько положат под сукно. Сначала я должен взять виновных с поличным. Затем ты задействуешь оперативные силы полиции — тогда нам не понадобятся никакие ордера. Правильно?

— Но, по крайней мере, спецподразделения надо разместить поблизости и держать их в постоянной боевой готовности.

Болан протянул ему телефонную трубку и объяснил:

— Большой металлический ангар — склад на Саунде. На стенах написаны большие буквы ПНА. Это по шоссе номер 525 к югу от базы ВВС Пейн. Ты можешь сосредоточить своих ребят на базе.

— То, что нужно! — обрадованно воскликнул Броньола. — Как пользоваться этой штуковиной? — он озадаченно покрутил в руках радиотелефон.

Болан показал, как звонить, затем рассчитал курс на Эверетт, ввел его в навигационный бортовой компьютер, и боевой фургон помчался вдоль побережья в северном направлении...

Машине снова предстояло оправдать те деньги, которые Болан затрачивал на ее содержание. На сей раз требовалось показать когти...

Глава 17

Замысел стратегов мафии оказался до смешного простым — монополизировать денежный рынок и изнасиловать таким образом весь мир. Мафиози годами искали подходящий рычаг давления и, возможно, теперь они его нашли. Cosa di tutti Cosi — Главное Дело, большая дубинка, сила, которая сомнет любого противника — это финансовый диктат над всем цивилизованным миром!

Болан знал, что это вполне осуществимо. Он не представлял себе как, зато не сомневался, что можно. А почему бы и нет, если Америке потребовалось целое министерство только для того, чтобы не дать монополиям, действующим законным путем, захватить власть и сожрать с потрохами всех маленьких людей, уничтожить конкуренцию, вздуть курсы ценных бумаг и до бесконечности дурачить потребителей.

Представьте себе бизнесменов, забывших о чести и совести, вложите им в головы образ мышления мафиози, позвольте им распространить свое влияние на весь земной шар посредством финансовых махинаций, способных взломать любую денежную систему; дайте им абсолютную, первичную власть, происходящую из контроля над жизнью и смертью экономики целых наций — и что же мы получим? Безусловно — Cosa di tutti Cosi.

Мафиози мечтали о нем еще со времен Аль Капоне, делали попытки претворить Главное Дело в жизнь силами таких парней, как Коэн и Лански, но каким-то образом только сейчас, благодаря причудливому стечению обстоятельств они получили возможность по-настоящему приступить к делу. Очевидно, появилась какая-то новая побудительная причина, мощный стимулирующий импульс. Что это за причина? Мировой энергетический кризис? Международный дефицит стратегического сырья? Паралич экономики, вызванный нестабильностью валютного рынка? Эпидемия политических кризисов, прокатившихся практически в каждой стране мира?

А не толкнуло ли мафию на рискованный шаг сочетание всех обстоятельств или, наоборот, эти обстоятельства явились непосредственным видимым результатом уже совершающегося захвата власти?

Было ли создание тайного мирового банка логическим завершением такого переворота или же этот акт следовало расценивать, как очередной этап борьбы за мировое господство?

Всю дорогу до Эверетта разговоры в машине Болана крутились вокруг этих и еще многих других вопросов.

Наконец Броньола надоело переливание из пустого в порожнее. Он запыхтел сигарой и сказал:

— Вы как себе хотите, парни, но от этого бреда у меня разболелась голова, давайте поговорим о чем-нибудь другом, например, о женщинах.

Лео Таррин возразил:

— У тебя психическая травма после первого раунда в Вашингтоне. Если ты хочешь закрыть на все глаза и уйти в угол, то это не поможет. Мафиози будут в восторге — они подойдут к тебе вразвалку и будут топтать ногами, пока не вышибут весь дух.

— Согласен, я становлюсь нервным, — устало признался Броньола. — За многие месяцы мне ни разу не удалось нормально выспаться. Страйкер, что ты об этом думаешь? Как далеко зашло дело? Сколько еще времени в нашем распоряжении?

— Моя роль проста, — усмехнулся Болан, искоса взглянув на отражение Гарольда в зеркале.

— Как так? — вскинул брови Броньола.

— Мне не нужно думать. Ты ведь называешь меня Страйкером, так сказать, Сокрушителем, но никак не Мыслителем, верно? Поэтому я и действую, как истребитель-бомбардировщик.

— По-твоему, все так просто?

— Для меня, да. Существует индуктивная и дедуктивная логика, так? Первая обобщает частности, другая конкретизирует обобщения. А на моем языке, это просто различие между стратегией и тактикой. Вы, парни, занимаетесь стратегией. А я в данный момент занят проведением тактической боевой операции.

Броньола и Таррин переглянулись. Лео усмехнулся. Броньола махнул рукой и буркнул, как будто Боланом там и не пахло:

— Иногда я просто ненавижу этого сукина сына.

— Ты завидуешь ему, — ехидно возразил Таррин.

— Какая разница, — вздохнул Броньола. — Но если честно, то у меня руки чешутся пойти и вышибить из кого-нибудь дух.

А ты знаешь, Гарольд, все же Мак прав, — сказал Таррин. — Вот мы сидим и чешем языки, пытаясь решить мировые проблемы. Но единственная проблема, к которой мы может реально приложить руки, находится как раз здесь, у нас под носом. Правильно, сержант?

Болан пожал плечами.

— Надо хотя бы попытаться сделать свое дело.

— Что ты ожидаешь найти в том складе, Тактик? Уж не злато-ли, серебро? — поинтересовался Гарольд.

Болан ехидно улыбнулся:

— Нет. Скорее материально-техническое обеспечение для получения того и другого.

— Черт побери! Он к тому же еще и тыловая крыса, — с деланным ужасом простонал Броньола.

— Я не все вам сказал, ребята, — хмыкнул Палач. — Я могу рассказать вам кое-что сногсшибательное. Но сначала мне нужно заглянуть внутрь склада.

Таррин спросил:

— Туда они свозят контрабанду?

Болан кивнул.

— В любом случае, я думаю, это пункт сосредоточения. Работа там идет постоянно: что-то привозят, что-то увозят. Но я хочу как следует рассмотреть содержимое склада. Я думаю, все грузовые манифесты в основном соответствовали истине. Полагаю, на складе, главным образом, хранятся оборудование и машины. Но вся техника такого рода, что мафиози стараются скрыть объект, на котором она будет использоваться. Большую часть этого добра, я думаю, они могли бы закупить здесь на месте. Возьмем хотя бы оружие. Тут, конечно, особый случай, но логическое объяснение все то же. Ведь оно сделано в Штатах!

Теперь взгляните на маршрут, которым его доставили в Пьюджет Саунд: сначала оружие легально экспортируют в Европу, там оно проходит через руки трех законных брокеров и вдруг исчезает из виду. И только через какое-то время оно всплывает в Сиэтле в морском контейнере с отметкой «для Экспо-74».

— Большая часть грузов, — вмешался Таррин, — не вызывает никаких подозрений.

— Вот именно. Чтобы все было шито-крыто, мафиози не жалеют никаких усилий. И вы поймете почему, если мне удастся увязать воедино все факты.

— Но только не называйте его Мыслителем, — съехидничал Броньола.

— Но в чем, собственно, секрет, сержант? — спросил Таррин. — Найдена новая золотая жила на Аляске?

Болан усмехнулся.

— Возможно, ты не так уж далек от истины. Если начнется транспортировка нефти с новых месторождений Аляски, то те, кто сейчас сидят на Пьюджет Саунде, получат великолепную возможность делать деньга чуть ли не из воздуха. На торговле, в общем-то, и вырос Сиэтл.

— Значит, коммерция? — сказал Броньола.

— Да, конечно, — откликнулся Таррин. — Или рэкет.

— Какое отношение имеет к этому рэкет? — с отвращением спросил Броньола.

— Да ты что, Гарольд? — хмыкнул Таррин. — Это же любимое занятие мафиози — сшибать пяти— и десятицентовики.

— Мы сейчас говорим не о пяти— и десятицентовиках.

— А как, по-твоему, они построили «Коза Ностру»? — возразил Таррин. — Все шло в ход: подпольные лотереи, бимбо, «защита», наркотики, алкоголь; торговые, игровые и музыкальные автоматы, бильярд, бандитизм! Ты говоришь, пятицентовик, десятицентовик — тьфу! А я тебе назову имя парня, построившего на них территорию, дающую доход в миллион долларов.

— Не спорю, но все это — жалкая мелочь по сравнению с огромными доходами от торговли миллионами баррелей нефти-сырца в день.

Завязался беспредметный спор, и оба, казалось, понимали это, но не могли остановиться.

— Э, черт, они доят корову с обеих сторон. Один занимается коммерцией, другой — бандитизмом. В качестве примера, посмотри, что сделал Лучиано с...

— Забудь ты про Лучиано! Это старая история. Важно, что происходит сейчас.

— И я говорю о том, что происходит сейчас. Империя Лучиано не умерла вместе с ним. Только посмотри на...

Болан не стал прислушиваться к перепалке спорщиков, понимая, что таким образом они дают выход своему напряжению. Оба ведут жизнь, балансируя на острие ножа. Вероятно, для каждого из них впервые за многие месяцы выпала возможность излить душу, отпустить винт хоть на один оборот. Мак, как правило, снимал напряжение действием. А этим парням приходилось держать все в себе и чувствовать, как напряжение разъедает их душу.

Болан чувствовал, что именно по этой причине никогда не сможет принять концепцию «секретного портфеля» — тайного одобрения и прощения за его прошлые «преступления». Спасибо, но он будет до конца вести игру по своим правилам. И он умрет, как и жил, — непрощенным, с кровью на руках и шрамами на душе.

Американский писатель Элберт Хаббард как-то заметил: «Бог будет смотреть не на ваши медали, степени или дипломы, а на ваши шрамы». Болану будет что принести на суд божий.

А в данный момент он просто вез своих друзей в район, намеченный им для боевых действий. Однако ехать вскоре стало затруднительно, поскольку фургон уже съехал с автострады и туман сгущался с каждой минутой.

Броньола и Таррин вдруг заметили суровую сосредоточенность Болана и замолчали. Лео жевал сигару, а Броньола, подавшись вперед и массируя суставы пальцев, напряженно всматривался в седую пелену тумана. И тот и другой чувствовали, что эту ночь они не забудут никогда...

Глава 18

Внушительных размеров автофургон с выключенными огнями и работающим вхолостую двигателем стоял у обочины дороги футах в пятидесяти от склада.

По углам его на уровне крыши светили прожектора, но их свет едва пробивался сквозь плотный туман.

— Ни черта не видно, — пожаловался Лео Таррин.

— Не суетись, — посоветовал Броньола.

— Время — два тридцать. Его нет уже около десяти минут.

— Он знает, что делает.

— Конечно.

Оба напряженно всматривались в темноту через мокрое ветровое стекло. На сиденье рядом с Броньолой лежал пистолет 38-го калибра. Таррин был невооружен. Он сказал:

— Ты знаешь, Гарольд, возможно, Мак прав. Это его стихия. Что до меня, то у меня руки растут не из того места, а голова кружится даже в собственной спальне, если выключен весь свет.

— Расслабься, Лео. Болан не человек, а дьявол. Он знает, что делает.

— И я знаю. Только мне бы не хотелось вникать в его дела.

— Как ты думаешь, Лео, на что он там наткнулся?

— Это может быть все, что угодно. У Мака сверхъестественное чутье. Чтобы завестись, ему нужно почуять запах паленого.

— Боюсь, на сей раз вони столько, что хоть нос затыкай.

— Похоже на то. Ты действительно думаешь?..

Броньола тяжело вздохнул и отвернулся от окна.

— Будь я проклят, не знаю, Лео. Я дошел до того, что перестал доверять собственным чувствам. Вокруг столько непонятного, все настолько перепутано, что иногда мне кажется, будто это я — параноик, а весь остальной мир здоров и прекрасен.

Да, и такое бывает, но я не думаю, что ты параноик, Гарольд.

— От одного подозреваемого к другому, а? Благодарствую за сочувствие.

Таррин хмыкнул.

В машину ворвался порыв мокрого ветра. Броньола схватил пистолет и, вскочив с места, резко повернулся ко входу, но тут же облегченно вздохнул, увидев, что на пороге возникла черная фигура и за ней закрылась скользящая дверь.

— Разведчик вернулся домой, — приветствовал его Таррин. — Как там обстановка?

Броньола сунул пистолет в кобуру и отступил назад., давая Болану пройти в кабину.

Мак плюхнулся в кресло командира и не теряя времени, начал колдовать над пультом.

— Все затянул туман, — сообщил, наконец, он. — Видимость около пяти футов. Сооружение сильно укрепленное, без окон и без дверей для персонала. Я нашел только большую грузовую дверь на роликах, она достаточно широка, чтобы пропустить полуприцеп. Такая же дверь выходит к воде, к короткому пирсу для небольших судов. Обстановка вокруг очень спокойная.

Броньола спросил:

— Удалось проникнуть внутрь?

— Пока нет.

Болан нажимал на кнопки и щелкал тумблерами. Одна из панелей пульта съехала в сторону и появился светящийся красноватым цветом дисплей размером с экран небольшого переносного телевизора.

— Будка охранника расположена прямо перед воротами, — сообщил Болан. — В ней был часовой, один из молодчиков Францискуса.

— Был? — рассеяно спросил Таррин, с интересом уставившись на светящийся экран.

— Да, был. А с другой стороны объекта стоит машина. Внутри люди, но я не стал считать сколько их.

Броньола постучал ногтем по дисплею и спросил:

— Что это за штуковина?

— Монитор оптической системы слежения, — кратко пояснил Болан. — А теперь смотрите внимательно, я покажу вам будку охранника.

Его пальцы забегали по кнопкам пульта управления, изображение стало четче, а по экрану побежал тонкий красноватый луч. После небольшой дополнительной регулировки в кругу, очерченном мерцающим лучом, проступила передняя стена склада, а затем и будка охранника.

— Будь я проклят! — пробормотал Таррин. — Инфракрасный видеодетектор.

— С лазерной фокусировкой, — рассеянно добавил Болан.

— Какова дальность обнаружения? — поинтересовался Броньола.

— При таких погодных условиях это практически максимальная дальность, а в сухую погоду радиус действия увеличивается до мили.

— Я слышал о таких приборах, — сказал Броньола, будучи не в силах скрыть своего изумления. — Некоторые полицейские службы уже начинают их использовать в боевой практике. Но, насколько мне известно, у них на вооружении стоят более простые системы, никакого сравнения с этой.

Таррин, весь превратившись во внимание, прошептал:

— Эти олухи даже не подозревают, что ты их просвечиваешь.

— Для этого нужно иметь инфракрасные детекторы, — ответил Болан. Сейчас все его внимание было сосредоточено на другом секторе пульта управления.

— Видеть — это хорошо, но не всегда достаточно. Я собираюсь... Гарольд, тебе, как официальному лицу, может быть не стоит присутствовать при том, что сейчас произойдет. Если хочешь, пройди в спальный отсек.

— Пошел к черту, — глухо пробормотал Броньола. — Я никуда не пойду...

И высокопоставленный представитель Министерства юстиции остался, чтобы присутствовать при леденящей кровь демонстрации боевых возможностей необыкновенной машины Мака Болана.

В задней части фургона размещалась пусковая ракетная установка, обычно скрытая от посторонних глаз фальшпанелями, плотно подогнанными одна к другой. По команде с пульта пусковой контейнер поднялся над крышей фургона и принял боевое положение.

Наведение на цель обеспечивалось электроникой, совмещенной с оптической системой слежения, а пуск ракет осуществлялся посредством педали, установленной на полу боевой рубки фургона.

Болан привел систему в боевую готовность, нажав кнопку «разрешение запуска». Как только на пульте загорелся зеленый индикатор, включилась система наведения и управления огнем. Автоматика совместила ориентиры цели с планом местности, рассчитала дальность и вывела координаты цели на экран бортового компьютера. Тут же замигал красный индикатор «цель захвачена».

Болан ввел поправки по азимуту и дальности, навел красный крестик прицела на ворота склада и пробормотал:

— Вот и все...

— Будь я проклят! — шепнул Таррин. — Как ты стреляешь?

— А вот так, — ответил Болан и ударил по колену кулаком.

Ослепительная вспышка и протяжный свистящий гул сигнализировали о старте «огненной птицы». Ракета сорвалась с направляющей и как жесткая сверкающая игла вонзилась в цель. Ночь разорвала ослепительная вспышка, на мгновение осветив местность красноватым светом. По ушам ударил тяжелый грохот мощного взрыва.

Броньола азартно хватил кулаком по колену и завопил:

— Ату их! Давай еще, еще!..

В том месте, где были ворота склада, клубилось и ворочалось, как живое, огромное багрово-черное облако огня и дыма.

Из-за угла склада на огромной скорости выскочил большой лимузин, битком набитый вооруженными людьми.

Болан мгновенно перевел багровый маркер прицела на радиатор машины и тут же нажал на педаль пуска ракеты.

Таррин, побледнев, отшатнулся от экрана, вновь вспыхнувшего ярким светом.

— Боже мой!

— Не стоит волноваться, Лео, — холодно произнес Палач. — Я отправил их туда, где их уже давно заждались — в ад...

* * *

Внутреннее помещение склада представляло собой нечто вроде сборочного цеха.

В глубине ангара возвышались аккуратно составленные почти до потолка штабеля пустых ящиков и коробок. В другом конце размещались замасленные верстаки, заваленные разнообразным инструментом, с потолка свисали цепи электроталей, отдельно стояли тележки для перевозки оборудования, и повсюду рядами грудились еще не вскрытые ящики разных размеров. На крайнем ящике каждого ряда висела табличка, на которой корявыми, написанными от руки буквами, указывалось содержимое всех контейнеров.

Броньола метался вокруг невскрытых ящиков и делал какие-то пометки в своем блокноте. Таррин отошел с Боланом к «зоне мусора»: обоих интересовало, что находилось раньше в пустых ящиках.

Таррин показал на громадный ящик.

— Воздушный компрессор, — отметил он. — На кой ляд нужен им такой большой компрессор?

Болан пожал плечами.

— Возможно, планировалось проведение подводных работ, — и он продолжил систематический поиск вещественных доказательств. Маркировка имелась не на всех ящиках, но и той, что была, хватило, чтобы начала складываться любопытная картина. Спустя некоторое время Мак взял Таррина под руку и проворчал:

— С меня довольно. Пошли...

Когда они присоединились к Броньоле, Болан пнул ногой большой плоский ящик, лежавший на полу, и заметил:

— Вот и ваш банк. Или часть его. Один этот ящик весит тонну или около того. Знаете, что это такое? Бронированная дверь для сейфа...

Казалось, все трое были ошеломлены своими открытиями. Они остановились возле самодельного плаката, прикрепленного к стенке контейнера, на котором было написано: «Компоненты системы безопасности», и Броньола выдавил из себя:

— Похоже, ты попал в точку, Страйкер. Несомненно, они что-то строят. Только вот где?

— На Лэнгли Айленд, — лаконично ответил Болан.

— Где это?

— В пределах винтовочного выстрела отсюда. Пойдемте назад в фургон. Хочу вам кое-что показать.

Задраив за собой дверь фургона, Мак подвел друзей к планшетному столу и показал им карту залива Пьюджет Саунд, на которой остров выглядел незаметной точкой. Затем он выложил перед ними аэрофотоснимки, сделанные Гримальди во время облета Лэнгли Айленда и, наконец, наброски объекта, обнаруженного им в ходе разведки.

Обычно Болан никогда не работал с представителями закона. Конечно, иногда он делал исключения, ну а этот случай был совершенно особый. Слишком много было поставлено на карту, чтобы безрассудно цепляться за собственные принципы.

— На острове все еще идут землеройные работы, — подчеркнул он. — Помещение, где я был, представляет собой нечто вроде командного бункера. Возможно, что уже тогда были завершены и подготовлены к использованию другие помещения. Эти туннели расходятся от центрального бункера в разных направлениях, как спицы колеса. Если обратить внимание на вид некоторых из них, то сам собой напрашивается вывод, что несколько сейфов-хранилищ уже сданы в эксплуатацию или вот-вот будет завершено их строительство. На остров перебросили спецоборудование и мощные воздушные компрессоры, что наводит на мысль о существовании воздушных шлюзов для туннелей, выходящих в Саунд!

— Поразительно... просто поразительно, — задумчиво произнес Броньола. — Уж не собираются ли они использовать подводные лодки для перевозки грузов?

Болан пожал плечами.

— А почему бы и нет? Понимаю, звучит дико, но ведь и вся эта дьявольская идея — дичь. В такой обстановке поверишь во что угодно.

— Совершенно верно, — вмешался Таррин. — И кстати, они ведь могут установить сейфы прямо под водой. Что может быть лучше подпольного банка под водами Пьюджет Саунда?

Броньола пробормотал, хватаясь за голову:

— Сколько же человек работает там?

Болан развел руками.

— Не знаю, Гарольд. На острове я видел только охрану, но мне удалось добыть сведения, позволяющие предположить, что рабочую силу завозят откуда-то из-за границы.

— Для проведения таких работ нужны кессонщики-профессионалы, — сказал Таррин.

— Да и без хороших подрывников не обойтись, — заметил Броньола. — На складе полно взрывчатки.

— Слава Богу, она хранилась не у самых ворот, — ухмыльнулся Таррин.

Болан поднял бровь.

— Сколько там ее?

— Черт его знает, я бы сказал... тонны. Сколько весит стандартная упаковка-ящик?

Болан пожал плечами.

— Не знаю. Мне никогда не приходилось использовать взрывчатку в таких количествах.

— Так вот, в одном контейнере двадцать ящиков, — Броньола заглянул в свою записную книжку. — Я подсчитал количество таких контейнеров. Получилось около сорока.

— Та-ак, это уже становится интересным, — протянул Мак.

— Есть идеи? — спросил Броньола.

— На острове этого добра тоже должно быть невпроворот.

— Кажется, мы с тобой думаем об одном и том же.

Болан улыбнулся.

— Должно же быть решение, Гарольд.

— Я полагаю, пора вызывать мою команду, — решил Броньола. — Не знаю, как вы, парни, но я уже по горло сыт этим местом.

— Нам еще многое нужно обсудить, Гарольд, но ты уже можешь дать своим парням приказ выступать. В такую погоду им понадобится немало времени, чтобы добраться сюда.

Броньола кивнул и протянул руку к телефону. Таррин посоветовал ему:

— Пусть захватят с собой санитарный автомобиль. Я насчитал четыре трупа, разорванных в клочья, — он со вздохом повернулся к Болану. — Гарольд сильно потрясен. Думаю, ты тоже это заметил. Теория — это одно, практика — нечто совсем другое. Подведем итог: каковы твои выводы, Мак?

— Cosa di tutti Cosi, я в этом больше не сомневаюсь, — спокойно ответил Болан.

— Я тоже. Но речь идет о другом. Что ты собираешься предпринять? Официально Гарольд бессилен, он это понимает, и потому такой хмурый. Тут нужен отряд морской пехоты, а не взвод полицейских.

— Пусть Гарольд остается в стороне, пока я не закончу свое дело, — холодно сказал Болан. — Кажется, мы уже не в первый раз действуем вместе. Разве не так?

— Так. Значит, у тебя есть план?

— Да.

— Можно спросить?..

— Если мне повезет, — ответил Болан, — я взорву всю их стройку к чертям собачьим. Мир от этого, понятно, не перевернется, но по крайней мере на какое-то время эти стервецы будут в шоке. Тогда за них возьмется Гарольд со своими людьми и как следует почистит авгиевы конюшни.

Таррин нахмурился.

— Нет, мы все живем в этом мире, и я не один — у меня есть жена и дети. А это дело слишком серьезное. Слишком, Мак. Я думаю, ты должен позволить Гарольду вступить в игру прямо сейчас.

Болан упрямо покачал головой.

— Я не знаю, чей это мир, Лео, зато я знаю, что это моя игра. Гарольд застрянет в болоте формальностей и юридических рогаток, а враг тем временем ляжет на дно и когда-нибудь снова выплывет на поверхность, чтобы начать все сначала. Нет. Я должен показать мафии, чего это ей будет стоить. И цена должна быть достаточно высока.

— Да, — неохотно согласился Таррин.

— Как насчет двухсот вояк, присланных сюда? Где они располагаются?

— Рассредоточены по всему городу. Встреча назначена на восемь часов утра. Соберутся не все «индейцы», а только вожди. Но все они прибыли в гостиницу еще до полуночи.

— Ты знаешь кого-нибудь из этой дружины, Лео?

Таррин медленно покачал головой.

— Не знаю даже командиров. По-моему, их всех набирал сам Францискус. Кстати, он заключил в Сиэтле контракт на твою голову. Боевой офицер. Уверен, что он опасен. Старики от него без ума.

— Собери мне всю эту шайку на острове, Лео. Доставь их туда до рассвета. Всех без исключения.

— Что? Ты сошел с ума? Если ты... а-а-а! Понимаю. Ты хочешь разделаться со всеми одним махом?

— Такова общая идея, хотя я не уверен, что все получится. Но ты можешь доставить их туда?

— М-да, задачка... Ну, да ладно, это уже моя стихия, Тактик. — Таррин кисло усмехнулся. — Я их туда доставлю. Но для этого нужно бросить приманку.

— Пожалуйста. Можешь показать Францискусу радиоретранслятор, который я установил на крыше с внешней стороны парапета у южной стены. Вся квартира усеяна «жучками». Но, черт побери, Лео, не переиграй! Этот сукин сын Францискус очень хитер.

— О'кей, оставь эти заботы мне, я справлюсь. Тебе останется самое «легкое» дело — взорвать поганый остров.

— Он взлетит на воздух на рассвете, — пообещал Болан.

Глава 19

Таррин свирепо перебросил сигару из одного угла рта в другой и заревел:

— Что здесь происходит, парень?! Ты тут валяешься на сраной заднице в шелковой пижаме, а Болан вовсю резвится в твоем городе!

Капитан не верил своим ушам. Он встряхнул взлохмаченной головой и остановил осоловелый взгляд на своем начальнике штаба, Гарви Мэттьюзе.

— Что такое, Гарви? Кто этот пижон? Вышвырни его отсюда!

— Это мистер Таррин, капитан. Его направили к нам из «Коммиссионе» в качестве офицера связи. Он настаивал, я не знал... Он говорит, что у него срочное сообщение. Ничего не захотел слушать, вломился сюда и...

— Я еще вломлю вашим толстым задницам, — брызжа слюной, продолжал свирепствовать Таррин. — В жизни не видел ничего более позорного... И это отряд профессионалов-коммандос! Вылезай из своей вонючей постели, сукин сын! Пока ты тут дрыхнешь, Болан разносит вдребезги все, что попадается ему на пути!

Францискус отбросил покрывало и стремительно вскочил на ноги.

— Что?!

— Надо быть идиотом, чтобы валяться в постели, когда эта сволочь в городе! — по-прежнему разорялся Лео. — Он прихлопнет тебя как муху раньше, чем ты добредешь до сортира, чтобы пописать! Пока ты прохлаждаешься в подштанниках, он повсюду натыкал жучков и прослушивает всю твою паршивую квартиру! Ты даже не удосужился проверить ее после визита того подонка! Черт возьми! С какими же идиотами приходится иметь дело!

Францискуса ошеломила такая мощная словесная атака. Он потер лицо руками, бросил на Мэттьюза быстрый взгляд и скомандовал:

— Кофе, Гарви. Завари покрепче. Принеси и этому горлопану. Затем труби подъем. Всех в строй!

— Мистер Таррин приказал своим парням перевернуть всю квартиру, — доложил начальник штаба, подходя к бару в углу спальни.

— Приказал что?!.

— Да, черт побери! — с пол-оборота завелся Лео, напуская на себя суровый вид. — Мы перетряхиваем твою берлогу, олух! А мне-то говорили, что вы знаете свое дело! Послушай меня, капитан, бойскауты в моем городе дадут вам сто очков форы! — Таррин швырнул на кровать маленький пластмассовый шарик размером с четвертак. — Я только вошел с улицы и сразу же снял это с одного из подсвечников! Ты знаешь, что это такое, черт бы тебя побрал? Знаешь?!

— Жучок! — упавшим голосом произнес капитан.

Таррин плюнул на пол.

— У-у... бардак! — повернувшись ко всем спиной и сунув руки в карманы, он отошел к окну.

Он понимал, что нанес Францискусу сильнейший удар. Любой придет в ужас, узнав нечто подобное. Пару раз такое случалось и с ним самим, поэтому Лео хорошо знал, что чувствует сейчас Джон Францискус.

Стоя у окна, Таррин молча раскуривал сигару, давая «элите» время успокоиться и прийти в себя. Когда он, наконец, повернулся, Францискус уже был одет. В одной руке он держал чашку с кофе, в другой — жучок Болана, в пепельнице на столике дымилась сигарета. Мэттьюз стоял навытяжку в стороне, опустив глаза к полу.

Таррин заговорил более мягким тоном:

— Эй! Извини. Мне не следовало срываться на крик, но я слишком легко возбуждаюсь. Сожалею, что нарушил протокол, или как вы это называете? Субординацию, кажется? Как бы то ни было, мои парни в течение вот уже двух часов разыскивают эти штучки.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Францискус, голос его звучал резко, но без прежнего недружелюбия.

Таррин обвел вокруг себя рукой с зажатой в ней сигарой и медленно двинулся к центру комнаты.

— Я не ожидал, что парень с твоим опытом... Я хочу сказать, что мои бойцы разбирались в таких вещах, когда им не было еще и десяти лет. Иначе они бы и не дожили до зрелого возраста. Понимаешь, о чем я говорю? Они знают закон улицы. Заставь своих ребят перетряхнуть всю квартиру. Проверь подоконники, изнутри и снаружи. Даже стены с внешней стороны. Это ведь верхний этаж? Обязательно проверь крышу. Где-то здесь должен быть установлен ретранслятор.

— Почему ты так уверен? — растерянно спросил Францискус.

— Потому что у меня достаточно здравого смысла, — надменно ответил Таррин. — Но есть и более убедительные доводы. Сейчас об этом кричат на всех улицах.

— О чем?

Телохранитель Таррина просунул голову в дверной проем и позвал:

— Эй, босс!

— Заходи, Джокко.

Сведенные чашечкой ладони телохранителя были почти доверху наполнены какими-то штучками, размером с монету достоинством в четверть доллара. Он шагнул в комнату, высыпал их на кровать, встал за своим боссом и доложил:

— Это прислал Птенчик. Говорит, что теперь все чисто.

Францискус отвел взгляд от этих красноречивых вещественных доказательств.

— Так о чем кричат на всех улицах? — спросил он снова потухшим голосом.

— Вчера ночью у тебя здесь был человек по фамилии Хелманн?

Лицо капитана исказила гримаса, словно у него вдруг разболелся зуб. Мэттьюз в испуге вздрогнул. Реакция обоих не осталась незамеченной Тарриным.

— Значит, был. Об этом стало известно местной полиции. ФБР тоже в курсе. Весь город теперь знает об этом. Вчера ночью сюда нагрянул Болан и повсюду установил свои жучки. Он записал твой разговор с Хелманном, и теперь эта запись, Джонни, в руках федеральной полиции.

— Найди передатчик, Гарви, — спокойно скомандовал капитан.

Мэттьюз стремглав выскочил из комнаты.

Францискус натянуто улыбнулся своему посетителю.

— Ну ладно. Я много слышал о тебе, Лео. В основном только хорошее. Тебя уважают все без исключения. Жаль только, что при нашей первой встрече я выглядел не лучшим образом, словно птенец, выпачканный желтком.

— Это лучше, чем дерьмом, — ответил Таррин с кислой усмешкой. — После встречи с мерзавцем Боланом большинство ходит именно с таким лицом — я имею в виду измазанным в дерьме. Послушай, Джонни, все, что происходит в Сиэтле, — твоя проблема. Моя задача — находиться рядом и вовремя дать дельный совет. Ты должен немедленно что-то предпринять. Я слышат о каком-то острове, ты можешь сказать поконкретнее, о чем идет речь?

Глаза капитана полыхнули холодным огнем, и он метнул подозрительный взгляд на Лео Таррина.

— Что ты сказал?

— У тебя нелады со слухом? Черт подери, ты отлично понял, о чем я спрашиваю. Мои осведомители утверждают, что Болан знает об острове. Знает, приятель, и заруби себе это на носу. Ты хорошо изучил этого парня?

— Не совсем. Никто не думал, что он явится сюда так скоро. Я собираю на него материал...

— Ты бы послал подальше свой дурацкий материал и сосредоточился на человеке. Он ведь уже здесь. Тебе пора бить тревогу. А теперь выслушай мой первый совет: береги яйца. Перевожу: позаботься о вещах, которые тебе больше всего дороги. Болан устроит на твоем острове погром еще до рассвета. Прими это к сведению: я не раз попадал в такие переплеты и знаю, чем все может кончиться.

Францискус бросил встревоженный взгляд на часы, затем резко отвернулся и отошел к окну.

— Он не может знать, — пробормотал он. — Никто не знает.

— Улица знает, Джонни.

— Старики сказали тебе об острове?

— Я впервые услышал о нем час назад.

— Что именно?

— Немного. Где-то неподалеку есть остров и на нем ведется какое-то строительство. Болан нанял быстроходный катер и готовится к штурму: покупает тяжелое оружие. Пора действовать, приятель. Ну, а не хочешь, тогда уйди в сторону и дай действовать мне. Меня сюда прислали с одной целью — защитить наши инвестиции. Нам известно, что может натворить сукин сын Болан. Я здесь по той причине, что никто лучше меня не знает, как он орудует, и не могу вернуться назад и объяснить боссам, что спокойно стоял рядом с тобой и наблюдал, как ты все профукал.

— Ты им не скажешь ничего! — огрызнулся Францискус.

Таррин повернулся на пятках и решительно посмотрел на своего телохранителя.

— Скажи нашим парням, что мы уходим, — приказал он.

Джокко неуверенно кивнул и быстро вышел из комнаты.

Таррин повернулся к капитану и сказал:

— Я работаю не на тебя, сопляк. Как раз наоборот. Держи руку на своей заднице и помни, кто оплачивает твои вонючие счета. Или у тебя есть крепкая хватка, или нет. Если есть, то убирай отсюда свою задницу и начинай шевелиться. Немедленно!

Было ясно, что капитан Францискус не привык к такого рода выволочкам. Мышцы его щек задергались, глаза налились кровью от ярости.

В этот момент в комнату вприпрыжку вбежал Гарви Мэттьюз и своим появлением разрядил накаленную обстановку.

— Нашел! У меня было подозрение, помнишь вертолет на крыше? Как раз там и нашел. — Он держал в руках маленькую коробку размером с портсигар с малюсенькой антенной, торчащей из нее.

Это оказалось последней каплей, а может быть отличной возможностью для капитана спасти лицо.

— Тревога! Готовность номер один! — скомандовал он. — Общее построение на пирсе через тридцать минут! Поднять по тревоге оружейника, подать грузовик к пирсу с полным вооружением и боекомплектом для двухсот человек! Позвонить на остров и вызвать Пресли! Приказать ему удвоить патрули на берегу! Запросить прогноз погоды! Все, выполнять!

— Ну, это уже больше походит на дело, — одобрительно произнес Таррин, когда начальник штаба бегом кинулся выполнять приказание.

— Мы знаем, как справиться с ситуацией, — усмехнулся капитан. — Скажи об этом старикам в Нью-Йорке.

Таррин увел свою команду, страшно довольный собой. Старикам он, конечно же, ничего не скажет. «Трудная работа» закончена. Остальное зависит от Болана...

В это же время Броньола пытался найти решение своей собственной задачи в комнате дежурного офицера во флотских казармах в Бремертоне.

— Передайте вашему командиру, что до выхода в море я получу подтверждение своих полномочий из Пентагона или от Комитета начальников штабов — что его больше устроит. Но сейчас я хочу, чтобы машина завертелась. Если через полчаса по меньшей мере тридцать десантных катеров не будут готовы к выходу в море, кому-то больно надерут задницу!

— Есть, сэр. Командир понимает, что обстановка критическая. Он лично прибудет сюда через десять минут, сэр.

Броньола на мгновенье остановил тяжелый взгляд на младшем лейтенанте, сжал кулаки и вышел из дежурки.

Забрезжил рассвет. Прогноз погоды был вполне благоприятным: к утру все прибрежные районы очистятся от тумана.

Что принесет этот рассвет?

Он сказал «надерут задницу»? Нет, шкуру спустят, и не чью-нибудь, а его, Броньолы, если Болан не сумеет выполнить свой план. Бог мой! Этот парень нес на себе всю тяжесть ответственности от начала и до конца. А все, что мог сделать третий по занимаемому положению полицейский чин Америки, сводилось к метанию из угла в угол и обливанию холодным потом.

Глава 20

— Мне бы очень хотелось найти нужные слова, чтобы отговорить тебя от этой затеи, — проворчал Гримальди. — Теперь и погода тебе не на руку. Потолок сейчас местами поднялся до полутора тысяч футов. И по прогнозу ожидается дальнейшее быстрое прояснение.

— Подумай лучше о том, как ты полетишь туда и обратно, Джек. Если чувствуешь, что не сможешь, так и скажи. Рассмотрим другой вариант. Но я все равно должен быть на острове.

— Черт бы тебя побрал, я доберусь и туда и обратно. Мне много раз приходилось десантировать наших парней в самое пекло, да еще под огнем. Дело не в этом...

— Я должен проникнуть туда, Джек. Вот и весь разговор.

— О'кей, о'кей, — безнадежно махнул рукой Гримальди, поняв, что Болана ему не переубедить.

Маленький вертолет был специально подготовлен для выполнения предстоящей задачи. Со стороны Болана Гримальди снял дверь кабины, демонтировал сиденье и разобрал часть пола и внешней обшивки.

Сейчас Болан сидел на корточках у края отверстия, глядя вниз на зыбкие воды Пьюджет Саунда. Он был снаряжен для тяжелого боя и вооружен до зубов — вес полезной нагрузки почти равнялся его собственному весу. Только в ранце находилось пятьдесят фунтов пластиковой взрывчатки. Двойные патронташные ленты опоясывали грудь, на наплечных ремнях висели гранаты и другие смертоносные боеприпасы. На привычном месте на правом бедре красовался «отомаг» 44-го калибра. По обеим сторонам от кобуры в кармашках широкого ремня лежали запасные обоймы для «магнума» и «беретты».

Главным же средством для ведения предстоящего боя Болан избрал свое любимое оружие — автоматическую винтовку М-16, совмещенную с гранатометом М-79. Для винтовки М-16 предназначались многочисленные магазины, снаряженные патронами калибра 5,56 миллиметров со смещенным центром тяжести. Гранатомет М-79 был мощным разрушительным оружием, способным вести огонь фугасными, осколочными, дымовыми, химическими и осветительными боеприпасами. Болан высоко ценил это универсальное огневое средство, заряжающееся с казенной части, при любом виде боеприпасов огонь велся с руки. Сейчас грозное оружие было надежно закреплено ремнями у него за спиной.

Гримальди отрегулировал звук в шлемофоне и объявил:

— Потолок облачности тысяча пятьсот. Сомневаюсь, что нам удастся подойти к цели незамеченными. Тебе придется несладко, старик!

— Тебе решать, Джек. Если чувствуешь, что ничего не получится, оставим эту затею и вернемся. Я доберусь до острова как-нибудь иначе.

— Ну нет, черта с два! Я тебя доставлю хоть на край света, — пилот возбужденно хихикнул. — У меня всегда была слабость к нахалам, особенно к таким бесшабашным ухмыляющимся кретинам, как ты.

Болан понимающе улыбнулся пилоту, и его мысли тут же переключились на оценку обстановки там, внизу.

Минуту спустя в наушниках Гримальди раздался треск помех и послышался голос:

— Коротышка вызывает Каланчу. Прием!

На связь вышел Лео Таррин, оставшийся один в боевом фургоне.

Гримальди переключил селектор канала связи и взмахом руки дал Болану сигнал говорить.

— Продолжайте, Коротышка. Слышу вас хорошо, — ответил Болан.

— Все в порядке, внизу суматоха и аврал. Им потребуется еще около часа, чтобы организованно прибыть на остров.

Болан бросил взгляд на наручные часы.

— Вас понял, один час с данного момента. Благодарю, Коротышка. Мы уже на подлете.

— Отлично. Сейчас поведу машину в район возвращения.

— Вас понял.

— Ни пуха ни пера!

— К черту! Держись, старик!

Гримальди переключил селектор на внутреннюю связь и спросил:

— Кто этот твой приятель?

— Меньше знаешь, целее будешь, Джек, — усмехнувшись, ответил Болан.

— Понял. О'кей, приготовься! До цели осталось около мили. Пора вешать «люстру». Направление ветра... прямо нам в хвост. Стреляй по моему сигналу.

Болан высунул ракетницу в открытый люк.

— Давай!

Ракета с длинной зажигательной трубкой вылетела по строго горизонтальной траектории против ветра. Через пару секунд раскроется парашют, и осветительная ракета начнет медленно снижаться далеко в их тылу, прорвет облачный покров и зависнет над берегом, заливая его мертвенным бледно-голубым светом. Мак рассчитывал, что мафиози клюнут на этот отвлекающий маневр. Он намеревался приземлиться в спокойном районе острова в тылу противника, и ему надо было хотя бы на короткое время отвлечь его внимание.

Гримальди описывал над островом широкий круг, быстро теряя высоту.

Болан спустил ноги в отверстие в полу и крикнул пилоту:

— Снимаю шлемофон, Джек. Все дальнейшие команды подавай рукой.

— О'кей. Будь осторожен. Я постараюсь снизиться на сколько смогу. Но момент прыжка будешь выбирать сам. Тебе видно лучше, чем мне. Ну, удачи, старик. Как сказал твой друг: ни пуха, ни пера!

Болан сбросил шлемофон и помахал Гримальди рукой. Стараясь не зацепиться снаряжением за края отверстия, он опустился ниже и поставил ноги на посадочные опоры вертолета. Еще мгновение, и в отверстии исчезли его плечи и голова...

Облачная муть растаяла, словно ее и не было. Внизу, окруженная мерцающими водами залива, показалась темная масса острова.

Далеко в стороне молочно-белое сияние осветительной ракеты высвечивало нижнюю кромку облаков.

Вертолет накренился, круто развернулся и боком скользнул вниз. Земля с головокружительной быстротой замелькала в нескольких метрах под брюхом машины. Вот наконец позади осталось ограждение запретной зоны — полозья шасси едва не задели его.

Присев, Болан взялся за полозья и повис над землей, чувствуя временами, как кустарник хлещет его по ногам. Слегка подтянув ноги, Мак разжал руки и прыгнул. Едва он коснулся земли, как сила инерции бросила его наземь. Болан кубарем покатился по каменистой почве, сгруппировавшись в тугой комок.

Вертолет уже исчез из виду, и приглушенный рокот его двигателя растаял в потревоженной ночи.

Оглушенный падением, Болан с усилием сел и ощупал себя с ног до головы: никаких серьезных повреждений, за исключением ободранного колена, все оружие в целости и сохранности.

Но события, запущенные Боланом, продолжали развиваться. Где-то в отдалении слышались крики людей, отрывистые команды, кашлянье подвесного лодочного мотора. Отвлекающий маневр сработал.

Он встал и, сгибаясь под тяжестью снаряжения и боеприпасов, отошел под прикрытие строений. Впереди послышались чьи-то осторожные шаги. Болан отступил в глубокую тень низкого длинного пакгауза и замер. Совсем рядом чей-то голос воскликнул:

— Клянусь Богом, я слышал как пролетел вертолет!

В ответ раздался другой, властный голос, принадлежавший, очевидно, начальнику:

— Если не будешь выполнять приказов, кончишь с пулей в брюхе! Проваливай отсюда и бегом на берег к остальным!

Послышался топот удаляющихся ног.

Прямо впереди послышалось характерное потрескивание радиостанции, затем последовало какое-то неразборчивое сообщение.

Тот же командирский голос ответил:

— Понял, уже сделал. Но, Джерри, на комплексе практически никого не осталось. Не дай Бог, придется отражать серьезную атаку.

Новое кваканье рации, затем ответ:

— Понял. Буду рад, когда они прибудут сюда. Конец связи.

Болан понял о ком идет речь. Он тоже будет рад, особенно тогда, когда успеет подготовить им достойный прием. Но для этого нужно пошевеливаться. Мак двинулся дальше. Молчавший впереди часовой вдруг насторожился и повернулся ему навстречу, когда Болану оставалось дойти до него несколько шагов.

— Есть огонек? — небрежно спросил Болан.

— Кто это, черт побери?! — вздрогнув, раздраженно воскликнул охранник.

Болан подобрался к нему еще ближе и нанес удар ногой в пах с одновременным прямым по горлу. Мафиози упал как сноп, издав слабый хрип. Болан завершил работу с помощью нейлоновой удавки, прижав жертву к земле коленями. Он забрал кольцо с ключами, радиостанцию и продолжил путь к строящемуся объекту.

На этот раз Палач пришел не смотреть, а действовать, и пощады не будет никому.

Следующий часовой стоял перед входом в центральное здание, слегка склонив голову набок, как будто напряженно прислушивался к отдаленным звукам; спиной он был повернут к Болану.

Палач тихонько свистнул и позвал:

— Эй!

Гангстер повернулся как раз вовремя, чтобы принять вонзившийся ему в горло стилет. Он выронил автомат, схватился за горло и с вытаращенными глазами рухнул наземь.

Болан подобрал ключ к замку, отпер дверь и заглянул внутрь. Над ступенями висел включенный электрический фонарь, отбрасывавший на пол яркий, четко очерченный круг света. Палач втащил тела обоих мертвых «солдат» внутрь помещения и оставил их в темном углу, затем снял фонарь и сошел по ступенькам вниз...

Спустя десять минут Болан уже знал все закоулки сооружения, во всяком случае те, которые он нашел и исследовал. Строительные работы были выполнены не более чем наполовину. Только центральную камеру из трех, вырубленных в твердых скальных породах под каждым зданием, можно было считать до определенной степени завершенной. От нее отходили многочисленные туннели, которые никуда не вели, — во всяком случае, пока они заканчивались тупиками. Из камеры, расположенной под восточным зданием, наверх вела шахта, которая могла служить как для вентиляции, так и для подачи грузов. В самом же здании Болан обнаружил хранилище взрывчатых веществ.

Н-да, Гарольду будет от чего прийти в ужас: взрывчатки здесь хватало, чтобы поднять на воздух весь остров.

Покончив с осмотром стройки, Мак начал изнуряющую и требующую времени работу по переносу и закладке тротиловых шашек в полном соответствии со своим замыслом.

Прошло сорок минут после прибытия на остров, а он уже заканчивал установку дистанционных взрывателей.

Наверху, вероятно, уже светало, по крайней мере, ночь перешла ту грань, которая отделяла чернильный мрак от сумеречной предутренней мглы.

Если верить синоптикам, облачность к этому часу уже должна была рассеяться, оставив после себя полупрозрачную дымку на сравнительно большой высоте. Скоро сюда пожалуют двести головорезов Францискуса, к встрече с которыми Болан готовился, сидя в подземелье, битком набитом тротилом, которому предстояло взорваться через десяток минут.

Мак перебрался к выходу из подземного лабиринта, избавился от лишнего груза и, тщательно проверив оружие, подготовился к бою.

Ровно через шестьдесят минут после десантирования он выскочил на поверхность с гранатометом М-79, изготовленным для стрельбы. Если судьба хранит праведников и дураков, то Болану было все равно, каким образом она это делает.

Не более чем в 20 ярдах перед собой он увидел капитана Джонни Францискуса в сопровождении пятерых подчиненных, шагавших компактной группой.

Они заметили Болана почти сразу же: реакция у них оказалась отличной — короткий миг замешательства не помешал «солдатам» броситься врассыпную. Но Болан уже нажал на спусковой крючок гранатомета и сорокамиллиметровая осколочная граната с грохотом разорвалась среди них.

Сквозь огненное облако Мак мельком увидел Францискуса, покатившегося по земле и ткнувшегося окровавленным лицом в стену бунгало, из-за угла которого появился еще один отряд гангстеров.

Палач круто развернулся лицом к ним и длинными очередями из М-16 заставил атакующую свору залечь. Но это было только начало: мафиози, как тараканы, поперли в атаку из всех щелей. У Болана мелькнула мысль, что на этот раз фортуна отвернулась от него, и он, наконец-то, купил себе билет в ад.

Через несколько минут напряженного боя боеприпасы стали иссякать, и Мак понял, что если он промедлит еще хоть секунду, ему уже никогда не выбраться с острова. И он сделал то, что должен был сделать любой тактически грамотный солдат: разбросав перед своей позицией несколько дымовых шашек, Болан стал уносить ноги.

Ноги наливались свинцом и сердце было готово выскочить из груди, когда он, наконец, услышал над головой знакомый рокот вертолетного двигателя — Гримальди вернулся за ним!

Вложив все силы в последний прыжок, Мак грудью упал на посадочный полоз шасси. В ту же секунду вертолет рванул вверх и Болан повис под брюхом машины, устремившейся в небо.

Вероятно, появление вертолета и стремительное бегство Палача, который еще минуту назад казался легкой добычей, деморализовали преследователей: вслед не было сделано ни единого выстрела, да на это и не оставалось времени, учитывая скорость, с которой Гримальди улепетывал с поля боя.

Они пролетели с милю, прежде чем Болан отдышался и с помощью пилота забрался в кабину.

Некоторое время Болан лежал, приходя в себя у края отверстия, затем отодвинулся подальше и сел, рассматривая свои дрожащие руки. Гримальди бросил ему шлемофон. Болан непослушными руками надел его и услышал:

— Какого черта ты там делал последние десять минут? Я прилетел на шестидесятой минуте и на шестьдесят пятой повернул обратно. Слава Богу, что мое внимание привлек дым, и я решил сделать еще один, последний заход. Но, конечно, если ты считаешь, что все вышло не так гладко, как хотелось бы, мы можем вернуться и начать все сначала.

— Иди ты на... мерзавец, — с трудом выдохнул Болан.

Джек расхохотался и заложил крутой вираж, направляя винтокрылую машину в обратный путь.

— Сколько осталось времени до срабатывания взрывателя? — спросил он, оглядываясь.

Болан задрал рукав, пытаясь рассмотреть стрелки часов, но рука его так дрожала, что это ему никак не удавалось. Тогда он оставил безуспешные попытки и ответил:

— Теперь уже скоро.

— Надеюсь, — произнес пилот, все еще посмеиваясь. — Посмотри вниз.

У Болана не было никакого желания куда-либо смотреть, тем более вниз. Он чувствовал себя вполне уютно там, где сейчас находился, однако наклонился вперед, взглянул в дыру в полу и не без удивления произнес:

— Никак флот Броньолы.

Отряд из дюжины десантных катеров ВМС США, рассекая волны, направлялся к острову Лэнгли Айленд.

Гримальди засмеялся.

— Я буду скучать по тебе, старик, если ты когда-нибудь уйдешь в отставку. Вот уже второй раз, как я смотрю с высоты орлиного полета на такую суету внизу, — Джек намекал на войну Болана в Техасе.

Болан вздохнул и спросил:

— Как видимость?

— Подойти и посмотри сам.

Мак поднялся на ноги, унял дрожь в коленях и присел на корточки у приборной доски. Вертолет летел над морем. До Лэнгли Айленда было не больше трех миль. Болан почувствовал, что силы вернулись к нему и взглянул на часы.

— Начинаю отсчет времени, — объявил он пилоту. — Тридцать секунд до взрыва.

Гримальди раскурил сигарету и подал ее Палачу. Не сводя глаз с циферблата часов, Болан сделал долгую затяжку, и его легкие словно обдало жидким огнем. До светопреставления оставались считанные секунды.

Поверхность острова вдруг зашевелилась и пришла в движение, словно проснулся великан, спавший глубоко в его недрах. Все три здания рассыпались, как карточные домики, и исчезли в гигантских провалах, из которых с громоподобным гулом вырвались гигантские столбы огня и дыма. Мощная ударная волна настигла вертолет, подхватила его, закружила и подбросила вверх, как шарик от пинг-понга. Огромное облако дыма и пыли, прорезаемое молниями огня, клубилось и ворочалось на месте острова, поглощая бунгало, мелкие постройки, пирс с пакгаузами. Оно оторвалось от поверхности и медленно поплыло вверх, постепенно принимая форму гриба. Внизу не осталось ничего, кроме гигантского дымящегося кратера рукотворного вулкана.

Гримальди почувствовал, как у него мурашки побежали по спине и прошептал:

— Господи, ужас-то какой!

Глядя на чудовищное буйство сил, разбуженных им самим, Болан верил, что нанес мафии самое жестокое поражение с тех пор, как развязал войну против преступной организации.

— Отвези меня домой, Джек, — устало сказал Палач, закрывая глаза.

Слава Богу, еще был дом, куда можно вернуться...

Эпилог

Лео Таррин стоял перед фургоном, ожидая возвращения Палача. Пока вертолет не улетел, он стоял отвернувшись, опустив голову вниз, но, как только Болан остался один, он бросился к нему и что-то забормотал о героических подвигах.

— Отправляйся домой, Лео, — усмехаясь, сказал Болан.

— Непременно, и со скоростью, на какую способен четырехмоторный реактивный самолет. Что ж, Гарольду теперь останется только смести мусор в совок и выбросить его на помойку. Тебе тоже пора, сержант. Уезжай отсюда как можно быстрее и подальше.

— Да, конечно, — ответил Палач, пожимая руку Лео Таррину.

— Ну, ладно. Джокко терпеливо ждет меня на дороге. Лучше я пойду, пока он не занервничал и не пришел посмотреть, в чем дело.

— Не раскисай, дружище. Впереди у нас хорошие времена.

При этих словах Лео Таррин в последний раз похлопал Болана по плечу, повернулся к нему спиной и с улыбкой на лице зашагал прочь. Они никогда не прощались, так уж у них было заведено. Они верили в скорую встречу...

Болан сел в машину, закурил сигарету и запустил двигатель, собираясь ехать «быстро и далеко». Хороший город, Сиэтл. И люди в нем хорошие. Но «домом» для воина-одиночки был все же его боевой фургон. И куда бы он ни приехал, повсюду его хозяина ожидали хорошие люди... и война.

Быстро и далеко.

Это станет девизом его следующего сражения. Всегда слишком быстро и никогда достаточно далеко.

Таков был мир Болана, и он составлял с ним одно целое.

Content

Дон Пендлтон
Выжить в Сиэтле

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог