Элизабет Клэр Профет

«Утерянные годы Иисуса»

Примечания

«… Ваш Иисус был здесь»

Евангелия хранят упоминание о двенадцатилетнем Иисусе и о его посещении храма. Далее он в возрасте около тридцати лет появляется на реке Иордан. Таким образом, пропущено приблизительно семнадцать лет его жизни.

В течение этих — так называемых утерянных — лет он «преуспевал в премудрости и в возрасте», как написано у Луки. Но происходило ли это в доме плотника в Назарете?

Согласно тибетским манускриптам Иисус тайно ушел из дома Иосифа и Марии в тринадцатилетнем возрасте. Юный «Исса» присоединился к торговому каравану. Цель путешествия — Индия и Гималаи.

В Джаггернауте (город Джаганнатх Пури или просто Пури — Прим. Moony) «белые жрецы Брахмы оказали ему радушный прием. Они научили его читать и толковать Веды, исцелять молитвами, проповедовать, разъяснять народу священные писания и изгонять злых духов из тел человеков, возвращая им здравый ум».

Буддийские ученые написали документально обоснованную «Жизнь Святого Иссы» две тысячи лет назад.

Николай Нотович обнаружил давно утерянные летописи в 1887 году в монастыре Химис в Ладаке.

Свами Абхедананда в 1929 году опубликовал переводы манускриптов Химиса на бенгали.

Николай Рерих цитировал те же самые притчи в 1929 году в путевом дневнике своей азиатской экспедиции.

И в 1939 лама в Химисе показал стопку пергаментов Элизабет Каспари со словами: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь!»

Теперь вы можете прочесть захватывающие рассказы этих путешественников вместе с подлинными буддийскими летописями важнейших событий, которые подвели итог жизни и деяний нашего Спасителя Иисуса Христа. Исторический прорыв, который потрясет основы современного мира.

Лех — замечательное место. Здесь легенды соединили пути Будды и Христа. Будда прошел через Лех на север. Исса общался здесь с людьми по пути из Тибета. Тайно и осторожно хранятся легенды. Их трудно услышать, поскольку ламы, лучше всех других, знают, как хранить молчание. Лишь с помощью простой речи — и не просто языка, но также и внутреннего понимания — можно приблизиться к их тайнам.

Николай Рерих

ГЛАВА ПЕРВАЯ

УТЕРЯННЫЕ ГОДЫ ИИСУСА

Анализ свидетельств путешественников, посетивших Химис

ДЕЛО ИССЫ

Вообразите себя детективом. Необычное дело ложится на ваш стол. Вы открываете пожелтевшую папку. Это — не то чтобы дело об ошибочном опознании или пропавшем человеке. Это — пропавшее место и время действия, несколько утерянных лет. Точные сведения скудны.

Дата рождения неизвестна. Точный год рождения также неизвестен: что-то между 8-м и 4-м гг. до н.э.

Место рождения спорно. Предположительно — Вифлеем[1]. Отец, Иосиф, — плотник. Вышел из благородного и прославленного древнего рода, берущего начало от Авраама, продолженного Исааком и Иаковом, ведущего к царю Давиду, а затем через Соломона — к Иакову, отцу Иосифа, мужа Марии.

Человеческое происхождение, таким образом, установлено по отцовской линии, хотя отцовство его родителя горячо отвергалось в защиту доктрины непорочного зачатия. Один источник гласит, что он «был, предположительно, сыном Иосифа», но прослеживает его царственное происхождение через генеалогию Марии, его матери[2], p. 907). Если Иисус был зачат обычном образом, то все же остается вопрос, почему Иосиф и Мария могли иметь сексуальные отношения до свадьбы. Допуская точность записи у Матфея о том, что Мария родила ребенка после своей помолвки с Иосифом, но до их свадьбы, господствующие обычаи того времени не покажутся столь необычными. Помолвка во времена Иисуса официально вела к брачным отношениям, о чем свидетельствуют и Ветхий Завет, и Талмуд. Они торжественно узаконивались, когда будущий муж платил отцу или опекуну девушки «цену за невесту» в компенсацию за ее утрату. С этого момента она была в его власти и считала его своим «Ваалом», т.е. господином, хозяином, мужем. Помолвка могла быть расторгнута лишь постановлением о разводе. Если женщина сходилась с другим мужчиной, это считалось прелюбодеянием. Если мужчина умирал, то женщина считалась вдовой и объектом сватовства его брата. Таким образом, женитьба и помолвка несли одинаковые права и обязанности. «Некоторое время спустя после заключения брачного договора юноша имел право и обязанность жить совместно со своей нареченной. В случае самых ранних традиций, относящихся к еврейским свадебным обрядам, подчас проходило всего несколько дней между церемонией помолвки и сожительством. Девушка оставалась в доме своего отца до тех пор, когда ее муж был готов принять ее. В это время обычно устраивался брачный пир с возлияниями, чтобы отпраздновать переезд невесты в дом жениха. Интимные отношения обрученной пары не запрещались иудейскими писаниями. Миш-на и Талмуд указывают, что палестинский иудаизм проявлял известную терпимость к добрачным союзам в эпоху Нового Завета, и дети, зачатые в них, не объявлялись незаконными» (William E. Phipps, «Was Jesus Married[3]?», p. 39-40). Краткий обзор взглядов евреев на произведение потомства может помочь прояснить противоречия вокруг непорочного зачатия. Еще до рождения Иисуса, евреи полагали, что Бог принимает участие в создании каждой индивидуальности, что Яхве творит, когда родители производят потомство. Это воззрение исследователь Библии Вильям Фиппс назвал теорией двойного отцовства: «Эта точка зрения о двойной принадлежности сына установилась в еврейской традиции. Один древний равви сказал, что сотворение человека происходит таким образом: „Ни мужчина без женщины, ни женщина без мужчины, ни оба они без Божественного Духа“. В первом библейском упоминании о рождении Ева восклицает: „Я произвела дитя с помощью ЯХВЕ (Я зачала человека от ГОСПОДА)“. Это было истолковано равви: „В сотворении человека участвуют три родителя: Святый, да будет он благословен, отец и мать“. В этом талмудическом утверждении „дается заключение теории брачных отношений“. Как указывает Фиппс, идея двойного отцовства не была исключительно иудейской. Конфуций писал: „Женщина одна не может зачать; мужчина один не может размножаться; и Небеса одни не могут произвести человека. Но в сотрудничестве этих троих рождается человек. Следовательно, каждый может быть назван сыном его матери или сыном Небес“. Фиппс доказывает, что доктрина непорочного зачатия, по крайней мере, в Евангелии от Луки, зиждется на двух греческих словах в третьей главе и четырех словах в первой главе, которые, возможно, были добавлены писцом, неправильно истолковавшим иудейскую доктрину двойного отцовства. У Луки 3:23 есть явная вставка писца: „Иисус, начиная свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын Иосифов, Илиев“. Фиппс заявил, что слова „как думали“ сделали неуместной цель, которую преследовал переписчик генеалогии, а именно — проследить происхождение Иисуса через Иосифа. Евангелие от Луки 1:34 содержит менее очевидную вставку переписчика: „Мария же сказала Ангелу: „Как будет это, когда я мужа не знаю?“ Эта фраза несообразна, если слова „когда я мужа не знаю“ остаются в тексте. Фиппс указывает, что разумная невеста вряд ли удивилась бы тому способу, с помощью которого она забеременела. Но если исключить слова „когда я мужа не знаю“, тогда замешательство Марии относится к чудесной судьбе сына плотника, предреченной Гавриилом в предыдущих строфах, а не к способу воспроизводства. Некоторые ученые полагают, что одна древняя латинская версия этой главы, не упоминающая о непорочном зачатии, может быть действительно записью Луки (Там же, р. 40-42). Принимая во внимание это и иные вставки переписчиков, доктор Джон Тревер, глава Проекта „Манускрипты Мертвого моря“ в Клермонте, полагает необязательным считать, будто автор Евангелия от Луки вообще когда-либо имел в виду непорочное зачатие, видимо, Евангелие от Луки было подправлено ради соответствия Евангелию от Матфея. Тревер заключает: „Мы могли бы сказать с твердым основанием, что Евангелие от Матфея может оказаться первоисточником доктрины непорочного рождения“. Фиппс отмечает, что нет способа доказать или опровергнуть фальсификацию подлинных текстов Матфея и Луки, поскольку самые ранние из существующих рукописей появились несколькими столетиями позже, чем утраченные подлинники. Однако еще во втором и третьем веках непорочное зачатие начали превозносить среди нееврейских христиан как единственно подходящий способ воплощения Божественного Логоса (Там же, р.43). Сегодня Римская католическая церковь, Восточная православная церковь и Коптская церковь признают непорочное зачатие Иисуса. Важно определить различие между непорочным зачатием и непорочным рождением, имеющим отношение к тому, как, собственно, Иисус вышел из чрева Марии. Христианская традиция второго века утверждает, что Иисус был рожден чудесным образом, не причинив боли своей матери и не нанеся ей физических повреждений. Как отмечает Раймонд Браун, Матфей озабочен лишь тем, чтобы изобразить девственность Марии до рождения Иисуса, дабы воплотить пророчество Исайи. По прошествии времени понятие о девственном зачатии укреплялось, и во втором столетии, следуя идее о том, что Иосиф и Мария никогда не имели нормальных сексуальных отношений, пришло к окончательному заключению, будто Иосиф также был девственником! Братья и сестры Иисуса иногда считались детьми Иосифа от предыдущего брака. „В древности шли споры о том, являются ли они сводными братьями Иисуса (сыновьями Иосифа от первого брака, — „Протоевангелие Иакова“; Епифаний) или двоюродными (сыновьями либо брата Иосифа, либо сестры Марии, — Иероним), или кровными братьями (детьми Иосифа и Марии, — Гельвидий)“. (Brown, „The Birth of the Messiah“. 132). Автор этой книги не верит, что зачатие Иисуса его отцом Иосифом — в качестве посредника Духа Святого — как-либо умаляет божественность Иисусовой души или величие воплощенного в нем Слова; это скорее повышает ценность присутствия Бога во всей полноте в избранных и получивших Его помазание человеческих инструментах. Источники: John D. Davis, „A Dictionary of the Bible“ 4th rev. ed. (Grand Rapids, Mich.: Baker Book House, 1954); Matthew Black and H.H. Rowley, eds., „Peake's Commentary on the Bible“ (Walton-on-Thames, Surrey: Nelson, 1962); „New Catholic Encyclopedis, s.v. „Genealogy“, and „Luke, Gospel According to St.“; Isaac Asimov, Asimov's Guide to the Bible — Volume Two: The New Testament (New York; Avon, 1969); D. Guthrie and J.A. Motyer, eds., „The New Bible Commentary Revised“, 3rd ed. (Grand Rapids, Mich.: Wm. B. Eerdmans Publishing Co., 1970); Phipps, „Was Jesus Married?“; «The Anchor Bible: Matthew (Garden City, N.Y.: Douleday and Co., 1971); Fuller, «A New Catholic Commentary on Holy Scripture“; Brown, «The Birth of the Missiah“; and «The Anchor Bible: The Gospel According to Luke (I-IX) (Garden City, N.Y., : Doubleday and Co., 1981); Telephone Interview with Dr. John Trever, 9 Nov. 1984.].

Детство, полное приключений. Бежал с родителями в Египет после того, как отцу во сне пришло откровение. Вернулся в Назарет или его окрестности спустя неопределенное количество лет.

К этому времени вы осознаете, в какое дело вы можете быть втянуты. Но ясно пока не все. Почему «дело» об Иисусе? Вы читаете дальше.

В возрасте примерно тридцати лет начал свою миссию. Был крещен двоюродным братом Иоанном. Путешествовал по многим местам с группой из двенадцати учеников в течение трех лет. Проповедовал, исцелял больных, оживлял мертвых. Был ложно обвинен еврейским первосвященником Каиафой и Синедрионом. Приговорен римским прокуратором Понтием Пилатом к смерти вопреки возможности более легкого наказания. Распят четырьмя римскими солдатами. Снят с креста и положен в гробницу Иосифом из Аримафеи и Никодимом.

Ортодоксальная позиция: воскрес из мертвых на третий день[4]. Наставлял своих учеников сорок дней. Затем скрылся в «облаке». Вознесся на небеса и сел по правую руку от Господа.

Традицией второго века отвергалось мнение, будто он провел на Земле много лет после воскресения[5]. Отец церкви Ириней утверждал, что он жил, по крайней мере, 10-20 лет после распятия:

«По завершении своего тридцатилетия он принял страдание, будучи фактически еще молодым человеком, который, несомненно, достиг затем преклонных лет. Итак, каждый согласится с тем, что первая стадия Его жизни охватывает тридцать лет и далее продолжается до сорока; но с сорока и пятидесяти лет человек начинает приближаться к преклонному возрасту, в котором и пребывал наш Господь, все еще исполняя миссию Учителя, и даже Евангелия и все старые люди свидетельствуют об этом; те, кто встречался и беседовал в Азии с Иоанном, учеником Господа, (подтверждают, ) что Иоанн передал им эти сведения». (« Против Ереси», 180)[6].

Такое мнение поддерживает и гностический текст третьего века «Пистис София»: «И случилось так, что, восстав из мертвых, Иисус провел одиннадцать лет, проповедуя своим ученикам и наставляя их[7]…

Примерам влияния его жизни и учений несть числа. Стремился изменить (мир), очищая людские сердца. Был назван величайшим революционером.

История передана в разных формах в «Новом Завете» и апокрифических писаниях. Последователи, теперь их 1, 4 миллиарда, зовутся христианами[8]. Это самая распространенная из всех религий.

Сегодня христианские нации лидируют в культурной и политической областях. Вся история человечества разделена его рождением: до Рождества Христова, после Рождества Христова. Его приход считается поворотным пунктом в истории.

Вы делаете глубокий вдох и медленно выдыхаете. Случай не из легких. Исследование прошлого одного из наиболее влиятельных людей в истории человечества. Вы поднимаете взгляд от стола, смотрите на пишущую машинку и календарь на стене. Это очень, очень старое дело. Вы возвращаетесь к папке. Она полна нерешенных загадок.

Ни одной записи о его существовании не было сделано при жизни. А если и были сделаны, то не уцелели. Ничего из, возможно, написанного им самим также не сохранилось.

Ни одной записи о его внешности: рост, вес, цвет волос и глаз. Никаких особых примет[9].

Некоторые подробности о его детстве. Немного сведений о его семье и жизни дома. Возможно, переехал со своей семьей в Мемфис в Египте вскоре после рождения и жил там три года[10] . Легенды Британских островов говорят, что его двоюродный дед Иосиф Аримафейский увез его юношей в Гластонбери. Возможно, там он и учился[11].

Самое загадочное: кроме гластонберийских преданий и апокрифических писаний[12], нет никакого рода записей о том, где он был или чем он занимался с двенадцати до тридцати лет — период, называемый «утерянными годами Иисуса». Принято считать, что в то время он был в Палестине, в Назарете или его окрестностях, занимаясь плотницким ремеслом. Факты, подтверждающие эту гипотезу? Ни одного.

Вы поднимаетесь из-за стола, подходите к окну и смотрите на улицу. Вы думаете: «Как такие дела находят меня? Никаких свидетелей. Наверное, никаких веских улик. Надежды на помощь в работе и гонорар — ничтожны».

Ночь. Город спит. Вы испытываете искушение закрыть дело и отослать его обратно. Но вы заинтригованы: Где же был Иисус все эти утерянные годы? Вы идете к столу, берете папку с делом и выходите в темноту в поисках ключа к нему.

Разумеется, подобного дела не существует. И никакой детектив, похожий на Богарта, не рыщет по огромному городу в поисках улик. А если бы такой и нашелся, весьма спорно, чтобы ему удалось их обнаружить. Наше содержательное, хотя и воображаемое, дело наводит на мысль, что мы попросту почти ничего не знаем об Иисусе, хотя его жизнь была объектом самых детальных, кропотливых, исчерпывающих исторических исследований из всех, которые когда-либо предпринимались.

Поиски исторического Иисуса начались в конце восемнадцатого столетия, когда ученые и теологи принялись критически изучать основные источники сведений о жизни Иисуса — Евангелия. Интеллектуальная закваска эпохи Просвещения в сочетании с развитием историографии и исторического сознания (иными словами, признание того, что и желательно и возможно выяснить, что же в действительности произошло в определенный период времени) подстегнули «поиски исторического Иисуса» — поиски, всецело поглотившие критическую теологию девятнадцатого и большей части двадцатого веков[13].

Ученые обсуждали, был ли Иисус человеком или мифом, или тем и другим одновременно; пришел ли он основать новую религию или был эсхатологической фигурой — вестником конца мира. Они спорили, существует ли рациональное объяснение чудесам; был ли необходим Иисус для развития христианства; явились ли синоптические Евангелия с исторической точки зрения более точными, чем Евангелие от Иоанна; и даже, стоит ли эта проблема дальнейшего изучения. Исследовательская работа велась столь интенсивно, и труды, написанные на эту тему, были столь изобильны, что об историческом Иисусе можно было собрать целые библиотеки[14].

Сейчас ученые в сущности соглашаются с тем, что Иисус действительно существовал, но из-за недостаточности исторических сведений никакой биографии его жизни, в современном понимании этого слова, написано быть не может.

Самые ранние записи об Иисусе делятся на две категории: христианские и нехристианские. Нехристианские свидетельства, написанные Иосифом Флавием, Плинием Младшим, Тацитом и Светонием через 60-90 лет после распятия, были так кратки, что мало помогли установлению его историчности[15].

Евангелия, написанные, вероятно, между 60 и 100 гг. н.э., являются основным источником информации об Иисусе. Ученые заявляют, что, несмотря на огромную историческую ценность, эти источники никогда не были биографичны, — это мнение должно быть пересмотрено в свете того обстоятельства, что мы, возможно, не располагаем первоисточником от евангелистов и апостолов в его начальном, неисправленном виде.

За исключением нескольких фрагментов папируса второго века, самые ранние известные нам рукописи Евангелия относятся к четвертому веку. Более того, Евангелия пребывали в неустойчивом состоянии — подвергались изменениям при переписке по теологическим и другим соображениям — до середины четвертого столетия, когда они приобрели известную ныне форму. В результате невозможно сказать, дошли ли до нас Евангелия в их первоначальном виде или до какой степени они были отредактированы, дополнены, искажены перепис shy;чиками, либо как-то иначе изменены в угоду ортодоксальности, когда Церковь боролась за пресечение так называемых ересей, таких как гностицизм[16].

Открытие гностической библиотеки в Наг-Хаммади в Египте, найденной арабским крестьянином Мухаммедом Али аль-Самманом в 1945 году, и фрагмента «Тайного Евангелия» Марка, обнаруженного в 1958 году в Иудейской пустыне близ Мар-Сабы Мортоном Смитом, — определенно подтверждают, что раннее христианство обладало значительно более обширным собранием рукописей и преданий, связанных с жизнью и учением Иисуса, чем теперь представлено в дошедшем до нас Новом Завете[17].

В то время как современники пишут биографии знаменитостей, изобилующие интимными подробностями —мы можем узнать, сколько сигар выкуривал ежедневно Уинстон Черчилль и что съедал Махатма Ганди на завтрак, обед и ужин, — Евангелия умалчивают о том, как выглядел Иисус, сообщая лишь очень приблизительные географические и хронологические данные, и просто обходят молчанием вопрос о его роде занятий[18].

Ученые полагают, что Иисус был плотником. Иосиф был плотником, а в то время для мальчиков было принято продолжать отцовское дело. Речь плотников, ры shy;баков и прочих простых людей вплетается в слова Иисуса, как записано в Евангелиях[19]. Но нет никаких определенных доказательств того, что Иисус был плотником. Например, Ориген отрицал саму эту идею на том основании, что «сам Иисус ни в одном Евангелии, принятом церковью, не был описан как плотник[20]».

В апокрифических писаниях говорится, что, когда еще Иисус рос в Египте и Палестине, он явил миру много исцелений и других чудес. Однажды, например, он велел змее, ужалившей юношу Симона Ханаанита, «высосать весь яд, который та влила в этого мальчика». Змея повиновалась, после чего Иисус проклял ее и она «тут же разорвалась на части и погибла». Тогда Иисус прикоснулся к Симону и вернул ему здоровье. В других отрывках описывается, как Иисус исцелил ногу мальчику, носил воду в своем плаще, сделал короткое бревно длинным, чтобы помочь Иосифу в его работе, слепил из глины двенадцать воробьев и оживил их, хлопнув в ладони[21].

Эти свидетельства кое-что добавляют к ранним традиционным христианским преданиям, касающимся детства Иисуса, в то время как лишь четыре из восьмидесяти девяти глав Евангелий, по две из Матфея и Луки, описывают жизнь Иисуса до его пастырской деятельности. Известные как рассказы о его детстве, они подробно описывают генеалогию Иисуса, его зачатие и рождение, ряд таких известных событий, как Благовещение, появление мудрецов с Востока, приход пастухов к яслям младенца Иисуса, обряд обрезания и представления в Иерусалимском Храме, бегство в Египет, где семья оставалась до смерти Ирода в 4 году до н.э. и возвращение в Назарет[22].

Жизнь Иисуса после этих необыкновенных событий вплоть до начала его миссии недостаточно освещена. В самом деле, лишь еще два момента отмечены в Евангелии от Луки — его физический и духовный рост, а также визит в Иерусалимский Храм по случаю Пасхи в двенадцатилетнем возрасте.

В краткой, но энергичной форме Лука пишет, что на обратном пути в Назарет после празднования Пасхи Иосиф и Мария вдруг заметили, что Иисуса с ними нет, вернулись в город и «нашли его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их. Все слушавшие его дивились разуму и ответам его». Когда Мария укорила его, Иисус ответил вопросом: «…Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему[23]?».

Затем Иисус вернулся в Назарет с родителями «и был в повиновении у них[24]». И вновь опускается завеса, скрывая все дела Иисуса в период следующих семнадцати лет, или около того, до его крещения Иоанном в реке Иордан примерно в возрасте тридцати лет.

В Евангелии от Луки есть лишь один стих, относящийся к переходному периоду: «Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков[25]», Как отмечает исследователь христианства Кеннет С. Ла-тур: «Достоверные описания его жизни и учения настолько кратки, что легко могли бы поместиться в одной единственной статье какой-либо из наших объемистых ежедневных газет, тогда как ее значительная часть была бы посвящена нескольким последним дням его жизни[26]».

Почему никто не сделал более полной летописи жизни Иисуса? Ученые основательно размышляли над этим вопросом. Доктор Джон К. Тревер, директор проекта «Манускрипты Мертвого Моря» Института теологии в Клермонте, штат Калифорния, полагает, что недостаток информации — это ирония истории, естественное социологическое следствие не научной и не исторической, а религиозной ориентации народа[27].

Вследствие нашего образования и культуры мы, естественно, склонны рассматривать вещи с исторической точки зрения. Мы хотим знать, «что произошло». Но, как указано в «Словаре исторических идей»: «Раннее христианство придавало мало значения мирской истории: в этом смысле оно было слишком не от мира сего, слишком настроено на духовную жизнь[28]».

Как и многие другие ученые, доктор Тревер предполагает, что ранние христиане, ожидая скорого пришествия Иисуса, а вместе с ним и конца истории, возможно, Г считали необязательным записывать что-либо. Исследователь Нового Завета Джеймс М. Робинсон, автор книги «Новые поиски исторического Иисуса», считает, что последователи Иисуса первого поколения наверняка знали и как он выглядел, и массу других вещей о его личности, но не написали об этом, так как были заинтересованы его учением, а не внешним видом.

В продолжение поисков исследователи уделяли огромное внимание духовному пастырству и совершенно игнорировали «утерянные годы». И не из-за отсутствия интереса, а из-за отсутствия сведений. «Если бы мы имели хоть немного информации (об утерянных годах), нам было бы за что ухватиться, — говорит профессор Робинсон. — Но в данном случае мы беспомощны». Используя штамп, бытующий среди ученых, можно сказать, что это тот случай, когда «нет текстов — нет истории[29]».

Традиционное мнение, принятое христианскими теологами и учеными, заключается в том, что Иисус в период утерянных лет находился в Назарете и никакой летописи о нем не велось, поскольку он не делал ничего достойного упоминания.

В 1894 году Николай Нотович, русский журналист, издал книгу «Неизвестная жизнь Иисуса Христа», — которая бросила вызов этому мнению. Нотович утверждал, что во время путешествия в Ладак (Малый Тибет) в конце 1887 года, он нашел копию древнего буддийского манускрипта, в котором определенно говорится, где был Иисус в те утерянные годы, а именно: в Индии.

Нотович — довольно загадочная личность. Как указано в «Объединенном Национальном Каталоге» он написал 11 книг. Тем не менее, мы практически не располагаем данными его биографии. По-видимому, о нем нам известно даже меньше, чем об Иисусе! Хотя нам удалось выяснить, что он родился в Крыму, в 1858 году[30], мы все же не смогли найти данные о его смерти. Он, возможно, был как журналистом, так и военным корреспондентом — и, весьма вероятно, его ошибочно принимали за врача во время путешествия по Востоку[31].

Нотович подтверждал свою принадлежность к русской православной религии, но мог и перейти в другую веру, так как краткая запись в «Иудейской Энциклопедии» отмечает, что его брат Осип Нотович[32] в юности был обращен греко-православной церковью.

Николай в основном писал на французском языке и имел дело с Русским департаментом международных отношений при выполнении многих своих работ, среди которых можно упомянуть «Миротворчество в Европе и Николай Второй», «Россия и Английский альянс: исторические и политические исследования», «Царь, его армия и флот».

Книга «Неизвестная жизнь Иисуса Христа» была его первой и, насколько нам известно, единственной книгой на религиозную тему. Она содержит копию текста, найденного Нотовичем, но является в большей степени кратким резюме о путешествии и находке. Все это, если верить его отчетам, произошло благодаря целому ряду совпадений.

Коротко эпопея Нотовича выглядит так. Вскоре после русско-турецкой войны 1877-78 г.г. наш искатель приключений предпринял серию путешествий по Востоку. Его интересовали археология и народ Индии. Странствуя наугад, он, по пути в Афганистан, добрался до Индии. 14 октября 1887 года направился из Лахора в Равалпинди, проделал путь до Кашмира, и затем до Ладака. Оттуда он рассчитывал вернуться в Россию через Каракорум и Китайский Туркестан.

По дороге он посетил буддийскую гомпу, или монастырь в Мульбеке. Гомпа, дословно, «уединенное место», таковой и является — это убежище от мирских искушений. Некоторые гомпы пребывают в уединении, находясь на приличном расстоянии от поселений. Другие построены на вершине горы, как этот монастырь близ Мульбека, или выбиты в скале[33].

Мульбек — это врата в мир тибетского буддизма. Нотович был принят ламой, который рассказал ему, что в архивах Лхасы, столицы Тибета, а в то время и обители Далай-ламы, хранятся несколько тысяч древних манускриптов о жизни пророка Иссы, как на Востоке звали Иисуса. Хотя в Мульбеке не было подобных документов, лама сказал, что в некоторых главных монастырях имеются их копии.

Нотович был полон решимости найти летописи о жизни Иссы, даже если бы пришлось отправиться в Лхасу. Покинув Мульбек, он посетил несколько монасты shy;рей, где монахи слышали об этих документах, но не располагали копиями. Вскоре он добрался до великого монастыря Химис, расположенного примерно в двадцати пяти милях от Леха, столицы Ладака.

Химис, названный его основателем « Sangue chi ku thug chi ten „ («Оплот существа заповедей Будды“)[34], — самый большой и прославленный монастырь в Ладаке; это также и место проведения популярного ежегодного религиозного празднества в честь святого Падмы Самб-хавы. Оно изображает победу Будды над силами зла, бегство злых духов и окончательное торжество добра над злом.

Монастырь скрыт в укромной долине в Гималаях на высоте 11 000 футов над уровнем моря. Некоторые из посетивших его говорят, что он наводит на мысль о Шангри-Ла. Благодаря своему расположению, это одна из немногих гомп, избежавших разрушения при вторжении армий азиатских завоевателей. Вследствие этого, как пишет Л. Остин Уэдделл, «в Химисе найдено больше интересных и редких предметов, книг, одежд, масок и прочего, чем в любом другом монастыре Ладака[35]».

Побывав в Химисе в 1974-75 г.г., ученые-тибетологи Давид Снеллгроув и Тадеуш Скорупски выяснили, что «другие монастыри, пользуясь скрытым местоположени shy;ем Химиса, в прошлом часто отсылали да на хранение свои ценности; и, несомненно, здесь есть внушительная коллекция, запертая в тайнике под названием „Темная Сокровищница“… которую принято открывать, когда хранитель сокровищ передает преемнику свой пост[36].

В Химисе Нотович был свидетелем одной из многочисленных мистерий, разыгрываемых ламами. После он спросил настоятеля, слышал ли тот когда-нибудь об Иссе. Лама ответил, что буддисты глубоко почитают Иссу, но никто почти ничего не знает о нем, кроме настоятелей, читавших летописи о его жизни.

В ходе беседы лама упомянул, что среди множества манускриптов Химиса «должны найтись летописи жизни и деяний Будды Иссы, который проповедовал Святое Учение в Индии и среди детей Израилевых». По словам ламы, документы, доставленные из Индии в Непал, а затем в Тибет, были изначально написаны на пали, религиозном языке буддистов. Копии в Химисе были переведены на тибетский.

Нотович спросил: «Не совершите ли вы грех, если прочтете эти копии чужеземцу?». Хотя лама был готов доверить ему летописи — «что принадлежит Богу, то принадлежит и человеку», — он не мог точно вспомнить, где они, и сказал, что если Нотович когда-нибудь вновь посетит монастырь, он с радостью покажет ему летописи.

Не желая упустить возможность увидеть летописи, показавшись слишком заинтересованным ими, Нотович покинул Химис и стал искать предлог, позволявший ему вернуться в монастырь, намереваясь найти записи еще до возвращения в Россию. Несколько дней спустя он послал ламе подарки — будильник, наручные часы и термометр — с запиской, подтверждающей его желание вновь посетить Химис.

Нотович собирался сначала отправиться в Кашмир, а затем в Химис, но «судьба распорядилась иначе». Близ гомпы в Пинтаке Нотович упал с лошади, сломал ногу и воспользовался своим увечьем как предлогом для возвращения в Химис, до которого было всего полдня пути.

И пока русский поправлялся, настоятель внял его «горячим мольбам», достал «два огромных переплетенных фолианта с пожелтевшими от времени страницами» и вслух прочел отрывки, касающиеся Иссы. Переводчик Нотовича перевел текст, который русский журналист аккуратно записал в свой дневник.

Биография Иссы по описанию Нотовича была составлена из отдельных стихов, которые не имели заглавия и были беспорядочно разбросаны по всему тексту. Русский журналист собрал и упорядочил их, а затем, спустя несколько лет, опубликовал эти документы вместе с отчетом о своей находке.

Текст назван «Жизнь Святого Иссы: Лучшего из Сынов Человеческих», по-видимому, Нотович придумал название сам. Это небольшая работа — 244 стиха, разделенные на 14 глав, самая большая из которых состоит из 27 стихов.

Некоторые из них покажутся знакомыми всякому, кто читал Ветхий и Новый Завет: египетский плен, освобождение израильтян Моисеем, вероотступничество израильтян, преследуемых чужеземными захватчиками, порабощение Римом, и, наконец, воплощение божественного младенца у бедных, но набожных родителей. Бог говорит устами младенца, и люди приходят отовсюду, дабы услышать его.

Повествование быстро подходит к тринадцатому году жизни Иссы, первому из «утерянных лет», и, согласно тексту, ко времени, «когда израильтянин должен взять себе жену». Дом его родителей, несмотря на бедность, стал местом собраний богачей и знати, которые хотели видеть своим зятем юного Иссу, «уже знаменитого своими поучительными проповедями во имя Всевышнего».

Исса имел другие виды на жизнь. Согласно летописи, опубликованной Нотовичем, он тайно покинул дом отца и отправился из Иерусалима на Восток с караваном торговцев, дабы совершенствоваться в «Слове Божьем» и изучать законы великих Будд.

Говорят, что Иссе было четырнадцать лет, когда он пересек Синд, район нынешнего юго-восточного Пакистана в низовьях долины реки Инд, и жил некоторое время среди «ариев» — несомненно, относящихся к арийцам, переселившимся в долину Инда в начале второго тысячелетия до н.э. Слава юноши росла и джайны просили его остаться с ними. Но он отправился в Джаггернаут, где был радостно принят браминами, которые научили его читать и толковать Веды, а также исцелять и наставлять людей и изгонять злых духов.

Исса провел шесть лет, учась сам и обучая других в Джаггернауте, Раджагрихе, Бенаресе и других святых местах. Он вступил в конфликт с браминами и кшатриями (жреческая и воинская касты) из-за того, что обучал священным писаниям низшие касты — вайшьев (земледельцев и торговцев) и шудр (крестьян и ремесленников). Брамины говорили, что вайшьям предписано слушать Веды лишь в праздник, а шудрам не положено и этого. Им не позволено даже смотреть на Веды.

Вместо того чтобы придерживаться их указаний, Исса продолжил проповедовать вайшьям и шудрам, выступая против браминов и кшатриев. Узнав о его пуб shy;личных обвинениях, жрецы и военные замыслили предать Иссу смерти.

Предупрежденный шудрами, Исса ночью покинул Джаггернаут и вышел к подножию Гималаев в Южном Непале, месту, где пятью веками ранее родился великий Будда Шакьямуни (Гаутама), принц рода Шакья — буквально, мудрец (муни) рода Шакья.

По окончании шести лет обучения Исса «стал великолепным толкователем священных текстов». Затем он покинул Гималаи и отправился на запад, по дороге проповедуя против идолопоклонства, и, в конце концов, вернулся в Палестину в возрасте двадцати девяти лет.

«Жизнь Святого Иссы» можно разделить на три части. Первая часть, начиная с первой и до середины четвертой главы, описывает обстоятельства, приведшие к его воплощению, рождение и детство. Вторая часть, с конца четвертой главы и по восьмую, включает подробности «утерянных лет» — с тринадцати до двадцатидевятилетнего возраста, когда Исса обучался в Индии и Гималаях. И последняя часть, с девятой главы по четырнадцатую, охватывает события, связанные с его миссией в Палестине.

Описания того, что произошло в Палестине после возвращения Иссы, хотя и схожи с Евангелиями, все же имеют значительные расхождения с ними. Иоанн-Креститель не появляется в «Жизни Святого Иссы». Воскресение пропущено, если и не отрицается полностью. И, наконец, поразительно противоположная общепринятой версия (возможно, изменения связаны с тем, что история передавалась из уст в уста на большие расстояния, переводилась и переписывалась): Пилат, который представлен явным противником Иссы, пытается с помощью целого ряда интриг схватить его и, в конце концов, приговаривает его к смерти, в то время как еврейские священники и старейшины не находят за ним никакой вины.

Пилата страшит популярность Иссы и сама возможность того, что его могут избрать царем. Исса проповедовал уже три года, когда Пилат нанял провокатора, чтобы сфабриковать обвинения против него. Исса схвачен, и римские солдаты истязают его, тщетно пытаясь выжать признание в государственной измене.

Услышав о его страданиях, первосвященники и старейшины умоляют Пилата освободить Иссу по случаю большого праздника. Когда Пилат прямо отклоняет их мольбу, они просят разрешить Иссе предстать перед судом старейшин, чтобы те вынесли ему оправдательный или обвинительный приговор до начала праздника. Пилат соглашается.

Иссу судят вместе с двумя ворами. В ходе суда Пилат допрашивает Иссу и выставляет против него лжесвидетелей. Исса прощает лжесвидетелей и упрекает Пилата, который, придя в ярость, милует воров и приговаривает Иссу к смерти. Судьи говорят Пилату: «Мы не можем взять на себя великий грех осудить невиновного и простить воров». — И, умывая руки в священном сосуде, добавляют: «Мы невиновны в смерти этого честного человека».

Тогда Пилат приказывает распять Иссу и двух воров на кресте. На закате Исса теряет сознание, и душа его покидает тело, «чтобы быть поглощенной Божествен shy;ным».

Опасаясь народного гнева, Пилат отдает тело Иссы его родителям, которые хоронят его неподалеку от места казни. Толпы людей приходят молиться на могилу Иссы. Три дня спустя Пилат, боясь мятежа, посылает своих солдат извлечь тело из гробницы и похоронить его где-нибудь в другом месте.

На следующий день люди нашли гробницу Иссы открытой и пустой, что немедленно явилось причиной слухов, будто «Верховный Судия послал своих ангелов забрать останки святого, в ком обитала на Земле частица Божественного Духа». Тексты оканчиваются описанием преследований учеников Иссы, продолжавших проповедовать, и обращений в святую веру язычников, их царей и воителей.

Эта история была якобы записана через три-четыре года после распятия на основе рассказов, привезенных в Индию торговцами — свидетелями этого события[37].

Книга «Неизвестная жизнь Иисуса Христа» сразу же приобрела успех. Она выдержала по меньшей мере восемь изданий во Франции в 1894 г., и три английских перевода независимо друг от друга появились в Соединенных Штатах. На следующий год еще один английский перевод был опубликован в Лондоне. Книга также была переведена на немецкий, испанский, шведский и итальянский языки[38].

Книга была весьма полемична, если не сказать больше. Обозреватель «Нью-Йорк Тайме» 19 мая 1894 года отметил, что детали рассказа Нотовича «весьма вероятны[39]». Однако, признав это, он заявил: «Если бы скептики сочли сие тибетское или индусское повествование о Христе заслуживающим доверия, они оказались бы весьма легковерны».

Этот обозреватель настаивал на том, что находка Нотовича не более значительна, чем «уверения теософов, будто Христос был хорошо знаком с буддийской теологией». Также он предупреждал, что осуществление Английской ученой комиссией проверки подлинности оригиналов этих документов окажется лишь «пустой тратой времени и научных знаний», независимо от того, подлинны они или нет.

Отметив появление еще оного перевода этой книги, газета «Тайме» (4 июня 1894 г.) вновь признала, что документы могут быть подлинными, однако поставила вопрос о том, представляют ли буддийские летописи большую ценность, нежели христианские. «Не следует забывать, что у нас есть лишь достоверные документы, но нет подлинных летописей. Христиане знают, что доктрины Шакья Муни породили бесплодную цивилизацию. Если атеисты полагают, что буддийские летописи достойны большей веры, чем христианские, то они весьма наивны. Тем не менее, открытие Нотовича заслуживает того внимания, которое оно привлекло, и тех дискуссий, предметом которых является[40].

Другие критики, — отвергающие не только подлинность этих документов, но и само путешествие Нотовича в Ладак, — были не столь снисходительны. На страницах «Северо-Американского Обозревателя» за май 1894 года Эдвард Эверетт Хейл, видный унитарианский священник и литератор, даже поставил под сомнение само существование «какого-то мифического монастыря» в Химисе, «который мы не можем найти в нашем списке буддийских религиозных учреждений в окрестностях Леха, столицы Ладака[41]».

Хейл сомневался, что Нотович, ранее написавший биографию Александра III, мог быть автором «Жизни Святого Иссы». Среди прочего, Хейл находил малове shy;роятным, чтобы при этом путешественнике какой-то лама «упомянул бы факт, — который, как ни странно, никогда не упоминался при других путешественниках, — что в Лхасе находятся древние летописи о жизни Иисуса —Христа».

Хейл не желал поверить рассказу русского о том, как настоятель монастыря в Химисе решился показать ему документы. Излагая свою версию события, Хейл писал: «Он был вынужден вновь воспользоваться гостеприимством монастыря в Химисе и, пока сломанные кости срастались, умело подводил беседу к старым манускриптам».

Несмотря на тот факт, что «умелое ведение беседы» несколько отличается от «искренней мольбы» Нотовича, Хейл резюмировал: «Это вроде того, как если бы буддийский делегат в Парламенте Религий был ранен, наблюдая Принстонский футбольный матч, и доктор Мак-Кош (президент Колледжа в Нью-Джерси, переименованного в Принстонский университет) гостеприимно принял бы его у себя. Что более естественного мог сделать доктор Мак-Кош, чем дать своему гостю Новый Завет?»

В октябре 1894 года Ф. Макс Мюллер, профессор кафедры современных европейских языков и сравнительного языкознания Оксфордского университета, принял участие в этом состязании. Мюллер, редактор «Риг Веды» и «Священных Книг Востока», был знаменитым ученым и видным востоковедом. Он опубликовал «Мнимое пребывание Христа в Индии» — статью, критикующую «Неизвестную Жизнь Иисуса Христа», — в научном периодическом журнале «Девятнадцатый век[42]» Мюллер был убежден, что «Жизнь Святого Иссы» была подделкой, возможно, созданной ламами Химиса, но скорее сфабрикованной русским журналистом. В сущности, он не был уверен, что русский журналист когда-либо побывал в Химисе.

Профессор из Оксфорда заявил, что после наведения некоторых справок миссионеры Ордена моравских братьев и английские офицеры доложили, что никакой русский по фамилии Нотович через Лех не проезжал и никто со сломанной ногой не был госпитализирован в Химисе. «Господин Нотович мог путешествовать под другим именем», — размышлял он. Но затем сам с собой спорил, допуская, что «господин Нотович — джентльмен, а не лжец», и что он, в самом деле, был в Химисе, но оказался слишком легкой добычей для буддийских монахов, «которые любят мистифицировать любознательных путешественников», — и что он был не первым, кто получил разыскиваемые им манускрипты «за вознаграждение».

Мюллер отметил некоторое правдоподобие отдельных частей легенды Нотовича. Пали был языком буддистов, а буддизм пришел в Тибет через Непал. Но были две части в рассказе Нотовича, которые Мюллер счел «невозможными или почти невозможными». Первая — о том, что иудеи, пришедшие в Индию из Палестины в 35 г. нашей эры, могли встретить тех самых людей, которые знали Иссу во время его ученичества в Бенаресе.

Согласно утверждениям Оксфордского ученого мужа, русскому путешественнику следовало «проявить больше скепсиса, когда ему рассказывали, будто еврейские торговцы, прибывшие в Индию сразу после распятия, знали не только что случилось с Христом в Палестине, но и то, что происходило с Иисусом, или Иссой, в тот пятнадцатилетний период его жизни, который он провел в Индии среди браминов и буддистов, изучая санскрит и пали, Веды и Трипитаку. Со всей их ученостью буддийские монахи затруднились бы ответить на вопрос: как эти еврейские торговцы встретили тех самых людей, которые знали Иссу, некоторое время изучавшего санскрит и пали в Индии? Все-таки Индия — страна большая. Но более того, как те, кто знал Иссу простым учеником в Индии, сразу поняли, что он и есть тот самый человек, казненный по указанию Понтия Пилата?

Другим фактором, как полагал Мюллер, дискредитирующим летопись «Жизнь Святого Иссы», было то обстоятельство, что она не была занесена ни в «Канджур», ни в «Танджур» — выдержавшие проверку временем каталоги переведенных буддийских священных книг и комментариев.

В конце концов, Мюллер оспорил комментарии, которые русский автор сделал в своем предисловии. Нотович говорил, что никогда не сомневался в подлинности источников и намеревался опубликовать их по возвращении в Европу. Но перед тем, как сделать это, он обратился, по собственному его заявлению, к нескольким известным священнослужителям, в том числе и к преподобному Платону Киевскому, который иносказательно пытался убедить его не печатать рукописи. Он также заявил, что показывал их кардиналу, имени которого не назвал, бывшему в хороших отношениях с Папой, а также всемирно известному историку и критику Эрнесту Ренану и кардиналу Ротелли в Париже[43].

Безымянный кардинал якобы сказал Нотовичу, что тот лишь приобретет массу врагов, опубликовав этот манускрипт, и добавил: «Если вас волнует денежный во shy;прос, я мог бы испросить вознаграждение за ваши записи, которое возместит вам затраченные средства и потерянное время».

Кардинал Ротелли был решительно против публикации работ Нотовича на том основании, что они привлекут врагов «церковной доктрины».

По словам Нотовича Ренан, автор популярной, но исключительно противоречивой «Жизни Иисуса», попросил доверить ему манускрипты, дабы он смог сделать доклад в Академии. Нотович ответил, что отклоняет это предложение, так как, сколь бы лестным это ни представлялось, «я предвидел, что если соглашусь, то приобрету лишь славу первооткрывателя летописей, в то время как прославленный автор „ Vie de Jesus „ («Жизнь Иисуса“, франц. ) заберет себе все почести, комментируя летописи и представляя их широкой публике. Поэтому, полагая, что я сам совершенно готов опубликовать перевод летописи и снабдить его своими комментариями, я отклонил сделанное мне таким образом любезное предложение. Однако, дабы никоим образом не задеть чувствительность великого мастера, который пользовался моим глубоким уважениюем, я намеревался дождаться его кончины, печальное приближение которой, как я предвидел, — судя по его ослабленному состоянию — не заставило себя ждать“.

Эти объяснения губительно сказались на той малой толике доверия, которым Нотович пользовался у Мюллера. Профессор из Оксфорда писал: «Когда римский кардинал отговаривал его публиковать книгу и также любезно предлагал ему свою помощь, Нотович намекнул, что это был подкуп и что кардинал желал запретить книгу. С какой стати?» — Это казалось Мюллеру бессмысленным: «Если бы история Иссы была исторически правдивой, она устранила бы массу трудностей. Она бы показала раз и навсегда, что Иисус являлся реальной ис shy;торической фигурой».

Более того, Мюллер счел стратегию ожидания смерти Ренана, — чтобы обеспечить себе большую часть славы от открытия — немилосердной, чтобы не сказать больше. В заключении, однако, Мюллер отметил, что предпочитает считать русского жертвой обмана, потому что «приятнее считать буддийских монахов шутниками, чем господина Нотовича жуликом».

Мюллер заканчивает статью постскриптумом, в котором безымянная английская леди в письме из Леха, Ладак, датированном 29 июня (1894 года) пишет: «Вы слышали о русском, который не мог получить разрешение посетить монастырь, но, в конце концов, сломал ногу и был-таки принят? Его целью было переписать буддийские Жития Христа, которые там хранились. Он говорил, будто получил их, и впоследствии они были опубликованы во Франции. Во всей этой истории нет ни слова правды! Здесь не было никакого русского. Никого со сломанной ногой не принимали в семинарии в течение последних пятидесяти лет! И вообще здесь нет никакого Жития Христа[44]!

Нотович квалифицировал критику Мюллера как «попытку сломить» его, но не уклонился от полемики. Наоборот, он решительно защищался от клеветников. В одном из своих английских изданий в статье «К издателям», которая приводится здесь, он признал, что «умело организованная критика» настроила публику против его книги, и коротко ответил на большую часть критических замечаний.

В первую очередь он попытался объяснить, почему лама в Химисе отказался позже подтвердить существование манускриптов, когда его об этом попросили. Люди Востока, заявил он, привыкли считать европейцев грабителями, и могли принять интерес к манускриптам за желание отнять их. Его собственный успех в этом деле был результатом «восточной дипломатии», — обходных маневров, скрывших его истинный интерес и успокоивших страхи лам.

В ответ на заявление, будто он никогда не был в Химисе, Нотович представил имена разных людей, кто мог бы подтвердить его присутствие в этом месте, включая доктора Карла Маркса (да, это его настоящее имя), врача из Европы на британской правительственной службе, лечившего Нотовича в Ладаке.

Тем, кто приписывал ему авторство «Жизни Святого Иссы», он возразил: «Мое воображение не столь плодовито».

Поскольку Макс Мюллер был признанным авторитетом в научном мире, Нотович потратил, едва ли не более всего времени, отвечая на его критику. Русский журналист признал, что летописи, найденные им, не были указаны ни в «Танджуре», ни в «Канджуре», и если бы они значились там, то «я не открыл бы ничего любопытного или редкого». Любой востоковед тогда смог бы отправиться в Тибет и, согласно каталогам, нашел бы нужные ему фрагменты.

В свою защиту Нотович предложил две причины, по которым манускрипты не значились в этих каталогах. Первая — каталоги были неполными. Нотович сказал, что в монастыре Лхасы хранится более ста тысяч свитков, в то время как «согласно собственному утверждению господина Макса Мюллера, списки содержат лишь около двух тысяч томов». (Опровержение Нотовича не вполне отразило доводы Мюллера по этому вопросу, но по существу он был прав — списки «Танджура» и «Канджура» охватывали только малую часть буддийской литературы). Нотович также отметил, что притчи, которые он опубликовал в своей книге, не могли быть найдены ни в одном каталоге, так как они были «рассеяны более чем в одной книге и никак не озаглавлены».

В ответ на нападки Мюллера по поводу того, что еврейским торговцам было сложно найти тех самых людей, которые знали Иссу в Индии как ученика, Нотович ответил, что это были не еврейские, а индийские торговцы, которым случилось оказаться свидетелями распятия перед возвращением домой из Палестины.

Несмотря на то, что Нотович не упомянул об этом, он мог отметить, что есть еще одна причина, по которой связь торговцев, вернувшихся из Палестины, с теми, кто знал Иисуса в Индии, была не так уж трудна или неправдоподобна: Индия имеет весьма действенную сеть обмена информацией между людьми. Если Иисус наделал так много шума в Индии, как сообщает об этом летопись, весьма вероятно, что люди по всей стране должны были знать о нем. Далее, нет причины предполагать, что Иисус во время своего пятнадцатилетнего, или около того, пребывания в Индии приобрел меньшее влияние, чем в последние три года в Палестине. В конце концов, благодаря лишь этим трем годам жизни его имя и слава о нем распространились во всех странах по всему миру.

Продолжая отстаивать свои позиции, Нотович сказал, что притчи, переданные ему ламой в Химисе, — «вполне могли быть рассказаны святым Фомой, а исторические записи сделаны его собственной рукой или под его руководством». Он не привел никаких доказательств этому утверждению и не дал указаний по поводу того, как это связано с заявлением, что тексты были составлены по рассказам свидетелей — индийских торговцев. Он просто заметил, что святой Фома, святой Варфоломей и святой Матфий проповедовали евангелие в Тибете, Индии и Китае, и риторически задал вопрос: неужели они ничего не написали?

О святом Фоме мало что известно наверняка. Но согласно общепризнанной традиции, христианство впервые было принесено в Индию Фомой в 52 г. н.э. Сирийские христиане Малабара в Индии утверждают, что святой Фома был основателем их церкви. И в своем исследовании «Индийские христиане святого Фомы: рассказ о древней сирийской церкви в Малабаре» Лесли Браун указывает, что «в северо-западной Индии в первом веке существовала обширная еврейская колония, которая могла привлечь внимание первых христианских миссионеров[45]».

Писал ли что-либо святой Фома или нет, но в «Католической Энциклопедии» отмечается, что «его имя явилось отправной точкой в создании значительного количества апокрифических текстов, и существуют определенные исторические сведения, которые подтверждают, что некоторые из этих апокрифов содержат зерно истины[46]».

«Ас t а Thomae „ — „Деяния Фомы“ — древний манускрипт (до 220 года н.э.), носящий следы гностического происхождения, является основным посвященным ему документом. История, содержащаяся в нем, согласно «Католической Энциклопедии“, во многих деталях «крайне нелепа[47]».

Если передать содержание манускрипта вкратце, то «Деяния Фомы» рассказывают, как апостолы, находясь в Иерусалиме, бросили жребий, куда идти каждому из них с проповедью Евангелия. Идти в Индию выпало Фоме, который заявил, что не может туда отправиться: «Как я, будучи евреем, пойду к индусам провозглашать истину?»

Иисус явился Фоме и сказал: «Не бойся, Фома, ступай в Индию и объяви Слово Божье, благословение мое будет с тобой». Фома все же отказывался идти туда. И случилось так, что индийский царь Гундафорос послал купца Аббанеса купить и привезти в Индию раба-плотника. Иисус увидел Аббанеса на базаре, подошел к нему и, как гласит легенда, продал Фому в рабство к Гундафоросу, дабы его возлюбленный ученик вступил на путь священной миссии. Затем они с Аббанесом приплыли в Индию, где царь вручил Фоме деньги на постройку дворца. Вместо этого тот истратил деньги на бедных и проповедовал во имя Христа.

Услышав об этом, Гундафорос заключил Фому в темницу. Позже царь узнал, что ученик Иисуса в сущности выстроил ему храм на небесах, после чего царь обратился в истинную веру и освободил Фому[48] Затем Фома путешествовал по всей Индии, проповедуя и переживая необыкновенные приключения, и в конце концов, был приговорен к смерти и пронзен копьями четырех солдат[49].

Вопреки, казалось бы, совершенно фантастическому характеру этого повествования «Католическая Энциклопедия» отмечает: Итак, примечателен тот факт, что царя, правившего до 46 г. н.э. в районе Азии к югу от Гималаев, где ныне находится Афганистан, Белуджистан, Пенджаб и Синд, звали Гондофернесом или Гудуфарой. Об этом мы узнаем из найденных старинных монет, частью парфянских с греческими надписями, частью индийских с надписями на индийском диалекте литерами кхароштхи. Несмотря на различные незначительные вариации, идентичность этого имени с Гундафоросом из «Ас1а Thomae « несомненна и бесспорна. Далее, у нас есть свидетельство надписей Такхт-и-Бахи, которые датированы и приняты лучшими специалистами как подтверждение, что царь Гудуфара, вероятно, начал свое правление в 20 г. н.э. и продолжал царствовать в 46-ом[50].

Но приходил ли святой Фома в Индию, дабы проповедовать Евангелие, и помог ли он записать текст, обнаруженный Нотовичем; была ли эта история записана по свидетельствам очевидцев из Индии на пали; оказался или нет этот текст в каталогах «Танджур» и «Канджур»; и в самом ли деле Нотович сломал ногу — все это в действительности не имеет значения. Вопрос, как заявил Нотович в статье «К издателям», заключается в следующем: « Хранились ли в монастыре Химиса эти летописи, и верно ли я отразил их суть?»

«Нью-Йорк Тайме» от 19 апреля 1896 года отметила «смелую и энергичную защиту» Нотовича, которая «если не убедила его критиков, то более или менее ути shy;хомирила их[51]». Ладак, как известно, был далек и труднодоступен.

Целью статьи «Тайме» было вовсе не хвалить, а окончательно похоронить Нотовича. В ней упоминается история некоего Дж. Арчибальда Дугласа, который принял вызов русского журналиста, отправился в Химис и затем опубликовал в «Девятнадцатом Веке» отчет о своем путешествии, который, по словам «Тайме», оказался «полным опровержением всех утверждений сделанных русским путешественником, кроме того, что он действительно совершил поездку по Малому Тибету».

В то же время профессор Агрского Правительственного колледжа в Индии, Дуглас, ознакомился с опровержением и прочел обзорную статью Мюллера раньше, чем получил возможность прочесть «Неизвестную Жизнь Христа» Нотовича. Это, позвольте заметить, почти все, что мы знаем о мистере Дугласе.

Как известно любому детективу, большинство преступников имеет определенный метод «работы», повторяющийся стереотип поведения, который обычно под shy;сказывает направление их последующих действий. Похоже, что и эта загадка имеет свой собственный «почерк» — и довольно иронический, что заключается в следующем: все главные действующие лица драмы не оставляют никаких биографических следов. После долгого и тщательного поиска мы узнали о Дугласе лишь то, что он написал статью для «Девятнадцатого Века», переписывался с Максом Мюллером и заявлял, будто путешествовал в Химис.

В довершение всего Дуглас полагал, что Мюллер так резко обошелся с Нотовичем, объявив работу литературной подделкой, из-за неубедительности представленных свидетельств. Вдохновленный упорной самообороной русского, Дуглас в 1895 году отправился в Химис, «будучи совершенно готов удостовериться в правдивости рассказа Нотовича, чтобы затем поздравить его с замечательным открытием».

В своем обозрении «Настоятель Химиса о мнимой «Неизвестной Жизни Христа[52]», написанном в июне 1895 года и опубликованном в апреле 1896 года, Дуглас заявил, что был принят настоятелем и, благодаря помощи квалифицированного переводчика, прочел ему отрывки из книги Нотовича. Затем он задал ламе ряд вопросов по этим выдержкам.

Дуглас утверждал, что он «абсолютно уверен в честности и правдивости старого и уважаемого ламы-настоятеля» и что лама понял смысл отрывков из книги Нотовича, которые были переведены медленно, а также что вопросы и ответы обсуждались во время двух продолжительных бесед, прежде чем документ в законченном виде «был готов к подписанию».

Дуглас затем опубликовал текст своих вопросов и ответов ламы. Как гласит история профессора, его радушный хозяин в Химисе сказал, что является настоятелем монастыря уже пятнадцать лет — период времени, который охватил бы и визит Нотовича. Лама сказал, что за это время ни один европеец со сломанной ногой не искал прибежища в Химисе, хотя он отчетливо помнил, как несколько господ из Европы посещали монастырь. Более того, он не показывал книгу о жизни святого Иссы ни одному «сахибу».

«В монастыре нет подобной книги, и за время моей службы ни одному сахибу не было позволено переписывать или переводить рукописи, хранящиеся в монасты shy;ре», — сказал лама, по свидетельству Дугласа.

На вопрос, знает ли он какую-либо книгу из буддийских монастырей Тибета, которая хранит свидетельства о жизни Иссы, он ответил: «Я являюсь ламой в течение сорока двух лет, хорошо знаком со всеми известными буддийскими книгами и рукописями, но никогда не слышал ни об одной, в которой было упомянуто имя Иссы, и твердо и искренне убежден, что такой не существует. Я наводил справки, но и настоятели других монастырей Тибета не знакомы с книгой или рукописью, где упоминается Исса».

Лама, если верить истории Дугласа, также заверил его, что никогда и ни от кого не получал в подарок наручных часов, будильника или термометра (он не знал, что такое термометр и был убежден, что никогда не имел его), не говорил по-английски или на урду, как утверждал Нотович, не знал о буддийских писаниях на языке пали (в Химисе были писания, переведенные с санскрита и хинди на тибетский) и сказал, что буддисты «ничего не знают даже о его (Иссы) имени, никто из лам никогда не слышал его, разве что от миссионеров или европейцев».

Как следует из статьи, 3 июня 1895 года настоятель Химиса подписал документ, в котором содержались эти вопросы и ответы, и заверил своей печатью в присутст shy;вии Дугласа и его переводчика Шомвелла Джолдана, бывшего почтмейстера из Ладака.

По этому поводу Дуглас утверждал, что принял те критерии, которые Нотович сам установил для критики своей работы: «Хранились ли в монастыре Химиса эти летописи, и верно ли я отразил их суть?».

Дуглас писал: «Я посетил Химис и приложил старания путем спокойных и беспристрастных расспросов выяснить истину относительно замечательной истории Николая Нотовича, в результате чего я не только не нашел ни одного факта в поддержку его заявлений, но все свидетельства без тени сомнения опро shy;вергают их. Очевидно, что в монастыре Химиса нет тех летописей, которые якобы переводил Нотович, следовательно, он не мог и „верно отразить их суть“.

Хотя Дуглас пришел к заключению, что «Жизнь Святого Иссы» была «литературной подделкой», он удостоверился в том, что Нотович в самом деле посещал Лех и, возможно, Химис. Настоятель рассказал Дугласу, что ни один русский не был в Химисе в 1887 и 1888 г.г., но по ходу расследования профессор обнаружил, что лама не мог отличить русского от европейца или американца. Дуглас сообщил, будто лама, увидев фотографию Нотовича, признал, что «мог перепутать его с „английским сахибом“.

«Тщательно наводя справки», Дуглас установил, что русский по фамилии Нотович лечился у «доктора Карла Маркса», офицера медицинской службы в госпитале Леха, «страдая не от перелома ноги, а от менее романтического, хотя и не менее болезненного недуга — зубной боли». Дуглас даже допускал, что Нотович мог сломать ногу после того, как покинул Лех, но настаивал, что «вся история со сломанной ногой, если относить ее к монастырю в Химисе, не более чем фикция».

В послесловии к статье Дугласа Мюллер сказал, что с самого начала был убежден, что «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» Нотовича была чистой выдумкой. Но, добавлял Мюллер, во время написания своей статьи он чувствовал необходимость «поделиться с русским своими сомнениями и предположить, что тот, возможно, был введен в заблуждение буддийскими священниками, у которых почерпнул сведения об Иссе, т.е. об Иисусе[53]».

Мюллер писал, что в то время он не думал своими замечаниями задеть священнослужителей Химиса. Но, прочитав статью Дугласа, осознал необходимость «принести свои извинения замечательным ламам этого монастыря за мысль о том, что они способны на такой легкомысленный поступок», и заявил, что Дуглас явился не с опровержением, а с «уничтожением» легенды Нотовича.

Доверие к «Неизвестной Жизни Иисуса Христа» серьезно пошатнулось, и книгу стало труднее найти. Нотович вернулся к сочинению менее спорных трудов, таких, как «Миротворчество в Европе и Николай Второй» и «Россия и Английский Альянс». На этом история могла бы закончиться.

Но этого не произошло. Словно бы в угоду поклонникам хороших детективов сюжет начал усложняться.

Естественно, кому-то это показалось началом и концом литературной подделки: в гостиной русский, вооруженный ручкой, Дуглас берет его «с поличным» — добывает показания у старого почтенного, высокоуважаемого ламы в присутствии отставного почтмейстера из Ладака, выступившего в роли толмача.

В ходе расследования, когда Дуглас читал выдержки из книги Нотовича, лама, как было отмечено, непроизвольно воскликнул « Sun , sun , sun , manna mi dug !», что значит «Ложь, ложь, ложь, ничего кроме лжи!» В другой раз, как свидетельствует Дуглас, лама спросил: будет ли кто-нибудь наказан за публикацию таких откровенно ложных сведений?

На основе этих и других заявлений было бы сложно сделать иное заключение, чем то, что Нотович виновен по предъявленному ему обвинению. Но любой детектив, стоящий своего лондонского тумана, знает, что все не так просто, как кажется. Сыщик, естественно, начал бы задавать себе вопросы: «Действительно ли „Жизнь Святого Иссы“ — литературная подделка? Правда ли, что Нотович искусно лгал и мистифицировал? А если так, то каковы его мотивы[54]? Слава? Деньги? Имел ли он сообщников? Не был ли он агентом русского царя, как предполагал Хейл[55]? А если был, имеет ли это какое-либо отношение к делу? И если Нотович совершил подделку, думал ли он, что это сойдет ему с рук?»

Ладак — это лежащая на большой высоте, холодная, далекая, бесплодная земля. Около тысячи лет он был независимым королевством. В 1834 году Ладак подчинялся правителям Джамму, а в 1947 стал районом индийского штата Джамму и Кашмир, граничащим с Пакистаном, Тибетом и Китайским Туркестаном.

Гималайские пики вздымаются над его величественными плоскогорьями. Это экзотическое место, прибежище культуры тибетского буддизма — несомненно, ро shy;мантический фон для рассказа. Но оно вполне досягаемо. Нотович должен был знать, что рано или поздно кто-нибудь поедет в Химис и проверит историю, он и предлагал сделать это своим оппонентам. Стал бы русский испытывать судьбу при такой, как отмечал сам Мюллер, вероятной возможности разоблачения? Даже Мюллер находил это неправдоподобным[56].

Тем не менее, именно так все и выглядело. В действительности же существовали противоположные свидетельства: слова русского журналиста и опровержение британского(?) профессора. Тот факт, что Дугласу не удалось увидеть копию манускрипта, был не более убедительным доказательством его отсутствия, чем заявление Нотовича о его существовании. Как бы то ни было, либо Нотович, либо Дуглас говорил правду — лишь один из них. Но если бы вес публично выраженного мнения мог служить безошибочным показателем честности, то Дуглас оказался бы прав.

Внешность может быть обманчива, разумеется. Что здесь еще можно предположить? Мог ли лама обмануть Нотовича, как вначале полагал Мюллер? Достоверно ли Нотович записал все, что ему было зачитано и переведено, сгруппировал стихи и издал их, как он утверждал? Или, могло ли так случиться, что настоятель Химиса был не совсем откровенен с профессором Дугласом?

Если предположить на минуту, что по существу отчеты Нотовича достоверны (то есть, допуская всевозможные драматические события в этой истории, считать летописи действительно существовавшими и воспроизведенными Нотовичем) и что Дуглас, как все полагали, также написал достоверный отчет, то как мы можем объяснить такие противоречия? Возможно, ответ кроется в области «восточной дипломатии».

Нотович утверждал, будто вопросы европейца о каких-либо ценностях ламы принимали за намерение похитить их. По словам русского, именно по этой причине он был так осмотрителен, изыскивая доступ к документам, и он был убежден, что именно осторожность способствовала его успеху в этом деле. Из статьи профессора Дугласа видно, что он действовал решительно и прямолинейно. Если утверждения Нотовича верны, то такое поведение могло привести к прямому отказу.

Мы никогда не узнаем, что в точности произошло между Дугласом и ламой в Химисе, или между Нотовичем и ламой — если подобная встреча действительно имела место. Однако проведя большую часть зимы 1974-75 гг. в Ладаке, тибетологи Снеллгроув и Скорупски сделали ряд замечаний по поводу Химиса, которые заставляют с доверием относиться к теории «восточной дипломатии». В статье «Культурное наследие Ладака» они писали: «Химис — монастырь, о котором не так-то легко что-либо узнать. Похоже, он привлекает больше посетителей, чем любой другой монастырь в Ладаке, но очень немногие понимают, что они видят перед собой. Это вызывает у части монахов презрение и даже открытое неуважение; они, видимо, убеждены, что все иностранцы воруют, если есть возможность. В последние годы действительно имели место серьезные кражи, и в то время, когда мы находились там, следствие все еще велось старшим инспектором полиции. В действительности же иностранцам не приходилось нести за это ответственности[57].

Что бы там ни произошло, дело в целом приобретало привкус необычной трагедии с любопытными героями: профессор неизвестно из какой страны, русский писатель, лама из Ладака, знаменитый филолог, и массовка из ученых, газетчиков, моравских братьев, английских офицеров, терапевта с подозрительным именем, путешественников и, возможно, пропавших документов, существование которых все еще не было установлено.

Нотович не привез их копии, или хотя бы фотографии страниц летописи в доказательство ее существования, а Дугласу сказали, что подобной летописи не существует вовсе.

Что это было — дело о несуществующих документах или о ламе, отказавшемся от своих показаний? Фальшивка, сфабрикованная Нотовичем? Наивность Дугласа? Или что-то еще? За недостаточностью улик точно сказать невозможно. На самом деле, на тот момент существовало столь мало убедительных доказательств, что даже великий детектив оказался бы в тупике. Что же послужило развитию сюжета? Элементарно, мой дорогой Ватсон: новые улики.

Они появились в виде докладов очевидцев, посетивших Химис, и первый из этих докладов был более чем иронией судьбы. Это было свидетельство Свами Абхе-дананды — хорошего знакомого, если не близкого друга Макса Мюллера, — который заявил, что не только видел эти документы, но и устно подтвердил истинность рассказов Нотовича.

Абхедананда являлся тем идеальным человеком, который мог дать достоверную оценку ситуации в Химисе. В миру его звали Калипрасад Чандра, он родился 2 октября 1866 года в Калькутте в Индии и в раннем возрасте прекрасно освоил английский и санскрит[58]. Когда ему исполнилось 18 лет, он поступил в Калькуттскую восточную семинарию, где его отец, профессор Рашиклал Чандра заведовал в течение двадцати пяти лет кафедрой английского языка.

Не по годам развитый ученик, сведущий в литературе Востока и Запада, Калипрасад был жадным читателем с философским уклоном, который в юности освоил столь несходные труды, как «Бхагавад Гита» и «Система Логики» Джона Стюарта Милля. Он изучал все философские школы, посещал многочисленные лекции йогов, пандитов, представителей христианства, брахманизма и индуизма, а в 1884 году стал учеником индийского святого Рамакришны.

Начиная с 1886 года он вдоль и поперек исходил Индостан, босой и без денег. В течение десяти лет он терпел лишения, постигая Абсолют, совершал паломничества к святым местам в Пури, Ришикеше и Кедарнатхе и жил у истоков Джамны и Ганга в Гималаях.

В 1896 году он облачился в европейское платье и отплыл в Лондон, где начал карьеру проповедника и толкователя Веданты (индусская философия, основанная на «Ведах»), встречался с такими известными учеными, как видный немецкий санскритолог Пауль Дьюссен и грозный Макс Мюллер.

Трудно сказать точно, насколько глубокой была связь последнего с индусом. Абхедананда находился в Лондоне всего год до того, как отбыл в Соединенные Штаты с целью распространения там Веданты. Тем не менее, они много раз встречались, общались на английском (Мюллер мог лишь читать на санскрите, говорить он не умел) и, похоже, были рады обществу друг друга.

Помимо всего прочего, их отношения строились на взаимоуважении и общности интересов, и не последним из них был Рамакришна, к которому Мюллер питал глубокое и неизменное уважение. Абхедананда подолгу говорил о своем учителе, и то, что Мюллер узнал об индийском праведнике от его ученика, значительно пополнило готовящуюся к выходу в свет книгу «Рамакришна:

Его Жизнь и Изречения». После кончины Мюллера в 1900 году Абхедананда — представляя индийских специалистов по хинди и санскриту — воздал Мюллеру должное на публичном собрании, организованном филологическим и философским факультетами Колумбийского университета.

Несомненно, оксфордский профессор был бы в шоке, если бы услышал, что его друг подтвердил историю Нотовича. Отнесся бы он к этому снисходительно? Или отрицал бы? Потребовал бы дальнейших доказательств? Мы об этом уже никогда не узнаем, ведь Мюллер скончался за двадцать два года до того, как Абхедананда определился в мысли, что заявления Нотовича были правдой.

Трудно даже сказать, обсуждали когда-либо эти два человека книгу «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» или нет. Хотя Абхедананда прибыл в Лондон вскоре после публикации книги, он мог и не прочесть ее до тех пор, пока не приехал в Америку[59].

Существуют противоречивые отзывы об отношении Абхедананды к этой книге, но сторонником ее он не был — по крайней мере сначала. В книге «Тайна Иисуса» (1980 г.) Ричарда и Дженет Бок, — отчете об их поисках доказательств в подтверждение легенды об Иссе, (Чета Боков заинтересовалась утерянными годами Иисуса после прочтения книг «Евангелие Иисуса Христа Эпохи Водолея Леви, и „Неизвестная Жизнь Иисуса Христа“ Нотовича. Во время частых путешествий в Индию они четыре месяца снимали фильм, прослеживающий путь Христа в глубь континента, как и указано в „Жизни Святого Иссы“. Их фильм „Утерянные годы“, снятый в 1978 году, познакомил многих американцев и европейцев с историей странствий Иисуса по Востоку, которое имело место еще до его палестинской миссии ) миссис Бок сообщает, что Абхедананда был весьма скептически настроен и отправился в Химис «разоблачать» Нотовича. Это заключение она сделала на основе интервью с уче shy;ником Абхедананды Свами Праджнанандой.

Впрочем, несколько строк из рукописи одного из биографов Абхедананды, сестры Шивани (миссис Мэри Лепаж), дают основание полагать, что слово «разоблачать» было слишком сильным. Работая в «Принстон Юниверсити Пресс» с 1912 до 1916 года, сестра Шивани вспоминала: «Я однажды слышала высказывание Свами в пользу того мнения, что годы, предшествовавшие миссии Христа, были проведены им в Индии с тибетскими йогами[60]».

Это утверждение возбудило ее интерес, и она написала доктору Миллеру, который преподавал историю церкви в Принстоне, и Свами Абхедананде. Доктор Миллер ответил, что ему не известно о существовании подобных исторических письменных свидетельств. Но, как пишет сестра Шивани, «Свами ответил в своем письме, чтобы я прочитала книгу русского писателя Нотовича «Неизвестная Жизнь Христа[61]».

Несколько лет она не могла найти этой книги. Тем не менее, если Абхедананда достаточно скептически относился к книге Нотовича и хотел ее разоблачить, оста shy;ется загадкой, почему он посоветовал своей ученице прочесть ее и не высказал своего недоверия к книге.

Две его биографии — «Поборник Монизма: достоверный рассказ о деятельности Свами Абхедананды в Америке» сестры Шивани и «Свами Абхедананда: духовная биография» доктора Мони Багчи — утверждают, что Абхедананда стремился «проверить и подтвердить» (они употребили одно и то же выражение) заявление Нотовича[62].

Однако каким бы глубоким ни был его интерес, прошли многие годы, прежде чем Абхедананда получил возможность удовлетворить его. Он был занят распро shy;странением Веданты в Америке. С 1897 до 1921 года он много путешествовал по Соединенным Штатам, Канаде и Мексике, читая лекции по различным аспектам Веданты почти в каждом крупном городе.

Как и в Лондоне, он был признан в высших кругах Америки и в среде интеллигенции: был принят в Белом Доме президентом Уильямом Мак-Кинли, встречался с Томасом Эдисоном и на приемах у Уильяма Джеймса подолгу обсуждал проблему «единства конечной Реальности» с хозяином дома и профессорами Джосаей Ройсом, Натаниэлем Шейлером и Льюисом Джейнсом —председателем Кембриджских философских конференций[63].

Наконец, в июле 1921 года Абхедананда отплыл в Индию из порта Сан-Франциско. В 1922 году в возрасте 56 лет странствующий пилигрим взял в руку посох и отправился в Химис. «Долгое время моей заветной мечтой было путешествие пешком через Гималаи», — говорил он, согласно записям[64]. В своем дневнике он писал: «В 1922 году я отправился из Кашмира в Тибет, совершив пеший переход через Гималаи, дабы изучить обычаи, традиции, буддийскую философию и ламаизм, распространенные среди тибетских лам. Я шел по Яркендскому пути, главной дороге в Европу и остановился в Лехе, столице Ладака, в Восточном Тибете. Моей конечной целью был монастырь Химиса, что в 25 милях к северу от города Лех[65].

Абхедананда описал подробности своего путешествия в книге «В Кашмире и Тибете». В ней он пишет, что после экскурсии по монастырю он расспросил лам о том, насколько достоверна была история Нотовича. И только тогда он «узнал от них, что свидетельства были действительно истинны[66]».

Книга «В Кашмире и Тибете» весьма любопытна. Она составлялась в несколько этапов, частью самим Абхеданандой, а частью его помощником, который работал с его дневником и подлинными записями. По воспоминаниям доктора Багчи, завершив путешествие, Абхедананда возвратился в Калькутту и передал свои заметки брахмачарье Бхайраву Чайтанье, своему спутнику в путешествии по Тибету. Он попросил Чайтанью составить очерк своего путешествия, на основе которого очевидно намеревался написать книгу[67].

Чайтанья, пользуясь стандартными справочниками по Кашмиру и Тибету, выполнил эту просьбу. Но в последующие годы Абхедананда был слишком занят, чтобы исправить и дополнить записи.

В 1927 году черновые записи вышли в нескольких частях в «Вишвавани», ежемесячнике Ведантического Центра Рамакришны, ( Ramakrishna Vedanta Math, или Ведантический Центр Рамакришны, организованный в январе 1899 года Свами Вивеканандой, — духовное учреждение, первоначально объединявшее учеников Парамахансы Рамакришны и являющееся чисто монашеским установлением со своими матхами и ашрамами, но в то же время осуществляющее (в лице своего председателя) руководство Миссией Рамакришны. Последняя в настоящее время представляет собою одну из крупнейших и наиболее действенных — не только в Индии, но и в мире — организаций филантропического и благотворительного характера. Оба учреждения призваны содействовать охранению и распространению единой вечной религии, философские основы которой выражены в Веданте. Абхедананда был одним из первых учеников Рамакришны, согласившихся отказаться от тра диционного монашеского затворничества, чтобы разнести — вслед за Вивеканандой — по миру идеи Веданты и Рамакришны. См., например, Ромен Ролан, «Жизнь Рамакришны» и «Жизнь Вивекананды». Прим. пер. ) вызвав немалый к себе интерес. Затем, добавив собственные заметки и материалы из вспомогательных источников, Абхедананда завершил и исправил весь труд. В 1929 году он вышел книгой под названием « Parivrajaka Swami Abhedananda „, позже переименованной в « Kashmir O Tibbate“.

В 1954 году, через 15 лет после смерти Абхедананды, книга была отредактирована его учеником Свами Праджнанандой и опубликована во втором, исправленном издании. Видно, что книга была не полностью исправлена Абхеданандой, так как в главе, рассказывающей о достоверности летописей, Абхедананда упоминается в третьем лице как «Свамиджи».

Несмотря на необычную манеру, в которой была написана книга «В Кашмире и Тибете», нет сомнений относительно того, что касается истории Нотовича и его предполагаемой находки. Текст недвусмысленно излагает основные моменты рассказа русского журналиста, включая излечение его сломанной ноги в Химисе, расспросы Абхедананды о Нотовиче и подтверждение, полученное от ламы: «Лама, сопровождавший Свамиджи, взял с полки рукопись (об Иссе) и показал ее Свамиджи. Он пояснил, что это копия, а подлинник находится в монастыре, на shy;ходящемся в Марбуре, возле Лхасы. Оригинал был написан на пали, а то был тибетский перевод[68], — все согласуется с рассказом Нотовича.

По просьбе Абхедананды лама помог ему перевести текст на английский язык[69], позднее он был переведен на бенгали и опубликован (вместе с выдержками из английской версии «Жизни Святого Иссы» книги Нотовича «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа») в книге «В Кашмире и Тибете». Как бы скептически Абхедананда ни относился к этому вначале — после посещения Химиса, основательно расспросив лам и изучив искомые документы, он настолько уверился в их подлинности, что напечатал выдержки из отчетов Нотовича в своей собственной книге.

За исключением отрывков из «Неизвестной Жизни Иисуса Христа» книга «В Кашмире и Тибете» была написана на бенгали. Насколько нам известно, книга никогда не переводилась на английский. Дабы сделать важные документы, необходимые для понимания существа дела, доступными для наших читателей, мы впервые перевели на английский нужные главы книги «Kashmir O Tibbate» — благодаря доброте и преданности Прасана Кумара Де, Пера Синклера и Джайашри Маджумдара.

Как и Абхедананда, его биографы Багчи и Шивани испытывали полное доверие к рассказу Нотовича. Оба, вновь в одних и тех же выражениях, утверждали, что «те, кто прочел эту книгу и трезво поразмыслил о необычайных, захватывающих поисках, описанных в ней, которые не смог опровергнуть ни один ученый, — могут понять, что не праздное любопытство» заставило Абхедананду предпринять путешествие в Химис[70].

Третий биограф, Ашутош Гхош, был согласен с ними. В книге «Свами Абхедананда: Святой-Патриот» он писал: «Он добрался до монастыря Химис 4-го октября и там обнаружил манускрипт о неизвестной жизни Иисуса Христа, ранее опубликованный русским путешественником Николаем Нотовичем, и с помощью старшего ламы сделал перевод важных отрывков о жизни Иисуса, которые затем включил в свою книгу « Kashmir O Tibbate «, написанную на бенгали[71].

Специфика общения Абхедананды и лам в Химисе была совершенно иной, нежели в случаях Нотовича или Дугласа. Абхедананда не был для них журналистом или профессором чуждой культуры. Он был учеником Рамакришны, ученым, проповедником, путешественником и в прошлом аскетом, прожившим три месяца в пещере в Гималаях у истоков Ганга. Он был достаточно близок им и слишком проницателен, чтобы «шутники-монахи», как называл их Мюллер, могли ввести его в заблуждение.

Тем не менее, существуют некоторые несоответствия между версиями текста Нотовича и Абхедананды, возможно из-за того, что обе претерпели множество переводов. Подлинник на пали сначала был переведен на тибетский. Неизвестно, на каком языке Нотович впервые записал притчи, когда ему перевели их, — может быть, на родном русском или на французском. Но мы точно знаем, что в конце концов они были напечатаны на французском языке и позднее переведены на английский. Притчи, опубликованные Абхеданандой, претерпели подобную же одиссею: тибетский, английский, бенгали, затем опять английский.

Абхедананда добавил несколько деталей, которые отсутствуют в повествовании русского, и включил примечание, описывающее «как Иисус остановился на берегу озера возле Кабула, чтобы омыть руки и ноги и немного отдохнуть там. Это озеро существует и поныне. Оно носит название „Озеро Иссы“. В честь того события у озера проходит ежегодная ярмарка. Об этом упоминается в арабской книге «Tariq — A — Ajhan[72]». Трудно сказать, является ли это свидетельством существования другой версии иди более полного изложения того же текста.

Как и Дуглас, Абхедананда отправился в Химис с ясной целью проверить историю Нотовича. Но, в отличие от Дугласа, он заявил, что не только видел, но и записал притчи, приведенные ламой из той же книги, что была прочитана Нотовичу. Хотя это во многом подтверждает рассказ Нотовича — особенно существование самого документа и точное воспроизведение притч, — но все же не являет убедительных доказательств. Абхедананда не привез ни фотографий, ни копий текста. И он полностью зависел от ламы по части перевода с тибетского.

Требовалось больше доказательств, и их появление не заставило себя ждать — на этот раз благодаря талантливому перу Николая Рериха, замечательного человека, который много написал о путешествиях святого Иссы по Востоку. С 1924 по 1928 год он возглавлял экспедицию по Центральной Азии — Сикким, Пенджаб, Кашмир, Ладак, Каракорум, Хотан, Кашгар, Карашар, Урумчи, Иртыш, Алтай, Ойротский район, Монголия, Центральная Гоби, Кансу, Цайдам и Тибет. В ходе путешествия он записывал живую историю о пребывании Иссы на Востоке, воплощенную в легендах, бережно хранимых людьми, принадлежащими к разным национальностям и исповедующими различные религии, по всей ог shy;ромной территории Азии и обнаружил одну, а возможно и не одну рукопись на эту тему. Написанное им о святом Иссе представлено в четвертой главе этой книги.

Николай Рерих, — родившийся в Санкт-Петербурге в России 10 октября 1874 года, — учился в Санкт-Петербургском университете и в Академии художеств. В 1898 году был назначен преподавателем Императорского археологического института и к 1920 году стал уже всемирно известным художником. («В 1898 — 1899 годах Н.К.Рерих в качестве внештатного преподавателя прочитал в Археологическом институте курс лекций по предмету „Художественная техника в применении к археологии“, в которых рассматривает новую для того времени проблему взаимосвязи искусства и археологии, в частности развивает мысль о значении успехов археологии для развития исторической живописи. См., например, В.П.Князева, „Н.Рерих“, изд. „Искусство“, Л.-М., 1963 г., с. 21. Прим. пер.)

Обычно упоминаемый в биографических справках как «родившийся в России художник, поэт, археолог, философ и мистик[73]», Рерих был еще и дипломатом, писателем, критиком, преподавателем, театральным художником, создававшим декорации и костюмы, и путешественником, исследовавшим неизученные места.

«Вероятно, никто из западных путешественников не был подготовлен лучше научно, духовно и психологически для путешествия по Востоку, — писал доктор Гарабед Пилиан в своей монографии „Николай Рерих“. — Немногие, конечно, отправлялись туда из высших побуждений, с идеями о синтезе, служении и с желанием найти истину и красоту[74].

Николай, его жена Елена и сын Юрий были «основными силами» его Центрально-азиатской экспедиции, которая состояла из девяти европейцев, тридцати шести местных жителей и 102 верблюдов, яков, лошадей и мулов. Во время путешествия через Сикким их сопровождали второй сын Рериха Святослав и известный ученый, знаток тибетской литературы, лама Лобсанг Минпор Дордже.

Экспедиция ставила перед собой много целей. Главной ее задачей было создание живописных свидетельств о землях и народах Центральной Азии. За время путешествия Николай Рерих написал 500 картин. Экспедиция также преследовала и другие цели — изучить местоположение древних памятников и состояние современных религий, проследить пути переселения разных наций, рассмотреть возможности будущих археологических исследований и собрать многообещающую коллекцию этнографических и лингвистических материалов о культуре Внутренней Азии.

Благодаря своим уникальным познаниям и способностям Юрий Рерих внес неоценимый вклад в работу экспедиции. Он был видным археологом и востоковедом, получившим образование в Гарварде и Школе восточных языков в Париже, не говоря о других местах, а также был учеником ламы Лобсанга Мингюра Дордже.

Юрий изучал персидский, санскрит, китайский и тибетский языки. «Эти обширнейшие познания в области языков дали ему ключ к тайнам „закрытой земли“, — писал Луи Марин, бывший президент Этнографического общества в Париже, в предисловии к отчету-монографии Юрия Рериха об экспедиции — „По тропам Срединной Азии“, изданной в 1931 году. ( G . N . Roerich . „ Trails to Inmost Asia „. London , 1931. На русском языке монография издана в 1995 году (в прекрасном оформлении, включающем цветные репродукции картин Н.К.Рериха, запечатлевающих ландшафт и виды населенных пунктов по маршруту экспедиции) изд. „Агни“ под приведенным выше названием, хотя в отечественной литературе она иногда упоминается как «Пути к сердцу Азии“ или «Пути в сокровенную Азию“. )

«Благодаря своему знанию языков, традиций этих стран, — продолжал Марин, — Юрий Рерих посещал буддийские монастыри, обычно совершенно закрытые для иностранцев. Он обнаружил полное собрание священных книг религии Бон-По — три сотни томов, которые представляют собой бесценное сокровище для истории религий и исследований Востока[75]».

Чтобы обеспечить успех экспедиции, Юрий Николаевич провел один год (1924) в Сиккиме, в Восточных Гималаях, совершенствуясь во владении языком. «Было необходимо приобрести хорошие разговорные навыки в тибетском языке перед тем, как отправляться в путешествие, которое потребует постоянного общения с местными жителями», — писал он в книге «По тропам Срединной Азии[76]». Очевидно, это время не было потрачено даром, так как позже Николай Константинович отмечал: «Как прекрасно, что Юрий знает все нужные тибетские наречия[77]!».

Существовала, по-видимому, и другая, хотя и менее официальная, причина для этого путешествия. Задолго до того, как Леонард Нимой направил миллионы аме shy;риканцев на исследование разного рода интригующих тайн, Николай Рерих искал действительные события, сокрытые в народных легендах Востока. Согласно Гарабеду Пилиану, Рерих, как и Плиний, полагал, что «через истолкование мифа мы приходим к истине[78]».

«В каждом городе, на каждой стоянке лагеря в Азии, — сообщал Рерих, — я старался разгадать, какие воспоминания хранятся в памяти народной. Сквозь эти охраняемые и оберегаемые легенды вы можете разглядеть реальные события прошлого. В каждой искре народного творчества есть капля Великой Истины, приукрашенной и искаженной[79]».

Путешествуя по Азии, он собирал легенды о расе подземных жителей[80], сказания и факты, свидетельствующие о древних миграциях европейцев (включая готов и друидов) в Азию и за ее пределы, рассказы о Соломоне и его ковре-самолете, о пришествии Майтрейи, а также легенды о Шамбале и, конечно, сказания о святом Иссе.

Опыт экспедиции профессора Рериха обеспечил ему обилие материалов, которые впоследствии вошли в целый ряд книг. В особенности в трех из них уделяется большое внимание экспедиции: «Гималаи» (1926), «Сердце Азии» (1929) и путевой дневник Рериха «Алтай-Гималаи» (1929), который «более чем любая другая из написанных книг, — как заметил обозреватель „Американского журнала искусств“ (декабрь 1929 года), — отражает высшее торжество прекрасного в сознании истинного художника и в то же время свидетельствует о величии, неповторимости личности автора[81]».

«Алтай-Гималаи» — уникальный труд, поскольку он представляет собой скорее ряд наблюдений автора — заметки, сделанные верхом на лошади или в палатке, — чем книгу с формальной структурой или с линией сюжетного развития. В этой книге Рерих много написал о пребывании Иссы на Востоке — и помимо прочего — по той причине, что часто встречал свидетельства тому, начиная с Кашмира — отправного пункта своего путешествия.

«В Шринагаре впервые достигла нас любопытная легенда о пребывании Христа. Впоследствии мы убедились, насколько по Индии, Ладаку и Центральной Азии распространена легенда о пребывании Христа, во время его долговременного отсутствия, указанного в писаниях», — рассказывает Рерих в «Сердце Азии[82]».

Так как легенда появлялась вновь и вновь — в Кашмире, Ладаке, Монголии, Синцзяне и других местах, — профессор Рерих убедился в «подлинности преданий об Иссе» и в том, что «ламы знают значение документа"[83] Он слышал несколько вариантов сказания, но в книге «Сердце Азии» отметил, что «все они утверждали, что в течение лет отсутствия Христос находился в Индии и Азии[84]».

Профессор Рерих, однако, нашел нечто больше, чем легенды. Он неоднократно упоминает «писания» и «манускрипты». Например, будучи в Ладаке, он отметил, что писания лам говорят, как Христос превозносил женщину — Матерь Мира и относился к так называемым чудесам.

В книге «Гималаи», во вступлении, которому предшествует длинная цитата из древнего манускрипта, читаем: «Давайте вслушиваться в то, как в горах Тибета говорят о Христе. В документах, которые уходят в древность на 1500 лет, можно прочитать: «Исса тайно оставил родителей и вместе с купцами из Иерусалима направился к Инду за усовершенствованием и изучением законов Учителя (Будды)[85]». История, которая следует далее, во многих местах почти та же, что и в «Жизни Святого Иссы» Нотовича.

Один длинный отрывок из книги «Алтай-Гималаи», написанной во время пребывания Рериха в Лехе, определенно заслуживает внимания и ставит важные вопросы.

«В один день три сведения о рукописи об Иисусе. Индиец говорит: «Я слыхал от одного из ладакхских (Здесь и далее в цитатах оставлена орфография авторов ) официальных лиц со слов бывшего настоятеля монастыря Хеми, что в Лехе было дерево и маленький пруд. около которого Иисус учил» . (Какая-то новая версия о дереве и пруде, ранее не слышанная.)

Миссионер говорит: «Нелепая выдумка, сочиненная поляком, сидевшим в Хеми несколько месяцев». (Спрашивается, зачем сочиненная? Почему совпадает с другими версиями и доводами?)

…Хороший и чуткий индиец значительно говорит о манускрипте, жизни Иссы: «Почему всегда направляют Иссу на время (его) отсутствия из Палестины в Египет? Его молодые годы, конечно, прошли в изучении. Следы (буддийского) учения, конечно, сказались на последующих проповедях. К каким же истокам ведут эти проповеди? Что в них египетского? И неужели не видны следы буддизма, Индии? Не понятно, почему так яростно отрицается хождение Иссы караванным путем в Индию и в область, занимаемую ныне Тибетом.

…Есть такие любители нагло отрицать, если что-нибудь трудно принимается их сознанием. Но ведь тогда и знание обращается в семинаристскую схоластику, а природная потребность клеветы достигает высокой техники. Каким образом недавняя подделка могла проникнуть в сознание всего Востока? И где тот ученый, который написал длинное изложение на пали и по-тибетски? Такого не знаем[86]».

Естественно, будучи в Ладаке, Рерих посетил Химис. Но нашел его местом, не оправдавшим ожиданий, где «чувствуется странная атмосфера мрачности и уныния», «кружат черные вороны» и «ламы полуграмотны».

В «Гималаях» в качестве вступления к своим комментариям о Химисе он писал: «О манускриптах об Иисусе. Сперва полное отрицание. К нашему удивлению отрицание прежде всего идет из миссионерских кругов. Потом понемногу ползут отрывочные, боязливые сведения, очень трудно добываемые. Наконец выясняется, что о манускриптах слыхали и знают старые люди в Ладаке».

Далее, говоря исключительно о Химисе, он продолжает: «Такие документы, как манускрипты о Христе и книга о Шамбале, лежат в самом темном месте. И фигура ламы-составителя книги о Шамбале стоит, как идол в каком-то фантастическом уборе. И сколько еще других реликвий погибает по пыльным углам. И тантрикам-ламам нет до них дела. Надо было видеть и обратную сторону буддизма[87]» (Теперь нам понятно, почему является вполне вероятным то, что лама в Химисе сказал Нотовичу о своей неспособности сразу указать, где в монастыре хранится манускрипт об Иссе ).

Короче говоря, записи Рериха сделали практически все, что могло быть сделано для доказательства существования и подлинности одного или более документов, описывающих пребывание Иисуса на Востоке, — он только что не добыл один из них. По всей Азии он находил эту легенду, сохраненную людьми различных национальностей и религий. Он многократно ссылается на «письменные документы» и «манускрипты» — одни он видел сам, о других слышал от людей, — в которых говорилось о путешествии Иссы на Восток. Его упоминание о рукописях Химиса, хранящихся в «темнейшем месте», наводит на мысли о цитадели «Темной Сокровищницы», описанной тибетологами Снеллгроувом и Скорупски. Он даже записал рассказ ламы-настоятеля Химиса, где тот говорит об этой легенде.

Хотя Рерих, бесспорно, был знаком с работой Нотовича, свои источники этой легенды он нашел сам. «Многое напоминает строки из книги Нотовича, — писал он, будучи в Лехе, — но еще более удивительно обнаружить ту же самую версию легенды об Иссе в нескольких вариантах. Местные жители ничего не знают об опубликованной книге, но они знают легенду и с глубоким почтением говорят об Иссе[88]».

Более того, наряду с выявлением сходства между текстами, найденными Нотовичем и Рерихом (шестьдесят стихов из десяти глав книги Нотовича «Жизнь Святого Иссы» совпадают с текстом, включенным в «Гималаи»), Рерих опубликовал материалы о святом Иссе из манускриптов, которых не было у Нотовича.

Рерих описал пример первоначального отрицания легенды, за которым следовало появление ярких подробностей, а затем открытая и искренняя дискуссия о легендах и (или) рукописях. Он записал, что в Лехе: «Исса беседовал здесь с народом по пути из Тибета. Тайно и тщательно хранимые предания. Трудно нащупать их, ибо ламы умеют молчать лучше всех людей. Только найдя общий язык — не только физический, но и внутреннее понимание, — можно приблизиться к их многозначительным тайнам. Как пришлось убедиться, каждый образованный гелонг (монах) знает очень много. Даже по глазам не догадаетесь, когда он согласен с вами или внутренне смеется, зная более, чем вы. Сколько у этих молчальников есть рассказов о проезжих „ученых“, попадавших в самые смешные положения… Пришла пора просветления Азии[89]».

Бесспорно, профессор Рерих верил в подлинность текстов. Когда историческая достоверность была менее определенной, как в случае с некоторыми материалами об Иссе, которые он опубликовал в «Гималаях», он счел своей обязанностью указать на это[90].

Благодаря способности Юрия Николаевича говорить на разных тибетских диалектах, Рерихи не испытывали затруднений при общении с людьми в Ладаке, как не зависели они и от ламы-переводчика в Химисе. Не говоря уже о том, что Юрий лучше, чем кто-либо другой, мог сделать экспертные оценки этих документов.

В конце концов, видный специалист по тибетской литературе лама Лобсанг Мингюр Дордже сопровождал Рерихов часть пути. Из записей Николая Константиновича и Юрия Николаевича не ясно, — был ли он с ними в Химисе или в других местах обнаружения манускриптов, где он также мог сделать заключение как эксперт и предупредить их, если документы были поддельными или имели сомнительное происхождение. И, предполагая неправдоподобное, если бы профессор Рерих опубликовал поддельные манускрипты, без сомнения лама высказал бы свое мнение по этому поводу и избавил бы своего друга от неловкой ситуации в дальнейшем.

Нашел ли Николай Рерих те же самые документы, что объявляли найденными Нотович и Абхедананда? Мы не знаем. Сам Рерих этого не уточняет. Юрий Рерих, сосредоточив внимание на научных данных, не обсуждает документы. Если находка Нотовича в самом деле существовала, то вполне возможно, Николай Рерих видел ее копию. Возможно, он обнаружил другой вариант текста. Или и то и другое.

После публикации трех книг, в которых Николай Рерих подробно писал о пребывании Иссы на Востоке («Гималаи», «Алтай-Гималаи», «Сердце Азии»), он продолжал время от времени возвращаться к этой теме в своих поздних работах. Однако, — и этот поворот событий остановил бы любого детектива в его поисках, — несмотря на то, что Рерих более пространно, чем Нотович, описал данную тему, в прессе не появилось яростных нападок, как в случае с русским журналистом, когда тот впервые доложил об открытии документальных подтверждений того, что Иисус был на Востоке. И в самом деле, насколько нам известно, Рерих вообще не подвергался критике со стороны признанных ученых, лингвистов, теологов и даже репортеров.

Когда Рерих напечатал отчет об открытии, «Литературный Сборник» (1 сентября 1928 года) отнесся к нему весьма поверхностно: «Профессор Рерих уже отослал 250 своих тибетских картин в Нью-Иоркский музей… Два года назад, когда пришла первая партия гималайских полотен, его поклонники опубликовали о них монографию, где среди прочего говорится о документах, которые Рерих нашел в древних буддийских монастырях Тибета и которые, как он полагает, являются доказательством десятилетнего обучения Иисуса в той части Азии до начала Его миссии в Палестине[91]».

А позже, когда Пенелопа Четвуд — автор книги «Кулу: Конец Обитаемой Земли» (1972) — занялась этой темой, она оценила «открытие» Рерихом документов об Иссе как заново открытую устаревшую тему. Она писала: «В Тибете, как он заявил, были обнаружены древние буддийские хроники, которые утверждают, что „сокрытые годы“ Христос провел частью в Тибете, а частью в Индии. Это на самом деле не является чем-то новым, и традиция всегда утверждала, что эти годы Иисус провел в Кашмире, где сохранились изречения Господа нашего, относящиеся к этому загадочному периоду его жизни: одно из них цитировал Акбар на Вратах Победы в Фатехпуре Сикри: «Сказал Иисус, да будет мир ему! Мир — это мост, перейди по нему, но не строй там своего жилища. Тот, кто надеется час, может надеяться вечность; этот мир — всего лишь час, проведи его в молитве, остальное не стоит ничего[92]».

Будьте уверены, Рерихи встретили свою долю противостояния. Британское правительство подозревало их в шпионаже, Генри Уоллес (министр сельского хозяйства в 1933-40 и вице-президент США в 1941-45 годах), бывший когда-то преданным другом и соратником, — стал врагом, и между ними произошло много юридических баталий. Но обвинения никогда не касались подлинности найденных Рерихом легенд или летописей о пребывании Иисуса в Индии и Тибете.

Несмотря на то, что Рерих был знаменитым ученым, ни академические, ни религиозные круги не сподобились пересмотреть теорию о пребывании Иисуса в Индии. Однако, когда в 1926 году была переиздана книга Нотовича «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа», видный теолог Эдгар Дж. Гудспид критически отозвался о ней в своей книге «Неизвестное Новое Евангелие».

Книга Гудспида вышла в 1931 году, у него было предостаточно времени услышать о путешествиях Абхедананды и Рериха в Химис. Тем не менее, в своей статье он лишь упоминает, что когда «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» была опубликована впервые, то «книга вызвала оживленные споры, привлекла внимание авторитета такой величины, как профессор Ф. Макс Мюллер из Оксфорда. Ее пространно обсуждали на страницах „Девятнадцатого Века“, а затем забыли». Гудспид вспомнил об «уничтожении» Нотовича Дугласом, а также добавил свои личные комментарии в качестве доказательства того, что «Жизнь Святого Иссы» должно быть является фальсификацией[93].

Но там не было упоминания о рукописях и путешествиях профессора Рериха, который, — если уж Абхедананда был для автора незначительной фигурой, — часто был героем статей «Нью-Йорк Таймcе» и других крупных газет.

Затем история приняла неожиданный оборот. Как корабль-призрак, скрывшийся в тумане, документы, существование которых ставилось под сомнение, по всей видимости, исчезли. В интервью с Ричардом Боком ученик Абхедананды, Свами Праджнананда, признавался:

«Я слышал из его собственных уст, что он (Абхедананда) видел свитки (в Химисе) и делал с них перевод. Несколько лет спустя он справлялся о них, но ему ответили, что свитков там больше нет. Я также просил показать мне свитки, но их не было. Там нет никаких манускриптов. Они унесены, но кем, мы не знаем». Свами Праджнананда также сообщил, что подлинник, написанный на пали, изъят из монастыря Марбур в Лхасе[94].

Боки не говорят, в каком году Абхедананда справлялся о рукописях. Но прямо перед его кончиной, 8-го сентября 1939 года, корабль-призрак вновь ненадолго выплыл из тумана. На этот раз он явился одинокой путешественнице с Запада, якобы видевшей (и тем самым обеспечившей очередное тому подтверждение) документы, о которых идет речь, — Элизабет Г. Каспари.

Летом 1939 года Элизабет Каспари, шведская музыкальная исполнительница, профессор музыкальной педагогики, и ее муж, Шарль, совершали паломничество на гору Кайлас, организованное и проходившее под руководством довольно известного религиозного лидера миссис Кларенс Гаски. Кайлас, — расположенный в Тибете у истоков Брахмапутры, Инда и Сатледжа, — известен в санскритской литературе как рай Шивы и является популярным местом паломничества.

Путешественники выбрали тот же маршрут, что и Нотович — через перевал Зоджи, через Мульбек и Ламаюру, в Химис по дороге к горе Кайлас. Они планировали добраться до Химиса так, чтобы увидеть трехдневный праздник, который ежегодно устраивают в честь святого Падмы Самбхавы.

Их путешествие не было хоть сколько-нибудь необычным. Существует только одна дорога, ведущая из Шринагара в Лех, и именно этой дорогой следует добираться в Химис из данной части Индии. Также не было необычным то, что они прибыли в Химис ко времени ежегодного празднества, которое всегда привлекало наибольшее внимание туристов. Но было кое-что необычное в их путешествии в противовес фатальному невезению, которое испытал Нотович по его собственным словам.

Русский журналист заявлял, что сделал много фотографий в Ладаке и за время всего путешествия, но лишился их из-за небрежности одного из своих слуг, кото shy;рый неаккуратно открыл коробку с отснятыми фотографическими пластинами и испортил снимки. Макс Мюллер наделал много шума из-за этих «неудачно» утраченных пленок, которые в свое время могли доказать, что Нотович действительно был в Химисе. Позже, разумеется, Дуглас установил, что русский писатель в самом деле посещал Лех, и, возможно, Химис, но что касается фотографий — только чудо могло вернуть их.

Что же, время от времени действительно случаются чудеса. Было ли это Божественным Промыслом? Судьбой? Или какой-то иной невидимой силой, которая, так сказать, вернула в мир утраченные снимки? Что бы это ни было, супруги Каспари сделали фотографии, запечатлевшие все путешествие, и вновь засняли сцены, свидетелем которых был когда-то Нотович, — даже празднество в Химисе.

Госпожа Гаски пользовалась международной известностью, и во время путешествия ей, а также и ее спутникам повсюду оказывали сердечный прием. Однажды индийский махараджа в буквальном смысле расстелил красный ковер, приветствуя их посещение. А в Химисе, несмотря на то, что путники прибыли по окончании представления, ламы разыграли его второй раз в честь их прибытия!

Но это еще не все. Через несколько дней после представления, когда госпожа Гаски и Элизабет Каспари сидели на крыше монастыря, к ним приблизились хранитель библиотеки и два других монаха. Они принесли три манускрипта в красиво украшенных футлярах, один из которых лама-библиотекарь торжественно раскрыл. Затем, подавая миссис Гаски листы пергамента, он с глубоким почтением произнес: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь».

Те самые рукописи . Три книги, представленные монастырским библиотекарем с заявлением, будто они повествуют о том, что Иисус был здесь?

Хотя у нас нет оснований сомневаться в словах, сказанных монахами, к сожалению, мы не знаем, о чем говорилось в этих книгах. Они были написаны на тибетском и ни одна из женщин не попросила перевести их. Правда, Элизабет Каспари сделала фотографии ламы, с гордостью демонстрирующего книги.

Госпожа Каспари как новый свидетель в смысле степени своей подготовленности значительно отличается от Дугласа, Абхедананды и Рериха, каждый из которых был знаком с работой Нотовича к моменту путешествия в Химис. Хотя мадам Каспари и слышала однажды упоминание о странствиях Иисуса в Индию, она давно уже успела забыть об этом. Ей было неведомо об открытии Нотовича и о публикации книги «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» в 1894 году, а также и о дальнейшей полемике, и даже о последующих работах Свами Абхедананды и профессора Рериха по этой теме. Она не собиралась разыскивать манускрипты с целью подтвердить их подлинность или с какой-либо иной целью. Просто-напросто ламы достали документы из хранилища и по собственной инициативе принесли их нашим дамам.

Элизабет Каспари, которой теперь уже восемьдесят пять лет, недавно поделилась с нами своими воспоминаниями о путешествии в Гималаи, и любезно позволила нам опубликовать фотографии, сделанные ею и ее мужем во время путешествия, — в том числе и снимок монаха в Химисе, показывающего книги, в которых по его словам говорилось о том, что «Иисус был здесь». Тибет был захвачен китайскими коммунистами в 1950 году. С тех пор как китайцы подавили восстание 1959 года в сущности все монастыри были разрушены или использовались в мирских целях, а монахи отстранены от богослужений[95]. Если оригинал, написанный на пали все еще находился в Лхасе в 1959 году, возможно, он был конфискован или уничтожен.

Ладак — это последнее уцелевшее прибежище культуры тибетского буддизма. Благодаря своему уникальному географическому положению и дипломатическим способностям одного из настоятелей монастыря, Химис избежал разрушения армиями оккупантов и стал хранилищем книг, картин, скульптур, костюмов и ценностей из других монастырей. В 1947 году Ладак был закрыт для посторонних посетителей индийским правительством в связи с напряженными отношениями с Китаем и Пакистаном. Но в 1974 году он вновь был открыт, и теперь все, кому интересно, могут отправиться в Химис и «своими глазами увидеть», в самом ли деле существуют эти документы, — если они все еще там. Истории, вроде этой, всегда полны интригующих примечаний. Верховный судья Соединенных Штатов Уильям О. Дуглас путешествовал в Химис в 1951 году. Описывая свои впечатления в книге «За Гималайскими Вершинами», (Равич и Ноак, профессиональные фотографы, любезно предоставили нам некоторые снимки, включая фотографию монаха в Химисе, который рассказал Ноаку о летописи об Иссе ) Дуглас отмечал: «Химис, первый монастырь во всем Ладаке, до сих пор представляет собою идеальное место для уединения; и с течением веков он становился богаче не только землями и прочим добром, но также и легендами. В одном из этих апокрифических сказаний говорится об Иисусе. Есть люди, которые до сего дня верят, что Иисус бывал в этом месте, что он пришел сюда в возрасте четырнадцати лет и покинул его, отправившись на Запад в возрасте двадцати восьми, и более о нем не слышали. Легенда подробно рассказывает, как Иисус пришел в Химис под именем Исса[96].

В 1975 году доктор Роберт С. Равич, профессор антропологии Калифорнийского государственного университета в Нортридже совершил свое первое путешествие в Лех. Доктор Равич — ученый-антрополог, долгое время изучавший Южную Азию и Латинскую Америку. Во время этого путешествия и других своих поездок в Индию и Ладак он подолгу жил в монастырях и религиозных общинах и наблюдал обычаи коренных жителей — от буддийских обрядов, традиций ткачества и сельского хозяйства до семейной жизни. Он трижды встречался с Далай-ламой и хорошо знал проблемы и чаяния народов Тибета.

Во время этого путешествия он исследовал проблему тибетских беженцев и в ходе своих изысканий посетил Химис. Там его друг, известный в Ладаке врач, сообщил, что по слухам в монастыре хранятся документы, утверждающие, что Иисус был в Химисе. Для доктора Равича, который никогда прежде не слышал и не подозревал о том, что Иисус путешествовал на Восток, это было поистине новостью.

Возможно ли проводить исследования в Химисе? Да, — считает доктор Равич, — если вы посвятили себя этой цели. По его мнению по крайней мере несколько месяцев у вас уйдет на то, чтобы завоевать достаточное доверие лам для получения доступа к каким бы то ни было рукописям, которые могут у них быть. Далее, чтобы прочесть их, понадобится в совершенстве овладеть классическим тибетским языком. Хотя доктор Равич и не претендует на то, что обладает непосредственным доказательством существования в Химисе книг о жизни Иисуса, но он принес свидетельство об устном изложении легенды, рассказанной ему почтенным горожанином[97].

Еще одно свидетельство поступило от Эдварда Ф. Ноака из Сакраменто, штат Калифорния, путешественника, чьим самым большим увлечением являются странствия по запретным землям Востока. Начиная с 1958 года он и его жена Хелен предприняли восемнадцать экспедиций в такие места, как Тибет, Непал, Сикким, Бутан, Ладак, Афганистан, Белуджистан, Китай и Туркестан, а Лех они посетили четыре раза.

Восьмидесятишестилетний Ноак является членом Королевского географического общества в Лондоне и Академии Наук в Калифорнии. Его будущая книга «Среди льдов и кочевий Высокогорной Азии» представляет собой записи о путешествиях к северо-западным границам Пакистана, Нагару, Хунзе, по ущелью Вакхан и суровым горам Памира. Не так давно Ноак рассказал нам, что во время его остановки в Химисе в конце семидесятых годов, лама в монастыре сообщил ему, будто манускрипт, описывающий путешествие Иисуса в Ладак, заперт в хранилище[98].

Таким образом, прямо перед встречей с журналистами, появляются свежие свидетельские показания в этой главе дела об Иссе, поступившие из трех независимых современных источников: от судьи из Верховного суда, ученого-антрополога и бывалого путешественника. Никто из них, отправляясь в Химис, не ставил себе цель разобраться в этой истории. Но каждому из них сообщили, что Иисус был там.

Еще три улики в конце долгого расследования, свежайшие доказательства в наших руках — факты, остававшиеся тайной в течение почти целого столетия… Еще раз вообразите себя детективом. На этот раз не пожелтевшая папка, а книга появляется на вашем рабочем столе — эта книга.

Посетил ли Иисус Индию в период «утерянных лет»? Точны ли и подлинны рукописи и сообщения лам в Химисе, свидетельства Нотовича, Абхедананды, Рериха и Каспари? Можно ли дать другое объяснение этим летописям? Провел ли Иисус эти утерянные годы в Палестине? Или в Египте? Или где-нибудь еще?

Чтобы снабдить вас некоторой информацией для ведения расследования и помочь вам сделать собственные выводы, мы представляем в этой книге труд Николая Нотовича «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа», включая «Жизнь Святого Иссы» и карты путешествия автора; перевод основных частей книги Свами Абхедананды «В Кашмире и Тибете» вместе с его версией текста; сведения и записи о святом Иссе, собранные в книгах Николая Рериха «Гималаи», «Алтай-Гималаи» и «Сердце Азии»; и, наконец, достоверные свидетельские показания Элизабет Каспари о ее случайном открытии текстов, а также фотоснимки, сделанные ею и ее мужем во время их паломничества.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕИЗВЕСТНАЯ ЖИЗНЬ ИИСУСА ХРИСТА

Подлинник труда Николая Нотовича, включающий «Жизнь Святого Иссы»

ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА

Осуществив перевод описания путешествия в Тибет Николая Нотовича, книги «Жизнь Святого Иссы», с выводами и пояснениями, я хотела бы сказать, что никоим образом не принимаю теологические гипотезы, теории или противоречия, которые содержит это издание, и не отождествляю свою точку зрения с ними.

Я принимаю на веру утверждения Николая Нотовича о том, что «записи» о святом Иссе были обнаружены им в монастыре Химис, однако воздерживаюсь от вы shy;сказывания какого-либо суждения насчет подлинности или достоверности документов, представленных ныне английскому читателю.

Осмелюсь, однако, дополнить краткие примечания, сделанные г-ном Нотовичем по поводу удивительного сходства католической и тибетской религий.

Из «Всеобщего Биографа», изданного в Париже в 1914 году, мне стало известно, что Ипполит Дезидери, иезуитский священник, посетил Тибет в 1715 году и Лассу (Лхасу) в 1716 и что он перевел на латынь «Кангиар», или «Сахорин», — труд, который, по словам его биографа, имел такое же значение для тибетцев, что и Священное писание для христиан. Биограф утверждает, что Дезидери уделял особое внимание изучению совпадений, существующих на его взгляд в христианской и тибетской религиях.

Первым известным нам путешественником в Тибет был отец Одорик из Порденона, который предположительно в 1328 году достиг Лассы. Три века спустя за ним последовал иезуит Антонио Андрада, а в 1661 году — отцы Грубер и д' Орвиль.

Первым англичанином, посетившим Тибет, был Джордж Богль, который в 1774 году прибыл с посольской миссией от Уоррена Гастингса к ламе города Шигатзе. Мистер Богль оставался некоторое время в Тибете, но никаких записей о своем путешествии не опубликовал.

Однако из письма мистера Стюарта сэру Джону Принглу, касающегося этого посольства, становится ясным, что мистер Богль был поражен совпадениями, найденными Дезидери, как это будет видно из приведенных далее строк «Британской Энциклопедии», том 20, 1810 год, которые, я полагаю, не появлялись ни в одной из более поздних энциклопедий: «Существует старое представление о том, что религия Тибета — это извращенное христианство, и даже отец Дезидери, иезуит, посетивший страну в начале нашего (восемнадцатого) столетия, полагает, что способен соотнести их таинства и обряды с нашими, и с поистине мистической прозорливостью настаивает на том, что они (тибетцы) определенно хорошо осведомлены о Троице… Истина заключается в том, что религия Тибета, откуда бы она ни проистекала, весьма чиста и проста, в ее источниках передается весьма возвышенное понятие о Божестве, безо всякой приземленной системы морали, но в развитии она значительно изменена и искажена мирянами».

Дю Хальд переводил письма Ипполита Дезидери с итальянского на французский, и в одном из них, посланном из Лассы 10-го апреля 1716, священник пишет:

«Что же касается их религии, то Бога они называют „Кончок“ и, кажется, имеют представление о Троице, так как иногда называют Его „Кончокчик“, или Единый Бог, а иногда „Кончоксум“, или Триединый Бог. Они имеют четки, пользуясь которыми, произносят: „Ом, Ха, Хум“. Как они говорят, Ом означает разум, или руку, — то есть власть; Ха — это слово; и Хум — это сердце, или любовь; и вот эти три слова обозначают Бога».

Иезуит Грубер и Гораций де ла Пенна, глава миссии капуцинов, отмечали сходство, существующее между их собственной религией и религией Тибета. В основании их выводов лежали: (1) одежда лам, которая не отличалась от одеяний апостолов на древних изображениях; (2) их субординация, имеющая некоторые сходства с церковной иерархией; (3) сходство определенных тибетских церемоний и римских ритуалов; (4) их представления об инкарнации и (5) их моральные принципы.

Гербиллон упоминает некоторые из их церемоний, например: (1) использование святой воды; (2) молебны, молитвы за умерших, и добавляет: «Их одеяния такие же, в каких изображали апостолов, они носят митры, как епископы; и даже их Великий Лама для них почти то же, что римский папа для римлян».

Грубер идет еще дальше: он утверждает, что хотя ни один европеец или христианин никогда доселе не бывал в Тибете, тем не менее, тибетская религия совпадает с римской по всем существенным моментам. Так, там причащаются хлебом и вином, соборуют, благословляют супружеские пары, молятся над больными, участвуют в процессиях, славят мощи идолов (он должен был бы сказать «святых»), имеют мужские и женские монастыри, поют хоровые молебны, как и римские монахи, соблюдают жертвенные посты в течение года, налагают весьма суровые епитимьи, — среди которых есть и бичевание, —посвящают епископов и рассылают миссионеров, которые живут в крайней нищете и странствуют босиком через пустыни до самого Китая. «Это я видел собственными глазами», — добавляет Грубер.

И даже такое удивительное сочетание совпадений — еще не все. Брат Гораций де ла Пенна, — которому, впрочем, не стоит слишком доверять, — говорит:

«В основе своей религия Тибета — это двойник религии римской. Они веруют в единого Бога и Троицу, в рай, ад и чистилище; они совершают ектеньи, раздают милостыню, молятся, отпевают умерших; имеют ряд монастырей, полных послушников и монахов, которые помимо трех обетов — бедности, послушания и любви к ближнему — дают еще несколько других. У них есть духовники, которых избирают главы религиозных общин, и которые получают разрешение от Ламы или епископа, без коего не могут выслушивать исповеди или налагать епитимьи. Они используют святую воду, кресты и четки».

Господин Хук, который путешествовал в Тибет в 1844-46 гг., пишет о схожести ламаистских богослужений с католическими: «Крест, митра, далматик, мантия, которую Верховные Ламы надевают в поездки, службы с двумя хорами, пение псалмов, экзорсизм, кадила, висящие на пяти цепях, благословения, четки, безбрачие духовенства, духовное уединение, поклонение святым, посты, процес shy;сии, литании, святая вода — все это одинаково в нашей и буддийской религиях».

«Далее, можно ли сказать, что все эти аналоги христианского происхождения? Мы полагаем, что да. Мы на самом деле не обнаружили ни в традициях, ни в па shy;мятниках этой страны ни одного твердого доказательства о таком заимствовании, тем не менее, вполне разумно выдвинуть предположения, наиболее приближающиеся к правдоподобию». (Святой Варфоломей. Полагают, что этот апостол дошел до самой Индии, проповедуя Евангелие, поскольку Евсевий упоминает, что известный философ и христианин по имени Пантаен нашел здесь — среди тех, кто все еще хранил провозвестие Христа — Евангелие от Матфея, переписанное, как утверждает традиция, Святым Варфоломеем, одним из двенадцати апостолов. Упоминание о Евангелии Святого Варфоломея есть в предисловии к «Нотшек» («Наставления») Оригена, но было принято считать рукопись поддельной, и она была отнесена епископом Геласием к апокрифическим книгам ).

Из фрагмента седьмого тома «Путешествий» Пинкертона под названием «Описание Тибета» явствует, что «некоторые миссионеры полагают, будто в древних ламаистских книгах хранятся следы христианской религии, которая, как они думают, проповедовалась здесь в апостольские времена».

Как бы то ни было, но, не вдаваясь в споры по поводу совпадений обрядов, церемоний и ритуалов, которые могли оказаться изначально языческими или римскими, для господина Нотовича убедительным подтверждением достоверности его открытия могло бы стать то, что две церкви наверняка имели один общий источник, и что если во времена апостолов — как доносят до нас миссионеры — Евангелие проповедовалось в Тибете, то, совершенно естественно, соратники Христа, которые наверняка знали от него, как и где прошла удивительная неизвестная часть его жизни, должны были посетить и дей shy;ствительно посетили места первых исканий и трудов своего Учителя. Ограничения, налагаемые на примечания переводчика, не позволяют мне вступать в эту дискуссию, и я оставляю другим возможность порассуждать об этом.

«Жизнь Святого Иссы» я перевела дословно, однако собственное повествование господина Нотовича я переводила более вольно.

Виолет Криспе

Отель «Альпы», Женевское Озеро, Терри,

1 февраля 1895

К ИЗДАТЕЛЯМ

Господа, мне отрадно слышать, что вы решили опубликовать английский перевод моей книги «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа», которая впервые вышла на французском языке в начале прошлого года.

Этот перевод не является дословной копией французского издания. Неизбежные затруднения, связанные с публикацией, привели к тому, что первый раз моя книга была напечатана в большой спешке, что и нанесло ей немалый ущерб. У меня было всего пять дней, чтобы набросать предисловие, введение и заключение, и едва ли несколько часов на правку гранок.

Это и явилось причиной определенного недостатка аргументов в поддержку некоторых моих утверждений, а также появления смысловых разрывов в повествовании и многих опечаток, вокруг которых был поднят шум моими противниками, не заметившими, что своим чрезмерным усердием рубить сплеча и указывать на поверхностные недостатки они лишь продемонстрировали соб shy;ственное бессилие, набросившись на ствол того дерева, которое я взрастил и которое выстояло под самыми яростными порывами ветра, пытавшегося повалить его.

В самом деле, они оказали мне услугу, за которую я искренне им благодарен, поскольку способствовали пересмотру этой темы, что мне самому казалось необходимым. Я всегда рад воспользоваться любыми сведениями и не настолько искушен в востоковедении, чтобы не быть уверенным в необходимости больших знаний.

Таким образом, английские читатели первыми извлекут выгоду из той обоснованной критики, которую я принял, и тех поправок, которые я внес.

Итак, я предлагаю английскому читателю книгу, очищенную от ошибок и свободную от каких-либо неточностей в деталях, за которые меня попрекали так ожесточенно и настойчиво, как, например, в случае с китайским императором, время правления которого я указал верно, но ошибся, приписывая ему принадлежность к другой династии.

Моя цель и искреннее желание, — чтобы английская публика, — обладающая острым умом, но настороженно относящаяся к любым новшествам в особенности, если речь идет о религии, — смогла бы судить о моем труде по его смысловым качествам, а не по грамматическим или типографским ошибкам, на что до сего момента опирались мои противники, стремясь преуменьшить истинную ценность этого документа. Я надеюсь все же, что после прочтения работы станет ясно, что писал я ее совершенно искренне и честно.

Я вполне осознаю, что умело организованная критика уже заранее настроила публику против книги. И даже великодушно защищаемая знакомыми и незнакомыми друзьями, «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» подверглась столь злобным нападкам фанатиков, кои по-видимому вообразили, будто я жажду начать теологические распри (в то время, как моей единственной целью было положить еще один кирпичик в здание современной науки), что все это создало вокруг первого издания книги в Англии атмосферу недоверия.

Все было устроено так, чтобы подлинность моих документов считалась сомнительной. Но атаки были направлены главным образом против автора, ставя под сомнение его честность, в беспочвенном уповании на то, что подобные оскорбления могут поколебать его спокойствие и заставить его выказать эмоции, которые восстановили бы всех против самой книги.

Я мог бы с презрением отнестись к обидным обвинениям: оскорбления — это не доводы, даже если они и высказаны в нарочито сдержанной манере, столь свойственной господину Максу Мюллеру в его попытке разбить меня. Но я тем не менее рассмотрю те, что затрагивают мое путешествие в Тибет, Лех, Ладак и буддийский монастырь в Химисе. Для начала я кратко перечислю возражения, выдвинутые относительно способов подтверждения подлинности моих документов.

Вот что вызвало сомнения: отчего лама Химиса отказался утвердительно ответить на вопросы, заданные ему по поводу манускриптов? Оттого, что люди Востока привыкли считать европейцев разбойниками, которые внедряются в их среду, чтобы грабить во имя цивилизации.

То, что я преуспел и эти повествования были сообщены мне, связано с применением мною восточной дипломатии, которую я постиг за время путешествий. Я знал, как издалека приблизиться к интересующему меня вопросу, в то время как сейчас каждый стремится идти напролом.

Лама сказал себе: «Если об этих манускриптах спрашивают, то лишь затем, чтобы их украсть», — и он естественно хранил молчание и отказался от объяснений. Эту подозрительность легко понять, если проследить деяния тех европейцев, которые в общении с восточными народами лишь угнетали и открыто грабили их с помощью цивилизации.

Некая дама написала в Европу, что «меня там (в Тибете) никто никогда не видел» и никто никогда не слышал моего имени. Затем кучка охранников храма заявила, что моя нога и не ступала в Тибет, — иными словами, что я мошенник.

Моравский миссионер, достойный мистер Шоу, повторил эту маленькую шутку, которую я должен назвать ребячеством; и затем искатели Правды добавили его свидетельство к остальным и возобновили оскорбительные обвинения. Верно и то, что вскоре после этого мистер Шоу официально снял их.

Мне немало труда стоило защитить себя по этому пункту обвинения, но я не должен позволять лжи оставаться безнаказанной и занимать выгодные позиции. Если упомянутая дама и ее друзья так и не встретились мне, то я могу призвать в свидетели лейтенанта Янгхас-бэнда, которого я встретил в Матаяне 28 октября 1887 года и кто первый пересек Китай, а также взошел на перевал Музтаг на высоте 21 500 футов (англ.), и многих других.

У меня еще хранится фотография симпатичного губернатора Ладака, Сураджбала, с надписью, сделанной им собственноручно, которую я публикую в этой книге.

Во время моей болезни в Ладаке меня даже посетил врач-европеец, находящийся на английской правительственной службе, доктор Карл Маркс, чье письмо от 4 ноября 1887 года вы уже видели. Почему бы не написать прямо к нему, чтобы убедиться, был ли я на самом деле в Тибете или нет, если уж кто-то так горячо стремится доказать обратное? Правда, потребуется некоторое время, чтобы послать письмо и получить ответ из Тибета, однако, письма туда посылают, и ответы оттуда приходят.

Также было заявлено, что оригинал «Неизвестной Жизни Иисуса Христа» никогда не существовал в монастыре Химиса и все это просто порождение моей фантазии. Вот уж, воистину, честь, которой я не заслуживаю, поскольку мое воображение не столь богато.

Если бы я даже был способен выдумать сказку такого масштаба, мне полагалось бы, просто руководствуясь здравым смыслом, возвеличить цену этого открытия, относя мою находку на счет какого-нибудь таинственного или сверхъестественного вмешательства, и следовало бы избегать точного указания места, времени и обстоятельств этого открытия. В любом случае, я вряд ли свел бы свою роль в этом деле к простому воспроизведению старой рукописи.

Меня также считали предметом насмешек хитрых лам, как это случилось с Вильфором и Жаколио, говорили, что, не будучи основательно защищен от неких индийских обманщиков, которые наживаются на доверчивости европейцев, я принял за чистую монету — чуть ли не за золотой слиток — то, что было искусной подделкой.

Именно господин Макс Мюллер особенно настаивал на этом обвинении. Итак, поскольку Макс Мюллер пользуется известностью в научном мире, я считаю себя обязанным — перед самим собой и перед публикой — уделить больше внимания опровержению его аргументов, чем всех моих прочих критиков.

Главным аргументом господина Мюллера, повидимому, является утверждение, что повествование о «Неизвестной Жизни Иисуса Христа» в том виде, как оно было изложено мною в этой книге, не было обнаружено ни в одном каталоге «Танджур» и «Канджур».

Позволю себе здесь заметить, что если бы оно там находилось, то мое открытие не было бы ни удивительным, ни ценным, так как эти каталоги давным-давно были доступны для исследований европейских ученых, и первый же востоковед при желании мог бы запросто сделать то же, что и я, — поехать в Тибет, запастись путеводителем и извлечь из свитков пергамента фрагменты, обозначенные в каталогах.

Согласно собственному утверждению Макса Мюллера, каталоги содержат перечень примерно двух тысяч томов. Воистину это весьма неполные каталоги, один лишь монастырь Лассы хранит более сотни тысяч томов рукописей, и я искренне сочувствую моему оппоненту, если он полагает, что эти крохи снабдят его ключом ко всему долгому периоду существования восточной науки.

Действительно правда, что притчи, перевод которых представлен в этой книге, невозможно найти в каком бы то ни было каталоге, будь то «Танджур» или «Канджур». Они не имели заглавия и были разбросаны не в одной книге, следовательно, их нельзя найти в каталогах китайских и тибетских работ. Они существуют как напоминания о замечательных событиях, имевших место в первом веке христианской эры, которые с большей или меньшей точностью кратко записаны ламаистскими писцами, — в той мере, в какой им запомнились.

Если бы у меня достало терпения сложить эти притчи воедино, придать им смысловую последовательность и исключить из них то, что привнесено моим переводом, разве сей плод настойчивых трудов вызвал бы вопросы?

И разве предания не доносят до нас, что «Илиада» в том виде, в котором она известна нам уже 2 500 лет, была составлена таким же образом по приказу Писистрата из разрозненных песен о Троянской войне и свято сохранена в памяти греческой традиции?

Господин Мюллер далее упрекал меня в том, что я не упомянул имени кардинала римскокатолической церкви, удостоившего меня необычным доверием относительно «Неизвестной Жизни Иисуса Христа», и откровенные высказывания которого могли бы послужить подтверждением моему открытию. Но я взываю к обязательному для всех закону приличий, и каждый должен признать, что было бы недостойно открыть имя этого кардинала в связи с упомянутыми мною обстоятельствами.

Впрочем, к уже сказанному во вступлении относительно того, что для римско-католической церкви «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа» не является новшеством, могу добавить следующее: в библиотеке Ватикана хранится шестьдесят три полных или неполных рукописи на различных восточных языках по данной теме, которые были доставлены в Рим миссионерами из Индии, Китая, Египта и Аравии.

Этот вопрос вынуждает меня пояснить раз и навсегда суть моих намерений в связи с передачей западной общественности документа подобной значимости, который, я признаю, всякий вправе свободно критиковать.

Предполагалось ли подорвать авторитет Евангелий или всего Нового Завета? Нет, ни в малейшей степени.

В одном французском журнале я ясно сказал, что исповедую русскую православную веру, и продолжаю это утверждать. Ущерб авторитету не мог быть нанесен, если отсутствуют противоречия в доктринах и несоответствия фактов. Но доктрина, содержащаяся в этих тибетских притчах, та же самая, что и в Евангелиях, а факты разнятся лишь по внешней видимости.

В самом деле, следует отметить, что первый, кто записал эти притчи на пали, скрупулезно передал рассказы местных купцов (не евреев, как полагал господин Мюллер) по их возвращении из Палестины, куда они отправились по своим торговым делам и где случайно оказались свидетелями драмы на Голгофе.

И ничего удивительного не было в том, что эти свидетели наблюдали происходящее с точки зрения, отличной от точки зрения римлян, которые должны были, в конечном итоге, полностью принять вероисповедание своей жертвы. Для них (купцов), естественно, было предпочтительнее принять версию, бытующую среди еврейского народа.

Вот уж что следовало бы уточнить, так это насколько беспристрастны были свидетели, и насколько честно и грамотно отразили переписчики суть их рассказов. Но это уже проблема экзегезы и решать ее надлежит не мне.

Я скорее ограничился бы таким более простым вопросом и хочу посоветовать своим оппонентам сделать то же самое: существовали ли эти фрагменты в монастыре Химиса, и верно ли я отразил их суть? Это — единственное основание, на котором я признаю за кем-либо нравственное право вызвать меня на суд.

Я предлагал вернуться в Тибет с группой известных востоковедов, чтобы на месте проверить подлинность этих писаний. Никто не откликнулся на это предложение. Большинство удовлетворилось дальнейшими нападками на меня, а те, кто попытался найти эти фрагменты, выбрали неверный способ поиска.

Я узнал, однако, что американская экспедиция находится в процессе формирования, не желая какого-либо участия с моей стороны, они собираются предпринять это путешествие, чтобы самостоятельно провести серьезные исследования. Я не боюсь этих изысканий: напротив, я всем сердцем приветствую их. Они покажут, что я, будучи далек от мысли о нововведениях, лишь придал осязаемую форму преданиям, во все времена существовавшим в христианском мире.

Новый Завет совершенно умалчивает о периоде жизни Спасителя с тринадцати и до тридцати лет. Что происходило с ним за это время? Что он делал? Покажите мне отрывок, в котором хотя бы приблизительно утверждалось, что он никогда не был в Тибете или Индии, и я сложу оружие. Но и самый упорный фанатик весьма затруднился бы показать мне подобные строки.

Более того, разве было бы странным, если основоположник христианства вдохновился бы доктринами брахманизма или буддизма с целью преобразить их, очистить от всего наносного и донести до умов Запада? Моисей поступил именно так, а не иначе. Когда он писал «Книгу Бытия» и провозглашал закон справедливости, то ссылался на книги и законы, написанные до него. Он не единожды признавался в этом. Все это — азы экзегезы.

Разве вызывает сомнения то, что все религии, даже самые варварские и абсурдные, сохранили фрагменты истины и имеют возможность принять однажды всеобщую Истину, — являя тот факт, что корни их идут от общего источника и что после разделения на множество ответвлений они будут собраны вместе под единым началом? Далекое от того, чтобы отвергнуть без проверки эти проблески истины, христианство спешит принять их, придав им подлинный смысл и применяя их к мистическим нуждам народов.

Не будь это так, стал бы святой Иоанн Евангелист прилагать столько усилий, чтобы взять « Logos» Платона и превращать его в то «Нетленное Воплощенное Слово», несравненное величие которого затмило высочайшие концепции греческого философа?

Не будь это так, стали бы отцы греческой и латинской церквей, святой Иоанн Хризостом и святой Августин (если упомянуть лишь самых известных из них), столь затрудняться, чтобы извлечь из мешанины и пыли мифологии те мудрые истолкования и нравственные заповеди, которые они приняли, воскресив легенды, — если мне позволен будет этот неологизм, — возвращая мифам их истинный сокровенный смысл?

Я оставляю экспертам задачу извлечения истин брахманизма и буддизма, вплетенных в притчи Шакьямуни и Вед.

Возвращаюсь к моей книге. Я стою на том, что, если ей удастся неопровержимо установить согласие между учениями Евангелий и священными писаниями Индии и Тибета, то она окажет выдающуюся услугу всему человечеству.

Ново ли это явление в христианском мире — книга, имеющая целью дополнить Новый Завет и пролить свет на доселе туманные моменты? Труды, известные как апокрифы, были столь многочисленны в шестнадцатом веке, что католический церковный собор в Тренте был вынужден ограничить их несметное количество с тем, чтобы избежать разногласий, вредящих интересам общественности, и сократить Книгу Откровений до минимума, доступного средним умам.

Разве не объявил церковный собор в Нисине — согласовав это с императором Константином — многие рукописи запретными для верующих, — те рукописи, которые почитались почти с тем же благоговением, какое вызывали четыре канонических Евангелия? Нисинский церковный собор совместно с Трентским также свел до минимума число трансцендентальных истин.

Разве не известно из летописных источников, что Стилихон, главнокомандующий (римского императора) Гонория, приказал публично сжечь «Книги Сивилл» в 401 году? Разве можно усомниться в том, что они были полны нравственных, исторических и пророческих истин высшего порядка? Тогда можно было бы поставить под сомнение и всю римскую историю, наиболее важные моменты которой были определены решениями «Книг Сивилл».

Во времена, о которых мы говорим, были все предпосылки для укрепления или поддержки слабо объединенной или уже шатающейся религии, и духовная и светская власти полагали, что не может быть ничего лучше, как организовать бдительный надзор и строжайшую цензуру над вечными истинами.

Но просвещенные умы столь мало желали массового уничтожения всех документов, не соответствовавших официальным критериям, что сами уберегли определенное количество трудов от забвения. В течение последних трех столетий те издания Библии, которые включали в качестве приложения книгу «Пастырь» святого Ерма, Послания святого Климента, святого Варнавы, Молитву Манассии и две дополнительные Книги Маккавеев, являются, несомненно, редкими.

Четыре Евангелия основали фундамент христианского учения. Но апостолов было двенадцать, святой Варфоломей, святой Фома, святой Матфий заявляли, что проповедовали благую весть народам Индии, Тибета и Китая.

Неужели эти друзья Иисуса, близкие свидетели его проповедей и его мученичества ничего не написали? Или они предоставили другим исключительную обязанность записывать на папирусе возвышенное учение Господа? Но эти другие писали на греческом, а за Евфратом никто не говорил и не понимал по-гречески. Как же они могли проповедовать на греческом языке людям, которые понимали только пали, санскрит или многочисленные диалекты Китая и Индостана?

Известно, что святой Фома слыл самым образованным среди остальных учеников, которые в основном были выходцами из простонародья. Даже не имея мрамора или меди, разве не стремился бы святой Фома записать на нетленных дощечках то, что он видел, и те уроки, которые ему преподал распятый Господь?

Притчи, переданные мне буддийским ламой в монастыре Химиса, которые я расположил так, чтобы придать им смысловую последовательность и организовать их согласно правилам литературной композиции, могли быть на самом деле рассказаны святым Фомой, могли быть историческими набросками, сделанными его собственной рукой или под его руководством.

И не может ли это воскрешение книг, погребенных под пылью земных эпох, стать отправной точкой для новой науки, которой суждено в изобилии принести непредвиденные и невообразимые результаты?

Вот те вопросы, которые поднимает моя книга. Критика обрела бы заслуженное уважение, если бы рассмотрела их со всей серьезностью. Тема вполне достойна усилий, затраченных на ее изучение. Она содержит все вопросы, волнующие человечество. Я убежден, что исследования не будут бесплодны. Я нанес первый удар мотыгой и открыл спрятанные сокровища, но у меня имеются все основания полагать, что рудник неисчерпаем.

Теперь уже нет того, что было в те прошедшие столетия, когда некое сословие одно было хранителем всех Истин и выдавало массам их долю неделимого достояния, каждому сообразно его нуждам. Сегодня мир жаждет знания, и всякий имеет право перевернуть страницу в книге науки и узнать правду о Бого-Человеке, который принадлежит нам всем.

Я верю в подлинность буддийского повествования, потому что не вижу с исторической или теологической точки зрения ничего, что противоречило бы ему или делало бы его необоснованным. Пусть его изучат и обсудят. Пусть мне даже докажут, что я не прав. Но это не является оправданием нанесения мне оскорблений. Оскорбления подтверждают лишь одно — несостоятельность их авторов.

Я дал жизнь словам пророка Даниила о том, что придет время, когда «многие прочитают ее (книгу), и умножится ведение». (Дан. 12:4.)

Я изучил, нашел, узнал, открыл. Я передаю свои знания и свое открытие тем читателям, которые, как и я сам, жаждут учиться и познавать.

Я передаю их, с вашей помощью, английским читателям с полнейшим доверием и заранее полагаюсь на их суждение в полной уверенности, что оно будет справедливым.

Искренне Ваш, Н. Нотович

ПРЕДИСЛОВИЕ

По окончании турецкой войны (1877-78 гг.) я совершил ряд путешествий на Восток. Посетив сначала не столь примечательные места на Балканском полуострове, я пустился в путь через Кавказ в Центральную Азию и Персию и в конце концов в 1887 году отправился в Индию, удивительную страну, которая привлекала мое внимание еще с детства.

Целью моего путешествия было познакомиться с народами Индии, изучить их нравы и обычаи и в то же время исследовать благородную и таинственную археологию и величественно грандиозную природу этой чудесной страны.

Странствуя без всякого определенного плана из одного места в другое, я добрался до горного Афганистана, откуда вернулся в Индию по живописным дорогам Бодана и Гернаи. Затем я вновь поднялся по Инду до Равалпинди, путешествовал по Пенджабу, стране пяти великих рек, посетил Золотой Храм Амритсары, гробницу царя Пенджаба Ранджита Сингха близ Лахора и направил свои стопы в сторону Кашмира, «долины вечного счастья».

Оттуда я отправился в дальнейшие странствия, и моя любознательность вела меня, пока я не добрался до Ладака, откуда намеревался вернуться в Россию через Каракорум и Китайский Туркестан.

Однажды во время посещения буддийского монастыря я узнал от ламы-настоятеля, что в архивах Лассы хранятся очень древние записи, касающиеся жизни Иисуса Христа и народов Запада, и что некоторые крупные монастыри располагают копиями и переводами этих писаний.

Поскольку тогда казалось весьма маловероятным, что мне когда-либо вновь доведется посетить эту страну, я решил отложить возвращение в Европу и coute que coute (Чего бы то ни стоило. Франц. — прим. пер. ) найти эти копии либо в уже упомянутых крупных монастырях, либо поехав в Лаосу. Путешествие в Лаосу далеко не так опасно и трудно, как мы склонны считать; оно доставило лишь те трудности, с которыми я был хорошо знаком и которые не смогли удержать меня от этого предприятия.

Во время пребывания в Лехе, столице Ладака, я посетил большой монастырь Химис, расположенный в предместьях города, в библиотеке которого, как сообщил мне лама-настоятель, хранились некоторые копии разыскиваемых мною манускриптов. Чтобы не возбуждать подозрения властей относительно целей моего визита в монастырь и избежать всевозможных препятствий моему дальнейшему путешествию по Тибету — ведь я русский, — я объявил о своем намерении вернуться в Индию и сразу же покинул столицу Ладака.

Неудачное падение с лошади, вследствие которого я сломал ногу, дало мне совершенно неожиданный повод вернуться в монастырь, где мне была оказана первая помощь. Я воспользовался своим коротким пребыванием в обществе лам, чтобы получить согласие их главы показать мне рукописи, имеющие отношение к жизни Иисуса Христа. Таким образом, с помощью моего толмача, который переводил с тибетского, я смог скрупулезно записать в блокнот то, что читал мне лама.

Ни на минуту не сомневаясь в подлинности этих летописей, с большим тщанием написанных брахманскими, а большей частью буддийскими историками Непала и Индии, я принял решение опубликовать их перевод по возвращении в Европу. С этим намерением я обратился к нескольким известным богословам, попросив их проверить мои записи и высказать свое мнение о них.

Его Святейшество преподобный Платон, знаменитый митрополит Киевский, высказал мнение, что это открытие имеет огромное значение. Тем не менее, он отговаривал меня от публикации мемуаров на том основании, что их появление может вызвать пагубные для меня последствия. Более полно объяснить, каким образом это может случиться, почтенный прелат отказался. Поскольку наша беседа имела место в России, где цензура наверняка наложила бы вето на подобную работу, я решил ждать.

Год спустя, оказавшись в Риме, я показал свои записи одному кардиналу, который находится auti еuх (В прекрасных отношениях, франц. — Прим. изд. ) с его Святейшеством папой. Он ответил мне дословно следующее: «Что хорошего принесет эта публикация? Никто не придаст этому большого значения, а вы приобретете себе толпы врагов. Однако вы еще очень молоды! Если для вас представляет интерес денежный вопрос, я могу испросить для вас компенсацию за ваши записи, которая возместит понесенные затраты и потерянное время». Естественно, я отказался.

В Париже я говорил о своих планах с кардиналом Ротелли, с которым ранее познакомился в Константинополе. Он также был против публикации моей работы, под мнимым предлогом, что это будет преждевременно. «Церковь, — добавил он, — и так уже очень страдает от новой волны атеистических идей. Вы только предоставите свежую пищу клеветникам, порочащим церковную доктрину. Я говорю вам это, отстаивая интересы всех христианских конфессий».

Затем я отправился к господину Жюлю Симону. Он нашел мое сообщение интересным и порекомендовал мне попросить совета господина Ренана относительно лучшего способа публикации записей.

На следующий день я сидел в кабинете великого философа. Наш разговор закончился так: господин Ренан предложил мне доверить ему обсуждаемые записи с тем, чтобы он сделал доклад о них в Академии.

Можно представить, что это предложение было весьма заманчиво и льстило моему аtоr рrорrе. (Чувство собственного достоинства, франц. Прим. изд.) Тем не менее, сославшись на необходимость повторной проверки, я забрал свой труд. Я предвидел, что если соглашусь, то приобрету лишь славу первооткрывателя летописей, в то время как прославленный автор «Vie de Jesus» («Жизнь Иисуса», франц. ) заберет себе все почести, комментируя летописи и представляя их широкой публике. Поэтому, полагая, что я сам совершенно готов опубликовать перевод летописи и снабдить его своими комментариями, я отклонил сделанное мне таким образом любезное предложение. Однако, дабы никоим образом не задеть чувствительность великого мастера, которого я глубоко уважал, я намеревался дождаться его кончины, печальное приближение которой, как я предвидел, — судя по его ослабленному состоянию, — не заставило себя ждать.

Когда случилось то, что я предвидел, я поспешил навести порядок в заметках, которые теперь публикую, оставляя за собой право подтверждать подлинность этих хроник и развивая в своих комментариях доводы, которые должны убедить нас в искренности и добросовестности буддийских составителей.

В заключение я предлагаю: прежде чем начинать критику моего сообщения, любое научное общество могло бы в относительно короткий срок снарядить научную экспедицию, имеющую своей целью исследовать эти манускрипты на месте и установить их историческую ценность.

Р. S. Во время своего путешествия я сделал значительное число весьма любопытных снимков, но, когда по приезде в Бомбей проверил негативы, то обнаружил, что все они были засвечены. Этой неудачей я обязан небрежности своего чернокожего слуги, Филиппа, которому была доверена коробка с фотографическими пластинами. Во время путешествия, сочтя ее тяжелой, он осторожно вытащил содержимое, таким образом, засветив пластины и сведя на нет мой труд.

Посему иллюстрацией моей книги я обязан исключительно великодушной помощи моего друга господина д'0вернье, который, совершив поездку в Гималаи, милостиво предложил мне подбор своих фотографий.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ТИБЕТ

Во время своего пребывания в Индии мне часто случалось общаться с буддистами, и рассказанное ими о Тибете до такой степени возбудило мое любопытство, что я решил совершить поездку в эту сравнительно неизвестную страну. С этой целью я выбрал маршрут через Кашмир, место, которое давно намеревался посетить.

14 октября 1887 года я сел в поезд, наполненный солдатами, и отправился из Лахора в Равалпинди, куда и прибыл на следующий день около полудня. Немного отдохнув и изучив город, который из-за нескончаемых гарнизонов имел вид военного лагеря, я закупил вещи, которые казались необходимыми в походе по местности, где отсутствует железнодорожное сообщение.

В сопровождении моего слуги «Филиппа», негра из Пондишери, которого я взял на службу по горячей рекомендации французского консула в Бомбее, собрав свои вещи, наняв тонгу (двухколесный тарантас, запряженный пони) и, расположившись на заднем сиденье, пустился по живописной дороге, которая ведет в Кашмир.

Наша тонга довольно быстро двигалась вперед, хотя однажды нам пришлось с известным проворством пробираться через большую колонну солдат, которые, вместе с верблюдами, навьюченными поклажей, были частью отряда, возвращавшегося из лагерей в город. Скоро мы пересекли долину Пенджаба и, взобравшись по тропе, где дули никогда не стихающие ветры, вошли в лабиринты Гималаев.

Здесь началось наше восхождение, и великолепная панорама местности, которую мы только что пересекли, откатывалась назад и исчезала под нашими ногами. Солнце осветило последними лучами горные вершины, когда наша тонга весело покинула изломы, пройденные нами по гребню лесистой вершины, у подножия которой уютно расположился Мюрри — санаторий, заполненный летом семьями английских служащих, приезжавших сюда в поисках тени и прохлады.

Обычно всегда можно нанять тонгу от Мюрри до Шринагара, но по приближении зимы, когда все европейцы покидают Кашмир, перевозки временно прекращаются. Я намеренно предпринял свое путешествие в конце сезона, к большому изумлению англичан, которых встретил по дороге, ведущей в Индию, и которые тщетно пытались угадать причину подобных действий.

Дорога во время моего отъезда все еще строилась, я нанял — не без трудностей — подседельных лошадей, и вечер спустился в тот момент, когда мы начали спуск от Мюрри, который расположен на высоте 5 000 футов.

Наше путешествие по темной дороге, изборожденной промоинами от недавних дождей, было не особенно веселым, наши лошади скорее чувствовали, чем видели дорогу. Когда наступила ночь, на нас неожиданно обрушился проливной дождь, а из-за огромных дубов, росших вдоль дороги, мы окунулись в такую непроглядную темноту, что, опасаясь потерять друг друга, были вынуждены то и дело кричать. В этой абсолютной тьме мы угадывали тяжелые скалы, нависавшие почти над нашими головами, в то время как слева, невидимый за деревьями, ревел поток, воды которого должно быть струились каскадом.

Ледяной дождь пробрал нас до костей, и мы почти два часа брели пешком по грязи, когда слабый свет вдалеке возродил наши силы.

Огни в горах, однако, ненадежный маяк. Кажется, что они горят совсем близко, когда в действительности находятся очень далеко, и исчезают, чтобы вновь засиять, когда дорога поворачивает и петляет, — то влево, то вправо, вверх, вниз, — будто получая удовольствие от того, что обманывают усталого путника, который из-за темноты не видит, что его желанная цель в действительности неподвижна, а расстояние до нее каждую секунду сокращается.

Я уже оставил все надежды когда-либо добраться до света, который мы заметили, когда он неожиданно вновь возник, и на этот раз так близко, что наши лошади остановились по своей собственной воле.

Здесь я должен искренне поблагодарить англичан за предусмотрительность, с которой они построили на всех дорогах маленькие бунгало — одноэтажные гостиницы, предназначенные для заплутавших путников. Правда, не следует ожидать большого комфорта в этих полуотелях, но это вопрос маловажный для усталого путешественника, который более чем благодарен, получая в свое распоряжение сухую, чистую комнату.

Несомненно, что индусы, обслуживавшие бунгало, на которое мы набрели, не ожидали увидеть посетителей в столь поздний ночной час и в такое время года, так как они покинули это место и унесли с собой ключи, вынуждая нас выбить дверь. Оказавшись внутри, я растянулся на постели, наскоро приготовленной моим негром, — став счастливым обладателем подушки и наполовину пропитанного водой коврика, — и почти мгновенно заснул.

С первым проблеском дня, после чая и небольшой порции консервированного мяса, мы продолжили наше путешествие, купаясь в палящих лучах солнца. Время от времени мы проезжали деревни, сначала в прекрасных ущельях, затем вдоль дороги, пролегавшей через самое сердце гор. В конце концов мы спустились к реке Джхелум, воды которой быстро несутся среди скал, направляющих их течение, и между двумя ущельями, чьи края, кажется, касаются лазурных сводов гималайского неба, являющего собою пример замечательной безоблачности и чистоты.

К полудню мы добрались до деревушки Тонге, расположенной на берегу реки. Она представляла собою ряд необычных хижин, похожих на открытые с передней стороны ящики. Здесь продаются всевозможные вещи и съестное. Это место полно индусов, носящих на лбу разноцветные знаки своих каст. Можно увидеть и красивых кашмирцев, которые носят длинные белые рубахи и безупречно белые тюрбаны.

Здесь я за высокую плату нанял индийский тарантас у одного кашмирца. Этот транспорт сконструирован таким образом, что, когда садишься в него, приходится скрестить ноги а 1а Тurque; (По-турецки. Франц.) сиденье так мало, что лишь двоим возможно втиснуться на него. Несмотря на то, что отсутствие спинки делает это средство передвижения до некоторой степени опасным, я все же предпочел лошади это подобие круглого стола, поднятого на колеса, исходя из того, что мне надлежит как можно скорее приблизить это путешествие к концу.

Я не проехал и полкилометра, когда начал серьезно сожалеть о животном, от которого отказался, настолько я устал от неудобной позы и от трудностей, испытываемых при сохранении равновесия.

К несчастью, было уже поздно, наступил вечер, и когда мы добрались до деревни Хори, мои ноги ужасно затекли. Я был изнурен от усталости, избит невыносимой тряской и совершенно неспособен наслаждаться живописными видами, развернувшимися перед моими глазами вдоль Джхелума, по берегам которого с одной стороны возвышались отвесные скалы, а с другой — лесистые холмы.

В Хори я повстречал караван паломников, возвращавшихся из Мекки. Думая, что я доктор, и услышав, что я спешу добраться до Ладака, они уговаривали меня присоединиться к их группе, что я и пообещал сделать по прибытии в Шринагар, куда я направился верхом на следующий день на заре.

Я провел ночь в бунгало, сидя на кровати с лампой в руке, не решаясь закрыть глаза из боязни нападения скорпиона или многоножки. Дом попросту кишел ими, и хотя мне было стыдно того отвращения, что они пробудили во мне, я все же не мог преодолеть это чувство. Где же все-таки можно провести границу между смелостью и трусостью в человеке? Я бы никогда не похвастался особой отвагой, как и не считаю, что мне недостает храбрости; и все же неприязнь, которую внушили мне эти мерзкие маленькие твари, прогнала сон с моих глаз, несмотря на крайнюю мою усталость.

На рассвете наши лошади уже скакали легкой рысью вдоль ровной долины, окруженной высокими холмами, и под горячими лучами солнца я почти уснул в седле. Внезапное ощущение свежести разбудило меня, я обнаружил, что мы начали подниматься по горной дороге, идущей через огромный лес, который временами расступался, позволяя нам восхищаться чудесным течением стремительного потока, а затем скрывал от нашего взора горы, небо и весь ландшафт, оставляя нам еn revanche (В обмен, взамен; в утешение, франц. Прим. изд.) песни множества птиц с пятнистым оперением.

К полудню мы выбрались из леса, спустились к небольшой деревушке на берегу реки, где пообедали перед тем, как продолжить путешествие. Здесь я посетил базар и попытался купить стакан теплого молока у индуса, сидящего на корточках перед большим ведром с кипящим напитком. Можно было представить себе мое удивление, когда этот субъект предложил, чтобы я унес ведро со всем содержимым, утверждая, что я заразил его.

«Я хочу лишь стакан молока, а не целое ведро», — запротестовал я. Но индус продолжал упорствовать.

«Согласно нашим законам, — настаивал он, — если кто-либо, не принадлежащий нашей касте, посмотрит пристально и сколько-нибудь долго на какую-то принадлежащую нам вещь или еду, то наша обязанность — вымыть эту вещь и выбросить еду на улицу. Ты, о сахиб, осквернил мое молоко. Никто теперь не станет пить его, потому что ты не только пристально посмотрел на него, но еще и указал на него своим пальцем».

Это было совершенно правильно. Сначала я внимательно проверил молоко, чтобы узнать, свежее ли оно, и более того, я указал пальцем на ведро, пожелав, чтобы тот человек наполнил мой стакан. Полный уважения к чужим законам и обычаям, я без сожаления заплатил испрошенные рупии — цену всего молока, которое торговец вылил в сточную канаву, — хотя я получил лишь один стакан. Из этого происшествия я извлек урок — никогда впредь не останавливать взгляд на индийской еде.

Нет ни одной религии, более опутанной обрядами, законами и толкованиями, чем брахманизм. В то время как каждая из трех мировых религий имеет всего одну Библию, один Завет, один Коран — книги, из которых иудеи, христиане и магометане черпают свои убеждения, — брахманистский индуизм имеет столь огромное количество фолиантов с комментариями, что самый ученый брамин вряд ли имел время изучить более чем десятую их часть.

Отложим четыре книги Вед; Пураны, написанные на санскрите и содержащие 400 000 строф по теогонии, праву, медицине, а также о творении, разрушении и возрождении мира; пространные Шастры, в которых излагается математика, грамматика и т.д.; Упо-веды, Упанишады и Упо-пураны, служащие указателями к Пуранам; и масса прочих многотомных комментариев, где также находятся двенадцать исчерпывающих книг по законам Ману, внука Брахмы, — книг, касающихся не только гражданских и уголовных законов, но и церковных правил, которые предписывают своим адептам столь поразительное число церемоний, что всякий удивится неизменному терпению индусов в соблюдении указаний, данных этим святым.

Ману, бесспорно, был великим законодателем и великим мыслителем, хотя и писал столь много, что временами, случается, противоречит сам себе на одной и той же странице. Брамины не дают себе труда, чтобы обращать на это внимание; и бедные индусы, чьим трудом в сущности живет их каста, услужливо подчиняются им, принимают на веру их наказы никогда не касаться человека, принадлежащего к другой касте, и никогда не позволять чужакам обращать внимание на их вещи.

Придерживаясь точного смысла этого закона, индус воображает, что его товары осквернены, если со стороны иноземца было проявлено какое-либо определенное внимание. И все же брахманизм был, даже в начале своего второго рождения, религией абсолютно монотеистической, признающей одного вечного и неделимого Бога.

Как это всегда случалось во всех религиях, священнослужители пользовались своим исключительным положением, возвышающим их над невежественной толпой, чтобы спешно изобрести разные законы и чисто внешние формы обрядов, полагая, что таким образом им удастся оказывать большее воздействие на массы; результатом явилось то, что принцип монотеизма, так яс shy;но излагаемый Ведами, выродился в бесконечные династии бессмысленных богов, богинь, полубогов, гениев, ангелов и демонов, представленных идолами, разными по форме и, без исключения, ужасными.

Народ, некогда великий, как раз когда их религия была чистой и развивающейся, теперь выродился до состояния, граничащего с идиотизмом, в рабов исполнения обрядов, которые вряд ли дня хватит перечислить.

Можно определенно утверждать, что индусы существуют только для поддержания основной секты браминов, которые взяли в свои руки светскую власть, прежде принадлежавшую независимым избранникам народа. В правительстве Индии англичане не вмешиваются в эту часть жизни общества, и брамины пользуются этим, поощряя в народе надежду на иное будущее.

Но вернемся к нашему путешествию. Солнце утонуло за вершиной горы, и ночные тени сразу окутали местность, через которую мы проезжали. Вскоре узкая до shy;лина, через которую протекает Джхелум, казалось, заснула, и в то же время наша тропа, вьющаяся вдоль узкого карниза заостренных скал, постепенно стала скрываться от наших взглядов. Горы и деревья слились в единую темную массу, и лишь звезды ярко светили над головой.

В конце концов, мы были вынуждены спешиться и идти на ощупь вдоль скал из страха погибнуть в пропасти, что разверзлась у наших ног. Глубокой ночью мы прошли через мост и взобрались на скалистый склон, который ведет в бунгало Ури, в полном одиночестве стоящее на его вершине.

На следующий день мы шли по чарующей местности, по берегу реки, на излучине которой увидели руины сикхской крепости, одиноко стоявшей как будто в пе shy;чальном размышлении о своем славном прошлом. В небольшой долине, скрытой среди гор, мы набрели на еще одно гостеприимное бунгало, в непосредственной близости от которого расположился лагерь кавалерийского полка махараджи Кашмира.

Узнав о том, что я русский, офицеры пригласили меня отобедать вместе с ними, и я имел возможность познакомиться с полковником Брауном, который был первым составителем словаря на языке пушту.

Желая возможно скорее добраться до Шринагара, я продолжил свое путешествие по живописной местности, которая, значительное время следуя за руслом реки, протянулась у подножия гор. Нашим глазам, уставшим от однообразия предыдущего ландшафта, теперь предстала густонаселенная долина, открывавшаяся двухэтажными домами в окружении садов и возделанных полей. Немного далее начинается знаменитая Кашмирская долина, расположенная за цепью высоких холмов, которые я пересек к вечеру.

К тому времени как я достиг вершины последней возвышенности на границе горной страны, которую я только что пересек, поднимаясь из долины, моему взору открылась великолепная панорама. Картина была воистину чарующей. Кашмирская долина, пределы которой терялись за горизонтом, сплошь заселенная людьми, уютно устроилась среди Гималайских гор. На восходе и закате полоса вечных снегов становится похожей на серебряное кольцо, опоясывающее эту богатую и прекрасную равнину, во всех направлениях исчерченную дорогами и речушками.

Сады, холмы, озеро, чьи многочисленные островки покрыты причудливыми постройками, — все словно переносит путешественника в другой мир. Ему кажется, что он достиг пределов волшебного мира, и он верит, что, наконец, находится в раю своих детских мечтаний.

Медленно опускались тени ночи, — смешав горы, сады, водоемы в темную массу, пронизанную лишь отдаленными, как звезды, огнями, — когда я сошел в долину, направляя свои стопы в сторону Джхелума, который здесь проложил себе путь сквозь узкую расщелину посреди гор, чтобы слить свои воды с водами Инда. Согласно легенде, долина прежде была внутренним морем, которое осушил открывшийся меж двух скал проход, оставив лишь озеро, несколько прудов и Джхелум с берегами, усеянными множеством длинных узких суденышек, в которых круглый год обитают семьи их владельцев.

Отсюда можно добраться до Шринагара на лошади за один день, в то же время путешествие на лодке занимает полтора дня. Я остановился на втором средстве передвижения, и, выбрав каноэ и заключив сделку с его владельцем, удобно устроился на коврике на носу, защищенном неким подобием навеса.

Лодка отчалила от берега в полночь, быстро неся нас к Шринагару. На другом конце судна индус готовил мне чай, и вскоре я заснул, вполне удовлетворенный мыслью, что мое путешествие быстро продвигается.

Я был разбужен теплой лаской солнечных лучей, проникавших ко мне сквозь тент, мое первое впечатление от окружающей картины было неописуемо прият shy;ным. Берега реки были зелены, отдаленные горные вершины покрыты снегом, деревни живописны, а гладь воды прозрачна.

Я с жадностью вдыхал воздух, который был странно разреженным и ароматным, и при этом постоянно слушал трели несметного количества птиц, паривших в безоблачной ясной глубине неба. Позади меня плескалась вода, рассекаемая шестом, которым с легкостью управляла прекрасная женщина с обворожительными глазами, темной от солнца кожей и выражением лица, полным застывшего безразличия.

Мечтательное очарование картины имело на меня гипнотической, воздействие. Я забыл, почему плыву по реке, и в тот момент, находясь на вершине блаженства, даже не желал достичь конца своего путешествия. И все же как много лишений предстояло мне претерпеть и сколько опасностей встретить!

Лодка быстро скользила, пейзаж, недавно открывшийся моим глазам, терялся за линией горизонта, сливаясь и становясь частью гор, мимо которых мы плыли. Затем разворачивалась свежая панорама, казалось, сбежавшая со склонов гор, которые с каждым мигом увеличивались в размерах. Сгустились сумерки, а я все не уставал любоваться этой великолепной природой, виды которой разбудили во мне счастливейшие воспоминания.

Когда приближаешься к Шринагару, укрывшиеся в зелени деревни становятся все более многочисленны. При появлении нашей лодки несколько жителей пришли посмотреть на нас, — мужчины и женщины, одинаково одетые в длинные одежды, касающиеся земли, первые в тюрбанах, последние в покрывалах, с совершенно нагими детьми.

На въезде в город видны ряды лодок и плавучих домов, в которых обитают целые семьи. Последние лучи заходящего солнца ласкали вершины далеких снежных гор, когда мы скользили между двумя рядами деревянных домов, окаймляющих берега реки в Шринагаре.

Деловая жизнь, похоже, замирает здесь на закате. Тысячи разноцветных лодок (дунга) и крытых барок (бангла) были причалены вдоль берегов, где местные жители обоих полов, в примитивнейших костюмах Адама и Евы, были заняты совершением вечерних омовений, — священным обрядом, который, на их взгляд, выше всяких человеческих предрассудков.

20-го октября я проснулся в чистой комнатке с великолепным видом на реку, которая переливалась в лучах кашмирского солнца. Так как в мои намерения не входит описание мелких деталей путешествия, я не буду пытаться перечислить чудеса этого прекрасного места со всеми его озерами, чарующими островами, историческими дворцами, таинственными пагодами и кокетливыми деревушками: последние наполовину скрыты густыми садами; а со всех сторон вздымаются величественные вершины гигантских Гималаев, покрытых везде, насколько хватает глаз, белым покрывалом вечных снегов. Я только опишу приготовления, сделанные мной для дальнейшего путешествия по Тибету.

Я провел целых шесть дней в Шринагаре, совершая долгие экскурсии по его очаровательным окрестностям, исследуя многочисленные развалины, свидетельствующие о былом процветании этой местности, и изучая любопытные обычаи страны.

Кашмир, как и прочие прилежащие к нему провинции, такие, как Балтистан, Ладак и другие, являются английскими колониями. Прежде они составляли часть владений «Льва Пенджаба», Ранджита Сингха. После его смерти английские войска оккупировали Лахор, столицу Пенджаба, отделили Кашмир от остальной части империи и передали его под видом права наследования и за сумму в 160 миллионов франков Гхулабу Сингху, одному из близких друзей умершего правителя, присвоив ему, более того, титул махараджи. Во время моего путешествия царствующим махараджей был Пертаб Сингх, внук Гхулаба, чья резиденция находится в Джамму на южном склоне Гималаев.

Прославленная кашмирская Долина Счастья — восемьдесят пять миль в длину и двадцать пять в ширину — была на вершине своей славы и процветания при Великом Моголе, чей двор любил вкушать здесь — во дворцах; на островах озера — прелести сельской жизни. Большинство махараджей Индостана приезжали сюда скоротать летние месяцы, а также принять участие в грандиозных празднествах, которые устраивал Великий Могол.

Время изменило облик «Счастливой Долины». Она уже больше не счастливая: водоросли покрывают прозрачную поверхность озера, дикий можжевельник буйно разросся по островам, вытеснив все другие растения, а дворцы и павильоны — теперь лишь заросшие травой руины, призраки былого величия.

Горы вокруг будто охвачены всеобщим унынием и все же таят надежду, что лучшие времена могут еще наступить для их бессмертной красоты. Местные жители, некогда прекрасные, умные и просвещенные, выродились до полу-идиотического состояния. Они ленивы и грязны, и правит ими ныне хлыст, а не меч.

Народ Кашмира имел столько господ и так часто подвергался грабежам и всевозможным набегам, что со временем стал безразличен ко всему. Люди проводят дни возле своих мангалов, сплетничая с соседями или занимаясь либо кропотливым изготовлением своих знаменитых шалей, либо филигранными работами по золоту и серебру.

Кашмирские женщины меланхоличны, их черты отмечены невыразимой печалью. Нищета и грязь царят повсюду, красивые мужчины и прекрасные женщины ходят грязными и в лохмотьях. Одеяния обоих полов зимой и летом состоят из длинных цельнокроеных рубах, сшитых из грубой ткани. Такую рубашку не меняют, пока она полностью не износится, и никогда ни в коем случае не стирают, так что снежно-белые тюрбаны мужчин выглядят ослепительно в сравнении с этими запачканными, покрытыми жирными пятнами, одеяниями.

Великая печаль переполняет путешественника от контраста, существующего между богатством и пышностью окружающей природы и бедственным состоянием народа, облаченного в лохмотья.

Столица государства, Шринагар (Город Солнца), или, называя ее именем, которое она носит в честь страны, — Кашмир, расположена на берегах Джхелума, вдоль которых она простирается на юг на пять километров. Ее двухэтажные дома, где проживает 132 тысячи человек, построены из дерева и окаймляют оба берега Инда. Город не более двух километров в ширину, и все население живет на реке, чьи берега соединяются десятью мостами.

Протоптанные тропинки спускаются от домов к кромке воды, где целыми днями совершаются омовения, принимаются ванны и моется домашняя посуда, состоя shy;щая обычно из двух-трех медных кувшинов. Часть населения исповедует магометанство, две трети являются последователями брахманизма, и лишь нескольких буддистов можно встретить среди них.

Вскоре подошло время приготовиться к моему следующему рискованному походу в неизвестность. Я уложил запас консервированных продуктов, несколько мехов вина и другие вещи, необходимые для путешествия через такую малонаселенную страну как Тибет. Вещи были упакованы в коробки, я нанял десять носильщиков и проводника, купил для себя лошадь и назначил день отъезда на 27 октября.

Чтобы оживить свое путешествие, я взял с собой, благодаря доброте господина Пейшо — француза-земледельца с виноградников махараджи, великолепную собаку, которая прежде путешествовала по Памиру с моими друзьями Бонвало, Капюсом и Пепином — известными исследователями.

Выбрав маршрут, который сократил бы мою поездку на два дня, я на заре послал моих кули вперед на другую сторону озера, которое сам переплыл на лодке, присоединившись к ним позднее у подножья горной цепи, отделяющей долину Шринагара от Синда.

Никогда не забуду мучения, которые мы претерпели, взбираясь почти на четвереньках на вершину высотой в 3 000 футов. Кули задыхались, и я боялся в любую минуту увидеть одного из них скатывающимся с обрыва со своей ношей. Мое сердце щемило от зрелища, которое представлял собой мой бедный пес Памир, когда он, с высунутым языком, в конце концов издал тихий стон и измученный упал не землю. Я забыл о собственной крайней усталости, гладя и ободряя бедное животное, которое, будто понимая меня, с трудом поднималось на лапы лишь затем, чтобы через несколько шагов снова упасть.

Спустилась ночь, когда, достигнув вершины горы, мы жадно набросились на снег в надежде утолить жажду. После короткого привала мы начали спуск через очень густой сосновый лес, спеша добраться до деревни Хайена у подножия ущелья, прежде чем появятся хищные звери.

Ровная, сохраняемая в прекрасном состоянии дорога ведет из Шринагара в Хайену прямо на север мимо Гандербала, где, обогнув Синд и пройдя через исключительно плодородную местность, простирающуюся до Кангра, она круто поворачивает на восток. Шестью милями далее она подходит к деревне Хайена, куда я направил свой путь более коротким маршрутом через уже упомянутый перевал, что существенно сократило расстояние и время.

Мой первый шаг к неизвестному был отмечен случаем, заставившим нас пройти tan vais quart d'heure (букв. «плохая четверть часа» франц.; неприятный, хотя и краткий опыт. — Прим. изд.)

Ущелье Синда, длиной в шестьдесят миль, помимо прочего знаменито своими негостеприимными обитателями, среди которых есть пантеры, тигры, леопарды, черные медведи, волки и шакалы. Как будто для того, чтобы спутать наши планы, снег только что укрыл своим белым ковром высоты горной гряды, тем самым вынуждая этих грозных хищных обитателей спуститься немного ниже —искать укрытия в своих логовах.

Мы молча шли в темноте по узкой тропе, вьющейся между старыми пихтами и березами, лишь звук наших шагов нарушал ночную тишину. Внезапно, в непосред shy;ственной близости от нас, ужасный вой разорвал молчание леса. Наш маленький отряд резко остановился. «Пантера!» — прошептал мой слуга голосом, дрожащим от страха, другие кули застыли в неподвижности, будто прикованные к месту.

В этот момент я вспомнил, что во время подъема, почувствовав себя совсем изможденным, я доверил свой револьвер одному носильщику, а винчестер — другому. Теперь я почувствовал острое сожаление, что расстался с тем и другим, и тихо спросил, где же человек, которому я отдал ружье.

Вой становился все более яростным, пробуждая эхо в безмолвном лесу, когда внезапно мы услышали глухой стук, как при падении тела. Почти одновременно мы были напуганы шумом борьбы и предсмертным криком человека, смешавшимся с отвратительным завыванием какого-то голодного животного.

«Сахиб, возьми ружье!» — раздалось рядом со мной. Я лихорадочно схватил ружье, но толку от него было мало, так как в двух шагах нельзя было ничего увидеть. Новый крик, сопровождавшийся глухим рычанием, дал мне некоторое представление о месте схватки, и я на ощупь двинулся вперед, колеблясь между желанием. «убить пантеру» и спасти, если возможно, жизнь ее жертве, чей голос мы слышали, и страхом в свою очередь быть растерзанным.

Всех моих спутников парализовал страх, и лишь через пять долгих минут мне удалось — памятуя о нелюбви диких животных к огню — заставить одного из них чиркнуть спичкой и поджечь валежник. И тогда мы увидели в десяти шагах от нас одного из кули, распростертого на земле, члены его тела были буквально разодраны на куски клыками великолепной пантеры, которая, замерев на месте, все еще держала в зубах кусок плоти. Рядом с ней был брошен разорванный мех, из которого вытекало вино.

Едва я поднял ружье к плечу, как пантера зарычала и, повернувшись к нам, выпустила из пасти свой ужасный обед. Одно мгновение казалось, что она готова прыгнуть на меня, как вдруг она повернулась и, издав, рычание, от которого кровь стыла в жилах, метнулась в середину чащи и исчезла из вида.

Мои кули, которые в страхе все это время валялись на земле, теперь кое-как оправились от испуга. Держа наготове вязанки хвороста и спички, мы поспешили дальше в надежде добраться до Хайены, бросив останки несчастного индуса из страха разделить его судьбу.

Часом позже мы вышли из леса на равнину. Там была поставлена моя палатка под густым платаном, одновременно я распорядился разжечь большой костер, единственное средство удержать на расстоянии диких зверей, чей ужасный вой доносился со всех сторон. Моя собака, поджав хвост, в лесу все время жалась ко мне, но оказавшись в палатке, вдруг вновь обрела свою доблесть и ночь напролет лаяла без перерыва, не осмеливаясь, впрочем, высунуть нос наружу.

Ночь для меня была ужасной. Я провел ее с ружьем в руках, слушая концерт наводящих страх завываний, похоронные отзвуки которых наполняли ущелье. Несколько пантер, привлеченных лаем Памира, приближались к нашему бивуаку, но огонь не подпускал их и они не пытались напасть на нас.

Я покинул Шринагар во главе одиннадцати кули, четверо из которых были нагружены ящиками с вином и провиантом, еще четверо несли мои личные вещи, один — огнестрельное оружие, другой — всевозможную утварь, в то время как обязанностью последнего была работа разведчика. Этот субъект носил титул «чикари», что означает «тот, кто сопровождает охотника, чтобы выбирать маршрут».

Я разжаловал его после той ночи в ущелье за его крайнюю трусость и абсолютное незнание местности и в то же время дал отставку шести другим кули, оставив с собой лишь четырех, а тех по прибытию в деревню Гунд заменив на лошадей. Позднее я взял на службу другого чикари, который выполнял роль переводчика и получил хорошие рекомендации от господина Пейшо.

Как прекрасна природа в ущелье Синда и по справедливости любима всеми охотниками! Помимо хищных животных можно встретить оленей, ланей, диких баранов, великое разнообразие птиц, среди которых можно особо отметить золотых, красных и белоснежных фазанов, крупных куропаток и громадных орлов.

Деревни, расположенные по всему Синду, неприметны из-за своих размеров. Обычно они насчитывают от десяти до двадцати хижин жалкого вида, их обитатели ходят в лохмотьях и рубище. Скот там очень низкорослой породы.

Перейдя реку близ Сумбала, я остановился у деревни Гунд, чтобы раздобыть лошадей. Когда бы ни случалось, что мне отказывали в этих полезных четвероногих, я всегда принимался поигрывать хлыстом, в результате чего неизменно встречал покорность и уважение, а довершали дело небольшие суммы денег, обеспечивая исключительную услужливость и немедленное выполнение моих малейших распоряжений.

Палка и рупия — истинные властелины Востока. Сам Великий Могол без них ничего бы не значил.

Вскоре наступила ночь, и я торопился пересечь ущелье, которое разделяет деревни Гоганган и Сонамарг. Дорога была в очень плохом состоянии и кишела дикими тварями, которые по ночам выходят в поисках добычи и пробираются даже в деревни. Пантер множество, и из-за боязни подвергнуться их нападению очень немногие осмеливаются поселиться в этой местности, несмотря на ее красоту и плодородие.

На выходе из ущелья, около деревни Чокодар, или Тхадживас, я разглядел в полумраке две темные фигуры, переходящие дорогу. Оказалось, что это пара медведей, за которыми следовал детеныш.

Поскольку со мною был лишь мой слуга (мы вышли вперед каравана), я не очень-то торопился схватиться с ними, имея только одно ружье. Однако мой охотничий инстинкт за долгое время, проведенное в горах, настолько усилился, что я не мог побороть соблазн сразиться с ними. Спрыгнуть с лошади, прицелиться, выстрелить, и, даже не проверив результата, быстро перезарядить ружье было делом одной секунды.

В этот момент один из двух медведей был готов прыгнуть на меня, но второй выстрел заставил его показать хвост и броситься наутек. Перезарядив ружье и держа его в руке, я затем осторожно приблизился к тому месту, куда стрелял, и нашел там медведя, лежащего на боку и детеныша, прыгающего позади. Следующий выстрел уложил и его, после чего мой слуга поспешил снять с них шкуры с роскошной, черной, как гагат, шерстью.

Это происшествие отняло у нас два часа, и ночь совсем сгустилась к тому времени, как я разбил палатку возле Чокодара, который на рассвете покинул, чтобы добраться до Балтала, следуя вдоль течения реки Синд. В этом месте изысканный ландшафт «золотой прерии» внезапно заканчивается деревней, которая носит такое же название. (Сона — «золото» и марг — «прерия» ) Далее следует возвышенность Зоджи Ла, крутой подъем в 11.500 футов, за которым вся страна принимает суровый и негостеприимный вид.

До Балтала больше не было охотничьих приключений, с того времени мне встречались лишь дикие козлы. Если бы я вознамерился провести экспедицию, мне пришлось бы покинуть большую дорогу и пробраться в самое сердце гор. У меня не было ни времени, ни желания делать это, и я спокойно продолжил свой путь к Ладаку.

Разительные перемены происходят при переходе от улыбчивой природы и красивых жителей Кашмира к безводным мрачным скалам и безбородым уродливым обитателям Ладака. Страна, в которую я только что углубился, находилась на высоте от 11 000 до 12 000 футов; только у Каргиля уровень опускается до 8 000 футов.

Подъем Зоджи Ла очень трудный, приходится карабкаться по почти отвесной стене. В некоторых местах тропа вьется над расщелинами в скале не более метра в ширину, но голова начинает кружиться при виде бездонной пропасти под ногами. В таких местах да уберегут небеса путника от неверного шага! («Ла» означает «перевал». — Прим. изд. )

Вот одно место, где мост сооружен из длинных бревен, вставленных в отверстия в скале и присыпанных слоем земли. Брр!.. При мысли о том, что камень, скатившийся по склону горы или слишком сильное колебание бревен могут низвергнуть землю в пропасть — а вместе с землей и несчастного путешественника, рискующего своей жизнью, — сердце не единожды замирало во время этого опасного путешествия.

Тревоги остались позади, мы вошли в долину, где приготовились провести ночь возле почтовой хижины, в месте, которое из-за непосредственной близости льдов и снегов не отличается особой привлекательностью.

За пределами Балтала расстояние определяется даками — то есть станциями почтовой службы. Это низкие хижины, расположенные на расстоянии семи километров друг от друга, в каждой из которых оставлен сторож для постоянного надзора.

Почтовая служба между Кашмиром и Тибетом до сих пор работает на очень примитивном уровне. Письма кладутся в кожаные сумки и вручаются почтальону. Этот человек, который несет на спине корзину с несколькими одинаковыми сумками, быстро покрывает семь предназначенных ему километров. В конце пути он передает свою ношу другому почтальону, который в свою очередь выполняет таким же образом свою задачу. Так письма доставляются раз в неделю из Кашмира в Тибет и обратно, и ни дожди, ни снега не препятствуют их передвижению.

За каждый переход почтальону платят шесть анн (десять пенсов), сумму, которую обычно платят за переноску грузов. Мои кули просили такую же плату за переноску грузов по меньшей мере в десять раз более тяжелых. Сердце щемит при виде этих бледных, изможденных работяг. Но что поделаешь? Это обычаи страны. Чай прибывает из Китая подобным же образом, эта система транспортировки и быстра, и экономична.

Возле деревни Матаян я вновь наткнулся на караван яркендцев, к которому обещал присоединиться. Они узнали меня издалека и сразу же попросили осмотреть больного из их группы. Я увидел беднягу, метавшегося в агонии от сильнейшей лихорадки. Воздев руки в знак отчаяния, я указал на небеса, таким образом пытаясь дать им понять, что состояние их товарища уже вне пределов человеческой помощи или компетенции науки и что лишь один Бог может спасти его.

Поскольку эти люди двигались медленно из-за частых остановок, я был вынужден покинуть их, чтобы прибыть тем же вечером в Драс, который расположен в конце долины, у реки, носящей то же название. Возле Драса стоит небольшая крепость очень древней постройки — свежепобеленная — под охраной трех сикхов из армии махараджи.

Здесь моим приютом стала почта, которая была единственной станцией единственной же телеграфной линии, связывающей Шринагар с внутренней частью Гималаев. С этого времени я больше не ставил палатку по вечерам, а был вынужден искать укрытия в караван-сараях, которые, хотя и ужасно грязные, все же хорошо согревались внутри огромными бревнами горящего дерева.

От Драса до Каргила местность скучна и однообразна для тех, кто ожидает волшебных восходов и закатов и прекрасных эффектов лунного света. Совсем наоборот, дорога монотонна, бесконечна и полна опасностей.

Каргил — главный город района и резиденция губернатора страны. Его виды весьма живописны. Два водных потока, Суру и Вакка, шумно бурлят меж скал и камней, вытекая из разных ущелий, чтобы слиться в реку Суру, на берегах которой поднимаются глинобитные постройки Каргила.

На рассвете, раздобыв свежих лошадей, я продолжил свой путь, направляясь в Ладак, или Малый Тибет. Здесь я перешел шаткий мост, сооруженный, как и мос shy;ты в Кашмире, из двух длинных бревен, закрепленных на противоположных берегах, сплошь покрытых слоем хвороста и палок и создающих иллюзию подвесного моста.

Вскоре после этого я не спеша взбирался на небольшое плато, которое протянулось на расстояние длиной в сте с землей и несчастного путешественника, рискующего своей жизнью, — сердце не единожды замирало во время этого опасного путешествия.

Тревоги остались позади, мы вошли в долину, где приготовились провести ночь возле почтовой хижины, в месте, которое из-за непосредственной близости льдов и снегов не отличается особой привлекательностью.

За пределами Балтала расстояние определяется даками — то есть станциями почтовой службы. Это низкие хижины, расположенные на расстоянии семи километров друг от друга, в каждой из которых оставлен сторож для постоянного надзора.

Почтовая служба между Кашмиром и Тибетом до сих пор работает на очень примитивном уровне. Письма кладутся в кожаные сумки и вручаются почтальону. Этот человек, который несет на спине корзину с несколькими одинаковыми сумками, быстро покрывает семь предназначенных ему километров. В конце пути он передает свою ношу другому почтальону, который в свою очередь выполняет таким же образом свою задачу. Так письма доставляются раз в неделю из Кашмира в Тибет и обратно, и ни дожди, ни снега не препятствуют их передвижению.

За каждый переход почтальону платят шесть анн (десять пенсов), сумму, которую обычно платят за переноску грузов. Мои кули просили такую же плату за переноску грузов по меньшей мере в десять раз более тяжелых. Сердце щемит при виде этих бледных, изможденных работяг. Но что поделаешь? Это обычаи страны. Чай прибывает из Китая подобным же образом, эта система транспортировки и быстра, и экономична.

Возле деревни Матаян я вновь наткнулся на караван яркендцев, к которому обещал присоединиться. Они узнали меня издалека и сразу же попросили осмотреть больного из их группы. Я увидел беднягу, метавшегося в агонии от сильнейшей лихорадки. Воздев руки в знак отчаяния, я указал на небеса, таким образом пытаясь дать им понять, что состояние их товарища уже вне пределов человеческой помощи или компетенции науки и что лишь один Бог может спасти его.

Поскольку эти люди двигались медленно из-за частых остановок, я был вынужден покинуть их, чтобы прибыть тем же вечером в Драс, который расположен в конце долины, у реки, носящей то же название. Возле Драса стоит небольшая крепость очень древней постройки — свежепобеленная — под охраной трех сикхов из армии махараджи.

Здесь моим приютом стала почта, которая была единственной станцией единственной же телеграфной линии, связывающей Шринагар с внутренней частью Гималаев. С этого времени я больше не ставил палатку по вечерам, а был вынужден искать укрытия в караван-сараях, которые, хотя и ужасно грязные, все же хорошо согревались внутри огромными бревнами горящего дерева.

От Драса до Каргила местность скучна и однообразна для тех, кто ожидает волшебных восходов и закатов и прекрасных эффектов лунного света. Совсем наоборот, дорога монотонна, бесконечна и полна опасностей.

Каргил — главный город района и резиденция губернатора страны. Его виды весьма живописны. Два водных потока, Суру и Вакка, шумно бурлят меж скал и камней, вытекая из разных ущелий, чтобы слиться в реку Суру, на берегах которой поднимаются глинобитные постройки Каргила.

На рассвете, раздобыв свежих лошадей, я продолжил свой путь, направляясь в Ладак, или Малый Тибет. Здесь я перешел шаткий мост, сооруженный, как и мос shy;ты в Кашмире, из двух длинных бревен, закрепленных на противоположных берегах, сплошь покрытых слоем хвороста и палок и создающих иллюзию подвесного моста.

Вскоре после этого я не спеша взбирался на небольшое плато, которое протянулось на расстояние длиной в два километра, а затем спускалось в узкую долину Вакки, усеянную деревушками, из которых Пашкьюм, на левом берегу, самая живописная.

Вскоре мои ноги ступили на землю буддистов. Ее обитатели просты и добродушны; они, кажется, не имеют представления о том, что мы, европейцы, называем ссорами. Женщины там в какой-то степени редкость. Те, которых я встречал, отличались от женщин, что я прежде видел в Индии и Кашмире, веселостью и благополучием, написанными на их лицах.

Да и могло ли быть иначе, когда каждая женщина этой страны имеет в среднем от трех до пяти мужей, и самым законным образом в мире? Многомужие тут процветает. Какой бы большой ни была семья, в ней никогда не бывает более одной женщины. И если семья насчитывает менее трех человек, к ней может присоединиться холостяк, внеся свою лепту в общие расходы.

Как правило, мужчины слабы на вид, довольно сутулы, и редко доживают до преклонного возраста. Во время путешествия в Ладак я не встретил ни одного седовласого мужчины.

Дорога из Каргила к центру Ладака выглядит гораздо более оживленной, чем та, которой я только что прошел, поскольку украшена многочисленными деревушками, хотя деревья и зелень любого рода на ней чрезвычайно редки.

В двадцати милях от Каргила, на выходе из ущелья, образованного быстрым потоком Вакки, стоит небольшая деревня Шергол, в центре которой возвышаются три ярко раскрашенные часовни — чортены, (чортен — маленькая погребальная часовня или памятник умершим. Прим. изд. ) как называют их в Тибете.

Внизу, возле реки, протянулись груды камней, сваленных вместе и образующих длинные, широкие стены, на которых было разбросано в явном беспорядке много плоских, разноцветных камней с высеченными на них всевозможными молитвами на урду, санскрите, тибетском и даже арабском языках. Незаметно для моих кули я смог унести оттуда несколько таких камней, которые теперь можно увидеть во дворце Трокадеро. От Шергола можно на каждом шагу встретить эти вытянутые дамбы.

Следующим утром, с восходом солнца, раздобыв свежих лошадей, я продолжил свое путешествие, сделав привал подле монастыря (гонпа ) в Мульбеке, который кажется приклеенным к склону одинокой скалы. Ниже расположена деревушка Вакка, неподалеку от которой можно увидеть еще одну скалу чрезвычайно странного вида, которая будто поставлена в этом месте руками человека. На одной из ее сторон высечен семиметровый Будда, остальная же часть украшена несколькими молитвенными гируэтами.

Это особого рода деревянные цилиндры, покрытые белой и желтой материей и привязанные ко вбитым в землю шестам. Малейшее дуновение ветра заставляет их колыхаться. Человек, который поместил их на скале, был освобожден от обязанности молиться, так как все, что только верующий мог бы попросить у Бога, начертано на них.

Весьма причудливый вид имеет этот выбеленный монастырь, который виден издалека в окружении вращающихся молитвенных колес, отчетливо выделяясь на сером фоне гор.

Я оставил лошадей в селении Вакка и в сопровождении переводчика направился к гонпе, куда вела вырубленная в скале узкая лестница. Наверху нас встретил представительный лама с характерной редкой тибетской бородой. Его простоту превосходила лишь его любезность.

Костюм, который он носил, состоял из желтого платья и шапочки того же цвета с наушниками. В правой руке он держал медный молитвенный гируэт, который время от времени, никоим образом не прерывая нашей беседы, начинал вращать. Это действие поддерживало непрерывную молитву, передавая ее в атмосферу с тем, чтобы она быстрее вознеслась к небесам.

Мы прошли через анфиладу комнат с низкими потолками, со стенами, увешанными полками, где были выставлены различные изображения Будды — всевозможных размеров, сделанные из материалов разного рода и покрытые толстым слоем пыли. Мы, наконец, , вышли на открытую террасу, с которой взгляду открывались окрестные пустоши этой негостеприимной страны, усыпанной серыми скалами и пересеченной единственной дорогой, оба конца которой терялись за линией горизонта.

Здесь мы уселись, и тут же нам подали пиво, сделанное из хмеля и сваренное в самом монастыре, называется оно чанг. Этот напиток быстро придает монахам дородность, что считается знаком особого расположения небес.

Здесь говорят на тибетском языке, его происхождение весьма туманно. Одно совершенно определенно, некий тибетский царь, современник Магомета, решил создать универсальный язык для всех последователей Будды. Руководствуясь этим намерением, он упростил грамматику санскрита и сочинил алфавит с огромным количеством букв, заложив тем самым основы языка с произношением столь же простым, сколь сложно и трудно написание. Чтобы изобразить какой-либо звук, необходимо использовать не менее восьми знаков.

Вся современная литература Тибета написана на этом языке, который в чистом виде употребляется лишь в Ладаке и восточном Тибете. В остальных частях стра shy;ны употребляются диалекты, сложившиеся из сочетания этого родного языка и различных идиом, заимствованных у соседних народов того или иного района. В обычной жизни тибетцы говорят на двух языках, один из которых совершенно недоступен для женщин, а на другом говорит весь народ. И лишь в гонпах тибетский язык пребывает в своей чистоте.

Ламы предпочитают, чтобы их посещали европейцы, а не мусульмане. Я попросил моего хозяина объяснить этот факт, и он ответил следующее: «Мусульмане не имеют никаких общих положений с нашей религией. Совсем недавно в результате успешной кампании они силой обратили часть наших единоверцев в ислам. Все наши усилия направлены на попытки вернуть этих мусульманских отступников от буддизма на путь истинного Бога.

Что же касается европейцев, тут совсем другое дело. Они не только исповедуют основные принципы монотеизма, но и, пожалуй, в большей мере заслуживают имя почитателей Будды, чем сами тибетские ламы.

Единственной ошибкой христиан явилось то, что, приняв великое учение Будды, они совершенно отделились от него, создав себе другого Далай-ламу, в то время как только наш обладает божественным даром созерцать величие Будды лицом к лицу и правом служить посредником между небом и землей».

«Кто же этот Далай-лама христиан, о котором ты говоришь? — спросил я. — У нас есть „Сын Божий“, к которому мы обращаемся с пламенными молитвами и ко shy;торого просим о заступничестве пред единым и неделимым Богом».

«Сахиб, я говорю не о нем: Мы также почитаем того, кого вы считаете Сыном Единого Бога и видим в нем не некоего единственного Сына, но совершенное существо, избранное из всех остальных. В самом деле, дух Будды был воплощен в священной личности Иссы, который без помощи огня и меча распространял учения нашей великой и истинной религии по всему миру . Я говорю скорее о вашем земном Далай-ламе, которому вы дали титул «Отца Церкви». Это великий грех; да простится он заблудшему стаду». — Сказав это, лама стал вращать свой молитвенный цилиндр.

Теперь я понимал, что его замечание относилось к Папе Римскому.

«Вы сказали мне, что Исса, сын Будды, распространял вашу религию по всей земле. Кто же он тогда?»

На этот вопрос лама широко раскрыл глаза, посмотрел на меня с изумлением и, пробормотав слова, которые мой переводчик не смог уловить, несколько неразборчиво продолжал говорить следующее: «Исса — великий пророк, один из первых после двадцати двух Будд. Он более велик, чем любой из всех Далай Лам, так как является частью Духа нашего Господа. Именно он просветил вас, вернул в лоно религии души заблудших, позволил каждому человеческому существу различать добро и зло. Его имя и его деяния записаны в наших священных писаниях. И читая о его чудесном житии, прошедшем среди грешных и заблудших людей, мы оплакиваем ужасный грех тех язычников, которые предали его мучениям и смерти».

Я был поражен рассказом ламы. Пророк Исса, его страдания и смерть, наш христианский Далай Лама, признание буддистами христианства — все это все больше заставляло меня думать об Иисусе Христе, и я попросил своего переводчика быть аккуратным и не упустить ни слова из того, что мог бы сказать лама.

«Где же теперь можно найти эти писания? И кем они впервые были записаны?» — спросил я.

«Основные свитки, списки с которых были сделаны в Индии и Непале в разные эпохи, можно найти в Лаосе в количестве нескольких тысяч. В некоторых главных монастырях можно встретить копии, сделанные ламами во время поездок в Лаосу в разное время и подаренные ими впоследствии своим монастырям в память об их паломничестве к обители великого учителя, нашего Далай Ламы».

«Но у вас самих нет ли копий, касающихся пророка Иссы?»

«У нас нет ни одной. Наш монастырь не из важных, и со времен его основания наши ламы получили в свое распоряжение лишь несколько сотен манускриптов. Великие монастыри владеют тысячами. Но это священные вещи, которые вам нигде не покажут».

Наша беседа длилась еще несколько минут, и я вернулся в лагерь, не переставая размышлять о рассказе ламы. Исса, пророк буддистов! Но как же он мог им быть? Будучи еврейского происхождения, он жил в Палестине и Египте, и в Евангелиях нет ни единого слова, ни намека о том, какую роль мог играть буддизм в обучении Иисуса.

Я принял решение посетить каждый монастырь в Тибете, надеясь собрать более полные сведения о пророке Иссе и, быть может, набрести на летописи, касающиеся его жизни.

Почти не осознавая того, мы преодолели перевал Намика на высоте 13 000 футов, откуда спустились в долину реки Сангелумы. Повернув на юг, мы добрались до Харбу, оставляя позади на другой стороне реки многочисленные деревни, среди которых Чагдум, стоящий на вершине скалы, имеет исключительно живописный вид.

Дома там белые, двух— или трехэтажные и очень веселые с виду — это свойство присуще всем деревням Ладака. Европеец, объезжая Кашмир, вскоре забывает свой национальный стиль в архитектуре, тогда как в Ладаке, напротив, он приятно удивлен видом опрятных маленьких домиков со створчатыми окнами, подобных тем, которые есть в каждом провинциальном городке Европы.

Возле Харбу, на двух отвесных скалах, можно увидеть руины маленького городка или деревни. Говорят, что буря или землетрясение разрушили его стены, хотя в отношении прочности они не оставляли желать лучшего.

На следующий день я миновал еще одну станцию и перешел перевал Фоту-Ла, 13 500 футов высотой, на вершине которого выстроена небольшая часовня.

Оттуда, следуя по абсолютно высохшему руслу реки, я спустился к селению Ламаюру, которое неожиданно предстает перед глазами путника. Монастырь, прилепившийся к склону одинокой скалы и чудесным образом сохраняющий равновесие, возвышается над деревушкой.

Лестницы в этом монастыре не известны. С одного этажа на другой там поднимаются с помощью веревок, внешнее сообщение осуществляется через лабиринты проходов и коридоров. Ниже монастыря, чьи окна напоминают гнезда огромной птицы, находится маленькая гостиница, которая предлагает путешественнику несколько непривлекательных комнат.

Сразу же после моего приезда сюда, когда я было собрался растянуться на ковре, мои апартаменты были внезапно оккупированы группой монахов в желтых одеждах, которые донимали меня вопросами о том, откуда я приехал, какова цель моего путешествия и т.д. и т.п., и в конце концов, пригласили меня подняться в монастырь.

Несмотря на усталость, я принял их приглашение и начал взбираться вместе с ними по крутому проходу, вырубленному в скале и настолько увешанному молитвенными цилиндрами или колесами, что я каждую минуту касался их, заставляя вращаться. Эти религиозные предметы были помещены сюда именно для того, чтобы проходящие не теряли время на молитвы, как если бы их дневные дела были настолько важны, что не оставляли бы свободного времени для религиозных обрядов.

Множество набожных буддистов используют течение реки с той же целью. Я видел целый ряд таких цилиндров, снабженных обычными формулами и размещенных вдоль берега реки таким образом, что вода постоянно поддерживала их в движении, освобождая владельцев от обязанности молиться.

Добравшись до цели, я уселся на скамейку в тускло освещенной комнате, стены которой были украшены неизменными изображениями Будды, а также книгами и гируэтами, мои словоохотливые хозяева сразу начали объяснять мне значение каждого предмета.

«И книги, которые у вас есть, несомненно, касаются религии?» — спросил я.

«Да, сахиб. Это тома, касающиеся самых первых и важнейших ритуалов общественной жизни. У нас есть несколько частей заветов Будды, посвященных великому и неделимому божественному Существу и всему, что вышло из его рук».

«А нет ли среди этих книг каких-либо записей о пророке Иссе?»

«Нет, — ответил монах. — У нас есть несколько главных трактатов о соблюдении религиозных обрядов. Что касается жизнеописаний наших святых, они хранятся в Лаосе. Даже некоторые из наиболее важных наших монастырей еще не обзавелись ими. До прихода в эту гонпу я несколько лет жил в великом монастыре в другой части Ладака и там видел тысячи книг и свитков, перепи shy;санных в разное время ламами обители».

Расспрашивая монахов изрядное время, я узнал, что упомянутый монастырь был возле Леха. Мои настоятельные вопросы, однако, возбудили их подозрительность, и они с нескрываемым удовольствием сопроводили меня вниз, где я отошел ко сну после легкой трапезы, наказав моему индусу аккуратно расспросить молодых лам из гонпы о названии того монастыря, где их главный лама жил до своего назначения в Ламаюру.

Прямо на восходе, следующим утром, я продолжил поездку; индус сообщил мне, что ему не удалось вытянуть какие-либо сведения у лам, которые, по всему видно, были настороже. Я не стану останавливаться на описании монашеской жизни этих обителей, она в основном одинакова во всех монастырях Ладака. Впоследствии я увидел знаменитый монастырь Леха, визит в который в подробностях опишу далее.

От Ламаюру начинается крутой спуск, который через узкое сумрачное ущелье ведет к Инду. Не имея никакого представления об опасностях, которыми грозит этот спуск, я отослал моих кули вперед и отправился по тропе между холмами коричневой глины — довольно ровной в самом начале, но вскоре приведшей к узкой и наполненной туманом выемке, вьющейся карнизом вдоль склона горы, с которой открывался вид на ужасающую пропасть.

Дорога была столь узкой, что, если бы мне повстречался ездок, мы, разумеется, никогда не смогли бы разминуться. Все описания не смогли бы передать величия и дикой красоты этой теснины, окаймленной вершинами, гребни которых устремлялись прямо к небу.

В некоторых местах проход настолько сужался, что из седла я мог кнутом коснуться противоположной скалы, тогда как в других смерть, казалось, пристально смотрела мне в лицо из глубин уходящей вниз бездны. Однако спешиваться было слишком поздно. Я мог лишь сожалеть о поспешности совершенного мною шага и продолжать путь со всей возможной осторожностью.

Эта расщелина на самом деле является огромной трещиной, образованной каким-то страшным сдвигом земных пластов, который, казалось, неистово разделил две гигантские массы гранитных скал. На дне я мог увидеть едва различимую белую полоску. Это был стремительный поток, чей неясный шум наполнял пропасть таинственными звуками. Надо мной вилась узкая голубая лента — единственная часть небесного свода, видимая между скалами.

Созерцание этой волшебной природы было само по себе великим удовольствием. В то же время, мертвенная тишина, ужасающее безмолвие гор, только и нарушаемое меланхоличными всплесками воды внизу, наполняли меня печалью.

На протяжении восьми миль я испытывал эти ощущения, приятные и в то же время подавляющие, когда после крутого поворота вправо выехал из ущелья в долину, окруженную скалами, вершины которых отражались в Инде. На берегу реки стоит крепость Халси, знаменитая со времен мусульманского нашествия цитадель, возле которой проходит большая дорога, ведущая из Кашмира в Тибет.

Перейдя через Инд по некоему подобию подвесного моста, ведущего ко входу в крепость, я пересек долину и прошел деревню Халси, спеша на ночлег в деревушке Сноурли, которая расположена в долине Инда и построена на террасах, спускающихся к реке.

Два последующих дня я путешествовал спокойно и без всяких осложнений вдоль берегов Инда по живописной местности, которая привела меня в Лех, столицу Ладака.

Переходя небольшую долину Саспула возле деревни, что носит такое же название, я на протяжении нескольких километров в окрестностях находил каменные насыпи и чортены. Я также миновал два монастыря, над одним из которых развевался французский флаг. Позже я узнал, что некий французский инженер подарил его монахам, которые использовали его как украшение.

Я провел ночь в Саспуле, не забыв посетить монастыри, где в десятый раз увидел покрытые пылью статуэтки Будды, флаги и знамена, висящие в углу, ужасные маски, лежащие на земле, книги и свитки пергамента, сваленные в беспорядке, и обычную выставку молитвенных цилиндров.

Ламы, видимо, испытывают определенное удовольствие, выставляя напоказ эти предметы. Похоже, что они демонстрируют сокровища великой важности и при этом совершенно безразличны к тому в какой степени это вызывает интерес зрителя. Идея их, кажется, такова:

«Мы должны показывать все, чем владеем, в надежде, что один лишь вид столь многих священных вещей заставит путешественника уверовать в божественное величие человеческой души».

Что касается пророка Иссы, то мне дали объяснения, которые я уже слышал раньше, и сообщили уже известное — что книги, которые могли бы как-то прояснить этот вопрос, находились в Лаосе и что лишь самые крупные монастыри располагают копиями этих книг. Я уже больше не помышлял о переходе Каракорума, но думал только о том, как узнать эту историю, которая могла бы, возможно, пролить еще немного света на внутреннюю жизнь лучшего из людей и в то же время расширить несколько неясные сведения, которые дают нам о нем Евангелия.

Неподалеку от Леха у входа в долину с тем же названием дорога проходит возле одинокой скалы, на вершине которой построен форт с двумя примыкающими к нему башнями (без гарнизона) и маленький монастырь Пинтак.

Гора высотой 10 500 футов охраняет вход в Тибет. Дорога затем круто поворачивает на север в направлении Леха, который, находясь на расстоянии шести миль от Пинтака, расположился на высоте 11 500 футов у подножия громадных гранитных колонн, чьи вершины, достигающие от 18 000 до 19 000 футов, покрыты вечными снегами.

Сам город, окаймленный низкорослыми осинами, поднимается рядами террас, над которыми возвышаются старая крепость и дворец древних правителей Ладака. Ближе к вечеру я въехал в Лех и поселился в бунгало, специально выстроенном для европейцев.

ЛАДАК

Ладак исконно составлял часть Большого Тибета. Частые набеги завоевателей с севера, которые переходили эту страну для покорения Кашмира и сражались здесь, не только довели Ладак до нищеты, но в результатеих, переходя из рук одних завоевателей в руки других, он лишился политического господства Лассы.

Мусульмане, владевшие в далекую эпоху Кашмиром и Ладаком, силой обратили неспособное оказать сопротивление население Малого Тибета в ислам. Политическое существование Ладака прекратилось, когда сикхи присоединили эту страну к Кашмиру, который разрешил жителям Ладака вернуться к их древним верованиям.

Две трети населения воспользовались этими обстоятельствами, чтобы вновь воздвигнуть свои гонпы и вернуться к прежнему образу жизни. Лишь балтистанцы остались мусульманами-шиитами, к которым принадлежали их завоеватели. Однако, несмотря на это, сохранилось лишь смутное сходство с исламом, который в основном проявлялся в обычаях и практике полигамии. Некоторые ламы говорили мне, что все еще не оставляют надежды вернуть однажды этих людей к вере их предков.

В религиозном смысле Ладак был подчинен Лаосе, столице Тибета и резиденции Далай Ламы. Именно в Лаосе избираются главные хутухту, или ламы-первосвященники, как и чогзоты, или администраторы. В политическом смысле страна подвластна махарадже Кашмира, которого представляет губернатор.

Население Ладака принадлежит к китайско-туранской расе и разделяется на ладаков и цампов. Ладаки ведут оседлый образ жизни, строят деревни вдоль своих узких долин, живут в двухэтажных домах, которые держат в опрятности, и возделывают большие участки земли.

Они исключительно уродливы, малы ростом, худы и сутулы, с маленькими головами, узкими покатыми лбами, выдающимися скулами и маленькими черными глазами монгольской расы, с плоскими носами, большими тонкогубыми ртами, слабыми редкобородыми подбородками и впалыми щеками, густо изборожденными морщинами. Добавьте ко всему этому бритую голову, с которой свисает узкая косичка, и вы получите основной тип не только жителей Ладака, но и всего Тибета.

Женщины столь же малы ростом, и у них такие же широкие скулы. Но они более крепкого телосложения, и их лица освещены приятными улыбками. У них радостный и спокойный нрав, и они склонны к веселью.

Суровость климата не позволяет ладакцам носить богатые или разноцветные одежды. Их платье сшито из простой серой льняной ткани, которую они производят сами, их панталоны, доходящие лишь до колен, сшиты из такого же материала.

Люди среднего сословия носят чога (вид плаща). Зимой надевают меховые шапки с наушниками, тогда как летом голова защищена матерчатой шапкой, верх которой свисает с одной стороны. Башмаки их сделаны из войлока и покрыты кожей, а на поясах болтается целый арсенал маленьких вещиц — игольницы, ножи, перьевые ручки, чернильницы, табачные кисеты, трубки и неизменные молитвенные гируэты.

Тибетцы, как правило, такого ленивого нрава, что косичка, которая со временем расплетается, не переплетается затем, по крайней мере, в течение трех месяцев, платье не меняется, пока само лохмотьями не падает с тела. Накидки, которые они носят, настолько грязны и обычно отмечены на спине большим сальным пятном, оставленным их косами, которые каждый день тщательно смазываются салом. Они купаются раз в году, и не по своей собственной воле, а поскольку это предписано законом. По этой причине легко можно понять, что их близкого соседства следует избегать.

Женщины, наоборот, большие ценители чистоты и порядка. Они моются ежедневно и по малейшему поводу. Их костюм состоит из короткой белоснежной манишки, которая скрывает ослепительную белизну их кожи, и, накинутого на прекрасные округлые плечи, красного жакета, края которого заправляют в панталоны красного или зеленого полотна. Это последнее одеяние выглядит как бы надутым воздухом для защиты от холода. Также носят красные расшитые башмаки, отороченные мехом, а домашняя одежда дополнена широкой многослойной юбкой.

Волосы туго заплетены в косы, а к голове шпильками прикреплены длинные куски свисающей материи, что напоминает моду итальянских женщин. К этому головному убору причудливо подвешены различные цветные камушки, а также монеты и кусочки гравированного металла.

Уши закрыты матерчатыми или меховыми наушниками, в ходу также овечьи шкуры, защищающие только спину. Бедные женщины довольствуются обычными шкурами животных, тогда как женщины состоятельные надевают красивые накидки из красной материи, подбитые мехом и расшитые золотой каймой.

Гуляя по улицам или навещая подруг женщины неизменно носят за спиной наполненные торфом конусообразные корзины, узкие днища которых повернуты к земле, торф же составляет основное топливо страны.

Каждая женщина имеет определенную сумму денег, которая по праву принадлежит ей, и тратит она ее обычно на ювелирные изделия, покупая задешево большие куски бирюзы, которые добавляет к разным украшениям своей прически.

Женщины Ладака имеют социальное положение, которому завидуют все женщины Востока, поскольку они не только свободны, но и пользуются большим уважением.

За исключением небольших полевых работ, они проводят большую часть времени в походах по гостям. И здесь позвольте отметить, что праздные сплетни — вещь им незнакомая.

Оседлое население Ладака посвящает себя сельскому хозяйству, но имеет так мало земли (наделы каждого редко превышают десять акров), что доход, получаемый с нее, недостаточен для того, чтобы покрыть уплату налогов и элементарные жизненные нужды. К физической работе отношение презрительное. Низшее сословие общества носит название Бем, и общения с человеком этого сословия старательно избегают.

В часы досуга после работы на полях жители предаются охоте на тибетских козлов, шерсть которых высоко ценится в Индии. Самые бедные среди населения — те, кто не может позволить себе покупку охотничьего снаряжения, — нанимаются работать кули.

Эту работу выполняют и женщины, которые очень хорошо переносят усталость и обладают гораздо лучшим здоровьем, чем их мужья, леность которых такова, что они способны провести целую ночь на открытом воздухе, невзирая на жару и холод, растянувшись на груде камней, лишь бы ничего не делать.

Многомужие, о котором я расскажу подробнее) — это средство сохранения единства народа. Оно создает большие семьи, которые обрабатывают землю с помощью яков, зо и зомо (быков и коров) для общего блага. Член семьи не может отделиться от нее, и если он умирает, его доля возвращается общине.

Еще немного дохода дают посевы пшеницы, зерна которой из-за сурового климата очень мелки. Также выращивается ячмень, который размалывают перед продажей.

Как только заканчиваются все полевые работы, мужчины отправляются собирать в горах траву энориота, а также большое колючее растение дама. Из них делают топливо, которого так мало в Ладаке, где не увидишь ни деревьев, ни садов, лишь изредка можно найти на берегу реки скудные поросли тополя или ивы. Возле деревень можно также встретить осину; но из-за нехватки плодородной почвы садоводство ведется с трудом.

Отсутствие древесины заметно, кроме того, по жилищам, которые иногда построены из кирпичей, высушенных на солнце, но чаще из среднего размера камней, скрепленных вместе подобием известкового раствора, составленного из глины и измельченной соломы. Это двухэтажные строения, тщательно побеленные с фасада, с ярко раскрашенными оконными переплетами. Их плоские крыши образуют террасы, обычно украшенные дикими цветами, и здесь в теплое время года жители убивают время, созерцая природу и вращая свои молитвенные колеса.

Каждая постройка имеет несколько комнат, и среди них всегда есть одна для гостей, стены которой украшены роскошными меховыми шкурами. В остальных комнатах есть кровати и мебель. Богатые люди имеют, ко всему прочему, молельни, заставленные идолами.

Жизнь здесь весьма размеренна. Что касается пищи, выбор ее невелик. Ладакское меню очень простое. Завтрак состоит из ломтика ржаного хлеба. В полдень на стол ставят деревянную миску с мукой, в которую доливается теплая вода. Эта смесь взбивается маленькими палочками до тех пор, пока не достигнет консистенции густой пасты, и затем в виде маленьких шариков употребляется в пищу вместе с молоком.

По вечерам подают хлеб с чаем. Мясо считается чрезмерной роскошью. Лишь охотники вносят в меню небольшое разнообразие в виде мяса диких козлов, ор shy;лов и белых куропаток, которыми изобилует страна. В течение всего дня по любому поводу пьют цанг, подобие светлого не выхоженного пива.

Если случается ладакцу, оседлавшему пони (такие привилегированные особы весьма редки), отправиться в дорогу на поиски работы в округе, он запасается небольшим количеством еды. Приходит время обеда, он спешивается возле реки или ручья, наполняет маленькую деревянную чашку (с которой никогда не расстается) небольшим количеством муки, взбивает ее с водой, и наконец, поглощает эту пищу.

Цампы, кочевники, которые составляют другую часть населения Ладака, гораздо беднее и одновременно менее цивилизованны, чем оседлые ладаки. По большей части они являются охотниками и совершенно пренебрегают земледелием. Хотя цампы и исповедуют буддизм, они никогда не посещают монастыри, разве что в поисках еды, которую обменивают на дичь.

Обычно они становятся лагерем на вершинах гор, где страшный холод. В то время как собственно ладаки скрупулезно правдивы, любят учиться, но безнадежно ленивы, цампы, напротив, очень вспыльчивы, чрезмерно подвижны и великие лгуны, к тому же испытывают надменное презрение к монастырям.

Кроме них там обитает маленький народец кхамба, пришедший с окраин Лассы и влачащий жалкое существование в таборах, блуждающих по большим дорогам. Непригодные ни для какого труда, говорящие на языке, отличном от языка страны, в которой нашли пристанище, они являются предметом всеобщих насмешек; их терпят только из жалости к их плачевному состоянию, когда голод сгоняет их вместе искать по деревням еду.

Полиандрия, преобладающая во всех тибетских семьях, сильно возбудила мое любопытство. Она ни в коей мере не следует из доктрин Будды, поскольку существовала задолго до его пришествия. Она приняла в Индии ощутимые размеры и является сильнодействующим фактором сдерживания в определенных пределах непрестанного роста населения, что достигается еще и при помощи отвратительного обычая удушения новорожденных младенцев женского пола; попытки англичан бороться против уничтожения этих будущих матерей остались бесплодны.

Сам Ману провозгласил многомужество как закон, и некие буддийские проповедники, отрекшиеся от брахманизма, перенесли этот обычай в Цейлон, Тибет, Монголию и Корею. Долго подавляемая в Китае, полиандрия процветала в Тибете и на Цейлоне, а также встречается среди калмыков, между тодами в южной Индии и, наирами на берегах Малабара. Следы этого эксцентричного семейного обычая можно встретить и среди тасманцев, и на севере Америки среди ирокезов.

Если верить Цезарю, полиандрия также процветала в Европе, о чем мы можем прочесть в книге «О Галльской войне»: «Жены делятся между десятью-двенадцатью мужчинами, по преимуществу между братьями и между отцами и сыновьями».

В результате всего этого невозможно считать полиандрию исключительно религиозной традицией. В Тибете, принимая в расчет незначительность наделов пахотных земель, приходящихся на долю каждого жителя, этот обычай лучше объясняется экономическими мотивами. Чтобы сохранить 1.500.000 жителей, расселенных в Тибете на площади 1.200.000 квадратных километров, буддисты были вынуждены принять полиандрию — каждая семья, ко всему прочему, обязана посвятить одного из своих членов служению Богу.

Сын-первенец всегда отдается гонпе, которая неизменно возвышается на въезде в каждую деревню. Как только ребенок достигает восьмилетнего возраста, его вверяют заботам каравана, проходящего мимо по пути в Лассу, где доставленный туда ребенок живет семь лет послушником в одной из гонп города.

Там он учится читать и писать, изучает религиозные обряды, знакомится со священными свитками, написанными на пали, в прошлом — языке страны Магадха, предполагаемого места рождения Гаутамы Будды.

Старший в семье брат выбирает жену, которая становится общей для всех членов его дома. Сватовство и брачная церемония носят самый примитивный характер.

Как только жена и ее мужья решают женить одною из своих сыновей, самый старший из них отсылается с визитом к кому-либо из соседей, у которых есть дочь на выданье. Первый и второй визит проходят в более или менее банальных беседах, сопровождаемых частыми возлияниями цанга, и лишь при третьем посещении юноша объявляет о своем намерении взять жену. Затем ему показывают дочь семейства, которая, как правило, знакома с женихом, — в Ладаке женщины никогда не закрывают свои лица.

Девушку не выдают замуж без ее согласия. Если же она хочет этого, то уходит с женихом и становится женой ему и его братьям.

Единственного сына, как правило, посылают к женщине, имеющей уже двух-трех мужей, и он предлагает ей себя в качестве еще одного супруга. Такое предложение редко отклоняют, и молодой человек сразу поселяется в своей новой семье.

Родители молодоженов обычно живут с ними до рождения первого ребенка. На следующий день после появления на свет нового члена семьи, дедушка с бабушкой оставляют все свое состояние молодой чете и уходят жить в небольшом доме отдельно от них.

Браки случаются и между сущими детьми, которые живут раздельно до достижения ими совершеннолетия. Женщина имеет право на неограниченное число мужей и любовников. Что касается последних, если она встретит молодого человека, который ей нравится, она приводит его в дом, отдает всем своим мужьям конге и живет со своим избранником, объявив, что она завела джинг-тух («любовника»), новость, которая с совершенным самообладанием принимается мужьями.

О ревности здесь имеют самые смутные представления. Тибетец слишком хладнокровен, чтобы признавать любовь. Такое чувство было бы для него анахронизмом, даже если бы он не углядел в нем вопиющего нарушения заведенного порядка. Одним словом, любовь в его глазах предстала бы как неоправданный эгоизм.

В отсутствие одного из мужей его место предлагается холостяку или вдовцу. Последние являются большой редкостью в Ладаке, жены обычно переживают своих хилых мужей. Иногда выбирают странствующего буддиста, кого дела задержали в этой деревне. Таким же образом муж, который путешествует в поисках работы в соседних местностях, на каждой остановке пользуется таким же гостеприимством своих единоверцев, щедрость которых, однако, не всегда проявляется из-за скрытых мотивов.

Несмотря на специфику своего положения, женщины пользуются большим уважением и полной свободой в выборе мужей и любовников. Они всегда добродушны, интересуются всем происходящим и вольны пойти туда, куда только пожелают, кроме главных молитвенных залов в монастырях, доступ в которые им строго запрещен.

Дети уважают лишь своих матерей. Они не испытывают привязанности к отцам по той явной причине, что их слишком много.

Ни на минуту не одобряя многомужество, я не могу осуждать его в Тибете, поскольку без него население чудовищно возросло бы, голод и нищета захлестнули бы нацию, ведя за собой череду пороков: воровство, убийства и прочие преступления, доселе совершенно неизвестные в этой стране.

ПРАЗДНИК В ГОНПЕ

Лех, столица Ладака, это маленький город, насчитывающий не более пяти тысяч жителей и состоящий из двух или трех улиц с домами, покрашенными в белый цвет. В центре города расположена базарная площадь, куда торговцы из Индии, Китая, Туркестана, Кашмира и разных частей Тибета приходят обменять свои товары на тибетское золото, поставляемое им местными.

Старый пустующий дворец возвышается на холме, с которого виден весь город; посреди него находится просторная двухэтажная резиденция моего друга, визиря Сураджбала, губернатора Ладака, симпатичнейшего пенджабца, получившего философское образование в Лондоне.

Чтобы разнообразить мое пребывание в Лехе, он устроил на базарной площади большой матч поло, (Поло — любимая игра императоров Могольской династии, привезенная в Индию 900 лет назад мусульманскими завоевателями ) а вечером перед террасой его дома были устроены танцы и игры.

Множество фейерверков проливали блистающий свет на толпы людей, привлеченных представлением. Они образовали большой круг, посреди которого группа исполнителей, переодетых в дьяволов, животных и колдунов, резвилась, порхая, прыгая и кружась в ритмичном танце под монотонную музыку двух длинных труб в сопровождении барабана.

Адский шум и неумолчные крики толпы ужасно утомили меня. Представление завершилось грациозными танцами тибетских женщин, которые, кружась и покачиваясь из стороны в сторону, доходили до наших окон и совершали низкие поклоны, приветствуя нас бряцанием медных и костяных браслетов на скрещенных запястьях.

В начале следующего дня я отправился в большой монастырь Химис, который в живописном окружении расположился на вершине скалы, возвышающейся над долиной Инда. Это один из главных монастырей страны, содержащийся на пожертвования местных жителей и субсидии из Лассы. По дороге к нему, перейдя Инд по мосту, возле которого гнездятся многочисленные деревушки, можно встретить нескончаемые дамбы, покрытые камнями с надписями, и чортены, которые наши гиды проводники старались обходить с правой стороны. Я хотел повернуть лошадь влево, но ладакцы тут же заставили меня вернуться, ведя мою лошадь под уздцы вправо и объясняя мне, что таков обычай их страны. Я пытался выяснить происхождение этого суеверия, но безуспешно.

Мы продолжили свой путь к гонпе, которая была увенчана видной издалека башней с зубчатыми парапетами, и оказались перед большой дверью, раскрашенной в яркие цвета, — входом в обширное двухэтажное величественное здание, в котором находился внутренний двор, вымощенный небольшими камнями.

Справа, в одном из его углов, была другая раскрашенная дверь, окованная медными пластинами. Это вход в главный храм, внутреннее помещение которого украшено рисунками идолов и где можно увидеть огромное изображение Будды, обрамленное множеством меньших божеств.

Налево — веранда, на которой установлено огромное молитвенное колесо, и здесь к нашему прибытию собрались все ламы монастыря со своим настоятелем. Под верандой расположилось несколько музыкантов, державших в руках барабаны и длинные трубы. По правую сторону двора ряд дверей вел в комнаты монахов, которые были сплошь убраны священными рисунками и украшены маленькими молитвенными колесами, увенчанными трезубцами с лентами и раскрашенными в красный и черный цвета.

Посреди двора возвышались две высокие мачты, с верхушек которых свисали хвосты яков и длинные бумажные ленты, исписанные религиозными заповедями. Вдоль всех монастырских стен можно было увидеть молитвенные гируэты, украшенные лентами.

Царило всеобщее молчание, все с волнением ожидали начала какого-то религиозного таинства. Мы заняли места на веранде неподалеку от лам. Почти тотчас же музыканты извлекли из своих длинных труб мягкие монотонные звуки, которым аккомпанировал странного вида круглый барабан, приделанный к укрепленной в земле палке.

С первыми звуками заунывной песни, исполняемой под эту причудливую музыку, двери монастыря широко распахнулись, впустив около двадцати человек, переодетых животными, птицами, дьяволами и чудищами всевозможного вида. На груди у них были фантастические изображения демонов и черепов, вышитые разноцветным китайским шелком, тогда как с их головных уборов, имеющих форму конических шапок, свисали длинные многоцветные ленты, покрытые надписями. На лицах они носили маски с вышитыми белым шелком черепами.

Облаченные таким образом, они медленно обошли вокруг мачт, время от времени воздевая руки кверху и выбрасывая в воздух левой рукой некое подобие ложки, часть которой представляла собой кусок человеческого черепа, обрамленного волосами, снятыми, я уверен, с вражеских скальпов.

Их шествие вокруг мачт вскоре перешло в какие-то непрерывные прыжки. После долгого раската барабана они внезапно остановились, но лишь затем, чтобы вновь двинуться, угрожающе взмахивая в небо маленькими желтыми, украшенными лентами, палочками.

В заключение, поприветствовав ламу-настоятеля, они приблизились ко входу в храм, за ними в тот же момент последовали другие участники маскарада, чьи лица были скрыты медными масками. Их костюмы были сшиты из разноцветных, покрытых вышивкой тканей. В одной руке каждый держал тамбурин, а в другой звенящие маленькие колокольчики. С каждого тамбурина свисал шар, который при малейшем движении руки ударялся о звучную кожу инструмента.

Эти новые исполнители несколько раз обошли двор, отмечая каждый круг оглушительным грохотом, который производили все тамбурины, звучащие в унисон. Они закончили, отбежав к дверям храма и сгруппировавшись на ступенях перед ним.

Затем последовало всеобщее молчание, вскоре нарушенное появлением третьей компании переодетых мужчин, их огромные маски изображали различных божеств, во лбу у каждого был третий глаз. Возглавлял шествие Тхлоган-Поудма-Джунгнас, буквально «тот, кто был рожден в цветке лотоса», в сопровождении другой маски в богатых одеждах с большим желтым зонтом, покрытым узорами.

Его свита состояла из разных пышно одетых богов: Дордже-Тролонг, Сангспа Коурпо (собственно, самого Брахмы) и других. Эти актеры, как объяснил сидящий рядом с нами лама, представляли шесть классов существ, способных видоизменяться, — богов, полубогов, людей, животных, духов и демонов.

По обе стороны от этих, степенно продвигающихся персонажей, выступали другие маски в шелковых одеяниях потрясающих расцветок. Они носили золотые короны с шестью рядами цветочных узоров, увенчанные остроконечными верхушками, и каждый держал в руках барабан. Они обошли вокруг мачт положенные три раза под звуки резкой, нестройной музыки и, наконец, уселись на землю вокруг Тхлоган-Поудма-Джунгнаса, который тут же, с восхитительной важностью, вложил два пальца в рот, издав пронзительный свист.

В ответ на этот сигнал из храма вышли молодые люди, одетые воинами. Они носили ужасные зеленые маски, украшенные маленькими треугольными флажками, короткие рубашки и ножные браслеты из украшенных лентами бубенчиков. Производя адский шум своими тамбуринами и бубенчиками, они кружили вокруг богов, сидящих на земле. Двое крупных мужчин, сопровождавших их и одетых в обтягивающие одежды, играли роль шутов, исполняя всевозможные гротескные движения и комичные трюки. Один из них, все время танцуя, постоянно ударял в барабан своего приятеля. Это вызывало восторг толпы, которая награждала его кривляния взрывами смеха.

Свежая группа актеров присоединилась к толпе, представляя величайшие силы Божественного. Их костюмы состояли из красных митр и желтых панталон. Они несли те же колокольчики и тамбурины и заняли места напротив богов.

Одни из последних исполнителей вышли на площадку в красных и коричневых масках, на груди у них было нарисовано три глаза. Они вместе с предыдущими актерами разделились на две группы и под аккомпанемент тамбуринов и обычной музыки исполнили дикий танец — бросаясь вперед, отступая, кружась в хороводе, и выступая колоннами, заполняя паузы низкими поклонами.

Через некоторое время это удивительное представление, ужасно утомившее нас, понемногу стало успокаиваться. Боги, полубоги, цари, люди и духи поднялись и, сопровождаемые всеми остальными участниками маскарада, направились ко входу в храм, откуда с необычайной торжественностью вышли несколько мужчин в удивительных костюмах, изображающих скелеты. Все эти выходы были заранее организованы, и каждый имел свое особое значение.

Толпа танцоров уступила место этим существам похоронного обличья, которые чинно направились к мачтам. Там они застыли на месте, перебирая кусочки дерева, свисающие по бокам, таким образом, чтобы в совершенстве имитировать стук челюстей.

Они трижды обошли двор, шествуя в ритме прерывистого боя барабанов и, наконец, затянули религиозную песнь. Еще раз поработав искусственными челюстями, они опустили на землю свои «зубы» и, еще немного неприятно покривлявшись, застыли на месте.

В этот момент изображение врага человеческого, сделанное из подобия гипса и помещенное у подножия одной из мачт, было поднято и разбито на куски; старейший из зрителей раздал эти кусочки скелетам в знак их безропотной готовности присоединиться к ним вскоре на кладбище.

Представление подошло к концу и ламанастоятель подошел ко мне и попросил сопровождать его на главную террасу, чтобы отведать цанга, лившегося рекой по случаю праздника. Я с удовольствием принял его предложение, поскольку моя голова гудела от затянувшегося спектакля, свидетелем которого я только что был.

Перейдя через двор и поднявшись по лестнице, украшенной рядами молитвенных колес, мы прошли две комнаты, уставленные идолами, и вышли на террасу, где я уселся на скамью напротив почтеннейшего ламы, глаза которого светились умом. Затем три монаха принесли нам кувшины с пивом, наполнили маленькие бронзовые чашки, которые вначале поднесли своему настоятелю, а потом мне и моим спутникам.

«Вам понравился наш маленький праздник?» — спросил меня лама.

«Я нашел его очень интересным! — ответил я. — На самом деле, я все еще нахожусь под впечатлением от увиденного. Но по правде говоря, я и в малейшей степени не подозревал о том, что буддизм в религиозных церемониях может предстать в такой причудливой форме».

«Ни одна религия, — ответил лама, — не имеет более театрализованных церемоний, чем наша. Но эта ее ритуальная часть ни в коей мере не нарушает фундаментальные принципы буддизма. Мы рассматриваем их как практическое средство поддерживать у невежественных толп любовь к единому Творцу и покорность Ему, совсем так же, как родители с помощью куклы завоевывают привязанность и послушание своего ребенка. В народе, точнее сказать в необразованных массах, мы видим детей нашего Отца».

«Но какое значение, — продолжал я, — имеют все эти маски, костюмы, колокольчики и танцы — одним словом, все представление, которое явно проведено по определенной программе?»

«В году у нас есть несколько подобных праздников, — ответил лама. — Представляются мистерии, и актеры приглашаются принять в них участие. Им дается полная свобода в отношении движений и жестов, и предписывается придерживаться только определенных деталей и канвы главной идеи.

Наши мистерии — не что иное, как пантомимы, призванные показывать богов, пользующихся таким почитанием, которое дает человеку в награду чистоту души и веру в бессмертие.

Актеры получают свои костюмы в монастырях и играют после общих указаний, которые допускают полную свободу действий. Эффект, который они производят, действительно впечатляет, но лишь один наш народ и может воспринять смысл этих представлений. Вы также, как я понимаю, прибегаете к подобным действам, которые, однако, ни в коей мере не изменяют ваших принципов монотеизма».

«Простите меня, — сказал я вновь, — но наверняка множество идолов, которыми уставлены ваши гонпы, являются вопиющим нарушением этих принципов?»

«Как я уже говорил, — отвечал лама, — человек живет и всегда будет оставаться в своем детстве. Он все понимает, видит и ощущает величие природы, но все же не способен понять Великий Дух, творящий и одушевляющий все.

Человек всегда ищет то, что доступно его ощущениям; ему никогда не удавалось долго веровать в то, что ускользало от материальных чувств. Он всегда делал все возможное, чтобы изыскать прямые способы своего общения с Творцом, создавшим столько добра и в то же время, как ошибочно полагает человек, так много зла.

По этой причине человек восхищался каждым проявлением природы, имеющим благотворное влияние. Яркий пример этому — древние египтяне, которые боготворили животных, деревья и камни, ветер и дождь.

Другие нации, в равной степени погрязшие в невежестве, осознав, что дожди не всегда приносят богатые урожаи, а животные могут не слушаться своих хозяев, искали прямых посредников между собой и великими таинствами непостижимого могущества Творца. Поэтому они создали идолов, которых считали беспристрастными по отношению к окружающему миру и к чьему посредничеству постоянно обращались.

С самых далеких веков до нынешнего дня, я повторяю, человек всегда тянулся к тому, что доступно ощущениям. Ассирийцы в поисках пути, который мог бы привести их к стопам Творца, обращали свой взгляд к звездам и смотрели на них с восхищением, хотя те и были вне пределов досягаемости. Гебры (Парсы. Прим. пер. ) сохранили подобное верование до сего дня.

Из-за своего ничтожества и слепоты рассудка человек стал не способен постичь невидимую и духовную нить, что соединяет его с великой Божественностью. Этим объясняется ослабление его божественного принципа и причина его извечного стремления владеть вещами осязаемыми.

Мы видим иллюстрацию этого в брахманизме, последователи которого, предаваясь любви к внешним формам, создали — не сразу, но постепенно — целую армию богов и полубогов. В то же время человек никогда не дерзал приписывать божественное и вечное существование видимым образам, сотворенным собственными руками.

Возможно, народ Израиля продемонстрировал более откровенно, чем какой-либо другой народ, человеческую привязанность ко всему, что конкретно. Ибо, несмотря на целый ряд удивительных чудес, сотворенных их Великим Творцом, — который един для всех народов, — они не удержались от того, чтобы не создать бога из металла в то самое время, когда их пророк Моисей просил за них Всевышнего.

Буддизм прошел через подобные изменения. Наш великий реформатор, Шакьямуни, вдохновленный Всевышним Судией, постиг истинное величие и неделимость Владыки. По этой причине он открыто отделился от браминов и их доктрины политеизма, проповедуя чистоту и бессмертие Творца и делая все возможное, чтобы низложить образы, созданные, как полагали, по Его подобию.

Признание, встреченное им и его учениками у народа, стало причиной серьезного преследования со стороны браминов, которые вопреки законам Всевышнего обращались с людьми весьма деспотично, создавая богов лишь с целью расширить источник своих личных доходов.

Наши первые святые пророки, которым мы дали звание Будд, — то есть мудрецов и святых, так как считаем их воплощением единого Великого Творца, — исстари обитали в разных странах земного шара. Поскольку их проповеди были направлены, прежде всего, против тирании браминов и порочного превращения ими религии в обычное средство наживы, пророки нашли огромное количество последователей среди низших слоев населения Индии и Китая.

Среди этих святых пророков особого поклонения удостоен Будда Шакьямуни, который жил три тысячи лет назад и своими учениями привел весь Китай на путь единого истинного и неделимого Бога, а также — Будда Гаутама, живший две с половиной тысячи лет назад и обративший почти половину индусов в ту же веру.

Буддизм разделен на несколько направлений, различающихся лишь некоторыми религиозными обрядами, основы же их доктрин повсюду одинаковы. Мы, тибетские буддисты, названы ламаистами («Известный в Китае под именем „Фо“ ) поскольку отделились от фоистов около пятнадцати веков назад. С тех пор мы составляем часть почитателей Фо Шакьямуни (В традиционном буддизме имя «Шакьямуни» (Мудрец из рода Шакья) относится к Гаутаме Будде (563-483 гг. до н.э. )) , кто первым собрал все законы, установленные разными Буддами в период великого раскола брахманизма.

Позднее монгольский хутухту перевел на китайский язык книги великого Будды, получив в награду от императора Китая титул «Го-Чи» — наставник царя, — титул, который после его смерти был присвоен Далай-ламе Тибета и который с тех пор носят те, кто занимает этот пост.

Наша религия исповедуется двумя монашескими орденами — красным и желтым. Первые, — которые признают власть Панчена, проживающего в Таши Лумпо, главы гражданской администрации Тибета, — могут жениться. А мы — желтые монахи, давшие обет безбрачия, и наш непосредственный владыка — Далай-лама. Кроме этого пункта различия, ритуалы наших двух орденов одинаковы».

«И в обоих есть мистерии, подобные тем, что я видел сегодня?»

«Да, с очень немногими отличиями. Раньше эти праздники проводились с величайшей торжественностью и пышностью, но со времен завоевания Ладака наши монастыри не единожды подверглись разграблениям и наши богатства были отняты у нас.

Теперь мы вынуждены довольствоваться белыми ризами и бронзовой посудой, в то время как собственно в Тибете можно увидеть золотые сосуды и ткани, шитые золотом».

«Во время моего недавнего визита в гонпу один из лам рассказал мне о некоем пророке, или, как сказали бы вы, Будде, по имении Исса. Можете ли вы рассказать мне что-либо о его существовании?» — спросил я, желая не упустить благоприятную возможность начать разговор на тему, столь сильно волнующую меня».

«Имя Иссы пользуется большим уважением у буддистов, — ответил мой хозяин. — Но не многие знают о нем, за исключением лам-настоятелей, которые читали свитки, касающиеся его жизни. Существует несчетное число Будд, как Исса, и 84 000 существующих доныне манускриптов содержат подробности из жизни каждого; но не многие прочли хотя бы сотую долю их.

Поступая согласно установленному обычаю, каждый ученик или лама, посещая Лаосу, должен принести в дар одну или более копий тому монастырю, к которому он приписан. Наша гонпа, как и другие, располагает уже большим их числом. Среди них можно найти летописи о жизни и деяниях Будды Иссы, который проповедовал священное учение в Индии и среди детей Израилевых и был предан смерти язычниками, чьи потомки с тех пор приняли заповеди, которые он проповедовал и которые, мы верим, вы усвоили.

Великий Будда, Душа Вселенной, является воплощением Брахмы. Он почти непрестанно пребывает в покое, храня в себе все существующее от начала времен, и его дыхание оживляет мир. Предоставив человеку полагаться на собственные силы, он все же в некоторые эпохи выходит из своего бездействия, принимая человеческий облик, чтобы спасти свои творения от неминуемой гибе shy;ли.

Во время своего земного существования Будда создает новый мир из разобщенных народов. И, выполнив свою задачу, он покидает Землю, вновь обретая свое невидимое состояние и жизнь в совершенном блаженстве.

Три тысячи лет тому назад великий Будда воплотился в прославленном принце Шакьямуни, тем самым продолжив череду своих двадцати воплощений. Две с половиной тысячи лет назад великая Душа мира вновь воплотилась в Гаутаме, заложив основы нового царства в Бирме, Сиаме и на разных островах.

Вскоре после этого буддизм начал распространяться в Китае — благодаря усилиям мудрецов, которые сделали все возможное, чтобы распространить священную доктрину. И в правление Минг Ти из династии Хан, тысячу восемьсот двадцать три года назад, заповеди Шакьямуни получили всеобщее признание народа. Одновременно с приходом буддизма в Китай его заповеди распространились среди израильтян.

Около двух тысяч лет назад совершенное Существо, вновь выйдя из своего бездействия, воплотилось в новорожденном младенце из бедной семьи. То была Его воля, чтобы ребенок простыми словами просвещал невежд в том, что касалось вечной жизни — своим собственным примером, возвращая людей на путь истины, открывая им дорогу, действительно ведущую к достижению нрав shy;ственной чистоты.

Когда он был еще мальчиком, это святое дитя привели в Индию, где вплоть до зрелого возраста он изучал законы великого Будды, который вечно обитает на не shy;бесах».

В этот момент мой собеседник начал демонстрировать явные признаки утомления, принявшись крутить свой молитвенный цилиндр в знак того, что желает закончить беседу. Поэтому я поспешно задал следующие вопросы: «На каком языке написаны основные свитки о жизни Иссы?»

«Документы о его жизни, принесенные из Индии в Непал, а из Непала в Тибет, написаны на пали и сейчас находятся в Лаосе. Но копии на нашем языке, то есть на тибетском, есть и в этом монастыре».

«Как относятся к Иссе в Тибете? Считают ли его святым?» — спросил я.

«Люди не знают о самом его существовании. Лишь верховные ламы, которые изучали документы о его жизни, что-то знают о нем. Но поскольку его доктрина не составляет канонической части буддизма, — ведь его почитатели не признают авторитета Далай-ламы, — пророк Исса официально не признан в Тибете святым».

«Не совершаете ли грех, рассказав об этих копиях чужеземцу?» — задал я вопрос.

«То, что принадлежит Богу, — ответил лама, — принадлежит и человеку. Долг обязывает нас со всей добросовестностью помогать распространению его священного слова. Я не знаю точно, где сейчас находятся эти документы; но если вы когда-нибудь вновь посетите нашу гонпу, я буду рад показать их вам».

В этот момент вошли два монаха, произнесли несколько слов, которые мой переводчик не смог разобрать, и сразу же удалились.

«Меня зовут к жертвоприношениям, — сказал лама. —Умоляю извинить меня».

Вслед за этим он поклонился и, направившись к двери, исчез. Мне ничего лучшего не оставалось, как вернуться в комнату, предоставленную мне, где, легко поужинав, я провел ночь.

На следующий день я возвратился в Лех, раздумывая, под каким предлогом я мог бы вновь посетить монастырь. Двумя днями позже я с посыльным отправил верховному ламе подарок, состоящий из будильника, наручных часов и термометра, одновременно извещая его о своем желании по возможности вернуться в монастырь до моего отъезда из Ладака в надежде, что он может позволить мне увидеть книгу, которая была одним из предметов нашей беседы.

Я наметил план достичь Кашмира и позже отправиться оттуда в Химис, но Судьба распорядилась иначе. Когда я проезжал мимо холма, на вершине которого располагалась гонпа Пинтака, моя лошадь оступилась, и я был сброшен на землю так неудачно, что сломал правую ногу ниже колена.

Таким образом, было невозможно продолжать путешествие, и, так как я не имел никакого желания возвращаться в Лех или пользоваться гостеприимством в гонпе Пинтака (нездоровое место), я распорядился, чтобы меня отнесли в Химис, куда можно было добраться за полдня медленной езды.

На мою поврежденную конечность была наложена импровизированная шина — операция, причинившая мне огромные мучения, — и меня усадили в седло; один кули придерживал мою ногу, а другой вел лошадь под уздцы. Мы переступили порог Химиса поздним вечером.

Услышав о моем несчастье, все вышли мне навстречу. Меня с великой осторожностью перенесли в их лучшие покои и уложили на мягкую постель, возле которой стояло молитвенное колесо. Все это происходило под неустанным надзором настоятеля монастыря, который сочувственно пожал руку, протянутую мной в благодарность за его доброту.

На следующий день я сам сделал лучший вариант шины для ноги из небольших удлиненных деревянных палочек, соединенных между собой веревками; пребы shy;вание в абсолютной неподвижности оказалось столь благоприятно, что вскоре я был в состоянии покинуть гонпу и отправиться в Индию в поисках хирургической помощи.

Пока монастырский служка непрестанно крутил молитвенное колесо подле моей постели, святейший настоятель развлекал меня бконечными зтными историями, постоянно вынимая мой будильник и часы из футляров и расспрашивая меня об их назначении и о том, кони работают.

В конце концов, уступив моим горячим просьбам, он принес мне два больших переплетенных фолианта с пожелтевшими от времени страницами и читал мне из них на тибетском языке биографию Иссы, которую я аккуратно записывал в мой путевой блокнот, вслед за моим переводчиком. Этот интересный документ написан в виде отдельных стихов, которые зачастую лишены последовательности.

За несколько дней мое состояние настолько улучшилось, что я был способен продолжить путь. Поэтому я, приняв необходимые меры предосторожности в отношении сломанной ноги, вновь направился в Индию через Кашмир. Это путешествие, проходившее в медленных переходах, продлилось двадцать дней и причинило мне много страданий.

Тем не менее, благодаря носилкам, любезно присланным мне господином Пейшо (я пользуюсь случаем поблагодарить его за великодушную заботу обо мне) и указу великого визиря магараджи Кашмира, в котором властям передавалось распоряжение обеспечить меня носильщиками, я смог добраться до Шринагара, который почти сразу покинул, так как торопился достичь Индии до появления первого снега.

В Мюрри я встретил одного француза, графа Анри де Сен-Фаля, который совершал увеселительную поездку по Индостану. Все время пути, который мы вместе проделали до самого Бомбея, молодой граф выказывал самое трогательное внимание к моим страданиям, что причиняли мне сломанная нога и лихорадка, которой я был тогда снедаем.

Я храню самые благодарные воспоминания о его доброте и никогда не забуду дружескую заботу, которую оказали мне по приезде в Бомбей маркиз де Морес, виконт де Бретей, месье Моно из Национального учетного банка, месье Моэ, директор консульства, и другие доброжелательные члены французской колонии.

В то же время я пользуюсь случаем добавить несколько слов искренней благодарности многочисленным английским друзьям, которые во время моего пребывания в Индии почтили меня своей дружбой и гостеприимством, — среди них полковник и леди Нэпиер, мистер и миссис 0'Коннор, мистер Хьюм, мистер Е. Кей.

ЖИЗНЬ СВЯТОГО ИССЫ

Глава I

1. Земля содрогалась и небеса стенали о великом злодеянии, совершенном на земле Израиля.

2. Ибо там подвергли мучениям, а затем предали смерти великого праведника Иссу, в коем обитала душа вселенной.

3. Что воплотилась в простом смертном, дабы творить добро людям и искоренить их дурные мысли.

4. Вернуть человека, опозоренного грехом, к жизни мира, любви и счастья и напомнить ему о едином и нераздельном Творце, милость которого бесконечна и не знает пределов.

5. Слушайте, что рассказали об этом торговые люди, ездившие в страну Израиля.

Глава II

1. Народ Израиля, живший на плодородных землях, что давали по два урожая в год, и владевший большими стадами, возбудил своими грехами гнев Бога.

2. Который наложил на него страшное наказание, отняв землю, скот и все состояние; Израиль был обращен в рабство могущественными и богатыми фараонами, царствовавшими тогда в Египте.

3. Они обращались с израильтянами хуже, чем с животными, обременяя их тяжелой работой и заковывая в цепи, покрывая тела их рубцами и ранами, не давая им пищи и запрещая жить под кровлей.

4. Чтобы держать их в постоянном страхе и лишить всякого подобия человеческого.

5. И в своем великом бедствии народ Израиля вспомнил своего небесного Покровителя и, обратившись к Нему, воззвал о милости и прощении.

6. В то время в Египте царствовал прославленный фараон, знаменитый многочисленными победами, накопленным богатством и обширными дворцами, которые воздвигли ему рабы своими руками.

7. У этого фараона было два сына, младшего из них звали Мосса. Ученые-израильтяне обучали его разным наукам.

8. И Моссу любили в Египте за его доброту и сострадание, кои он выказывал всем страждущим.

9. Увидев, что израильтяне не хотели, даже испытывая нестерпимые страдания, отречься от своего Бога, чтобы поклоняться сделанным рукой человеческой богам египетского народа.

10. Мосса уверовал в их незримого Бога, который не позволял сломить их слабые силы.

11. Израильские наставники возрадовались рвению Моссы и обратились к нему, прося его ходатайствовать перед фараоном, его отцом, о снисхождении к их единоверцам.

12. И пошел тогда принц Мосса к отцу, умоляя его облегчить участь этих несчастных. Но фараон разгневался на него, и лишь увеличил тяжесть страданий, претерпеваемых его рабами.

13. И случилось так, что вскоре после этого великое несчастье посетило Египет. Чума поразила смертью каждого десятого — малого и старого, слабого и сильного: и фараон уверовал, что прогневил своих богов.

14. Но принц Мосса сказал отцу, что это Бог его рабов вступился за несчастных и наказал египтян.

15. Фараон приказал сыну своему взять всех рабов иудейского племени, вывести их из города и основать на большом расстоянии от столицы другой город, где бы Мосса жил вместе с ними.

16. Мосса объявил евреям-рабам, что дает им свободу именем их Бога, Бога Израиля, и ушел он с ними из города и из земли египетской.

17. Он повел их в ту землю, которую они потеряли за многие грехи свои, дал им законы и убеждал их постоянно молиться невидимому Творцу, благость которого безгранична.

18. После смерти принца Моссы израильтяне строго соблюдали его законы, и за это Бог вознаградил их за все бедствия, которым они подвергались в Египте.

19. Их царство сделалось самым могущественным на всей земле, их цари славились своими богатствами, и долгий мир царил в народе Израиля.

Глава III

1. Слава о богатстве Израиля разошлась по всей земле, и соседние народы стали завидовать ему.

2. Но сам Всевышний вел победоносные армии евреев, и язычники не осмеливались на них нападать.

3. К несчастью, человек не всегда верен себе, и преданность израильтян своему Богу недолго длилась.

4. Они постепенно начали забывать все милости, которыми Он их осыпал, редко взывали к имени Его и искали помощи у магов и чародеев.

5. Цари и вожди заменяли своими законами те, что дал им Мосса. Храм Бога и богослужения были заброшены. Народ предавался наслаждениям и утратил свою изначальную чистоту.

6. Несколько веков прошло со времени их выхода из Египта, когда Бог решил вновь наказать их.

7. Иноземцы начали совершать набеги на землю Израиля, опустошая поля, разрушая селения и уводя жителей в плен.

8. И однажды пришли язычники из страны ромеев, по ту сторону моря. Они покорили евреев и поставили военачальников, которые правили ими по повелению кесаря.

9. Разрушая храмы, они принуждали жителей не поклоняться больше невидимому Богу, а приносить жертвы языческим божествам.

10. Из знатных родом они делали воинов, женщин уводили от их мужей, а простой народ, обращенный в рабство, тысячами отправляли за моря.

11. Что до детей, их предавали мечу. И скоро по всей земле Израиля слышались только рыдания и стоны.

12. В этом великом бедствии народ вспомнил о своем Боге. Они воззвали к Его милосердию, умоляя простить их, и Отец наш по Своей неистощимой благости услышал их мольбу.

Глава IV

1. И пришло время, когда премилосердный Судия избрал воплотиться в человеческом существе.

2. И Вечный Дух, обитающий в царстве полного покоя и высшего блаженства, пробудился и отделился на неопределенный срок от Вечного Сущего.

3. Чтобы облекшись в человеческий образ, указать средства и способы соединения с Божественным и достижения вечного блаженства.

4. Чтобы Своим примером показать, как можно достичь нравственной чистоты, отделив душу от ее грубой оболочки, — достичь того уровня совершенства, что необходим для восхождения в непреходящее царство небесное, где царствует вечное блаженство.

5. Вскоре родилось в земле Израильской чудесное дитя, сам Бог говорил устами этого младенца о нищете телесной и величии души.

6. Родители новорожденного были бедные люди, но происходили из рода известного благочестием, и, предав забвению свое древнее величие на земле, славили имя Творца и благодарили Его за горести, посылаемые им как испытания.

7. В награду за то, что они не отвратились от пути истинного, Бог благословил первенца в этой семье. Он назначил его своим избранником и послал его на помощь впавшим во грех и ради исцеления страждущих.

8. Божественное дитя, которому дали имя Исса, начало с самых юных лет говорить о едином и нераздельном Боге, призывая души заблудших к покаянию и очищению от грехов, в которых они были повинны.

9. Люди шли слушать его отовсюду и дивились речам его, исходящим из детских уст. Все израильтяне соглашались, что в этом ребенке обитает Вечный Дух.

10. Когда Исса достиг тринадцати лет, — а в эти годы каждый израильтянин должен выбрать себе жену.

11. Дом его родителей, живших скромным трудом, начали посещать люди богатые и знатные, желавшие видеть своим зятем молодого Иссу, уже прославившегося назидательными проповедями во имя Всемогущего.

12. Но Исса тайно оставил родительский кров, ушел из Иерусалима и вместе с купцами отправился к Инду.

13. Чтобы совершенствоваться в Божественном Слове и изучить законы великих Будд.

Глава V

1. Четырнадцати лет юный Исса, благословенный Богом, переправился на другой берег Инда и поселился среди ариев в земле, возлюбленной Богом.

2. Слава о чудесном отроке распространилась по всему северному Инду, и когда он пересек страну пяти рек и Раджпутану, поклонники бога Джайны просили его поселиться среди них.

3. Но он покинул заблуждавшихся поклонников Джайны и отправился в Джаггернаут в землях Ориссы, где покоятся смертные останки Вьясы-Кришны и где белые жрецы Брахмы оказали ему радушный прием.

4. Они научили его читать и толковать Веды, исцелять молитвами, обучать, разъяснять народу священные писания и изгонять злых духов из тел человеков, возвращая им здравый ум.

5. Он провел шесть лет в Джаггернауте, Раджагрихе, Бенаресе и других священных городах. Все любили его, так как Исса мирно жил с вайшьями и шудрами, которым толковал священные писания.

6. Но брамины и кшатрии стали говорить ему, что великий Парабрахман запретил им приближаться к тем, кого Он сотворил из Своего чрева и ног.

7. Что вайшьям позволено только слушать чтение Вед и то лишь в праздничные дни.

8. Что шудрам воспрещается не только присутствовать при чтении Вед, но даже смотреть на них, потому что их долг — вечно трудиться, подобно рабам, на браминов, кшатриев и даже вайшьев.

9. «Только смерть может избавить их от рабства», — сказал Парабрахман. Оставь их, приди и поклоняйся с нами богам, которые прогневаются на тебя за неповиновение им».

10. Но Исса не слушал их речей и уходил к шудрам, выступая в своих проповедях против браминов и кшатриев.

11. Он восставал против того, что человек присваивает себе право лишать своих ближних человеческого достоинства; «ибо, — говорил он, — Бог-Отец не делает различия между своими детьми; все они равно дороги Ему».

12. Исса отрицал божественное происхождение Вед[99] и Пуран. «Ибо, — наставлял он своих последователей, — закон уже был дан человеку, чтобы руководить им в делах его.

13. Бойся своего Бога, преклоняй колена только перед Ним одним и только Ему одному приноси жертвы, которые ты подучил от своих прибытков».

14. Исса отрицал Тримурти и воплощение Парабрахмана в Вишну, Шиве и прочих богах, ибо говорил он:

15. «Вечный Судия, Вечный Дух создал единую и неделимую душу вселенной, которая одна творит, заключает в себе и оживляет все.

16. Он один властвовал и творил, Он один существовал от века, и бытию Его нет конца. Нет Ему равных ни на небе, ни на земле.

17. Великий Творец не разделял Своей власти ни с одним живым существом, еще менее с бездушной вещью, как вас тому учили; ибо Он один всемогущ.

18. Он изъявил волю, и мир явился. Божественной мыслью Он собрал воды, отделив от них сушу земного шара. Он есть начало чудного существования человека, в которого вдохнул частицу своего Бытия.

19. Он же подчинил человеку землю, воды, зверей и все то, что создал и Сам сохраняет в неизменном порядке, определяя каждой вещи ее срок.

20. Гнев Господа вскоре обрушится на человека, ибо тот забыл своего Творца, наполнил Его храмы мерзостью и поклоняется множеству тварей, которых Бог ему подчинил.

21. Ибо, почитая камни и металлы, люди приносят в жертву человеческие существа, в которых обитает часть духа Всевышнего.

22. Ибо человек унижает работающих в поте лица, заискивая перед бездельником, восседающим за пышным столом.

23. Те, кто лишает братьев своих божественного счастья, будут лишены его сами. Брамины и кшатрии станут шудрами, а с шудрами Вечное будет пребывать всегда.

24. Ибо в день последнего суда шудрам и вайшьям многое простится за их неведение; напротив, гнев Божий покарает тех, кто присвоил себе Его права».

25. Вайшьи и шудры исполнились восхищения и вопрошали Иссу, как им следует молиться, чтобы не потерять вечное блаженство.

26. «Не поклоняйтесь идолам, ибо они вам не внемлют. Не следуйте Ведам, ибо истина в них искажена. Никогда не ставьте себя выше других и не унижайте ближнего своего».

27. «Помогайте бедным, поддерживайте слабых, не делайте зла кому бы то ни было и не желайте того, чего не имеете, но что видите у других».

Глава V I

1. Белые жрецы и воины, узнав, какие речи Исса обращал к шудрам, задумали убить его и послали своих слуг выследить молодого пророка.

2. Но Исса, предупрежденный шудрами об опасности, покинул ночью предместья Джаггернаута, добрался до гор и поселился в стране гаутамидов, где был рожден великий Будда Шакьямуни, среди народа, почитавшего единого и величественного Брахму.

3. В совершенстве овладев языком пали, праведный Исса предался изучению священных писаний Сутр.

4. Через шесть лет Исса, которого Будда избрал распространять свое святое слово, стал превосходным толкователем священных писаний.

5. Тогда, покинув Непал и Гималайские горы, он спустился в долину Раджпутана и направился на запад, проповедуя разным народам о высшем совершенстве че shy;ловека,

6. О том, что делать добро ближнему своему есть верное средство для скорейшего слияния с Вечным Духом: «Тот, кто вновь обретет изначальную чистоту, — говорил Исса, — умирая, получит отпущение своих грехов и право созерцать величие Бога».

7. Проходя языческие земли, божественный Исса учил, что поклонение видимым богам противоречит закону природы.

8. «Ибо человеку, — говорил он, — не дозволено видеть образ Бога, а он все же создал сонмы божеств по подобию Вечного.

9. Сверх того, совестно человеку ставить величие божественной чистоты ниже животных, а также и предметов, сделанных человеческими руками из камня или металла.

10. Вечный Законодатель — один; нет другого Бога, кроме Него. Он не делит мир ни с кем другим и не оповещает никого о Своих намерениях.

11. Как отец поступил бы со своими детьми, так Бог будет Сам судить людей после их смерти по законам Своего милосердия. Никогда Он не унизит Свое чадо, заставляя его душу переселиться, как в чистилище, в тело животного».

12. «Закон небесный, — говорил Творец устами Иссы, — против принесения человеческих жертв истукану или животным; ибо Я подчинил человеку всех животных и все, что есть на земле.

13. Все отдано человеку, который непосредственно и тесно связан со Мною, его Отцом; потому тот, кто похитит у Меня Мое чадо, будет строго судим и наказан бо shy;жественным законом.

14. Человек — ничто пред Вечным Судией, как зверь — ничто пред человеком.

15. Посему Я говорю вам: «Оставьте своих идолов и не исполняйте обрядов, что разлучают вас с вашим Отцом, связывая вас со жрецами, от которых небеса отвернулись.

16. Ибо они отвратили вас от истинного Бога, а их суеверия и жестокость ведут вас к развращению души и потере всякой нравственности».

Глава VII

1. Слова Иссы распространялись среди язычников в странах, где он прошел, и жители покидали своих идолов.

2. Видя это, жрецы потребовали от него, восславившего имя истинного Бога, принародно доказать то, за что он их порицал, и продемонстрировать ничтожность их идолов.

3. И Исса ответил им: «Если ваши идолы и ваши звери могущественны и вправду обладают сверхъестественнои силой, то пусть они поразят меня на месте .

4. «Тогда сотвори чудо, — отвечали жрецы, — и пусть твой Бог разрушит наших богов, если они противны Ему».

5. Но Исса сказал: «Чудеса нашего Бога совершались с первого дня создания вселенной, они совершаются каждый день и всякую минуту. Кто не видит их, лишается одного из прекраснейших даров жизни.

6. И не против бездушных кусков камней, металла или дерева будет направлен гнев Божий, но падет он на людей, кои, если жаждут спасения, должны разрушить всех созданных ими идолов.

7. Как камень и песчинка, ничтожные пред человеком, смиренно ждут, когда он возьмет их и употребит с пользой,

8. Так и человек должен ожидать великой милости, что Бог окажет ему на последнем суде.

9. Но горе вам, враги человеческие, если (получите) не милости, которых дожидаетесь, а гнев Божества, — горе вам, если вы ожидаете чудес, чтобы свидетельствовать о Его власти.

10. Ибо не идолов уничтожит он в своем гневе, но тех, кто воздвиг их. Их сердца будут преданы вечному огню, а их растерзанные тела утолят голод диких зверей.

11. Бог изгонит нечистого из Своих стад, но вернет Себе заблуждавшихся, не признавших в себе духовного начала».

12. Видя бессилие своих жрецов, язычники еще больше уверовали в слова Иссы и, убоявшись Божественного гнева, разбили своих идолов вдребезги. Что же до жрецов, то они бежали, спасаясь от мести народной.

13. И затем Исса учил язычников не стараться увидеть (земными) очами Вечный Дух, но стремиться почувствовать Его в сердце своем и чистотой души своей заслужить Его милости».

14. «Не только, — говорил он им, — не совершайте человеческих жертвоприношений, но не отдавайте на заклание ни одной твари, которой была дарована жизнь, ибо все сущее было сотворено на пользу человеку.

15. Не украдите у ближнего своего, ибо то, что вы похищаете, он заслужил в поте лица своего.

16. Не лгите, чтобы самим не быть обманутым. Старайтесь оправдаться до последнего суда, ибо потом будет слишком поздно.

17. Не предавайтесь разврату, ибо это нарушение законов Бога.

18. Вы достигнете высочайшего счастья, не только очищая самих себя, но и наставляя других на путь, что позволит им обрести изначальное совершенство.»

Глава VIII

1. Соседние страны полнились слухами о проповедях Иссы и, когда он пришел в Персию, жрецы встревожились и запретили жителям слушать его.

2. А увидев, что все селения радостно встречают его и благоговейно слушают его речи, приказали схватить его и привести к верховному жрецу, где он подвергся следующему допросу:

3. «О каком новом Боге ты говоришь? Разве ты не знаешь, несчастный, что святой Зороастр — единственный праведник, удостоившийся общения с Высшим Су shy;ществом,

4. Он повелел ангелам записать слово Божие на благо своему народу — законы, что были даны Зороастру в раю?

5. Кто ты такой, чтобы хулить нашего Бога и сеять сомнение в сердцах верующих?»

6. И Исса отвечал ему: «Не о новом Боге я возвещаю, а о нашем Отце Небесном, который существовал от начала и пребудет, когда все сущее перестанет существовать.

7. О Нем говорил я людям, которые, как дети невинные, не способны постичь Бога простой силой своего ума или проникнуть в его божественную и духовную возвышенность.

8. Но как новорожденный во тьме находит грудь матери, так и ваш народ, введенный в заблуждение вашим ложным учением и религиозными обрядами, узнал по наитию своего Отца в том Отце, чьим провозвестником я являюсь.

9. Вечно Сущий возвестил вашему народу моими устами: «Не поклоняйтесь солнцу, ибо оно — лишь часть мира, сотворенного Мною для человека.

10. Солнце восходит, чтобы согревать вас во время работы, и заходит, чтобы дать вам отдых, как Я установил.

11. Это мне, и только мне, вы обязаны всем, чем владеете, всем, что находится вокруг вас, над вами и подвами».

12. «Но, — возразили жрецы, — как может народ жить по законам справедливости, если у него нет наставников?»

13. На это Исса отвечал: «Пока у людей не было жрецов, естественный закон управлял ими, и они сохраняли чистоту своих душ.

14. Их души были в Боге и, чтобы общаться с Отцом, нет надобности в посредничестве идолов или зверей, или огня, как делают здесь.

15. Вы утверждаете, что нужно поклоняться солнцу, духу добра и духу зла. Что ж, говорю я вам, ваше учение ложно, солнце не движется само по себе, но сообразно воле незримого Творца, давшего ему жизнь

16. И пожелавшего, чтобы оно было звездой, которая осветит день, согреет труд и посев человека.

17. Вечный Дух — душа всего живого. Вы совершаете тяжкий грех, разделяя Его на дух зла и дух добра, ибо Он исключительно Бог Блага,

18. Который, как отец семейства, делает лишь добро Своим детям, прощая им все проступки, если они раскаиваются.

19. А дух зла обитает на земле в сердцах тех людей, которые совращают детей Божьих с прямого пути.

20. Посему говорю вам: «Бойтесь судного дня, ибо Бог наложит тяжкое наказание на всех, кто уведет детей Его с истинного пути и наполнит их суевериями и предрассудками;

21. На тех, кто ослепил зрячих, кто передал заразу здоровым и научил поклоняться тому, что Бог подчинил человеку для его блага и помощи ему в трудах.

22. Ваше учение, следовательно, есть плод ваших заблуждений; ибо, желая приблизить к себе истинного Бога, вы создали себе ложных богов».

23. Выслушав его, волхвы решили не причинять ему вреда. Но ночью, когда все селение спало, они вывели его за стены и оставили на большой дороге, в надежде, что он вскоре сделается добычей диких зверей.

24. Но, оберегаемый Господом нашим Богом, святой Исса невредимым продолжил свой путь.

Глава IX

1. Исса, избранный Творцом, чтобы напомнить человечеству, погрязшему в пороке, об истинном Боге, достиг возраста двадцати девяти лет, когда вернулся в землю Израиля.

2. Со времени его ухода язычники причинили еще более ужасные страдания израильтянам, и те пребывали в глубоком отчаянии.

3. Многие из них уже начали отказываться от законов своего Бога и законов Моссы в надежде ублажить жестоких завоевателей.

4. При виде такого бедствия Исса убеждал своих сограждан не отчаиваться, ибо близился день искупления грехов, и укреплял их в вере в Бога их отцов.

5. «Дети мои, не предавайтесь отчаянию, — говорил Отец Небесный устами Иссы, — ибо услышал Я голос ваш, и стенания ваши дошли до Меня.

6. Не плачьте, возлюбленные Мои! Ибо горе ваше тронуло сердце Отца вашего и Он простил вас, как прощал праотцев ваших.

7. Не бросайте своих семей, чтобы предаваться разгулу, не теряйте благородства своих чувств, не поклоняйтесь идолам, которые останутся глухи к голосу вашему.

8. Наполняйте Мой храм своей надеждой и своим терпением и не отступайте от веры отцов, ибо Я один направлял их и осыпал их благами.

9. Вы поднимете тех, кто упал, вы дадите пищу голодным и окажете помощь больным, чтобы все были чисты и праведны в день последнего суда, который Я уготовил для вас».

10. Израильтяне толпами сходились слушать слово Иссы, спрашивая его, где им следует поклоняться Отцу Небесному, когда враг стер с лица земли их храмы и осквернил священные сосуды.

11. Исса отвечал им, что Бог не имеет в виду храмы, возведенные руками человека, но считает сердце человеческое истинным храмом Божьим.

12. «Войдите в ваш храм, в ваше сердце. Осветите его добрыми мыслями, терпением и упованием непоколебимым, которое вам надлежит иметь к Отцу вашему.

13. А священные сосуды ваши — это ваши руки и глаза. Зрите и делайте то, что угодно Богу, ибо, делая добро ближнему, вы исполняете обряд, украшающий храм, где обитает Тот, Кто дал вам жизнь.

14. Ибо Бог создал вас по подобию Своему — невинными, чистыми душой, с сердцем, исполненным добра, предназначенными не измышлять злое, но стать святилищем любви и справедливости.

15. А посему говорю вам, не оскверняйте сердец своих, ибо Всевышний обитает там вечно.

16. Если вы хотите совершать дела, отмеченные любовью и благочестием, делайте их с открытым сердцем и не позволяйте себе руководствоваться в своих поступках расчетливостью или надеждой на вознаграждение.

17. Ибо такие дела не приблизят вас к спасению, но доведут вас до такого нравственного упадка, когда воровство, ложь и убийство считаются доблестью».

Глава Х

1. Святой Исса ходил из города в город, укрепляя словом Божьим мужество израильтян, готовых пасть под бременем отчаяния, и тысячи людей следовали за ним, чтобы слушать его проповеди.

2. Но старшины городов испугались его и донесли главному правителю, который жил в Иерусалиме, что прибыл в страну человек по имени Исса, что своими речами он возбуждает народ против властей, что толпа, прилежно внимая ему, пренебрегает общественными работами и утверждает, что скоро избавится от самозваных правителей.

3. Тогда Пилат, правитель Иерусалима, приказал схватить проповедника Иссу, доставить его в город и привести на суд. Но чтобы не возбудить неудовольствия народа, Пилат наказал священникам и книжникам, еврейским старейшинам, судить его в храме.

4. Между тем Исса, продолжая свою проповедь, пришел в Иерусалим, и, узнав о его прибытии, все жители, уже слышавшие о нем, вышли навстречу.

5. Они приветствовали его с почтением и открыли пред ним двери своего храма, дабы услышать из его уст то, что он говорил в других городах Израиля.

6. И сказал им Исса: «Род человеческий погибает от недостатка веры, ибо тьма и буря разметали стада человеческие и те потеряли своих пастырей.

7. Но буря не будет длиться вечно и мрак не навсегда сокроет свет. Небо однажды прояснится, небесный свет разольется по земле и стада, ныне заблудшие, соберутся вокруг своего пастыря.

8. Не пытайтесь искать во тьме прямых путей, чтобы не сорваться вам в пропасть, но соберите оставшиеся силы, поддержите друг друга, возложите упование на Бога и ждите, пока не забрезжит свет.

9. Тот, кто помогает ближнему, укрепляется сам; и кто защищает свою семью, защищает народ и государство.

10. Будьте уверены, что близок день, когда освободитесь от мрака; соберетесь в одну семью, и враг ваш, не ведающий милости Божьей, задрожит в страхе».

11. Первосвященники и старцы, внимавшие ему, преисполнились восхищения от речей его и спросили, правда ли, что он пытался поднять народ против властей страны, как доносили наместнику Пилату.

12. «Можно ли поднять на восстание людей заблудших, от которых сокрыты мраком врата их и путь их? — отвечал Исса. — Я лишь предостерегал несчастных, как и здесь, в этом храме, чтобы не шли они далее по темному пути, ибо у ног их отверзлась бездна.

13. Власть земная недолговечна и подвержена многим переменам. Что пользы человеку возмущаться против нее, видя, что одна власть всегда сменяет другую? И так будет, пока не прекратится род человеческий.

14. Разве вы не видите, что власть имущие и богатые сеют среди сынов Израиля дух мятежный против вечной власти неба?»

15. Тогда старцы спросили: «Кто ты и из какой страны пришел к нам? Мы прежде не слыхали о тебе и даже не знали твоего имени».

16. «Я израильтянин, — отвечал Исса. — Со дня моего рождения видел я стены Иерусалима и слышал стенания братьев моих, обращенных в рабство, и вопли сестер моих, уведенных язычниками.

17. И душа моя исполнилась печалью, когда увидел я, что братья мои забыли истинного Бога. Еще ребенком я покинул отцовский дом и ушел жить среди других народов.

18. Но услышав, что братья мои испытывают еще большие мучения, я вернулся в страну своих отцов, дабы напомнить братьям моим о вере предков, которая учит нас терпению на земле ради обретения совершенного и высшего счастья на небесах».

19. И мудрые старцы задали ему такой вопрос: «Говорят, что ты отвергаешь законы Моссы и учишь людей пренебрегать храмом Божьим?»

20. И Исса отвечал: «Нельзя разрушать то, что дано нашим Отцом Небесным, так же как и то, что уже разрушено грешниками; я же призывал к очищению сердца от всякой скверны, ибо оно есть истинный храм Божий.

21. Что до законов Моссы, то я старался утвердить их в сердцах людей. И говорю вам, что вы не разумеете их истинного значения, ибо учат они не мести, а прощению; но смысл их был извращен».

Глава XI

1. Выслушав Иссу, первосвященники и мудрые старейшины решили между собой не судить его, ибо он не причинил никому зла. И, представ перед Пилатом, которого языческий царь из страны ромеев назначил наместником в Иерусалиме, они сказали ему так:

2. «Мы видели человека, которого ты обвиняешь в склонении нашего народа к мятежу, мы выслушали его речи и знаем, что он наш соотечественник.

3. Но городские старшины прислали тебе ложные донесения, ибо это праведный человек, который учит народ слову Божьему. Допросив, мы отпустили его, чтобы шел он с миром.»

4. Тогда правитель впал в ярость и подослал к Иссе своих переодетых слуг, чтобы они следили за всеми его действиями и докладывали властям о каждом слове, которое он обратит к народу.

5. Тем временем святой Исса продолжал посещать соседние города, проповедуя об истинных путях Творца, призывал евреев к терпению и обещал им скорое освобождение.

6. И все это время много людей шло за ним повсюду, куда бы он ни направлялся, некоторые неотступно следовали за ним и стали его приближенными.

7. Исса же говорил: «Не верьте чудесам, совершаемым рукою человека, ибо только Тот, Кто господствует над природой, может творить сверхъестественные дела, тогда как человек бессилен сдержать ярость ветра или пролить дождь.

8. Но есть чудо, которое возможно совершить и человеку. Когда, исполнясь искренней веры, он решает вырвать из своего сердца все дурные помыслы, и достигнув своей цели, не ходит более по путям беззакония.

9. Все дела, совершаемые без Бога, суть лишь заблуждения, соблазны и обольщения, которые лишь показывают, до какой степени душа того, кто занимается этим ремеслом, полна бесстыдства, лживости и пороков.

10. Не верьте прорицателям, один Бог знает будущее; тот, кто прибегает к гадателям, оскверняет храм своего сердца и выказывает недоверие своему Творцу.

11. Вера в оракулов и их прорицания разрушает врожденную простоту человека и его детскую чистоту. Адские силы овладевают им, побуждая совершать всякого рода преступления и поклоняться идолам;

12. Но Господь Бог наш, не имеющий Себе равного, един, всемогущ, всеведущ и вездесущ. Вся мудрость и весь свет принадлежат Ему.

13. К Нему должны вы обращаться за утешением в печалях, за помощью в трудах и за исцелением в недугах. И кто бы ни обратился к Нему, не будет отвергнут.

14. Тайна природы — в руках Божьих, ибо мир до своего появления пребывал в глубинах божественной мысли и стал материальным и зримым по воле Всевышнего.

15. Когда вы обращаетесь к Нему, станьте опять детьми, ибо вы не ведаете ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, а Бог есть Владыка всех времен.»

Глава XII

1. «Праведный человек, — сказали ему соглядатаи правителя Иерусалима, — скажи нам, будем ли мы исполнять волю кесаря или дождемся скорого освобождения?»

2. Исса, узнав в них людей, подосланных следить за ним, отвечал: «Я не говорил вам, что вы будете освобождены от кесаря. Это душа, погрязшая в заблуждении, получит свое освобождение.

3. Нет семьи без главы, не будет порядка в народе без кесаря; ему должно оказывать полное повиновение, он один будет держать ответ за свои дела пред высшим судом».

4. «Обладает ли кесарь божественным правом? — еще спросили соглядатаи. — И лучший ли он из смертных?»

5. «Нет лучшего меж людьми, но всегда есть страдальцы, о которых должны заботиться избранные и назначенные исполнять эту миссию, используя средства, предоставленные им священным законом нашего Отца Небесного.

6. Милосердие и справедливость — высочайшие качества кесаря; имя его будет прославлено, если он придерживается их.

7. Но кто поступает иначе, кто переходит границы данной ему власти над подчиненными, заходя столь далеко, что подвергает их жизнь опасности, оскорбляет великого Судию и теряет достоинство в глазах людей».

8. Тем временем один из соглядатаев оттолкнул старую женщину, которая подошла к остальным, чтобы лучше слышать Иссу, и стал перед нею.

9. И тогда Исса сказал: «Не подобает сыну отстранять свою мать, занимая ее место. Кто не почитает мать свою, самое священное существо после Бога, не достоин называться сыном.

10. Слушайте же, что я скажу вам. Почитайте женщину, ибо она мать вселенной, и вся истина божественного творения заключена в ней.

11. Она — основа всего добра и красоты и она источник жизни и смерти. От нее зависит все существование мужчины, ибо она его природная и нравственная опора.

12. Она рождает вас в муках. Она в поте лица воспитывает вас и до самой своей смерти тревожится о вас. Благословляйте ее и чтите ее, ибо она ваш единственный друг, ваша единственная опора на земле.

13. Почитайте ее, защищайте ее. Поступая так, вы обретете ее любовь и ее сердце и будете приятны Богу, и многие грехи простятся вам.

14. Любите также и жен ваших и почитайте их, ибо завтра они станут матерями, а позднее прародительницами расы.

15. Покорствуйте женщине. Ее любовь облагораживает мужчину, смягчает его ожесточенное сердце, укрощает зверя и делает его агнцем.

16. Жена и мать — бесценное сокровище, данное вам Богом. Они — лучшее украшение бытия, и от них родятся все, кто населяет мир.

17. Как некогда Бог Сил отделил свет от тьмы и сушу от вод, так и женщина обладает божественным даром отделять в мужчине добрые намерения от злых умыслов.

18. Посему говорю вам, после Бога ваши лучшие мысли должны быть отданы женщинам и женам, ибо женщина для вас — храм, в котором вы легче всего обре shy;тете совершенное счастье.

19. Черпайте в этом храме нравственные силы. Здесь вы позабудете свои печали и неудачи и вновь обретете утраченные силы, необходимые для помощи ближнему.

20. Не подвергайте ее унижениям, этим вы унизите только самих себя и потеряете то чувство любви, без которого ничто не существует здесь, внизу.

21. Оберегайте свою жену, чтобы она могла оберегать вас и все семейство ваше. Все, что вы сделаете для своей жены, своей матери, для вдовы или другой скорбящей женщины, вы сделаете для Бога».

Глава XIII

1. Святой Исса таким образом наставлял народ Израиля три года — в каждом городе, каждом селении, по дорогам и на полях, и всякое предсказание его сбывалось.

2. Все это время переодетые слуги Пилата пристально следили за ним и не слышали ничего подобного тому, что было в прежние годы собрано в донесениях городских старшин об Иссе.

3. Но правитель Пилат, встревоженный слишком большой известностью святого Иссы, который, по словам его врагов, желал возмутить народ и объявить себя царем, приказал одному из соглядатаев ложно обвинить его.

4. Тогда приказано было солдатам схватить Иссу, и они бросили его в подземную темницу, где всячески истязали его, надеясь вырвать у него признание, которое позволило бы предать его смерти.

5. Святой, думая лишь о высшем блаженстве братьев своих, выдержал все страдания во имя своего Создателя.

6. Слуги Пилата продолжали истязать его и довели его до крайней слабости, но Бог был с ним и не позволил ему умереть.

7. Узнав о страданиях и муках, которые претерпевал их святой, первосвященники и мудрые старейшины пришли умолять правителя освободить Иссу по случаю приближающегося большого праздника.

8. Но правитель решительно отказал им в этом. Тогда они просили позволить Иссе предстать перед судом старейшин, чтобы он был осужден или помилован до праздника, и на это Пилат дал согласие.

9. На следующий день правитель собрал военачальников, первосвященников, книжников и законников, чтобы они судили Иссу.

10. Привели святого из темницы и усадили перед правителем между двумя разбойниками, которых должны были судить в то же время, чтобы показать толпе, что не он один будет осужден.

11. И Пилат, обращаясь к Иссе, сказал: «Человече! Правда ли, что ты настраивал народ против властей с намерением самому стать царем Израиля?»

12. «Не делаются царем по собственной воле, — отвечал Исса, — и лгут те, кто говорит тебе, что я поднимал народ на восстание. Я всегда говорил только о Царе Небесном и Ему поклоняться я учил народ.

13. Ибо сыны Израилевы утратили свою изначальную чистоту, и если не обратятся к истинному Богу, то будут принесены в жертву и храмы их будут лежать в руинах.

14. Земная власть поддерживает порядок в стране, и я учил их не забывать об этом. Я говорил им: «Живите сообразно своему положению и своей участи, чтобы не нарушать общественного порядка». И убеждал их также помнить, что беспорядок царит в их сердцах и умах.

15. За что и наказал их Отец Небесный и вверг в ничтожество их собственных царей. Я же говорил им:

«Если вы станете покорны своей участи, в награду унаследуете царство небесное».

16. В то время привели свидетелей, один из которых показал так: «Ты говорил народу, что земная власть ничтожна пред царем, который вскоре избавит израильтян от языческого ига».

17. «Благословен будь, — сказал Исса, — за то, что изрек истину. Царь Небесный больше и могущественнее земного закона, а царство Его превосходит все царства земные.

18. И недалеко то время, когда, подчинившись божественной воле, народ Израиля очистится от своих грехов, ибо сказано, что явится предтеча объявить избавление народа, собрав всех воедино».

19. И правитель, обратившись к судьям, сказал: «Вы слышите? Израильтянин Исса признается в преступлении, в котором его обвиняют. Судите же его по своим законам и приговорите его к самому тяжкому наказанию».

20. «Мы не можем осудить его, — отвечали первосвященники и старейшины. — Ты сам только что слышал, что он имел в виду Царя Небесного и не проповедовал сынам Израиля ничего, что могло быть объявлено оскорблением закона».

21. Правитель Пилат послал тогда за свидетелем, который по его наущению предал Иссу. Этот человек пришел и обратился к Иссе так: «Разве не себя полагал ты царем Израиля, когда говорил, что Тот, Кто правит на небе, послал тебя подготовить Его народ?»

22. И Исса, благословив его, сказал: «Тебе простится, ибо не от себя говоришь!» Затем обратился к правителю: «Зачем унижать свое достоинство и учить при shy;спешников своих жить во лжи, ты ведь и без этого имеешь власть осудить невинного?»

23. От этих слов правитель впал в страшную ярость, приказав вынести Иссе смертный приговор и помилование двум разбойникам.

24. Судьи, посовещавшись меж собой, сказали Пилату: «Мы не примем на свои головы великого греха — осудить невинного и оправдать разбойников. Это было бы против закона.

25. Делай, что тебе угодно». Сказав это, первосвященники и старейшины вышли и омыли руки свои в священном сосуде, говоря: «Мы неповинны в смерти этого праведника».

Глава XIV

1. По приказу правителя солдаты схватили Иссу и двух воров и отвели к месту казни, где пригвоздили их ко врытым в землю крестам.

2. Целый день тела Иссы и двух воров оставались распятыми под охраной солдат, являя собой ужасное зрелище; народ стоял вокруг, родственники страдальцев молились и рыдали.

3. К заходу солнца страдания Иссы кончились. Он потерял сознание и душа праведника покинула тело и была принята Богом.

4. Так окончилось земное существование отблеска Вечного Духа в образе человека, спасшего закоренелых грешников и вынесшего множество страданий.

5. Между тем Пилат убоялся содеянного им и отдал тело святого его родителям, которые похоронили его близ места казни. Толпы народа приходили молиться к гробнице Иссы и воздух был наполнен рыданиями и стонами.

6. Три дня спустя правитель, опасаясь народного возмущения, послал своих солдат вынести тело Иссы и похоронить его в другом месте.

7. На следующий день толпа нашла гробницу открытой и пустой. Тотчас же разнеслась молва, что Высший Судия послал Своих ангелов унести смертные останки святого, в коем на земле обитала частица Божественного Духа.

8. Когда слухи дошли до Пилата, он разгневался и запретил под страхом рабства и смерти произносить имя Иссы или молиться за него Господу.

9. Но люди продолжали оплакивать и громко прославлять своего Учителя, поэтому многие были уведены в рабство, подверглись истязаниям и были преданы смерти.

10. А ученики святого Иссы покинули землю Израилеву и рассеялись среди других народов, проповедуя о том, что следует отказаться от своих заблуждений, думать о спасении души и о высшем блаженстве, которое ожидает человечество в нематериальном мире света, где в покое и во всей Своей чистоте Великий Творец пребывает в совершенном величии.

11. Язычники, цари и воины, слушавшие проповедников, оставляли свои нелепые верования, покидали своих жрецов и их идолов, чтобы прославлять премудрого Творца вселенной, Царя царей, Чье сердце исполнено бесконечного милосердия.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПО СЛЕДАМ, ВЕДУЩИМ В ХЕМИС

Выдержки из книги Свами Абхедананды

ЗАМЕТКИ ИЗДАТЕЛЯ

В 1922 году Свами Абхедананда совершил путешествие в монастырь Химис с целью определить, в самом ли деле Николай Нотович обладал переводом древнего буддийского манускрипта, который описывает пребывание Иисуса на Востоке, как тот заявлял в своей книге «Неизвестная жизнь Иисуса Христа». Абхедананда сообщил, что лама, который показывал ему монастырь, подтвердил рассказ Нотовича, показал книгу, послужившую первоисточником для «Жизни Святого Иссы», и помог перевести часть текста.

Абхедананда опубликовал заметки о своей поездке, а также текст, который записал в Химисе, в книге, изданной на бенгали под названием «В Кашмире и Тибете».

Этот труд был составлен в несколько этапов, частью Абхеданандой, а частью брахмачари Бхайравом Чайтаньей, помощником, который обработал дневник и собственные заметки Свами. Позднее Абхедананда усовершенствовал первую версию перевода манускрипта. Поскольку литературный стиль текста далеко не так изыскан, как в других его работах, и Абхедананда часто упоминается в третьем лице как «Свамиджи», становится ясно, что он не проверил текст целиком. В 1954 году, через 15 лет после смерти Абхедананды, книга была отредактирована еще раз Свами Праджнанандой и опубликована вторым, исправленным изданием.

Вместе с публикацией этого собрания отчетов очевидцев летописей, подтверждающих путешествия Иисуса по Востоку, мы рады объявить, что последующие отрывки, — т.е. с 13-ой по 15-ю главу книги «В Кашмире и Тибете», — впервые перевели на английский три приверженца древней мудрости, которые жаждут увидеть, как эти сведения в наиболее точной форме достигнут и западных учеников: Прасан Кумар Де, уроженец Калькутты, ныне живущий в Лос-Анджелесе, Пер Синклер, американский переводчик, глубоко интересующийся индийской культурой и религиями, и Джаяшри Маджумдар, преподаватель и переводчик из Калькутты, живущий ныне в Лос-Анджелесе. Этим друзьям Истины автор и издатель выражают свою глубокую признательность.

МОНАСТЫРЬ ХЕМИС

На заре Свамиджи ушел вместе с ламами, чтобы посетить монастырь. Он и лама-настоятель расположились в приемной. Ламы принесли большую книгу регистрации посетителей и записали наши имена и адреса. Свами по-английски написал следующее: «Свами Абхедананда, вице-президент Миссии Рамакришны, Белурский Матх, возле Калькутты». (В то время (1921-1924 гг.) Свами Абхедананда был вице-президентом Матха и Миссии Рамакришны) Из интереса Свами прочел все имена в книге, но не нашел ни одного бенгальского.

Комната была велика. В ней лежал широкий матрас (подобие толстого гимнастического мата), расстеленный на полу в стиле народа марвари. Несколько лам-секретарей подбивали бухгалтерские счета или писали письма. В главном храме и во дворе перед монастырем шли ремонтные работы. Там трудилось около тридцати тибетских рабочих и каменщиков. Для восстановительных работ использовали грунт, камни и дерево. В качестве подносчиков каменщикам помогало множество мальчиков, девочек и монахинь. Старшина каменщиков обратился к Свамиджи за пожертвованием в пользу рабочих и Свамиджи дал ему немного денег. Получив деньги, счастливые рабочие запели горные песни (народные песни) на своем непонятном тибетском языке.

Мне рассказали, что прежний махараджа Пратап Сингх из Кашмира пожертвовал тридцать тысяч рупий на реставрационные работы. Когда Пратап Сингх из Пенджаба напал на эту провинцию, лама-настоятель монастыря примкнул к махарадже Кашмира и пообещал для всей его армии питание и постой на шесть месяцев. С тех пор этот монастырь связан нерушимой дружбой с королевской семьей Кашмира.

По всему монастырю можно было увидеть молитвенные колеса. Некоторые из них постоянно вращаются под напором воды из ближнего ручья. Колокольчик, прикрепленный к колесу, все время звенит. В других местах колеса меньших размеров, сделанные в форме маленьких барабанов, уставлены рядами.

От десяти до двенадцати комнат полны изображений богов и богинь. Мы уже встречали этих богов и богинь в других храмах и описывали их. В одной темной комнате находится портрет ламы-гуру Стаг-Санг-Ром-Чена. Его божественная красота, благородная осанка и широкий лоб свидетельствуют об исключительности его натуры. Он — основатель монастыря. Мы уже упоминали о том, что многие называют его «лама-тигр».

Большинство этих изображений изготовлено из золота и серебра и лишь немногие сделаны из других металлов. Ступы, на которых они стоят, полностью сделаны из серебра и инкрустированы драгоценными камнями и золотыми орнаментами. Украшения на телах божеств — целиком из золота и драгоценных камней. Основные украшения — это браслеты на щиколотках, запястьях и плечах, ожерелья и золотые короны.

Там есть одна скульптура богини Мандары, или Кумари, которой мы никогда прежде не видели в других местах. Она — жена Падмы Самбхавы (Гуру Ринпоче) и сестра Шанти Ракшита (Хорошо известная антология теоретических знаний, написанная им, недавно была опубликована властями Бароды) . В 749 году н.э. она вместе со своим мужем покинула Удиан, место в северной Индии, и отправилась проповедовать буддизм в Тибете. Они исповедовали буддийскую школу Махаяны. В таких монастырях как Санг-Йе, Чинг-Фук и других их образам ежедневно преданно поклоняются. Ламы считают Падму Самбхаву воплощением Манджушри.

В монастыре Химис проживают 150 гье-лоанг, или монахов, принадлежащих к ордену Дуг-Па. Они носят красные шапки. У каждого есть отдельная комната. А в комнате на крыше живет Кханг-По, или настоятель монастыря. Он немного говорит по-английски и на хинди. За исключением человека, который прислуживал нам, ни один лама не знает других языков, кроме тибетского. Если бы мы не привезли с собой хорошего переводчика из Леха, то столкнулись бы с большими затруднениями.

Монастырь расположился примерно на двух акрах земли. Кроме восточной стороны, он повсюду окружен горами. Было сделано несколько пристроек, напрямую соединяющих монастырь с горными склонами.

При этом монастыре находятся еще несколько храмов, больших и малых, а также деревни и возделанные земли. Кушак, или главный лама, этого монастыря имеет несчетное число учеников и почитателей среди домовладельцев. Раз в году он навещает всех своих учеников и собирает большие пожертвования в качестве монастырской десятины. Помимо этого, если кто-то заболел или напуган злыми духами, он посещает их и за свои услуги получает солидную плату. Все потребности монастыря обеспечиваются благодаря таким заработкам.

Несколько лет назад доктор Николай Нотович, русский путешественник, совершавший поездку по Тибету, упал в горах неподалеку от этой уединенной обители и сломал ногу. Жители деревни принесли его в гостевой дом монастыря и ламы оказали больному медицинскую помощь. Он поправился спустя полтора месяца. За это время Нотович узнал от одного из монастырских лам, что Иисус Христос был в Индии и что это изложено в одной из рукописей, находящихся в библиотеке монастыря. С помощью ламы он сумел получить эту рукопись и перевел ее на английский, а вернувшись домой, написал книгу под названием «Неизвестная Жизнь Иисуса Христа». В ней он детально обсуждает эту тему.

Свамиджи прочел эту книгу, когда был в Америке, и она его воодушевила. Чтобы подтвердить это повествование, он взял на себя труд приехать сюда и увидеть Химисский приют своими глазами. Свамиджи расспросил лам и выяснил, что записи были действительно достоверны. Свамиджи пожелал увидеть книгу, в которой излагалась данная тема.

Лама, сопровождавший Свамиджи, достал с полки манускрипт и показал ему, сказав, что это — копия, а оригинал хранится в монастыре у Марбура, подле Лхасы. Оригинал написан на пали, а копия была переводом на тибетский. Она состоит из 14 глав и 224 стихов. С помощью ламы Свамиджи перевел часть из нее.

Здесь приведены лишь те стихи, которые описывают деяния Иисуса Христа во время его пребывания в Индии. (В главе 13 книги «В Кашмире и Тибете» Свами Абхедананда пишет о своем пребывании в Химисе и воспроизводит лишь часть химисского манускрипта, касающегося странствии Иисуса по Индии. Он поместил остальные части из этой рукописи в главе 5 своей книги. Мы извлекли выдержки из главы 15 и вставили их в главу 13, чтобы расположить стихи в их первоначальной и хронологической последовательности. Химисский манускрипт в версии Абхедананды почти полностью совпадает с «Жизнью Святого Йссы» Нотовича, начиная с главы 5, стих 4. В виду этого Абхедананда расположил цитируемые части манускрипта в соответствии с расположением стихов в 'Жизни Святого Иссы», начиная с главы 9, стих 1. — Прим. Изд.)

ИИСУС ХРИСТОС, ВОЖДЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ

Глава I

1. Евреи, потомки Израиля, совершили столь ужасные грехи, что земля содрогнулась, и боги на небесах рыдали,

2. Ибо они подвергли нескончаемым истязаниям и затем убили Иссу, великую душу, в которой обитала Божественная Душа.

3. Чтобы даровать всем благо и изгнать все грешные помыслы из умов людских, Душа Божественная сошла в него.

4. И чтобы принести мир, счастье и Божью любовь грешникам и напомнить им о бесконечном милосердии Бога, сошла Она.

5. Так говорят купцы, пришедшие в эту страну из земли Израиля.

Глава II

1. Племена Израилевы жили на весьма плодородных землях, которые давали два урожая в год. И были у них стада овец и коз. Делами же своими греховными вызвали они гнев Божий.

2. И потому Бог отнял у них все богатства и отдал их в рабство фараону, могущественному правителю Египта.

3. Фараон бесчеловечно угнетал потомков Израиля. Он заковал их в цепи, покрыл их тела ранами, лишил их крова и взвалил на них тяжелую работу,

4. Дабы они вечно пребывали в страхе и не считали себя свободными людьми.

5. Сыны Израилевы, таким образом впав в крайнюю нужду, молили Отца Вселенной, Спасителя своих праотцев, и просили Его о милосердии и помощи.

6. В это время знаменитый своими завоеваниями, богатый фараон, чьи дворцы были построены руками рабов, стал правителем Египта.

7. У фараона было два сына. Младшего из них звали Моса. Он был сведущ в науках и искусствах.

8. И был он мил всем, благодаря своему доброму нраву и состраданию к страждущим.

9. Он видел, что потомки Израиля терпят крайние лишения, но не теряют веры в Отца Вселенной и не начинают поклоняться множеству малых богов египтян.

10. Моса уверовал в единого Бога.

11. Учителя-жрецы израильтян убедили Мосу в том, что если он упросит своего отца, правителя-фараона, помочь их сотруженикам, то это приведет ко всеобщему благу.

12. Когда Моса передал это прошение своему отцу, тот весьма рассердился и стал еще пуще угнетать своих подданных как рабов.

13. Но через короткое время Египет посетил великий мор, который начал убивать малого и старого, богатого и бедного. Правитель-фараон подумал, что боги разгневались на него и что был он тем наказан.

14. И тогда Моса сказал отцу, что это Отец Вселенной наказал египтян, явив милость Свою бедным угнетенным подданным.

Глава IV

1. Всевышний Бог, Отец Вселенной, из великого сострадания к грешникам пожелал появиться на земле в образе человека.

2. Тот Воплотившийся явился как некая душа, отделившаяся от Высочайшей Души, Которая не имеет ни начала, ни конца и Которая превыше всего.

3. (Он) сошел, чтобы показать, как душа может соединиться с Богом и познать вечное блаженство,

4. И принял облик человеческий, чтобы собственной жизнью показать, как может смертный достичь праведности и отделить душу от бренного тела, дабы обрести бессмертие и отправиться на те небеса Отца Вселенной, где пребывает вечное блаженство.

5. (Он) появился как невинный младенец в земле Израиля. Ребенок стал устами Отца Вселенной, объясняя преходящую природу тела и славу души.

6. Родители этого младенца были бедны, но очень набожны и высокого происхождения. Они презрели мирские блага, дабы прославлять имя Божье и славу Его, и верили, что Господь Вселенной посылал им страдание лишь затем, чтобы испытать их.

7. Господь Вселенной благословил этого первенца, вознаграждая их за терпение, и послал его для спасения грешников и исцеления недужных.

8. Этот божественный ребенок был назван Исса. Еще в детстве он убеждал людей быть преданными единому Господу Вселенной и почитать Его, а грешников — оставить дела греховные и покаяться.

9. Отовсюду приходили люди, чтобы послушать мудрые речи из уст этого ребенка, и сыны Израиля единодушно провозглашали, что бесконечная милосердная Высшая Душа, не ведающая ни начала, ни конца, пребывает в нем.

10. С течением времени Исса вступил в свой тринадцатый год. Израильтяне, согласно национальному обычаю, женились в этом возрасте. Родители его жили подобно простым домохозяевам.

11. В их скромном жилище стало шумно с приходом богатых и знатных людей. Каждый желал видеть Иссу своим зятем.

12. Исса не желал жениться. Он уже тогда прославился своими проповедями о природе Бога. И когда ему предложили жениться, он решил тайно покинуть отчий дом.

13. В то время он в помыслах своих горячо желал достичь совершенства, преданно служа Господу, и изучать религию с теми, кто уже достиг просветления.

14. Он оставил Иерусалим, присоединился к группе купцов и отправился в земли Синда (долина нижнего Инда, Южный Пакистан), где те обычно скупали товары для последующей продажи в разных странах.

Глава V

1. Он (Иисус) в возрасте четырнадцати лет пересек северный Синд и вступил на священную землю ариев…

2. Когда он в одиночестве странствовал по земле пяти рек (Пенджаб), его чудные черты, лицо, дышащее покоем, и высокое чело позволили набожным джайнам узнать в нем того, кто обрел милость Господа.

3. И они приглашали его остановиться в их храмах. Но он не принял их приглашений, потому что в то время не желал привлекать к себе какого-либо внимания.

4. В должное время он пришел на родину Джаганнатха, страну смертной игры Вьясы-Кришны, и стал учеником браминов. Он был любим всеми, и там он начал читать, изучать и толковать Веды. (Выражение «смертная игра» обозначает действия бога, который играет некую роль, — например, принимает смертную форму, которая начинается с рождения и заканчивается смертью, — преследуя определенную цель, как воплощения Кришны. — Прим. англ. пер. ») .

Далее он шесть лет прожил в Раджагрихе, Каши и прочих святых местах. Затем он отправился в Капилавасту, место рождения Господа Будды.

Прожив шесть лет с буддийскими монахами, он познал пали и начал изучать буддийские писания…

Оттуда он совершил путешествие по Непалу и Гималаям, … а затем двинулся на запад.

Позднее он достиг Персии, где процветали учения Заратустры…

…Вскоре слава о нем разошлась повсюду…

Итак, он вернулся на родину в возрасте двадцати девяти лет и стал проповедовать слово мира своим угнетенным соотечественникам.

Его преподобие лама сказал: …спустя три или четыре года он (Иисус) оставил свое тело; оригинальный текст на пали был составлен как из описаний тибетцев, которые встречали его в то время, так и из описаний купцов, которые своими собственными глазами наблюдали его распятие, совершенное по указу правителя страны .

Несомненно, что если все научные мнения, имеющие хождение в различных местах относительно пребывания Иисуса в Индии, собрать и опубликовать в одной книге, то получился бы ценный документ .

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЛЕГЕНДЫ ВОСТОКА

Выдержки из книг Николая Рериха

РЕРИХ, ЕГО ЭКСПЕДИЦИЯ И НАХОДКИ

Пожалуй пришлось бы долго искать, чтобы найти большее многообразие талантов, заключенных в одном человеке: археолог, антрополог, путешественник, охотник, дипломат, мистик, поэт, писатель и лектор, живописец, театральный художник, хранитель культуры — Николай Рерих, совершенный человек Эпохи Возрождения.

Его жизнь была поиском Истины. Дважды этот поиск приводил его в Центральную Азию, во время первой экспедиции (1924-28 гг.) он прошел через Сикким, Пенджаб, Кашмир, Ладак, Каракорум, Хотан, Кашгар, Урумчи, Иртыш, Алтайские горы, Ойротский район, Монголию, Центральную Гоби, Кансу, Цайдам, Тибет и тайно посетил Москву[100].

Родившись в Санкт-Петербурге в России 10 октября 1874 года, Николай Константинович Рерих провел большую часть своей юности возле Гатчины, в двадцати пяти милях южнее города, в родовом имении Извара. Там у него появилась страсть к охоте и увлеченность естественной историей и археологией. Он писал приключенческие рассказы и стихи в журнал для охотников, а в пятнадцать лет иллюстрировал рассказ о своей случайной (и опасной) встрече с медведем. Художник Михаил Микешин заметил его рисунки, одобрил способности и дал ему первые уроки рисования.

Николай стремился к карьере художника, но его отец, известный адвокат, настаивал на изучении права. Тогда он стал изучать то и другое, поступив в Академию художеств и Санкт-Петербургский университет в 1893 году. В 1898 году он был назначен профессором Императорского археологического института, а в 1901 году женился на Елене Ивановне Шапошниковой, племяннице известного композитора М. П. Мусоргского и внучатой племяннице фельдмаршала М.И. Кутузова, русского полководца, чья стратегия неограниченного отступления помогла разбить Наполеона в 1812 году. У Рерихов было два сына — Юрий, ученый, и Святослав, художник.

Елена Ивановна была выдающейся, обладающей исключительной эрудицией женщиной, глубоко духовной, с блестящим интеллектом, превосходной пианисткой и плодовитым писателем в эзотерической традиции восточной религии. Помимо книг, изданных ею под своим именем, известно, что она писала под пятью псевдонимами, два из них: Жозефина Сент-Илер и Наталья Рокотова[101] Время от времени неожиданно удается обнаружить отблески ее деятельности. К примеру, она вела переписку с президентом Франклином Рузвельтом в 1934 году, что предполагает важное значение ее работы[102] Но в целом о ней известно немногое, так как она преднамеренно держалась в тени.

Рерихи были не только чрезвычайно одаренными, но также любящими и вдохновенными натурами. «Я хочу сказать, что никто другой не излучал постоянно такого света и непроизвольной радости, как Рерих и госпожа Рерих, — писал Георгий Гребенщиков, писатель и друг. —Дни наших встреч были днями высочайшего духовного подъема и для моей жены, и для меня самого; мы были готовы чем угодно пожертвовать, когда один из Рерихов приглашал нас[103]».

В начале девятисотых годов, когда Рерихи много путешествовали по России и Европе, профессор Рерих писал картины, проводил археологические раскопки, изучал архитектуру, читал лекции и писал яркие произведения о живописи и археологии. По приглашению балетного импресарио Сергея Дягилева, он стал членом известного Санкт-Петербургского общества «Мир Искусства» и некоторое время был его президентом. В своем журнале общество «стремилось выразить идеал Искусства для Искусства», концепцию, в которой «искусство виделось формой мистического опыта, средством, с помощью которого вечная красота может быть выражена и передана — почти что новый вид религии[104]».

В 1906 году Рерих был назначен директором Школы в Поддержку Изящных Искусств в России. В 1907 году он начал применять свои таланты как театральный художник и художник по костюмам, позднее работал над спектаклями Дягилева и балетом Игоря Стравинского «Весна Священная». На следующий год он стал членом правления Императорского архитектурного общества, а в 1909 году был избран академиком русской Императорской академии художеств.

Рерих вел плодотворную и насыщенную жизнь и часто оказывался на передовой линии важных событий. На заре большевистской революции, в марте 1917 года, Максим Горький созвал своих соотечественников, деятелей искусства, на встречу в Санкт-Петербурге. Они избрали Совет по делам искусства, который заседал в Зимнем дворце. Рерих был его председателем в течение двух месяцев.

В то время он стал кандидатом на должность министра изящных искусств и был приглашен работать в правительстве на этой или какой-либо иной должности. Рассуждая о пропавшей коллекции ценных старинных картин, принадлежавших Рериху, «Американский журнал искусств» (июнь 1921 г.) отметил, что судьба картин «неизвестна, поскольку он не принял высокий пост, предложенный ему большевиками[105]». Чувствуя неминуемую катастрофу, Николай Константинович увез свою семью в Финляндию, положив таким образом конец своей карьере в матушке-России.

По приглашению доктора Роберта Хорша, директора Чикагского института искусств, Рерих приехал в Соединенные Штаты в 1920 году. К тому времени им уже было написано более 2 500 картин, и как художник он пользовался международным признанием. Тем не менее он вызвал сенсацию в мире изобразительного искусства.

«Картины Рериха столь величественны из-за их громадной жизнеутверждающей убежденности в эти неспокойные дни, — писал видный художественный критик Олин Доунс. — В нашем современном обществе, столь самоуверенном и столь ограниченном, он дает своим коллегам-художникам пророческий пример той цели, которой они должны достигнуть, — выражения Внутренней Жизни[106]».

Работы Рериха включают виды природы, темы, вдохновленные историей, архитектурой, религией, многие написаны в стиле древнерусской церковной иконописи, другие — мистические, аллегорические, эпические или возвышенные, а некоторые, как «Последний Ангел», — пророческие. На него оказало влияние великое множество художников — от А.И. Куинджи, его учителя в Академии художеств, до Гогена и Ван Гога — и разнообразные школы живописи. Но его школа была его собственным творением.

Однако стиль его трудно описать, поскольку, как сказал об этом архитектор Клод Брэгдон, он принадлежит к избранному братству художников, в которое входят да Винчи, Рембрандт, Блейк, а в музыке Бетховен, и работы его имеют «уникальное, глубокое и поистине мистическое качество, которое и отличает их от работ современников, делая невозможным причислить их к какой-либо известной категории, или приписать к какой-нибудь школе, поскольку они похожи лишь на самих себя и друг на друга, как некий — стоящий вне пространства и времени — орден посвященных[107]».

Рерих был художником потрясающего стиля, чьи картины, часто оживленные дарящим радость цветом, оказывают ощутимое воздействие на зрителя. Генри Уоллес (госсекретарь по сельскому хозяйству 1933-40 гг., вице-президент Соединенных Штатов Америки 1941-45 гг.) сказал, что картины Рериха «внушали ему ощущение внутреннего покоя[108]». А некоторые заявляли, что его искусство буквально переносило их в иные сферы или, по меньшей мере, открывало их видение. «Гений воображения Рериха достигает границ ясновидения», — писал великий русский писатель-романист Леонид Андреев[109].

В своем эссе «Внутренний смысл Искусства Рериха» Иван Народный писал: «В тот самый момент, когда я увидел картины Николая Рериха, выставленные в галереях Кингора, в Нью-Йорке, взор мой был очарован неизвестной чудесной страной, заставившей мою душу услышать звуки колоколов, хоров, органов, оркестров и эоловых арф… Глядя на рисунки Рериха, я был погружен в раздумья, мечты и духовные слезы — эмоции, которые испытывают паломники, преклонив колени в молитве пред чудотворными иконами[110]».

Как бы поддерживая правдивость сообщений о таких возвышенных видениях или восклицаний: «Живопись Рериха не от мира сего!» — Юрий Гагарин, первый человек, побывавший в космосе (12-го апреля 1961г.), находясь на орбите, написал в своем журнале: «Лучи сияли сквозь атмосферу Земли, горизонт становился ярко-оранжевым, постепенно переходя во все цвета радуги: от светло-голубого до темно-синего, в фиолетовый и затем черный. Какая неописуемая гамма цветов! Совсем как картины художника Николая Рериха[111]».

Рерих много ездил по Америке, выставлял свои картины, вращался в лучших кругах общества, читал лекции в самых привилегированных школах для девочек и в универсальном магазине Маршалла Филда, где он обучал «духовному одеянию» и гармонизации ауры человека с его одеждой[112].

Он основал в 1921 году Международное общество художников «Cor Ardens» («Пылающее сердце». прим. пер. ), Институт объединенных искусств, и в 1922 году Международный центр искусств «Corona Mundi» («Венец мира». прим. пер ). После создания проекта своей первой экспедиции в Азию, он в 1923 году отплыл в Индию готовиться к путешествию.

Попечители Института объединенных искусств основали в 1923 году в Нью-Йорке Музей Рериха. Музей вмещал огромное количество картин Рериха, и, воплощая идею Рериха о единстве искусства, он быстро стал, по словам историка Роберта Вильямса, «подлинно культурным предприятием, которое с конца 20-х и до начала 30-х годов субсидировало выставки, лекции и концерты видных художников, музыкантов и писателей[113]».

В 1928 году Рерих основал Гималайский научно-исследовательский институт «Урусвати» («Свет утренней звезды». прим. пер. ) в прекрасной долине Кулу в Нагаре в Индии, который был центром изучения этнографических и археологических материалов.

За свою жизнь Рерих создал приводящее в изумление количество картин — около 7 000, написал более 1 200 работ на всевозможные темы, представлял некую — определенную — силу, благодаря которой Большая печать Соединенных Штатов появилась на долларовой банкноте, и был выставлен кандидатом для награждения Нобелевской премией мира в 1929 и 1935 гг. за усилия, приложенные к укреплению мира посредством искусства и культуры и к сохранению художественных ценностей в период войны.

Еще в 1904 году Рерих выдвинул проект договора о сохранении мирового культурного наследия, предложил эту идею царю Николаю II в 1914 году и написал проект договора на языке международного права в 1929 году.

Третья международная конференция Знамени Мира Рериха, состоявшаяся в ноябре 1933 года, явилась поворотным пунктом в кампании по ратификации договора, ставшего широко известным как Рериховский Пакт. По существу Пакт обязывал нации относиться к музеям, университетам, соборам и библиотекам так же, как к госпиталям. Как во время войны госпитали вывешивали флаг Красного Креста, культурные учреждения должны были вывесить «Знамя Мира» Рериха — по белому полю три красные сферы, заключенные в красный круг.

Усилия по продвижению Пакта были в первую очередь горячо поддержаны госсекретарем по сельскому хозяйству Генри Уоллесом — в то время почитателем и, как говорят, духовным учеником Рериха. Эта конференция была крупным событием для вашингтонской элиты. Сенатор Роберт Вагнер принял в ней участие в качестве почетного председателя, а четырнадцать сенаторов США, два конгрессмена, шестнадцать губернаторов, начальник Военной Академии США и несколько ректоров колледжей были почетными членами конвенции[114].

15 апреля 1935 года Рерих, наконец, увидел Панамериканский договор, воплощающий Пакт, подписанный в Белом Доме представителями Соединенных Штатов и двенадцати латиноамериканских стран[115].

Биографы много написали обо всех сторонах жизни Рериха, кроме одной: о «замковом камне свода» всех его стремлений, о той силе, которая давала направление, единство и смысл его многогранной деятельности, — его духовной жизни.

Где-то на ее путях Рерихи приобрели глубокое понимание литературы и традиций эзотерической религии, особенно эзотерического буддизма. Несомненно, знание Николаем Рерихом сокровенных особенностей Востока, соединенное с его многосторонним опытом и великой ученостью, объясняет, почему почти повсюду во время первой поездки по Центральной Азии его принимали с почестями, почему китайцы восхищались его ученостью и называли его «Посвященным» и почему в монгольском репортаже говорилось, что «такие великие всемирные личности, как Рерих, идут путем Бодхисаттв высшего порядка, как совершенные светочи нашего столетия… Посему наша страна считает визит профессора Рериха… великой честью и радостью[116]».

Нелегко проследить развитие духовной жизни Рериха. Покров неизвестности, по словам некоторых его последователей, явился результатом настойчивых усилий Рерихов сохранить сферу благоговейной почтительности к тайне, окружающей их личную жизнь и духовный опыт.

Один из биографов Рериха доктор Гарабед Пилиан полагает, что первые толчки духовного пробуждения начались в раннем детстве Николая с появлением в его снах фигуры, облаченной в белое[117] Некоторые последователи Рериха утверждают, что его учитель живописи Куинджи, человек, напоминавший по характеру святого Франциска, был одно время его гуру. Отдавая должное Куинджи, Рерих вспоминал: «Я был счастлив иметь своим первым учителем столь исключительного человека. Выдающийся мастер, Куинджи был не только замечательным художником, но и великим Учителем жизни[118]».

Некоторые считают, что Куинджи, возможно, познакомил Рериха с эзотерическими идеями и литературой. Но что именно он преподал Рериху, кроме живописи, окутано тайной, и был ли он его гуру — это весьма спорный вопрос. Тем не менее, в статье 'Туру-Учитель», опубликованной в «Шамбале», Рерих пишет, что Куинджи был «настоящим гуру для своих учеников в высочайшем индусском понятии». Он говорит о Куинджи, обладавшем «авторитетом Гуру», но задается вопросом: «откуда возникло у него (Куинджи) представление об истинном учительстве в чистейшем восточном понимании, я не знаю[119]».

Как бы то ни было, Рерихи некоторое время были членами Теософского общества, изучали его литературу (впоследствии Е.И.Рерих перевела на русский язык «Тайную Доктрину» Е.П.Блаватской) и в 1919 или 1920 году, согласно сообщениям некоторых их последователей, установили связь с великими Махатмами Востока Морией и Кут Хуми.

Когда Рерихи жили в Соединенных Штатах, группа приверженцев, знакомых с их духовной деятельностью, считала Николая Константиновича своим гуру. За многие годы Рерихи написали большое число книг на самые разнообразные духовные темы. Большинство из них не содержит никаких биографических сведений. Некоторые не имеют подписи автора, а другие, по крайней мере это касается Елены Рерих, написаны под псевдонимами.

Увлеченные неугасающей любовью к Востоку и многочисленным тайнам, которые он хранил для них, Рерихи в 1923 году отбыли в героическое путешествие по Азии, длившееся четыре с половиной года. В экспедиции участвовали Николай Константинович, Елена Ивановна, их сын Юрий (ученый) и еще несколько европейцев.

Их сын Святослав (художник) и лама Лобсанг Мингюр Дордже, специалист по тибетской литературе, присоединились к партии на одном из этапов путешествия. Они прошли через Сикким, Индию, Кашмир, Ладак, Тибет, Китай, Монголию и Россию. Коротко говоря, их маршрут охватывал Центральную Азию.

«Конечно, мое главное устремление как художника, было к художественной работе.» — писал Рерих в «Сердце Азии», кратком обзоре из своего путевого дневника. — «Трудно представить, когда удастся мне воплотить все художественные заметки и впечатления — так щедры эти дары Азии.

Никакой музей, никакая книга не дадут право изображать Азию или всякие другие страны, если вы не видели их своими глазами, если на месте не сделали хотя бы памятных заметок. Убедительность, это магическое качество творчества, необъяснимое словами, создается лишь наслоением истинных впечатлений действительности. Горы везде горы, вода всюду вода, небо везде небо, и люди везде люди. Но тем не менее, если вы будете, сидя в Альпах, изображать Гималаи, что-то несказуемое, убеждающее будет отсутствовать.

Кроме художественных задач, в нашей экспедиции мы имели в виду ознакомиться с положением памятников древностей Центральной Азии, наблюдать современное состояние религии, обычаев и отметить следы великого переселения народов[120]». Экспедиция выполнила свои задачи сполна.

В течение длительного времени у Рерихов не было связи с Западом. После долгого молчания 24 мая 1928 года в Нью-Йорк дошла телеграмма. Ее сжатые фразы передают атмосферу путешествия: «Американская экспедиция Рериха после многих трудностей достигла Гималаев. На этом закончилась большая Центрально-Азиатская экспедиция. Множество художественных и научных результатов. Уже отослали несколько серий полотен в Нью-Йорк. Надеемся, что последняя посылка из Монголии дошла в сохранности. Масса наблюдений относительно буддизма.

Экспедиция отправилась в 1924 году из Сиккима, через Пенджаб, Кашмир, Ладак, Каракорум, Хотан, Кашгар, Карашар, Урумчи, Иртыш, Алтайские горы, район Ойрота, Монголию, Центральную Гоби, Кансу, Цайдом и Тибет.

Мирный американский флаг исколесил Центральную Азию. Повсюду были тепло встречены, кроме властей Хотана и Лхасы. Дальнейшее продвижение экспедиции из Хотана сопровождал Британский консул в Кашгаре. На территории Тибета были атакованы вооруженными разбойниками. Превосходство наших ружей предотвратило кровопролитие. Несмотря на тибетские паспорта, экспедиция была силой остановлена тибетскими властями 6-го октября, в двух днях пути к северу от Нагчу. С бесчеловечной жестокостью экспедицию задерживали в течение пяти месяцев на высоте 15 000 футов, в летних палатках среди свирепого холода около 40 градусов по Цельсию.

Экспедиция испытывала нехватку топлива и фуража. Во время стоянки в Тибете погибли пять человек — монголы, буряты и тибетцы, также пало двенадцать животных из каравана. По приказу властей все письма и телеграммы, адресованные правительству Лхасы и Британским властям Калькутты, были перехвачены. Запрещено разговаривать с проходящими караванами. Запрещено покупать продукты у населения. Деньги и медикаменты подошли к концу. Присутствие трех женщин в караване и медицинское свидетельство о сердечном заболевании не приняты во внимание. С огромными трудностями четвертого марта экспедиция двинулась на юг. Все девять европейцев из экспедиции живы. Мужественно перенесли тяготы исключительно суровой зимы. Приветствуем[121].

Во время перехода, несмотря на непреодолимые препятствия, Рерих написал около 500 картин. Он также вел дневник о путешествии, позже опубликованный под названием «Алтай-Гималаи». Это гобелен, расшитый свободным полетом мыслей о науке, археологии и религии, соединенных с беглым отчетом о путешествии. Это собрание рериховских «размышлений верхом на лошади и в палатке», однажды охарактеризованное как «Симфония Азии[122]». Мы не знаем о существовании ни одного труда, сопоставимого с этим. Он весь, до каждой мельчайшей детали, является памятником прекрасному, как и захватывающие, проникающие в самую душу картины.

В ходе своих наблюдений за религиозными обычаями Рерих собрал великое множество сведений, как устных, так и письменных, не только подтверждающих открытия Нотовича, но и добавивших новые тексты к уже собранным. Счастливы исследователи забытых лет Иисуса, мировых религий и мистицизма в искусстве двадцатого века, ибо поиски святого Иссы приведут их к неизученным архивам Николая и Елены Рерих и миру запредельной красоты, которая манит духовных странников, стремящихся войти в двадцать первое столетие с внутренней чистотой и силой, дабы встретить мир хаоса с пониманием и спокойствием.

«Экспедиция выехала из Нью-Йорка в мае 1923 года и в декабре того же года прибыла в Дарджилинг, — писал Юрий Рерих в своем дневнике „По тропам срединной Азии“. — Здесь мы провели весь 1924 год, готовясь к странствиям по Внутренней Азии[123]».

Рерихи покинули Дарджилинг 6 марта 1925 года, держа путь в Шринагар, Кашмир. Там они заказали умелым мастерам изготовить огромное количество снаряжения, которое могло бы пригодиться, потому что «путешествие вроде этого, из Кашмира в Китайский Туркестан, по высочайшему в мире горному маршруту, — писал Юрий, — требует необычайной предусмотрительности и точного расчета.

Зимнее обмундирование для морозной погоды на горных перевалах и для зимнего времени в Китайском Туркестане было сшито из меха кашмирской козы и состояло из (курток), гилгитских сапог, меховых шапок, носков и спальных мешков. Мы заказали несколько палаток из водонепроницаемой парусины на теплой подкладке. Эти палатки были специально сделаны так, чтобы противостоять трудностям путешествия и бурям высокогорья. Они имели двойной полог. Наружный доходил до земли и предохранял от сильных ветров. Каркасные шесты были сделаны из толстого бамбука с металлическими креплениями, а колья — из гальванизированного железа[124]».

15 апреля семья подошла к Кашмирской горной станции в Гульмарге, где они провели остаток апреля, май, июнь и июль. 8 августа они начали свое путешествие по Лехскому торговому пути с восемьюдесятью двумя пони в упряжках.

«Мухи, москиты, блохи, уховертки! Всякие дары Кашмира. Уход наш был не без крови. — Писал Н.К. Рерих в книге „Алтай-Гималаи“. — В Тангмарге банда провокаторов напала на наш караван и начала железными палками избивать наших людей. Семерых повредили. Пришлось с револьверами и маузерами оберегать порядок… В Хунде конюхи накормили коней ядовитой травою — кони начали дрожать и легли. Всю ночь их выхаживали. Особенно пострадали мой Мастан и Сабза Юрия. Погонщики развели костры вокруг ящика с патронами. В палатку под постель Юрия заползла дикая кошка[125]».

В книге «Сердце Азии» он писал: «Древний караванный путь от Шринагара до Леха делается в семнадцать переходов, но обычно предлагается задержаться на день или на два. Только случаи крайней поспешности могут заставить сделать этот путь без перерывов. Такие незабываемые места, как Маулбек, Ламаюра, Базгу, Саспул, Спитуг, заставляют остановиться и запомнить их как с художественной, так и с исторической стороны. Маулбек, теперь одряхлевший монастырь, судя по развалинам, когда-то был настоящей крепостью, отважно утвердившись на вершине скалы. Около Маулбека, на самой дороге, вы будете поражены древним гигантским изображением Майтрейи. Вы чувствуете, что не тибетская рука, но, вероятно, рука индуса во время расцвета буддизма трудилась над ним…

Нужно было иметь и чувство красоты и мужественную самоотверженность, чтобы укрепляться на таких высотах. Во многих подобных безводных жильях в скалах были пробиты подземные ходы к реке, чтобы мог пройти груженый ослик. Эта сказка подземных ходов, как увидим, сложила многие, самые лучшие предания. Также как и в Сиккиме, ладакские ламы оказались приветливы, терпимы к прочим верам и внимательны к путешественникам, как и подобает буддистам…

В Ниму, маленьком месте на высоте около 11 000 футов перед Лехом, с нами произошло одно явление, на котором нельзя не остановиться, и было бы чрезвычайно желательно слышать об аналогиях. Был спокойный ясный день. Мы остановились в палатках. Около десяти часов вечера я уже спал, а Е.И. (Рерих) подошла к своей постели и хотела откинуть шерстяное одеяло. Но едва она дотронулась до него, как вспыхнуло большое розово-лиловое пламя цвета напряженного электричества, образовавшее как бы целый костер около фута высотою. Е.И. с криком «огонь! огонь!» разбудила меня. Вскочив, я увидел следующее. Темный силуэт Е.И., а за нею движущееся, определенно осветившее палатку пламя. Е.И. пыталась руками гасить этот огонь, но он костром вырывался из-под рук и рассыпался на части. Эффект от прикосновения был лишь теплота, но ни малейшего ожога, ни звука, ни запаха. Постепенно пламя уменьшилось и исчезло, не оставив на одеяле никаких следов. Нам случалось видеть различные электрические явления, но должен сказать, что явление подобной силы нам никогда не приходилось наблюдать. В Дарджилинге шаровидная молния была в двух футах от моей головы. В Гульмарге в Кашмире в течение трехдневной беспрестанной грозы с градом в голубиное яйцо мы наблюдали всевозможные виды молнии. В Трансгималаях неоднократно мы испытывали на себе различные электрические явления. Помню, как в Чунаргене на высоте около 15.000 футов, ночью проснувшись в палатке, я дотронулся до одеяла и был поражен синим светом, блеснувшим и как бы окружившим мою руку. Предполагая, что это явление могло произойти лишь в соприкосновении с шерстью одеяла, я тронул мою подушку. Эффект получился тот же. Затем я начал прикасаться к различного рода поверхностям — к дереву, бумаге, брезенту — и всюду получался тот же синий свет, неощутимый, без треска и без запаха.

Вся область Гималаев представляет исключительное поле для научных исследовании. Нигде в мире не могут быть собраны воедино такие разнообразные условия. Высочайшие вершины до 30 000 футов, озера на 15 000 —16000 футах; глубокие долины с гейзерами и прочими минеральными горячими и холодными источниками; самая неожиданная растительность — все это служит залогом новых научных нахождений. Если иметь возможность сопоставить научно условия Гималаев с нагорьями других частей света, то какие поучительные аналогии и антитезы могут возникнуть! Гималаи — это место для истинного ученого. Когда мы вспоминали книгу профессора Милликана «Космический луч», мы думали: вот бы этому замечательному ученому произвести исследования у гималайских высот. Пусть это будут не мечты, но пусть эти пожелания во имя науки обратятся в действительность[126]»!

Всего за восемнадцать дней караван Рерихов добрался до Леха. Юрий писал: «Экспедиция находилась в столице Ладака с 26 августа по 19 сентября 1925 года, за исключением нескольких дней, потраченных на путешествие в знаменитый Хемис и на осмотр других достопримечательностей в окрестностях города. Большая часть времени была занята подготовкой к предстоящему трудному переходу через высокие горы в Китайский Туркестан[127]».

Химисская интерлюдия была не из приятных. Профессора Рериха монастырь не впечатлил. Он, однако, нашел доказательства существования манускриптов об Иссе, хотя и не указал, там ли были переписаны тексты, опубликованные им позже. В остальном удручающее впечатление от Химиса описано в книге «Гималаи», монографии, изданной в 1926 году по выдержкам из его дневника, присланного по почте домой:

«Нужно видеть и обратную сторону буддизма — поезжайте в Хеми. Подъезжая, уже чуете атмосферу мрачности и подавленности. Ступы с какими-то страшными ликами — рожами. Темные знамена. Черные вороны. Черные псы гложут кости. И ущелье тесно смыкается. Конечно, и храмы, и дома — все скучено. И в темных углах навалены предметы служения, точно награбленная добыча. Ламы полуграмотны. Наш проводник смеется:

«Хеми — имя большое, а монастырь маленький». Конечно, маленький не размерами, но внутренним содержанием. Вот оно — суеверие и корысть! Лучшее было, что на близкие острые скалы утром выходили олени и долго стояли, поводя головой навстречу солнцу.

Монастырь старый. Основан большим ламою, оставившим книгу о Шамбале, и лежат эти манускрипты под спудом, может быть кормят собою мышей.

О манускриптах об Иисусе сперва полное отрицание. Конечно, отрицание прежде всего идет из миссионерских кругов. Потом понемногу ползут отрывочные боязливые сведения, очень трудно добываемые. Наконец, выясняется, что о манускриптах слыхали и знают старые люди в Ладакхе.

Такие документы, как манускрипты о Христе и книга о Шамбале, лежат в самом «темном» месте. И фигура ламы — составителя книги о Шамбале стоит, как идол, в каком-то фантастическом уборе. И сколько еще других реликвий погибает по пыльным углам. И тантрикам-ламам нет до них дела. Надо было видеть обратную сторону буддизма[128]».

«И как легко убрать эту грязь и пыль изуверства. Как легко привести в порядок звучную стенопись. Как легко очистить тонко сделанные статуи. Нетрудно вернуть организациям монастырей смысл трудящихся общин, по завету великого Льва (Сингха) Будды[129]».

Лех принял Рерихов с большими почестями. Они были приглашены остановиться в разрушающемся, но великолепном королевском дворце семнадцатого века, который возвышался над местностью. «Вообще вся атмосфера Ладака для нас осталась под необычайно благожелательным знаком. — Вспоминал Рерих. — Сам Лех — резиденция бывшего ладакского махараджи, теперь завоеванный Кашмиром, является типично тибетским городом со множеством глинобитных стен, с храмами и целыми рядами ступ субурганов, которые придают месту торжественную молчаливость. На высокой скале завершает город восьмиэтажный дворец махараджи. По приглашению махараджи мы остановились там, занимая верхний этаж этой колеблющейся под порывами ветра твердыни. При нас рухнула дверь и часть стены, но виды с верхней плоской крыши заставляли забыть о непрочности древнего строения. Под дворцом расстилался весь город, базар, наполненный шумливыми караванами, фруктовые сады. За городом тянулись поля ячменя. Гирлянды звонких песен кончали дневную работу. Живописно ходили ладакские женщины в высоких меховых шапках с поднятыми ушами и длинной повязкой на спине, украшенной множеством бирюзы и металла. На плечи обычно накинута, как древнее византийское корзно, шкура яка, скрепленная пряжкой на правом плече. Более богатые носят это корзно из цветной ткани, еще более в этом наряде напоминая византийские иконы. И фибулы-пряжки на правом плече мы могли бы найти в северных и даже скандинавских погребениях.

Недалеко от Леха на каменистом бугре находятся древние могилы, называемые доисторическими и напоминающие друидические древности. Также невдалеке место стоянки монголов, пробовавших завоевать Ладак. В этой же долине находятся несторианские кресты, еще раз напоминающие, как широко по Азии было распространено несторианство и манихейство[130]. (Несторианство: учение, выдвинутое в пятом веке константинопольским епископом Нестором, который утверждал, что существовало два отдельных начала — человеческое и божественное — в воплотившемся Христе, и опровергал ортодоксальное учение о том, что Христос был божественной личностью, принявшей человеческий облик. После того как несторианские взгляды были осуждены в 431 г. Эфесским Собором, сторонники его религии основали центр сопротивления и известную теологическую школу в Эфессе.

Школа была закрыта в 489 г. по императорскому указу, и немногие остававшиеся несторианцы ушли в Персию (Иран). В 637 г.. Впоследствии при завоевании Персии арабами несторианцы были признаны как религиозная община и их наставники оказали влияние на формирование арабской культуры. Сегодня большинство их членов, обычно относящихся к ассирийским христианам, живут в Ираке, Сирии и Иране.

Манихейство: Вероучение, основанное в третьем веке в Персии Мани (216 — 276 гг.). Мани, объявивший себя учеником Иисуса, считал себя орудием обещанного Утешителя и посланником Духа г Святого, преемником пророков или вестников Бога, главные среди которых — Зороастр, Будда и Христос. Последователи Мани были вегетарианцами, верили в перевоплощения души и исполняли молитвенные обряды несколько раз в день. Их вероучение также включало частые посты, пожертвования и покаяния. Синкретическое движение Мани в древности было конкурентом христианской церкви, которая называла его доктрину ересью. Мани подвергся также преследованиям ортодоксальных зороастриицев и был предан их жрецами мученической смерти в Персии. Манихейство распространялось на запад через Египет, Северную Африку и Римскую империю, исчезнув в шестом веке после жестоких преследований, — и проникло на восток до Китайского Туркестана, где про shy;существовало приблизительно до десятого века.)

И среди изобилия и красок азиатского базара, приходов и уходов караванов, шумливых торговцев, среди захватывающей красоты Гималаев, древних традиций, живущих в городе Лех, воскресали легенды об Иссе.

«В Лехе мы опять встретились с легендой о пребывании Христа. Индус-почтмейстер Леха и некоторые ладакцы-буддисты говорили нам, что в Лехе находится недалеко от базара пруд — и теперь существующий, — около которого росло старое дерево, под которым Христос говорил проповеди перед своим уходом в Палестину. С другой стороны мы слышали легенду, рассказывающую о том, как Христос в юных годах прибыл с купеческим караваном в Индию и продолжал изучать мудрость в Гималаях. В этой легенде, так широко обошедшей Ладак, Сензиян и Монголию, мы слышали несколько вариантов, но все они утверждали, что в течение лет отсутствия Христос находился в Индии и Азии. Безразлично, откуда и как пришла эта легенда. Может быть она несторианского происхождения. Ценно увидеть, что она произносится с полным доброжелательством[131]».

«Алтай-Гималаи» добавляет к этому: «Хороший и чуткий индиец значительно говорит о манускрипте, о жизни Иссы: «Почему всегда направляют Иссу на время (его) отсутствия из Палестины в Египет? Его молодые годы, конечно, прошли в обучении. Следы (буддийского) учения конечно сказались на последующих проповедях. К каким же истокам ведут эти проповеди? Что в них египетского? И неужели не видны следы буддизма, Индии? Не понятно, почему так яростно отрицается хождение Иссы караванным путем в Индию и в область, занимаемую ныне Тибетом.

Учения Индии славились далеко; вспомним хотя бы жизнеописание Апполония Тианского и его посещения индийских мудрецов…»

Другой рассказчик напомнил нам, что в Сирии была найдена плита с выбитым на ней правительственным эдиктом о преследовании сподвижников Иисуса как врагов правительства. Эта археологическая находка может быть интересна тем, кто отрицает историчность Иисуса-Учителя. И как объяснить существование маленьких икон, которые использовали ранние христиане в катакомбах? А первые катакомбы все еще существуют. Всегда есть люди, которые любят презрительно отвергать то, что с трудом входит в их сознание; но потом знание превращается в семинаристскую схоластику, а злословие культивируется в качестве изящного искусства. Каким на самом деле осуществимым способом могла бы современная подделка проникнуть в сознание всего Востока? И где тот ученый, который способен написать длинный трактат на пали и тибетском? Мы ни одного такого не знаем…

Лех — место замечательное. Здесь предание соединило пути Будды и Христа. Будда шел через Лех на север. Исса беседовал здесь с народом по пути из Тибета. Тайно и тщательно хранимые предания. Трудно нащупать их, ибо ламы умеют молчать лучше всех людей. Только найдя общий язык — не только физический, но и внутреннее понимание, — можно приблизиться к их многозначительным тайнам. Как пришлось убедиться, каждый образованный гелонг (монах) знает очень много. Даже по глазам не догадаетесь, когда он согласен с вами или внутренне смеется, зная более чем вы. Сколько у этих молчальников есть рассказов о проезжих «ученых», попадавших в самые смешные положения. И сколько ошибок незнания вынесла печатная бумага Европы. Пришла пора просветления Азии[132]».

Живя во дворце Ладака, Рерих получал вдохновение для своего изобразительного творчества. «С этого места проповедей Иссы, с террас высоких надо написать серию всего, что видно оттуда. На высоких очищенных ветрами местах были следы великого общения. Конечно, места изменились: разрушение и созидание сменяли друг друга. Завоеватели наносили новые нагромождения, но основной силуэт остался невредимым. Горное обрамление, так же как и прежде, венчает землю. Те же сверкающие звезды и волны песков, как застывшее море. И оглушающий, отрывающий от земли ветер…»

Затем непрошено всплыло еще одно подтверждение о манускриптах.

«Пришел сам старый король-лама. Несмотря на бедность, он привел с собой до десяти провожатых — лам и родственников. В беседе выяснилось, что семья короля знает о рукописи об Иссе. Они же сказали, что многие мусульмане хотели бы завладеть этим документом. Затем беседовали о пророчествах, связанных с Шамбалою, о сроках, о многом, что наполняет действительность красотою. Уходит король-лама, и толпа в белых кафтанах почтительно склоняется перед ним. Просто и красиво…

…Как прекрасно, что Юрий знает все нужные тибетские наречия! Только без переводчика люди здесь будут говорить о серьезных вещах. Сейчас нужно брать в полном знании, в ясном, реальном подходе. Любопытство неуместно. Только настойчивая любознательность!

Восьмого сентября (1925 г.) — письма из Америки. Многие вести нас уже не застанут. Письма шли шесть недель — удачно попали на пароход.

В комнате, избранной как столовая, на стенах писаны вазы с разноцветными растениями. В спальне, по стенам, — все символы чинтамани, камня сокровища мира. И черные от времени резные колонны держат потемневший потолок на больших берендеевских балясинах. Низкие дверки на высоких порогах. И узкие окна без стекол. И вихрь предвечерний довольно гуляет по переходам. Пол покрыт яркендскими цветными кошмами. На нижней террасе лают черный пес Тумбал и белый Амдонг, наши новые спутники. Ночью свистит ветер и качаются старые стены.

Пишу в верхней комнате, имеющей выход на все крыши. Двери с широкими резными наличниками. Колонны с тяжелыми расписными капителями. Приступочки, ступеньки и патинированный временем темный потолок. Где же я уже видел эту палату? Где же уже играли те же пестрые краски? Конечно в «Снегурочке» — в чикагской постановке. (Рерих был автором декораций и костюмов для «Снегурочки» Римского-Корсакова, поставленной в 1921 году в Чикагской опере ) Входят мои и говорят: «Вот уж подлинный Берендей в своей собственной палате.

Кончилась «Берендеевка» раньше, чем думали. Осень не ждет. Надо пройти Каракорум до осеннего северо-восточного ветра. Путь на Шайок хорош, но длин shy;нее на неделю. Кроме того, жители разобрали мосты на топливо, а вода в человеческий рост. Остается путь через Кардонг и Сасир перевалами. Много разных повелительных соображений заставляет ускорить срок пути. При большом караване делаешься подневольным…

…Каракорум — «черный трон». За ним Китай — опять старая вотчина Будды…

… Кончают грузить яков. Сейчас идем! День сверкающий.

Сентябрь 18-ое, 1925[133].

Рерих отослал предшествующую часть своего дневника в Америку вместе с картинами, законченными к тому времени, но караван не отбыл до 19-го сентября и он добавил к записям об Иссе: «…мы узнали о подлинности преданий об Иссе… Важно лишь знать содержание этого документа. Ведь рассказанная в нем проповедь об общине, о значении женщины, все указания на буддизм так поразительно современны… Ламы знают значение документа. Но почему миссионеры так яростно восстают и порочат рукопись?… Порочить так называемые „апокрифы“ всякий умеет; для порочения много ума не надо. Но кто же не признает, что очень многие „апокрифы“ гораздо более основательны, нежели многие официальные свидетельства. Всеми признанная Краледворская рукопись оказалась подделкой, а многие подлинники не входят в чье-то разумение. Достаточно вспомнить про так называемое евангелие эбионитов, или двенадцати. Такие авторитеты, как Ориген, Иероним и Епифаний, говорят о существовании этого жизнеописания. Ириней во II веке знает его. Где же оно теперь?.. Было бы лучше вместо пустых дискуссий по-доброму подумать о тех фактах и мыслях, которые доносят до нас легенды об Иссе, „лучшем из сынов человеческих“. Оценить, как близка современному сознанию суть этих легенд и поразиться тому, сколь широко весь Восток знает о них и как настойчиво они повторяются.

Долго грузились на яков. Кони, мулы, яки, ослы, бараны, собаки — целое библейское шествие. Караванщики — целый шкаф этнографического музея. Прошли мимо пруда, где, по преданию, впервые учил Исса. Влево остались доисторические могилы, за ними — место Будды, когда древний основатель общины шел на север через Хотан. Дальше — развалины строений и сада, так много нам говорящие. Прошли каменные рельефы Майтрейи, при дороге напутствующие дальних путников надеждою на будущее. Остался позади дворец на скале с храмом Дуккар — светлой, многорукой Матери Мира. Последним знаком Леха было прощание ладакхских женщин. Они вышли на дорогу с освященным молоком яков. Помазали молоком лбы коней и путников, чтобы придать им мощь яков, так нужную на крутых подъемах и на скользких ребрах ледников. Женщины проводили[134]».

Так Рерих и его семья отправились в следующий этап своего путешествия — вверх в Кардонг Ла, чтобы пройти высочайшим в мире караванным путем. Следующие три года они были поглощены Сердцем Азии.

Одна прощальная легенда об Иссе настигла их после того, как они пересекли Кардонг Ла 23 сентября: «Вечер кончается неожиданной встречей с мусульманином. Вот на границе пустыни разговор идет о Магомете, о домашней жизни пророка, о его уважении к женщине. Разговор идет о движении ахмадиев, о легендах, говорящих, что могила Христа находится в Сринагаре, а могила Марии — в Кашгаре. Опять о легендах об Иссе. Мусульмане особенно интересуются (этими легендами)…

Молодые друзья, вам нужно знать условия караванной жизни в пустынях. Только на этих путях вы научитесь бороться со стихиями, где каждый неверный шаг —уже верная смерть. Там вы забудете числа дней и часов, там звезды заблестят вам небесными рунами. Основа всех учений — бесстрашие. Не в кисло-сладких летних пригородных лагерях, а на суровых высотах учитесь быстроте мысли и находчивости действия. Не только на лекциях в тепло натопленной аудитории, но на студеных глетчерах сознавайте мощь работы материи. И вы поймете, что каждый конец есть только начало чего-то, еще более значительного и прекрасного.

Опять пронзительный вихрь. Пламя темнеет. Крылья палатки шумно трепещут, хотят улететь[135]».

ДРЕВНИЕ ТЕКСТЫ О ХРИСТЕ В ИНДИИ, НЕПАЛЕ, ЛАДАКЕ И ТИБЕТЕ

Большая часть описания путешествия Иисуса по Востоку, опубликованная профессором Рерихом по безымянному, полуторатысячелетней древности документу, обладает поразительным сходством с книгой Нотовича «Жизнь Святого Иссы». Глава, в которой появились эти стихи, написана в 1925 году и является собранием размышлений Рериха о религии, которые чередуются с заметками о путешествии в Сикким и приезде в Кашмир, а затем об отъезде из Кашмира и странствиях по Ладаку. Он мог найти манускрипт в Химисе, в каком-либо другом монастыре Ладака или, возможно, даже в Сиккиме. Но не столь важно место находки, как тот факт, что изрядная часть этого текста совпадает с шестьюдесятью из тех драгоценных стихов, которые были опубликованы в Париже на тридцать один год раньше другим Николаем и соотечественником по фамилии Нотович.

Далее цитируются записи об Иисусе из книг «Гималаи» и «Алтай-Гималаи», включающие легенды, древние тексты и собственные впечатления Рериха. Они воспроизводятся здесь точно так же, как представлены в его первоначальных комментариях о религии, подписанных просто — «Горы, 1925».

«Если из-за идола Будды трудно усмотреть высокий лик Будды-Учителя, то еще неожиданнее в тибетских горах узнать прекрасные строки об Иисусе. Буддийский монастырь хранит учения Иисуса и ламы отдают почтение Иисусу, здесь прошедшему и учившему».

«Ламы знают, что Иисус, проходя по Индии и Гималаям, обращался не к браминам и кшатриям, но к шудрам — к трудящимся и униженным. Записи лам помнят, как Иисус возвеличил женщину — Матерь Мира. Ламы указывают, как Иисус отрицательно относился к так называемым чудесам[136]».

«Существовали ясные намеки о втором посещении Египта Христом. Но разве невозможно, что после этого он мог побывать и в Индии? Тот, кто слишком сильно сомневается в существовании легенды о жизни Христа в Азии, наверное, не знает, какое мощное влияние имели несторианцы во всех странах Азии и как много так называемых апокрифических преданий они распространили с самых древних времен. И потом, как много истины сокрыто в этих апокрифических легендах!

Многое напоминает строки из книги Нотовича, —писал он, будучи в Лехе, — но еще более удивительно обнаружить ту же самую версию легенды об Иссе в нескольких вариантах. Местные жители ничего не знают об опубликованной книге, но они знают легенду и с глубоким почтением говорят об Иссе. Можно задаться вопросом, какое отношение к Иссе имеют мусульмане, индусы или буддисты. Но еще важнее увидеть, как жизненны великие идеи, и как проникают они даже в самые отдаленные места. Невозможно разыскать источники этих легенд. Но если даже они произошли из древних несторианских апокрифов, («В книге „По тропам срединной Азии“ Юрт Рерих говорит: „Очень вероятно, что в Ладаке существовало перемещавшееся поселение несторианских христиан в период с восьмого по десятью век, когда вдоль торговых путей Туркестана и в других районах Центральной Азии находилось множество несторианских колоний. В настоящее время уже невозможно определить, бьши ли посетившие Ладак несторианцы купцами или паломниками. Среди мусульманского населения Ладака и Кашмира найдены любопытные сказания христианского толка, по-видимому, относящиеся к несторианской эпохе“) сейчас весьма поучительно заметить то широко распространившееся и глубокое внимание, которое уделяется этой теме. Замечательно слышать местного жителя, индуса, рассказывающего, как Исса проповедовал возле маленького пруда подле базара, под деревом, которого больше нет. По этим чисто физиче shy;ским признакам можно увидеть, сколь серьезно относятся к этому вопросу[137]».

«Записи лам говорят, что Иисуса убил не еврейский народ, но представители римского правительства. Империя и богатые — капиталисты убили Великого Общинника, несшего свет к трудящимся и бедным. Путь подвига света[138]!».

«Послушаем, как говорят в Гималаях о Христе. В рукописях, имеющих древность около 1 500 лет, можно прочесть: Исса тайно оставил родителей и вместе с купцами из Иерусалима направился к Инду за усовершенствованием и изучением законов Учителя.

Он провел время в древних городах Индии Джаггорнате, Раджагрихе и Бенаресе. Все его любили. Исса жил в мире с вайсиями и шудрами, которых он обучал.

Но брамины и кшатрии сказали ему, что Брама запретил приближаться к сотворенным из Его чрева и ног. Вайсии могут слушать Веды лишь по праздникам, а шудрам запрещено не только присутствовать при чтении Вед, но даже смотреть на них. Шудры обязаны только вечно служить рабами браминов и кшатриев.

Но Исса не слушал речей браминов и ходил к шудрам проповедовать против браминов и кшатриев. Он сильно восставал против того, что человек присваивает себе право лишать своих ближних человеческого достоинства. Исса говорил, что человек наполнил храмы мерзостью. Чтобы угодить камням и металлам, человек приносит в жертву людей, в которых обитает частица Высшего Духа. Человек унижает работающих в поте лица, чтобы приобрести милость тунеядца, сидящего за роскошно убранным столом. Но лишающие братьев общего блаженства будут лишены его сами, и брамины и кшатрии станут шудрами шудр, с которыми Высший Дух пребудет вечно.

Вайсии и шудры были поражены изумлением и спросили, что они должны делать. Исса говорил: «Не поклоняйтесь идолам. Не считайте себя всегда первыми и не унижайте своего ближнего. Помогайте бедным, поддерживайте слабых, не делайте зла кому-либо, не желайте того, чего не имеете, но что видите у других.»

Многие (брамины и кшатрии), узнав про эти слова, решили убить Иссу. Но Исса, предупрежденный, оставил ночью эти места.

Затем Исса был в Непале и в Гималайских горах. «Сделай же чудо, » — говорили ему служители храма. Тогда Исса сказал: «Чудеса начали являться с первого дня, как сотворился мир. Кто их не видит, тот лишен одного из лучших даров в жизни. Но горе вам, противники людей. Горе вам, если ждете, что Он засвидетельствует свое могущество чудесами».

Исса учил, не стараться видеть своими собственными глазами Вечного Духа, но чувствовать его сердцем и стать душой, чистой и достойной.

«Не только не совершайте человеческих жертвоприношений, но и не закалывайте животных, ибо все дано на пользу человека. Не воруйте чужое, ибо это было бы похищением у ближнего. Не обманывайте, чтобы вас самих не обманули».

«Не поклоняйтесь солнцу, оно только часть мира».

«Пока народы не имели жрецов, естественный закон управлял ими и они сохраняли непорочность души».

«И говорю: „Бойтесь, все совращающие с истинного пути и наполняющие людей суевериями и предрассудками, ослепляющие зрячих и проповедующие поклонение предметам“.

По возвращении в страну Израиля Исса учил: «Не впадайте в отчаяние, не покидайте дома вашего, не губите благородства чувств ваших, не поклоняйтесь идолам, наполняйтесь надеждой и терпением. Вы поднимете упавших, дадите есть голодным, поможете недужным, чтобы быть совершенно чистыми и праведными в день последний, который Я вам готовлю».

«Если хотите совершать дела благости и любви, делайте их со щедрым сердцем. Да не будет в этих действиях надежды на прибыль или на торговый расчет. Дела прибыли и расчета не приблизят вас».

Тогда Пилат, правитель Иерусалима, отдал приказ схватить проповедника Иссу и доставить его судьям, не возбуждая, однако, неудовольствия народа.

Но Исса учил: «Не ищите прямых путей в темноте и под страхом, но соберите силы и поддержите друг друга. Поддерживающий соседа укрепляет самого себя».

«Разве не видите вы, что могущественные и богатые сеют дух мятежа против вечного небесного сознания?»

«Законы Моисея я старался восстановить в сердцах людей. И вам говорю, что вы не разумеете их истинного смысла, ибо не мести, но прощению они учат, но значение этих законов извращено».

Правитель же пришел в гнев и подослал к Иссе своих переодетых слуг, чтобы следить за всеми его действиями и доносить о словах его к народу.

«Праведный человек, — сказали Иссе переодетые слуги правителя Иерусалима, — научи нас, нужно ли исполнять волю кесаря или ожидать близкого освобождения?»

Но Исса, узнав прислужников переодетых, сказал: «Я не предсказывал вам, что вы освободитесь от кесаря. Я сказал, что душа, погруженная в грех, будет освобождена от него».

Тем временем старая женщина приблизилась к толпе, но была отстранена одним из переодетых. Тогда Исса сказал: «Почитайте женщину, мать вселенной; в ней лежит истина творения. Она — основание всего доброго и прекрасного. Она — источник жизни и смерти. От нее зависит существование человека, ибо она — опора в его трудах. Она вас рождает в муках. Она следит за вашим ростом. До самой ее смерти вы причиняете ей томление. Благословляйте ее. Чтите ее. Она — ваш единственный друг и опора на земле. Почитайте ее. Защищайте ее. Любите ваших жен и уважайте их, ведь они завтра матерями будут, а позднее — праматерями всего рода. Любовь их делает человека благородным, смягчает ожесточенные сердца и укрощает зверя. Жена и мать — неоценимое сокровище, они — украшение вселенной. От них родится все, что населяет мир».

«Как свет отделяется от тьмы, так женщина владеет даром отделять в человеке добрые намерения от злых мыслей. Ваши лучшие мысли должны принадлежать женщине. Черпайте в них ваши нравственные силы, необходимые вам, чтобы помогать ближнему. Не подвергайте ее унижениям, этим вы унизите только себя. Этим потеряете то чувство любви, без которого ничего здесь на земле не существует. Принесите почитание жене и она защитит вас. Все, что сделаете матери, жене, вдове или другой женщине в скорби сделаете для Духа».

Так учил Исса; но правитель Пилат, испуганный приверженностью народа к Иссе, который, если верить его противникам, хотел поднять народ, — приказал одному из соглядатаев обвинить его.

Исса, думавший только о блаженстве своих собратьев, переносил страдания. Сказал Исса: «Недалеко то время, когда Высшею волею народ очистится, ибо явится объявление освобождения народов и соединение их в одну семью »(выделено Рерихом).

И затем обратился к правителю: «Зачем унижаешь свое достоинство и учишь подчиненных жить во лжи, когда и без этого ты имеешь возможность обвинить невинного[139]».

После цитирования этих манускриптов Рерих писал в книге «Алтай-Гималаи»: «Так создаются сказания и легенды. Такой высокий и близкий всем народам облик Иисуса сохраняют буддисты в своих горных монастырях. И не то диво, что учения Христа и Будды сводят все народы в одну семью, но диво то, что светлая идея общины выражена так ясно. И кто будет против этой идеи? Кто умалит простейшее и красивейшее решение жизни? И община земная так легко и научно вливается в великую общину всех миров. Заветы Иисуса и Будды лежат на одной полке. И знаки древнего санскрита и пали объединяют искания[140]».

Автор продолжает в книге «Гималаи»: «Другой источник, менее известный, говорит также о жизни Иисуса в Тибете: Около Лхасы был храм учений, богатый рукописями. Иисус хотел ознакомиться с ними сам. Мингсте, великий мудрец всего Востока, был в этом храме. Через много времени, с величайшими опасностями, Иисус с проводником достигли этого храма в Тибете. И Мингсте и все учители широко открыли врата и приветствовали еврейского мудреца. Часто Мингсте беседовал с Иисусом о грядущем веке и священной обязанности, принятой народом этого века. Наконец, Иисус достиг горного прохода и в главном городе Ладака — Лэ — он был радостно принят монахами и людьми низшего состояния. И Иисус учил в монастырях и на базарах — там, где собирался простой народ, — именно там он учил.

Недалеко жила женщина, у которой умер сын, и она принесла его Иисусу. И в присутствии множества людей он возложил руку на ребенка, и ребенок встал здоровый. И многие приносили детей, и Иисус возлагал руки на них, излечивая их.

Среди ладакцев Иисус провел много дней, учил их лечению и о том, как превратить землю в небо радости. И они полюбили его, и когда пришел день ухода, печалились как дети. И утром пришли множества с ним проститься.

Иисус повторял: «Я пришел показать человеческие возможности. Творимое мною, все люди могут творить. И то, что я есть, все люди будут. Эти дары принадлежат всем народам всех стран — это вода и хлеб жизни».

Сказал Иисус об искусных певцах: «Откуда их таланты и эта сила? За одну короткую жизнь, конечно, они не могли накопить и качество голоса и знание законов созвучий. Чудеса ли это? Нет, ибо все вещи происходят от естественных законов. Многие тысячи лет назад эти люди уже складывали свою гармонию и качества. И они приходят опять еще учиться от всяких проявлений[141]».

Отыскав ту же нить в книге «Алтай-Гималаи», мы читаем: «После жизненного облика Иисуса, сохраненного в Азии, нельзя не вспомнить слова Евсевия в его труде „Жизнь Константина“: „Чтобы придать христианству большую привлекательность в глазах благородных, священники приняли внешние облачения и украшения, употреблявшиеся в языческих культах“. Всякий, знающий культ Митры, оценивает справедливость этого замечания. Преданный неоплатоник, почитатель древней философии Климент Александрийский поучал христианских епископов».

«Незнание! Русские князья гибли в ханских ставках за нежелание почтить изображение Будды; в то же время монастыри Тибета уже хранили прекрасные строки об Иисусе. Кирилл Александрийский погубил подвижницу Ипатию, но, именно ученику ее, Синесию, была предложена епископия Птолемаиды, даже до принятия им крещения».

«Суеверие! Иероним советовал новообращенным христианам топтать тело их языческой матери».

«Цинизм! Папа Лев Х воскликнул: „Как полезна нам сия притча Христова!“

«Не должен быть забыт Ориген, знавший значение древних мистерий и понимавший истинный смысл учения Иисуса. Ориген еще мог сказать словами „деяний“: „И все же верующие были все вместе и имели все общее, продавали имения и всякую собственность и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день, единодушно пребывали и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца“.

Ориген знал, почему это общее благо важно, и глубоко заглядывал в истину. За это церковь, иногда очень щедрая на звания святых, лишила его этого титула. Но даже враги не отказали назвать Оригена учителем. Ибо он подходил к учению научно и не боялся говорить об очевидном.

В чем обвиняли Оригена? «Жития святых» говорят: «Ориген, чудо своего века по грамотности своего ума и глубине учености, на двух Александрийских собраниях и, после кончины, на Константинопольском соборе был осужден как еретик. Ориген неправильно мыслил о многих истинах Христианской Церкви. Развивая неправославное учение о предсуществовании душ, он неправильно мыслил о Христе, полагая, что было создано определнное число духовных существ равного достоинства, из которых один с такой пламенной любовью устремилея, что неразрывно соединился с Высшим Словом и стал его носителем на Земле. Держась еретического воззрения на воплощение Бога Слова и сотворение мира, Ориген неправильно понимал и крестную смерть Христову, представляя ее чем-то духовно повторяемым в духовном мире. Ориген приписывал слишком многое действию обыкновенных сил, коими одарена наша природа…» — Хороши были соборы, которые могли говорить против бесконечного, космического смысла материи…»

«В борении и явлении истины, на колесницах времени встают законоположенники общего блага: неутомимый водитель Моисей; суровый Амос; лев-победитель Будда; справедливость жизни — Конфуций; огненный поэт солнца — Зороастр; преображенный, отраженный „тенями“ Платон; великий в жертве бессмертия благий Исса; толкователь мудрости, одинокий Ориген; великий общинник и подвижник Сергий. Все, ходившие неутомимо; все, подлежавшие современному преследованию; все, знавшие, что учение общего блага придет непреложно; все, знавшие, что каждая жертва общему благу есть лишь приближение путей».

«На горах говорят об этих учениях и внимают им просто. И в пустынях и в степях люди поют в каждодневном обиходе о вечности и том же — общем благе. Жители Тибета, Монголии, буряты — все помнят о благе общем[142]».

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЭТИ КНИГИ ГОВОРЯТ, ЧТО ВАШ ИИСУС БЫЛ ЗДЕСЬ

Свидетельства Элизабет Каспари о текстах Химиса

ПЕРГАМЕНТ В РУКАХ

Много эпохальных, величайших исторических и научных открытий сделали люди, исследовавшие что-либо совершенно другое. Колумб открыл Багамы, когда искал Индию, Рентген обнаружил рентгеновское излучение, когда экспериментировал с катодными лучами, а Флеминг случайно наткнулся на пенициллин, когда изучал бактерии.

Редко знаешь, что находится там, за поворотом или за следующим перевалом. Кажется, необходимы лишь пытливый ум, настойчивость и решимость следовать наитию — интуитивной способности сердца — и полностью полагаться на обетование «ищите и обрящете», которое ни в коей мере не гарантирует что будет найдено, но лишь то, что в награду за благородное усилие, — если быть преданным этому до конца, — появится нечто.

Возьмем случай Элизабет Жетаз. В ее планы не входило подниматься по высокогорным дорогам в Ладак и вновь открывать манускрипты, предположительно найденные Николаем Нотовичем, Свами Абхеданандой и, возможно, Николаем Рерихом. Одно обстоятельство —заболевание кости, поразившее ногу, не позволяло ей ходить большую часть ее детства. Первоочередной целью было — поскорее встать с постели, а не путешествовать вверх и вниз по горным перевалам в отдаленный буддийский монастырь в Гималаях. Но, однако, предопределение судьбы может оказаться ошеломляющим; один шаг может повернуть всю жизнь. А для Элизабет первый шаг как раз и заключался в том, чтобы сделать… один шаг.

Ситуация не обещала многого. Целый ряд хирургов безуспешно пытался оперировать ее ногу, а ее духовник сделал заключение, что Богу неугодно вернуть девочке здоровье, чтобы она бегала и играла, как другие дети. Но, вопреки всем бедам, она не желала сдаваться.

Ее родные в конце концов нашли врача, который считал, что может ей помочь. Его лечение представлялось новшеством. Но в создавшихся обстоятельствах, когда не помогли все другие способы, лишь оно оставляло проблеск надежды. Доктор прописал солнечные ванны и это сработало! Через четыре года она смогла ходить.

На пути к выздоровлению Элизабет начала учиться игре на фортепьяно. Это был инструмент, на котором она могла играть, поддерживая ногу на подпорке. Она полюбила это занятие и стала превосходной пианисткой;

ее услуги учителя музыки начали пользоваться огромным спросом в окрестностях родной деревни Шато д'Э в Швейцарии.

Ничего неожиданного не было в том, что мадемуазель Жетаз решила, что ее призвание — учить детей музыке. Она упорно училась и получила диплом с отличи shy;ем Института Рибопьерра в Монтре, Швейцария. Затем продолжила обучение в Лозанне, в музыкально-педагогическом институте, и там получила две высшие степени по музыкальной педагогике. После выпуска Элизабет основала музыкальную школу в Шато д'Э и разработала уникальный метод преподавания, который исключил из практики нудную работу и немедленно принес ей успех. Со всей Европы в ее альпийскую школу собирались толпами как начинающие пианисты, так и стремящиеся к совершенству учителя музыки.

В 1929 году Шарль Каспари приехал в Шато д'Э, чтобы подкрепить свое здоровье свежим горным воздухом и солнцем. Он не только восстановил там здоровье, но встретил мадемуазель Жетаз и добился ее расположения. После свадьбы он взял на себя множество административных обязанностей по школе, позволив жене отдавать больше времени любимому призванию — музыке. Они работали вместе в Шато д'Э восемь лет.

Но судьбе не угодно было оставить мадам Каспари в Альпах. Весной 1937 года случайно брошенная фраза привела в движение цепь событий, в результате чего Элизабет прошла по всей Индию и, в конце концов, оказалась на крыше монастыря Химис в Гималаях. «Великий учитель приехал во Францию читать лекции по науке и религии, — сказал однажды ее друг. — Вам обязательно нужно съездить».

«Почему бы и нет?» — подумали Каспари. Они пересекли Женевское озеро, прибыв в Эвиан, где читались лекции, организованные шведскими членами маздазнана, (Маздазнан: на авестийском (древнем иранском яэьже), —«божественная мысль» или «познание Бога в человеке». Мазда — «мудрость», также Бог, или Свет; значит — «поклонение» или «быть почитаемым» ) западного зороастрийского движения. Элизабет Каспари была увлечена учением и вскоре вступила в эту организацию. На лекции ей довелось встретиться с лидерами маздазнана. Узнав, что она вскоре собирается ехать в Лондон, они высказали на первый взгляд ничего не предвещающую просьбу: «Не будете ли вы столь добры передать от нас приветствия нашей возлюбленной Матери-настоятельнице?». К счастью, она согласилась.

Встреча принесла много больше того, что она ожидала. Когда Элизабет ехала в кэбе по лондонским улицам по указанному адресу, то воображала, что глава движения окажется чопорной английской матроной. К ее большому удивлению, извозчик подкатил к зданию столь же внушительному, как Букингемский дворец. Мадам Каспари проводили в гостиную в стиле Людовика XIV, где она предстала перед импозантной леди, оказавшейся американкой, которую последователи из маздазнана звали Матерью Глорией, — царственной миссис Кларенс Гаски.

В последовавшей беседе мадам Каспари узнала, что миссис Гаски была также лидером Всемирного Братства Веры, организованного для объединения и сотрудничества людей, увлеченных духовным поиском. Миссис Гаски восторженно приняла известие, что мадам Каспари — пианистка, и объяснила, что планирует провести лекционный тур по городам Северной Англии. В своей прямодушной и очаровательной манере она сказала: «Мне нужен пианист. Вы должны поехать со мной.»

«Но у меня муж и музыкальная школа, — ответила мадам Каспари. — Я не могу так вот просто убежать, мне нужно ехать домой.»

Миссис Гаски дала ей телефон: «Поговорите с мужем.»

Шарль велел ей следовать зову сердца и она приняла приглашение. Таким образом началась долгая дружба мадам Каспари и миссис Гаски.

По окончании тура мадам Каспари вернулась в свою музыкальную школу. Но ненадолго.

Однажды, в понедельник утром, в декабре 1937 года она получила письмо от миссис Гаски, в котором та сообщала, что планирует поход по Тибету с остановками в Цейлоне, Индии и Кашмире. В ходе путешествия она предполагала изучать буддизм и совершить паломничество к священной тибетской горе Кайлас. Закончила она словами: «Вы с мужем едете со мной…»

Предложение было слишком соблазнительным. И муж, и жена, также интересующиеся религиями Востока, не смогли отклонить предложение своего дорогого друга. У них оставалось всего лишь три недели, чтобы закончить все дела, собрать вещи и отплыть на пароходе «Оронтес» в Цейлон.

В каждой стране религиозные лидеры принимали миссис Гаски и девятерых, сопровождавших ее, с глубочайшим уважением и даже с церемониями. Однажды их поезд прибыл в Мадрас в 6.00 утра. Элизабет Каспари проснулась и выглянула в окно. Махараджа Питхапура-ма, глава индийского отделения Всемирного Братства Веры, пожаловал со своей свитой, расстилавшей красный ковер. Он настоял, чтобы Мать Глория и Элизабет Каспари остановились в его Дворце Роз.

Тут путешественники проживали в элегантном доме для гостей, окруженном сказочным великолепием Востока. Такое изысканное гостеприимство стало обычным на протяжении всего их путешествия.

Миновав Мадрас, Бомбей и Нью-Дели, они направились на север, в Кашмир. Весной 1938 года миссис Гаски сняла бунгало в Шринагаре, столице Кашмира, где они могли приготовить снаряжение для тибетского пути. Здесь они провели лучшую часть года. Обо всем нужно было подумать: о еде, снаряжении, слугах, не говоря уже о медикаментах, батарейках и специальном креме для защиты от плохих погодных условий. С Гималаями не так-то легко сладить.

Они отправились в путь весенним днем 1939 года. Пока было можно, ехали автобусом. Дальше в крепости Гималаев не встретишь никаких колес, кроме молитвенных. Караван увеличился на двенадцать слуг, одного переводчика и 112 пони, а также проводников и валлахов, или погонщиков мулов.

Красота Гималаев обусловлена их контрастами. Элизабет и Шарль Каспари сумели заснять сочетание зеленых деревьев и ледяных вершин во время их тибетского путешествия к горе Каилас в 1939 году. Начало Второй мировой воины оборвало это путешествие, заставив их вернуться назад, но все же им удалось посетить великий монастырь Химис.

Их цели были разнообразны, но вполне достижимы. Они намеревались остановиться в нескольких монастырях по пути к горе Кайлас, чтобы наблюдать практики буддизма, обычаи и повседневную жизнь людей, для которых это учение было движущей силой. Паломники имели большие надежды добраться до Химиса ко времени проведения, знаменитого своими великолепными костюмами из богатой парчи, «танца дьявола». Они нимало не подозревали, что вернутся с богатством, преосходящим все ожидания, с опытом весьма отличным от опыта обычного похода паломников. Проведя свою первую ночь под звездами, путешественники проснулись на восходе и рано утром уже ехали верхом, торопясь разбить лагерь.

Благодаря опытности слуг — самых лучших, каких только можно было найти в Кашмире, — и предусмотрительности в сборах, путешествие было менее тяжелым, чем для Николая Нотовича около пятьдесяти двух лет назад. Пока европейцы осваивались с седлами, слуги ускакали вперед, чтобы приготовить первый лагерь на лугу у Сонамарга. Они разбили палатки, что стало их ежедневным занятием, и начали готовить горячую пищу для голодных путешественников. Кудесники горной кухни, они за небольшое время изготовили печи и выпекли свежий хлеб. И вскоре паломники устроились за уютной трапезой.

Поднимаясь все время вверх к первому высокогорному перевалу Зоджи Ла на высоте 11.580 футов, они обнаружили по прибытии туда, что снег покрыл землю, хотя и был июль. Проводники заставили их двигаться по одному в полном молчании. «Не разговаривайте, — предупредили они, — не то вы вызовете снежную лавину.»

Когда они спускались, снег закончился так же внезапно, как и начался, и донесся сладкий аромат диких роз, росших вдоль их пути. Вниз, по вероломным ущельям, вдоль края пропастей, через засушливые пустыни, которые промерзают на закате, когда ветры дуют с ледников, храбро преодолевая провалы, перекрытые невозможно узкими мостами, путешественники двигались вперед.

Несмотря на то, что караван был достаточно велик, дикие животные привычно бродили поблизости от палаток миссис Гаски и четы Каспари. Несколько приятных ночей две дамы провели в придорожных гостиницах, построенных для служебных целей.

По пути к Леху они встретили жителей этой на первый взгляд негостеприимной земли. Дружелюбные, открытые и простодушные ладакцы были всегда готовы широко улыбнуться, крикнуть «джулай, джулай» («привет, привет») и оказать торжественный прием миссис Гаски.

На каждой стоянке при встрече с ламой-настоятелем или деревенским старостой их с великими церемониями угощали тибетским чаем. Напиток вроде супа был приправлен прогорклым маслом яков — чем важнее гость, тем более прогорклое масло. Следовательно, самый прогорклый кусок всегда был припасен для миссис Гаски!

Медленно продвигаясь по древнему караванному пути, они посетили Мульбек, Ламаюру и прочие монастыри. Самыми поразительными были постоянные контрасты, свойственные этой местности. Ледяные ветры через несколько сотен шагов сменяются легким бризом. Улыбчивые ламы живут в очаровательных дворцах, соседствующих с пустынными землями. Кажущиеся бесконечными, высокие бесплодные плато прерываются изобильными зелеными оазисами, окруженными зарослями деревьев.

Путешествуя среди всепроникающего духа Будды, они говорили с монахами и посещали монастыри. Лица лам, в большинстве своем молодых, выражали детское любопытство и веселость. Паломникам казалось, что в то время как обычаи сохранились, большая часть истинной мудрости была похоронена в стареющих манускриптах. Пергаменты и танки (гобелены с изображениями житий святых и будд), скульптуры и статуи, которые они видели по дороге, бережно сохранялись, хотя в некоторых монастырях когда-то переливавшиеся красками фрески уже потускнели от возраста.

Народ поклонялся Гаутаме Будде, но казалось, что эта религия, ныне всего лишь ритуальная, в большей степени сообщалась людям величественными горами и даже их коллективной бессознательной памятью, нежели древними текстами. Но обряды тщательно исполнялись. Молитвенные флажки трепетали почти в каждом доступном месте. Молитвенные колеса — цилиндры с начертанными или вложенными в них молитвами — можно было встретить встроенными в стены, особенно в монастырях, в руках пилигримов, или, снабженные лопастями, они устанавливались в ручьях, дабы поддерживать никогда не прекращающиеся молитвы.

Тибетцы полагали, что вращение колеса или трепетание флага равноценно произнесенной молитве. Возможно, таким образом они выполняли наставление: «Молитесь непрестанно!»

Мириады подобных впечатлений, словно множество рук, расписывающих фрески, и составили ладакскую эпопею Элизабет Каспари. Когда первый и, как было определено судьбой, единственный этап их тибетского путешествия подходил к концу, караван добрался до Ниму, последней деревни перед Лехом. Здесь они остановились, чтобы постирать одежду и выкупать пони в реке. Расположившись лагерем под теплым солнцем на берегу Инда, путешественники могли любоваться укрытыми снегом вершинами, ледниками, сияющими на солнце, и ласковой рекой, плескавшейся у самых ног.

На следующий день они дошли до Леха, расположенного на высоте 11 500 футов, (Венчуан в Китае — самый высокий, 16 732 фута. Могила или гробница святого или праведника ) — одного из самых высокогорных городов мира. На въезде в город они повстречали чортен, стоящий, словно молчаливый страж. Стена длиною в четверть мили, выложенная из камней с начертанным на них символом многовекового ревностного поклонения — ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ, — приветствовала их на пути. (Буддийская мантра: «О, Сокровище в Лотосе» (священный огонь, пульсирующий в чакре .)

Узкие улочки были характерным признаком города, никогда не знавшего машин. Его многолюдный базар был местом собраний китайцев, индусов, кашмирцев, арабов и тибетцев. Королевский дворец, где останавливался Рерих, возвышался над всем городом. Путешественники посетили древний монастырь и вскоре поспешили в Химис на карнавальное представление.

Покинув город, они направились через огромную пустынную равнину, отделявшую Лех от Химиса. Весь долгий день шли по этой «пустыне розовых камней», как назвал ее их товарищ по путешествию, Сирано. Приблизились сумерки, затем и ночь, а караван еще не добрался до Химиса. Прохладный благоухающий оазис прямо на дне крутого ущелья открылся внезапно, высоко вверху прилепился к скале невидимый монастырь.

На следующее утро им был оказан уже привычный прием, когда прибыла делегация встречающих. Сам настоятель и два главных заместителя спустились вниз, чтобы сопроводить миссис Гаски в Химис.

Монахи приготовили прекрасный гостевой дом для миссис Гаски и мадам Каспари. Остальная группа расположилась в палатках возле ручья. Но, увы, пилигримы узнали, что из-за трудностей и задержек в пути они пропустили священный праздник.

К счастью, до того как они успели расстроиться, настоятель сказал, что костюмы еще не убраны, и предложил миссис Гаски показательное представление на целых три дня. Оно началось следующим утром. Ламыактеры в великолепных костюмах развернули перед ними драматическое изображение Армагеддона. Власть Бога воплощал Будда в обличьи льва, который был символом силы и бесстрашия, необходимых, чтобы изгнать из мира Силу Зла. Его окружали демоны, скелеты и животные, которых великолепно играли младшие ламы в гротескных масках. Все они кружились и вертелись под звуки восточного оркестра — десятифутовых труб, цимбал и барабанов всех размеров, звучавших все громче к кульминации — изгнанию злых духов и торжеству Будды.

После празднества гости на несколько дней задержались в ламасерии, осматривая храм и библиотеку, беседуя с монахами и наслаждаясь видами с высокой крыши Химиса. (На вопрос о различиях впечатлений Рериха о Химисе и ее собственных (мадам Каспари вспоминает библиотеку Химиса как чистую, в хорошем состоянии, маленькую, тогда как Рерих говорит, что манускрипты хранились в «пыльных углах») мадам Каспари ответила, что, возможно, Химис был вычищен к празднику, когда она была там. Более того, между их визитами прошло четырнадцать лет. Другое объяснение этому несоответствию можно обнаружить в записях Марко Поллиса, грека, который посетил Химис в 1936 году. Он отмечал, что в Химисе есть две «библиотеки»: маленькая, с хорошо содержащейся коллекцией манускриптов, и побольше, менее благоустроенная комната, где стопки книг свалены в беспорядке ( Marko Pallis , « Peaks and Lamas „ — «Горные вершины и Ламы“, Лондон: Кассел и К, 1942, стр.304). Также возможно, что некий новый более аккуратный библиотекарь принял пост со времен визита Рериха .)

На третий день миссис Гаски и Элизабет Каспари сидели на крыше, наблюдая за работой странствующего художника, расписывающего танки. Поблизости, за маленьким столом, скрестив ноги, сидел монах-писец и выводил красивые тибетские литеры тонкими кисточками.

Во время этой сцены к дамам подошли библиотекарь и два других монаха, неся в руках три предмета, завернутые в расшитую золотом парчу — зеленую, красную и голубую. Элизабет Каспари узнала в них буддийские книги, сделанные из листов пергамента, вложенных между двумя деревянными дощечками.

С великим почтением библиотекарь развернул одну из книг и вручил пергаменты миссис Гаски со словами: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь!»

Незадолго до отъезда паломников библиотекарь, неся древние манускрипты, подошел к миссис Гаски и мадам Каспари, сидящим на крыше, со словами: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь!»

Элизабет Каспари с трепетом смотрела на манускрипты. За несколько остановившихся секунд последние строки книги Иоанна пронеслись в ее сознании нескончаемым потоком. Еще ребенком в воскресной школе в Шато д'Э она с удивлением слушала: «Многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг».

Знал ли апостол Христовой любви, что его Иисус был здесь? Рассказывал ли Учитель о своем важном путешествии любимому ученику, с которым делился тай shy;нами мироздания? Если да, неужели кто-то намеренно скрыл эту историческую информацию, столь значительную, столь драгоценную для христиан? Неужели сам Иисус не хотел, чтобы мы знали, как он прожил важнейшие семнадцать лет своей жизни — готовясь к своей вселенской, победоносной миссии?

Непостижимо, чтобы такое потрясающее событие хранили в тайне от всего христианского мира в течение всех этих столетий. Почему целый мир не знал о путешествии Иисуса в Ладак?

Элизабет Каспари и Мать Глория смотрели друг на друга радостно и изумленно. Вместе они ближе рассмотрели манускрипты, покрытые изящными тибетскими литерами.

Покопавшись в воспоминаниях, Элизабет Каспари припомнила, что слышала легенду о пребывании Иисуса в Индии и Александрии, но никогда, в самых буйных фантазиях, ей не приходило в голову, что «ее Иисус» мог дойти так далеко и так высоко — сюда, в Гималаи. В то время она совершенно не подозревала об открытии пятидесятилетней давности, сделанном Николаем Нотовичем, о продолжающихся дебатах и не могла предположить, насколько важным будет ее свидетельство.

Она заметила, что библиотекарь говорил с убежденностью, рожденной древним монастырским преданием. За его словами стоял авторитет достоверного знания, передаваемого с манускриптами от одного ламы-настоятеля к другому. Это были не слухи и даже не просто устное предание, поскольку рукописи — вещь доступная — и в тот момент они были доступны ей . Это было свидетельство, сохраненное в целости благодаря устоявшимся порядкам религиозного уклада. Это был пергамент. Это была рукопись. В ней были драгоценные записи о том, как Иисус приходил с миссией в Индию. И были буддийские монахи, которые почитали «ее Иисуса» как одного из величайших духовных учителей всех времен.

Миссис Гаски с изумлением смотрела на неожиданных вестников тайны всех тайн: Христос в Тибете две тысячи лет назад! Она видела, с каким великим почтением ламы показывали пергаменты. Было очевидно, что, открывая эту тайну двум женщинам, ламы руководствовались только любовью и ощущением родства душ с теми, кто забрался столь далеко от дома, чтобы познать г путь их Будды. Библиотекарь получил огромное удовольствие, сообщив — несомненно, с разрешения настоятеля Химиса — добрые вести, доставившие радость тем, кто узнал в учении Будды законы Всемирного Единого, говорившего и устами Иссы, великого провозвестника Истины.

«Мой Иисус был здесь! В Химисе!» — думала Элизабет Каспари. Возможно, он даже сидел здесь на этой самой крыше — или в Лехе — или работал в одной из древних библиотек. Она взвешивала значение находки. Ее мысли закружились вихрем, когда подумалось о том, что Иисус путешествовал, возможно, по всему миру. Элизабет Каспари поняла, что до этого часа он был для нее, как и для большинства христиан, произведением Палестины. Он родился там, там жил и умер. Все религиозное воспитание, полученное им, было частью иудейской традиции. Если же Иисус побывал в Тибете или Индии, это означало, что он изучал их обычаи, их языки, их религию.

Почему Иисус чувствовал, что должен предпринять это путешествие, — как чувствовала и она, — до своей палестинской миссии? С какими разнообразными целями послал его Отец наш? Воистину, эта случайная встреча на вершине мира имела глубокий теологический смысл. Быть может учения, данные Иисусом Иоанну, подтверждали в свою очередь учения Гаутамы или Вед?

И мы, размышляя над этими вопросами, также можем удивиться, почему монахи выбрали Мать Глорию и Элизабет Каспари. Много европейцев посещало Химис, некоторые скептичные, другие искренние, но лишь маленькой горстке людей — как выяснилось в ходе нашего поиска — было сказано о документах. Почему миссис Гаски и мадам Каспари были избраны в качестве еще двух свидетелей, присоединивших свои голоса к немногим известным подтверждениям существования в Химисе документов об Иссе?

Возможно монахи увидели, что эти паломники были отличными от других, что это были люди, преданные изучению их религии, почтительно принимающие наследие их духовного знания, не рассматривающие Будду как языческого идола или произведение восточного искусства. Очевидно ламы знали, что эти две набожные женщины не несут никакой угрозы, не попытаются изъять документы и уйти с «сувенирами» из их библиотеки. Как бы то ни было, в тот важный момент летом 1939 года миссис Гаски и мадам Каспари присоединились к небольшой группе паломников, избранных Провидением для подтверждения одной из самых сокровенных тайн в жизни Иисуса Христа.

Каждый из вошедших в эту избранную группу совершил путешествие в Химис в разном состоянии сознания, с ожиданиями разного рода и каждый обнаружил одно и то же повествование. Николай Нотович услышал толки о нем и пустился на поиск документов. Свами Аб-хедананда пришел специально, чтобы увидеть рукописи собственными глазами и подтвердить историю Нотовича. Николай Рерих, который по всему Ладаку слышал вновь и вновь повторяющуюся легенду об Иссе и полагал найти хоть какое-нибудь подтверждение этому. И, наконец, миссис Кларенс Гаски и мадам Элизабет Каспари, которым принесли древние книги на серебряном подносе, хотя они для этого не пошевелили и пальцем и совершенно определенно не подозревали ни об этой легенде, ни о находках Нотовича, Абхедананды и Рериха.

Элизабет Каспари спустилась с гор на равнину с остальными членами партии. Расположившись на ночь в оазисе, они с Шарлем слушали радио. Была объявлена Вторая мировая война. Они решили не продолжать путешествие к горе Кайлас, как было запланировано, а возвращаться в Швейцарию как можно скорее.

Хотя обратный путь и был пройден с наивозможной быстротой, супруги Каспари все же прибыли в Шринагар слишком поздно, чтобы успеть на последний гражданский транспорт. Они оказались заперты в Индии. На девять долгих лет! Волнуясь о том, что сталось с их домом, их миром.

Элизабет Каспари сохранила свое драгоценное сокровище в глубинах памяти, явив его — по собственной инициативе — миру лишь многие годы спустя в докладе на Форуме Саммит Юниверсити, после того как услышала прекрасные слова об Иисусе, списанные Николаем Нотовичем с древних тибетских манускриптов в монастыре Химис.

Из Шринагара Каспари отправились навестить друга в Нью-Дели. Там Элизабет Каспари приняла решение вернуться в Мадрас, чтобы посетить курс известного преподавателя Марии Монтессори, которую встретила в Индии до начала путешествия. Это было хорошим способом использовать свое время и творческие ресурсы в период войны. Доктор Монтессори была довольна музыкальными методиками Элизабет Каспари. «Вы были монтессорианкой еще до встречи со мной, » — объявила она. Мадам Каспари осталась со своим новообретенным учителем и они стали друзьями на всю жизнь.

После войны Каспари уехали в Соединенные Штаты, планируя пробыть там недолго. В то время Ричерт и Лоуэлл Филлмор, сыновья Чарльза Филлмора, основателя Содружества, заинтересовались методом Монтессори. Ричерт поддержал усилия Элизабет Каспари и в 1949 году помог ей основать ее собственную школу по методу Монтессори в Ли Саммит, штат Миссури, названную «Садик Мудрости». Это была первая подобная школа в Соединенных Штатах, организованная после отъезда доктора Монтессори в 1900-м году. Вскоре у Элизабет Каспари было уже три школы и около девяноста учеников. Работая вместе, супруги Каспари посвятили остаток жизни распространению метода Монтессори в Америке, читая лекции по всей стране.

Элизабет Каспари основала школы Монтессори в Калифорнии, Миссури, Канзасе, Флориде, Южной Каролине и Мехико. Несколько сотен начальных школ, где преподавание велось по этому методу, были основаны с помощью Всеамериканского общества Монтессори, которое она организовала совместно с доктором Фелан-дом Медоузом. За последние пять лет Элизабет Каспари, которой теперь восемьдесят пять лет[143], провела курсы обучения для учителей, заинтересованных профессионалов и родителей в Денвере, Саванне и Лос-Анджелесе. Активно распространяя революционное учение Монтессори в сфере образования, она совсем недавно получила приглашение провести свои курсы в Индии, Австралии, на Филиппинах, в Швейцарии и Сенегале.

Сейчас Элизабет Каспари является помощником в правлении «Монтессори Интернэшнл» и обучает преподавателей методу Монтессори в прекрасном Ранчо Роял Тетон, расположенном в Парк Каунти, штат Монтана. В этой частной школе ученики (начиная с дошкольного возраста и до двенадцати лет) и преподаватели со всего мира пользуются благами чудесного метода Монтессори. Здесь Элизабет Каспари нашла единство в учениях Христа и Будды, которые формируют основы жизни этой общины, — в поиске, который вел ее и многих дру shy;гих изучающих неизвестную жизнь Христа по всему миру, и, наконец, привел Домой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЭПИЛОГ

Сказка двух миров

НЕСКОЛЬКО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ВОПРОСОВ

В деревне или в лесу, в долине или на холме, — где бы ни

жили Архаты, любая земля там приятна.

Приятны леса. Где не радуются прочие люди,

возрадуются лишенные страсти, ибо они не ищут

чувственных удовольствий .

Кратко перечислим: Нотович говорил, что от ламы в Мульбе в 1887 году он узнал о существовании писаний о жизни Святого Иссы в Лхасе и других крупных монастырях. Далее он заявил, что видел такой документ в Химисе и в 1894 году опубликовал текст, якобы зачитанный ему и переведенный его толмачом. Книга возбудила споры, которые, казалось, разрешились, когда профессор Дж. Арчибальд Дуглас поехал в Химис и получил показания ламы-настоятеля, который заявил, что все основные утверждения в истории Нотовича были полностью ложны[144] .

В 1922 году Свами Абхедананда отправился в Химис, навел справки о Нотовиче и его находке и получил совершенно противоположные сведения. Лама не только подтвердил рассказ Нотовича, но в свою очередь помог также Абхедананде перевести те же главы, которые позже Свами опубликовал на бенгали в книге «В Кашмире и Тибете» вместе с частью выдержек из текстов Нотовича на английском языке. В дополнение к этому Абхедананда подтвердил множество деталей истории Нотовича, которые считались спорными.

В 1925 году, возглавляя экспедицию по Центральной Азии, Николай Рерих посетил Химис. Позднее он издал писания, найденные в монастыре и/или еще где-то, которые совпадали с обнаруженными Нотовичем. Также он сообщил, что повсюду во время путешествия встречал множество других рассказов, письменных и устных, о путешествии Иссы по Востоку. Николаю Рериху было хорошо известно о книге Нотовича, но он никоим образом не связывал с ней свои исследования. Его сын, Юрий Рерих, будучи видным востоковедом и зная тибетский, несомненно, заметил бы, если бы им вручили поддельные документы.

Наконец, в 1939 году, прежде не зная ни о легендах об Иссе, ни о книге Нотовича, Элизабет Каспари увидела три книги, показанные ей библиотекарем Химиса, который объяснил: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь!»

Обычно именно на этом месте повествования детектив сидит или медленно прохаживается взад и вперед, если он настоящий детектив, в большом кабинете, отделанном красным деревом. Гудит огонь в большом камине. Монолог может немного изменяться, но вопросы всегда одни и те же. Почему? Что все это значит?

Могли ли все трое — Нотович, Абхедананда и Рерих — сфабриковать свои истории или быть одурачены разными ламами? В высшей степени невероятно. А что сказать об Элизабет Каспари? А еще судья Билл Дуглас и путешественник Эд Ноук, и профессор Боб Равич, и прочие, вроде них, которые еще могут появиться? Мог ли это быть навсегда оставшийся в тайне заговор, имевший место в Химисе ради того, чтобы сыграть шутку с западным миром? И опять не похоже на то. Как сказал профессор Рерих: «Каким невероятным образом могла современная подделка проникнуть в сознание всего Востока?»

Что же, рассуждает наш вдумчивый детектив, само представление о странствии Иисуса по Индии, хотя и кажется невероятным многим людям на Западе, все еще живет на Востоке. Он вспоминает, что в книге «Открыты утерянные годы Иисуса» доктор Чарльз Фрэнсис Поттер пишет, что его книга об Иисусе и ессеях была популярна в Индии. «Похоже, — писал Поттер, — многие индусы считают, что „утерянные годы“ Иисус, по крайней мере, частично, провел в Индии, взяв из Вед многое для своего учения. Не он ли сказал: «Возьми себе мою йогу и учись от меня, ибо моя йога проста[145]?»

Предположим ли далее, что текст (или тексты) существуют и история правдива? И что тогда? В этот момент детектив облокачивается на каминную решетку и пристально смотрит на пламя. Горящие дрова потрескивают, искры летят в дымоход, и понемногу то, без чего не обходится ни один детектив, — версия — начинает вырисовываться.

Иисус, рассуждает он, как обычно полагали, научился всему от Моисея и пророков, в иных же случаях был научен Богом. А «Жизнь Святого Иссы» и прочие сокровища из сердца Азии утверждают обратное — именно, что он ушел на Восток, «чтобы совершенствоваться в Слове Божьем и изучать законы великих Будд.»

Похоже, что во время своего путешествия Иисус стремился к встрече с восточными праведниками. Оказывается, он искал их и планировал свой маршрут пространных путешествий по наиболее известным духовным общинам того времени, чтобы исследовать, наблюдать и собирать данные для работы, которую он должен был написать, подписавшись под ней своей кровью.

Согласно легендам и писаниям, именно среди подобных людей (чьи стремления за пределы мира физического готовили новую эру, провозглашенную рождением Христа) он проповедовал, размышлял, практиковал йогу, учился и учил. Оба мира ясно помнят, как он исцелял больных, оживлял мертвых, учил людей Любви и боролся с их закоренелыми врагами. Он обнаружил ту же мудрость, какую явил впоследствии перед священнослужителями Палестины, предупреждая о бедах, грозящих браминам, кшатриям и подобным им законникам, изгоняя всякого рода демонов из одержимых; в общем, делая все то, за что позже он заплатил ценой своей жизни — жизни, которую он едва спас на Востоке.

И если мы сможем читать между строк и поразмыслим о его необыкновенных деяниях — совершенно не отрицающих, но воплощающих законы материальной и духовной физики, — станет ясно, что он искал и обрел власть над стихиями и элементальными силами, как и контроль над сердцебиением и функциями тела. И что он научился искусству билокации и алхимии, что позже наблюдалось в известных его внезапных появлениях и исчезновениях[146], в превращении простой воды в прекрасное вино, и обращении равнодушных, «заблудших» душ в устремленных, пламенных верующих. (В английском — art of bilocation . Это одна из сиддх, или паронормальных способностей, которой человек овладевает на определенной ступени Йоги. Иогин, овладевший этой сиддхой, на самом деле никуда не перемещаясь, может «появиться» в любом месте, или одновременно во многих местах, посредством процесса, который для невладеющих им описывается как ментальное проецирование в выбранное место своего изображения с последующей материализацией внешнего облика, позволяющего разговаривать и совершать любые физические действия. Поскольку при этом воссаздаются и все тонкие структуры человека, а также сохраняется неразрывность сознания, то глаз непосвященного не отличит подобного двойника от «оригинала». прим. пер. )

Все это и даже много больше того сделал он, и не в качестве бога, но воплощая известный путь самоовладения, естественного развития души к высвобождению заключенного внутри нее величия. Он, как оказывается, определенно утверждал, запечатлев это каждым своим поступком, что его путь был предопределен Отцом и достижим всеми Его сыновьями — если они не отступят от своего стремления, а пойдут с пониманием и радостью.

Была ли это генеральная репетиция к палестинской миссии? Или не только это, но и нечто большее?

Был ли он мудрым учеником, ищущим более мудрого Учителя? Изучил ли он периферию знания на родине лишь для того, чтобы идти вперед, отбрасывая назад милю за милей (вдохновленный одной лишь волей Отца своего) — да, раздвигая границы сознания далеко за пределы времени и пространства, за горизонты учителей его детства[147]?

Был ли он истинным Революционером (вдохновителем черни, как его должны были звать) — Духа, ищущего Своего Царствия, воистину Своего собственного Высшего Сознания? Было ли то, что разыскал он на Вершине Мира, его собственной Шангрила? Как вовне, в священных усыпальницах, таинственных горах и пышных долинах, взрастивших тех замечательных людей с сияющими глазами, столь полными огнем души. Так и внутри, в тайной обители своего драгоценного сердца, где горит трехлепестковое пламя. И было ли раскрытие его Я ключом к силе, которая безропотно вынесла, как никакая другая, полную тяжесть кармы мира — крест эпохи Рыб?

Встречался ли он лицом к лицу с Майтрейей, как до него Моисей говорил со своим Иерархом?

Познал ли он Гаутаму в его самой сокровенной сущности?

Вознесся ли он по кристальной струне и через теменную чакру воспринял ли Саната Кумару?

С ментальным треском свалившись с облаков, — куда он забрался, как самодовольный мальчишка, не разобравшись как следует во всем этом до конца (несмотря на Скотланд Ярд), наш детектив становится последовательным и даже опытным: есть еще некоторые неясности. В конце концов, напоминает он себе, он не знает, что стало с Нотовичем. Или с Дугласом, если на то пошло. Не может он и удостовериться в существовании и подлинности этих манускриптов, как в прошлом, так и в настоящем. «Что же я выяснил?» — корит он себя за то, что позволил себе увлечься тайной Иисуса.

Несмотря на неуверенность в себе, тень которой мелькает на стене, он почесывает затылок и осмеливается записать Несколько Заключительных Вопросов:

На самом деле, почему вы полагаете, что огромное большинство людей на Западе незнакомы с этой, столь широко принятой на Востоке, теорией, что Иисус Христос, аватар эпохи Рыб, ходил в Индию и Тибет в эти так называемые утерянные годы?

Были ли эти факты намеренно скрыты? Им самим? (До назначенного срока?) Писателями Евангелий? (Согласно его пророчеству о том, что Святой Дух придет прежде, чем тайны будут открыты[148]?) Или дьявольским умыслом — последующими издателями? (Чтобы предотвратить подражание Христу и Его Пути будущих поколений Его духовного семени?) Не пора ли извлечь шестьдесят три манускрипта, находящиеся в Ватикане или те их части, которые, как дали понять русскому журналисту, касаются этой же темы?

Путешествовал ли Иисус где-нибудь еще в своей жизни? Быть может, в Британию, еще юношей, со своим дядей Иосифом (Аримафейским), чтобы обучаться в лучших школах древних друидов, которые, как мы слышали, брали уроки у Пифагора? («Ну, это уж слишком, старик, — даже для самого прогрессивного детектива!» — увещевает он себя. «Однако, — парирует его другая половина, — легенда действительно бытовала среди бриттов в течение столетий!»).

Нет ничего странного в том, что иудеи дивились, говоря:

«Как Он знает Писания, не учившись[149]?». Возможно, это именно они были теми, кто никогда не узнал, что он прошел много стран и был научен, как и Енох, Отцом Небесным и его ангельскими посланцами, иными во плоти, иными нет. Как же долго жил он, в действительности, физически после воскресения!

Если я не ошибаюсь, продолжает наш сыщик, неспособный остановить крутящиеся колеса ума, разве Павел и Петр встречали его на пути множество раз и говорили с ним запросто — не после «исчезновения» в Вифании, обычно ясно обозначаемого как «Вознесение[150]?» Сколько же было «уходов и приходов»!

И какой же из них был окончательным?

Разве не явил Учитель свою принадлежность к адептам, как пережив распятие, так и исчезнув из вида в этом «Облаке» на вершине горы в Вифании? И не осуществил ли он (наш детектив делает свой самый отважный вывод), таким образом, выход из Палестины, завершив здесь свои дела, и не продолжал ли, как писал отец церкви Ириней, проповедовать и наставлять своих учеников, проведя свои последние годы в волшебных землях Кашмира, что утверждают некоторые? Возможно, он никогда и не умирал! Возможно, он проживал этапы земной жизни — именно так, как этот — лишь для того, чтобы исчезнуть из вида навсегда, в последней Махасамадхи, названной теологами Вознесением.

Но затем, в течение почти двух тысяч лет, великое множество его последователей заявляли, что видели его, говорили с ним, исцелялись от него и даже трапезничали с ним!

Детектив, кажется, припомнил, — его ум уже мчался, бусинки пота катились по лбу, — что существуют точные предания о том, как после распятия Иисуса Марфа с Марией Магдалиной, другими Мариями и Лазарем отправилась во Францию, чтобы провозгласить Веру. В Тарасконе до сих пор существует церковь, построенная в ее честь, и склеп, хранящий ее останки.

Посвятили ли себя эти главные ученики Господа нуждам Мирового Учителя и его последователей в Галлии? Если он действительно был жив, они могли бы быть — имея свободу выбора — лишь там, где пребывал их Господь. «Ибо, где будет труп, там соберутся орлы[151]» …Не намекнул ли этим Иисус: если ищете меня — ищите моих главных учеников! Намеревался ли Иисус, как некоторые пытались доказать, в самом деле основать и царство и наследие сынов Божьих? И, сделав это, пошел ли он дальше, вечно Молодой, в новые места и к иным овцам Востока?

Мог ли он быть вроде графа де Сен-Жермена — Чудо-человека Европы (который шел за ним, однако был и до него) — человека, который никогда не умирает, знает обо всем и появляется то здесь, то там, неся с собой эликсир жидкого Света всем, кто верит в Истину, берет на себя Крест и идет за ним?..

И когда вы думаете, что добрались, наконец, до сути этого дела, появляется новый источник в пожелтевшем переплете. Информация, лежащая сейчас на нашем столе, начинает складываться в одно целое — из страниц истории, записей акаши и неизгладимой памяти расы о бессмертном облике лучшего из сынов человеческих, .. свидетельства, которые должны быть сохранены для следующего тома.

И когда же это кончится? Вы покачиваете головой, берете свою папку и с фонарем Диогена в руке отправляетесь в ночь на поиски единственного, кто действительно знает ответ.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

БЛАГОДАРНОСТИ

После финального занавеса, дань уважения Сценаристу и всем Сотрудникам

Весь мир — театр, И все — актеры в нем:

Имеет каждый свой уход И выход, и множество

ролей Во времени своем на этой сцене…

Шекспир, «Как вам это понравится»

Эта Божественная Мистерия разверчивалась в течение двух тысяч лет и более. Все актеры и их роли прошли перед нами на экране жизни. И драма тех, кто был послан ангелами проследовать по стопам Христа — хотя некоторые из них и не знали, на какую святую землю ступили — была столь же захватывающей, как и драма самого Учителя и его апостолов.

События, происходящие в период упомянутой неизвестной жизни Христа, так называемых утерянных лет, были начертаны Богом задолго до того, как наше сознание смогло уловить их в Слове, ставшем плотью. Он также автор судеб исполнителей второстепенных ролей, по следам которых мы вновь прошли в этой книге, — тех других странников, которые появлялись на сцене, и безымянных, осененных ореолом летописцев, преклонявшихся в свое время пред его благо shy;словенными ступнями… и запечатлевших их странствия.

Это «твердая пища» Слова[152], чье время пришло! Давно утерянные «пропавшие» главы Величайшей Истории, когда-либо рассказанной, и Величайшей Жизни, когда-либо прожитой. Нет ничего, что не открылось бы; ибо его народ, его самые близкие — они должны знать[153] Рука Бога сохранила свидетельства. Неизреченные множества людей сыграли свои роли, подчас совершенно не сознавая пламени того невидимого факела, который они передавали из рук в руки, из уст в уста, от сердца к сердцу в память о Сыне Божьем, Спасителе, который так изменил этот мир, что ни мир, ни мы сами уже не будем прежними.

Мы, объединившие усилия, чтобы связать все нити, собрать части этой головоломки и расположить их по главам, мы — актеры на второстепенных ролях в этой двухтысячелетней труппе факелоносцев в ночи. Написанное нами и наши размышления должны стать памятниками Отцу и его ангелам-летописцам, которые собрали все воедино и сберегли до назначенного срока.

«Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения!..» — Так восклицали апостолы[154].

Я полагаю, что сегодня, как никогда прежде, последователи Мессии из самых разных сфер жизни готовы рассмотреть нетрадиционный подход к жизни и миссии одного Бого-Человека, который превыше всех, который, если еще и не оказал, то может оказать величайшее воздействие на их жизнь и дух.

Разветвленные маршруты странствий Иисуса по Востоку поражают. Осмелимся ли мы в заключение полагать, что он, блага нашего ради смирив себя как чело shy;век[155], также исполнил роль ученика своих предшественников, великих Светочей древности, тем показав блага нашего ради : чтобы стать Владыкой, должно прежде быть слугой[156]? Что тот, кто желал бы учить, прежде должен учиться, дабы представить себя Богу достойным[157]? И что Спаситель всех людей воплощен Единым, пославшим его донести благую весть и явить пример, доступный всем людям , — что с помощью самого уклада, языка и ритуалов собственных религиозных традиций они также могут узреть «славу Его[158]?».

Как могли последователи буддизма, индуизма, зороастризма или конфуцианства, тогда или теперь, понять значимость Сына Божьего (или Его сосуда, Сына человеческого) на фоне Торы, или Талмуда или иудейских пророков? Он — воплощение совершенного Света истории, лучший из всех сынов человеческих — должен также быть воплощением summum bonum (величайшее благо, лат. прим. пер. ) каждой мировой религии, отображением их учений и долгожданным примером, пришествие которого предвосхищают их доктрины и ожидают их верующие массы.

Приходил ли он только к евреям? Если так, то возможно он странствовал по Востоку в поисках затерянных племен, которые мигрировали туда? А помимо этого? Тех «других овец », которые, — как он говорил, — были его, но «не сего двора[159]»?

Все было совершено прежде — Индия была генеральной репетицией для великой игры (лила ), эпической драмы тысячелетий. Конечно, этому юноше — мудрецу среди иерусалимских ученых мужей еще до ухода на Восток[160] — не составило труда развенчать чванство браминов или показать людям их лживость[161], точно так же, как ему пришлось изгонять менял из храма по возвращении в Палестину[162].

Это был тайный договор Отца и Сына — использовать подмостки Востока для пробного прогона перед спектаклем всех времен, классической драмой номер один о торжестве Сына над силами Зла, изображающей короткое, но великолепно направленное служение (под руководством Божественного Направителя, пославшего его), которое должно было сделать понятными — в метафоре, знаке, чуде — сущностные истины восточного хранилища мудрости. Иисус, вплетая нити вечности в жизнь и писания, необычайно интересующие западное сознание, оставил великое наследие душам, рожденным в цивилизации, в которой не пробудились воспоминания о Родине[163] — реалии, легко, a priori , играющие в сердцах детей Индии.

Ключи к разгадке здесь, если искать их с готовностью увидеть, — в каждом фрагменте, оставленном сочинителями Евангелий, гностиками, отцами церкви, авторами апокрифических писаний и нескольких исторических заметок, а также по большей части в том, что было отнято у нас исказившими Священное Писание грешниками, которые, не уполномоченные нами, определяли наше духовное наследие — последнюю волю и завет Христа.

Сегодня Господь желает вернуть нам забытые и утерянные книги — обширнейшее Учение, освобождающее наш дух, и Утешение нам в наших кармических испытаниях в эти последние дни. Он изыскал путь, как находит всегда, чтобы с помощью невидимых рук и многих не воспетых героев донести до нас — в наше трудное время — Свою Истину и Любовь. Слова Его утешения звенят, как колокола Ладака с их всепроникающим прозрачным звуком:

«И я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек,

Духа Истины, которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет.

Не оставлю вас сиротами; приду к вам. Еще немного, и мир уже не увидит меня; а вы увидите меня, ибо я живу, и вы будете жить.

В тот день узнаете вы, что я в Отце моем, и вы во мне, и я в вас… Сие сказал я вам, находясь с вами. Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя мое, научит вас всему и напомнит вам все, что я говорил вам[164]…»

«Истинно, истинно, говорю вам, верующий в меня, дела, которые творю я, и он сотворит, и больше сих сотворит; потому что я к Отцу моему иду[165]».

Занавес поднимается для заключительного акта:

Иисус в свете рампы на сцене справа (Отец восседает в глубине сцены, в центре, в сумерках человеческого неведения) выступает в роли посвященного на стезе личного Христобытия. Он появляется — решительный, живой — из пергаментов утерянных лет, как воплощенное олицетворение того самого Закона, что начертан «во внутренности» нашей[166], и чьего внешнего знака мы ожидаем.

Тот, Кто послан спасти нас, пришел, чтобы показать нашу миссию в жизни. Он предпочел сделать это на фоне победы собственной души над Смертью и Адом. Теперь мы знаем, — ибо встретились с ним «лицом к лицу», и познали его, и «будем подобны ему[167]», — что и мы должны следовать зову Христовых дел, не уклоняясь от цели самоовладения — цели, которую открыло нам ученичество нашего Учителя.

Не навечно мы грешники и не ученики, всегда учащиеся и никогда не могущие дойти до познания Истины[168]. Мы намерены стремиться к цели стать друзьями Христа[169], братьями, сестрами и, наконец, «сонаследниками[170]» мантии Сына Божьего, в которую он облекся (дабы явить нам пример и научить нас), — хотя Он навсегда был и остается Сыном Бога: «от начала», Прежде-Нежели-Был-Авраам «Я ЕСМЬ[171]».

Мы не сводим глаз с него, стоящего там. Перед нами его образ сливается с древними сценами и мы видим, как в фильме, запись всего, что происходило в его жизни с рождения и детства, в юности и в утерянные годы, в его служении и после, пока сцена не погружается в туман последующих веков.

Посмотрев его великолепную пьесу, мы можем лишь увериться в нетленной истине, что этот Сын пребывает и в нас: и в нас также взойдет Солнце Праведности[172]! В этом и заключается идея драматической постановки им нашей жизни, увиденной через его жизнь. И мы тоже увидим Утреннюю Звезду, высоко восходящую[173], явленную в чудном Присутствии «Я ЕСМЬ ТО ЧТО Я ЕСМЬ[174]» — в том же, Едином, к кому Господь наш обращался, говоря «Авва, Отче[175]». Это послание его сердца. Он более не говорит метафорами, но повествует нам:

Мы тоже можем пробовать. Мы можем сделать Христобытие целью своей жизни. Видеть перед собой и над собой Свет нашей Бого-Реальности, сияющий, зовущий нас вперед. Мы можем следовать за Господом нашим к Гималаям и вновь Домой, — наконец, пробужденные к царствию (сознанию), находящемуся внутри, чей неиссякаемый Источник энергии и и чью творческую Мощь он открыл, указывая нам путь ко Всевышнему в это время тяжкое[176] : «… ибо Тот, кто в вас, больше того. кто в мире[177]».

В зале зажегся свет, занавес опущен. Никаких поклонов и выходов на «бис». Мы постигаем полученную весть: это именно мы на сцене. И занавес вот-вот поднимется к нашему последнему воплощению.

Будем же готовы явить то духовное Самопознание, о котором он известил мир, так долго ждавший Истины[178]. Истина столь необходима, чтобы предотвратить предсказанные бедствия «дня мщения Бога нашего[179]». Та Истина священного огня, что горит в груди всех детей Божьих, и трехлепесткового пламени Троицы, которое он нес из страны в страну в чаше своего сердца, когда отправился в путь на поиск «тех заблудших[180]».

Видит Бог, мы не должны, — во имя Его — не можем потерпеть неудачу!

Пусть сердца, единые с Иисусом, найдут в этих следах его жизни, нить связи со своей собственной бессмертной судьбой, исполняемой на сцене мира здесь и сейчас. Ибо наш Исса не потусторонний Учитель. Он живет среди нас, несмотря на разглагольствования ложных пастырей, чтобы рассказывать нам, одному за другим — ибо он любит нас — истинное Евангелие своего вечного царствия, неминуемо приближающегося в самой середине сцены мира хаоса. (перевод, дается с измениями согласно английскому варианту .)

Две тысячи лет спустя он все еще ищет трудолюбивых «делателей на жатву свою[181]», в чьих руках его обоюдоострый меч Духа[182]. Верный и Истинный с нами созывает воинства свои[183], призванные из рядов наших, дабы мы преодолели иллюзии и явные заблуждения, которые грозят утопить душу и общество в катастрофе громадных масштабов. И если она произойдет, подобный планетарный переворот захлестнет отливной волной (кармой) нашего неведения (нежелания знать) Закона, отдачей себя в рабство ложным богам, нашего неприятия милости Божьей, что повсюду витает вокруг нас, подобно запаху сладкой глицинии в летнем воздухе.

Мы кладем перо и посылаем эту книгу в путь, к тебе, дорогой искатель, чтобы в последние часы пьесы своей жизни ты мог достичь, если пожелаешь, Звезды своей Божественности, с такой самоотверженностью, с такой страстью зажженной на сцене мира нашим братом Иисусом, и во имя его бросить эту драгоценность в самую середину хаоса, чтобы и в другой душе прозвучала та единственная нота победы Христа… и Истины, которая сделает всех людей свободными.

Посему, в свете всего происшедшего и всего, что еще произойдет, автор выражает свое глубочайшее признание и благодарность за сотрудничество и истинный дух самоотдачи следующим сотрудникам, работавшим над этим томом, — без чьего вклада «Утерянные годы Иисуса» не принесли бы тебе, читатель, той полноты радости, которую доставили все действующие лица, чьи свидетельства раскрыли драму святого Иссы:

Доктору Роберту С. Равичу — профессору антропологии Калифорнийского государственного университета в Нортридже за его чрезвычайно важную заключительную главу, передающую паломнику, следующему по пути Иссы и за его жизнеописанием, с фотографиями и личными впечатлениями и чувства любви к живописному народу «Малого Тибета» наших дней. Мы испытываем чувство благодарности к доктору Равичу за его впечатляющие портреты тех, кто стоит на вершине мира на страже самых сокровенных тайн истории, и за его описания, которые рассказывают нам об их повседневной жизни.

Доктору Джону С. Треверу — директору Проекта «Манускрипты Мертвого Моря» Школы теологии в Клермонте, штат Калифорния, за то, что он великодушно даровал нам свое время и познания в истории раннего христианства, и за всю его жизнь, посвященную изучению этого предмета и преданности ему, благодаря чему наше понимание столь расширилось.

Элизабет Каспари — за щедрость и стойкость ее души, давшие ей возможность отправиться в это путешествие, а затем поделиться своей увлекательной историей и множеством относящихся к ней снимков, несомненно восполнивших те, что были утрачены слугой Нотовича, — снимков, сделанных ею самой и ее покойным мужем Шарлем, отважный дух которого мы также чтим. Миссис Кларенс Гаски — в память о ней, за ее пытливый духовный ум и защиту вселенской Истины на протяжении всей жизни, а также за организацию и финансирование поездки, предопределившей появление решающей фразы: «Эти книги говорят, что ваш Иисус был здесь!»

Эдварду Ф. Ноаку — путешественнику по труднодоступным землям Востока, за его неизменную устремленность к высокогорьям Гималаев, которая привела его и миссис Хелен Ноак, его спутницу на неизведанных тропах, в особое место , и за то, что он поделился своими снимками и своею любовью.

Джаяшри Маджумдару, Перу Синклеру и Прасану Кумару Де за их перевод книги «В Кашмире и Тибете» —щедрый дар во славу Божью, посвященный сближению Востока и Запада и ведущий к раскрытию нашего понимания.

Ричарду и Дженет Бок — за пять лет жизни, потраченные на захватывающий фильм «Утерянные годы Иисуса», и за разрешение использовать их результаты, которые многих вдохновили продолжить поиск исторического Иисуса до его воплощения как Аватара, за их любезное разрешение использовать название «Утерянные годы Иисуса» для этой книги, и, не в последнюю очередь, за усилия и энтузиазм Дженет Бок в написании ею известной книги «Тайна Иисуса», которая в 1980 году вновь познакомила Запад с открытиями Нотовича, Рериха и Абхедананды.

Дж. Майклу Спунеру — за ту явную радость, с которой он выполнил в духе художественной традиции Николая Рериха обложку книги, написав картину «Юный Иисус, приближающийся к Ладаку», идея которой родилась из нашего общего желания вдохновить нынешнее поколение следовать по стопам нашего Учителя к священной вершине Бога.

Любимым сотрудникам Саммит Юниверсити Пресс, — включая редакционный, исследовательский, художественный и типографский отделы — «соль земли», что «дороже золота Офирского[184]», без которых эта книга никогда не вышла бы в свет! И всем нашим помощникам в общине Камелота и Роял Тэтон Рэнч, чьи поддержка, служение и несказанная Любовь являются безусловным вкладом в вечный путь святого Иссы, их путеводного Маяка.

Западная Шамбала.

День Всех Святых, 1984.

Примечание

1

Raymond E. Brown, The Birth of the Messiah — Раймонд E. Браун, «Рождение Мессии» (Гарден Сити, Нью-Йорк: Даблдей и К° 1977), стр. 513-516.

2

В Израиле было принято вести генеалогические записи, особенно со времени, когда наследование высоких постов священнослужителей, вождей племен и родов, а также отцовского имущества стало зависеть от родословной. Записи прослеживаются до истоков еврейской нации. (Чис. 1:2, 18; Шар. 5:7, 17). Библейские генеалогии редко были связаны с чисто биологическим происхождением и рождение потомства не было единственным способом приобретения сына. Человек мог усыновить ребенка, просто объявив его своим сыном или по закону о наследственной женитьбе, когда брат усопшего был обязан жениться на его бездетной вдове и произвести потомство его имени (Втор. 25:5-10). Члены племени или клана вели свою родословную от общего предка по фактической или юридической фикции, то есть те, кто не являлся естественным потомком, были тем не менее причислены к роду, будучи усыновленными его родоначальниками. Древние летописи зачастую предпочитали симметрию (часто составленную по схеме из семи или десяти поколений) непрерывной линии от отца к сыну; связи свободно опускались, чтобы сохранить нумерологическую схему. Удивительно разные генеалогии Иисуса появились в Евангелиях от Матфея и Луки. Генеалогия Матфея (1:1-17) состоит из сорока двух имен, записанных в нисходящем порядке от Авраама к Иисусу, специально сгруппированных в три периода поколений из четырнадцати имен: домонархический период, от Авраама до Давида (750 лет); монархический период, от Давида до вавилонского пленения (400 лет); и постмонархический период, от вавилонского пленения до Иисуса (575 лет). Чтобы сохранить традиционную схему из четырнадцати имен, Матфею пришлось исключить четырех царей между Соломоном и Иехонией. В его третьем списке записано всего тринадцать имен. Так как Матфей умел считать, то некоторые полагают, что одно имя, пропущенное в списке первым переписчиком, утеряно навсегда. Родословная от Луки (3:23-38) движется в восходящем порядке от Иисуса к Адаму. В то время как у Матфея имеется сорок два имени, у Луки — семьдесят семь (тридцать шесть из которых совершенно неизвестны), составленных в одиннадцать групп по семь имен. Везде, кроме первых двух групп, последнее имя в каждой семерке (Давид, Иисус Навин, Иосиф и т.п.) означает некую кульминацию, вызывая в памяти исторические панорамы, охватывающие исход из Ура, рабство в Египте, первое царство, долгий период ожидания Мессии, вавилонское пленение, второе царство и эру Истинного Мессии. Так как число семь так часто фигурирует в их генеалогических построениях, Матфей и Лука, по-видимому, имели некое числовое клише в своем сознании. Есть также другие важные различия в этих двух текстах. Матфей старается доказать, что Иисус — Давидов Мессия; Лука показывает, что он — Сын Божий. Линия Луки включает пятьдесят шесть имен от Авраама до Иисуса; у Матфея — сорок одно. Цепочка имен от Авраама до Давида — единственное место, где два списка имеют максимальные совпадения. Две линии расходятся от Давида — Матфей ведет свою через Соломона, тогда как линия Луки проходит через его брата Натана. Они ненадолго сходятся на Салафииле и Зоровавеле, а затем расходятся вновь. За исключением этих двух имен, а также Иосифа и Иисуса, оба списка содержат разные имена, о которых ничего неизвестно, поскольку они не упоминаются ни в Ветхом Завете, ни в иной библейской литературе. Несмотря на эти несоответствия, большинство ученых полагает, что евангелисты черпали сведения из известных генеалогических записей и преданий. Ранняя церковь принимала оба списка за родословную Иосифа. Первым, кто вынес на всеобщее обсуждение расхождения в генеалогиях, был Юлий Африкан (220 г.н.э.). Его объяснение этих на вид непримиримых противоречий опирается на закон о наследственной женитьбе, который гласит, что если женатый мужчина умирал бездетным, то его брат был обязан жениться на вдове и произвести потомство его именем. Первенец этого брака считался ребенком умершего брата, а не своего настоящего отца. Африкан предполагал, что дедушки Иосифа — Матфан (по родословной от Матфея) и Мелхи (от Луки) по очереди были женаты на одной женщине Есфе — сначала Матфан и, когда он умер, Мелхи. Их сыновья, Иаков и Илий, были сводными братьями от одной матери, но разных отцов. Илий женился, но умер бездетным. Согласно закону о наследственной женитьбе, Иаков женился на жене брата и родил Иосифа. В результате Матфей мог сказать: «Иаков родил Иосифа», а Лука — «Иосиф, сын Илиев». Поскольку оба сочинителя Евангелий старались своими родословными утвердить законное происхождение по линии Давида, некоторые доказывали, что список Матфея включает законных наследников трона Давидова, а Луки — предков по отцовской линии Иосифа. Другое объяснение состоит в том, что Матфей излагает родословную Иосифа, а Лука — Марии. (Также весьма мало подтверждений обратному.) Эта версия, обычно приписываемая Аннию Витербо (ок. 1490), стала общепринятой после Реформации, но ее истоки прослеживаются в пятом столетии и возможно даже в писаниях второго века Юстина Мученика. Поскольку родовое наследование велось по мужской линии, то оспаривалась возможность существования родословной по женской линии и утверждалось, что такое происхождение для евреев ничего не значило. Изучение писаний показало, что так было не во всех случаях. Существует пространная генеалогия Юдифи (8:1) и ее наследниц как в книге Чисел, так и в Паралипоменонах. Тот факт, что Лука написал родословную Марии, получил признание восточной православной церкви, коптской церкви и некоторых западных ученых, таких, как издатели «Скофилдского библейского справочника». Обе генеалогии непосредственно связаны с идеей непорочного зачатия, то есть доктрины о том, что Иисус был зачат Духом Святым без посредничества своего отца, Иосифа, и, значит, рожден девственницей, что принято называть непорочным рождением. Задачей родословных не является защита идеи непорочного зачатия Иисуса; они являются исходной предпосылкой — по крайне мере, в случае Матфея. Сразу после генеалогии Матфей включил короткий отрывок, который объясняет, как был зачат Иисус (Мат. 1:18-25). «Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери его Марии с Иосифом, прежде, нежели сочетались они, оказалось, что она имеет во чреве от Духа Святого» (Матф.1:18), чем подтверждалось следующее: «А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: „Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя ему: Еммануил, что значит: с нами Бог“ (Матф. 1: 22, 23). Одна из задач этого отрывка — показать, что Иисус был принят божественным повелением в дом Давидов, что произошло, когда Иосиф дал имя своему сыну — акт, который не был бы необходим, если бы Иосиф являлся настоящим отцом Иисуса. Акт наречения имени ребенку, что является прерогативой отца, есть также и акт усыновления и, таким образом, принятия в род Давида. Похоже, что автор этой части Евангелия имел „Тексты, подтверждающие мессианство“, — то есть ряд извлеченных из Ветхого Завета фрагментов, показывающих, что Иисус был Мессией, и использованных ранними христианами в своих проповедях, — взял оттуда неверно переведенную цитату из Исайи 7:14 и включил ее в повествование о младенчестве Иисуса (Мат. 1:22, 23). Текст от Исайи: „Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет, и родит сына, и нарекут имя ему: Еммануил“. При всяком обсуждении непорочного зачатия, особенно со ссылками на Матфея, следует принимать во внимание Исайю, 7:10-17, именно, стих 14. Исследования книги Исайи 7:14 (и того, прорицала ли она рождение этого Мессии), употребления и значения слова „дева“ (так как по предсказанию знаком Мессии было непорочное зачатие) возбудили дебаты, самые грандиозные в истории теологии. Некоторые версии Ветхого Завета используют слова „молодая женщина“ или „девушка“ чаще, чем „дева“. Текст рукописи Исайи, найденный в Кумранской библиотеке, прояснил, что исконно еврейское слово, употребляемое для обращения к женщине, было „alma“, что означает „молодая женщина“. Поскольку стих в оригинале гласит „молодая женщина“, то, скорее всего, это некая девушка, известная Исайе и царю Ахазу. „Alma“ —это, естественно, девушка, достигшая половой зрелости и потому способная выйти замуж, если уже не состоящая в браке, и, в данном контексте, возможно, имевшая отношение к жене царя или к жене Исайи. Но здесь неясно, девственница ли она и, если нет, то была ли она уже беременна. Когда еврейский мазоретский текст Ветхого Завета был переведен на греческий в книге „Септуагинта“, слово „alma“ перевели (по неясным причинам) как „parthenos“, что означает „дева“, вместо „neanis“, буквально означающее „девушка“. Некоторые ученые полагают, что это было сделано в последнем веке перед рождением Христа. Но не существует ни одного греческого манускрипта, заимствованного у евреев в дохристианские времена, который явно свидетельствовал бы об этом. Следовательно, невозможно определить, кто изменил это слово и затем интерпретацию Исайи 7:14, и было ли это сделано евреями до рождения Иисуса или христианами после появления Иисуса, с целью подделать текст „Септуагинты“ и привести перевод в соответствие с доктриной непорочного зачатия. (Позднее издатели „Септуагинты“ исключили слово „parthenos“ и восстановили слово „neanis“, чтобы согласовать греческие тексты с еврейским оригиналом.) В любом случае, греческий перевод „parthenos“ (дева) все же означал бы, что женщина, будучи девственницей, естественным образом сойдясь со своим мужем, зачнет ребенка — Еммануила. Поскольку ученые не находят согласия по вопросу личности ребенка, в большей степени это может относиться к князю Давидову, который спасет Иудею от ее врагов. Что действительно спорно в Исайе 7:14, так это не способ зачатия и не пророчество о Мессии — мессианизм еще не подошел к моменту ожидания единого будущего царя, — но скорее координация по времени рождения божественного ребенка с событиями Месяца Плодородия. Итак, в окончательном рассмотрении ни еврейский, ни греческий варианты Исайи 7:14, не относятся к непорочному зачатию, о котором писал Матфей, также и в еврейском понимании этого стиха не было ничего, что несло бы идею о зачатии от Святого Духа или выражало христианское верование в непорочное зачатие Иисуса. По мнению ученого-иезуита Раймонда Брауна, эксперта по преданиям о его младенчестве, уже одно размышление над отрывком из Исайи 7:14 изменяет впечатление о существующем веровании христиан в непорочное зачатие Иисуса (Brown, „The Birth of the Messiah“, pp. 143-53). Дальнейший анализ повествований о младенчестве (Мат. 1-2; Лука 1-2) и родословия от Луки (полагают, что последнее было включено в третью главу Евангелия, когда первые две уже были закончены) относительно всего остального Нового Завета ставит под сомнение достоверность концепции непорочного зачатия. Мессия ожидался в завершение еврейской истории. Тем не менее в Израиле не было никаких ожиданий непорочного рождения, как не было подобных намеков и в новозаветной литературе (помимо повествований о младенчестве) на то, что кто-либо знал о рождении Иисуса без помощи земного отца. Евангелия проповедовались в течение многих лет без всякого упоминания о непорочном зачатии и в писаниях Павла эта тема также никогда не затрагивалась. Крещение Иисуса является начальным пунктом самых ранних церковных проповедей, как это видно из Павловых „Посланий“ и „Деяний Апостолов“. Марк начинает с этого же момента, что и Иоанн, — продолжая небольшую вводную главу о предсуществовании Слова. Матфей и Лука пишут о рождении Иисуса в рассказах о младенчестве, но не упоминают о нем вновь в своих Евангелиях. Если повествования о детстве (которые, возможно, были сочинены после писаний о миссии Иисуса) были взяты как предисловия к Евангелиям от Матфея и Луки, тогда ясно, что эти Евангелия также, по-видимому, начинаются с крещения Иисуса. Вопреки их помещению во вступительную главу, события рассказов о детстве, похоже, не совпадают у Матфея и Луки; и ни один из персонажей их писаний, видимо, не имеет понятия о чудесных обстоятельствах рождения Иисуса, даже его сестры, братья и мать, оказывается, не знают о непорочном зачатии Иисуса. Более того, у Марка 3:21-31, и особенно в строфах 3:20, 21, предполагается, что они видели в нем в большей мере такого же, как они сами: „Он опять пришел домой, и вновь собралась такая толпа, что они даже не могли трапезничать. Когда его родные услышали об этом, они пошли взять его, объявив, что он вышел из себя“ (перевод дается согласно „Иерусалимской Библии“). Если бы они имели представление о чудесном зачатии, то вряд ли сочли его поведение несообразным с его миссией. В Новом Завете нет ни одного утверждения, указывающего на то, что Иосиф был приемным отцом или законным опекуном. Излагая родословие от Матфея, старая синайско-сирийская версия Нового Завета (важный греческий манускрипт, основанный на ранних источниках от конца второго или начала третьего столетия) говорит: „…Иаков родил Иосифа; Иосиф, кому отдана была Мария, девственница, родил Иисуса, который назван Мессией“. В следующей части относительно Иосифа (Мат. 1:18-25) синайско-сирийская Библия гласит: „Она принесет тебе сына… и он взял свою жену, и она принесла сына, и он дал ему имя Иисус“. Немного дальше тот же текст сообщает: „но я еще не знал ее…“ — утверждение Матфея о том, что Иосиф и Мария не имели сексуальных отношений до того, как она принесла своего первенца». Это заставило некоторых ученых утверждать, что эта глава синайско-сирийского текста и в самом деле говорит о непорочном зачатии — заявление, не совсем убедительное для некоторых теологов, особенно в свете строк из Мат. 13:55, 56, которые заключают, что Иисус был сыном Иосифа: «Не плотников ли он сын? не его ли мать называется Мария, и братья его Иаков и Иосий, и Симон и Иуда? И сестры его не все ли между нами?» «Новый католический Комментарий к Священному Писанию» отмечает, что в отношении «проблемы историчности рассказов о младенчестве от Матфея», которые зачастую имеют свойство легенды или «апокрифа», «невозможно быть догматичным» (Reginald С. Fuller, ed.[London: Thomas Nelson, 1975

3

New York: Harper and Row, 1970

4

Прочие взгляды на воскресение, см. John Dart, «The Laughing Saviour» (New York: Harper and Row, 1976), pp. 104-6; Elaine Pagels, «The Gnostic Gospels» (New York: Random House, 1979), pp.3-27; «The Secret Book of John» in Willis Barnstone, ed., «The Other Bible (New York: Harper and Row, 1984), p.53; (далее цитируется как ТОВ) Basilides, in TOB, p. 628, 634; „The Sethian-Ophites“, in TOB, p. 664; and „Mani and Manichaeism“, in TOB, p. 674.

5

В постапостольскую эпоху и во втором веке бытовало предание о длительном промежутке времени между воскресением и вознесением Иисуса. Свидетельства об этом появляются не только в писаниях видного отца церкви Иренея, который считал, что Иисус принял страдание на тридцатом году жизни, однако проповедовал до сорока или пятидесяти лет; но также в ряде гностических источников, которые подобным же образом признают его долгое пребывание на земле после воскресения. Апокриф Иакова (ок. второго века) утверждает, что после воскресения Иисус явился двенадцати ученикам и они общались с ним 550 дней. Потом Иисус вознесся. (См. «Apcryphon of James» in TOB, p. 343-349). Вознесение Исайи, апокрифический христианский апокалипсис (составленный по частям в течение второго и третьего столетий), «предсказывает» после случившегося события, как это часто было с псевдоэпиграфическими трудами, что Иисус «восстанет на третий день и останется в миру 545 дней, а после много праведников вознесутся вместе с ним, чьи души не получат своих покровов до тех пор, пока Господь Христос не вознесется и они не вознесутся с ним». Далее в этом труде Исайя говорит: «В Иерусалиме воистину я видел, как он распят был на древе и как он восстал через три дня и остался еще на много дней». («ТОВ», р. 527, 530). Сетианско-офитская легенда и писания Валентина упоминают, что Иисус оставался на земле восемнадцать месяцев после воскресения (см. Сетиан-Офиты, ТОВ, р. 664; «Валентин и валентинианская система Птоломея», ТОВ, р. 613). Несоответствие в датах может указывать на разный срок, в течение которого авторы или их источники видели Иисуса после воскресения. Или цифры могут быть попыткой с их стороны использовать божественную нумерологию; Francis Legge, «Forerunners and Rivals of Cristianity» 2 vols. (New Hyde Park, N.Y.: University Books, 1964), 2:61.

6

Irearius, «Against Heresies» 2.22.5, Alexander Roberts and James Donaldson, eds., «Ante-Nicene Fathers», American repr. of the Edinburgh ed., 9 vols. (Grand Rapids, Mich.: WM.B. Eerdmans Publishing Co., 1981), vol. 1, «The Apostolic Fathers with Justin Martyr and Irenaeus», p. 391-92).

7

G.R.S. Mead, trans., «Pistis Sophia», rev. ed. (London: John Watkins, 1921), p. 1.

8

David В. Barrett, ed., «World Cristian Encyclopedia» (Oxford and New York: Oxford University Press, 1982), p. 3.

9

W.D. Davies, «Invitation to the New Testament» (Garden City, N.Y., Doubleday and Co., 1966), p. 78-79.

10

Новый Завет не дает никакой информации о странствии Святого Семейства в Египте, кроме Мат. 2:13-15, где говорится, что Иосиф «взял младенца и матерь его ночью, и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода». Апокрифические писания и коптские христианские предания, которые в основном совпадают, указывают многочисленные места, где проходил Иисус и его родители во время их пребывания в Египте. «В преданиях указываются те же места в Нижнем и Верхнем Египте, в которых в память об их посещении выстроены церкви; к ним относятся монастыри Вади Эль Натрун, Матариа и Аль Мохаррак. Но самым известным из них является Вавилон, римская крепость в Старом Каире. Она хранит в своих стенах древнюю церковь „Абу Сарга“ (святого Сергия), построенную над подземным святилищем (крипта), где жил наш Господь во время Его странствия по древнему еврейскому кварталу Вавилона. Предания также гласят, что прежняя церковь этой крипты была построена во времена Апостолов. Цитируя Бутчера, „это был еврейский квартал Вавилона и нет оснований сомневаться в преданиях, где говорится, что Иосиф и Мария прожили здесь большую часть времени своего пребывания в Египте — периода, протяженность которого по-разному определяется западными и восточными полемистами. Некоторые сокращают его до шести месяцев, другие растягивают от двух до четырех и даже до шести лет“ (Hakim Ameen, „Saint Mark in Africa, “ in „St. Mark and the Coptic Church“[Cairo: Coptic Orthodox Patriarchate, 1968, p.8). Брошюра, распространяемая египетским министерством туризма, озаглавленная „Святое Семейство в Египте“, содержит более полный список церквей, построенных на местах, где по преданию проходило Святое Семейство. „Евангелие о младенчестве Иисуса Христа“, апокрифический труд, датируемый около второго столетия, содержит многие моменты, встречающиеся в преданиях коптов. См. „Gospel of the Infancy of Jesus Christ“ in „The Lost Books of the Bible"(Cleveland: Collins World, 1977); E.L. Buthcher, «The Story of the Church of Egypt“ 2 vol. (London: Smith, Elder, and Co., 1847).

11

Существует, по крайней мере, четыре отдельных и независимых британских предания о том, что Иисус в юности совершил путешествие в Британию с Иосифом Аримафейским, который, возможно, был его двоюродным дедушкой. По преданию Иосиф был жестянщиком и брал Иисуса с собой в Гластонбери и другие близлежащие города, когда отправлялся туда по делам. В то время в Британии было сорок друидических университетов с 60 000 учеников, в число которых входила британская знать и сыновья именитых людей со всей Европы. Гластонбери был известным центром друидов. Согласно его преподобию К. Добсону, специалисту по гластонберийским преданиям, друидические верования воплощали такие понятия, как Троица, и возвещали пришествие Христа. Его преподобие К. Добсон не считает невероятным, что Иисус изучал друидизм. Он пишет: «Разве не могло случиться, что наш Господь, принеся с собой закон Моисея и изучив его вместе с передававшимися изустно тайнами друидов, приготовился явить свое откровение, которое столь восхитило иудейских старейшин? В Британии он мог быть свободен от тирании римского гнета, предрассудков неверных толкований раввинов и вульгарности языческого идолопоклонства и его зверских аморальных обычаев. В друидической Британии он мог жить среди людей, ведомых высокими и чистыми идеалами, теми самыми идеалами, которые он пришел провозгласить.» Предания об Иисусе в Гластонбери CM."Folowing The , Grail» and «Did Jesus Go to High School in Britain?» Heart: For the Coming Revolution, Winter 1985, p.4-22, 112-15: C.C. Dobson, «Did our Lord Visit Britain as They Say in Cornwall and Somerset? (London: Covenant Publishing Co., 1974); Lionel Smithett Lewis, „St. Joseph of Arimathea at Glastonbury“ (Cambrige: James Clarke and Co., 1955); George F. Jowett, „The Drama of the Lost Disciples“ (London: Covenant Publishing Co., 1980); E. Raymond Capt, „The Traditions of Glastonbury“ (Thousand Oaks, Calif: Artisan Sales, 1983).

12

Там же. Добсон полагает, что Иисус мог вновь J вернуться в Гластонбери в возрасте 28 или 29 лет непосредственно перед своей палестинской миссией. Поскольку его возраст не указан в преданиях Гластонбери, Иисус, возможно, ездил в Британию с Иосифом Аримафейским в период утерянных лет; арабское «Евангелие о младенчестве Спасителя», in «The Ante-Nicene Fathers», vol. 8, «Fathers of the Third and the Forth Centuries: The Twelve Patriarchs, Exarpts and Epistles, the Clementina, Apocripha, Decretals, Memoirs of Edessa and Syraic Documents, Remains of the First Ages, p. 415.

13

James M. Robinson, «A New Quest of the Historical Jesus» (Philadelphia: Fortress Press, 1983), p. 172.

14

Harvey К. McArthur, ed., «In Search of the Historical Jesus» (New York: Charles Scribner's Sons, 1969), p. vii.

15

Первая из этих ссылок появилась в книге «Иудейские древности», написанной еврейским историком Иосифом Флавием в 93-м или 94 г.н.э. Иосиф пишет о смерти «брата Иисуса, названного Христом, чье имя было Иаков» (Иосиф Флавий, «Иудейские древности» 20.9.1) на руках первосвященника Анны — сына хорошо известного Анны, также первосвященника и тестя Каиа-фы, чьи деяния были описаны в Евангелии от Иоанна, 18:13-24. Другое упоминание об Иисусе там же (18.3.3) считается выдуманным поздними христианскими писателями в тех частях, где они присочиняют о признании веры — неправдоподобный случай, описанный пером иудея в желании угодить римлянам или евреям, которые были в то время в конфликте с христианством. Но даже в этой главе, явно искаженной, присутствует свидетельство об историчности Иисуса. Тацит, римский историк-аристократ, описывает преследование христиан Нероном после великого пожара в Риме (64 г. н.э.) в своих «Анналах», опубликованных около 116г. н.э. Ходили слухи, что Нерон сам приказал устроить пожар. «Однако, чтобы подавить слухи, он ложно обвинил и наказал исключительными муками людей, называемых христианами, которых ненавидели за их чудовищные преступления. Христос, основатель их ордена, был предан смерти как преступник Понтием Пилатом, прокуратором Иудеи, во времена правления Тиберия…» (Тацит, «Анналы» 15.44). В 111 г. н.э. Плиний Младший, римский государственный муж, послал ныне известное письмо к императору Траяну, спрашивая, как тот может ладить с христианами, которые поют «гимны Христу, как богу» (Плиний Младший, «Письма» 10.97). Светоний, другой римский историк, описывал отвращение Клавдия к римским евреям после волнений, учиненных «Хрестусом», — полагаем, это явное искажение от «Христус» (Светоний, «Жизнь Клавдия», 25.4).

16

Интервью по телефону с Джеймсом А. Сандер-сом, профессором по библейским учениям Школы теологии в Клермонте, штат Калифорния, 7 сентября 1984 года.

17

Там же. James M.Robinson, ed., «The Nag Hammadi Library in English» (New York: Harper and Row, 1977) pp. ix, 1-25; Morton Smith, «The Secret Gospel» (New York: Harper and Row, 1973); Elaine Pagels, «The Gnostic Gospels» (New York: Random House, 1979), pp.xiii-xxxvi. Некоторые из гностических евангелий могут быть основаны на преданиях, более ранних, чем Евангелия. Евангелие от Фомы, например, хранит изречения Иисуса, используемые в Евангелиях, но, однако, в более старой форме. Фрагмент «Тайного Евангелия от Марка» содержится в письме, которое относят к Клименту Александрийскому. Письмо утверждает, что после мученичества Петра Марк отправился в Александрию, где «сочинил более духовное Евангелие для тех, кто искал самосовершенствования» (Smith, «The Secret Gospel», p. 14-15). Поскольку открытие профессора Смита очень спорно и обычно встречается с изрядным скепсисом, Биргер А. Пирсон, профессор (по кафедре) религиозных учений Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, отметил, что «многие ученые, возможно даже большинство, теперь пожелают принять подлинность отрывка из Климента, включая и то, что сказано о „Тайном Евангелии от Марка“. (Интервью по телефону 4 сентября 1984 года).

18

Davies, «Invitation to the New Testament», pp. 78-79.

19

Интервью по телефону с Джеймсом M. Робинсоном, профессором религии и директором Института античности и христианства в Высшей школе Клермонта, Клермонт, штат Калифорния, весна 1983 г.

20

Brown, «The Birth of the Messiah», p. 538, n. 15.

21

"Gospel of the Infancy of Jesus Christ» («Евангелие о младенчестве Иисуса Христа») 18:14, 16-17, в «Lost Books of the Bible», p. 55; см. Edgar Hennecke, «New Testament Apocrypha», 2 vols., ed. Wilhelm Schneemelcher (Philadelphia: Westminster Press, 1963).

22

Мат. 1, 2; Лук. 1, 2.

23

Лук. 2:46-49.

24

Лук. 2:51.

25

Лук. 2:52.

26

Kenneth Scott Latourette, «A History of Christianity — Volume I: to A.D. 1500 (New York: Harper and Row, 1975), p. 34.

27

Личное интервью с доктором Джоном Тревером, весна 1983 г.

28

Philip P. Wiener, ed., «Dicionary of the History of Ideas», (New York: Chales Scribner's Sons, 1973), 2:470.

29

Робинсон, интервью по телефону.

30

"Catalogue General de la Librairie Francaise» (Periode de 1906 a 1909), словарная статья «Нотович (Николай)».

31

Edgar J. Goodspeed, «Strange New Gospels» (Chicago: University of Chicago Press, 1931), p. 10.

32

"Encyclopaedia Judaica», словарная статья «Нотович, Осип Константинович»; «Catalogue General de la Librairie Francaise (Period de 1891 a 1899)», словарная статья «Нотович (O.K.)».

33

L. Austine Waddell, «The Buddism of Tibet» (Cambrige: W. HefTer and Sons, 1967), pp. 255-56.

34

Nicholas Notovitch, «The Unknown Life of Jesus Christ», trans. Virchand R. Gandhi (Chicago: Progressive Thinker Publishing House, 1907), p.xv; В настоящем издании был использован перевод с французского, сделанный архимандритом Хр., «Неизвестная жизнь Иисуса Христа (Тибетское сказание)», С.-Пб., Изд. «Вестник Знания», 1910г., прил. N 12. Wadell, «The Buddism of Tibet», p. 257.

35

Wadell, «The Buddism of Tibet», p. 282.

36

David L. Snellgrove and Tadeusz Skorupski, «The Cultural Heritage of Ladakh (Boulder, Colo.: Prajna Press, 1977), p. 127.

37

Nicolas Notovitch, «Resume», in «The Unknown Life of Jesus Christ», trans. Violet Crispe (London: Hutchinson and Co., 1895), pp. 206, 208.

38

Goodspeed, «Strange New Gospels», p. lln; «The National Union Catalog», словарная статья «Notovitch, Nicolai».

39

"New Publications: The Life of Christ from Tibet», New York Times, 19 May 1894, p. 3.

40

"Literary Notes», «New York Times», 4 June 1894, p.3.

41

Edward Everett Hale, «The Unknown Life of Christ», «North American Review» 158 (1894):594-601.

42

F. Max Muller, «The Unknown Sojourn of Christ in India», «Nineteenth Century», October 1894, pp. 515-21.

43

Опровержение Нотовича в цитатах и обобщенное здесь взято из его вступления и примечания «К Издателям», опубликованного в «Неизвестной жизни Иисуса Христа» и включенного далее в настоящее издание.

44

Muller, «Alleged Sojourn of Christ in India», p. 521.

45

Leslie Brown, «The Indian Christians of St. Thomas» (Cambrige: Cambrige University Press, 1982), p. 47.

46

"Catolic Encyclopedia», словарная статья «Thomas, Saint».

47

Там же.

48

"Consummation of Thomas the Apostle», in «The Ante-Nicene Fathers», vol. 8, «Fathers of the Third and Fourth Centuries», pp. 550-52.

49

"Acts of the Holy Apostle Thomas», in «The Ante-Nicene Fathers», vol. 8, «Fathers of the Third and Fourth Centuries», pp. 535-49.

50

"Catolic Encyclopedia», словарная статья «Thomas, Saint».

51

"Hamis Knows not Issa», «New York Times», 19 April 1896, p.28.

52

J. Archibald Douglas, «The Chief Lama ofHimis on the Alleged „Unknown Life of Christ“, „Nineteenth Century“, April 1896, pp. 667-77.

53

Там же, pp. 667-78.

54

См.: Bruce M. Metzger, «Literary Fergeries and Canonical Pseudepigraphia», «Journal of Biblical Literature» 91, n.1 (March 1972): 3-24.

55

Hale, «Unknown Life of Christ», p. 594.

56

Muller, «Alleged Sojourn of Christ in India», p. 594.

57

David L. Snellgrove and Tadeusz Skorupski, «The Cultural Heritage of Ladakh (Boulder, Colo.: Prajna Press, 1977), p. 127.

58

Информацию о биографических данных Свами Абхедананды см. Sister Shivani, «An Apostle of Monism» (Calcutta: Ramacrishna Vedanta Math, 1974); Ashutosh Ghosh, «Swami Abhedananda: The Patriot-Saint» (Calcutta: Ramacrishna Vedanta Math, 1967); Moni Bagchi, «Swami Abhedananda: A Spiritual Biography» (Calcutta: Ramacrishna Vedanta Math, 1968); Swami Gambhirananda, comp. and ed., «The Apostles of Sri Ramakrishna» (Calcutta: Advaita Ashrama, 1982).

59

Путевой дневник Свами Абхедананды «В Кашмире и Тибете» подтверждает, что Абхедананда читал книгу Нотовича «Неизвестная жизнь Иисуса Христа», будучи в Америке, но не указывает, читал ли он ее до этого.

60

Shivani, «An Apostle of Monism» p. 199.

61

Там же.

62

Там же, р. 198; Bagchi, «Swami Abhedananda», p. 409.

63

Gambhirananda, comp. and ed., «The Apostles of Sri Ramakrishna», p. 261.

64

Bagchi, «Swami Abhedananda», p. 408.

65

Shivani, «An Apostle of Monism», p. 198. Химис действительно лежит в 25 милях южнее Леха, в Ладаке.

66

Abhedananda, «Kashmir 0 Tibbate».

67

Bagchi, «Swami Abhedananda», p. 400-401.

68

Abhedananda, «Kashmir 0 Tibbate».

69

Bagchi, «Swami Abhedananda», p. 401.

70

Там же, стр. 409; Shivani, «An Apostle of Monism», p. 198.

71

Ghosh, «Swami Abhedananda», p. 41.

72

Abhedananda, «Kashmir 0 Tibbate».

73

J. Samuel Walker, «Henry A Wallace and American Foreign Policy, Contributions in American History», no. 50 (Westport, Conn. and London: Greenwood Press, 1976), p. 53.

74

Garabed Paelian, «Nicolas Roerich» (Agoura, Calif.: Aquarian Education Group, 1974), pp. 38-39.

75

Сколь обширно и уникально было лингвистическое образование Ю.Н.Рериха, свидетельствует нижеприведенный фрагмент статьи А.Н.Зелинского «Ю.Н.Рерих» в сборнике «Н.К.Рерих: жизнь и творчество» (M., изд. «Изобразительное искусство», 1978), с. 248: «С конца 1916 года семья Рерихов жила в Финляндии, откуда переехала в Англию, где в 1919 году семнадцатилетним юношей Ю.Н.Рерих поступил на индо-иранское отделение Школы восточных языков при Лондонском университете, где начал заниматься персидским языком и санскритом у профессора Денисона Росса. К этому времени он уже хорошо знал греческий и латынь и свободно владел многими европейскими языками. Свои занятия Ю.Н.Рерих продолжал в Америке, в Гарвардском университете, где углублял знания по санскриту у профессора Ч.Л.Ланмана, который еще тогда сразу оценил его необыкновенные дарования. В это же время Ю.Н.Рерих начинает изучать пали и китайский язык. В 1922 году, закончив Гарвардский университет со степенью бакалавра по отделению индийской филологии, Ю.Н.Рерих завершает свое образование в Школе восточных языков при Парижском университете — крупнейшем центре европейского востоковедения. Здесь он серьезно занимается тибетским языком под руководством профессора Ж.Бако, а также продолжает занятия санскритом, монгольским, китайским и иранским языками. Учителями Ю.Н.Рериха были такие выдающиеся ученые, как П.Пеллио, С.Леви, А.Мейе, А.Масперо, В.Ф.Минорский. С профессором В.Ф.Минорским у Ю.Н.Рериха вскоре установились самые тесные научные контакты и дружеские взаимоотношения, продолжавшиеся на протяжении всей его жизни. В 1923 году Ю.Н.Рерих блестяще заканчивает Парижский университет и удостаивается степени магистра индийской филологии». Юрий Рерих, «По тропам Срединной Азии» (Самара, «Агни», 1994).

76

Там же.

77

Н. Рерих «Алтай-Гималаи», М. «Мысль», 1974 г., стр.86.

78

Paelian, «Nicolas Roerich», p. 40.

79

Там же, р. 40-41.

80

Там же. По поводу другого мифа о подземных жителях см. Edward Bulwer Litton, «Vril: The Power of the Coming Race» (Blauvelt, N.Y.: Rudolf Steiner Publications, 1972).

81

"Book Reviews», «American Magazine of Art» 20, no. 12 (Dec. 1929):719.

82

Н. Рерих «Сердце Азии», М., 1979г., стр. 109.

83

Н. Рерих «Алтай-Гималаи», М., «Мысль», 1974 г., стр.88.

84

Н. Рерих «Сердце Азии», М., 1979 г., стр. 113.

85

Рукопись Рериха, глава «Ладак».

86

Н. Рерих «Алтай-Гималаи», М., «Мысль», 1974г., стр. 86, часть данного текста не содержится в книге, изданной на русском языке. Цитируемый фрагмент взят из рукописи Н.Рериха «Алтай-Гималаи».

87

Данный текст не содержится в книге, изданной на русском языке. Цитируемый фрагмент взят из рукописи Н.Рериха «Алтай-Гималаи», глава «Ламаюра-Лех-Хеми».

88

Nicolas Roerich, «Altai Gimalaya» (New York: Frederick A. Stokes Co., 1929) p.89.

89

Там же, стр. 85.

90

Grant, et al., «Himalaya», p. 153.

91

"Roerich's Far Quest for Beauty», «Literary Digest» 98, no. 9 (1 Sept. 1928 г.): 24.

92

Penelope Chetwode, «Kulu» (London: John Murray, 1972), p. 154.

93

Goodspeed, «Strange New Gospels», p. 10-24.

94

Janet Bock, «The Jesus Mystery» (Los Angeles: Aura Books, 1980), стр. 22.

95

О свидетельствах очевидцев захвата Тибета китайскими коммунистами, см. «Tibet under Chinese Communist Rule» (Dharmasala: Information and Publicity Office of His Holiness the Dalai Lama, 1976).

96

William 0. Douglas, « Beyond the High Himalaias», (Garden City, N.Y.: Doubleday and Co., 1952), p. 152.

97

Личное интервью с д-ом Робертом С. Равичем, весна, 1983г.

98

Личное интервью с Эдвардом Ф. Ноаком, осень, 1984г.

99

Ввиду того, что ближайший ученик Иисуса Иоанн начинает Евангелие с цитаты из Вед, «Вначале было Слово…», достоверность интерпретации этого отрывка может быть оспорена. См. Примечания, гл. 7:1. для обсуждения

100

Биографические сведения о Николае Рерихе см. Christian Brinton, «The Nicolas Roerich Exibition (New York: Redfield-Kendrick-Odel Co., 1920); Frances R. Grant, et al., „Himalaya“ (New York: Brentano's, 1926); Николай Рерих „Алтай-Гималаи“, М. „Мысль“, 1974 г.; Николай Рерих „Сердце Азии“, М., 1979 г.; Юрий Рерих, „По тропам Срединной Азии“ (Самара, „Агни“, 1994); Penelope Chetwode, „Kulu"(London: John Murray, 1972), p. 154.; „Nicolas Roerich“ (New York: Nicolas Roerich Museum, 1964); Garabed Paelian, «Nicolas Roerich“ (Agoura, Calif.: Aquarian Education Group, 1974).

101

Helena Roerich «Foundations of Buddism» (New York: Agni Yoga Society, 1971), Preface.

102

J. Samuel Walker, «Henry A.Wallace and American Foreighn Policy, Contributions in American History, no. 50 (Westport, Conn. and London: Greenwood Press, 1976), p.62, n.25. На русском языке письма Елены Ивановны Рерих президенту США Франклину Делано Рузвельту изданы в ежегоднике „Мир через культуру“, М., „Советский писатель“, 1990 г., с 109 — 121, Леонид Митрохин „Предупреждения, достойные памяти“.

103

Grant, et al., "Himalaya», p. 48.

104

Chetwode, «Kulu», p. 151.

105

"Nicolas Roerich» «American Magazine if Art», 12, no.6(June 1921):200.

106

"Nicolas Roerich» (New York: Nicolas Roerich Museum, 1964), p. 7, 8.

107

Nicolas Roerich, «Altai-Gimalaya» (New York: Frederick A. Stokes Co., 1929), стр. xi.

108

Walker, «Henry A.Wallace», p. 54.

109

Леонид Андреев, «Держава Рериха», «Новая республика» 29, по. 368 (21 декабря 1921 г.):97.

110

Grant, et al., "Himalaya», p. 66, 68.

111

Николай Рерих, «Зажигайте сердца», сост. И. М. Богданова-Рерих (Москва: Изд-во «Молодая Гвардия», 1990), стр. 16.

112

Garabed Paelian, «Nicolas Roerich», p. 36; Robert C. Williams, «Russian Art and American Money» (Cambrige, Mass. and London: Harvard University Press, 1980), p. 117.

113

Robert С. Williams, «Russian Art and American Money», ?. 119.

114

"Пакт Рериха и Знамя Мира» (Нью-Йорк: Комитет Пакта Рериха и Знамени Мира, 1947).

115

Walker, «Henry A.Wallace», p. 53-57.

116

Garabed Paelian, «Nicolas Roerich», p. 39-40.

117

Там же, стр. 28.

118

Там же, стр. 29.

119

Н.Рерих, «Шамбала», М., 1994г., стр. 188, 189,

120

Н.Рерих, «Сердце Азии», М., 1979г., стр. 100.

121

Nicolas Roerich, «Altai-Gimalaya» (New York: Frederick A. Stokes Co., 1929).

122

Там же, pp. vi-viii.

123

Ю.Рерих, «По тропам Срединной Азии».

124

Там же, стр. 5.

125

Николай Рерих, «Алтай-Гималаи», стр. 100.

126

Н.Рерих «Сердце Азии», М., 1979 г., стр. 109, 110, 111-112.

127

Ю.Рерих, «По тропам Срединной Азии», стр.56

128

Н.Рерих «Алтай-Гималаи», М., «Мысль», 1974 г., стр.80-81.

129

Н.Рерих «Алтай-Гималаи», М., «Мысль», 1974 г., стр.81.

130

Н.Рерих «Сердце Азии», М., 1979 г., стр.114, 113.

131

Н.Рерих «Сердце Азии», М., 1979г., стр.113-114.

132

Н.Рерих, «Алтай-Гималаи», стр. 84-85.

133

Там же, стр. 85-87.

134

Там же, стр. 88-89.

135

Там же, стр. 93, 95.

136

Н.Рерих, «Алтай-Гималаи». Данный текст не содержится в книге, изданной на русском языке. Цитируемый фрагмент взят из рукописи Н.Рериха «Алтай-Гималаи», глава «Ладак».

137

Nicolas Roerich, «Altai Gimalaya» (New York: Frederick A. Stokes Co., 1929) p.89-90.

138

Там же.

139

Там же.

140

Там же.

141

Там же.

142

Там же.

143

Книга была издана в 1993 году

144

Версия Нотовича манускриптов об Иссе содержит главы («Жизнь Святого Иссы», V: 12-21, 26), в которых говорится, будто Иисус отвергал «Веды» и индусских «идолов». Тем не менее ближайший ученик Иисуса Иоанн начинает свое Евангелие с цитаты из «Вед», поэтому точность этих глав спорна. Как отметил Джон Вудруф: «Четвертое Евангелие начинается величественно: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Это те же самые строки, что и в „Ведах“: Prajapalir vai idam asit — В начале был Брахман. Tasya vaQ dvitiya asil —У которого был Вак, или Слово… VaQ vai paramam Brahma — И Слово есть Брахман». («The Garland of Letters», 7th ed.[Pondicherry: Ganesh and Co., 1979), p. 4). Нотович исповедовал русскую православную религию. В заключении к своей книге (не опубликованном в этом томе) он говорит об Иисусе: «В своих проповедях он не только осудил ущемление человеческих прав как таковых и преклонение перед обезьянами и кусками мрамора и металла, но осудил и сам принцип брахманизма, его системы богов, его доктрину и его Тримурти (Троицу) — камень преткновения этой религии». Кроме того он заявил: «Иисус отрицал существование всех этих иерархических богов, которое нарушает великий принцип монотеизма» (Nicolas Notovich «Resume», «Unknown Life of Jesus Christ», trans. Violet Crispe (London: Hutchinson and Co., 1895), p. 227, 230). Оба утверждения не сочетаются с главой «Жизни Святого Иссы» (V:4, 5), в которой говорится, что Иисус усердно изучал и проповедовал «Веды». Посему читателю следует допустить возможность, что фразы, опровергающие «Веды», могли быть вставлены Нотовичем, —принимая во внимание тот факт, что, по его собственному заявлению, он собрал главы, составившие «Жизнь Святого Иссы», из более чем одного тома и организовал их в хронологической последовательности, — с тем, чтобы христиане не соблазнились поиском источников утешения души и просвещения вне собственной доктрины и Писаний. У нас нет доказательств этой догадки, есть только осознание широты ума Иисуса и его способности воспринять Тримурти (Брахма, Вишну и Шива) и многие проявления единого Бога как составляющие и проиводные Закона Единого — «Слушай, Израиль! Господь, Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4) — и его учения о Троице, определения Отца и Духа Святого, как Ипостасей, и себя самого, воплощающего Сына как Ипостась, —тем самым дополняя наше понимание Великого «Три-в-Одном». (Заметьте, что перевод Химисского манускрипта, сделанный Абхеданандой, не содержит отрицания «Вед» Иисусом.)

145

Charles Francis Potter, «The Lost Years of Jesus Revealed», rev. ed. (Greenwich, Conn.: A Fawcett Gold Medal Book, 1962), p. 10. Существуют некоторые разногласия по поводу точности употребления Поттером слова zeugos, — в особенности в связи с тем, что ученые не знают современного греческого перевода слова «йога», которое два тысячелетия назад употреблялось крайне редко. Поскольку и «yoga» и «yoke» произошли от одного прото-индоевропейского корня «yeug» (который соединяет санскритское yuga/yoke с греческим zugon/yoke и санскритское yoga/союз с греческим zeugm а/связь), то употребление им этого слова кажется весьма обоснованным. Поскольку большинство людей в Палестине говорило как по-гречески, так и по-арамейски, исследователи Библии в большинстве своем ныне соглашаются, что Иисус знал греческий. У нас нет документов, которые могли бы поведать, на каком именно языке Иисус сказал эту фразу. Но если он сказал ее по-гречески, то было бы чрезвычайно поучительно узнать, какое же слово он в действительности употребил. Значение слова «yoga» (на санскрите буквально —«работа в одной упряжке», «союз», «дисциплинированная деятельность») подразумевает необходимость пути ученичества — т.е. пути «йоги» (соединения с Богом), — чтобы выполнить обязанности ученичества и Христобытия. Употребленное здесь слово «йога» означает «мой путь», «моя стезя» или «моя дхарма». Итак, в данном контексте «yoke/yoga» означает мантию и полномочия Учителя и его «учения». «Бремя» удовлетворяет принцип «кармы» — «Ибо каждый понесет свое бремя» (Гал.б:5). Дхарма Господа — это Его Учение. Кармическое бремя Господа — это мировая карма, или грех, который он нес на себе ради нас, ибо сам он — существо, свободное от кармы. Так, Иисус звал своих учеников или желающих стать ими «следовать моим путем», т.е. путем «моей дисциплинированной деятельности». Когда он говорит «Моя йога проста», он имеет в виду: «Мой путь — лучший или самый простой, самый прямой путь. Из всех путей аватаров я создал для вас единственный истинный путь, который приведет вас к единению с Богом.» (См. «бремя от ГОСПОДА»[Иер. 23:33-40

146

Мат. 14:22-33; Марк 6:45-51; Иоан. 6:15-21; Лук. 4:28-30; Иоан. 8:59; Мат. 28:9, 10;1б-18; Марк 16:9-14, 19; Лук. 24:13-53; Иоан. 20:11-29;21:1-14; Деян. 1:3;9-11; Деяния Варнавы, «Ante-Nicene Fathers», American reprint of the Edinburg Edition, 9 vols. (Grand Rapids, Mich.: Wm.B.Eermans Publishing Co., 1981), vol. 8, «Fathers of the Third and Fourth Centures: The Twelve Patriarchs, Excerpts and Epistles, the Clementina, Apocrypha, Decretals, Memoirs of Edessa and Syriac Documents, Remains of the First Ages, p. 493 (далее помечено ANF); Деяния Филиппа, в ANF, стр.499, 501, 505-506, 509; Деяния Андрея и Матфия, в ANF, стр. 517-525; Деяния Петра и Андрея, в ANF, стр. 526, 527; Деяния и Мученичество святого Матфея, Апостола, в ANF, стр. 528-529; Деяния святого Апостола Фомы, в ANF, стр. 535, 537, 542; Тайная Книга Иоанна, in Willis Barnstone, ed., „The Other Bible“ (San Francisco: Harper and Row, 1984) pp. 53, 61 (здесь и далее ТОВ); „Евангелие от Евреев“ в ТОВ, стр. 335; Апокриф Иакова, в ТОВ, стр. 345, 349; Евангелие от Варфоломея в ТОВ, стр. 351-55, 357-358; Деяния Иоанна в ТОВ, стр. 418-419; Деяния Петра в ТОВ, стр. 433; G.R.S. Mead, trans. „Pistis Sophia“, rev. ed. (London: John M. Warkins, 1921), p. 4, 5. См. также примечание 7.

147

Иоан. 2:1-11.

148

Иоан. 14:26, 15:26, 16:7-16.

149

Иоан. 7:14-16.

150

Деян. 9:1-20; 22:б-21;26:12-18;18:9, 10-16;23:11; II Тим. 4:17; Деяния святых Апостолов Петра и Павла в «Ante-Nicene Fathers», p. 484-485.

151

Мат. 24:28.

152

Иер. 5:12-14.

153

Мат. 10:26; Марк 4:22; Лук. 12:2; I Кор. 2:7-10.

154

II Кор. 6:2.

155

Фил. 2:5-8.

156

Мат. 20:25-28:23:11; Марк 9:35; Лук. 22:26, 27.

157

II Тим. 2:15.

158

Иоан. 1:14; 17:24.

159

Иоан. 10:16.

160

Лук. 2:46, 47.

161

"Жизнь Святого Иссы» V:6-27;VI-15, 16; VII: 1-12; VIII:1-22.

162

Мат. 21:12.

163

Давно пропавший континент Лемурия, который погрузился в воды Тихого океана более 12 000 лет назад, найдя гибель в огненной стихии, говорят, был родиной доктрин и писаний древнего индуизма. См. книги Джеймса Черчворда: «Дети My», «Космические силы My», «Исчезнувший континент My», «Тайные символы My» и «Вторая книга Космических сил My»; (James Churchward, «The Children of Mu», «The Cosmic Forces ofMu», «The Lost Continent ofMu», «The Sacred Symbols of Mu», «The Second Book of the Cosmic Forces of Mu», N.Y.: Paperback Library, 1968.)

164

Иоан. 14:16-20, 25, 26.

165

Иоан. 14:12.

166

Иер.31:33; Евр.8:10. 16.1

167

Кор. 13:12; I Иоан. 3:2.

168

II Тим. 3:7.

169

Иоан. 15:15.

170

Рим. 8:17; Гал. 4:7.

171

Иоан.а 1:1 — 3; 1 Иоан. 1:1; 2:13; Иоан. 8:58.

172

Man. 4:2.

173

II Пет. 1:19.

174

Исх.З:14.

175

Марк 14:36.

176

Дан. 12:1. 26.

177

Иоан. 4:4.

178

Иоан. 18:38.

179

Исайа 61:2;63:4.

180

Мат. 10:6; 15:24; 18:11; Лук. 19:10.

181

Мат. 9:37;38; Лук. 10:2; Иоан. 4:35.

182

Евр. 4:12; Еф. 6:17; Откр. 1:16.

183

0ткр. 19:11-21.

184

Мат. 5:13; Исайя 13:12184. От Матф. 5:13; Исайя. 13:12.

Content

Элизабет Клэр Профет
«Утерянные годы Иисуса»

Примечания

ГЛАВА ПЕРВАЯ УТЕРЯННЫЕ ГОДЫ ИИСУСА Анализ свидетельств путешественников, посетивших Химис

ДЕЛО ИССЫ

ГЛАВА ВТОРАЯ НЕИЗВЕСТНАЯ ЖИЗНЬ ИИСУСА ХРИСТА Подлинник труда Николая Нотовича, включающий «Жизнь Святого Иссы»

ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА

К ИЗДАТЕЛЯМ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПУТЕШЕСТВИЕ В ТИБЕТ

ЛАДАК

ПРАЗДНИК В ГОНПЕ

ЖИЗНЬ СВЯТОГО ИССЫ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава V I

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава Х

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ПО СЛЕДАМ, ВЕДУЩИМ В ХЕМИС Выдержки из книги Свами Абхедананды

ЗАМЕТКИ ИЗДАТЕЛЯ

МОНАСТЫРЬ ХЕМИС

ИИСУС ХРИСТОС, ВОЖДЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ

Глава I

Глава II

Глава IV

Глава V

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕГЕНДЫ ВОСТОКА Выдержки из книг Николая Рериха

РЕРИХ, ЕГО ЭКСПЕДИЦИЯ И НАХОДКИ

ДРЕВНИЕ ТЕКСТЫ О ХРИСТЕ В ИНДИИ, НЕПАЛЕ, ЛАДАКЕ И ТИБЕТЕ

ГЛАВА ПЯТАЯ ЭТИ КНИГИ ГОВОРЯТ, ЧТО ВАШ ИИСУС БЫЛ ЗДЕСЬ Свидетельства Элизабет Каспари о текстах Химиса

ПЕРГАМЕНТ В РУКАХ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ЭПИЛОГ Сказка двух миров

НЕСКОЛЬКО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ВОПРОСОВ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ БЛАГОДАРНОСТИ После финального занавеса, дань уважения Сценаристу и всем Сотрудникам

Примечание