Роберт Паркер

Кэсткиллский орел

В иных душах гнездится Кэтскиллский орел, который может с равной легкостью опускаться в темнейшие ущелья и снова взмывать из них к небесам, теряясь в солнечных просторах. И даже если он все время летает в ущелье, ущелье это в горах, так что, как бы низко ни спустился горный орел, все равно он остается выше других птиц на равнине, хотя бы те и парили в вышине.

Герман Мелвилл. Моби Дик

Посвящается Джоан

Глава 1

Близилась полночь, а я только что вернулся со слежки. В этот теплый день начала лета я ходил по пятам за мошенником, присвоившим чужие деньги, и пытался выяснить, куда он спускает неправедно нажитые доходы. Мне удалось лишь засечь, как он ел сэндвич с телячьей отбивной в забегаловке на Дэнверс-сквер, напротив Национального банка ценных бумаг. Мелочь, на Дэнверс-сквер особо не погрешишь.

Из холодильника я достал бутылку пива «Стинлагер», открыл и уселся за стол, пытаясь разобраться с дневной почтой. Прибыл чек от клиента, извещение от телефонной компании, более грозное — от электрической и письмо от Сюзан.

Письмо гласило:

"Времени не остается. Хоук сидит в тюрьме Милл-Ривер, Калифорния. Ты должен его вытащить. Мне самой необходима помощь. Хоук все объяснит. Все очень плохо, но я тебя люблю.

Сюзан".

Сколько я его ни перечитывал, все равно ничего нового не находил. Проштемпелевано в Сан-Хосе.

Я выпил пива. На зелени бутылки капля влаги проделала незамысловатую тропинку сверху вниз. «Стинлагер», Новая Зеландия. Так написано на этикетке. Что-то среднее между голландским «зиланд» и английским «силэнд», то бишь «морская земля». Забавное смешение языков. Я аккуратненько поднялся со стула, медленно пошел к шкафу и взял атлас. Посмотрел, что это еще за Милл-Ривер, штат Калифорния. Ага, вот он, к югу от Сан-Франциско. Население — десять тысяч семьсот пятьдесят три человека. Я сделал большой глоток пива, подошел к телефону и набрал номер. На пятом звонке ответил Винс Холлер. Я сказал, что это я.

Он недовольно проворчал:

— Господи Боже, сейчас же без двадцати час.

— Хоук находится в тюрьме в городке Милл-Ривер, что к югу от Сан-Франциско. Хочу, чтобы ты сейчас же созвонился с местным адвокатом.

— Без двадцати час? — переспросил Холлер.

— Сюзан тоже попала в передрягу. Я улетаю утром. До отъезда хочу поговорить с адвокатом.

— В какую еще передрягу? — спросил Холлер.

— Понятия не имею. Хоук знает. Давай-ка немедленно связывайся с адвокатом.

— Хорошо, созвонюсь с юридической фирмой в Сан-Франциско. Они помогут вытащить из постели кого-нибудь из младших партнеров и послать в Милл-Ривер. Там ведь сейчас всего без четверти десять.

— Пусть позвонит мне сразу же после встречи с Хоуком.

Холлер спросил:

— Ты в порядке?

— Действуй, Винс, — сказал я и повесил трубку.

Вытащил еще бутылку пива и снова перечитал письмо от Сюзан. Ничего нового. Тогда я сел за стол рядом с телефоном и осмотрел квартиру.

По обе стороны окна — книжные полки. Действующий камин. Гостиная, кухня, спальня и ванная комната. Дробовик, винтовка и три пистолета.

— Я слишком долго живу здесь, — сказал я громко и понял, что голос в пустой комнате мне совсем не нравится. Я встал, подошел к окну и выглянул на Марлборо-стрит, на которой ни черта не происходило. Я вернулся к столу и глотнул пива. Приятно заниматься хотя бы чем-то.

В четыре двенадцать утра зазвонил телефон.

Полбутылки пива выдыхалось на столе, я же лежал на диване лицом вверх, заложив руки за голову и уставясь в потолок.

Я взял трубку перед третьим звонком.

На другом конце женский голос произнес:

— Мистер Спенсер?

— Да.

— Говорит Пола Голдмен, юрист фирмы «Штайн, Фэй и Корбетт», Сан-Франциско. Меня просили вам позвонить.

— Вы виделись с Хоуком? — спросил я.

— Да. Он сидит в тюрьме Милл-Ривер, штат Калифорния, по обвинению в убийстве и нападении с нанесением телесных повреждений. Надеяться выйти под залог — просто нереально.

— Кого он убил?

— Его обвиняют в убийстве человека по имени Эммет Колдер, который работал консультантом по вопросам безопасности у некоего Рассела Костигана. Его также обвиняют в нападении на нескольких охранников и полицейских. С ним, наверное, нелегко справиться.

— Это верно, — согласился я.

— Он признал, что убил Колдера и напал на других людей, но заявил, что это была самооборона и его вынудили поступить подобным образом.

— Вы сможете организовать его защиту?

— Возможно, если опираться только на факты. Но трудность в том, что отцом Рассела Костигана является Джерри Костиган.

— Господи, — пробормотал я.

— Так вы знаете, кто такой Джерри Костиган?

— Я знаю, кто он. Обладатель уймы всяких вещей.

— Именно. — Голос Полы Голдмен был тверд. — И одной из этих вещей является Милл-Ривер, штат Калифорния.

— Значит, шансов спасти Хоука практически никаких, — сказал я. — Если дойдет до суда...

— Если дойдет до суда, его песенка спета.

Минутку я помолчал, прислушиваясь к далекому потрескиванию междугородной связи.

— Он что-нибудь говорил о Сюзан Сильверман? — спросил я.

— Сказал, что прибыл по ее просьбе и что его поджидали. Мне крайне неохотно разрешили свидание с ним, и оно проходило под пристальным наблюдением. Фирма «Штайн, Фэй и Корбетт» — самая крупная в районе залива. У нее большое влияние. Будь его чуть меньше — никакого свидания не было бы вообще.

— Это все?

— Все.

— Каковы его шансы на успех?

— Никаких.

— Потому что у обвинения железные доводы?

— Да, доводы действительно железные, к тому же он выбил Расселу Костигану три передних зуба. А это то же самое, что избить сына Хьюи Логана в его родной Луизиане в тысяча девятьсот тридцать пятом году.

— Н-да.

— Да еще, Господи, он же черный.

— Разве Костиганы не сторонники равноправия?

— Нет, не сторонники, — сказала она.

— Расскажите о тюрьме.

— Четыре камеры в пристройке к полицейскому участку, расположенному в крыле здания мэрии. В настоящий момент Хоук — единственный заключенный. Гражданский диспетчер — женщина, два полицейских — мужчины. Когда я приехала, на посту находились только они. Должна предупредить вас как юрист, что по законам штата Калифорния соучастие в побеге из тюрьмы является уголовным преступлением.

— С тех пор как Рейган был губернатором штата, они не расслабляются, — заметил я.

— Когда встанет солнце, — сказала Голдмен, — я хочу повоевать с ними по поводу освобождения под залог. Хотя это пустое дело. Если понадоблюсь, звоните в контору. — Она продиктовала номер.

— Благодарю вас, мисс Голдмен.

— Миссис, — поправила она. — Я занимаюсь уголовным правом по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки. Так что чувствую себя гораздо более свободной, чем самой хотелось бы.

Глава 2

Без пятнадцати семь я прибыл в оздоровительный клуб. У Генри Чимоли возле площадки для игр в рэкетбол на первом этаже имелась квартирка. Я сидел у него, попивая кофе, и строил план.

— А я думал, ты завязал с кофе, — сказал Генри. Он отжимался от пола на огромном, от стенки до стенки, ковре.

— Это особый случай, — пояснил я.

Спать мне не хотелось, зато ощущалась усталость.

— В общем, ты все понял? — спросил я.

— Ага, — сказал Генри. — Я всю жизнь был тренером, поэтому могу изготовить любой гипс. Сделаем его побольше, чтобы ты мог по приезде сунуть туда ногу.

— Нужно еще сделать так, чтобы я мог в нем передвигаться.

Генри поднялся с пола. Над дверью, ведущей в кухню, была приделана перекладина. При росте пять футов четыре дюйма Генри приходилось подпрыгивать, чтобы дотянуться до нее. Он принялся подтягиваться, расставив руки на ширину дверного проема.

— На Бикон-стрит, возле Кенмор-сквер, есть магазин медицинских принадлежностей. Это слева за старой гостиницей «Брикминстер», если идти к Бруклайн.

На Генри были хлопчатобумажные серые шорты. Его тело, словно небольшой поршень, двигалось к перекладине и обратно. Никакого намека на напряжение. Голос звучал совершенно спокойно, движения были точными и быстрыми.

— Может быть, тебе слегка урезать силовую нагрузку? С твоим ростом надо больше работать на растяжку.

Генри спрыгнул на пол.

— Я достаточно высок, чтобы заехать тебе ногой по яйцам, — сказал он.

— Ты себе льстишь, — сказал я и пошел искать магазин медицинских принадлежностей.

Он Открывался в восемь утра, потому-то мне и пришлось сидеть в машине и пить кофе — целых три чашки — перед пышечной «Данкин Донате» на Кенмор-сквер, наблюдая, как рокеры и панки выползают на улицу. Мимо шмыгнул паренек с волосами, окращенными в разные цвета, в белой пластиковой куртке и мягких сапожках, как у Питера Пэна. Рубаха на нем отсутствовала, грудь была белой, безволосой и худосочной.

Он украдкой оглядывал себя в витринах магазинов, радуясь собственной диковинности. Может быть, мечтал до смерти напугать поклонника республиканцев, хотя они редко заглядывали на Кенмор-сквер в дни, когда не проводились бейсбольные матчи.

Сложенное письмо Сюзан лежало у меня в нагрудном кармане. Я не стал его перечитывать, потому что знал, что в нем. Знал все слова — на грани безумия. Я взглянул на часы. На девять пятьдесят пять имелся прямой рейс. Я уже собрал вещи. Осталось сделать гипсовый слепок на ногу — и можно отправляться. В Милл-Ривер я мог прибыть к часу по местному времени.

Я сложил три бумажных стаканчика один в другой, вылез из автомобиля и кинул их в мусорную корзину. Затем снова сел в машину, доехал до магазина и стал в нем первым покупателем. К пяти минутам десятого Генри соорудил мне гипсовый башмак, достаточно большой, чтобы я мог надеть его, как здоровенный рыбацкий сапог. Я положил эту штуковину в спортивную сумку, под чистые рубашки.

— Тебя подвезти? — спросил Генри.

— Я оставлю машину в аэропорту.

— Деньги нужны?

— Я снял со счета пару сотен, — успокоил я. — То бишь все, что на нем было. Плюс у меня еще кредитка «Америкой экспресс». Я без нее даже из дому не выхожу.

— Что-нибудь понадобится — звони, — сказал Генри. — Что угодно, понял? Если понадоблюсь сам — выеду.

— Пол знает, что нужно звонить тебе, если я не объявлюсь, — сказал я. — Сейчас он в школе.

— Можно подумать, что ты его отец.

— Вроде того.

Генри сунул мне ладонь.

— Звякни, — сказал он.

Лавируя в утреннем потоке, я на огромной скорости отправился к аэропорту Логан. Ничего страшного не случилось бы, если б я пропустил этот самолет, но он летел без дозаправок, следовательно, быстрее. А я и хотел как можно скорее добраться до Милл-Ривер.

За двадцать минут до отлета я сдал сумку в багаж. Если ее потеряют, будут неприятности.

Но нести ее с собой через контроль было нельзя — ведь в ней лежал пистолет. В девять пятьдесят пять мы вырулили на взлетную полосу, а в десять, заложив крутой вираж над заливом, помчались на Запад.

Глава 3

У «Гeрца»[1]я взял напрокат «бьюик-скайларк» с отсутствующей ручкой подъема стекла на дверце водителя. И где же этот О'Джей Симпсон[2], когда нужна его помощь? По Сто первому шоссе я двинулся на юг, а в начале четвертого свернул за СанХосе на восток по бульвару Милл-Ривер. В миле от шоссе стоял огромный торговый центр, построенный вокруг модернового супермаркета « Сейфуэй» из монолитного бетона, с большими круглыми окнами и широким, выложенным каменной плиткой пандусом, с которого продукты грузили в машины. Громадная вывеска из красного дерева при въезде на стоянку возвещала: «КОСТИГАН МОЛ» — и дальше: «Тридцать магазинов — рай для покупателя». Буквы были вырезаны на дереве и покрыты золотой краской.

Я въехал на стоянку, припарковался возле «Сейфуэя» и вытащил из сумки свой гипсовый ботинок. Слепив его, Генри собрал песок и остатки грязи из клубного ящика для мусора и втер в гипс. Поэтому ботинок выглядел сейчас так, будто его сделали примерно месяц назад.

В подошве имелась пустота, куда я впихнул автоматический пистолет двадцать пятого калибра, сверху положив стельку из губчатой резины. Затем я снял свою левую туфлю и сунул ногу в гипс. Поправив брючину, я вылез из машины. Все было отлично. Особого удобства я не ощущал, зато выглядел гипс натурально. Слегка пройдясь взад-вперед, я двинулся в « Сейфуэй», там купил пинту мускателя и спросил, как проехать к Сити-холлу, затем вернулся к «бьюику» и сел в него. Сунул бумажник в бардачок.

Из сумки вытащил бейсбольную кепку «Ютика Блю Сокс», растрепал волосы и напялил кепку на голову. Посмотрел в зеркало. Со вчерашнего утра я не брился, и это оказалось весьма кстати.

Из-под кепочки и из дырочки сзади, над самой пластиковой застежкой, наружу выбивались космы волос. На мне были надеты джинсы и белая рубашка. Я надорвал карман и неровно закатал рукава. Затем плеснул на рубашку мускателя. Еще чуть-чуть вина я вылил на джинсы. Положив бутыль на сиденье рядом, я двинулся к Милл-Ривер.

Стены мэрии были покрыты белой штукатуркой, а крыша — красной черепицей. Перед зданием расстилался зеленый газончик, на котором медленно вертелся разбрызгиватель, посылая воду во все стороны. Слева от мэрии располагалась пожарная часть, а между ними было что-то вроде соединяющего крыла, и перед самым этим крылом — прямо как перед торговым центром — два голубых прожектора освещали вывеску: «ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ МИЛЛ-РИВЕР». Перед управлением находилась небольшая стоянка, а большая парковка была возле мэрии. Я въехал на большую и обогнул здание. Сзади обнаружились общественная авторемонтная мастерская и гараж. Тут не было никакой штукатурки, только голые шлакоблоки. Вместо черепицы — пластиковый шифер.

Одно здание — для показухи, другое — для работы. Сзади можно было рассмотреть тюремные, забранные толстой металлической сеткой окна.

Возле гладкой, без ручки, двери — две полицейские машины. Объехав здание, я выбрался на улицу и направился к центру городка. Через пятьдесят ярдов находилась городская библиотека. Перед входом маячила вывеска «МЕМОРИАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ДЖ. Т. КОСТИГАНА», позади здания — автостоянка. Поставив машину, я выключил мотор, взялся за бутыль мускателя и несколько раз основательно прополоскал рот. Вино по вкусу напоминало средство для чистки кафеля, и запах оказался отвратным до невозможности. Я взял полупустую бутылку и закрыл дверцу машины. Положив ключи на подоконник, скрытый кустами, я направился на улицу.

Очутившись в поле зрения прохожих, я принялся шататься, опустив вниз голову и бормоча невесть что себе под нос. Бормотать себе под нос не так просто, когда этого совсем не хочется.

Я понятия не имел, что нужно бормотать, поэтому принялся перечислять звездный состав бейсбольной команды «Ред Соке» образца шестьдесят седьмого года.

— Рико Петрочелли, — бубнил я, — Карл Ястржемски, Джерри Одер...

Потом уселся на ступени лестницы библиотеки и сделал основательный «глоток» из бутылки, заткнув горлышко языком так, чтобы не проглотить ни капли. Вряд ли алкоголь облегчит мою задачу. Парочка школьниц в вязаных гольфах и с повязками на волосах шарахнулись от меня и, обойдя, поспешили в библиотеку.

— Дэлтон Джоун, — буркнул я и сделал вид, что отхлебнул из бутылки.

Миловидная женщина в бледно-голубом спортивном костюме, белых «найках» и лавандовой налобной повязке припарковала коричневый «мерседес» перед самой библиотекой и вылезла, держа в руках пять или шесть книг. Проходя мимо меня, она демонстративно смотрела в противоположную сторону.

— Джордж Скотт, — пробормотал я и, привстав, хорошенько шлепнул ее по заду.

Она резко рванула вперед и скрылась в библиотеке. Я взял в рот немного мускателя, позволил вину свободно вылиться на подбородок и облить куртку. За дверью послышались возбужденные голоса.

— Майкл Эндрюс... Реджи Смитт... — Я высморкался в ладонь и вытер ее о рубашку. — Хоук Хэндерсон... Тони Си. — И, повысив голос, прорычал: — Хосе, мать его, Тартабулл!

Со стоянки возле мэрии вырулила черно-белая полицейская машина и медленно направилась в сторону библиотеки.

Я встал и грохнул бутылку о ступени лестницы.

— Джо Фой, — проговорил я с холодной яростью. Затем расстегнул ширинку и стал деловито мочиться на газон. Я их провоцировал.

Патрульный автомобиль остановился рядом, не дав мне закончить дело, и из него вылез миллриверский коп в красивой коричневой униформе. Он носил свою шляпу надвинутой прямо на переносицу, как морской пехотинец времен вьетнамской войны.

— Стоять и не двигаться!

— А я им и не двигаю, офицер. — Я хихикнул, слегка покачнулся и рыгнул. Коп стоял прямо передо мной.

— Застегнись, — рявкнул он, — тут женщины и дети.

— Для женщин и детей — все что угодно, — пробормотал я, наполовину застегнув ширинку.

— Какие-нибудь документы есть? — спросил коп.

Я пошарил вначале в одном заднем кармане, затем в другом, затем в передних карманах джинсов. Прищурившись и стараясь внятно рассмотреть полицейского, пожал плечами.

— Хочу заявить о пропаже бумажника, — сказал я, как можно тщательнее выговаривая слова, словно человек, который изо всех сил старается не казаться пьяным.

— Хорошо, — проговорил коп. — Иди к машине. — Он взял меня под руку. — Руки на крышу. Ноги врозь. Ты, наверное, не раз такое проделывал.

Он ботинком постучал по внутренней стороне моей здоровой лодыжки, чтобы я пошире расставил ноги, а затем быстро обыскал.

— Как зовут? — спросил он, закончив.

— Что, так и стоять? — Я положил голову на крышу машины.

— Можешь выпрямиться.

Я остался в положении «голова-на-крыше» и ничего не ответил.

— Я спросил, как зовут, — повторил коп.

— Требую адвоката, — сказал я.

— А кто твой адвокат?

Я перекатился по крыше автомобиля и встал к копу лицом. Ему было лет двадцать пять. Красивый загар, чистые голубые глаза. Я нахмурился.

— Спать хочу, — заявил я и стал сползать по крыше машины на землю.

Коп подхватил меня под мышки.

— Нет, — сказал он. — Не здесь. Пошли. Проведешь ночку с нами, а наутро поглядим...

Я позволил сунуть себя в машину и отвезти в участок. Без двадцати минут пять я стоял перед камерой в милл-риверской тюрьме. Задержан за пьянство и мочеиспускание в общественном месте. Записан под именем Джона Доу[3]. В углу камеры находился фаянсовый унитаз без стульчака, раковина, а рядом — бетонная койка с матрасом, без подушки и со скатанным военным одеялом в ногах. Арестовавший меня офицер отворил дверь второй камеры. Первая была пуста. Дальше находились еще две.

— Минутку, — попросил я. — Хочу увидеть остальных гостей.

Я рванулся дальше и увидел в четвертой камере Хоука, лежащего на спине, закинув руки за голову.

— Эй, дядя Том! — рявкнул я. — Не сыграешь ли на своей гармонике что-нибудь для нашего миляги надзирателя?

Хоук безо всякого выражения осмотрел меня.

— Может, и поиграю, только не на гармонике, а на твоей башке, белопузый, — ответил он.

— Идем, идем, — сказал молодой коп. Он схватил меня за воротник рубашки и втолкнул в камеру. — Проспись. И не смей заводить ниггера!

Он вышел и запер камеру, оставив меня в одиночестве. Ну, кто это утверждал, что меня невозможно арестовать?

Глава 4

Мне полагалось быть пьяным в стельку, к тому же я не спал два дня, а мой грандиозный план побега мог осуществиться только после полуночи, поэтому я соорудил из одеяла подобие подушки и заснул.

Проснувшись, я понял, что сейчас глубокая ночь. Наручных часов у меня не было, да и настенных было не видно, но вокруг царила такая гнетущая тишина, которая бывает лишь в два часа ночи. Каков бы ни был час, время подошло.

Я потихоньку снял гипс и вытащил из-под пятки пистолет. Встал и почувствовал, насколько неудобно ходить в одном ботинке. Поэтому не колеблясь скинул второй и босым пересек камеру. Выпустив рубашку наружу, я заткнул за пояс джинсов пистолет, прильнул к прутьям решетки и громко произнес:

— Эй, дядя Том!

Через две камеры раздался голос Хоука:

— Это ты мне, козел?

— А здесь еще есть кто-то, — сказал я, — кого бы звали, как тебя?

— Кроме нас, здесь никого нет, белый.

— Хорошо, а сколько времени?

— Ты меня разбудил, чтобы узнать, который час?

— Неужто ниггеры спят? — изумился я.

— Когда ты заснешь, я доберусь до твоей белой задницы, козел.

— Неужели ты хочешь спать, дядя Том?

Я взял ботинок и принялся громыхать им по прутьям решетки, точно так же, как детишки проводят, палкой по заборам.

— Как тебе мой там-там? Немного африканских ритмов не помешает?

— Я на тебе отыграюсь, белый ублюдок, — сказал Хоук.

Я принялся лупить по прутьям каблуком и очень громко напевать:

— Бонго, бонго, бонго, я не покину Конго. Нет, нет, нет! Бунги, бунги, бунги, как хорошо мне в джунглях! Так хорошо мне в джунглях, что не покину их!

Тогда Хоук принялся орать, чтобы я заткнулся. Тут зажглись лампы под потолком, и из кабинета вышел круглолицый коп с короткой стрижкой.

— Что здесь происходит? — рявкнул он.

— Колыбельную ниггеру пою, — ухмыльнулся я.

— Этот придурок совсем чокнутый, — сказал Хоук.

Я принялся напевать еще громче. Круглолицый направился ко мне. В правом кармане форменных брюк у него лежала обтянутая кожей битка, которую он и вытащил на ходу.

— Ты, — обратился он ко мне, — заткни рот. Сейчас же.

— И в камере грязной, сырой и холодной явился, как тень, очень черный старик! — Я неуклюже изобразил подобие мелодии, ударяя башмаком по стене. Вернее, половину мелодии, ведь башмак был один.

Круглолицый обернулся и крикнул:

— Эй, Мори, иди сюда.

Появился второй коп, несколько повыше Мордатого, с удивленным выражением простофили-деревенщины на лице. Его волосы были зализаны назад и разделены посередине пробором. Я продолжал орать. Хоук замолк. Мордатый кивнул на меня, Мори щелкнул замком, и дверь в мою камеру открылась. Мордатый вошел, постукивая себя по ноге биткой. Мори миновал коридор и вошел следом. Он снимал с пояса наручники.

— Что это вы, ребята, задумали? — спросил я.

— Хотим показать, как нужно затыкаться, — ответил Мордатый.

Я сунул руку под рубашку и нервно почесал брюхо:

— Я просто хотел подразнить черномазого.

— Повернись спиной, — сказал Мордатый, — и заведи руки назад.

Я вытащил из-под рубашки пистолет и наставил дуло на эту парочку.

— Попробуйте только пикнуть, — предупредил я, — пристрелю.

Оба мгновенно превратились в ледяные скульптуры.

— Руки за голову, подойти и встать лицом к стене.

Они без звука выполнили требуемое. Я вытащил их табельное оружие. У Мордатого оказался стандартный 38-й калибр, зато у Мори — «магнум» 44-го калибра. С такой пушкой только на китов охотиться.

— Кто на коммутаторе? — спросил я.

— Мэдилин, — ответил Мордатый.

— Отлично. Итак, чтобы не причинить вреда ни себе, ни ей, сидите тихо, как в могиле. Я собираюсь открыть дверь другой камеры, но при этом глаз с вас не спущу.

Держа оба пистолета за дужки, я выскользнул из камеры и двинулся по коридору. На стене возле кабинета офицеров имелись пронумерованные выключатели: первая камера, вторая камера, третья камера, четвертая камера. Я нажал на кнопку "2" — и дверь закрылась, нажал "4" — и открылась камера Хоука. Он вышел и направился ко мне. Я протянул ему пистолеты.

Тридцать восьмой он вернул, и я заткнул его за пояс джинсов. Сорок четвертый «магнум» удобно устроился в его правой руке.

— Бонго, бонго, бонго? — уточнил он.

— Давай сюда диспетчера, — сказал я.

Мэдилин оказалась дамой лет пятидесяти пяти, и стройной назвать ее было нельзя. Она беззвучно прошла в камеру Хоука и села на койку. Дверь закрылась.

— У нас есть время, пока кто-нибудь из патрульных не вызовет управление и не всполошится, не получив ответа, — сказал я.

— Времени полно, — кивнул Хоук.

Мы вышли из полицейского участка на тихую улицу и направились к библиотеке. За ней все еще был припаркован «скайларк».

— Держи, — сказал я, взял с подоконника ключи и отдал их Хоуку. — Поведешь.

— К Сюзан? — спросил Хоук.

— Да.

— Первым делом они кинутся туда, — предположил Хоук, — когда узнают, что мы улизнули.

— Не имеет значения, — сказал я.

Мы вырулили из-за библиотеки и повернули направо в самом конце площади. Проехав по дороге примерно милю, мы снова свернули направо, а затем налево, на автостоянку у шестиэтажного городского дома. Даже при лунном свете было заметно, что в это здание вложена масса труда: кирпичные стены были отполированы песком и обработаны паром, все окна новые. Возле крыши имелась уйма гранитных узоров, а дверные перемычки оказались гранитными блоками.

Хоук припарковался прямо за черным ходом.

— Вон ее окно, — сказал он. — Хочешь позвонить или сразу полезешь?

До окна было рукой подать.

— Полезем, — решил я, и мы двинулись через автостоянку.

На стоянке, разделенной на площадки с номерами, было довольно много машин. Одна могла принадлежать Сюзан. Обычно я хорошо представлял себе ее машину, но сейчас засомневался.

— Приятель, она может быть не одна, — сказал Хоук.

— Надо проверить. Если мы позвоним и не получим ответа, все равно ведь войдем. Так уж лучше пропустить первое действие: времени у нас в обрез.

Мы остановились у окна. Я вытащил из кармана полицейский тридцать восьмой и разбил стекло на стыке верхней и нижней рамы, Хоук запустил в дыру руку и повернул задвижку.

Я поднял раму и неловкой змеей скользнул в проем и на пол. Хоук появился в комнате сразу за мной. На мгновение мы оба застыли. В квартире не раздавалось ни звука. Я поднялся на ноги. Справа находилась винтовая лестница.

Хоук ткнул туда пальцем.

— Спальня, — сказал он шепотом.

Я тихо поднимался по ступенькам. Хоук принялся бесшумно обыскивать первый этаж. Лестница закончилась небольшой площадкой, за которой находилась спальня. Я вошел и сразу уловил знакомый залах духов и лака для волос. Мне даже показалось, что я ощутил присутствие самой Сюзан. Кровать стояла слева параллельно низкому парапету, через который с балкончика спальни можно было наблюдать за происходящим внизу. Благодаря лунному свету, проникавшему через высокое арочное окно, здесь было гораздо светлее, чем в гостиной. Свет падал на пустую постель.

— Хоук, — позвал я спокойным голосом.

— Внизу никого, — отозвался он.

— Наверху тоже.

Я включил ночник у кровати. Комната показалась мне слишком уж прибранной. Постель была застелена. Сюзан оставила бы на видном месте помаду, духи, может быть, со стула свешивались бы колготки. На полу валялись бы туфли: одна — стоймя, другая — на боку. Но может, новая Сюзан сильно отличалась от той, которую я знал?

Я открыл дверцы шкафа. Внизу Хоук зажег остальной свет. Я услышал, как он поднимается по лестнице. Шкаф оказался в стену длиной и имел складные дверцы, убиравшиеся в разные стороны. В нем висели ее вещи, и я снова ощутил запах Сюзан. Одежда была развешана очень тщательно, с равными промежутками, чтобы не мялась. Сюзан было плевать, что на ней, но она всегда заботилась о том, что собиралась надеть.

Я узнал множество ее вещей. Правда, одежды оказалось слишком много. Поэтому я не мог сказать, что именно пропало. Если что-нибудь пропало.

— Осмотрим ванную, — предложил я.

Хоук предупредил:

— Время поджимает, детка.

— Нужно узнать, уехала она или просто-напросто отлучилась, — сказал я. — Если уехала, значит, взяла с собой белье и косметику.

— Идем вниз, — кинул Хоук.

Пока мы спускались по винтовой лестнице, я окинул взглядом квартиру. Гостиная была высотой в два этажа, а окна были двадцати футов.

Возле гостиной притулилась кухонька, которую отделяла стойка, покрытая красной мексиканской плиткой. Высоко на стене гостиной висело огромное красное опахало, а с потолка на золотой цепи свисала люстра от Тиффани. Стеклянный обеденный стол под ней был установлен на дубовых козлах для пилки дров.

Ванная оказалась рядом с гостиной, чуть дальше — кабинет. Сюзан всегда держала белье в каком-нибудь шкафчике в ванной, а косметику — в аптечке или где попало.

Ванная была облицована белым кафелем с отделкой черным цветом и серебром. Напротив раковины — шкафчик с четырьмя ящиками.

Я открыл верхний. Пусто. Во втором лежали темно-бордовая майка, остатки теней для век, крем-пудра, губная помада, лак. В остальных ящиках покоились вещи, назначения которых я вообще не знал. Все было уже использованным и выглядело ненужным. То, чем обычно пользовалась Сюзан, она держала у зеркала. Здесь же, в ящиках, хранились забытые остатки косметики. Аптечка оказалась практически пуста, и на раковине не было видно привычных предметов: щеток, зубной пасты... Я взял на мгновение бордовую майку, затем кинул ее в ящик, закрыл его и вернулся в гостиную.

— Она уехала, — сказал я Хоуку. — Ни белья, ни косметики.

Хоук стоял, прислонившись к стене у открытого окна, наблюдал за автостоянкой и вслушивался в тишину.

— Еще пару минут, — сказал я.

Хоук кивнул.

Я зашел в кабинет. Там стояли письменный стол, огромная секционная софа и цветной телевизор. Я сел за стол.

Жуткий беспорядок: листки бумаги кое-как заткнуты в маленькие ящички, стопки писем и другой корреспонденции небрежно сдвинуты в сторону, дабы освободить пространство. Мое письмо было кинуто в пачку остальной почты.

Здесь же находился ежедневник Сюзан. В нем едва различимым почерком были отмечены даты и записано время встреч с различными людьми. Большинство пометок ни о чем мне не говорило. На сегодня ничего запланировано не было, а на понедельник стояло: «Доктор Хилльярд, 3.40».

Раздался звонок в дверь. Я выключил свет в кабинете, и в ту же секунду Хоук сделал то же самое в гостиной. К тому времени, когда я подскочил к окну, он уже вылез, а когда звонок прозвучал еще раз, мы, пригнувшись, быстро двигались вдоль стены к машине.

На стоянке и у двери — никого.

— Это же черный ход, — прошептал Хоук. — А они, естественно, подошли к парадным дверям.

Мы сели в машину, и Хоук тронул с места. Мы выехали с другой стороны автостоянки, свернули налево и медленно покатили вдоль длинного здания к бульвару Милл-Ривер. Перед домом, где жила Сюзан, стояли две полицейские машины. По бульвару мы свернули направо, к Сто первому шоссе, стараясь ехать спокойно, не превышая скорости.

— Они знают, что мы сбежали, — сказал я.

— Как тебе удалось протащить пистолет? — спросил Хоук.

— Генри сделал мне гипсовый ботинок, и мы спрятали оружие в пятку.

Хоук положил сорок четвертый «магнум» на колено. Я ехал в одних носках.

— Если нас поймают, то пристрелят. По крайней мере постараются. Так что будь наготове. Это гнусный городишко, детка, — сказал Хоук.

— Сюзан. Мне нужно знать, что со Сюзан. Рассказывай.

— Понимаю. Но кое-какие известия тебя не обрадуют.

Я ничего не ответил. Часы на приборной панели «скайларка» показывали: «4:11».

— Позвонив мне, — начал Хоук, — Сюзан сказала, что до тебя ей не дозвониться и что она попала в серьезную передрягу. Мол, связалась с этим типом Костиганом, а он оказался плохим парнем.

Перед нами бежала пустая дорога. Стрелка спидометра начала переваливать за шестьдесят миль. Хоук скинул скорость до пятидесяти пяти.

— Затем она сказала, что хочет уйти от него, но, вполне возможно, не сможет этого сделать. Слишком серьезно она влипла, и в одиночку ей ни за что от него не отделаться.

— Насколько серьезно? — спросил я.

— Не объяснила, но голос ее звучал по-настоящему натянуто. Я сказал, что прилечу первым утренним рейсом и, если она захочет уехать, возьму ее с собой. А если кто-нибудь вздумает нам помешать, я попрошу его не делать этого. Тогда она предложила приехать за ней сюда, в Милл-Ривер, и дала мне адрес: Лос-Алимос, пятнадцать, квартира шестнадцать. Потом добавила, что сама не знает, захочет ли уехать, но ей необходимо поговорить со мной. Однако скорее всего мы уедем вместе.

Мы добрались до Сто первого шоссе. Хоук повернул на север, к Сан-Франциско.

Глава 5

Стояла ясная звездная ночь, луна сияла вовсю.

Слева в темноте едва виднелись невысокие холмы, а справа плоская равнина уходила в сторону залива. На шоссе — пустота.

— И ты поехал, — сказал я.

— Конечно.

— Ничего мне не сообщив.

— Ничего.

Шины тихо шуршали по асфальту и лишь изредка, наезжая на трещины, издавали негромкий хлопок.

— Я бы тебе тоже ничего не сказал.

— Знаю, — сказал Хоук.

По встречной полосе, мимо нас, по направлению к Салинасу, промчался огромный грузовик.

— Я прибыл, взял напрокат машину и приехал в Милл-Ривер, как она и просила. Встретился со Сюзан.

— Как она выглядела? — спросил я.

— Потрясающе, если не считать дикой усталости и напряжения — будто она в полном отчаянии, но не хочет, чтобы это стало кому-нибудь известно. Похоже, она даже себе ни в чем не признавалась.

— А голос? — спросил я.

— Как натянутая струна, — ответил Хоук. — Возьми смычок — и на нем можно сыграть интермеццо.

Я вздохнул.

— Предупреждал же, что будет непросто, — сказал Хоук.

Я кивнул. Хоук продолжал:

— Она сварила кофе. Свежие французские булочки и такие крошечные кунжутные печеньица. Выглядело, будто бы она разыгрывает из себя хозяйку. Потом она рассказала, что этого парня, Костигана, встретила в прошлом году в Джорджтауне, когда была интерном в Вашингтоне. В общем, она с ним познакомилась, и он предложил ей работу в местной клинике.

— В Милл-Ривер?

— Угу, — подтвердил Хоук. — В больнице имени Костигана.

— Семейный бизнес?

— Одно из многочисленных ответвлений.

Вдоль дороги стали попадаться неопрятные придорожные лачуги, в которых можно купить артишоки, клубнику и всякое такое. Фары высвечивали противные, написанные от руки вывески.

— А у Сюзан в то время были нелады с тобой, вот она и решила съездить проветриться. И она говорит, что Костиган ей действительно понравился. Но ей не хотелось забывать тебя совсем, поэтому она звонила тебе, а ты писал ей письма и разговаривал. Она не забывала тебя, но при этом держалась поближе к Костигану.

На правой обочине шоссе возник зеленый знак. На мгновение фары высветили сияющие буквы: «Мост Сан-Матео. 5 миль».

— А вот Костиган чего-то дергался. Хотел жить с ней вместе, но Сюзан сказала «нет». Он спрашивал: «Почему ты не бросишь этого голодранца из Бостона?» — а Сюзан отвечала: «Да потому, что я его люблю», а Костиган: «Как ты можешь любить одновременно и его и меня?» — а Сюзан: «Не знаю», — вот так они и проводили время в обществе друг друга.

— Мне кое-что известно об этом, — сказал я.

— В общем, она не могла вернуться к тебе и бросить Костигана, но также не могла позволить ему жить с ней. Поэтому в конце концов честно призналась себе: «Я, видимо, совершенно свихнулась», — и отправилась к психиатру.

Хоук рассказывал все это приятным бархатистым голосом, словно речь шла о братце Кролике и терновом кусте.

— Тогда я сказал ей: «Сюзан, да ведь ты сама психиатр», а она мне: «Знаю» — и качает головой. В общем, — повторил Хоук, — она пошла к психиатру...

— Упомянула, к кому именно? — спросил я.

— Нет, — сказал Хоук. — Но психиатр помог ей понять кое-какие проблемы. Тогда она начала отдаляться от Костигана, а тому это не понравилось, и он принялся наведываться к ней когда ни попадя. Даже когда она просила его этого не делать, он все равно приходил к ней на квартиру: у него был ключ. Даже когда она говорила, что хочет побыть одна и во всем разобраться. Наконец она сказала, что если он не успокоится, то она переедет в другое место, а он ответил, что ни в коем случае не допустит этого. Я спросил ее: «Что он может тебе сделать?» — но она лишь качала головой и повторяла: «Ты его не знаешь». Я предложил: «Может, ты мне все о нем расскажешь?», но она продолжала качать головой, и я видел, как у нее к глазам подступают слезы. Я спросил: «Почему бы тебе не уехать со мной? Мы бы со Спенсером все утрясли. Мы что хочешь утрясем». Нет, она не плакала, просто сидела и качала головой, но в глазах ее стояли слезы. И тут открылась дверь, и вошел Костиган с парочкой качков.

— Всего с парочкой? — удивился я.

— По-моему, сейчас я рассказываю, — сказал Хоук.

На часах приборной панели высвечивалось: «5.03».

— Сюзан спросила: «Рассел, что ты здесь, черт побери, делаешь?» — продолжал Хоук, — но Рассел повернулся ко мне и сказал: «Убирайся отсюда».

Я еле сдержал улыбку.

— "Убирайся отсюда"? — переспросил я.

— "Убирайся отсюда". Он показался мне слишком шустрым, но я не подал виду и стал прикидываться: «Праашу пращения, маса Рассл, но я тут гость мисс Сильверман». Качки же стояли рядышком и разглядывали свои туши в зеркале, прикидывая, у кого трицепс круче. Тогда Рассел сказал: «Ничей ты не гость, чучело, и катись отсюда».

— "Чучело"? — переспросил я.

— "Чучело". Я взглянул на Сюзан, а она застыла и...

— Что значит «застыла»? — спросил я.

— Замерла. По лицу ее блуждала полуулыбка, она, видимо, была напугана и зла одновременно, не двигалась, не говорила, выглядела совершенно на себя непохожей.

— Господи Боже, — выдохнул я.

— Угу, — кивнул Хоук. — Я и до знакомства с Расселом не испытывал к нему теплых чувств, а тут он принялся давить мне на нервы, говорить «убирайся» и всякие гадости. Поэтому я стукнул его локтем в зубы. Ненавижу без дела резать себе кулаки. Тогда два качка полезли на меня, и мне пришлось им врезать. С одним я, кажется, перестарался: врезал ему стулом, а проклятый ублюдок возьми да и умри.

— И тут, конечно, появились полицейские, — сказал я.

— Ага. Человек десять с дробовиками, в пуленепробиваемых жилетах и всяком таком...

— Хотя их никто не вызывал, — предположил я.

— Ага, — подтвердил Хоук. — Вошли как раз в тот самый момент, когда второй качок шлепнулся на пол.

— Вроде как поджидали за дверью.

— Ага.

— Тебя подставили, — сказал я. — Тебя хотели хорошенько разозлить, чтобы ты начал драться, а затем арестовать за нападение. И преподать нам урок.

— Думаю, ее телефон прослушивался, — пожал плечами Хоук.

— Полицией или Костиганами?

— Какая разница, — сказал Хоук, — если полиция принадлежат Костигану.

Глава 6

Справа, в тихих предрассветных сумерках, на самом краю залива, показался Кэндлстик-парк. Когда я был мальчишкой, там, на Поло-Граундз, играли «Джайянтс», а на Кезар-Стэдиум — «Фотинайнерз», и Сюзан Сильверман я тогда еще не знал.

— Полицейские потащили меня в тюрьму, и последнее, что я видел: Расселу подали лед в полотенце, чтобы он прижал ко рту, а Сюзан не двигалась, на губах ее застыла странная улыбка, и она плакала.

Я промолчал.

— Твоя фотография, — сказал Хоук, — стояла в ее квартире.

Впереди маячили очертания сан-францисского небоскреба «Трансам».

— "Чучело", — вспомнил я.

— Знал, что тебе понравится.

— Ты сломал Костигану три передних зуба.

— Несколько штук осталось.

— Знаю. Мы к ним еще вернемся.

— Разумеется, — сказал Хоук.

— Но сначала вызволим Сюзан.

— Конечно.

— А затем навестим Костиганов.

— Ну разумеется.

— И Милл-Ривер, — добавил я. — Прочистим слегка это местечко.

— Главное — во время нашей забавы не попасться копам, — сказал Хоук. — Думаю, они вскоре выяснят, кто ты такой.

— После чего проверят все авиалинии, агентства по найму автомобилей и вычислят нашу машину.

— У тебя как с деньгами? — спросил Хоук.

— Сотни две.

— Господи Боже, — сказал Хоук. — Тоже мне, Джим Брэди — алмазный король.

— Еще кредитная карточка «Американ экспресс».

— От нее будет много толку. На нее можно снять номер в отеле «Стэнфорд корт», а потом засесть в нем и заказывать выпивку, пока не придут полицейские.

— Не моя вина, — пожал я плечами, — что у тебя нет богатых друзей.

Мы съехали с автострады на Голден-Гейт-авеню, проехали мимо Сивик-Сентр и повернули налево к Ван-Несс.

— Надо бы убраться с улицы, — произнес я.

— Костиган поймет, что это ты все затеял, — сказал Хоук. — Возьмет твою фотографию из квартиры Сюзан, покажет тем придуркам, которых мы заперли в участке, и передаст: «Всем постам...» Вместе с моей физиономией. Меня станут искать за убийство, тебя — за укрывательство, и нас обоих — за побег из каталажки.

— Дальше по Гиэри-стрит есть гостиница с работающим всю ночь гаражом, — сказал я.

Хоук проговорил в сложенную рупором ладонь:

— "Всем патрулям: разыскивается впечатляющего вида афро-американец в сопровождении белого громилы средних лет".

Он въехал в гараж, получил талон и двинулся по проезду, выискивая пустую стоянку.

— Интересный получается разговор, — сказал я. — Я сломя голову мчусь в Милл-Ривер, спасаю тебя, как истинный рыцарь в белых доспехах, а ты отпускаешь шуточки про белых громил.

Хоук поставил автомобиль рядом с зеленым «БМВ» и выключил двигатель. Я вытащил из багажника сумку, взял из нее чистую рубашку и «найковские» кроссовки и переоделся. Автоматический двадцать пятый я сунул в карман штанов, тридцать восьмой заткнул за пояс и вылез из машины. Хоук выпустил рубашку из брюк, сорок четвертый сунул за ремень спереди.

— Хочу есть, — заявил он.

— Тут есть пышечная, — сказал я, — прямо через улицу. Открывается черт знает в какую рань.

— Сумку оставляешь? — спросил Хоук.

— Да, так лучше.

— А что, если мне пристроиться позади тебя и нести сумку на голове?

— Да, это неплохо для конспирации, — заметил я, — но может увековечить расовый стереотип.

Мы перешли Ван-Несс. На востоке, в конце Гиэри-стрит, едва заметно начало светать, и редкие машины уже стали выползать на улицы.

По Ван-Несс проехал автобус, остановился на углу, из него вылез какой-то пожилой азиат и направился вверх по холму, мимо гостиницы «Кэсидрал хилл».

Пышечная оказалась открытой и пахла свежесваренным кофе и горячей выпечкой. Мы взяли по два пончика и по два кофе, встали у стойки рядом с окном и начали есть. Чернобелая полицейская машина остановилась у входа, из нее вылезли двое полицейских и вошли в кафе. Молодые, с пышными усами. Один без фуражки. Взяли кофе, французские крученые пышки и вышли.

— Наверное, ищут «впечатляющего афро-американца и белого громилу средних лет», — сказал я. — Не удивительно, что на нас не обратили внимания.

Хоук ухмыльнулся.

— Давай посчитаем, — предложил он. — У нас есть две сотни долларов.

— Уже сто девяносто семь, — поправил я. — Пончики обошлись в три бакса.

— Сто девяносто семь долларов и семнадцать патронов. Мы в трех тысячах милях от дома, никого здесь не знаем, кроме, может быть, адвокатши, которая в данном случае вряд ли способна чем-нибудь помочь нам.

— Думаю, вся коллегия адвокатов не сможет снять с тебя обвинение в соучастии, — сказал я.

— Сюзан исчезла, и мы понятия не имеем, куда именно...

— Правда, нам известно, что тут не обошлось без Костигана, — напомнил я.

— А костигановский папаша — один из богатейших и гнуснейших граждан нашей великой страны, — сказал Хоук.

Снаружи рассвет посеребрил Ван-Несс-авеню, а непогашенные фонари приобрели чуть желтоватый блеск.

— У нас нет ни машины, ни смены белья, ни туалетной бумаги, ни шампанского. — Хоук допил вторую чашку кофе. — Какие мы с тобой счастливчики, — добавил он.

— Мы должны отыскать Сюзан, — сказал я.

Хоук перевел свой внимательный и бесстрастный взгляд на меня.

— Ну разумеется, — произнес он.

Глава 7

Небо над заливом порозовело, мы шагали по направлению к Юнион-сквер. Утро, семь часов.

По всей Полк-стрит бары и магазины одежды пестрели оральносексуальными названиями. Они только начали открываться.

— Необходимо организоваться, — предложил я.

— А еще достать бабки, — добавил он.

— Это входит в процесс организации. Самое главное — убраться с улицы и найти базу.

Мы с Хоуком двигались довольно быстро — двое мужчин, спешащих на работу, — нигде не задерживались и не останавливались.

— Наверное, нас уже начали разыскивать, — сказал Хоук.

— Наверное, но, быть может, они пока не достали фотографий.

— А им карточки не нужны. Копы будут останавливать всех черных, которые ходят вместе с белыми, вот и вся процедура, — сказал Хоук.

— Мы можем взяться за руки, — предложил я, — и слиться с окружающей средой.

В Сан-Франциско уже вовсю работал городской транспорт. Разъезжало множество такси и еще больше маленьких иностранных машинок.

Молоденькие женщины, благоухающие цветочными шампунями, душистым мылом и дорогими духами, были одеты в костюмы мужского покроя, узкие, с высокими разрезами юбки и держали в руках сумочки, весьма напоминающие портфели. Многие — в дорогих платьях — были обуты в кроссовки, а туфли на высоких каблуках прятали в пластиковых пакетах с логотипом «Найман-Маркус» или «ГАМП». Деловые женщины, полные задора, живости или отчаяния...

Земля обетованная.

У Юнион-сквер мы свернули на Пауэлл-стрит и двинулись к гостинице «Сан-Фрэнсис». Фуникулер не работал, так как линия была на ремонте, и поэтому движение на Пауэлл-стрит было как никогда оживленным. На углу Пост-стрит две прелестные женщины наблюдали за торопящимися на работу мужчинами. Когда мы поравнялись с ними, одна из них спросила:

— Джентльмены мечтают о приключении?

Хоук взглянул на меня, его лицо было готово расплыться в улыбке.

— В семь тридцать утра? — спросил я.

Обе блондинки. Та, что заговорила, — в аккуратном красном платье с большими белыми пуговицами. Высокие каблуки, волосы коротко подстрижены, как у принцессы Дианы, а макияж наложен умело и без вызова. Ее подружка — в авторских джинсах и хлопчатобумажном бежевом свитере с глубоким вырезом. Вместо ремня — толстый голубой шнурок.

Высокие каблуки.

— Для забав никогда не рано, — сказала Красное Платье.

— А что, леди, у вас есть куда нас отвезти? — спросил Хоук.

— Разумеется. Миленькая квартирка. Каждая из нас обойдется вам в сотню.

— По сотне за девиц с улицы? — спросил я.

Красное Платье пожала плечами:

— Мы стоим раза в два больше. Меня зовут Фэй, а это Мэг.

Я взглянул на Хоука. Он ухмылялся.

— Господь нас не оставил, — сказал он.

— Поедем на такси? — спросил я Фэй.

— Да, — ответила она. — Взять лучше напротив отеля.

Мы отправились к гостинице, и швейцар подозвал нам машину. Я сунул ему доллар, Хоук, я и Мэг сели сзади. Фэй расположилась рядышком с водителем.

— А вас как зовут? — спросила Мэг.

— Фрюк, — сказал я.

— Фряк, — сказал Хоук.

Мэг со всей серьезностью кивнула.

— Буду рифмовать, — сказала она, — так легче запомнить. Значит, Фряк — черняк.

— Фрюк — говнюк, — добавила Фэй с переднего сиденья.

Шофер расхохотался и отъехал от тротуара.

Мы объехали Юнион-сквер, двинулись по Стоктону, а затем через Маркёт. Остановились у четырехэтажного, с облупившейся краской бежевого дома на углу Мишн и Седьмой. В галерее на первом этаже размещался салон видеоигр.

Мы расплатились с шофером и вошли вслед за женщинами в дверь слева от арки. Короткий коридор, в конце — ведущая наверх лестница.

Поднявшись по ней, мы попали в квартиру с окнами на Мишн. Там была большая квадратная гостиная, по одной стене которой располагался белый моноблок: раковина, плита, холодильник.

Кушетка, застеленная зеленым плисовым покрывалом, дубовый стол, четыре хромированных стула с плетеными сиденьями и покрашенное желтой краской сосновое бюро. Напротив кушетки на фальшивой медной подставке помещался цветной телевизор, справа от моноблока — короткий коридорчик.

— Ребята, не хотите чего-нибудь? Выпить или еще чего? — спросила Фэй.

— Рановато, — сказал я. — Ничего, если я телевизор включу?

Фэй пожала плечами, а Мэг спросила:

— Кофе?

— С удовольствием, — отозвался Хоук.

Я включил телевизор, и на экране появилось лицо Дайаны Сойер. Так близко и вместе с тем так далеко. Я убавил звук.

— Ребята, сначала бизнес. Двести монет вперед, — сказала Фэй. Мэг колдовала у плиты.

— У вас есть сутенер? — спросил я.

Фэй взглянула на меня так, словно я был маленьким ребенком.

— Конечно. Без кота работать не дадут.

— Он приходит и каждый день снимает с вас деньги?

Мэг отвернулась от плиты и взглянула на меня. Фэй улыбнулась, подошла ко мне ближе, обвила шею руками и крепко-крепко прижалась ко мне всем телом.

— Забудь о нем, милый, лучше давай познакомимся поближе, — промурлыкала она.

— Ты его все равно почувствуешь, — предупредил я. — У меня за поясом пистолет, но я не полицейский.

Фэй отстранилась и спросила:

— Что за дела?

Мэг вернулась от плиты, в ее руках был кофейник, до краев наполненный растворимым кофе.

— Значит, вы, ребята, из полиции нравов, — догадалась она.

— Кто-кто, а мы меньше других подходим на роль полицейских, — сказал Хоук. — Когда приходит кот?

— Нет у нас никакого кота, — улыбнулась Фэй. — Вы, ребята, нас неверно поняли. Мы просто хотели слегка поразвлечься. А вам хочется развлечься?

— Нет, не хочется, — отверг предложение я. — Нам хочется знать, когда приходит за долей сутенер.

— Очень хочется, — добавил Хоук.

Передача по телевизору прервалась, чтобы уступить экран местным новостям. Восемь двадцать пять. На нем появились фотография Хоука и одна из моих. Я подошел и включил звук.

— Полиция, — сказал телекомментатор, — разыскивает двоих мужчин, совершивших дерзкий побег из тюрьмы Милл-Ривер сегодня рано утром.

Обе женщины уставились на экран, по которому проплывал текст: описание нашей внешности и приметы.

— Эти мужчины, прибывшие из Бостона, вооружены и очень опасны. А теперь репортаж из пекарни Нормана.

Я выключил телевизор.

— Они прибавили мне лишних пятнадцать фунтов, — возмутился я.

— Эта твоя фотография стояла у Сюзан в квартире, — сказал Хоук.

— Почему твой вес назвали правильно? Почему тебе не прибавили пятнадцать фунтов? — поинтересовался я.

— Господи Боже, — выдохнула Фай.

— Мы же говорили, что не полицейские, — успокоил ее Хоук.

— Правда, соврали насчет имен, — признался я. — Но это вы и так поняли.

— Что вам нужно? — спросила Мэг.

— Попробуем еще раз, — сказал я. — Когда кот собирает дань?

— По понедельникам и пятницам. — У Мэг была оливковая кожа, совершенно не вяжущаяся с платиновыми волосами. Она с трудом сглотнула, словно у нее болело горло. — Что вы намерены предпринять?

— Сегодня четверг, — сказал я, и Хоук кивнул. — Полтора дня на отдых и болтовню с милыми дамами, а потом явится кот с карманами, набитыми деньгами.

— Вы не сможете ограбить Лео, — заявила Фэй.

— Сутенеров грабить — одно удовольствие, — мягко произнес Хоук. — У них полно денег, и они не станут жаловаться полицейским. К тому же они этого заслуживают.

— Лео — дурной человек, — предупредила Мэг. — То есть действительно дрянь. Однажды он поджег девушку.

— Мы-то не девушки, — возразил Хоук.

— А с нами вы как поступите? — спросила Фэй.

— Никак, — сказал я. — Просто останемся на денек-другой, а затем исчезнем.

— А что, черт побери, будем делать мы? — поинтересовалась Фэй. — Пока вы собираетесь здесь рассиживать? Нам ведь на жизнь нужно зарабатывать.

— У вас намечается короткий отпуск, — обрадовал ее я. — Можете творить что вздумается, только вам нельзя пользоваться телефоном и покидать квартиру.

— И как долго? — спросила Мэг.

— Пару дней, — сказал я, — не больше.

— Просидеть тут с двумя бандюгами целых двое суток? Сейчас, как же! — фыркнула Фэй.

Хоук несколько секунд смотрел на нее, а затем прошипел:

— Ттттттттттттттт.

Фэй так и замерла с открытым ртом.

— Нам не нужны неприятности. Ребята, может, трахнете нас? — спросила Мэг.

— Нет. Отдохните пару дней от этого, — покачал головой я.

Мэг изумленно посмотрела на меня, и глаза ее широко раскрылись.

— Не хотите?

— Он говорит только за себя. Он влюблен, — быстро отреагировал Хоук.

— Это противоестественно, — заявила Мэг.

— Для него — естественно, — сообщил Хоук.

— Расскажите о Лео, — попросил я. — Он приходит один?

Фэй покачала головой:

— Не впутывайте нас в свои дела, мистер.

— Фэй, — сказал я, — вам придется впутатьcя. Я разыскиваю одну женщину и найду ее. Для этого я сделаю все, что потребуют обстоятельства, даже изобью двух невинных потаскушек. Итак, Лео приходит один?

— Нет, — отозвалась Мэг. Фэй, плотно сомкнув губы, молчала. — С ним всегда приходит Элли. Его телохранитель.

Мэг не смотрела на Фэй.

— Лео носит с собой пистолет? — спросил я.

Мэг покачала головой:

— Понятия не имею. Знаю, что у Элли пушка есть. А насчет Лео...

— В какое время он приходит?

— В пять. Ровно в пять вечера.

— Он до вас собирает деньги с других девушек?

Мэг пожала плечами.

— Может быть, вечернее время интереснее для работы? — предположил Хоук. — И он собирает дань днем...

— А сюда приходит напоследок, — вставил я.

— С полученной выручкой, — закончил Хоук. — Как это мило.

Из коридора двери вели в ванную и в две спальни. Я отправил обеих женщин в одну из них. Хоук привалился к косяку в коридоре и следил за тем, чтобы они не показывались, пока я набирал номер справочного Нью-Йорк-Сити и узнавал телефон Рейчел Уоллес.

— Это та самая писательница, которую ты спас от похитителей? — спросил Хоук.

Я набрал «212» и кивнул.

— Может быть, она не захочет тебе помогать, — сказал Хоук.

Раздались гудки.

— Но ведь я спас ее, верно?

— Да, это веский аргумент, — ухмыльнулся Хоук.

Наконец Рейчел Уоллес ответила.

— Это говорит Спенсер-гетеросексуалист, — представился я.

— Приятно узнать, что ты не повзрослел. Как дела?

— Плохо, — признался я. — Нужна помощь.

— Тебе нужна помощь?

— Да, — ответил я и все рассказал.

— К вечеру могу приехать, — сказала Рейчел.

— Не нужно, — отказался я. — Благодарю. Сейчас тебе здесь делать нечего. Лучше займись пока раскопками. Мне необходимо как можно больше узнать о Джерри Костигане и его отпрыске.

— А как имя отпрыска?

— Рассел. Я точно не знаю, как полное имя его отца — Джерри может означать Джеральд, Джером или что-то в этом духе.

— Хорошо, — сказала Рейчел Уоллес. — Разузнаю. В Нью-Йорке сейчас полдень. К ужину, думаю, достану необходимую информацию. Могу я тебе позвонить? — Конечно. — Я продиктовал номер. — Знай, помощь мне противозаконна, и, вполне возможно, тебе потом будут предъявлены обвинения.

— Знаю, — успокоила она. — Позвоню сегодня в девять вечера по местному времени.

— Буду на месте, — пообещал я и повесил трубку.

— Она ведь лесбиянка, — заметил Хоук. — Я однажды ее по ящику видел.

— Лесбиянка, феминистка, борец за права сексуальных меньшинств и скорее всего яростный противник расизма, — сказал я.

— На мой взгляд, ей далеко до идеала настоящей американки, — заявил Хоук.

Я встал, подошел к окну и выглянул на улицу.

— После того как разберемся с Лео, — сказал я, — нужно будет нанести парочку визитов. Первый — к доктору Хилльярду, а затем — к Джерри Костигану. — Кто такой доктор Хилльярд? — спросил Хоук.

— Эта фамилия стояла в ежедневнике Сюзан. Видимо, тот самый психиатр, к которому она обращалась.

— А где мы отыщем Джерри Костигана?

— Где-нибудь в Милл-Ривер. Думаю, Рейчел удастся откопать его адрес. Если же нет, значит, поедем и спросим.

— Приятно будет навестить старый добрый Милл-Ривер, — обрадовался Хоук.

Глава 8

Из телефонной книги я узнал, что у доктора Дороти Хилльярд кабинет на Русском холме, а из новостей — что «изнуряющая охота за преступниками» распространилась на весь прибрежный район.

— "Изнуряющая", — просмаковал слово Хоук.

— Все вверх дном перевернули, — сказал я.

— Вы действительно убили того человека? — спросила Мэг.

— Действительно, — подтвердил Хоук. — Но для его же блага.

Фэй молчала.

На ланч приготовили бутерброды с арахисовым маслом и растворимый кофе. Масло называлось «Скиппи». Хлеб был бледноватого цвета.

— Мерзость, — прокомментировал я.

— Обычно мы здесь не едим, — сказала Мэг в оправдание.

— Понятно почему, — кивнул я. И съел три бутерброда.

После ланча Хоук принял душ и немножко поспал. Я наблюдал за женщинами. Когда настало время ужина, Мэг сказала:

— Масла больше нет.

Таким образом, на ужин у нас были тосты из белого хлеба, клубничный джем «Крафт» и белое крестьянское вино. Вечерние новости повторили все, что было сказано в утренних и дневных выпусках. Я так и остался с пятнадцатью лишними фунтами. После выпуска новостей мы посмотрели программу о животных и замечательную передачу «Травмпункт».

— Еще денек подобной жизни, — заметил Хоук, — и я пойду сдаваться милл-риверским копам.

В девять часов позвонила Рейчел Уоллес.

— Джерри Костиган — под этим именем его крестили — проживает в Милл-Ривер, в некоем месте под названием «Крепость», Эта самая «Крепость» находится рядом с Костиган-драйв, которая выходит на Милл-Риверский бульвар.

— Я знаю, где находится бульвар, — сказал я.

— Очень хорошо. В сорок восьмом году Костиган унаследовал от своего отца небольшую автотранспортную фирму. Она послужила основой для нынешнего концерна «Транспен», который и сейчас занимается перевозками, но включает теперь и аэроперевозки, сельское хозяйство, гостиничный бизнес, сеть телестанций да еще и продажу оружия и боеприпасов. Иногда Костиган совершает набеги на шоу-бизнес, например, вкладывает деньги в производство кинофильмов. Какое-то время Джерри владел акциями компании звукозаписи, а сейчас, через Рассела, вкладывает деньги в производство видеоклипов. Компания принадлежит и управляется исключительно кланом Костиганов. Джерри — президент и председатель. Рассел — исполнительный вице-президент. Грэйс Костиган — жена Джерри и мать Рассела — записана как казначей. Их представительства имеются во многих городах.

— Удалось узнать что-нибудь непосредственно о членах семейства?

— О Джерри практически ничего. Затворник. Жертвует деньги консервативным и антикоммунистическим организациям. Однажды попал под расследование сенатской комиссии, изучавшей дело о рэкете в профсоюзах.

Расследование не дало результатов. Его имя связывают с нелегальной торговлей оружием на Ближнем Востоке и в Африке. Но никто никогда не выдвигал против него обвинений.

Судя по всему, он является одним из трех-четырех богатейших людей нашей страны. Родился в двадцать третьем году, женился в сорок четвертом и живет сейчас с той же женщиной. Рассел родился в сорок пятом. Поступил в университет Беркли, но степени не получил. Во время вьетнамской войны был призван в военно-морскую авиацию, однако в период обучения был уволен со службы в связи с пошатнувшимся здоровьем. Что именно ему вписали в белый билет, узнать не удалось.

Большинство этих сведений почерпнуто из старых газет, из рубрик «Кто есть кто». Увольнение было почетным. В семидесятом году Рассел женился на женщине по имени Тайлер Смитсон. Родилось двое детей: Хизер — в семьдесят первом и Джейсон — в семьдесят втором. Где они сейчас, не известно. Сведений о разводе нет. Частенько Рассел представляет в официальных кругах интересы своего отца: «Транспен» имеет в Вашингтоне, округ Колумбия, свой офис, и Рассел много времени проводит именно в этом городе. Он никогда в открытую не объявлял себя лоббистом, но несколько лет подряд одной из его главных задач было заставить правительство поступать в интересах семейного бизнеса. Теперь, став исполнительным вице-президентом — кстати сказать, это совершенно новый пост, до него такого не существовало, — он реже появляется в Вашингтоне, хотя с некоторой регулярностью все же наезжает в столицу. Держит наготове номер в «Л'Анфан Плаза». Несколько раз Рассела арестовывали по незначительным поводам. Например, за появление в публичных местах в нетрезвом состоянии, за вождение автомобиля в пьяном виде, за хранение легких наркотиков. Пару раз он участвовал в драках, возникших в сомнительного рода питейных заведениях. Но ни один из арестов не привел к заключению: дело заканчивалось приездом в полицейский участок адвоката и затыканием рта репортерам и журналистам. Откопать упоминания об этих инцидентах в прессе может только необычайно одаренный исследователь.

— И скромный до застенчивости, — заметил я.

— Я тоже так считаю. В общем, это все, что удалось отыскать. Единственное, что мне хотелось бы добавить: ни отец, ни сын публично не высказывали своих взглядов на проблемы женского движения.

— Удивительно, — сказал я. — По всему видно, что они могли бы стать примерными феминистами.

— Я могу продолжить, точнее, я в любом случае буду продолжать раскопки. Потому что я замечательный археолог. Достану дополнительную информацию, но на это потребуется время. Может быть, есть что-то особое, какая-нибудь глухая тропка, по которой мне следовало бы пойти?

— Мне необходимы фамилии всех, кто связан с Костиганом, Костиганом-младшим и «Транспеном».

— Внушительный список, — заметила Рейчел Уоллес.

— Я разыскиваю Сюзан, — сказал я.

— Понятно, — промолвила Рейчел. — Тогда постараюсь собрать как можно больше. Главное — определить, кому уделить первейшее внимание, а кого отложить на потом. И если я не смогу с тобой связаться, то буду сама принимать решения.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь, — сказал я. — Делай то, что посчитаешь нужным.

— А когда ты закончишь это дело, когда отыщешь ее, что тогда? — поинтересовалась Рейчел Уоллес.

— Об этом будем думать, когда найдем. Главное сейчас — найти ее.

— Значит, вот как ты на это смотришь, — произнесла Рейчел Уоллес. — Для тебя это задание, которое нужно выполнить.

— Да.

— И ты думаешь только о том, как это лучше сделать.

— Да.

— И ты постараешься обойтись без эмоций.

— Да.

— Но ты должен, обязан чувствовать, — сказала Рейчел Уоллес.

— Идеальных людей не бывает, — вздохнул я.

— Помни об этом, — сказала она. — И позвони, когда сможешь.

Глава 9

К пятнице из еды ничего не осталось. Мы пили растворимый кофе, слонялись по квартире и глазели в окна.

— Это нечестно, — наконец заявила Мэг. — Вы не имеете права морить нас голодом.

— Вечером наедитесь, — сказал я. — Осталось терпеть каких-то семь часов.

— Я хочу есть, — проныла Мэг. — Давайте я схожу за едой. Я никому ничего не скажу. Принесу хотя бы сэндвичей и еще чего-нибудь.

— Нет, — отрезал я. — Подожди до вечера.

— Я так давно нормально не ел... — вставил Хоук.

— Я тоже, — сказал я. — Да еще плохо спал.

Мы стояли у окна и смотрели на Мишн-стрит.

Я наблюдал за женщинами. Изящных дам здесь, в этом районе, почти не попадалось. В основном полненькие, с излишками веса. Брюки в обтяжку, в руках пакеты с продуктами, но пакетов от «ГАМПа» я не заметил. Молоденькие негритянки почти всегда — несмотря на одежду — элегантные. Девушки-чикано с густыми длинными волосами. Женщины под руку с мужчинами.

И одинокие усталые дамочки.

— Трудно заниматься ничегонеделанием, — пожаловался Хоук.

— Ожидание — это тоже дело, — сказал я.

Хоук пожал плечами:

— Трудно ждать. Трудно не думать, пока ждешь.

— Я думаю о том, как ее найти, — сказал я. — Вот и все.

— М-м, — протянул Хоук.

Наши женщины смотрели телевизор. На экране улюлюкали и свистели зрители какой-то викторины.

— Сартр утверждал, что ад — это люди, — заметил я.

— Он не видел, что такое телевикторина, — уточнил Хоук.

Из окон была хорошо видна пиццерия. Люди покупали пиццу кусками и ели на ходу. Я им завидовал.

— Если Лео — такая дрянь, как утверждают крошки, — сказал Хоук, — тогда, может, лучше его прикончить?

— Иначе он их достанет?

— Да, — кивнул Хоук. — Ты сможешь?

— Придется смочь, — вздохнул я.

Мы еще немного посмотрели в окно.

— У тебя мозги загажены, — сказал Хоук. — Слишком много правил. Хладнокровно убить Лео — это против них. И против них же — позволить ему убить ни в чем не повинных шлюх. — Он улыбнулся.

— Мы использовали этих шлюх, — напомнил я.

— Значит, должны прикончить Лео, — сделал вывод Хоук.

— Если мы его убьем и пришьем телохранителя, женщинам придется объяснять полиции, что это за жмурики.

— Это в том случае, если дамочки намерены жить здесь и дальше, — сказал Хоук.

Я повернулся и спросил:

— Вы снимаете эту квартиру или она принадлежит вам?

— Снимаем ее у Лео, — сказала Мэг.

Хоук рассмеялся:

— Наш пострел везде поспел.

— Вы подписывали бумагу о найме? — спросил я.

Фэй без намека на веселость расхохоталась мне в лицо. Мэг отрицательно покачала головой.

— Ну и жучила, — сказал я Хоуку. — Квартира принадлежит Лео, он сдает ее шлюхам, они платят ему за аренду, используют для работы и отдают часть доходов. Лео получает двойную прибыль.

— Сие означает, что, если эти две пташки упорхнут, никто не будет знать, что они вообще здесь были, — сказал Хоук.

— Да. А если они вдруг перестанут приносить доход, Лео спокойно сунет сюда двух других, а этих выкинет.

Фэй смотрела на нас.

— Зачем вам все это нужно? — спросила она Со вчерашнего дня это были ее первые слова.

— Лучше знать, чем не знать, — сообщил я.

— Вы решили убить нас, — произнесла Фэй.

— Господи, — сказала Мэг и повернулась к Фэй, оторвавшись от созерцания викторины. — Вы хотите выяснить, хватятся ли нас и кто знает о том, что мы здесь работаем?

— Как, вы думаете, отреагирует Лео, когда его ограбят в его же собственной квартире? — задумчиво спросил я.

— Мы никому ничего не скажем, — сказала Мэг. Она наклонилась вперед, зажав руки между колен. — Ей-богу, не скажем.

Фэй потянулась и дотронулась до стиснутых кулаков Мэг.

— Что именно вы имеете в виду? — спросила она.

Рука ее успокаивающе лежала на стиснутых кулачках Мэг.

— А если Лео обвинит в происшедшем вас? — спросил я.

— Боже мой! — прошептала Мэг. И принялась раскачиваться.

Фэй похлопала ее по руке.

— Об этом я не подумала, — сказала она.

И замолчала.

Мэг высвободила руку из-под успокаивающей ладони Фэй и прижала ее ко рту.

— Господи, — шептала она сдавленно. — Господи, Господи, Господи.

— Он может подумать, что мы в этом замешаны, — сказала Фэй. — Наверняка поймет, что именно мы рассказали вам о том, как он собирает деньги. К тому же быть ограбленным перед своими девицами... Даже если он ничего не поймет, все равно нас уделает.

— Если придется отсюда убираться, вам есть куда пойти? — поинтересовался я.

Примерно полминуты Фэй смотрела на меня, потом ответила:

— Мы не Красные Шапочки.

— Отлично, — сказал я. — Тогда собирайтесь и будьте готовы к уходу.

Мэг прекратила бормотать свое «Господи».

Ее кулачки были крепко прижаты ко рту, она перестала качаться и поверх кулачков посмотрела на нас с Хоуком.

— Пошли, надо собраться, — с улыбкой обратилась к ней Фэй.

Женщины направились в спальню. Хоук смотрел в окно, на Мишн-стрит, и тихонько напевал:

— Прощай, Лео, прощай, как тяжело расставаться с тобой.

— Что мне в вас, черных, нравится, — сказал я, — это то, что душа у вас широкая.

Хоук отвернулся от окна и ухмыльнулся:

— Рожден петь, милый, рожден плясать.

Глава 10

Лео постучал в двери ровно в пять. Пока Фэй впускала его, мы с Хоуком стояли за дверью.

— Привет, Лео, — сказала Фэй. — Элли, заходи.

Бархатистый голосок промурлыкал так тихо, что я едва разобрал:

— Хорошо прошла неделька, девочки?

Дверь закрылась, и перед нами возникли двое. Мы с Хоуком направили на них стволы. Лео был крупный мужчина с аккуратно уложенными седеющими волосами. Он носил очки в роговой оправе и полный костюм от братьев Брукс. Рубашка в полоску, вязаный галстук, твидовый пиджак, серые фланелевые брюки, шотландские ручной выделки мокасины. За его спиной возвышался Элли, выглядевший так, словно воспитывался на фильмах Виктора Мэтьюра: волнистые волосы, набрякшие веки, темная рубашка и белый галстук.

Воротник кожаной куртки поднят, а в уголке рта дымится сигарета. За моей спиной фыркнул Хоук.

Лео посмотрел на нас, затем оглянулся на Фэй.

Мзг стояла, прислонившись к стене.

— Курва, подставила меня, — промямлил Лео.

Он крепко сжимал ручку чемоданчика. Не аккуратного атташе-кейса, а достаточно большого потертого саквояжа.

— Идите за вещами, — велел я женщинам.

Мэг начала было что-то говорить, но Фэй остановила ее, и они быстро двинулись по коридору в спальню.

Лео взглянул на меня, на его верхней губе выступил пот, глаза влажно блестели.

— Я поджарю им задницы, — заявил он.

— Толковать с ним совершенно бесполезно, — сказал Хоук.

— Ты прав.

Поплотнее сомкнув зубы, я выстрелил в Лео.

Он отступил на несколько футов и грохнулся на пол.

Элли как раз сунул руку под куртку, когда его застрелил Хоук. Элли упал на Лео, ногами к кухне. Запах пороха стоял в комнате, а эхо, казалось, еще звучало в тишине. Я взял саквояж, поставил его на стойку и открыл. Он был набит деньгами. Хоук вытащил бумажники у Лео и Элли и принялся просматривать содержимое.

— У Лео шесть кредитных карточек на шесть разных имен, — сообщил Хоук. — Мне кажется это бесчестным.

Фэй и Мэг осторожно высунулись из коридора.

— Мне кажется, вам лучше на это не смотреть, — сказал я им.

Мэг сразу же отвернулась, а Фэй внимательно оглядела тела. На ее лице ничего не отразилось.

Она перевела взгляд на меня.

— Что будет с нами? — спросила она.

Я вытащил из саквояжа четыреста долларов и протянул ей.

— За два дня работы, — сказал я.

— И мы можем уйти?

— Да.

— Вы застрелили его из-за нас, — заявила она. — Он ведь решил, что мы его подставили.

Денег в чемодане оказалось слишком много, и я не смог их сразу пересчитать.

— Кидай, что нашел, сюда, — бросил я Хоуку, — и давай выкатываться.

Он положил кредитные карточки, права, пистолет Элли и деньги из обоих бумажников в саквояж.

— Тут еще ключи от машины, — сказал Хоук. — Надеюсь, Лео разъезжает не в балаганном фургончике?

— В такой одежде — вряд ли, — предположил я. — Скорее, на «БМВ».

Фэй все еще стояла в коридоре и смотрела на меня. Мэг спускалась по лестнице с двумя чемоданами.

— Вам не нужно было их убивать, — сказала она. — Зачем же вы так?

— Мне это показалось заманчивым, — заметил я. — Двух незнакомых мужчин за двух незнакомых шлюх.

— Вас мы знали несколько лучше, чем Лео, — объяснил Хоук.

— До свиданья, — попрощался я. — Простите за беспокойство.

— Пока, — отозвалась Мэг.

Фэй смотрела нам вслед, пока мы спускались по лестнице и выходили на улицу.

У обочины был припаркован серый «вольво».

— Почти в точку, — восхитился Хоук. — Вот ведь котяра. Не рассчитывал на подобный прием.

Он сел за руль, я устроился рядом, закинув саквояж на заднее сиденье, и мы двинулись по Мишн-стрит.

— Сначала поедим, — сказал Хоук, — но что дальше?

— Милл-Ривер, — откликнулся я. — Хочу взглянуть, как поживает Джерри Костиган.

— Любишь бизонье жаркое? — спросил Хоук.

— Конечно. И оленье, и говяжье...

— Нет, именно бизонье. На Ван-Несс есть одно местечко, где подают бизонов. Мы проскочим внутрь — незаметно, — немного поедим, выскользнем обратно и отправимся в Милл-Ривер.

— А если покажутся копы, — сказал я, — поставим фургоны в круг и будем отбиваться.

Саквояж мы заперли в багажнике «вольво» и зашли в «Забегаловку Томми», где отведали бизоньего жаркого. Бизоны по вкусу сильно напоминали говядину. Но я ничего не имею против бизонов. Мы съели по огромной порции, вместе с пончиками и гарниром из мелконашинкованной капусты, запив все тремя бутылками пива «Энкор стим». Копов я не заметил. Сирены не выли. В ресторан не зашел ни один вооруженный офицер, и никто не клал нам руки на плечи. Мы спокойно поели, вышли из ресторана и отправились на юг, к Милл-Ривер.

Через десять минут после того, как мы выехали за черту города, я попросил Хоука остановиться и съехать на обочину. Меня стошнило.

Когда я снова сел в «вольво», Хоук сказал:

— Ты застрелил Лео, чтобы шлюхи остались целы.

Я промолчал.

— Это было необходимо, — сказал Хоук.

— Я знаю, — согласился я.

— Немного погодя полегчает. Правда, будешь чувствовать себя не в пример лучше, — сказал Хоук.

— Не в пример лучше Лео, — сострил я.

Глава 11

Пока Хоук вел машину, я просмотрел содержимое саквояжа. Пистолет Элли оказался «кольтом» 45-го калибра с полной обоймой. Таким образом, у нас было четыре пистолета без запасных боеприпасов. К каждому пистолету полагались свои патроны, и если дело затянется, придется переорганизовывать арсенал. Двадцать пятый я оставил при себе, а полицейский тридцать восьмой с одним использованным патроном и сорок пятый «кольт» сунул в саквояж, затем сосчитал деньги.

Когда закончил, мы снова ехали по Сто первому шоссе к югу от аэропорта.

— Одиннадцать тысяч пятьсот семьдесят восемь долларов, — сообщил я.

— Восемь долларов? — уточнил Хоук. — Кто же это платит шлюхе восемь долларов? «Получишь, малыш, все чудеса мира всего за тридцать восемь зеленых!»

— Может быть, это Эллины карманные деньги, — предположил я.

— Да, такой парень вполне мог таскать с собой восемь долларов, — сказал Хоук.

Я снова сунул деньги в саквояж и затем просмотрел водительские права и кредитные карточки. Три «Американ-Экспресс», «Виза», две «Мастер-кард» — и все на разные фамилии. На каждую фамилию имелись свои водительские права, на каждом из которых была наклеена фотография Лео.

— Если тебе нацепить очки в роговой оправе, — сказал Хоук, — и сбрить пятидневную щетину, ты вполне мог бы воспользоваться этими карточками. Ты вообще смахиваешь на Лео.

— Лучше я отращу бороду, — отозвался я. — Все будут думать, что с тех пор, как я фотографировался, у меня изменились вкусы, и это скроет мою мощную волевую челюсть, потому что у Лео она слабовольная и ненадежная.

Кредитные карточки тоже отправились в саквояж.

— Помнишь, где Милл-Риверский бульвар?

— Угу.

— Джерри Костиган живет рядом с ним, в каком-то местечке на Костигановском проезде под названием «Крепость».

— "Крепость"? — переспросил Хоук.

— "Крепость".

— Чем больше у вас, белых придурков, денег, — сказал Хоук, — тем глупее вы становитесь.

— Минутку, минутку, — возразил я. — Не ты ли вырос в местечке под названием «Гетто»?

— Черт, — ругнулся Хоук. — Поймал.

— Вот так-то, нахал нетерпимый.

Хоук несколько секунд вел машину молча, а потом начал хохотать.

— Может быть, я перееду в Беверли-Фармз, — сказал он, — прикуплю дом побольше и назову его «ГЕТ-ТО». — «Гетто» он произнес, разделив его на две части. [4]

— Белые расисты и ку-клукс-клан позеленеют от злости, — сказал я.

— Пусть только в штаны не наделают, — хмыкнул Хоук.

Когда мы съехали со Сто первого шоссе, начало садиться солнце, его жестокие лучи ударили прямо в зеркальце заднего обзора, и Хоуку пришлось вытянуть шею, чтобы не ослепнуть. Сначала мы поехали по бульвару Милл-Ривер не в ту сторону, но, поняв ошибку, сделали разворот и двинулись в обратную сторону, пока не наткнулись на Костигановский проезд. Хоук остановил машину на обочине, и, слушая тихое урчание мотора, мы сидели и наблюдали за дорогой.

Перед нами на доске красного дерева было вырезано и покрыто золоченой краской: «ЧАСТНАЯ ДОРОГА». Она, извиваясь мимо нас, вползала в каньон. Никаких почтовых ящиков, Ничего такого, что бы говорило, что здесь кто-то проживает. Гора, в которую врезался каньон, была лесистой и мирной. Тишину не нарушало даже пение птиц.

— Давай пройдемся, — предложил я.

— Это может быть далеко, — сказал Хоук.

— Времени предостаточно, — заявил я.

Он вылез из машины, открыл багажник и взял домкрат. Я сунул в карман джинсов двадцать пятый. Мы отправились по дороге. В заднем кармане штанов Хоука лежал огромный сорок четвертый, рукоятка высовывалась наружу. Тяжелое оружие оттягивало брюки вниз: ремни у нас забрали еще в милл-риверском полицейском участке.

— На следующей стоянке, — сказал я тихо, — обязательно купим ремни.

— Хреново будут выглядеть девичьи спасители, если штаны у них вдруг упадут, — согласился Хоук.

— Уж не сэр ли Гавейн это сказал? — спросил я.

Хоук поднял руку, и мы застыли на месте.

Рядом не было никого, но за поворотом слышалось радио: толстяк Фэтс Домино пел свою «Блюбери-Хилл».

— Старый добрый рок-н-ролл, — пробормотал Хоук.

Мы вошли в лес и стали пробираться между деревьями, ориентируясь на звуки музыки.

Она доносилась из сторожки, стоящей слева от кованых железных ворот, от которых в обе стороны простиралась десятифутовая, сложенная из каменных глыб стена с колючей проволокой поверху. За воротами дорога, извиваясь, вписывалась в шикарный зеленый английский газон, а затем снова исчезала вдали. Хоук присел рядом со мной на корточки. Мы послушали, как диск-жокей треплется с кем-то из Менло-парка. Через открытую дверь я видел голову человека, откинувшегося назад и сложившего руки так, будто он сидит на стуле, задрав ноги вверх.

— Назовите сумму денег правильно, и она ваша! — проорал диск-жокей звенящим от возбуждения голосом.

— Вижу только одного, — сообщил я Хоуку.

Хоук сказал:

— Надо знать наверняка.

— Ох-х-хх, какая жалость, — протянул дискжокей дрожащим от отчаяния голосом. — Ничего не поделаешь, оставайтесь с нами, слушайте нас. Ведь всегда остается надежда, что мы снова вам позвоним.

— Если даже он один, то он внутри, а мы снаружи. Стоит попытаться его взять, прежде чем он нажмет сигнал тревоги.

По радио запел Ленни Уэлш. Он исполнял «Когда я в тебя влюбился».

Мы с Хоуком не двигались и продолжали наблюдать. Никто не вошел в сторожку. Никто не вышел. Голова в дверном проеме куда-то исчезла. Какие-то насекомые тихо гудели в кустах вокруг. По радио началась реклама ресторана со знаменитым салатным баром. Элвис Пресли запел «Люби меня нежно».

— Никак не пойму, почему он нравится буквально всем, — сказал Хоук.

— Потому что он белый, — фыркнул я.

В дверях сторожки появился охранник. Он носил соломенную ковбойскую шляпу, белую рубашку, хлопчатобумажные штаны и ковбойские сапоги. На правом бедре висела кобура, из которой высовывалась рукоятка пистолета. Он взглянул на часы, затем на дорогу и снова вошел в сторожку.

— Нужно выманить его наружу, — сказал Хоук. — Но нам не нужна бессмысленная стрельба, потому что мы хотим всего лишь устранить его.

— Смоляное чучело, — ухмыльнулся я.

— Это ты про меня? — поинтересовался Хоук.

— Ты когда-нибудь «Сказки дядюшки Римуса» читал? — спросил я.

— Ты о чем? — удивился Хоук.

— Братец Кролик и Смоляное чучело, — сказал я. — «Смоляное чучело сидело и не произносило ни слова».

Хоук замолчал и посмотрел на сторожку.

— Я просто выйду на дорогу и стану ждать, пока он не покажется из своей сторожки и не пойдет посмотреть, какого черта я там делаю.

Я вытащил из кармана свой двадцать пятый и сжал его в руке.

Потом двинулся по лесу к дороге, чтобы выйти за пределы видимости сторожа. Затем медленно направился по дороге прямиком к сторожке, а когда очутился в десяти футах от ворот, то сел на землю, сложил руки так, чтобы пистолет не был виден, и уставился на стену.

Из сторожки вышел охранник и вперил грозный взгляд в меня. Нас разделяли лишь закрытые ворота.

— Что за черт, — сказал он. — Что ты там делаешь?

Это был коренастый мужчина с обвислыми усами и толстой шеей. Когда я не ответил, он внимательно осмотрел меня. Я не шевелился, продолжая упорно смотреть на ворота.

— Ты меня слышишь? — спросил охранник. — Что ты там делаешь?

«Смоляное чучело сидит и не произносит ни слова».

— Слушай, мужик, это частная собственность. Ты находишься на частной дороге. Понимаешь? Ты незаконно проник на частную территорию. Будешь там сидеть — как пить дать попадешь в кутузку.

Молчание.

Охранник снял шляпу и провел рукой по лысой, как колено, голове. Нахлобучил шляпу обратно и сдвинул ее на лоб. Затем сложил губы куриной гузкой, положил одну руку на ремень с кобурой, вторую на ворота и снова взглянул на меня.

— Эспаньол? — спросил он.

За спиной радиоприемник выдал рекламу адвокатской конторы, специализирующейся на несчастных случаях на дорогах.

— Убирайся, — сказал охранник по-испански.

Я сидел, скрестив ноги, как индейцы в кино, и от этого у меня начинались судороги. Но я не шевелился. Из сторожки послышалась песенка Биг Боппера: «Шантильские кружева, твоих глаз синева...»

Охранник глубоко вздохнул.

— Черт, — выругался он и открыл ворота.

Подходя ко мне, охранник достал из правого кармана брюк обтянутую кожей битку.

— Ладно, приятель, последний раз говорю. Или ты встаешь и убираешься отсюда на своих двоих, или я проломлю тебе башку. Выбирай.

Когда он наклонился, я расцепил пальцы рук и наставил на него свой двадцать пятый.

— Ка-ак поживаешь, Братец Медведь? — поинтересовался я.

Глаза охранника расширились. Он так и застыл в полунаклоне с обалдевшим лицом.

— Положи битку обратно в карман, — продолжал я, — выпрямись, тогда я встану, и мы с тобой отойдем к обочине дороги — так, словно я делаю все, что ты приказываешь. — Я взвел курок. — Если допустишь хоть одно неверное движение, я прострелю тебе башку.

Охранник выполнил все, что я ему приказал.

Пистолет я держал сбоку, а охранник находился между мной и воротами на тот случай, если ктонибудь выйдет и увидит нас. У обочины я сказал:

— Иди вперед, да, да, в лес.

В пяти футах, в глубине чащи, стоял Хоук, прислонившись к дереву. Когда мы подошли, он стукнул охранника по голове рукояткой домкрата. Тот хрюкнул и грохнулся на землю. Он лежал тихо, и только правая нога слегка подергивалась.

— Братец Домкратец, — сказал Хоук.

Глава 12

Мы с Хоуком прошли в распахнутые ворота, и я закрыл их за собой. По радио играла незнакомая мне группа песню, которую я никогда не слыхал. В сторожке стояли стол, стул, телефон и располагалось электронное устройство, открывающее и закрывающее ворота. Я выдвинул верхний ящик стола.

— Хорошо было бы найти патроны, — сказал я. — Слишком много стволов, слишком мало пуль. — Но в ящике не нашлось ни одного патрона. Я положил туда пистолет охранника и задвинул ящик.

Домкрат Хоук бросил в лесу. Из левого бокового кармана его брюк высовывалась дубинка, которую он снял с бесчувственного тела охранника. Рукоятка сорок четвертого выглядывала из правого заднего.

Солнце село, и, пока мы шли по вьющейся среди ухоженных газонов дорожке, стало совсем темно. На повороте возвышалась стенка вечнозеленых растений, а за ними, примерно в ста ярдах, — дом. Он был ярко освещен скрытыми прожекторами.

Если бы мастеров, построивших Диснейлэнд, попросили создать жилище для миллиардера-затворника, они бы сделали дом Джерри Костигана. Мы с Хоуком стояли среди аккуратно подстриженных вечнозеленых деревьев и смотрели.

Тут и там на огромной величественной лужайке высились кусты различных форм и очертаний.

Сам дом больше напоминал английскую загородную усадьбу. Родовое гнездо потомков норманнов.

Огромнейшая терраса окружала высокий квадратный каменный особняк с нависающей мансардной крышей. По углам возвышались небольшие круглые башенки с узкими прорезями окон — из таких хорошо поливать викингов кипящим маслом. Дорожка ускользала куда-то за дом.

— Через десять-пятнадцать минут совсем стемнеет, — сказал Хоук.

Я кивнул. Мы спокойно стояли среди деревьев. Во всем доме были зажжены огни, и окна светились слегка желтоватым, теплым светом, отличным от холодного сияния прожекторов. Два человека спокойно обходили террасу, останавливаясь, перекидываясь замечаниями, и снова двигались дальше, постепенно огибая дом. Даже со ста ярдов легкий бриз доносил до меня запах сигаретного дыма. С нашего наблюдательного пункта были видны вмонтированные под скаты крыши телекамеры. Они медленно поводили окулярами влево-вправо.

— Камеры, — отметил Хоук.

— Вижу.

— С такой системой охраны, — сказал Хоук, — они быстро обнаружат, что с охранником у ворот что-то случилось.

— Знаю, — буркнул я. — Удивляет, почему обе охранные системы не связаны между собой.

— Если бы они были связаны, сейчас бы по нам стреляли, — заметил Хоук.

— Глупо, — сказал я. — Глупо городить такую систему и позволить пробить в ней брешь одним лишь устранением охранника у ворот.

— Зато приятно сознавать, что они такие дураки, — хмыкнул Хоук.

Черный «форд-бронко» с белыми цифрами «4x4», написанными на боку, и мотающейся позади антенной выскочил из-за здания и поехал к воротам. В нем сидели двое мужчин.

— Умнеют на глазах, — сказал я.

Я взглянул на дом — ничто не изменилось — и на красные задние огни удаляющегося «бронко».

— Пора, — сказал Хоук.

— Захватим машину, — предложил я.

Мы выскочили из-за деревьев и по извивающейся дорожке кинулись следом за «бронко».

Хоук на бегу вытащил из кармана сорок четвертый и перекинул его в левую руку. Наши ноги, обутые в кроссовки, практически не издавали ни единого звука. Впереди показался «бронко»: он был припаркован у сторожки, мотор тихонько урчал, двери были широко распахнуты, в салоне горел свет. В свете фар мужчина осматривал ворота. Приемник в сторожке молчал.

— Этот твой, — бросил я Хоуку. — Сторожка за мной.

Человек в сторожке стоял спиной к двери и просматривал лежащий на столе журнал наблюдения. Ладонями он упирался в крышку стола, перенеся на руки тяжесть тела. Он услышал, как я появился за его спиной — как раз вовремя, чтобы напрячься, но слишком поздно для того, чтобы выпрямиться. Я ткнул дуло двадцать пятого ему за ухо, в самый стык челюстей.

— Ни звука, — сказал я.

Он остался в прежнем положении. Мужчина оказался высоким и мясистым. Носил белую с короткими рукавами рубашку, а на боку, под свисающей над ремнем жировой складкой, находился пистолет в застегнутой кобуре. Еще один «магнум-357». Видать, любимое оружие Костигана.

Я отстегнул с пояса пистолет и сунул себе в задний карман. В сторожку вошел Хоук.

— У мужика был шикарный ремень, — сказал он, улыбаясь.

Теперь шикарный ремень носил Хоук. Он крепко охватывал его бедра, но был ему явно велик. Из-под пряжки, как язык муравьеда, высовывался конец ремня. Сорок четвертый был заткнут за пояс спереди. Дубинка все еще торчала из бокового кармана, но теперь уже из правого.

— Положи руки обратно на стол, — приказал я охраннику, — чуть отступи и расставь пошире ноги.

Я как можно тщательнее обыскал его, но нашел лишь перочинный нож. Отличный нож с лезвием в два с половиной дюйма. Я передал его Хоуку, и он обрезал свободный конец ремня, после чего сунул нож мне, и я положил его в карман.

— Главное — аккуратность, — изрек я.

Хоук протянул руку, взял охранника за воротник, поставил прямо и, повернув, встал с ним нос к носу.

— Давай побеседуем об охране, — сказал он. — Только не о том, какая она замечательная.

— Я не говорю о всякой ерунде, — заявил охранник.

Он был коротко подстрижен, без бакенбардов, и над ушами у него блестела хорошо выбритая кожа.

Я ударил его в челюсть. Он бы наверняка упал, если бы его не подхватил Хоук.

— Расскажи нам об охране, — повторил я.

Он начал было трясти головой, и я снова ударил его. Он едва не потерял сознание, и я увидел, как напряглись мышцы у Хоука на шее, когда он попытался не уронить мужика на пол.

— В последний раз спрашиваю, — сказал я. — Если ты и сейчас не заговоришь, я тебя прикончу и сам все выясню.

— Двадцать пять человек, — промямлил охранник. — Три смены по шесть человек на базе и семеро для охраны мистера Костигана во время его путешествий.

— Как организовано техническое наблюдение?

Хоук все еще держал охранника за ворот рубашки, но тот уже стоял самостоятельно. Хоук больше не поддергивал его вверх.

— По всему периметру усадьбы — телекамеры. Мониторы — здесь. Камеры на каждом углу дома, а мониторы находятся на пульте у дежурного.

— Зачем вы сюда приехали?

— Охранник у ворот должен связываться с нами каждые пятнадцать минут.

— Вы должны доложиться?

Охранник покачал головой:

— Я начальник смены.

Я прижал ствол двадцать пятого к его носу.

— Значит, охранник у ворот, вы двое и двое бродящих по периметру дома. Итого пятеро. Ты же сказал, что в смене шесть человек.

— Предупреди, когда будешь стрелять, — попросил Хоук. — А то вся рубашка в мозгах будет.

— Ладно, — взвыл охранник. — Ладно. На пульте сидит Боб. Мы должны ему доложиться.

— Так доложись, — предложил я. — Свяжись и скажи, что задержали двоих бродяг, которых вскоре доставите к нему. И что напарник твой останется с человеком у ворот на тот случай, если еще объявятся непрошеные гости.

Я убрал дуло от его носа, а Хоук отпустил воротник. На верхней губе мужика выступил пот, он сильно побледнел. Только с нижней стороны челюсти краснела полоса, там, где я его стукнул.

Охранник нажал на телефоне две цифры той же рукой, что держал трубку, а затем поднес ее к уху:

— Привет, Боб. Роки. Да, все в ажуре. Задержали двоих бродяг. Слэйд ненадолго останется с Микки. Для поддержки. Я привезу этих с собой... Ага. Буду через минуту. Хорошо. Всего. — И повесил трубку.

— Роки? — спросил Хоук.

Я вытащил из кармана пистолет Роки, разрядил его, сунул в кобуру и прицепил ее обратно ему на пояс. Патроны положил на стол. Хоук вытащил из штанов рубашку и покрыл полами заткнутый за пояс сорок четвертый. Мы вышли из сторожки и двинулись к «бронко». Напарник Роки валялся рядом со сторожкой, и шея у него была выгнута под несколько странным углом.

Он не шевелился и не собирался шевелиться.

В передней части «бронко» было одно-единственное сиденье, и мы втроем уселись на него. Мы с Хоуком сжались, как пойманные бродяги, а Роки сел за руль.

— Как думаешь, сколько нам потребуется времени, чтобы обезвредить целых двадцать пять человек? — спросил Хоук.

— Больше, чем у нас есть, — сказал я. — Но не много. Слушай, может, это ты со своими приятелями охранял в свое время Перл-Харбор?

Роки обвел «бронко» вокруг дома и остановился у отделанной бронзой двери, ведущей, как нам показалось, в подвал. Рядом с домом стояли еще два идентичных первому черных «бронко», а над дверью блестел яркий зеленый огонек.

Я снова достал двадцать пятый.

— Возьмешь нас обоих под руки, — сказал я, обращаясь к Роки, — и пойдешь прямиком в кабинет. Стоит тебе отпустить одного из нас — пристрелю. Все ясно?

— Ага.

— Пошли.

Потянувшись, я вытащил из замка зажигания ключи. Мы обошли машину, и Роки взял нас с Хоуком под руки, сильно сжав чуть повыше локтя. У двери он немного развернулся. Хоук прошел первым, затем вошел Роки, а потом я. Держал парень крепко, видимо, жизнь была ему очень дорога. Приземистый рыжий мужик с поясом в стиле Дикого Запада и револьвером с перламутровой ручкой в кобуре сидел на высоком табурете, наблюдая за четырьмя мониторами, расположенными вдоль задней стены кабинета. Под телевизионными экранами находились радиопередатчик и три телефона.

Не отрывая взгляда от мониторов, он произнес:

— Посади их там. Может, потолковать с ними, прежде чем вызывать милл-риверскую полицию?

Хоук вытащил из кармана дубинку и стукнул Роки в основание черепа. Ноги Роки подогнулись, сложились под его жирноватым телом, и он рухнул на пол так, как падает здание от заряда подрывника. Услыхав грохот, Боб оторвался от созерцания мониторов, и рука его потянулась к перламутровой рукоятке револьвера на боку. Но моментально остановилась, когда он узрел немигающее око двадцать пятого в дюйме от своего глаза. Хоук переступил через распростертого Роки и стукнул Боба. Тот соскользнул с табурета, пошатываясь сделал шаг вперед, Хоук снова его ударил, и тогда он нырнул вперед, к телеэкранам. Я подхватил тело, прежде чем оно стукнулось о панель, и опустил его на пол.

— Два раза? — спросил я.

— Это же не моя дубинка, — сказал Хоук. — Я к ней еще не привык.

Я взглянул на мониторы. Ничего интересного: безлюдный газон, два охранника, обходящие дом, появились сначала на одном, затем на другом экране. Я огляделся. Несколько режиссерских стульев с полотняными спинками, пластмассовый столик с кофеваркой, а за ней, на полке, несколько больших чашек. Вокруг валялись прочитанные газеты и картонные коробки, в которых обычно доставляют пончики. В стене, что напротив двери, было два выхода. Первый оказался заперт. Второй вел в ванную. На поясе у Боба висела связка ключей на большом кольце с карабином. Хоук присел рядом с Бобом и осмотрел его оружие.

— "Рюгер-357-Макс", — сообщил он. — Приятель, наверное, носорога поджидал. Рукоятка сделана по спецзаказу.

— Ключи, — сказал я.

Хоук отцепил их и кинул мне.

— Их лучше убить, — заметил он. — У тебя ведь есть нож. Давай перережем им глотки. Вот так запросто оставлять валяться людей — все равно что заводить часовую мину.

— Мы уже убили сутенера и его телохранителя.

— Иначе он бы грохнул тех двух шлюх, — сказал Хоук. — Как ты правильно заметил, мы сами их втравили. Мы же и вытащили.

Я пожал плечами.

— Эти пижоны нас прикончат, если смогут, — предупредил Хоук.

— Если смогут.

— А если смогут, что тогда будет со Сюзан? — спросил Хоук.

Я покачал головой и принялся разбираться с ключами, пытаясь открыть вторую дверь.

— Детка, ты всю жизнь занимался жестокой работой, стараясь не быть жестоким. И пока что тебе это удавалось. Но сейчас на повестке дня такой вопрос, который раньше никогда не возникал.

Я наконец-таки отыскал нужный ключ.

— Знаю, — сказал я.

— Дай сюда нож, — попросил Хоук.

— Нет. — Я отвернулся от двери. — Если я позволю тебе это сделать, то как будто сделаю это сам, только хуже. То есть будто бы сделаю и притворюсь, что ничего не делал.

— Мы ищем Сюзан, — сказал Хоук. — И в этом весь смысл. Но я здесь не только потому, что беспокоюсь за тебя.

В комнате, кроме тихого гудения мониторов, лишь подчеркивающего тишину, не раздавалось ни единого звука.

— Я знаю, — кивнул я. — Знаю. Ты здесь потому, что ты человек.

— Детка, она нас обоих сделала людьми, — сказал Хоук. — Я не меньше твоего боюсь потерять ее.

Я отпер дверь. За ней взбегали вверх ступени.

— Давай поднимемся, — сказал я, — и узнаем, сможет ли мистер Костиган помочь нам в наших поисках.

Глава 13

Джерри Костигана мы обнаружили сидящим в глубоком черном кожаном кресле и читающим толстенную книгу, написанную Карлом фон Клаузевицем. Огонь в камине горел не очень ярко, а сами размеры камина позволяли зажарить в нем быка. Комната проветривалась кондиционером. Над камином висели скрещенные палаши и фамильный герб со львами и прочей дребеденью — на свитке, проходящем по низу, имелась латинская надпись и фамилия «КОСТИГАН».

Стены зала поднимались во тьму, прошитые мраморными контрфорсами. Сводчатый потолок терялся в темноте. Между окнами со свинцовыми стеклами были расставлены доспехи. На столике рядом с креслом стоял графин с чем-то сильно смахивающим на портвейн, там же лежали головка стилтонского сыра, какие-то фрукты. Все на серебряном подносе.

— Звонили, сэр? — произнес я.

Костиган посмотрел на нас с Хоуком, стоящих в его гостиной, и ничуть не удивился. Он лишь взял со столика кожаную закладку, заложил ею страницу, положил книгу на столик и произнес:

— Чем могу служить?

— Хотелось бы узнать, где сейчас Сюзан Сильверман, — сказал я.

Костиган взял стакан портвейна и отпил глоток.

— Ну и что? — спросил он.

— Oнa с вашим сыном. Я хочу, чтобы вы мне сказали, где они находятся.

Костиган отхлебнул еще:

— А что будет, когда вы узнаете, где они?

— Отыщу и увезу ее.

— Если сможете, — заметил Костиган.

— Сюда же мы вошли, — сказал я.

— Я предупреждал охрану, что, пока мы не совместим обе охранные системы, будем уязвимы.

— Видимо, поначалу вы обезопасили периметр, — предположил я. — А когда добавили к дому охрану, то не потрудились их перехлестнуть.

— Как раз сейчас мы этим и занимаемся, — сказал Костиган.

— Так где Сюзан?

— Не тот ли это господин, кто недавно ударил моего сына и был за это посажен в тюрьму?

Хоук подошел к Костигану.

Он вытащил огромный сорок четвертый и ткнул дуло Костигану в основание черепа.

— Он тянет время, — сказал Хоук. — Подмоги ждет.

Я кивнул и подошел к старику поближе.

— Как же ты нажал на кнопку? — спросил я.

— А она под книгой, на столе, — усмехнулся Костиган. — Если на то место что-нибудь положить, звучит сигнал тревоги.

В противоположном конце зала появились двое с автоматами «узи». Войдя в комнату, они разошлись по обеим сторонам двери. Зал был такой огромный, что я не был уверен, что пуля от «узи» долетит до нас. За первой парой появились еще две, скользнувшие по дальней стене. С револьверами.

— Бросьте оружие, — приказал я, — или мы отстрелим ему башку.

— Нет, — сказал Костиган.

Телохранители замерли, направив оружие на нас.

— Убив меня, вы совершенно точно потеряете девушку. Вас уничтожат, и можете мне поверить, что мой сын отыграется на ней за меня.

— Ничего он за тебя не сделает, — пробормотал Хоук. — Как бы это назвал Клаузевиц? — полюбопытстввал я.

— Патовая ситуация, — сказал Костиган.

Под нажимом сорок четвертого в руке Хоука он умудрялся держать свою голову совершенно прямо.

— Так как я в ваших руках, стрелять они не станут. Но так как вы на мушке у них, то и вы стрелять не можете.

— Она здесь? — спросил я.

— Нет, — ответил Костиган.

— Нужно убедиться, — сказал я.

Костиган пожал плечами, никто не пошевелился.

— Поднимайтесь, — сказал я.

Хоук схватил Костигана за воротник левой рукой и оторвал его от кресла, одновременно становясь за егб спиной и переводя дуло сорок четвертого старику под подбородок. Если и существует возможность выглядеть достойно с пистолетом, упертым в нижнюю челюсть, Костиган выглядел именно так.

— Из комнаты в комнату, — сказал я. — Начнем сверху.

Мы с Хоуком старались держаться как можно ближе к Костигану. Шестеро телохранителей медленно разошлись в стороны, когда мы стали приближаться к двери. Трое остались спереди, трое зашли нам за спины. Я наблюдал за последними. Так мы и шли, напоминая двигающуюся засаду, — в гостиную по коридору, по лестнице, закручивающейся вверх на высоту двух этажей.

— Здесь что, «Унесенных ветром» снимали? — спросил Хоук, шагая по ступеням.

— Видимо, все-таки нет, — сказал я. — А в чем дело? Ты все еще без ума от Бабочки Маккуин?

— От нее и от тетушки Джемаймы, — хмыкнул Хоук. — У тебя возникли какие-нибудь мысли насчет того, как мы будем уводить отсюда Сюзан, если она здесь?

— Давай разбираться с проблемами по очереди, — сказал я. — Сначала нужно узнать, здесь ли она.

— Резонно, — восхитился Хоук.

Кроме нас все остальные хранили молчание.

Впереди трое телохранителей с двумя револьверами и «узи» отступали по ступеням вверх.

Сзади такая же огневая мощь замыкала шествие. Меня уже тошнило от вида всех этих "магнумов ".

На третьем этаже мы принялись двигаться в нашем странноватом менуэте из комнаты в комнату, включая в каждой свет. В некоторых явно жили охранники. Остальные, видимо, служили для красоты — набитые элегантной мебелью, сверкающей натертыми лимонным маслом и воском деревянными поверхностями, и освобожденные от всякого человеческого присутствия.

Пока мы двигались из комнаты в комнату, на лбу Костигана стал выступать пот. Это было вполне понятно. Я тоже вспотел. Напряжение при осторожном движении в круге, очерченном опасностью, делало внешний, выходящий из этого круга мир совершенно несущественным. Мир внутри круга казался единственно важным на данный момент.

Хоук тихонько мурлыкал под нос «Гарлемский ноктюрн» и бесстрастно открывал дверь за дверью.

— Похоже, ему это по нраву, — сказал Костиган. Голос его из-за упершегося в подбородок пистолетного дула прозвучал несколько сдавленно.

— Сказывается опыт многих поколений чернокожих предков, — пояснил я.

Круг охранников двигался в полном согласии с нашим. Хоук держал Костигана за шиворот, я же — за ремень спереди, повернувшись к миллиардеру спиной и наблюдая за его телохранителями. Парень с «узи» оказался тощим, с длинной шеей и крупным адамовым яблоком, которое прыгало туда-сюда по шее, когда парень сглатывал. Сглатывал он частенько. Тот, что находился с ним рядом, имел густые, пшеничного цвета усищи, его блондинистая шевелюра была коротко подстрижена, уложена феном и так обильно полита лаком, что казалось, на голове у него надет шлем. Такое впечатление, что думал он о чем угодно, но не о том, чем сейчас занимался. О серферах или последнем альбоме Нейла Даймонда. Третий охранник был средних лет, среднего роста, с седоватыми волосами. Он не походил на нервного, ошеломленного, пуганого или еще какого-нибудь. Мне подумалось, что он в скором времени начнет подпевать Хоуку.

Из вceх троих лишь блондинистый пляжник казался мне слабым звеном. Паренек с адамовым яблоком и «узи» мог начать палить в любой момент. А седовласый был из них самым опасным. Остальные трое — хоуковская проблема. Их я видеть не мог и, следовательно, не хотел о них думать.

На третьем этаже не было ни души. Мы потихоньку направились обратно к лестнице и начали медленный болезненный спуск, снова занявшись нашим нелегким делом. В том плотном пространстве, в котором мы двигались, мы не могли оторвать друг от друга взглядов. Каждая открываемая дверь могла оказаться последней.

Может, женщина находится именно в этой комнате? А может быть, на нас прыгнет тигр? Я чувствовал, как рубашка намокает все сильнее и липнет к телу. Каждая дверь приближала нас к развязке, к какой — никто из нас не имел ни малейшего понятия. Развязка могла стать роковой.

После спуска по лестнице нам пришлось круто свернуть налево. Трое охранников, пятясь задом, медленно повернули за угол. Таща за ремень Костигана, я скользнул следом за ними.

— Мухи сонные, — сказал я.

Хоук сменил пластинку и настроение. Теперь он принялся насвистывать сквозь зубы «Осеннюю серенаду».

— Вы собираетесь осматривать каждую комнату? — спросил Костиган. Голос звучал натянуто, словно ему сдавило горло.

— Да, — сказал я.

— А когда закончите и не обнаружите искомого? Что тогда?

— Поглядим.

Мы вошли в ту часть дома, где комнаты следовали анфиладой. По-видимому, штаб-квартира сынка. Если бы каталоги «Яркий стиль» продавали полностью обставленные квартиры, они бы выглядели именно так.

Мебель была в большинстве своем изготовлена из яркого пластика, никаких вам острых углов. На черном лакированном кофейном столике возвышался здоровенный глобус. Над кроватью висел балдахин. Целая стенка стереоустановок, телевизоров, магнитофонов, радиоприемников — все сверкает серебром — с невероятными колонками. В гостиной, отделенной от спальни, находился стеклянный бар с лакированными панелями, полностью забитый бутылками, за ним — кухонька. В ванной оказались сауна и парилка, здесь же мы обнаружили джакузи. Все приспособления и сама комната были отделаны зеленым камнем с золотистым отливом. В спальне и гостиной над каждым камином висело по отделанному серебром дробовику. На каминной полке в спальне стояла фотография Сюзан с каким-то мужчиной, сделанная, очевидно, на вечеринке.

— Рассел, — сказал Хоук.

Сюзан была заснята с запрокинутой назад головой — радостная и смеющаяся. Голова Рассела клонилась к ее плечу: он выдыхал сигаретный дым, струйка которого тянулась к самому нижнему углу снимка. Рассел оказался на удивление обыкновенным человеком. Моложавый, правда, с редеющей шевелюрой и неопределенными чертами лица.

Странно, что такой тип мог понравиться Сюзан.

У Рассела было полным-полно шмоток — целых три встроенных шкафа. Все вещи повешены кое-как, многие слетели с вешалок и валялись мятыми на полу. Ботинки громоздились кучей.

— Страшно трудно в наши дни отыскать хорошую прислугу, — констатировал я, оглядывая кучи обуви и одежды.

Мы продолжили обход.

На втором этаже смотреть оказалось не на что. В поисках мы провели почти час. Если Хоук и устал держать сорок четвертый под подбородком Костигана, он ничем это не выказал. Моя же левая рука стала неметь от держания костигановского ремня.

На первом этаже, кроме огромнейшей гостиной, огромнейшей столовой и огромнейшей кухни, размещались еще кладовка и выходящая крылом в заднюю часть дома спальня из двух отдельных комнат. Одна принадлежала Костигану и была совершенно обыкновенная.

Удобная и с правильно расположенной мебелью, но отмеченная печатью индивидуальности не больше, чем лучший номер в гостинице.

Рядом с этой спальней имелась комната, по-видимому, используемая под кабинет, для которого она казалась слишком большой. На дубовом столе стоял телефон. Крутящееся кресло, дубовый шкаф, ксерокс и магнитофон. Мы вышли в гостиную.

— Моя жена уже лежит в постели. Дверь справа от вас ведет в ее спальню, — сказал Костиган.

— Ничего не поделаешь, мы должны проверить, — заметил я.

— Мы войдем к ней втроем, — сказал Костиган. — Остальные подождут снаружи. Гарри, будешь наблюдать за нами сквозь открытую дверь.

Седовласый кивнул. Остальные сделали несколько шагов в сторону.

Мы открыли дверь и вошли. Миссис Костиган лежала в кровати и смотрела телевизор. Ее седые волосы были накручены на бигуди, на лице — толстый слой крема, и выглядела она лет на пятнадцать старше мужа.

Под шелковой простыней чувствовалась солидная масса.

— Джерри... Святые Иисус, Мария и Иосиф, — задохнулась она.

Костиган, как регулировщик на перекрестке, поднял руку.

— Грэйс, главное, не шевелись, — взмолился он. — Все не так плохо, как может показаться.

— Вам придется присоединиться к нам, миссис Костиган, — сказал я.

— Зачем это? — пролепетала женщина голоском маленькой девочки. — Я уже пижаму надела.

— Накиньте поверх халат, — посоветовал я.

— Только не смотрите, — сказала миссис Костиган. Хоук тихонько хмыкнул.

Миссис Костиган стащила с кровати покрывало, обмоталась им и прошла к шкафу. Каким-то образом, прежде чем покрывало окончательно свалилось с ее телес, ей удалось накинуть на себя зеленый велюровый халат. Никто ничего не заметил. Все вздохнули с облегчением.

Комната миссис Костиган была выдержана в розовых тонах с серой деревянной обшивкой и розовыми же занавесями от пола до потолка.

Ковер был серый, а мебель — белая. На кровати — розовые шелковые простыни. Огромный цветной телевизор и белый шкаф стояли у дальней стены напротив кровати. Миссис Костиган смотрела «Даллас». Рядом со спальней тоже находилось некое подобие кабинета или маленькой гостиной, из которой застекленные двери открывались в патио. Гостиная была выдержана все в тех же серо-розовых тонах: серые драпировки и розовый ковер. Одна стена была выполнена из цельного стекла, а возле нее стоял огромный туалетный стол: вокруг зеркала установлены лампочки, плюс лампа, больше смахивающая на прожектор.

Здесь никого не оказалось, и это были последние комнаты в доме. Костиган, Хоук и я, плотно сбившись в одну кучу, стояли в центре гостиной, миссис Костиган — рядышком, а Гарри наблюдал за нами из дверного проема.

— И что теперь? — спросил Костиган.

— Теперь поговорим, и вы скажете нам, где она, — сказал я.

— Где — кто? — удивилась миссис Костиган.

— Сюзан Сильверман, — объяснил я.

— Грэйс... — предупреждающе начал Костиган.

— В охотничьем домике, — сказала миссис Костиган.

Голоса супругов прозвучали практически одновременно.

Миссис Костиган пораженно уставилась на мужа.

— Выдай ее им, и они уберутся, — попросила она. — Неужели ты будешь защищать ее, а не меня?

— Грэйс, помолчи, — велел Костиган тоном, приличествующим человеку, который превратил небольшой бизнес в огромную империю.

— Расскажите мне об охотничьем домике, — обратился я к миссис Костиган.

Казалось, миссис Костиган колеблется. Наконец она покачала головой. Я поднял руку и направил прямо на нее немигающий глаз двадцать пятого. Стоящий в дверях Гарри перевел оружие на меня.

— Рассказывайте об охотничьем домике, или я вас пристрелю, — сказал я.

— Гарри, позови остальных, — приказал Костиган. — Если он выстрелит, убейте его, даже если мне придется погибнуть.

Левой рукой Гарри помахал в воздухе, приглашая своих напарников, и в комнате возникли остальные охранники. Рядом с Гарри в дверном проеме встал нервный приятель с автоматом.

— Где находится домик? — спросил я.

— Останови его, Джерри, — взмолилась миссис Костиган.

— Нажмете курок, — предупредил Костиган, — все здесь и закончится. Все погибнут, и ваша подружка останется без поддержки.

Я взглянул на Хоука.

— Больше мы здесь ничего не добьемся, — сказал он.

Я прыгнул к миссис Костиган. По-прежнему удерживая старика за шиворот, Хоук опустил правую руку с пистолетом, подвел ее сзади под пах Костигана и, приподняв миллиардера, швырнул его на Гарри и автоматчика. Развернув миссис Костиган к себе, я толкнул ее в том же направлении. Гарри, мистер и миссис Костиган, автоматчик — все повалились в дверях.

«Узи» выплюнул серию пуль, которые проделали в потолке кривоватую линию, Хоук выскочил в двери патио, я — за ним, и мы тут же помчались к подъездной дороге и «бронко». Из-за угла появился один из охранников, наблюдающих за периметром, и Хоук выстрелил в него из своего огромного сорок четвертого. Позади нас тоже раздался выстрел. Пуля прожужжала мимо и срикошетила от низенькой стены, окружавшей террасу. Мы успели завернуть за угол, прежде чем раздался следующий выстрел, а впереди уже показались дорога и черный «бронко». Хоук перепрыгнул через невысокую ограду и мягко приземлился на ноги возле машины. Я опустился рядом с ним, почувствовав, как удар откликнулся в мышцах живота. Мы сели в «бронко», и Хоук вывел машину на дорогу.

— Ворота закрыты, — сообщил он.

— Приткни «бронко» прямо к ограде, вытащи ключи из зажигания, и мы перепрыгнем через нее.

Звонкая очередь из «узи» прозвучала сзади, и я почувствовал, как «бронко» вильнул и замотался на дороге.

— Шины, — сказал Хоук.

Мы подъехали к воротам, Хоук ударил по тормозам, нас занесло, и машина встала к ограде боком. Резким движением Хоук вынул из зажигания ключи, мы выпрыгнули из машины и вскочили на капот. С него ворота оказались нам по грудьк тому же здесь не было колючей проволоки. Мы без проблем перескочили ворота и с глухим стуком приземлились на другой стороне.

Через десять футов мы выбежали из освещенной зоны и, окутанные тьмой, рванули к «вольво». За нашими спинами два «узи» рвали темноту, беспорядочно поливая ее сквозь ворота. Мы слышали за поворотом, как пули пробивают листья и срезают ветки. К счастью, «вольво» стоял на месте.

Треск «узи» сменился грохотом пистолетных выстрелов, но весь этот шум перекрыл вой далеких сирен. Мы вскочили в машину, выехали на бульвар Милл-Ривер и только тогда увидели первую полицейскую машину, мчавшуюся нам навстречу.

— Как думаешь, они смогли отогнать от ворот «бронко»? — спросил Хоук.

— Может быть, кто-то и смог завести его без ключа.

— Для того чтобы заводить машины без ключей, нужно быть горожанином. Они на таких не похожи.

Мы снова направлялись к Сто первому шоссе. Я уже начал привыкать к этой дороге. Хоук ехал со скоростью пятьдесят пять миль в час, мы мчались сквозь тихую калифорнийскую ночь, двигаясь наобум, не зная куда.

— Надо бы взглянуть на этот охотничий домик, — сказал я.

— Они знают, что мы появимся, — возразил Хоук.

— И все-таки надо взглянуть, — настаивал я.

— Для нас постараются придумать что-нибудь особенное, — предположил Хоук.

— И могут переправить Сюзан куда-нибудь еще, — добавил я.

— И все-таки надо взглянуть, — согласился Хоук.

Глава 14

— Тебя беспокоит, что нам не известно местонахождение этого домика, — сказал Хоук, распростершись на сиденье «вольво».

Мы стояли на парковке гостиницы «Рыбацкая верфь», притулившись в черной тени здания.

Обычно в три часа утра полицейские в такие места не заглядывают.

— Ничего, спросим о нем у доктора Хилльярд, — предложил я.

— У психиатра Сюзан? А ей откуда знать?

— Вполне возможно, она и не знает, но люди говорят с психиатром о множестве вещей, а те знай себе запоминают.

Сиденья в «вольво» откидывались назад, и мы почти горизонтально возлежали на них.

— Жаль, — вздохнул Хоук, — что нам не удалось отобрать у Костигана немножко стволов.

— Просто нам перестало везти.

— Нам перестало везти с того самого момента, как мы попали в этот паршивый городишко, — уточнил Хоук.

— Главное — готовность к лучшему, — сказал я.

Было очень тихо. Иногда до меня доносился звук проезжающего по Эмбаркадеро грузовика.

Тьма отдавала промозглым холодом, но включать обогреватель мне не хотелось: урчащий мотор автомобиля мог привлечь внимание полицейского.

— Похоже, мы собрали в свой адрес довольно-таки неплохие обвинения, — заметил Хоук. Нападение на полицейских, побег из тюрьмы, проникновение на территорию Костиганов, нападение на владельцев...

— Интересно, а похищение нам пришить смогут? — полюбопытствовал я.

— Это ты насчет задержания Костигана и его старухи? — спросил Хоук. — Если попробуют, попадут впросак, это я точно говорю.

— Но, по крайней мере, на нашем счету два убийства и вооруженное ограбление Лео и его телохранителя.

— Если смогут доказать, что это мы, — хмыкнул Хоук.

— Смогут, если очень постараются, — сказал я.

— Мне кажется, сан-францисские копы не будут чересчур опечалены тем фактом, что кто-то замочил Лео.

В одной из комнат гостиницы внезапно загорелся свет. Горел минуты две, затем погас. Когда мы отыщем охотничий домик, Сюзан там уже не будет: Костиганы не дураки. Но мы не знали другого места, куда бы ткнуться. Итак, домик мы отыщем. Костиганы будут нас поджидать, возникнет заварушка, ситуация выйдет из-под контроля и, возможно, всплывут новые факты. Я вспомнил лицо на фотографии, лицо смеющейся Сюзан рядом с Расселом. Вспомнил, как Хоук описывал ее с застывшей полуулыбкой и глазами, полными слез.

«Все очень плохо, но я тебя люблю». Вспомнил Лео, когда я в него выстрелил. Я был обязан. По-другому не выходило. Эти шлюхи умерли бы, а ведь это мы их втравили в неприятности. Ночной сторож, гремя подошвами тяжелых ботинок, прошел по стоянке. Мы с Хоуком замерли, пока он не отошел. Шлюхи были не виноваты. Им просто не стоило становиться шлюхами. А может, у них были на то свои причины? Ведь я тоже не хотел стрелять в Лео. Но я должен отыскать Сюзан.

— Как, черт побери, получилось, что мы завязли здесь? — спросил я.

— Я жертва социальных обстоятельств, — сказал Хоук.

— Значит, ты костоломом стал из-за расизма? — yточнил я.

— Нет, костоломом я стал из-за того, что занятие это необременительное, а платят хорошо. И завяз я здесь только потому, что якшаюсь с белым громилой средних лет. Неужели твоя мама мечтала о таком будущем для своего сыночка?

— Я не помню свою мать, — сказал я. — Меня воспитывали отец с двумя дядьями, братьями матери.

— Жили с твоим отцом?

— Ага. Плотничали вместе. Так мой отец и повстречался с моей матерью.

— Она бросила вас или умерла? — спросил Хоук.

— Умерла.

Сторож прошел обратно мимо другого ряда автомобилей. Шаги тихо уплывали в темноту.

— Ладно, домик мы отыщем, — пообещал Хоук. — Но я думаю, нам нужно экипироваться. Всякие там пули, куртки, ремень для тебя — в общем, что-нибудь такое.

— Сначала узнаем, где она находится, — сказал я и поерзал на сиденье. Никогда не сплю на спине, потому и ворочаюсь.

Солнце встало в пять тридцать. В шесть тридцать мы обнаружили местечко, где нас напоили кофе и накормили английскими булочками, а в семь тридцать я позвонил доктору Хилльярд из телефона-автомата на углу Бич-стрит и Тэйлор. Ответила секретарша, и я попросил перезвонить мне, как только доктор появится.

— Речь идет о Сюзан Сильверман, — сказал я. — А также о жизни и смерти. Так и передайте доктору Хилльярд.

Я продиктовал номер телефона-автомата, повесил трубку и стал ждать. Два человека подходили к будке, поглядывая на телефон, но всякий раз я поднимал трубку, прикладывал ее к уху и вслушивался в гудок, пока они не уходили. В семь пятьдесят пять телефон зазвонил.

Я поднял трубку:

— Алло.

— Это доктор Хилльярд.

— Меня зовут Спенсер. Может быть, Сюзан Сильверман обо мне упоминала.

— Мне знакомо это имя.

— Она попала в беду. Беда по моей части, не по вашей. Но мне необходимо с вами побеседовать.

— А что значит «беда по вашей части»?

— Рассел Костиган удерживает ее против ее воли, — пояснил я.

— Так, может быть, эта ситуация возникла из той беды, что по моей части? — предположила она.

— Именно, — сказал я. — Но сейчас она нуждается в моей помощи, чтобы потом получить помощь от вас.

— Приходите в восемь пятьдесят в мой офис, — сказала доктор Хилльярд. — Думаю, раз вам известен мой номер телефона, вы должны и адрес знать.

— Верно. Я буду. Видели меня по телеку?

— Да.

— Будете звонить в полицию, как только я повешу трубку?

— Нет.

Глава 15

Хоук остался на улице, а я вошел. Офис доктора Хилльярд находился в большом розовато-лиловом викторианском доме на Джоун-стрит, около Филберт. Дорожка возле него, составленная из каменнь блоков два фута на восемь, вела к задней части дома, где висела табличка: «ПОЗВОНИТЕ И ВХОДИТЕ». Я сделал и то и другое. Очутился в небольшой бежевой приемной с двумя креслами и столиком посередине, на котором стояла чистая пепельница. Кресла и столик были выполнены в стиле датского модерна. Пепельница из разноцветной мозаики выглядела так, словно ее делали в младшей группе бойскаутов. Тут же стояла вешалка со слегка покосившейся верхушкой и напольная лампа. Одна из трех лампочек в ней перегорела. На столе лежали кипы журналов «Нью-Йоркер», несколько «Атлантик мансли» и «Сайентифик американз».

На противоположной стене, на полке, — кипы интеллектуальных журнальчиков для детей. Никаких тебе комиксов, никаких «Человекопауков».

Не было даже «Нэшнл инкуайерер». Может быть, люди с плебейскими вкусами не сходят с ума или не лечатся. В углу приемной, напротив двери, широкая лестница вела на площадку шестью ступенями выше, затем сворачивала куда-то и пропадала из виду. Приемная и лестница были покрыты серо-белым, скрадывающим шаги ковровым покрытием. Я сел в кресло рядом с батареей.

Через две минуты молодая женщина в черных слаксах и белой блузке спустилась по лестнице и, не глядя на меня, вышла на улицу. Наверху послышался шум открывающейся двери, затем — минутная пауза, и вот на площадке объявилась еще одна женщина.

— Мистер Спенсер?

— Да.

— Поднимайтесь, — кивнула она мне.

И я поднялся по ступеням. Доктор Хилльярд стояла в дверном проеме, к которому вел короткий коридор. Я прошел мимо нее в кабинет. Она закрыла за мной сначала одну дверь, затем другую. Конфиденциальность. Ни одной тайне не выскользнуть отсюда. «Доктор, я просто не выношу свою мать». «Доктор, я никак не могу кончить». «Доктор, я боюсь». Двойные двери все сохранят в тайне. Так что можете спокойно выговариваться. «Доктор, я боюсь, что я педераст». «Доктор, я не выношу своего мужа». Бизнес, основанный на правде, За двойными дверями. «Доктор, я боюсь».

Я спросил:

— Никакой полиции?

— Никакой полиции, — подтвердила она.

Я сел в кресло рядом со столом. За спиной находилась кушетка. Господи ты Боже, действительно кушетка. За столом — огромный аквариум, в котором лениво плавали тропические рыбы.

На стене висели дипломы, а рядом с двойными дверьми стоял книжный шкаф, забитый медицинскими книгами. Доктор Хилльярд села. Ей было лет эдак пятьдесят пять, шестьдесят. Белые волосы закручены во французский узел, на лице — в нужных пропорциях отменная косметика. Кожа покрыта естественным загаром. Она носила черную юбку, двубортный черный пиджак и полосатую черно-серебристую блузку, открытую у ворота, с выпущенным на лацканы воротничком. На шее покоилась толстая антикварная золотая цепь, с которой свешивался большой бриллиант. Серьги тоже оказались из старинного золота с бриллиантовыми вставками. На левой руке поблескивало обручальное кольцо из белого золота.

— Что вы обо мне знаете? — спросил я.

— Вы сыщик. Вы со Сюзан были любовниками. В последнее время между вами как бы пробежал холодок. И тем не менее ваша связь до сих пор остается действительно впечатляющей. Если верить Сюзан, то, несмотря на недостатки, вы по-настоящему хороший человек.

Сила интеллекта доктора Хилльярд была почти осязаема. Она слегка напомнила мне Рейчел Уоллес. И не только ее, скорее — Сюзан. Богатство и сила интеллекта — это то, что мне так нравилось в Сюзан.

— Бьюсь об заклад, что насчет недостатков вы сами придумали, — заявил я.

Доктор Хилльярд улыбнулась.

— Та реальность, с которой мне здесь приходится иметь дело, достаточно сурова, — сказала она. — Мне на самом деле ничего не приходится выдумывать.

Так реагировать на легкий подкол...

— Давайте я расскажу то, что известно мне, — предложил я. — Примерно год назад или чуть больше Сюзан отправилась в Вашингтон поработать в больнице. Встретилась там с Расселом Костиганом, и у них завязался роман. Когда она получила докторскую степень, то перебралась сюда и осела в Милл-Ривер, работая в больнице имени Костигана. Мы время от времени перезванивались, писали друг другу, а когда Сюзан поняла, что не может ни бросить меня, ни вернуться ко мне, она обратилась за помощью к вам. Примерно недели две назад она позвонила нашему общему другу Хоуку.

— Этот негр появлялся вместе с вами в выпусках новостей, — вставила доктор Хилльярд.

— Правильно. Так вот Сюзан сказала ему, что нуждается в помощи, но не может обратиться ко мне, поэтому попросила приехать Хоука. Он приехал. Рассел Костиган поставил ему ловушку, и Хоука сцапали милл-риверские копы. Он убил человека, и его арестовали. Сюзан прислала мне письмо. В нем говорилось: «Времени нет. Хоук сидит в тюрьме Милл-Ривер, Калифорния. Ты должен его вытащить. Мне самой нужна помощь. Хоук все объяснит. Все очень плохо, но я тебя люблю». Я приехал, и мы совершили побег, затем отправились в дом к Расселу, то есть к его отцу, Джерри, в надежде найти там Сюзан, но не нашли, зато узнали, что ее держат в каком-то охотничьем домике. Мы ушли оттуда, приехали сюда, и вот теперь мне, кроме всего прочего, нужно узнать, где же этот охотничий домик находится.

Доктор Хилльярд снова улыбнулась.

— "Хоук все объяснит", — повторила она. — У нее не возникло и тени сомнения в том, что вы приедете и высвободите его.

— Вам известно, где находится этот домик? Сюзан когда-нибудь о нем упоминала?

Доктор Хилльярд выпрямилась и сложила руки на коленях.

— С такой историей вы, разумеется, не можете пойти в полицию. Но, быть может, я могу?

— А куда именно? — спросил я. — Какую юрисдикцию предпочитаете? Если рассуждать логически, следует отправиться в полицейский департамент Милл-Ривер. Именно там жила Сюзан. Но вся тамошняя полиция лежит в кармане Джерри Костигана. Они участвовали в засаде на Хоука.

Она слегка выпятила вперед нижнюю губу, глаза пристально изучали мое лицо.

— Охотничий домик находится в Каскадных горах, недалеко от Такомы, штат Вашингтон, в местечке Хрустальная Гора. Тамошняя полиция, если им сообщить о возможном похищении, может оказать помощь.

Я помчал головой.

— Может быть, Костиган и их тоже подчинил себе, — сказал я. — Ведь он хозяин, поэтому должен заставить слушаться всю округу. Не важно, кто в этой округе проживает.

Доктор Хилльярд кивнула.

— Кроме того, — продолжил я, — Сюзан там не будет. Они ведь знают, что мы там появимся.

— Зачем же тогда лезть на рожон? — спросила врач.

— Нужно откуда-то начинать поиски.

Доктор Хилльярд кивнула. Мы посидели молча. В аквариуме бесшумно плавала рыба.

— Вы ничего не спрашиваете о Сюзан, — удивилась доктор Хилльярд. — Многие на вашем месте спросили бы.

— Все, о чем вы с ней говорили, касается только ее, — сказал я.

— А когда вы ее отыщете, что тогда?

— Тогда она станет свободной и сможет снова прийти сюда к вам и рассказывать все, что у нее накопилось, до тех пор, пока сама не сделает выбор, какой пожелает.

— А если этим выбором окажетесь не вы?

— Думаю, она выберет меня, но ставить это под контроль не хочу. Я могу лишь посодействовать тому, чтобы ее выбор был свободным.

— Все дело как раз в контроле, — сказала доктор Хилльярд. Это был не вопрос, не утверждение, а просто ее мнение.

— Судя по всему — да, — согласился я. — Мне кажется, я переусердствовал в том, чтобы держать ее под контролем, и теперь я стараюсь исправиться.

— Вы когда-нибудь проходили психотерапевтический курс, мистер Спенсер?

— Нет, но привык много думать.

— Разумеется, — улыбнулась доктор Хилльярд.

Рыбы медленно плавали в аквариуме. Доктор сидела неподвижно. Уходить мне не хотелось. Каждую неделю, а может быть, даже чаще, Сюзан приходила сюда. Интересно, садилась ли она в это кресло или ложилась на кушетку? Нет-нет. Она не могла лечь, конечно садилась в кресло. Сейчас передо мной находилась женщина, которая хорошо изучила ее. Она знала Сюзан с такой стороны, о которой я и понятия не имел.

Не только я, но и все остальные. Эта женщина знала оашей совместной жизни. О наших отношениях. Об отношениях Сюзан и Рассела.

Я сидел, сцепив пальцы рук за головой. Непроизвольно напряглись бицепсы. Я увидел, что доктор Хилльярд это заметила.

— Я думал о Сюзан и Расселе Костигане, — объяснил я.

— Сюзан, — сказала она, — выросла в такой семье и среди таких людей, которые из-за своих фобий обращались с ней как с вещью, — вещью, которая может чем-то их порадовать, сделать им приятное или нужное, дать им почувствовать себя взрослыми. Она не научилась относиться к себе уважительно, как к самостоятельной личности, привыкнув быть зависимой от других. Взрослея и узнавая мир, она осознавала это все четче и четче. Именно на этом был построен ее первый брак. Потом она стала учиться на психолога и потратила на это годы. В то самое время, как ее внутренний мир стал постепенно обретать форму, ваша настойчивость и потребность в Сюзан показались ей разновидностью контроля. Ей необходимо было уехать.

— И Рассел ее спас, — съязвил я.

— Он спас ее от вас. Теперь вы спасете ее от него, — сказала доктор Хилльярд. — Я согласна с вами в том, что сделать это необходимо. Ее ситуация бессмысленна без полной свободы. От кого бы то ни было, от чьего бы то ни было влияния. Было бы лучше, если бы она самостоятельно спаслась от него.

Доктор Хилльярд выждала несколько секунд, а затем посмотрела мне прямо в глаза. Пауза затягивалась. Наконец она проговорила:

— Меня раздирает на части. Конфиденциальность информации о Сюзан является непреложным фактом. Но для того, чтобы спасти ее душу, следует сначала позаботиться о ее бренном теле.

Я промолчал. Я знал: что бы я сейчас ни сказал, это будет расходиться с мнением доктора Хилльярд.

— Для вас главное — помнить, что она боится оказаться в зависимости, несмотря на всю привлекательность этого состояния для нее. Спасая ее, вы не развеете этих страхов, наоборот, ей вы покажетесь еще более цельной, более опасной фигурой, а все потому, что она подобной цельности не добилась.

— Господи Боже, — вздохнул я.

— Вот именно, — согласилась доктор Хилльярд.

Солнце просочилось сквозь жалюзи окна, находящегося за спиной доктора Хилльярд, и расплескалось по бежевому ковру.

— Она хотела, чтобы ее спасли, — сказал я, — но не хотела, чтобы этим занимался я.

Потирая костяшками пальцев подбородок, я на какое-то время застыл в кресле.

— Но если я не спасу ее...

— Не путайте. Ее следует спасти. Принуждение не бывает положительным. А все, что мне о вас известно, говорит о том, что вы — наиболее подходящая фигура для этого дела. Я рассказала вам обо всем лишь для того, чтобы предупредить, что может возникнуть впоследствии. Если вы преуспеете в своем деле.

— Если я не преуспею, то умру, — произнес я. — Таким образом, это меня тяготить не будет. Лучше нацелиться на успех.

— Наверное, — сказала доктор Хилльярд.

— Я спасу ее от Костигана, чтобы она в конце концов могла спастись от меня.

— Хорошо, что вы это понимаете.

— Я действительно это понимаю.

— Тогда предположим, что она сама себя спасла. Вы захотите быть с ней, если она выберет вас?

— Да.

— И Костиган не будет иметь никакого значения?

— Будет, — сказал я. — Но не такое, как она.

Она с самого начала старалась изо всех сил. И ей был необходим такой тип, как он.

— И вы ее простите?

— В этой ситуации «прощение» не то слово, которое бы следовало употребить.

— А какое слово следовало бы употребить в этой ситуации?

— Любовь, — сказал я.

— И нужда, — добавила доктор Хилльярд. — Я тоже верую в любовь. Нужда забывается только в мгновения величайшей опасности.

— Роберт Фрост, — сказал я.

Доктор Хилльярд удивленно подняла брови.

— "Когда любовь с нуждой едины", — процитировал я.

— А следующая строчка? — спросила она.

— "Игра — работа, ставка — смерть", — сказал я.

Она кивнула:

— Мистер Спенсер, у вас есть восемьдесят долларов?

— Есть.

— Такова моя почасовая оплата. Если вы заплатите мне за этот час, у меня будет основание сослаться на то, что вы мой пациент и что содержание беседы врача с пациентом является врачебной тайной.

Я дал ей четыре двадцатки. Она выписала мне квитанцию.

— Надеюсь, это значит, что вы не собираетесь вызывать полицию, — сказал я.

— Вот именно, — ответила она.

— Может быть, есть что-нибудь еще, что я должен узнать?

— Похоже, Рассел Костиган, — сказала доктор Хилльярд, — не очень-то считается с законом и моралью.

— Я тоже, — закончил я наш разговор.

Глава 16

В «Уолденбукс» мы купили атлас дорог, а затем зашли в шикарный спортивный магазин на углу О'Фаррелл, где приобрели все необходимое для нападения на охотничий домик.

Если ехать на север от Сан-Франциско, то нужно выбирать: либо направляться к Голден-ГейтБридж и прибрежному Сто первому шоссе, либо мчаться к Оуклэнд-Бэй-Бридж, с которого можно выехать на Интерстэйт № 5. Если ты находишься в бегах, то лучше избегать платных мостов. При въезде движение замедляется, и возле будки вполне может стоять коп, всматриваясь в лица проезжающих, когда те платят пошлину.

Любимые места для засад.

— Будут останавливать все автомобили, в которых сидят черный и белый, — высказал предположение Хоук.

— Ничего, объедем, — сказал я.

Так мы и сделали. Я вел машину, Хоук читал атлас. Так мы двигались по объездным дорогам до Пало-Альто, обогнули залив и отправились по восточной его стороне на север. Ни разу не выезжали на хайвэй, пока не очутились к северу от Сакраменто на Пятом шоссе возле города под названием Арбакл.

Нам потребовалось семнадцать часов, чтобы добраться до Двенадцатого шоссе в штате Вашингтон, к югу от Централии, и еще два — чтобы выехать на Каскады, возле Хрустальной Горы, к северо-востоку от горы Райнье. Возле Чинукского перевала, там, где Четыреста десятая дорога образует вилку, мы наткнулись на магазинчик и забегаловку при нем. На вывеске было выведено: «ЗАВТРАК ПОДАЕТСЯ ВЕСЬ ДЕНЬ». Перед магазинчиком была покрытая гравием парковка, огороженная наполовину вкопанными в землю шинами от грузовиков, поэтому стоянка очерчивалась этакими черными полумесяцами. Возле входной двери стояла бочка из-под масла, превращенная в мусорную корзину. Насколько я мог видеть, ее никогда не вытряхивали. Пластиковые стаканчики, обертки от сэндвичей, пивные бутылки, пустые сигаретные пачки, куриные кости и куча других, совершенно неразличимых и нераспознаваемых в настоящее время предметов, вываливались из переполненного бачка и были разбросаны на расстоянии примерно восьми футов. Сам магазинчик имел один этаж, и чувствовалось, что когда-то это было бунгало, одно из тех, что строили за пару дней после Второй мировой, чтобы возвращающиеся солдаты могли въехать туда с женами и чадами. Обшитый кирпично-красной дранкой, с верандой, идущей по всему периметру дома, магазин выглядел выкинутой на свалку вещью — а может, это архитектура такая. Над двумя ступенями, ведущими на крыльцо, висели оленьи рога, а чуть дальше стеклянными глазами пялилась на вас лосиная морда.

Внутри — стойка и шесть табуретов по левой стене. Остальное пространство магазина занимали полки и столы, на которых стояли консервы, сковородки, рыболовное снаряжение, туалетная бумага, средство от насекомых и сувенирные кружки, вылепленные в виде медведя Смоки.

За стойкой находился толстяк с тоненькими ручками и повязкой на правом глазе. Его предплечья украшали татуировки. Левая — «За Бога и Отечество». Правая — «Валери» в венке. Толстяк носил футболку, а на голове кепку, на которой было выведено: «КОТ». Он читал книгу Барбары Картленд в мягкой обложке. Мы с Хоуком присели к стойке. Больше в магазине никого не было.

— Вы, ребята, хотите есть, — заявил толстяк.

— Завтрак, — сказал я. — Два яйца, хорошо прожаренных, ветчину, картофель «по-домашнему», тост из зернового хлеба, кофе.

— Нет зернового хлеба. Только белый.

— А серого хлеба нет? — спросил Хоук.

Человек за стойкой взглянул на него искоса.

— Нет, — сказал он. — Только белый.

— Тост из белого хлеба, — произнес я.

— Мне тоже, — сказал Хоук. — Мне то же самое, только пусть яйца будут не слишком прожаренными.

Толстяк налил две чашки кофе и поставил перед нами. Он так и не посмел взглянуть Хоуку в глаза. Повернувшись к грилю, он принялся готовить завтрак.

— Мы ищем дом Рассела Костигана, — промолвил я. — Не знаете случайно, где это?

— Знаю.

— Не хотите с нами поделиться? — спросил я.

— Подождите, я же готовлю, — сказал толстяк. — Как люди не понимают. Невозможно заниматься всем сразу.

— В деревне все несколько проще, — заметил Хоук.

Я выпил кофе. Мы с Хоуком вели машину посменно и попеременно спали. Мне казалось, будто мои веки придавлены тоннами песка.

Хозяин поджарил яйца, ветчину и картошку как раз к тому моменту, когда тостер выплюнул четыре куска белого хлеба. Он положил на горячий хлеб подтаявшее масло и подал нам завтрак. Я попробовал. Видимо, картошку он держал жареной с прошлого года.

— Так, теперь давайте, что именно вы хотите узнать?

— Расc Костиган, — сказал я. — Надо бы узнать, как до него добраться.

— А, ну это довольно-таки просто. У него же самый большой дом в этих проклятущих горах. У него уйма денег. Но парень он неплохой. Ведет себя как местный. Носа не задирает. Не выпендривается. Приезжает, покупает все, что ему нужно, и уезжает. Всегда может какую-нибудь занятную байку рассказать, этот Рассел.

— Конечно, уж кому-кому, как не Расселу байки травить. Страсть умираю, как хочется услыхать его шуточки, — сказал я. — Так как же нам все-таки до него добраться?

— Очень просто, — отозвался толстяк и объяснил.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А кто это придумал такую классную ограду для парковки?

— Вы про шины? Круто, да? Жена придумала.

— Ядерная штука, — подтвердил Хоук.

— Когда увидите Расса, — сказал толстяк, — не забудьте упомянуть, что это я навел вас на его дом.

Мы закончили завтракать, вышли к «вольво» и отправились обратно к Четыреста десятой дороге. Над нашими головами возвышались вечнозеленые стены хвойного леса, мы вдыхали свежий, чистый воздух и смотрели на стекающий в долину ручей.

Ах, глубинка, глубинка...

Глава 17

Дорога к охотничьему домику оказалась именно в том самом месте, которое нам указал толстяк.

Грунтовая дорога, уводящая наверх в вечнозеленые леса без малейших намеков на разумную жизнь. Было десять тридцать теплого осеннего утра. В лесу звучала птичья трель, а в воздухе разносился едва уловимый запах «Пьюджет Саунд». Проехав по дороге примерно с милю, я остановился.

— Здесь трюк с братцем Кроликом не пройдет, — сказал Хоук.

— Знаю.

Мы вышли из машины и углубились в лес.

Деревья здесь были настолько высоки и с такими плотными шапками наверху, что земля казалась совершенно голой и темной. Лишь коегде росли весьма скромный кустарник и чахлая травка.

— Пойдем прямо на восток, — сказал я. — Солнце должно находиться прямо перед нами.

Затем, примерно через полчаса, повернем на юг и проверим, нельзя ли обогнуть домик. Если не дойдем до него, то выскочим на дорогу.

— А если пройдем, то запросто дошагаем до Орегона, — ухмыльнулся Хоук.

Сидящие в домике нас, разумеется, поджидают. Но им не известно, когда именно мы появимся. Время есть. Можно позволить себе роскошь побыть терпеливыми. Наблюдать не торопясь.

Сюзан, видимо, отнюдь не счастлива с Расселом, зато можно не беспокоиться насчет ее безопасности. Пусть только меня дождется. Земля под ногами была упругой от вековых залежей хвои. Деревья, мимо которых мы проходили, были совершенно прямые. Они тянулись далеко вверх, пока на самой макушке не раскидывали толстые сучья и не переплетались ветвями. Иногда нам приходилось обходить поваленное дерево, ствол которого насчитывал футов пять в диаметре, со сломанными от падения сучьями, корнями, вздыбленными в воздух выше моей головы. В лесу пели птицы, но больше не попадался никто и ничто. В одиннадцать мы свернули на юг, оставив солнце слева.

В двадцать минут двенадцатого я почуял запах дыма. Посмотрел на Хоука. Он кивнул. Мы остановились, принюхиваясь и вслушиваясь. Никакого движения, ни звуков, только щебетание птиц и легкий, играющий среди стволов деревьев ветерок.

— Если нас поджидают, то должны расставить поблизости охрану, — тихо сказал Хоук.

Запах дыма не исчезал. Мы снова тихо и осторожно двинулись вперед. В лесу довольно сложно определить источник дыма, но нам показалось, что он находится впереди справа, поэтому мы стали продвигаться именно в том направлении. В руке у меня лежал автоматический пистолет — патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Впереди и справа сквозь деревья я заметил какие-то блики. Дотронулся до руки Хоука, и мы направились в ту сторону, аккуратно опуская ноги на покрытый хвоей лесной ковер, двигаясь крайне осторожно, высматривая в траве безопасные — без веточек и листьев — места, куда можно было бы ступить, изо всех сил напрягая обоняние, слух и зрение, высматривая людей с оружием, ветки, что могли громко треснуть под башмаком, электрические провода или телекамеры.

И вдруг под нами, в небольшой низине, на фоне дальней стены вечнозеленого леса появился... домик. Домик... Огромное шале: сплошное стекло и высокая крыша. В северной части здания поднималась огромная труба, выложенная из необработаных булыжников, и из нее-то и поднимался тот самый дым, что мы учуяли. По всему второму этажу шел сплошной балкон. На перилах виднелись резные выступы, а стена представляла собой раздвигающиеся стеклянные панели, выходящие на юго-запад.

Хоук пробормотал рядом с моим плечом:

— Музыка, живущая среди холмов, детка.

К дому вела щебенчатая дорога, которая заканчивалась кольцом для разворота. Она была обнесена грубой деревенской оградой, через равные промежутки которой виднелись уличные фонари, сделанные под «летучих мышей». На повороте рядом с черным «джипом» с псевдодеревянными молдингами стоял красный «джип» с белой полотняной крышей. В поле зрения двигался только дым, поднимающийся из трубы камина.

— Родной дом, — сказал я.

— Все вернулись, — продолжил Хоук. — Сейчас бы войти и попросить горячего сидра, сесть у камелька и...

— Кажется, никто не ждет беды, — сказал я.

— Да, выглядит все тихо-мирно, — согласился Хоук.

— Думаешь, надо войти?

— Лучше будет перестрелять всех, кого увидим отсюда, тогда и спускаться не придется.

— Давай немного посидим и понаблюдаем.

Мы уселись в молодой поросли хвойных деревьев, прислонившись спинами к поваленному стволу, и стали наблюдать за домиком. Ничего не происходило. Это был приятный осенний день в лесу тихоокеанского Северо-Запада, и запах горящего дерева приправлял сладковатый воздух провинции.

— Думаешь, вокруг дома по лесу расставлены часовые? — спросил Хоук.

— Да, — ответил я.

— Наверное, сторожат посменно, — сказал Хоук.

— И если мы будем сидеть достаточно тихо, то, быть может, увидим смену караула.

— Угу.

С нашего поста была видна вся местность вокруг дома и дальше по долине ярдов на сто. Деревенская постройка, изукрашенная сияющим стеклом и тщательно подобранными камнями.

Провода тянулись по одной стороне дороги, затем пересекали ее и втыкались в шале возле югозападного края балкона.

— Нужна отменная подготовка для того, чтобы сидеть часами в лесу, не подозревая даже, когда именно покажется неприятель, — сказал Хоук.

— Отменнейшая, — согласился я. — Вскоре мы их засечем.

— Сколько будем сидеть?

— Столько, сколько нужно. Пока что-нибудь не произойдет, — сказал я. — Времени у нас навалом. Посидим и посмотрим, что тут у них творится.

— Приятно знать, чем именно занимаешься, — сострил Хоук. — А то неудобно как-то.

Глава 18

Смена караула произошла часа в три пополудни.

Четверо мужчин с длинноствольными винтовками вышли из дома и направились к четырем только им известным постам в лесу. Четверо других вышли из леса и направились в дом.

— Винтовки, — сказал Хоук. — Похожи на тридцатки.

— Хорошо. Теперь мы знаем, что к чему на улице. Хорошо было бы выяснить, как там внутри.

— Внутри оружие, — сказал Хоук. — Но сколько его и где оно, мы не знаем.

— А еще — Сюзан, — напомнил я.

— Маловероятно, — возразил Хоук.

— Необходимо убедиться.

— Да.

В лесу я увидел несколько воробьев — выдернутые из городского окружения, они выглядели не на месте. Пела какая-то птица. Когда примерно в пять тридцать начало заходить солнце, как-то сразу резко похолодало.

— Лучше будет, если Сюзан сама найдет путь к спасению, — подумал я вслух.

— Не думаю, что она в силах сама о себе позаботиться, — сказал Хоук. — Мы должны выдернуть ее из этого окружения и позволить ей спасти свое "я".

— Ага.

— А если мы уберем Рассела, ей вообще не придется спасать свое "я".

— Не думаю, что такое развитие событий будет для нее лучшим.

Хоук какое-то время молчал. Когда солнце закатилось, огни вокруг дома и дороги моментально зажглись, залив светом все пространство вокруг дома.

— Фотоэлектрический выключатель, — отметил я.

— То есть ты хочешь сказать, что с Расселом надо действовать аккуратно?

— Я не знаю, что именно хочу сказать. У меня недостаток информации. Просто стараюсь осмыслить то, о чем не имею ни малейшего представления.

— Это жизнь, детка, — хмыкнул Хоук.

— Может быть, ей необходимо спасти свое "я", а это будет означать сделку с Расселом.

— Я предполагал, что мы его прикончим. Мне надо вернуть ему должок.

— Знаю, — сказал я. — Я сам размышлял над тем, кто из нас должен его прикончить. Но, может быть, этого делать не придется.

— Да брось ты, шеф, я же обыкновенный негритос. И мне кажется неплохой идеей пристрелить урода.

— А если Сюзан от этого будет хуже?

— Тогда мы не станем этого делать, — сказал Хоук. — Я не так прост. Мы здесь не для того, чтобы навредить ей. И потом, у меня нет потребности убивать Рассела, хотя хотелось бы.

— Мне тоже, — признался я. — Может быть, даже больше, чем тебе.

— Могу предположить, даже больше, чем кому бы то ни было на Земле.

— Я думаю, что пока мы его убивать не будем. Если, конечно, нас не вынудят, — заметил я.

В свете фонарей, проникающем в лес, я увидел, как Хоук пожал плечами.

— Придется отложить удовольствие, детка, — сказал он.

— Угу, — согласился я.

В доме кто-то зажег, а затем погасил свет, но это нам ни о чем не говорило. В окнах мы никого не заметили. Сменилась охрана. Мы с Хоуком засунули руки в карманы, сидели и смотрели. Мы съели несколько гранольных батончиков и сухую фруктовую смесь. Затем поспали, но недолго. Ночь вступила в свои права. Свет в домике погас, горел лишь на первом этаже. Снова произошла смена караула. Фонари на улице продолжали сиять.

Ближе к утру пошел дождь. Я медленно поднялся под мерзкими струями и встряхнулся как собака. Я чувствовал себя словно разбитая машина.

— Если появится Рассел, — произнес Хоук, — у них будет над нами преимущество.

— Съешь лучше фруктовой смеси, — сказал я.

Хоук взял горсточку и принялся безо всякого удовольствия жевать.

— Я что, выгляжу как человек, любящий фруктовые смеси? — спросил он. — Или как любитель паршивых гранольных батончиков? Я воспитан на яйцах «бенедикт» и «мимозе», на хорошем обслуживании.

— Приятный дождик, — отметил я.

— Освежает, — сказал Хоук.

А из охотничьего дома вместе с дымом поползли запахи свежесваренного кофе.

— Если они начнут сейчас жарить бекон, — сказал я, — я заплачу.

Мы стояли, потихоньку потягиваясь, разговаривая, стараясь согреться и размяться так, чтобы патрули нас не заметили. Дождь лупил вовсю, и все еще было темно.

— Можно заткнуть эту проклятую трубу, — предложил я, — тогда дым поползет в дом и выгонит всех, кто в нем находится, наружу.

— А что, если там Сюзан?

— Тогда ее тоже вытащат на улицу, — сказал я. — Они ведь не хотят ее смерти. Предполагаю, что она очень нравится Расселу.

— То есть предполагается, что один из нас должен полезть на крышу, — откликнулся Хоук.

— Да.

Мы стояли под дождем и наблюдали за домом. Сегодня не было ни птиц, ни белок. Я смотрел на втыкающиеся в дом телефонный и электрический кабели.

— Нужно навести шороху, — сказал я. — Их необходимо напугать и сбить с толку. Необходим отвлекающий маневр, диверсия.

— Диверсии — это по нашей части, — ухмыльнулся Хоук.

— Как думаешь, сможем перебить электрокабель?

— Отсюда? Из пистолета — нет.

— Мы можем достать винтовку, — сказал я.

Хоук улыбнулся:

— Верно, можем. Я знаю, где можно взять целых четыре винтовки.

— Ближайший охранник внизу под нами, — указал я. — Думаю, ярдах в семидесяти пяти отсюда.

— Я достану винтовку, — заявил Хоук. — Ты пойдешь в обход хижины по холму, что за ней. Когда я отстрелю электрокабель, все кинутся в мою сторону, а ты проберешься на крышу и чемнибудь заткнешь дымоход.

— Пока они будут за тобой гоняться.

— И пока я буду палить по ним из новенькой винтовки.

— Мне нравится, — сказал я. — Дай время добраться туда. На крышу я полезу после того, как ты примешься стрелять.

— Не торопись, — предупредил Хоук. — Пока ты будешь огибать дом, я достану новенькую винтовочку.

Я двинулся сквозь лес, пригибаясь как можно ниже к земле, тихо пробираясь сквозь дождь.

Осторожно вставал на похожую на губку землю с ковром из опавших листьев. Звук дождя, прокладывающего себе путь среди вечнозеленых растений, заглушал шум моих шагов. Я потратил примерно полчаса, чтобы спокойно зайти за дом. Со склона я увидел, что дом встроен в гору и что я совершенно спокойно могу прыгнуть на крышу с дерева. Такое возможно.

Я отыскал нужное мне дерево и присел рядом с ним. Дождь промочил мою куртку насквозь, и теперь капли текли у меня по шее и позвоночнику. Я подтянулся и залез на нижние ветви. Так я просидел минут пятнадцать. И вдруг услыхал первый выстрел. Из винтовки. Затем второй и третий. Пуля раздробила фарфоровый изолятор в том месте, где кабели проникали в дом. Погасли фонари. Электрокабель оторвался, рассыпая искры, полетел на землю. Внизу, среди деревьев, произошло какое-то движение, а затем из гостевого домика появились люди. Охрана. Снова прозвучал выстрел из винтовки, и один из выбежавших упал. Остальные принялись отстреливаться в направлении винтовочных выстрелов. В слабом, неверном свете утра я полез на дерево, забрался достаточно высоко и перепрыгнул на крышу дома. Крыша была покрыта дранкой, и даже в дождь на ней было легко удержаться. Я вскарабкался на конек и долез до каминной трубы.

Оказалось, что труба одна, а дымоходов два. Дым густо и жарко поднимался из открытого жерла.

Я стряхнул с себя куртку, переложил амуницию в карман джинсов и сунул скрученную в комок одежду в дымоход. Получилась классная затычка — и дыма как не бывало. А внизу нарастала пальба. Стреляли в направлении леса. Я краем глаза улавливал во дворе какое-то движение.

Я пополз по мокрой крыше, соскользнул вниз и приземлился на балконе. Затем прижался к полу и вытащил пистолет. В доме раздавались шаги и слышались мужские голоса. Вдруг кто-то закричал. На улице охрана беспорядочно палила в лес.

Из-под стеклянных дверей начал валить дым.

Я услышал, как внизу распахнулись двери, донеслись голоса, полные смятения. Я подполз к краю балкона и заглянул во двор, куда вышли четверо с пистолетами. Один из них нес фонарь.

За ними показались еще двое.

Раздался голос — крик оскорбленного человечества:

— Что за херня здесь творится?

— Видимо, где-то произошел обрыв на линии электропередач. Свет погас, а еще где-то стреляют. И еще, наверное, пожар.

— Сколько человек стреляет?

— Не знаю.

Из другой части леса послышались винтовочные выстрелы.

— Господи, они палят по машинам.

Луч фонаря переместился на «джип», и я увидел, как тот слегка осел, когда воздух вырвался из простреленной шины.

— Из дома вышли все?

— Думаю, что да. А сколько нас всего было?

Очередной винтовочный выстрел — и свет от фонаря метнулся в сторону, когда фонарь покатился по земле.

— Черт, подстрелили Джино.

— Рассредоточьтесь, черт побери, рассредоточьтесь!

Я развернулся и по-змеиному пополз на животе к стеклянным дверям. Открыл одну. Изнутри повалил дым. Не поднимаясь на ноги, я скользнул в дом. Возле пола оставалось приличное количество относительно чистого воздуха.

К тому же перед всеми остальными у меня было преимущество: я знал, что никакого пожара нет.

На верхнем этаже оказались четыре спальни, расположенные квадратом и связанные внутренним балконом, который выходил в громаднейший холл первого этажа. Я полз как можно быстрее.

Глаза щипало и саднило, их застилали слезы.

Дышалось с трудом. Ни в одной из спален я не заметил человеческого присутствия. В сером предутреннем свете, забиваемом дымом, было трудно что-либо разглядеть. После того как я проверил последнюю пустую комнату, я сделал глубокий вдох возле самого пола. Затем поднялся на ноги и спустился на первый этаж. В огромном холле никого не было. Подойдя к камину, занимавшему целую стену, я выкинул из него горящие бревна и разбросал их кочергой и щипцами, валявшимися поблизости. Ковер занялся. Дыхания не хватало.

Тогда, обойдя комнату, я кинулся на пол и принялся вдыхать воздух как можно чаще и неглубоко. В зале никого не оказалось. Я не сомневался, что тaк оно и будет, но разочарование от того факта, что Сюзан все-таки здесь нет, тяжелым грузом навалилось на мою грудь. Задняя часть дома была встроена прямо в склон холма, поэтому на первом этаже с этой стороны окон не было.

Задержав дыхание, я поднялся обратно на второй этаж и вылез из окна в задней части дома. Нужно было спрыгнуть с пятифутовой высоты на склон. К тому времени полыхало уже полдома: я увидел, что пламя достигает окон второго этажа. Дождь барабанил вовсю. Когда-то давнымдавно меня отправляли в Корею на пароходе из Форта Льюис, и я до сих пор помнил, как часто идут дожди в штате Вашингтон. Пригнувшись, я пробирался по лесу к тому месту, где мы оставили машину. Дождь был очень холодным и мгновенно промочил насквозь мой черный свитер с воротником под горло. За спиной раздался громкий нарастающий вой, когда языки пламени вырвались из окон второго этажа. Мы пока что не нашли Сюзан, но довольно сильно потревожили Костигана. Все-таки лучше, чем ничего.

Глава 19

Когда я вывалился из леса, Хоук сидел в «вольво» с включенным мотором. Работал обогреватель.

Меня в последний раз хлестнула по лицу мокрая ветка, после чего лес отпустил меня, и я вылетел надорогу футах в десяти от машины.

Одновременно со мной из леса показался десяток парней, вооруженных огнестрельным оружием. Они обступили меня со всех сторон. Некоторые застыли возле «вольво». Одним из них был тот самый толстяк с хилыми ручонками, стоявший за стойкой в забегаловке. А ведь вчера мы у него завтракали. Сегодня же он упер мне в грудь двухствольный дробовик.

— А кто же следит за магазином? — спросил я.

— Этот магазин принадлежит мистеру Костигану, — сказал он.

— Так я и думал.

Внезапно шины «вольво» завизжали на мокром гравии и бешено закрутились. У ребят, что стояли впереди машины, времени осталось только на один выстрел по ветровому стеклу, а затем пришлось кидаться врассыпную, после чего машина, взвыв, помчалась вверх по склону и завернула за поворот.

— Сучий сын, — выругался бармен.

— Жадность сгубила, — хмыкнул я. — Хотите, ничего не делая, стоять и держать нас обоих.

— Тебя мы, по крайней мере, держим, — ухмыльнулся толстяк. — Твой приятель свалил и оставил тебя одного. Ниггеры всегда так поступают.

Я пожал плечами. «Вольво» затих. Вся компания сгрудилась вокруг меня. Стрелок, что палил в Хоука, сказал:

— Уоррен, я, похоже, попал в того.

Бармен кивнул. Даже когда «вольво» рванул с места и началась пальба, он ни на миллиметр не сдвинул свой дробовик. И сейчас продолжал смотреть на меня поверх двойных стволов.

— Бобби, вы с Раймондом идите за машинами. Как только я прикончу этого, отправимся за ниггером, — сказал он.

Все промолчали, а двое отправились по дороге к дому. Я слышал шуршание дождя и слегка синкопированный стук капель, когда те приземлялись на траву, листья и ветви. Толстяк подошел ближе, теперь дула очутились в шести дюймах от моего лица.

— Думаю, что выстрел из обоих стволов начисто снесет тебе башку, — заявил он.

— Если только не промахнешься, — сказал я.

Он хихикнул.

— Промахнусь. — И еще раз хихикнул. — Ты совсем. Да как тут промахнешься, когда у тебя дуло в шести дюймах от лица.

Его плечи подергивались от смеха.

— Ну хватит, Уоррен, — сказал один из стрелков. — Пристрели его и поедем за ниггером. Мистер Костиган и так взбесится.

Уоррен кивнул.

— Хорошо. Только встаньте подальше, чтобы кровищей и мозгами не забрызгаться.

Улыбка исчезла с его лица, а глаза слегка сузились. Он медленно вздохнул, но тут голова его дернулась и по центру лба образовалась круглая красная дыра, а из леса справа донесся запоздалый звук выстрела. Уоррен сделал неверный шаг назад, дробовик клюнул стволами, а затем и вовсе вывалился из его рук. Толстяк рухнул на спину. Все застыли, как на картинке, а я тем временем развернулся и нырнул обратно в лес. Винтовочные выстрелы раздавались ровно с той быстротой, какая требуется для того, чтобы перевести затвор и заслать патрон в патронник.

Я бежал на звук выстрелов — вытащив пистолет, изо всех сил продираясь сквозь мокрый лес. Бежал пригнувшись, вытянув перед собой левую руку, чтобы не хлестануло веткой. Пальба с дороги обрывала листья и обламывала сучья за моей спиной, но, похоже, большинство стволов было направлено в сторону раздававшихся винтовочных выстрелов.

Передо мной внезапно прозвучал голос Хоука:

— Спенсер.

И я увидел его, стоящего за деревом в небольшой прогалине, забивающего патроны в винчестер. Находящиеся на дороге парни продолжали бессмысленно палить. Это начало утомлять. Опустившись на четвереньки, я проскочил открытое пространство и завалился за дерево, за которым прятался Хоук. Пуля вонзилась в ствол на уровне глаз.

— Болваны, куда же так высоко-то, — сказал Хоук.

Прогалина находилась футов на тридцать выше дороги, и внизу я увидел три распростертых тела. Оставшиеся в живых залегли на откосе напротив и теперь стреляли по деревьям.

— Тут дорога делает очень крутой поворот и проходит ярдах в десяти выше. — Хоук дернул головой назад. — Машина там, с включенным мотором.

— Давай убираться, пока не прибыли те два «джипа», — предложил я.

У Хоука под глазом горела свежая царапина, и кровь ровной струйкой текла по щеке, размывалась дождем до розового цвета и лишь потом капала на рубашку. Он шесть раз со скоростью, на какую только был способен винчестер, пальнул по нашим противникам, кинул ружье за дерево, и мы помчались к «вольво». В ответ зазвучали выстрелы, но целиться вверх очень трудно, а через пять прыжков мы уже очутились на противоположной стороне холма, и пули прожужжали мимо. Последние десять ярдов были преодолены чуть ли не ползком, поскольку склон превратился в скользкую горку. Вывалившись на дорогу, залепленные грязью, мы прыгнули в машину и помчались прочь. Я сидел за рулем. Через пятьдесят ярдов я, визжа покрышками, совершил полный разворот на сто восемьдесят градусов и, вжав акселератор в пол до отказа, рванул обратно к плохим ребятам. Мы промчались мимо них и мимо несущихся в противоположном направлении двух машин, получив вслед всего три выстрела. Одна пуля пробила заднее стекло. Две остальные просвистели мимо.

Я вжимал педаль акселератора в пол и мчался по извилистой, размытой, грязной дороге куда быстрее, чем следовало. На первом же перекрестке я свернул направо, на следующем — налево, затем снова направо. За нами никого не было.

Я сбавил скорость до шестидесяти миль.

Посмотрел на Хоука. Он прижимал к порезу на щеке какую-то тряпицу.

— Стекло? — спросил я.

— Ага. Там один гад в стекло стрельнул.

— Толстяк-бармен работал на Костигана, — сказал я.

— Что-то типа дозорного, — добавил Хоук.

Я кивнул.

— Узнав, что мы зашли на их территорию, они тут же перекрыли нам путь назад. На тот случаи, если засада в охотничьем домике не сработает.

— Тщательно готовились, свиньи, — сказал Хоук.

— Не забудь об этом в дальнейшем, — подчеркнул я. — В бардачке есть пластырь.

Глава 20

По четыреста десятому шоссе мы ехали на север.

— В доме что-нибудь было? — спросил Хоук.

Я отрицательно покачал головой.

— Но мы знали, что ничего не найдем, — сказал Хоук.

— Да.

Он перегнулся назад, взял с сиденья дорожный атлас и раскрыл его на колене.

— В Сиэттле можем выехать на главную дорогу и отправиться на восток, — предложил я.

— Черт, — буркнул Хоук.

— Мы же знали, что ее там не будет, — произнес я.

— Да.

С Хоука текло на карту. Дождь лил вовсю, и «дворники» методично проделывали свой путь туда-обратно по стеклу.

Хоук снял куртку и кинул ее назад. Рубашка у него вымокла, а с джинсов, как и у меня, текло в три ручья.

— Какое шоссе мы ищем? — спросил Хоук.

— Девяностое, — сказал я. — По нему можно ехать все время на восток и таким образом добраться до Бостона.

— Так, значит, мы отправляемся домой?

— Не знаю я, куда мы направляемся.

— Может быть, умнее будет обсушиться гденибудь, позавтракать, собраться с силами?

— Этo успеется, — сказал я. — Не хочется засвечиваться в такой близости от охотничьего домика и выставлять напоказ, что мы явно ночевали в лесу.

— Доберемся до Сиэтла, сунемся куда-нибудь на окраину и переоденемся в машине.

Я кивнул.

«Дворники» дворничали. Колеса колесили.

Дождь не собирался прекращаться. На автостоянке «Холидэй Инн» в Иссакуа, на Девяностом шоссе, мы вытащили из багажника чистые вещи и неуклюже переоделись в салоне авто, покидав все мокрое в багажник. Затем поехали через Каскадные горы на восток. Через горы и незатихающий дождь.

— У Костигана денег больше, чем у Йоко Оно, — сказал я. — Они со Сюзан могут быть в любом районе земного шара.

— Ага.

— У нас нет ключа к разгадке, — добавил я.

Хоук снова кивнул.

— Если она захочет с нами связаться, то просто не сможет этого сделать, — продолжал я. — Она ведь тоже не знает, где мы.

Хоук опять кивнул.

— Нам нужна помощь, — сказал я. — Нужно забраться в такое место, где Сюзан сможет нас найти, если у нее будет возможность. Необходимо понять, что мы в конце концов собираемся делать. Поэтому нужно ехать домой.

— Долго придется ехать, — присвистнул Хоук.

— Спокан, — сказал я. — В Спокане есть аэропорт. Полетим оттуда. Воспользуемся кредитной карточкой Лео, а когда доберемся до Бостона, забьемся в нору и соберемся с силами.

— Ты когда-нибудь раньше бывал в аэропорту Спокана? — спросил Хоук.

— Да.

— Там есть еда?

— Что-то вроде.

— Хорошо, Я ведь ничего не ел со вчерашнего утра, кроме той дикой гадости, которую ты накупил. Для горностаев подкормка, по-моему.

— Горностаи не питаются гранолой, — заметил я. — Горностаи — плотоядные животные.

— Я тоже, — сказал Хоук. — И больше не желаю питаться разными зерновыми и семядольными.

— А еще орехами, — добавил я. — Лесными орехами.

— Вот пусть леший их и ест, — сказал Хоук. — Я, например, собираюсь насладиться аэропортовской пищей.

— В самолете, может, тоже подадут что-нибудь съестное.

— Боже мой, — восхитился Хоук, — так не бывает. Наверное, я помер и попал в Рай.

— Но, — сказал я, — надеюсь, тебе известно, как улетать с Западного побережья после полудня?

— Не известно, но можно где-нибудь остановиться и спросить, — пожал плечами Хоук. — Заодно что-нибудь съесть. Ужасно хочется чего-нибудь вредного для здоровья. Чего-нибудь с огромным количеством холестерина, пересоленного, переперченного. С добавками.

— Такую пищу ты всегда сможешь отыскать в аэропорту, — сообщил я.

— Приятно сознавать, что можно хотя бы на что-то надеяться, — сказал Хоук.

Добравшись до аэропорта Спокана, мы взяли четыре гамбургера и два кофе, уселись в «вольво» и все съели. Утром мы отправились в туалетные комнаты, помылись, почистили зубы, выпили еще кофе и сели на рейс «Юнайтэд эйрлайнз» №338 на Бостон через Чикаго.

Без одиннадцати семь тем же вечером мы, спотыкаясь, вывалились из самолета в аэропорту Логан, под завязку набитые аэропищей и налитые аэронапитками, чувствуя себя так, словно наступил последний день Помпеи.

— Моя машина припаркована в Центральном гараже, — сказал я.

— И ты веришь, что копы ее до сих пор не обнаружили?

— Верю, — сказал я, — точно так же, как верю каждому слову президента, произнесенному с телеэкрана.

Мы поехали на челночном автобусе к станции подземки аэропорта и добрались на метро до станции Парк-стрит.

— У меня есть знакомая, — сказал Хоук, — что живет на Честнат-стрит на самой макушке Холма, возле реки. Она будет рада нас приютить.

Мы прошли через Коммон. Стоял прекрасный осенний вечер. Перед нами пожилой мужчина вел под руку пожилую женщину. На ней была прямая юбка, твидовый пиджак с поднятым воротником и темно-бордовый шарф, свободно повязанный. Мы миновали небольшую арку на Чарлз— и Бикон-стрит, с угла Коммон, и по Чарлз-стрит отправились к Честнат-стрит.

Мы пошли по Честнат-стрит, а за спиной у нас величественной громадой возвышался «Бикон хилл». Пройдя половину улицы, мы остановились у белой стеклянной двери. Хоук позвонил.

Ответа не было.

— Она стюардесса на теплоходе, — сообщил Хоук. — Много путешествует.

— Не стюардесса, а горничная, — сказал я. — Неужели ты не чувствуешь разницы между работой для белых и для цветных, негр неотесанный?

Хоук ухмыльнулся и снова позвонил. Ответа не было. Рядом с дверью стояла небольшая сосенка в горшке. Хоук сунул руку в тугое пероплетение нижних ветвей и вытащил маленький пластиковый кошелечек. Открыв его, он вынул ключ и щелкнул замком.

— Второй этаж, — указал он.

Мы поднялись на несколько ступеней, которые были вырезаны из орехового дерева. По стенам тянулись белые панели. Балкон тоже оказался белым, с витыми выступами на перилах.

Поднявшись, Хоук вытащил из кошелечка очередной ключ и отпер дверь в квартиру. Нам открылась гостиная с окнами на Честнат-стрит.

Слева кухонька, рядом с которой дверь в спальню. Стены гостиной — белые. В ней стояли розовая кушетка, серый обтекаемый кофейный столик в стиле артдеко, два стула (один — обитый розовым сатином, другой — серым). Кирпичный камин был выкрашен белой краской, а для защиты от пламени был выставлен огромный японский экран розового цвета с серым рисунком.

— Современно, — восхитился я.

— Ага, Ивонна следит за модой, — сказал Хоук.

— Тут есть душ? — спросил я.

Хоук кивнул и отправился в кухню. Открыл холодильник.

— К тому же бутылок пятнадцать пива «Стинлагер», дорогой.

— Боже мой, — сказал я. — Так не бывает. Наверное, я умер и попал в Рай.

— Помер, — изрек Хоук, — помер и попал в Рай... В старых фильмах именно так говорят.

— Дай мне пива, — сказал я. — Выпью прямо в душе.

Глава 21

На следующее утро в восемь пятнадцать мы с Хоуком сидели в залитой солнцем гостиной Ивонны, ели сэндвичи с яйцом на зерновом хлебе и пили свежесваренный кофе.

— Нам ни за что не узнать, что именно известно Сюзан, — сказал я. — Она может догадаться, что я получил ее письмо и отправился в Калифорнию. Об остальном ей вряд ли известно.

— Она прекрасно знает, что ты не перестанешь ее разыскивать, — заметил Хоук.

Мы сидели нагишом: вещи крутились в стирально-сушильной машине Ивонны. Мы являли собой двойной соблазн для Ивонны, если бы она внезапно вернулась домой.

— Хорошо, — сказал я. — Итак, она прекрасно понимает, что искать меня дома или в офисе — бессмысленно.

Хоук кивнул.

— Значит, она постарается связаться с Полом, — предположил я.

— По крайней мере, вычислит, что ты будешь поддерживать с ним связь.

— Точно. Значит, самое время ему позвонить. Он, разумеется, спит. Но как только поднимется, сразу удерет из дома.

Я позвонил Саре Лоуренс, добрался до телефонистки и попросил соединить с квартирой Пола. Прозвучало всего восемь гудков, после чего паренвсе-таки ответил. Но не тот, кто был мне нужен. Я попросил позвать Пола. Парень ушел, и я услышал, как он орет где-то вдалеке. Затем он вернулся и сказал:

— Он спит.

— Разбуди, — потребовал я. — Дело очень важное.

— Хорошо, — сказал парнишка, своим тоном дав понять, что нет на свете дела настолько важного, чтобы будить Пола Джакомина в полдевятого утра.

Послышались шебуршание, возгласы, затем наступила пауза, после чего раздался осипший со сна голос Пола:

— Алло.

— Узнаешь, кто звонит?

Он удивленно выдохнул:

— Господи, разумеется.

— Хорошо. Разговаривать можно?

— Конечно. Что произошло?

— Много всего. Но самое главное: вестей от Сюзан не получал?

— Нет. Но лейтенант Квирк хочет, чтобы ты с ним немедленно связался.

— Квирк?

— Да. Он позвонил сюда и оставил послание, чтобы я ему немедленно перезвонил. Я так и сделал, и он сказал: если ты объявишься, чтобы немедленно позвонил ему, вот и все.

— Хорошо, — промолвил я. — Мы с Хоуком на... Какой адрес-то? А?

Хоук сказал, и я повторил его Полу. Продиктовал также номер телефона.

— Ты и только ты теперь знаешь, где я нахожусь. Понял? Можешь сказать Сюзан, но только ей лично. Никаких звонков от ее имени.

— Конечно. А что происходит?

Я как можно короче рассказал ему о происшедшем.

— Господи, — пробормотал он, когда я закончил.

— Рассказ стоил того, чтобы подняться так рано?

— Прочистил мне заложенный нос, — сказал Пол. — Хочешь, чтобы я приехал?

— Нет. Тут у нас не так много места, а в случае, если появится Ивонна... Нет, оставайся.

— Ты вернешь ее, — сказал Пол.

— Да, — подтвердил я. — Верну.

— Пол в порядке? — спросил Хоук, когда я повесил трубку.

— Да, — ответил я. — Квирк хочет, чтобы я с ним связался.

Хоук приподнял брови.

— Вот черт, — сказал он. — Хочет дать тебе шанс сдаться?

— Сомневаюсь.

— Я тоже. Квирк такой парень, что обманывать не станет. Он попросил тебя позвонить не для того, чтобы засечь, где ты.

— Знаю.

Сушилка на кухне щелкнула, я взял свою порцию одежды и надел вещи, пока они были еще теплыми. Хоук проделал то же самое.

— Давай выясним, чего ему надо, — сказал я.

Позвонил в полицейский департамент, добрался до отдела по расследованию убийств и попросил Квирка. Через десять секунд он подошел к трубке.

— Спенсер, — сказал я.

— Знакомая фамилия, — откликнулся Квирк. — Как мне кажется, тебя разыскивает вся Калифорния и ты проходишь по всем статьям уголовного кодекса. Ты со своим паскудным дружком разозлил каждое полицейское управление и все силовые структуры к западу от Скалистых гор.

— Ничего страшного, — ухмыльнулся я. — Во многом это заслуга Хоука.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Квирк. — Стой на любом углу по твоему выбору, и я тебя подберу. То есть не тебя, а вас обоих.

— Угол Чарлз-стрит и Честнат.

— В девять, — сказал Квирк и повесил трубку.

В 9.02 темный «шевроле-седан» появился на углу Чарлз-стрит и Честнат. За рулем сидел Белсон, рядом с ним — Квирк. Мы с Хоуком залезли на заднее сиденье, и Белсон влился в поток машин, двигающихся к Коммон. Квирк повернулся, положил локоть на спинку сиденья и посмотрел на Хоука и меня. Рубашка у него сияла белизной и скрипела от крахмала. Пиджак из верблюжьей шерсти был идеально вычищен — ни пылинки — и идеально сидел, не морщась на его широкой спине. Коричневый вязаный галстук был идеально повязан под подбородком: нужный размер и выпуклость узла обеспечивались идеально.

Густая черная шевелюра была недавно подстрижена у парикмахера. И так было всегда, когда я с ним встречался. Без исключений.

— Рейята, вы выглядите так, словно вас доставили сюда в ящиках, — сказал Квирк.

— Одежда только что из сушилки, — пояснил я. — Нужно немного подгладить.

— Нужно немного подгладить ваши жизни, — уточнил Белсон. И свернул на Бикон-стрит.

Хоук откинулся на сиденье, сложил на груди руки и погрузился в молчание. Общественный сад с узорчатой кованой оградой показался справа.

Подножие Бикон-стрит — слева. Белсон был не таким здоровым, как Квирк. Человек с седеющими волосами и голубоватым отливом кожи на подбородке, где он всего лишь час назад выбрил жесткую щетину. Он жевал потухшую сигару.

— Расскажите вашу версию случившегося, — попросил Квирк.

— А что ты уже знаешь? — спросил я.

— Хоука разыскивают за убийство, тебя — за укрывательство. Вас обоих ищут за побег из тюрьмы и нападение на полицейского. Тебя обвиняют по двум пунктам, а Хоука по такому количеству, что я всего не запомнил. Вас обвиняют в нарушении границ частных владений и нападении, а также в нарушении закона штата Калифорния о захвате заложников и уничтожении частной собственности. Вас подозревают в поджоге, угоне взятой напрокат машины, краже двух пистолетов... и во многом другом. Ордеров на арест у меня нет.

— Они пропустили кое-что интересное, — хмыкнул Хоук.

— Ты, — сказал Квирк, разглядывая Хоука, — занялся бы этим «интересным» по любой причине. Например, если бы тебе кто-нибудь заплатил. Причины, толкнувшие Спенсера, должны быть более весомыми. Их я сейчас и хочу услышать.

Я взглянул на Хоука:

— Все рассказать?

Он покачал головой, на лице его ничего не отразилось, он мирно улыбался.

— Хорошо, — сказал я. — Сюзан попала в беду.

— И она тоже, — произнес Белсон, разговаривая словно с самим собой.

Мы ехали по Бикон-стрит.

— Связалась с парнем по имени Рассел Костиган. Затем позвонила Хоуку, объяснив, что хотела бкрасстаться с Расселом, но не может этого сделать. Хоук поехал, чтобы помочь ей, и попался в ловушку. Вряд ли ее подстроила сама Сюзан. Вошел Костиган с копами и обвинил Хоука в разбойном нападении, но они его недооценили, и один из парней Костигана умер. Хоука посадили в тюрьму Милл-Ривер, Калифорния, а этот город принадлежит компании, полиция принадлежит компании, и компания принадлежит папаше Костигану.

— Джерри Костиган, — протянул Квирк.

— Угу. Итак, Сюзан прислала мне письмо, в котором говорилось, что Хоук попал в тюрьму. Я поехал в Милл-Ривер, мы выбрались из тюрьмы и стали искать Сюзан. Пришлось немного потрепать ребятишек у Костигана в доме...

— Вместе с Джерри, — добавил Квирк.

— Да. Но ее там не оказалось, тогда мы отправились искать ее в охотничий домик в штате Вашингтон.

— Который и спалили дотла.

— Этого я не знал, — буркнул Хоук. — По злому умыслу?

— Да.

— Это хорошо, — сказал Хоук.

— Но ее там тоже не оказалось, — заметил Квирк.

— Нет. Поэтому мы и отправились домой, чтобы собраться с силами.

Белсон остановил «шевроле» на красный сигнал светофора у пересечения Бикон с Мэсс-авенк". Затем повернул направо и поехал через мост к Кембриджу. Квирк положил подбородок на локоть. Выехав к Кембриджу, Белсон сделал левый поворот и двинулся вдоль реки по Мемориальному проезду.

— Тут с вами хочет потолковать пара ребят из федеральной службы, — сказал Квирк.

— ФБР? — удивился я.

— Один из них.

— О чем же они хотят потолковать?

Квирк повернулся на сиденье так, что сел лицом к ветровому стеклу, и принялся говорить, не глядя на меня:

— О том, как бы помочь вам поладить с властями Калифорнии.

— Очень мило, — сказал Хоук.

— Ага, — поддакнул я. — Как это благородно с их сщэроны.

— А вы, в свою очередь, кое в чем поможете им, — продолжил Квирк.

— Ах да, — хмыкнул я.

— Им нужно сделать Костигана, — сказал Квирк.

Белсон вытащил изо рта потухший окурок и выкинул в окно. Потом достал дешевую тонкую сигару из нагрудного кармашка своего вельветового спортивного покроя пиджака, снял с нее целлофановую обертку, сунул в рот и, запалив спичку ногтем большого пальца правой руки, закурил. Он спустился вниз по небольшому склону и проехал под виадуком.

— Джерри? — спросил я.

— Ага.

— Что насчет Рассела?

— Насколько я понял, он оставлен на ваше усмотрение, — сказал Квирк. — Детали будете обговаривать с ними.

— Почтем за честь, — ухмыльнулся Хоук, — помочь нашему правительству в трудную минуту.

— За честь, — подтвердил я.

Квирк, не оборачиваясь, произнес:

— А мы, быть может, пособим вам отыскать Сюзан.

— А что, если сделка с федералами не состоится?

Квирк снова обернулся и взглянул на меня.

— Я — коп, — сказал он. — Уже тридцать один год. Я очень серьезно отношусь к своему делу. Ты понял. Если бы я относился к этому делу несерьезно, то потратил бы тридцать один год своей жизни на что-нибудь более важное. Вас разыскивают за убийство, мне следует арестовать. И не скажу, что это надорвет мое слабое сердце. От одного тебя, Спенсер, с ума сойти можно, а этот чертов фантом, что с тобой рядом, много-много хуже. Но если мне не придется вас арестовывать, то и слава Богу. Мне и это по душе. И в любом случае я помогу вам найти Сюзан. Мне она нравится.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, — сказал Квирк.

Мы выехали на улицу Маунт-Обурн, миновали больницу. От сигары Белсона воняло, как от подгоревшего башмака.

— Фантом? — переспросил Хоук.

— Ходячее привидение, — объяснил я.

— Ох, заткнулись бы вы на хрен, — сказал Квирк.

Глава 22

Белсон припарковал машину у тротуара рядом с желтой закусочной в Уотертауне. Квирк, Хоук и я вылезли из машины. Белсон остался. Мотор продолжал гудеть.

— Принести тебе кофе? — спросил Квирк.

— Да, — сказал Белсон. — Черный.

Мы втроем вошли в закусочную. Напротив двери — длинная стойка, а по правой стене — четыре кабинки. В самой последней — двое с чашками китайского фарфора в руках. Стена за стойкой была заделана зеркалом, и по обеим его сторонам громоздились огромные блестящие кофеварки. Я увидел куски пирога под стеклянными крышками, сдобу и полные тарелки пончиков.

Мы направились к последней кабинке и уселись напротив мужчин. Одного из них я немного знал: Маккиннон, агент ФБР. Оба носили габардиновые плащи, несмотря на то что стояла солнечная погода и было не холодно. Очень толстая, средних лет женщина, с очень темной кожей и родинкой на подбородке, подошла к нам, чтобы принять заказы. Я взял черный кофе. Квирк — два, один на вынос. Хоук — горячий шоколад и двойную порцию французских тостов. Агенты решили повторить свой кофе. Официантка принесла все, за исключением французских тостов для Хоука. Квирк, взяв чашку, вышел отдать ее Белсону, потом присоединился к нам. В его отсутствие никто не проронил нелова. Квирк сел на свое место, отпил глоток из чашки, взглянул на Хоука.

— Неужто и впрямь французский тост? — спросил он.

— Дам тебе куснуть, когда принесут, — сказал Хоук.

Маккиннон представился:

— Маккиннон, ФБР. А это Айвз.

Айвз здорово смахивал на соленую треску.

Побитый непогодами, высокий и седовласый.

Плащ его был распахнут, и под ним я узрел зеленый галстук с розовыми поросятами.

— Я тоже из учреждения, известного по сокращению из трех букв, — произнес Айвз.

— Значит, работаете на Департамент Долины Теннесси, — сказал я. — Черт побери, всю жизнь мечтал познакомиться с кем-нибудь из вашей службы. ДДТ — мои любимцы.

— Никаких ДДТ, — возразил Айвз.

— Это херово ЦРУ, — сказал Квирк.

Стоило Квирку произнести священные буквы, как Айвз сразу же почувствовал некоторое неудобство и осмотрелся с таким видом, словно с трудом подавлял желание поднять воротник плаща.

— Давайте-ка не распространяться, лейтенант, — сказал он.

— О чем это не распространяться? — громко уточнил Хоук и отвернулся, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться.

— Ну, хватит, — отрезал Маккиннон, — мы все прекрасно осведомлены о вашем отменном чувстве юмора. Доказали? Давайте к делу.

— Мы хотели обойтись без лишних формальностей, — сказал Айвз. — Но можно и по-другому. Я могу заставить лейтенанта Квирка арестовать вас обоих, и тогда разговор пойдет в более официальной обстановке.

Квирк внимательно посмотрел на Айвза и очень отчетливо произнес:

— А знаете, Айвз, что вы не сможете заставить лейтенанта Квирка сделать хотя бы что-нибудь. Самое большое — вы можете попросить его.

— Черт тебя побери, Марти, — сказал Маккиннон. — Давайте-ка прекращать. Давайте все прекратим выкобениваться и поговорим о деле.

Толстуха-официантка принесла большую тарелку французских тостов и кувшинчик сиропа.

— Кто заказывал тосты? — спросила она.

— Я, — отозвался Хоук.

Женщина поставила еду на столик и испарилась.

— Наверное, трудновато, — сказал я, — отличить тебя от всех остальных здесь сидящих.

— Да, — согласился Хоук. — Я и четверо бледнолицых — запомнить невозможно.

— Вот мы и сдвинулись с мертвой точки, — сказал Айвз.

— Вас покоробило, что меня с вами путают? — спросил Хоук.

Айвз прокашлялся.

— Давайте-ка сначала, — сказал он. — Мы готовы заключить сделку: вы — нам, мы — вам.

Хоук отрезал от тоста квадратный кусочек и протянул через стол Квирку. Лейтенант снял тост с вилки и принялся есть.

— У Костигана интересы во многих областях, — заявил Айвз. — Например, в торговле оружием. У него есть лицензия на это дело, и, насколько вам всем известно, в торговле оружием нет ничего противозаконного. Но Костиган тайно совершает сделки с государствами, торговлю с которыми мы не одобряем.

— Боже ж ты мой, — заохал я.

— Не вижу в этом ничего смешного, — отрезал Айвз. — Потому что таким образом гибнут ни в чем не повинные люди. Более того, Костиган или его представители достаточно часто выступают в роли провокаторов, разжигая конфликты в горячих точках, что помогает его утверждению на мировых рынках.

Хоук доел второй кусок французского тоста.

Появилась официантка, спросив, не желаем ли мы чего-нибудь еще.

— Нет, — сказал Маккиннон.

Официантка хлопнула перед ним чек и отошла.

— Мы, то бишь правительство, несколько раз проникали в организацию Костигана. Всякий раз наш человек бесследно исчезал. Наблюдение за компанией ведется без малого пять лет — и ничего. Черт побери, да нам легче просочиться в любую иностранную организацию. Оттуда-то мы и получаем основные сведения о Костигане — с той стороны, от тех, кто покупает его продукцию. Но никаких документов, записей, чеков, накладных, счетов, доверенностей. Судя по всему, существуют только наличка и несколько банковских счетов. За все годы было всего два свидетеля сделок. Оба убиты.

Возникшая официантка грозно взглянула на чек, валяющийся перед Айвзом, и, сделав глубокий вздох, снова исчезла.

— Сейчас появилась информация о том, что Костиган может начать торговать ядерным оружием. Конечно, не бомбами и не межконтиненталками. Тактическим оружием, что само по себе уже плохо. Можно сделать паузу, чтобы вы могли спокойно поразмыслить о тех последствиях, которые не замедлят проявиться, если, например, Амин получит такое оружие.

— Я думал, что он вышел из игры, — сказал Маккиннон.

— Вышел, — согласился Айвз. — Просто я выбрал его в качестве гипотетического примера, чтобы вы яснее поняли нашу проблему. Но вам известно, что на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Африке есть достаточное количество национальных лидеров, готовых продемонстрировать со своих задворок цивилизации иррациональность мышления и жестокость. Надеюсь, наши опасения вам понятны.

Хоук жестом подозвал официантку. Та подошла, поглядывая на чек.

— Принесите, пожалуйста, еще один горячий шоколад, — попросил он.

По лицу женщины было ясно, что она собирается что-то сказать. Хоук улыбнулся как можно приятнее. Официантка промолчала, забрала чек и ушла. За все то время, пока она ходила за шоколадом и возвращалась, кидала новый чек и убирала посуду, Айвз не проронил ни слова.

Когда женщина удалилась, он сказал:

— Мы решили нанять людей, способных уничтожить Костигана. Это, разумеется, нигде не будет отмечено.

— Глубочайшая конспирация, — прошептал я.

— И вдруг благодаря счастливой случайности... — сказал Айвз.

— Выраж аясь более просто, вам повезло, — обратился Хоук к Маккиннону.

В голосе Айвза проскользнуло некоторое раздражение:

— ...и вдруг нам повезло: в поле нашего зрения попал-тот факт, что вы уже вовлечены в борьбу с кланом Костиганов.

— Каким образом в поле вашего зрения попал этот факт? — спросил я.

— Маккиннон.

— Каким образом в поле вашего зрения попал этот факт? — повторил я.

Маккиннон кивнул на Квирка.

— Так ты знал о Костигане? — спросил я у Квирка.

Тот пожал плечами и так запрокинул чашку, чтобы, не отрывая локтя от стола, залить в себя остатки кофе.

— Он не сможет ничего сказать, поэтому скажу я, — ответил Маккиннон. — Костиган для него значил то же самое, что и для вас, — очень знаменитая фамилия, и все. Но когда из Калифорнии на вас поступили ордеры на арест, он пришел ко мне. Хотел узнать, нельзя ли какимнибудь образом вытащить вас из этой беды, понятно? Я поговорил об этом с другими, — тут он кивнул на Айвза, — и мы договорились.

Хоук взглянул на Квирка и приподнял брови:

— Если бы знал, дал бы тебе не один, а два кусочка тоста.

— Закругляйтесь, — обратился Квирк к Айвзу.

— Когда вы попали в поле нашего зрения, мы провели тщательное исследование ваших личностей и пришли к выводу, что вы и есть те самые, кто могут прижать яйца Костигану.

— И что будет, если мы с этим справимся? — поинтересовался я.

— А то, что вы таким образом окажете услугу своей стране. И страна вас не забудет.

— Мы грохнем Костигана, — сказал Хоук, — а вы за это снимите с нас все обвинения?

Айвз согласно кивнул.

— Только Джерри Костигана? — спросил я.

— Отрежьте голову, и змея подохнет, — пожал плечами Айвз.

— А как насчет Рассела? — полюбопытствовал я.

— Если папашиным бизнесом займется Рассел, мир сможет вздохнуть спокойно, — сказал Айвз. — За полгода сынок развалит все, что отец строил всю жизнь. С другой стороны, у меня информация, согласно которой у вас есть личные мотивы дать ему молотком по голове. Если вы ее разобьете, мы возражать не станем.

— А обвинения? — уточнил Квирк.

— Обвинения довольно легко похоронить, — сказал Айвз. — Мы знаем, как делаются такие дела.

— Вы, наверное, и так попытались бы его убить? — спросил Квирк.

— Конечно, — кивнул я.

— Он нанял людей, чтобы убить вас обоих, — сообщил Квирк.

— Вероятно, — согласился я.

Утро заканчивалось. Закусочная наполнялась желающими пообедать. Проходя мимо, официантка грозно зыркнула на нас, но была слишком занята, чтобы посмотреть на чек.

Я взглянул на Хоука: теперь настала наша очередь высказаться.

— Мне наплевать на беды и нужды третьего мира и нашего уважаемого правительства, — сказал Хоук. — Мне абсолютно пофиг, помрет ли Джерри Костиган или станет еще богаче и даже будет платить налоги. Я хочу лишь отнять у него и его сынка Сюзан Сильверман. Помогите мне, и я с удовольствием взорву к чертовой матери весь штат Калифорния со всеми его обитателями, если вы того захотите.

— А что случилось с твоим знаменитым акцентом из старых фильмов? — спросил Квирк.

— Иногда забываюсь, — ухмыльнулся Хоук.

— Вы согласны с вашим другом? — Айвз взглянул на меня.

— По-моему, он очень хорошо все выразил.

— Мы поможем вам «шерше ля фам», а вы уберете Костигана.

— Да, — сказал я.

— И уничтожете их ордера на арест, — добавил Квирк.

— Марти, на чьей, собственно, ты стороне? — спросил Маккиннон.

— Они знают, как делаются такие дела, — сказал Квирк.

— С обвинениями не будет никаких проблем, — бросил Айвз. — Что вам нужно для того, чтобы найти девушку?

— Женщину, — уточнил я. — Она взрослая женщина.

Айвз коротко хохотнул и покачал головой:

— Разумеется. Какой вам видится наша помощь?

— Нам нужно оружие, — сказал я, — деньги, доступ к моей квартире, разведка.

— Разведка какого плана? — спросил Айвз.

— Информационная. Адреса, телефонные номера, привычки, места обитания, знакомые, любимый цвет. Все, что у вас есть.

— Ну, это проще простого, — сказал Айвз.

— Нужно пристанище, — продолжил я. — На тот случай, если Сюзан захочет со мной связаться. Пристанище на тот случай, если Полу захочется мне позвонить.

— Думаете, она может сама улизнуть? — удивился Айвз.

— Я не совсем уверен в том, что ее держат пленницей, — сказал я.

— Тогда чем же ее, черт побери, держат? — вскинул брови Айвз.

— Вот и поглядим, — сказал я.

— Если ей удастся спастись самой, — сказал Айвз, — все эти убийства и прочее останутся висеть на вашей шее.

— Мы же сказали, что все сделаем, — отчетливо произнес я.

Айвз посмотрел на Квирка. Тот кивнул.

— Понял, — сказал Айвз. — Мы предоставим вам чистую квартиру, с телефоном, деньги и оружие. Это займет день-два. Когда все будет сделано, я пришлю к вам своих людей. Они проведут с вами инструктаж. Где мне вас отыскать?

— Квирк будет знать, — сказал я.

Айвз только пожал плечами:

— Ладно. Если вы мне понадобитесь, я позвоню лейтенанту Квирку. — Он сунул руку в карман и вытащил визитку. — Если понадоблюсь я — сами звоните.

На карточке было написано: «Эллиот Айвз» — и кембриджский номер телефона. Я сунул ее в бумажник.

Айвз взглянул на чек, положил сверху четыре доллара по одному и вынул из кармашка записную книжечку. Занес в нее сумму.

— Мы свяжемся с вами до конца недели, — сказал он. — Надеюсь, мы будем счастливы вместе. Только одно прошу запомнить: я не ваша жена. Поэтому не пытайтесь меня трахнуть.

— А ты — нас, милый, — пропел Хоук, и мы вышли из забегаловки.

Глава 23

Нас поместили в квартиру на Мэйн-стрит в Чарлзтауне, неподалеку от Сити-сквер, на втором этаже недавно отремонтированного кирпичного здания. В передней части находились гостиная и кухня, а в задней — две спальни и ванная комната. Если смотреть из наружного окна, можно видеть съезд с Мистикриверского моста в Чарлзтаун. Кухня оказалась забитой продуктами. В холодильнике полно пива, а постели были застелены свежими простынями. В ванной комнате мы обнаружили новые зубные щетки. Там-то мы с Хоуком и провели целых два дня, делая отжимания и созерцая кабельное телевидение, прежде чем пришел Айвз с каким-то типом, чтобы провести инструктаж. Тип здорово смахивал на Бадди Холли.

— Думаю, вам хороню известно, — начал Бадди Холли, — что наше управление не имеет права проводить операции внутри страны, посему эта беседа является неофициальной и даже не записывается.

Его тяжелые очки в роговой оправе слегка скользнули вниз по переносице, и он поправил их указательным пальцем левой руки. Перед ним на столе лежала кожаная папка с тремя металлическими кольцами.

Мы с Хоуком не произнесли ни слова. Мы сидели за обеденным столом в самом углу гостиной. Балда Холли — напротив, а Айвз — на кушетке, вытянув ноги и положив руки на спинку.

Его сегодняшний галстук пестрел бордовыми дельфинами. В самом центре гостиной лежал большой кожаный чемодан. Рядом с ним примостился спортивный саквояж.

— Наверное, для начала стоит раздать подарки, — сказал Айвз. Говоря это, он обводил комнату взглядом.

— Правильно, — согласился Бадди Холли.

Он встал и подошел к чемоданам.

— Первое — шмотки.

Открыв чемодан, он принялся доставать из него вещи и складывать в две кучки.

— Исподнее, — перечислял он, — джинсы, носки, футболки.

— Я не ношу футболок с рептилиями,[5]— заявил Хоук.

— Тут, по-моему, маленькие лисички, — сказал Бадди Холли.

Он продолжал распаковывать чемодан:

— Свитера, кепки с козырьками каждому, ремень каждому. Две пары кроссовок «пума»: одна — сорок второго, вторая — сорок третьего размера. Шесть носовых платков.

Он взглянул на нас и улыбнулся.

— Носовые платки? — удивился я.

— Ну да. А что, вы ими не пользуетесь?

— Только для того, чтобы уголок торчал из кармашка пиджака, — сказал я.

— Боюсь, эти предназначены совершенно для других целей.

Я пожал плечами:

— Да у меня и костюма-то нет.

Бадди Холли заулыбался:

— Точно. Мы посчитали, что на этом задании одежда подобного рода вам ни к чему. Но если понадобится, думаю, управление сочтет нужным удовлетворить вашу просьбу.

— Хватит тряпок, — раздался с дивана голос Айвза. — Доставай железяки.

В саквояже находились два складных ножа с четырехдюймовыми лезвиями и нержавеющими ручками, два револьвера системы «смит-и-вессон» тринадцатой модели, «магнумы-357» с трехдюймовыми стволами вороненой стали, еще не вытащенные из красивых синих коробок, «винчестер 30.30» с рычаговым затвором и ореховым ложем, помповое ружье «моссберг» двенадцатого калибра, по две коробки патронов к каждой пушке; кроме того, для револьверов имелись наплечные кобуры, а также поясные патронташи для запасных патронов. Две стеганые куртки, бинокль и две обтянутые черной кожей битки. Бадди Холли доставал каждый предмет, описывал его назначение и потенциальную пользу.

— Если понадобится что-нибудь еще, дайте знать. Если нужна дополнительная амуниция, скажите, — подытожил Айвз.

— Думаю, этого вполне достаточно, — сказал я. — Либо этого арсенала нам хватит, либо даже дополнительные резервы не помогут.

— Если есть необходимость, — расщедрился Бадди Холли, — можно достать автоматы.

— Не стоит.

Бадди Холли взглянул на Айвза и сказал:

— Хорошо, тогда займемся бумажной волокитой.

Он присел к столу напротив меня с Хоуком, раскрыл свою трехкольцевую папку и повернул ее таким образом, чтобы мы могли смотреть на бумаги, пока он объясняет нам, что к чему.

Он напомнил мне страхового агента, который разъясняет преимущества страхового полиса формы 5-10: «в том случае, сэр, если вы, не дай Бог, сэр, отправитесь в мир иной».

— Здесь у нас фотография Джерри Костигана, — сказал он, указывая концом карандаша с резинкой на снимок девять на двенадцать в пластиковой упаковке. — А здесь Рассела, — и снова девять на двенадцать в глянцевой обложке.

Даже на таком маленьком изображении Рассел казался на удивление обыденным. Черты лица наплывали друг на друга, словно наспех скомпонованные. Волосы были взъерошены. Рассматривая фотографии, мы с Хоуком слегка наклонились вперед.

— Это Рассел, — сказал Хоук.

— Недавний снимок? — спросил я его.

Он пожал плечами.

— Сейчас он выглядит примерно так же, — отметил он.

Мы оба смотрели на глянцевый портрет Рассела. Наконец Бадди Холли сказал:

— Послушайте, может, хватит? Думаю, вы вполне познакомились с его личиком.

Хоук кивнул.

— Конечно, — произнес я.

— Отлично, — сказал Бадди Холли. — Теперь я вам покажу снимки тех людей — не всех, разумеется, — с кем Костигану доводится иметь дело.

Он перевернул страницу: темный мужчина с пышными усами в изукрашенной униформе.

— Нет, — качнул я головой.

— Нет?

— Нет. Меня не интересует, с кем Костиган имеет дела. Мне необходима информация о том, где может находиться Сюзан Сильверман.

Бадди Холли искоса взглянул на Айвза.

— Сюзан Сильверман, — повторил он за мной.

— Что, сложновато? — спросил я.

Он снова взглянул на Айвза.

— Дева, заточенная в башне, — сказал Айвз. — Она является частью сделки.

Голова Хоука дернулась, и он посмотрел на меня. Я медленно повернулся к Айвзу.

— Она — главная в сделке, — уточнил я.

— Точно, — подтвердил Айвз. — Без вопросов.

Бадди Холли выглядел сконфуженным.

— Так, значит, им не нужна вся информация? — спросил он у Айвза.

Тот пожал плечами:

— В их личных делах про это ничего не сказано.

— Нам необходимо знать, где может быть Сюзан, — сказал я. — Дома, квартиры, курорты, гостиницы, в которых останавливается Рассел, куда он любит и предпочитает ездить. Если у него на хвосте сидит кто-нибудь из ваших, то он вполне может знать, где сейчас Рассел.

— Нам не позволено проводить слежку в пределах страны, — заявил Холли.

Хоук встал и направился в кухоньку, отделенную от гостиной невысокой стойкой. Просмотрел винные бутылки на полке, взял «Напа-Вэлли Пино Нуар», свинтил крышечку, налил себе в большой стакан и вернулся, неся и бутыль, и стакан. Приглашающе махнул рукой Айвзу.

— Для меня рановато пить, — ответил тот.

— Видимо, — сказал Хоук, — до самой смерти будет рановато.

Он отпил из стакана, подошел к окну и стал емотрецъ на улицу.

— Какие данные у вас о домашних привычках Рассела Костигана? — спросил я.

— Живет с родителями, — ответил Бадди Холли, — на Костигановском проезде, в МиллВэлли, штат Калифорния.

Хоук медленно отвернулся от окна. Он широко улыбался, и в глазах у него плясали радостные огоньки.

— Милл-Вэлли? — переспросил он.

— Да, — подтвердил Бадди Холли.

Он сверился с какими-то записями в своей папке.

— Костигановский проезд находится возле Милл-Ривер-авеню, в Милл-Вэлли. Милл-Вэлли — это где-то к северу от Сан-Франциско. По-моему, так.

Хоук, улыбаясь, взглянул на меня.

— Удивительно, и как вообще им с русскими удается справиться? — съязвил он.

— Милл-Ривер, — уточнил я. — К югу от СанФранциско находится Милл-Ривер.

— К тому же дорога называется Милл-Риверский бульвар, — добавил Хоук, — никак не авеню.

Бадди Холли еще раз сверился с листочками из папки.

— А у меня тут указана Милл-Вэлли, — сказал он. — Да, еще у Костиганов есть охотничий дом в штате Вашингтон. Он совсем недавно был уничтожен весьма подозрительным пожаром.

Хоук снова повернулся к окну, налил в стакан еще немного вина и отпил глоток, не отрывая взгляда от улицы.

— Ребята, а не могли бы вы заслать сюда шампанского? — спросил он. — Французского? «Мюэт и Шандон», «Тайтинжье», «Дом Периньон» — что-нибудь в этом духе?

Я встал из-за стола, прошел на кухню, оперся руками на раковину и выглянул из кухонного окна.

— Вы нашли отличное место, где нас спрятать, — сказал я. — Хоук будет совсем неприметным в этом белом квартале.

— А может, я гримом воспользуюсь? — сказал Хоук. — Родная мать не узнает, ей-богу.

— Послушайте, — ввернул Айвз, — у нас нет конспиративных квартир в каждом квартале. Это лучшее, что у нас есть.

— Это вся внутренняя информация, которой мы располагаем, — подытожил Бадди Холли.

— Делами внутри страны занимается Бюро, — добавил Айвз. — Может быть, брат Маккиннон вам поможет.

— Где вы это раскопали? — спросил я, кивая на Бадди Холли с его палочкой.

— Расследованиями внутри страны занимается ФБР, они и снабжают нас информацией, — пояснил Бадди Холли.

— Ясно, — сказал я. Красный «форд-бронко», какой когда-то был у Сюзан, съехал с моста и свернул на Мэйн-стрит, направляясь к Ситисквер. — Мы заставим их помочь нам.

Айвз встал.

— Периодически поддерживайте связь с нами, — промолвил он. — Мы же будем держать носы по ветру и отдавать вам все, что удастся отыскать.

Услышав бульканье (Хоук стал наливать себе очередную порцию вина), Бадди Холли закрыл папку, сунул ее в кейс и встал.

Айвз открыл дверь.

— Счастливой охоты, — пожелал он.

И вышел. Бадди Холли двинулся следом.

— Рад был помочь, — сказал он. — Всего хорошего.

— И мы были рады, — отозвался я. — А вот ваше сходство с Бадди Холли не делает чести последнему.

Глава 24

Когда приехала Рейчел Уоллес, Хоук у дальней стены гостиной делал отжимания, стоя на руках. Я представил их друг другу, и стоящий вверх ногами Хоук, не прекращая упражнений, поздоровался.

— В последнее время у нас не было возможности нормально позаниматься, — пояснил я, — поэтому мы несколько лихорадочно наверстываем упущенное.

Рейчел Уоллес улыбнулась, потянулась ко мне и поцеловала. Она хорошо выглядела. Темные волосы были убраны с прелестного личика. Косметика положена умело и со вкусом. Носила она серые слаксы и белую, открытую у ворота блузку, черный бархатный пиджак и черные туфли на высоченном каблуке. Целуя, она взяла меня за руку, а после того, как поцеловала, несколько секунд не отпускала мои пальцы, отступив на шаг и рассматривая меня. Ногти ее сверкали бесцветным лаком. На цепочке на шее болтались черные очки.

— Как ты? — спросила она.

— Могу работать, — сказал я. — Может быть, даже эффективно. Благодарю за то, что приехала.

— Ерунда, — отмахнулась она. — К тому же мой издатель проживает в Бостоне, поэтому поездку я выдала за деловую. Расходы тоже. Прежде чем вернусь, позавтракаю с Джоном Тикнором и придам всему этому легитимность. Ты, кстати, помнишь Джона?

— Да, — кивнул я. — Однако поскольку я зарегистрированный сыщик, то должен буду сообщить властям о ваших финансовых махинациях.

— Понятно, — сказала она. — Но для начала было бы неплохо сделать мартини.

— Мы тут на полном гособеспечении, — похвастался я. — Поэтому имеется бутылка виски, правда дрянного, но после двух рюмок перестаешь замечать. К тому же оно удаляет налет с зубов.

После сотни отжиманий Хоук сделал кувырок вперед и принялся совершать приседания.

Я налил Рейчел немного виски и кинул в стакан льда. Себе льда добавлять не стал.

— Почему не пиво? — спросила она.

— Виски действует быстрее, — заявил я.

— Верно, — согласилась Рейчел. — Много пьешь?

— Не так много, как хотелось бы, — сказал я.

— Почему же?

— Нужно оставаться трезвым, — заявил я. — Я на работе.

Рейчел Уоллес чокнулась со мной и глотнула примерно унцию скотча.

— Не хочешь рассказать о своих чувствах? — спросила Рейчел.

Я покачал головой:

— Нет, не сейчас.

Она посмотрела на Хоука:

— Может, хочешь пойти куда-нибудь и поговорить в другом месте?

— Нет, — сказал я. — Чувств на самом деле навалом. К тому же меня не смущает разговор в присутствии Хоука. Просто сейчас мне это не поможет, я должен заниматься совсем другими делами. А когда все закончится, тогда, может быть...

— Понимаю, — кивнула она. И сделала еще глоток скотча. — Ладно, давайте займемся делом. Как вы намереваетесь его провернуть?

— Не знаю пока, как именно, — сказал я. — Знаю лишь, как мы его проворачивать не будем. Мы не станем просить помощи у федералов. Люди, с которыми мы успели переговорить, с трудом отыщут собаку на кошачьей выставке.

В кухню вошел Хоук. Он был без рубашки, и его торс, голова и лицо блестели от пота. Дыхание было спокойным и размеренным. Он достал из холодильника бутылку шампанского «Мюэ и Шандон» и откупорил ее. Когда пробка вылетела с легким хлопком, Хоук налил в широкий винный бокал шампанского и сказал:

— Не удивительно, что все рушится в этой стране. Проклятое правительство не может даже обеспечить нас бокалами для шампанского.

— Да, уж на это у республиканцев должно было хватить ума, — согласился я.

Мы прошли в гостиную, и Рейчел Уоллес села на диван, положив ноги в туфлях на кофейный столик и вытащив из сумочки небольшой блокнот.

Я, баюкая свой стакан виски, присел за кухонный стол, Хоук прислонился к дверному косяку. Бокал он держал в левой руке, бутылку шампанского в правой и смотрел на Рейчел Уоллес. Она тоже взглянула на него и улыбнулась. Хоук улыбнулся в ответ. В этой улыбке ничего не проскользнуло.

Ни тепла, ни неискренности. Хоук общался с другими только тогда, когда сам этого хотел.

— Почему вы на меня смотрите? — спросила Рейчел Уоллес. В голосе ее не прозвучало враждебности, просто любопытство.

— Вы очень приятная женщина, — отметил Хоук.

— Благодарю, — сказала она.

Хоук продолжал смотреть на нее, и Рейчел удивленно воззрилась на меня.

— Хоук не может поверить, — объяснил я, — что женщина, если она, конечно, не уродина, не вешается от страсти ему на шею.

Улыбка Рейчел Уоллес стала еще шире.

— Это правильно, — сказала она. И, взглянув на Хоука, добавила: — Даже я с трудом сдерживаюсь.

Хоук налил себе еще шампанского.

— Вы меня успокоили, — сказал он с гнусавым акцентом. — Ненавижу чувствовать себя неуверенно.

— Представляю, — засмеялась Рейчел Уоллес. — Уверена, вы к такому не привыкли.

— Хотите еще виски? — спросил Хоук.

— Да, — сказала Рейчел Уоллес.

Хоук взял бутылку и плеснул ей виски поверх оставшихся в стакане кубиков льда.

— Вы настоящая лесбиянка? — спросил он.

— Настоящая, — подтвердила Рейчел.

— Ну что же, — сказал Хоук. — По крайней мере, экономия на бабских спиралях.

Рейчел, отпив при этих словах глоток, не выдержала и расхохоталась, едва не подавившись.

Хоук ухмыльнулся. На сей раз с теплотой.

Я похлопал Рейчел по спине. Наконец она прекратила кашлять и допила свое виски.

— У Хоука специфический взгляд на проблемы секс-меньшинств, — сказал я. — Ты нашла еще что-нибудь про Костиганов?

Рейчел глубоко вздохнула.

— Да, — кивнула она. — Например, адрес его жены.

— Бывшей, — уточнил я.

— Насколько я поняла, они не разведены, — сказала Рейчел Уоллес.

— Где же она живет?

— В Чикаго, на Озерном проезде.

Вырвав страницу из блокнота, она протянула мне адрес.

— Еще что-нибудь есть?

— О жене? О ней больше ничего. Я могу сказать лишь, как ее зовут, если не говорила, — Тайлер Смитсон. Двое детей живут с ней вместе. Она, похоже, не работает, хотя наверняка утверждать не могу. В микрофильме об этом ничего.

— Удалось узнать хотя бы что-то о ком-нибудь из Костиганов?

— Одно время у «Транспен» были проблемы с рабочими. Национальное управление по рабочим ресурсам рассматривало дело, связанное с конфликтом на заводе в штате Коннектикут. Пока что у меня информация из вторых рук, но я проверю ее. Стоит процессу войти в правительственное русло, как всё становится на свои места. Вопрос времени.

Я попытался глотнуть виски, но оказалось, что мой стакан уже пуст. Хоук налил в него еще скотча, взял стакан Рейчел, кинул в него льда, подлил виски и протянул ей. Она ему улыбнулась.

— Спасибо, — сказала женщина и посмотрела на него почти с такой же теплотой, с какой он смотрел на нее. Затем посмотрела на меня, потом снова на Хоука: — Он располагает к себе, хочется быть преданной ему, правда?

— Спенсер? — удивился Хоук.

— Да. Вот вы, вот я. Мы оба рядом с ним. — Она отпила немного скотча. — Превосходно, — сказала она.

Хоук налил себе в бокал шампанского и выпил половину. Он не потягивал его, а пил большими глотками, словно испытывал жажду.

— Я оказываюсь в калифорнийской тюрьме, он приходит и вытаскивает меня оттуда, — сказал Хоук. — Поменяйте нас местами, и я сделаю то же самое. Но суть не в этом. Вы видите черного и белого, которые вместе работают над какойто проблемой, и считаете, что черный помогает белому. Масса Спенсер, хозяин, позволь броситься ради тебя под этот грузовик.

Рейчел Уоллес напряженно смотрела на Хоука.

— Даже если его убьют, — продолжил Хоук, — я сделаю то же самое, что и сейчас. Сюзан нужна помощь, я помогаю.

Рэйчел несколько секунд смотрела в свой стакан, затем перевела взгляд на Хоука.

— Прошу прощения, — сказала она, — я относилась к вам, как к его помощнику.

— Все правильно.

— Изменить прошлое я не в состоянии, — продолжала она, — зато больше этого не повторится.

— Уже прогресс.

Рэйчел допила свой скотч. Она потянулась к бутылке, но Хоук перехватил инициативу.

— Позвольте мне, — сказал он.

— С утречка в Чикаго? — спросил я Хоука.

— Перво-наперво, — кивнул он.

— Таким образом, у нас остается впереди целый день, — сказала Рейчел Уоллес. — Может быть, напьемся?

— Было бы глупо не сделать этого, — согласился я.

Глава 25

Квартира Тайлер Смитсон находилась рядом с озером, недалеко от того места, где Гете-стрит вливается в проезд. Приятно было смотреть на многоквартирные дома Золотого Берега, стоящие возле самой воды на северной окраине Чикаго. Мы со Сюзан, бывало, приезжали сюда и, держась за руки, бродили по парку Линкольна, гуляли в зоопарке, наблюдая за львами, затем ужинали в «Ле Перроке», после чего возвращались в Хайэтт-парк и занимались любовью в номере с темно-зелеными стенами.

Швейцар позвонил в квартиру Тайлер Смитсон из вестибюля.

— Джентльмен по фамилии Спенсер, — сказал он в трубку. — Говорит, что пришел пообщаться по поводу Рассела Костигана.

Он кивнул мне и повесил трубку. На нем была черная с красным кантом униформа, и его круглое бледное лицо было свежевыбрито и пахло одеколоном.

— Пентхауз, — сказал он. — Лифт прямо за вами.

Лифт, обитый бежевой кожей, бесшумно остановился, и я выщел в небольшое фойе. Стены были отделаны чем-то, здорово напоминающим красный бархат, и похоже, так оно и было. Надо мной сияло небо, под ногами лежал толстый серый ковер, а передо мной возникла белая, словно из слоновой кости, дверь с позолотой по периметру. Я позвонил и приветливо улыбнулся в глазок. Дружественно настроенный человек пришел в гости перекинуться словечком по поводу Рассела Костигана: простой, незлобивый, очаровательный человек, которого везде встречают с распростертыми объятиями. Дверь открылась, ямочки на моих щеках стали еще больше. Я знаю, женщины от этого просто дуреют.

— Привет, — сказал я.

— Мистер Спенсер?

— Да.

Тайлер Смитсон-Костиган была высокой стройной блондинкой с бледной кожей и стрижкой под пажа. Она носила розовую рубашку с круглым воротничком, расстегнутым у горла, и простую зеленую юбку, заколотую булавкой.

— Что там насчет Рассела Костигана? — спросила она.

— Можно войти?

— Да, разумеется. Присаживайтесь. Хотите кофе, чаю? Или что-нибудь выпить?

— Если можно, кофе, — сказал я. — Черный.

В арочном проходе, ведущем на кухню, появилась cредних лет негритянка.

— Юнис, пожалуйста, два кофе, — попросила Тайлер Костиган.

Негритянка улыбнулась и исчезла. Я сел в розовое кресло — часть коллекции розовой мебели, элегантно расставленной вокруг серого ковра, такого же, как в фойе. Три стены комнаты были белыми, четвертая до потолка являла собой одно громадное окно, глядящее на озеро Мичиган. Вид завораживал, а освещение больше смахивало на искусственное солнце. Тайлер присела напротив меня на розовый диван и скрестила ноги. Туфли у нее были из розовой материи, без каблуков, мягкие. Они подходили к ее рубашке, которая подходила к мебели. Женщина смущенно улыбнулась.

— Так что насчет Рассела Костигана, мистер Спенсер? — снова спросила она.

— Я стараюсь придумать, как бы поделикатнее это изложить, миссис Костиган. Рассел гдето скрывается с женщиной, которую я люблю. Я хочу их найти. Не уверен, что она поехала с ним по доброй воле.

Улыбка исчезла с лица Тайлер Костиган.

— Сюзан? Шлюха.

Я слегка наклонил голову:

— Вы можете помочь их отыскать?

— Моего мужа и его последнюю шлюшку? — уточнила Тайлер Костиган.

Мне стало трудновато удерживать на месте ямочки.

— Вы разъехались с мужем, миссис Костиган?

— Да. Похоже, он запутался в своих интересах.

— А каковы его интересы? — спросил я.

Вошла Юнис с серебряным кофейником на серебряном подносе, и серебряным сливочником, и серебряной сахарницей, и серебряными ложечками, и двумя чашечками китайского костяного фарфора с золотыми полосками по краю, и двумя блюдечками китайского костяного фарфора с золотой каемочкой. Она поставила поднос на белый столик перед Тайлер Костиган, улыбнулась в пустоту и вышла. Женщина налила кофе и передала чашку мне. Я взял и, придерживая блюдечко левой рукой, отпил глоточек. Это был очень хорошо сваренный кофе, чуть-чуть отдающий ванилью. Тайлер Костиган откинулась в кресле, не собираясь наливать кофе себе. Она подтянула под себя ноги и расправила на коленях юбку.

— Его основные интересы — кокаин, шлюхи и виски. Именно в таком порядке.

— Под шлюхами вы подразумеваете женщин, которые были в его жизни, а не профессиональных проституток.

— Приличные женщины не разбивают супружеские пары и не ломают браки, — сказала Тайлер Костиган. — Приличные женщины не спят с женатыми мужчинами. С мужчинами, у которых есть семья и дети. У которых есть дом. Таких я называю шлюхами.

Уличное словцо в ее устах прозвучало совсем безобразно. С самого раннего возраста я слышал его ежечасно, но сейчас к нему действительно можно было применить эпитет «грязное».

— Что же, думаю, у нас общие цели, — сказал я. — И вы и я хотите прекратить этот роман.

— Каким образом?

— Я повторяю, вряд ли Сюзан Сильверман по своей воле находится с Расселом — по крайней мере, сейчас. Если я их отыщу, то помогу ей уйти.

— Спенсер, они всегда действуют по собственной воле. Они его любят. Он ведь забавный, шальной и богатый настолько, что вам даже трудно представить. Он отвозит их в такие места, где они бы никогда не побывали, заставляет их делать такие вещи, о которых им было бы стыдно даже помыслить. А через какое-то время он от них устает. Устает их трахать, устает пичкать наркотой и выпивкой, устает учить срамоте. Тогда он дает им пинка и приезжает домой.

— И вы его принимаете?

— Попробуй не принять. Костиганы — очень богатая семья. Помните, как кто-то там отозвался о богатеях? Ну, о том, чем они отличаются от других?

— Фицджеральд, — сказал я.

Она пожала плечами:

— У Костиганов есть все, что они только могут пожелать. У них есть власть. Например, они знают, что вы сюда пожаловали. За мной постоянно наблюдают.

— Эта мысль приходила мне в голову.

— Если вы будете упорствовать, вас прикончат, — сказала Тайлер Костиган.

— Неужели Рассел на это способен?

— На это способен его отец, — уточнила она. — Способности Рассела лежат в несколько иной сфере.

— Поэтому вы и принимаете его всякий раз, когда он возвращается домой, — предположил я.

Она покачала головой.

— Вы его любите.

— Да, — сказала она, — но могу научиться не любить. Это...

Она замолчала и повернулась к стеклянной стене, сквозь которую просачивался свет. Я промолчал. Где-то вдалеке на озере, словно сама по себе, плыла лодка. И больше ничего на простирающейся до горизонта поверхности.

И снова Тайлер Костиган повернулась ко мне.

— Они позволяют мне жить с детьми, — сказала она.

Я кивнул. Тайлер Костиган наклонилась над столом и налила мне еще кофе. Я отпил.

— Если вы мне поможете, — произнес я, — постараюсь не причинить ему зла.

Она тихо засмеялась:

— По мне, лучше бы вы его угробили. Но здесь мне опасаться нечего: Костиганов невозможно убить, им невозможно навредить. А вот вас убить могут.

— Как вы думаете, куда они со Сюзан могли поехать? — спросил я.

— А где вы искали?

— В доме Костиганов в Милл-Ривер. В охотничьем доме в Вашингтоне.

У Тайлер Костиган широко раскрылись глаза.

— А Костиганы об этом знают?

— Да, — сказал я. — Когда мы пришли, Джерри оказался дома. Мы поговорили.

— Вы ворвались к ним силой?

Я кивнул.

— Да, видимо, так оно и есть, — задумчиво проговорила она. — Знаете, а вы интереснейшая личность.

— Мне помогал приятель, — сказал я.

— Приятель? Господи, да морские пехотинцы не прорвались бы в «Крепость».

Я отпил кофе.

— А в охотничьем доме? Как все было? — спросила она.

— Мы его сожгли, — сказал я. — Сюзан там не оказалось.

Тайлер Костиган открыла рот, затем закрыла его, потонут снова открыла. Она как будто хотела что-то сказать, но передумала. Лодка добралась до левого угла огромного окна, постепенно исчезая за рамой.

Наконец Тайлер Костиган произнесла:

— Видимо, вы действительно так же хороши, как выглядите.

— Еще лучше, — похвастался я.

— Расселу это может понравиться, — сказала она. — Он любит, когда его отец проигрывает.

Я ждал. Лодка скрылась.

— А еще ему, наверное, страшно нравится играть с вами в прятки.

— Только вот поддавков с моей стороны не будет, — сказал я.

— Ему на это наплевать. Если станет тяжко, придет папочка и вызволит дитятю.

— А совсем тяжело — это как?

— А когда он станет проигрывать, — объяснила женщина. — Вот тогда он созвонится со своей жирной мамочкой, она переговорит с Джерри, а Джерри пошлет своих людей, которые все устроят. И, — она пристально посмотрела на меня, — они действительно все устроят.

— Если смогут, — уточнил я.

— Они все могут.

— Поглядим, — сказал я. — Как вы думаете, где они могут быть в настоящее время?

— Вы ведь действительно уверены в том, что сможете победить в этой игре?

— Действительно. У меня есть на то все основания.

— Вы хотите вернуть ее?

— Да.

— И считаете, что, если сможете отнять ее у Рассела, она к вам вернется?

— Я хочу отнять ее у Рассела, потому что она не хочет с ним оставаться. Как только эта часть работы будет исполнена, можно будет подумать и об остальном.

— Но вы ее вернете.

— Да.

— Потому что любите.

— Да.

Таил ер Костиган рассмеялась. В ее смехе не было ни радости, ни юмора.

— Это я отлично понимаю, — сказала она.

И снова взглянула в окно.

— У меня есть Рассел, — произнесла Тайлер Костиган, не поворачиваясь, — а у нее — вы.

— Неисповедимы пути Господни, — проговорил я. — И безрадостны тоже.

Глава 26

Лодка исчезла, и свет переместился так, что теперь проникал в огромное окно с западной стороны. Я вылил шесть чашек кофе, и меня преследовало ощущение, что моя кожа вот-вот сорвется с тела и протанцует тарантеллу вокруг стола.

— Богачи действительно очень отличаются от других, — говорила Тайлер Костиган. — В особенности если они беспринципны.

— Благодаря этому они и становятся богачами, — сказал я.

Она машинально кивнула, на самом деле совершенно не обращая на меня внимания.

— Они всегда получают желаемое и через какое-то время начинают думать, что так оно и должно быть. Если у них возникает проблема, они нанимают кого-нибудь для того, чтобы ее решить. А к тем, кто этого не может сделать, начинают относиться свысока. И к тем, у кого просто возникают проблемы. В конце концов это отношение распространяется на весь мир, а сами они думают только о том, чего хотят.

— Может быть, таковы только Костиганы, — предположил я.

Она посмотрела на меня так, словно я вырвал ее из мира грез.

— Думаю, все они таковы, — сказала она.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Но меня не интересуют все. Меня интересует Рассел Костиган, вернее, если по правде, он меня не интересует, просто я хочу знать, где он может пребывать.

— Если бы мне пришлось гадать, — сказала женщина, — я бы предположила, что он в Коннектикуте. Там у них есть завод по производству оружия, включающий в себя испытательный и тренировочный полигоны. Очень секретное производство. Расселу нравится играть в прятки тогда, когда его убежище заведомо в безопасности.

— А где именно в Коннектикуте? — спросил я.

— К западу от Хартфорда, рядом с городком под названием Пекод.

— А как называется компания?

Она покачала головой:

— Не знаю. Понятия не имею, существует ли она под вывеской «Транспена» или же под собственной.

— У них не было заморочек с рабочими несколько лет назад?

Она снова, на этот раз раздраженно, покачала головой.

— Я больше ничего не знаю. Семейному бизнесу я стараюсь уделять как можно меньше внимания. Кстати сказать, Рассел, по возможности, делает то же самое. Какое-то время в Вашингтоне он занимался лоббизмом. По крайней мере, так он это называл. А на самом деле устраивал гулянки и ходил на вечеринки, в самом крайнем случае с кем-нибудь обедал в «СанСуси». Думаю, отец отослал его туда, только бы чем-нибудь занять. Но его маменьке это нравилось. «Рыжик договаривается с правительством», — говорила она.

— Рыжик?

— Господи, это просто Грэйс его так обозвала. Вы ее видели?

— Да.

— Она уникальна, — сказала Тайлер Костиган. — Маленькая жирная баба. Дура. Ей, наверное, лет шестьдесят пять, она разговаривает, как ребенок, и крутит обоими мужиками как хочет.

— Детей больше нет?

Тайлер Костиган улыбнулась:

— Только Рыжик. — И "р" у нее получилось как "в".

— Обожаемое дитятко, — хмыкнул я.

— Он во многих отношениях обожаемый, — сказала женщина. — Кроме... — И тут откинулась на спинку, подыскивая нужное слово. — Просто он живет в... — Она сделала беспомощный жест правой рукой. — В общем, он какой-то ненастоящий. Забавен, смешон, добр, нежен, но, как только надвигается что-то серьезное, он тут же отходит. Он никогда никого не любил. Может быть, только Грэйс, которую сейчас возненавидел.

Солнце, по-видимому, зашло, и в комнате стало намного темнее.

— Возможно, отсюда шлюхи. Они не требуют того, что он не может им дать или не умеет предложить. Но если хоть одна из них потребует чегото большего, он тут же исчезнет.

— Судя по всему, Рассел у Сюзан первый любовник, — сказал я. — И она не шлюха.

Она расправила юбку, хотя на ней и так не было ни единой морщинки.

— Знаю, — сказала женщина. — Прошу прощения. Просто таким образом я их унижаю.

— Понимаю вас, — кивнул я.

— Если бы я была мужчиной, — сказала она, — вряд ли бы вы позволили мне так о ней отзываться.

— Нет, — возразил я. — Если бы я не нуждался в вашей помощи, я бы и сейчас не позволил вам говорить такое.

Она села прямее и слегка отклонилась назад, словно пытаясь внимательнее меня рассмотреть.

Она вновь расправила юбку на бедрах.

— Вам ведь совершенно точно известно, чего вы хотите?

— Да, — сказал я.

Мы замолчали:

— Любовь — штука сложная, — произнесла она.

Я ничего не ответил.

— Ну почему все так жестоко, — сказала Тайлер Костиган.

На меня она не смотрела, а наблюдала за тем, как над озером Мичиган день превращается в вечер. Я смотрел туда же.

— Почему любовь такая жестокая? — Она отвернулась от окна и пронзительно посмотрела мне в лицо. Слегка нагнулась над разглаженной юбкой, не убирая рук с бедер. — Вам известно почему? — спросила она.

— Первородный грех, — сказал я.

Когда я вышел из дома, где проживала Тайлер Костиган, к тротуару подъехал темно-бордовый четырехдверный «понтиак». Передняя и задняя дверцы со стороны тротуара одновременно открылись, и из каждой выскочило по мужчине. Первый носил серый узкий костюм и черную, распахнутую у ворота рубашку — кончики ее воротничка вылезали на лацканы пиджака. Он был повыше меня, и его черные волосы были зачесаны назад и лежали волнами. Выскочивший с заднего сиденья носил дизайнерские джинсы, сапоги на высоком ковбойском каблуке и сия ющую коричневую кожаную куртку с коротким мандаринового цвета воротничком. На воротничке — ремешок, видимо, на случай тайфуна. У него была рыжеватая, коротко подстриженная бородка и коротко стриженные курчавые волосы. Кварталом дальше из-за поворота выехал серый «плимут» и остановился у поребрика с включенным двигателем.

Тот, что в костюме, сказал:

— Полезай в машину, мы хотим с тобой побеседовать.

Его приятель встал слева от меня. Куртка у него была расстегнута.

— Вы от Костигана? — спросил я.

Тот, что в костюме, что-то промычал и дернул головой в сторону отворенных дверей «понтиака».

— А о чем это вы хотите со мной побеседовать? — поинтересовался я.

— Мы хотим побеседовать о том, чтобы ты не совал свое поганое рыло туда, куда твое поганое рыло не приглашают.

— А, — протянул я, — значит, разговор пойдет и об этом тоже.

— Давай, давай, — сказал он и откинул полу пиджака, чтобы я смог увидеть пистолет у него за поясом.

— Ну-ка, еще разочек покажи, — попросил я.

Он снова распахнул пиджак, и я провел мощнейший удар левой под ребра, туда, где заканчивается грудина. Это парализовало диафрагму, он задохнулся, сломался пополам и грохнулся лицом вперед на мостовую. Рука курчавого метнулась под куртку к левой подмышке. Водитель «понтиака» распахнул со своей стороны дверь и тоже вылез из машины. Правым кулаком я нанес курчавому сильный и точный удар в нос. Моментально полилась кровь. Пистолет наполовину показался из кобуры, но все еще оставался у курчавого под курткой, когда я сграбастал его за запястье, прижал пистолет ему к груди и еще два раза ударил его правой прямо в нос. Он осел, и я оттолкнул тело, ныряя вниз и вбок, скорее чувствуя водителя, нежели видя его. Шофер вытащил пистолет и положил руки на крышу машины, широко распахнув дверцу автомобиля на проезжую часть, но в этот момент серый «плимут» взревел рядом с «понтиаком» и сшиб водилу, оставив его валяться на Озерном проезде. Я обежал «понтиак» и вскочил на сиденье рядом с водителем в сером «плимуте».

— Могу заодно переехать и тех двоих, — предложил Хоук, и мы помчались по проезду.

— Ты, когда брал напрокат эту штуковину, подписал страховку? — уточнил я.

— Конечно, — кивнул Хоук, — но, так как я пользовался фальшивым удостоверением личности и такой же кредиткой, думаю, большого значения это не имеет.

— Ага-а, — сказал я.

Хоук выехал на Норт-Мичиган-авеню.

— Это ребята Костигана? — спросил он.

— Да. Сказали, что собираются потолковать со мной насчет того, чтобы я не совал свое поганое рыло туда, куда мое поганое рыло не приглашают.

— А ты объяснил, что это является твоей профессией?

— Только собрался, — сказал я, — как этот парень принялся пугать меня своим пистолетом.

Хоук свернул направо к Онтарио-стрит, направляясь к Кеннеди-экспрессвэй.

— Удалось что-нибудь выведать? — спросил Хоук. — Пробыл ты там довольно-таки долго.

— Ей потребовалось время, чтобы рассказать мне хотя бы что-то, — сказал я. — Знаешь, а ведь она — я и не подозревал — действительно любит этого сукина сына. Ненавидит — и любит.

— Плевать на то, кто кого любит, и наоборот, — буркнул Хоук. Он выехал на Кеннеди и отправился к аэропорту О'Хэйр. — Она хоть что-нибудь сказала?

— Да.

И я подробно рассказал ему, о чем мне поведала Тайлер Костиган. Рассказывая, я сам вспоминал все в подробностях на тот случай, если что-нибудь упустил или не придал какому-нибудь факту надлежащего значения. Хоук слушал молча, управляя автомобилем скупыми, едва заметными движениями пальцев, не отрывая взгляда от дороги.

— Коннектикут, — сказал он, когда я завершил рассказ. — Господи. Надо было с самого начала записаться участником программ, которые проводят аэрокомпании, ну, знаешь, кто больше часов налетает за определенное время. Могли бы выиграть бесплатное путешествие в Даллас или еще куда.

— Второй приз, две бесплатные поездки в Даллас, — сказал я.

Глава 27

Пекод находился на реке Фарминпон, двадцатью милями западнее Хартфорда, в зеленой холмистой коннектикутской местности. Река делала поворот, а вместе с ней поворачивала и дорога, приживавшаяся к руслу, и, когда вы выезжали из петли, — там-то оно и стояло. Трехэтажное кирпичное здание с куполом на крыше, рестораном на первом этаже и вьющимися растениями на окнах. Здесь также присутствовали станция «Суноко» и магазинчик компании «Камберленд фармз» в деревенском стиле, обитый посеревшей от времени дранкой-фанерой. Напротив ресторана — еще один трехэтажный дом из кирпича.

На сей раз без купола, но по всему протяжению второго этажа шел открытый балкон. На небольшом склоне холма, поднимавгпегося прямо от дороги, громоздились два или три белых старомодных викторианских здания с широкими верандами — вот и весь Пекод. Вы проезжали сквозь него и снова видели холмы и реку.

— Выглядит, как шикарный вольный город, — сказал Хоук.

— Потрясно, — восхитился я.

— Кажется, единственное, чего им недостает, — это... — Хоук открыл обыкновенный коричневый конверт и прочитал запись Рейчел Уоллес: — «Многопрофильного производства оружия и полигона».

— Ответвления «Транспен Интернешнл».

Через пять миль от Пекода, возле знака со стрелкой, гласившего: «ЦАРСТВО САТАНЫ», мы свернули с дороги и переехали реку по небольшому мостику. Вместо асфальта — мостовое покрытие, напоминающее решетку и выполненное из переплетения стальных пластин, поэтому, когда мы ехали по нему, из окна виднелись мчащиеся воды реки.

Съехав с моста, мы отметили, что дорога разветвляется: основное двухполосное шоссе устремляется прямиком к Массачусетсу, а дорожка поменьше уводит влево по реке, исчезая в рощице сахарных кленов. Мы поехали по этой дороге.

На север простиралась равнина, на которой разместились длинное шлакобетонное здание, небольшое сборное деревянное строение и примерно шесть крашенных серой краской хижин. На десять футов вверх возносилась ограда из сборных звеньев, поверх которой была натянута режущая проволока. На каждом углу периметра — сторожевая вышка.

— Смахивает на тюрьму, — заметил Хоук.

— "Транспен Интернешнл", — сказал я. — Или же Рейчел Уоллес сильно ошиблась.

— Бьюсь об заклад, что не ошиблась, — сказал Хоук.

Мы медленно проехали мимо огромных ворот со сторожкой. За обнесенной оградой территорией находился полигон со стрельбищем, а дальше — что-то смахивающее на полосу препятствий, уводившую в леса. На стрельбище не было ни души, зато на полосе препятствия мы заметили движение: люди в маскировочной одежде носились и прыгали среди деревьев. С такого расстояния и из-за множества заграждений мы не смогли рассмотреть их получите.

Пока мы проезжали мимо, Хоук молча наблюдал.

— Отстрелялся на огневом рубеже, прошел полосу препятствий — и получай увольнительную в Пекод, — наконец произнес он.

— Похоже, тебя снова потянуло в армию, — сказал я.

— Только вот чья это армия? — спросил Хоук. — Кто эти ребятки в пятнистом барахле?

Я остановил машину в ста ярдах дальше по дороге, и мы оглянулись на комплекс.

— Что там говорила Рейчел о неприятностях с правительством? — сказал Хоук.

Огромная металлическая дверь ближайшего бетонного здания начала подниматься, и из нее выполз автопогрузчик, на вилах которого лежало несколько одинаковых ящиков; он проследовал через небольшой двор и исчез в следующем здании.

— Федерация рабочих военных предприятий решила взять это местечко под свой контроль и создать ответвление. «Транспен» ответила локаутом. Федерация подала в суд, и в дело вступила организация профсоюзов. «Транспен» наняла не занятых в профсоюзах рабочих. Были беспорядки, проявления жестокости, насилия. С восемьдесят первого года дело шляется по судебным инстанциям.

— Система охраны, похоже, классно поставлена, — сказал Хоук. — Взгляни на собак.

— Ага.

По внутренней стороне периметра, за оградой, шел охранник в пятнистой форме с немецкой овчаркой на коротком поводке. С его плеча свисал автомат.

— Там еще трое, — заметил я.

— Да, и идут таким образом, что каждый наблюдает а одной из сторон прямоугольника.

— Сторожевые вышки по углам, — сказал я.

— Могу поспорить, что ограда находится под током, — заявил Хоук. — Рейчел упоминала, что они тут делают?

— Нет. Производство оружия. Но какого именно и зачем здесь вся эта зеленоберетная гвардия, она не уточнила.

— Что ты намереваешься предпринять? — спросил Хоук.

— Судя по всему, здесь больше ничего нет.

Следовательно, если ребятишки выпивают, то приезжают за этим в Пекод. Значит, нужно пошататься в баре и посмотреть, что мы сможем выудить. Если, конечно, ты не хочешь с боем прорываться на завод.

Хоук ухмыльнулся.

— Покамест не хочу, — сказал он.

Из ворот выехал темно-голубой «джип» и направился по дороге в нашу сторону. Хоук выхватил из-под утепленной куртки пистолет и взял его в руку так, что он почти исчез между его ногой и дверцей машины.

«Джип» остановился рядом, из него вылезли двое мужчин в голубых комбинезонах и голубых бейсбольных кепках. Они направились к нашей машине. Один остановился сзади, второй подошел к водительскому окну. Оба носили армейские закрывающиеся сверху кобуры на плетеных ремнях. На рукавах нашивки: «ОХРАНА ТРАНСПЕН». Мужчина наклонился и заглянул в окошко: зеркальные очки от солнца, густая борода, лица из-под надвинутой на глаза голубой кепки не разглядеть.

— Прошу прощения, — сказал охранник, — могу ли я полюбопытствовать, почему вы, джентльмены, остановились именно здесь?

— Гм-м, — промычал я. — Мы не хотели причинять вам беспокойство. Нам просто было интересно, что это за местечко. Военная база? — Извините, — сказал охранник, — но здесь запретная зона, и я должен попросить вас проследовать дальше.

— В этом месте? Я и не знал. Думал, обыкновенная государственная дорога.

Охранник покачал головой:

— Я должен просить вас уехать отсюда.

— Да ради Бога, офицер, — сказал я. — Мы не местные. А скажите-ка, есть тут где-нибудь местечко, где можно было бы получить бифштекс и пару пива?

— "Пекод-Хаус", — посоветовал он. — Езжайте вон туда, через мост, и милях в пяти восточнее наткнетесь.

— А вы там бывали? — спросил я. — Кормят-то неплохо?

Он ухмыльнулся, и в темной бороде внезапно сверкнули ослепительные зубы.

— Плохо, неплохо — какая разница, если на пятьдесят миль в округе это единственная забегаловка.

— А, — сказал я. — Понял. Ладно, спасибо. Тогда туда и отправимся. А вы, ребята, армейские?

— Нет, частное подразделение. А теперь разворачивайтесь и проезжайте.

— Слушаюсь, сэр, — отрапортовал я. — Спасибо за помощь.

Я развернул машину и неторопливо поехал в направлении, откуда мы прибыли. «Джип» катил за нами, провожая до самого моста.

Переехав на другую сторону реки, Хоук сунул «магнум» обратно под куртку.

— Ты держался достойно, — сказал он. — Не стал прыгать вокруг и лизать ему задницу.

— Я человек маленький, но гордый, — изрек я. — Зато теперь мы знаем, куда направляются охранники, когда заканчивается смена.

Глава 28

Мы с Хоуком сняли номер на втором этаже «Пекод-Хауса», закинули багаж и спустились в бар.

Это был большой квадратный зал со стойкой по одной из стен и столиками, занимавшими остальное пространство. У стойки сидели трое мужчин, а в дальнем конце зала ужинала пожилая пара, хотя было еще довольно рано.

У официантки оказались жесткие белые волосы и яркая губная помада. Она была худая, и коричневая форма висела на ней мешком. Женщина положила перед нами две отпечатанные карточки меню.

— Главные блюда сегодня — куриный паштет в горшочках и телячья печенка с беконом, — сказала она.

— А отбивные у вас имеются? — спросил Хоук.

— Да, сэр, — сказала она, — лучшие в Долине.

— Верю, — успокоил Хоук. — Мне одну, немного недожаренную. И двойную порцию водки с мартини со льдом из шейкера.

— Подать перед едой, сэр?

— Угу.

Я заказал то же самое. Официантка моментально отошла к стойке.

— Хочешь спросить, не видела ли она здесь Сюзан Сильверман? — повернулся ко мне Хоук.

— Пока не хочу.

Официантка принесла наши мартини.

— То что надо перед обедом, — объяснил Хоук. — Правда, я всегда считал, что их подают в толстых стаканах с соломинкой.

Я отпил.

— Похоже, я понял твой план, — сказал Хоук. — Ты намерен сидеть здесь до тех пор, пока сюда не заявятся Рассел со Сюзан, и тогда мы их сможем захватить.

— Черт, до такого изыска я не додумался, — сказал я.

— Ты решил, что будешь делать?

— Нет.

Хоук отпил мартини.

— Неплохо, — отметил он.

— Даже самое плохое мартини не бывает слишком уж плохим, — сказал я.

Мы снова выпили.

— Не хотелось заказывать шампанское, — объяснил Хоук. — В таком местечке попросишь шампанского, а принесут шипучку в пластиковой чашке.

Я прикончил свое мартини и помахал официантке, подняв два пальца. Она подошла к нашему столику.

— Хотите еще чего-нибудь, сэр?

— Еще два, — сказал я.

— Еще два коктейля?

Я обворожительно улыбнулся:

— Да.

— Каких именно, сэр?

Улыбка моя несколько окривела.

— Мартини. Еще два мартини, — уточнил я. — Со льдом, из шейкера. То есть из двух шейкеров, по одному на каждый мартини.

— Хорошо, сэр.

И она поскакала к стойке.

— Резво бежит. Есть шанс, что не забудет, пока дойдет до стойки, — сказал Хоук.

— Ни одного лишнего движения, — заметил я.

Официантка вскоре вернулась к нашему столику, неся перед собой поднос. Поставила тарелки со стейком и жареной картошкой, затем две маленькие посудинки с консервированной морковью и корзиночку с рогаликами. В корзиночке, кроме рогаликов, помещались завернутые в фольгу квадратики масла.

— Сейчас принесу налитки, — пообещала она.

Хоук взглянул на свою тарелку, а затем на меня. Стейки были широкими и плоскими и закрывали практически все пространство тарелки. К тому же оказались в полдюйма толщиной. В каждом из них торчала здоровенная кость.

— Давай-ка лучше подождем второго мартини, — посоветовал я.

— Как тебе кажется, что это? — спросил Хоук.

— Верблюжатина.

Хоук кивнул:

— Правильно, мы ведь не предупредили, что нам нужен говяжий бифштекс.

Официантка принесла вторую порцию мартини. Мы с Хоуком отпили из стаканов.

— Джин, — сказали мы одновременно.

— Можно отправить назад, — предложил Хоук.

— Можно, только учти, что следующее мартини будет смешано с микстурой от простуды, — предупредил я.

— Ты прав, — согласился Хоук и отпил еще глоток.

Потoм мы попробовали мясо. Оно выглядело много лучше, пока спокойно лежало на тарелке.

Картошка оказалась просто несъедобной. А морковь варили не меньше полутора часов, после того как вытащили из банки. Рогалики по вкусу напоминали зефир без сахара.

— Ух ты, ну, ребята, вы, видимо, действительно проголодались, — сказала официантка, забирая наши тарелки.

Бар постепенно заполнялся: кто-то надеялся поесть, но большинство — выпить. Я заплатил за еду, и мы прошли к стойке. Заказали пива.

— Чем тут народ на жизнь зарабатывает? — спросил я бармена.

— Большинство вкалывает на «Транспен», — ответил он. — Половина тех, что сидят сейчас здесь, работают на заводе.

— И чем занимается этот «Транспен»? — спросил Хоук.

— Оружие делает, — сказал бармен. Он носил белую рубашку и черный узкий галстук. Седоватая шевелюра была коротко острижена. — Милях в пяти отсюда у них здоровый завод. Есть полигон и стрельбище. Действительно большое предприятие.

— Наняться к ним можно? — поинтересовался я.

— Это сложно, — ответил бармен. — Нужно быть специалистом. Оружейным мастером, спецом по тяжелому вооружению — все в таком духе. Никогда не слыхал, чтобы они нанимали к себе местных.

— Я немного разбираюсь в оружии, — сказал я. — К тому же мы не местные. С кем бы потолковать?

Бармен пожал плечами, но дал совет:

— Видишь мужиков, вон там, за большим круглым столом? Попробуйте подкатиться к ним. Только я бы на вашем месте отправился в контору штата по найму рабочей силы, что в Хартфорде.

И он отошел.

Я повернулся, положил локти на стойку бара, отпил глоток пива и посмотрел на круглый стол.

За ним пили пиво «Пабст Блю Риббон» из бутылок с длинными горлышками, а на столешнице сгрудилось много пустой посуды. Также там был выложен круг из горящих сигарет, в котором состязались в арм-рестлинге: проигравший обжигал себе костяшки пальцев. Победитель первых двух схваток — толстяк с коротко стриженными рыжими волосами и богатой бородищей, в джинсовой рубашке с закатанными рукавами — демонстрировал всем свои лапы: ярко-розовые, сильно смахивающие на ветчинные окорока.

— Попробуем? — обратился я к Хоуку.

— Кто из нас?

— Тот, кто сможет добиться цели, — произнес я.

— Будем выигрывать или проиграем?

— Смотря по обстоятельствам.

Взяв свое пиво, мы подошли к столу и встали рядом, наблюдая за состязанием. Толстяк снова выиграл, медленно перегнув руку подтянутого, худощавого негра и резко прижав его костяшки к горящей сигарете. Сидящие за столом завопили.

Толстый оглядел стол. Рядом сидел еще один черный — приземистый, с длинными ручищами, бейсбольная кепка которого была надета козырьком назад.

— Не хочешь поддержать своего брата, Чико?

Негр пожал плечами и сел напротив толстяка. Он поставил на стол локоть, и они сомкнули ладони.

— Всегда готов, — сказал жирный.

Чико резко надавил, надеясь застать толстяка врасплох, и ему почти удалось его пережать.

Рука нагнулась под углом в сорок пять градусов, но затем плечо толстяка напряглось, и он стал медленно отжимать руку Чико назад, на горящие сигареты. Негр задержал движение в шести дюймах от стола, но тут рука его не выдержала, и тыльной стороной ладони он въехал прямиком в тлеющие сигареты. Толстяк всем весом навалился на руку негра:

— Ты должен закричать, Чико. Должен закричать: «О-о-о!»

Чикр протянул:

— О-о-о-о.

Толстяк ухмыльнулся:

— А ведь ты почти сделал меня, Чико. Почти, да не совсем. Но уж нет, сукой буду, чтобы меня смог сделать какой-нибудь там негритос.

Чико усмехнулся и поднес к губам тыльную сторону ладони.

— Может быть, попытаешься со мной? — вызвался Хоук.

Толстяк взглянул снизу вверх.

— С удовольствием, черт побери, — ухмыльнулся он. — А может, на деньги сыграем? С дружками я всегда за бесплатно. Но с незнакомым...

Хоук вытащил из кармана двадцатку и кинул на стол. Потом сказал, обращаясь к Чико:

— Разреши, брат, — и сел за стол.

— Меня кличут Рыжим, — сказал толстяк.

Он внимательно осматривал Хоука.

Хоук кивнул.

— A y тебя имя имеется? — спросил Рыжий.

— Черный, — представился Хоук.

— Так ты, браток, крутой, — фыркнул Рыжий.

Хоук поставил локоть на стол. Они с Рыжим сомкнули ладони. Рядом с толстяком Хоук выглядел изящным, как балерина.

— Всегда готов, — повторил свою остроту Рыжий.

Хоук кивнул:

— Скажешь, когда начинать.

— Давай, — сказал Рыжий и надавил рукой.

Медленно-медленно рука Хоука стала клониться к крышке стола. Сквозь бородищу у Рыжего засверкали зубы. Лицо Хоука оставалось совершенно бесстрастным. Он взглянул на меня. В четырех дюймах от стола рука Хоука перестала опускаться. От напряжения Рыжий аж хрюкнул. Хоук смотрел на меня. Я одними губами произнес: «Выигрывай». С тем же невозмутимым выражением лица Хоук принялся поднимать руку Рыжего вверх. Это было ровное поступательное движение, и только мускулы на руке Хоука взбугрились так, что лопнул рукав его рубашки поло. Он медленно и спокойно вжал руку Рыжего в тлеющую сигаретину.

— О-о-о... — взвыл тот.

Хоук отпустил его, забрал две двадцатки и аккуратно сложил их в длину и пополам, проехавшись по краю ногтями большого и указательного пальцев. Рыжий, поднеся тыльную сторону подгоревшей ладони к губам, молча смотрел на него. Никто не проронил ни слова.

Хоук жестом подозвал официантку.

— Принесите всем выпить, — попросил он, отдавая одну из двадцаток.

— Ты победил, потому что я устал, — сказал Рыжий. — Моя правая рука устала.

Хоук милостиво улыбнулся.

— Давай левыми руками, удвоим ставку: — все или ничего, — добавил Рыжий.

Хоук кивнул в мою сторону.

— Попробуй с ним, — сказал он.

Рыжак посмотрел на меня.

— Ты левша? — спросил он.

— Нет.

— Или двойной выигрыш, или ничего? — уточнил Рыжий у Хоука.

Хоук встал, и я занял его место. Мы с Рыжим сомкнули ладони.

— Я скажу когда, — произнес Рыжий.

— Конечно.

— Поехали, — сказал он, и я вдавил его руку в горячие сигареты так, что они разлетелись по столу.

— Минутку, — взмолился он. — Минутку. Я не подготовился.

— Хорошо, — сказал я. — Давай сначала. Скажешь, когда будешь готов.

Мы снова сомкнули руки. Рыжий сделал несколько глубоких вдохов.

— Так-так, — произнес он. — Когда скажу, значит.

— Конечно.

— Поехали.

Захват Рыжего стал крепче, и он постарался согнуть мою руку.

— Ты готов? — спросил я.

Рыжий кивнул, напрягаясь еще сильнее.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо, — сказал я и впечатал его руку в стол.

Официантка с подносом, уставленным бутылками пива, подошла к нашему столику, и, пока она расставляла их и убирала пустые, никто не проронил ни слова. Затем она удалилась.

— Откуда вы, ребята, объявились? — поинтересовался Рыжий. — Наверное, с какой-нибудь другой планеты.

— Все потому, что мы чисты сердцем и помыслами, — ухмыльнулся я.

— У меня нет сорока баксов, — сказал Рыжак. — Буду должен.

— И когда я получу долг? — отрезал я.

— Давай завтра. Завтра у меня получка.

— Конечно, — кивнул я. — Подождем до завтра.

— Я не юлю, — сказал Рыжий. — Спроси у кого хочешь. Я всегда отдаю долги.

— Я тебе верю, — милостиво произнес Хоук. — Но только скажи нам, где работаешь, на тот случай, если все-таки забудешь и нам придется тебя разыскивать.

— В «Транспен», — сказал Рыжий. — Только я не забуду. Приятель, можешь поверить, все знают: если я кому что должен, это все равно что положить деньги в банк. Чико, подтверди. Он ведь твой брат, тебе он поверит.

Чико кивнул.

Я заказал еще круг выпивки.

— Победитель платит, — сказал я.

Рыжий полизал тыльную сторону ладони, где виднелись подпалины.

— Инопланетяне гребаные, — повторил он.

Хоук взял от другого стола стул и подсел к нам.

— А вы, ребята, что, все в «Транспене» работаете? — спросил я.

— Ага, — сказал Чико. — Типа того.

Официантка принесла пиво.

— Что значит «типа того»? — поинтересовался я.

— Работа по контракту, — сказал Рыжий. — Мы подписались на испытание оружия и подготовку персонала. Работаем по двухгодичному контракту. По прошествии двух лет можем либо возобновить контракт, либо отвалить.

— Как в армии, — заметил я.

Рыжий несколько секунд смотрел на меня.

— Да, — сказал он наконец. — Именно.

Глава 29

На следующий вечер рыжий, как и обещал, появился в забегаловке. Мы с Хоуком целый день слонялись по Пекоду; чтобы снять возбуждение, совершили пятимильную пробежку вдоль шоссе и как раз начали пить пиво, когда вошел Рыжий.

— Кто получает сороковник? — спросил он.

Я вытянул руку, и он вложил мне в ладонь две десятки и двадцатку.

— Победитель угощает, — сказал я. — Тебе чего?

— Пива.

Я жестом показал бармену на пиво. Он подвинул Рыжему бутылку и стакан. Тот не обратил на стакан ни малейшего внимания, а выпил полбутылки прямо из горлышка.

— Мы подыскиваем местечко для жилья, — сказал я. — Есть идеи?

Рыжий пожал плечами:

— Здесь свободного жилья не много. Я живу прямо на предприятии.

Он допил пиво. Я заказал ему еще.

— Хочешь чего покрепче? — спросил я. — Положишь начало хорошему времяпрепровождению.

— А то как же, — ответил Рыжий. — «Канэдиан Клаб», — приказал он бармену. — Без всего.

— И что, все живут на предприятии?

— Ага, все. — Он опрокинул рюмку в себя и залил ее пивом. Хоук жестом показал бармену принести очередную порцию. — Мы с ребятами, работяги, охрана. Очень недурной заводишко.

— А как хозяева? — спросил Хоук.

— И они тоже. У них там дом для начальства. Настоящий особняк. — Рыжий отпил половину второй рюмки «Канэдиан Клаб». — Стоит на берегу реки, вокруг шикарный газон.

Он скрыт деревьями, и с дороги его не видно.

— За территорией комплекса?

— Угу. Все остальное находится на территории, кроме стрельбища и полосы препятствий.

Мы выпили еще по бутылке пива. Рыжий развернулся, положил локти на стойку бара и обвел взглядом зал.

— Одно плохо — приходится торчать посреди лесов. Нормальную телку днем с огнем не сыщешь, — пожаловался он.

— Что, в комплексе баб совсем нет? — полюбопытствовал я.

— Парочка страшных, как смерть, секретарш, толстозадых и обвислых, — сказал Рыжий. — В поместье, однако, бывают девочки. Но они не про мою и не про твою честь.

— А жены?

— Ни одной, туда женатиков не нанимают.

— Кроме начальства.

Рыжий допил свой «Канэдиан Клаб». Хоук поставил ему очередной.

— Даже эти холостые. Единственное исключение — сынок.

Рыжий, смакуя, словно это был дорогой коньяк, глотнул виски.

— У кого-то там сын работает? — спросил Хоук.

Рыжий расхохотался:

— Нет, сынок — это человек, папаша которого владеет всей этой «транспенской» штукой. По фамилии Костиган. Его я никогда не видел, а вот сынок наезжает сюда, любит, понимаешь, инспектировать. Лет тридцать ему, может, тридцать пять. Ведет себя, как командир полка, — вы, ребята, служили? — Мы оба кивнули. — В общем, сынок приезжает, живет в поместье, бродит, наблюдает, как мы тренируемся, и всякая такая ерунда. Иногда привозит с собой девицу. — Рыжий ухмыльнулся. — Каждый раз новую.

— От его наездов, — сказал я, — наверное, у всех голова болит.

— Да нет, не так чтобы сильно. Он ведь больше со своей бабой в поместье прохлаждается. Там у них бассейн, площадка для игры, в общем, как на каком-нибудь гребаном курорте. Вот и сейчас они здесь уже недели две как живут. А мы их видели не больше десяти минут.

— Большие бабки?

— Огромнейшие. Слыхали когда-нибудь про его старика? Про Джерри Костигана? Да он стоит побольше Саудовской Аравии. Сынок его появляется на народе не иначе как с восемью телохранителями. — Рыжий продолжал осматривать зал. — Вот черт, — сказал он, — хоть бы попочка какая появилась, что ли.

— И сколько ты здесь уже сшиваешься? — спросил я.

— Восемь месяцев. Если бы не эта худосочная официантка, мы бы все развлекались с госпожой Ладошкой и ее пятью дочурками. Правда, трахать эту выдру — все равно что спать на вязанке хвороста, но все ж лучше, чем ничего.

Блондинистая официантка, к слову, проскакала мимо нас, таща к столику у двери тарелку с серыми кусочками свинины.

— Королева «транспеновских сил», — сказал Рыжий. — Если кто-нибудь из нас подцепит триппер — подцепят и все остальные. — Он рассмеялся и допил виски. — Так и будем гонять заразу через Дорин туда-сюда.

Мы повторили заказ.

— А раньше где работал? — спросил Хоук.

— В Анголе, Замбии. Некоторое время пробыл в Родезии.

— Страна предков, — пробормотал Хоук.

— На строительстве? — уточнил я.

— Да нет, приятель, куда там. Воевал.

— Наемник? — спросил Хоук.

Рыжий отпил глоток виски:

— Да уж не иначе, дружище. Солдат гребаной удачи. Как и все мы.

— Я тоже этим слегка занимался, — сказал Хоук.

— Да ну? И где ты служил?

— В Иностранном Легионе, — сообщил Хоук.

— Не, серьезно? С французиками? — Рыжий довольно расхохотался. — C'est la guerre, monsieur. Oui?[6]

Он вытянул руку ладонью вверх, и Хоук хлопнул по ней.

— Oui, — сказал он.

— Так что, в Индокитае? — спросил Рыжий.

— Угу.

— А вот я пропустил эту заварушку, — откликнулся Рыжий. — Правда, слегка повоевал в Малайе. Черт побери, нравится мне это дело. Перестрелки. Черт, знаешь, хорошая перестрелка получше траха будет. Это будет получше всего остального в мире. Тебе по душе это дело?

— Потрахаться тоже неплохо, — согласился Хоук.

— И это, черт, чистейшая правда, — сказал Рыжий. — А ты, приятель, ты где повоевал?

— В Корее, — ответил я.

— Даже медалей нахватал, — сказал Хоук.

— И получал целых семьдесят восемь баксов в месяц, — добавил я.

— Наемничать куда лучше, — сказал Рыжий. — Развлечение то же, а денег больше.

Мы допили и заказали по новой.

— Ты после Кореи больше не воевал? — спросил Рыжий.

— Нет.

— Не понравилась солдатская жизнь?

— Начальников на голову слишком много.

Рыжий кивнул:

— Точно, как чирии на заднице. Вот почему мне теперешнее занятие по душе. Не понравилось — отвалил. — Он отпил виски. — А еще, ребята, воевать хорошо с настоящими ребятами, вот в чем дело.

— В этом, — поддакнул я.

— Так чем же вы на жизнь зарабатываете? — спросил Рыжий.

Я пожал плечами:

— Тут подработаем, там — по мелочи.

— Бандитствуем помаленьку, — сказал Хоук.

Рыжий вскинул голову:

— Бандитствуете?

— Ну да, — подтвердил я. — Умеем стрелять, реакция есть.

— Черт, — сказал Рыжий. — Не хило. А сейчас при деле?

— Не-а. Ищем. Куда примениться.

Рыжий повернулся к бармену и махнул рукой.

— Тут у тебя, мужик, от жажды подохнуть можно, — сказал он.

— А чем ваши солдаты здесь занимаются? — спросил я.

— Сейчас — тренингом.

— Проходите или проводите?

Рыжий нахмурился:

— Чего?

— Натаскиваете народ или сами тренируетесь? То бишь вас тренируют?

— Нас натаскивают. Отрабатываем подавление мятежей.

— А я думал, что вы это дело давным-давно проходили, — протянул Хоук.

— Черт, мужик, — возмутился Рыжий. — Естественно, я все это проходил. Я сам был и мятежником, и воевал против мятежников, был сраным империалистическим поджигателем войны, и еще пятьдесят три ипостаси в моем арсенале. Но мне платят за то, чтобы натаскивать меня, вот я и тренируюсь.

— А почему это производитель оружия готовит войска? — спросил я.

Рыжий пожал плечами:

— Говорят, для того, чтобы познакомить нас с новым поколением средств массового уничтожения. Чтобы мы потом могли сами тренировать других. Но я-то знаю, что мы отрабатываем подавление мятежей.

— Мы мимо вас вчера проезжали, — сказал я. — Так, просто болтались по округе, а охрана приказала нам проваливать к чертовой бабушке.

— Да. С охранниками у нас не пошутишь.

— Не хотят, чтобы кто-нибудь потихоньку прошмыгнул на завод и украл образцы оружия?

Рыжий ухмыльнулся.

— У нас попробуй прошмыгни, — сказал он. — Снаружи внутрь — легко, вот изнутри...

Морда его покраснела, и впервые за все время язык стал слегка заплетаться. Если бы я столько выпил, на мне можно было бы одежду утюжить.

— Но ты-то прошмыгнул, — сказал я.

— Не, насчет нас все в порядке. Их забота — рабочие.

— Рабочим нельзя выходить?

Рыжий покачал головой. Выпил. Огляделся.

Зацепил взглядом тощую официантку и проследил, как она скачет по залу.

— Я окосеваю, — сказал он. — Дорин уже начинает казаться мне красавицей, я по этому ориентируюсь.

— А почему рабочим нельзя выходить? — спросил я.

— Не знаю, — сказал Рыжий, не сводя взгляда с Дорин. — Может, платят гроши и боятся, что, выйдя, работяги пожалуются кому следует. Но большинство рабочих — иностранцы и, думаю, прибыли в страну нелегально.

— Пожалуйся на зарплату и вылетишь из страны, — сказал я.

Рыжий пожал плечами:

— Это да, но и компания получит массу неприятностей.

Нахмурившись от сосредоточенности, мимо проплыла Дорин. Рыжий хлопнул ее по заду. Женщина на него не взглянула, даже не замедлила шаг.

— А на работу они нанимают? — спросил я у Рыжего.

— Не думаю. А вы, ребята, в оружии разбираетесь?

— Знаем все вплоть до минометов, — сказал я. — Дальше — выборочно.

Рыжий кивнул:

— А еще что-нибудь можете? Иногда набирают инструкторов.

— Рукопашный бой, — сказал Хоук. — Физподготовка. Арм-рестлинг.

Рыжий ухмыльнулся:

— Да уж, жаль, что мы не набираем арм-рестлеров. На физподготовку и рукопашный бой есть старый бык по фамилии Элстон.

— Билли Элстон? — спросил я.

— Не-а, Лайонел Элстон из Хэмтремка, Мичиган.

— Такого не знаю, — сказал я. — Ну и как идут дела с физподготовкой?

Рыжий расхохотался:

— По мне заметно, что я занимаюсь физподготовкой? Лайонел — зверь в этом деле, но большинство из наших не особо напрягаются. Их всего двое чокнутых: он да Тедди Брайт.

— А ты можешь замолвить за нас словечко? Мы как раз работенку подыскиваем и хотели бы остановиться в каком-нибудь тихом местечке, типа вашего, в стороне от большой дороги.

— То есть где поменьше полицейских, — уточнил Рыжий.

— То есть где потише, — сказал Хоук.

Рыжий подмигнул и допил свою рюмку.

— Это можно, приятель. У большинства из нас за плечами полно мест, куда нам лучше не возвращаться.

Хоук приятно улыбнулся.

Рыжий покачнулся, отодвигаясь от стойки:

— Попробую. Чем черт не шутит.

— Когда Бог спит.

Глава 30

— Этот человек набрал себе настоящую армию, — сказал Хоук, — не хуже, чем у китайских военачальников.

Мы ехали к Хартфорду, на восток, прямо навстречу восходящему солнцу. Дорога была извилистая и не очень широкая.

— Можно как следует отделать Лайонела и Тедди, — сказал Хоук. — Это убедит кадровиков, что мы получше их справимся с работой.

— Всегда успеется, — возразил я. — Давай сначала попробуем другой путь.

Хоук пожал плечами.

— Ненавижу связываться с этими правительственными вонючками, — сказал он. — Они любое дело завалить могут.

В Западном Хартфорде мы обнаружили закусочную с телефоном-автоматом на улице.

Хоук зашел внутрь заказать завтрак, я же позвонил Айвзу по тому телефону, по которому, как он сказал, его всегда можно застать. И по которому, как он сказал, всегда ответит один из его парней. На сей раз он здорово ошибся. Потому что этим утром ответила женщина. Она сказала «здрассьте». Совершенно безразличным голосом. Я сказал, что желаю побеседовать с Айвзом, и она ответила, что он мне перезвонит.

Я продиктовал ей номер телефона-автомата, повесил трубку и стал ждать.

Через пять минут позвонил Айвз:

— Приятно слышать вас в такой ранний час. Как говорится, ранняя пташка... Поймали какого-нибудь червячка?

— Пока нет, — сказал я. — Вот что нам нужно. Мы хотим, чтобы двое ребят, работающих на предприятии по производству оружия « Транспен» в городе Пекод, штат Коннектикут, исчезли.

— Навсегда? — спросил Айвз.

— Месяца достаточно, — сказал я.

— Как их зовут?

— Лайонел Элстон и Тедди Брайт.

— Тедди Брайт?

— Продиктовать по буквам?

— Что еще вы можете сообщить?

— Они инструкторы по физической подготовке и рукопашному бою на «транспеновском» полигоне.

— Зачем производителю оружия иметь в своем штате инструкторов по рукопашному бою?

— Мы это выясним, — сказал я. — После того, как вы уберете Лайонела с Тедди.

— Имеет значение, как именно мы их уберем?

— Пам все равно. Главное, чтобы нас наняли на их место, поэтому важно, чтобы это никак не ассоциировалось с нами.

— Дело срочное?

За моей спиной по дороге прогрохотал огромный тягач с прицепом и остановился в следующем квартале перед красным светом светофора.

— Айвз, — произнес я, — вам напомнить, почему я взялся за эту работу?

— А, да, дева, заточенная в башне.

— После того как все закончится, Айвз, мы сможем подискутировать насчет вашего тона.

Но сейчас для меня главное — вытащить ее из этой башни, — сказал я. — И каждый лишний день, что она в ней томится, — это длинный и изматывающе страшный день.

— Мы будем действовать с разумной быстротой, юный Лохинвар.[7]А пока сидите и ждите.

— Пусть это произойдет вечером, когда мы с Хоуком будем сидеть в баре «Пекод-Хаус».

— Мы знаем свое дело, — сказал Айвз, — и не нуждаемся в подсказках.

— А по-моему, именно вы обгадились в Заливе Свиней.

— Эта было до меня, приятель. Когда все будет закончено, я позвоню вам в «Пекод-Хаус» и скажу, что заказ будет выполнен позже.

Я повесил трубку и вошел в забегаловку.

Хоук сидел у стойки на табурете, поедая стейк и яичницу. За стойкой находилась молоденькая девчонка в джинсах с обрезанными штанинами и в резиновых банных туфлях. Когда я сел, она взглянула на меня.

— Кофе, — сказал я. — Со сливками и сахаром.

Она сделала черный кофе, налив его в чашку толстого фарфора, и пододвинула мне сливочник и сахарницу.

— Айвз готов? — спросил Хоук.

— Ага.

— Наверное, испортит все, что можно?

— Может быть, не все, — сказал я.

— Народ в «Транспене» может удивиться, что инструкторы исчезли как раз в тот момент, когда на сцене появились мы.

— Могут и удивиться, но даже если так — что за беда? Мы-то снаружи и заглядываем внутрь.

— Просто станут относиться к нам с подозрением, — сказал Хоук. — И, может быть, решат нас пришить.

— Это они в любом случае решат — какая разница, чуть раньше или чуть позже, — пожал я плечами. — Все равно нужно попробовать, от этого хуже не будет.

Хоук подтер яичный желток кусочком тоста, затем положил кусочек в рот, а пальцы вытер салфеткой.

— Это может сработать, — сказал он.

— До сих пор мы делали ставку на плохую осведомленность Костиганов и оказывались правы.

Хоук сунул в рот последний кусочек мяса и тщательно его прожевал. После чего вытер рот салфеткой.

— Да, это резонно, — признал он.

Глава 31

Мы с Хоуком шатались в окрестностях Пекода, штат Коннектикут, в течение целых двенадцати дней.

Все это время я бегал — всего семьдесят пять миль, — делал отжимания — больше тысячи — и качал пресс — примерно столько же. Плохо ел, выпил тридцать четыре бутылки пива «Пабст Блю Риббон» с длинным горлышком, прочитал «Марш глупцов», «Начало писательской карьеры», перечитал «Дорогу, по которой никто не ездит» и обсудил с Хоуком отличия хорошего секса от плохого.

На тринадцатый день Хоук сказал:

— Кажется, я влюбился в Дорин.

— Не могу тебя упрекнуть, — откликнулся я.

— Что ты думаешь насчет межрасовых браков? — спросил Хоук.

— Это против Божеских законов.

— Ты уверен?

— Так говорится в Библии, — сказал я. — «Не смей выходить замуж за негритоса».

— Черт, — хмыкнул Хоук, — а ведь точно. Я тоже вспомнил этот отрывок. А ничего, если я ее просто оттрахаю?

— Насколько мне помнится, это не запрещено, — сказал я.

Мы сидели в баре. Вошел Рыжий в защитном костюме и военной шляпе. Из штанов вылезала рубаха, и выглядел он так, словно только что выбрался из медицинской полевой палатки.

— Возможно, ребята, есть работенка, — сообщил он. — Вас хочет видеть начальник отдела кадров.

— Пошли, — сказал я.

И мы поехали. В «транспеновском» «джипе», ведомом одним из охранников в голубой униформе. У ворот водитель сказал что-то сторожу, и мы проехали на территорию. Справа стояло квадратное одноэтажное здание. Машина остановилась напротив него, и мы вышли. «Джип» отъехал.

Рядом с дверью черными буквами было выведено: «АДМИНИСТРАЦИЯ».

— Подождите-ка здесь, — сказал Рыжий и вошел в здание.

Оно стояло в центре вычищенной площадки.

Металлические ангары находились дальше, почти у самой ограды, а завод возвышался прямо за административным зданием. За ним, частично скрытый деревьями, виднелся белый в колониальном стиле дом. От остальной территории его отгораживал белый дощатый заборчик.

Вышел Рыжий. Вместе с ним шел Чико с заломленной на затылок шляпой, а рядом с Чико — высокий костлявый человек в поношенной армейской одежде и сверкающих армейских сапогах.

— Это мистер Плант, — сказал Рыжий. — Начальник отдела кадров.

Плант кивнул:

— Рыжий сказал мне, что вы, джентльмены, являетесь мастерами рукопашного боя.

— Угу, — буркнул я.

— Есть вакансии для двух человек. Интересуетесь?

— Конечно, — обрадовался я.

— Очень хорошо, — сказал Плант.

Он кивнул Чико, и тот вытащил из-за спины охотничий нож с шестидюймовым лезвием. Он держал его за ручку параллельно земле, повернув к себе острый конец.

— Отберите у Чико нож.

Чико ухмыльнулся и немного сгорбился, готовясь к схватке, но я ударил его ногой в пах.

Негр задохнулся, сложился пополам и свалился на землю. Нож выпал из расслабленной ладони, я наклонился и поднял его за лезвие. Отдал Планту.

— Мы приняты? — спросил я.

Чико стонал, катаясь по земле. Плант выглядел слегка ошарашенным.

— Он не был готов, — сказал Плант.

— В том-то и дело. Надо всегда быть наготове, — возразил Хоук.

— Можно попробовать еще раз, — предложил я. — Хочешь еще разок, Чико?

— Нет, босс, — простонал Чико.

— Испытаете еще раз или сразу примете на работу? — повернулся я к Планту.

— А он? — уточнил Плант, кивая на Хоука.

— Давайте так, — сказал я. — Нож сейчас у вас, пусть он отберет.

Хоук дружелюбно и спокойно улыбнулся. Плант слегка отшатнулся, спохватился, нахмурился и уронил нож на землю, рядом со стонущим Чико.

— Не стоит, — пробурчал он. — Если он ни на что не годен, мы в скором времени это выясним.

— Я же сказал вам, мистер Плант, это классные ребята, — вмешался Рыжий.

— Вполне возможно, ты прав, — проговорил Плант. — Помоги Чико. — Затем посмотрел на нас: — А вы, джентльмены, пройдите сюда, подпишем контракт.

Мы направились следом за ним в здание администрации.

Мы продиктовали Планту вымышленные имена, а когда он попросил показать удостоверения личности, лишь загадочно заулыбались, и он понимающе кивнул. Мы подписали контракт, включающий в себя пункт о неразглашении профиля деятельности «Транспена». Затем Плант отправился вместе с нами к ближайшему бараку и показал наше жилище. После чего шофер отвез нас обратно в Пекод, где мы выписались из гостиницы и забрали вещи. К десяти вечера мы оказались на работе у Джерри Костигана и, если чутье меня не подводило, в двухстах ярдах от Сюзан.

Глава 32

Работа оказалась несложной, мы проводили четыре тренировки ежедневно: два часа утром и два вечером. Носили «транспеновскую» униформу. Обедали в столовой для административных работников, где нам прислуживали филиппинцы в белых куртках.

В большинстве своем мы тренировали бывших наемников, типа Рыжего, которые сами неплохо разбирались в рукопашном бое и делали необходимые упражнения, добродушно скучая. Но кое-кто стал настоящей занозой в заднице. Был один светловолосый паренек из Джорджии, приходивший на тренировки с упорством кающегося индуса. Единственной целью в жизни он видел победу над одним из инструкторов. Всякое поражение лишь усиливало решимость побить инструктора в следующем раунде. Он вызывался на все демонстрации приемов.

— Тэйт, — сказал я ему на третий день нашего пребывания в лагере. — По-моему, пора завязывать.

— Тот, кто завязывает, никогда не побеждает, — заявил он, — а победители не завязывают.

Я покачал головой:

— Тебе нелегко придется в жизни.

Был еще приземистый, луноликий приятель из Бруклина по имени Руссо, который с таким упорством старался показать, какой он плохой, что Хоуку наконец-то надоело, и на четвертый день тренировок он сломал парню руку.

На Тэйта это оказало успокаивающее действие.

Каждый день после ужина мы пробегали мимо белого колониального здания, полускрытого от воров экраном форсайтии и сирени. На второй день услыхали, как кто-то плещется в бассейне. Охрана в голубых спортивных куртках патрулировала дощатый заборчик, и иногда рядом с домом можно было увидеть ходящих взад-вперед мужчин в гражданской одежде с оружием в руках.

Лагерь рабочих находился рядом с заводом.

В нем стояли шесть разборных домиков, по три с каждой стороны грязного проезда, на армейском языке называвшегося «улицей». В конце «улицы» стоял седьмой домик, над дверью которого было написано: «ЛАВКА». Дальше высилось отхожее место, сделанное из неокрашенных сосновых досок. Между домиками были натянуты куски непромокаемого просмоленного брезента и положены фанерные перекрытия — там весь день и всю ночь мерцали огни костерков. Рабочими преимущественно были вьетнамцы, и в свободное от работы время они сидели у костров, на которых готовилась пища, и играли в карты на сигареты и виски. Немногочисленные латиноамериканские рабочие занимали место рядом с последним домиком и строго держались своих, стараясь не приближаться к азиатам. В их «квартале» кто-то соорудил из досок станок для поднятия тяжестей, и несколько мужчин регулярно поднимали там штангу и металлические пластины.

Вокруг рабочего поселка никаких заграждений не было, но казалось, что он отделен от остального мира океаном пустоты.

Каждая смена выходила на работу под начальством охранника в голубой форме, и еще парочка всегда виднелась в пределах периметра поселка.

— Держитесь оттуда подальше, — посоветовал Рыжий. — Сучьи дети запросто перережут глотку за пару пачек сигарет.

— А что, с ними много неприятностей? — спросил я.

— Не-а. Охрана держит их под контролем. К тому же мы тут. Пока вы не ходите к ним ночью и по одному, беды не будет.

— Похоже, карьеру они здесь не сделают, — сказал я.

Рыжий захохотал:

— Да уж, это вряд ли. Если откровенно — рабский труд. В лавке они берут товары в кредит. Затем общая сумма вычитается из месячного заработка, и каждый раз они все больше и больше увязаютв долгах.

— "Душу в лавке компании я заложил",[8]— сказал я.

— Во-во. А если будут возникать, их выдадут властям как нелегально проникших в страну.

— С другой стороны, если они расскажут об условиях труда кому-нибудь из Министерства юстиции...

— Тоже верно, — кивнул Рыжий. — Но ведь эти говнюки понятия не имеют, что к чему. Они считают, что все мы, с круглыми глазами, по одну сторону баррикад, а они, косоглазые, — по другую. Они ведь даже по-английски не разумеют, такие дела.

Стоял вечер. Хоук прошел в поселок, присел на корточки рядом с костром и принялся толковать с каким-то вьетнамцем.

— Слушай, убери его оттуда, — сказал Рыжий. — Я ведь предупреждал, это здорово опасно. Даже для такого парня, как он.

— С ним все будет в порядке, — успокоил его я.

— Но ведь это еще и против правил.

— Братание запрещено?

— Разумеется, черт побери, — сказал Рыжий. — Если эта сволота начнет общаться с людьми, то сразу поймет, что ее дурят как хотят.

Хоук подошел к нам.

— Чего говорят? — спросил Рыжак.

— Говорят? Скучно, говорят, — сказал Хоук.

— А ты что, по-ихнему разумеешь?

— Кое-как, да еще по-французски слегка. И на англо-китайском, — сказал Хоук. — Я ведь там служил.

— С французиками, — ухмыльнулся Рыжий.

— Угу.

— Слыхал, что бабы там...

— Даже круче Дорин, — сказал Хоук.

Как-то во время обеда, в конце первой недели существования в лагере, я обратился к Планту:

— А куда потом уезжают те, кого мы тренируем?

— Нашей силы? На постоянную работу в качестве охраны в «транспеновские» филиалы, которые есть во всем мире.

— Охрана?

— Охрана, инструктаж.

— А что там за поместье, недалеко от речки? — спросил Хоук.

— Дом для руководящих работников, — ответил Плант. — Когда сюда приезжают мистер Костиган или его сьш, они останавливаются там.

— Так это Костигану все здесь принадлежит? — спросил я.

— Не только это. Еще много-много чего.

— И сейчас он тут?

— Нет, его сын. А в чем дело?

— Просто видели там кучу охраны, — сказал я. — Кроме того, хотелось бы взглянуть на мистера Костигана. Легендарная личность.

Плант кивнул:

— В эпоху коллективизма Джерри Костиган является обладателем крупнейшего личного состояния в мире.

— А как у него с душевным состоянием? — вставил Хоук.

Плант без улыбки покачал головой.

— Шутить тут не над чем, — сказал он. — Мистер Костиган не уступил свои позиции ни на йоту. Он — яркая индивидуальность в океане однообразия.

Хоук покивал и отпил глоток лимонада. Я нудно повторил:

— Легендарная личность.

— Когда сюда нагрянули правительственные чиновники и потребовали разрешить рабочим создать профсоюз, мистер Костиган сказал «нет» и настоял на своем, — продолжил Плант. — Он уволил этих мерзавцев и нанял иностранных рабочих. Которые, кстати, благодарны ему за это. Но им нужна дисциплина. Ведь они не привыкли к нашим порядкам. Однако при правильном руководстве они справляются с работой без помощи всяких профсоюзных лидеров, вечно всем недовольных.

Официант убрал наши тарелки и налил кофе.

— Мистер Костиган идет верным путем. Не позволяет бизнесу чрезмерно разрастаться. Не заключает субподрядов. Ни от кого не зависит! Он всегда руководствовался принципами, благодаря которым мы занимаем теперешнее положение. Сейчас засилье коллективизма, коллаборационизма и всяких комиссий и комитетов. Стараются влезть в любую щель, заразить чем только можно. Иностранные товары, иностранные идеи, решения разных комитетов, управления советов и союзов... — Плант отпил кофе. — Группы совместных социальных действий, классовых действий, действий в поддержку... И все хотят одного — чтобы нами управляла банда толстозадых гарвардских педерастов.

Хоук наклонился вперед. Лицо его выражало заинтересованность и расположение, а руки были кротко сложены на краю стола. Иногда он кивал. При желании Хоук может заинтересоваться даже философией журнала «Плейбой».

— Но мистер Костиган... — Плант глотнул еще кофе. Человек в белой куртке долил его чашку до верха. Плант отрывисто покачал головой: — Мистера Костигана голыми руками не возьмешь.

Он на попятную не пойдет. Он все делает по-своему. У него есть собственные рабочие, собственные вооруженные силы. Ему все это принадлежит, и он всем этим управляет.

— А вооруженные силы ему помогают, — сказал я.

— Совершенно верно. — На верхней губе мистера Планта заблестела полоска пота. — Совершенно верно. «Транспен» является государством в государстве. Он самодостаточен. Самодостаточен. И когда все начнет рушиться, мы будем подготовлены.

Плант замолчал, взглянул на часы и приподнял брови.

— Однако я заговорился, — сказал он. — И боюсь, опоздаю.

Он залпом допил свой кофе и выбежал из столовой.

Официант бесстрастно убрал посуду.

Глава 33

Хоук проводил много времени среди вьетнамских рабочих. То, что это не соответствует каким-то правилам, значило для него столь же мало, как и то, что это может быть опасно. То есть ничего не значило. Когда-нибудь я точно выясню, что же имеет для Хоука значение. Наверное, я, Сюзан.

Он сам. Больше мне ничего в голову не приходит. Я знаю его вот уже тридцать лет — это может показать, что он за человек. Или показать, насколько мощны мои умственные и аналитические способности. Хотя, быть может, для него просто больше ничего не существует... С другой стороны, с какой стати он проводит столько времени на корточках среди вьетнамских рабочих?..

Как-то вечером в баре «Пекод-Хаус» я его об этом спросил.

— А вот с такой, — сказал он. — Я подготавливаю почву.

— Для восстания? — спросил я.

— Да, потому что оно нам понадобится.

Я кивнул. Мимо, с выпивкой в руках, слегка нахмурясь, пронеслась Дорин.

— Многие из них погибнут, — сказал я.

Хоук кивнул.

— Но если мы поведем себя правильно, то сможем добраться до Сюзан, — сказал я.

Хоук кивнул.

Я отпил пива из бутылки.

— А что случится с ними? — спросил я.

Хоук пожал плечами.

— Что сейчас с ними происходит?

Хоук снова пожал плечами.

Я покачал головой:

— Нет, давай выложим все начистоту. Мне плевать на то, что с ними будет, если с их помощью мы сможем вытащить Сюзан.

Хоук кивнул.

Дорин промчалась в обратную сторону, таща на подносе пустые бутылки. Она все так же напряженно-сосредоточенно хмурилась. Хоук внимательно наблюдал за ней.

— Поставь себя на их место, — сказал он, не отрывая взгляда от Дорин, заказывающей выпивку в дальнем конце стойки, — и подумай, что лучше: жить так, как они живут сейчас, или же с боем вырваться на свободу.

Бармен поставил шесть бутылок пива «Пабст Блю Риббон» с длинными горлышками на поднос к Дорин, звякнул кассовым аппаратом, положил чек рядом с бутылками, и Дорин пронеслась мимо нас к большому круглому столу.

Из уголка рта у нее высунулся кончик языка.

— Пожалуй, — сказал я. Глотнул пива, приложив горлышко бутылки к нижней губе, а затем медленно опустив его вниз. — Давай попробуем дать им шанс. Но если у них все завершится слишком быстро, мы не сможем добраться до Сюзан. Нужно завязать настоящую битву. То есть посеять панику и ввергнуть лагерь в настоящий хаос.

— Или постараться выиграть бой, — добавил Хоук.

Я было поднес бутылку к губам, но остановился и опустил ее. Взглянул на Хоука. Он ухмыльнулся, и я почувствовал, как меня начинает разбирать. Мы смотрели друг на друга, и наши улыбки ширились и ширились.

— Они могут захватить завод, — сказал я.

— Угу.

— У «Транспена» хорошая огневая мощь.

— Зато у гнусавых[9]есть мы.

— Они загнаны в угол.

— Лады, босс, — сказал Хоук. — Я обрисую картину в общем, а ты отработаешь детали. То есть — как мы все провернем.

Снова проскакала Дорин: лоб ее вспотел.

— Чeрт побери, — воскликнул я, — ты совершенно прав. Она прекрасна.

Хоук жестом показал бармену, чтобы тот прислал еще пару пива.

— И с каждым днем становится все красивее и красивее, — хмыкнул он. — Но это не ответ на мой вопрос.

— Все, — сказал я. — Давай к делу. Они готовы выступить?

— Да, — подтвердил Хоук. — Еще как. Мне даже приходится их сдерживать.

— Главный есть?

— Кай, — сказал Хоук.

— Он может ими управлять?

— Да.

— Ты можешь управлять им?

— В какой-то степени.

— Могу я с ним переговорить?

— Конечно.

— Не думаю, что подразделение наемников является настоящей помехой нашему плану. Конечно, у них есть и припрятанные пистолеты, и собственные ножи. Но все оружие, принадлежащее компании, каждую ночь запирают в арсенале.

— Значит, надо захватить арсенал, — сказал Хоук.

— Да. А для этого нужно устранить охрану.

— Гнусавых больше, чем охранников. Количественный перевес.

— Значит, если мы захватим арсенал и дадим оружие.

— Можно выиграть войну, — сказал Хоук.

— Можно. Нам с тобой придется заняться костигановскими телохранителями.

— И Костиганом.

Я вытащил из кармана пятидолларовую бумажку и оставил ее на стойке: — Хочу пройтись. Во время ходьбы лучше думается.

— Присоединяюсь, — сказал Хоук. — Ничто так не бодрит, как хорошая вечерняя прогулка.

— В Пекоде, штат Коннектикут, с ней не сравнится ничто...

— Кроме Дорин, — сказал Хоук.

— Ты прав, — согласился я.

Глава 34

Кай с виду напоминал любезную змею, он был строен, двигался легко, без напряжения, лицо было гладким, без морщин. Часто улыбался, но в улыбке проскальзывала смертельная опасность. Он сидел у костра под навесом, и чувствовалось, как его тонкие мышцы подрагивают с ленивой силой. Черные волосы отросли почти до плеч, а с кончиков рта свисали длинные усы. Вокруг на границе света и тени притаились неподвижные фигуры двадцати или тридцати сидящих вьетнамцев. Кай разговаривал с Хоуком на быстрой смеси вьетнамского, французского и пиджина[10]. Хоук кивал и отвечал на том же.

Ночь была теплая, но огонь беспрестанно поддерживали. Над углями был подвешен металлический горшок. Запах в рабочем поселке никак не ассоциировался с Америкой. Это был запах иных трав и иной пищи из иной страны. Запах иных людей, запах иной культуры. Видимо, для вьетнамцев так же пахнет наша страна.

— Он говорит, что их набрали из лагерей беженцев в Таиланде. Говорит, угрожали: будете бунтовать — отправитесь обратно во Вьетнам.

— Скажи ему, что это неправда, — сказал я.

— Уже сказал, — откликнулся Хоук. — Но он не верит.

— А мне поверит?

— Ты белый.

— А-а, — сказал я.

— Он говорит, что солдаты с шоколадной кожей не имеют власти. И хочет обо всем услышать от тебя.

— А что случится, если их отправят обратно во Вьетнам?

— Кай работал с американцами на подавлении мятежей, — сказал Хоук. — В спецподразделении. Выискивали и убивали коммунистических гадюк. Но однажды коммунистические гадюки бросились в наступление, и они принялись драться друг с другом за места в вертолетах. Он говорит, что коммунисты разложат его на земле и сквозь его тело будут прорастать бамбуковые ростки. Он говорит, у большинства рабочих здесь те же самые проблемы.

— А какого цвета был человек, взявший его работать в спецподразделение? — спросил я.

Хоук ухмыльнулся. Сказал что-то Каю. Кай ответил, взглянул на меня, кивнул и улыбнулся.

— Какой-то белый майор записал его в подразделение. Сказал, что им же будет лучше, если янки прогонят коммуняк. Сказал, на нас, янки, можете положиться.

— Вот и доверяй нам, белым, после этого, — сказал я.

Хоук перевел. Кай ответил.

— В переводу твои слова звучат не так красиво, — сказал Хоук, — но он говорит, что понял смысл.

— Ему придется доверять и тебе и мне или не доверять нам обоим. Я не знаю способа уверить его в том, что мы вдруг не отвалим и не бросим его одного удерживать тигра за хвост. А ведь на самом деле мы так и поступим.

— Точно, — сказал Хоук.

И принялся толковать с Каем.

Вьетнамец кивнул и что-то коротко ответил, Хоук сказал еще что-то, а Кай все кивал, но потом выпрямился и взглянул на меня. Никто из окружавших нас не произнес ни слова. Никто не пошевелился. Все молча курили.

— Я объяснил ему, чего мы добиваемся, — сказал Хоук. — Объяснил, что нас поддерживает федеральное управление. Сказал, что им предстоит разнести это местечко по кусочкам, чтобы мы смогли добраться до Сюзан.

— И что он ответил?

— Ответил вьетнамским эквивалентом нашего «ага».

Я оглядел ясный круг, очерчиваемый отблесками пламени, и затененные лица этих далеких, непонятных людей. Людей, которых десятилетиями убивали, предавали, использовали в целях, до которых им не было никакого дела. И вдруг я заметил, что сидят эти странные люди так, чтобы закрывать своими спинами нас с Хоуком от глаз вездесущей «транспеновской» охраны.

— Я думаю так, — сказал я, обращаясь прямо к Каю. Через пару предложений я останавливался, и Хоук переводил. — Вы прибыли в страну нелегально, и если вас поймают, то вышлют из страны. А вас скорее всего поймают, если вы сбежите отсюда. Но я считаю, что, даже если депортация произойдет, вы будете высланы в лагерь беженцев, а не во Вьетнам. — От долгого сидения на корточках у меня затекли ноги. — Мы поговорим о вас с Айвзом, и он станет убеждать нас в том, что вы не будете высланы. Это может быть как правдой, так и неправдой. Он может выполнить свое обещание похлопотать за вас или не выполнить его.

Я подождал, пока Хоук переведет.

— Но, — сказал я, — я практически на сто процентов могу вам гарантировать, что, когда «Транспен» поймет, что вы здесь больше не нужны, вам придется пережить нечто похуже того, что мы вам предлагаем.

Когда Хоук снова принялся переводить, Кай кивнул и пристально посмотрел на меня. Затем заговорил он.

— Он хочет знать, что будешь делать ты, — сообщил Хоук.

— Я постараюсь выкрасть Сюзан и, если удача мне улыбнется, отвалить, — признался я. — В этом случае Хоук тоже отвалит. — Я смотрел на Кая. — И вы останетесь сами по себе.

Хоук снова принялся переводить. Кай снова закивал. Он молча смотрел на меня, медленно и глубоко затягиваясь сигаретой, и долго-долго, прежде чем выпустить дым через ноздри, удерживал его в легких. Затем он снова заговорил.

— Он хочет знать, зачем тебе все это. Почему просто не пригласить иммиграционные службы и не указать на группу нелегалов?

— Я не делаю этого, потому что мне нужен хаос в лагере. Если приедут иммиграционные власти, все пройдет тихо-мирно, и Рассел благополучно улизнет со Сюзан.

Хоук перевел. Кай кивнул.

— Еще я могу попытаться поговорить о них с Айвзом, — сказал я. — Может быть, существует какое-нибудь вьетнамское подполье, где они смогут исчезнуть.

Хоук перевел. Кай пожал плечами.

— Но обещать ничего не могу, — добавил я. — И не стану верить Айвзу на слово.

Хоук перевел. Кай усмехнулся и кивнул.

— Ему нравится, что ты никому не доверяешь, а он не доверяет тебе, — промолвил Хоук.

— В недоверии много отрицательных моментов, — сказал я.

— Они к ним привыкли, — откликнулся Хоук.

Кай что-то сказал окружавшим нас людям.

Раздалось ворчание, а потом резкое стаккато вьетнамской речи. Я взглянул на Хоука. Тот пожал плечами:

— Чересчур быстро. Я не понимаю, о чем они говорят.

Кай снова повернулся лицом ко мне, внимательно посмотрел в мои глаза, одновременно доставая из-за пояса пачку «Кэмела» и прикуривая новую сигарету от окурка старой. Он глубоко затянулся и долго-долго удерживал дым в легких. Долго-долго. И смотрел на меня. Дым медленно просачивался сквозь его ноздри.

Потом он резко кивнул.

— Да, — произнес Кай по-английски.

— Отлично, — сказал я. — Необходимо все четко спланировать.

— Мы уже спланировали, — ввернул Хоук. — Недавно.

— Мы возьмем на себя арсенал, — сказал я.

— Ага. У них есть бензин. Собирали, воровали по кварте и прятали.

— То есть план нападения не стал для них необычайно свежей идеей, — сказал я.

— Нет.

Прежде чем совещание закончилось, мои ноги окончательно затекли. Кай все говорил и говорил, Хоук переводил, я отвечал, предлагал. Но еще до заката мы все знали, что будем делать. И когда.

Глава 35

Ночной сторож в «транспеновском» арсенале — блондин по фамилии Шленкер — по-английски говорил с немецким акцентом. Во время чтения он носил очки без оправы и сейчас сидел, положив ноги на стойку, просматривая какую-то книгу на немецком. Как раз в этот момент я и стукнул его пониже уха правительственным кастетом, которым меня снабдил Айвз. Шленкер соскользнул со стула, и очки, когда он рухнул на пол, свалились с его носа.

Я присел рядом с ним на корточки и выудил из правого кармана его штанов связку ключей.

Затем открыл дверь в арсенал, и в ночной тишине взвыла сирена.

За моей спиной Хоук что-то сказал по-вьетнамски. Азиаты один за другим просачивались в хранилище. Каждый брал карабин «М-16», запасную обойму и выходил обратно. Каждый четвертый прихватывал коробку патронов.

Кай стоял рядом с Хоуком и что-то тихо втолковывал своим вьетнамцам. Хоук обратился к нему по-французски. Кай кивнул.

Сирена продолжала завывать, и несколько прожекторов заметалось по пространству лагеря. Я вылетел головой вперед через боковое окно, приземлился, перекатился, встал на ноги. Рядом услышал клацанье автоматных очередей. Снова и снова. Я побежал к ближайшему бараку и услышал рядом мягкие шаги. Я развернулся, выхватывая пистолет, и увидел Хоука.

— Значит, была еще и сигнализация, — сказал я.

— Какая разница, — пожал плечами Хоук. — Оружие теперь у них.

Я показал на дальний угол лагеря и кинулся туда со всех ног. На нас никто не обращал внимания. Ведь все считали, что мы на их стороне.

Вокруг суетились армейские, совершенно сбитые с толку и не понимающие, что происходит.

За нашими спинами внезапно раздалось громкое «ууууххх», затем громоподобный взрыв, и арсенал исчез в вихре пламени. Столб поднялся до самого неба, осветив разыгравшийся в лагере хаос.

— Неплохо рванул бензин, правда? — сказал Хоук. Мы остановились у дощатого забора. — Очищенный, без примеси свинца.

Огонь смягчил резкий белый свет прожекторов, придав окружающему миру бронзовый оттенок; мужчины, бегущие по полю, превратились в тени — издерганные и пляшущие, как и языки огня. Автоматные очереди отрывистыми фразами следовали одна за другой, боекомплекты, оставшиеся в арсенале, принялись взрываться длинными, радостными гроздьями.

Мы бежали вдоль забора к костигановскому убежищу. В арсенале взорвалось что-то солидное, и вверх футов на сто взметнулся фонтан огня.

Выстрелы, казалось, звучали отовсюду. Кто-то включил пожарный ревун, и его вой влился в звон сирены сигнализации.

— Слава Богу, что догадались включить ревун, — порадовался я, — а то бы никто и не понял, что разразился пожар.

— Это называется бдительность, — сказал Хоук.

Сквозь шум огня, визг сирены, звяканье колокола, выстрелы и грохот боекомплектов я уловил негромкие человеческие вопли — практически не слышные. Люди кричали, напуганные взрывающейся пиротехникой. Но крики я слышал, только когда на фоне пламени возникали темные искаженные силуэты — словно для того, чтобы услышать крик, надо увидеть орущего человека. Вокруг бараков наемников царило спокойствие. Большинство из ребят бывали в бою и знали, когда надо сражаться, а когда сидеть тихо.

Если у противника есть оружие, а у тебя его нет, надо сидеть тихо.

Глава 36

Мы добежали до огороженной территории и присели, прячась за невысокой оградой. Перепрыгнуть через нее ничего не стоило. Она была предназначена больше для украшения. За ней виднелся большой «фордовский» фургон с работающим мотором и зажженными фарами. Он был снабжен задними окнами-иллюминаторами, хромированным багажником на крыше и изукрашен цветными полосами и разводами. Задние дверцы машины были распахнуты, и двое мужчин выносили из дома и складывали внутрь вещи. Вокруг «форда» стояли четверо охранников в черных куртках с «узи» в руках. Наверху в доме горел свет. Один из двоих, таскавших багаж, погрузил последний чемодан в машину и закрыл дверцы.

У него и его напарника с плеч свисали автоматы. Первый сел за руль, второй распахнул боковую, ближнюю к дому дверцу.

— Удирают, — прошептал Хоук.

— Я на это и надеялся, — сказал я. — Думал, что сможем захватить их врасплох, во время перехода из дома в машину.

Из дверей вышел Рассел Костиган, за ним шла Сюзан. На ней были надеты черная кожаная куртка и брюки. Лицо в отражении автомобильных фар казалось серьезным, но не напуганным. Пожар отбрасывал на все предметы красноватый оттенок, и они казались слегка полыхающими.

Как только Рассел и Сюзан вышли из дома, вокруг них моментально сомкнулся строй охраны.

— Ничего не получится, — сказал я.

— Угу, — согласился Хоук.

Сначала в машину села Сюзан, Рассел за ней.

Потом расселись охранники, дверцы захлопнулись, и, когда водитель рванул с места, «форд» слегка занесло.

— Багажник на крыше.

Мы с Хоуком перепрыгнули через ограду и помчались к фургону. Он медленно двигался через затененный лагерь. Я схватился за хромированную ручку, поставил ногу на бампер, легко подпрыгнул, перехватил пальцами по перекладине и, подтянувшись, перекинулся на крышу автомобиля. «Форд» увеличил скорость, слегка покачнулся, и я увидел рядом с собой Хоука.

Мы распластались на крыше бок о бок, держась за переднюю перекладину; машина двигалась достаточно быстро, но из-за тьмы не могла разогнаться как следует.

Возле ворот никого не оказалось. Когда мы проезжали, вырываясь из лагеря, грохот выстрелов за спинами стал монотонным и отрывистым, напоминая, что бой заканчивается. Выбравшись за пределы городка, «форд» набрал скорость, и в наших с Хоуком ушах завыл ветер.

— Забрались на машину, — сказал Хоук. — Теперь что?

— Будем надеяться, что дорога без ухабов, — отозвался я.

Глава 37

Для того, кто сидит на пружинящих, мягких, обитых кожей сиденьях авто, дорога, видимо, была достаточно ровной. Но если вы лежите на животе на металлической крыше машины и в мышцы вам вбивается хромированная рама, то вам только остается молиться о том, чтобы дорога стала еще ровней. Фургон мчался на восток сквозь непотревоженную ночь, разрезая темноту светом фар. Нас мотало, и мы старались как можно крепче держаться за раму и прятать лица от бьющего из-за ветрового стекла вихревого потока. Кроме завывания ветра, мы ничего не слышали. В салоне машины тоже было тихо.

— Не было бы там Сюзан, можно было бы прострелить крышу, — сказал Хоук. — Всего-то тонкий лист металла.

Губы он поднес к самому моему уху.

Я ответил таким же образом:

— В водителя тоже попасть не хочется. Не в наших долгосрочных интересах перевернуть эту колымагу.

— Когда-нибудь они должны остановиться, — высказался Хоук.

— Там шестеро охранников плюс Костиган.

— Отличная идея — забраться сюда. Ничуть не лучше моей, когда я предложил перестрелять их на выходе из дома.

— Зато сейчас есть возможность подумать, — сказал я.

— Это радует, — откликнулся Хоук.

Несколько раз мимо нас проносились автомобили, обдавая нас с Хоуком брызгами света. Но даже если они и видели двоих мужиков, путешествующих на крыше фургона, все равно проезжали раньше, чем успевали отреагировать на это зрелище. Да и как бы они отреагировали?

— Как ты думаешь, с какой скоростью мы идем? — спросил я.

— Трудно сказать. Сравнить не с чем.

— Пожалуй, миль пятьдесят пять, — сказал я. — Зачем им ехать быстрее? Их ведь никто не преследует. Так что нет нужды по-глупому превышать скорость, нарываться на штраф, а может, и на более серьезные неприятности.

— Неприятности... — повторил Хоук. — Мы едем на крыше чертова фургона, несущегося с кошмарной скоростью, внутри которого сидят шестеро вооруженных охранников, вокруг темнотища, а ты говоришь о неприятностях.

— Сейчас я прострелю им шину, — сказал я.

— Думаешь, выстрел примут за звук лопнувшей покрышки?

— По крайней мере, надеюсь на это, — сказал я, — да еще на то, что у них хороший водитель.

Впрочем, иначе ему бы не доверили возить Рассела.

— То есть он не станет паниковать и постепенно остановит фургон, — кивнул Хоук.

Разговор длился довольно долго: мы по очереди шептали друг другу на ушко.

— А когда скорость снизится, мы спрыгнем и сгинем из вида, — сказал я. — Они выйдут, чтобы сменить шину, вот тогда настанет наш черед.

— Черед для чего? — уточнил Хоук.

— Пока не знаю точно, — сказал я. — Двигайся ко мне поближе.

Хоук держался за хромированную раму одной рукой. Второй он взялся за мой ремень.

Я перегнулся через борт стремительно двигающегося фургона и вперился в проносящуюся внизу тьму. Левой рукой я цеплялся за перекладину, а правой доставал пистолет. Затем выгнулся как можно дальше, держась на честном слове и на хоуковской руке. Я свесился с крыши почти наполовину и постарался устроиться поудобнее, чувствуя, как мышцы на спине начинают затекать. Особенно слева. Позиция была невероятной. Я напряг мускулы пресса и как можно дальше вытянулся, чтобы не очень бросало, затем прицелился и выстрелил в заднюю шину с водительской стороны... Почти сразу же машину занесло, воздух из простреленной шины вырвался с громким хлопком, и фургон осел на бок. Завизжали тормоза. Я изо всех сил пытался не выронить пистолет. Почувствовал, как меня заносит в сторону, когда машину снова развернуло, но тор моза сработали, и фургон замедлил ход — вздрогнув, сполз с дороги на обочину. Хоук отпустил мой ремень, и я головой вниз упал на дорогу, стукнулся плечом и кувырком преодолел двадцать с лишним футов, свалившись в канаву рядом с шоссе. Хоук бесшумно приземлился в двух футах от моей головы. На четвереньках мы рванули прочь от машины, остановившейся на обочине. В канаве было полно сорняков.

Футах в десяти от машины мы замерли, затаившись в темноте, в канаве. Дверца «форда» распахнулась, и из нее вылез шофер. Пройдя назад, он взглянул на лопнувшую шину, а затем снова подошел к салону:

— Она лопнула, Рассел. Домкрат и запаска сзади, под багажом.

В фургоне кто-то что-то сказал. Что именно, мы разобрать не смогли. Затем открылась еще одна дверца, и вылез Рассел собственной персоной. Он взглянул на шину.

— Только с одной стороны, — сказал он и вернулся к распахнутой дверце. — Хорошо, все наружу. Нужно подвести домкрат и сменить колесо.

Сюзан оперлась на руку Рассела, нагнулась и вылезла из машины.

— Оружие оставьте в машине, — приказал он. — Не хочу, чтобы какой-нибудь добродушный местный полицейский захотел нам помочь и увидел шестерых громил с автоматами.

Телохранители высыпали на дорогу и встали вдоль обочины, разглядывая фургон.

Водитель открыл задние дверцы.

— Мне кто-нибудь собирается помогать? — спросил он.

— Кэрли, — сказал Рассел, — помоги. Остальные будут наблюдать за птичками в небесах.

Он встал рядышком со Сюзан:

— Нравятся эти звездочки, дорогая? Романтично, не правда ли?

Сюзан не произнесла ни звука. Она молча стояла рядом. Четверо телохранителей дежурили возле Рассела у передних дверец «форда», пока Кэрли с шофером разгружали багаж.

Я прикоснулся к руке Хоука и показал ему на разгружавших багаж. Он кивнул и бесшумно пополз вдоль канавы, Я двинулся в другом направлении, так чтобы очутиться спереди фургона. Закончив вынимать багаж, водитель вытащил запаску и домкрат, а Кэрли присел на корточки и отвинтил гайки у спустившего колеса.

Шофер опустился рядом, подогнал домкрат и приподнял автомобиль, и вместе они принялись менять шину. В это время из канавы бесшумно вылез Хоук. Дулом пистолета он стукнул Кэрли в основание черепа, а водителя пнул ногой в лицо. На болезненный вскрик Кэрли все повернулись в его сторону, и в это время за спинами телохранителей возник я, рукой обвил шею Рассела, поддернув его подбородок вверх, а дуло пистолета упер ему в ухо. Из-за фургона, пригнувшись, появился Хоук с направленным на телохранителей пистолетом.

— Сюзан, — сказал я, — отойди в сторону.

— Боже мой, — выдохнула она.

Я повторил резче:

— Отойди.

Она повиновалась.

— Вы, четверо, — сказал я. — На землю, лицом вниз, пальцы сомкнуть на затылках.

Телохранители смотрели на меня, не двигаясь.

Хоук выстрелил в того, кто находился рядом с Расселом. Ударившая пуля развернула его вполоборота, мужчина повалился на машину, а затем съехал по борту, оставив за собой кровавый след.

— На землю, черт возьми, — повторил я, и трое оставшихся легли на животы и сцепили руки на затылках.

— Спенсер, — сказал Рассел. Это не было вопросом.

— Меняй свою шину, — велел я шоферу.

— Мне больно, — сказал он, сидя на земле и уткнув лицо в ладони.

— Меняй, — мягко произнес Хоук, и водитель, моментально вскочив на ноги, принялся доворачивать гайки.

Кэрли лежал на животе, прижав руки к ушам, словно от любого звука у него начинала нестерпимо болеть голова. Он лежал и слегка раскачивался.

Пока водитель менял колесо, никто не проронил ни слова. Я чувствовал ровное дыхание Рассела. Но пульс на его шее — я ощущал это рукой — бился как ненормальный.

Шофер закончил свою работу.

— Проверь, как затянуты гайки, — попросил я Хоука.

Взяв в руки ключ и направив на водителя пистолет, Хоук присел на корточки и проверил каждую из четырех гаек.

— Надежно, — сказал он.

— Очень хорошо. — Я обратился к Расселу: — Теперь лечь на землю, лицом вниз и руки за голову. Как остальные.

Сзади за поясом у него был пистолет. Я почувствовал его, когда держал Рассела. Я опустил руку, которой держал Рассела за шею, и вытащил ствол. Это был «смит-и-вессон» тридцать второго калибра. Не убирая дула от его уха, я швырнул пистолет куда-то во тьму, за спину.

— Сюзан, садись в машину.

Она не пошевелилась.

— Сюз, — тихо повторил я.

Она подошла к фургону. Забралась в салон.

— Отлично, — сказал я. — Я поведу машину, а Хоук высунется из задней двери с «узи», и, если кто-нибудь из вас двинется, пока мы не скроемся из виду, он всех перестреляет.

Я отошел от Рассела. Сел на водительское место. Рассел смотрел на меня, а я на него — взгляды наши перекрестились. Надолго. Взгляд ненависти и понимания. Но Рассел сдержался.

Хоук залез на заднее сиденье, взял автомат и высунул его из двери, пока я на ощупь заводил машину, не отрывая взгляда от Рассела. Потом я снял ногу с тормоза, и автомобиль покатился быстрее. Я надавил на акселератор, и мы вылетели на асфальт.

В салоне повисла необычная, странная тишина. Такой я еще не встречал. Хоук со Сюзан сидели сзади, я же правил. Хоук, похоже, отдыхал, запрокинув голову назад, закрыв глаза, сложив руки на груди. Сюзан сидела очень прямо, напряженно, положив руки на колени и глядя прямо перед собой.

В Эйвоне я свернул на север по Сто второму шоссе до Спрингфилда и на пересечении с Триста девятым шоссе в городке под названием Симсбери съехал на обочину.

Было три пятнадцать утра. Двести второе и Триста девятое шоссе относились к числу тех дорог, что на картах обозначаются тонюсенькими линиями. Симсбери выглядел типичной коннектикутской глубинкой: достаточно близко к Хартфорду, чтобы ездить туда на работу, но и достаточно далеко, чтобы позволить себе держать лошадей.

Я повернулся и взглянул на Сюзан. Она наклонилась вперед, уткнув лицо в ладони. И совсем легонько покачивалась. Я посмотрел на дорогу и поправил зеркальце заднего обзора таким образом, чтобы видеть ее фигуру. В нем я увидел, как Хоук положил руки на плечи Сюзан, развернул ее, приподнял и прижал к себе.

— Все в порядке, — сказал он. — Ты придешь в себя. Совсем скоро.

Лицом с прижатыми к нему ладонями она уткнулась Хоуку в грудь. И больше не шевелилась. Он обнял ее левой рукой и принялся похлопывать по плечу.

— Все образуется, — сказал он. — Все образуется.

Мои лежащие на руле ладони были мокрыми от пота.

Глава 38

Для человека, не спавшего целую ночь, Сюзан выглядела на удивление недурно. Волосы были в беспорядке, лицо — без косметики. Но глаза — чисты, а кожа — гладкая и здоровая. Отломив кусочек круассана, она съела его.

— Зерновой, — похвастался я. — Их можно достать в Кембридже, в магазинчике «Брэд энд Серкус».

— Ты, наверное, идеально смотришься в магазинах Кембриджа.

— Как слон в посудной лавке, — сказал я. — Но ничего не поделаешь, в районе Саути зернового не бывает.

Сюзан кивнула и отломила еще кусочек.

— В Кембридже, наверное, не так много народу твоей комплекции, — заметила она.

— Есть одна женщина, — улыбнулся я, — но она, разумеется, не так импозантна.

Я подлил в свою чашку кофе из перколятора[11]и проделал то же самое с чашкой Сюзан. Было совсем рано, и свет, проникавший в окно, блистал красками рассвета. Хоук спал. Мы со Сюзан сидели за столом в конспиративном доме в Чарлзтауне, чувствуя отчужденность и неуверенность, ощущая боль и медленное кружение на одном месте.

— Ты получил мое письмо? — спросила Сюзан.

Кофейную чашку она держала обеими руками и смотрела на меня поверх края.

— О Хоуке? Да.

— И вытащил его из тюрьмы.

— Угу.

— А затем вы вдвоем принялись меня разыскивать.

— Угу.

— Я поняла это, когда охрана усилилась. Рассел всегда путешествовал с телохранителями, но после того, как я написала тебе, все приняло более серьезный оборот.

— И где же ты была, когда все приняло настолько серьезный оборот? — спросил я.

— В охотничьем домике, который принадлежит Расселу. Это в штате Вашингтон.

— Принадлежал, — сказал я.

— Принадлежал?

— Мы его спалили.

— Господи, — вздохнула Сюзан. — Мы поехали туда половить форель, но потом Расе сказал, что необходимо съездить в Коннектикут, что с тем же успехом мы можем половить рыбу в Фармингтоне.

— Они готовили нам ловушку.

— Которая не сработала.

— Не сработала.

Сюзан пила кофе и продолжала смотреть на меня поверх края.

— Начни с начала, — сказала она. — И расскажи все, что произошло, заканчивая событиями минувшей ночи.

Глаза разъедало, к тому же меня слегка потряхивало от кофе и бессонной ночи. Я доел круассан и положил в духовку еще один. Из вазы на стойке взял апельсин и принялся его чистить.

— Я сделал гипсовый ботинок и положил в подошву пистолет. Устроил так, что меня арестовали в Милл-Ривер, а когда очутился в тюрьме, пригрозил оружием полицейским, и мы с Хоуком убежали.

От запаха апельсиновой кожуры в комнате словно просветлело. Это был запах дома, запах воскресного завтрака с кофе и свежеиспеченным хлебом.

— "Смерть — мать Красоты", — сказал я.

Сюзан приподняла брови, как делала всегда, когда ее что-то озадачивало.

— Есть такое стихотворение у Уоллеса Стивенса, — пояснил я. — Возможность потери делает вещи бесценными.

Сюзан улыбнулась.

— Рассказывай, что было дальше, — произнесла она из-за края своей чашки.

Я рассказал в хронологическом порядке. Иногда останавливался, чтобы съесть дольку апельсина, а когда пропекся круассан, то съел и его. Когда в моей чашке кончился кофе, Сюзан налила мне еще.

— И вот — мы здесь, — сказал я, завершив рассказ.

— Что ты думаешь по поводу доктора Хилльярд? — спросила Сюзан.

— Я не слишком хорошо узнал ее, чтобы составить о ней какое-нибудь впечатление, — сказал я. — Умна, решительна и способна решительно действовать. Похоже, ее заботит твоя судьба.

Сюзан кивнула.

— Итак, теперь у тебя есть я, но вы ничего не предприняли по поводу Джерри, — произнесла она. — Как быть с этим?

— Надо будет что-то предпринять относительно него, — сказал я. — Мы натворили столько дел, что нас могут упечь в тюрьму до конца наших дней, а если мы надуем федералов, придется всю оставшуюся часть жизни провести в бегах.

— А если вы сдадитесь и сами явитесь в суд, вас не оправдают?

— Сюзан, пойми, ведь мы действительно совершили все, в чем нас обвиняют. Мы виноваты. Хоук убил человека. Я устроил побег из тюрьмы. И все остальное.

Сюзан поставила чашку на стол. Там оставалось еще много кофе. В нем начали завихряться радужные колечки, как обычно бывает в остывающем кофе.

— То есть вы либо убьете Джерри Костигана, либо отправитесь в тюрьму?

— Да.

— Господи, да что же у нас за правительство? Как они могут предлагать вам подобный выбор?

— Обычное правительство, — пожал я плечами.

— Да они просто-напросто превращают вас в наемных убийц.

— Они помогли мне отыскать тебя, — сказал я.

Она кивнула. На тарелке остался кругленький кусочек круассана. Она принялась катать его пальцами, не видя, что делает.

— Кроме того, — добавил я, — мы до смерти перепугали Джерри Костигана. Спалили его избушку, разнесли фабрику, ворвались к нему в дом, отобрали подружку у его сынка, поубивали его людей.

— Верно, — согласилась Сюзан.

— Думаешь, он просто пожмет плечами и поставит на граммофон другую пластинку?

— Нет, — сказала она. — Он будет преследовать вас до тех пор, пока не прикончит.

Голос ее был ясен и спокоен, но безжизнен, как ночью в машине.

— Или наоборот, — высказался я.

Сюзан встала и принялась убирать со стола тарелки и чашки. Сполоснула их под струей воды и поставила в шкаф. Не оборачиваясь от мойки, спросила:

— А как быть с Рассом?

— Я хотел задать тебе такой же вопрос, — ответил я.

Она вымыла вторую чашку, убрала ее в сушилку, выключила воду и повернулась ко мне. Оперлась бедрами о раковину. Покачала головой.

— Не знаю... — сказала она.

Я ждал.

Она глубоко вздохнула. Взяла с раковины розовую губку, намочила ее, выжала, протерла стол и положила губку обратно. Прошла в гостиную и выглянула в окно. Подошла к дивану, села, положила ноги на кофейный столик. Я вместе со стулом развернулся в сторону столика и посмотрел на Сюзан.

— Для начала ты должен понять вот что: я тебя люблю, — решилась наконец она.

Она сняла ноги со столика, встала с дивана и снова подошла к окну. На подоконнике лежал карандаш. Она взяла его, отнесла обратно к дивану, снова села и опять положила ноги на столик. Затем принялась крутить карандаш между большим и указательным пальцами рук.

— Мои отношения с Рассом достаточно серьезны, — сказала она, крутя карандаш. — Начиналось все с пустяка. Жест свободы и зрелости.

Она замолчала, взглянула на карандаш в руках, постучала острием по большому пальцу левой руки и закусила нижнюю губу. Я сидел молча.

— Тяжело, — сказала Сюзан, — работать с доктором Хилльярд.

— Могу себе представить, — отозвался я. — Могу себе представить, что для этого требуются ум, воля и мужество.

Сюзан кивнула. Карандаш медленно поворачивался в ее руках.

— Но ты обладаешь всеми этими качествами, — сказал я.

Сюзан вновь встала и подошла к окну.

— Взросление... — Заговорив, она повернулась к окну и стала смотреть на улицу. — У тебя ведь не было сестер или братьев?

— Не было.

— А я была младшая, — сказала она. Прошла в кухню, взяла со стола вазу с апельсинами, принесла в гостиную и поставила на столик. И снова уселась на диван. — Когда ты вернулся из Калифорнии и потребовал, чтобы я отдала тебе всю себя, захотел, чтобы я помогла тебе оправиться от неудачи, — когда тебе понадобилась моя поддержка, я вдруг почувствовала, что ничего не могу поделать.

Я сидел не двигаясь в кресле напротив нее.

Она встала, отправилась на кухню, налила стакан воды, отпила треть и поставила его на кухонную стойку. Затем подошла к коридорчику из кухни в гостиную, прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

— Но ты помогла мне, — указал я.

— Нет. В твоем случае я была вещью, которой ты воспользовался, чтобы помочь себе. Ты выказывал свою силу и любовь ко мне, пользуясь этим, чтобы чувствовать себя лучше. На самом деле я даже не очень понимала, меня ты любишь или же свою проекцию, идеализированную копию...

Она пожала плечами и покачала головой.

— И вот ты нашла себе того, кто тебя не идеализировал.

Она расцепила руки, опять взяла карандаш и стала крутить его в пальцах. Горло ее подергивалось, словно она все время сглатывала. Она положила ноги на кофейный столик и скрестила их.

— Ты не можешь принадлежать нам обоим, — сказал я. — Мне будет очень приятно провести остаток дней, укрепляя наши узы. То есть анализировать и тот ущерб, что нанесли тебе в раннем детстве, и тот ущерб, что нанес тебе я. Но Рассел в эту схему не вписывается. Либо уйдет он, либо я.

— Ты меня бросишь? — спросила она.

— Да.

— Если я не расстанусь с Расселом?

— Именно.

— Ты мог бы убить его там, в Коннектикуте.

Я покачал головой:

— Я, конечно, намного меньше тебя знаю про цивилизацию и сопутствующие ей неудовлетворенные желания. Зато мне известно: чтобы почувствовать себя цельной личностью, ты должна разобраться с Расселом, а если бы он умер до того, как ты получила бы такой шанс, ничего бы не решилось.

Сюзан наклонилась вперед, не снимая ног со столика, как человек, качающий пресс. Карандаш она так и не выпустила из пальцев.

— Ты меня любишь, — сказала она.

— Да, всегда любил.

Она откинулась обратно на подушки. Снова сглотнула и принялась постукивать заточенным кончиком карандаша себя по подбородку.

— Не могу себе представить, как это — жить без тебя, — призналась она.

— Не стоит себя дурачить. Если в твою жизнь вошел Рассел, мне в ней не место.

— Знаю, — кивнула она. — Но и его я не могу оставить.

— А я — принудить тебя к этому. Зато могу заставить тебя бросить меня. Причем именно так я и поступлю.

Сюзан пошевелилась:

— Я должна с ним расстаться.

— Коли так, сделай это как можно быстрее.

Она покачала головой и обняла себя руками, не выпуская из пальцев карандаша.

— Чего ты ждешь? — спросил я.

— Жду, когда появятся силы.

Глава 39

— Прогресс налицо, — сказал Айвз. — Только не думайте, что раз вам удалось вызволить деву, то можно не убивать дракона.

Мы с Хоуком шли по обе стороны от Айвза по портовой Атлантик-авеню. Повсюду двигались различные механизмы. И люди.

— Мы убьем Костигана, — заявил я.

— На данный момент вы потратили довольно внушительную сумму государственных денег, — сказал Айвз.

Штанины его спортивных брюк были подвернуты дюйма на два над итальянскими ботинками.

— Она смертельно отразилась на валовом национальном продукте, — произнес Хоук.

— Не в нем дело, — возразил Айвз. — Машина, оружие — за все приходится отчитываться.

— Тогда можно отложить убийство Костигана, — предложил я, — и сосредоточиться на возвращении брошенных нами в Пекоде вещей.

— Не смешно, — сказал Айвз.

Мы свернули в прибрежный парк возле нового «Мэрриотта», дошли до самого конца и уставились на воду.

— Каковы ваши планы? — спросил Айвз.

— Хотели остановиться в «Тиа», перекусить жареным осьминогом и запить парой бутылок пива, — сказал я.

Айвз взглянул на меня с ненавистью:

— Вы изо всех сил стараетесь казаться остроумным, юный Лохинвар.

— Усилия стоят того, — сказал я.

— Он не из ленивых, — вставил Хоук.

— Слушайте, вы оба. Знаю, вы считаете себя очень крутыми, а я повидал много крутых. Так вот ваши яйца — у нас в кулаке. За вами должок, и мы требуем его отработать. Хотите узнать, как мы обходимся с крутыми, продолжайте в том же духе. Мигом лишитесь всех интимных мест.

— Ой, — испугался я.

— Давайте, продолжайте, — сказал Айвз. — С одной стороны у вас Костиган, с другой — мы. Прижмем вас посильней, тогда быстро все поймете.

— Послушайте, — перебил Хоук. — Может быть, вы сначала прижмете нас легонько, чтобы мы вам поверили.

Лицо Айвза залилось краской, и возле уголков его рта у него появились маленькие ямочки.

Он втянул в легкие огромную порцию соленого воздуха, а затем медленно выпустил его на волю.

Прислонился к каменному столбу — их ряд обозначал окантовку залива.

— Вам ведь известно, что Костиган будет за вами охотиться, — напряженным голосом проговорил он, стараясь держать себя в руках. — Он уже нанял головорезов, а его организация отыщет вас в любой части света.

— Мы убьем Костигана, — повторил я.

— Если остались какие-нибудь сомнения, учтите: если не вы его, то он вас, а без нашей помощи вам его не убить.

— С помощью или без помощи, все равно убьем, — изрек Хоук.

— Так что мне сказать моим начальникам, когда они спросят меня о вашем плане?

— Правду, то есть что ничего не знаете, — сказал я.

— И как я буду выглядеть? Ведь, по идее, я вами руковожу, ребята.

— Это они так думают, — сказал Хоук, — вы так думаете, но мы так не считаем.

— И еще, — добавил я, — у нас нет никакого плана. Покамест.

— Знаете, вас ведь нанимали не для того, чтобы вы сидели и плевали в потолок. Поймите, каждый непродуктивный день — удар по бюджету. Мне отчитываться надо. Нужны эффективные действия и результаты работы.

— По натуре мы художники, — сказал Хоук. — Вдохновение не продается.

— Черт вас возьми, — пробормотал Айвз.

— Мы вам сообщим, — сказал я, — когда определимся с планами. Кроме всего прочего, мы в любом случае сделаем то, что должны. Не потому, что кто-то там за нами охотится, не потому, что это вопрос жизни и смерти. Просто сказали, что убьем, — и убьем.

— Лучше поторопитесь, а то за многое придется отчитываться.

— Для начала его необходимо отыскать, — сказал я.

— В Милл-Ривер его нет, — откликнулся Айвз. — За это я могу ручаться.

— Его нет и в этом парке, — заметил я. — Значит, два места уже отпадают.

— Остальное — плевое дело, — сказал Хоук.

— Понимаю, это немного, но это все, что мы можем представить, — промолвил Айвз. — Если появится дополнительная информация, мы дадим вам знать. А вы поддерживайте с нами связь.

Я сказал:

— Вы, ребята, славно сработали в Пекоде с теми двумя инструкторами.

— Подготовились хорошо, — сказал Айвз. — Да и вы потрудились на славу. «Транспеновское» предприятие почти полностью разорено. Там сейчас раскручивают дело о поджоге. Федеральная иммиграционная служба по всему Коннектикуту отлавливает нелегально прибывших... да что там Коннектикут — по всему Северо-Востоку. У них будетмного вопросов к «Транспену».

— А что будет с нелегальными пришельцами? — спросил Хоук.

— Похоже на фразу из фильма Стивена Спилберга, — сказал Айвз и расхохотался.

Хоук не произнес ни слова.

— Сделаем для них все, что в наших силах, — поправился Айвз. — Помните, мы ничего не обещали. Будем пробовать.

Хоук кивнул.

Рядышком крутилась тележка на колесиках, с которой продавали мороженое с шоколадной крошкой. Наконец торговка высмотрела местечко возле ограждения и остановилась. На перекрестке с Атлантик-авеню толстуха продавала наполненные гелием шарики. Прислонившись к столбу парапета, Айвз разглядывал стоящие у причала моторки.

— И каким же образом вы собираетесь разыскивать Костигана? — спросил он.

— У нас есть частная разведывательная служба, — сообщил я.

— Главное — согласовывайте свои действия с нами, — сказал Айвз. — Не нужно, чтобы в этом деле была замешана куча народа. Чем меньше следов, тем лучше.

— Мы аккуратненько, — пообещал я.

Айвз кивнул, выпрямился и развернулся к Квинси-Маркету.

— Удачной охоты, — пожелал он.

Айвз перешел улицу и направился к рынку.

— Я было подумал, что русские, чего доброго, нас победят, — сказал Хоук.

— Может быть, у них кадры еще хуже, — ответил я.

— Сложный вопрос, — пожал плечами Хоук.

Глава 40

Сюзан устроила резиденцию в моей спальне, а я перебрался к Хоуку. В обеих спальнях стояло по две кровати, поэтому никому ни с кем спать не пришлось. Даже если бы кому-нибудь очень захотелось. Чего не случилось.

— Надеюсь, это не из-за того, что ты предпочел меня, — сказал Хоук.

Я вытаскивал чистую рубашку из верхнего ящика комода — приземистой штуковины, обитой красной фанерой и посверкивающей стеклянными глазками ручек.

— Есть такая книжка у писателя по имени Лесли Фидлер, — сказал я. — В ней доказывается, что мужчины типа нас с тобой на самом деле подавляют свои гомоэротические импульсы.

— Да, на это у меня уходит масса времени и энергии, — сообщил Хоук.

Он лежал на постели в наушниках и с плейером «Sony».

— Что ты там слушаешь? — спросил я.

Надев рубашку, я как раз застегивал пуговку на воротничке, а это непросто, когда одежда так накрахмалена.

— Монго Сантамарию, — отозвался он:

— Слава Богу, что изобрели наушники, — сказал я и вышел в гостиную.

Сюзан сидела на диване, читая «Психоанализ: невозможная профессия». Я заткнул рубашку в брюки и сел на диван рядом.

— Кофе? — спросил я. — Сок? Завтрак из двенадцати блюд, элегантно приготовленный мною и мною же элегантно сервированный?

Она загнула страницу, пометив место, на котором остановилась, и улыбнулась:

— Я поставила воду кипятиться. Хочешь, приготовлю завтрак?

— Конечно, — ответил я. — Не возражаешь, если я посижу на табурете и понаблюдаю за тобой?

— Пожалуйста.

На кухне она положила кофе в фильтр и залила кипящей водой. Пока та просачивалась вниз, Сюзан выжала несколько апельсинов и налила сок в три стакана.

— Хоук в приличном виде? — спросила она.

— Одет, — сказал я.

Она отнесла один стакан ему, а когда вернулась, кофе уже был готов, и Сюзан, разлив его в три чашки, отнесла одну вслед за соком. Она была в белых льняных шортах и розовой рубашке без рукавов с огромным воротником. Руки и ноги — загорелые. Она включила духовку.

Я отпил сока и глотнул кофе. Сюзан вытащила из шкафчика кукурузные хлопья, яйца и молоко.

— Кукурузной муки нет, — сказала она.

— Я не ходил в магазин, — отозвался я. — Все, что здесь есть, — государственный заказ.

Она вытащила пакет пшеничной муки:

— Ничего, обойдемся.

Она высыпала сухие ингредиенты в миску, добавила молоко и яйца и начала взбивать это проволочной сбивалкой. Я сделал еще глоток кофе.

— Знаю, я тебе практически ничего не объяснила, — сказала она, быстро сбивая болтушку, стоя ко мне спиной.

— У нас полно времени.

— Доктор Хиллъярд убедила меня, что я не должна говорить обо всем подряд, мне следует наложить на себя некоторые ограничения, понимаешь?

— Нет, — сказал я. — Но это неважно.

Сюзан вытащила взбивалку из миски и стала смотреть, как болтушка медленно стекает со спирали. Покачала головой и снова принялась сбивать.

— Когда в прошлом году ты приехал в Сан-Франциско, я начала отдаляться от Рассела.

Она снова подняла сбивалку, посмотрела, как с нее капает, кивнула и подождала, пока все тесто не стечет в миску.

— Уйти от него я не могла, но для начала стала постепенно охлаждать наши отношения.

Я встал, обошел стойку и налил себе еще кофе.

— Рассел сразу же понял, что я задумала, и... стал цепляться как можно сильнее. Принялся прослушивать мой телефон. Поставил людей, чтобы за мной наблюдали. Прошлой зимой не позволил приехать в Нью-Йорк на спектакль, в котором танцевал Пол.

— Каким же это образом ему удалось тебя остановить? — спросил я.

Сюзан смазала внутреннюю поверхность формы для выпечки, используя спецспрэй. Все это время она качала головой. Затем поставила и тюбик и форму на стол, развернулась, оперлась о стойку. Ее нижняя губа была припухлой, а глаза — голубые, огромные.

— Он сказал «нет».

Связь, возникшую между нами, можно было пощупать руками. Казалось, весь остальной мир исчез и мы остались в стерильной комнате, в палате для детей с иммунодефицитом.

— Вот так. Все очень просто, — сообщила Сюзан. — Я не могла ничего делать, если он мне запрещал.

— Что было бы, если бы ты настояла на своем?

— Что? Уехала бы? После того, как он сказал «нет»?

— Да. Может быть, он или его люди помешали бы тебе это сделать?

Я увидел на фоне загорелого лица ее белые верхние зубы, когда она принялась покусывать нижнюю губу. Отпил кофе.

— Нет, — сказала она.

Она еще раз перемешала тесто и вылила его в форму, отскребая остатки от стенок миски.

— Тогда я снова обратилась к доктору Хилльярд, — сказала она.

— Снова?

— Да. Я начала посещать ее практически сразу после того, как уехала из Бостона. Но Расселу это не нравилось. Он не одобрял психотерапию. Поэтому я прекратила.

Говоря, Сюзан держала форму на весу, словно напрочь позабыв о ней.

— Но после того, как я не смогла поехать в Нью-Йорк и поняла, что не способна его прогнать, но и жить с ним тоже не в состоянии, да еще и тебя забыть не могу, я снова принялась посещать сеансы психотерапии.

Она взглянула на форму, некоторое время непонимающе разглядывала ее, затем открыла духовку и поставила форму туда.

— А Рассел?

— Узнав про это, он страшно разозлился.

— И?

Сюзан пожала плечами:

— Рассел меня любит. Где бы и с кем бы он ни был, он всегда меня помнит и любит. Я понимаю, у тебя сложилось о нем совершенно иное представление...

— Наше отношение к чему бы то ни было основано на личном опыте, — сказал я. — И твое и мое отношение верны, только опыт у нас разный.

Она снова улыбнулась:

— Видимо, тебе не слишком приятно слышать о том, что он меня любит.

— Я могу слушать все что угодно, — успокоил ее я. — И о чем угодно.

Сюзан взяла со стойки небольшую дыню и принялась нарезать ее полумесяцами.

— Доктор Хилльярд показала мне, что мои чувства к Расселу и его чувства ко мне не простая привязанность. Когда мы с ним встретились, он понравился мне, и я потянулась к нему, потому что он полюбил меня всем сердцем. Что бы я ни захотела, что бы ни сказала... Он походил на ребенка. Любил меня до смерти.

— Довольно опасный ребеночек, — заметил я.

— Да, — согласилась Сюзан. — Это часть его очарования.

— Такую любовь ты и заслуживала?

Сюзан кивнула.

— Ты нашла способ оставить меня, — сказал я, — и одновременно наказать себя за это.

С нарезанных долек дыни Сюзан принялась счищать косточки в раковину.

— И Рассел... — продолжил я.

— Я старше его, — перебила Сюзан.

Я кивнул. Сюзан сполоснула кусочки дыни.

— И принадлежу — позволь воспользоваться этим словом за неимением иного — другому мужчине, — сказала она.

— Мне.

— Ага.

— И что? — спросил я.

— Я значила для него больше, чем какая-либо другая женщина в его жизни.

Я подумал о Тайлер Костиган, о том, как она сидит в своем элегантном пентхаузе и рассказывает о «маленькой жирной мамочке» Рассела.

Я отпил глоток кофе:

— Но ты решилась.

Она кивнула:

— Доктор Хилльярд убедила меня в том, что мне необходимо побыть в одиночестве, проверить собственные чувства. Побыть без тебя и без Рассела.

— Однако самой тебе было не справиться, и поэтому ты вызвала Хоука.

— Мне стало страшно, — призналась Сюзан. — Мне казалось, что Рассел меня не отпустит. Считала, что, когда скажу ему, что собираюсь уехать, он не станет мне мешать. Но и не позволит никому помочь мне.

— Итак, приехал Хоук, — сказал я.

— Остальное ты знаешь.

Она положила дольку дыни на доску и аккуратно срезала корочку.

— Почти все, — сказал я.

Сюзан кивнула. В холодильнике она отыскала несколько веточек зеленого винограда без косточек, вымыла их и положила в дуршлаг, чтобы вода стекла.

— Все равно я еще мало что понимаю, не разобралась до конца, — промолвила Сюзан. — Мне необходимо отправиться в Сан-Франциско, повидать доктора Хилльярд.

— А местный психоаналитик тебя не устроит? — спросил я.

— Придется начинать все сначала. Нет. Мы с доктором Хилльярд слишком далеко продвинулись, чтобы можно было бросить это в таком виде.

Сюзан вынула из холодильника кусок мюнстерского сыра и принялась тоненько нарезать его специальным ножом с огромным лезвием.

— Ты не могла бы остаться здесь и не высовываться, пока мы не разберемся с Джерри Костиганом?

— Не могу, — сказала Сюзан. — Я хочу помочь вам в этом деле.

Я кивнул:

— Хорошо. Это очень кстати.

Я почувствовал запах пекущегося хлеба. Сюзан аккуратно разложила кусочки сыра между дольками дыни на большой тарелке. Середина осталась пустой.

— Не знаю, когда смогу начать спать с тобой, — произнесла она.

— Шампанское сладко, — сказал я, — когда бы его ни пили.

В центр тарелки Сюзан положила зеленый виноград. Из спальни вышел Хоук в наушниках, подлил себе в чашку кофе, взглянул на нас поочередно и снова удалился. Сюзан вылила остатки кофе мне в чашку и сделала новую порцию.

— Как вы собираетесь его искать? — спросила она.

— Чуть позже должна приехать Рейчел Уоллес, вот тогда мы об этом и потолкуем. Она добыла для меня кое-какую информацию. Именно с ее помощью мы вышли на старика в первый раз.

— Он кошмарный, совершенно кошмарный человек, — сказала Сюзан. Она отворила дверцу духовки, взглянула на хлеб, закрыла дверцу и выпрямилась. — А жена его еще хуже.

— Жена Рассела охарактеризовала ее примерно так же, — сказал я.

— Ты с ней виделся?

— Да. Она говорит, что миссис Костиган-старшая крутит и вертит мужем и сыном, как ей заблагорассудится.

Сюзан кивнула:

— С Таилер мне встречаться не доводилось. Наверное, она меня ненавидит.

— Да, — сказал я.

— Когда приедет Рейчел, я посижу с вами. Может быть, помогу. Чем смогу. Сопоставим мои впечатления с ее записями.

— Хорошо, — согласился я.

Сюзан заглянула в духовку. На сей раз она вытащила хлеб и положила его на полку. Затем взяла три тарелки, ножи, вилки и бумажные салфетки. Еще достала из шкафчика подставку и водрузила на нее кофейник. Взяв прихватками горячую форму, она перевернула ее и, легонько постукивая, выбила хлеб на блюдо, поместив его на стойку рядом с кофейником.

— Ты хочешь помочь мне убить отца Рассела? — спросил я.

— Да, — сказала она.

— И ты понимаешь, почему тебе этого хочется?

— Отчасти, — сказала Сюзан, подошла к дверям спальни и крикнула Хоуку: — Завтрак!

Он, уже без плейера, появился в дверях.

— Не могли бы вы, миссис, поставить все это на поднос и принести мне в апартаменты? — спросил он.

Сюзан со всей оставшейся силой и теплотой улыбнулась.

— Нет, — сказала она.

Глава 41

В десять двадцать на такси приехала Рейчел Уоллес с объемистым портфелем в руках. Она обняла Сюзан и поцеловала ее в щеку.

— Как приятно увидеть тебя снова, — сказала она.

Сюзан улыбнулась.

— Как себя чувствуешь? — спросила Рейчел Уоллес.

— Лучше, чем прежде, — ответила Сюзан.

Рейчел повернулась ко мне и сказала:

— Я все лето провела, изучая Джерри Костигана. И сейчас, думаю, никто не знает его лучше меня. Даже сама миссис Костиган.

— Могу сказать наверняка, что правительственную разведку ты явно обогнала, — вставил я.

— Государственная разведка — это оксюморон,[12]— сказала Рейчел Уоллес. — Кофе найдется?

— Да.

— Мне потребуется несколько чашек. Черного. Очень крепкого. — Она потрепала Сюзан по руке. — Действительно приятно видеть тебя.

Сюзан улыбнулась и снова кивнула. Рейчел Уоллес повернулась к Хоуку и подала ему обе руки.

— Тебя тоже, — сказала она. — Приятно снова увидеть тебя.

И пo-сестрински поцеловала его в губы.

Хоук ухмыльнулся.

— С огнем играешь, — предупредил он.

Зазвонил телефон, и Хоук поднял трубку. Я в это время наливал воду в фильтр.

Хоук сказал:

— Умм? — А затем: — Мы можем вам куданибудь перезвонить?

Я перестал наливать воду и повернулся к нему.

— Хорошо, — согласился он. — Перезвоните сами через десять минут. Я должен переговорить со своим приятелем.

Рейчел и Сюзан повернулись к нему, и мы застыли в позах, которые всегда принимают люди, ожидающие, когда кто-то повесит трубку.

— Угу, — сказал Хоук и наконец-таки повесил трубку. — Вот тебе и безопасное место, — подвел он итог.

Я молчал.

— Человек сказал, что коли мы действительно хотим узнать кое-что важное о том, как отыскать Джерри Костигана, то должны с ним встретиться, — произнес Хоук.

— Нужно поговорить с Айвзом насчет секретности этой операции, — заявил я. — И где мы должны с ним встретиться?

— Этого он не сказал. Сказал, что перезвонит через десять минут.

Я подошел к окну и выглянул на улицу. Сюзан без слов встала и закончила готовить кофе.

Под окном находился совершенно безразличный к нашим судьбам Чарлзтаун.

— По идее, никто не должен знать, что мы разыскиваем Джерри Костигана, — промолвил я.

— Если только люди Айвза не проболтались, — предположил Хоук.

— Наверное, проболтались, — сказал я. — Этот парень знал, что мы сидим здесь, знал, что мы ищем Костигана, знал номер телефона, — значит, он узнал это от людей Айвза.

— Да, они изгадили нам все дело, — пожаловался Хоук.

Он взглянул на Рейчел Уоллес и, извиняясь, скромно кивнул. Она улыбнулась и показала, что, мол, не страшно.

— Это ловушка, — донесся голос Сюзан из кухни.

— Вполне возможно, — согласился я.

— Вопрос только в том, — сказал Хоук, — кто кому ее расставит.

— Кто кому? — спросил я.

— Кто кому, — подтвердил Хоук.

— Надо с ним встретиться, — сказал я.

— Умно ли это? — засомневалась Рейчел.

— Все равно надо с этим разобраться, — сказал я. — Оставаться здесь рискованно, а люди, полагающие, что устроили нам ловушку, действительно могут знать что-нибудь важное о местонахождении Джерри Костигана.

— Они могут убить вас, — изрекла Сюзан.

Она ставила свежевымытые кофейные чашки на поднос.

— Ты всегда нас предостерегаешь, — сказал я. — А ведь сколько серьезных людей уже пытались это сделать — и пока ничего не вышло.

— Это мне известно, — отозвалась Сюзан. — Но в данном случае вся вина ляжет на меня.

— Сюзан, — перебил Хоук, — если мы позволим кому-нибудь себя убить, это будет наша вина.

— Ты прекрасно понял, о чем я.

— Это стиль их жизни, — вмешалась Рейчел Уоллес. — Если бы не твоя проблема, была бы еще чьянибудь. Несколько лет назад, например, была моя.

Ничего не сказав, Сюзан кивнула, но на ее лице что-то такое отразилось. Я отошел от окна к кухонной стойке и обнял ее. Она прижалась лицом к моей шее, и мы молча застыли.

Зазвонил телефон. Хоук поднял трубку и выслушал говорившего.

Я прошептал Сюзан:

— Конечно, мы попали в эту ситуацию из-за твоих действий. Но мотивы твоих поступков здесь ни при чем.

Хоук сказал в трубку:

— Разумеется.

— Ты делала то, что должна была, — продолжал я. — Тот год, перед твоим отъездом, не принес счастья. Поэтому тебе захотелось все изменить.

— Мы придем, — пообещал Хоук.

— Я ничего не предпринимал, — говорил я. — Ты совершила поступок. Может быть, не самый лучший из возможных. Но по крайней мере он был лучше моего бездействия. Так всегда и бывает. Хочешь поступить как лучше, а потом расхлебываешь последствия.

Хоук сказал:

— Угу, — и повесил трубку на рычаг.

Сюзан потерлась лицом о мою шею.

— В полдень, на рыбном причале, — сообщил Хоук.

Я отпустил Сюзан и вернулся в гостиную.

— Оставаться здесь нельзя, — сказал я и взглянул на Сюзан. — Рассел может предпринять попытку отбить тебя?

— Он хотел бы меня вернуть. Может быть, он считает, что вы увезли меня против моей воли.

— Станет ли он применять силу?

— Нет. Зато на это способен его отец.

— Возможно, их план таков: выманить нас из дома, а затем захватить тебя.

Хоук кивнул:

— Да.

— Как ты думаешь, что, по мнению Рассела, тебе нужно?

— Время побыть наедине с собой и стать человеком, способным решать за себя.

— Он это понимает?

— Нет, не думаю.

— Я тоже.

— Сейчас не время, — сказал Хоук.

Я кивнул, подошел к телефону и позвонил Мартину Квирку.

— Мне бы хотелось переправить двух женщин в надежное место, где бы их никто не побеспокоил, — сказал я. — Одна из них — Сюзан.

— Мои поздравления, — восхитился Квирк. — А как же государственная квартира в Чарлзтауне?

— Безопасностью в ней больше не пахнет. Видимо, кто-то из команды Айвза проговорился. Вполне возможно, что Айвз собственной персоной.

— Так-так, — сказал Квирк. — Сколько у меня времени?

— Полчаса, — ответил я.

— Белсон прибудет на своей машине через десять минут.

— И куда отвезет?

— Мы обговорим это с ним, когда он доставит женщин.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

— Пустяки, — отмахнулся Квирк. — Не стоит благодарности. Вся полиция Бостона к вашим услугам. Подумав хорошенько, мы решили прекратить борьбу с преступностью.

— Что ж, разумное решение, — похвалил я. — А то за последнее время успехов у вас что-то не было.

— А у тебя, герой?

— Еще меньше, — вздохнул я.

Глава 42

Рыбный причал вонзается в Бостонский залив примерно напротив аэропорта «Логан». Добраться до него можно по Северной авеню мимо Четвертого пирса, нелепо торчащего на границе залива, словно храм индейцев майя среди контор и ресторанов или как Большой Каньон среди равнин.

Большая часть Северной авеню замусорена и заброшена — c причалами в различных стадиях разрушения и складами, построенными в функциональных целях, а не для того, чтобы они радовали глаз. В дополнение к Четвертому пирсу построили несколько ресторанов, но прежде чем вы доберетесь до ближайшего — «Джиммидз Харборсайд», — наткнетесь на рыбную пристань.

В конце причала находилось здание, называемое Новоанглийской рыбной биржей: вход только для членов команд и капитанов. Оно замыкало длинный двор, создавая тупик в конце причала и скрывая из вида залив.

Мы с Хоуком стояли возле входа на пристань, внимательно оглядывая ее.

— На их месте я бы подкатил на катере, — сказал я.

Хоук кивнул. Он преспокойно осматривался, словно ничего не происходило.

— Оставил бы его за Рыбной биржей, да?

— Ага.

— Итак, они выберутся, убьют нас, вскочат в катер и уплывут, прежде чем мы упадем на пристань.

— Если смогут достать катер.

— Костиган сможет достать катер, — уверил его я.

Хоук снова кивнул. Взгляд его скользил по крышам домов, тех, что были к нам поближе.

— А плыть им придется всего лишь до следующего причала. Там они вылезут из катера, сядут в машину, и им останется лишь ретироваться.

— Экий ты фантазер, — восхитился я.

— Всегда таким был, — сказал Хоук.

— О'кей. У нас в запасе полчаса. Давай-ка сходим на следующую пристань и произведем рекогносцировку.

— Рекогносцировку? — переспросил Хоук.

— Если ты имеешь право сказать «ретироваться», я могу говорить «рекогносцировка».

— Верно, — согласился Хоук.

Мы прошли через автостоянку перед рыбной пристанью до находящегося примерно ярдах в ста причала Содружества Наций и стоящего на нем пакгауза, который совсем недавно был чем-то вроде выставочного зала, а теперь перестраивался в компьютерный центр. В конце причала мы заглянули в окна и осмотрели самый конец рыбного пирса, ранее скрытый от нас зданием биржи. Там роилась куча белых чаек с серыми крыльями и несколько коричневых, окрасом напоминающих воробьев.

— Думаешь, им известно, как мы выглядим? — спросил Хоук.

— Описания, видимо, имеются. Или даже фотографии. Милл-Ривер у Костигана в кармане, а в Милл-Ривер наших снимков — навалом.

— Или же у них есть приказ застрелить любого негра-красавца, шатающегося с уродливым белым бродягой.

— Ну, тогда нам ничего не грозит, — сказал я.

Мимо нас потихоньку проплыла моторка в стиле артдеко, с открытой рубкой, и подрулила к рыбацкому причалу. Новая, с острыми обводами и окрашенными под металл бортами с красной каймой. В ней сидело четверо мужчин. Тот, кто стоял за штурвалом, был в белой капитанской фуражке. Остальные трое оказались азиатами в обыкновенных черных брюках с такими же простецкими футболками.

Парень в белой фуражке аккуратно подвел лодку к крао причала, что был восемью футами ниже поверхности пристани, и привязал ее к проржавленной металлической лестнице, доходящей почти до самой воды. Трое азиатов стремительно поднялись по ней: со стороны могло показаться, что они даже не коснулись ее руками. Один встал в центре причала, вертя головой во все стороны, двое других устроились в противоположных концах биржи. У того, кто стоял в центре, была синяя спортивная сумка.

Парень в лодке прислонился задом к штурвалу и, сложив на груди руки, оглядывал открытое море. Я взглянул на часы. Они прибыли на пятнадцать минут раньше намеченного времени.

— Месть ниндзя, — сказал Хоук.

— Кто-то кому-то делает одолжение, — предположил я. — Видимо, кто-то был в свое время должен Костигану.

— Может быть, Костигану должны все в мире, — сказал Хоук.

— Включая и нас. Как ты думаешь, что у этого в сумке?

— Современные принадлежности для кунг-фу, — догадался Хоук. — Сильно смахивающие на автоматы «узи».

— Или на обрез, — высказал предположение я. — Брюс Ли, где же ты? Ты нам так нужен.

— Лодку можно использовать.

— Ты плавать умеешь? — спросил я.

Хоук взглянул на грязную воду залива и уточнил:

— В этом?

Я кивнул.

— Это все равно что в канализацию лезть, — поморщился Хоук.

Я опять кивнул. Хоук покачал головой.

— Правду говорят о вас, чертях голубоглазых, — сказал он.

— Мы не станем переплывать все пространство, — убедил его я. — Спрыгнем с причала и вдоль него проберемся к лодке.

Хоук ничего не ответил.

Мы вышли из-за здания и направились к рыбацкому причалу. Со стороны Бостона был пришвартован большой рыболовецкий траулер.

Мы перескочили на него. Я снял блейзер, рубашку и ботинки. Проверил, надежно ли пристегнута кобура. У Хоука она находилась под мышкой. Он снял ее, укрепил заново на голое тело и взглянул на воду.

— По крайней мере акул здесь нет, — сказал он. — Они давным-давно вымерли из-за этой грязищи.

Мы оставили одежду на траулере и опустились в холодную мерзкую воду. Загребая, мы проплыли вдоль корпуса судна к корме и стали двигаться вдоль причала, придерживаясь за грубые камни и прижимаясь к ним как можно плотнее. Причал возвышался в десяти футах над нами. Где-то наверху играло радио, и я услышал голос Вилли Нельсона. Мы плыли в настоящей помойке. Я старался не смотреть по сторонам. Не хотел даже знать, во что мы такое влипли. Вода была холодной и черной. Тут и там на камнях виднелись ракушки. Их было немного, и они, вероятно, остались здесь с незапамятных времен. Сейчас в такой воде вряд ли что-нибудь способно жить. Время от времени я поскальзывался на покрытых водорослями камнях.

Хоук очень тихо сказал:

— Может быть, это обломки кораблекрушения?

Показался еще один траулер, поменьше первого. Мы не рискнули проплыть между ними, потому что пространство было слишком узким и случайная волна могла сдвинуть корабли и смять нас в лепешку.

Добравшись до конца пирса, мы замерли. Хоук держался за моей спиной. Я потихоньку заглянул за угол. В пяти футах от меня мирно покачивалась корма моторки. Я взглянул вверх. Азиатов видно не было. Из лодки торчала лишь белая яхтсменская фуражка.

Я повернул голову и приблизил губы к уху Хоука:

— Берешь на себя капитана, а я поднимусь по лестнице.

Хоук кивнул. Над поверхностью воды виднелись только его голова, рука и часть плеча. Мы завернули за пирс. Три серо-белые чайки плавали на воде рядом с моторкой. На нас они взглянули, как мне показалось, с некоторым раздражением.

Я прижался к причалу и схватился за нижнюю ступеньку ржавой лестницы. Хоук двинулся к лодке. Проводив его взглядом, я вытащил пистолет и, держа его в правой руке, поднялся наверх.

Человек возле правого угла здания биржи увидел, как мои голова и плечи поднялись над поверхностью причала, и быстро сунул руку под рубашку.

Я выстрелил, и он, сломавшись пополам, свалился на землю. Двое других повернулись ко мне.

— Не двигаться, — сказал я, вложив в эту фразу как можно больше искренности.

Мой 357-й по короткой дуге двигался между обоими азиатами. Ближайший ко мне человек держал руку в спортивной сумке. Я внезапно почувствовал, как лестница подо мной затряслась, и вылез на пирс, держа азиатов на мушке. Человек, свалившийся на землю после моего выстрела, лежал, подтянув колени к груди. От боли он стонал. Уголком левого глаза я заметил какое-то движение.

— Это я, командир, — сказал Хоук.

— Я так и подумал, — отозвался я.

Хоук подошел к человеку со спортивной сумкой. Левой рукой он взял его за волосы, правой — за кисть руки и медленно потащил ее из сумки.

Вытаскивая ее, он сказал:

— Если в ней что-нибудь окажется, ты мертвец.

Рука вынырнула пустой. Хоук пинком отправил сумку ко мне. Потом быстро обшарил человека с головы до ног, вытащил из кармана брюк большой метательный нож и отошел в сторону.

Затем повернулся ко второму, застывшему возле биржи. Указал на него.

— Ты, — сказал Хоук. — Подойди. Руки положи на затылок.

Человек взглянул на Хоука, легонько покачал головой и пожал плечами.

Тогда Хоук большим пальцем указал на нас, а затем положил руки себе на голову. Человек кивнул, сцепил пальцы на затылке и пошел к нам. Я держал его на мушке. Приблизившись к Хоуку, он ударил его каратэшным приемом с такой быстротой, что ногу практически было невозможно заметить. Хоук отклонился назад, и удар прошел мимо. Человек приземлился и, едва коснувшись земли, выполнил еще один прием, изогнувшись, как пружина.

Хоук поймал его.

Он схватил ногу за лодыжку, а левой рукой подцепил азиата за футболку. Секунду он держал его на уровне глаз, а затем, развернувшись, швырнул в залив.

Человек со спортивной сумкой пробормотал:

— Господи Боже.

— Ага, — сказал я. — Вот именно.

Потом сунул пистолет обратно в кобуру и взялся за ручки спортивной сумки. На ней белыми буквами было написано: «Найк».

Каратист приводнился в грязной воде залива и поплыл к моторке, дрейфующей в двадцати ярдах от берега. Капитан лежал в рубке лицом вниз. Я снял кобуру и сунул ее в сумку.

— Бери этого с собой, — сказал я. — Проведи его кружным путем. Встретимся у машины.

Держа сумку, я пустился по правой стороне пирса. Внезапно из-за угла вынырнул портовый полицейский в бейсбольной кепке. За его спиной шли два рыбака.

— Офицер! — закричал я. — Скорее! Там человека застрелили!

Коп кинулся бежать: одна рука покоилась на застегнутой кобуре, во второй он держал переносную рацию. На бегу он что-то пробормотал в микрофон.

— Я видел его, — сказал я. — Он там, за углом.

— Оставайтесь здесь, — велел коп. — Я должен буду вас допросить.

Он умчался прочь. Рыбаки за ним.

— Слушаюсь, сэр, — сказал я.

Перескочив через ограду и пройдя несколько десятков ярдов, я вышел на автостоянку. Люди изумленно глазели на меня: без рубашки, в сочившихся водой джинсах, я выглядел крайне колоритно. Хоук с азиатом сидели на заднем сиденье автомобиля. Я прыгнул за руль и вывел машину с парковки. Проезжая по Северной авеню, мы увидели «скорую» с мигающими огнями, следом за которой мчались две полицейские машины.

— Жуткие вещи творятся на рыбном причале, — сказал я.

— Что там, в сумке? — спросил Хоук.

Моя рука нырнула в сумку, лежащую рядом со мной, и вынырнула с модифицированным дробовиком. Приклада у него не было, точно так же как и стволов, аккуратно отпиленных.

— Непостижимо, — вздохнул Хоук.

Глава 43

Я босиком вел машину по Сторроу-драйв, к шоссе Солджерз-Филд. Припарковался на стоянке недалеко от «Чэннел-4». Потом развернулся, положив руку на спинку сиденья, и улыбнулся азиату:

— Как тебя зовут?

— Лу, — сказал он, — Ричи Лу.

— Китаец?

— Да.

— Откуда?

— Отсюда, — сказал Ричи. — Остальные два кули из Тайваня. Были.

— Почему же. Может, они до сих пор есть.

Ричи пожал плечами и сказал:

— Одному из них вы попали в живот.

Я кивнул.

Мы посидели молча. Возле реки тренькали велосипеды. Напротив нас по аллее носились бегуны. Белый пароход двигался вверх по реке.

Я взглянул на Ричи Лу. Он слегка кивнул, словно и не переставал говорить.

— О вас мне ничего не известно, — сказал он. — Я работаю на здешнего человека, а он работает с человеком из Гонконга, и тот задолжал ему услугу. Человек из Гонконга прислал двух своих людей, с которыми я встретился. По-английски они не говорят. Мы должны были вас убить. Я, по идее, должен был привести их, показать и объяснить, что к чему, и прикрыть тылы, они — сделать остальную работу.

— На кого ты работаешь? — спросил я.

Ричи Лу покачал головой:

— Это вам ничего не даст. Вам хочется узнать, кто хочет вас убить. Но цепочка чересчур сложна. Человеку, на которого я работаю, это не известно.

— Я хочу знать, кто добивается нашей смерти, — сказал я. — И хочу знать, как его найти.

— Ответ тот же, — покачал головой Ричи. — Это вам ничего не даст.

— Скажи, на кого работаешь, — предложил я. — Для почина.

Ричи покачал головой:

— Не могу. Я скажу, и мне конец. Может быть, вы меня убьете, если я этого не сделаю. Но если я все же это сделаю, моя смерть будет очень долгой.

Снова молчание. За нашими спинами монотонно гудела Солджерз-Филд-роуд. Недалеко от берега реки двое ребят играли в летающую тарелку с золотистым ретривером: собака рвалась следом за диском, и иногда ей удавалось его поймать. В воздухе.

— Вылезай, — сказал я.

Ричи Лу вылез из машины.

— Закрой дверь.

Он закрыл. Я завел мотор, развернулся и уехал.

Глава 44

Мы находились в двух смежных комнатах «Холидэй Инн» на Блоссом-стрит, позади «Мэсс дженерал хоспитал». Белсон сидел в кресле, положив ноги на кровать, и смотрел мультик про Попайя-морячка, когда Сюзан впустила нас в номер. При виде двух полуголых и промокших мужчин ее брови поползли вверх.

— Вам ничего не сказали у стойки портье? — спросила она.

— Мы не стали останавливаться и прошли прямо наверх, — сказал я. — Квирк сообщил нам номер комнаты.

Из соседней спальни вышла Рейчел Уоллес.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросила она.

— Только то, что в Бостонском заливе плавать не стоит, — ответил я.

— Ловушка? — сказала Сюзан.

— Да.

— С вами все в порядке?

— Да.

— Мы собрали и ваши вещи тоже, — доложила Сюзан.

— Ты предлагаешь нам переодеться?

— И принять душ, — сказала Сюзан. — От тебя воняет, как от рыбы.

Хоук достал из спортивной сумки два пистолета и обрез. Попай наконец закинул Плуто в безвоздушное пространство, и Белсон оглянулся на нас.

— Неужели я вижу незаконно модифицированное оружие? — произнес он.

— Нет, — сказал Хоук.

— Я так и думал, что ошибся. — Белсон встал. — Ребята, вы покамест справитесь сами?

— А кто, кроме тебя и Квирка, знает о нашем местонахождении?

— Никто.

— Давай это так и оставим, — сказал я.

— А что мне доложить Айвзу?

— Что ничего не знаешь.

— Солгать? — удивился Белсон. — Представителю федерального управления?

— Да, — кивнул я.

— С удовольствием, — сказал Белсон.

— Скажи Айвзу, что я ему позвоню.

Белсон кивнул.

— Лучше вам почистить свои стволы, — сказал он. — Соленая вода не улучшит их состояния.

Он взял ладонь Сюзан и пожал ее. Она поцеловала его в щеку. Белсон сказал:

— Мисс Уоллес.

Рейчел Уоллес откликнулась:

— Благодарю вас, сержант.

И Белсон вышел.

Мы с Хоуком приняли душ и надели чистое белье. Затем я позвонил Айвзу.

— Где вы, черт подери, находитесь? — спросил он.

— В Шангри-Ла, — сказал я. — В вашей организации у кого-то очень длинный язык.

— Это невозможно, — возмутился Айвз.

— Некие люди знали, где мы находимся, знали, что мы можем охотиться за Костиганом, знали телефонный номер убежища.

— Может быть, дева кому-то звонила, — предположил Айвз.

— Ее зовут миссис Сильверман, — сказал я. — Если ты еще раз назовешь ее девой, я отправлю тебя в больницу. И если еще раз услышу в свой адрес имечко Лохинвар. Какой-то засранец в вашей поганой организации у Косигана на крючке.

— Твои угрозы меня не пугают, — сказал Айвз. — К тому же я не в состоянии вести операцию, если не знаю местонахождения своих агентов.

— Мои угрозы вполне серьезны, и тебе придется вести операцию без знания местонахождения агентов. Мы найдем Костигана и убьем его, как и договаривались. Но найдем его сами, и ты не узнаешь, где мы находимся. Потому что тебе, быть может, очень захочется поведать об этом всему миру в сводке новостей.

Я повесил трубку.

Хоук переломил оба «магнума-357» и теперь смазывал их маслом для грудных младенцев.

— Айвз явно не обрадовался тому факту, что мы ушли в подполье, — сказал он.

— Думаю, ты прав, — откликнулся я.

— Он нам нужен, чтобы снять обвинения по Калифорнии, — сказал Хоук.

— Мы сделаем то, что он просит. Айвз слишком глубоко завяз, чтобы выходить из игры.

— Потому что мы можем на него настучать?

— Да.

Хоук кивнул:

— Так что теперь мы. сами по себе.

— Что само по себе лучше, — сказал я.

Рейчел Уоллес сидела на постели с открытым портфелем в ногах.

— Может быть, начнем с того, — сказала она, — что получше познакомимся с нашим подопечным?

— А нельзя ли во время ознакомления поесть и попить? — предложил я.

— Конечно можно.

Я заказал сэндвичи и пиво в номер. Когда официант пришел, Хоук, вновь зарядив прочищенный и готовый к бою «магнум-357», встал в проеме внешней спальни. Я заплатил наличными по счету, и юноша удалился.

— Под чьим именем мы записаны? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Сюзан. — Фрэнк просто-напросто привел нас сюда и отпер дверь ключом, который у него уже был.

— В любом случае вскоре придется убираться отсюда.

Я зарядил второй пистолет.

— Деньги у нас остались? — спросил Хоук.

— Почти все вышли, — ответил я.

— Понадобятся, — сказал Хоук. — Самолеты, автомобили, еда, гостиницы, шампанское.

— Я знаю человека, у которого есть кое-какие деньжата. Попрошу.

— Хью Диксон, — сказал Хоук.

— Это тот, чьи жена и дочь были убиты в Лондоне? — спросила Сюзан.

— Он сказал тогда, если мне когда-нибудь понадобится помощь, чтобы я обращался к нему. Думаю, время пришло.

— Самое время, — согласился Хоук.

Глава 45

Я сьел половину «клубного» сэндвича. Рейчел Уоллес привела свои записи в порядок и принялась говорить.

— Для начала вы должны кое-что понять, — сказалана. — Например, границы моей осведомленности. Я узнала о Джерри Костигане массу фактов, но при этом он так и остался окутанным завесой таинственности и загадочности, которую вам хотелось бы приподнять.

— Миленькая фразочка, — похвалил я.

— Не я ее придумала, и тебе это отлично известно. Почему Костиган таков, каков он есть, и каким образом его убрать, — не мое дело. Это не в моей компетенции. Может быть, в этом вам поможет Сюзан.

Сюзан кивнула. Она потягивала светлое пиво «Миллер». Свой сэндвич она разложила на составные части: сняла верхний кусочек хлеба и принялась один за другим поедать положенные под него составляющие. За то время, пока она ела свой «клубный», я, наверное, мог бы уплести целого бронтозавра.

— Его интересы лежат во многих областях, но самой важной сейчас является международная торговля оружием. В этой сфере он не брезгует ничем, продает оружие и снаряжение группировкам, окрашенным во все цвета политического спектра, невзирая на отношение своих партнеров к Соединенным Штатам и Соединенных Штатов к партнерам.

— Гражданин Вселенной, — восхитился я.

Хоук отпил из бутылки «Хайнекен».

— Сама беспристрастность, — сказал он.

— Более того, — продолжала Рейчел, — он поставляет не только вооружение и снаряжение, но и персонал. Готовит боевые подразделения наемников типа того, с которым вам пришлось столкнуться в Коннектикуте, снабжая их самым лучшим и самым современным оружием.

— Армия по найму? — спросил я.

— В каком-то смысле — да, — признала Рейчел, — но, вообще-то, намного интереснее. Насколько я поняла — а я всего лишь пересказываю полученную информацию и в принципе могу ошибиться в трактовке, — он использует своих солдат для подготовки, а затем подавления восстаний, создавая таким образом рынок для сбыта собственного товара.

Мы с Хоуком переглянулись.

— Элегантно, — сказал Хоук.

— Добрый старый штатовский ноу-хау, — добавил я.

— Как я уже говорила, у Костигана в этом отношении нет каких-либо политических пристрастий. Он продает оружие повстанцам, правительственным войскам, подавляющим мятежи, олигархам, коммунистам, демократам и диктаторам, борцам за свободу и их душителям. Он продает оружие обеим сторонам сразу и снабжает обе стороны своими отрядами. Оперирует через компании с различными названиями. Единственное, что, похоже, его интересует, — это рынок для своего товара.

— Сюз, ты об этом что-нибудь знаешь? — спросил я.

— Постольку поскольку. О делах Джерри мне практически ничего не известно.

— Есть добавления?

— Пусть сначала Рейчел закончит, а там уж я вступлю. Если услышу что-нибудь ошибочное — скажу.

— Хорошо, — сказал я и взглянул на Рейчел Уоллес, которая как раз проглотила кусочек сэндвича с куриным салатом, затем налила себе в стакан светлого пива — дюйма на два — и отпила.

— В своей гонке за прибылью и властью Костиган, похоже, ничем не гнушается. Эти две цели действуют ла него, как допинг. Чем больше становится прибыль, тем могущественнее становится сам Костиган, чем более могущественным он становится, тем больше становится его прибыль. Все указывает на то, что он чрезмерно богат. И что ему нет больше нужды гнаться за деньгами или властью. Похоже, он гонится за ними потому... — она беспомощно развела руками, — потому что они существуют.

— Может быть, если постоянно не гнаться за тем или другим, можно и то и другое потерять, — сказал я.

— Может быть, — согласилась Рейчел Уоллес. Два дюйма пива исчезли. — А может, сам процесс наживы становится целью.

Она налила в свой стакан еще на дюйм пива и откусила очередной кусочек сэндвича с куриным салатом. Пока она жевала и глотала, все ждали. Сюзан без движения сидела перед растерзанным и полусъеденным бутербродом. Она спокойно рассматривала Рейчел Уоллес, и в Сюзан присутствовала все та же погруженность в себя, какую я заметил с самого начала, в Коннектикуте.

— В личной жизни, о которой, надо признаться, я знаю чертовски мало, он, пожалуй, доктринер. По своим убеждениям он крайний радикал, для которого абсолютная личная свобода — величайшее благо. Также он считает, что расовая теория верна.

— И он тоже, — пробормотал Хоук.

Рейчел улыбнулась:

— К тому же он антисемит. Судя по всему, он верит, что Америку захлестнула волна черномазых, евреев, иностранцев и, — тут она опять улыбнулась, — лесбиянок.

— Лесбиянки вооружаются? — спросил я.

— Как и педерасты, — сказала она, — как и феминистки, как и все остальные.

— Он, случаем, не слышал о римско-католическом заговоре? — поинтересовался я.

— В общем, суть ты ухватил, — сказала Рейчел Уоллес. — У Костигана бзик: он боится, что Америку захватят американцы. В результате он не только окружен полагающейся ему по рангу охраной, но еще и держит под боком натренированную армию на случай возможного апокалипсиса.

— И где он сейчас обитает? — спросил я.

Рейчел Уоллес покачала головой и хмуро улыбнулась.

— Везде, — сказала она, — и нигде. У него повсюду укрепленные дома, убежища, замки и крепости. Я бы могла дополнить список убежищ, который сообщила тебе по телефону в Калифорнию, но я не совсем уверена, что этот список полный, и совсем не уверена, что он находится в одном из этих мест. Я не знаю, когда и куда он может направиться. Мы знаем только то, что в этой комнате его точно нет.

— Неплохо для начала, — порадовался Хоук.

— Да мы почти загнали его в угол, — сказал я.

— Может быть, правительственные чиновники смогут что-нибудь добавить к моей информации, — предположила Рейчел.

— Они не могут быть уверенными даже в том, что Костигана нет в этой комнате.

— Зато сумеют сообщить Костигану, что мы находимся именно здесь, — прибавил Хоук.

Рейчел Уоллес кивнула.

— Следовательно, мы сами должны все сделать, — сказала она.

— Нравится мне это «мы», — ухмыльнулся я.

— Несколько лет назад я, кажется, дала понять, что это «мы» не шутка, — сказала она. — Сюзан, ты можешь что-нибудь добавить?

Сюзан глядела на свой сэндвич. Взяв дольку помидора, она аккуратно ее съела.

— Я не знаю, где его искать, — сообщила она.

Мы сидели молча. Хоук принялся за второй сэндвич. С телятиной. Я допил первую бутылку пива и открыл следующую.

— И не хочу говорить о Расселе, — произнесла Сюзан.

— Говори о том, о чем хочешь, — сказал я. — Сейчас любая информация позволит нам продвинуться в наших поисках.

— Рассел не похож на отца, — начала Сюзан. Она оторвала от бутерброда кусочек ветчины и съела его. — Я...

Я слегка наклонился к ней:

— Я ничего ему не сделаю.

— Обещаешь?

— Только что пообещал, — сказал я.

Сюзан оторвалась от созерцания тарелки.

— Правильно, — сказала она, — пообещал. Прости.

И перевела взгляд на Хоука, который лежал на постели, полностью погруженный в поедание сэндвича с телятиной. Он внезапно посмотрел на Сюзан.

— А ты серьезная дама, — сказал он.

Сюзан промолчала.

Хоук ухмыльнулся:

— Хорошо, раз тебе этого хочется. Я тоже ничего ему не сделаю.

Сюзан кивнула, как будто что-то решив про себя.

— Если, конечно, ты сама не передумаешь, — добавил Хоук.

Глава 46

— В личной жизни Джерри крайне аскетичен, — сказала Сюзан. — Не выносит алкоголь, не курит. Не пьет ни кофе, ни чай. Разумеется, не употребляет наркотики. Каждое утро пробегает пять миль. Избегает есть мясо. Самоучка, причем познания вполне приличные. Очень много читает, умен, но не гибок. Предан сыну и жене. Кроме этих двух людей, его, похоже, никто не интересует.

— Как он к тебе относился? — спросил я.

— Антисемитизм у него хлещет через край. Его жутко коробило, что я жила с его сыном, хотя для Рассела, видимо, это было крайне привлекательно: запретный плод, — только он этого никогда не показывал. Со мной он всегда был вежлив, практически угодлив: если меня выбрал его сын, следовательно, мне мое еврейство прощается.

— Прав или не прав мой сын, он все-таки мой сын, — вставила Рейчел.

— Любовь к сыну у Джерри безгранична, — продолжала Сюзан, — несмотря на то что сын иногда превращает это чувство в пытку.

— А жена? — спросил я.

Сюзан покачала головой.

— Грэйс... — произнесла она.

— Нельзя сказать, что это ее красота вскружила ему голову, — сказал Хоук.

Сюзан продолжала покачивать головой.

— Я знаю, что любовь — это сумма желаний. Этому учат на первом курсе психфака. Но вот какое сочетание желаний и патологий держит вместе этих двух людей?.. — Она пожала плечами. — В общем, да, он ее любит.

— А она его?

— Понятия не имею. Она в нем нуждается, манипулирует им. Любит Рассела. Я не осведомлена о внутренних течениях этой семьи. Но знаю... знаю, что в этом яблоке именно Грэйс является червячком.

Сэндвич так и остался в разложенном виде лежать на тарелке Сюзан. Я смотрел на него.

Может быть, попробовать? Нет, он принадлежит ей. Я взглянул на бутербродный поднос: пусто.

Снова посмотрел на сэндвич Сюзан. Черт, ведь она же не собирается его доедать. Сюзан взяла пальчиками листик латука, оторвала от него треугольник и съела. Остаток она принялась внимательно рассматривать.

— Расскажи мне о Грэйс, — попросил я.

— В ней нет ничего особенного, — сказала Сюзан. — К тому же она старается вести себя, как маленькая девочка, что никак не соответствует ее габаритам. Она — как там однажды выразился Джерри? — часто бывает не права, но никогда не бывает неуверенна. Властна и всего боится. Инфантильна и тиранична в одно и то же время. Слаба и глупа — чего нельзя сказать ни о муже, ни о сыне — и вертит ими обоими как вздумается.

Сюзан опять покачала головой.

— Потрясающе, — произнесла она.

— Зачем? — послышался голос Рейчел Уоллес.

— Зачем она это делает? — переспросила Сюзан.

— Да.

Сюзан оторвала от латука еще один уголок и съела. Остатки бутерброда лежали в девственночистом, если не сказать смущенном, виде на ее тарелке.

— Может, хочет, чтобы о ней заботились.

— Но заботу о себе не доверяет ни мужу, ни сыну, — закончила Рейчел Уоллес.

Фраза не несла в себе вопроса. Они со Сюзан принялись решать головоломку. Психотерапевты и люди, много и упорно посещавшие курсы, к этому очень склонны. Влезают в проблему с головой, интересуюсь ей и только ей, прорабатывают тонкости человеческого поведения. Все это очень напоминает чтение стихов. Я не знал, куда это нас заведет, но рассуждения могли оказаться полезными.

— Верно. Она напугана, и в сердцевине ее сущности лежит страх. Она не понимает жизнь, и это ее дико пугает. Ей необходимо, чтобы по жизненному пути ее вели за ручку, но она не будет доверять ведущему до тех пор, пока не сможет его полностью контролировать.

— Этого ее муж не понимает, — произнесла Рейчел Уоллес. — А сын?

— Он ее ненавидит.

— Однозначно, — сказала Рейчел Уоллес.

Сюзан улыбнулась:

— И любит.

— Властный отец, — задумчиво проговорила Рейчел Уоллес, — обольстительная и чувствительная мать...

— Обольстительная? — удивился я.

— Для Рассела, — сказала Рейчел Уоллес. — Это классический пример.

— Классический, — повторил Хоук.

— Конечно, звучит бредово, — сказала Сюзан, — но она права.

Я потянулся за наименее дезорганизованной частью сьюзенского сэндвича. Она шлепнула меня по пальцам. Я отдернул руку.

— И какая мне польза от этих рассуждений, если моя задача — пристрелить Джерри Костигана? — спросил я.

Сюзан покачала головой:

— Может быть, никакой. Но вот здесь уже начинается твоя работа. Наша задача сообщить тебе все нам известное. А вам с Хоуком необходимо решить, какую пользу принесет наша информация.

— Верно, — согласился я. — А ты собираешься доедать этот сэндвич?

— Всему свое время, — сказала Сюзан.

— Грэйс всегда с ними путешествует? — спросил Хоук.

— Нет, боится летать, — ответила Сюзан.

Хоук приподнял брови.

Я втянул в рот нижнюю губу и слегка ее пожевал.

— Ну хорошо. Мы захватим ее одну, и что дальше?

— Если он любит ее так, как мы думаем, это заставит его сделать выбор. А мы поменяем. Ее на него.

— Когда Джерри нет, Грэйс обычно живет в Милл-Ривер? — уточнил я у Сюзан.

— Да.

— Он знает, что мы его ищем. Об этом знал Ричи Лу, следовательно, и Костиган знает.

— Айвз знал об этом, — сказал Хоук. — Об этом знают все.

— Если он любит свою жену так, как мы предполагаем, то не оставит ее одну.

Хоук покивал.

— Очко в твою пользу, — признал он.

— Значит, он должен либо остаться с ней в Милл-Ривер, либо заставить ее поехать с ним. Не важно, боится она или нет.

Я посмотрел на Сюзан.

— Да, — кивнула она. — Он не оставит ее. Но заставлять лететь на самолете не станет, потому что не сможет уговорить ее. Но вполне способен усадить ее в машину.

— Как-то раз мы уже забрались в эту его «Крепость», — сказал я.

— Могу поспорить, что охранная система теперь модернизирована, — ввернул Хоук.

Я спросил:

— Может быть, все-таки у него есть местечко получше?

— Куда можно доехать на машине, — закончил Хоук.

— Сужаем круг поисков до Западного побережья, — предложил я.

— Примерно, — согласился Хоук.

Помидор полностью исчез с сэндвича Сюзан. Она теперь пощипывала последний кусочек бекона.

— Допустим, так: день езды со скоростью пятьдесят пять миль в час.

— Продолжительность дня?

— Предположим, часов двенадцать, — сказал я. — Шестьсот миль. Очерти вокруг Милл-Ривер окружность радиусом в шестьсот миль, что получится?

— Три тысячи шестьсот квадратных миль, — выдал Хоук.

— Если обыскивать квадратную милю в день и при этом Костиганы никуда не передвинутся, в течение каких-то десяти лет мы их изловим.

Хоук восхищенно взглянул на меня.

— Бог ты мой, — произнес он с безупречным английским акцентом, — Холмс, это невероятно.

— Элементарно, Ватсон, — снисходительно кивнул я.

— Следовательно, наши знания о Грэйс тоже никуда не привели, — сказала Рейчел Уоллес.

— Почему же? — утешил ее я.

— До этого, — сказал Хоук, — мы считали что придется обыскивать целых три миллиона квадратных миль.

Глава 47

За оставшуюся часть дня мы нисколечко не сузили круг поисков. Когда в шесть вечера мы решили прекратить споры, то поняли, что с обеда ни на йоту не приблизились к разгадке. Правда, назревал ужин. Не бывает совсем непроглядной тьмы.

— Мне нужно выпить, — сказала Рейчел Уоллес, — порций эдак двенадцать.

— Я пойду, куплю бутылку, — предложил Хоук. — Ноги разомну.

— А почему не заказать, чтобы принесли? — спросила Рейчел. — Вас могут заметить.

Хоук посмотрел на нее так, словно она только что заявила, будто земля плоская.

— И прийти следом сюда, — закончила Рейчел.

Хоук посмотрел на нее так, словно она только что свалилась с края земли.

— Скотч? — спросил он.

— И содовую, и лед, и стаканы, — отозвался я.

— Это добро пришлет гостиница, — заявил Хоук. — Я не занимаюсь такими пустяками.

Он потихоньку отворил дверь и вышел.

— В чем дело? — спросила Рейчел.

— Просто ему захотелось, — сказал я.

— Если мы все начнем поступать как захочется, это черт знает к чему приведет, он ведь нарушает... Это ребячество.

— Знаю, — кивнул я. — Почему бы тебе не позвонить и не заказать все остальное к скотчу?

Рейчел Уоллес взглянула на Сюзан.

— Они друг друга понимают, — сказала Сюз. — И не позволяют никому лезть в свои дела. Как ты и говорила — чистое ребячество.

Рейчел Уоллес покачала головой и потянулась к телефонной трубке.

— Нужно поговорить, — повернулась ко мне Сюзан.

Я указал на соседнюю комнату. Потом обратился к Рейчел Уоллес:

— Когда придет обслуга, дай мне знать, прежде чем откроешь. И не вставай перед дверью, когда постучат.

Она улыбнулась и кивнула. Сюзан прошла в соседнюю комнату. Я отправился следом и прикрыл дверь. Она села на кровать. Я рядом.

— Мне необходимо переговорить с Расселом, — сказала она.

Я кивнул.

— Я совершенно четко знаю, чего хочу. Я не хочу снова быть с ним. Но не могу прервать наши с ним отношения так, как это получилось. Я уехала, оставив его на обочине.

Я опять кивнул:

— Ты выяснила, хочешь ли быть со мной?

— Я знаю, что не хочу быть без тебя, — сказала она.

— Знаешь номер, по которому ему звонить?

— Да.

— Почему бы не позвонить отсюда? — предложил я.

Она ответила:

— Но по номеру Мартин Квирк сможет установить местонахождение телефона.

Я согласился.

— Я не могу, — сказала она.

— Знаю. Потому и не прошу.

— Отца с ним может и не быть, — промолвила Сюзан.

— Может, — признал я.

— Даже если бы он был с ним, я не могу...

— Да, — сказал я, — не можешь. Не можешь использовать свои личные сведения о Расселе для убийства его отца. Даже несмотря на то, что Расселу это может понравиться.

— Ты понимаешь?

— Да.

— О Джерри и Грэйс я все могу рассказать. О них и всем таком прочем. Но не могу назвать тебе номер телефона, который он дал, доверяя мне.

Я промолчал.

— Понимаешь разницу?

— Да, — сказал я.

Она взяла мою правую руку в свои пальцы, склонилась и поцеловала меня в губы. Легко-легко.

В дверь постучала Рейчел.

— Пришла гостиничная обслуга, — сообщила она.

Я высвободил руку из ладоней Сюзан и потрепал ее по щеке. Затем вышел в другую комнату, вытащил пистолет, встал в дверях ванной так, чтобы оружия не было видно, и сказал:

— Открой.

Когда официант ушел, на столе остались стаканы, содовая и большая ваза миндаля.

— А лед дальше по коридору, — сказала Рейчел.

Я глазел на миндаль.

— Когда Хоук вернется, я схожу за льдом.

Рейчел улыбнулась.

— Я помню твои вкусы, поэтому заказала миндаль, — сказала она.

— Если бы ты не была извращенной, — хмыкнул я, — я бы на тебе женился.

Послышался стук в дверь, и голос Хоука произнес:

— Гонец прибыл.

Я отпер дверь, и вошел Хоук с двумя бутылками «Гленнфидиха» и бутылкой шампанского «Домэн Шандо Бланш де Нуар».

— Встряхнемся, — сказал он.

Я взглянул на шампанское:

— Наше?

— Французский рецепт, калифорнийский виноград, — сказал Хоук. — Самое лучшее.

Я сходил за льдом. А когда вернулся, увидел, как Рейчел Уоллес толкует с Хоуком:

— И он знал, что ты стоишь возле двери один. Откуда он мог знать, что никто не вынуждает тебя постучать под дулом пистолета?

Хоук мрачно взглянул на меня.

— Если я правильно понял вопрос, — сказал я, — то могу сам ответить: Хоук попросту не стал бы этого делать.

— Даже под страхом смерти он бы не предал тебя?

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас смог бы высказать это так элегантно... Так вот — нет, не предал бы.

— И ты об этом знаешь?

— Да.

— Но откуда такая уверенность?

— Оттуда, — сказал Хоук. — Он точно знает, что не предал бы.

Рейчел Уоллес отмахнулась в нетерпении:

— Именно это я и стараюсь понять. Откуда ты можешь знать, что он не предаст? Откуда тебе знать, что он знает, что не предаст? Вы подобные вопросы хоть когда-нибудь обсуждали?

— Такие вещи не обсуждают, — сказал я.

— Прекрати вставать в хэмингуэевскую позу, я умоляю.

Я ухмыльнулся:

— Нет, не обсуждали.

— Но, черт побери, почему?

— Такие вещи не обсуждают, — повторил мой ответ Хоук.

— Черт, — только и сказала Рейчел и принялась класть лед в стаканы.

Сюзан открыла дверь в спальню.

— Нужно поговорить, — позвала она.

Я зашел и прикрыл за собой дверь. Телефон валялся на постели, трубка была снята с рычага.

— Он хочет пообщаться с тобой, — сказала Сюзан.

Лицо ее было бледным и осунувшимся.

Я взял трубку.

— Да?

— Со Сюзан, — услышал я голос Рассела, — похоже, я проиграл, а ты можешь выиграть. Пусть, все будет так, как она хочет. Я желаю ей только хорошего.

Голос Костигана был хриплым, но твердым.

Я представлял себе примерно, что он должен чувствовать. Я молчал. Костяшки сжимающих трубку пальцев побелели.

— Мы с тобой, конечно, не друзья, — продолжал он, — но между нами существует определенная связь. Мы знаем такие вещи, о которых большинство просто не догадывается.

Я сказал:

— Н-да?

— Ты хочешь убить моего старика, — сказал Рассел.

— Н-да.

— А он — тебя.

— Да.

— Он в Буасе, — сказал Рассел. — Со своей старушкой. Они там с того самого времени, как ты вломился в «Крепость».

— В Буасе? В Айдахо? — спросил я.

— Ага. Там есть древний серебряный рудник, который он восстановил.

— Восстановил?

— Да, превратил в настоящую цитадель. Если возьмешь его там, значит, ты самый крутой человек, когда-либо живший на свете.

— Он знает, о чем ты мне сейчас говоришь? — спросил я.

— Нет.

— А ты тоже там? — поинтересовался я.

— Буду.

— Увидимся в Буасе, — сказал я.

Он повесил трубку. Несколько секунд я слушал гудки. Затем тоже положил трубку на место. Сюзан сидела на кровати, спиной прислонившись к подушке, а ноги подтянув к груди. Разглядывала коленки. Правой рукой я принялся массировать ей шею.

— Все очень плохо, — сказала она.

Я ничего не ответил. Левой рукой она потянулась за спину, взяла мои пальцы и приложила к щеке.

— Я с тобой, детка, — успокоил я.

Она кивнула и прижалась к моей руке изо всех сил.

Глава 48

Когда я пришел к Хью Диксону, дверь мне открыл какой-то азиат. Он без всяких колебаний произнес:

— Пожалуйста, мистер Спенсер, — и я вошел в баронское фойе.

Здесь ничего не изменилось со времени моего последнего визита. Полированный каменный пол, по центру — огромный рояль. Я видел не так много фойе, в которых мог бы запросто разместиться рояль. Например, «Трамп Тауэр»... и все.

— Я сообщу мистеру Диксону о вашем приходе, — сказал азиат так, словно мои посещения этого дома были регулярными. А ведь в последний раз я был здесь в семьдесят шестом.

— Благодарю.

Он отсутствовал секунд девяносто, затем снова объявился и сказал:

— Сюда, пожалуйста.

На сей раз меня провели не на террасу, как раньше, а в рабочий кабинет, или в библиотеку, или в офис — в общем, не знаю, как это называют люди с диксоновскими доходами. Книжные шкафы, обитая кожей мебель, восточные ковры, огромный резной стол красного дерева, на котором стояли телефон и банковская лампа под зеленым абажуром. За столом в инвалидном кресле сидел сам Диксон.

— Приятно снова с вами увидеться, — сказал он, когда я вошел.

Азиат бесшумно удалился.

— Сэр, мне нужна помощь.

Диксон кивком головы указал мне на одно из обитых кожей кресел:

— Присаживайтесь.

— Боюсь, могу в нем заблудиться, — сказал я. — Мне случалось жить в домах поменьше этого кресла.

— Как угодно, — кивнул он. — Что нужно?

Выглядел Диксон получше, чем восемь лет назад. Лицо поспокойнее, в глазах поменьше ярости, побольше жизни. Но массивный торс все так же громоздился над креслом-каталкой — грозно, неколебимо. Взрыв в Лондоне отнял у него семью и ноги.

— Деньги, — сказал я. — Много.

Диксон кивнул. Волосы здорово поседели со времени нашего последнего рандеву.

— Запросто, — промолвил он. — Этого добра у меня больше, чем нужно.

— Лучше будет вам не знать, на какие нужды они пойдут, — отозвался я.

— Меня это не касается, — заметил Диксон. — Когда не о чем больше заботиться, заботишься о себе — или по крайней мере пытаешься. Тебя начинают волновать другие проблемы. Данное когда-то слово, например.

— Да, сэр, — согласился я.

— Я когда-то сказал, что, если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, вы ее получите. Вы и тот негр.

— Да, сэр, это было в Монреале.

— Негр все еще жив? — спросил он.

— Да, сэр, он тоже замешан. Деньги требуются нам обоим.

— Сколько?

— Десять тысяч долларов.

Диксон спросил:

— Выпьете?

Вошел азиат. Он вытащил из шкафчика поднос и поставил на стол перед Диксоном. На подносе высился графин из резного стекла и два стакана под бренди.

— Разумеется, — сказал я.

Азиат налил два стакана бренди и подал один мне, второй Диксону, а графин поставил на поднос.

— Лин, — сказал Диксон. — Мне нужно десять тысяч долларов в... — он взглянул на меня: — мелких купюрах?

— Десятками, двадцатками и сотнями, — уточнил я.

Диксон кивнул Лину:

— Можешь идти.

Лин вышел. Мы с Диксоном выпили бренди.

— Я не смогу вернуть их вам, сэр, — произнес я.

— У вас может и не быть такой возможности, — сказал Диксон. — Я не жду от вас возврата этих денег.

Мы выпили еще.

— Как ваши дела, сэр? — спросил я.

— Получше, — сказал он. — Время лечит. И, — он сделал еще глоток бренди и почти что улыбнулся, — я снова женат.

— Мои поздравления, — сказал я. — Приятно это слышать.

— Жизнь идет своим чередом. А как у вас?

— Довольно сложно в последнее время, но... — Я пожал плечами. — Сложность должна вот-вот упроститься. Я, по крайней мере, на это надеюсь.

Диксон поднял графин и махнул им в мою сторону. Я подошел к столу, и он подлил мне бренди. Затем налил и себе, закрыл графин пробкой.

Мы выпили.

— Вероятно, я не увижу вас до тех пор, пока вам снова не понадобятся десять тысяч долларов, — сказал Диксон по-прежнему с полуулыбкой.

— Вполне возможно, сэр, — сказал я. — Я не очень общителен.

Диксон сказал:

— Человек с подобным количеством денег привыкает к тому, что люди поддерживают с ним отношения только на тот случай, если им вдруг понадобятся десять тысяч. Поэтому приятно видеть человека, который не лицемерит.

— Верю вам на слово, сэр.

— Так все говорят. Но вы, похоже, и в самом деле верите. Надеюсь, вы не каждому верите на слово.

— Нет, сэр, не каждому. И не каждой. Только тем, кому можно верить.

— Как же вы различаете, кому можно верить, а кому нельзя? — спросил Диксон.

Я постучал пальцем по лбу:

— С помощью могучего интеллекта.

— Или удачи, — предположил Диксон.

— Она не мешает, — сказал я.

Солнце заглянуло в комнату справа. Оно садилось, и в том месте, где лучи падали на край ковра, краски его переливались. Мы беззвучно потягивали бренди. В доме было тихо. Он был настолько огромен, что казался бы тихим даже тогда, когда кому-нибудь в голову пришла бы мысль построить в соседнем крыле атомную подводную лодку.

Вернулся Лин. В его руках был пакет величиной с картонку из-под обуви, завернутый в коричневую бумагу и аккуратно перевязанный бечевкой. Он отдал мне его и вышел.

— У меня, — сказал Диксон, — кроме денег в мелких купюрах, есть еще и иные ресурсы.

Из ящика стола он вытащил небольшую карточку. На ней стоял только телефонный номер, и больше ничего. Диксон протянул ее мне, я взял и положил в карман рубашки.

— Благодарю, — сказал я и выпил оставшееся бренди.

Диксон произнес:

— Удачи.

Я еще раз поблагодарил вышел.

Глава 49

Шахта находилась к северу от Буасе по Пятьдесят пятому шоссе, если ехать к Плейсервиллю. Мы припарковали взятую напрокат машину на пустынной обочине дороги и посмотрели в долину, раскинувшуюся у наших ног.

— По карте это здесь, — сказал Хоук.

Он держал топографическую карту США со скрупулезными инструкциями, выписанными округлым и аккуратным почерком Рейчел Уоллес. Долина простиралась на север и на юг, а дорога извивалась по гребню восточного склона. По дну долины текла речушка, а бегущая по ее западному берегу узкая тропа, загибаясь, исчезала в роще сосен, скрывающих северную половину дола.

— Там, — уточнил Хоук. — За рощей.

Он сидел рядом со мной. Сюзан — на заднем сиденье в огромных солнцезащитных очках с бледно-лиловой оправой. Я тронул автомобиль и проехал по гребню. Наконец долина завернула на восток вместе с дорогой, и мы смогли заглянуть за деревья.

Я остановил машину, и мы обозрели вход в рудник, находящийся примерно в полумиле под нами. Квадратный и темный, даже с такого расстояния он выглядел заново обшитым деревом и аккуратно подчищенным. Справа находилась площадка для вертолетов, а слева — широченная автостоянка. В ста ярдах от нас, ближе ко входу, протянулась высокая сетчатая ограда, украшенная сторожкой. На асфальте перед воротами были сделаны бетонные бугры, расположенные в некоем подобии лабиринта, — так, чтобы машина могла проехать, но только очень медленно. Вокруг входа в рудник вся поверхность холма была освобождена от растительности. Обнаженная порода вздымалась примерно на тысячу футов и была затянута металлической проволочной паутиной — меры против эрозии. Рядом со сторожкой находился огромный щит, но мы были слишком далеко и не могли прочитать, что именно на нем написано.

— Бьюсь об заклад, что не «Добро пожаловать», — сказал я.

— Может быть, «Заходите, гостями будете»? — предположил Хоук.

Мы посидели, вглядываясь во вход в рудник.

— Можно спуститься по скале, — выдал идею я.

— Можно, если наверху нет охраны, — ото звался Хоук.

— Можно и с охраной, если ее убрать, — сказал я.

— Но убрать ее так, чтобы не всполошились те, кто дежурят внизу, — продолжил мою мысль Хоук.

— А можно приземлиться на вертолетной площадке, прямо у шахты, — сказал я.

— Если найдем пилота, готового пожертвовать своей головой.

— Обычно пилот жертвует рукой и ногой, не больше. Но, даже сев на площадку, мы окажемся всего лишь за оградой.

— Есть ли хотя бы один шанс из миллиона, — спросил я, — что Рассела обнаружат на склоне холма с перебитыми лодыжками?

Сюзан болезненно улыбнулась и покачала головой.

— Я не хочу шутить по этому поводу, — сказала она. — Хотя я понимаю, что ты просто стараешься разрядить атмосферу.

— Хорошо, — кивнул я. — Просто ты говоришь, что в случае, если меня, или Джерри, или нас обоих убьют, — все равно выигрывает Рассел.

День начал клониться к закату. В Буасе наступила осень. На самом деле она наступила во всем полушарии, но заметил я ее лишь в Буасе.

Солнечный свет красил алым верхние этажи городских приземистых зданий, а сами улицы находились в тени. Движения на дорогах вообще не наблюдалось. У меня появилось ощущение, что в Буасе его практически никогда нет.

— Похоже, впервые моя жизнь зависит от того, прав был Фрейд или не прав.

— А еще Софокл, — добавила Сюзан.

— И он тоже.

Глава 50

— Если люди в шахте зависят от наружных источников электроэнергии и воды, мы могли бы отрезать их от жизненных благ и таким образом выманить наружу, — сказал Хоук.

Мы yжинали в столовой «Айданы».

— Если сможем обнаружить, каким образом это сделать, — заметил я. — Но когда они появятся, вокруг Костигана будет столько охраны, что это не даст нам никакого преимущества.

— К тому же они будут знать, что мы пришли, — сказал Хоук.

Сюзан потихоньку поедала лосося под сладким миндалем. Хоук заказал «Сокол Блоссер Пино Нуар», я отпил глоточек и одобрительно кивнул головой.

— Орегон, — сказал Хоук. — Лучшее «Пино Нуар» делают в Орегоне.

— Кто бы мог подумать! — удивился я.

И налил немного вина в бокал Сюзан. Она улыбнулась мне.

— Вот еще что, — сказала она. — Ведь официально Костиганы не совершают ничего противозаконного. Они всегда могут — и наверняка так и поступят — вызвать полицию. Вы снова попадете в беду, и тогда уже вам вряд ли кто-нибудь поможет.

— Разумно также предположить, что Кости — ган, где бы ни находился, всегда может нажать на некоторые рычаги силовых структур, — сказал я.

— Ладно, — бросил Хоук. — Следовательно, мы не станем выкуривать его из норы. Значит, нужно войти внутрь.

— По крайней мере, он не ожидает, что мы на это решимся, — отметил я.

— Черт, — сказал Хоук, — я сам этого не ожидаю.

— Прорваться мы не сможем.

— Верно, — согласился Хоук. — Даже Восемьдесят вторая десантная не сможет туда прорваться.

— Остается хитрость, — сказал я. — Мы должны придумать, как проникнуть внутрь.

— Можно нарваться, — глубокомысленно заметил Хоук.

— А пока, — сказал я, — лучшее средство — побродить вокруг и как следует обдумать то, что мы увидим.

Сюзан оторвалась от лосося.

— Такова ваша основная стратегия? — спросила она. — Шнырять вокруг и наблюдать за тем, что делается?

— Правильно, так каждый может, — сказал я. — Но наше отличие в том, что, когда начинаем шнырять мы, нас очень тяжело напугать и отвадить.

Ее рука легко коснулась моей.

— Ты неисправим, — сказала она.

Мы съели какой-то десерт, выпили какой-то кофе, затем какой-то грушевой водки, а после ужина мы со Сюзан прошлись по центру Буасе. На Мэйн-стрит мы остановились у витрины книжного магазина и заглянули за стекло.

Через дорогу магазинчик с одеждой в стиле вестерн выставил напоказ коллекцию ковбойских высоких сапог, широкополых шляп и широких полотняных штанов. Ресторанчик возле самой гостиницы предлагал бифштексы, яичницу и свежие булочки. Рядом находился ломбард, где в заклад люди оставляли охотничьи ножи и дробовики. Все это было закрыто, и над маленьким городом, казалось, сомкнулось мрачное, залитое звездным светом пространство, распространившееся по темному безразличному небу.

— На Бостон совсем непохоже, — сказала Сюзан.

— Да, — отозвался я.

— Я раньше никогда не бывала на Западе, — сообщила она. — А ты?

— В каком-то смысле бывал. Я здесь родился.

— В Буасе?

— Нет, в соседнем штате. В местечке Лереми, штат Вайоминг.

— Не знала, — сказала Сюзан.

— Когда я был совсем ребенком, отец, с двумя моими дядьями и мной, переехал на восток.

— Твоя мать умерла, когда ты был еще совсем маленьким? — спросила Сюзан.

— Нет, — сказал я. — Она умерла... На самом деле она умерла, когда я еще не родился.

В свете уличного фонаря Сюзан внимательно разглядывала меня. Подняв брови.

— Произошел несчастный случай, — пояснил я, — на девятом месяце беременности. Умерла она в операционной, и врач сделал ей кесарево сечение.

— То есть, в каком-то смысле, у тебя никогда не было матери, — сказала Сюзан. — Рожден после ее смерти.

— Н-да. Не женщиной.

— А что за несчастный случай? — спросила Сюзан.

— Не знаю. Отец об этом никогда не рассказывал. Ни он, ни мои дядья.

— Насколько мне помнится, они не были братьями твоего отца, да?

— Да, — сказал я. — Братья матери. Отец так с матерью и познакомился. Они втроем держали столярную мастерскую.

— И твой отец больше не женился?

— Нет. Он вырастил меня вместе с дядьями.

— Он сейчас жив?

— Нет.

— А дядья?

— Нет.

— Ты о них никогда не рассказывал.

— Меня интересует только то, что произойдет в будущем, — сказал я.

— То, что произойдет в будущем, тесно связано с тем, что случилось в прошлом, — покачала головой Сюзан.

— Может быть. Только то, что произошло в прошлом, лежит вне сферы моего влияния.

— Но ты можешь изменить то, что сотворило с тобой прошлое, — сказала Сюзан.

— Да, — кивнул я. — Думаю, это возможно.

Мы снова вошли в гостиницу. Я придержал дверь и пропустил Сюзан. Мы отправились к номеру.

Хоук без рубашки лежал на кровати, почитывая местную газетенку. Когда мы вошли, он положил ее на грудь и улыбнулся.

— Ура-ура, — сказал он. — Позвонил Рассел и сказал, что протащит тебя в шахту.

Глава 51

— Он очень сложная натура, — сказала Сюзан. — И делает это, видимо, потому, что считает, что так хочется мне. Или думает, что я буду благодарна ему и вернусь. Или по известным ему одному причинам.

— Хочет, чтобы меня убили, — сказал я.

— Или отца. Или вас обоих.

— Или хочет убить меня собственными руками, — добавил я.

Сюзан опустила глаза:

— Может быть... нет. Этого я себе представить не могу. Он опасен. Жесток. Хотя со мной никогда... И все же... он этого не сделает. Нет.

— Поглядим, — сказал я.

Сюзан обвила меня руками и положила голову на грудь.

— Пора, — сказал я.

Она кивнула, не поднимая головы. А затем отступила.

Хоук протянул мне «триста пятьдесят седьмой» в наплечной кобуре и помог облачиться в сбрую.

Я приподнял правую штанину, и Хоук примотал изолентой к ноге охотничий нож. Я опустил штанину обратно. На моих ногах были серые «найковские» кроссовки, и я надел черную футболку.

Мягкую серо-черную штормовку я натянул поверх футболки и кобуры. Правительственную битку положил в правый карман джинсов. На куртке спереди был карман на молнии, в который я сунул пригоршню патронов. Я встал, сделал три шага по направлению к окну. Патроны зазвенели, как мелочь. Я покачал головой.

— Нет, — одновременно сказали мы с Хоуком.

Я вытащил патроны, и Хоук, пройдя в ванную, возвратился с пластырем. Я приподнял куртку и футболку, и Хоук прилепил дюжину патронов 357-го калибра мне на живот. Я оставил футболку навыпуск, чтобы доставать было легче, Снова прошелся по номеру. Тихо.

— В порядке, — сказал я. — Увидимся здесь, только позже.

— Мне бы не хотелось оставлять тебя одного, — произнесла Сюзан.

— Мне тоже. Но таковы его условия.

Сюзан кивнула. Я взглянул на Хоука.

— Если придется убить его, — сказал Хоук, — убей. Не позволяй себе умереть только потому, что ты ей что-то там обещал.

Я кивнул.

— Ведь она не хочет, чтобы ты погиб, — сказал Хоук.

Я хмыкнул.

— Не хочешь? — спросил Хоук у Сюзан.

Она покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Господи, нет, я... нет. Нет. Забудь об обещаниях. Делай все, лишь бы ты вернулся. — Она сидела на кровати, растирая виски руками. — Я хочу, чтобы ты вернулся.

Я глубоко вздохнул. Положил ладони ей на щеки, поднял ее лицо вверх и нежно поцеловал в губы. Она прижала мои ладони своими и продлила поцелуй. Затем мы оторвались друг от друга, я выпрямился и отошел. Ее взгляд скользнул за мной, но слова так и не прозвучали. Я взглянул на Хоука. Он кивнул — коротко. Я открыл дверь и вышел.

Рассел Костиган подобрал меня в свой «дженсен-хили» с опущенным верхом. На нем были надеты серебристая гоночная куртка и перчатки из стальной кожи, открытые с тыльных сторон ладоней. Еще — солнцезащитные очки «Порш».

Гриву разметало ветром, и я заметил, что он лысеет. Это мне понравилось.

— Волнуешься? — спросил он.

Я ничего не сказал.

— Недоумеваешь, зачем я это делаю?

— Нет.

Он ухмыльнулся. Волчья ухмылка, как у оскалившего зубы опасного хищника.

— Так я тебе и поверил, — сказал он.

Мы ехали из Буасе на север, но по другой дороге. Для опущенного верха в это время года было холодновато: ветер хлестал нещадно. Я смотрел на Костигана, чувствуя, как напрягаются по всей спине и в плечах мускулы. Ведя машину, Костиган мельком посматривал на меня. На меня, затем быстро на дорогу, затем снова на меня. Потом он медленно качнул головой.

— Угу, — сказал Рассел, — понимаю. Очень хорошо понимаю это чувство. Ты хочешь меня убить. Но не можешь. Ненавидишь до кончиков ногтей, но здесь замешана эта связь. Да? Эта особая связь.

Я беззвучно кивнул.

Рассел вел машину, положа одну руку на руль, а локоть второй — на дверцу. Но расслабленной позы не получилось. Он был весь составлен из острых углов и натянутых струн.

— Думаешь, меня можно убить? — спросил он. Взглянул на меня. Одними глазами, не поворачивая головы. — Думаешь, можно?

— Любой может убить любого, — сказал я.

Он кивнул:

— Что она обо мне говорила?

Я ничего не ответил. Он покачал головой:

— Правда. Некорректный вопрос. — И снова покачал головой. — Я забылся, — сказал он и побарабанил по дверце пальцами, словно в такт неслышной для меня музыке.

Мы молчали минут десять, а затем Рассел резко завернул влево, и, скрипя шинами, «хили» рванул по грязной дороге в долину. Нас подбрасывало и трясло, ехали, словно в телеге, примерно с милю. За пригорком Рассел остановился.

— Теперь пройдемся, — сказал он.

Вылез и направился в обход пригорка. День клонился к вечеру, низкое, светящее прямо в лицо солнце подсказало мне, что мы движемся на запад. В траве виднелись маленькие синенькие цветочки. Холмы волнами тянулись на запад, чем дальше, тем выше и выше, переходя в скалистые горы. Рассел носил ковбойские сапоги из змеиной кожи и из-за высоких каблуков слегка раскачивался на ходу из стороны в сторону. Благодаря сапогам он практически сравнялся со мной в росте.

Мы спустились с пригорка, за которым припарковались, поднялись на следующий и взглянули вниз. Долина и спуск в нее были усеяны здоровенными камнями, среди которых попадались заросли жесткого кустарника. Мы сошли в долину и стали подниматься на следующий холм.

Однако, не пройдя и пяти футов, остановились.

Рассел прислонился к выступу скалы, вытащил из кармана рубашки пачку «Лаки страйк» и прикурил одну сигарету от бутановой зажигалки — не от дешевки какой-нибудь, а от модели, инкрустированной золотом и обтянутой свиной кожей. А может быть, в среде богачей типа Рассела подобные штучки тоже считались дешевками и выкидывались сразу после употребления.

Он втянул в себя побольше дыма и медленно выпустил его сквозь губы тоненькой струйкой.

Среди пустоты ландшафта запах сигаретного дыма казался удивительно сильным.

— Откуда ты мог знать, что где-нибудь в засаде нас не поджидает десяток молодцов с оружием? — спросил Рассел.

— Я этого не знал.

— Но должен был об этом подумать, — указал Рассел.

— Она сказала, что ты не станешь этого делать.

— А если бы она ошиблась?

— Тогда, вполне возможно, твоим десятерым дружкам пришлось бы несладко.

Рассел снова по-волчьи ухмыльнулся.

— Когда мой старик отстраивал эту «Крепость», — сказал он, — то никому не доверял. Забраться в нее практически невозможно, но он не хотел зависеть от обстоятельств и потому сделал для себя потайной ход.

Он снова затянулся полной грудью. Сигарета была короткая, без фильтра. Он задержал дым в легких, а затем стал выпускать его, одновременно продолжая говорить:

— Для себя и своей семьи. Больше ни для кого. Для меня, жены и себя самого.

Он уронил сигарету на землю и растер ее носком правого сапога.

— Я собираюсь показать тебе этот ход.

— И?

— А затем встану в сторонке и посмотрю, что получится, — сказал он.

— Забава?

— Забава. Помоги отодвинуть этот камень.

Мы изо всей силы налегли на торчащий из травы валун. Сначала с неохотой, но потом неожиданно легко он поддался, и огромный пласт за нашими спинами скользнул в сторону. Рассел ухмыльнулся и поклонился мне, как метрдотель, приветствующий появление сиятельной особы.

Передо мной зиял темный проход.

— Вуаля, — сказал Рассел.

Я подошел к провалу.

— Спенсер, — окликнул Рассел.

Я развернулся и взглянул на него.

— Я любил ее с тех самых пор, как повстречал, — произнес он. — И все еще люблю.

— Я тоже, — сказал я. — Это и есть та самая связь между нами.

А затем вошел в темный туннель и услышал за спиной скрежет закрывающейся стены.

Глава 52

Там, где я стоял, было темнее, чем в животе у дракона, тишина давила на уши. Черт возьми, где же эти чертовы киловатты, когда они так нужны. Сейчас я бы с удовольствием поменял коечто из своего арсенала на фонарик, но, похоже, эта сделка никого не заинтересовала, и потому я принялся, держась за стену, медленно продвигаться вперед, аккуратно опуская ноги, как это делают люди, спускаясь по темной лестнице. Если мне таким образом придется преодолеть значительное расстояние, значит, в моем распоряжении куча времени, чтобы спланировать стратегию. Пока план был прост: двигаться в темноте до тех пор, пока что-нибудь не случится. Потом я реагирую на то, что случaeтся. Не Бог весть какой план, зато привычный. «Живи как живется», — подумал я.

Я осторожно двигался, медленно переставляя ноги. И все ждал, когда глаза привыкнут к темноте. Они, естественно, этого делать не собирались. Они приноровились бы к тусклому свету, но чернота есть чернота. Я вытянул левую руку вперед. До противоположной стены не достал.

Поднял ее вверх. Зато дотянулся до потолка.

Провел пальцами по потолку и стене. Угла не было. Туннель, видимо, был сделан в форме трубы. Стены на ощупь сильно смахивали на гофрированную сталь. Пол был плоским. Я присел и потрогaл его. Очевидно, бетон. Наверное, пробив трубу, ее залили бетоном, чтобы пол стал ровным. Я встал и двинулся дальше. Уверенность как класс отсутствовала. Не видя того, до чего дотрагиваюсь, я не мог доверять своим ощущениям. Я снова остановился и прислушался. Звук собственного дыхания — ничего больше. Принюхался. Никакого запаха. Нейтральная температура — ни холодно, ни жарко. Не ощущалось сырости, так же как и не чувствовалось сухости.

Я осторожно ощупывал место, куда ставлю ногу, поджидая момент, когда подо мной разверзнется бесконечный пролет и я ухну вниз, в бездонный океан пропасти. Правда, в Айдахо, наверное, не так много бездонных океанов, так же как и бесконечных пролетов. Если это тайный ход для семейки Костиганов, беспокоиться за его безопасность нечего. Я продолжал продвигаться вперед дюйм за дюймом. Не будучи уверенным, что это семейный костигановский выход. Но если это не он, тогда, черт побери, что же это? Выстроено на совесть. Не шахта же, в самом деле. В туннеле не было другого смысла, кроме как бежать по нему изнутри наружу. Или наоборот. Моя нога наткнулась на какой-то край. Я остановился, отпрянул. Лестница? Бесконечный пролет? Я решил, что, наверное, все-таки лестница. Опустился на пол, лег на живот и пополз вперед. Параноик, выстроивший эту крепость и сделавший в ней параноидальный потайной выход, мог так, же параноидально устроить здесь какую-нибудь идиотскую ловушку. Я протянул вперед руки и принялся шарить внизу. Ступенька. Я потянулся еще дальше. Следующая ступенька. Я встал, придерживаясь за стенку, и сделал шаг вперед. Под рукой появились перила. Я вцепился в них. Перила. Жизнь прекрасна. Вцепился обеими руками, и сделал очередной шаг. И еще шаг. Господи, радость-то какая. Но любая радость относительна. Сейчас перила доставляли мне больше радости, чем секс, и почти столько же, сколько приносит любовь. Я спустился на третью, а затем и на четвертую ступеньку. И всякий раз за одной ступенькой возникала другая. Я слегка расслабился, разжал левую руку, придерживаясь за перила только правой, и, осторожно спускаясь, пробуя лестницу ногой, ощущал каждый раз под собой ступени. Я крепко держался за перила и спускался прямо, как человек или, по крайней мере, как примат, отчаянно борясь с искушением повернуться к спуску спиной, опуститься на четвереньки и лезть таким неподобающим образом.

Я сошел по тридцати ступеням лестницы и почувствовал под ногой ровный пол. Я на ощупь двинулся вперед — все еще медленно, но с увереностью. Чувства до сих пор отсутствовали.

Присутствовали сплошь ощущения. Я продвигался вперед, погруженный сам в себя, объятый темнотой и тишиной. Я был вне ориентации. Мир света, звуков, запахов и красок остался наверху и позади. Казалось, мир, в котором существовала Сюзан, остался в далеком прошлом. Теперь мир сосредоточился здесь. Я продвигался сквозь него, как одна из тех пещерных тварей, которые живут слепыми во внутренностях матушки-Земли.

Я следовал по бесконечному туннелю вниз, вперед, снова вниз, словно опускался все глубже и глубже в чрево чудовища. Может быть, мне придется перебираться через реку? Меня случайно не встретит какая-нибудь собачка с несколькими головами? Может, я тупею? Я подумал о Сюзан, о ее странном оцепенении и боли. Подумал о ее силе, о том, как здорово она выглядит без одежды и как в глазах ее отражается интеллект и страсть. Подумал о вечности и о нас, вечных.

Вечных. В моем черном, неподвижном, неощутимом мире вечность прозвучала чистым звоном, и я снова подумал о ней. Вечность. Факт. Факт.

Мы со Сюзан вечны. Значение этого факта предстояло еще осознать, но сам факт существовал, незыблемый, как вечность. Мы двинемся вместе, по одной дороге, после того как я убью человека в центре Земли. И вернусь наверх. Снова лестница. Медленно-медленно вниз. Рука на перилах, шаг за шагом, постукивая ступней. Молчаливо, как саламандра, медленно вдыхая и выдыхая, с приклеенными к животу патронами. Снова площадка. Иду на ощупь вдоль стены. Широко, изучающе, слепо распахнув глаза. Жизненные привычки. Бесполезные в полной темноте.

Вечность. Я унюхал запах лака для волос.

Лак для волос?

Я унюхал запах лака для волос. Время, проведенное в лабиринте, обострило восприятие.

Я унюхал банановый запах лака для волос, а затем осознал, что тьма перестала быть абсолютной. Я все еще ничего не видел, но безнадежность темноты пропала. А затем появился свет. Я заметил тонюсенькую полоску света у самого пола, пододвинулся к ней. Торопиться не надо. Не стоит портить игру, подобравшись к самому концу. Рва с водой не было. Как и чудовищ. По крайней мере, с этой стороны двери. Я протянул руку, дотронулся до нее. После проведенного в темноте времени тонкая полоска света под дверью казалась всем, о чем только может мечтать человек.

Медленно провел рукой по створке. Гладкая, металлическая. Напоминает противопожарную. С ручкой. Ухом я прижался к двери и прислушался. Негромкое гудение, как во время работы холодильника или посудомойки в сушащем цикле. А может быть, звук далекой, едва уловимой музыки. Вот только за этим гудением скрывалось еще что-то. Я дотронулся до «триста пятьдесят седьмого» в наплечной кобуре, затем передумал и оставил его под мышкой, под курткой.

Вторжения не ждали. Если я неслышно войду, меня могут даже не заметить. А могут и заметить. В таком случае я должен буду вытащить пистолет. Я взялся за ручку двери и повернул.

Створка отворилась, и я прошел сквозь зеркало.

Глава 53

Я очутился в шкафу. Дверь, в которую я вошел, с другой стороны оказалась зеркальной. Я провел пальцами по краю и отыскал защелку, ощупал край косяка и нашел зазор. Аккуратно задвинул язьгок, и дверь встала на место, превратившись в обыкновенное зеркало. Запах лака для волос усилился. Я попытался нажать на язычок, и он отошел. Я снова поставил его на место. Если придется резво удирать, надо знать, как закрывается и открывается эта дверь. Я снова открыл ее. Получилось. Я закрыл дверь и шагнул к выходу из шкафа. Он был огромен, как чулан, и в нем висело множество женских платьев. Именно от одежды исходил запах лака для волос.

Передняя стенка оказалась дверью с планками, как у жалюзи. Я стал вслушиваться. Гул не исчезал. Звук, который пробивался сквозь гул, превратился в голос ведущего телевизионной викторины. Я вслушался, но так ничего и не понял: звуки, издаваемые во время телевизионного шоу, мало похожи на человеческую речь.

За дверцей шкафа было тихо. Я приоткрыл ее. Это была спальня. Явно женская. В ней стояли две двуспальные кровати, одна из которых была застелена, надо сказать, скрупулезнейшим образом. Идеально разглаженные края серого одеяла. Вторая кровать оказалась разобранной, и огромная аквамариновая пуховая подушка высилась в изголовье мятым треугольником. Зеленоватые с цветочками простыни были смяты, наволочки измазаны тенями для век, помадой и пудрой. Корсет с поясом и резинками висел на спинке в ногах, а чулки — не колготки, — пристегиваемые к поясу, валялись на полу. На полу же лежал л иловатый с прозеленью ковер. «Очень мило, — подумал я, — сплошной аквамарин».

В комнате стоял огромный стол красного дерева с резными ящиками. Его поверхность украшали косметика, бутылочки духов, огромные бигуди, а также несколько баночек пилюль с крышками, которые могут открыть только очень сильные мужчины. На подставке рядом со столом торчал телевизор, но он был выключен. Звук исходил из соседней комнаты. Над столом висело зеркало в раме из красного дерева, а на стенах по обеим сторонам кроватей — портреты большеглазых ребятишек. В стене по левую руку была распахнута дверь, ведущая в ванную. Там никого не было. С крючка свисали два купальных халата: один розовый, другой желтый.

Судя по всему, это была спальня Джерри и Грэйс Костиганов. Но кроме аккуратно заправленной кровати, присутствия Джерри не ощущалось. Хотя, быть может, я ошибся и это он спал на разобранной кровати с аквамариновыми простынями. И носил корсет с чулками.

Я потихоньку высунул голову и заглянул в соседнюю комнату. Она оказалась пустой. Телевизор вовсю транслировал мыльную оперу. Мыльная опера, орущая в пустой комнате, — разве это нормально? Я прошел забитый креслами с подголовниками, огромнейшими диванами и прочей ерундой зал, оставив за спиной мыльный cор. Следующая дверь. Комната, куда я вошел, оказалась гостиной: обитая кожей мебель, восточные ковры, медь, ореховое дерево и — как у всех подземных жилищ — низкие потолки. Справа — проход в столовую, слева — цельнометаллическая дверь. Я вышел в нее и очутился в залитом светом коридоре с арочным потолком. Видимо, он был близнецом того темного туннеля, по которому я сюда добрался. Впереди коридор расширялся настолько, что в него удалось втиснуть стол, на котором располагался телефон и лежал блокнот в голубом кожаном переплете. За столом спиной ко мне сидел здоровенный темноволосый мужик в белой, с короткими рукавами рубашке и надетой поверх нее наплечной кобурой. Семейный секретарь. Когда я проходил мимо, он повернулся и уставился на меня.

— Я приехал вчера вечером, — сказал я. — С Расселом.

Пистолет в наплечной кобуре оказался автоматическим браунингом сорок пятого калибра.

— Меня никто не предупреждал, — сказал охранник.

Я пожал плечами:

— Ты же знаешь Рассела.

Мужик коротко хохотнул:

— Его все знают.

Я ухмыльнулся:

— Меня хотел видеть Джерри. Куда идти?

— Он, наверное, в офисе, — сказал охранник. — Вторая дверь по коридору, а там спросишь у охранника.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Тут целый лабиринт.

— Впервые здесь?

— Ага.

— Надо время, чтобы привыкнуть.

Я приветливо помахал рукой и засунул ладони в карманы, чтобы выпирающая битка в правом не выдала себя. Затем двинулся по коридору. Периодически в стальной стене прорезались крайне приветливые стальные двери. Я отпер вторую, выходящую в следующий туннель, и двинулся по нему. Очутившись вне поля зрения охранника, запихнул битку за пояс под футболку и наполовину застегнул молнию на куртке, чтобы выпуклость не была заметна.

Коридор оказался длинным и прямым с сужающейся перспективой. В нем тоже имелись двери. Пока я шел, стараясь выглядеть приветливым посетителем, выяснилось, что вся система, по-видимому, представляет собой серию комнат, соединенных туннелями. Беспрерывное гудение подающих воздух и энергию механизмов через день-два пребывания под землей переставало привлекать внимание. Впереди показался перекресток, тут же стоял следующий охранник в рабочей рубашке и брюках из рубчатого плиса.

У него был огромный кольт «магнум» в кобуре, стилизованной под Дикий Запад.

— Я приехал с Расселом, — объяснил я. — А сейчас Джерри вызвал меня к себе в офис.

— Хорошо, сэр, — сказал охранник. — Знаете, куда идти?

— Нет, мы с Расселом приехали вчера вечером, и он не успел показать мне этот лабиринт.

Охранник улыбнулся:

— Поначалу здесь можно заблудиться. Офис Джерри дальше по коридору. Третья дверь справа.

— Благодарю, — сказал я.

— Не за что, — отозвался охранник.

Третья дверь, сто ярдов по коридору, прогулочная ходьба, минута по времени. Кислорода в легких явно не хватало. Дышалось с трудом. Глоталось тоже. Может быть, потому, что во рту не осталось слюны. Глотка напоминала пересохший колодец. Убей или умри. Убей и умри. Не убей и умри. Миленькие перспективы. Я согнул руки.

А там наверху — Сюзан.

Я еще сильнее сжал зубы. Скулы свело. Подойдя к третьей двери, я открыл ее и вошел.

За столом сидела секретарша, женщина средних лет. Господи, секретарша моего возраста. С позолоченной цепочки свисали очки с загнутыми вверх уголками. Она выглядела уверенной и дружелюбной, как артистка, рекламирующая кофе.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Джерри у себя?

— Сейчас он со своей семьей, — проговорила она участливо. — Может быть, вы подождете?

— Разумеется, — сказал я. — Кстати, он хотел, чтобы я вам кое-что показал.

Я подошел к столу, вытянув сжатую в кулак левую руку.

— Смотрите, — промолвил я, — когда откроется ладонь...

Она улыбнулась и посмотрела вниз. Правой рукой я выхватил из-под рубашки битку и резко ударил секретаршу в основание черепа. Она ткнулась в стол лицом и замерла. Я положил битку в задний карман, вытащил пистолет, прошел к двери во внутреннее помещение и открыл ее.

Джерри сидел за столом, положив ноги на крышку, и покуривал тонкую, явно дорогую сигару.

Грэйс расположилась в кожаном кресле, а Рассел привалился рядышком к стене.

— Хорошо у вас тут, — сказал я.

Джерри медленно повернулся и уставился на меня. Однако, прежде чем увидеть меня, он увидел пистолет, и, прежде чем узнать меня, он узнал дуло, направленное на него. А уж потом понял, кто этот пистолет держит. На лице — узнавание, медленно сменяющееся изумлением.

Грэйс выдохнула:

— Господи, Джерри...

Рассел как-то странно, натянуто ухмылялся.

Лицо его сияло. Он не двигался, не произносил ни слова. Джерри смотрел на меня.

— Джерри, — сказала Грэйс. — Джерри, ради всего святого, сделай же хоть что-нибудь. Джерри, что ему нужно?

Несколько секунд Джерри смотрел на меня, а затем повернулся к Расселу.

— Это ты его провел, — заявил он.

Рассел усмехнулся ему в лицо:

— Нет, папа, не я.

— Ах ты гаденыш! Еврейский задолиз, — сказал Джерри.

— Джерри, — укоризненно произнесла Грэйс.

Но тот продолжал смотреть на Рассела.

— Мерзкий еврейский прихвостень, — повторил Джерри. Его голос слегка подрагивал.

— Дкерри, — на этот раз громче изрекла Грэйс.

Костиган взглянул на меня.

— Черт с ним, — сказал он. — Давай кончай это дело.

И я застрелил его. В его лбу появилась дырка, а от удара крутящееся кресло развернуло вполоборота. Он свалился на бок и повис на одном из подлокотников. Ни Рассел, ни Грэйс не пошевелились. Я обошел стол и еще раз выстрелил Джерри за ухо — контрольный выстрел. Чтобы наверняка. После чего повернулся к вдове и сиротке.

На лице Рассела по-прежнему сияла улыбка.

Руки все так же были сложены на груди, и он все так же опирался о стену. В едкой тишине я слышал его быстрое, неглубокое дыхание. На щеках появились яркие пятна. Лицо Грэйс скукожилось, словно печеное яблоко, в уголке рта появилась ниточка слюны. А ее поза напоминала сжатый кулак.

— Не смейте меня касаться, — сказала она.

Голос прозвучал, как наждак, елозящий по металлу.

— Не сметь меня касаться. Даже не подходите.

— Мы уйдем вместе, — сказал я. — Втроем. Если мне удастся выбраться отсюда, вы останетесь в живых. В ином случае — вы покойники.

— Лучше не прикасайтесь ко мне, — повторила Грэйс.

— Нет, я не пойду, — сказал Рассел. Его голос дрожал.

— Я застрелил его, — сказал я. — И ее застрелю. Так что выходим все вместе.

Рассел покачал головой:

— С этого момента ты предоставлен самому себе, супермен.

— Рыжик, — прохрипела Грэйс. Голос был наэлектризован до предела. — Ты сделаешь все, что он приказывает.

— Черта лысого, ма, — сказал Рассел. — Меня он убивать не станет.

— А как же твоя мамочка? — спросила она. — Разве тебе наплевать на мамочку?

Пятна на щеках Рассела стали расползаться и темнеть, словно его терзала жестокая лихорадка.

— Ма, — сказал он.

Она один раз резко хлопнула в ладоши:

— Слушай меня, Рассел Костиган. Ты пока еще мой сын. Сейчас, когда папочка мертв, ты все, что у меня осталось. И ты сделаешь все, что говорит этот человек. Не позволяй ему причинить мне боль.

Хрипота исчезла из ее голоса, сменившись сюсюканьем маленькой девочки, делающей упор на букве "л". Дыхание Рассела участилось. Лицо было полностью залито краской.

— Пошли, — сказал я.

Грэйс встала, взяла Рассела за руку и развернула сына к двери.

— Я знаю, что ты хочешь сесть в это кресло, — сказал я Расселу. — Но клянусь, если мы не выберемся из этой шахты, я пристрелю вас обоих.

— Только не касайтесь меня, — велела Грэйс. Ее рука крепко сжимала руку Рассела. — Ведите себя прилично.

Секретарша в приемной все еще лежала лицом на столе. Когда мы вышли в коридор, я сунул «триста пятьдесят седьмой» в кобуру под куртку.

— Только покажите охраннику глазами, что что-то не так, — пригрозил я, — и все умрут.

Грэйс еще крепче сжала руку сына и прислонилась к нему плечом.

— Мы пойдем прямо в мою комнату, — сказала она. — Там есть запасной выход.

Подойдя к охраннику, я спросил Рассела:

— Ты смотрел по кабельному «Кьюбз»? Этот Сэндберг нормально играет?

— Как ваша семья, Ральф? — спросила охранника Грэйс.

Тот улыбнулся:

— Замечательно, миссис Костиган.

— Очень хорошо, — сказала Грэйс.

Я кивнул так, словно Рассел мне что-то ответил.

— Все-таки мое мнение, что главный заводила у них Бобби Дэрнье.

Выйдя за пределы слышимости охранника, Грэйс сказала:

— Ты видел, что сделал твой отец: он умер за меня, умер потому, что не хотел, чтобы этот человек причинил мне зло. Теперь твоя очередь. Будешь делать только то, что приказывает этот человек. Только то, что сделал бы на твоем месте отец. Только то, что прикажу я.

— То, что на моем месте сделал бы отец... — хмыкнул Рассел.

Мы с ним знали, почему умер его папаша.

Подойдя ко второму охраннику, мы повторили спектакль. На сей раз Рассел сказал: да, он видел «Кьюбз» по кабельному.

Мы вошли в апартаменты Костиганов. Я вытащил пистолет.

— Туда, — сказала Грэйс. — В моем шкафу. Не смотрите вокруг, я сегодня не прибиралась.

Изнутри туннель можно было осветить, и Рассел об этом знал. То, что во тьме казалось Дантовым Адом, в свете флаоресцентных ламп выглядело банальным коридором в несколько сотен ярдов. Выйдя на травянистый склон, под высокое небо с яркими звездами, я подумал, что, видимо, путешествие к центру Земли случилось несколько столетий назад и не со мной.

— Вот, мы выполнили ваше условие, — заявила Грэйс. Она крепко держала Рассела под руку. — Помогли вам бежать.

Я кивнул. Я смотрел на Рассела. Он — на меня, и стылость черт его лица еще очевиднее проступила при свете полной луны. Он смотрел на меня.

Наши взгляды сомкнулись. Похоже, он чего-то ждал.

Я тоже. Ни один из нас не знал точно, чего именно.

— Вы обязаны нас отпустить, — сказала Грэйс. — Вы сами обещали, что, если мы вам поможем, вы меня не тронете. Сами обещали.

Мы с Расселом еще немного поглазели друг на друга. Я почувствовал запах травы, когда легонький ночной ветерок подул в мою сторону.

— Вы сами обещали, — повторила Грэйс. — Рыжик, он ведь обещал?

— Иди отсюда, ма, — сказал Рассел, не отводя от меня глаз, — он тебя не тронет.

— Одна? — удивилась Грэйс. — Отсюда? В темноте? Нет, я не могу одна. Ты должен меня отвести.

Аромат травы сменился запахом росы, выпавшей во время моего пребывания под землей. Запах весеннего утра, который я запомнил с малолетства.

— До свидания. — Я медленно развернулся и пошел прочь.

— Спенсер, — сказал Рассел.

Я повернулся. Он держал пистолет. Небольшой, автоматический.

— Брось это, — велела Грэйс.

Свой пистолет я пока не убрал. Нас разделяло футов десять.

— Что она скажет, если ты меня убьешь? — спросил Рассел.

— Рыжик, — позвала Грэйс.

— Я не убью тебя, — сказал я.

— Она заставила тебя пообещать? — спросил Рассел.

— Да.

— Прекратите, — приказала Грэйс. — Прекратите сейчас же. Рыжик?

— А я ничего не обещал, — заявил Рассел.

Я сунул пистолет в кобуру:

— Мы оба должны остаться в живых, чтобы она могла выбрать. Если у нее не будет выбора — беда.

Грэйс резко хлопнула в ладоши — так обычно привлекают внимание щенка.

— Рассел Костиган, — сказала она.

Рассел держал пистолет в вытянутой руке и целился в меня. Грэйс стояла от него в пяти футах и, сцепив руки замком на затылке, тихонько раскачивалась. Рассел водил пистолетом между нами.

— Она уже выбрала, — сказал он, едва поворачивая голову, следуя за движением пистолетного дула. — Еще в Милл-Ривер сказала, что возвращается к тебе.

«Беретта», девять миллиметров.

— Сказала, что любит меня, но тебя — больше, — сказал Рассел. Дрожь исчезла из голоса. — Что ей помогла психиатр и что ты тоже изменился к лучшему.

Уголком глаз я видел, что Грэйс прекратила раскачиваться и теперь стояла неподвижно, не снимая рук с затылка.

— Я не мог ее отпустить, — сказал он.

Я кивнул.

— Приказал людям отца следить за ней, — продолжал он.

— Твой отец был против этого, — сказала Грэйс. Она опустила руки. — Ему хотелось, чтобы ты сам во всем разобрался, но я сказала: «Джерри, это же наш сын. Если ты меня любишь, то сделаешь все как нужно».

Пистолет так и мотался туда-сюда.

— На самом деле ее никто не удерживал, — сказал Рассел, — просто она настолько затрахалась...

— Рыжик!

— ...что в одиночку не могла мне противостоять. Тогда-то она и вызвала негра. А мы прослушивали ее телефон. — Рассел пожал плечами. — И все пошло наперекосяк.

— Хоук — парень способный, — заметил я.

Рассел кивнул:

— Мне хотелось отобрать ее у тебя и не допустить к психиатрше.

— Психиатр ей необходим, — сказал я.

Рассел снова кивнул:

— Знаю. Как и ты.

Пистолет прекратил двигаться и остановился на моей груди.

— Я люблю ее, — признался Рассел. — Так же сильно, как ты.

— Да.

— Она же тебя уничтожила, — встряла Грэйс. — Высосала, а потом вернулась к этому человеку, — человеку, убившему Джерри.

— Если я тебя прикончу, она мне этого никогда не простит, — сказал Рассел.

— Этот человек убил моего Джерри, — повысила голос Грэйс. — Ты не нуждаешься ни в чьем прощении.

— Но ее я в любом случае уже потерял, — сказал Рассел, разглядывая меня поверх пистолетного дула.

— Рыжик, на свете миллионы девушек, — попыталась успокоить его Грэйс. — Человек с твоими деньгами и твоей внешностью... Пошли.

Он медленно перевел взгляд на мать, и пистолет, следуя за взглядом, остановился на ее фигуре. Грэйс приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Десять секунд никто не шевелился.

Затем Рассел опустил руку и двинулся в темноту. Пистолет так и повис в ней — безжизненно.

Мы с Грэйс наблюдали за ним несколько мгновений, после чего она сорвалась с места.

— Рыжик, — взвизгнула женщина, — подожди мамочку!

Я направился обратно в город и к восходу солнца уже был в гостинице.

Глава 54

Воскресный день, в Бостоне сеет мелкий снежок.

В камине горят яблочные поленья, в духовке печется хлеб, а в квартире у меня пахнет, как на плантации. По телевизору «Рэдскинз» размазывали по полю «Джайянтс». Я стоял у окна и смотрел на Марлборо-стрит. Снег повалил гуще. С Арлингтонстрит вьшернуло коричнево-белое такси, остановилось у моего дома, из него выбралась Сюзан, заплатила шоферу и двинулась к дверям, таща лиловый саквояж для платьев и темно-синий чемодан.

Я нажал кнопку, и через минуту она стояла у моей квартиры. Я впустил ее, взял чемодан, поставил на пол рядом с диваном. Саквояж она перекинула через спинку, повернулась и улыбнулась мне.

— Примерно так должен был бы пахнуть дом моей бабушки, — сказала она.

— Но этого не было.

— Нет, — хмыкнула Сюзан. — Пахло преимущественно нафталином.

— Следовательно, я не напоминаю тебе твою бабушку, — сказал я.

Сюзан подошла, обвила меня руками и положила голову на грудь.

— Ты никого не напоминаешь, — успокоила она. — Я никогда не встречала человека, хотя бы чуточку на тебя похожего.

Я потихоньку прижал ее к себе:

— Как твое психическое здоровье?

— В порядке, — сказала она. — Нет человека здорового на сто процентов, но я чувствую себя здоровой процентов на девяносто с хвостиком.

— Доктор Хилльярд больше не требуется?

— По крайней мере, сейчас. А может быть, никогда больше и не понадобится.

— Ты не будешь убегать из дома, как ребенок? — спросил я.

Она потерлась головой о мою грудь:

— В полнолуние я могу ощущать легкое беспокойство, но для окружающих это не опасно.

— Рассел? — спросил я.

— Я один раз встретилась с ним, сразу же после Буасе. Он пришел ко мне на квартиру в МиллРивер, и мы попрощались. Он ушел, больше я его не видела и не слышала.

— Он собирается с головой уйти в семейный бизнес?

— Надеюсь, что нет.

— Может быть, вернется к жене, — сказал я. — Раньше так и бывало.

— Надеюсь, так и будет. Надеюсь, он не станет планомерно себя убивать. Его жизнь была такой... — Она покачала головой. — Больше я не желаю говорить о наших с ним отношениях.

— Хорошо, — сказал я. — А как насчет такого разговора: наши дела в порядке?

— В полном, — улыбнулась она. Подняла глаза, и я ее поцеловал. Потом она проговорила, держа губы очень близко к моим: — А ты в порядке? Тебя не арестуют?

— По крайней мере, за Милл-Ривер точно не арестуют, — сказал я. Наши губы легонько терлись друг о дружку. — Айвз все уладил. Действительно все.

За моей спиной в телевизоре Дин Стоктон описывал, как Джон Риггинс сделал победный рывок на двадцать ярдов.

Сюзан меня снова поцеловала. Сестринским этот поцелуй я бы не назвал.

— Я летела шесть часов, — прошептала она. — И теперь хочу принять ванну, слегка ополоснуться.

— Угу.

— А затем мы могли бы заняться любовью.

— Угу.

— И пить шампанское.

— Угу.

— И oпять заняться любовью.

— Насколько я понимаю, мы снова вместе, — сказал я.

— Да.

— Навсегда?

— Да, — сказала Сюзан. — Навсегда.

— Давай по-быстрому в ванну.

Глава 55

Вечером снегопад прекратился. Хлеб остывал на полке в кухне, а огонь в камине согревал мою квартиру. Мы со Сюзан лежали в постели, пили шампанское «Домэн Шандо Бланш де Нуар» из узких, похожих на тюльпаны бокалов и держались за руки.

— А откуда ты узнала, что у меня наготове шампанское? — спросил я.

— Ты же должен был подготовиться, — сказала она.

Дверь в гостиную была открыта. Я отвел руку с бокалом и посмотрел, как вино играет в отблесках каминного огня.

— Хоук прислал нам целую коробку, — сообщил я. — Приятно, правда?

— Замечательно, — сказала Сюзан. — У тебя новые шрамы.

— Еще бы.

— На теле, — шепнула Сюзан. — Вот здесь. — И провела по зажившим шрамам от пулевых ранений.

— В прошлом году, — сказал я, — в меня стреляла одна женщина.

— А ты мне ничего не говорил.

— Нужды не было.

— Плохо пришлось?

— Ага, — сказал я. — Чуть не убила.

Сюзан положила голову мне на плечо. Ее бокал опустел. Я взял с пола бутылку шампанского и подлил ей. Это нужно было делать аккуратно и понемногу, чтобы пена не перелилась через край.

Сюзан наблюдала.

— Похоже на нас, — сказала она.

— Шампанское?

— Нужно наливать очень бережно. Словно занимаешься любовью. Бережно, нежно, деликатно, главное — не перелить через край.

Я кивнул:

— Как в первый раз.

— А это и так впервые, — сказала Сюзан. — Мы стали другими и в своей новой ипостаси любовью еще не занимались.

— Но обязательно будем.

Сюзан улыбнулась.

— И чем дальше, тем лучше будет получаться, — сказала она.

Мы выпили.

— Доведем до идеала, — предложил я.

— Черт возьми, — сказала Сюзан. — И немедленно.

Примечания

1

«Герц» — компания, дающая автомашины напрокат.

2

О'Джёй Симпсон — в прошлом известный футболист. Возглавляет службу по связям с общественностью компании «Герц».

3

Джон Доу — вымышленное имя. Некто задержанный. Аналогично русскому Иван Иванович Иванов.

4

Игра слов, основанная на одинаковом звучании сущствительного GHETTO (гетто) и глаг. GET ТО, значение которого можно передать существительным «убежище», или словосочетанием «укромный уголок».

5

Фирменный знак «Lacoste».

6

Это война, мсье. Да? (франц.)

7

Лохинвар — герой поэмы В. Скотта «Мармион», романтический любовник.

8

Слова из песни «16 тонн» Мэрле Трэвиса.

9

Так американцы называли вьетнамцев во время войны.

10

Англо-китайский жаргон.

11

Перколятор — кофейник с ситечком, емкость для приготовленного кофе в кофеварке.

12

Объединение полярных понятий, типа «горячего льда».

Content

Роберт Паркер
Кэсткиллский орел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Примечания