Элизабет МУН

ГЕРОЙ ПОНЕВОЛЕ

Глава 1

Корабль Регулярной Космической службы

«Хэрриер», недалеко от Ксавье

Эсмей Суиза попробовала привести себя в порядок. Перед тем, как явиться с рапортом к адмиралу на борт флагманского корабля. Не так-то это просто после всех последних событий — мятежа и последовавшего за ним сражения. Она приняла душ и попыталась отгладить форму. Форма не парадная — после сражения на борту «Деспайта» все внутренние переборки были изрешечены, в нескольких местах начался пожар, в том числе и в кладовой младшего офицерского состава. Теперь она выглядела сносно, хотя очень устала и не выспалась. Толком поспать не удавалось уже на протяжении многих суток. Она знала, что глаза от этого покраснели, а руки подрагивали. Живот сводило от тоскливой мысли, что все равно ничем хорошим предстоящая встреча не кончится, как бы она ни старалась.

Адмирал Серрано как две капли воды походила на капитана Серрано, разве что была немного старше. В остальном та же изящная фигура, тот же бронзовый цвет лица. Темные волосы подернула седина, а на широком лбу пролегло несколько морщинок, Но в общем от нее исходило ощущение неукротимой энергии, которую едва удается сдерживать.

— Младший лейтенант Суиза, сэр. — По крайней мере голос не дрожит. После тех нескольких дней, когда ей пришлось взять командование кораблем на себя, уже гораздо легче справляться с волнением.

— Присаживайтесь, лейтенант. — Голос адмирала был абсолютно бесстрастным.

Она села туда, куда указала адмирал. Хорошо, что колени не подвели. Адмирал кивнула и продолжала:

— Я просмотрела ваш отчет о событиях на борту «Деспайта». Похоже, вам пришлось очень… очень… трудно.

— Да, сэр. — Это безопасный ответ. В мире, где тебя постоянно окружает опасность, это самый безопасный ответ, так ее учили в Академии. Это подтверждал и опыт ее службы на кораблях. Хотя нет. Иногда бывало и не так. Ответ «Да, сэр» капитану Хирн означал предательство, а такой же ответ майору Дэйвису — бунт.

— Вы понимаете, лейтенант, что всем офицерам, участвовавшим в мятеже, придется предстать перед судом, чтобы оправдать свои действия. — Это было сказано так тихо и мягко, словно было адресовано ребенку. Но она уже никогда не сможет снова стать ребенком.

— Да, сэр. — Она была благодарна за это сочувствие, хотя и знала, что толку от него мало. — Мы должны, то есть я должна отвечать за свои поступки.

— Именно так. Вы, потому что вы старшая из оставшихся в живых офицеров и потому, что в конце концов вы приняли командование кораблем. На вас же и падет главный удар и в ходе следствия, и в ходе суда. — Адмирал замолчала. Лицо ее было спокойно и бесстрастно. Эсмей почувствовала, как внутри все похолодело. Им нужен козел отпущения, — видимо, именно это имелось в виду. Ее обвинят во всем, даже несмотря на то, что вначале она ни о чем не знала, потому что старшие по рангу офицеры, которых теперь нет в живых, старались держать младших офицеров в неведении. Представив свое будущее, она запаниковала: ее отправят в отставку, обесчестят, уволят из Флота и заставят вернуться домой. Ей хотелось убедить всех в своей невиновности, но она знала, что это тщетно. Здесь никто не думал о справедливости. Главным здесь считали сохранность кораблей, а она напрямую зависела от беспрекословного подчинения капитану.

— Понимаю, — в конце концов сказала Эсмей. Она и на самом деле начинала понимать.

— Не стану обманывать вас, что подобный суд — чистая формальность, даже в таком деле, как это, — продолжала адмирал. — Суд никогда не бывает простой формальностью. В ходе суда обычно страдают все. Но в данном случае я не хочу, чтобы вы поддавались панике. Из вашего рапорта, а также из рапортов остального личного состава (то есть, как надеялась Эсмей, из рапорта племянницы адмирала) ясно, что вы не разжигали мятеж, и, возможно, суд вас оправдает. (Живот слегка отпустило.) Но совершенно очевидно также, что вас в любом случае необходимо отстранить от командования «Деспайтом».

Эсмей почувствовала, как кровь прилила к лицу — больше от облегчения, нежели от досады. Она так устала от того, что надо думать все время о субординации, о том, как и когда следует обращаться к старшим офицерам.

— Конечно, сэр, — ответила она с большим энтузиазмом, чем собиралась.

Адмирал в ответ улыбнулась:

— Откровенно говоря, я удивлена, что джиг смогла принять на себя командование «Деспайтом». Не говорю уже о решающем выстреле. Сработано на славу, лейтенант.

— Спасибо, сэр. — Она почувствовала, что краснеет еще больше, теперь от смущения. — На самом деле это все экипаж, в особенности старший помощник Весек. Они прекрасно знали, что нужно делать.

— Так и должно быть, — заметила адмирал. — Но у вас хватило ума не мешать им, а также храбрости вернуться назад. Вы молоды… Конечно же, вы наделали ошибок…

Эсмей вспомнила их первую попытку вступить в бой: как она настояла на слишком высокой скорости прыжка и как они вследствие этого просто промчались мимо. Тогда она еще не знала о неожиданной поломке навигационного компьютера, но и это не могло служить оправданием. Адмирал прервала ее мысли и снова заговорила:

— Но я верю, что в вас есть нужный стержень. Примиритесь с неизбежным, стойко переносите все, что выпадет на вашу долю. Что еще говорят в подобных случаях? Удачи вам, лейтенант Суиза. — Адмирал встала, Эсмей с трудом последовала ее примеру и пожала протянутую ей руку. Итак, разговор закончен. Она даже не представляла, куда пойдет и что, станет делать, но вместо ледяного спазма в животе почувствовала, как по жилам разливается тепло.

Служба наружной охраны объяснила, что ей следует отправиться в офицерский карантин на борту корабля. Там уже находились Пели и несколько других .младших офицеров. Они убрали кители в шкафчики, и вид у них был очень угрюмый.

— Ну, ведь она не проглотила тебя живьем, — сказал Пели. — Наверное, теперь моя очередь. Что она собой представляет?

— Настоящая Серрано, — ответила Эсмей. Этого было достаточно. Она не собиралась обсуждать адмирала на борту корабля. — Будет суд, но ты это знаешь.

Они очень мало говорили о предстоящем: стоило только затронуть этот вопрос — и кто-нибудь сразу уводил разговор в сторону.

— В настоящий момент, — продолжал Пели, — я только рад, что командиром корабля оказалась ты, а не я. Хотя мы все в незавидном положении.

В принципе она была рада сложить с себя полномочия командира, но тут ей на секунду захотелось снова получить это преимущество, чтобы приказать Пели замолчать. И чтобы хоть что-нибудь делать. Всего минуты или двух хватило, чтобы повесить китель в отведенный шкафчик, еще минуту, чтобы представить, насколько офицер, которому пришлось потесниться, будет противиться тому, что нужно делить шкафчик с ней. А что дальше: голые стены, безлюдные коридоры и компания собратьев по мятежу. Всех их поместили в небольшую офицерскую кают-компанию, и до дальнейших распоряжений адмирала они не могли покидать этого помещения. Эсмей откинулась на койке и подумала, как бы ей хотелось, чтобы память перестала безжалостно вновь и вновь возвращаться к мрачным сценам. Почему с каждым разом все выглядело хуже и хуже?

— Конечно же, они прослушивают, — сказал Пели. Эсмей стояла у входа в кают-компанию; четверо младших офицеров внимательно слушали Пели. Он поднял глаза и взглядом включил ее в разговор. — Мы должны учитывать, что они следят за всем, что мы говорим и делаем.

— Как всегда, — ответила Эсмей, — даже в обычных ситуациях.

Хотя и ею овладевало сковывающее чувство страха, стоило только представить, что судебная комиссия, прибывшая на «Деспайт», обнаружит, что она говорит во сне. Она в этом не уверена, но что если да и что если она говорила, когда ей снились эти ужасные кошмары…

— Да, но сейчас они особенно внимательны, — уточнил Пели.

— Ну и что, мы ничего плохого не делаем. — Это сказал Арфан, простой энсин. — Мы никого не предавали, мятеж не возглавляли. И я не понимаю, что они могут нам сделать.

— Тебе ничего, конечно, — ответил Пели, и в его голосе прозвучало презрение. — Энсинам это не грозит. Хотя ты лично можешь умереть от страха, когда предстанешь перед судом.

— Почему я должен предстать перед судом?

Арфан, как и Эсмей, попал в Академию не из Флотской династии, но в отличие от Эсмей он происходил из влиятельной семьи, у его родственников имелись друзья среди членов Совета, и поэтому он был уверен, что ему помогут выпутаться из сложной ситуации.

— Правила, — жестко ответил Пели. — Ты был офицером на борту корабля, когда произошел мятеж, и ты предстанешь перед судом. — (Эсмей не имела ничего против жесткой прямоты Пели, пока она была направлена на кого-либо другого, но она прекрасно знала, что вскоре он так же точно наброситься и на нее.) — Но не волнуйся, — продолжал Пели, — тебе это вряд ли придется долго заниматься тяжелым физическим трудом. Нам же с Эсмей совсем наоборот… — Он взглянул на нее и улыбнулся скованной невеселой улыбкой. — Мы с ней старшие из оставшихся в живых офицеров. Будет много вопросов. Если они захотят устроить показательный процесс, то отыграются именно на нас. Джигов никто не жалеет.

Арфан взглянул на них обоих, а затем, не говоря ни слова, протиснулся мимо Эсмей и двух офицеров к двери.

— Чтобы не запачкаться, — весело заметил Лайэм. Еще один джиг, младше по рангу, чем Пели, но тоже из тех, кого «не пожалеют».

— Ну и пусть, — ответил Пели. — Терпеть не могу нытиков. Знаете, ведь он хотел, чтобы я выпросил у адмирала возмещение убытков за испорченную форму.

Эсмей вскользь подумала о том, как кстати пришлась бы такая компенсация, учитывая ее жалкие сбережения.

— А он при этом богат, — сказал Лайэм. Лайэм Ливадхи, Флотский до мозга костей: в его семье с обеих сторон все служили во Флоте уже в течение многих поколений. Он мог позволить себе бодрый тон, у него наверняка было с десяток кузенов, которые легко могли поделиться той самой необходимой ему формой.

— Кстати, о суде. — Эсмей просто заставила себя сказать это. — В какой форме мы должны предстать по протоколу?

— Форма! — Пели уставился на нее. — И ты тоже?

— Ради суда, Пели, а вовсе не ради кого-то! — У нее получилось резче, чем она хотела, и Пели удивленно заморгал. — Ну да. — Она, казалось, видела, как в его мозгу крутятся маленькие колесики, они все подсчитывают, запоминают. — Я ведь не знаю. Во время занятий по военной юриспруденции в Академии перед нами были только информационные кубы. Я понятия не имею, во что полагается быть одетым на суде.

—Ведь, — продолжала она, — если нам нужна новая форма, для этого необходимо время. — Парадную офицерскую форму, в отличие от повседневной, шили вручную специальные портные. Она не хотела предстать перед судом одетой не по правилам.

— И то дело. В том отсеке мало что уцелело, значит, можно считать, что такая же участь постигла и наши парадные мундиры. — Пели посмотрел на нее: — Тебе придется выяснить это, Эсмей. Ты ведь все еще командир.

— Уже нет. — Хотя для выяснения вопроса о форме ее полномочий явно хватало. Пели усмехнулся:

— Для этого дела ты командир. Извини, Эс, но это твой долг.

Вопрос о форменных мундирах заставил ее вспомнить и о том бесконечном количестве документов, которые ей придется подписать при исполнении своих пусть и временных обязанностей.

— Все, за исключением похоронных писем, — сказал ей при встрече капитан-лейтенант Хозри. — Адмирал считает, что родственникам будет приятнее получить эти письма за подписью офицера более высокого ранга, который лучше сможет объяснить все происшедшее.

Эсмей совсем позабыла об этих обязанностях, о том, что капитан должен написать письма семьям погибших членов экипажа. Она почувствовала, что краснеет.

— Адмирал считает, что до окончания следствия нет нужды писать и письма, и другие важные отчеты. Но вы оставили без внимания много рутинной работы, Суиза.

— Да, сэр, — ответила Эсмей, а сердце ее опять ушло в пятки. Когда ей было это делать? Откуда ей было знать? Оправдания потоком пронеслись в голове, но ничто не могло оправдать ее.

— Офицеры заполнили эти бланки? — И он протянул ей целую кипу бумаг. — Пусть заполнят, а вы проверьте, подпишите и верните в течение сорока восьми часов, тогда я направлю их на одобрение в канцелярию адмирала. Если все будет одобрено, офицеры получат право побеспокоиться о приобретении новых форменных мундиров. Хотя еще понадобится одобрение Флота на доставку мерок портным, и только тогда они смогут начать работу. А теперь следует заняться основным отчетом, который должен был быть готов или почти готов, еще тогда когда вас освободили от командования «Деспайтом».

Младшие офицеры не были в восторге оттого, что им предстояло заполнять бланки. Многие медлили, и Эсмей была вынуждена уговаривать, чтобы как можно быстрее закончить и успеть к назначенному сроку.

— Чуть не опоздали, — проворчал Хозри, главный клерк канцелярии, когда Эсмей принесла бумаги. Потом он взглянул на часы: — Вы что, ждали самой последней минуты?

Она ничего не ответила. Девушке совсем не нравился этот клерк, а ей пришлось еще целых две смены работать с ним над незаконченными, по мнению Хозри, отчетами. Пусть только все это кончится, уговаривала она себя, хотя и знала, что отчеты лишь малая толика ее проблем. А пока она продолжала работу над бумагами, остальные младшие офицеры каждый день отвечали на вопросы Следственной комиссии, которой предстояло выяснить, каким образом командиром патрульного корабля Регулярной Космической службы оказался предатель и как из-за этого на корабле поднялся мятеж. Ей еще предстоит отвечать на все эти вопросы.

Следователи заполонили «Деспайт»: они обрывали ленты самописцев, обыскивали все отсеки, расспрашивали всех, кто остался в живых, осматривали тела в морге корабля. Эсмей восстанавливала в памяти все происшедшее, опираясь на вопросы, которые ей задавали. Сначала следователи лишь прощупывали ее, просили вспомнить секунду за секундой, где она находилась, что видела, слышала и делала с того момента, как капитан Хирн вывела корабль из системы Ксавье. Затем они попросили ее повторить все это с использованием трехмерной модели корабля. Укажите точно, где вы находились в этот момент. В какую сторону смотрели? Когда, вы говорили, вы видели капитана Хирн в последний раз? Где находилась она в тот момент и что делали в тот момент вы?

Эсмей никогда не умела толково отвечать на подобные вопросы. Скоро выяснилось, что она, судя по всему, сама же лжесвидетельствовала против себя. Ведь она не могла видеть со своего места, как капитан-лейтенант Форрестер выходил из коридора. Следователь объяснил ей, что без помощи специальных приборов невозможно видеть сквозь стены. Разве у нее имелись такие приборы? Нет. Но к ее показаниям уже относились с пристрастием. Уверена ли она, что рассказала все точно? И снова ее собственные показания мелькали на экране компьютера вместе с изображением корабля. Может ли она объяснить, как вернулась сюда из своей каюты, проделав весь путь туда и обратно по двум палубам всего лишь за пятнадцать секунд? Потому что вот ее изображение… И она действительно с отвращением узнала себя, в проходе к левому носовому аккумулятору, время — 18:30:15, а ведь она сама сказала, что была в каюте к поверке ровно в восемнадцать тридцать.

Эсмей не могла ничего объяснить и так и сказала об этом следователям. Она действительно всегда старалась быть в каюте к вечерней поверке, это значило, что она не теряла времени впустую в кают-компании младшего офицерского состава, где только и делали, что сплетничали обо всем случившемся за день. И конечно же, тогда, когда весь корабль полнился слухами и сплетнями, она с еще большей готовностью уединилась бы в своей каюте. Она терпеть не могла слухов и сплетен, сплетни никогда не вели ни к чему хорошему. Она не знала, что капитан Хирн предатель, естественно, она не знала этого. Но живот опять сводило от неприятного предчувствия, и она старалась ни о чем не думать.

Только после того, как ее заставили восстановить в памяти все события тех дней, она вспомнила, что кто-то вызвал ее по внутрибортовой связи и попросил прийти расписаться в дневном журнале сканирования отсеков с боеголовками. В ее ежедневные обязанности входила проверка автоматических наблюдений. Она ответила, что уже сделала это, но тот, кто ее вызывал, не менее настойчиво сказал, что она ошибается, и в конце концов она пошла вниз, чтобы проверить. Кто вызывал ее? Она не помнит. И что она обнаружила, когда пришла в отсек?

— Я допустила ошибку при вводе пароля, — ответила Эсмей. — Или по крайней мере так я думаю.

— Что вы имеете в виду? — У этого следователя был совершенно безразличный голос. Эсмей никогда такого не слышала. Она начинала нервничать, сама не зная почему.

— Ну… номер оказался неправильным. Иногда такое случается. Но обычно ошибка не проходит, раздается сигнал тревоги.

— Объясните, пожалуйста.

Эсмей приходилось очень непросто, она не хотела утомлять следователя своей болтовней, но в то же время, как всякий невиновный человек, пыталась до конца объяснить, почему она невиновна. За время своих дежурств она тысячи раз вводила пароли журналов наблюдений. Иногда она допускала ошибки, так же как и все. Она не сказала то, о чем давно уже думала, что как же это глупо, чтобы офицеры вводили пароли вручную, ведь существуют специальные недорогие приборы для ввода паролей. Когда она допускала ошибку, устройство считывания паролей запиралось и ограничивало доступ. Но иногда оно пропускало ошибочный пароль и тогда зависало, когда следующая смена вводила правильный пароль, а устройство пыталось сверить его с предыдущим.

— Тогда они вызывали меня, и я сама устанавливала пароль заново и ставила свои инициалы. Видимо, именно это и произошло в тот раз.

— Понятно. — Последовала пауза, и она почувствовала, как спина у нее взмокла от пота— А с какого порта вы отправили донесение в восемнадцать тридцать?

Она понятия не имела. Она шла из своей каюты, она точно представляла весь путь, но никак не могла вспомнить, что бы она отправляла отчет. Но если она его не отправляла, как же его зарегистрировали… ведь именно в тот момент там, на мостике, мятежники выступили против капитана Хирн. Или примерно в тот момент.

— Я не помню, чтобы я его отправляла, — призналась она. — Но я что не отправляла, тоже не помню. Я добралась до отсека с оружием, установила заново пароли, проставила свои инициалы и вернулась к себе в каюту, а потом…

К тому времени мятеж вышел за рамки капитанского мостика, и старшие офицеры из мятежников отправили кого-то вниз, чтобы тот удержал младший офицерский состав от участия в мятеже. Это не помогло — предателей, тех, кто был на стороне капитана, оказалось больше, чем можно было вообразить.

Следователь быстро кивнул и перешел к другому вопросу. К целой череде других вопросов.

В конце концов после череды допросов они подошли к тому моменту, когда она сама стала капитаном корабля.

Могла ли она объяснить свое решение вернуться в систему Ксавье и принять бой в исключительно неблагоприятных обстоятельствах, в отсутствие старших офицеров и при таких огромных потерях?

На секунду, но только лишь на секунду, она подумала о своем решении как о героическом поступке. Но реальность не позволила ей долго витать в облаках. Она тогда почти не отдавала себе отчет в своих действиях, из-за ее неопытности погибло слишком много людей. В результате все вышло не так уж плохо, но тем, кто погиб, от этого уже не легче.

А если ее поступок не расценивать как героический, тогда как? Теперь он казался ей просто глупым, безрассудным. Однако… Экипаж, несмотря на ее неопытность, взорвал вражеский флагман.

— Я… думала о капитане Серрано, — сказала она. — Я должна была вернуться. После того как послала донесение, так что…

— Очень благородно, но не совсем разумно. — Этот следователь при разговоре слегка гнусавил, что указывало на его происхождение с планет центральной Династии. — Вы протеже капитана Серрано?

— Нет. — Она бы не осмелилась претендовать на такое. Правда, они служили как-то на одном корабле, но даже не были друзьями. Она объяснила следователю, который на самом деле представлял такие тонкости куда лучше ее самой, разницу между низшим энсином с провинциальным прошлым и преуспевающим майором, который может похвастаться и незаурядными способностями, и происхождением.

— Не… э… близкий друг? — Следователь многозначительно ухмыльнулся.

Эсмей еле сдержалась, чтобы не взорваться. За кого он ее принимает, за ханжу с далекой планетки, не знающую различий полов? За простушку, которая не в состоянии даже назвать все своими именами? Она постаралась не вспоминать тетушку, которая ни за что бы не стала употреблять язык, принятый во Флоте.

— Нет. Мы не были любовниками. Мы не были друзьями. Она была майором командного состава, я энсином технического персонала. Просто она была вежлива…

— А другие нет? — Тон следователя не менялся.

— Не всегда, — не сдержалась Эсмей. Хватит. Пусть считает ее законченной провинциальной идиоткой. — Моя семья не имеет отношения к Флоту. Я с Альтиплано, первый человек с Альтиплано, попавший в Академию.

— Альтиплано. Ну да. — Брови опустились, но снисходительный тон остался. — На этой планете слишком сильно влияние эйджеистов, так ведь?

— Эйджеистов? — Эсмей постаралась вспомнить все, что касалось политики родной планеты, она ведь не была дома с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. И ничего не вспомнила. — Я не думаю, что на Альтиплано кто-то недолюбливает стариков.

— Нет, нет, — ответил следователь. — Эйджеисты, ну вы ведь должны знать, — они против омоложения.

Эсмей уставилась на него, ничего не понимая:

— Против омоложения? Почему? — Вряд ли речь идет о ее родственниках, они бы только обрадовались, если бы папаша Стефан жил вечно: только ему одному удавалось сдерживать Санни и Бертоля, чтобы те не перегрызли друг другу горло.

— Вы следите за тем, что происходит на Альтиплано? — спросил следователь.

— Нет, — ответила Эсмей. Она с удовольствием покинула планету. Когда родственники присылали ей местные новости в кубе-капсуле, она выбрасывала его не распечатывая. В конце концов после очередного кошмара, в котором ее не только лишили всех служебных обязанностей, но и приговорили к тяжелому физическому труду, она решила, что больше никогда не вернется на Альтиплано, что бы ни случилось. Они могут вышвырнуть ее вон из Флота, но не могут заставить ее вернуться домой. Она специально узнавала это: никакой юридический орган не может заставить человека вернуться на его родную планету за преступления, совершенные в другом месте. — Не могу поверить, что они против омоложения… по крайней мере не представляю, чтобы кто-либо из тех, кого я знала, думал подобным образом.

— Да?

Это был первый человек за годы ее службы, которому, казалось, было хоть немного интересно слушать, и Эсмей с удивлением обнаружила, что рассказывает ему про папашу Стефана, Санни, Бертоля и про всех остальных, по крайней мере о том, что касалось их отношения к вопросу омоложения. Когда она замедлила речь, он прервал ее:

— А ваша семья… э… занимает какое-либо положение на Альтиплано?

Ну, это должно было быть в ее документах.

— Мой отец глава областной милиции, — ответила она. — Звания не соответствуют здешним, но на Альтиплано всего четыре областных главы. — Скажи она больше, она нарушила бы все приличия. Если после всего сказанного он сам не сможет вычислить, какое социальное положение занимала она на родной планете, ему придется пожалеть.

— А вы решили поступить во Флот. Почему?

Ну вот, опять. Она отвечала на этот вопрос, когда впервые подала документы в Академию, потом во время вступительных интервью, потом на занятиях по военной психологии. Она протараторила объяснение, которое обычно устраивало всех, но оно утонуло в безучастном взгляде следователя.

— Только и всего?

— Ну да.

Она не настолько глупа, чтобы говорить о юношеских мечтах, о часах, проведенных ею в саду, когда, подняв голову к небу и любуясь звездами, она поклялась, что когда-нибудь доберется до них. Лучше не упоминать фантазии, а говорить практично, разумно. Никто не хочет иметь дело с мечтателями с широко раскрытыми глазами, тем более с фанатиками. Особенно если они прибыли из миров, ставших колониями человечества всего пару веков назад.

Но его молчание выудило из нее еще одну фразу.

— Мне нравилось думать о том, что я полечу в космос, — сказала она и почувствовала, как краснеет, как предательский румянец заливает лицо и шею. Она ненавидела свою светлую кожу, которая всегда выдавала все ее чувства.

— Ага, — ответил следователь, записывая что-то в блокноте. — Что ж, лейтенант, это все.

Пока все, говорил его взгляд. Допросы на этом не закончатся. Впереди еще много испытаний. Эсмей ничего не ответила, вежливо попрощалась — собственно, этого от нее и ждали — и вернулась в свое временное жилище.

Только после второй или третьей вахты на борту флагманского корабля она поняла, что ей одной из всех молодых мятежников предоставлена отдельная каюта. Она не знала, почему так случилось, ибо кроме нее были еще три женщины, однако все они ютились в тесной каюте. Эсмей была бы счастлива или, по крайней мере, рада разделить каюту с другой женщиной, но приказы адмирала не оспаривались. Это она поняла, когда спросила у офицера, которому приказано было следить за ними, нельзя ли как-либо изменить положение вещей. Он возмутился и рявкнул «нет» так громко, что у нее заложило уши.

Так что она могла уединяться когда хотела. Могла лежать на койке (вообще-то, на койке обычно спал кто-то другой, но в данный момент она) и вспоминать. А еще стараться думать. Ей не нравилось ни то, ни другое делать в одиночестве. Ее ум лучше всего работал, когда рядом находились другие люди. Как будто они заряжали друг друга. В одиночестве мысли ее кружились, снова и снова возвращаясь к одному и тому же.

Но другие не хотели говорить о том, что беспокоило ее. Хотя нет, она также не хотела обсуждать с ними эти вопросы. Она не хотела говорить о том, что чувствовала, когда увидела первые жертвы мятежа, как на нее подействовал запах крови и обгоревшей обшивки палуб, как это напомнило ей то, что, она надеялась, забыто навсегда.

Война никогда и нигде не может быть чистой, Эсмей. Это сказал ей отец, когда она объявила ему, что хочет в космос, хочет стать офицером Флота. Человеческая кровь и человеческие внутренности имеют везде одинаковый запах; крики людей звучат везде одинаково.

Она ответила, что все прекрасно знает, то есть она думала, что знает. Но те часы в саду, когда она рассматривала далекие звезды, чистый свет в чистой тьме… она надеялась на что-то другое. Она не мечтала о безопасности, нет, она была настоящей дочерью своего отца и не жаждала спокойной жизни. Но то, что ей пришлось пережить, — опасность, настоящая смертельная опасность, а вокруг вакуум и раскаленные орудия…

Она ошиблась, теперь она сознавала это каждой клеточкой своего тела.

— Эсмей? — Кто-то постучался в дверь. Эсмей посмотрела на часы и быстро поднялась. Должно быть, она заснула.

— Иду, — ответила она. Быстро взглянула в зеркало: волосы у нее вечно разлетались, и всегда с ними нужно было что-то делать. Если бы было можно, она бы отрастила их на сантиметр — и все. Сейчас она пригладила волосы обеими руками, а потом открыла дверь. У Пели, стоявшего на пороге, вид был крайне встревоженный.

— С тобой все в порядке? Ты не пришла на ланч, а теперь…

— Опять давала показания, — быстро ответила Эсмей, — да я и не хотела есть. Иду.

Она и теперь не была голодна, но если кто-то пропускал еду, к нему присылали психонянь, а ей вовсе не хотелось, чтобы ее еще кто-нибудь допрашивал. Ужин камнем лег в желудке. Она сидела в тесной маленькой кают-компании и толком не слушала, о чем говорят другие. За столом в основном гадали, где они теперь находятся, и когда прилетят, и сколько времени пройдет, пока начнутся заседания суда. Кто будут судьи, кто адвокаты и сколько это принесет им проблем в будущем.

— Не больше, чем служба под командованием капитана Хирн, если ей удалось бы выпутаться. — Эсмей услышала себя как будто со стороны. Она не собиралась ничего говорить. Она прекрасно знала, что только ей на суде может грозить реальная опасность. А они вот болтают, словно единственное, что имеет значение, — это пятно на репутации, которое может в дальнейшем остановить их продвижение по службе.

Все уставились на нее.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Лайэм Ливадхи. — Хирн не смогла бы из этого выпутаться. То есть если бы только она не повела корабль прямо к Доброте…— Он остановился и вдруг побледнел.

— Именно так, — ответила Эсмей. — Она могла бы сделать это, если бы ее не остановили Довир и его соратники. И все бы мы были пленниками Доброты. — Мертвы или, того хуже, в плену. Все смотрели на нее, словно внезапно она предстала перед ними в военных доспехах, с оружием в руках. — Или она могла заявить Флоту, что Херис Серрано предательница, что обвинения ложны и она сбежала, чтобы увести корабль и экипаж от маньячки. Ведь невозможно одолеть штурмовую группу Доброты, имея в арсенале всего два боевых корабля.

Даже Херис Серрано это не удалось. И только Эсмей распознала угрозу, которую сама же и нейтрализовала. Если бы она столь решительно не вступила в бой, Серрано наверняка бы погибла, а с ней и все свидетельства предательства Хирн.

Глава 2

Промышленная зона Харборвью, Касл-Рок

Конференц-зал подмели и украсили. Никого из охранников, несмотря на их рвение, в зал не пускали. В другом конце коридора квалифицированный секретарь будет принимать звонки и посетителей, остальные работники заняты на своих местах согласно плану. Три партнера, основавших Консалтинговое бюро по анализу специальных материалов, сейчас больше похожи на деловых конкурентов, чем на старых друзей. Архос Асперсон, мужчина небольшого роста, аккуратно сложенный и темноволосый, наклонился вперед, опершись локтями на полированный стол, а Гори Лансамир докладывал о результатах тайного расследования. Напротив откинулась на спинку стула Лоза Агуилар. Она сознательно игнорировала жесты и взгляды Гори. Но расслабленная поза как-то не шла ее стройной фигуре. Женщине гораздо больше подошла бы собранность.

— Ты был прав, Архос. Внутриведомственное расследование, проведенное в Калморри, говорит, что спрос резко возрастет, особенно на повторные процедуры, на последнем этапе которых как раз часто используются препараты сомнительного качества. — Гори ухмыльнулся, странная ухмылка на его обычно столь дружелюбном лице. Архос в ответ кивнул:

— Другими словами, скачок цен на первичное омоложение на прошлой неделе был не случайным.

— Да. — Гори продемонстрировал все на графике. — Сразу после того, как король сложил с себя полномочия, пошли разговоры о фальсификации компонентов. Встряска акций семейства Моррелайн позволяет предположить, что подделок было даже больше, чем можно заключить из зарегистрированных до настоящего времени судебных исков.

— Полагаю, следует радоваться, что мы не пошли на это в прошлом году, — вставила Лоза. Архос бросил на нее быстрый взгляд: ему послышалось или действительно в ее голосе прозвучали нотки самодовольства? Возможно. Лоза, как феодал за леном, следила за тем, чтобы все было справедливо и по правилам. Обычно он не обращал на это внимания, но, когда она не соглашалась с его мнением, ему это не нравилось.

— Это не наша заслуга, мы ведь не могли себе ничего подобного позволить в прошлом году, и в этом не можем, учитывая рост цен. Средств у нас хватит только на одного…— Архос взглянул на партнеров. Гори еще сможет с этим согласиться, но Лоза никогда. И сам он не согласится, если только омолаживать будут не его.

— Нет, — быстро, чтобы Гори не успел ничего сказать, ответила Лоза. — По тем же причинам, по которым мы не сделали этого в прошлом году.

— Не стоит так явно выказывать свое недоверие, — прошептал Архос. — Я ничего не предлагал, лишь указал, что, так же как и в прошлом, в этом году мы могли бы себе позволить только одну процедуру омоложения. И то нам понадобилось целых пять лет, чтобы скопить такие средства, а учитывая, что цены резко пойдут вверх…

— Значит, нам нужны новые контракты, — подхватил Гори. — Если принять во внимание то, что сейчас происходит во Флоте, не так уж трудно найти нишу.

— У нас должны быть преимущества, — добавила Лоза. — Мы вне подозрений, как и все основные поставщики и консалтинговые фирмы.

— Возможно, это поможет. — У Архоса были свои сомнения, хотя хорошим старым фирмам всегда удавалось найти прикрытие, даже когда начиналась настоящая охота на ведьм. — Мы неплохо работаем, у нас были контракты с Флотом благодаря Мисиани…если, конечно, в подобные времена обращают внимание на субсубподрядчиков.

— Вот что тебя беспокоит? Что мы мало заметны?

— В какой-то степени, да. Дело в том, что они не могут быть уверены, работаем ли мы, субподрядчики, хорошо из-за того, что мы хорошая фирма, или из-за того, что на нас нажимает главный подрядчик. И следовательно, нам самим никто не доверяет.

— У нас было несколько… — начала Лоза. Потом пожала плечами и продолжала: — Но не слишком хороших. Наши расценки очень низкие.

— Да, а вообще-то, дело, по-моему, в том, что мы не прошли омоложение. Во всех больших фирмах теперь работают омоложенные исполнительные директора.

— Мы не настолько стары.

— Нет, но… Гори уже не тот привлекательный юноша, что был раньше. Мы вообще не похожи на умненьких молодых людей. Послушай, Лоза, мы ведь уже не раз об этом говорили….

— И мне это никогда не нравилось…. — Она выпрямилась и поменяла свою ленивую позу на более привычную. Такие прямые спины и шеи он видел только у танцоров. Его руки прекрасно помнят эту спину и шею… но это было так давно. Теперь они лишь деловые партнеры. Он постарался не думать о том, что Лозу можно омолодить до, скажем… лет восемнадцати.

— Смотри, это же так легко. Если мы хотим выжить, мы должны убедить клиентов в том, что мы процветающая фирма. Процветающие консультанты обычно богаты, а богачи могут позволить себе омоложение. Мы все еще получаем контракты, но далеко не самые лучшие. Через десять лет и такие контракты перейдут к молоденьким умникам или к нашим теперешним конкурентам, которые будут в состоянии пройти омоложение.

— Мы могли бы урезать расходы… — В голосе Гори не было ни капли убежденности. Они уже не раз обсуждали этот вопрос, и даже Гори не согласен был снова жить как бедный студент.

— Нет. — Архос покачал головой. — Как ни крути, все будет похоже на самоубийство. Чтобы скопить денег на омоложение, пусть даже по очереди, по одному, нам придется сократить расходы, в том числе и на офис, а тогда мы будем производить впечатление неудачников. Нам необходимо всем пройти омоложение в течение пяти лет. С разоблачением этих некачественных препаратов цены поднимутся и останутся на высоком уровне. И именно сейчас, когда нам просто необходимо пройти это омоложение.

— Что снова возвращает нас к вопросу о новых контрактах, — закончила Лоза. — Но мы не можем делать больше того, что мы делаем, без дополнительных вложений, а это увеличит наши расценки.

— Возможно. Нам нужны новые идеи, контракты, которые принесут нам более высокие прибыли, но при этом не потребуют новых вложений.

— По твоему тону можно предположить, что ты знаешь, о чем говоришь.

— Ну, в общем… да. За некоторые специальные услуги расценки намного выше… а мы вполне квалифицированны, чтобы эти услуги предоставить.

Лоза скривила рот:

— Промышленный саботаж? Нет уж, только не это, да еще с Флотом… и не при теперешних настроениях.

— Публичное мнение в данный момент на их стороне из-за дела Ксавье. Эта Серрано оказалась настоящей героиней. Но по прошествии времени все забудется, будут помнить лишь о том, что была одна героиня и трое предателей.

— А мы тоже станем предателями?

Архос с негодованием уставился на нее:

— Нет, не предателями. Но мы делаем свое дело вовсе не из большой преданности Династиям со всей их бюрократией. Вспомните, почему мы ушли из Систем Общего Контроля. А потом, в качестве субподрядчиков, столкнулись с той же бумажной волокитой…

— Ты предлагаешь работу вне зоны влияния Династий? Разве там не хватает своих бумажных бюрократов?

— Не везде. Не все погрязли в бюрократизме и волоките, как Династии. И вовсе не обязательно при этом предавать интересы Династий… по крайней мере так мне это представляется.

— Ты хочешь пройти омоложение, — резко сказала Лоза, наклоняясь вперед.

— Да. И ты тоже, Лоза. И Гори. Никому из нас не удалось увеличить наши доходы, работая лишь по контрактам и субконтрактам с Флотом. В этом пруду слишком много рыбы, у которой зубы побольше и поострее наших. Поэтому или нам надо смирить свои амбиции, на что я, например, не согласен, или же подыскать другой пруд. В идеальном варианте по соседству с теперешним, чтобы можно было сохранить все контакты и связи.

Лоза эффектно вздохнула:

— Ну хорошо, Архос… выкладывай, что там у тебя. Он позволил себе улыбнуться:

— У нас есть потенциальный клиент. Он хочет, чтобы мы вывели из строя прибор саморазрушения на одном из военных кораблей.

— На чьем военном корабле? На корабле Флота? Архос кивнул.

— Не взрывать корабль… просто вывести из строя систему самоуничтожения?

— Да.

— Зачем?

Архос пожал плечами:

— В подобного рода ситуациях я не задаю никаких вопросов… и хотя я мог бы сделать некоторые предположения, но предпочитаю их не делать.

— А кто этот потенциальный клиент?

— Он не говорил, на кого работает, но небольшая корректная проверка данных позволила мне с большой долей вероятности определить, что он агент Мира Этар.

Лоза и Гори уставились на Архоса, как если бы у него выросли рога.

— Ты вел переговоры с Кровавой Ордой? — выдавила Лоза, на секунду опередив Гори, спросившего:

— А ему можно доверять?

— Не совсем, — признался Архос, разведя руками. — Но предложение весьма… весьма щедрое. Думаю, мы можем запросить и больше, он не так уверен в себе, как ему, может быть, хотелось.

— А что за военный корабль он имеет в виду?

— Корабль-ремонтник глубокого космоса, один из этих летучих кораблей-заводов, которые оснащаются экипажем, подобно орбитальным станциям. Не понимаю, зачем вообще потребовалось устанавливать на нем устройство саморазрушения. По мне, так это просто опасно. Вдруг, к примеру, капитан потеряет рассудок? А они хотят вывести из строя эту систему, только и всего.

— Мне ненавистна сама мысль о контактах с Кровавой Ордой, — ответила Лоза. — А на ремонтнике одного экипажа двадцать, если не тридцать тысяч человек…

— Но все они личный состав Флота, — перебил ее Архос, — а не какие-то там гражданские. Они подписывали бумаги, что согласны на риск. И за это им платят. А нам нужны деньги. Если в самом скором времени мы не сможем пройти процедуру омоложения…

— Но ведь это Кровавая Орда, Архос! Волосатые, мясистые, с этой своей дурацкой болтовней о Неизбежности Судьбы! Место им только на их родной планете, пусть они там на здоровье размахивают палицами, напиваются и горланят свои жуткие песни…

— Они так и делают, — ухмыльнулся Архос. — Они варвары, и мы прекрасно это знаем. Поэтому-то я и не волнуюсь… Флот всегда сможет держать их в узде, как и раньше. А эта работа совсем не требует от нас разрушения Флота.

— Но требует вывода из строя системы военного корабля.

— Системы, которая никогда не использовалась и никогда не будет использована. И вообще, корабли-ремонтники глубинного космоса не принимают участия в боях, поэтому в принципе непонятно, зачем им нужна система самоуничтожения. Было бы логичнее защитить эти корабли так, чтобы никто не мог их взорвать. Однако, судя по всему, такие системы всё же существуют, и человек, который на меня вышел, хотел, чтобы мы эту систему отключили. Лоза выпрямилась на стуле:

— Архос, неужели тебе не ясно… Он поднял руки:

— Я не хочу ни о чем размышлять. То, что мы сделаем, никоим образом не повлияет на основные функции корабля-ремонтника, никто от этого не погибнет. Наоборот, убережет корабль от случайного взрыва из-за ошибки какого-нибудь пухленького энсина. В какой-то мере наши действия можно рассматривать как предотвращение реальной опасности…

Лоза фыркнула, но он не обратил на нее никакого внимания и продолжал:

— А вот и хорошие новости: еще до того как я начал торговаться, они предложили сумму, которая покроет процедуру омоложения для двоих из нас. — Все молчали, и он выложил свой последний козырь. — Я поднял цену еще на полмиллиона, а это означает, что мы можем пройти омоложение все втроем. После того как работа будет сделана, разумеется.

— Полную…

— Да, новую, с использованием последних безопасных препаратов. Даже с учетом инфляции на то время, что мы будем заняты выполнением работы.

Тонкое лицо Лозы сияло.

— Омоложение… совсем как леди Сесилия…

— Да, я был уверен, что ты все поймешь. — Архос наклонил голову в сторону Гори: — А ты?

— Мммм. Мне совсем не нравится Кровавая Орда, то, что я о них слышал, но… возможно, большая часть — это обычная пропаганда. Если бы они действительно были такими агрессивными и технически отсталыми, они бы не смогли спасти свою империю в прошлом столетии. Полагаю, они платят в твердой валюте?

— Да.

Гори пожал плечами:

— Тогда я не вижу, в чем проблема, если только, конечно, мы сможем выполнить задание с технической точки зрения. Ты ведь точно сказал, мы никогда ничего не ломали и не причиняли никому вреда. Система самоуничтожения не оружие, мы не лишим Флот части его вооружения. — Он немного подумал, потом добавил: — Но как пробраться на борт корабля? И где его искать?

Архос усмехнулся, на этот раз широко и открыто:

— Мы подпишем контракт. Законный контракт. Такое предложение уже имеется, сегодня утром его напечатали в газетах. Весь оружейный арсенал Флота требует перекалибровки. Говорят, они побаиваются, что предатели, подобные Хирн, нарушили пароли систем управления. Это огромная работа, и они решили пригласить квалифицированных консультантов, независимо от того, из больших они фирм или нет. Главное, чтобы у них были необходимые бумаги и удостоверения. По дороге сюда я отправил заявку с запросом.

— Но что если бы мы отказались от первого предложения?

— У нас бы все равно осталась законная работа. Я подал заявку в четырнадцатый сектор, объяснив это тем, что мы располагаем небольшим штатом. Работа в этом секторе оплачивается выше вследствие его удаленности от основных центров и магистралей. Думаю, работа как раз по нам. А если появятся конкуренты… Мы можем дать взятку, чтобы сектор остался за нами.

— Если только будет чем, — ответила Лоза, и в ее голосе появились свирепые нотки.

— Ну конечно, будет. Представитель Кровавой Орды явится завтра: обычные первичные переговоры, но я хочу обезопасить тылы. Вполне вероятно, что, несмотря на цивилизованный костюм, поведет он себя не очень воспитанно. Он ничего не знает о другом контракте, и я собираюсь вытрясти из него дополнительный бюджет на поездки и связанные с этим расходы.

— Кого еще возьмем на эту работу? — спросил Гори.

— Нашу обычную команду на ту часть работы, что будем делать для Флота. А другую часть выполним втроем. Вы же не хотите делиться доходами, в конце-то концов.

— Остается только один сложный момент, — продолжал Архос. — Я имею в виду проверку документов на Сьерре. Это сектор Главного штаба красной зоны… там они не ограничиваются одним лишь взглядом на удостоверение личности. — И он посмотрел на светловолосого молодого человека в деловом костюме, сидевшего напротив него за широким столом.

— Ваши удостоверения личности будут в полном порядке, — ответил блондин. Он откинулся на спинку стула, словно это был трон. Такая поза вовсе не вязалась с деловым костюмом, казалось, что сшит он ва кого-то другого, того, кто знает, как сидеть не разваливаясь.

— Мы могли бы полностью избежать этой проблемы, если бы прилетели на корабле Флота откуда-нибудь из другого места, например из Комуса.

— Нет. — Сказано это было категорично, грубо, высокомерно.

— Объясните почему?

— Я здесь не для того, чтобы объяснять. Вам надлежит выполнять условия контракта. — Блондин уставился на остальных.

— А я здесь не для того, чтобы разыгрывать дурачка, — ответил Архос, Он мимолетом взглянул на блондина, словно желая убедиться, что тот на месте. Блондин взирал на всех с прежним высокомерием. Архос еще раз напомнил себе, что плата за консалтинговые услуги, переведенная на счет их фирмы, покроет, по подсчетам Гори, три с половиной процедуры омоложения к моменту окончания ими работ, и с учетом инфляции. Прожить они преспокойно смогут на деньги, которые им заплатит Флот за перекалибровку своих орудий. Если они убьют этого посланника, возможно, придется иметь дело с кем-либо похуже. — Думаю, вы заинтересованы, чтобы ваше дело устроили наилучшим образом, а это означает, что надо прислушиваться к мнению экспертов.

— Воришек-экспертов. — И это с обычной для представителя Кровавой Орды ухмылочкой. Ясно, что никакого уважения к ним блондин не испытывал. Это малоприятно в любом собеседнике, а в данном случае неприятно вдвойне.

Архос прикрыл глаза. Когда он их снова открыл, блондин хватал ртом воздух, на его толстой шее стягивалась петля. Сработало устройство в стуле, на котором он сидел, и руки блондина сковали наручники. Архос даже не пошевелился.

— Мы не любим, когда нас оскорбляют, — спокойно заметил он. — Мы эксперты, и именно поэтому вы наняли нас. Часть нашей квалифицированной работы заключается в том, чтобы путешествовать, не привлекая к себе внимания, без скандалов. Я считаю, что если мы будем ждать, когда станция Сьерра войдет в юридические границы Флота, это привлечет к нам ненужное внимание. Обычно гражданские подрядчики, специальные консультанты пользуются транспортом Флота почти до самого места назначения. — Он улыбнулся. Лицо блондина приобрело некрасивый красно-коричневый оттенок, он издавал отвратительные звуки. Но в голубых глазах не было страха, даже когда они подернулись пеленой из-за нехватки кислорода. Архос кивнул, и петля соскочила с шеи блондина, словно кто-то сдернул ее. Ее действительно сдернули с помощью пульта дистанционного управления…

— Мерзавец, подонок! — прохрипел блондин. Он рванулся изо всех сил, но наручники-ограничители крепко держали его.

— Эксперты, — повторил Архос. — Вы нам платите, мы выполняем заказанную работу, чисто и досконально. Но никаких оскорблений.

— Вы об этом пожалеете, — сказал блондин.

— Не думаю, — улыбнулся Архос. — След от петли останется не на моей шее. Такому не бывать.

— Если бы я мог двигаться…

Архос склонил голову набок:

— Если бы вы на меня напали, мне бы пришлось вас убить. Крайне неприятно.

— Ты! Да ты слабак…

— Варвар Кровавой Орды! — это сказала женщина, которая до сих пор молча сидела в комнате: ее тихое поведение, казалось, соответствовало роли подчиненной. — Неужели после всех ваших поражений вы все еще считаете, что дело в размере и физической силе?

— Спокойствие, Лоза. В нашу часть контракта не входит наставлять этого… индивидуума… И совсем нет оснований информировать безвозмездно.

— Как скажешь. — Голос женщины звучал угрюмо, но не подобострастно.

— А теперь, — сказал Архос, — половина денег должна быть на счету в наших банках к полудню завтрашнего дня, еще четверть — по нашему прибытии на станцию Сьерра и оставшаяся четверть — по завершении работы. Нет…— прервал он, когда блондин пытался что-то возразить. — Не спорьте. Вы потеряли свои преимущества в торге, когда оскорбили нас. И вы всегда можете обратиться к услугам кого-либо другого, если вас не устраивают мои условия. Вы прекрасно знаете, что вряд ли найдете кого-то еще, тем более экспертов нашего уровня, но выбор за вами. Да или нет?

— Да, — ответил блондин, все еще хриплым голосом. — Жадная свинья…

— Замечательно.

Нет нужды говорить, что теперь каждое оскорбление повышает стоимость работ. Не обязательно любить клиентов, если они приносят тебе хороший доход, а Архос, действительно специалист своего дела, до последней мелочи знал, как все уладить.

Хотя работа была очень заманчивой, сам по себе он вряд ли принял бы подобный вызов, но вместе стоило рискнуть. «Не пытаться, — подумал Архос, — а достичь», — он ни на секунду не сомневался, что у них все получится, за много лет они ни разу не провалили ни одного контракта. Сейчас единственное, что его волновало, — это как без лишнего шума вывести из конторы белобрысого шута, после того, конечно, как он поставит отпечаток большого пальца на документе, санкционирующем получение кредита.

— Мерзко, — промолвила Лоза после ухода блондина. — И опасно.

— Да, но платежеспособно. Нам совсем не обязательно любить их…

— Ты уже это говорил.

— И это правда.

— Все это крайне неприятно… Ведь он совсем не испугался, он просто разозлился. Что если они захотят отомстить за оскорбление?

Архос посмотрел на нее и подумал, что ей недостает решимости.

— Лоза… это действительно опасное предприятие, но раньше тебя подобные вещи не волновали. Наша безопасность хорошо продумана, и мы будем крайне осторожны. Ты ведь хочешь пройти процедуру омоложения или уже нет?

— Конечно хочу.

— Думаю, тебя бесит, что контракт нашел я, а не ты.

— Возможно. — Она вздохнула, потом улыбнулась, что в последнее время это случалось с ней редко. — Мне просто необходимо омоложение, иначе я раньше времени превращусь в осторожную старушку.

— Ты вовсе не старушка, Лоза, а теперь никогда ею и не будешь.

Регулярная Космическая служба. «Хэрриер»

К тому времени как флагманский корабль достиг сектора Главного штаба, суд уже казался Эсмей некой дверью, ведущей на свободу от младших офицеров и натянутых отношений между ними. Уже то, что их держали в изоляции и без определенных занятий, было само по себе наказанием.

Даже на большом корабле возможность развлечься достаточно ограничена: обычно члены экипажа большую часть своего времени проводят за выполнением прямых обязанностей. Эсмей пыталась уговорить себя, и других тоже, воспользоваться учебными кубами, но так как узел сомнений и неуверенности все туже затягивался, она совсем не могла сосредоточиться на таких сухих предметах, как «Методы обратной промывки фильтров в закрытых системах» или «Правила связи для кораблей Флота, работающих в зонах классификации Ф и Р». Что касается тактических кубов, она уже прекрасно понимала, где допустила ошибки, решив возвращаться в Ксавье, и теперь этого уже не исправишь. Кроме того, ни один тактический куб не учитывал технических проблем, с которыми она столкнулась, вступив в бой на сильно поврежденном в результате мятежа корабле.

Ей не удавалось довести себя до изнеможения днем, чтобы спокойно уснуть ночью. Время занятий в спортивном зале было ограничено. Поэтому каждую ночь ее одолевали кошмары, и утром она просыпалась промокшая от пота, а глаза от недосыпания были словно засыпаны песком. Те кошмары, которые она понимала — сцены мятежа и сражения у Ксавье, со всеми звуками и запахами, — сами по себе были ужасными. Другие же, похоже, вобрали в себя все, что она помнила из учебных фильмов и жутких военных историй, которые когда-либо слышала… Все соединилось в одну картину, как яркие черепки разбитой вазы.

Она поднимала глаза и натыкалась на лицо убийцы, опускала взгляд и видела свои собственные окровавленные руки… Вот она смотрит прямо в дуло «пирсксочина 382», а оно становится все шире и шире, и она уже может в него поместиться вся, целиком… Вот она слышит, как высоким голосом умоляет кого-то остановиться… НЕТ. На этот раз, проснувшись, она поняла, что запуталась в пропотевших в простынях. Кто-то стучал в дверь и звал ее по имени. Она откашлялась и только после этого смогла ответить.

Это была не дверь, а люк каюты, и она, оказывается, не дома, а на корабле, который на самом деле намного лучше дома. Она уговорила себя несколько раз глубоко вдохнуть и объяснила стоявшему за дверью, что видела плохой сон. Снаружи заворчали: нам-то тоже неплохо бы выспаться. Она извинилась, и вдруг ее обуял приступ неожиданного, необъяснимого гнева: она захотела распахнуть дверь… нет, люк… и задушить говорившего. Вот так ситуация! У всех сдавали нервы, а ведь она должна подавать пример. Наконец ворчавший ушел, а она прислонилась к переборке и задумалась.

Она уже много лет не видела подобных кошмаров, с тех пор как уехала из дома и поступила в подготовительную школу Флота. Даже дома с годами она видела их все реже и реже, хотя родственники ее проявляли определенное беспокойство. И мачеха, и отец заунывно объясняли ей, откуда они взялись. Однажды, после смерти матери, она сбежала из дома — глупый и безответственный поступок маленькой девочки, которая к тому же заразилась той же лихорадкой, что погубила ее мать. Тогда ей пришлось стать свидетельницей небольшого сражения. Это происходило во время бунта, ставшего впоследствии известным под названием Восстания Калифера. Войска отца разыскали и спасли ее, но она чуть не умерла от лихорадки. Каким-то странным образом за те дни, что она пребывала в состоянии комы, все, что она видела и слышала, все переплелось с болезненными ощущениями, и именно это странное сплетение событий, никогда с ней не происходивших, и видела она в ночных кошмарах.

Вполне логично, что участие в настоящем сражении вызвало к жизни потускневшие образы. Она действительно знала запах выпотрошенных внутренностей: запахи особенно запоминаются… Об этом она тайком читала в книгах по психологии в библиотеке папаши Стефана. Тогда она была уверена, что ленива, труслива, глупа да к тому же ненормальна. А теперь она поняла, почему снова появились кошмары: это была попытка связать ее прошлый опыт с опытом настоящим, и теперь, она поняла, что может осознанно с этим работать. Ей снились кошмары, потому что было нужно установить связь, а теперь, когда связь эта установлена, кошмары ей ни к чему.

Внезапно она заснула и ничего не видела до самого утреннего гонга. Днем она поздравила себя с тем, что ей удалось найти причину кошмаров, и запретила себе видеть их в дальнейшем. Перед отходом ко сну она чувствовала некоторое напряжение, но уговорила себя расслабиться. Если ей что-то и снилось, она ничего не запомнила, и никто не жаловался на шум в ее каюте. Только еще раз до того, как они прибыли в сектор ГШ, она видела кошмарный сон, и понять его оказалось очень просто. Ей приснилось, что она попадает на военный трибунал, и только когда берет слово председательствующий офицер, обнаруживает, что абсолютно нага. Она пробует убежать, но не может сдвинуться с места. Все смотрят на нее, смеются, а потом уходят, оставляя ее в одиночестве.

Она почти почувствовала облегчение оттого, что может видеть нормальные кошмары.

В секторе Главного штаба им всем уже приготовили новые мундиры. Специальный конвой доставил их прямо в карантин на борту. Всем своим видом конвойные показывали, что это, конечно, было ниже их достоинства. Новая форма была жесткой и стесняла движения, словно тело изменилось, а мерки не передали все эти изменения. Даже находясь в карантине, она ежедневно занималась в спортивном зале, поэтому вряд ли дело было в дряблости. Изменения скорее были психологическими, чем физическими. Пели и Лайэм эффектно застонали, увидев счета от своих портных. Эсмей ничего не сказала. Потом только она догадалась, что, видимо, они считают, что никаких других источников дохода, кроме жалованья, у нее нет.

Наконец всех молодых офицеров вызвали к адмиралу. Эсмей надела новую форму, все остальные тоже. Их провожал вооруженный эскорт — один солдат спереди, другой сзади. Эсмей старалась дышать как обычно, но не могла не волноваться. Что-нибудь еще случилось? Что же?

Пока они по одному входили в каюту, адмирал стояла с абсолютно бесстрастным лицом. Вошедшие встали так близко друг от друга, что Эсмей чувствовала запах новой формы. Входя, все отдали честь адмиралу, а она ответила кивком каждому.

— Я обязана сообщить вам, что все вы предстанете перед судом, чтобы объяснить, если сможете, события, приведшие к мятежу на борту «Деспайта», и последующее участие корабля в сражении у Ксавье.

Эсмей не слышала никаких звуков за спиной, но чувствовала реакцию своих товарищей. Хотя они знали, что должно произойти, формальное заявление адмирала Флота вызвало у всех страх и ужас. Военный трибунал. Некоторым офицерам выпадала завидная доля прослужить всю жизнь от призыва до отставки без следствий, слушания дел перед комиссиями, не говоря уже о военном трибунале. Военный трибунал был тягчайшим позором, если офицера признавали виновным, но даже если его оправдывали, карьера была уже безвозвратно запятнана.

— Учитывая запутанность данного дела, — продолжала адмирал, — генеральный судья и адвокат решил вести его с предельным вниманием. Конкретные обвинения вам еще не предъявлены, но, в общих чертах, младших лейтенантов ожидает обвинение в предательстве и мятеже, причем генеральный судья-адвокат не считает их взаимоисключающими. Это означает, что, если вас признают виновными в измене, с вас не будет снято обвинение в мятеже и наоборот.

Яркие черные глаза адмирала прямо-таки впивались в Эсмей. Она что-то хочет ей сказать? Эсмей хотелось закричать, что она никогда не была предательницей и никогда ею не будет, но дисциплина заставила ее промолчать.

Адмирал тихо кашлянула, скорей для паузы.

— Я уполномочена сообщить вам, что делается это все из-за того, что в офицерской среде усилилось влияние Доброты, и мы этим крайне обеспокоены. Вам все объяснят ваши адвокаты. Энсинам будут предъявлены обвинения только в мятеже, кроме одного случая. В этом случае следствие еще не закрыто.

— Но мы даже не видели своих защитников! — из задних рядов послышался жалобный голос Арфана. Эсмей готова была ударить его. Идиот, кто позволил ему открыть рот!

— Энсин… Арфан, не так ли? Разве вам кто-нибудь разрешал задавать вопросы, энсин? — Адмиралу не нужна была помощь джига, чтобы поставить на место безрассудного младшего офицера.

— Нет, сэр, но…

— Тогда молчите. — Адмирал снова взглянула на Эсмей, и та почувствовала себя виноватой в том, что Арфан оказался таким выскочкой. Но во взгляде адмирала не было и тени упрека. — Младший лейтенант Суиза! Вы старшая по званию из оставшихся в живых офицеров и экс-капитан мятежного корабля, вступившего в бой, поэтому ваш процесс будет вестись отдельно от остальных младших офицеров, и с особым пристрастием. Хотя вы будете давать показания в их случае, а они в вашем. Кроме того, вам придется предстать перед Следственной комиссией капитанов, которая рассмотрит ваше поведение в качестве капитана корабля «Деспайт» во время сражения.

Эсмей, с одной стороны, ждала этого, а с другой — надеялась, что одно расследование и процесс покроют другой.

— Вследствие особой сложности данной ситуации, в том числе и учитывая действия капитана Серрано, было решено препроводить вас на военный трибунал в Главный штаб Флота на другом судне.

Эсмей закрыла глаза. Они не доверяют адмиралу Серрано из-за ее племянницы? И вдруг она вспомнила все, что слышала, когда Херис Серрано ушла из Флота. Теперь эти сплетни представлялись полной чушью.

— Капитан Серрано, конечно же, тоже предстанет перед Следственной комиссией, а трое из вас будут давать показания по ее делу. — (Эсмей даже не могла представить, кто из них сможет это сделать.) — Вам позволят связаться с родственниками, письменно или, по возможности, даже лично, но ни с кем, кроме родственников, общаться вам не разрешается. В особенности под угрозой сурового наказания вам приказано избегать любых обсуждений вашего дела с кем бы то ни было кроме ваших защитников и сотоварищей. Я со своей стороны не советую вам обсуждать это дело друг с другом сверх того, что уже было обсуждено. За вами будут пристально наблюдать, и наблюдатели не всегда будут вашими сторонниками. В Главном штабе Флота вас встретят назначенные вам адвокаты. Вас подготовят к суду в соответствии с установленными правилами. — Адмирал осмотрела их всех по очереди.

Эсмей оставалось лишь надеяться, что больше никто не будет задавать глупых вопросов. Все молчали.

— Все свободны,—сказала адмирал,—кроме младшего лейтенанта Суизы.

Сердце Эсмей ушло в пятки. Пока все остальные выходили из каюты, она пыталась по выражению лица адмирала разгадать, что ее ожидает. Когда все наконец вышли, адмирал вздохнула:

— Присядьте, лейтенант Суиза. — (Эсмей села.) — Вам предстоит нелегкое испытание, и надо убедиться в том, что вы все правильно понимаете. Но я вовсе не хотела бы, чтобы вы впадали в панику. К сожалению, я действительно плохо вас знаю и не уверена в том, что вам следует говорить. Ваше личное дело не дает каких-либо подсказок. Может, вы сами поможете мне?

Эсмей едва не разинула рот от удивления. Она понятия не имела, что нужно говорить в таких случаях. Тут не обойдешься ответом «Да, сэр». Адмирал продолжала, на этот раз медленнее, словно давала ей время поразмыслить:

— Вы очень хорошо себя проявили в подготовительной школе Академии, во время учебы в самой Академии вы тоже получали хоть и не блестящие, но достаточно высокие оценки. Думаю, что вы не из тех, кто просматривает свои характеристики, не так ли?

— Да, сэр.

— М-м-м-м. Значит, вы скорее всего не знаете, что там написано: что вы «трудолюбивы, имеете желание работать, но не являетесь лидером», «устойчивы, компетентны, всегда справляетесь со всеми поручениями, проявляете инициативу при выполнении заданий, но не при общении с людьми, имеете средний лидерский потенциал». — Адмирал сделала паузу, но в голове у Эсмей было совершенно пусто. Она и сама примерно так же думала о себе. — Кое-кто писал, что вы скромны, другие — что просто не требовательны и умеете себя вести… но за все время, проведенное во Флоте, лейтенант Суиза, могу вас уверить, я никогда не видела, чтобы человек с подобными, достаточно однообразными средними характеристиками проявил бы себя в решительной ситуации, как сделали вы на борту «Деспайта». Я знала спокойных, скромных и непритязательных офицеров, которые прекрасно демонстрировали себя в бою, но их скрытые алмазы всегда блистали где-то в отдалении.

— Произошло случайное совпадение, — не думая, ответила Эсмей. — И вообще, экипаж все делал сам.

— Совпадения, — возразила адмирал, — не бывают случайными. Они готовятся всеми предыдущими событиями. Как вы думаете, какое совпадение произошло бы, если старшим на борту оказался бы младший лейтенант Ливадхи?

Эсмей и сама после битвы не раз задумывалась над этим. Пели и Ливадхи, конечно, не сомневались, что уж они-то бы выбрали правильную скорость прыжка и вектор приложения, но она ведь помнила выражения их лиц, когда объявила всем, что они возвращаются.

— Вам не обязательно отвечать, — сказала адмирал. — Я сама знаю ответ из его интервью. Он бы послал то же сообщение, что и вы, а потом вернулся бы в сектор Главного штаба в надежде найти кого-либо в помощь. Он бы не повел «Деспайт» назад, и, хотя он имеет право критиковать вашу тактику входа в систему, сам бы он запоздал с решением и не смог бы спасти ситуацию.

— Я… я не уверена. Он смел…

— Здесь дело не только в смелости, и вы это знаете. Благоразумие и храбрость прекрасно могут идти рука об руку, трусость тоже бывает решительной. — Адмирал улыбнулась, а Эсмей почувствовала, что замерзает. — Лейтенант, уверяю вас, что если уж я озадачена вашим делом, то других представителей Флота оно озадачит еще больше. Дело не в том, что они имеют что-то против ваших действий, но они их не понимают. Если вам удавалось столько лет скрывать такой высокий уровень способностей, что еще вы можете скрывать? Кое-кто даже высказывал предположение, что вы агент Доброты наивысшего класса, что вы каким-то образом подставили капитана Хирн и спровоцировали мятеж, чтобы выставить себя героиней.

— Но это неправда! — опять не раздумывая, выпалила Эсмей.

— Я сама так не думаю. Но в данный момент в Правящих Династиях наблюдается острый кризис доверия, и он не обошел регулярные космические войска. Достаточно было того, что Лепеску, как оказалось, специально убивал личный состав Флота. А то, что в такое место, как Ксавье, могли отправить троих капитанов-предателей, полностью обезоружило разведку флота. По правде говоря, вас должны как можно быстрее оправдать, а затем оказать все почести как настоящей героине. И не спорьте, вы действительно вели себя как герой. К сожалению, обстоятельства против вас, и боюсь, что вас и вашего защитника ожидают несколько бурных недель. И я ничего не могу для вас сделать, в данной ситуации моя помощь может вам только помешать.

— Ничего страшного, — ответила Эсмей.

На самом деле все было хуже некуда, если она, конечно, правильно поняла намеки адмирала Серра-но, но она прекрасно знала, почему адмирал была не в состоянии ей помочь. Эсмей сама была дочерью старшего офицера и поэтому догадывалась, в каком положении оказалась адмирал. У власти всегда есть границы, и, когда врезаешься в них на полном скаку, бывает очень больно.

Адмирал все еще смотрела на нее пристальным взглядом своих темных глаз.

— Хотела бы я получше знать вас и вашу жизнь. Я даже не могу сказать, довольны ли вы, в меру осторожны или напуганы до смерти. Может, вы сами просветите меня на этот счет?

— Я словно оцепенела, — честно призналась Эсмей. — Я вовсе не довольна и не была довольна до того, как вы мне все это рассказали. Я знаю, что молодые офицеры, на долю которых выпадает участие в мятеже, пусть и не преднамеренное, так на всю жизнь и несут тяготы запятнанной репутации. Но не знаю, в меру ли я осторожна или напугана до смерти.

— Где же вы научились такому самоконтролю, смею вас спросить? Обычно наших рекрутов с колониальных планет бывает так легко просчитать и понять.

Прозвучало это с искренней заинтересованностью. Эсмей не знала, насколько это соответствует действительности, но решилась ответить правду.

— Адмирал знает о моем отце?..

— Одном из четырех командующих секторами на Альтиплано… полагаю, это значит, что вы выросли в военном семействе. Но большей частью милиция на далеких планетах не соблюдает формальности так, как мы делаем это здесь.

— Все началось с папаши Стефана, — продолжала объяснять Эсмей. Она сама не очень-то была уверена, что началось все именно с него, потому что как же папаше Стефану удалось накопить такой опыт, который он потом и передавал по наследству? — Это не похоже на Флот, но существует наследственная преемственность в военных семьях, по крайней мере в выдающихся.

— Но в вашем личном деле говорится, что выросли вы на какой-то ферме.

— На Эстансии, — ответила Эсмей. — Это не простая ферма. И очень большая к тому же. — «Очень большая» — вряд ли это подходило для Эстансии. Эсмей не знала даже, сколько гектаров земли на главной усадьбе. — Но папаша Стефан настаивал, что все дети должны получить военное образование в той или иной форме.

— Не все военные традиции отдают должное умению держать себя и контролировать собственные эмоции, — заметила адмирал. — По-видимому, в вашей семье было по-другому.

— В основном, да, — ответила Эсмей. Она не смогла бы объяснить, как ей самой противно ненужное проявление эмоций, даже если не говорить о всех семейных склоках, о Санни, Бертоле и других. Бесспорно, и папаша Стефан, и ее собственный отец ценили самоконтроль, но она превзошла их в этом умении.

— Я… я хотела, чтобы вы знали, что я желаю вам всего наилучшего, — сказала адмирал. Улыбка ее была искренней и теплой. — В конце концов, вы спасли мою любимую племянницу… извините, капитана Серрано. И, несмотря ни на что, я этого никогда не забуду. Я стану следить за вашей карьерой, лейтенант. Думаю, вы обладаете большим потенциалом, чем можете себе представить.

Глава 3

У Эсмей было время обдумать слова адмирала, потому что, по правилам Флотской юрисдикции, ее изолировали от остальных младших офицеров. На борту быстроходного караульного корабля Эсмей доставили в Главный штаб Флота на восемь дней раньше остальных. Она встретилась со своим адвокатом, лысеющим майором, который больше походил на бюрократа, чем на офицера. Эдакий жизнелюб с намечающимся брюшком, как у всех, кто обычно пренебрегал занятиями спортом и вспоминал о них лишь за несколько недель до ежегодной проверки на физическую тренированность и выносливость.

— И почему только не вести все дела параллельно, — ворчал майор Чапин, просматривая бумаги Эсмей. Если начинать с конца, вы герой Ксавье, вы спасли планету, систему и племянницу самой адмиральши. К несчастью…

— Мне уже все объяснили, — прервала его Эсмей.

— Хорошо. По крайней мере не потеряли никаких бумаг. Будем отдельно готовиться к Следственной комиссии и по каждому обвинению военного трибунала. Надеюсь, вы умеете действовать разумно.

— По-моему, да, — ответила Эсмей.

— Хорошо. На время, если можете, оставим военный протокол. Я буду звать вас Эсмей, а вы меня Фредом, у нас слишком много работы, чтобы отвлекаться на формальности. Понятно?

— Да, сэр… Фред.

— Хорошо. Теперь расскажите мне все, что вы говорили следователям, а потом все, что вы им не сказали. История вашей жизни не займет так уж много времени. Вы не успеете наскучить мне, а я смогу определить, что может иметь значение, что нет, только когда все услышу.

В течение последующих дней Эсмей убедилась, что майор Чапин был абсолютно прав. Сама она в разговоре с ним находила все больше утешения, и это даже нервировало ее: ведь она взрослая женщина, а не ребенок, который бросается в объятия дружелюбно настроенного взрослого, чтобы тот успокоил ее. Зачем она рассказала ему о кошмарах, о тех, что касались Ксавье?

— Вам стоит подумать о сеансе психотерапии, — сказал тогда он. — Если это вас так беспокоит.

— Теперь уже нет, — ответила она. — Беспокоило в первые дни после…

— По-моему, вполне нормальное явление. Если вы теперь спите спокойно, то нет и нужды просить о проверке психики прямо сейчас, а то нас могут заподозрить в желании свалить все на психические проблемы.

— Пожалуй что так…

— Но если вы хотите…

— Не хочу, — твердо сказала Эсмей.

— Хорошо… а теперь вернемся к мелкому воровству, которое, по вашим словам, процветало на корабле. Что же пропадало из шкафчиков личного состава?

Обстоятельства сложились таким образом, что военный трибунал должен был заседать позднее Капитанской комиссии. Майор Чапин поворчал и на этот счет.

— На заседание Следственной комиссии адвокаты не допускаются, так что вам придется помнить все, о чем мы говорили. Вы всегда можете попросить небольшого перерыва и посоветоваться со мной, но лучше этого не делать — о вас сложится дурное мнение. И, черт подери, я хотел, чтобы вы поднабрались опыта и только после этого действовали в одиночку.

— Ничего не поделаешь, — ответила Эсмей. Вид у него был слегка удивленный, а ее это почти раздражало. Что же, он ждал? Что она начнет жаловаться, когда никакой пользы это все равно не принесет?

— Я рад, что у вас столько выдержки. И вот что… Если они не поднимут вопрос о повреждении навигационного компьютера, у вас будет два пути…

Эта их встреча тянулась бесконечно, но в конце концов Эсмей вошла во все тонкости советов Чапина.

В то утро, когда Комиссия приступила к рассмотрению дела, Чапин прошел с ней в здание суда и далее в приемную, на случай если она попросит перерыва в слушании для совета с ним. «Не вешайте носа, лейтенант, — сказал он, когда двери открылись. — Помните, что вы выиграли бой и спасли корабль».

Следственная комиссия даже не брала в расчет экстремальные обстоятельства, вынудившие ее принять командование «Деспайтом». По крайней мере так следовало из их вопросов. Если джиг командовала кораблем во время боя, то ей лучше досконально знать все свои действия, и они припоминали ошибки, которые она допустила, даже самые небольшие промахи.

Почему она не приготовилась принять командование кораблем еще до того, как последний старший офицер умер от ран, тогда ведь удалось бы намного быстрее навести порядок на мостике? Эсмей вспомнила, в каком почти паническом состоянии все тогда были: нужно было отвоевывать каждый маленький отсек, каждую каюту, нужно было проверять каждого члена экипажа, и, уж конечно, это было намного важнее, чем наведение порядка на мостике. Залитое кровью капитанское кресло могло и подождать. Она не сказала этого вслух, но перечислила другие важные дела, которые нужно было делать в первую очередь. Председатель Комиссии — адмирал с суровым лицом и большой звездой на погонах — слушал ее объяснения с непроницаемым видом и плотно сжатым ртом. Она никогда ничего не слышала об этом человеке, ни плохого, ни хорошего.

Ну ладно, а потом, когда она уже приняла командование, почему она решила вернуться в систему, хотя, все согласны, это было правильным решением. Она на всей скорости ринулась назад в Ксавье, где ее уже ждали превосходящие силы противника, а она, естественно, должна была об этом знать. Разве она не отдавала себе отчета в том, что более компетентное минирование точки выхода из скоростного коридора превратило бы эту ее попытку в самоубийство? Эсмей не собиралась отстаивать свое решение, она повиновалась инстинкту, а вовсе не каким-то рациональным расчетам, но инстинкты чаще приводят к гибели, чем к победе.

И почему она не подумала о том, чтобы совершить микропрыжок, это загасило бы инерцию намного раньше, и ей удалось бы спасти не один корабль, а оба. Эсмей рассказала о навигационном компьютере, о том, как надо было чинить одну из систем ракетного контроля. И так далее, час за часом. Их, похоже, совсем не интересовало, как удалось «Деспайту» взорвать вражеский флагман. Интересовали их только лишь ее ошибки. Комиссия просмотрела и прослушала материалы видео и аудионаблюдений, указала ей на расхождения, а когда все наконец закончилось, Эсмей не покидало ощущение, что ее просто выпотрошили.

Майор Чапин ждал ее в приемной, наблюдая за всем происходящим по видеосвязи. Он сразу протянул ей стакан воды:

— Вы, наверное, не поверите, но, учитывая обстоятельства, вы сделали все, что было в ваших силах.

— Не думаю. — Она медленно пила воду. Майор Чапин наблюдал за ней.

— Лейтенант, я знаю, что вы устали и, возможно, ощущение у вас такое, словно из вас все жилы вытянули, но вы должны услышать то, что я скажу. Следственные комиссии всегда выматывают. Это часть их работы. Вы говорили правду, без суеты и волнений, без лишнего трепа, без ненужных извинений и оправданий. Вы прекрасно разъяснили ситуацию с вышедшим из строя навигационным компьютером, вы изложили все факты и при этом не сказали ничего лишнего. Вы позволили Тимми Варнстадту разжевать вас сначала с одной стороны, потом с другой, и после всего этого вы так же спокойно и вежливо отвечали на все их глупые вопросы. Я работал со старшими офицерами, капитанами, которые не могли выдержать и толики того, что удалось вам.

— Правда? — Она не понимала своих ощущений. Что это? Надежда или просто удивление тому, что кто-то одобрительно отзывается о ее поступках.

— Правда. И не только это. Помните, что я сказал в самом начале: вы спасли свой корабль и вы решили исход боя. Они не могут закрыть на это глаза, даже если думают, что все произошло случайно. А после ваших показаний они поймут, что все это не простая случайность. Было бы лучше, если бы они больше расспрашивали о деталях. Хотя вы правильно сделали, когда не стали сами рассказывать все, что знаете, но… Меня раздражает, когда они игнорируют мое резюме с изложением деталей и фактов. Я все досконально описываю. По крайней мере, могли бы хоть прочитать, чтобы задавать нужные вопросы. Конечно, будут и негативные отзывы, они всегда бывают, когда дело доходит до Следственной комиссии. Но они прекрасно понимают, хотят они признать это или нет, что вы, младший офицер, прекрасно проявили себя в первом в вашей жизни сражении.

Дверь открылась: Эсмей следовало вернуться в зал. Она вновь села на свое место, напротив восседали пятеро офицеров — членов Комиссии.

— Дело это необычайно сложное, — начал адмирал Варнстадт. — И Комиссия приняла не менее сложное решение. Лейтенант Суиза, Комиссия решила, что, когда вы приняли на себя командование «Деспайтом» от Довье, который из-за множества серьезных ранений был не в состоянии далее управлять кораблем, и до самого вашего… столь резкого… возвращения в Ксавье, ваши действия соответствовали стандартам, установленным для капитанов Флота.

В глубине души Эсмей забрезжил первый луч надежды: может, все-таки ей не грозят позор и тюрьма.

Адмирал Варнстадт продолжал, теперь он читал по бумаге:

— Однако ваши тактические решения, когда вы вернулись в систему Ксавье, абсолютно не соответствовали этим стандартам. Комиссия делает скидку на то, что это было ваше первое в жизни сражение и вы впервые выступали в роли командира корабля. И все-таки Комиссия не рекомендует в дальнейшем рассматривать вашу кандидатуру на посты командира корабля Регулярной Космической службы до тех пор, пока вы не продемонстрируете в боевых условиях тот уровень тактической и оперативной компетентности, который мы вправе ожидать от капитана военного корабля.

Эсмей чуть не кивнула в ответ. Чапин предупреждал ее, что они не будут закрывать глаза на ее ошибки, и она уже с этим смирилась. Подобные Комиссии существовали главным образом для того, чтобы капитаны хорошо усвоили, что удача, даже самая большая, никак не может заменить компетентности.

Варнстадт снова взглянул на нее, на этот раз один уголок его обычно плотно сжатого рта был приподнят в некоем подобии улыбки.

— С другой стороны, Комиссия отмечает, что ваши необычные маневры привели к уничтожению вражеского корабля, намного превышавшего ваш по массе и вооружению, и вам удалось защитить Ксавье. Похоже, вы прекрасно осознаете свои ошибки в качестве капитана боевого корабля. Комиссия считает, что ваши характер и выдержка помогут вам в будущем, если вы все-таки обретете необходимый опыт и станете капитаном. Мало кто из младших лейтенантов командует кораблями, да и то лишь шаттлами. Комиссия считает, что вам необходимо предоставить время для дальнейшего роста. Полный текст рекомендаций Комиссии будет направлен вам и вашему адвокату позднее, и вы всегда можете его обжаловать.

Такого она никогда себе не позволит. Все закончилось как нельзя лучше — ни на что подобное она даже не смела надеяться.

— Да, сэр, — ответила она. — Спасибо, сэр.

Все последующее — роспуск Комиссии и надлежащие благодарности каждому из ее членов — она видела и слышала как в тумане. Ей хотелось упасть в постель и проспать целый месяц… Но через три дня начнется военный трибунал. А за эти три дня она должна еще написать показания по делам других офицеров, в том числе и капитана Серрано.

— Все в этом деле необычно, — сказал Чапин с видом человека, который в принципе не любит отклонений от раз и навсегда принятого. — Во-первых, было нелегко найти столько судей-офицеров для одновременного заседания нескольких военных трибуналов и Комиссии, к тому же не хватает и помещений. Поэтому они все время тасуют людей и помещения, а так как ваши показания требуются почти на всех заседаниях, то вот они и решили принять их в письменном виде. Если повезет, вам не придется лично присутствовать на всех этих заседаниях… Конечно, за исключением вашего собственного, ведь не смогут же они отозвать вас с вашего трибунала, чтобы вы дали показания относительно какого-то джига. Сейчас вам придется попотеть, но потом роль защитника в вашем деле не составит мне труда.

— Правда?

— В общем, да. Вы, что, были среди заговорщиков, готовивших мятеж? Нет. Или вы предательница, которой платит вражеское государство? Нет. Все просто. Конечно, они будут задавать всякие несуразные вопросы, чтобы создать видимость крупного дела, да и вдруг следователи забыли что-то спросить… Но и мне ясно, и, я думаю, им тоже, что вы обыкновенный младший офицер, который должным образом отреагировала на сложившуюся ситуацию, поддержав, между прочим, интересы как Флота, так и Правящей Династии. Единственная проблема, на мой взгляд… — Он замолчал и внимательно посмотрел на нее.

— Да? — в конце концов промолвила Эсмей, потому что он продолжал молчать.

— Будет нелегко представить вас как обыкновенного младшего офицера, хотя все ваши предыдущие характеристики это подтверждают. Судя по ним, вы достаточно средний представитель вашего класса. Но на деле вы проявили себя как совсем необычный и самый молодой в истории капитан, которому удалось уничтожить тяжелый крейсерный корабль Доброты. Они постараются выяснить, зачем вы столько времени скрывали такие способности… и как вообще вам это удалось. Почему вы не раскрывали Флоту все ваши таланты?

— Адмирал Серрано говорила то же самое. — Эсмей с трудом распрямила плечи, ей так и хотелось сжаться в малюсенький комочек.

— И что же вы ответили?

— Я… я не смогла ответить. Я не знаю… Не знала… Я даже не задумывалась над этим до сих пор. Я просто делала, что считала нужным. Мне и Сейчас трудно во все это поверить.

— Какая скромность. — В его голосе прозвучали ледяные нотки. — Я ваш защитник. Кроме того, я адвокат с многолетним опытом работы. Прежде чем начать работать во Флоте, я много лет вел гражданские дела и находился в резерве Флота. Может, вам удастся одурачить себя, девушка, но не пробуйте обвести вокруг пальца меня. Вы совершили то, что совершили, потому, что у вас необыкновенные способности. Часть этих способностей выявили на проверочных экзаменах, когда вы поступали во Флот. Помните, какие у вас были оценки?

Да, она помнила, но тогда решила, что все это было счастливой случайностью, ведь в подготовительной школе Флота она все время училась чуть выше среднего, не более того.

— Теперь я уверен, — продолжал Чапин, — что вы скрывали свои таланты не потому, что были агентом Доброты. Вы просто скрывали их. Вы избегали командирских занятий. Я разыскал ваше личное дело в подготовительной школе и разговаривал с вашими инструкторами в Академии. Все они кусают себе локти, что пропустили, не заметили и не выпестовали такой талант…

— Но я допускала ошибки, — ответила Эсмей. Она больше не могла все это слушать. Ведь ей повезло: ее окружали способные младшие офицеры и экипаж, они-то в основном все и сделали… Она быстро выпалила все это Чапину, а он слушал с тем же скептическим выражением на лице, что и раньше.

— Это не то, — наконец сказал он. — Для вашей же пользы, лейтенант Суиза… — Он не называл ее так с самого первого дня, и она напряглась. — Для вашей же пользы, — повторил он мягче. — Вам надо принять себя такой, какая вы есть, вы должны признать, что большая часть того, что случилось, ваша заслуга. Результат принятых вами решений — правильных, хороших решений; вашей способности управлять людьми, добиваться от них такого прекрасного исполнения своих обязанностей. Это не было случайностью. Независимо от того, будет ли данный вопрос звучать на суде или нет, вы должны это признать. Если вы действительно не подозревали о своих способностях, если вы не знали, что скрываете их, вы должны сами докопаться до причин. Иначе вы зря проживете всю оставшуюся жизнь. — Он погрозил ей пальцем, словно она хотела возразить ему. — И нет, вы не можете снова стать простым младшим офицером, не можете после того, что произошло. Независимо от того, что решит суд, реальность уже все решила. Вы особенная. Окружающие будут ждать от вас большего, и вам придется с этим смириться.

Эсмей старалась держать себя в руках. Где-то в мыслях мелькал вопрос, почему она так не хочет признать, что талантлива, но все подавляло желание держать себя в руках.

Комиссия считалась административным органом, а не юридическим и потому не привлекла особого внимания прессы. Но целый ряд военных трибуналов над младшими офицерами, замешанными в мятеже и в последующей удачной обороне Ксавье, выглядел уже куда более заманчиво. По приказу Флота подсудимые, насколько это было возможно, содержались в изоляции. Но из политических соображений определенным представителям прессы разрешалось, по словам Чапина, комментировать судебные процессы.

— Обычно военные трибуналы мало кого интересуют, — пояснил он. — Необычные случаи, которые могут привлечь внимание общественности, проводят в закрытом порядке, объясняя это необходимостью соблюдать военную тайну. Но этот случай, а, вернее, все ваши случаи уникальны, такого не было во всей истории Династии. И до этого перед военным трибуналом представали группы офицеров, — например, после Мятежа Транвиса. Но нам никогда не приходилось рассматривать дело офицеров, совершивших хороший поступок. И потому газетчики пускают слюнки… Они жаждут крови, не вашей, нет, просто чьей-нибудь крови. А в таком запутанном деле жертва обязательно найдется.

Эсмей поморщилась:

— Лучше бы нет…

— Ну естественно. И мне бы не хотелось, чтобы вы постоянно сидели перед экраном и пытались уследить за тем, что вещают комментаторы. Вы превратитесь в комок нервов. Но прежде чем предстать перед трибуналом, вы должны узнать, что там будут представители прессы и в перерывах между заседаниями они попытаются взять у вас интервью, несмотря на то что вам это запретили. Ничего не отвечайте, вообще ничего. Молчите, когда в перерывах между заседаниями вас будут вести из зала суда в комнату для отдыха. Насчет бесстрастного лица вам можно и не напоминать: вы умеете держать себя в руках.

Эсмей помнила это предупреждение, когда первый раз шла из комнат адвокатов-защитников в зал суда. И все же она была потрясена огромным количеством видео и аудиотехники и гомоном перебивающих друг друга пресс-журналистов.

— Лейтенант Суиза, это правда, что вы собственноручно убили капитана Хирн?

— Лейтенант Суиза, пожалуйста, одно слово о капитане Серрано…

— А вот и она! Лейтенант Суиза, скажите, вам нравится быть героиней?

— Лейтенант Суиза, что скажет ваша семья, узнав, что вы должны предстать перед военным трибуналом?

Она почувствовала, как ее лицо превращается в каменную маску, но под этой маской она скрывала страх и полную беззащитность. Убийца? Героиня? Нет, она всего-навсего младший лейтенант. Она могла бы преспокойно десятилетиями пребывать в безвестности. Мнение ее семьи о военных трибуналах… Об этом она не хотела даже думать. Она не хотела привлекать внимания прессы и потому послала родственникам лишь очень краткое письмо, попросив при этом не отвечать на него. Она не доверяла даже каналам Флота: со всех сторон будут давить вездесущие журналисты.

В зале суда ее встретили новые звуко— и видеоустановки. В течение всего заседания она не могла отделаться от мысли, что каждое слово, малейший жест будут переданы на обозрение публики всех миров. Чапин, сидевший за столом защитника, прошептал:

— Расслабьтесь, лейтенант. Вид у вас такой, словно вы не подсудимая, а судья.

Все офицеры давали показания по делам своих товарищей, так как необходимо было установить главное — был мятеж результатом заговора или нет. Эсмей, как старшему оставшемуся в живых офицеру, были предъявлены дополнительные обвинения в нарушении Кодекса. Чапин объяснил ей, что без этих обвинений нельзя было обойтись и что, по его предположениям, их с нее быстро снимут за отсутствием каких-либо доказательств. «К сожалению, — сказал он, — с вас, мятежников, не снимут все обвинения лишь потому, что Хирн оказалась предателем. Если найдутся хоть мало-мальски существенные доказательства, что мятеж готовился еще до того, как стало очевидно предательство Хирн, то сам этот заговор уже может стать поводом для вынесения приговора».

Насколько было известно Эсмей, ни один из низших чинов, кто не был на службе у Доброты, даже не догадывался о предательстве самой Хирн и остальных. У нее самой даже не мелькало подобных мыслей. Хирн казалась ей немного небрежной, но говорили, что в бою нет ей равных. По тем же слухам, некоторое пренебрежение «необязательными» правилами тоже было связано с великолепными боевыми качествами.

И вот она снова рассказывает, как она попала на «Деспайт». О своих обязанностях, о ежедневных занятиях во внерабочее время, об ответственности перед подчиненными, о том, как воспринимала и оценивала товарищей.

— И вы ничего не подозревали о капитане Хирн, майоре Коссорди, майоре Стеке и лейтенанте Арваде?

— Нет, сэр, — ответила Эсмей. Она уже это говорила, когда ее спрашивали о каждом из четверых офицеров в отдельности.

— И по-вашему, другие тоже не подозревали, что офицеры состоят на службе у Доброты?

— Нет, сэр.

— У вас были особые отношения с Довиром? Сама эта мысль показалась ей смешной до такой степени, что она чуть было не забыла о сдержанности.

— С Довиром, сэр? Нет, сэр.

Долгое молчание в ответ. Она уже чуть было не качала рассказывать о том, что Довир предпочитал общаться с определенным типом людей, но потом решила этого не делать.

— И вы ничего не слышали о готовящемся заговоре против капитана Хирн?

— Нет, сэр.

— Никакого ропота среди офицеров или личного состава?

Это уже другое дело. Ропот всегда заполнял корабли, подобно воздуху. Люди роптали на все, начиная с еды и кончая нехваткой места в спортивных раздевалках. Люди всегда чем-нибудь недовольны. Эсмей осторожно подбирала слова.

— Сэр, конечно, я слышала, как люди высказывали недовольство. Это обычное явление. Но не больше, чем на каком-нибудь другом корабле.

Один из офицеров не выдержал.

— А у вас такой большой опыт службы на военных кораблях! — с сарказмом заметил он.

Чапин поднялся из-за стола:

— Возражаю.

— Возражение принято. — Председатель с упреком посмотрел на офицера: — Вы знакомы с правилами, Тедран.

— Сэр.

Председатель уставился на Эсмей:

— Пожалуйста, расскажите нам подробнее, чем именно были недовольны люди, лейтенант Суиза. Трибунал сомневается, что неопытный офицер может правильно оценить степень недовольства.

— Да, сэр. — Эсмей на секунду замолчала, выуживая из глубин памяти некоторые моменты. — Когда «Деспайт» был еще в доках, до того как меня послали на корабль, зону отдыха сократили процентов на тридцать для модификации усиленного лучевого генератора по левому борту. Это означало, что стало на пятнадцать тренажеров меньше. Изначально было девятнадцать, но капитан Хирн одобрила такое новшество. Однако это привело к сокращению времени физических тренировок, и кое-кому из экипажа этого явно недоставало. Кое-кто жаловался, что капитан Хирн могла бы установить тренажеры в другом месте или хотя бы не так сильно сокращать площадь спортзала.

— Что еще?

— Еще, похоже, на борту действовал мелкий воришка, который сновал по шкафчикам личного состава. Это вызывало страшное раздражение, потому что ведь так легко было бы выследить, кто это делал, но камеры наблюдения ничего никогда не показывали.

— Почему? Кто-то мухлевал с ними?

— Старший помощник Бэском так и думал, но не мог ничего доказать. Это продолжалось… недели три… или месяц… а потом все прекратилось. Исчезали обычно не ценные предметы, но это всегда были вещи, особенно дорогие для их владельцев. — Надо ли говорить о том, что после сражения во время уборки все эти предметы нашлись в шкафчике одного из убитых? Да, ее учили, что сокрытие информации равносильно лжи. — Мы нашли все эти вещи после сражения, — сказала она. — Но человек, в чьем шкафчике их нашли, погиб в первом бою.

— То есть во время мятежа?

— Да, сэр. Учитывая обстоятельства, мы просто раздали вещи назад владельцам — тем, кто остался в живых.

Председатель что-то проворчал, но она не поняла что.

Процесс продолжался. Казалось, он тянулся бесконечно. Большая часть вопросов была вполне разумна. Они проверяли, что она знала, что видела, что делала. Но иногда судьи, казалось, теряли логику и задавали уйму бесполезных вопросов, пока кому-нибудь одному не удавалось выбраться из этих словесных дебрей, и тогда они снова возвращались к делу.

Один раз такое отвлечение от основного курса расследование закончилось крайне скверно. Задира и грубиян Тедран продолжал задавать вопросы таким тоном, словно был уверен, что она повинна в чем-то ужасном. Он начал расспрашивать ее об ответственности в надзоре за энсинами.

— Правда ли, лейтенант Суиза, что вы обязаны были следить за тем, чтобы энсины должным образом выполняли свои обязанности и проводили определенное время за занятиями?

— Сэр, четверо младших лейтенантов под руководством лейтенанта Хэнгарда по очереди выполняли эти обязанности. Я следила за энсинами первые тридцать дней после того, как «Деспайт» покинул сектор ГШ, затем обязанности перешли к следующему офицеру, младшему лейтенанту Пелисандру, тоже на тридцать дней, и так далее.

— Но в эти тридцать дней вы несли полную ответственность…

— Нет, сэр. Лейтенант Хэнгард ясно дал мне понять, что хотел бы, чтобы джиг… извините…

— Ничего страшного, — ответил председатель. — Мы знаем, что означает это слово.

— Так вот, лейтенант Хэнгард хотел, чтобы джиг, ответственный за энсинов, докладывал обо всем прямо ему. Он сказал, что каждому из нас на какое-то время надо почувствовать личную ответственность.

— Значит, вы не в курсе, что энсин Арфан занимался порчей военного снаряжения?

— Что?! — Эсмей не смогла сдержаться. — Энсин Арфан? Но ведь он…

— Энсин Арфан, — повторил председатель, — признан виновным в порче военного снаряжения и продаже его незаконным торговцам, в данном случае судоходной компании своего отца.

— Я… мне трудно поверить, — ответила Эсмей. Поразмыслив еще, она поняла, что не так уж трудно, но все равно… почему она ничего не замечала? Как это удалось обнаружить?

— Вы не ответили на вопрос, знали ли вы, что энсин Арфан занимается порчей военного снаряжения?

— Нет, сэр, я этого не знала.

— Очень хорошо. А теперь о самом мятеже… Эсмей не понимала, зачем они спрашивают о том, что уже знают, просмотрев информационные кубы наблюдения. Хирн пробовала уничтожить все записи своего разговора с Серрано, но мятеж помешал ей в этом. Поэтому трибунал просмотрел эти записи, причем не одну версию, потому что Серрано тоже записывала все сообщения Хирн и то, что передавала в ответ.

Больше всего трибунал, похоже, волновала вероятность того, что младшие офицеры готовили заговор до того, как Хирн оказала открытое сопротивление Серрано. Эсмей повторила то, что утверждала раньше, и они прицепились к этому. Как это возможно, что она не заметила предательства Хирн? Как это возможно, что она принимала участие в успешно завершившемся мятеже, если до этого она не была замешана в его подготовке с другими офицерами-мятежниками? Неужели действительно так легко организовать спонтанный мятеж?

К концу второго дня Эсмей хотелось биться головой о стену. Ей было трудно поверить, что целая группа старших офицеров оказались настолько несостоятельными, что не могли понять, в чем дело. Вместо того чтобы признать очевидное, они так настойчиво пытаются найти нечто несуществующее. Хирн была предательницей, а вместе с ней еще несколько офицеров и кое-кто из личного состава. Никто не замечал этого, потому что до момента открытого сопротивления Серрано в ее действиях не было ничего странного.

— У вас никогда не возникало подозрений, что она пользуется незаконными фармацевтическими средствами? — спросил один из судей уже в третий раз.

— Нет, сэр, — ответила Эсмей. Она уже это говорила. Она никогда не видела капитана Хирн под воздействием наркотиков, хотя, возможно, это не всегда можно распознать… А если бы и видела?.. Эсмей совсем не представляла, что могла принимать Хирн. И после мятежа она не осматривала каюту Хирн. У нее были другие важные дела, сражение.

Последовали еще вопросы, на этот раз относительно мотивации Хирн, но эти вопросы решительно пресек майор Чапин. Эсмей с удовольствием наблюдала, как он ведет себя. Сама она выдохлась, раздражена и устала. Конечно же, она не знает, почему Хирн решилась на предательство; конечно же, не знает, были ли у Хирн долги, связи с иным правительством или какие-то обиды на Флот. Откуда ей это знать?

Теперь подошла очередь ее собственных мотиваций. Эсмей отвечала, стараясь оставаться как можно более спокойной. У нее не было никаких обид на капитана Хирн, с которой она и разговаривала-то всего несколько раз. Когда на суде прозвучали выдержки из личного журнала капитана Хирн, оказалось, что та описала младшего лейтенанта Суизу как офицера «компетентного, но бесцветного; нетребовательного, но и неинициативного».

— Вы можете назвать себя безынициативной? — спросил председатель.

Эсмей задумалась. Что, они думают — она ответит «да» или «нет»? На какой крючок намерены ее поймать?

— Сэр, я уверена, что у капитана Хирн были основания для подобного рода выводов. Обычно я бываю осторожна, я всегда должна убедиться, что полностью понимаю ситуацию, прежде чем составить о ней свое мнение. Поэтому, когда капитан задавала нам какую-либо задачу, я никогда не спешила с решением.

— Вы не противились ее мнению?

— Нет, — ответила Эсмей. — Я думала, она была права.

— И вас это удовлетворяло?

— Сэр, меня не удовлетворяла я сама, а мнение капитана казалось мне лишь справедливым.

— Я заметил, что вы употребляете прошедшее время… Вы и сейчас считаете, что капитан справедливо оценивала вас?

— Возражаю, — быстро вставил Чапин. — Сейчас речь идет не о настоящей самооценке лейтенанта Суизы и не о ее сравнении с тем, как в прошлом лейтенанта оценивала капитан Хирн.

Наконец забрезжил конец… все показания даны, все вопросы заданы и не по одному разу; противоположные стороны высказали все свои аргументы. Эсмей ждала, пока офицеры вернутся с совещания. Сама она оставалась в зале заседаний.

— Можете вздохнуть свободно, — заметил Чапин. — Вы снова очень бледны, но… вы были на высоте.

— Все казалось таким… таким запутанным.

— Ну, если бы они представили дело в реальном свете, все бы увидели, что дело-то простое и ясное и нет даже повода для процесса. Но необходимо соблюдать правила. А так как пресса следит за ходом процесса, они не хотят, чтобы решили, будто дело легкое: надо, чтобы все видели, как кропотливо и старательно они работают.

— Как вы думаете?..

— Чем все кончится? Я буду очень удивлен, если с вас не снимут все обвинения… У них уже есть отчет заседания Комиссии, и они знают, что вас прочесали по всем статьям относительно допущенных ошибок. А если они не оправдают вас, мы обжалуем это решение, это уже значительно проще, не будет такого внимания со стороны прессы. Кроме того, они нашли-таки козла отпущения, на котором можно отыграться, — этого молодца Арфана.

Офицеры вернулись, и Эсмей встала. Сердце у нее билось так сильно, что ей было трудно дышать. Что ее ждет?

— Младший лейтенант Эсмей Суиза, трибунал оправдывает вас по всем пунктам обвинения. Решение трибунала принято единогласно. Поздравляем вас, лейтенант.

— Спасибо, сэр.

Ей удалось твердо стоять на ногах в течение заключительных церемоний, на которых снова пришлось благодарить каждого из офицеров в отдельности, а также и обвинителя, который теперь, когда ему не нужно было больше задавать ей вопросы, выглядел вполне дружелюбно и безобидно.

— Я знал, что у нас не было ни единого шанса, — сказал он, пожимая ей руку. — Это ясно следовало из показаний, но нам было необходимо провести весь процесс по правилам. Вам ничто не угрожало. Если бы только вы явились сюда мертвецки пьяной и напали бы на адмирала, тогда…

— Я совсем не была в этом уверена, — ответила Эсмей.

Он рассмеялся:

— Значит, я хорошо поработал. Это мои обязанности, я должен запугивать подсудимого, чтобы он признал себя виновным во всем. Вам не в чем было признаваться. — Он повернулся к Чапину: — Фред, почему тебе все время достаются такие легкие дела? Последний раз, когда я выступал в роли защитника, моим подопечным оказался препротивный сукин сын, который занимался тем, что шантажировал рекрутов.

— Я награжден за свои добродетели, — вкрадчиво ответил Чапин, и оба рассмеялись. Эсмей совсем не хотелось смеяться, единственное, что ей хотелось, — это забраться куда-нибудь в тихое место и проспать целую неделю.

— Что будете делать теперь, лейтенант? — спросил один из офицеров.

— Возьму отпуск, — ответила она. — Мне сказали, что новое назначение последует не сразу, и я могу на месяц съездить домой. Я не была дома с тех пор, как отправилась поступать в Академию.

Ей не так уж и хотелось ехать домой, но она не знала, как еще лучше избежать пристального внимания прессы.

Глава 4

Альтиплано

Казалось, что она оставила преследовавших ее журналистов далеко позади, оторвавшись на целых два перелета. Наконец-то она на Альтиплано. Но едва она вышла из зала прибытия в главный вестибюль, яркий свет вспышек на секунду ослепил ее. Конечно, они вычислили ее маршрут. Она сделала непроницаемое лицо и, не останавливаясь, пошла вперед. Пусть полюбуются, как она пройдет из одного конца вестибюля в другой. Возможно, им даже удастся посадить кого-нибудь из своих людей на шаттл, но из этого все равно ничего не выйдет. Так, по крайней мере, оправдается ее поездка домой.

— Лейтенант Суиза! — Только через минуту, пройдя уже несколько шагов, она поняла, что кричал это не очередной репортер, а ее родной дядя Бертоль. Эсмей оглянулась. Он был в парадной форме, и Эсмей внутренне охнула, представляя наперед, как отреагируют ее флотские знакомые на фотографии в газете. Он встретился с ней взглядом, сразу же вытянулся по струнке и прекратил размахивать руками. Эсмей вздохнула, но остановилась и приветствовала дядю. Когда отец сообщил, что не сможет встретить ее, она решила, что ее вообще не будут встречать… Она совсем не ожидала увидеть Бертоля.

— Рад видеть тебя, Эсмайя, — проговорил он. От одного его взгляда газетчики поотстали.

— И я вас, сэр, — ответила Эсмей, ни на секунду не забывая о направленных на них камерах и фотоаппаратах.

— Бог ты мой, Эсмайя, какой я тебе сэр!

Но глаза его блестели, видно было, что такое обращение ему льстит. Звезды на погонах у него сияли, а кругом все щелкали и щелкали камеры. Эсмей рассказала следователю, что ее отец один из четырех областных командующих… Она не рассказала, хотя это должно было быть в ее личном деле, что двумя другими областными командующими были ее дядья — Бертоль и Жерар.

— Надеюсь, тебя не заморили голодом во Флоте. Знаешь, бабушка до сих пор уверена, что там ничего съедобного готовить не умеют…

Эсмей неожиданно для себя улыбнулась, хотя этот разговор показался ей не совсем уместным. Бабушка, которую он вспомнил, была его бабушкой, не ее. Ей давно уже минуло сто лет, она была таким же оплотом семьи, как и папаша Стефан.

— Я в полном порядке, — ответила она и повернулась, надеясь убедить Бертоля не позировать перед камерами.

— В порядке, в порядке, Эсмайя. — Он очнулся и осторожно дотронулся до ее плеча. — Мы гордимся тобой. Мы очень рады видеть тебя дома. — Теперь повернулся он. Она заметила, что в толпе находились его адъютанты, сейчас все они стояли позади него. — Когда приедем домой, будем праздновать.

Сердце у Эсмей ёкнуло. Ей больше всего хотелось тихонько уехать в эстансию и пожить в комнате с открытыми окнами, за которыми расстилался розовый сад. И спокойно спать ночь напролет, как того требуют внутренние ритмы ее организма.

— Нельзя терять время, — сказал он уже более спокойным голосом, пока они проходили по залу отправления. Вокруг было много незнакомых людей, они приветствовали ее тихим цоканьем языка, которое она так хорошо знала. Бертоль провел ее в ожидавший их шаттл и далее, в задний отсек. Адъютанты сразу закрыли за ними все двери.

— Что происходит? — спросила Эсмей. Внутри у нее все опять сжалось, она не хотела никого видеть.

— Что происходит… тебе все расскажут позднее, — ответил Бертоль. — Мы не стали резервировать весь шаттл целиком, это было бы уж слишком. Просто отдельное помещение. А праздничного застолья избежать не удастся, хотя, я уверен, ты хочешь просто хорошо отдохнуть дома, так ведь?

Эсмей кивнула в ответ. Она оглядела адъютантов Бертоля. Войска милиции в корне отличались от войск Флота, знаки отличия, кроме звездочек на погонах, определявших ранг и звание, тоже были другими. Вдруг она все вспомнила. Пехота, бронетанковые войска, ВВС, ВМС, тот флот, который в ее Флоте презрительно именовали «мокрым». Среди адъютантов были представители всех четырех родов войск, все они были старше ее. Тот, на петлицах которого красовались знаки отличия бронетанковых войск, снял наушники и повернулся к Бертолю:

— Генерал Суиза говорит, что все готово, сэр.

— Твой отец, — пояснил Бертоль. — Он руководит всем там у нас. Почему, тебе станет ясно потом. А пока в шаттлпорте нас ждет официальная церемония встречи. Надеюсь, короткая, — вряд ли твой отец будет ее затягивать, потом парад в городе и официальный прием во дворце.

. — Прием? — удалось вставить удивленной Эсмей, пока Бертоль переводил дух.

— Да…— На секунду он замешкался, потом понизил голос и сказал: — Видишь ли, Эсмей, когда благодаря твоим действиям удалось спасти целую планету, а твой Флот не удосужился даже признать этого…

О боже! Эсмей перебрала в уме все возможные объяснения, но вряд ли он их поймет, все тщетно. Они решили, что ее Флот не воздал ей должных по-честей, и совершенно бессмысленно объяснять им, что сам факт ее оправдания уже является и признанием, и наградой. Кроме того, она знала: кто-то настаивал на том, что она заслуживает медаль. Ей становилось плохо от одной мысли об этом. Лучше бы они просто забыли обо всем. Но…

— И ты ведь не какая-то захудалая лошадка из заброшенной конюшни, — продолжал Бертоль. — Ты из семейства Суиза. А они обращаются с тобой так…

— Очень хорошо, дядя Бертоль, — ответила от в надежде, что он хотя бы перестанет разглагольствовать, раз уж ей не отменить все эти церемонии.

— Нет, я с этим не согласен. И Длинный Стол тоже. Они решили вручить тебе орден Звездной Горы…

— Нет, только, не это, — пробормотала Эсмей. Ей стало совсем не по себе, она почувствовала, что внутри нее растет волна протеста Но она заставила себя выдавить слово «да»,

— …и пожаловать тебе титул. Он будет изменен, если ты выйдешь замуж на Альтиплано.

О боже, снова подумалось ей. Она не заслуживает всего этого. Это же смешно. Это вызовет… столько проблем, с какой стороны ни посмотреть. Даже если во Флоте к не поймут, что все это делается в качестве упрека им, то уж во всяком случае сочтут все эти церемонии излишествами. И она чувствовала себя ужасно неудобно.

— Вряд ли вместе с титулом ты сможешь получить подходящее поместье, — продолжал Бертоль. — Вообще-то, твой отец сказал, что об этом позаботится он сам. Он имел в виду ту небольшую долину, в которой ты так любила уединяться.

Вдруг Эсмей почувствовала, что обрадовалась при воспоминании о той маленькой горной долине: на склонах гор там высятся тополя и сосны, луга поросли сочной травой, а ручеек такой чистый и прозрачный. Давным-давно она решила про себя, что все это ее, ее собственность. Если бы подобное было возможно… Тут она вспомнила о некоторых правилах Регулярной Космической службы, которые могли помешать этому.

— Не волнуйся, — сказал Бертоль, словно читая ее мысли. — По размерам долина не превышает дозволенного. Твой отец приказал заново провести геодезическую съемку, и ее немного урезали как раз под ледником. Ну вот, если хочешь, можешь теперь освежить в памяти протокол церемонии награждения.

Конечно хочет. Майор со знаками отличия бронетанковых войск передал ей куб с информацией не только о самой церемонии, но и с последними политическими новостями и подробностями о роли ее семьи во всех этих событиях. Комиссия по разработке минералов все еще препиралась с Комиссией по биологии моря из-за контроля над развитием бентоса (флоры и фауны морского дна). Некоторые вещи остаются неизменными, но за те годы, что ее тут не было, основной фокус их препирательств переместился с Селинового разреза, где пгибли все колонии, интересовавшие биологов, и где геологи уже начали вести добычу богатейших руд, на Плаанидовый, где бурились новые скважины, а в них находили все новые колонии бентоса. Во многих других мирах подобная склока прошла бы незамеченной, но на Альтиплано Комиссия по разработке минералов представляла сторонников Светской школы, в то время как Староверы и Лейбсердца поддерживали Комиссию по биологии моря. А это значило, что спор о том, жива или мертва очередная колония и можно ли начинать разработку нового месторождения, мог привести к религиозным бунтам до всей планете.

— Санни, — вставил Бертоль, когда она отключила экран, — снова связалась с Лейбсердцами.

Эсмей отчетливо вспомнила тот момент, когда ее романтическое увлечение ночным небом переросло в желание навсегда покинуть родной дом. Ее тетка Санни, Санибель Ареша Ливон Суиза, и дядюшка Бертоль кричали друг ва друга, сидя по разные стороны огромного обеденного стола. Санни принадлежала к Лейбсердцам я была так же консервативна и набожна, как и Староверы. Эсмей нравилась философия Лейбсердец, но когда Санни впадала в ярость, Эсмей ее просто боялась. Однако именно Бертоль скинул со стола бесценный шоколадного цвета кувшин, и черепки с лилиями и лебедями разлетелись во все стороны по всей комнате. Ее отец вошел в столовую, когда ссора почти закончилась. Санни собирала с полу осколки, а Бертоль все еще кричал. За отцом шел папаша Стефан, он пристыдил их и добился, чтобы они извинились друг перед другом и скрепили мир пожатием рук.

Эсмей не поверила в этот мир. Все осталось по-прежнему, настоящего согласия между Санни и Бертолем так и не наступило, и вот она снова очутилась в гуще этих дрязг.

— Теперь меня это не касается, — ответила она. — Я здесь только в отпуске.

— Она любит тебя, — сказал Бертоль. Он мельком взглянул на своих адъютантов, те старательно пытались делать вид, что ничего не слышат. — Она говорит, что ты единственная разумная представительница своего поколения, а теперь ты еще и совершила героический поступок.

Эсмей почувствовала, что краснеет.

— Вовсе я не героиня. Я всего лишь…

— Эсмей, мы твоя семья. Тебе не нужно ничего изображать. Ты, малышка, всего-навсего взяла под контроль мятежный корабль и смогла все уладить лучше некуда, а потом разгромила вражеский военный корабль, в два раза превышавший по размеру твой.

«Еще больше», — подумала Эсмей. Но вслух ничего не сказала, а то будет хуже.

— Они просто не знали, что я там, а когда поняли, было уже поздно, — ответила она.

— Значит, ты оказалась хитрее их капитана. Настоящая героиня, Эсмей. Привыкай к этому. Ты несешь там наш флаг, Эсмей, и у тебя это хорошо получается.

Она вовсе не несет их флаг, она несет свой. Они не поймут этого, даже если она пустится в объяснения. А Бертоль говорил так похоже на майора Чапи-на, но еще больше на адмирала Серрано. Она случайно оказалась героем дня. Почему все остальные не понимают таких очевидных вещей?

— И Санни очень гордится тобой, — продолжал Бертоль. — Она хочет поговорить, расспросить тебя о Флоте, о твоей жизни там. Наверняка спросит, встречаешься ли ты с кем-нибудь и пара ли он тебе? Иначе плохо я знаю Санни. — И он смущенно рассмеялся.

Тогда, давно, у нее были свои причины для отъезда. Ей надо было уехать от всего, что ее окружало. Однако сердце у нее билось быстрее при мысли, что вот наконец-то все семейство единогласно одобряет ее поведение, все смотрят на нее как на взрослого человека, который что-то совершил сейчас, а не когда-то в отдаленном будущем.

Звездная Гора… Когда она была маленькой девочкой, она помнит того первого солдата, которого награждали орденом Звездной Горы на ее глазах. Он стоял, худощавый, рыжеволосый, одно плечо выше другого. Она не могла оторвать взгляда от ордена на голубой с серебром ленте, который висел на шее солдата, пока наконец кто-то из взрослых не увел за собой. Ни один человек на Альтиплано не может быть равнодушным к ордену Звездной Горы… И можно никому не объяснять, что происходит у нее в душе.

На взлетном поле шаттлпорта единственными представителями прессы оказались журналисты Центрального агентства новостей Альтиплано, одетые в зелено-алую форму. Никто не пытался с ней заговорить, никто не пытался протиснуться поближе. Она знала, что, хотя они и видели, как она вышла из шаттла, прошла все здание аэровокзала и села в ожидавшую ее машину, в газете появится всего-навсего одна фотография в конце полосы, которую напишет старший «аналитик». Никто не будет добиваться интервью с ней, здесь такое поведение считалось грубым и неуважительным.

Ее отец в окружении других офицеров приветствовал ее так же официально, как и дядя Бертоль. Она ответила подобающим образом и только после этого они обнялись и расцеловались. Хотя вел он себя все же не как отец, а скорее как старший по званию — младшего товарища, которого ожидают награда и похвала.

Ее представили главному адъютанту отца, его помощнику, потом провели между двумя рядами милицейских войск в комнату отдыха для женщин. Там ее ждали две хлопотливые горничные, готовые обновить макияж и привести в порядок растрепавшиеся волосы. В результате ее обрызгали чем-то очень пахучим, теперь небось кожа на голове будет зудеть дня два, не меньше, но она решила не обращать на это внимания. Они в секунду сняли с нее мундир, отгладили его, одним взглядом оценили блузку и настояли на том, чтобы она надела свежую.

Освежившись и, как ни странно, даже взбодрившись после суеты горничных вокруг нее, Эсмей снова вышла в вестибюль и застала отца и дядю за спором. Они старались говорить как можно тише, чтобы никто не слышал.

— Всего лишь одна тучка, — убеждал дядя. — Дождя может вообще не быт

— Всего один выстрел, — вторил отец. — Он может и не попасть в цель. Я не собираюсь полагаться на волю случая. Если, она промокнет… Ага, вот и ты, Эсмей. К городу приближаются грозовые облака, мы поедем на машине…

— Вовсе не так страшно, — проворчал Бертоль. — И не делай вид, будто ты хотел, чтобы она ехала верхом.

Эсмей уже и забыла, что на Альтиплано все официальные церемонии проводились верхом. Она поблагодарила неизвестное божество за то, чта оно послало эти грозовые облака, — слава Богу, отец просто терпеть не мог, как начинали виться ее волосы, если ей случалось промокнуть под дождем. Хорошо, что здесь нет представителей Флота и никто не отпустит грязной шуточки насчет отсталых военных, все еще ездящих верхом.

Конечно же, конный парад все равно состоялся, хотя сама она была в машине. Эсмей наблюдала, как вымуштрованные кавалеристы легко соблюдали строй ные ряды, лошади все делали в унисон, их блестящие крупы то сходились, то, наоборот, расходились. Всадники сидели в седле с абсолютно ровными спинами, поводья были опущены, лица у всех были непроницаемые. Казалось, выражение этих лиц не изменится, даже если лошади встанут на дыбы… Хотя, конечно, лошади тоже были слишком вышколены, чтобы позволить себе такое. За лошадьми она видела толпу зрителей на тротуарах и лица людей в окнах высоких зданий. Кое-кто размахивал красно-золотыми флажками Альтиплано.

Эсмей не была дома в течение десяти обычных лет. Она уехала отсюда неуклюжим подростком. Судя по ее собственным воспоминаниям, ее тогда можно было выставлять образцом юношеской неприспособленности к чему бы то ни было. Ее все не устраивало, одежда сидела на ней колом, ум отвергал все вокруг, эмоции вообще били через край. Она не вписывалась в семейную жизнь дома, и ей не так уж трудно оказалось привыкнуть к жизни в подготовительной школе Флота, куда она тоже совершенно не вписывалась. Она считала тогда, что ко времени окончания Академии превратится в белую ворону, что ее реакции на все окружающее всегда будут отличаться да реакций нормальных людей.

Она не понимала тогда, что все эти чувства и эмоции были свойственны подростковому возрасту, а частично еще усугубились разлукой с родным домом. Теперь, греясь на родном солнышке и чувствуя силу тяготения родной планеты, она расслабилась я поверила, что и вправду приехала домой. Она не испытывала этого чувства с тех пор, как выросла. Все цвета вокруг были такими естественными, она уже успела позабыть, что они могут быть такими, а мышцы ее пели, что нужна им именно такая сила тяготения, а вовсе не стандарт «Г».

Когда Эсмей вышла из машины и поднялась по красным каменным ступеням дворца, она удивилась, что ноги ее автоматически ступали куда, нужно, с нужными интервалами между шагами. Ступени были единственно возможной высоты и ширины, камень, из которого они были сделаны, был надежен и прочен, двери приветливо распахивались, а воздух! — тут она в который раз глубоко вздохнула — и запах у него правильный, и он так легко проникал в каждый уголок ее легких.

Она оглядела людей, толпившихся теперь вокруг нее в зале. Люди всегда останутся людьми, но их внешний вид зависит от генома и от миров, в которых они родились. Фигуры людей здесь казались ей знакомыми, к этим лицам она привыкла с детства: выступающие скулы, выдающиеся вперед подбородки, глубоко посаженные глаза и густые брови. Эти длинные руки и ноги, большие ладони и ступни, широкий костяк — это ее люди, она знает этот тип. Здесь она действительно дома, по крайней мере так говорило ее тело.

«Эззмайя! С'оорт семзз заллас!» Эсмей обернулась, она уже привыкла к диалекту Альтиплано, хотя ее родственники говорили не с таким резким акцентом. Поэтому она прекрасно поняла приветствие в свой адрес. Она не сразу узнала сухопарого старика, который стоял перед ней, вытянувшись по струнке. На его мундире красовался яркий галун, знак отличия старшего сержанта. Адъютант отца прошептал ей в наушник имя. Старший сержант в отставке Себэстиан Корон…. Ну конечно же. Он всегда был рядом с тех пор, как она только себя помнит, всегда вежливый и корректный и всегда обожавший ее, старшую дочь своего командира.

Как только она услышала родную речь, язык ее сам по себе начал говорить так же. Она поблагодарила его за поздравления, как следовало по протоколу, и в ответ он широко улыбнулся.

— А как ваша семья, все сыновья вашего тела и дочери вашего сердца? Да разве нет теперь у вас внучков и внучек?

Корон не успел ответить, отец протянул ему руку.

— Ты можешь зайти позже, — сказал отец Корону. — Сейчас надо, чтобы она поднялась наверх…

Корон кивнул, поклонился Эсмей и отступил назад. Отец повел ее дальше.

— Надеюсь, ты не будешь против его присутствия, он так гордится тобой, словно он твой отец. Он хотел прийти…

— Конечно не буду.

Она посмотрела вверх, куда уводила лестница, застеленная зеленым ковром. Ей всегда так нравилось витражное окно на лестничной площадке, от этого витража на ковер струился золотой и кроваво-красный свет. Дворцовая стража в золотой с черным униформе стояла по стойке «смирно», чем-то напоминая перила самой лестницы. Взгляд их был устремлен в пустоту. Когда она была маленькой, она часто думала, а что будет, если их пощекотать, останутся ли они такими же неподвижными или нет, но так никогда и не попробовала — случай не подвернулся, или смелости не хватило. Сейчас она проходила мимо них и не без удовольствия разбиралась в этой мешанине прошлых воспоминаний и теперешних ощущений.

— И он хочет, чтобы ты сама ему обо всем рассказала, хотя бы что-то…

— Конечно, — ответила Эсмей. Лучше уж она расскажет все старику Корону, чем какому-нибудь свежевыбритому молодому офицеру милиции, вон их сколько повсюду. Корон научил ее основам всего, даже отец о многом не догадывается. Однажды летом в Варсимле именно под бдительным оком Корона она читала учебники по тактике боя небольшими группами.

— Он уже сильно постарел, — продолжал отец. — Но он не один раз спасал мне жизнь. — Отец посмотрел вперед, по направлению верхнего зала. Там их ожидали офицеры в парадной форме, они выстроились полукругом. — Вот мы и пришли. Советники Длинного Стола…

У тебя хватило времени в машине?..

Нет, не хватило, но для этого и существовали наушники. С большинством из советников она встречалась раньше, она знала их, как дети знают высокопоставленных гостей, приходящих в дом родителей. Она бы ни за что не вспомнила, что Кокеролл Морданз являлся советником по морским ресурсам, но она прекрасно помнила, как он однажды упал с лошади во время игры в поло и лошадка дяди Бертоля аккуратно через него перепрыгнула. Теперешний председатель Длинного Стола, Ардри Кастендас Гарланд, однажды споткнулся, когда входил в столовую, и опрокинул маленький столик с горячими полотенцами, прабабушка тогда отругала Эсмей за то, что она даже не отвернулась в этот момент, хотя бы ради приличия.

— Эсмей… Лейтенант Суиза! — приветствовал ее председатель. Он вовремя поправился и взял официальный тон, наиболее подходящий для подобной церемонии. — Почту за честь…— Он запнулся, а Эсмей позволила себе внутренне улыбнуться.

На Альтиплано не знают, как выразить почтение такой особе, как она, — женщине-военному офицеру, герою. В ней боролись два желания: помочь председателю выйти из затруднительного положения и оставить все как есть. Пусть попотеет, ведь это они решили сделать из нее героя. Пусть сами и выкручиваются.

— Моя дорогая, — наконец произнес он, — извини меня, но я всe время вспоминаю тебя прелестным ребенком. Очень трудно совместить этот образ с тем, кем ты выглядишь теперь.

Эсмей готова была закатить ему пощечину. Прелестный ребенок! Она была мрачной, неуклюжей девчонкой, а до этого такой же неуклюжей маленькой девочкой… Вовсе не прелестной, а трудной и странной. А теперь тоже все очень просто — она младший офицер Регулярной Космической службы.

— Замечательно,—сказал человек, которого она не узнала. Лидер Оппозиции, подсказал наушник. Орайас Леандрос. Он улыбнулся ей, но улыбка предназначалась председателю. Он думает, что сможет сделать на ней политическую карьеру.

— Председатель Гарланд! — быстро проговорила Эсмей. Ей не нравился ни тот, ни другой, но она прекрасно знала, как вести себя в подобных случаях. — Мое теперешнее затруднительное положение вряд ли может поставить вас в больший тупик, чем меня саму.

Отец рассказал мне, что вы желаете наградить меня, но вы должны понимать, что оказываете мне этим слишком большую честь.

— Вовсе нет, — ответил Гарланд. Он уже пришел в себя и, мельком взглянув на соперника, продолжал: — Очевидно, военные способности передаются в вашем семействе по наследству. Вне сомнения, ваши сыновья… — Он остановился, снова запутавшись в принятых на Альтиплано фразах. То, что прозвучало бы прекрасным комплиментом в адрес мужчины, в данном случае можно было расценивать в лучшем случае как неучтивость.

— Меня так давно не было дома. — Эсмей сменила тему, пока Орайас Леандрос не успел сказать что-нибудь язвительное. — Может быть, представите мне всех советников?

— Конечно. — Гарланд уже слегка вспотел. Как получилось, что его выбрали председателем? Он так и остался неуклюжим в словах и делах. Но он справился с представлением, а Эсмей автоматически улыбалась кому и когда следовало.

Церемония награждения показалась ей немного странной: она ничего не успела почувствовать. Из наушника все время слышался тихий голос, подсказывавший ей, что и когда говорить, как на что реагировать, и она не могла сосредоточиться ни на чем другом… чувство смущения, которое она испытала, когда впервые услышала, что ей будет вручена высокая награда, не могло перебить напряжения от желания сделать все как надо. Сам орден Звездной Горы — диск, на котором голубой и черной глазурью была изображена гора на фоне неба, на самой вершине этой горы блестел небольшой бриллиант — не вызвал у нее ни чувства гордости, ни чувства вины. Она наклонила голову, когда председатель надевал ей на шею орден на широкой голубой с серым ленте. Ее удивило, что тот оказался таким легким.

После этого все, что от нее требовалось, — это стоять и отвечать на церемониальные приветствия. А люди все подходили и подходили. Спасибо, я очень рада, как мило с вашей стороны, как замечательно, вы так добры, большое спасибо, очень мило, как я рада… И вот наконец последний человек — седоволосая старушка, какая-то дальняя родственница бабушки Эсмей, прошла от отца к ней, а потом к председателю. Эсмей едва успела глотнуть какого-то сока с резким вкусом и съесть несколько печений, а отец уже снова торопил ее в машину, которая должна была отвезти их домой.

Она бы с удовольствием осталась во дворце подольше, ведь многие из присутствующих, с которыми она лишь мельком обмолвилась словом, да и то официальным, когда-то были ее друзьями. Она была бы не против побродить в городе по магазинам, купить себе кое-что из одежды. Но ее никто ни о чем не спрашивал, как если бы она все еще была школьницей. Генерал сказал, что надо ехать, и они поехали. Она старалась быть спокойной.

— Папаша Стефан, — сказал отец, — чувствует себя неважно, поэтому и не явился на церемонию. Но он устроил дома прием для всех родственников.

Она не могла представить, как это папаша Стефан может неважно себя чувствовать. Он был седым, когда она еще была девочкой, но всегда полон сил и энергии, всегда верхом, всегда за работой, ни в чем не уступая ни сыновьям, ни внукам. Значит, все изменилось. Она знала, что так и должно быть, но… так трудно было думать о переменах, когда вот же тот самый воздух, та самая сила тяжести, те же запахи. Здания, мимо которых они проезжали, крепкие каменные здания с магазинами и банками, тоже были такими же, как и раньше.

За городом пастбища и луга тянулись до самых гор, тоже как и раньше. Эсмей смотрела в окно. Как приятно видеть все эти знакомые с детства места. Черные Зубы — в этих темных скалах находится легендарное логовище Великого Дракона. Когда она была маленькой, то верила, что сказки о драконах повествуют о реальных событиях. Она считала, что логовище дракона битком забито его сокровищами. И была горько разочарована, когда узнала, что Великим Драконом называли группу повстанцев, которые, судя по легенде, убили первого владельца Альтиплано и всю его семью. Когда Эсмей училась в школе, они ходили в поход в «логовище». Это оказался обыкновенный бункер, встроенный в скалу с одной стороны каньона.

К югу от Черных Зубов высились другие пики откоса Ромильо, в сравнении с Зубами они казались маленькими. Эсмей вглядывалась в мелькавшие мимо километр за километром пастбища, высматривая, когда же будет поворот в родовую эстансию. Вот они, длинные ряды искусственных посадок вдоль дороги, до самого поворота.

Машина замедлила ход и остановилась на обочине. Отец обернулся к ней.

— Не знаю, соблюдаешь ли ты наши ритуалы, — сказал он. — Но мы, когда кто-то возвращается из дальнего путешествия, зажигаем свечу. И сейчас я зажгу свечу.

Эсмей почувствовала, что ее лицо заливает краска. Плохо, что она забыла, но гораздо хуже, что отец решил, будто она может пренебречь обычаем.

— Я тоже, — ответила она и вылезла из машины. Ноги одеревенели от долгого сидения, к тому же она чувствовала себя ужасно неловко. Она не соблюдала ритуалы с тех пор, как покинула дом. Она не знала, сможет ли вспомнить правильные слова.

Святилище было встроено в стену у ворот эстансии. Под нишей стоял ряд свежих венков. Она чувствовала сладкий цветочный запах и еще более сильный аромат больших деревьев. Даже в детстве, при всей своей фантазии, Эсмей никогда не могла разобрать, кого же изображает статуя в нише. Однажды она совершила глупость, сказав, что статуя напоминает ей расплавленный шарик. Больше она никогда этого не говорила, но часто об этом думала. Теперь, свежим взглядом, она снова заметила, что статуя действительно похожа на серый расплавленный блестящий шарик, чуть больше по высоте, чем по ширине.

У основания статуи подсвечники, как всегда, были начищены до блеска, а сбоку стояла коробочка с белыми свечами.

Отец взял одну свечу, поставил ее в зеленый стеклянный подсвечник и зажег. Эсмей тоже взяла свечу, зажгла ее от свечки отца и поставила рядом. Отец не проронил ни слова, она тоже. Так они стояли рядом и внимательно наблюдали, как ветерок колышет пламя свечей. Потом отец оторвал от ветки дерева несколько хвоинок и положил их сверху на пламя. Вверх поднялся голубой дымок. Эсмей вспомнила, что ей надо нагнуться, подобрать камешек и положить его в пламя свечи.

Они вернулись в машину. Окна теперь были открыты, и в лица им дуд свежий ветер. Отец продолжал молчать. Эсмей откинулась на сиденье, наслаждаясь всеми оттенками золотою и зеленого цветов. По обе стороны подъездной аллеи были рядами посажены вытянувшиеся вверх хвойные деревья. Аллея растянулась на целый километр. Справа раскинулись фруктовые сады, сейчас они уже отцвели. Кое-где на ветках она видела гроздья зеленых плодов… В дальней части сада уже должны созревать сливы. Слева тянулись поля для игры в поло, траву на них стригли специальным образом, так что появлялся перекрещивающийся узор.» Вот и сейчас кто-то работает в поле.

Ближе к дому буйно цвели клумбы. Машина обогнула дом и въехала на посыпанный гравием двор, который мог вместить отряд кавалерии. Когда-то в давние времена его так и использовали. Широкий портик, затененный виноградными лозами, их толщина у основания с хороший древесный ствол… Две ступеньки вверх к широкой двустворчатой двери» И вот она дома.

Но разве теперь это ее дом?

Ничто не изменилось… По крайней мере на первый взгляд. Вот ее комната, та же узкая белая кровать, полки, заставленные старыми книгами, на стеллаже для информационных кубов те же знакомые кубы. Старые ее вещи убрали, но кто-то уже уснет распаковать багаж. Эсмей знала, что найдет в каждом из ящиков. Она разделась и повесила форму на вешалку слева: ее заберут, почистят и повесят на правую сторону. А сейчас с правой стороны висели два костюма, не ее. Кто-то предлагал на выбор одежду для семейного: обеда. Ей пришлось признать, что на вид оба костюма выглядели куда как более комфортно, чем все, что ей удавалось купить на других планетах. Она прошла по знакомому вестибюлю в большую квадратную ванную комнату с двумя душевыми, кабинками и огромной ванной… После корабельных удобств все это казалось, огромным к слишком роскошным. Но один раз можно себе позволить… она повернула указатель на двери, остановила его на пометке «длительное купание в ванне» и улыбнулась. Он» обожала принимать долгие горячие ванны.

Когда она спустилась вниз, одетая в длинную кремового цвета тунику поверх мягких свободных коричневых брюк, ее уже ждали отец и мачеха. Мачеха, женщина от природы элегантная, одобрительно кивнула, и Эсмей, непонятно почему, очень рассердилась. Без сомнения, именно мачеха выбрала этот костюм и повесила его в шкаф… Эсмей захотелось тут же сорвать и сбросить с себя одежду… Но офицер Регулярной Космической службы не может позволить себе подобное поведение. Кроме того, за ней наблюдали сводные братья — сыновья мачехи и ее отца — и другие люди, входившие в этот момент в зал. Oна улыбнулась мачехе и пожала протянутую руку.

— Добра пожаловать домой, Эсмайя, — проговорила мачеха — Надеюсь, тебе понравится обед.

— Конечно понравится, — ответал за нее отец.

Обед проходил в неофициальной столовой, широкие окна смотрели на мощеный дворик с бассейном посредине.. Эсмей даже слышала сквозь гул голосов, как струятся воды фонтана и кто-то ходит по дворику.

Она собиралась сесть на свое обычное место, но кто-то уже сидел там, какой-нибудь двоюродный брат наверное. И отец провел ее во главу стола, усадив слева от папаши Стефана. Прабабушки за столом не было, она будет ждать Эсмей после обеда в своей гостиной.

— Ну вот и мы, — сказал отец.

Папаша Стефан состарился, похудел, кожа на лице обвисла. Но глаза оставались такими же острыми, рот таким же твердым, даже когда он улыбнулся ей.

— Твой отец говорит, что ты не забыла, как возлагать подношение в святилище по возвращении домой, — сказал он. — А помнишь, как надо благословлять пищу?

Эсмей зажмурилась. Уехав с Альтиплано, она с радостью и думать забыла о чистой и нечистой пище, благословениях и проклятиях, раз и навсегда отказалась от специального нижнего белья, которое, по правилам родной планеты, должна была непременно носить девушка из добропорядочного семейства. Она не ожидала, что ей окажут подобную честь… Честь и экзамен одновременно… И все это прекрасно понимают. Обычно только сыновья и сыновья сыновей благословляли пищу во время обеда, дочери и дочери дочерей испрашивали утренней милости на окончание ночного поста, а во время полуденной еды все молчали.

Она осмотрела стол: что там лежит на больших блюдах?.. От этого многое зависело… и еще больше удивилась, заметив пять блюд. Это значило, что в ее честь зарезали целого теленка.

Она никогда не слышала, чтобы женщина благословляла такую трапезу, но слова она, оказывается, помнила.

— Назад из тлена…— начала она и проговорила все до конца, запинаясь несколько раз в тех местах, где по тексту молитвы явно предполагалось, что произносить ее будет мужчина, и ей приходилось либо упоминать себя в мужском роде, либо на ходу менять слова. — От отца к сыну перешло это ко мне, и я посылаю это дальше…

Уже после первого года в подготовительной школе Флота она почти не думала о родной культуре, она и не замечала раньше, насколько ограничен их язык. Попав во Флот, она сначала была шокирована простотой отношений между полами, тем, что обращение «сэр» одинаково употребляли как при обращении к мужчине, так и при обращении к женщине. Во Флоте было два разных понятия для определения генных родителей и родителей-воспитателей, но не было понятий матери и отца. На Альтиплано не было термина «родители», и хотя все знали о современных методах воспроизведения потомства, вряд ли кто-нибудь пожелал бы к ним прибегнуть.

Она закончила благословение, все еще думая об этих несоответствиях, и папаша Стефан вздохнул. Эсмей посмотрела на него: глаза его блестели.

— Ты не забыла… у тебя всегда была прекрасная память. Эсмайя. — И он кивнул. Слуги подошли к столу. Большие блюда перенесли на буфеты, чтобы нарезать мясо, а на столе появились тарелки с супом.

Во Флоте кормили вполне прилично, но здесь была еда ее детства. Синяя тяжелая тарелка с пюреобразным маисовым супом, приправленным зелеными и красными листьями… Внутри у нее все сжалось от знакомых запахов. На ложке, которой она ела суп, был выгравирован семейный герб, ложка лежала в руке как влитая.

Вслед за супом подали первый салат, а к тому времени нарезали мясо и разложили его на синих с белым блюдах. Эсмей взяла три куска, немного желтых маленьких картофелин, которые всегда выращивали на семейном огороде, и полную ложку моркови. Стоило долго ждать, чтобы потом так вкусно поесть.

Вокруг нее тихо беседовали родственники, она их не слушала. Сейчас ее интересовала лишь еда. Она даже не давала себе осознать, как ей не хватало именно такой еды. Пышные воздушные булочки могли бы летать в небе вместо облаков… Масло в виде геральдических животных. Она помнит формочки для масла, они висели рядком на кухне. И булочки она помнит, им ни в коем случае не надо давать остывать, тогда они высыхают и становятся безвкусными. Еще их можно макать в свежее масло или в мед.

Когда она встала из-за стола, чтобы выйти подышать свежим воздухом, казалось, про нее уже все забыли. Обед закончился, и слуги убирали посуду.

— Это дело чести, — говорил папаша Стефан ее двоюродной сестре Люси. — Эсмайя никогда бы не подвела, когда дело касается чести семьи.

Эсмей сощурила глаза. Представления папаши Стефана о чести семьи для всех других были настоящим дремучим лесом, которых никто никогда до конца не исследовал. Она лишь надеялась, что папаша Стефан не вынашивает какого-нибудь плана, где она окажется в роли главной героини.

Люси было столько же лет, как и Эсмей, когда та уехала из дома, и внешне Люси очень напоминала ту прошлую Эсмей. Высокая, долговязая и нескладная, мягкие каштановые волосы стянуты сзади, но непослушные пряди нарушали весь задуманный эффект и кое-где выбивались наружу. Одета она была в специально купленную для такого случая одежду, но выглядело все на ней старомодно инеловко. Люси подняла глаза, встретилась взглядом с Эсмей и покраснела. От этого вид у нее сделался мрачным.

— Привет, Люси, — проговорила Эсмей. Она уже приветствовала папашу Стефана и стариков, а кузины и кузены стояли в самом низу списка обязательных приветствий. Ей хотелось сказать что-нибудь бодрящее, но спустя десять лет она и не представляла, чем может увлекаться Люси, зато, прекрасно помнила, каково ей было, когда старшие считали, что она все еще играет в куколки.

Папаша Стефан улыбнулся Эсмей и похлопал Люси по плечу.

— Эсмайя, ты, должно быть, не догадываешься, что Люси лучше всех в классе играет в поло.

— Вовсе не лучше, — огрызнулась Люси. Уши у нее уже пылали.

— А может, все-таки лучше, — сказала Эсмей. — Ну уж на крайней мере лучше меня. — Она никогда не понимала, в чем смысл этой игры: гоняться за мячом верхом на лошади. Лошадь означала движение, возможность самой добраться туда, куда не сможет довезти ее машина, и быстрее, чем пешком. — А ты играешь в школьной команде или в семейной?

— В обеих, — ответил папаша Стефан. — В этом году мы с нетерпением ждем побед на чемпионатах.

— Если нам повезет, — отвечала Люси. — А уж если об этом зашла речь, я хотела спросить о кобыле, которую показывал мне Олин.

— Спроси у Эсмей. Для нее отец купил несколько лошадей, и эта кобыла одна из них.

В глазах Люси сверкнул гнев. Эсмей удивилась и подарку, и неожиданной реакции сестры.

— Я не знала об этом, — сказала она. — Отец ничего не сказал мне. — И, взглянув на Люси, добавила: — Если тебе нравится одна из этих лошадей, я уверена…

— Не обращайте внимания, — ответила Люси и встала из-за стола. — Мне бы не хотелось отнимать у вернувшейся героини часть добычи. — Она попыталась сказать это равнодушно, но горечь перебила все остальные чувства.

— Люся! — Папаша Стефан метнул на нее уничтожающий взгляд, но Люси уже выскочила за дверь. В этот вечер она больше не появлялась. Никто не обратил внимания на инцидент, все потихоньку выходили из-за стола. Эсмей помнила, что, когда она была подростком, никто не обсуждал подобные происшествия при посторонних. Но она не завидовала Люси: ох и достанется же ей от Санни, когда они останутся наедине!

Глава 5

После обеда Эсмей поднялась в личные апартаменты своей прабабушки. Та уже ждала ее. И десять лет назад она жила отдельно ото всех и даже не переступала порога главного дома из-за какой-то ссоры, причину которой никто не мог вспомнить. Эсмей пыталась когда-то вытянуть из старушки подробности, но так ничего и не узнала. Та не относилась к разряду прабабушек, которые любят посплетничать и пообсуждать всякие секреты. Эсмей всегда побаивалась ее. Под ее проницательным взглядом замолкал даже папаша Стефан. Седые волосы за десять лет поредели, а некогда яркие глаза потускнели.

— Добро пожаловать, Эсмайя. — Голос не изменился, это был голос главы матриархального рода, которой должны были подчиняться все родственники. — Ты в порядке?

— Да, конечно.

— И тебя нормально кормили?

— Да… Но я с радостью отведала нашу еду.

— Еще бы. Желудок не может расслабиться, когда сердце пребывает в неуверенности. — Прабабушка принадлежала к последнему поколению, которое во всем следовало старинным традициям и запретам. Иммигранты и торговцы, которые всегда сглаживают границы любой культуры, принесли с собой перемены, казавшиеся бабушке немыслимыми, хотя, с точки зрения Эсмей, их вряд ли можно было считать сколько-нибудь значительными, особенно если сравнивать Альтиплано с космополитически свободным Флотом. — Я вовсе не одобряю твою бродяжническую жизнь, шатаешься по галактике, но ты оправдала честное имя нашей семьи, и это радует меня. — Спасибо, — ответила Эсмей.

— Учитывая все обстоятельства, ты повела себя просто замечательно.

Обстоятельства? Какие обстоятельства? Эсмей подумала, не заговаривается ли все-таки старушка.

— Думаю, это означает, что отец твой был прав, хотя я все равно не согласна, даже теперь.

Эсмей совершенно не понимала, о чем говорит прабабушка. Старуха резко сменила тему разговора, как делала это всегда:

— Надеюсь, ты останешься с нами. Отец подарит тебе породистых лошадей и усадьбу, ты не будешь нищей… — Это было укором. Перед отъездом она жаловалась, что у нее ничего нет за душой, что она живет как нищая, которую терпят из жалости. Память вовсе не подводит прабабку.

— Я надеялась, вы забудете мои слова, я сказала их сгоряча, — ответила она. — Я была слишком молода.

— Но и по-своему права, Эсмайя. Молодость говорит правду. Все, что видит, о том и говорит, даже если видение ограничено. А ты всегда была честной девочкой, — В эти слова был вложен какой-то смысл, которого она не поняла. — Здесь ты не видела для себя будущего, ты видела его на звездах. Ты побывала на них, и теперь, надеюсь, ты сможешь найти здесь свое будущее.

— Я… я была счастлива там, — ответила Эсмей.

— Ты могла бы быть счастлива и здесь, — сказала старушка, передернув плечами. — Все изменилось. Теперь ты взрослая и ты героиня.

Эсмей не хотела расстраивать прабабушку, но желание быть правильно понятой, которое ранее привело к конфронтации с родственниками, и сейчас пересилило желание успокоить старого человека.

— Здесь мой дом, — сказала она, — но не думаю, что смогу здесь оставаться. Во всяком случае… навсегда.

— Твой отец идиот, — сказала прабабушка, думая о чем-то другом. — А теперь иди и дай мне отдохнуть. Нет, я не сержусь. Я очень тебя люблю, как и всегда любила, и, когда ты уедешь, мне будет тебя очень недоставать. Приходи снова завтра.

— Да, бабушка, — покорно сказала Эсмей.

Вечером она уютно устроилась в большом кожаном кресле в огромной библиотеке, а рядом сидели отец, Бертоль и папаша Стефан. Они начали задавать ей вопросы, которые она ждала, о ее жизни во Флоте. Как ни странно, но ей нравилось отвечать… они задавали умные вопросы, делились с ней своим военным опытом. Она расслабилась и заговорила о вещах, о которых никогда и не подозревала, что будет обсуждать их со своими родственниками по мужской линии.

— Вот что я вспомнила, — наконец сказала она, закончив рассказ о следствии по делу о мятеже. — Следователь сказал мне, что Альтиплано поддерживает эйджеистов, которые выступают против омоложения. Это ведь неправда?

Отец с дядей переглянулись, потом отец сказал:

— Не совсем так, мы не против омоложения, Эсмайя. Но… многие здесь считают, что это принесет новые проблемы.

— Ты имеешь в виду рост народонаселения?

— Частично. Альтиплано в первую очередь планета аграрная, и ты это знаешь. Наш мир подходит для этого как нельзя лучше, а кроме того, у нас есть Лейбсердца и Староверы. К нам едут иммигранты, которые хотят жить на земле и землей. Быстрый рост народонаселения приведет к столпотворению. Подумай, что это значит для военной организации.

— Твои самые опытные вояки никогда не состарятся и смогут служить постоянно, — ответила Эсмей. — Ты… дядя Бертоль…

— Конечно, опыт ценится. Приняв процедуру омоложения, можно бесконечно накапливать опыт и знания. Это позитивная сторона А негативная?

Эсмей почувствовала себя вновь на школьной скамье: ее снова вынуждают отвечать как в классе.

— Чем дольше живут старики, тем меньше шансов у молодежи, — ответила она. — Продвижение по службе замедлится.

— Оно вообще остановится, — трезво поправил ее отец.

— Не понимаю почему.

— Все очень просто. Генерал, прошедший процедуру омоложения, останется на своем посту навсегда. Конечно, иногда будут появляться свободные места, кто-нибудь будет умирать в результате несчастных случаев или погибать на войне. Но таких мест будет немного. Твой Флот станет орудием экспансии Правящих Династий…

— Нет!

— У Флота не будет выхода. Если будет запущена машина омоложения…

— Мы знаем, что она и так уже в некоторых местах запущена, — вмешался папаша Стефан. — Они разработали новую методику лет сорок назад или даже больше и опробовали уже ее на многих людях. Вспомни уроки биологии, девочка моя: если численность населения возрастает, необходимо или изыскивать новые ресурсы, или умирать. Изменения в численности народонаселения определяются рождаемостью и смертностью, если снизить уровень смертности, как это делает процесс омоложения, численность населения резко возрастет.

— Но Династии не экспансионистские…

— Ну да, — фыркнул Бертоль. — Династии не объявляли великой кампании по расширению, но если внимательно посмотреть на их границы в течение последних тридцати лет… чуть-чуть откусили здесь, чуть-чуть там. Приспособление к земному образу жизни и колонизация тех планет, которые признаются негодными. Мирная кооперативная аннексия полдюжины небольших планетарных систем.

— Они просили защиты у Флота, — запротестовала Эсмей.

— Конечно. — Отец взглянул на Бертоля, взгляд был настолько выразительным, что и без слов было понятно, что он запрещал Бертолю вмешиваться в разговор. — Но мы говорим о другом.. Если население мира Династий будет по-прежнему увеличиваться в связи с омоложением стариков и во Флоте будет происходить такой же процесс, то это может заставить их вести экспансионистскую политику.

— Не думаю, — ответила Эсмей.

— Почему же тогда твой капитан стала сотрудничать с Черной Меткой?

Эсмей почувствовала неловкость.

— Не знаю. Из-за денег? Власти?

— Ради омоложения? — подхватил отец. — Ради долгой жизни и процветания? Потому что долгая жизнь и есть процветание.

— Не понимаю, — ответила Эсмей и подумала о прабабушке, долгая жизнь .которой на глазах у всех подходит к концу.

— Долгая молодость. Видишь ли, это второй момент, который меня настораживает. Долгожители, прежде всего, благоразумны и осмотрительны… долгая жизнь и благоразумное поведение ведут к процветанию. Надо просто не рисковать.

Эсмей показалось, что она понимает, о чем он хочет сказать, но она решила не опережать отца. С этим хитрым старым солдатом лучше держать ухо востро.

— И? — спросила она.

— И… осторожность вовсе не относится к тем качествам, которые высоко ценятся военными. Без осторожности тоже нельзя, но скажи, далеко ли уйдут те солдаты, от которых требуется рисковать жизнями, когда они будут знать, что, если не рисковать, можно жить вечно? Не вечная жизнь после смерти по представлениям верующих, а вечная жизнь в этом мире.

— Омоложение может сработать в гражданском обществе, — вмешался Бертоль. — Но ничего, кроме беды, в военное общество оно не принесет. Даже если благодаря омоложению удастся сохранить всех самых опытных экспертов, очень скоро скажется нехватка простых рекрутов, а население, защищать которое и призвана армия, не сможет уже поставлять этих рекрутов. А это значит, — продолжал он, — что любая хоть сколько-нибудь мыслящая военная организация должна сильно ограничить процесс омоложения… или планировать постоянную экспансию. В результате в какой-то момент она столкнется с молодой культурой, которая не пользуется омоложением, и потому более агрессивна и нахальна.

— Звучит как старый спор между верующими и неверующими, — проговорила Эсмей. — Если душа действительно бессмертна, значит, прежде всего нужно жить благоразумно и осмотрительно, чтобы обеспечить ее бессмертие.

— Но все религии, которые, по нашим сведениям, рассуждают о подобной награде, гораздо более точно определяют благоразумный образ жизни. Они требуют активного проявления добродетелей, которое будет дисциплинировать самого верующего и обуздывать его или ее эгоизм. Некоторые требуют даже не благоразумия и осторожности, а, напротив, полного пренебрежения жизнью во имя своего божества. Из таких верующих получаются хорошие солдаты, потому религиозные войны гораздо труднее остановить.

— И, — Эсмей попробовала опередить Бертоля, — омоложение, по-твоему, служит наградой и поощряет практическое благоразумие и осторожность, чистый эгоизм, да?

— Да, — нахмурился отец. — Конечно, процесс омоложения уже не остановить, и хорошие люди…

Эсмей заметила, что хорошими он однозначно считал людей неэгоистичных. Необычно для человека, имеющего и богатства и власть… Но он, конечно, не считал себя эгоистом. Ему никогда и не приходилось быть им. Все его желания и так удовлетворялись.

— …даже они, после нескольких процессов омоложения, поймут, насколько эффективнее могут контролировать свое имущество и моральные достоинства будучи живыми, а не мертвыми. Очень легко соврать себе, убедить себя в том, что, имея большую власть, ты сможешь сделать больше добра. — Он смотрел на книги, но взгляд у него был отсутствующим. Что это, неужели он пытался оценить самого себя?

— И мы еще ничего не сказали о зависимости, которая появится, как только люди начнут полностью полагаться на омоложение, — продолжил Бертоль. — Процесс должен быть полностью подконтрольным, иначе начнутся фальсификации.

— Что уже случилось недавно… — вставил отец.

— Понятно. — Эсмей оборвала разговор, она вовсе не собиралась выслушивать очередную лекцию Бертоля.

— Хорошо, — сказал отец. — И когда тебе предложат пройти процесс омоложения, что же ты сделаешь?

Она не могла ответить на этот вопрос, она даже никогда над этим не задумывалась. Отец сменил тему разговора и принялся обсуждать музыкальное сопровождение церемониальных торжеств, а она вскоре попрощалась со всеми и пошла спать.

На следующее утро Эсмей проснулась в своей постели, в своей комнате. Солнечный свет заливал все кругом, и она удивилась, насколько покойно у нее на душе. Она видела так много кошмаров, когда спала в этой самой постели, она даже побаивалась, не во-зобновятся ли они. А может, возвращение домой оказалось завершением некого необходимого ритуала я кошмары прекратятся навсегда.

Думая об этом, она быстро спустилась к завтраку. Мачеха прочитала утреннюю благодарственную молитву, и Эсмей вышла на улицу, чтобы насладиться прохладным весенним утром, таким прекрасным в золотистом солнечном свете. Она прошла мимо огородов и курятников, в которых куры клекотали о том, что готовы откладывать яйца, а петухи вызывали на бой противников. Ее окно выходило в сад, и она лишь отдаленно слышала этот куриный гам, здесь же крик стоял просто оглушительный, и она быстро проскочила мимо, ни на секунду не останавливаясь.

В огромных конюшнях пахло, как всегда, лошадьми, овсом и сеном, и хотя запах стоял едкий, Эсмей после стольких лет он пришелся по вкусу. Когда-то он ей очень не нравился: она, как и все дети, должна была сама чистить загон своего пони. Но в отличие от многих других детей она не настолько любила верховую езду, чтобы закрывать глаза на неприятную сторону дела. Позже, когда лошади стали означать для нее возможность самостоятельно уединиться в горах, она уже выросла и не была обязана выполнять грязную работу.

Теперь она прошла по каменным плитам центрального прохода, слева за высокими арками находился один из тренировочных манежей, справа — ряды загонов, из которых в проход высовывались темные узкие морды любопытных животных. Из кладовой, услышав ее шаги, вышел конюх.

— Что хочет госпожа?

Вид у него был озадаченный. Эсмей назвала себя, и он успокоился.

— Я хотела узнать… моя двоюродная сестра Люси говорила о какой-то кобыле, которую показывал ей Олин.

— Ну да… дочь Васечи. Сюда, госпожа, следуйте за мной. У этой кобылы прекрасная родословная, и она хорошо поддается объездке. Поэтому-то генерал к выбрал ее в родоначальники вашего будущего табуна.

У стойла этой кобылы был привязан голубой с серебром шнурок. Эсмей пригляделась и увидела, что такие же шнурки привязаны у некоторых других загонов. Это ее табун, всех животных выбирал сам отец, и хотя она могла заменить их, этим оскорбила бы его. Но если она подарит одну из них Люси, никто не станет возражать. По крайней, мере она на это надеялась.

— Сюда, госпожа.

Кобыла стояла к входу задом, но стоило конюху цокнуть языком, как она. тут же повернулась. Эемей сразу поняла, почему отец выбрал эту кобылицу: прекрасные ноги, широкая, грудная клетка, крепкий круп, длинная гибкая шея и породистая голова. Масть темно-коричневая, почти совсем черная.

— Хотите посмотреть ее на ходу? — спросил конюх и потянулся за недоуздком, висевшим тут же на крюке.

— Да, спасибо, — сказала в ответ Эсмей. Почему бы и нет. Конюх вывел кобылу из загона, провел через проход и завел в манеж. Здесь он продемонстрировал, как она может бежать разным шагом. Ее бег полностью соответствовал стати и внешнему виду. Длинный низкий шаг, быстрый и величавый бег рысью и длинный легкий галоп. Эта лошадь была предназначена для долгих скачек, она будет спокойно бежать милю за милей, да еще и поможет всаднику. Действительно прекрасная кобыла. Если бы только Эсмей самой нравилось…

— Извини, что я так нагрубила, — раздался голос Люси из-под арки. Лица ее не было видно, а голос звучал так, словно она только что плакала. — Это прекрасная кобыла, и вы стоите друг друга.

Эсмей подошла поближе, Люси действительно плакала.

— Вовсе нет, — спокойно сказала она. — Я уверена, ты наслышана о том, как недостойно я относилась к лошадям до отъезда.

— Я унаследовала твою ездовую лошадь, — проговорила Люси, не ответив на реплику Эсмей. Она говорила так, будто боялась, что Эсмей рассердится на нее. Эсмей тысячу лет не вспоминала старину, как же его звали? Кажется, Ред.

— И хорошо, — ответила Эсмей.

— Ты не против? — Голос Люси был полон удивления.

— Почему я должна быть против? Я уехала из дома, неужели надо было, чтобы лошадь простаивала без дела?

— Они не разрешали никому садиться на него верхом в течение целого года, — ответила Люси.

— Значит, они думали, что я могу не выдержать и вернуться домой? — спросила Эсмей. Она не удивилась, но была рада, что ничего об этом не знала раньше.

— Конечно нет, — слишком быстро ответила Люси. — Просто…

— Ну конечно, думали, — парировала Эсмей. — Но я не провалилась и домой не вернулась. Я рада, что лошадь досталась тебе… Ты, похоже, унаследовала семейный дар.

— Я не могу поверить, что ты действительно не…

— А я не могу поверить, что есть люди, которым достаточно всю жизнь оставаться на одной планете, даже если на ней очень хорошо, — ответила Эсмей.

— Но она не перенаселена, — сказала Люси и показала рукой вокруг. — Здесь так много места, что можно часами ездить верхом….

Эсмей почувствовала, как у нее так знакомо свело от напряжения плечи. Да, она могла часами скакать верхом и не натыкаться на какие-то там границы… Но больше всего она не выносила семейных обид. Она снова повернулась к Люси, а та, не отрываясь, следила за лошадью.

— Люси, сделай мне одолжение?

— Конечно, — без особого рвения ответила та. Да и откуда ему взяться?

— Возьми кобылу себе. — Эсмей чуть не рассмеялась, увидев удивленное лицо Люси. Она снова повторила: — Возьми кобылу себе. Тебе она нравится. Я утрясу это дело с папашей Стефаном и с отцом.

— Я… я не могу. — Но на лице ее читалось ничем не прикрытое желание владеть кобылой. Ее так обрадовало предложение Эсмей, что даже себе она боялась в этом признаться.

— Можешь. Если кобыла моя, значит, я могу делать с ней что захочу. А я хочу подарить ее, потому что я сама возвращаюсь обратно во Флот… А эта кобыла достойна иметь хорошего хозяина, чтобы ее обучали, ездили на ней и холили ее. Чтобы хозяин заботился о ней. Каждое живое существо заслуживает того, чтобы о нем заботились.

— Но твой табун… Эсмей покачала головой:

— Мне не нужны лошади. С меня достаточно маленькой долины, куда я всегда смогу возвращаться… На что мне табун?

— Ты говоришь серьезно? — Люси перестала плакать. Теперь она начинала верить, что все действительно может быть правдой, что Эсмей говорит все на полном серьезе.

— Конечно серьезно. Кобыла твоя. Играй на ней в поло, езди верхом, разводи ее потомство, делай что хочешь… Она твоя. Не моя.

— Я тебя не понимаю… но… Я очень ее хочу. — Произнесено это было так тихо, словно Люси была совсем маленькой девочкой.

— Конечно, — ответила Эсмей и почувствовала, что она намного старше Люси, лет на сто, не меньше. Она сразу же смутилась. Неужели капитану Серрано и всем, кто был старше ее лет на десять, она сама казалась такой же юной? Возможно. — Послушай. Давай прогуляемся верхом. Мне нужно снова обрести хорошую форму, если я собираюсь отправиться в долину.—Она еще иемогла сказать «свою долину», даже в разговоре с Люси.

— Если хочешь, можешь ехать верхом на кобыле, — ответила Люся. Эсмей почувствовала, как она боролась с собой, прежде чем сказать это. Девушка старалась быть справедливой, ответить благородством на благородство.

— Боже мой, нет. Мне нужна какая-нибудь надежная и спокойная лошадь, из тех, накоторых обычно тренируются… Во Флоте я совсем не ездила верхом.

Конюхи подготовили лошадей, и они проехали между рядами фруктовых деревьев в сторону полей.

Эсмей наблюдала за Люси… Та ехала так, словно ее позвоночник сросся с позвоночником кобылы и они стали единым существом. Эсмей ехала верхом на флегматичном мерине, вокруг глаз и морды животного шерсть уже поседела. И все же суставы у нее ныли, когда мерин переходил на рысь. А что скажет ее отец? Но он же не думал, что она будет ухаживать за табуном, находясь от него на расстоянии многих световых лет? Может, он сам хотел присматривать за лошадьми? Люси галопом накручивала круги вокруг Эсмей, и та решила идти до конца.

— Люси, что ты теперь собираешься делать?

— Выиграть чемпионат, — ответила Люси. — На этой кобыле.

— А потом? — продолжала расспрашивать Эсмей. — В будущем?

— О-о-о… — Люси остановила кобылу и какое-то мгновение молча сидела в седле, явно обдумывая, как ответить старшей сестре. Все, о чем она думала, отражалось на ее лице.

— У меня есть основания задавать тебе подобные вопросы:

— Ну… я собиралась поступить в Ветеринарный, хотя мама хочет, чтобы я поступила на более «подходящий» факультет в университете. Я знаю, что не смогу работать здесь, в поместье, но, если получу диплом, буду работать где-нибудь в другом месте.

— Так я и думала. — Эсмей не имела в виду ничего плохого, но Люси так и вспыхнула:

— Я вовсе не мечтательница…

— Знаю. Не ищи в моих словах подвоха. Ты все говоришь серьезно, так же как и я когда-то… мне тоже никто не верил. Поэтому-то, у меня и мелькнула одна мысль»..

— Какая мысль?

Эсмей слегка подтолкнула своего мерила, и тот покорно подошел к кобыле Люси. Кобыла пошевелила ушами, но осталась спокойно стоять на месте. Эсмей понизила голос:

— Ты ведь знаешь, что отец подарил мне табун. Мне он нужен меньше всего на свете, но, если я попробую отказаться от подарка, отец обидится, и я всю оставшуюся жизнь буду выслушивать от него упреки.

Люси расслабилась, теперь она уже почта улыбалась.

— И?

— И мне нужен человек, который смог бы присматривать за моим табуном. Такой человек, который мог бы правильно определять, с какими жеребцами спаривать кобыл… Как правильно тренировать молодых жеребят, кого стоит продавать и за сколько…. И тому подобное, — сказала Эсмей. — Конечно же, я буду платить этому человеку. При хорошем хозяине табун станет процветать… А я в это время буду далеко-далеко…

— Ты думала обо мне? — выдохнула Люси. — Это уже слишком, и кобыла, и…

— Мне нравится, как ты с ней обращаешься, — ответила Эсмей. — Именно так мне бы хотелось, чтобы обращались со всеми моими лошадьми, если мне вообще нужны были бы лошади… А поскольку они у меня появились, то именно этого я и хочу. Ты сможешь скопить деньги на обучение, по своему опыту знаю, что родственников впечатляет, когда самостоятельно находишь выход из положения. Да еще и опыта наберешься.

— Я согласна, — с улыбкой ответила Люси. Вопреки всему, Эсмей вспомнила вчерашний разговор. Вот перед ней девушка, в жизни которой энтузиазм всегда будет побеждать над благоразумием и осторожностью.

— Ты даже не спросила, сколько я буду тебе платить, — проговорила Эсмей. — Всегда надо сначала узнать… какова цена.

— Не имеет значения, — ответила Люси, — Это мой шанс…

— Имеет, — парировала Эсмей и сама удивилась, насколько резко прозвучал ее ответ, даже мерин занервничал. — Шансы не всегда оправдываются. — Но, взглянув на Люси, она замолчала. Зачем она так говорит, она сама ведь только что восхищалась пылкостью и импульсивностью Люси. — Извини. Все, что мне от тебя надо, — это ясный отчет о затратах и доходах. Можешь присылать мне его на летнее солнцестояние, как раз удобно: будет время все написать и обдумать после появления на свет новых жеребят.

— Но сколько…— Вид у Люси стал взволнованным.

— До сих пор ты не спрашивала. Я решу потом. Может, завтра.

Эсмей пришпорила мерина и поскакала к видневшимся вдалеке, по ту сторону прогулочной дорожки, деревьям. Сестра поскакала за ней.

Эсмей позабыла о старике и снова вспомнила о нем, только когда слуга после обеда доложил о его приходе. Она задержалась на кухне, чтобы отрезать себе еще один кусок орехового пирога со сливками.

— Госпожа, отставной солдат Себэстиан Корон просит вас принять его.

Себ Корон… Конечно же, она примет. Она быстро вытерла рот и вышла в зал. Он стоял и наблюдал, как кто-то из ее юных кузин играет на пианино под зорким наблюдением Санни.

— Напоминает мне тебя, Эсмей, — сказал он, когда она подошла и пожала ему руку.

— А мне это напоминает о куче потерянного времени, — улыбаясь, ответила Эсмей. — Тех, у кого не хватает таланта и слуха, нет смысла мучить, особенно когда они понимают, как трудно им все это дается.

— Ну ты ведь знаешь, что так принято.

Эсмей прекрасно знала, но никогда не могла понять, почему всех детей подряд, независимо от способностей И интересов, нужно заставлять десять лет заниматься музыкой как минимум на четырех инструментах. Ведь не заставляют же всех детей изучать военное искусство.

— Пойдемте в гостиную.

Она провела его в главную гостиную, в которой обычно все женщины семьи принимали гостей. Мачеха снова здесь все изменила, но яркий цветочный узор на обивке стульев и длинные с мягкими сиденьями кушетки выглядели вполне традиционно. Теперь преобладали желто-оранжевые тона, а не красно-розовые, как раньше.

— Хотите чаю? Или чего-то другого? — И, не дожидаясь ответа, она позвонила в колокольчик. Она прекрасно знала, что на кухне уже приготовлен поднос с любимыми яствами и напитком Корона.

Она усадила его на низкий широкий стул, поднос поставили сбоку, а сама села слева от него, со стороны сердца, подчеркивая тем самым свое отношение к нему.

Старик Себэстиан посмотрел на нее, и в глазах его мелькнул огонек.

— Мы гордимся тобой, — проговорил он. — И плохие времена для тебя теперь закончились, так ведь?

Эсмей зажмурилась. Как он мог даже подумать такое, ведь она все еще служит во Флоте. Вполне естественно, что ее ждут другие сражения, он же должен это понимать. Может, он имел в виду те трудности, с которыми она столкнулась в последнее время?

— Конечно, я надеюсь, что больше в моей жизни военных трибуналов не будет, — ответила она. — И мятежей тоже.

— Но ты была на высоте. Правда, я не об этом хотел сказать, хотя понимаю, что все случившееся тоже было крайне неприятно. Но кошмары больше тебя не мучат?

Эсмей напряглась. Откуда он знает про ее кошмары? Неужели отец доверился этому человеку? Она сама не собирается ничего рассказывать.

— Со мной все в порядке, — ответила она.

— Хорошо, — сказал Корон. Он взял стакан и отпил немного. — Прекрасно. Даже когда я еще служил, твой отец никогда не скупился на хорошие напитки. Конечно, тогда мы оба понимали, что ситуация неординарная, и никому об этом не рассказывали.

— Что? — спросила Эсмей, не проявляя особого любопытства.

— Твой отец не хотел, чтобы я об этом говорил, и я вполне его понимал. У тебя тогда была ужасная лихорадка, ты чуть не умерла. Он не знал, что ты запомнила из реальных событий, а что можно отнести на счет лихорадки.

Эсмей заставила себя успокоиться. Она едва ли не дрожала, ей хотелось, чтобы он замолчал, ей хотелось убежать. Раньше она именно так и делала, но подобное поведение ни к чему хорошему не приводило.

— Простые сны, — сказала она. — После лихорадки, тогда, когда я убежала, так они говорили мне. — Она выжала из себя сухой смешок. — Не могу даже вспомнить, куда я собиралась бежать, а уж тем более где я оказалась.

Она помнила один кошмар, в котором она ехала на поезде, и такие отрывочные воспоминания, что она даже не считала нужным о них думать.

Она не могла точно сказать, почему так решила, какое маленькое движение выдало его, то ли дернулся глаз, то ли напрягся рот, но она точно поняла, что он что-то знает. Знает то, чего не знает она, и хочет рассказать ей это, и в то же время чувствует, что должен скрывать. Она вся была как на иголках. Хочет ли она это знать, а если да, сможет ли уговорить его рассказать?

— Ты отправилась на поиски отца… Это так понятно. Мать твоя умерла, и ты хотела быть рядом с ним, а он был там, в гуще небольшого, но малоприятного территориального конфликта. Когда староверческая секта Борлистов решила нарушить систему регионального планирования и захватить верхнюю долину в расселине.

Эсмей знала об этом «конфликте» — восстание Калифера вылилось в настоящую гражданскую войну, небольшую, но кровопролитную.

— Никто и не догадывался, что ты уже можешь так хорошо читать и ориентироваться по карте… Ты взяла запас еды на неделю, вскочила на своего пони, и только тебя и видели…

— На пони? — Это трудно было представить: ей никогда особенно не нравилось ездить верхом. Скорее она могла поверить, что потихоньку садится на какой-нибудь грузовик, направляющийся в город.

Себ явно смущался, она не могла понять почему. Он почесал затылок:

— Тогда-то ты ездила верхом, как блоха на пастушьей овчарке, и так же этому радовалась. До смерти матери ты почти не слезала с лошадки, поэтому-то все и обрадовались, когда тебя снова увидели на ней. До тех пор, пока ты не исчезла.

Этого она не помнила, она вообще не помнила, что могла часами по собственной воле ездить верхом. Она помнила только, как терпеть не могла уроков верховой езды, после которых все время болели ноги и руки, а потом еще надо было чистить лошадям копыта, мыть и чесать их, чистить стойла. Возможно ли, чтобы болезнь полностью вычеркнула из памяти ее любовь к лошадям и время, когда она с удовольствием ими занималась?

— Думаю, ты все хорошо спланировала, — продолжал он. — Потому что тебя нигде не могли найти. Никто и представить не мог, что ты сделала в действительности. Думали, что ты потерялась или поехала в горы, а там что-то произошло. А целиком правду так никто и не узнал, потому что, когда мы тебя нашли, ты и сама толком уже ничего не помнила.

— Лихорадка, — сказала Эсмей. Она вспотела, вся спина была мокрой.

— Так говорил твой отец. — Себэстиан и раньше рассказывал это, его голос, словно эхо, повторял ее воспоминания, но она теперь была взрослой и могла читать самые тонкие нюансы слов и выражений. Она сравнила обе версии и поняла, что в голосе Корона прозвучало сомнение.

— Говорил отец?.. — переспросила Эсмей. Она старалась держаться нейтрально и не смотреть ему в глаза. По крайней мере не прямо. Она заметила, как пульсирует вена у него на шее.

— После лихорадки ты все забыла, да и к лучшему это, так говорил он. Не напоминайте ей, повторял твой отец. Ну теперь, думаю, ты знаешь, что многое было не просто кошмаром… Наверное, психоняни докопались до всего этого и помогли тебе во всем разобраться, да?

Она застыла, от ужаса она прямо-таки закипала внутри. Одновременно замерзала и закипала, она так близко подошла к какой-то страшной тайне своего прошлого, что совсем не хотела идти дальше, но и сбежать уже не могла. Она чувствовала, как он смотрит на нее, и знала, что если поднимет глаза, то не сможет скрыть всего ужаса и замешательства. Вместо этого она принялась переставлять тарелочки с хлебом и сладостями, налила чаю, протянула ему изящную чашку с блюдцем, украшенные серебряным узором… Как странно, что руки совсем не дрожат.

— Конечно, я не мог спорить с твоим отцом. Особенно если учесть все обстоятельства.

Учитывая все обстоятельства, Эсмей с радостью свернула бы ему сейчас шею, но она уже знала, что и это не поможет.

— Дело не только в том, что он был моим командиром, но… он еще был и твоим отцом. Ему лучше было знать. Лишь иногда я думал, что, может, ты помнишь что-то из того, что произошло с тобой до лихорадки. Возможно, именно это вызвало в тебе такие перемены…

— Ну да, ведь мама умерла, — с трудом выговорила Эсмей, губы у нее ссохлись, язык распух. — И я так долго проболела…

— Если бы ты была моей дочерью, думаю, я бы тебе рассказал все. Я видел, как помогает стажерам возможность выговориться и обсудить все после неудач.

— Отец думал иначе, — ответила Эсмей. Во рту совсем пересохло. Она чувствовала, как мозг в голове растрескивается, словно пересохшая земля. Как бы ей самой не попасться в эти трещины-расселины.

— Да. Ну что ж, в общем-то я рад, что в конце концов тебе удалось с этим справиться. И должно быть, трудно же тебе было с этим капитаном-предателем…— Вдруг голос его стал резким. — Эсмайя! Что случилось? Извини меня, я совсем не хотел…

— Ты меня обяжешь, если расскажешь мне, что произошло, все с самого начала, как ты это помнишь, — еле выдавила из себя Эсмей. Голос ее огрубел, казалось, что пыль во рту спрессовывается в блоки глины, прочные, как скалы. — Помни, что все, что я знаю, — это мои собственные разрозненные воспоминания. Психоняни сочли, что они совершенно не пригодны для работы.

Они бы точно сочли их непригодными, если бы обнаружили их, но этого не произошло. Они решили, что с таким прошлым она давным-давно должна была пройти определенную терапию. А она в благодаря родственникам пребывала в убеждении, что все эти жуткие кошмары — плод страшной болезни; боялась даже признаться психоняням в том, что у нее есть какие-то проблемы. Она боялась, что на нее навесят ярлык сумасшедшей или неуравновешенной особы, не пригодной к службе… прогонят ее и ей придется возвращаться домой. Может, из-за болезни все родственники и считали, что она провалится, и потому даже никому не отдавали ее прогулочную лошадь?

— Возможно, тебе лучше расспросить отца, — с сомнением в голосе сказал Корон.

— Подозреваю, ему вряд ли понравится, что кто-то сомневается в его прежних решениях, — вполне искренне ответила Эсмей. — Даже если бы это были специалисты-психиатры Флота. — (Корон кивнул.) — Ты бы мне мог здорово помочь, если, конечно, не возражаешь.

— А ты уверена, что хочешь это услышать? — спросил он. На секунду ей пришлось встретиться с ним взглядом, увидеть тревогу, которая отразилась в его глазах, вот они, напряженные морщинки, сдвинутые брови. — Все это малоприятно…

Ее охватывали приступы тошноты. Нет, только не сейчас, взмолилась она.

— Я хочу знать. — Она смотрела прямо в глаза Корону.

Это было время мятежей, бунтов, гражданского неповиновения. Маленькая девочка в одиночку, во уверенно отправилась в путь сначала верхом, йотом на поезде и уехала за тысячу километров от дома.

— Ты всегда здорово умела выпутаться из любой ситуации, — пояснил Корон. — Ты умела в одну секунду придумать подходящую историю. Думаю, что это-то тебе и помогло. Ты на ходу сочиняла, что тебя, например, отправили к тетушке или бабушке, а так как ты держалась очень уверенно и совеем не казалась напуганной и денег у тебя было с собой достаточно, тебя и пускали на поезда.

Все это были его предположения, никто не смог Точно проследить путь, которым она следовала с того момента, как оставила свою лошадку (которую так и не удалось найти, но в те дни ее вполне могли и съесть), до последнего этана нуги — поездки на поезде в самую гущу кровавых событий.

— Последние письма от твоего отца пришли со станции Бухоллоу-Бэррекс, и поезд должен был идти до самой станции, но в тот самый момент повстанцы захватили всю восточную часть округа. Они бросили силы на то, чтобы захватить большой склад оружия в Быот-Бэд-жин. Гарнизон Бухоллоу-Бэррекс не мог сдержать их, поэтому отец решил обойти их сзади и отрезать от тыла, в то время как Десятый кавалерийский полк вышел из Кавендера, чтобы ударить им во фланг.

— Я помню, — сказала Эемей. Она помнила, так как читала об этом, а не по собственным воспоминаниям. Повстанцы рассчитывали, что ее отец, как и всегда, никогда не оставит такое место, как станция Бухоллоу, незащищенным… Они планировали блокировать там его силы, задействовав лишь часть своей армии, а основную часть отправить на Бьют Бэджин и склад. Позднее решение отца оставить Бухоллоу, с тем чтобы завести в ловушку вражескую армию, будут приводить в пример как образец превосходного тактического чутья. Он сделал для города все, что мог. Гражданское население отправили в безопасное место. Большинство людей было спасено.

Но в вагоне, в котором ехала Эсмей, были беженцы с других мест сражений, вагон был переполнен, и она не смогла выйти, где надо, а проехала еще две остановка Железную дорогу минировали обе стороны, и, хотя в официальном отчете говорилось, что низкий мост через канал Синетс взорвался при прохождении по нему поезда, так как повстанцы заминировали эту часть пути, Эсмей не была уверена, действительно ли это правда. Какое правительство признает, что государственный поезд подорвался на государственной же мине?

Все, что она помнит, — это сильный толчок, от которого вагон накренился. Поезд ехал медленно, ее зажало между толстухой с плачущим младенцем и костлявым мальчиком постарше, который все время норовил ткнуть ее в бок. От толчка вагон покачнулся, но не упал. Другим вагонам повезло меньше. Она помнит, как спрыгнула со ступеньки, очень высокой для нее тогда, и пошла за толстухой с младенцем только лишь потому, что та была матерью. Костлявый мальчик ткнул ее напоследок в бок и пошел за кем-то другим. Перепуганные люди толпами бежали прочь от поезда, прочь от дыма пожарища и воплей, доносившихся со стороны передних вагонов.

Она не понимала, куда идет, забыла обо всем на какое-то время. Она шла за женщиной с младенцем… А та шла вслед за другими… А потом она совсем выдохлась и остановилась.

— Там была небольшая деревушка. Местные жители называли ее Перекресток Грира, — продолжал свой рассказ Корон. — Совсем недалеко от железной дороги, там, где судоходный канал поворачивает в сторону. Должно быть, ты дошла туда вместе с другими людьми, спасшимися после катастрофы.

— И тогда там появились повстанцы, — вставила Эсмей.

— Туда пришла война. — Корон помедлил. Она слышала, как он прихлебывает чай. Эсмей подняла глаза и встретилась с его взглядом, но огонька в глазах Корона теперь не было. — Там были не только повстанцы, ты должна это хорошо знать.

«Я должна?» — подумала она.

— Там-то мятежники и поняли, что их ведут прямиком в ловушку. Можешь что угодно говорить про Чиа Валантоса, но он неплохо разбирался в тактике.

Эсмей что-то пробурчала, это выражало ее согласие.

— Возможно, у него были хорошие разведчики, не знаю. В любом случае шли они по старой дороге, потому что имели тяжелые машины, и им просто необходимо было пройти сквозь деревню, чтобы подойти к мосту. Они ровняли все с землей, ведь люди, жившие там, никогда их не поддерживали. Думаю, они решили, что люди с поезда каким-то образом связаны с верными сторонниками государственной власти…

На нее нахлынули воспоминания, они просто вырвались наружу. Она почувствовала, как меняется выражение ее лица, и изо всех сил постаралась сдержаться. Но вот она уже чувствовала боль в ногах после стольких часов езды в поезде, после катастрофы и того прыжка со ступеньки… Женщина, хотя на руках у нее и был младенец, была взрослой и могла идти быстрее. Она же отстала, и когда добралась до деревни, деревни уже и не было. Крыши рухнули, остатки стен обвалились. Везде стоял дым, на улицах валялись камни и булыжники, мусор, обломки деревьев, груды старой одежды. Стоял страшный крик, она ничего не могла разобрать, но была сильно напугана. Все было слишком громко, голоса звучали сердито и мешались в ее мозгу с голосом отца, когда он за что-то ругал ее. Ей не следовало быть рядом с этим шумом, независимо от его источника.

Едкий дым разъедал глаза. Не видя, куда идет, она споткнулась о груду старых вещей и даже не сразу поняла, что это на самом деле человек. Труп, поправилась тут же взрослая Эсмей. Но тогда она была еще ребенком и подумала — зачем это кто-то заснул в таком неподходящем месте, а ведь это взрослая женщина, и она, девочка, трясла и трясла тяжелую ватную руку, пыталась разбудить ее, чтобы та проснулась и шла. Маленькая Эсмей никогда раньше не видела смерти, по крайней мере человеческой: ее не пустили взглянуть на мать, боясь, что она может заразиться, и поэтому она долго не могла понять, отчего это женщина не возьмет ее на руки, не успокоит ее и не пообещает, что все будет в порядке.

Она огляделась, щурясь от едкого дыма, и увидела еще груды старой одежды, еще людей, мертвых… и умирающих, и теперь она поняла, откуда эти крики. Даже по прошествии стольких лет она помнит — первое, что пришло ей в голову, были слова прощения: извините меня… Даже сейчас она понимала, что слова эти были необходимы, но в то же время и бессмысленны. Она ни в чем не была виновата, не она начинала эту войну, но она была среди них, живая, и именно за это должна была просить у них прощения.

В тот день она еле шла по разрушенной улице, падая, поднимаясь и снова падая. Слезы текли по щекам, но она их не замечала. Наконец нога подкосились, и она забилась в угол, когда-то здесь был чей-то цветник. Шум то нарастал, то затихал, сквозь дым она еле различала фигуры людей в разных по цвету формах. Большинство, как она догадалась позднее, были перепуганные пассажиры поезда, некоторые были повстанцами. Потом, намного позднее, все кругом были уже в знакомой ей форме, форме, в которой она привыкла видеть отца и дядьев.

Но кое-что она просто не могла вспомнить. Точнее, она вспоминала уже раз, и ей тогда сказали, что это дурные сны.

— Я всегда говорил, что было бы лучше, если бы они сразу рассказали тебе всю правду, — сказал Себэстиан. — По крайней мере когда ты выросла. Тем более что того негодяя уже не было в живых, он все равно не мог бы никому навредить, тем более тебе.

Она не хотела этого слышать. Она не хотела этого вспоминать… она не могла. Это сны, сны, которые вызвала лихорадка, плохие сны.

— И так ужасно, что это вообще могло случиться, неважно, кто бы он ни был. Изнасиловать ребенка, просто жуть. Но чтобы один из наших…

Она зафиксировала свое внимание на одной детали, которая показалась ей спасительной.

— Я… не знала, что он умер.

— Ну, отец же не мог рассказать тебе этого, не рассказав обо всем другом, правда? Он надеялся, что ты обо всем забудешь… Или будешь думать, что это были только лишь сны, сны после лихорадки.

Он говорил ей, что это сны после лихорадки, что все закончилось, что теперь она в безопасности… он говорил ей, что не сердится на нее. Но она чувствовала его гнев как большую тучу, эта туча окутывала ее, она несла опасность, ослепляла ее разум, как дым слепил глаза.

— Ты… ты уверен?

— В чем? Что негодяй мертв? Да… я абсолютно уверен.

Сработали невидимые механизмы, они прокрутились, остановились и встали на свое место, почти беззвучно щелкнув.

— Это ты убил его?

— На карту была поставлена карьера твоего отца. Офицер не может убить человека просто так, даже такого скота, который насилует детей. А ждать суда означало замешивать во всю эту историю тебя. Ни один из нас не хотел этого. Лучше было мне сделать дело и нести ответственность… Не так уж все оказалось плохо, в конце концов. Смягчающие вину обстоятельства.

Или оправдывающие… Ее ум с готовностью нырнул в эту словесную путаницу. Она подумала, что «оправдывающие» и «смягчающие вину обстоятельства» вроде бы так похоже звучат, но на самом деле находятся на разных полюсах юридического луча.

— Рада узнать это, — сказала Эсмей, просто чтобы что-нибудь сказать.

— Я всегда говорил, что надо тебе рассказать все, — ответил Корон. И вдруг смутился. — Вообще-то, я ничего об этом не говорил, ты же понимаешь. Я говорил это самому себе. С твоим отцом спорить невозможно. А ты его дочь, не моя.

— Не волнуйся об этом, — сказала Эсмей. Ей трудно было удерживать внимание, комната скользила куда-то влево, по медленной-медленной спирали.

— А ты уверена, что во всем сама разобралась и только лишь не знала, что негодяй умер? Тебе помогли с этим во Флоте?

Эсмей пыталась мысленно вернуться к теме разговора, но ничего не получалось.

— Со мной все в порядке, — проговорила она. — Не волнуйся об этом.

— Я очень удивился, когда узнал, что ты хочешь покинуть планету и поступить во Флот. Мне казалось, что на твою жизнь бойни и кровопролитий хватило… Но, наверное, гены дают о себе знать.

Как же ей от него отделаться, вежливо и тактично? Не может же она сказать ему, чтобы он уходил, что у нее раскалывается голова. Суизы не говорят такого гостям. Но ей так необходимо, боже, как ей нужно хотя бы несколько часов побыть одной.

— Эсмайя?

Эсмей подняла взгляд. Ее сводный брат застенчиво улыбался.

— Отец послал меня спросить, не поднимешься ли ты в зимний сад? — Он повернулся к Корону: — Вы позволите, сэр?

— Ну конечно же. Теперь очередь твоих родных. Эсмайя, спасибо, что ты уделила мне столько времени. — Он поклонился, опять став очень официальным, и вышел.

Глава 6

Эсмей обернулась к Жермону. Пятнадцатилетний юноша, казалось, целиком состоял из ушей, носа и огромных ступней.

— Что… хочет отец?

— Он в оранжерее с дядюшкой Бертолем… Он сказал, что, с одной стороны, ты, наверное, устала от россказней старого солдата, а с другой — он сам хочет еще порасспрашивать тебя о Флоте.

Во рту у нее совсем пересохло. Она не могла ни о чем думать.

— Скажи ему… Скажи ему, что Себ ушел, а я приду через несколько минут. Поднимусь к себе немного освежиться.

Наконец-то устои общества на Альтиплано сработали в ее пользу. Ни один мужчина не сможет запретить ей провести несколько минут наедине/чтобы привести себя в порядок. И никто не будет ее торопить. Она, не глядя под ноги, поднялась вверх по лестнице, даже не замечая медных поперечин, удерживающих на месте ковер, не замечая выемки на самих ступенях. Ее тело хорошо знало, как подняться по этой лестнице, где нужно поворачивать, где найти выключатели.

Она зашла в ванную комнату, прислонилась к стене, включила холодную воду и подставила руки под струю. Она не знала зачем. Она вообще ничего не понимала, не знала, сколько прошло времени. Вода автоматически отключилась, как на корабле, и она снова нажала на кнопку. Неожиданно ее вырвало, уже наполовину переваренные остатки обеда смешались с холодной водой и исчезли в сливном отверстии. Снова спазм, потом отпустило, но ощущение внутри было крайне неприятное. Она набрала в руки воды из-под крана и выпила ее залпом — холодную, вкусную воду. Желудок напрягся, но выдержал. Ее редко тошнило. Даже тогда. Даже тогда, когда ей было настолько больно, что она думала, от боли ее вот-вот разорвет на кусочки. Настоящая боль, не приснившаяся в лихорадочных кошмарах.

Из зеркала на нее смотрело чье-то чужое лицо, какая-то изможденная старуха с непослушными темными волосами. Лицо старухи было перепачкано слезами и рвотой. Так нельзя. Точно повинуясь какому-то ритуалу, Эсмей вытянула из стопки полотенце, намочила его и отмыла лицо и руки. Сухим концом она тщательно вытерлась и растирала лицо до тех пор, пока нездоровый зеленоватый оттенок не сменился нормальным розовым. Потом она смочила руками волосы, расправляя выбившиеся пряди, затем вытерла руки. Вода снова остановилась, теперь она не стала больше включать ее, а сложила мокрое полотенце и повесила его на вешалку.

Отражение в зеркале уже не было таким чужим. Эсмей заставила себя улыбнуться, и там, в зеркале, улыбка выглядела куда более естественно, чем на ее собственном лице. «Надо переодеться», — подумала она, оглядев рубашку. На бледном желтовато-коричневом фоне выделялось несколько темных пятен. Обязательно надо переодеться. Она переоденется и станет кем-нибудь другим… Все вокруг было как в тумане. Она ничего не могла разобрать и только почувствовала, как споткнулась обо что-то.

Продолжая двигаться на ощупь, она открыла дверь и добралась до своей комнаты. Когда она сняла рубашку, то поняла, что ей нужно снять с себя и все остальное. Она старалась двигаться как можно быстрее, хватала первое, что попадалось под руку, и смотрела в зеркало, только чтобы убедиться, что воротник не перекручен и пуговицы застегнуты правильно. Бледность прошла. Она снова была похожа на Эсмей Суизу.

А может, нет? Может, Эсмей Суизы и вообще не существует? Разве может реальный человек существовать во лжи? Ей все еще казалось, что ее окружает плотная стена тумана, в котором она задыхалась. Она старалась ухватить обрывки воспоминаний, связать их с тем, что рассказал Себ Корон.

Когда туман немного рассеялся и сознание ее прояснилось, первое чувство, которое захлестнуло ее, было простое облегчение. Она все-таки оказалась права. Она всегда знала правду, она ни в чем не ошиблась. Тут вмешалось ее взрослое «я»: что за глупость бежать из дома, да еще в такое время, в разгар гражданской войны, пытаться проехать почти через всю планету. Она попробовала успокоиться. Она была всего-навсего ребенком. Всем известно, что дети не понимают многие вещи. В основном в том, что видела, в том, что говорила правду о всех событиях, происшедших с ней, она была абсолютно права.

На смену облегчению пришла ярость. Она поступила правильно, а ей в ответ лгали. Ей говорили, что она ошибается, что после лихорадки у нее спутались все мысли… а может, и лихорадки-то не было? Она уже думала поднять все медицинские карты в доме, но потом сообразила, что уж в картах-то наверняка будут все нужные записи и о болезни, и об осложнениях. Она не могла проверить, подлинные они или нет. И кому она хочет что-либо доказать?

В данный момент всем. Ей хотелось вытащить правду перед отцом, перед дядей, даже перед папашей Стефаном. Ей хотелось схватить их за шиворот, заставить их увидеть то, что видела она, почувствовать то, что чувствовала она, чтобы они признали, что она пережила то, что с ней на самом деле произошло.

Но они ведь все знают. Вслед за возбуждением наступило изнеможение, как после лихорадки. Она чувствовала, что ее сковывает усталость, она еле-еле могла пошевелить пальцами. Они все знали и обманывали ее.

Она могла молчать, пусть они думают, что она так ничего и не знает. Могла снова сбежать, как сбежала раньше. Им это будет даже удобно, а она станет их соучастницей.

Или же она могла сказать им все.

Она снова посмотрела в зеркало. Такой она будет, если станет адмиралом, как тетка Херис Серрано. За последний час исчезли все ее сомнения, вся неуверенность. Она не могла назвать словами то, что видела теперь в этом лице, но верила глазам, которые смело смотрели прямо на нее.

Интересно, отец все еще в оранжерее? Сколько прошло времени? Она очень удивилась, взглянув на часы. С тех пор, как она поднялась наверх, по местному времени прошло всего лишь полчаса. Она направилась в оранжерею, на этот раз собранная и подтянутая. Словно и не было замешательства и растерянности… Вот небольшой уступ в шестой ступеньке снизу, вот разболтанный гвоздик на ковровой рейке, а вот и трещинка в самой рейке. Она замечала каждую мелочь, каждый запах, каждый звук.

Отец вместе с Бертолем и садовником склонились над ящиком с рассадой. Благодаря обострившимся, как никогда, чувствам она замечала все детали. Ярко-оранжевые и солнечно-желтые лепестки растений… С за-зубринками по краям листья похожи на кружева. Руки садовника на столе рядом с горшочками, под ногтями черная земля. Покрытая красными пятнами шея дяди. Белые морщины на лице отца, это он щурился, глядя на солнце. Пуговица на рукаве у Бертоля висит на одной нитке.

Она переступила с ноги на ногу, и от соприкосновения подошв с плитками пола раздался громкий звук. Она сделала это специально.

— Эсмайя… иди посмотри на новые гибриды. По-моему, они будут здорово смотреться в вазонах перед домом… Надеюсь, старик Себэстиан не слишком тебя утомил.

— Нет, — ответила Эсмей. — Мне было с ним очень интересно. — Ей казалось, что голос у нее совершенно спокоен, но отец в недоумении поднял глаза:

— Что-то случилось, Эсмей?

— Мне нужно поговорить с тобой, отец, — сказала она так же спокойно. — Может, у тебя в кабинете?

— Что-то серьезное? — спросил он, не двигаясь. Ее опять охватил приступ ярости.

— Если считать семейную честь делом серьезным, — ответила она.

У садовника дернулись руки, растения в горшках задрожали. Он потянулся к ящику с рассадой и что-то прошептал. Отец поднял подбородок, садовник схватил ящик и поспешно удалился через заднюю дверь оранжереи.

— Хочешь, чтобы я тоже ушел? — спросил дядя, уверенный, что она ответит «нет».

— Да, пожалуйста, — сказала она и попыталась вложить в этот ответ всю колкость, на какую была способна. Дядя вздрогнул, посмотрел на ее отца, потом снова на нее:

— Эсмей, что…

— Скоро узнаешь, — ответила Эсмей. — Но сейчас я хочу поговорить с отцом наедине.

Бертоль покраснел, но вышел. Он еле сдержался, чтобы не хлопнуть дверью.

— Слушаю тебя, Эсмайя. Можно было обойтись без грубостей. — Но голос отца был усталым и, ей показалось, немного испуганным. Мышцы вокруг глаз и носа были напряжены, он побледнел так, что не загоревших морщин на лице почти не было видно. Если бы он был лошадью, то опустил бы уши и нервно подергивал хвостом. Он прекрасно мог догадаться, что у нее на уме. Интересно, догадался ли?

Она подошла к нему и провела рукой по листьям одной из пальм.

— Я говорила с Себом Короном… вернее, он говорил… и меня очень заинтересовало то, что он сказал.

— Да? — Отец держался вызывающе.

— Ты обманывал меня… Ты говорил, что все это просто дурные сны, что ничего на самом деле не было…

На какое-то мгновение ей показалось, что он попробует сделать вид, будто не понимает ее, но вот щеки его внезапно порозовели, затем снова побледнели.

— Мы делали это для твоей же пользы, Эсмайя. Именно такого ответа она и ждала.

— Нет. Не для меня. Для семьи — да, возможно, но не для меня. — Голос не подвел ее, и она даже этому удивилась. Она уже решила, что все равно пойдет до конца, даже если голос сорвется, даже если она расплачется прямо перед ним, хотя не плакала перед отцом уже много лет. Почему он не должен видеть ее слез?

— Не только для тебя, я согласен. — Он посмотрел на нее из-под густых бровей, теперь уже седых. — Ради других, пусть даже ценой твоих волнений…

— Волнений? Это ты называешь волнениями? Тело вспомнило перенесенную боль, ту особую боль. Тогда она пыталась кричать, пыталась отпихнуть этого человека, пыталась укусить его. Сильные взрослые руки, закаленные войной, легко удерживали ее, она вся была тогда в синяках и царапинах.

— Нет, я не имел в виду физические страдания, а то, что ты не могла тогда понять, что случилось. Ты не могла указать нам этого человека, Эсмайя, ты ведь его толком и не разглядела. И все говорили нам, что ты забудешь…

Она почувствовала, как губы складываются в какое-то подобие оскала. По выражению отцовского лица она представила, на что сейчас была похожа.

— Я помню его, — сказала она. — Я не знаю его имени, но я помню его.

Отец покачал головой:

— Ты не могла в то время рассказать все связно и подробно. Ты устала, была напугана, ты, возможно, даже не видела его лица. Теперь ты участвовала в настоящем сражении, ты знаешь, какая при этом бывает путаница и смятение…

Он еще сомневается, он смеет сомневаться даже теперь, когда она говорит ему, что знает. В сознании яркой чередой пронеслись недавние события на «Дес-пайте». Смятение, путаница? Возможно. С точки зрения изложения фактов на суде — да, но она прекрасно видела лица всех, кого убила, и тех, кто пытался убить ее. И запомнит их навсегда.

— Покажи мне картотеку полка, — проговорила она, чуть не задохнувшись от злобы. — Покажи, и я сразу найду его.

— Ты вряд ли сможешь узнать… после стольких лет.

— Себэстиан сказал, что убил его… Значит, ты знаешь, о ком идет речь. Если я смогу узнать его, ты поверишь, что я все помню. И что ты был не прав, а я права.

Эсмей не задумывалась или не хотела задумываться, почему это ее сейчас так волновало. Доказывать генералу, что он не прав, убийственно с профессиональной точки зрения и глупо с военной. Но…

— Навряд ли, — снова сказал отец, но без прежней уверенности. Без лишних слов он направился к своему кабинету. Эсмей пошла за ним, она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не ударить его в спину. Он подошел к экрану и нажал на нужные кнопки. Эсмей заметила, что руки у него дрожат. Она испытала спокойное удовлетворение. Отец отступил, а она подошла поближе.

На экране появлялись лица, по шесть сразу. Она внимательно смотрела, она сама точно не могла сказать, узнает она этого человека или нет. Может, отец даже открыл не тот год. Ему ведь хотелось, чтобы она не узнала. Он вполне мог бы обмануть ее, правда это на него не похоже, даже в такой ситуации.

Суизы не лгут… А он ее отец.

Он обманывал ее раньше, именно потому что был ее отцом. Она заставила себя перестать об этом думать и уставилась на экран.

Большинство из лиц она вообще не узнавала, да и откуда? Она не была в Бухоллоу-Бэррекс после того, как отец отправился туда. Некоторые лица показались знакомыми, но при виде их она не испытала ни страха, ни угрозы. Наверное, эти люди до того служили вместе с отцом, а может, даже охраняли эстансию. И среди них такой молодой Себэстиан Корон, его-то она мгновенно узнала. Значит, с памятью все в порядке.

Она слышала, как дышит отец, но даже не смотрела на него. Она смотрела только на экран. Ей и так было нелегко сконцентрировать внимание, да еще горло сжимало, как в тисках. Вереница лиц, одно за другим, она слышала, как отец пошевелился в кресле, но ничего ей не сказал. Кто-то подошел к двери. До нее донесся шорох одежд, но она даже не обернулась. Отец, видимо, жестом приказал человеку удалиться, потому что она не слышала никаких разговоров, лишь удаляющийся шорох.

Почти весь личный состав полка, а она так и не нашла лица, которое сама внутренне не могла заставить себя восстановить. Ее начали мучить сомнения. Лицо, которое осталось у нее в памяти, было в тот момент искажено, как могут искажаться лица мужчин, готовых к насилию… Возможно, она не узнает его среди этих торжественных, бесстрастных лиц. Но он должен быть тут… Корон, уж конечно, сказал бы ей, если бы он служил в другом полку или был бы офицером.

А может, не сказал? Она заставила себя не останавливаться и перешла к офицерскому составу. Первым шел отец: никаких седых волос, рот — одна прямая твердая линия. Дальше в порядке уменьшения званий… У нее перехватило дыхание. Да. Сердце чуть не остановилось, потом чуть не выскочило из груди от страха, того старого страха. Он смотрел на нее прямо с экрана, аккуратный, красивый, волосы цвета меда зачесаны назад… Она помнила более темные волосы, спутавшиеся от пота и грязи. Но это он, точно он, она не сомневалась ни секунды.

Она пыталась найти в его лице какой-то изъян, порочность. Ничего такого. Правильные черты, серые глаза, такие не часто встречались на Альтиплано и очень ценились. Маленький значок отличника учебы,косичка на эполетах указывала на то, что он был старшим сыном в семье и на него возлагались особые надежды. Губы сжаты в одну прямую линию, — наверное, подражал ее отцу… Имя… она должна знать его имя. Она знала его семью. Даже танцевала с его младшими братьями во время Праздника Урожая за год до того, как уехала с Альтиплано.

Во рту пересохло, она не могла говорить. Эсмей пыталась сглотнуть. Тогда она тоже ничего не могла выговорить. Наконец она сказала:

— Этот, — и пальцем ткнула в лицо. И очень удивилась, что руки не дрожат.

Отец встал, она чувствовала, как он подходит к ней сзади, и постаралась не отшатнуться. Он издал звук, как будто кто-то ударил его в живот.

— Боже мой! Ты узнала… Каким образом? Гнев развязал ей язык:

— Я же говорила тебе. Я все помню.

— Эсмайя…— простонал он. Это была мольба. Он положил руку ей на голову. Она высвободилась и отошла от экрана.

— Я не знала, как его зовут, — сказала она. Удивительно, как это ей удается говорить ровным голосом. — Я была слишком маленькой, меня не представляли, даже если он и бывал у нас дома. Я не могла назвать тебе его по имени или описать по-взрослому. Но я знала. Ты ведь не показывал мне тогда эти фотографии.

Она взглянула на отца. Лицо его было словно высечено из белого мрамора, сухое, жесткое, неестественное. Это она его так видит или он такой на самом деле? Она перевела взгляд на стены, оглядела его кабинет, обращая внимание лишь на привычные, знакомые вещи, В ее сознании что-то менялось, как будто каменные стены оказались всего лишь декорациями на передвижных экранах. Что она в действительности о себе знает? О своем прошлом? На что можно положиться?

На фоне этого хаоса твердыми и непоколебимыми казались ей только последние годы, проведенные во Флоте. Она могла точно сказать, что с ней там происходило. С первого дня в подготовительной школе до последнего дня трибунала — она точно знала, что делала и кто что делал по отношению к ней. Она сама создала этот мир для себя, она ему доверяла. Адмирал Вида Серрано, во многом так похожая на ее отца, никогда не обманывала ее… Никогда ничего не скрывала. Все, что ей пришлось подавлять в себе, скрывать, ушло безвозвратно. Ей вовсе не нужно разыскивать ту Эсмей, которая любила ездить верхом, или рисовать, или играть на старинных музыкальных инструментах… Ей нужно позаботится о своей безопасности, и пока это у нее неплохо получалось. Она может принести в жертву Альтиплано, она уже это сделала.

— Эсмайя… прости меня. — «Он говорит искренне, — подумала она, — но какое это имеет значение». Слишком поздно и слишком не так.) — Если… раз ты помнишь, тебе надо пройти курс терапии.

— Здесь? — Слово выскочило раньше, чем она смогла спрятать всю боль, горечь и злость. — Здесь, где терапевты говорили мне, что я все это придумала, что это просто дурные лихорадочные сны?

— Прости меня, — повторил он, но теперь с ноткой раздражения. Она хорошо знала этот его тон. Он мог просить прощения, но на этом считал вопрос исчерпанным. Она должна принять его извинения и обо всем забыть. Но она не будет этого делать. Не будет делать, как раньше. — Я… мы ошиблись, Эсмайя. Теперь уже ничего не изменишь, все в прошлом. Вряд ли я смогу убедить тебя, как мне все это больно, я знаю, что наше поведение было ошибкой, но на то были свои причины. Я советовался…

— Не надо, — резко остановила она его. — Не оправдывайся. Я не глупа. Я вижу, что ты не думал о подобном результате. Он… — Она не могла осквернить свой язык произнесением его имени. — Он был офицером, сыном твоего друга. Шла гражданская война, и ты не мог рисковать, все могло бы закончиться феодальной враждой…

Она вспомнила, что отец того человека сам командовал достаточно большим военным подразделением. Это была бы уже не феодальная вражда, а реальная возможность проиграть войну. Как человек, получивший военное образование, она пыталась убедить себя, что страдания и боль одного ребенка, пусть этим ребенком была она сама, не могли перевесить по значимости исхода целой военной кампании. Но этим ребенком действительно, к несчастью, оказалась она, та боль до сих пор отзывается в ней, а ее тогда отказались даже выслушать всерьез. А теперь она не хотела принимать столь легкий ответ. Она была не единственной жертвой, но что, с точки зрения жертв, значат победы… победы для них не предназначены, они для других. Она зажмурилась, стараясь снова поглубже запрятать те чувства, которые хотели вырваться наружу.

— Ты и без омоложения стал благоразумным и осторожным. — Она уколола его этим новым оружием.

Последовало короткое молчание, отец дышал сейчас почти так же резко и отрывисто, как в тот роковой день дышала она.

— Тебе нужна помощь, Эсмайя, — наконец проговорил он. Голос его звучал теперь почти как всегда, ровно и уверенно, но в то же время ласково. Генерал должен уметь владеть собой, а у него еще и опыт почти всей жизни. Ей же так хотелось расслабиться, знать, что он ее любит и будет защищать.

Но она не осмелилась спросить его об этом.

— Возможно, — ответила она. — Но не здесь. И не теперь. — «И не с отцом, который ее предал», — подумала она.

— Ты не вернешься, — сказал он. Он никогда не был глуп. Эгоист, да, но не глупый. Сейчас он смотрел ей прямо в глаза, как смотрел бы в глаза командиру, которого уважал. — Ты больше не вернешься, так ведь?

Она не представляла, зачем бы ей понадобилось возвращаться снова, но еще не была готова окончательно сжечь все мосты.

— Не знаю. Возможно, нет, но… ты должен знать… я договорилась с Люси о табуне.

Он кивнул:

— Хорошо. Я бы этого не сделал, но… Думаю, я еще надеялся, что ты навсегда приедешь домой, особенно после того, как с тобой так обошлись.

А ты со мной обошелся лучше? Но она сдержалась. Казалось, что отец все-таки услышал, что вертелось у нее на языке.

— Я понимаю, — ответил он. Ничего он не понимал, но она не собиралась спорить, по крайней мере не теперь. Теперь ей хотелось уединиться, побыть одной. Она догадывалась, что ей все-таки придется какое-то время провести с психонянями, но сейчас…

— Пожалуйста, Эсмайя, — проговорил отец. — Пусть тебе помогут там, во Флоте, если ты не хочешь, чтобы помогли здесь.

— Я собираюсь поехать в долину, — ответила она, не обращая внимания на его слова. У него не было права указывать ей, что делать с раной, виной которой был он сам. — На один день. Завтра. Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь сопровождал.

— Понимаю, — снова сказал он.

— И никакого наблюдения, — продолжала она, не мигая глядя ему в глаза. Первым моргнул он.

— Никакого наблюдения, — согласился отец. — Но дай нам знать, если решишь остаться там на ночь.

— Конечно, — сказала она и успокоилась. Во многом они были похожи, а она раньше этого не замечала. Несмотря на обиду и злость, ей внезапно захотелось рассказать ему все про мятеж. Она знала, что в отличие от офицеров Династии он не сочтет ее действия странными или необъяснимыми.

Она вышла на дневной свет. Единственное, что она чувствовала, — это легкость и пустоту, словно была стручком, наполненным семенами, в конце лета — готова сорваться и улететь при первых порывах сильного осеннего ветра. Эсмей пересекла аллею, посыпанную гравием. Гравий заскрипел у нее под ногами. Прошла мимо цветочных клумб, таких ярких, что приходилось жмуриться. А потом через поля, залитые солнцем. Мелькали и перемещались тени, они выкликали ее по имени, но она не отвечала.

Она вернулась, когда солнце опустилось за далекие горы. Она сильно устала, но не от ходьбы, хотя прошла очень много. Заглянула в полутемный вестибюль и замерла как вкопанная, услышав запах пищи и звон посуды.

— Госпожа?

Эсмей так и отпрянула, но это был слуга. Он протянул ей поднос с чашкой и запиской. Она отказалась от чая, взяла записку и поднялась наверх. Никто за ней не шел, никто не притязал на ее покой. Она положила записку на кровать и прошла через коридор в ванную комнату.

Записка, как она и ожидала, была от прабабушки: «Твой отец сообщил мне, что теперь я могу свободно с тобой говорить. Приходи ко мне». Она положила записку на полку и задумалась. Она всегда считала, что отец слушается прабабку, как она сама слушалась дедушку, хотя, конечно, мужчины и женщины относились к старикам по-разному. Но старшие оставались старшими. Так, по крайней мере, она думала, представляя, что главенство в семье передается как по цепочке, звено за звеном, от старших к младшим, и так из поколения в поколение.

Неужели прабабушка тоже знала правду и ничего не говорила? Как отец мог так воздействовать на нее?

Эсмей откинулась на кровать. Проходило время, а она не могла найти в себе силы даже пошевелиться, тем более встать, принять душ, переодеться. Она смотрела, словно прикованная, на прямоугольник неба, которое становилось из голубого сначала серым, потом темным с яркими звездами. Единственное, что она могла делать, — это прикрывать глаза, когда они начинали болеть, и еще дышать.

С первым проблеском рассвета она заставила себя подняться. Совсем не отдохнула. Сколько раз она просыпалась в этой спальне вот такой же усталой и старалась проскочить в ванную, чтобы никто ее не заметил… И вот снова. Но теперь ее считают героиней; если бы могла, она бы сейчас рассмеялась от одной этой мысли. Снова она одна в верхнем этаже отцовского дома, снова несчастная и уставшая после бессонной ночи.

Твердо, тоном, который напомнил ей адмирала Сер-рано, она приказала себе собраться. Глубок» вдохнув утренний воздух, пропитанный сладкими ночными запахами цветов, которые увивали стену дома, она ирошла в ванную, приняла душ, почистила зубы. У себя в комнате она надела костюм для езды. Когда спустилась вниз, то услышала на кухне знакомый звон. Там уже вовсю кипела работа. Если она заглянет на секунду, чтобы попробовать, что они там пекут, они захотят поболтать с ней и так просто не отпустят. Она прошла мимо кухни в кладовую. Справа, если все осталось по-прежнему, должен стоять каменный сосуд с хлебом. Любой, кто поутру собирался в дорогу, мог брать с собой сколько захочет.

В конюшнях, как всегда днем, уже все на ногах… Конюхи и помощники бегают из стойла в стойло, ведра с шумом стучат друг о друга. Она прошла в контору и там первым в списке дневных выездов увидела свое имя. Это сделал отец, наверное, накануне вечером, но она не чувствовала благодарности. Кто-то другой приписал имя лошади, Сэм.

— Госпожа? — Подошел один из конюхов. — Все готово, госпожа.

— Я тоже готова, — выговорила Эсмей, несмотря на сухость в горле. Надо было взять с собой воды, но она уже не хотела возвращаться. Конюх пошел впереди, прошел по проходу конюший, повернул в другую сторону и вышел на небольшой круглый манеж. Там, положив морду на перекладину, стояла привязанная, скучая, гнедая лошадь. Седло, к задней луке седла аккуратно привязан непромокаемый плащ, по бокам закреплены переметные сумки, фляга с водой…. Об этом тоже, должно быть, позаботился отец. Она могла бы не волноваться насчет хлеба. Уздечка легко отстегивается у рта лошади, чтобы та могла спокойно жевать траву. Длинные поводья завязаны петлей у одного из колец на иривязи.

Конюх подставил сцепленные руки, и она вскочила в седло. Он отвязал повод и протянул ей, чтобы она пропустила его в околоседельное кольцо.

— Конь хороший, хотя не очень быстрый, — сказал конюх и открыл ворота, ведущие на верхние пастбища.

Она повернула коня по направлению к тропке, которая в результате, много часов спустя, должна привести в ее долину. Наконец благодаря мерному ходу лошади уставшее, напряженное тело ее расслабилось, и она огляделась вокруг. Справа утренний свет озарял расщелины гор я просторные пастбища, тянувшиеся от самых гор до горизонта, насколько хватало глаз.

Она помнила, как ездила здесь еще ребенком. Всегда, выезжая за ворота, она вдыхала воздух волной грудью, это означало для нее свободу. Тысячи гектар земля, сотни тропок, таинственные поросшие лесом ложбины, встречавшиеся даже на этих открытых пастбищах, и запутанные тройки в горах… Никто не сможет ее найти, как только она отъедет от дома. Так ей всевда казалось.

Она глубоко вздохнула, но закашлялась. Ее переполняли и злость, и горечь старых обманов, и она ни о чем другом уже не могла думать. Она смогла перенести то страшное нападение, да, а благодаря Себу Корону она пережила я напавшего на нее человека. Но она не смогла справиться с последствиями тех событий… И меньше всего с ложью.

Лошадь продолжала идти вперед, и она подчинялась ее движениям, так же как подчинялась времени, не внося в его ход никаких изменений… никаких правильных, позитивных изменений… не заживляла старые раны. Так они могли ехать целую вечность, но лошадь остановилась, и она увидела, что оказалась на развилке. Она ударила шпорами, и они свернули направо. Но и от этого не стало легче. Ничто не поможет. По крайней мере здесь, на Альтиплано.

На второй развилке они вновь свернули направо. Глупо ехать в долину, когда у нее внутри творится такое. Однако раньше именно долина помогала ей. В тяжелые минуты жизни она всегда ехала в долину и там обретала покой, пусть хоть на какое-то время. Она тряслась в седле, ничего не слыша, ничего не замечая. Ей было так больно, она даже не представляла, что такое возможно, боль переходила все мыслимые границы и превращалась в какой-то белый туман. Тогда она испытала такую же, но физическую боль.

Она постоянно спорила сама с собой, даже теперь вторая половина ее «я» защищала родственников. Нельзя говорить, что они ничего не предприняли, ведь того человека нет в живых. Но ведь это сделал Себ Корон, сделал за ее отца. Не отец для нее. А что если Корон тоже солгал? Отцу она вовсе не была безразлична, он обязательно сделал бы то, что считал необходимым, чтобы помочь ей. Но то, что он сделал, не помогло ей, а больше он ничего делать не стал. Хотя всегда говорил: «Если один способ не помогает, пробуй другой».

Теперь она ехала вдоль ручья, но ее раздражали его бурные весенние воды. Слишком шумно. В тени деревьев было прохладно, на солнце слишком жарко. Конь вздохнул и потянулся к ручью. Она остановилась, с трудом спустилась с седла, так задеревенели все мышцы, и подвела коня напиться. Он приложил губы к воде и жадно принялся тянуть воду. Она ждала, пока он не напьется, наконец он поднял морду, посмотрел на нее и тут же двинулся к кустам. Но ей и не хотелось снова садиться в седло.

Она пошла дальше пешком, ведя коня на поводу, и так хоть немного размяла ноги. Судя по нахождению солнца, скоро наступит полдень. На самом деле она уже не хотела ехать в долину, но если не в долину, тогда куда? Ее наверняка будут спрашивать, ведь все знают, куда она обычно ездила… Она заставила себя снова сесть в седло.

Долина оказалась меньше, чем ей казалось раньше, и она не испытала никаких особых чувств. Сосны, тополя, ручей, луг. Она оглядывалась вокруг и старалась пробудить в себе хоть какие-то чувства… долина принадлежит ей, она всегда будет принадлежать ей. Но Эсмей чувствовала лишь боль и пустоту. Она соскочила с коня и сняла уздечку, освободив ему морду. Пусть попасется немного, пока она походит-посмотрит, а через час им уже надо отправляться назад. Она ослабила подпругу, отстегнула флягу и отпила воды. Тело требовало еды, но есть она не могла. Эсмей с трудом заставила себя съесть хотя бы немного, но ее опять вытошнило.

Она чувствовала слабость и уселась прямо на холодную землю, опустив голову на колени. Конь щипал неподалеку траву, и она слышала, как он отрывает и пережевывает ее. Что ей делать? Что она может сделать? Позади пустота, впереди тоже.

А посреди этой пустоты всего несколько ярких моментов, когда она делала что-то правильное, помогала кому-то или спасала кого-то. Херис Серрано. Вида Серрано. Что бы сказали они сейчас, если бы узнали? Объяснило бы это то, что пыталась понять адмирал? Изменило бы что-либо? Или, если бы они узнали ее прошлое, все стало бы хуже, гораздо хуже? Ее репутация и так уже запятнана, а она знала с детства, что в военной карьере ничто не забывается и ничто не прощается. Если, конечно, она поднимется над бесцветным, обыкновенным молодым офицером с заброшенной планетки, которой просто повезло, и, сделав однажды лишь один правильный шаг, она спасла жизнь Серрано… Если она признает, что раздавлена, подвержена кошмарам, то тем самым подпишет сама себе смертный приговор… подвергнет себя большому риску. Ее могут выгнать из Флота, отправить домой… только у нее нет дома. Даже в этой долине. Нигде.

Когда в голове немного прояснилось, она заставила себя выпить еще воды и съесть оставшуюся еду.

На этот раз все сошло благополучно, хотя на вкус еда показалась ей отвратительной.

Она вернулась домой задолго до наступления темноты, передала сухого, замерзшего коня конюху, поблагодарила его. В нижнем холле она застала мачеху, вежливо поздоровалась с ней.

— Я заехала слишком далеко, — добавила Эсмей. — Мне нужна хорошая ванна, а потом спать.

— Прислать наверх поднос с едой? — спросила мачеха. Она ни в чем не виновата. И никогда не была виновата. Эсмей даже не уверена, знала ли она. Если отец все держал в такой тайне, может, она и до сих пор ничего не знает.

— Спасибо, — ответила Эсмей. — Можно. Суп и хлеб. Я очень устала.

У нее хватило сил залезть в ванну и вылезти из нее, а потом съесть все, что принесли. Она выставила поднос в коридор и опять легла на кровать. Краем глаза она увидела записку от прабабушки. Она не хотела никого видеть, она вообще ничего и никого не хотела видеть.

На следующее утро она чувствовала себя немного лучше. Люси, которая, конечно же, ничего не знала, звала ее посмотреть, как будет объезжать коричневую кобылу. Эсмей так и не смогла придумать, как вежливо отказаться, и посредине занятия настолько пришла в себя, что даже заметила, в чем ошибка Люся. У девушки не получалось правильно удерживать ноги на крупе лошади, и задняя лука седла все время из-за этого съезжала вбок. Люси благородно выслушала замечание Эсмей и в ответ предложила ей специальную мазь для деревенеющих конечностей. На обед они пошли вместе.

После обеда совесть замучила Эсмей, она уже не могла откладывать визит к прабабушке.

— Ты очень сердишься на меня, — сказала прабабка, даже не поднимая глаз от вышивки. Ей приходилось пользоваться специальной лупой и специальным освещением, но вышивала она каждый день. Так говорила Люси.

— Да, сержусь, — ответила Эсмей. — Но больше всего на него. — Она имела в виду отца, и прабабка поняла.

— Я до сих пор на него сержусь, — продолжала прабабушка. — Но я уже стара, и мой гнев не так заметен. Гнев сильно изматывает, поэтому мне самой приходится себя сдерживать. Одно резкое слово за день, не больше.

Эсмей поняла, что прабабушка слегка подтрунивает над ней, но лицо у старухи было настолько мягким и незащищенным. Эсмей никогда ее такой не видела.

— Скажу тебе, я была не права, Эсмайя. Меня так воспитывали, но все равно я была не права. Не права, что не рассказала тебе обо всем, и не права, что оставила все как есть.

— Я прощаю вас, — быстро ответила Эсмей. Старуха посмотрела на нее:

— Не надо. Не лги мне. Когда ложь покрывает ложь, правды не добиться. Ты не прощаешь меня. Ты не можешь простить так быстро.

— Я не… не ненавижу вас.

— Не надо ненавидеть отца. Сердись на него. Он обидел тебя, обманул тебя. Твой гнев вполне уместен. Не надо быстро прощать его, так же как не надо быстро прощать меня. Но не испытывай ненависти, она неестественна для тебя, она тебя погубит.

— Как только смогу, я уеду, — сказала Эсмей. — И больше не вернусь.

— Я знаю. — Снова эта незащищенность, но не для того, чтобы остановить Эсмей. — Люси рассказала мне, что ты оставляешь табун на нее. Ты абсолютно права. Я буду помогать Люси и заступаться за нее, когда будет нужно.

— Спасибо, — проговорила Эсмей. Все, что она могла сказать. Она поцеловала старуху и вышла.

Дни тянулись за днями, недели за неделями. Она считала каждый день. Она не будет устраивать скандала и на остаток отпуска перебираться в город, но она ничего не могла с собой поделать и все время посматривала на календарь. Она лишь окрепла в своем решении. Она уедет и никогда не вернется сюда. Она найдет кого-нибудь, не Люси, а кого-нибудь другого, кому понравится долина, и оставит ее на этого человека. Все здесь вызывало у нее боль и печаль, даже еда имела отвратительный привкус. С отцом она говорила каждый день, избегая опасной темы. Она поражалась и себе и ему, как им удается уходить от малейшего упоминания или намека. Мачеха взяла на себя все покупки. Эсмей позволяла одевать себя в подходящие наряды, а потом упаковывала их в дорожную сумку. Она возьмет их с собой.

И вот наступила последняя неделя… последние пять дней… четыре. Однажды утром она проснулась, с горечью поняв, что вот же, она была в своей долине, но не увидела ее. Ей нужно еще раз съездить туда, попытаться спасти нечто — те хорошие воспоминания ее детства Она ездила верхом почти каждый день, чтобы составить компанию Люси. Если сегодня найдется свободная лошадь, она может съездить в долину.

Для госпожи всегда есть в наличии лошадь. Ездовая? Конечно, госпожа. И седло, и уздечка. И эта лошадь спокойно стоит, когда ее стреножат. Замечательно. Она вернулась на кухню, чтобы собрать еды в дорогу. У нее было предвкушение не то чтобы счастья, но чего-то очень хорошего… Ее тянуло назад, во Флот. Через несколько дней она вернется домой, в свой новый дом. Навсегда.

Долина лежала перед ней как на ладони, и снова она была волшебной, как в детстве… Именно такой она запомнит ее навсегда. Вряд ли ее по-настоящему можно было назвать долиной: когда Эсмей увидела ее впервые, то была настолько маленькой, что все вокруг казалось ей больше, чем на самом деле. В действительности же это был достаточно большой уступ на склоне горы, поросшая травой поляна с небольшим озерцом посредине, из него вытекал малюсенький журчащий ручеек, внизу, в ущелье, он превратится в стремительный бурный поток. С одной стороны возвышались темные сосны. Таинственные, они росли прямо на каменных склонах, а напротив тянулись белоствольные тополя, и листья их приплясывали на ветру. Стояла весна. В горах она проходит очень быстро, и молодая трава местами расцвела розовыми, желтыми и белыми цветочками, первоцветами и подснежниками… Через несколько недель поднимутся алые и синие люпины, но пока все цветы не выше самой травы.

Эсмей откинулась назад в седле и вдохнула полной грудью. Ей хотелось вдыхать и вдыхать этот воздух, пропитанный смолистым запахом сосен, свежестью мяты и молодой травы, сладкими ароматами цветов, резким привкусом тополей и кислым, слегка прогорклым запахом буйных трав вдоль ручья. Она почувствовала, как к глазам подкатывают слезы, но подавила прилив эмоций. Вместо того чтобы расплакаться, она слезла с лошади и отпустила ее напиться воды из озерца. Потом сняла с седла сумки и перекинула их через плечо. Отвела лошадь к поваленной сосне, той самой, которая была тут всегда, и расседлала ее. Повесила седло на ствол лежавшего дерева, стреножила лошадь и только тогда сняла уздечку.

Лошадь снова вернулась на солнечный луг и принялась щипать траву. Эсмей удобно устроилась на камне, который она сама принесла сюда много лет назад, и облокотилась на седло. Она раскрыла одну из сумок и вынула пирожки с мясом, которые собрала ей в дорогу Вероника. Она может наслаждаться покоем часов пять, ей не нужно торопиться.

С трудом верилось, что долина теперь принадлежит ей. Это ее место, она часть этих прохладных скал, поросших разноцветным лишайником, часть деревьев и травы, часть самой горы… По закону и по обычаю, как говорится здесь, все это теперь принадлежит ей. По закону и обычаю она может никого сюда не пускать… Может поставить ограду, может построить здесь дом для одной себя.

Когда-то это было ее самой сокровенной мечтой. Небольшая хижина здесь, в золотой долине, всего одна или две комнаты, но ее собственные, чтобы не было никаких ассоциаций, никаких воспоминаний. Она была всего лишь ребенком, когда мечтала об этом, в то время и еда у нее появлялась на столе сама по себе. На завтрак хлопья со сливками и медом. Кто-то невидимый и волшебный мыл за нее грязную посуду. Вместо обеда она всегда была на улице, часами сидела где-нибудь высоко на скале и разглядывала небо. На ужин обычно была слегка обжаренная рыба из ручья, такая вкусная горная форель.

Не из этого ручья, он слишком мал, а ниже по течению на несколько километров. Она сама ловила в нем рыбу, когда жила здесь целую неделю. В то лето ей исполнилось одиннадцать. Рыба и вправду оказалась такой же вкусной, как она себе представляла, но эти несколько километров туда и обратно убедили ее в том, что нужно подыскать другое место для добывания пищи.

Папаша Стефан тогда пришел в ярость. Ее отец тоже. Он тогда вернулся после разбора дела в Харфре (вечно эти дела в Харфре). Мачеха паниковала, она была уверена, что Эсмей погибла… Вспоминая тот противный скандал, Эсмей почувствовала, как вся сжимается, холод от камня переходил к ней. Она с усилием встала и, выйдя на солнце, протянула к нему руки.

Уже в одиннадцать лет она прекрасно знала, что так просто никогда не погибнет, это не для нее. Интересно, Аррис рассказывала что-нибудь отцу? Скорее всего нет. Она побоялась бы еще больше обострить отношения между отцом и дочерью. «Бедная Аррис», — подумала Эсмей. Она зажмурилась и подняла лицо к солнцу. Она опоздала со своим сочувствием ровно на шесть лет. Теперь она понимала, как тяжело приходилось Аррис, ведь совсем непросто растить такую сложную, такую независимую падчерицу.

Эсмей спустилась по склону на луг. Она присела на корточки и дотронулась рукой до земли. Земля была прохладной, только в самый жаркий летний полдень земля здесь нагревалась. Но и сейчас она была теплее камня. Эсмей опустилась на траву и откинулась назад, заложив руки за голову. Прямо над ней сияло голубизной утреннее небо, оно было того самого правильного голубого-голубого цвета, от которого становилось так радостно на душе. А тяготение земли поддерживало ее ровно настолько, насколько было нужно.

«Как здорово, что ты есть», — сказала она, обращаясь к поляне. Здесь и сейчас она никак не могла представить, что навсегда покинет Альтиплано. Лошадь паслась в нескольких шагах от нее. Навострив уши, животное продолжало щипать траву.

Эсмей легла на бок и принялась разглядывать цветы. Она вспоминала их названия. Некоторые были исконными растениями планеты, другие специально выведены с помощью линий генов Террана. Розовые, желтые, белые, несколько малюсеньких сине-фиолетовых звездочек, она сама назвала их «звездами желаний». Она веем-веем цветам давала свои собственные имена, заимствуя названия из старинных рассказов. Ей нравились названия «колокольчик», «розмарин», «примула», и она брала их на вооружение. Лихнис ей совсем не нравился, такие названия она отбрасывала. Сейчас она дотрагивалась до цветков пальцем и давала им новые имена: голубые колокольчики, розовые розмарины, белые примулы. Эта долина принадлежит ей, цветы тоже, и она может сама давать им имена. Навсегда.

Она обернулась и взглянула на лошадь. Та спокойно паслась, даже ухом не вела. Эсмей снова положила голову на руку. Она чувствовала, как припекает солнце. Она почувствовала, как расслабляется, так она не расслаблялась с самого своего приезда, а может, и много дольше. Глаза закрылись сами собой, она уткнулась лицом в душистую траву, чтобы солнце не светило в глаза…

Вдруг она дернулась и закричала, потому что над ней склонилась какая-то тень. Вскакивая на ноги, она поняла, что это всего-навсего лошадь. Животное фыркнуло и тоже в страхе отпрянуло от нее.

«Она просто хотела, чтобы я ее приласкала», — успокаивала себя Эсмей. Сердце бешено стучало в груди, живот сводило от пережитого страха. Лошадь остановилась в нескольких шагах и внимательно наблюдала за ней, насторожив уши.

— Ты меня испугала, — сказала ей Эсмей. Лошадь ответила глубоким многозначительным вздохом. — «Ты меня тоже», — словно говорил этот вздох. — Твоя тень, — уточнила Эсмей. — Извини.

Она огляделась. Проспала она как минимум час, а скорее, и целых два и чувствовала, что одно ухо у нее обгорело. У нее была с собой шляпа, но она оставила ее в сумке. Идиотка.

Когда сердце успокоилось, она почувствовала себя намного лучше. По крайней мере отдохнувшей. Пора есть, напомнил о себе желудок. Она вернулась к камню, разминая по дороге руки и ноги, взяла шляпу и сумку с обедом и вернулась назад, на солнце. Теперь она готова съесть те пирожки с мясом, а лошадь с удовольствием пожует яблоки.

После еды она спустилась вниз по ручью и снова задумалась. Она приехала домой, выяснила всю правду, это не убило ее. Хотя и причинило большую боль. Она знала, что боль так быстро не пройдет, но она выжила в первый самый страшный этап, как выжила тогда, в детстве, после самого нападения. Самочувствие у нее, конечно, неважное, но опасность исчезнуть, раствориться миновала.

Готова ли она расстаться со всем этим, с этой прекрасной долиной, которая столь часто помогала ей вернуться назад к жизни, к здравому смыслу? У ног журчал и плескался ручеек, она присела и опустила руки в ледяную воду. Она обожала звук плещущейся воды, резкий запах трав на берегу, саму ледяную воду. Она даже наклонилась и вдоволь напилась. Ей так нравился звук, когда камни трутся друг о друга, если встать на один из них.

Теперь ей не нужно принимать решения. Впереди у нее годы… Если она останется во Флоте, если она пройдет процесс омоложения, впереди у нее будет много-много лет. Умрет отец, умрут все, кто предал ее, и тогда она сможет вернуться домой, в эту долину, и будет все так же молода и сможет так же наслаждаться окружающим ее миром. Она сможет построить хижину и спокойно жить здесь. И не обязательно при возвращении испытывать боль. Пройдет много времени, и оно пойдет ей на пользу.

На фоне этих мыслей ярко встало лицо двоюродной сестры Люси. Люси, которая готова была рисковать, бороться, конфликтовать, испытывать боль и страдание… а вовсе не быть благоразумной и осмотрительной. Но Люси не пережила того, что пережила она. Снова слезы застлали ей глаза. Если в конце концов она сможет жить в своей долине, то только лишь благодаря тому, что переживет всех, кто предал ее в жизни… Люси будет старухой, а может, и умрет к тому времени… потому что откуда она знает, сколько обычных жизней проживет, пока не выйдет в отставку и не сможет вернуться в свою долину?

Ей бы хотелось дружить с Люси, быть с ней партнерами. Люси так прислушивалась к ее словам, как никто в семье никогда не прислушивался к ней.

— Это несправедливо, — сказала она, обращаясь к деревьям, горным склонам и журчащей воде. Порыв ледяного ветра остудил ее. Как глупо! Разве в жизни что-нибудь бывает по справедливости? «Он обманул меня!» — внезапно прокричала она. Лошадь вскинула морду, развернула уши по направлению к ней, где-то вверх по течению зашумели сойки и с шумом перелетели в гущу деревьев.

Затем все снова успокоилось. Лошадь все еще подозрительно поглядывала на нее — так смотрит жертва на хищника, но сойки улетели, их ругань смолкла вдалеке Снова журчала вода, ветерок то успокаивался, то снова поднимался, словно дышало какое-то большое, больше гор, существо. Эсмей почувствовала, как вместе с ветерком улетучивается и ее гнев, не то чтобы он ушел совсем, но перестал быть таким всеподавляющим.

Еще около часа она бродила по своей поляне, и настроение ее менялось, как меняются облака на небе. Приятные воспоминания детских поездок… Вот она учится взбираться по валунам внизу скалы, вот в выступе на берегу небольшого озерка она нашла редкую саламандру с огненно-красным хвостом. Эти воспоминания сменялись другими воспоминаниями, плохими. Она подумала, что неплохо было бы взобраться на скалу, но ведь она не взяла с собой никакого снаряжения, а ноги и так устали от долгой езды верхом.

Наконец, когда полуденные тени стали удлиняться, она снова оседлала лошадь. Она поймала себя на том, что думает, рассказал ли отец папаше Стефану… или только прабабушке. Ей хотелось разгневаться на прабабушку — почему та не настояла на своем… Но Эсмей уже использовала весь запас гнева на отца. А кроме того, когда ее привезли тогда из больницы, прабабушки в доме вообще не было. Может, именно из-за этого она и переехала или ее переселили?

«Я все еще глупый ребенок, — сказала она лошади, расплетая путы и готовясь сесть в седло. Лошадь внимательно смотрела на нее. — Да, и я сильно напугала тебя, так? Суизы себя так не ведут, и ты это знаешь».

Она ехала по затененной тропинке вдоль берега ручья и все думала, думала. Кто еще из родственников знает правду или знал? Кому, кроме Люси, может она доверять?

Когда она добралась до верхних пастбищ, там еще ярко светило солнце, тень от гор не доходила сюда. Она заметила, как далеко к югу медленно двигается большое стадо. Вот постройки эстансии, окруженные зелеными деревьями, словно детские, ярко раскрашенные игрушки. Непонятно по какой причине, но она почувствовала прилив радости, радость передалась и лошади, и та побежала рысью. Эсмей больше не чувствовала тяжести в теле. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она пришпорила лошадь и пустила ее в галоп, сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Лицо обжигал ветер, волосы развевались на ветру, она ощущала, как натянута каждая отдельная волосинка, а сила летящей в галопе лошади передалась ей и подняла ее над страхом и гневом.

Последнюю милю, как и положено, она проехала шагом и улыбнулась Люси, которая только что вернулась с тренировок по поло.

— Хорошо съездила? — спросила та. — Это ты проскакала галопом по верхним пастбищам?

— Да, — ответила Эсмей. — Мне кажется, я вспомнила, как ездить верхом.

Вид у Люси был встревоженный, и Эсмей рассмеялась:

— Наш уговор в силе, Люси… Я возвращаюсь во Флот. Но я ведь совсем позабыла, как это может быть здорово.

— Ты… Мне казалось, что ты очень расстроена.

— Да. Так и было, но теперь этому конец. Мое место там, а твое здесь.

Они вместе въехали в эстансию. Теперь Эсмей могла помолчать. Люси была готова часами болтать о талантах своей кобылы и о своих грядущих планах.

Глава 7

Группа аналитиков Специальных материалов вышла в Комусе со всеми остальными пассажирами коммерческого рейса, всего на борту оказалось около ста тридцати человек. Здесь, в сердце Династии, таможенные проверки были простой формальностью. Взгляд на удостоверение личности, взгляд на багаж… У них были одинаковые дипломаты, одинаковые дорожные сумки с логотипом компании.

— Консультанты, да? — спросил таможенный инспектор, явно гордясь, что угадал.

— Да. — Гори улыбнулся в ответ той открытой дружелюбной улыбкой, которая иногда бывает слишком уж широкой. Архос подумал, стоило ли вообще брать с собой Гори, но Гори был лучшим специалистом по подобным устройствам, он всегда на тридцать секунд опережал любого. Благодаря ему они заработают больше денег и на флотском контракте: за день он проверяет сотни устройств, если экономить на каждом по тридцать секунд, в результате получится целый час.

— Хорошая у вас жизнь, — сказал таможенник. — Хотел бы и я быть консультантом… — И он пропустил их.

— Почему им всем кажется, что у нас не работа, а развлечение? — довольно громко проворчала Лоза. — Если бы им самим все время пришлось быть в разъездах, слушать, как ворчат домашние…

— Не надо было выходить замуж за неудачника, — парировал Пратт. Это был их излюбленный разговор, они могли импровизировать на тему не меньше часа.

— Вовсе он не неудачник, просто…. чувствительный.

— Художник, — промолвил Гори. — Не понимаю, почему умным женщинам всегда нравятся неудачники, претендующие на то, что они личности творческие.

Лоза возмутилась. Это у нее прекрасно получалось.

— Он не неудачник! У него купили три работы…

— За сколько лет? — спросил Гори.

— Прекратите. — Архос, как настоящий менеджер, остановил их. — Это неважно… Гори, оставь ее в покое. Она права. Люди считают нашу работу привлекательной, но если бы они действительно знали, что она из себя представляет, что значит все время быть в разъездах, работать внеурочно при том, что работодатели обычно сразу начинают злиться, что вообще обратились к нашим услугам, мол, они и сами могли бы во всем разобраться. Но давайте больше не касаться личных проблем, хотя бы на этот раз. Нам предстоит провести вместе немало времени, и не будем сами себе портить настроение.

— Хорошо, — ответил Гори, искоса взглянув на Лозу.

— Мне нужно ненадолго сюда, — сказала Лоза, направляясь в туалет и даже не посмотрев на Гори. Архос окинул его сердитым взглядом, а Гори пожал плечами. Пратт покачал головой. Две женщины, младшие техники, которые только что перешли из другой большой фирмы — работать там казалось им скучно, — посмотрели друг на друга и неуверенно направились в туалет вслед за Лозой.

— Идите-идите, — бросил им Архос. — Времени у нас достаточно.

— Сама она «чувствительная», — заметил Пратт, возвращаясь к начатому спору, даже в отсутствие Лозы.

— Прекрати. Это не поможет, и мы не вправе что-либо решать в ее жизни за нее.

К ним присоединились отставшие члены группы. Но только когда вернулись Лоза и обе новенькие, они без лишних разговоров направились к двери, отделявшей помещения, предназначенные для флотских, от помещений для гражданских лиц. Здесь вместо скучающего гражданского таможенника их встретила целая свора бдительных военных.

— Архос Асперсон, консалтинговая фирма Анализ Специальных материалов, — сказал Архос, протягивая свое удостоверение. — Вот контракт… — Информационный куб-капсула с эмблемами и знаками отличия Флота с одной стороны и искусно сделанным крапчатым травленым узором с другой. Им понадобилось два года, чтобы разработать дубликаты флотского оборудования, но зато теперь они могли сами делать подобные кубы, а не воровать и перепрограммировать настоящие. А потом они получили и вполне легальный контракт.

— Да, сэр, — ответил первый охранник. — Сколько вас?

— Семеро, — сказал Архос. Он отступил в сторону, а второй охранник собрал удостоверения у всех остальных. На станции Сьерра он сильно волновался бы, даже с настоящим флотским кубом… Хотя и раньше они пользовались подделками, и фальшивыми удостоверениями личности тоже, но после событий около Ксавье Флот принимал всяческие меры предосторожности. Здесь, по его мнению, никаких проблем возникнуть не должно, и действительно, считывающее устройство приняло фальшивый куб, пропустило его через свой механизм и выдало обратно.

— Вся в порядке, сэр, — сказал охранник. — Нам необходимо проверить ваш багаж.

— Конечно. — И он протянул им свои дорожную сумку и дипломат. Обычная гражданская техника: электронные записные книжки, считывающее устройство для кубов-капсул, сами кубы, портативные компьютеры всех размеров, от карманного до экранного, используемого на брифингах и совещаниях, наборы для установки различного вида связи, устройства для сбора данных…

— Этим нельзя пользоваться на борту корабля, сэр, — сказал охранник, доставая набор для установки связи и прибор сбора данных.

— Да, конечно. В прошлый раз ваши люди предоставили в наше распоряжение специальный экранированный ящик.

— Мы тоже можем это сделать, сэр, — ответил охранник с явным облегчением. Малоопытные консультанты зачастую настаивали на том, что не могут обойтись без своих устройств… И никогда больше не получали ни одного контракта. Архос заметил, что второй охранник вызывал кого-то из помещений Флота, и вскоре показалась автоматическая тележка для багажа и контейнер с замком для запрещенных электронных устройств.

— Вам не обязательно запирать их в контейнер прямо сейчас, — сказал охранник. — Если хотите связаться с кем-либо отсюда, из помещений Флота, то можно сделать это в любой кабине голубого цвета. Но перед тем как подниметесь на борт…

— Мы понимаем, — ответил Архос. Он знал, что перед посадкой будет еще один досмотр.

В помещениях Флота на станции Комус были свои кафе, бары, свои развлекательные центры и магазины, даже помещение типа гостиницы, где можно было снять комнату и выспаться. До отлета их корабля оставалось достаточно много времени.

— В какой области конкретно вы специализируетесь, доктор Асперсон?

Архос позволил себе приподнять уголок рта: сдержанное выражение удивления в связи с наивностью вопроса.

— Я защищал диплом по логическим системам и субстратному анализу.

Молодой офицер заморгал:

— …Субстратному?

— Боюсь, что это уже секретная информация, — ответил Архос, слегка наклонив голову, как бы смягчая резкость ответа.

— Лейтенант, по-моему, вам уже пора идти, — сказал капитан-лейтенант, сидевший во главе стола.

— Да… конечно, сэр. — И он поспешно вышел.

— Извините, — сказал капитан-лейтенант. На мундире у него не было таблички с именем, никто из офицеров не носил их здесь, корабль слишком мая. — Пожалуйста, извините нас. Обычно мы не перевозим гражданских лиц…

— Конечно, — ответил Архос. — Но вы понимаете наше положение?..

— Бесспорно. Только… Я не знаю названия вашей фирмы.

— Мы субподрядчики, — ответил, улыбаясь, Гори. — Вы ведь знаете, как это происходит. Когда-то мы все работали на крупные фирмы, а потом собрались вместе и начали свое дело. Получили первые контракты в качестве субсубподрядчиков, а теперь поднялись до просто суб.

— Должно быть, трудно начинать свое дело после того, как привык работать в большой фирме, — проговорил офицер.

Архос подумал, что, похоже, тот уже поверил.

— Поначалу, да, — ответил он. — Но мы уже прошли самый трудный этап. И теперь не трясемся над тем, как заплатить ренту.

— Это заметно, — сказал офицер, многозначительно улыбаясь. — Он обратил внимание и на их высококачественную одежду, и на дорогие дипломаты.

— Деньги нам так просто не даются, не подумайте, — продолжал Архос, вкладывая в свои слова всю искренность, на какую был способен. Обычно военные ловились на это. — Теперь мы работаем гораздо больше, чем раньше… Но для себя. И для вас.

— Понятно.

На станции Сьерра не было никакого таможенного контроля. Они просто прошли вниз по одному из коридоров станции и потом вверх по другому. Их сопровождали, естественно, чтобы они не потерялись. Гражданские лица не должны без сопровождения бродить по флотским помещениям станции, особенно если станция находится так близко от границы. Их поведение не вызывало никаких подозрений: они беззаботно болтали о том, что ели в последний раз и что надеются получить на обед.

Чтобы попасть на «Коскиуско», надо было воспользоваться шаттлом. В погрузочном отсеке Архос протянул куб-капсулу старшему по званию охраннику, а тот запустил его в считывающее устройство.

— Я позову вас, сэр, но шаттл придет не ранее чем через два часа. Шаттл уже занят грузом, да к тому же он на Оранж-17.

— Ничего страшного. Мы можем пока где-нибудь посидеть, что-нибудь выпить?

— Вроде того… Там дальше по коридору, между туалетами, есть кафе-автомат, но перекусывать придется стоя.

— Все несъедобно, — проворчал второй охранник. — Считается, что все эти закуски должны периодически менять, прежде чем они не покроются плесенью, но…

— Мы можем заказать что-нибудь из гражданских помещений, но за это нужно платить…

— Прекрасно, — ответил Архос. — Корабль, на котором мы прибыли, перескочил за один прыжок пятичасовой временной пояс. Я с удовольствием что-нибудь поем. Может, и вы присоединитесь?

— Нет, спасибо, сэр. Но вот меню…

— Раньше бывали на кораблях-ремонтниках глубинного космоса? — спросил молодой человек, сопровождавший их от погрузочного отсека.

— Нет… большие станционные доки, несколько крейсеров, но ни одного корабля-ремонтника.

— Давайте я закажу вам схему корабля и покажу, как ею пользоваться, — сказал молодой человек. Он быстро нажал кнопки на панели управления, так быстро, что Архос даже не заметил, какие именно тот нажал. Раздался сигнал, и в поддон за панелью скатилось несколько дисков.

Архос рассматривал один из дисков, не понимая, как привести его в действие.

— С помощью голоса, — быстро подсказал молодой человек. — Он высветит путь от места, где вы находитесь, до места, которое назовете… Имеются в виду зоны низкой степени контроля. Если вам необходим доступ в зоны повышенного контроля, вам придется перезаряжать диск. Это делается в административном центре корабля, туда вы доберетесь с помощью диска. То есть сейчас я проведу вас туда, потому что это первое место, где вам нужно побывать, но в другое время…

— Спасибо, — поблагодарил его Архос. Его примеру последовали и остальные.

Их провели по палубам в административный отсек, где выдали таблички, удостоверяющие их личности, пропуски для прохода в различные помещения и еще один набор электронных схем корабля. Потом появился человек, чтобы провести их в офис администрации Четырнадцатого ремонтного дока для крупных кораблей.

— У нас нет «бегущих дорожек», вместо них лифты, — предупредили их. — Не пытайтесь проехаться на автопогрузчиках, они запрограммированы на остановку, если вес превышает норму.

Первые несколько дней они изучали описи оборудования и приборов и обсуждали планы своих дальнейших действий со старшим техническим специалистом, лысеющим человеком по имени Фэрлоу.

— По-моему, в Главном штабе опять все перепутали, — сказал при первой же встрече Фэрлоу. — Переустановка всех паролей на всех орудиях? Работу должны выполнять компетентные и проверенные лица. — Он искоса взглянул на Архоса. — Я не хочу вас обидеть, но работа-то слишком сложная.

— Возможно, вы правы, — ответил Архос. — Од-нако я не собираюсь передавать контракт кому-либо другому… Это наш хлеб.

— Ну да… — Фэрлоу глубоко вздохнул. — Я знаю, что вы наверняка прошли проверку на благонадежность, и считается, что все у вас в порядке. Однако здесь я отвечаю за орудия, поэтому с вами везде будет ходить мой человек.

— Конечно, — согласился Архос. — Нам не нужно никаких осложнений. Вот протокол, который нам прислали. Насколько я понимаю, вторая часть должна быть у вас.

— Да, сэр. — Старпом взял бумагу у Архоса и внимательно просмотрел ее. — Жуткая трата времени, но должно сработать. За какое время вы взялись сделать эту работу?

— Пять минут на одно орудие, час на перенастройку оборудования при переходе на другой тип орудий. Столько нам потребовалось во время проб, они проверяли нас на моделях настоящих орудий. — Архос позволил себе улыбнуться. — Мы на целую минуту обгоняли всех остальных на каждой модели, а при перенастройке оборудования выскочили вперед на целых десять минут. Потом была проверка на патрульном корабле, и мы смогли повторить предыдущие результаты даже в сложных летных ситуациях. Конечно, нам не говорили о том, какие точно будут орудия здесь. Просто нас отправили выполнять задание, и мы должны сделать все до конца. А когда вернутся другие корабли, мы займемся ими.

— Думаю, — сказал старпом, — не так уж много нашлось желающих провести целый земной год здесь, в секторе 14.

— Не очень много, — признался Архос. — У Флота было в наличии много контрактов на аналогичную работу, и большинство в более приятных местах. Мы же по профилю подошли именно на эту работу и хорошо проявили себя во время проверок.

— Угу. — Старпом ничуть не подобрел, но теперь уже и не был так враждебно настроен, как вначале. — Ну вот, ваша работа. У нас хранится все оружие для сектора 14. Здесь нет тыловых промежуточных складов, по соображениям безопасности. На станции Сьерра большой поток гражданских пассажиров, среди них, как нам известно, встречаются агенты Кровавой Орды.

— Тогда лучше начнем. Старпом не двигался.

— Все не так просто. Корабль большой, но не настолько, чтобы все орудия по описи были в свободном доступе. Сами орудия и системы управления хранятся отдельно, а так как системы управления не занимают много места, мы храним их везде, где только можно. Работа здесь будет в корне отличаться от той, что вам предложили на патрульном корабле. Правда, у нас есть система автоматики. Я покажу вам небольшой фильм. — Он нажал на кнопки у себя на столе, и на стене появился экран. — Вот один из отсеков, где хранятся системы управления. — Полки от пола до потолка, знакомые автоматические системы управления. — В связи с небольшими размерами систем и с тем, что мы не занимаемся постоянными поставками на боевые корабли, мы складируем их по размеру, а не по типам.

— Значит, нам придется прочесывать все полки и вынимать по одной штуке зараз?

— Ну, все не так плохо. По одной полке зараз. В этом отсеке… — Старпом нажал на другую кнопку, и у него на столе появился еще один экран. — Восемь тысяч двести шестьдесят четыре моделей АСАК-32. Они находятся как минимум на восьми стеллажах, и я уверен, что при поступлении новых моделей кто-нибудь что-нибудь наверняка переложил куда-нибудь не туда, а в описи это не отметил.

— Разве ваша автоматическая система не делает этого за вас?

— По-разному, — старпом помахал рукой. — Предметы особой важности снабжены трейсером, следящим устройством, которое срабатывает, если предмет перемещают из самого хранилища, но не тогда, когда переносят на другую полку в том же хранилище. А так как нам все время приходится перемещать предметы с места на место, мы бы с ног сбились, переустанавливая все эти трейсеры, если бы дело обстояло по-другому.

— То есть вы знаете, что они там, и скорее всего даже можете их все найти, но…

— Не все. Поэтому я и говорю, что вся затея глупа и придумана человеком, который в глаза не видел настоящего большого ремонтного склада. — Старпом улыбнулся. — Надеюсь, вам платят за каждый рабочий день, а не поштучно за каждое орудие, иначе вы проведете здесь уйму времени, а денег заработаете не так уж много.

Архос подумал, что старпому это, конечно, безразлично, а вот ему нет. Он уже задумывался, как бы растянуть время, необходимое им для данной работы, чтобы спокойно найти систему саморазрушения и разобраться с ней. А вместо этого… им придется пробыть здесь долго, очень долго, и хотя доступ у них будет, но заняты они будут выше головы.

— Наверное, кто-то поведал обо всех этих сложностях ребятам из «Бурран, Хинг энд Ко», поэтому-то они даже и заявку на эту работу не подали, — сказал он, внимательно наблюдая за старпомом. Тот даже бровью не повел, но… откуда-то ведь они узнали. Черт побери эту Кровавую Орду, зачем только они с ними связались!

— По крайней мере, платят нам за каждый рабочий день… но помаяться придется.

Архос обвел взглядом партнеров и многозначительно указал им на серый цилиндр на столе. Видимо, представители Флота считали, что более простые устройства наблюдения они легко смогут обезвредить. Архос включил прибор. Замигали сигнальные устройства, прибор регистрировал все, что они говорили. Этого можно было ожидать. Сейчас нужно было убедить флотских, что они не собираются ничего делать с этим опечатанным цилиндром с надписью «Мо-рин компании. Потом разберемся, что там внутри. Его партнеры все знают и поймут, что он хочет сказать, хоть ему и придется пока соблюдать некоторую предосторожность.

— У нас возникла проблема, — начал Архос, когда все сели на место. Он быстро повторил то, что говорил ему старпом о хранении систем управления на борту «Коскиуско». — Работа займет гораздо больше времени, чем мы предполагали. Возможно, следует начать с орудий на боевых кораблях, где они размещены в известном нам порядке.

— Но в соответствии с контрактом мы обязаны начать работу с корабля-ремонтника, — вставила Лоза.

— Да, но от нас скрыли подробности. Если мы будем действовать по заранее намеченному плану, получится много простоев, мы будем слоняться без дела, пока они будут соображать, где какие орудия находятся. Я подумываю, не изменить ли весь план работ.

Это будет сложно, контракт уже подписан. Ему придется доказать, что Флот не предоставил всей необходимой информации. Он не был уверен, что старпом Фэрлоу поддержит его.

— Есть предложение…— вмешался Гори.

— Давай.

— Почему бы не разделить команду и не отправить часть людей на большие военные корабли? Тогда потери рабочего времени на простои здесь резко сократятся.

— Возможно… действительно идея не плохая. Не надо будет хоть об этом думать…

Он ничего больше не сказал, но по выражению лица Гори было ясно, что тот все понял.

— Мы ведь не похожи на нытиков, мы быстрее всех справились с проверочными работами, а здесь мы как раз для того, чтобы доказать, что наши лучшие специалисты умеют работать в самых сложных и неожиданных ситуациях. — Голос у Лозы был полон энтузиазма, глаза горели. Архос еще раз прокрутил новую идею в голове, она нравилась ему все больше и больше. Ведь они как раз волновались, что кто-нибудь из их же людей что-нибудь заметит. Но по контракту они обязаны были набрать достаточно большую команду. А так они как раз отделаются от этих смышленых молодчиков, причем никто их ни в чем не сможет заподозрить.

— Хорошо. Я свяжусь с канцелярией адмирала. Если мы собираемся разделяться, это следует делать до отправки со Сьерры.

С Альтиплано до станции Комус Эсмей добралась на рейсовом корабле гражданского сообщения. Она отсутствовала тридцать дней, и страсти по поводу ее дела поутихли. Казалось, никто и не узнавал ее, тем более в штатском, и она была очень этому рада. Она проводила время в собственной каюте и в прекрасно оборудованном спортивном зале корабля. Так странно быть на борту корабля в качестве пассажира, но она вовсе не собиралась привлекать к себе внимание и болтаться с тоскливым видом вокруг членов экипажа. Лучше попотеть на тренажерах, а потом поплавать в бассейне. Она замечала, что другие пассажиры — завсегдатаи спортзала пытались заговорить с ней, но не так-то просто отвечать на вопросы, когда плывешь в темпе. У себя в каюте она занималась с помощью обучающих кубов, которые брала в библиотеке корабля.

В Комусе, вместо того чтобы проехаться по наклонному эскалатору, она предпочла пройти пешком весь путь от отсека прибытия до входной двери в помещения Флота. Ей нужно было кое-что купить, потому что она не хотела носить ни одной вещи из привезенных ею с Альтиплано. Конечно, это безумие, выбрасывать прекрасные новые вещи, но пусть ничто не связывает ее с прошлым. Она нашла дверь с надписью: «Помощь космическим пассажирам», выгрузила все содержимое чемоданов, а потом отдала и сами чемоданы, оставив себе лишь флотскую дорожную сумку.

Ей совсем мало надо. Несколько удобных костюмов для отдыха, один выходной. Она нашла все подходящее в первом же магазине. Не так уж важно, что на тебе надето в свободное от дежурств время. Ей хотелось побыстрее добраться до помещений Флота. Когда она подошла к двери во флотские помещения, приветственный возглас охранника «Добро пожаловать домой, лейтенант!» быстро поднял ей настроение.

Эсмей сразу же проверила почту и обнаружила новое назначение. Она думала, что ей предстоит ознакомиться с Комусом, иначе зачем вообще было сюда ее посылать? Но ее направляли на станцию Сьерра в Четырнадцатый ремонтный склад-арсенал для крупногабаритных кораблей на борт корабля «Коскиуско». Она никогда не слышала об этом корабле. Но, найдя его в Корабельном реестре, Эсмей выяснила, что это корабль-ремонтник глубинного космоса (КРГК) и что он является частью второго уровня защиты у станции Сьерра.

Видимо, кому-то она сильно не угодила. Корабли-ремонтники обычно настоящие неуклюжие колымаги, служить на них непросто, а уж романтики вообще никакой. Что еще хуже, КРКГ считались кошмарами с точки зрения логистики и всегда были козлами отпущения для всевозможных инспекций и проверок, поддерживать на них идеальный порядок просто невозможно, все время чего-нибудь не хватало, чем-то они делились с другими кораблями, и потому (все прекрасно об этом знали) дела на бумаге обстояли совсем не так, как в действительности.

По этим и некоторым другим соображениям мало кто хотел быть назначенным на КРКГ, кроме разве узких специалистов, которые занимались ремонтом космических кораблей. Молодые офицеры, если получали подобные назначения, знали, что кто-то наверху отыгрывается на них. Эсмей в данном случае расценила свое назначение так же. Она решила, что, несмотря на то что военный трибунал оправдал ее полностью, это не убедило кого-то в верхах в ее невиновности. Она посмотрела, когда будет следующий рейс на станцию Сьерра. Она прибыла на Комус за двадцать четыре часа до официального окончания ее отпуска, поэтому самым подходящим оказался корабль-транспортник Флота, и она не могла не воспользоваться оказией, потому что вступала в новую должность с момента подключения к почтовому сообщению.

Эсмей удостоверилась, что на транспортнике были свободные места. У нее оставалось два часа свободного времени. Скучающий клерк поставил печать в ее документы и внес необходимые поправки в приказы, удостоверение личности и личное дело. Она быстро выбрала все новые знаки отличия в малюсеньком гарнизонном военторге: клерк сообщил ей, что приказ о получении звания лейтенанта пришел во время ее отпуска. Кроме того, она запаслась табличкой с надписью: «Коскиуско» — для дорожной сумки. Она еще не прибыла на борт, поэтому не было нужды помечать сумку, но так сумка будет доставлена надежнее, чем если бы на ней оставалась просто табличка с ее именем и идентификационным номером. В отсеке отправления корабля-транспортника уже стояла очередь, человек двенадцать Флотских. Никто даже не посмотрел на нее, никто не знал ее и никому до нее не было дела. Говорили в основном о последнем матче игры в парпон между командами двух кораблей, стоявших в доке. Судя по разговору, отличился один игрок, который забил все три гола, но Эсмей никогда этим не увлекалась. Зачем играть двумя мячами? Почему нужно забить три гола разного цвета? Зачем вообще все это? Она часто размышляла на эти темы, но никогда не обсуждала ни с кем вслух. А сейчас ей даже было приятно, что кто-то с таким энтузиазмом говорит столь банальные вещи. Она надеялась, что на нее уже не будут набрасываться, как месяц назад.

На транспортник грузили необходимое оборудование и запчасти для пополнения запасов на «Коскиуско». Старший помощник командира корабля просмотрел документы Эсмей и отправил ее проверять описи. Шестнадцать дней она считала лопастные колеса, прокладки, арматуру, всякие крепежи, тюбики с клеем, усовершенствованные руководства по эксплуатации (в виде распечаток и кубов)… Эсмей еще раз убедилась, что в Главном штабе кто-то и вправду недолюбливает ее.

Она хорошо справлялась с подобного рода работой, ей совсем не трудно было удерживать внимание на столь скучном занятии. На четвертый день она заметила, что из пятисот шестидесяти двух коробок, в которых должны были находится 85-миллиметровые крепежи для звездчатых отверстий с шагом резьбы 1/10 и интервалом 3 миллиметра, на одной стояла пометка 85-миллиметровые крепежи для звездчатых отверстий с шагом резьбы 1/12 и интервалом 4 миллиметра. Еще через два дня она обнаружила, что два тюбика с клеем протекли и склеили все остальные тюбики в ящике. По тому, как выглядели ярлыки на этих двух тюбиках, было понятно, что они с самого начала были с браком. Она отметила и это. Она прекрасно понимала, для чего нужна такая работа, все равно брак обнаружится, и лучше сейчас, чем в экстренной ситуации, но не о такой же работе она мечтала тогда, когда девочкой на Альтиплано часами смотрела на звезды. Но с Альтиплано покончено.

Она подумала, чем же ей придется заниматься на борту «Коскиуско». Неужели такой же занудной работой? Тогда два года будут тянуться бесконечно.

В свободное время она слушала разговоры спортивных болельщиков, надеясь, что наконец-то они заговорят о чем-нибудь другом. Но, похоже, ничто другое их не интересовало. Все они сами когда-то играли и после того, как обсудили последний матч во всех деталях, стали вспоминать все сыгранные раньше матчи. Эсмей так долго их слушала, что уже стала разбираться в правилах игры, поняла, почему игра велась двумя мячами (у каждой команды был свой мяч, и гол считался забитым, только когда команда попадала мячом противника в третьи, «нейтральные» ворота». Игра все равно продолжала казаться ей, как любому неболельщику, запутанной и неразумной, а разговоры о ней скучными.

Наконец она сдалась и принялась читать кубы с технической информацией, хранившиеся на транспортнике. Контроль за описью и оборудованием, принципы и практика. Устройство автоматических систем описи оборудования. Даже статья о «системах распознавания статического военного снаряжения», она не представляла, для чего ей это может пригодиться, но все же это лучше, чем в восемьдесят восьмой раз слушать обсуждение игры, которую она не видела и которая ее абсолютно не интересовала. Она была уверена, что никогда в жизни не увидит мину «Бараски В-845» или ее еще более отвратительного сородича — «Сметтиг» серии «Г», но упорно смотрела на дисплей до тех пор, пока не обретала уверенность, что если все же случится их увидеть, она их непременно узнает.

Станция Сьерра обслуживала и флотские и гражданские корабли, но флотских было гораздо больше. У станции было два больших крыла, у которых швартовались только корабли Флота. Эсмей следила за названиями прибывающих кораблей, которые высвечивались на табло в кают-компании. «Пахидерм», старейший боевой крейсер, самый большой во Флоте. «Плентитьюд», «Сэвидж», «Вендженс», тоже крейсеры, во многом похожие на «Виджиланс» Херис Серрано. Рядом с названием корабля «Плентитьюд» стояла звездочка. Так обозначался флагманский корабль. Вот несколько патрульных кораблей: «Консаммет», «Птерофил», «Сингьюлэрити», «Отарх», «Рэскел», «Ранэгейт», «Виксен», «Деспайт»… «Деспайт»? Что здесь делает «Деспайт»?

Эсмей похолодела. Она рассталась с этим кораблем почти на другом конце галактики Династий… она даже не представляла, что ей придется вновь увидеть «Деспайт», если только ее опять не переведут в тот сектор. Зачем его направили сюда? И почему именно сюда?

Она не хотела знать. Она не хотела снова видеть этот корабль. Память одержанной победы не могла стереть воспоминаний о том, что произошло до этого. Кровавый мятеж и ее собственные ошибки.

Она постаралась выбросить эти мысли из головы. Она не могла позволить себе снова так расстраиваться, да и навряд ли ей когда-нибудь придется опять увидеть «Деспайт» и нового капитана корабля.

«Коекиуеко», высветилось на экране. Строчка замигала, потому что Эсмей выделила ее трейсером. В своем блокноте она отметила вестибюль прибытия и номер посадки. Угол экрана стал желтым, потом на желтом фоне появился номер дока прибытия, синяя цифра на желтом фоне. Эсмей посмотрела на схему станции. «Коскиуско» находится на дальнем конце самого длинного крыла, но, чтобы добраться туда, ей не придется идти мимо «Деспайта».

У входа в вестибюль прибытия двое охранников в форме Флота снова проверили ее бумаги. К удивлению Эсмей, они не торопились открывать дверь в вестибюль.

— Подождите немного, лейтенант, — сказал один охранник. Судя по погонам, он был сержантом, а на нашивке значилось название станции Сьерра. Эсмей обратила внимание, что нигде не видно обычных для такого случая линий, которые отделяли бы территорию корабля от территории самой станции.

— Они послали челнок-капсулу, но он еще не прибыл.

— Челнок?

— Корабли-ремонтники не пришвартовываются непосредственно к самой станции, — сказано это было осторожным и вежливым голосом, но Эсмей поняла, что задала наиглупейший вопрос. — Они слишком большие. Искусственная гравитация ремонтника нарушила бы искусственную гравитацию станции. — И, немного помолчав, охранник спросил: — Хотите посмотреть на «Коскиуеко», лейтенант?

— Да, — ответила Эсмей. Она уже поняла, что попала впросак. По крайней мере, пусть покажут ей, как все выглядит.

— Смотрите.

На экране показалось что-то расплывчатое и очень большое, потом изображение приблизилось, стало резче, и Эсмей увидела такое, что никогда в жизни не назвала бы кораблем. То, что она увидела, показалось ей скорее неудачным сочетанием административного здания и огромного грузового танкера. По бокам этого монстра видны были странного вида устройства, похожие на грейферы или раковины гигантских моллюсков.

— Это основные ремонтные доки, — пришел ей на помощь сержант. — Сейчас они их открыли, проверяют. Видите, конвойный эсминец может целиком зайти в этот док, даже многие патрульные корабли… и тогда отверстия закрываются.

Это отверстие величиной с эсминец? Эсмей поняла, что сильно ошиблась в размерах корабля. Это не просто административное здание — теперь она видела, что целый сноп огней за круглым выступом корабля был его продолжением, еще одним «административным зданием». Это совсем не похоже на те картинки кораблей-ремонтников, которые она видела шесть лет тому назад в Академии. Им показывали два корабля-ремонтника, и те были похожи на виноградные кисти, а ремонтный док цилиндрической формы был один и опоясывал всю кисть. Она сказала это вслух, и сержант улыбнулся.

— «Коекиуеко» тогда не было и в помине, — ответил он. — Это новый корабль, да и его, уже введя в эксплуатацию, перестраивали немного. Вот, я покажу вам его устройство.

На экране появилось три обычных вида и еще вид под большим углом, такой Эсмей уже видела. В плане корабль выглядел как несколько абсолютно несовместимых частей. Казалось, что их соединили вместе против всяких разумных соображений. От центрального стержневого отсека, словно руки, отходили в стороны пять прямоугольных. Центральный отсек действительно напоминал «административное здание». У двух соседних боковых отсеков были похожие на раковины створки-двери. Позади этих отсеков виднелись большие продолговатые помещения, называвшиеся «испытательные платформы». На самом конце бокового отсека, расположенного отдельно от основных ремонтных доков, было нечто напоминавшее очень большой цилиндр, Эсмей никогда раньше таких не видела, он торчал на конце отсека, словно огромный нос-луковица. Не будь этого цилиндра, и отсек напоминал бы орбитальную станцию, переделанную под промышленные нужды.

— Что это за цилиндр? — спросила Эсмей. — Непонятно и странно.

— Не знаю, сэр. Его пристроили года три назад, наверное через два года после того, как построили корабль. А… вот и ваш челнок.

Изображение на экране погасло, потом снова появилось. На этот раз на экране была прямая линия. Эсмей услышала глухой удар — челнок пришвартовался к станции, потом свистящий звук — заработали воздушные шлюзы. Линия на экране стала зеленого цвета, и сержант наконец открыл дверь.

— Удачи, сэр. Надеюсь, вам все понравится. Эсмей сразу же не понравилось в челноке. Здесь не поддерживалась искусственная сила тяжести, и ей пришлось туго-натуго пристегиваться ремнями к пассажирскому месту. Но, даже несмотря на такие меры, она зависла перед иллюминаторами, опоясывающими корпус челнока. Космопилот челнока был в скафандре, шлем он снял и повесил у себя над головой, следовательно, подобная экипировка представляла скорее меры предосторожности, чем реальную опасность. Через большие иллюминаторы челнока Эсмей видела почти всю станцию Сьерра. Пришвартованные к ней корабли, словно ракушки корабельное колесо, облепили станцию. Пространство освещалось навигационными маяками станции и высокими прожекторами, свет отражался от граненых корпусов грузовых танкеров, играл на разноцветной обшивке коммерческих лайнеров и почти даже не высвечивал темные матовые корабли Флота, лишь кое-где блестели защитные экраны и орудийные отверстия. А дальше космос, звездное пространство, но вблизи станции не было видно никаких планет. В системе Сьерры планеты были, но не на этом участке, здесь станция обслуживала в основном перевозки вне пределов системы. Внезапно челнок с ускорением тронулся с места, и Эсмей с силой ударилась о стойку, к которой крепились ее ремни, это продолжалось недолго, но внутри появилось крайне неприятное ощущение. Ее подташнивало.

— Если нужен пакет, он над головой, — сказал пилот. Эсмей судорожно глотнула воздух, теперь ее уже не вытошнит. — Корабль вон там… — И пилот указал куда-то вперед через передний иллюминатор. Сноп огней, который при их приближении начал расходиться в стороны. И вдруг возник яркий луч света, это пересеклись мощные поисковые прожекторы двух отсеков корабля. Осветилась бугристая темная огромная поверхность корабля. Эсмей никак не могла привыкнуть к его размерам.

— Швартовка пассажирских челноков почти в самой середине корабля, — сказал пилот. — Так пассажирам легче добраться до внутренних лифтов и административных помещений. Грузовые шаттлы и челноки со спецгрузами швартуются у грузовых доков рядом со складами. Так снижается необходимость внутренних перевозок.

Он наклонился вперед и нажал на какие-то кнопки на панели управления. Челнок резко сбросил скорость, Эсмей откинуло назад и прижало к стойке Ближе… ближе… она взглянула в верхний иллюминатор, чудовищный корпус корабля-ремонтника закрывал почти все звездное пространство, через секунду он заслонил собой все.

Выходя из челнока в отсек прибытия, Эсмей переступила через красные полосы, которые считались формальной границей корабля. Она отдала честь флагу, нарисованному на противоположной стене.

— Хм… Лейтенант Суиза. — Сержант, стоявший на посту у входа в док, несколько раз переводил взгляд с удостоверения личности на лицо Эсмей. — Хм. Добро пожаловать домой, сэр. Капитан просил передать, что хочет повидаться с вами, как только вы прибудете на борт. Связаться с ним?

Эсмей думала, что ей дадут время немного прийти в себя, но у капитанов свои капризы.

— Спасибо, — сказала она. — Скажите мне номер койки и каюты.

— Да, сэр. У вас койка номер четырнадцать в секторе Т-2 для младшего офицерского состава. Это на другой стороне корабля. Мы находимся в начале сектора Т-4. Хотите, я попрошу кого-нибудь отнести вашу сумку в каюту?

Ей совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь трогал ее вещи.

— Нет, спасибо. Я поставлю ее пока в шкафчик.

— Конечно, лейтенант. Шкафчики временного пользования немного в стороне от вашего пути к каюте капитана.

Нет, нельзя с самого начала быть такой несговорчивой.

— Спасибо, — сказала она, отдала сумку и выслушала указания сержанта относительно того, как добраться до каюты капитана… От этого люка повернуть налево, подняться на пять уровней вверх на втором лифте до палубы № 9, выйдя из лифта, повернуть налево, там будут указатели.

Широкий с поворотами коридор соответствовал размерам корабля; такой коридор может быть на орбитальной станции, но не на боевом корабле. Эсмей прошла первую группу лифтов. Судя по указателям, она находилась на палубе №4. На простом корабле эта палуба была бы главной, но на простом корабле никогда не бывает указателей. Она села в лифт второй группы и внимательно следила за мелькающими цифрами. Восемнадцать палуб… что можно разместить на восемнадцати палубах?

Она вышла из лифта на палубе № 9. Широкий коридор, опоясывающий главный отсек, был выложен здесь серыми плитками, которыми всегда на обычных кораблях выкладывали пол главной палубы. Напротив дверей лифта был еще один коридор. Эсмей предположила, что он ведет в один из боковых отсеков… Т-5, так написано на указателе наверху. В небольшом проеме за столом сидел охранник. Эсмей представилась. — Хм. Лейтенант Суиза. Да, сэр, капитан хотел видеть вас незамедлительно. Капитан Владис Джулиан Хакин, сэр. Разрешите, я свяжусь с ним…

Эсмей не услышала никакого сигнала, но охранник кивнул:

— Прошу вас, сэр. Третья дверь с левой стороны.

Капитан заменил деревянную дверь на стандартный стальной люк, такое часто встречалось. Странно, однако, зная, что она сейчас придет, он не открыл люк. Эсмей постучала.

— Войдите,—проворчали с другой стороны. Она открыла люк, вошла и прямо перед собой увидела седую макушку. Пол устилал темно-зеленый ковер, стены были отделаны деревом. Над столом капитана висела эмблема Династий и какой-то документ в рамке, возможно его назначение на должность, она точно не видела.

— А… лейтенант Суиза.—(Все сегодня приветствуют ее этой фразой. Из уст капитана Хакина это звучало не как приветствие, а больше как проклятие.) — Слышал я, что на Альтиплано вас прямо за героиню почитают. — (Точно проклятие.) Говорил он резко и недружелюбно…

— Провинциалы, сэр, — ответила Эсмей. — В этом все дело…

— Я рад, что вы это понимаете, — прервал ее капитан Хакин. Он быстро поднял глаза, словно надеялся поймать ее извиняющийся взгляд. Эсмей спокойно смотрела на него. Она знала, что церемония награждения будет иметь свои последствия, это вполне естественно. Капитан скользнул взглядом по ее форме. В ряду, где полагалось носить нефлотские награды, серебряной с золотом ленты не было. По закону она имела право носить основные награды любой политической системы в пределах Правящей Династии. На деле же никто этого не делал, награды надевались лишь в том случае, если человек посылался с дипломатической миссией в ту часть галактики, где отсутствие местной награды на положенном месте могло оскорбить кого-то из высоких чинов. Младшие офицеры тем более не носили личные награды, кроме особо торжественных случаев. Поэтому на груди Эсмей красовались ленточки Космической службы, которые она получила на службе Флота, в том числе и две награды за последние события на «Деспайте», и, как ни странно, полученная от капитана Хирн медаль «За отличную службу в космосе». Хирн могла быть предательницей, но ее корабль вышел победителем при проверке сектора генеральным инспектором.

— Да, сэр, — ответила Эсмей, когда он снова взглянул ей в глаза.

— Некоторых капитанов могло бы сильно встревожить присутствие младшего офицера, который участвовал в мятеже, независимо от того… э-э-э… что действия этого офицера впоследствии были оправданы.

— Уверена, что это так, сэр, — спокойно ответила Эсмей. Она привыкла к подобным разговорам. — Наверняка некоторые офицеры до сих пор обеспокоены, хотя военный трибунал рассмотрел дело в мельчайших подробностях. Могу уверить капитана, что не буду обижаться на проявления недоверия, если, конечно, столкнусь с чем-либо подобным.

Хакин уставился на нее. А что он думал, что она покраснеет, начнет шуметь и пытаться оправдаться? Она уже отвечала перед судом, с нее сняли все обвинения. Она живет как и раньше. Сама-то она знает, что невиновна.

— Вы очень уверены в себе, лейтенант, — наконец произнес Хакин. — Откуда вы знаете, что я не один из этих обеспокоенных офицеров?

«Идиот», — подумала Эсмей. Его желание уколоть ее перешло все разумные границы. Что бы она ни ответила, это не снимет полностью напряжения, которое он сам же и нагнетает. Она выбрала прямой путь.

— Капитан действительно обеспокоен? Долгий вздох через плотно сжатые губы.

— Многими вопросами, лейтенант. Среди прочего ваша потенциальная способность к мятежу лишь малая толика. Меня уверяли те, кто обязан быть в курсе, что публичные описания вашего трибунала были вполне аккуратны и точны… и что никоим образом вас нельзя заподозрить в заговоре против вашего капитана до того, как она совершила предательские действия. — Он подождал. Эсмей не знала, что на это можно ответить, и потому молчала. — Надеюсь на вашу преданность, лейтенант.

— Да, сэр, — ответила Эсмей. С нее довольно.

— А у вас не возникает обеспокоенности, что новый ваш капитан тоже может оказаться предателем? Что мне могут платить наши враги?

Она даже не думала ни о чем подобном, и у нее невольно вырвалось:

— Нет, сэр! История с капитаном Хирн — страшная случайность…

— А с другими? Вы счастливее меня, если можете в это верить, лейтенант.

На что это он намекает?

— Следователи побывали на всех кораблях Флота, но успокоить это может лишь тех, кто верит, что следователи неподкупны. Эта Серрано всем задала работенки.

Эсмей уже открыла рот, чтобы защитить Херис Серрано, но поняла, что ничего не получится. Если Хакин верит в то, что Серрано «задала всем работенки» тем, что выявила предателей и спасла Династии от вражеского вторжения, ей не под силу переубедить его. Она только окончательно испортит собственную репутацию.

— Конечно, она прекрасный командир, — продолжал Хакин, словно отвечая Эсмей. — Думаю, Флот должен гордиться, что она снова при деле… особенно если случится война. — Он опять взглянул на Эсмей. — Мне говорили, что адмирал Вида Серрано довольна вами… а как же иначе, ведь вы спасли ее племянницу.

На это тоже ответить невозможно. Эсмей очень хотелось, чтобы он наконец заговорил о деле, если это дело вообще существует. Может, он просто решил подразнить ее.

— Надеюсь, от всеобщего внимания голова у вас не распухла, лейтенант. И никаких психологических травм после военного трибунала. Мне говорили, такое иногда происходит даже после того, как людей оправдывают. — Он явно ждал какого-либо ответа.

— Нет, сэр, — сказала Эсмей.

— Хорошо. Я уверен, что вы понимаете, что и для Флота, и для Династий наступили тяжелые времена. Никто не знает в точности, чего можно ожидать, правда здесь, на борту, я ожидаю от всего экипажа беспрекословного и безупречного выполнения своих обязанностей. Вам это ясно?

— Да, сэр.

— Прекрасно, лейтенант. Время от времени мы будем с вами встречаться. — Кивком головы он дал понять, что разговор окончен. Эсмей вышла, пытаясь подавить неприязнь, она знала, что ничего путного из этого не выйдет. Нельзя хорошо служить, если все время задаешь себе вопрос «Почему я?». Она ни в чем не виновата, но многие настроены против нее. Ничего нового в этом нет. Папаша Стефан всегда их учил, что в истории вселенной несправедливости больше, чем справедливости… жизнь не имеет ничего общего с понятием справедливости вообще. А вопрос, что же такое жизнь, обсуждался так часто и так горячо… Эсмей постаралась об этом не думать.

Она передала бумаги с назначением клерку в приемной канцелярии.

— Вы знаете, куда меня назначили? Он просмотрел документы и кивнул.

— Четырнадцатый ремонтный док, лейтенант, под командование адмирала Доссиньяла. Вам нужно доложить о своем прибытии в его канцелярию… вот сюда. — И он начертил ей путь в электронном блокноте. — Идите вокруг основного отсека по часовой стрелке, в начале сектора Т-3 будет канцелярия адмирала.

— А мостик на этой палубе? — спросила Эсмей, указывая на цветные плитки пола.

— Нет, сэр. Мостик на семнадцатой палубе, этот корабль очень большой, и здесь не соблюдается привычный код расцветок. Здесь тоже присутствует своя система, но она отличается от принятой на простых кораблях. Эта палуба называется командирской, потому что здесь расположены штабы и канцелярии всех командиров. Так сделано для удобства, чтобы не тратить зря время на переходы внутри корабля.

Эсмей прекрасно понимала, что на корабле такого размера доставка рукописных документов занимает немало времени. Но она никогда раньше не бывала на корабле, где капитанский мостик находился бы не рядом с капитанской каютой и канцелярией.

На пути вокруг основного отсека она прошла мимо еще одного штаба. Аккуратная надпись гласила: «Учебная часть Сектора 14, командир адмирал Ли-вадхи». Внизу несколько табличек поменьше: «Администрация высших технических школ», «Инспекция высших технических школ», «Системы поддержки». Она прошла мимо, потом миновала поворот в другое крыло, Т-2. Здесь она будет жить, но сейчас времени осмотреться нет. Дальше, вперед… и вот она увидела большую вывеску с надписью: «Четырнадцатый ремонтный док. Да возродится металлолом!». Внизу указатели для несведущих — как пройти в помещение администрации. А там ясноглазый майор сразу направил ее к начальнику штаба адмирала, капитану Атарину. Тот сухо приветствовал Эсмей, и она немного успокоилась. Он уже читал отчет Эсмей об оборудовании на корабле-поставщике, и это интересовало его гораздо больше, чем ее прошлое.

— Мы уже несколько лет пытаемся поймать наших поставщиков с этими протекающими тюбиками с клеем, — начал он. — Но не можем доказать, что тюбики портятся до того, как попадают сюда. Хорошо, что старина Скорри догадался приобщить вас к делу по пути на корабль. Возможно, нам удастся все-таки доказать, что виноваты они.

— Да, сэр.

— Какой у вас опыт по контролю и эксплуатации оборудования и материальных ресурсов?

— Никакого, сэр, — ответила Эсмей. Она знала, что куб со всей ее подноготной лежит на столе начальника штаба, но, возможно, у него не было времени ознакомиться с ним.

— Тогда я еще больше ценю, что вам удалось заметить ошибку с этими крепежами. Большинство людей сдаются после пятидесяти—шестидесяти наименований. Или полагаются на компьютер. Так и должно быть, естественно, наклейка ярлыков должна производиться автоматически, на месте производства товара. Тогда ошибки сведутся к нулю. Но я никогда не видел этих самых нулевых ошибок. — И он улыбнулся ей. — Конечно, может, это кто-то из канцелярии генерального инспектора специально устраивает нам небольшие проверки, чтобы убедиться, что мы начеку.

Такая возможность даже не приходила Эсмей в голову, хотя она подумывала о саботаже. Но этот человек не был на борту «Деспайта».

— Могут быть еще и происки врагов, — продолжал он. Она надеялась, что не выказала своих эмоций. — Но я скорее поверю в глупость, чем в сознательное вредительство. — Он взглянул на экран на своем столе. — Так, посмотрим… До этого назначения вы служили на патрульном корабле и основное внимание уделяли технологиям сканирования. Говоря по чести, у нас на борту достаточно специалистов в этой области, и опыта у них у всех побольше вашего. Вам будет полезнее заняться чем-либо другим, какими-нибудь другими системами…— Он поднял на нее взгляд, словно ожидал, что она начнет протестовать.

— Прекрасно, сэр, — ответила Эсмей. Она надеялась, что так оно и будет. Ей не помешает изучить другие системы корабля, но не потому ли он не хочет допускать ее к системам сканирования, что они считаются секретными?

— Хорошо. — Он снова улыбнулся и кивнул. — Наверное, большинство младших офицеров думают, что назначение на корабль-ремонтник глубинного космоса не бог весть какая удача, но вы поймете, что вам повезло. Это самый надежный способ разобраться в работе кораблей и посмотреть, как они функционируют. Ни один обычный корабль не сталкивается с такой массой проблем, как мы. Начиная с корпусной обшивки и кончая электронными системами. Если вы с умом подойдете к делу, то многому научитесь за время службы здесь.

Эсмей расслабилась. Он явно сел на своего любимого конька.

— Да, сэр, — сказала она и подумала, скажет ли он еще что-нибудь на эту тему.

— Лично я считаю, что каждый офицер обязан какое-то время отслужить на корабле-ремонтнике. Тогда поменьше будет энтузиастов-прожектеров, которые пытаются протолкнуть или даже проталкивают проекты, заведомо обреченные на провал. — И он с большим усилием заставил себя переключиться: — Направляю вас для начала в отдел Корпусной обшивки и внутреннего устройства кораблей, КУ. Намного сложнее, чем ваш вводный курс в Академии.

— Не сомневаюсь, сэр, — ответила Эсмей.

— Будете работать с майором Питак, ее канцелярия располагается на палубе № 8, левый борт основного отсека, ближе к корме и недалеко от Т-4… Можете спросить кого-нибудь. Вы уже разобрали свой багаж?

— Нет, сэр.

— Ммм. Если уж на то пошло, к службе вы обязаны приступить с завтрашнего дня, но…

— Я схожу повидаться с майором Питак, сэр.

— Хорошо. Адмирал тоже захочет познакомиться с вами, но в данный момент он на совещании. Думаю, вряд ли он будет свободен и завтра, а может, даже и послезавтра. Докладывайте мне, а я прослежу, чтобы все было в порядке. Может, захотите узнать, как мы тут работаем. Гораздо более сложный механизм, чем в других местах.

— Да, сэр.

Но сложности поджидали ее на каждом шагу. Из сектора Т-3, где располагалась канцелярия Четырнадцатого крупноремонтного дока, Эсмей пошла по часовой стрелке, направляясь в сектор Т-4 и думая, что наконец-то разгадала запутанную систему расположения помещений на «Коскиуско». В том конце сектора Т-4, который соприкасался с основным отсеком, она обнаружила группу грузовых и пассажирских лифтов и спустилась на палубу № 8. Там прямо у выхода из лифта начинался коридор, такой широкий, что по нему спокойно могли проехать в ряд три всадника. Коридор шел по оси корабля, и Эсмей двинулась по нему, собираясь свернуть в третий поперечный коридор. Она проходила одно административное помещение за другим, везде кипела работа: Коммуникационные системы, Системы орудий, Системы удаленного контроля… Но никакой Корпусной обшивки и внутреннего устройства. Наконец она остановилась и спросила одного из клерков:

— Корпусная обшивка и устройство кораблей? Это по главному коридору левого борта, сэр. Вам надо вернуться к центру и по часовой стрелке дойти до этого коридора.

Эсмей заподозрила, что над ней подшучивают.

— Должны же быть поперечные коридоры… В ответ быстрый смешок.

— Нет, сэр… В секторе Т-4 расположен один из основных ремонтных доков… на этом уровне нет никаких поперечных проходов. От палубы № 3 до палубы № 15.

Она позабыла о ремонтных доках. Она чувствовала, что раздражена и собой, и клерком, и всем на свете.

— Да, конечно. Извините.

— Нет проблем, сэр. Для того чтобы привыкнуть к кораблю, требуется время. Вернитесь назад по этому же коридору, поверните налево и внимательно смотрите, где на обшивке начнутся указатели с буквой «Л». Это главный коридор левого борта. Если пройдете, попадете в следующий коридор, но он вам не нужен. До Корпусной обшивки и устройства кораблей идти по левому борту примерно столько же, сколько по правому до нас…

Ходить ей придется гораздо больше, чем она планировала. Она поблагодарила клерка со всей вежливостью, которую только смогла из себя выжать. Тут не нужно никаких спортзалов, ведь любой нормальный человек время от времени обязательно будет плутать во всех этих проходах и коридорах.

Она уже чувствовала усталость в ногах, но теперь легко нашла канцелярию майора Питак. Отыскать главный коридор левого борта оказалось совсем просто, а у третьего прохода в сторону кормы она нашла человека, кто рассказал ей, как идти дальше.

Майора Питак не было на месте. Секретарь сказал, что «майор чем-то занята», но Эсмей так и не поняла чем. Она посмотрела в обе стороны по коридору. Везде сновали члены экипажа, вид у них был очень уверенный, они точно знали, куда и зачем направляются. Майора нигде не было видно. Сначала она подумала пойти поискать ее, но быстро отказалась от такой затеи. Она будет ждать здесь, пока Питак не придет сама.

Эсмей огляделась вокруг. На обшивке стены напротив входа красовались какие-то металлические конструкции. Интересно, что бы это могло быть. Она подошла поближе, чтобы прочитать подписи. «Наиболее распространенные ошибки при сварке» — гласила одна надпись. Эсмей заметила утолщение в конце одного шва, а на другом сварочный шов не везде закрывал отверстие… Но в чем ошибки в других случаях?

— Значит, вы мой новый помощник? — раздался голос у нее за спиной. Эсмей обернулась. Майор Питак внешне выглядела так, как можно было представить, учитывая ее имя: угловатая женщина небольшого роста, с узким лицом, которое почему-то напомнило Эсмей морду мула.

— Сэр, — ответила Эсмей, а Питак хмуро посмотрела на нее:

— И никакого опыта в области космического инженерного дела или тяжелого машиностроения.

— Нет, сэр.

— По крайней мере, какой-нибудь инженерный опыт у вас есть? Вы хотя бы курятник в своей жизни строили?

Было ясно, что Питак не в себе. Эсмей оставалось лишь надеяться, что это не связано с ее появлением.

— Нет, если не считать помощь в восстановлении крыши на конюшне после сильного урагана, — ответила она.

Питак еще немного похмурилась, потом смягчилась и сказала:

— Это не считается. Кого-то мы с вами сильно прогневали, лейтенант. Сектор Главного штаба перетянул от меня трех моих лучших специалистов, моего помощника перевели на другой корабль, меня оставили ни с чем… А теперь вот прислали вас, непонятно, чем вы там до сих пор занимались.

— В основном сканированием.

— Если бы я во что-нибудь верила, то обрекла бы их жалкие хвосты на страшные муки после смерти, — выпалила майор Питак, и уголок рта у нее дернулся. — Бог с ними. Никогда не могу подолгу сердиться и наконец пропесочить их как следует, а они это знают. Ладно, лейтенант, давайте посмотрим, чем вы теперь будете заниматься. Что бы вы до сих пор ни делали, этого недостаточно. Надеюсь, по крайней мере, глупостей вы еще не натворили.

— У меня просто не было на это времени, сэр, — ответила Эсмей. Майор, вопреки всем ее ожиданиям, начинала ей нравиться.

— Звучит неплохо, — сказала майор. Она села за свой стол и безрезультатно пыталась рывками открыть один из ящиков. — Ко мне присылали и таких идиотов, которые умудрялись влипнуть в историю еще до первой встречи со мной. — (Сильный рывок. Так можно и стол свернуть.) — К примеру, этот ящик. С тех пор как один из ваших предшественников решил поменять в нем замок, он никогда уже нормально не открывался. Мы так в точности и не знаем, что же он сделал, но открыть ящик можно, только применив грубую силу и крепкие ругательства. — И, не меняя выражения лица, Питак обрушила на ящик поток брани. Ящик со скрипом открылся.

Эсмей хотелось спросить, зачем вообще пользоваться таким неудобным ящиком, почему бы не оставить его в покое и не переложить все вещи из него в другой, но вопрос явно был неуместен. Она наблюдала, как Питак роется в ящике. Наконец майор извлекла два информационных куба.

— Вы, возможно, думаете, зачем я вообще что-либо храню здесь? — спросила она. — Я и сама об этом часто думаю, но в моем столе не так много запирающихся ящиков, особенно если учесть, что на этом корабле достаточно специалистов по всяким трюкам с различного рода замками. Мне прислали кое-какие данные о вас, но я еще ничего не успела просмотреть, и, думаю, вы не будете на меня за это в обиде.

— Нет, сэр.

— Прошу вас, лейтенант, успокойтесь. Присядьте куда-нибудь. Давайте посмотрим…— Она вставила куб в считывающее устройство, а Эсмей попыталась найти место, куда присесть. Все горизонтальные поверхности были чем-нибудь заняты, на двух стульях лежали стопки распечаток, похожих по внешнему виду на описи оборудования. Питак подняла глаза: — Просто сложите их на пол. Дантон должен был еще вчера привести все в порядок, но он попал в лазарет с какой-то чепухой… Думаю, лучше бы они возились со своими реактивами на борту, а то вечно что-нибудь подцепят на берегу.

Эсмей аккуратно переложила стопку бумаг на пол и села. Питак сердито смотрела на дисплей считывающего устройства.

— Ну, для мятежника и героини вы слишком уж тихоня, лейтенант Суиза. Пытаетесь замести следы?

Эсмей не знала, что ответить.

— Хм. Сильная, молчаливая личность. В противоположность мне, как вы уже наверняка успели заметить. Семья начальников милиции на далекой планете… о боже, вы Суиза! — (Никогда раньше Эсмей не встречала во Флоте такого проявления эмоций. Она чувствовала, как брови у нее ползут вверх.) — А они знают?

— Я не уверена, что понимаю вас, сэр. Взгляд, полный презрения. Она его заслужила.

— Не пытайтесь играть в ваши игры со мной, лейтенант. Я спрашиваю, знает ли Флот, что назвать семейство Суиза с Альтиплано семьей начальников милиции с далекой планеты — это явное пренебрежение фактами?

— Я всегда думала, что знают, — осторожно ответила Эсмей. — Когда я подавала документы, всю мою родословную проверяли и, конечно, должны были знать все.

— А вы осторожный щенок, — заметила Питак. — Я заметила, что вы сказали «думала», а что вы думаете теперь?

— Ух… большинство не задумывается об этом, но полагаю, что вообще-то они должны знать. — Эсмей не понимала, откуда Питак знает о ее родственниках. Уж не с Альтиплано ли она сама? Эсмей считала, что она единственная во Флоте оттуда.

— Понятно. — Питак просмотрела содержимое куба: наверное, личное дело Эсмей. — Интересное место, эта ваша Альтиплано, но не хотела бы я там жить. Ага, ну хотя бы точными науками в Академии занимались… интересно. Для будущего командира необычный перечень предметов и курсов. Вы, что, собирались заняться техникой?

— Да, сэр.

— А оказались в вашем-то звании командиром боевого корабля, участвовавшего в настоящем сражении, и еще умудрились это сражение выиграть. Уверена, ваше прошлое сейчас не оставлено без внимания. Ну вот что я вам скажу, лейтенант: самое главное, чем вам нужно сейчас заняться, — это научиться ориентироваться на корабле, потому что, когда я подыщу вам реальное дело, я вовсе не хочу, чтобы вы тратили время на поиски того или другого помещения. Итак, три дня, пока мы стоим тут на якоре, ходите, смотрите, изучайте и будьте готовы к проверке. В восемь ноль-ноль двадцать седьмого. Понятно?

— Да, сэр. — Любопытство в Эсмей одержало верх над осторожностью. — Если это не секрет, как майор узнала про Альтиплано?

— Хорошо, что спросили. — Теперь майор улыбалась. Странная улыбка… На таком узком лице зубы казались слишком большими. — А я думала, хватит вам храбрости или нет. Давно, когда еще сама была джигом, я встретила одного человека. Провела отпуск с его семьей на Альтиплано. Там я и узнала все о Суизах, их родственных связях и местной политике, но большую часть времени мой друг расхваливал красоты бесконечных степей и покрытых снегом горных вершин. А я мечтала об уютном закрытом корабле. Особенно после того, как мы верхом проехали по этим самым степям под проливным дождем. Я думала, меня изжарят молнии, а потом несколько дней ходить не могла, так болели ноги. Вы, конечно, ездите верхом?

— Когда есть необходимость, — ответила Эсмей. Не стоит упоминать о собственном табуне, который, в общем-то, ей не очень и нужен. — Верховая езда входит в обязательное обучение, но я выбрала космос.

— Это по-моему. А теперь вон отсюда и приступайте к изучению корабля. Предупреждаю, мои проверки не шутка. Это вот вам пригодится. — Она бросила Эсмей один из кубов. — Да еще крепкие ноги.

— Спасибо, сэр, — сказала Эсмей.

— Восемь ноль-ноль двадцать седьмого.

— Да, сэр. — Эсмей остановилась, но майор даже не подняла на нее взгляд. Она вернулась своим же путем к основному отсеку, потом посмотрела, как пройти к своей каюте. Сектор Т-2… Нужно вернуться тем путем, каким она шла сюда… значит, против часовой стрелки… Потом на пассажирском лифте вверх и… Она внимательно следила за осевыми коридорами, хотя в секторе Т-2 и не было ремонтных доков… где-то здесь…

Глава 8

Каюта у нее была очень маленькая, но зато одноместная. Лейтенантам полагалось жить отдельно. Дорожная сумка уже стояла на койке, все печати на сумке были в порядке. Эсмей убрала вещи в шкафчик, включила компьютер и назвала себя в ответ на бесстрастный вопрос. На стене висел цветной план офицерских кают. Сектор Т-2 был предназначен для проживания экипажа. Здесь были палубы с койками личного состава, они в основном были разделены на большие отсеки, для старшин отсеки были поменьше, от двух до четырех коек. Целая палуба для младшего офицерского состава, отсеки по десять коек для энсинов, по две койки для джигов и отдельные каюты для лейтенантов. Над ее палубой были расквартированы офицеры среднего состава, а над ними высший состав. Она даже зажмурилась, представив, сколько на борту корабля адмиралов.

В этом же крыле находились столовые и кухни, два этажа продуктовых кладовых, кухонь и обеденных залов. Спортивные залы, тренажерные, бассейны, даже специальные помещения для игр в командные виды спорта. Она застонала, представив себе всех любителей парпона! А на верхних палубах — открытые сады. Сады? Некоторые орбитальные станции могли похвастаться своими садами, но на кораблях Флота она никогда ни о чем подобном не слышала. Она воздала хвалу божествам, благодаря которым ее не отправили на корабль охраны окружающей среды: там, должно быть, было бы еще сложнее.

Она снова оглядела свою каюту. Когда она сама была энсином, ее вполне устраивали отсеки на несколько человек. Словно срабатывало невидимое автоматическое устройство, и когда она спала не одна, кошмаров она не видела. А в бодрствующем состоянии она никогда не страдала оттого, что рядом были люди. Она всегда была слишком занята работой. Теперь же… теперь можно только порадоваться, что она не станет будить по ночам соседей. Конечно, если снова начнут сниться кошмары, она всегда может обратиться в медчасть и прибегнуть к помощи психотерапевтов, но она тут же отогнала эту мысль.

Никаких сообщений, никто ее нигде не ждет. А значит, она может спокойно почитать куб, который дала ей Питак, если, конечно, найдет свободное считывающее устройство. На дисплее она прочитала, что в каюте имеется свое считывающее устройство, и через минуту уже отыскала его. Она никогда еще не видела эти устройства полностью собранными и закрытыми, обычно их оставляли наполовину открытыми для следующих пользователей.

Куб содержал схемы, похожие на схемы обычных кораблей. Не совсем обычных, правда. Корабль ведь был очень необычным, но все это она спокойно могла найти в базе пользователей общего доступа и просмотреть на своем компьютере. Эсмей решила проверить и открыла на дисплее подборку со схемами.

Не совсем то же самое. Коридоры, которые в одном случае были сквозными, в другом оканчивались тупиками… Лифты расположены немного по-другому. Эсмей нахмурилась. Что, майор разыгрывает ее или база данных самого корабля неверна? Если да, то почему?

Она рассмотрела подробнее одну неточность. В секторе Т-3, по базе данных корабля, поперечный коридор на палубе № 3 проходил сквозь «Моделирующие мастерские 2-В», а, по кубу майора Питак, заканчивался не доходя мастерских, и добраться до них можно было, лишь обойдя вокруг «Цокольного склада».

Проверить все можно только одним способом. Эсмей посмотрела на часы… Она успеет сходить туда и вернуться к назначенному часу обеда в сектор Т-2.

Назад, к центральному концу сектора Т-2, потом по часовой стрелке к основанию сектора Т-3… Она понемногу включается в систему устройства корабля. Эсмей нашла один пассажирский лифт возле четырех других, с надписью: «Только для грузов».

У лифта загорелся зеленый огонек, и Эсмей нажала кнопку. Когда загорелся второй огонек, она вошла в лифт. От быстрого спуска у нее все замерло внутри, пока лифт не остановился на восемь палуб ниже. Там его уже ждали мужчина-лейтенант в сопровождении двух энсинов.

— Я вас не знаю, — сказал лейтенант, когда она вышла из лифта. — Вы приписаны к кораблю?

— Только что прибыла на борт, сэр, — ответила Эсмей в надежде, что хотя бы внешне уже пришла в себя после столь резкого спуска. — Эсмей Суиза, приписана к отделу Корпусной обшивки и устройства кораблей…

— Да-да. — Он протянул Эсмей руку, ей понравилось его рукопожатие. — Тай Голонифер. Сокращение жуткого семейного имени, даже не спрашивайте какого. Я слышал, что вы должны были прибыть. Я служу в Четырнадцатом ремонтном. Сейчас заняты?

Чего он хочет?

— Я приписана к канцелярии майора Питак. — Эсмей специально постаралась ответить уклончиво.

— Значит, заняты, — уверенно проговорил Голонифер. — Совсем не удивительно, что она уже посылает вас с заданиями по всему кораблю. Но вот познакомьтесь, тоже новички, энсины Энсон и Партрейд.

Они пожали друг другу руки. Ладонь у Энсона была прохладная и влажная, а у Партрейда словно обшита седельной кожей.

— Увидимся во время обеда, — сказал Голонифер. — Поехали, ребята, нам вниз.

Эсмей повернулась и огляделась. Ей был нужен главный осевой коридор Т-3 правого борта. На этой палубе по коридору можно было проехать на небольшом грузовике, а указатели для транспортных тележек и помеченные пешеходные зоны наводили на мысль, что грузовички таки тут ездили, и даже на приличной скорости.

Приглушенный скользящий звук… Она оглянулась и увидела погрузчик с канистрами. Он легко ехал вдоль разметки, на передней панели ярко светился красный огонек чувствительного элемента. На расстоянии пяти метров от нее сработал автоматический сигнал предупреждения, раздалось три гудка, и погрузчик проехал мимо. Эсмей увидела, как он затормозил впереди и свернул в большое люковое отверстие с наружной стороны. Когда она подошлак люку и заглянула внутръ, то увидела, как длинная рука робота сгружала канистры с погрузчика и ставила их на полки. Кто-то что-то крикнул, она не могла разобрать, что именно, и робот остановился рука с канистрой повисла в воздухе.

Но не может же она стоять здесь весь день, ей еще много предстоит пройти. Первый поперечный коридор по ширине в два раза превосходил тот, по которому она шла. Здесь уже были светофоры и зеркала на углах к перекрестках. Хотя горел зеленый свет, Эсмей все равно взглянула в зеркала. Далеко по коридору по направлению к основному отсеку корабля она увидела что-то большое и расплывчатое, со светящимися желтыми огнями. Вокруг этого неподвижного монстра сновали темные фигурки… Она зажмурилась к в очередной раз поразилась размерам корабля.

Она чуть не пропустила второй поперечный коридор. С обеих сторон открывался узкий проход, в самый раз лишь для одного человека. И освещен он был достаточно скудно. Она снова остановилась и внимательно все рассмотрела. Для тесного конвойного корабля это был бы нормальный коридор, но на этом корабле он выглядел крайне странно. Самым нормальным выглядел третий поперечный коридор в сторону кормы, если вообще на этом корабле что-либо можно было назвать «нормальным». По этому коридору можно было пройти втроем в ряд, правда достаточно плотно. С обеих сторон коридора на равном расстоянии были расположены входные люки. Четвертый поперечный коридор во многом походил на третий… похоже на обычный корабль, но слишком уж длинный. Пятый, тот, который она хотела посмотреть… И она повернула в сторону основного отсека.

Модельные мастерские «А» находились там, где указывал куб майора Питак и данные базы корабля. Эсмей понятия не имела, что такое модельная мастерская, но думала, что это что-то очень важное. Разметка для картов-автопогрузчиков расчерчивала пол во всех направлениях, заворачивала то к одному входному люку, то к другому. Сквозь открытые люки она видела длинные ряды оборудования, но не могла понять, что это такое. Какие-то цилиндры и перевернутые конусы, целые полки насадок, форсунок, гигантские пустые кубы с предупредительными надписями.

Впереди проход заканчивался задраенным люком. Эсмей снова взглянула в свои записи. Корабельный компьютер твердил, что коридор сквозной… возможно, коридор и шел дальше, но путь преграждал люк. «Проход без специального разрешения запрещен» — желтыми буквами на красном фоне… И Эсмей подумала, что светящиеся маленькие шарики на задвижках люка не что иное, как видеосенсоры.

Она вернулась к продольному коридору и пошла в обход, как и говорилось в кубе майора Питак. Оказалось намного дольше, чем она думала… Она все еще не привыкла к размерам корабля и сердилась на себя за это. Но именно там, где и указывал куб, она нашла Модельные мастерские «В». С этой стороны люк как люк, с надписью: «Цокольный склад».

По всему кораблю раздался мягкий звенящий звук, она посмотрела на наручный компьютер. Чуть не опоздала, придется поторопиться, она слишком далеко от того места, которое уже считает своим домом. На этот раз она не сравнивала данные Питак с данными корабельного компьютера. Она побежала по главному коридору левого борта, назад вокруг коридора основного отсека, вскочила в первый пассажирский лифт и успела к обеду как раз вовремя, перед самым гонгом.

Оказалось, что на корабле лейтенанты должны были сидеть во главе стола, за которым располагались энсины и джиги. Она видела всех в первый раз. Они представились, один за другим, а она пыталась запомнить лица и имена. Она почти ничего не говорила, лишь пробовала найти в каждом какую-нибудь отличительную черту, чтобы получше запомнить. У светловолосого энсина, сидящего слева, царапина на левой руке, к тому времени, как она заживет, Эсмей уже будет знать его по имени. Джиги казались слегка напряженными, словно они ее побаивались. Они, конечно, слышали о военном трибунале, но только ли в этом причина?

— Лейтенант Суиза, а вы действительно встречались с адмиралом Серрано? — спросил один энсин, не светловолосый, а другой, худощавый темноволосый молодой человек с зелеными глазами. На его пейдже написана фамилия Кастис.

— Да, — ответила Эсмей. Энсин Кастис уже открыл было рот, чтобы спросить что-то еще, но светловолосый энсин сильно толкнул его локтем в бок, и тот замолчал. Все вокруг тоже смолкли, и Эсмей спокойно принялась за еду. Уголком глаза она видела, что Кастис время от времени поглядывает на нее. Наконец он снова набрался смелости:

— А вы знаете, что здесь на борту ее внук… Барин Серрано…

— Тоби! — с упреком воскликнул светловолосый. Эсмей не попалась на крючок, но задумалась, почему здесь оказался молодой Серрано, просто ли совпадение, или влиятельная рука его семейства?

— Если бы ели молча, не попадали бы впросак, — заметил один джиг, сидевший почти на другом конце стола. Эсмей взглянула на него и поймала весьма многозначительный взгляд, которым тот обменялся с другим джигом. Замечательно. Какая-то тайна, и, конечно же, в результате ей придется распутывать ее.

Она положила вилку на стол, аппетита как не бывало.

— Адмирал Серрано очень интересный человек, — сказала она. Совершенно безобидная фраза, так она по крайней мере думала. Оба джига удивились ее словам. Возможно, с их точки зрения, фраза не так уж и безобидна. — И ситуация-то была необычная.

Теперь все смотрели на нее. Год назад она бы точно начала краснеть, но после трибунала и всеобщего внимания к ее личности она уже по-другому вела себя в подобных ситуациях. Эсмей с улыбкой обвела всех взглядом:

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь служил с адмиралом Серрано?

— Нет, сэр, — ответил старший джиг. — Но она Серрано, а они все по-своему похожи. — Он старался говорить с важностью, словно знал какую-то тайну, но именно самодовольство и выдавало его. Эсмей прекрасно понимала, что ничего такого он не знает. И как ни странно, ей это было приятно.

— Я бы так не сказала, — ответила она, наклоняясь вперед. — Если честно, прослужив с обеими…— (Лишь с большой натяжкой можно было сказать, что она служила с адмиралом Серрано, но сейчас не до тонкостей.) — То есть с адмиралом Видой Серрано и капитаном Херис Серрано…— Хорошо бы им всем напомнить, что если начать перечислять всех адмиралов и капитанов Серрано, это займет много времени. — Мне они не показались одинаковыми. И разница не в званиях. — А дальше пусть разбираются сами.

— Но разве капитан Серрано, то есть Херис Серрано, не племянница адмирала?

Эсмей подняла брови: какая невоспитанность!

— А что вы хотите этим сказать?

— Ну… знаете, все они держатся друг друга. Ведь они близкие родственники.

Эсмей и не думала, что с таким предубеждением могут относиться к кому-нибудь, кроме подобных ей посторонних Флоту людей. Людей, у которых не было никаких флотских связей или корней и которые попали во Флот с какой-нибудь далекой планеты. Семейство Серрано считалось аристократами Флота, они были одной из четырнадцати военных семей, которые объединились в Регулярную Космическую службу Правящей Династии. Она очень рассердилась и чувствовала, что мозг ее работает так, словно до него дотрагиваются иголочками. В памяти всплывали фразы и замечания, сделанные много месяцев тому назад, когда она еще училась в подготовительной школе Флота. Она тогда игнорировала подобные замечания, считала, что все это обида, зависть или секундное раздражение. Разве могли они говорить всерьез… если кто-то действительно недолюбливал семейство Серрано или любую другую из четырнадцати основных семей, об этом было бы известно. Она бы знала, не сердилась бы сейчас так и не жалела бы, что не может ткнуть этого молодчика лицом в тарелку.

Внутренне она бушевала, как молодой необъезженный конь, но постаралась обуздать себя и надеялась, что никто не догадается по ее глазам, что происходит у нее внутри.

— Думаю, что когда наберетесь опыта, то станете внимательнее к своим словам, джиг Кэллисон, — сказала Эсмей как могла мягче. Кэллисон покраснел и опустил глаза. Кто-то засмеялся, она не заметила кто.

Разговор сам но себе прекратился, а она сделала вид, что доедает обед. Когда старший лейтенант постучал по стакану, привлекая общее внимание, Эсмей почувствовала скорее облегчение, чем любопытство. Она не могла сконцентрироваться на объявлении дежурств и чуть не пропустила момент, когда лейтенант представил ее. Она поднялась, и хотя на ногах держалась крепко, внутри у нее все дрожало. Она кивнула и улыбнулась лицам, которые казались ей сплошным светло-темным пятном.

После еды она сразу же удалилась в свою каюту. Она до сих пор сердилась на себя, что так болезненно восприняла упоминание имени Серрано. И почему она не может сосредоточиться на лицах? Обычно при знакомстве с новыми людьми у нее это легко получалось.

Тут она поняла, что провела уже около тридцати часов на ногах без сна. Транспортник, на котором она прибыла сюда, жил по своему распорядку, и время на его борту на целые полторы смены опережало время на «Коскиуско». Нарушение суточного ритма организма в связи с перелетом временных поясов… ей повезло, она еще легко справлялась с этим. Ее внутренние часы успевали перестраиваться на новый режим за одну ночь… Но именно сейчас ей как раз недоставала этого ночного сна. Ее еще ие включили в вахтенное расписание, поэтому она поставила будильник так, чтобы проснуться через десять часов.

Стены каюты приглушали все шумы: она слышала тихие звуки музыки, у кого-то играл музыкальный куб, дум-да-дум-дум, снова и снова. Ей не нравилась эта музыка, но она не мешала ей заснуть. Эсмей отключила корабельный компьютер и растянулась на койке Не успела она подумать о том, будут ли ее мучить кошмары, как уже заснула,

Вот рядам Пели размахнулся и бросил в коридор газовую грохоту. Воздух над его головой прочертила голубая линия, а сам он отскочил назад. Эсмей рукой прижала противогазный фильтр к носу и внимательно наблюдала за всем через смотровое окошко шлема. Когда дым окутал весь коридор и ничего не стало видно, сенсоры, установленные внутри шлема, представили ей все в искаженном цвете. Она осторожно прошла в коридор, надеясь, что у тех, кто стрелял в та, подобных шлемов не было. Они предполагали, что добрались до шкафчика со шлемами раньше предателей, но никто из младших офицеров не знал точно, сколько таких шлемов изначально было на корабле.

Впереди кто-то рванулся в отверстие люка с оружием наготове. Эсмей не могла различить лица человека, но благодаря наружным звукоулавливающим устройствам шлема прекрасно слышала, как человек произнес: «Надо только разделаться с этими надоедливыми малышами и тогда останется один Довир…»

Она подняла свое оружие и выстрелила. Дрожащая розово-зеленая фигурка разлетелась на куски, что-то теплое и мокрое коснулось ее руки. Она не обратила внимания, продолжая идти вперед сквозь густой, едкий туман, все свое внимание она сосредоточила на звуковых и видеосигналах… Она знала, что за ней идут Пели и остальные и что где-то там майор Довир все еще сражается во главе кучки преданных офицеров…

Туман начал рассеиваться… Впереди на обшивке стен стали заметны обгоревшие полосы… Вниз она смотрела только для того, чтобы не споткнуться и не упасть… но все равно, как она ни старалась, она видела их. Груды старого тряпья, грязные, в пятнах, лохмотья, вот они разбросаны по всему полу… Не надо об этом думать, не сейчас, потом, потом…

Эсмей проснулась вся в поту, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Потом. Вот «потом» и наступило, теперь, когда она в безопасности. Она включила ночник и уставилась в потолок. Никакие это были не лохмотья, она и тогда это знала. Отец, как всегда, оказался прав: война мерзкая штука, где бы она ни происходила. Внутренности, кровь и человеческое мясо одинаково отвратительно пахнут и на космическом корабле, и на поле боя. А она сама принимала участие в этом ужасе, сама увеличивала зловоние. Вместе с другими младшими офицерами они с боем продвинулись к носу корабля, к мостику. Там смертельно раненный Довир командовал кораблем после смерти Хирн. Довир прижимал руки к животу, но внутренности его все равно вываливались наружу, и он посмотрел на нее — один раз, как в тумане… И отдал срывающимся голосом последний приказ…

Она закрыла глаза — только бы не расплакаться. Она уже столько плакала, никакого толку от этого не было. Ей казалось, что все тело у нее липкое, теперь ее знобило, а простыни от пота были насквозь мокрыми. Она вспомнила, как тетка описывала физические ощущения при менопаузе: сначала потеешь во сне, потом бьет озноб. Или что-то в этом духе. Эсмей заставила себя не думать о доме. Не поможет.

Судя по хронометру, она проспала целых семь часов. Она может попробовать заснуть опять, но опыт подсказывал, что по-настоящему спать она уже не будет. Лучше принять душ. На корабле уже заканчивалась третья вахта. Раннее начало рабочего дня.

В большой душевой никого не было. Она встала под теплый душ, согрелась и смыла все остатки ночных страхов. По дороге обратно она услышала, как у кого-то зазвенел будильник. Не у нее: перед тем как идти в душ, она свой аккуратно отключила. Она быстро проскользнула к себе каюту, пока не замолчали будильники, а когда снова вышла, ей навстречу попались двое энсинов с заспанными глазами. Они шли в душ. Прислонившись к стене, стоял джиг и заворачивал верхний отворот форменного ботинка.

— Сэр! — приветствовали они ее, стараясь при этом держаться как можно прямее. Эсмей кивнула в ответ и испытала приятное чувство, которое всегда появляется, если встаешь рано утром, чистишь зубы и делаешь все как надо, а товарищи твои все ходят полусонные.

Она не стала дальше размышлять на эту тему. Ее ждала работа, ей нужно было не только продолжить знакомство с кораблем, как приказала майор Питак, но еще уяснить, почему разнятся информационный куб майора и база данных корабельного компьютера. В течение всего дня, за исключением перерывов на еду, Эсмей проверяла реальную развертку корабля по отношению к двум разнящимся схемам. Куб майора Питак дал маху всего один раз, в носовой части корабля в секторе Т-1 на палубе № 13. Реальное положение дел не соответствовало ни той, ни другой схеме. Один из люков исчез без следа, вместо него появилась обшивка, раскрашенная яркими полосами. Эсмей стояла, размышляя, что может означать подобная раскраска, когда из ближайшего поперечного коридора вышел и спешно подошел к ней лысый старпом:

— Извините, сэр. Могу чем-либо помочь?

От внимания Эсмей не ускользнуло некоторое напряжение, исходящее от его фигуры. Что-то здесь происходило. Но ее обязанности еще не подразумевали выяснения таких подробностей. Она улыбнулась:

— Я лейтенант Суиза. Майор Питак приказала мне ознакомиться с кораблем к восьми ноль-ноль двадцать седьмого числа, и, насколько я поняла, здесь должен находиться проход в склад электронных приборов.

— А… майор Питак, — проговорил старпом. Ясно было, что майора Питак прекрасно знают не только ее подчиненные. — База данных корабельного компьютера не поспевает за всеми новшествами. Проход к складу электронных приборов вот здесь. — И он показал рукой. — Буду рад провести вас.

— Спасибо, — ответила Эсмей. Они уже отошли, когда она снова спросила: — А эти полосы на обшивке… Нас, по-моему, такому не учили… или?

Шея старпома покраснела.

— Возможно, так делают только на кораблях-ремонтниках, лейтенант. Наши корабли очень большие, сэр… Капитан разрешил иногда использовать нерегламентированную окраску, чтобы помочь новичкам.

— Понятно, — сказала Эсмей, — Что ж, очень разумно. Я несколько раз уже терялась.

Шея старпома приняла опять обычный цвет. Она почувствовала по его голосу, что он расслабился.

— Почти все вначале теряются, лейтенант. Такая окраска подсказывает новичкам, что они не найдут здесь того, что изображено на корабельной схеме, и что это не они что-то напутали, а что здесь что-то изменилось.

Небольшие нюансы в интонации… Но словно «что-то» сказано было с нажимом. Эсмей запомнила. Она потом разберется, а сейчас — вслед за старпомом к наружному борту, где находился люк с ясной надписью: «Склад электронных приборов». Под официальной надписью красовалась другая: «Согласовывайте свои действия с дежурным. Не берите ничего без его разрешения!

Эсмей поблагодарила старпома и вошла в склад. Обычный склад. Такой же большой, как на всех крупных базах. Полки с ящиками, наклейки с номерами и названиями приборов или их частей, контейнеры с наиболее ходовыми частями. Незнакомый джиг вышел к ней из-за лабиринта полок:

— Это ты, Шер… простите, сэр.

Эсмей снова пришлось объяснять, теперь уже джигу Форресту, как она оказалась на складе. Он проявил готовность показать ей весь склад.

— Мне стало интересно, ведь по моей схеме вход тут должен быть в другом месте.

— Это поменяли еще до меня, — ответил он. — Но я и сам потерялся, когда меня перевели сюда из Четырнадцатого. Мы пользуемся этим складом совместно с Учебкой — этим друзьям из технических школ все время нужны какие-нибудь детали для работ в лаборатории. Поэтому склад и перевели. Не думаю, что компьютерную базу данных часто обновляют, особенно если учесть, что это корабль-ремонтник. Нам-то важно знать, где мы находимся, но вы же понимаете, что джигов никто не спрашивает.

Эсмей улыбнулась:

— Это так. И хотя моя нашивка совсем новенькая, но подозреваю, что и лейтенантов не очень спрашивают.

По крайней мере не спрашивали, пока все не погибли, а мятеж так ни к чему и не привел. Но этот молодой человек со свежим лицом и волосами медного цвета не пережил того, что пережила она.

— Вы, должно быть, служите под началом майора Питак, — сказал он, и она снова беззвучно рассмеялась. — Это она вечно посылает своих новеньких в самые захолустные закоулки корабля. Я никогда не работал с ней и благодарю за это небо.

— Ну по крайней мере теперь знаю, что вы здесь работаете, — ответила Эсмей. — А теперь опять за дело.

Она с благодарностью вспоминала годы, когда целыми днями бродила по полям вокруг эстансии… Ей не составило труда вернуться назад по своим же следам. Она пришла в отсек младшего офицерского состава, спокойно привела себя в порядок и только потом отправилась в столовую. Теперь она хорошо отдохнула, и ей уже не так трудно было поддерживать разговор за столом.

Старший джиг Кэллисон был специалистом по вопросам окружающей среды. Младший джиг Партрейд находился на административной работе, эту специальность еще называли «бумажной», хотя уже давно почти никто не имел дело с бумагами. Из пяти энсинов, сидевших за ее столом, один был приписан к отделу Корпусной обшивки и устройства корабля, двое к Оружейным системам, один к Медицинской службе и еще один к Системам сбора данных.

Эсмей подумала, что вряд ли кто-нибудь из них участвовал в настоящем бою, но решила не спрашивать. Достаточно она их попугала накануне. Партрейд сам заговорил на эту тему:

— Вы в первый раз были в настоящем бою у Ксавье, лейтенант Суиза?

Эсмей чуть не поперхнулась горошком.

— Да.

Пауза.

— Я даже никогда не служил на боевом корабле, — продолжал Партрейд, оглядев остальных. — То же самое, наверное, можно сказать и обо всех. Меня сразу отправили в административный отдел, и вот уже пять лет я на «Косе».

— Я служил на «Чекмейте», — сказал другой энсин. — Но мы занимались лишь патрульной службой.

— Скажите спасибо, — вставила Эсмей и сразу же пожалела об этом. Теперь все уставились на нее. Она терпеть такого не могла. Сразу начинаешь чувствовать себя одновременно слишком молодой и слишком старой.

— Если лейтенант не хочет рассказывать, не давите на нее, — Это сказал лейтенант, сидевший за соседним столиком, и теперь Эсмей вспомнила, что именно его она встретила в первый день у лифтов. — И вообще, за обедом жуткие истории не рассказывают. — И он подмигнул Эсмей. Она улыбнулась через силу.

— Он прав, — сказала она соседям по столу. — Не совсем подходящая тема для обеда. — И в кругу посторонних, кстати. Теперь она понимала, почему ветераны уединялись, когда предавались воспоминаниям, почему они замолкали, когда чувствовали, что она или другие младшие офицеры пытались расслышать, о чем они говорят. — У кого-нибудь из вас есть боевой опыт? — Она с удивлением услышала в своем голосе ударение на тех же словах, что обычно делали старшие и более опытные офицеры. Никто не ответил «да». — Ну что ж, тогда не будем больше возвращаться к этой теме за обедом. — (Пусть улыбка сгладит все неровности.) — Скажите мне, Цинтнер, вы служите в отделе Корпусной обшивки и устройства корабля. В Академии вы специализировались по этой теме?

— Да, сэр. — Цинтнер, которая была такая малень-кая, что, наверное, вставала на цыпочки, когда ее принимали в Академию, так и засияла. — Я из семьи потомственных кораблестроителей. Мне хотелось зани-маться корпусами военных кораблей, потому что это интересно.

— И это ваше первое место службы, так?

— Да, сэр. Мне здесь очень нравится. Майор Пи-так! Она так много всего знает, и она дает нам зани-маться абсолютно всем.

— Мм. До сих пор я занималась технологиями сканирования, так что мало что смыслю в корпусах и устройстве кораблей. Думаю, вам придется меня многому научить.

— Мне, сэр? Сомневаюсь. В данный момент я по заданию майора работаю над техническими руководствами по эксплуатации. Наверное, она отправит вас под наблюдение старпома Сиварса.

Столь прямое возражение можно было расценивать как грубость, но энсин с ее жизнерадостностью вряд ли была способна на это. Просто она делала и говорила то, что думала. Эсмей хорошо понимала такое поведение. Она повернулась к джигам. Кэллисон готов был болтать на любую тему, в частности обсуждать, чем занимается экипаж в свободное от работы время, у него в запасе имелось много забавных анекдотов на все случаи жизни. Например, однажды кто-то принес вместе с грязью на ботинках несколько кладок яиц насекомых, эти яйца созрели, кто-то из них вывелся, и это вызвало самые пагубные последствия. Такой случай произошел на самом деле, правда на каком-то другом корабле. В ответ на это Партрейд поведал им историю о некоем младшем лейтенанте, который перепутал несколько цифр, что привело к сильному превышению всех счетов на выплату жалованья, получалось, что экипаж корабля должен был состоять из одних только офицеров, да и то высшего звания, а капитан становился как минимум командующим целым сектором.

В отличие от ее родного дома здесь могли говорить о работе за обедом, и это нравилось Эсмей. На Альтиплано нельзя было обсуждать за обедом что-либо касавшееся работы или службы, даже если за столом сидели одни коллеги. Ей всегда это казалось неестественным… А здесь разговор легко переходил с профессиональных тем на любые другие и обратно.

— Вы готовы к проверке? — сразу же спросила майор Питак, когда Эсмей отрапортовала ей.

— Да, сэр, — ответила Эсмей. — Но у меня есть вопросы.

— Давайте.

— Почему схемы на корабельном компьютере не соответствуют действительности и даже схемам на вашем кубе?

— Прекрасно. Сколько несоответствий вам удалось найти?

Эсмей зажмурилась. Такого вопроса она не ожидала. И начала перечислять несоответствия, от носа к корме. Питак слушала молча. Когда Эсмей закончила, Питак что-то отметила в своем блокноте.

— Похоже, вам удалось обнаружить все несоответствия. Отлично. Вы спросили меня, почему схемы не соответствуют действительности. Я не могу ответить на этот вопрос. Подозреваю, что это какие-то новые указания авиационно-космической промышленности, так они надеются защитить особо важную и секретную информацию. Можно сослаться на ошибки в программах, но нам никак не удается убедить разработчиков Флота, что это далеко не самый лучший способ. Они считают, что устройство кораблей и форма корпусов не должны меняться, раз уж они прошли проверки и выдержали все испытания… Возможно, в большинстве случаев они правы.

Эсмей обдумала слова майора.

— И вы сами переделываете кубы со схемами, когда меняете устройство корабля?

— Именно так. На короткое время мы можем производить кардинальные перемены основных систем, где-то на час, за это время система находит «рану» и исправляет то, что приняла за информационную ошибку.

— Но в двух местах ваш куб не отражал реального положения дел.

Питак усмехнулась:

— Я специально дала вам немного устаревший куб, лейтенант, чтобы проверить, насколько тщательно вы все изучите. Глупые новички возвращаются ко мне в полном смятении и жалуются, что по схемам ничего не могут найти. Умные проверяют несколько мест и приходят ко мне с перечислением несоответствий между моими схемами и схемами корабельного компьютера. Хорошие, честные офицеры, которые не гнушаются работы, поступают так, как поступили вы. Они проверяют все. Именно такой работы я и требую от своих подчиненных… Если люди нашей профессии не обращают внимания на все детали, корабли ломаются, а мы здесь как раз для того, чтобы не допустить этого.

— Да… сэр. — Эсмей задумалась. Майор, конечно, здорово придумала проверять новичков на старательность, но интересно, какие еще штучки есть у нее в запасе. Вот это экзамен так экзамен. — Спасибо за объяснения, сэр.

Питак странно посмотрела на нее:

— Спасибо вам за то, что прошли проверку, лейтенант. Или вы еще не поняли, что сдали экзамен?

Она действительно не поняла и теперь чувствовала себя полной идиоткой.

— Нет, сэр.

Как глупо… неуклюже. Уши у нее просто горели, хорошо, если еще из-под волос незаметно.

— Бесхитростность… или… Ну конечно, вы ведь у нас «провинциальная выскочка». — Сказано это было мягко, без вызова.

— «Провинциальная выскочка»? — Эсмей никогда не слышала такого выражения, но звучало оно уничижительно.

— Извините. На кораблях-ремонтниках обычно вырабатывается местный жаргон… это почти своеобразный диалект, хотя мы и стараемся, чтобы нас понимали. Эти слова означают «личный состав планетарного происхождения». Так вы называетесь официально вне корабля… Так у нас называют тех, кто просочился в космическую службу из своего гравитационного захолустья. Провинциальные выскочки не сразу включаются в различия социальной структуры Флота. Но это и понятно. Когда вы поступили во Флот, Суиза?

— Сначала в подготовительную школу, сэр. Эсмей подумала о годах, проведенных во Флоте.

Два года в подготовительной школе, четыре года в Академии, учебный полет в звании энсина, два назначения в звании джига. Если она до сих пор не ассимилировалась, получится ли это у нее вообще когда-нибудь? Ей казалось, что все не так плохо, ее личное дело пестрело характеристиками со словами «спокойное, выдержанное поведение». Что же она делала не так? Не считая, конечно, участия в мятеже?

— Хм. В основном технический опыт. — Питак внимательно посмотрела на нее: — Знаете, Суиза, нас, технарей, считают несколько туповатыми в некоторых вопросах. Не удивлюсь, если это относится и к вам. Меня это совершенно не волнует, а вам не доставит столько хлопот здесь, сколько доставило бы на военном корабле. Но так как вы не из флотской семьи, по-моему, стоит немного расширить зону действия ваших чувствительных элементов. Это совет, ни в коем случае не приказ.

— Да, сэр, — ответила Эсмей. У нее слегка кружилась голова. Что она делает неправильно? Что выдает ее? Она знала, что говорит уже чисто, без акцента. Она все время так старалась… Но майор Питак уже взяла в руки ее бумаги.

— Чтобы вы побыстрее разобрались в корпусах и устройстве кораблей, вам придется пройти пару ускоренных курсов. В данный момент мы заняты лишь незначительным ремонтом внешней обшивки конвойного корабля. Мы закончим эту работу до того, как вы справитесь с кассетами, вот тогда-то вы нам и будете уже нужны. Как вы управляетесь с инструментами? Когда-нибудь занимались производством металла? Керамикой или формовкой пластмасс?

— Нет, сэр.

— Хм. Ладно. Возьмите эти кассеты и идите с ними в учебную часть, просмотрите их столько раз, сколько вам нужно, чтобы все усвоить. Потом возвращайтесь, и я найду вам инструкторов здесь. Для того чтобы следить за ходом процесса, вам надо понять, как этот процесс происходит.

Звучало вполне логично. Эсмей всегда рада была научиться чему-то новому.

— Да, сэр, — ответила она и взяла солидную кипу кассет.

— Мы скорее всего будем заняты работой. Так что изучайте все спокойно, — сказала Питак. — Не торопитесь. — И она встряхнула головой. — Извините, вы прилежны от природы, так что просить вас быть внимательной — лишнее.

— Сэр.

Эсмей вышла из каюты в полном смятении. С одной стороны, взъерошенная и неспокойная, с другой — умиротворенная и уверенная в себе.

Она не предполагала, что составление расписания ее занятий в учебной части займет столько времени. Техники, ответственные за оборудование, объяснили ей это следующим образом:

— Для работы корабля-ремонтника требуется гораздо больше специалистов, чем для работы любого другого корабля. Нам надо знать абсолютно все, и старое, и новое, и то, что может пригодиться для ремонта любого корабля. Наши специалисты постоянно проходят переподготовку. Все во Флоте считают, что постоянно обновляют свои знания, но у них это лишь коротенькие занятия, да и то время от времени. Но мы обязательно вставим вас в сетку расписания, лейтенант. Не волнуйтесь. Майор Питак в курсе нашей загруженности, она не будет винить во всем вас.

Однако доступ к оборудованию Эсмей сможет получить только через три дня, да и то лишь в третью смену.

— А нет ли похожего материала на информационном кубе? Тогда я могла бы просмотреть его на своем считывающем устройстве.

Техник прокрутил на сканере названия кассет.

— Есть» Но ваши кассеты гораздо сложнее. У меня на кубе изложены только начальные данные по тем же вопросам. Среднего уровня нет, мы его списали, так как материал сильно устарел.

— Я возьму начальный уровень, — сказала Эсмей. — Мне будет полезно все вспомнить.

Она взяла кубы и отдала технику кассеты. Вернувшись к себе в каюту, она сразу же села за аппарат. Час спустя она уже радовалась, что не смогла сразу получить доступ к более серьезной информации на кассетах. Даже начальный уровень куба оказался для нее слишком сложным. Она сделала перерыв и решила, что будет изучать все небольшими дозами.

Подошло время обеда. Она не чувствовала голода, но устала и слишком долго сидела за столом. Ей хотелось размяться. Она переоделась в шорты, надела мягкие тапки и с помощью карты корабельного компьютера (показания которого в данном случае полностью совпали с картами майора Питак) добралась до спортивного зала младшего офицерского состава.

Зал был похож на такие же залы на других кораблях, только был намного больше. Ряды тренажеров для нагрузок на разные группы мышц, отдельные помещения для парных спортивных игр, большее пространство, застеленное матами, для занятий акробатикой и боевыми искусствами. С полдюжины офицеров занимались на тренажерах, двое боролись на матах. Она посмотрела на график, висевший на стене. Лишь несколько тренажеров были зарезервированы на это время. Она спокойно могла пользоваться всеми остальными. Эсмей отказалась от тренажера верховой езды и выбрала другой, который, судя по описанию, создавал эффект ходьбы по пересеченной местности по снегу. Ей вовсе не хотелось идти по настоящему снегу, она прекрасно знала, что это такое, но все же это лучше, чем делать вид, что ты едешь верхом, когда на самом деле сидишь на каких-то поршнях и рычагах.

Она только-только начала входить в ритм, когда кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась. Один из энсинов, сидевших с ней за обеденным столом… Кастис? Нет, Деттин, блондин с уже зажившей царапиной на руке.

— Я тут подумал, не расскажете ли вы нам на занятиях по тактике о том, как все было у Ксавье, — спросил он. — Необязательно о ваших собственных действиях, хотя нам это было бы очень интересно, но, главное, ваши впечатления от сражения, ваш взгляд со стороны.

— Я не видела ничего со стороны, — ответила Эсмей. — Вы, наверное, знаете, что мы достаточно поздно туда прибыли.

— Поздно? — Он нахмурил лоб. Неужели он так глуп?

— Капитан корабля, на котором находилась я, оказался… — Как неимоверно трудно произнести вслух слово «предатель» в разговоре с таким юнцом. — Капитан Хирн покинула систему Ксавье до битвы, — продолжала она. Она не могла объяснить, почему говорит так, ей вовсе не было жалко капитана Хирн. — И только после… — Так же сложно произнести слово «мятеж», но ничего другого не скажешь. — И только после мятежа, когда погибли все старшие офицеры, я повела корабль назад.

Она не ожидала такого выражения у него на лице, словно только что сбылись все его самые сокровенные мечты.

— Вы… совсем как в «Серебряных звездах».

— «Серебряных звездах»?

— Это такая серия приключенческих игр. От изумления она потеряла дар речи.

— Нельзя сравнивать это с приключенческими играми!

Он не понял.

— Нет, конечно, но в восьмой серии, когда молодой лорд побеждает злого принца, а потом ведет корабли в бой…

— Это была не игра, — твердо, но уже более спокойно сказала Эсмей. — Люди умирали по-настоящему.

— Я знаю, — вид у него был немного рассерженный, — но в игре…

— Извините, — оборвала Эсмей. — Я не играю в приключенческие игры. — «Я сражаюсь по-настоящему», — хотела добавить она, но промолчала.

— Но вы выступите перед нашей группой? Она подумала. Возможно, ей удастся разъяснить

им разницу между игрой и реальностью.

— Да, — ответила она. — Но мне нужно посмотреть свое расписание. Когда у вас занятия?

— Раз в десять дней, но мы можем подстроиться под вас.

— Я посмотрю, — еще раз сказала Эсмей. — А сейчас позвольте мне закончить сеанс.

Он отошел, а она снова вернулась к тренировке и тренировалась до тех пор, пока не избавилась от застоя в мышцах, вызванного длительными занятиями за столом, и необъяснимого гнева оттого, что ее сравнили с героем приключенческих игр. Когда она остыла, то уже не была уверена, стоило ли так быстро соглашаться… Пусть даже она не назначила точного времени. Стоит ли рассказывать группе энсинов о том, что произошло у Ксавье? Наверное, стоит. Надо только свести к минимуму рассказ о себе, а сосредоточиться на том, как Херис Серрано удалось сдержать преобладающие силы противника.

Глава 9

Она как раз думала над тем, с кем же посоветоваться, когда вспомнила, что ей необходимо встретиться с адмиралом Доссиньялом. Теперь, пока она прорабатывает начальный уровень учебных кубов, как раз самое подходящее время. Она связалась с канцелярией капитана Атарина, и примерно через час получила ответ, что адмирал будет ждать ее в 13.30. Поэтому в 13.15 она уже была в приемной и столкнулась там с капитаном Атарином, который как раз принес какие-то кубы.

— Как поживает Корпусная обшивка и устройство кораблей, лейтенант?

— Замечательно, сэр. Майор Питак решила, что, поскольку я никогда не занималась этими вопросами, мне необходимо пройти несколько курсов.

— Прекрасно, майор всегда глубоко копает. Она уже устроила вам проверку на знание корабля?

— С этого мы начали, сэр.

— Ага, — он поднял и опустил брови, — значит, вы прошли испытание, иначе бы я был в курсе. Молодчина. А как ваши отношения с младшими офицерами? Все в порядке?

— Да, сэр, — ответила Эсмей.

— Этот корабль такой огромный, что всех знать просто невозможно. Некоторые, кто попадает сюда с небольших кораблей, считают, что так жить трудно. Если у вас есть какие-либо хобби, можете взглянуть на расписание занятий групп свободного времени. Мы за то, чтобы люди общались вне рабочего времени и вне своей привычной обстановки.

— Знаете, сэр, младшие офицеры, занимающиеся тактикой, попросили меня рассказать им о сражении при Ксавье.

— Правда? Ну, это не совсем то, что я вам предлагая, но неплохо для начала. Да к тому же они проявили инициативу, сами попросили вас… А кто просил?

— Энсин Деттин, сэр.

— Мм… Деттина не знаю, но уверен, что все они что-то слышали о Ксавье и хотят узнать подробности. Может, и я подойду послушать… — (Что это, угроза или предупреждение, а может, простой интерес?) — Ну вот, адмирал готов вас принять.

Адмирал Доссиньял был высоким мужчиной, с сильно выступающими скулами и большими узловатыми руками. Он постоянно что-то передвигал этими руками на столе, но, несмотря на это, производил впечатление более спокойного человека, чем капитан Хакин, и, безусловно, намного более приветливого.

— Я ознакомился с записями в вашем личном деле, лейтенант Суиза… И хотя я понимаю озабоченность начальства насчет принимаемых вами решений, я эту озабоченность не разделяю. Я абсолютно уверен в ваших верноподданнических чувствах.

— Спасибо, сэр.

— Не стоит благодарности, лейтенант. Хотя нам и надо выкурить предателей, а они, конечно же, еще есть, не может быть, чтобы на Гэрривее с дружками дело и закончилось, нужно уметь и доверять, иначе мы потеряем сплоченность. — Он сделал паузу, но Эсмей не нашлась что ответить. — Насколько я понимаю, вы нашли общий язык с маойром Питак… и с капитаном третьего ранга Севешем тоже?

— Ему меня только представили, сэр, — ответила Эсмей. Начальник отдела Корпусной обшивки и устройства кораблей разговаривал с ней очень кратко. Когда ее представили, у нее создалось впечатление, что он занят еще больше, чем майор Питак.

— Я уверен, вам уже это говорили, но скажу еще раз. Очень необычно, что лейтенанта без специальной технической подготовки направляют сюда. Вам скорее всего придется пройти несколько курсов…

— Я уже начала, сэр.

— Прекрасно. Судя по вашим характеристикам, вы легко учитесь, но крупный ремонт дело непростое. — Он взглянул на настольный дисплей. — Вы недавно были дома, в отпуске. Как ваша семья отреагировала на вашу известность?

Эсмей пыталась сообразить, как тактичнее ответить на этот вопрос.

— Они… немного перестарались, сэр.

— А? Ну да, вы, должно быть, имеете в виду медаль?

Конечно же. Об этом уже написано в ее личном деле. Она догадывалась.

— Да, сэр.

— Но это ведь правительство, а не ваша семья… У вас есть отец, мачеха, сводные братья?

— Да, сэр. А еще тетки, дяди, двоюродные сестры и братья… У нас большой клан, сэр.

— Они не возражали против вашего поступления во Флот? — Взгляд теплых карих глаз стал жестким.

— Нет… Думаю, нет, сэр. Сначала они были немного против, потом согласились.

— У нас нет больше офицеров с вашей планеты. Был один, лет тридцать назад.

— Мелух Залоси, сэр. Залоси из тех, что служили роду Корчи. Сейчас этот род уже не существует, но когда-то был значительной политической силой. Залоси всегда служили Корчи. Поговаривали, что Мелух был внебрачным сыном наследницы рода и охранника Залоси. Он вырос на ферме у дальних родственников Залоси. Его легко было узнать по густым бровям, отличительному признаку семейства Корчи. И когда он подал документы во Флот, так было лучше всем. Самого Ме-луха никто и не спрашивал: он был Залоси, а Залоси всегда выполняли приказания Корчи.

— Я подумал, — продолжал адмирал Доссиньял, прерывая ее речь, — почему вас было так мало?

Альтиплано, насколько я понимаю, аграрная планета. Обычно с таких планет к нам поступает немало новобранцев.

— Альтиплано не похожа на обычные аграрные планеты, сэр. — Эсмей замолчала, раздумывая, что говорить, а что нет. Если бы адмирал действительно хотел все знать, ему предоставили бы необходимые сведения.

— Так почему же? — Возможно, ему хотелось узнать ее мнение, а не просто прочитать набор фактов.

— Ограничение рождаемости, сэр, — кратко пояснила Эсмей. Все остальное было второстепенным по сравнению с этой главной причиной. Когда рост населения находится под жестким контролем, нельзя лишать планету лишних рабочих рук. Иммигранты давали подписку перед вселением, а если у них уже были дети, они должны были пройти стерилизацию.

— Но как же ваша семья? Сколько у вас братьев?

— Двое, сэр. Но это дети второй жены моего отца. — Она не стала говорить о том, о чем он сам мог догадаться: в других семьях запреты на рождение детей действовали куда более строго. Ее отец мог бы иметь и больше детей, но он передал оставшиеся права Санни, которая очень их хотела.

— Понятно… А как они относятся к процессу омоложения?

Она помедлила:

— Мне известно лишь мнение моих отца и дяди. Их волнует, как скажется это на росте населения, хотя они признают позитивную значимость накопления опыта отдельными людьми.

— Значит, старшие военные чины на Альтиплано не прошли омоложения?

— Нет, сэр.

— Вы испытывали в связи с этим отрицательное отношение Династий?

Эсмей почувствовала себя очень неуютно, но ответила искренне:

— Нет, сэр. Альтиплано — независимая планета. Адмиралу, очевидно, известно, что у нас нет спонсора — члена Совета и потому политика Совета касается Альтиплано не больше, чем законов коммерции.

— Было много споров, особенно после того, как всплыли факты скандальной истории на Пэтчкоке, — продолжал адмирал. — Достаточно серьезная политическая фракция выступает теперь против омоложу ния, опираясь на тот факт, что богатые старики будут эксплуатировать бедную молодежь, которая не в состоянии оплатить процесс омоложения.

— Не думаю, что на Альтиплано кто-либо считает, что Династии их эксплуатируют, — ответила Эс-мей. — Иногда, да и то по обоюдному согласию…— (Гораздо чаще, чем иногда, но она не представляла, как ее ограниченная осведомленность относительно местной политики на Альтиплано может прояснить ситуацию.) Она не сказала то, что вертелось на языке: первый, кто попробует подчинить Альтиплано, столкнется с непредвиденными трудностями.

— Рад слышать это, — сказал адмирал. — Мы будем с вами время от времени встречаться. Офицеры Четырнадцатого регулярно собираются… Капитан третьего ранга Атарин уведомит вас о следующей встрече

— Да, сэр, спасибо.

Первое, что она сделала, вернувшись после беседы с адмиралом, — это разыскала табель о рангах на борту корабля-ремонтника. В основном она уже разобралась: кто кому должен подчиняться и кто перед кем отчитываться… Но после разговора с адмиралом у нее возникло несколько вопросов.

Спустя несколько часов вопросы так и остались без ответов, но она узнала много интересного. За небольшими исключениями, а корабль-ремонтник можно было назвать одним большим исключением, все корабли Флота имели одинаковую командную структуру, во главе которой стоял капитан, а дальше власть переходила по званиям вниз через офицерский состав до личного. Адмирал на борту флагманского корабля не мог командовать экипажем корабля, все приказы должны были проходить через капитана корабля.

Но размеры современных кораблей-ремонтников привели к тому, что на Флоте к ним стали относиться как к передвижным базам. Вместо того чтобы разместить в секторе Главного штаба несколько технических школ и лабораторий, их решили поместить на борт «Коскиуско», на который все равно пришлось бы поставлять половину необходимого оборудования. В результате на «Коскиуско» действовало несколько структур, во главе каждой стоял адмирал, но предполагалось, что эти различные структуры для своих целей могут пользоваться одними и теми же помещениями и оборудованием, а также услугами специалистов. Оптимальные условия для возникновения массовых склок и раздоров.

В бумагах Эсмей наткнулась на отголоски этих склок. Например, Отдел по производству специальных материалов. Предполагалось, что он должен обслуживать Четырнадцатый ремонтный док, производить все необходимые материалы для ремонта и бесперебойной работы необходимого оборудования. Но, помимо этого, Отдел обслуживал технические школы, где членов экипажа обучали производить аналогичные материалы, а также лабораторию по изучению специальных материалов, в которой наиболее изобретательные из специалистов разрабатывали новые материалы с уникальными свойствами.

В первом же полете между этими тремя подразделениями разразился страшный скандал, потому что Четырнадцатый док претендовал на больший запас деталей с кристаллической структурой, а школы и лаборатория отстаивали свое право на гарантированный им минимум.

Скандал разрастался до тех пор, пока адмиралы, стоявшие во главе подразделений, по словам Питак, «не заперлись в комнате, с тем чтобы все выяснить». Найденное решение не могло никого удовлетворить, его явные неудобства наводили на мысль, что дальше скандалы будут только усугубляться.

На борту стерлись даже обычные различия между членами экипажа и пассажирами. Хотя теоретически капитан Хакин полностью отвечал за безопасность и бесперебойную работу всех систем корабля, но персонала, обслуживающего Четырнадцатый ремонтный док, на борту было в несколько раз больше, чем членов экипажа. Когда предыдущий командир дока решил провести между боковыми отсеками доков Т-3 и Т-4 «аутригерное сообщение», он сделал это без разрешения капитана. Эсмей наткнулась на гневные письма, которые капитан-предшественник отправлял по этому поводу адмиралу, командовавшему тогда Четырнадцатым ремонтным доком, а также на директиву, полученную из сектора Главного штаба, разрешавшую оставить на месте уже проведенное сообщение. Капитана перевели на другой корабль.

Неудивительно, что внутреннее устройство корабля не соответствовало схемам корабельного компьютера, и те, кому необходимо было знать обо всех последних изменениях, сами следили за этим.

Система подчинения корабля напоминала разветвленное дерево. Непосредственным начальником капитана Хакина считался адмирал Гураш, командир этого десантного эшелона, над ним стоял комендант Четырнадцатого сектора адмирал Фоксуорт. Однако адмирал Доссиньял напрямую подчинялся коменданту сектора, он полностью отвечал за все ремонтные работы в секторе. Адмирал Ливадхи считался представителем Учебных структур в данном секторе и вообще не подчинялся коменданту сектора. Еще шестьдесят лет тому назад руководство учебными структурами перешло в ведение Главного штаба Флота. Аналогично и медицинские структуры подчинялись напрямую своим командирам, во главе которых стоял адмирал Бус-си, начальник медицинского управления в Рокхаусе.

Ее отец никогда бы не позволил такой путаницы. На Альтиплано военная медицинская служба однозначно подчинялась военному ведомству. «Да, и именно благодаря этому ему удалось скрыть все, что произошло с тобой, — вдруг вспомнила она. — Никто не мог спорить с победителем…»

Но она даже не помнила, где лежала тогда — в военном госпитале или в простой больнице. Не стоит об этом вообще думать. Она отвернулась от экранов. Теперь ей понятен корабельный табель о рангах. Можно подумать и о том, что она будет рассказывать через два дня группе энсинов.

Экипаж «Коскиуско» можно было сравнить с населением небольшого города или большой орбитальной станции, и даже список офицерского состава не уступал по количеству целому экипажу обычного корабля. Эсмей умом понимала это, но когда сама увидела толпу энсинов в лекционном зале, то просто-напросто испугалась.

— Неужели вы все занимаетесь тактикой? — спросила она у энсина Деттина, который вызвался представить ее.

— Нет, сэр. Многие действительно тоже захотели прийти, но некоторых я вынужден был оставить без лекции: мы и так забили зал до отказа…

Она и сама это видела. Энсины сидели, плотно прижавшись друг к другу, на скамьях, на полу в проходах. Некоторые толпились в коридоре.

Она наблюдала, как Деттин пытается навести порядок, но никто не хотел уходить. Ей нужно было предупредить кого-то из старших офицеров… Но она думала, что придет на лекцию человек двенадцать, не больше. У Деттина явно ничего не получалось, тогда она решила действовать и взяла в руки микрофон.

— Извините, — сказала она, и сразу наступила полная тишина в зале. — Кто из вас регулярно посещает занятия по тактике?

В зале поднялось несколько рук, именно столько, сколько она и предполагала.

— Лекция предназначалась именно для вас, — продолжала Эсмей. — Я не могу продолжать говорить в такой толпе, хотя бы из соображений безопасности. Тем, кто не ходит на занятия группы, придется покинуть зал. Сначала должны зайти и сесть те, кому адресована лекция, а потом мы посмотрим, сколько еще человек поместится.

Раздались негромкие протестующие голоса, но все они были энсинами, а она теперь полноправный лейтенант. Те, кто сидел в проходах, начали неуклюже подниматься с пола. Те, что разместились впереди, надеялись, видимо, что она разрешит остаться, но Эсмей строго посмотрела на них, и они смущенно стали вставать и выходить из зала. Из коридора она слышала более громкие голоса, но что сделано, то сделано. Кто-то встал и со скамей, другие сидели словно приклеенные. Она лишь надеялась, что это-то и есть члены группы по тактике.

— Энсин Деттин! — (Он выглядел немного смущенным.) — Проверьте, чтобы все члены группы сидели в зале, вы ведь всех знаете?

— Да, сэр.

— После этого я не буду возражать, если зайдут и другие, но только на сидячие места. Не более того.

— Сэр! — Он осмотрел зал, губы у него шевелились, словно он проверял всех по списку. — Не хватает двоих. Может, они в коридоре.

— Идите проверьте.

Он прошел по заполненному проходу и позвал товарищей. Толпа зашевелилась, и двое энсинов наконец протиснулись в зал. Оставалось еще около двадцати пяти свободных мест. И не успела она глазом моргнуть, как места уже были заняты.

Деттин представил ее, голос его при этом дрожал от волнения. Свет в зале потух, теперь она была в центре внимания. Возбужденные молодые лица слились в одно пятно, блестели глаза и зубы. Эсмей не ожидала такого ажиотажа, но она выдерживала и не такое.

Она подготовила куб с той же информацией, которая была представлена на трибунале: развертка системы Ксавье, расположение судов Флота, а также кораблей Ксавье и других кораблей гражданского флота, количество кораблей противника и их вооруженность. Она столько раз повторяла все это и следователям, и на суде, что могла бы рассказать и посреди ночи, насколько силы противника превосходили силы Серра-но даже до предательства Хирн.

Когда она включила экран, по залу пронесся вздох. Она начала говорить, и все слушали ее затаив дыхание. Кое-что из происходившего она знала не по собственному опыту, а из докладов других офицеров, так она об этом и сказала. Но никто не обратил внимания на частности. У них дух захватывало от ее рассказа: нашествие Доброты, два отставших вражеских корабля… Возможно, тактическая хитрость или ошибка, какие-то неполадки. Никто не мог точно знать. Удачная атака этих кораблей, гибель боевого крейсера, нападение на корабль-разведчик, высланный устроить засаду. Долгое и опасное преследование противника на пути к Ксавье, потеря космической станции, разрушение городов на Ксавье.

— Разрушений как таковых и не было, — сказал кто-то. Она замолчала, в зале тоже все молчали. Из-за того, что в глаза ей светил прожектор, она не могла разглядеть, кто это сказал.

— Не было… Вы думаете, что все так просто. Давайте, я покажу видеосъемку… — Она переключила аппарат на видеоэкран. С одной стороны экрана появился вид столицы Ксавье до нападения: небольшой городок с широкими улицами, невысокими каменными зданиями, зелеными садами и парками. Это были документальные съемки из архивов Флота.

На другой половине экрана появилось изображение неровного пространства, заваленного обломками, обрубками деревьев, вокруг поднимались столбы дыма. Среди обломков ходили люди в спецодежде из спасательной команды Флота. Камера остановилась на груде тел: мертвые люди, мертвые животные. Эсмей разглядела мертвую лошадь.

— Все населенные пункты, — сказала она, — были разрушены. Огонь уничтожил и отдельные хутора, а также сотни гектаров пастбищ и полей. «Ожог» предназначен для того, чтобы убить все на планете, оставить ее лишь минимально пригодной для войск Доброты. Восстановление сельского хозяйства может произойти лишь через три—пять лет. Не очень-то радостно для местного населения.

— А разве кто-то уцелел?

— Да, благодаря предвидению капитана Серрано и правительства Ксавье. Большей части населения удалось спастись, их эвакуировали в отдаленные районы, там у них много пещер. Но вся экономика планеты разрушена. Чтобы восстановить то, что погибло, понадобится одно или даже два поколения.

Она прекрасно понимала все последствия. Во время Непрерывных Войн подобная участь постигла и Альтиплано. Тогда погиб и Основатель планеты. Потом голод на долгие годы, пока сельское хозяйство не было восстановлено. Потом еще годы, когда еды на всех хватало только-только. А так как они считались провинциальной, далекой планетой, большой помощи от Династий ждать не приходилось. Внимание общественности уже переключилось на что-то другое.

Снова тишина в зале, правда она чувствовала, что настроение аудитории изменилось.

— Давайте посмотрим, как все в самом начале увидела капитан Серрано. — Эсмей поменяла изображение на экране, снова показалась развертка системы Ксавье. — В течение последних лет в районе Ксавье попадались неприятельские корабли, их часто принимали за пиратские. Нередко они угрожали орбитальной станции Ксавье и даже несколько раз наносили ей существенные повреждения. Защиту Ксавье осуществляли устаревшие, несовершенные корабли класса Демуазель, из них лишь один можно было считать по-настоящему достойным внимания. Остальным не хватало частей и оборудования, которые порой снимали с других кораблей, чтобы оснастить тот, единственный. Ксавье лежит в стороне от оживленных пассажирских трасс, с планеты вывозят сельскохозяйственную продукцию, в основном семя и репродуктивные органы крупного рогатого скота, а также замороженные эмбрионы. Почти все местные полезные ископаемые используются для нужд самой планеты, для ее инфраструктуры.

Эсмей все это узнала сама из отчета Херис Серрано адмиралу, отчета очень точного и подробного. Из-за того, что Ксавье была похожа на Альтиплано, Эсмей легко запомнила все, что касалось жизни планеты.

— Правительство Ксавье обратилось за помощью к капитану Серрано, которая в то время командовала гражданским, но прекрасно вооруженным кораблем. Они просили ее помочь разобраться с этими пиратами. И вы, должно быть, догадываетесь, — она позволила себе улыбнуться, — у ничего не подозревавшего противника не осталось никаких шансов.

— Что это был за противник? — спросил кто-то из последних рядов.

— По данным отчетов, это был рейдер мира Этар…— Эсмей высветила на экране внешние данные корабля. — Капитан Серрано рассчитала курс, которым шел корабль, и перехватила его.

— Но битва на этом не закончилась, правда? Кроме этого рейдера были и другие?

— Да, конечно. — Эсмей снова поменяла изображение на экране и показала взаимное расположение Ксавье относительно территорий Династий и Доброты. — Специалисты сканирующих перископов капи-г тана Серрано заметили еще один корабль в системе, его приняли за корабль-наблюдатель… Капитан Серрано предположила, что нападение рейдера было всего лишь проверкой и за ним последует нечто большее. Она доложила об этом в ближайший штаб Флота.

— И ей в поддержку прислали группу предателей, — вырвалось у кого-то из середины зала.

— Не группу, — парировала Эсмей. — Большинство офицеров и экипажа трех кораблей преданно служили Династиям, иначе исход битвы был бы совсем

другим. Флот отправил на помощь капитану Серрано небольшую группу кораблей под командованием Декана Гэрривея. Два конвойных корабля и один крейсер. Капитаны всех трех кораблей готовы были сотрудничать с Добротой, но о других членах экипажей такого сказать нельзя.

— Сколько же всего было предателей и можно ли быть уверенным, что всех их вывели на чистую воду?

— Я не могу ответить на эти вопросы, — сказала Эс-мей. — Многие почти сразу же погибли, и теперь трудно что-либо про них сказать. Вполне возможно, хотя и маловероятно, что кое-кто из предателей остался нераскрытым. По последним известным мне данным, от пяти до десяти процентов экипажей каждого корабля оказались предателями, как офицеры, так и личный состав.

Она заметила, как молодые офицеры в зале пытаются подсчитать, сколько бы это составило из числа присутствующих.

— Естественно, большинство предателей занимали высокие, значительные посты. Пять офицеров-энсинов не могли сослужить неприятелю такую же службу, как один капитан и командир сканирующего подразделения. Насколько я понимаю, проблема для Доброты состояла в том, что дело, задуманное ими у Ксавье, требовало, чтобы их верные агенты узнали друг друга, а это слишком рискованно. И именно это стало началом их конца.

Эсмей быстро рассказала о том, как Кутсудасу удалось подслушать заговор конспираторов.

— Капитан Серрано не могла допустить, чтобы Гэрривей разрушил орбитальную станцию Ксавье, и корабли ей тоже были нужны для защиты от нападения противника. А это значило, что она должна была отстранить Гэрривея и других капитанов-предателей от командования кораблями, выявить по возможности всех остальных предателей на борту и собрать преданных людей из числа экипажей.

— Но ведь она племянница адмирала Серрано, — сказал кто-то в зале. — Она могла просто приказать…

Эсмей чуть не улыбнулась. Неужели она тоже была такой же наивной, даже до поступления во Флот?

— Помните, что капитан Серрано действовала как гражданское лицо, ее уход из Флота имел широкую огласку. Есть доказательства, что капитан Гэрривей действительно беспокоился насчет того, что она может предпринять, особенно учитывая ее влияние на правительство Ксавье. Он даже пытался дискредитировать ее. Представьте себе: вы лицо гражданское, по крайней мере официально, и вы находитесь на космической станции, к которой пришвартованы два корабля Флота. Еще один корабль Флота пикетирует на расстоянии. Как вы собираетесь попасть на пришвартованные корабли? Гражданским лицам не разрешается просто так подниматься на корабли Флота. А если даже вам и удастся попасть на корабль, как вам убедить пребывающий в неведении экипаж, что их капитан предатель и что они должны помочь вам захватить командование кораблем? Вы, например, поверили бы сразу в то, что ваш капитан предатель?

По выражению большинства лиц в зале она видела, что слова ее доходят до слушателей.

— Я сама долго не могла поверить, — продолжала она, сняв тем самым напряжение. — Все, что я знала о ситуации, будучи джигом на «Деспайте» под командованием Киансы Хирн, — это то, что мы были в дозоре, а два других корабля оставались пришвартованными у станции. Я не знала ничего о вражеском нападении. Мы думали, что прибыли к Ксавье, чтобы успокоить параноиков-колонистов относительно вполне обычных пиратских налетов. Многие из нас сожалели, что из-за этого упустили шанс принять участие в ежегодных военных межсекторных играх. Мы считали, что прекрасно вооружены.

— Но вы должны были что-нибудь подозревать… Эсмей фыркнула:

— Подозревать? Что меня действительно волновало, так это то, что из шкафчиков на корабле пропадали личные вещи. Мелкие кражи. Я совсем не думала о капитане. Капитан это капитан, она занята своим делом, командует кораблем. Я же простой джиг и выполняю свои обязанности: в данном случае слежу за автоматическими внутренними сканирующими приборами и пытаюсь выяснить, кто же ворует из шкафчиков и как это ему удается. Когда на «Деспай-те» начался мятеж, я была так поражена, что чуть сразу же не попала под пулю. — Она подождала, пока не улегся нервный смех. — Да, именно так. Это казалось невероятным…. Я не могла поверить. И большинство остальных тоже. Вот почему конспираторы всегда на голову впереди тех, кто занят настоящей работой. Они и делают ставку на внезапность.

— Но как же тогда Серрано удалось взять командование кораблями на себя? — спросил кто-то.

— Могу только повторить вам то, что слышала сама, — ответила Эсмей. — Судя по всему, ей вместе с несколькими членами ее бывшего экипажа удалось пробраться на борт с помощью какой-то хитрости. Она хотела поговорить с Гэрривеем в его каюте. Ей повезло, а может, она каким-то образом знала об этом заранее, но там оказалось и несколько других конспираторов. Она и ее помощники… убили всех.

— На месте? То есть они даже не попытались поговорить с ними?

Эсмей ничего не ответила. Все кругом тоже молчали. Когда люди в зале начали шевелиться, она снова заговорила, и все замерли.

— Когда человек, решивший стать предателем, командует кораблем и собирается выдать врагу беспомощных мирных граждан, вряд ли его можно переубедить посредством моральных проповедей. Капитан Серрано приняла кардинальное решение, она убрала главных заговорщиков и сделала это быстро. Но и это было не так просто сделать. — Эсмей поменяла изображение на экране. — Капитан Хирн быстро вывела «Деспайт», на борту которого в числе экипажа находилась и я, из системы Ксавье. Наш помощник тоже был замешан в сговоре, но следующий по старшинству офицер не был предателем и оказался на мостике в тот момент, когда капитан Серрано связалась с капитаном Хирн, требуя, чтобы она вернулась на станцию и помогла защищать Ксавье. Именно этот офицер и поднял мятеж, призвав на помощь всех, кто в тот момент присутствовал на мостике… — Она остановилась, ее захлестнули воспоминания о том, что происходило на «Деспайте» в последующие за этим часы. По внутренней связи корабля постоянно передавались взаимоисключающие друг друга приказы, все спуталось, преданным членам экипажа понадобилось достаточно много времени (и теперь это кажется невероятным), чтобы понять наконец, что мятеж необходим и что им придется применить оружие против своих бывших товарищей по экипажу. — С тактической точки зрения, — она заставила себя продолжать, — задача, стоявшая перед капитаном Серрано, была не из легких. Корабли Доброты добрались до станции почти в тот самый момент, когда ей удалось принять командование кораблями Флота на себя. Промедли она несколько часов, и ничего уже невозможно было бы сделать. Корабли Доброты… — И Эсмей привела технические спецификации, напомнила слушателям об обычных тактических приемах противника при нанесении первого удара.

Она гораздо легче владела собой, описывая решения и действия, свидетелем которых не была сама. Этот корабль был здесь, те там, какие маневры можно или нельзя было ожидать в тот момент… скрупулезно представленные результаты, никаких упоминаний о людях, чьи жизни только что кардинальным образом переменились, и навсегда.

Но опять нужно говорить о том, что пережила сама. Она не стала рассказывать о битве на борту «Деспайта». Слишком много раз она внутренне снова и снова проживала все во время трибунала и не могла повторить все еще раз перед этими неоперившимися юнцами. Но им нужно рассказать про исход битвы, в том числе и про допущенные ею ошибки.

— Мы вернулись на слишком высокой скорости, — сказала она, демонстрируя следующую картинку. — Я все время думала о том, что мы можем опоздать, и предположила, что любой поток включения удастся распределить равномерно. Как вы прекрасно знаете, всегда очень трудно вычислить реально прошедшее время при повторных скоростных прыжках, но обычно ошибка отрицательная, не положительная. У нас же получилось так, что мы легко вошли в скоростной коридор и перепрыгнули вот сюда…— она указала место, — не сбросив остаточную скорость. Экипажа не хватало, навигационные компьютеры оказались испорченными, и я не могла быстро отреагировать на ситуацию и предпринять микропрыжок с правильным угловым наклоном. Поэтому… мы перелетели Ксавье, а в это время «Парадоксу» был нанесен роковой удар.

Более тысячи восьмисот погибших. Ее ошибка. На войне не может быть ошибок. Она вспомнила отчаянные минуты на мостике «Деспайта», как экипаж пытался исправить ошибку, найти выход из положения, чтобы вовремя вернуться к месту сражения.

— Мы рассчитали новый прыжок, — продолжала она, не упоминая о тех тяжких секундах, когда она сомневалась, стоит рисковать или нет. Риск был значительный, прыжок они рассчитали уникальный, и интервал доверия был настолько большим, что они могли попасть в саму планету Ксавье. — Вышли из скоростного коридора мы прямо позади командного крейсера Доброты. И под таким углом, что как раз смогли нанести решающий удар. Экипаж, который так сожалел, что не смог поучаствовать в межсекторных состязаниях по артиллерийской стрельбе, прекрасно справился с выстрелом в узком пространстве, а потом вывел «Деспайт» на ровную орбиту. Следственная комиссия, — закончила Эсмей, — не одобрила средства достижения цели, хотя результатами они остались довольны.

Ей совсем не хотелось обсуждать это, и потому она поспешила перейти к тому, как помогли в сражении защитники Ксавье, как они стреляли из фазовой пушки на шаттле, как использовали импровизированные мины. Она рассказала и о нескольких впечатляющих выстрелах маленького «Грогона» — как он одержал удивительную победу над боевым кораблем противника.

— Их никто не ожидая, — снова повторила Эсмей. — И корабли Доброты не случайно рассчитывали на внезапность. При анализе сражения оказалось, что было перехвачено довольно-таки много эфирных разговоров, так что мы точно знаем их намерения, но они не знали, что «Грогон» будет там.

— Что изменилось бы, если бы «Деспайт» не улетал из системы Ксавье, а все это время находился на месте?

Умный вопрос, но сложный.

— По боевой статистике, это увеличило бы наши шансы на успех всего на пятнадцать процентов. Я могу сказать, что на «Деспайте» были действительно прекрасные орудия, лучшие во всем секторе. Хирн всегда требовала порядка на корабле и своего добивалась. Но даже если бы «Деспайт» оставался на месте, силы капитана Серрано никак нельзя было сравнить с силами противника. Я не видела отчетов старших аналитиков, но, по моему мнению, вклад «Деспайта» как боевого корабля в сражении был бы намного меньше, чем его внезапное появление в конце. Однако это всего лишь мое предположение, оно никоим образом не противоречит мнению, что если бы у капитана Серрано был еще один корабль, ей было бы намного легче вести бой, а отсутствие этого корабля явилось очередным предательством.

Тишина в зале. Все внимательно, затаив дыхание, слушают, что она скажет еще. Эсмей молчала. Наконец кто-то заелозил на стуле, в тишине отчетливо был слышен шорох одежды, и все сразу расслабились. Энсин Деттин взобрался на сцену и поблагодарил ее за рассказ. Поднялись руки, у всех были еще вопросы, но в этот момент она заметила, что в последнем ряду сидят старшие офицеры. Когда они. пришли? Она даже не заметила… Но, конечно же, энсин, который стоял на входе, чтобы не пускать других энсинов в зал, не мог не пропустить майоров и капитан-лейтенантов.

Наконец и Деттин заметил их и запнулся на полуслове:

— …Сэр?..

Вперед вышел капитан 3-го ранга Атарин. Эсмей и не узнала его в темноте зала.

— Надеюсь, вы не против провести подобную лекцию и для старших офицеров?

По позвоночнику пробежала дрожь. Она не могла точно сказать, сердится он или просто удивлен, она не знала, что ей делать — извиняться или объяснять. Наверное, ни то, ни другое, так учил ее отец.

— Конечно, сэр. — Она снова заговорила шаблонными фразами. Если она не умеет держать себя в руках, зачем воображает перед энсинами?

— Можно одно слово… — тихо спросил он, окинул взглядом всех энсинов, и они сразу же потянулись к выходу.

— Конечно, сэр. — Эсмей достала из проектора ви-деокуб и сошла со сцены. Среди офицеров не было майора Питак, да и вообще никого, кого бы она знала. Они наблюдали за выходящими энсинами с таким напускным равнодушием, что она заподозрила что-то неладное. Атарин молчал, пока последний энсин не вышел из зала.

— Вы все так прекрасно объяснили, — наконец сказал он. Эсмей оставалась напряженной. Он говорил таким тоном, словно обсуждал учебник, а она не могла понять, выступает она в роли автора учебника или самого предмета. — Меня впечатлил ваш анализ собственных ошибок.

Понятно: хрестоматийное дело о младшем офицере, который правой рукой чешет левое ухо.

— А насколько серьезными оказались поломки навигационного компьютера?

На этот вопрос она может дать ответ.

— В него стреляли, мы заменили некоторые детали, но функции микропрыжков работали не выше, чем на восемьдесят процентов от нормы.

В разговор включился другой офицер:

— А вы не могли взять запасные части с пульта управления орудиями? Насколько я помню, там есть некоторые дубликаты.

— Да, сэр, конечно. Но мы не хотели рисковать, нельзя было допустить нарушений при поиске цели и наведении орудий.

— Хм, значит, вы совершали прыжок с неполадками в системе. Немного рискованно, не так ли?

Эсмей не могла придумать, как лучше ответить, но просто пожать плечами было нельзя.

— Конечно, немного рискованно, сэр.

В тот момент ей было страшно, даже жутко, интервалы доверия все расширялись, и ей приходилось чуть ли не ощупью переходить от одного прыжка к другому. А она прекрасно знала, что на инстинкт при навигации в космосе полагаться нельзя.

— Когда я читал отчет Следственной комиссии, — сказал Атарин, — я не заметил, чтобы они упоминали сложностей в работе навигационного компьютера. Надеюсь, вы им об этом говорили.

— Это было в бумагах, сэр, — ответила Эсмей. Она не задумывалась об этом раньше, но сейчас и не собиралась оправдываться.

— Да. Хорошо, лейтенант Суиза, готовьтесь, мы пригласим вас на лекцию тактической группе старших офицеров. Я прекрасно понимаю, что вы не старший аналитик, но нам всем хочется услышать рассказ очевидца такого… потрясающего… события.

— Да, сэр.

— И проверьте, пожалуйста, как должна быть расположена картинка номер восемь… Мне кажется, вы повернули ее на девяносто градусов… Может, так и надо?

— Хорошо, сэр.

Атарин кивнул и направился к выходу, а за ним и все остальные. Эсмей готова была упасть на стул, но в зал уже заглядывал Деттин. Он явно хотел поболтать.

— Значит, вы не считаете, что она призывает энсинов к какому-либо… нежелательному действию?

— Нет, сэр. Вы же знаете энсинов, они обожают тех, кто может рассказать что-то из собственного опыта. Они любят жуткие истории, и именно на это они и рассчитывали. А она вместо «ужасов» представила им правдивый отчет о необычном сражении, но вовсе без «клубнички». Никакого хвастовства, никаких попыток идеализировать капитана Серрано. Я пригласил ее на заседание тактической группы старшего офицерского состава, там ей зададут побольше умных вопросов, но подозреваю, что и на них она достойно ответит.

— Я бы не хотел, чтобы ее воспринимали как героиню, — сказал адмирал Доссиньял. — Это может рассердить нашего обидчивого капитана. Слишком много внимания…

— Сэр, при всем уважении к вам, замечу, что она действительно героиня. Она не пытается привлечь к себе внимание, и никогда не пыталась. Но она спасла корабль Серрано, и Ксавье тоже. Мы не можем делать вид, что этого не произошло. Если мы позволим ей рассказать об этом с точки зрения профессионала, мы тем самым прекратим всякие закулисные обсуждения.

— Наверное, так. Когда будет заседание? Я хочу ее послушать.

— Через одно занятие. Мы должны закончить нашу лекцию.

Когда на следующий день Эсмей пришла на дежурство, майор Питак встретила ее словами:

— Слышала, вы вчера интересно провели вечер. Каково выступать перед переполненным залом? Думали ли вы, что станете развлекать аудиторию?

Эсмей всю ночь не спала из-за кошмаров, и в голосе ее чувствовалось раздражение.

— Лучше бы они вообще меня не звали! — (Питак подняла брови.) — Извините. Я… просто пусть это все останется в прошлом.

Питак горько усмехнулась:

— Это и есть ваше прошлое. Как толкатель за челноком, оно идет за вами. Посмотрите правде в лицо, Суиза. Вам уже никогда не удастся быть безликим членом толпы.

«Совсем как отец», — подумала Эсмей, но не знала, что ответить.

— Послушайте, — продолжала Питак. — Меня не надо убеждать, что вы не гонитесь за славой. Те, кто с вами когда-либо служил или под начальством кого служили вы, тоже это понимают. Но все имеет свои последствия. Если вы долго стоите под дождем, вы намокнете; если вы делаете что-то необычное, на вас обращают внимание. Примите это. Умейте жить с этим. И между прочим, вы освоили тот куб о корпусных ми-нозенитных установках?

— Да, сэр, — ответила Эсмей и протянула майору куб. Она надеялась, что разговор окончен.

— Я слышала, что вы будете выступать и перед тактической группой старших офицеров, — вопреки надеждам Эсмей продолжала Питак. Эсмей постаралась подавить стон. — Если вы имеете какие-либо данные о степени повреждений корпуса, корабля Серрано, я бы с удовольствием тоже послушала. И атакующий корабль Доброты, подорвавшийся на орбите… по-моему, на минах… хорошо бы узнать все подробнее. О минах и корпусе. Это возможно?..

— Да, сэр.

— Конечно, это выходит за рамки тактических вопросов. Но я уверена, что капитан Серрано пустила в ход все свои знания по Корпусной обшивке и устройству кораблей.

В течение последующих дней к ней обращались и другие старшие офицеры с просьбами осветить в лекции какой-либо узкий вопрос, связанный со специализацией того или иного офицера. Помня просьбу майора Питак, она уже не удивлялась. Каждую свободную минуту она ныряла в базу данных корабельного компьютера, пыталась найти ответы на задаваемые вопросы и предугадать, какие еще вопросы ее ожидают. Потрясающе, как все взаимосвязано… Она знала очевидные факты на протяжении многих лет, но никогда раньше не замечала, какое действие оказывали все детали, все подсистемы, до какой степени все взаимосвязано.

Даже политика набора рекрутов, которую она раньше никогда не связывала с тактикой. Если кто-то решал напасть большими силами с целью захвата чужих планет, нужно было быть готовым к определенным потерям… Значит, нужно иметь запасные войска, наземные и космические. Тут-то и вступала в действие широкая воинская повинность, особенно призыв из давно завоеванных миров и планет. Недавно завоеванные миры поставляли гражданских служащих для интенсивных промышленных работ невысокого уровня. Регулярная Космическая служба Династий, выполнявшая в основном защитные функции, сохраняла свою гражданскую экономическую базу тем, что не переводила многих молодых работников на военную службу. Отсюда появлялись военные династии, которые не напрямую входили в политическую иерархию.

А она никогда об этом так и не задумывалась. Теперь же она не могла не размышлять о том, что произойдет при повсеместном омоложении со всей этой структурой, которая в течение последних ста или даже более лет всегда была стабильной. И вдруг, к своему удивлению, она начала думать о том, какие изменения в корпусной обшивке кораблей предпримет Доброта… Они должны будут изменить толщину обшивки военных кораблей. Как она это поняла? Сама бы она сказала, что наверняка где-то это видела раньше, не могла же она сама до такого додуматься. Но она прекрасно представляла, что сказал бы на это ее отец. «Ты настоящая Суиза!»

Подошло время второй лекции, и она чувствовала, что напичкана знаниями до предела. Она проверила весь иллюстративный материал (и правда, картинка номер восемь оказалась развернутой на девяносто градусов) и собрала все, что могло бы ей пригодиться.

Глава 10

— Похоже, вы хорошо подготовились, — сказала майор Питак, когда она вошла в конференц-зал, нагруженная кубами и распечатками. Зал был большой. В крыле Технических школ Т-1 таких залов было несколько. Скамьи полукругом окружали сцену.

— Надеюсь, сэр, — ответила Эсмей. Она знала, что ей не помешали бы еще с полдюжины кубов на случай, если кто-нибудь задаст какой-то менее очевидный вопрос. Она пришла немного раньше назначенного времени, чтобы настроиться, но в зале уже сидели майор Питак, капитан Севеш и капитан Атарин. Ее непосредственные начальники.

— Хотите, я помогу с проектором? — спросил Атарин. — Дистанционное переключение изображений здесь иногда зависает.

— Большое спасибо, сэр. Так мне будет намного легче. Первые изображения установлены на этом кубе… — И она протянула ему куб. — Но если будут задавать дополнительные вопросы, у меня в запасе имеются дополнительные иллюстративные материалы.

— Прекрасно. Я попросил энсина Серрано быть на всякий случай поблизости. Сейчас я его позову.

Серрано. Она еще не видела его. После того разговора за обедом никто больше при ней ничего о нем не говорил. Она не хотела специально разыскивать юношу. Что она может ему сказать? «Я спасла жизнь вашей тетки, беседовала с вашей бабушкой, давайте будем друзьями». Нет. Но ей было очень интересно.

Он вошел, и ее сразу поразило, как же он похож на всех остальных Серрано: темноволосый, смуглый, стройный; идет словно на пружинах. Человек, чьи предки всегда были на главных постах Флота. Отпрыски этого семейства просто обязаны были становиться адмиралами или хотя бы бороться за это звание. Но она тут же подумала о другом: какой же он молодой, в таком юном возрасте нельзя взваливать на плечи груз честолюбия. Если бы на форме у него не было знаков отличия энсина, она бы решила, что ему от силы лет шестнадцать и он учится в подготовительной школе.

Конечно, еще до «Коскиуско» она знала, что в семействе Серрано есть и молодежь. Не могли же они сразу же рождаться офицерами среднего звена. На это нужно было время и опыт, как всем остальным людям. Но она никогда их сама не видела, и потому при виде молодого Серрано, Серрано, который был моложе ее самой, она сильно смутилась.

— Лейтенант Суиза, это энсин Серрано.

Темные глаза юноши блестели хорошо знакомым ей блеском.

— Сэр, — произнес он по всей форме и дернулся, словно хотел поклониться ей. — Я буду следить за работой проектора. — Даже по голосу можно было понять, что он вырос в семье адмиралов. Но говорил спокойно и мягко.

— Отлично, — ответила Эсмей. Она протянула ему куб с основным иллюстративным материалом и принялась рыться в большой сумке. — На этом кубе все, что мне понадобится, а здесь… Вот список. Они все выставлены по порядку, но если кому-то захочется вернуться к предыдущему изображению, я буду называть вам их по цифрам. Вот они. А вот эти… — и она протянула ему еще три куба, — здесь содержатся иллюстрации, которые могут мне понадобиться, если начнут задавать вопросы. Боюсь, вам придется воспользоваться указателями самих кубов… Я не предполагала, что у меня будет помощник, поэтому не приготовила отдельного списка. Я буду говорить вам, какой куб взять и что искать по указателю.

— Замечательно, сэр. С этим я справлюсь.

Она ни на секунду в этом и не сомневалась. Уже начали собираться другие офицеры, они приветствовали друг друга. Энсин Серрано собрал ее кубы и куда-то ушел, наверное в проекторную, а она тем временем приводила в порядок свои записи. Зал наполнялся, но несколько мест в первом ряду оставались незанятыми, словно они были помечены большими звездами и все знали, что занимать их нельзя. Так оно и было… Адмиралы вошли в зал вместе с капитаном. Адмирал Досси-ньял кивнул ей, рядом с капитаном Хакином он казался еще выше ростом. По другую руку от капитана сел адмирал Ливадхи, он проверил кнопки на своем кресле, а адмирал Уппанос, начальник медицинской службы, наклонился к своему адъютанту и что-то сказал ему. Атарин встал и представил Эсмей. Приход адмиралов явился сигналом к началу лекции.

Эсмей рассказала то же, что и на предыдущем собрании. Никто не перебивал ее, по крайней мере она ничего не слышала. Все картинки появлялись на экране в правильном порядке и в должном виде… Она много раз все проверила перед лекцией, однако не могла не волноваться. На этот раз она добавила свои собственные недавние открытия о методах ведения боя, разработанных противником, о роли флотских соглашений и правил. Офицеры кивали, слушая ее, она видела, что им интересно то, о чем она говорит, и этот интерес никак нельзя было сравнить с желанием энсинов услышать захватывающие истории.

Когда начались вопросы, она почувствовала, что от нее требуется большое напряжение. Эти люди прекрасно понимали связи, которые ей самой только недавно удалось нащупать. Они же догадывались об этих связях, проявляли интерес ко всему новому — новым данным, новым неожиданным открытиям. Она старалась изо всех сил, ссылалась на различные источники, приводила в доказательство факты. Они кивали в ответ и задавали новые вопросы. Она требовала все новых иллюстраций, веря, что энсин Серрано ничего не перепутает. И он действительно все делал четко и правильно, как будто читал ее мысли.

— Значит, легкий корабль-яхта Серрано толком и не участвовал в сражении, если не считать того единственного вражеского корабля-эскорта?

— Да, сэр. Я не видела всего собственными глазами, но, насколько мне известно, на яхте были установлены минимальные защитные щиты. Она находилась там лишь для того, чтобы неприятель знал, что поблизости курсируют другие боевые корабли, и никогда бы не выстрелила вообще, если бы не представился столь удобный случай.

— Но нельзя же было так легко ввести их в заблуждение, — вставил капитан-лейтенант, сидевший в конце зала. — У них же должны были быть точные сканирующие приборы, и по их данным…

— Я хотел спросить насчет корабля, перевозившего руду, — перебил другой офицер. — Почему Серрано разрешила ему покинуть… как его? Залбод?

— Насколько я понимаю, она и не разрешала, сэр. Сами рудокопы решили присоединиться…

— Но они никак не могли так далеко залететь, вы ведь показывали технические характеристики кораблей. Как им удалось развить такую скорость?

Эсмей не могла ответить на этот вопрос, но слово взял офицер из отдела Двигателей и маневрирования. Последовал короткий спор между офицерами этого отдела… Эсмей никогда особенно не интересовалась теорией и практикой управления кораблями и соответствующими приборами, но, по крайней мере, понимала, о чем идет речь. Если переконфигурировать имевшееся оборудование, это даст прирост эффективного ускорения на тридцать два процента…

— Все равно они опоздали бы, но похоже, что они сделали именно так, как вы говорите. Интересно, кто из них додумался до этого…

— Если, конечно, они вообще до этого додумались, — парировал другой офицер отдела Управления кораблями и маневрирования. — Мы можем лишь утверждать, что что-то они там придумали, а вот что именно — неизвестно.

Эсмей фыркнула, неожиданно для самой себя. Остальные удивленно воззрились на нее.

— Извините, сэр, — тут же сказала она. — Дело в том, что они много чего там напридумывали, я слышала только о последствиях.

Скаттлбатт говорил, что они бросили дочь лорда Торнбакла в двухместный челнок абсолютно в чем мать родила… По ошибке челнок забросили в самую гущу битвы между грузовым кораблем рудокопов и Ксавье. Сама Эсмей считала, что вряд ли это произошло случайно, но, слава Богу, девушка осталась жива.

Офицер нахмурил лоб и сказал:

— Интересно… Возможно, они использовали химический компонент ракетных двигателей… Это могло бы дать им начальный толчок.

Обсуждение продолжалось. Офицеры хотели знать все подробности: насколько пострадал «Деспайт» в результате мятежа, какое оружие использовали мятежники, в каких местах была повреждена обшивка. Где произошло возгорание? Как срабатывали системы защиты: противопожарной, окружающей среды и прочие, а компьютеры? Теперь начали задавать вопросы и адмиралы, которые до сих пор только слушали, о чем спрашивали их подчиненные.

Эсмей все чаще повторяла фразу «Извините, сэр, я этого не знаю». У нее не было времени на то, чтобы оценить, какой вред нанесло кораблю использование личного реактивного оружия… Или как сказались акустические эффекты на водопроводных соединениях…

— Судебно-следственная комиссия…— начала она и остановилась, заметив, какое выражение появилось на лицах присутствующих.

— Судебно-следственная комиссия занимается расследованием нарушений, — заметила майор Питак, словно Эсмей допустила серьезный промах. — Они абсолютно ничего не знают о технических подробностях… За этим они обращаются к нам.

— Это не совсем справедливо, — вступился другой офицер. — В лаборатории в Стёрри работает один парень… я несколько раз ездил к нему насчет проблем с прокладкой проводов.

— Но в общих чертах…

— В общих чертах, да. Скажите, лейтенант, а вы не заметили, не вызвало ли повреждение внутренней обшивки в каютах экипажа, о которой вы говорили, продольных вариаций искусственной гравитации?

Нет, не заметила. Она много чего не заметила в гуще сражения, но никто ее сейчас за это не упрекал. Они мчались вперед, перескакивая, как крепкие кони, от одного вопроса к другому. Спонтанно возникали и затихали споры, потом снова вспыхивали и снова прекращались.

Эсмей даже не догадывалась, сколько еще продлится обсуждение. Она очень устала. Наверняка они уже исчерпали отведенное изначально время, но никто никогда не скажет об этом капитану и старшим офицерам. Наконец со своего места поднялся Атарин, и все смолкли.

— Мы уже засиделись, надо понемногу заканчивать. Лейтенант, думаю, что выскажу общее мнение: вы просто великолепно обо всем рассказали, и притом необыкновенно компетентно. Видимо, вам пришлось немало поработать.

— Спасибо, сэр.

— Большая редкость, чтобы молодой офицер настолько разбирался во всех взаимосвязях.

— Сэр, некоторые офицеры подходили ко мне с вопросами до лекции и тем самым натолкнули меня на правильный ход мыслей.

— Все равно. Вы отлично подготовились, и мы благодарим вас за эту лекцию.

Все офицеры дружно закивали. Эсмей не сомневалась, что уважение, написанное на их лицах, искреннее. Но почему же ее это так удивляет и почему она испытывает чувство вины? Сначала покинули зал адмиралы и капитан, остальные офицеры последовалиих примеру. Они все еще обсуждали только что слышанное. Наконец зал опустел. Эсмей опустилась на стул.

— Очень впечатляюще, лейтенант, — сказал энсин Серрано, протягивая кубы. — И вы даже ни разу не запутались с иллюстрациями.

— А вы прекрасно справились со своей задачей, — ответила Эсмей. — Достаточно сложной, если учесть, что я все время перескакивала от одного куба к другому.

— Совсем не сложно, вы ведь все время помогали мне, называли нужные цифры. Я уверен, вы поразили их.

— Их?

— Ваших слушателей. Хотя они уже прослушали запись той лекции, которую вы читали младшим офицерам. Но сегодня вы преподнесли гораздо более серьезную версию.

Что это, дерзость? Или искреннее восхищение? Эсмей не могла бы точно сказать.

— Спасибо, — поблагодарила она и отвернулась. Она подумает об этом завтра, хотя майор Питак наверняка загрузит ее работой так, что свободного времени не останется.

Молодой Серрано весело кивнул ей и вышел из зала.

На следующее утро майор Питак встретила ее словами:

— А вы знаете, что еще есть люди, которые считают, что мятеж на «Деспайте» был спланирован заранее?

Эсмей чуть не задохнулась:

— Даже теперь?

— Да. Они говорят, что раз Хирн собиралась поддержать врага, она должна была поставить своих сподвижников на все ключевые посты, а значит, невозможно было захватить корабль, не нанеся ему существенного урона.

— Угу. — Больше Эсмей ничего не могла сказать. Если после всех расследований и после военного трибунала они могли предположить такое, ей вряд ли удастся переубедить их.

— Флот находится сейчас в трудном положении… учитывая состояние междувластия и все эти скандалы… Не думаю, что вы когда-либо слышали о Лепес-ку. — Питак смотрела на настольный экран, и Эсмей вдруг поняла, что она не случайно избегает прямого взгляда.

— Кое-что слышала.

— Да, адмирал Лепеску одинаково любил войну и охоту, находя в них много общего.

— ?

— Он не мог не убивать. — Голос Питак стал ледяным. — Он охотился на людей, а ваша капитан Сер-рано поймала его за этим занятием и убила. По мне, так вовсе неплохо, но далеко не все такого же мнения.

— Он был агентом Доброты? Питак удивилась:

— Никто этого не замечал и не говорил об этом. А почему вы спрашиваете?

— Просто… Просто я слышала, как капитан Гэр-ривей, который командовал…

— Да, да, кораблями, направленными к Ксавье. У меня хорошая память, Суиза!

— Извините, сэр. Так вот, я слышала, что он служил под началом Лепеску. А Гэрривей был агентом Доброты… По крайней мере, они ему платили, а он предавал.

— Хм. Помните, что и на этом корабле есть офицеры, которые служили когда-то под началом Лепеску. Достаточно давно, чтобы избежать мести Серра-но, но… может, лучше не говорить о том, был он вражеским агентом или нет.

— Конечно, сэр. И вообще, он мертв, так что это уже не важно.

Она сразу же пожалела о сказанном: лицо Питак было красноречивее всяких слов. Важно, очень даже важно, и не только для мертвых, но, судя по выражению Питак, и для живых тоже. Может, и для Хе-рис Серрано.

— Извините, — пробормотала она и покраснела. — Очень глупо…

· Хм. Следите за собой, лейтенант.

· Сэр.

Ей не нужно было больше готовиться к публичным выступлениям, и поэтому, как только закончилось ее дежурство, она отправилась в спортзал. Она давно не занималась.

В это время народу в зале оказалось много, но один из тренажеров почти сразу же освободился, и ей помахал рукой джиг, стоявший около стены:

— Вперед, лейтенант, а я подожду лошадку.

Эсмей вскарабкалась на тренажер и установила свой обычный темп. Она заметила, что за место рядом с ней идет негласное соревнование, что ее слишком уж активно приглашают играть в командные игры, хотя играет она без азарта, и что все пытаются ей услужить по мелочам. Она надеялась, что со временем это пройдет, постепенно ее так называемая известность забудется. У нее никогда не было настоящих друзей во Флоте, и она вовсе не рассчитывала теперь их заиметь. Тут она задумалась. А почему бы ей не иметь друзей? Если она нравится людям, а по всему видно, что это так…

Нет, это всего лишь преходящая слава. Ничего общего не имеющая с ее настоящим «я».

Но почему она так уверена в этом?

Эсмей поднажала изо всех сил, пока не покрылась потом и не начала выдыхаться, а с этим испарились и все мысли о дружбе и друзьях.

За обедом она прислушивалась к разговору за столом и уже не беспокоилась о каких-то предстоящих лекциях. Энтузиазм энсина Цинтнер в области Корпусной обшивки и устройства кораблей напомнил ей Люси и ее отношение к лошадям и коневодству. Она могла бы дружить с Цинтнер. Эсмей осмотрела столовую и столкнулась взглядом с женщиной-лейтенантом. Она почувствовала себя неуютно и уткнулась в свою тарелку. Физическое напряжение сгладило чувство голода. Эсмей проголодается часа через три, но теперь есть не хотелось.

На выходе ее остановили два лейтенанта.

— Если вы не дежурите сегодня вечером, может, пойдете в нами посмотреть шоу?

Они и раньше звали ее, но тогда она готовилась к лекциям. Сейчас никаких отговорок придумать не удалось, и Эсмей согласилась, думая, что тихонько уйдет после начала представления. Но ее окружили так, что никаких шансов уйти не осталось. Кто-то даже перевесился через спинку ее кресла, только чтобы поговорить с ней. Когда началось представление, ее хоть немного оставили в покое, но после окончания она опять оказалась в центре внимания.

Это становилось уже смешно. Никому она не нравится и не интересна. Это все ее злополучная известность. Она ненавидела себя за то, что неравнодушна к такому вниманию со стороны других. Ей не должно было все это нравится, ведь если женщина на Альтип-лано хотела оказаться в центре внимания, единственное, что она могла для этого сделать, — это стать матерью большого семейства. Прабабушка будет ею недовольна, но… Прабабушка сейчас на расстоянии многих световых лет, если она вообще еще жива.

Эсмей вздрогнула, и кто-то спросил:

— С тобой все в порядке… Эсмей?

Она обернулась. Лейтенант Картин Дублос… Значит, обращение по имени не просто проявление фамильярности. Офицеры одного ранга вне исполнения служебных обязанностей могли называть друг друга по имени.

— Все в порядке, — ответила она. — Я просто вспомнила свою прабабушку.

Вид у него был озадаченный, но не долго. В течение последующих нескольких недель она заметила, что ни интерес к ее особе, ни стремление завоевать ее внимание не ослабевают. Она не могла понять почему. Что им от нее нужно? Что они пытаются доказать?

Где-то в голове все время вертелось то, что сказала ей когда-то адмирал Серрано… Что сказал Совет… и ее отец… и майор Питак. Она старалась об этом не думать. Она не могла справиться с тем, что ей нужно было навсегда расстаться с той удобной и безопасной нишей, которую она сама для себя создала. Она все время пыталась протиснуться назад в эту нишу.

Кошмары стали сниться чаще, еще одно доказательство, что она не та, за кого ее принимают. Она не может быть той, какую они хотят видеть. Кошмары снились хоть и не каждую ночь, однако непременно после того, как кому-то удавалось уговорить ее поиграть, посмотреть какое-нибудь представление, — в общем, после развлечений, которые, по ее мнению, никакой связи с тем, что ей снилось, не имели. Она даже стала включать в каюте генератор шума, надеясь, что так ее никто не услышит. Никто ни на что не жаловался, но когда она в ужасе просыпалась часа в три ночи и сердце бешено колотилось в груди, она всегда думала, что кричала наяву так же, как и в кошмарном сне.

Кошмары путались: то ей снилась маленькая девочка, потерявшаяся на дорогах ужасной войны, то перепуганная молодая женщина-офицер, которая, лежа на животе на окровавленной палубе, стреляла куда-то в затянутое дымом пространство.

Она уже подумывала обратиться в медчасть. Если она станет плохо себя чувствовать и это скажется на ее работе, ей все равно придется идти к врачам. Пока что все обходилось. Питак, казалось, была довольна ее успехами. Она хорошо ладила со старпомом Си-варсом, который внешне был полной противоположностью Себа Корона, но относился к ней в точности как старик солдат.

— Ну, как дела у лейтенанта Суизы, майор? — спросил капитан Севеш на квартальном отчете.

— Разумеется, хорошо, — ответила майор, глядя на куб с данными об успехах ее подчиненных. — Суиза очень старалась подтянуться до уровня своих коллег, хотя у нее не хватает основательной подготовки в области тяжелого машиностроения и она никогда не сможет заменить мне Баскока.

— Ей и не нужно никакой дополнительной технической подготовки, — заметил Севеш. — Лекция, которую она представила старшим офицерам, подготовлена человеком с умом и качествами капитана.

— Она хотела попасть в техническую группу, — вставил адмирал Доссиньял.

— Она выросла в одной из колоний, — сказал Севеш. — Я просмотрел справочник по Альтиплано. Хотя ее отец генерал, но на их планете женщины не становятся военными командирами.

— Они вообще не становятся военными, — добавил Доссиньял. — Я смотрел тот же справочник.

— Ну да. Младшие офицеры вьются вокруг нее, словно пчелы вокруг улья с медом.

— А ей это вовсе не нравится, — заметила Пи-так. — Она много раз говорила мне о том, что не может понять причины такого успеха. Если она честна, а, по-моему, она честна, то она просто плохо себя знает… Плохо знает свои способности…

— Не технические, как вы уже успели заметить.

— Ну… — Питак задумалась. — Мне бы не хотелось быть неточной. Она неплохо соображает и умеет работать. Не могу судить о ее успехах со сканирующими приборами, но что касается Корпусной обшивки и устройства кораблей, она не более чем прилежный любитель. И еще она привыкла все видеть оперативно.

— Например?

— Например… Она закончила второй курс по проектированию корпусов, и я поручила ей написать отчет о модификациях, необходимых для поддержки нового секретного оружия. Я ожидала нечто подобное тому, что получаю от энсина Цинтнер: где что устанавливать в зависимости от мощности, воздействия на центр тяжести и прочее. То есть чисто технический отчет. А она принесла мне анализ изменений работы корабля с точки зрения его операционных возможностей. Я указала ей на это, она ненадолго задумалась и сказала: «А разве не это самое главное?» Севеш и Доссиньял рассмеялись.

— Да, — сказал адмирал, — понимаю, что вы имеете в виду. Она смотрит на все с точки зрения функциональности во время боя…

— То есть это на самом деле должно интересовать в первую очередь и нас, — ответила Питак. — Я знаю… Но я также хорошо знаю, что лично я быстро забываю об этом и увлекаюсь чисто технической стороной. Она же думает в первую очередь о войне…

— Скорее всего так, — сказал Доссиньял. — Наряду с обычными характеристиками, по которым она выглядит вполне средней, бесцветной, неяркой личностью, там есть и ее оценки во время учебы в Академии. Угадайте, по каким предметам она училась лучше всего?

— Тактика и маневрирование?

— Нет… Хотя по этому предмету она была среди лучших пяти процентов курсантов. Но вот военная история… Она написала доклад-анализ Бреймеров-ской кампании, и, как следствие, ей предложили место в аспирантуре, что означало дальнейшую научную карьеру. Она отказалась и вместо этого пошла в техническую группу, хотя никогда не достигла там подобных высот.

— Странно, — нахмурилась Питак.

— Более чем, — ответил Доссиньял. — Какая-то бессмыслица. Нигде в ее личном деле я не нашел ни одного упоминания о том, чтобы ее отговаривали от командирской карьеры, хотя в бумагах подготовительной школы и есть обычные замечания о том, что она не из флотской семьи и прочее. При этом ее спокойно отправили в техническую группу на основании ее собственного заявления и очень посредственных оценок по соответствующим предметам.

— Как она сама себя оценивала?

— А как, вы думаете, будет оценивать себя человек не из флотской династии, да еще не претендующий на то, чтобы в будущем стать капитаном. Вообще, я не знаю, почему мы до сих пор придаем такое значение самооценке курсантов. Если бы отдел Персонала проверил когда-нибудь, чего достигают офицеры по сравнению с самооценками, которые они дают себе в Академии, думаю, все бы признали, что это пустое занятие. Она поставила себе средние оценки по всем категориям, кроме инициативности, здесь она оценила себя «ниже среднего уровня».

— А я бы оценила ее инициативность достаточно высоко, — заметила Питак. — Если она понимает задачу, то не ждет, чтобы ей сказали, что надо делать.

— И вот вопрос: что нам с ней делать? — спросил Доссиньял. — Ее направили к нам на два года, и мы можем многому научить ее с точки зрения ремонтных работ… Но как вы думаете, это ли нужно для максимального раскрытия ее талантов?

Севеш посмотрел на Атарина и Питак:

— Я бы сказал «нет», сэр. Она умеет говорить перед аудиторией, она показала себя прекрасным тактическим аналитиком, из нее выйдет замечательный инструктор. Или… — Он не договорил до конца.

— Или капитан корабля, как во время сражения при Ксавье, — закончил за него Доссиньял. На минуту все замолчали.

— Это рискованное предсказание, — пробормотал Атарин.

— Верно. Но… сравните ее даже с офицерами на несколько рангов выше ее по званию. Как они ведут себя в первом бою… Думаю, все согласятся со мной, если я скажу, что она обладает редкими способностями, способностями, которых как раз не хватает Флоту. При условии, что они у нее действительно есть и она сумеет ими воспользоваться. Потому нашу задачу я вижу в следующем: помочь этой потенциально выдающейся молодой женщине-офицеру максимально проявить то, на что она способна.

— Но каким образом, сэр? — спросила Питак. — Мне она очень нравится, это правда. Но… она так сдержанна, даже со мной, даже сейчас, когда мы уже хорошо знаем друг друга. Как снять крышку с этого котла?

— Не знаю, — признался Доссиньял. — Я силен в инженерном деле, не в военном. Я знаю, что нельзя ни о чем спрашивать капитана Хакина, потому что он почти убежден, что она законспирированный заговорщик. Но если мы все сейчас согласимся, что лучше всего помочь лейтенанту Суизе проявить себя не в нашем деле, а в том, для которого она создана, мы по крайней мере будем начеку.

Внезапно Атарин кашлянул:

— Вот я думаю о всех этих юнцах, которые мечтают стать героическими капитанами кораблей… обо всех этих бездарных отпрысках известных династий., а здесь перед нами скромная, забитая девушка, она просто создана для этой карьеры, и все, что ей нужно, — это хороший старт.

— Надеюсь, нам удастся помочь ей с этим стартом, пока жизнь не опередит нас, — добавила Питак. — Все может оказаться не так уж радужно.

— Да благословит нас Бог, — закончил Доссиньял и взял следующую палку. — Ну а теперь перейдем к энсинам. К примеру, Цинтнер…

Какое-то время Эсмей не виделась с энсином Сер-рано, лишь мельком замечала, что вот он играет в мяч или борется с кем-то на матах, но он никогда сам не подходил к ней. Наконец после очередного пересаживания в столовой они оказались за одним столом. Она кивнула ему, пока все представлялись друг другу:

— Вы приписаны к отделу Дистанционного контроля, энсин?

— Да, сэр.

— Это ваше первое назначение?

— Не совсем. — И он состроил гримасу. — Сразу после окончания Академии я получил краткосрочное направление, а потом выбился из стандартного чередования по кораблям.

— Вот это да, — сказал джиг, сидевший справа от него. — А я думал, у Серрано всегда все в полном порядке.

Энсин Серрано на секунду напрягся, но потом пожал плечами.

— Вы слишком хорошо о нас думаете, — проговорил он бесстрастным голосом.

— А какая у вас специальность? — спросила Эс-мей у джига. Как его зовут? Плехт или что-то в этом роде.

— Я занимаюсь по продвинутому курсу, — ответил он так, словно она должна была от такого ответа упасть со стула. — Я исследую возможности производства морозоустойчивых низкотемпературных материалов, — продолжал он. — Но, наверное, никто, кто не в курсе этого вопроса, ничего не поймет.

Эсмей решила ничего не отвечать на это. Он и так уже сам себя выставил далеко не с самой лучшей стороны.

— Конечно, вы должны быть хорошим специалистом в своей области, — сказала она ему почти без эмоций. Другие, однако, ее поняли. Двое энсинов, но не Барин Серрано, чуть не поперхнулись супом.

На выходе из столовой она получила два приглашения на полуфинальный матч по парпону среди младших офицеров.

— Нет, спасибо, — отклонила она оба приглашения. — Мне самой надо размяться в зале.

Это не было простой отговоркой. Она все ещё сильно страдала от ночных кошмаров, если только не доводила себя до физического изнеможения. Она была уверена, что победа в результате останется за ней, но пока для этого ей было необходимо как минимум два часа в день проводить в спортивном зале.

Из-за матча по парпону народу в зале было немного, всего три человека, да и те казались полностью увлеченными своими занятиями. Она подошла к любимому тренажеру. Кто-то оставил зеркальную стену включенной, она взглянула на свое отражение и автоматически отвела взгляд от лица. Ноги хорошо накачаны. Надо, видимо, дать больше нагрузки на верхнюю часть тела. Но какую нагрузку? Ей не хотелось плавать или заниматься на тренажерах по бодибилдингу. Хорошо бы вскарабкаться сейчас на скалы, не самые сложные, но чтобы препятствия были не искусственными, а самыми что ни на есть естественными.

— Извините, лейтенант…

Эсмей подпрыгнула от неожиданности и сразу же рассердилась на себя за это. Подняла глаза. Перед ней стоял энсин Серрано с тем самым выражением лица.

— Да? — ответила она.

— Я подумал, может… Лейтенанту нужен товарищ для занятий?

Она с удивлением смотрела на него. Меньше всего она ожидала, что Серрано… именно он будет набиваться ей в товарищи.

— И вы тоже! — выскочило у нее до того, как она успела справиться со своими чувствами. Он покраснел, но упрямо продолжал:

— И я? Что?

— Мне казалось, вы не такой, как все.

На этот раз он понял. Покраснел еще больше, а потом побледнел, насколько это вообще было возможно при бронзово-смуглой коже, как у всех Серрано. Сердито сказал:

— Я совсем не собираюсь к вам присасываться. Моя семья имеет такое влияние… — И остановился, но Эсмей знала, что он собирался сказать… что он мог сказать. За его спиной стояли адмиралы Серрано, зачем ему она? — Вы мне понравились, — продолжал он, все еще сердито. — Да, двоюродная сестра говорила мне о вас, и я смотрел новости. Но вовсе не из-за этого…

Эсмей почувствовала вину за то, что зря обидела его.

— Извините, — сказала она. — Я вам нагрубила. Он уставился на нее:

— Вы извиняетесь?

— Конечно. — Опять она не сдержалась, и голос у нее был таким же удивленным, как у него, и вырвалось это у нее настолько естественно, что сразу было ясно: в ее мире порядочные люди всегда извиняются.

— Но вы… — Он не договорил, обдумывая то, что хотел сказать. — Просто… наверное, и не стоило извиняться. Тем более лейтенанту перед энсином, даже если вы меня неправильно поняли.

— Но я обидела вас. — Она уже перестала злиться. — И вы вправе были рассердиться.

— Да… но подумаешь, вы сделали ошибку, я рассердился, зачем вы извинялись?

— А почему бы нет?

— Потому что… — Он огляделся по сторонам. Эсмей только теперь осознала, как тихо вокруг, и, когда подняла глаза, заметила, что все быстро отвернулись в другую сторону. — Не здесь, сэр. Если хотите узнать…

— Хочу.

Зачем отказываться, когда человек сам хочет объясниться, а она действительно давным-давно желала узнать, почему все офицеры Флота ведут себя зачастую крайне невежливо и никогда не извиняются за недостойное поведение.

— Тогда давайте куда-нибудь уйдем отсюда. Но только без обид.

— Первый раз сожалею, что мы не дома, — сказала Эсмей. — На таком огромном корабле, кажется, должно быть место, где можно уединиться так, чтобы не вызывать двусмысленных подозрений…

— Лейтенант не будет возражать против моего предложения?

— Давайте.

— Есть Стена, — сказал он. — В саду.

— А сад не двусмысленное место? — спросила Эсмей. На Альтиплано фраза «Они в саду…» сразу вызывала определенные намеки и смешки.

— Это альпинистский тренажер. Даже если вы никогда не лазали по скалам…

— Лазала, — ответила Эсмей. — Вы хотите сказать, что здесь есть альпинистский тренажер?

— Да, сэр. К тому же сейчас в разгаре матч по парпону.

Эсмей улыбнулась и сама удивилась этому.

— Я всегда знала, что Серрано на редкость изобретательны. Ну что ж. Давайте попробуем Стену.

На Стене уже занималось много людей в соответствующем снаряжении. Эсмей с удивлением смотрела на страхующие канаты.

— Извините, — промолвил Барин. — Я думал, сейчас уже никого здесь не будет, по времени клуб скалолазов должен был уже закончить занятия, а кроме них, никто сюда и не ходит.

— Неважно, — ответила Эсмей. — Они не обращают на нас никакого внимания. — Она внимательно посмотрела на Стену. Выступы для ног и рук, которыми пользовались скалолазы, были сделаны из пе-нокерамики и крепились на стене с помощью металлических скоб. — Выглядит забавно.

— Я не очень хорошо лазаю, но мне здесь нравится. — Барин посмотрел наверх. — Один из моих Соседей помешан на скалолазании, это он привел меня сюда. Поэтому я и знаю расписание занятий.

— Поднимайтесь к нам, — крикнул кто-то сверху. Эсмей примерилась рукой к одному из выступов.

— У нас нет снаряжения, а кроме того, мы ведь разговаривали.

— Разговаривали или спорили? — спросил Барин и снова покраснел. — Извините, сэр.

— Я не обижаюсь, — ответила Эсмей. Вдоль основания стены были уложены декоративные валуны, они отделяли зону скалолазания от клумб сада. Эсмей нашла удобную нишу и присела. — Я все равно не отпущу вас, пока вы не объясните мне правил поведения во Флоте: когда принято извиняться, когда нет. И я буду вам за это премного благодарна.

— Ну, как я и говорил, то, что вы назвали оскорблением, не так уж значительно… то есть если только мы не считаемся друзьями, но тогда это переходит в область личных отношений. В вашем мире так же?

В ее мире за оскорбления, по поводу которых во Флоте никто и не думал приносить извинения, уже давно сражались бы на дуэли. Разве ее сограждане варвары?

— Нет, по-другому, — ответила Эсмей, стараясь его не обидеть. — Мы легко приносим извинения за малейшие обиды…

Он кивнул:

— Вот почему кап… некоторые считают вас неуверенными.

Эсмей не обратила внимания на заминку, хотя успела подумать, о каком же капитане идет речь. Вслух она спросила:

— Правда?

— Да… По крайней мере я такое не раз слышал. Вы извиняетесь за то, за что мы — простите, весь Флот — никогда и не подумаем извиняться, за то, что мы воспринимаем как должное. Поэтому создается впечатление, что вы не уверены в своих поступках.

Эсмей закрыла глаза. Она вспоминала годы, проведенные во Флоте начиная с подготовительной школы. Она часто ошибалась, она это знала. Она всегда поступала так, как ее учили с детства, всегда говорила правду, признавала свои ошибки, старалась не повторять одни и те же ошибки дважды, сразу же извинялась за все свои промахи. Почему они считают, что это сла-бость, неуверенность? Это желание учиться, желание узнавать новое.

— Понятно, — медленно сказала она, хотя так до конца и не поняла. — Значит… Когда вы допускаете промах, вы не извиняетесь.

— Если промах небольшой, то нет. Если вы наступите кому-нибудь на ногу, вы, конечно, скажете «простите», но не будете устраивать из этого целого представления. Естественно, человек должен отвечать за свои ошибки и исправлять их, но извинения подразумеваются сами собой.

Ничего подобного, Эсмей была в этом уверена. Никто и не думает об извинениях. Но если они хотят вести себя так, она ничего изменить не сможет.

— И если я извиняюсь, это звучит оскорбительно? — спросила она.

— Нет, нет, не оскорбительно. Но немного странно. Если человек постоянно извиняется, старшие офицеры могут начать нервничать, ведь совершенно непонятно, искренен человек или нет.

Эсмей удивилась:

— Разве извинения могут быть неискренними?

— Естественно, — ответил он. Потом снова взглянул на нее: — Но не ваши.

— Нет. — Эсмей глубоко вздохнула. У нее было такое чувство, словно она зашла в сухое речное русло и по колени увязла в песке. Она старалась не волноваться и продолжала: — В нашем… мире, когда человек извиняется, он тем самым уже признает свои ошибки. Перед тем как исправить ошибку, человек обязательно должен принести свои извинения, а потом найти способ не повторять эту же ошибку в будущем. — Почти что цитата, из «Свода обычаев и правил». — Неискреннее извинение подобно лжи. — А это уже серьезно. Она помнит, как ее учили всегда говорить правду, независимо от того, насколько эта правда может быть горькой. Ее отец никогда бы не смог извиняться неискренне.

— Потрясающе, — сказал энсин, и по его тону было ясно, что ему действительно интересно. — Все действительно по-другому.

— Я понимаю вас, — сказала Эсмей. — Для меня тоже непривычно, что я могу кого-то настроить против себя тем, что приношу извинения.

— Может, не совсем против, но вас не поймут.

— Да, конечно. Спасибо вам за информацию.

— Не нужно благодарить. — И снова взгляд ясных глаз. — Но вы и без этого не можете, так? Ведь благодарность сродни извинениям… В вашем мире столько формальностей.

— Я не считаю это формальностями.

Вовсе это не формальность, а забота о чувствах других людей, забота о том, как твои поступки отразятся на других людях. Формальности — это, например, обед в День Основателя, церемонии по поводу вручения наград, но совсем-совсем другое, когда один из близнецов пришел извиниться перед ней за то, что разбил ее лю-бимую синюю кружку.

— А мы, я имею в виду людей Флота, кажемся вам грубыми?

Нужно ли на это отвечать? Она не могла соврать, ведь он тоже был с ней предельно честен.

— Иногда, — ответила она и заставила себя улыбнуться. — Думаю, что иногда и я кажусь вам.. или им грубой.

— Не грубой, — исправил он. — Очень вежливой, слишком вежливой, даже официозной. Все говорят: она такая замечательная, такая добрая, что даже непонятно, как ей удалась сделать то, что она сделала.

Эсмей погрустнела. Неужели они действительно считают, что грубость равнозначна силе, способности убивать, и что если человек умеет говорить «спасибо», «извините» и «пожалуйста», он не может сражаться и командовать кораблем? Если бы когда-нибудь милиция Альтиплано решила сражаться, Флот бы даже не успел разобрать, кто на них напал. Гордыня — цветок из пепла. Старинная поговорка так и звучала в ушах. Горька на вкус, остра на нюх, ест глаза, но ее сдует первым же ветром с гор. Не сей гордыню, пожнешь стыд. Ей пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от этого голоса.

— Я и сама не знаю, как сделала то, что сделала, а кроме того, еще натворила кучу ошибок.

— «Ошибок»! Вы остановили нашествие Доброты…

— Я была не одна.

— Нет, конечно, вы не скакали посреди звезд одна на белом коне. — Голос и вид у него были полны сарказма.

На сей раз Эсмей обиделась:

— Почему вы все так часто говорите о белом коне? Да, конечно, на Альтиплано мы много ездим верхом, но почему именно белый конь?

— Это же не о вас, — ответил он. — Не об Альтиплано. Это из сказки о Белых рыцарях, которые все скакали верхом на белых конях и совершали подвиги. Разве вы не читали?

— Нет, — сказала Эсмей. — В наших сказках говорится о Братце Ослике и Кактусовом садике. Еще о Звездном народе и Пловцах Рассвета. Единственные герои верхом на конях это Блестящая Орда.

— Действительно, вы совсем из иного мира, иной культуры. Мне казалось, что все должны знать о Белых рыцарях, а я никогда не слышал о Пловцах Рассвета, Братце Ослике или Блестящей Орде. Блестящая Орда, не предки ли Кровавой Орды?

— Нет. — Ей стало нехорошо от одной этой мысли. — Это легенда. Они были людьми, наделенными сверхчеловеческими способностями, и светились в темноте. Сами по себе, без каких-либо приборов.

Скалолазы почти спустились, и это положило конец их разговору. Эсмей подошла к ним посмотреть, каким снаряжением они пользуются. Очень похоже на то, чем пользовалась она. Ей предложили вступить в клуб скалолазов. Ей помогут, ее научат, она может начать с облегченного участка Стены.

— У меня есть небольшой опыт, — ответила она.

— Тогда тем более присоединяйтесь к нам, — сказал один из скалолазов. — Мы всегда рады новым членам, а вы скоро сможете лазить так же высоко, как и мы. — И он ткнул пальцем вверх. — Впечатлений масса, и я не знаю другого корабля, на котором было бы что-то похожее. — Он был настолько увлечен своим хобби, что был рад каждому, кто согласился бы хоть чуть-чуть оторваться от ровной поверхности пола. — Давайте попробуйте немного, а я посмотрю, как вам это удается. Пожа-а-алуйста.

Эсмей рассмеялась и стала карабкаться вверх по Стене. Она никогда не лазила так ловко и так много, как ее двоюродные братья, но умела тянуться к выступам и переносить центр тяжести, не отклоняясь от поверхности скалы. Она прошла около метра вверх, но вдруг потеряла опору и соскользнула вниз.

— Для начала прекрасно, — заметил высокий скалолаз. — Вам надо заниматься… Меня зовут Трей Сан-нин. Если вам нужно снаряжение, у нас есть лишние комплекты.

— Спасибо, — поблагодарила его Эсмей. — Может быть, действительно приду. Когда у вас занятия?

Саннин все подробно рассказал ей, потом ушел с остальными.

— И спасибо вам, — обратилась она к Барину. — Простите, что я неверно поняла вас, и на этот раз смиритесь с моими извинениями.

— С удовольствием, — ответил он. У него была прекрасная улыбка, и она чувствовала, что легко может доверять ему.

Этой ночью ее не мучили кошмары. Ей снилось, как она взбирается вверх по скалам на родном Альтиплано, а рядом с ней темноволосый молодой парень, чем-то похожий на Барина Серрано.

Глава 11

В течение последующих месяца-двух Эсмей часто разговаривала с Барином Серрано, и не только за столом во время еды. Однажды они вместе отправились на Стену, на занятия клуба, и после двух часов выматывающих и опасных тренировок она уже не стеснялась никого из товарищей, тем более Барина. Потом, во время одной из офицерских посиделок, они оказались в одном конце зала просто потому, что оба заметили, как энсин Цинтнер спрятала там поднос с самым вкусным печеньем.

Эсмей не очень задумывалась над тем, что кошмары после вечеров, проведенных с Барином и его друзьями, становились менее навязчивыми. Вместо этого она старалась сосредоточиться на тех неофициальных сторонах взаимоотношений во Флоте, которым Барин мог ее научить. Постепенно она уже перестала думать о нем как «о милом юном Серрано». Он все больше и больше становился другом, другом, которого ей так не хватало, хотя она об этом и не подозревала.

Когда он был рядом, ей было легче общаться с людьми. Она сдружилась с Цинтнер. К той всегда можно было обратиться с вопросом, если Питак давала Эсмей задание, в котором она не могла разобраться. И с лейтенантом Форрестером, который часто приходил на занятия клуба скалолазов. Он умел заразить всех своей жизнерадостностью. Она начала понимать, что не все, кто искал общения с ней, были заинтересованы в ее славе.

Она с удовольствием проводила свободное время, но в то же время ее начала мучить мысль о том, что она забросила свои обязанности и учебу. «Я все еще не могу быть настоящим помощником майору Питак, мне многому надо научиться», — призналась она однажды Барину. Она чувствовала за собой вину, когда вместо занятий шла в спортзал. Питак, казалось, довольна ее успехами, но если потребуется срочный ремонт, что конкретно сможет она сделать?

— Ты слишком строга к себе, — сказал Барин. — Я вижу это, а ведь известно, что Серрано всегда строги и к себе, и к другим… но ты переходишь все границы.

— Так нужно, — ответила она. Когда-то она обнаружила, что если сама поднимает планку достаточно высоко, то уже намного легче воспринимает критику других.

— Не настолько, — сказал он. — Ты не даешь себе проявиться в полную меру, ты могла бы гораздо больше.

Она постаралась уйти от этого разговора.

— Я могла бы гораздо больше заниматься учебой. Он слегка подтолкнул ее плечом:

— Ты нам нужна сегодня. Алана не может играть, а значит, мы остаемся без игрока.

— Хорошо.

С одной стороны, ей нравилось общаться с людьми, с другой стороны, ее что-то угнетало. Почему ей так интересны его предложения и в то же время она остается совершенно равнодушной к высокому обаятельному Форрестеру, который уже успел наговорить ей такого, чего, наверное, Барин не скажет никогда. Ей не хотелось никаких сложностей, она хотела простой дружбы. Это ее вполне устраивало.

Игра превратилась в свалку, потому что основная часть игроков проголосовала за поле переменной гравитации. Эсмей пыталась возражать, но большинство было за. Цинтнер нажала кнопки космического пульта переменной гравитации и сказала:

— Так намного интереснее. Вот увидишь.

— И будешь вся в синяках, — добавила Алана, которая судила матч. — Никогда не уговорят меня играть с переменной гравитацией. И тебе не советую, Эсмей.

— Ну, не трусь, — крикнул ей кто-то из другой команды. Эсмей пожала плечами и надела шлем и специальный щиток для глаз.

Спустя час они вышли из зала, побитые и взмокшие. Оказалось, что за игрой наблюдало много народу.

— Цыплята, — бросила Цинтнер столпившимся у высоких окон зала зрителям.

— Вам, коротышкам, намного легче, — сказал ей самый высокий игрок второй команды. — Когда у нас вся кровь устремляется к голове, у вас она не успевает даже разогнаться.

Эсмей ничего не ответила. Внутри у нее все перепуталось, она точно бы не смогла сказать, где верх, где низ. Хорошо, что она мало ела за обедом. Эсмей отказалась пойти вместе со всеми в бассейн, вместо этого приняла душ и переоделась. И почувствовала, что проголодалась. У выхода из душа Барин рассматривал распухший локоть.

— Надо проверить, что с ним, энсин, — сказала она ему. Они обнаружили, что одинаково недолюбливают врачей со всеми их проверками, и теперь подтрунивали друг над другом.

— Локоть не сломан, лейтенант, — ответил он. — Похоже, обойдется без хирургического вмешательства.

— Замечательно, тогда, может, пойдем перекусим?

— По-моему, хоть и с большим трудом, но мне удастся поднести ложку ко рту, — с улыбкой ответил он. — И вообще, виноват лейтенант Форрестер. Он бросился на мой мяч и угодил коленкой мне в локоть.

Эсмей попробовала вообразить эту сцену. В игре с переменной гравитацией любое стремительное движение могло привести к незапланированному падению и к планированию в невесомости. Такое трудно себе представить.

За едой она наконец заговорила о предыдущих встречах с его родственниками:

— Я служила на одном корабле с Херис Серрано, когда еще была энсином. Она прекрасный офицер, я ее побаивалась и уважала. Когда она попала в беду, я так разозлилась… Совершенно не представляла, чем могу ей помочь, если вообще могу.

— Я всего один раз в жизни видел ее, — ответил он. — Бабушка рассказывала мне о ней. Конечно, не все, только то, что можно. Она попросила меня передать ей записку, не хотела, чтобы этим занимался кто-либо посторонний. Мы даже не знали, кому повезет ее найти. Повезло мне. — По его тону было ясно, что сам он удачей это не считал.

— Разве она тебе не понравилась?

— Понравилась! — (Она опять не поняла его интонации.) Он продолжал уже спокойнее: — Дело не в «нравится—не нравится». Я-то привык к Серрано, я сам Серрано. Окружающие очень похоже воспринимают всех нас. Нас всегда обвиняют в том, что мы высокомерны, даже когда это не так. Но она… Она больше всех остальных похожа на бабушку. — Он улыбнулся. — Она угостила меня обедом. Сначала, когда она меня увидела, то страшно рассердилась, а потом угостила меня этим обедом, очень дорогим, ну и потом ведь всем известно, как она вела себя при Ксавье.

— Но вы с ней в результате подружились?

— Сомневаюсь. — И он уткнулся взглядом в тарелку. — Сомневаюсь, что она теперь вообще дружит с кем-либо из Серрано, хотя я слышал, что она снова общается с родителями.

— А разве раньше не общалась?

— Нет. Все так запутано… По словам бабушки, она рассчитывала на их помощь, когда ей угрожал Лепеску, а они ей не помогли, после этого она подала в отставку. И тогда бабушка приказала всем оставить ее в покое.

— А я думала, она таким образом просто скрылась ото всех.

— И это, конечно, тоже, но не знаю точно. Бабушка говорит, что меня это не касается, чтобы я не совал нос не в свое дело и держал язык за зубами.

Такое Эсмей легко могла себе представить. Странно, что он нарушил запрет. У нее тоже есть свои собственные запреты, и она их нарушать не собирается, даже ради друга.

— Конечно, я видела ее после Ксавье, но только мельком, — сказала Эсмей. Перед началом следствия, когда она еще была уверена, что ее выгонят из Флота, она всегда находила поддержку, представляя темные глаза капитана Серрано. Она готова была на все, что угодно, чтобы хоть еще раз заслужить подобный взгляд. — Они говорили мне, что по особым соображениям нам не разрешают встречаться. — И она постаралась перевести разговор на менее опасную тему.

Спустя несколько дней Барин спросил ее про Аль-типлано, и она принялась рассказывать ему о бескрайних степях, поросших травой, о горных вершинах, о родовой эстансии, о старинном каменном городе, даже о витражном окне, которое так любила девочкой.

— Кто представляет вас в Совете? — спросил Барин.

— Никто. У нас нет прямого представителя.

— Почему?

— Основатель умер. И вся Династия, которой мы служили. Считается, что с Династией погибла большая часть местной милиции. Кое-кто говорит подругому: у Альтиплано нет прямого представителя, потому что тогда на самом деле был мятеж и теперь Династии наказывают нашу планету.

— А что говорит твоя бабушка?

— Моя бабушка) — Почему он считает, что бабушкино мнение должно иметь значение… ах, ну да, ведь его бабушка не кто иной, как адмирал Серрано. — Папаша Стефан говорит, что это наглая ложь, что у Альтиплано обязательно должен быть свой представитель, а может, даже и четыре. — Она заметила его удивленный взгляд и объяснила: — На Альтиплано все не так, как во Флоте… даже если дело касается военных. У мужчин и женщин разные функции. Большинство военных и старших командиров мужчины. Женщины управляют хозяйством на эстансиях и большинством государственных учреждений, которые напрямую не связаны с военным ведомством.

— Странно, — заметил Барин. — А почему так? Ей не хотелось об этом думать, а тем более говорить.

— Все это тянется из глубины веков, — сказала она, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — И вообще, это же Альтиплано.

— И поэтому ты уехала? Ты говорила, что твой отец командующий сектором? А ты не могла пойти на военную службу?

Она покрылась испариной.

— Не совсем так. Послушай, мне не хочется об этом говорить.

Он развел руками:

— Хорошо. Я ничего не спрашивал, ты не расстраивалась, мы снова можем вернуться к моим родственникам.

Она кивнула и ткнула вилкой в кусок на тарелке, хотя ничего толком не различала. А он принялся рассказывать о своей двоюродной сестре Эссер, которая всегда причиняла ему массу хлопот во время долгих каникул дома. Эсмей не знала, правду он говорит или выдумывает, но какое это имело значение. Он ради нее старался быть вежливым, а она из-за этого чувствовала себя крайне неловко.

Этой ночью ей снова снились кошмары, как в самые плохие времена. Она проснулась в поту: ей привиделась битва на «Деспайте», а потом она снова оказалась испуганной маленькой девочкой, которая изо всех сил пыталась отбиться от напавшего на нее человека… А потом весь ужас, через который она прошла в больнице. Кошмар за кошмаром, огонь, дым, боль — и голоса, голоса, которые говорили ей, что все в порядке, а она в это время извивалась от боли. Наконец она поняла, что выспаться ей не удастся, и включила в каюте свет. Так больше продолжаться не может. Она должна положить этому конец. Ей надо каким-то образом избавиться от этого безумия.

Первой мыслью было самое очевидное — обратиться к врачам. Но она тут же отказалась от этого. В ее деле и так уже много сомнительного: следственная комиссия, военный трибунал, эта несусветная награда Альтиплано… Если еще ко всему прибавится наблюдение у психиатров, то ей никогда не добиться того, чего она хочет.

А чего она хочет? Она никогда раньше так прямо себя не спрашивала, и вот ночью попробовала понять. Она хочет… Раньше она бы сказала — безопасности. Безопасности, защиты от прошлого. Такую защиту мог предоставить ей Флот. Но тот человек мертв, ложь вышла наружу». В этом смысле ей ничто не грозит. Чего же она действительно хочет?

В голове проносились обрывочные мысли и картинки, короткие и яркие, совсем как обрывки травмированной памяти. Вот она на мостике «Деспайта» и приказывает возвращаться назад, к системе Ксавье… Вот она отдает приказ открыть огонь, и огромный вражеский крейсер взрывается прямо перед глазами. Уважение на лицах слушателей на лекции, когда даже адмиралы, даже капитан, несмотря на его отношение к ней, восхищались тем, как она все им изложила. Даже восхищение младших офицеров, хоть ей самой и претило, что ей это нравится. Новые друзья, эта дружба с Барином, еще такая неокрепшая, как молодые растеньица весной.

Она хотела этого, хотела, чтобы такие моменты повторялись, чтобы их было больше. Хотела командовать, управлять, исправлять зло. Хотела выявить те таланты, которые, как ей казалось, у нее есть. Хотела, чтобы ее ценили сверстники и товарищи, хотела дружить, хотела жить.

Критическая сторона ума едко напомнила ей, что подобных моментов вряд ли будет много, если только она будет продолжать работу в техническом отделе и все время служить на кораблях, управлять которыми будут предатели или некомпетентные капитаны. Она вовсе не блистала в технике, как некоторые другие.

Она много занималась, неплохо разбиралась в том, что от нее требовалось… Но не больше.

Ты слишком строга к себе. Недостаточно строга. Жизнь может быть куда жестче, нужно самой опережать ее. Ты не даешь себе проявиться полностью. А что, по его мнению, значит «полностью»? Что хотел сказать этим энсин Серрано? Он совсем юн, этот мальчик Серрано. Значит… он считает, что она не дает себе проявиться. Если бы он только знал. Если, если, если…

Теперь после стольких лет в технических группах она уже не может переспециализироваться. Она и не хочет учиться на капитана. Не хочет? Она терпеть не могла сражений, с самой первой минуты мятежа и до последнего удачного выстрела все это было просто отвратительно. Она постаралась подавить чувство, которое у нее сопутствовало страху, болезненное отвращение ко всей этой бессмыслице…

Кто вообще знает, что в такие минуты чувствуют люди? Вероятно, она сможет сама стать инструктором, она знала, что умеет преподнести другим даже самый сложный материал. Инструктор по истории тогда так прямо ей и сказал. Почему она отказалась от того предложения? Мысли ее метались, как рыба на крючке, она не могла уйти от болезненной реальности, на которую так глупо, так слепо попалась. И впрямь как рыба… она, которой предначертано плавать свободной. Но где?

На следующее утро она выглядела такой усталой, что это заметила даже майор Питак.

— Поздно легли, Суиза?

— Нет, просто снились плохие сны, майор. — Она постаралась закончить разговор, но не резко. Питак долго смотрела на нее.

— У многих людей, побывавших в сражении, случаются особые сны, вы ведь знаете. Никто вас не будет презирать, если вы попробуете пройти сеанс терапии в медчасти.

— Со мной все будет в порядке, — быстро ответила она. — Сэр.

Питак все смотрела на нее, и Эсмей почувствовала, как краснеет.

— Если станет хуже, сэр, я вспомню ваш совет.

— Хорошо, — проговорила Питак. И вдруг, как Эсмей только расслабилась, добавила: — Если это не секрет, скажите, почему вы выбрали техническое, а не командирское направление?

У Эсмей перехватило дыхание. Она не ожидала, что здесь ей зададут такой вопрос.

— Я… я не думала, что из меня выйдет достойный командир.

— Почему?

Она попыталась что-нибудь придумать:

— Ну… я не из флотской семьи. У них это врожденное.

— Вы действительно никогда не хотели командовать, пока это само собой не получилось на «Деспайте»?

— Нет, я… Когда я была девочкой, конечно, я о многом мечтала. Я из семьи военных и с детства наслушалась предостаточно героических историй. Но больше всего я хотела просто в космос. Когда я попала в подготовительную школу, то увидела людей, подготовленных намного лучше, чем я…

— Вначале вы неплохо проявили себя как лидер.

— Наверное, мне дали фору, потому что я с далекой планеты, — ответила Эсмей. Так она объясняла все себе уже который год. А лидерские оценки становились все хуже. До Ксавье. До мятежа.

— У вас совсем не технический склад ума, Суиза. Вы много работаете, вы достаточно умны, но это не ваше. Ваше — это лекции. Та бумага, которую вы мне написали… Технические специалисты по-другому излагают материал.

— Я стараюсь…

— Я никогда этого не отрицала. — В голосе Питак звучало чуть ли не раздражение. — Но скажите, ваши родственники когда-нибудь стали бы из лошади для поло делать тяжеловеса?

Эта попытка объяснить ей все при помощи понятий ее родной культуры почему-то задела Эсмей. Она заупрямилась. Она прямо-таки физически ощущала, как у нее вырастают длинные ноги с тяжелыми копытами, и вот они увязают в грязи, она пытается высвободиться, сопротивляется.

— Если нужно было бы перевезти груз и под рукой не было бы другой лошади…— И пока Пятак не успела ничего ответить, ова продолжила: — Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр, но я никогда о себе не думала как… как о лошади, на которую взвалили слишком большой груз.

— Интересно, а что вы думали, — бросила Шпак, словно сама себе.

— Я хотела работать, — ответила Эсмей, — подальше от Альтиплано. — Честнее не скажешь, если, конечно, не углубляться в такие вопросы, которые она вообще не желала обсуждать.

Питак гневно посмотрела на нее:

— Девушка, Флот это не место работы подальше от дома.

— Я не имела в виду просто работу…

— Надеюсь. Черт побери, Суиза, вы так хорошо что-то делаете, а потом… Ляпаете совсем невпопад.

— Извините, сэр.

— А потом извиняетесь, Суиза. Я вообще не понимаю, как вам удалось сделать то, что вы сделали при Ксавье, но лучше побыстрее во всем разбирайтесь, ведь талант-то ваш именно в этом. Или вы им будете пользоваться, или он сгниет. Это понятно?

— Да, сэр. — Ничего ей не понятна Вряд ли Барин ей здесь поможет. В частности, потому, что она сама не сможет просить его о помощи.

— Я устроила ей настоящую взбучку, — сказала Питак капитану Севешу.

— И?

— А потом сорвалась и чуть не ударила ее. Я совсем ее не понимаю. В ней словно два разных человека, а может, и три. Производит впечатление человека огромных способностей, настоящего сильного характера, а потом вдруг проскальзывает, как вода сквозь пальцы. Я никогда такого раньше не встречала, а всегда думала, что повидала предостаточно всяких странностей, которые обычно разгребают психоняни. Вот она вся перед вами… а потом вдруг раз, и нет. Я по-пробовала уговорить ее сходить в медчасть по поводу ее переживаний после битвы, а она уклонилась, словно я предлагаю ей невесть что.

— Мы не первые, кого она вводит в заблуждение, — напомнил ей Севеш. — Поэтому мы так и удивились…

— Есть и хорошие новости: она понемногу выходит из своего панциря, общается с молодыми офицерами, — продолжала Питак. — С энсином Серрано и другими.

— С молодым Серрано? Не думаю, что это так уж хорошо. При Ксавье было двое Серрано.

Питак пожала плечами:

— Не вижу никаких проблем. Этот слишком молод, те были намного ее старше. И они ничего плохого не замышляют. Они лазают по Стене и временами вместе играют в спортивные игры. Я даже подумала, что высокомерие Серрано может помочь продырявить ее панцирь, а там, глядишь, и таланты наружу вылезут.

— Возможна Но она видится не с ним одним?

— Нет. Я узнаю обо всем в основном от Цинтнер, которая играет вместе с ними. Ова говорит, что Суиза терпеть не может игры с переменной гравитацией, но вообще играет неплохо. Я не спрашивала, но она сама рассказала мне, что двое или трое молодых людей бегают за Суизой. Правда, без особого успеха. Когда получше ее узнаешь, понимаешь, что она просто очень замкнутая» — так сказала про нее Цинтнер.

Севеш вздохнул:

— Наверняка прячет что-то. Эти молодые офицеры всегда что-то скрывают, даже когда сами уверены в обратном.

— А мы не скрываем? — спросила Питак.

— Скрываем, но мы об этом сами знаем. Преимущества зрелости: мы знаем, где закопаны наши тайны, а то, что закопано, может быть и выкопано. Обычно, правда, в самый неподходящий момент.

— А Суиза?

— Оставьте ее в покое, ненадолго. Посмотрим. Может, она сама преуспеет после того, как вы намекнули ей. Мы все сошлись во мнении, что она неглупа. Она будет здесь два года. Потом, к следующему отчету, мы попробуем снова. Если, как сказал кто-то, жизнь сама не опередит нас.

Эсмей попробовала сосредоточиться на работе, внутри у нее росло возмущение. Она знала, что для младшего офицера чувство это крайне неподходящее… Ничего хорошего оно не принесет, никакой пользы, даже если оно оправдано. Ей нравилась майор Питак, она доверяла ей. Если Питак сказала, что у нее не технический склад ума, значит, это так. Она постаралась забыть о жалости к самой себе, хотя ей очень хотелось поплакаться: столько часов за учебой, столько старания, самопожертвования…

— Глупо! — вслух выпалила она, неожиданно и для себя самой, и для старшего мастера Сиварса, который пришел с чем-то к майору Питак. — Извините, — обратилась к нему Эсмей, лицо у нее уже горело. — Я думала о своем.

— Все в порядке, лейтенант, — ответил он снисходительно, так, как может говорить старший сержант с младшим офицером, которого он терпит только благодаря своей доброте. По крайней мере так показалось Эсмей, и она еще больше возмутилась.

— Мастер, как вы можете определить, кто из ваших подчиненных имеет технический склад ума?

Он очень красноречиво посмотрел на нее, мол, не ваше это дело, да и не мое. Но все же ответил, прислонившись к стене:

— У некоторых прямо на лбу бывает написано, тут не ошибешься. Как-то лет шесть-семь назад был у меня один такой — он только что закончил учебу, экзамены сдал блестяще. Ну у нас и раньше бывали отличники… Но этот парень до чего бы ни дотрагивался, все тут же усовершенствовал. Через пару дней мы уже знали, что у нас в руках сокровище, через десять молились, чтобы он только никому ничего не ляпнул из начальства, потому что была у него такая привычка. — И мастер улыбнулся. — Это еще до «Коса» было, вы же понимаете, корабль еще строился, а мы работали у станции Сьерра. Майор Питак была тогда лейтенантом, как вот теперь вы, только она все равно была такая же, как сейчас. Ну и парень этот как-то что-то ей выпалил, она аж вся побелела. Потом заморгала, посмотрела на меня и сказала, что он прав. И вышла. Очень показательно для обоих, хотя, конечно, я вставил ему по первое число, она ведь офицер. А он на самом деле говорил всегда то, что думал, ничего не пытался приукрасить.

— Но ведь не все из таких — гении?

— Ну… я сразу могу определить трудолюбивых. А это уже полдела. Тот, у кого хватает ума сдать экзамены, сможет научиться работать хорошо, если будет усерден, как, например, вы. Но ничто не заменит нюха, когда человек сам все чувствует… Я даже не могу объяснить этого, лейтенант. Вы или понимаете материал, или нет. У некоторых бывает очень узкий круг интересов, кто-то, например, может прекрасно разбираться в сканирующих технологиях и приборах, но помимо этого — ни-ни. Другие, наоборот, могут работать почти с любыми системами.

— А вы когда-нибудь ошибаетесь? Он пожевал губу:

— Иногда, да… Но тогда обычно дело не в таланте. Я, бывало, пропускал другие качества, которые потом мешали работе. Как-то из сектора одиннадцать перевели к нам младшего сержанта с прекрасными показателями. Странно это было. Зачем такого хорошего переводить? Но у нас не хватало рабочих рук, как, впрочем, всегда. И он оказался очень даже кстати.

— И что же с ним было не так?

— Он оказался подлецом. Он все время что-нибудь кому-нибудь подстраивал — товарищам по работе, в каюте, везде. Настраивал всех друг против друга, все так выворачивал наизнанку, вроде и не врал, но получалось плохо. Правил напрямую никогда не нарушал… Он уж знал, как надо осторожничать… Но к середине его срока здесь мы уже были готовы на все, только бы от него избавиться. По крайней мере лично я. Меня как раз повысили, сделали старшим мастером, мне хотелось, чтобы работа в моем отделе шла гладко, а тут он. Мы от него-таки избавились, но это оказалось не так просто. — (Эсмей поняла, что он не хочет вдаваться в подробности, и ничего не стала спрашивать.) — Потом еще был один, умный, но только если мог сосредоточиться на работе, а он был таким эмоциональным, что постоянно отвлекался, постоянно он что-то там переживал. Или о ком-то страдал. В результате мы отправили его в медчасть, они там занялись им, но после лечения он захотел перевестись в другой отдел. Я слышал потом, что он неплохо работает в секторе восемь. — Мастер улыбнулся Эсмей, встал и пошел к выходу. — Работайте, лейтенант, у вас все неплохо получается.

Значит, и он понимает, что она не блещет. Эсмей еле сдержалась, так ей хотелось запустить чем-нибудь в его широкую спину.

Вечером, за ужином, она говорила меньше обычного, больше слушала. Тот офицер, что сам себя назвал гением по исследованию специальных материалов, тоже молчал. Вид у него был отрешенный, словно он пытался разрешить какие-то внутренние дилеммы. Барин Серра-но рассказывал о том, как пытался перекалибровать гравитационный сканирующий прибор, в котором, по его выражению, кто-то на соединениях отбивал чечетку. Голос у него был веселый, а на другом конце стола одна джиг так же весело щебетала о своем новом романе.

Эсмей хотелось залезть под стол. Может, она просто не выспалась? Всю ночь ей снились кошмары, а потом странный разговор с начальником. Конечно, радоваться нечему. Она не стала есть десерт и решила пораньше лечь спать.

— Нашел, — сказал Архос. — Запутанная штучка.

— Надеюсь, похоже на то, о чем нас предупреждали, — ответила Лоза.

— Да… но капитан немного нервный, время от времени переносит его с места на место. И периодически проверяет, насколько хорошо работает электросхема.

— Значит, чтобы сделать вид, что ведем проверку, нужно снабдить его автономной электросхемой.

— Да. Я собрал данные… Удивительно, как люди готовы говорить на любые темы, если только думают, что ты разделяешь их взгляды. Есть там один местный непризнанный гений, он уверен, что капитан недолюбливает его из-за одной шутки, которую даже не он придумал… Он так старался доказать мне, насколько несправедлив и не прав Хакин, что выложил все данные о нашем механизме.

— Когда мы сможем приступить?

— Капитан проверял его два дня назад. Он делает это по какому-то хитрому графику, но не раньше пяти дней после последней проверки. Так что, если сделаем основную работу завтра, у нас еще и в запасе несколько дней останется.

— Надеюсь, все будет в порядке. — Лоза нахмурилась. — То есть теперь, когда мы уже на корабле, нельзя же притворяться, будто мы не понимаем, для чего все это делается…

— Почему бы и нет, — ответил Архос. — В предвкушении бессмертия я могу притворяться сколько угодно.

— Но если появится Кровавая Орда…

— Здесь? Наши конвойные корабли быстренько препроводят их в руки военных крейсеров. Даже не собираюсь беспокоиться, все равно уже ничего не поделаешь. Единственное, что меня волнует, — это нервный капитан корабля. Вот это может быть опасно, ведь в любой момент он может пылинку на экране сканирующего прибора принять за движущийся корабль врага и вдруг решит взорвать «Коскиуско». Пока я на борту, я ради собственной безопасности хотел бы вывести из строя этот прибор, чтобы не лишиться возможности жить вечно и радостно из-за того, что какому-то придурку капитану взбредет на ум дурацкая идея.

— Ты тоже переживаешь, — с удовлетворением заметила Лоза.

— Конечно переживаю.

— Всегда, когда ты так… красноречиво говоришь, это значит, что ты сомневаешься. И очень серьезно. Я думаю, нужно взять контроль над прибором на себя.

Архос обдумал ее слова:

— Неплохая идея. Может, хоть это тебя успокоит. Что скажешь, Гори?

— Я за. Завтра в какое время?

— Так… легче всего подойти к прибору через склад на палубе № 10, по другую сторону от Т-4. А на этом складе хранятся запчасти оружия.

— Замечательно, — сказала Лоза.

— Замечательно еще потому, что и, по корабельной базе данных, они находятся именно там…

— Это твои штучки, Архос. Архос улыбнулся:

— Что за польза от способностей, если их не используешь? Действительно, я… переделал несколько цифр в базе данных, но… все ведь ради благого дела.

— Надеюсь, что так, — мрачно сказала Лоза. — Надеюсь, что так.

С помощью самого современного оборудования они могли обнаружить и обмануть сканирующий прибор, который должен был следить за нужным им устройством. Около дня понадобилось им для создания «слепых петель», которые они вставят в устройство, как только начнут работу. Еще день, чтобы придумать себе новое убедительное занятие на том же складе.

И вот они у прибора, и выглядит он именно так, как они предполагали.

— Штучка, — снова сказал Архос, но без волнения. Они быстро вскрыли корпус, ручки настройки легко поддались, изменились пароли… А сигнальные устройства продолжали светиться дружелюбными зелеными огоньками.

— Можем заодно и проверить, — предложил Гори.

— Можем… у нас в запасе десять минут. — Архос кивнул Лозе, которая установила перехватывающий прибор на капитанской линии и ввела двухуровневый пароль. Сигнальные устройства по очереди становились желтыми. Она ввела следующий пароль, и они снова стали зелеными.

— Прекрасно, — сказал Гори. — Я люблю, когда у нас все получается с первого раза.

— Если получается, — прошептала Лоза. Архос улыбнулся:

— Три процесса омоложения, Ло. Три первоклассных процесса с самыми надежными препаратами. Получится.

Он привел все в порядок, закрыл прибор и даже положил точно на старое место маленький металлический опилок, который заметил на корпусе перед вскрытием прибора.

— Мы будем жить вечно, — констатировал он, отходя в сторону и вытирая за собой пол. — Вечно, и будем очень-очень богатыми.

В этот вечер они достали бутылку вина, которую везли из дома, и подняли тост друг за друга. Помня о следящих устройствах, они поздравляли друг друга с успешным ходом работы по перенастройке оружия корабля. Шутка получилась прекрасная. Архос заснул, ему снилось будущее, когда он станет богатым, известным и ему никогда больше не нужно будет браться за работу по контракту с Кровавой Ордой.

Глава 12

Эсмей спала спокойно, ей снился нормальный простой сон, но вдруг прозвенел сигнал тревоги. Она вскочила, так до конца и не проснувшись. Из коридора доносились топот ног и громкие голоса. Сердце у Эсмей бешено забилось в груди, ее прошиб холодный пот. Но, еще не успев одеться, она уже поняла причину тревоги: какому-то кораблю срочно требуется ремонт. Это не мятеж. Не битва. Все не так плохо, уговаривала она себя. По крайней мере для нее.

Она оделась и помчалась по коридорам и лестницам в свой отдел. В животе все сжималось. Обычное чувство, когда корабль совершает временно-пространственный прыжок. Снова по позвоночнику медленно, позвонок за позвонком, полз страх. Корабли-ремонтники не предназначены для бешеных гонок и пространственных прыжков, они должны медленно передвигаться в космосе, как и подобает кораблям таких неимоверных размеров, веса и сложного внутреннего устройства. Проведя немного времени в отделе КУ, она прекрасно понимала, что дело здесь даже не в мощности двигателей. Массивность и размеры «Коскиуско» имели и свою оборотную сторону. Что же случилось? Куда они направляются? И что самое важное, убегают они от беды или, наоборот, летят ей навстречу?

Отдел Корпусной обшивки и устройства кораблей, как и все другие отделы, напоминал проснувшийся муравейник. В комнате совещаний капитан Севеш вставлял в считывающее устройство какой-то куб.

— А-а-а…. Суиза. Подключайте свой карманный компьютер. Тут много интересного.

Эсмей подключила компьютер к сети и к считывающему устройству. Собрался уже почти весь отдел, и Севеш начал говорить. Тем временем подошли остальные.

— Сейчас я расскажу вам все, что мне известно на данный момент. Думаю, впереди нас ждет еще много неожиданностей. «Рэйт» — патрульный боевой корабль, спущен со стапелей Далверских доков десять лет назад, корпус СЛП тридцатой серии…

Несколько человек глухо простонали в ответ, Эсмей теперь уже понимала почему. Тридцатую серию СЛП недаром прозвали «ненадежными» из-за того, что внутреннее устройство этих кораблей нередко меняли неофициально по мере эксплуатации и это приводило к разрушительным последствиям.

— Корабль сражался против Кровавой Орды, и хотя е технологической точки зрения их суда намного уступают нашим, им удалось вывести из строя все сканирующие системы корабля, после чего подорвать корабль уже не составило большого труда. По правому борту не сработал защитный щит, спереди от девятнадцатой рамки. — (Эсмей до того уже разбиралась в различных классах кораблей и сериях корпусов, что прекрасно понимала, о чем идет речь.) — А это привело к повреждению переднего отсека с оружием и пролому корпуса вот в этом месте…— Указка Севеша ткнула в место пересечения девятнадцатой рамки и седьмого борга.

— И корабль идет к нам? — Кто-то оказался смелее и спросил то, что вертелось у нее на языке.

— Им повезло. Врагу удалось испортить сканирующие системы самого корабля, но сканирующие системы сопутствующих патрульных кораблей остались в порядке. Там были «Стинг» и «Джастис», овк отвлекли корабли Кровавой Орды. У «Рейта», конечно, крупные повреждения, но они сами смогли провести черновой ремонт, достаточный для одного пространственно-временного прыжка. Второй им уже не потянуть, через пролом корпуса снова открылась воздушная течь, а заделать пролом больше нечем. И потому мы, как вы уже наверняка почувствовали, прыгаем им навстречу.

На сей раз никто ничего не сказал, но лица у всех были настолько напряжены, что все было понятно без слов. Корабли-ремонтники никогда не приближались к полю военных действий, и не случайно… Они не годились для сражения, маневрирования и быстрых передвижений. Если на такой корабль будет совершено нападение….

— Я еще раз напомнил капитану, что старина «Кос» вовсе не боевой корабль, — сухо заметил Севеш. — Но все будет в порядке. Перед нами в скоростной коридор вошла половина наших кораблей-охранников, остальные совершают прыжок вместе с нами. Кроме того, там будут «Стинг» и «Джастис». Похоже, что все установки на «Джастисе» работают бесперебойно.

— Сколько у нас времени? — спросила Питак.

— Предположительно, мы придем в систему через… — Севеш взглянул на хронометр, — семьдесят восемь часов и восемнадцать минут. Мы проведем серию прыжков с высокой скоростью внедрения, а из последнего выйдем на медленной относительной скорости. «Рейт» приведут к нам на буксире. — Севеш продолжал совещание: — Ничего нового о повреждениях корпуса мы не узнаем, пока не выйдем из последнего прыжка. Мы выжимаем максимум из систем корабля и не задерживаемся для получения сообщений. Пока можно предположить только, что «Рейт» вряд ли сможет сам справиться с повреждением корпуса до нашего прибытия.

Ко времени, когда «Коскиуско» вышел из последнего прыжка, Эсмей уже бегала по всему кораблю с поручениями майора Питак.

— Не обижайтесь, но вы еще слишком мало знаете, чтобы приносить существенную пользу, а мне нужен человек для связи с другими отделами. Внутренняя связь корабля или уже, или скоро будет перегружена.

Эсмей совсем не обижалась. Она с удовольствием узнавала в отделе Контроля за складами, есть ли в наличии крепежные детали со звездчатым отверстием 85 миллиметров, шагом 1/10 и интервалом 3 миллиметра (она рукой собственника похлопала по коробкам, ведь это ее крепежи), потом бежала к начальнику Орудийных систем, чтобы узнать предположительный урон, который мог понести «Рейт» от взрыва собственных орудий при проломе корпуса, потом ползала в глубине складского трюма и проверяла специальными инструментами конструктивные элементы на наличие опасных деформаций. Все это уже не раз проверялось и будет проверяться еще не единожды, но она прекрасно понимала необходимость подобных действий. Существуют ошибки. Когда, например, форма определенного рода войск оказывается на…. Нет, сейчас не до этого.

Она старалась не проходить мимо медчасти, считая, что даже если случайно столкнется с кем-нибудь из психонянь, они по одному лишь выражению ее лица догадаются, что с ней что-то не в порядке, и не успеет она ничего сказать, как ее положат в лазарет. Но в последний час перед состыковкой с «Рейтом» Питак послала ее именно в медчасть, чтобы скоординировать поисковые и спасательные действия, основываясь на известных им данных о проломе корпуса.

Медчасть занимала почти полностью сектор Т-5. Здесь были свои операционные, дезинфекционные, дегазационные лаборатории, установки регенерации, нейронаращивания органов, изоляторы для заболевших экзотическими инфекционными заболеваниями, диагностические лаборатории… Чуть ли не целый госпиталь. Эсмей застала там такую же суматоху, как и у себя в отделе. Ее отправляли от одного стола к другому, пока она наконец не оказалась в секторе Послетравматических последствий.

Эсмей передала лейтенанту, дежурному Спасательных и транспортных команд, куб с последней информацией, полученной путем прямой трансмиссии с «Рейта» сразу после прыжка.

— Не уходите, пока мы не удостоверимся, что все понятно, — сказал он, вставляя куб в считывающее устройство. На стене появился дисплей, все, кто находился поблизости, угомонились и внимательно посмотрели на экран. — Прямой пролом корпуса. Значит, в соседних с проломом отсеках можно ожидать декомпрессионные травмы… — (А в месте самого пролома — смерть, и это уже Похоронная команда, а не Спасательная.) — Похоже, что вот здесь поврежден борг…— И он указал на экран. — Придется как-то там пробираться. Лейтенант, что будет, если мы прорежемся здесь и здесь? — И он снова показал на экране, что имел в виду. Майор Питак подготовила Эс-мей к подобным вопросам, и она указала на места безопасных разрезов; они и так уже были выделены на схемах зеленым цветом. Он нахмурился: — В скафандрах мы еле-еле здесь пройдем. Вот-вот за что-нибудь зацепишься… А нам еще придется вытаскивать раненых… Нет, нужен проход побольше. Мы уже говорили вашему начальству — нам нужен проход минимум два метра шириной… Почему нельзя разрезать здесь? — Он снова ткнул в то же место, что и вначале.

Эсмей подумала, что знает, как ответить, но решила не брать на себя ответственности.

— Я разыщу майора Питак, — сказала она.

— Хорошо.

Эсмей нашла Питак в одном из трюмов, забитом оборудованием отдела КУ, передала ей вызов командира СТК… И тут же отошла в сторону, воздух вокруг майора прямо на глазах начал накаляться. Она никогда раньше не слышала, чтобы Питак так крепко выражалась. После первого взрыва эмоций, от которого едва не задымилась обшивка, майор попробовала объяснить свою позицию:

— Если вы хотите иметь еще несколько десятков раненых и чтобы по всему космосу вокруг нас летали острые обломки, тогда давайте режьте на здоровье…

— К черту, майор…

Майор успокоилась так же быстро, как взорвалась.

— Какой проход нужен вам с вашими спецскафандрами? Я все вам сделаю, скажите, сколько надо…

— Два метра.

— Мм. Хорошо. Я снова отправлю к вам Суизу с новым планом, в котором будут проходы специально для вас по два метра. Какое сечение лучше, круглое или квадратное?

— Хм. Квадратное подойдет, но и круглое неплохо. Если бы нужен был только один проход, тогда не так важно, но…

— Если бы вместо Кровавой Орды мы бы имели дело с новобранцами, впервые оказавшимися на поле военных действий, «Рейт» не оказался бы продырявленным со всех сторон. Я еще свяжусь с вами. — Питак обернулась к Эсмей: — А почему вы так удивлены? Не знали, что я могу накалять вокруг себя воздух, или думали, что я не сумею потом успокоиться? И то, и другое, конечно, плохо… Ну не смотрите же на меня так, лейтенант, я начинаю нервничать,

— Извините, сэр.

— Им нужно два метра, два вонючих метра. Жадные свиньи. Думаю, они просто сами не представляют, что они там обнаружат, и им нужно побольше свободного места, но здесь резать точно нельзя. А если я пошлю к ним специалиста-техника, мне придется снять его с основных работ, но это может спасти жизни людей… Ну хорошо. Передайте им вот что.

Она тут же набросала несколько условных планов с учетом непредвиденных обстоятельств и опять отправила Эсмей в медчасть. Эсмей хотела было спросить, почему бы майору не связаться с медиками по внутренней связи, но время для вопросов было неподходящим.

За восемь часов до окончания прыжка весь основной экипаж, в том числе и Эсмей, отправили спать. В каютах специально распыляли снотворные вещества. Эсмей прекрасно понимала, зачем это делается. Усталые, издерганные люди делают много лишних ошибок. Но она внутренне сопротивлялась сну, вызванному химическими средствами. Что если что-нибудь произойдет и те, кто не спит, забудут или не успеют распылить пробуждающие вещества?

Эсмей продолжала думать об этом, даже когда проснулась. Чувствовала она себя отдохнувшей и полной сил. В каютах негромко звенели колокольчики. Все как надо, но никто не заставит ее изменить отношение к та-кому отдыху.

«Коскиуско» вышел из прыжка с почти нулевой относительной скоростью, самый безопасный способ для такого массивного корабля. Эсмей не успела еще вернуться в офис Питак, когда стало известно, что буксир с «Рейтом» находится в двадцати тысячах километрах от них. Опасное расстояние.

— Ошибись они менее чем на десятую долю процента в конечной скорости, и мы бы точно воткнулись в него вместе со всеми его конвоями, — проворчала Питак. — Но зато уже скоро можем приступить к работе. Не исключено, что успеем спасти несколько лишних раненых из передних отсеков.

Уже работала коммуникационная связь прямого луча, в радиотелефонную рубку «Коскиуско» потоком лилась информация, ее следовало расшифровать и направить в соответствующие отделы. Целый час или около того Эсмей провела за просмотром данных, направленных в отдел КУ; она пересылала их далее по назначению. Потом Питак нашла ей другую работу: ,

— Проверьте то, что они пересылают в отделы Управления и маневрирования и Специальных материалов. Вы здорово замечаете то, что другие могут пропустить, случается, кто-то наверху путает, куда что отправить, и наши материалы попадают в какой-нибудь другой отдел.

В комнате совещаний Питак было две модели корабля СЛП тридцатой серии, одна виртуальная, другая напольная, сделанная из проволоки. Старшие инженеры отдела КУ обсуждали обе модели и, по мере поступления новой информации, делали какие-то изменения, относящиеся к «Рейту». Эсмей часто посматривала на них, стараясь разобраться во всем. Она часто видела объемные компьютерные изображения корпусов кораблей, но впервые в жизни — проволочную модель в уменьшенном масштабе. Эта модель на полу достигала почти пяти метров в длину. Похоже на игрушку. Правда, пробоина у борта свидетельствует, что это не игрушка.

Она подумала, не безопасно ли приступать к ремонту столь близко от линии выхода из пространственного прыжка. А что если еще кто-то решит воспользоваться той же линией? Но это не ее забота. Она встряхнула головой, стараясь сбросить с себя бремя проблем, и снова вернулась к просмотру информации, направляемой в отдел Спецматериалов. Вот, и это уже ее забота, запрос на изготовление четырех двадцатиметровых кристаллических волокон. Она проверила отправителя… Может, из отдела КУ, именно это от нее хотела Питак. Но нет, оказалось, запрос посылал специалист по оценке повреждений на борту «Рейта», он хотел восстановить линии связи. Она подозвала Питак.

— Ага! Молодчина. Нет, дорогуши, не пытайтесь нас опередить, — сказала Питак, выделила запрос и перенаправила его в адрес капитана Севеша. — Вечно они стремятся влезть не туда. — Теперь она улыбалась Эсмей. — Решили, что помогают нам, сами додумываются, что надо в первую очередь, но при этом совершенно не представляют, что за чем следует делать. Мы ничего не можем начинать в Спецматериалах, пока не узнаем масштаба всех повреждений на структурном уровне. Если же они преждевременно начнут работать над заказом, который сейчас не так уж необходим, они не смогут сделать того, что действительно нужно, и тогда простой в работе.

— А что нужно делать в начале? — спросила Эсмей. По всему было видно, что Питак не торопится вернуться к напольной модели.

— После оценки повреждений и эвакуации экипажа надо убрать обломки и прочий мусор, вечно что-нибудь пропустишь, пока не расчистишь все до конца, причем берется и неповрежденное пространство примерно метров на десять, не меньше. Меня совершенно не интересуют все эти их разговоры о диагностическом оборудовании, ничто не сможет заменить простого разреза, когда виден весь скелет. Любое серьезное повреждение, как на «Рейте» требует восстановления от самого структурного уровня, подобно строительству нового корабля, но даже сложнее, потому что тут мы стараемся сохранить и спасти что-то из старых уцелевших структур… Так мы экономим время и материалы, ио получается похуже, чем когда строишь все сызнова. Наугад могу сказать, что первое, что нам понадобится от Спецматериалов, — это гораздо более длинные кристаллы, пучки кристаллов на смолистой основе, в отсек нулевой гравитации. Они станут стабилизирующими лесами для последующего ремонта. Потом нам понадобятся большие каркасы., а им понадобится не одна неделя, чтобы изготовить все, что нам нужна Никто еще не догадался, как в одной партии выращивать удлиненные и кольцевые каркасы. Одновременно отделы формовки могут заняться мелкими работами, каркасами для люков и самими люками. Но очередь кристаллов линий связи наступит намного позднее.

— Понятно…

Теперь она лучше понимала, зачем Питак поручила ей не такую важную на первый взгляд работу. Эс-мей многое знала о корпусах кораблей, но никогда не задумывалась над тем, что работы ио ремонту должны выполняться в столь строгой последовательности. Теперь, стоило Питак об этом заговорить, она увидела, насколько это важно.

— Как насчет небольшого приключения? — спросила Питак.

— Приключения?

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь обследовал пролом корпуса, а все мои помощники заняты. Вам понадобится скафандр для работы в открытом космосе.

Выйдете с первой командой, возьмете видеокамеру и передатчик, запишете и снимете все, что необходимо.

— Да, сэр. — Чувство радости в Эсмей боролось со страхом.

— Часов через шесть все будет готово.

Эсмей не работала в открытом космосе со времен Академии, да и то тогда она выходила в космос с учебного шаттла, зависшего в километре от большой станции в зоне видимости крупной планеты. Здесь же далеко даже до местной звезды — она кажется маленьким диском и дает совсем мало света. Яркие огни «Коскиуско» освещали ближайший борт «Рейта», отбрасывая резкие темные тени. Эсмей старалась не думать об окружающей ее пустоте и о том, что творится у нее внутри. Вместо этого она рассматривала поврежденный корабль. Она никогда не видела корабль снаружи в открытом космосе, только видеоизображения. Довольно поучительно.

Как и большинство боевых кораблей Династий, «Рейт» имел удлиненную закругленную форму: определенный компромисс инженерных задач. Технология установки щитов требовала плавных изгибов корпуса. Оптимальная форма корабля, для того чтобы щитовая защита была максимально эффективной, сферическая. Но корабли сферической формы плохо зарекомендовали себя в бою, они обладали пониженной маневренностью. Лишь большие коммерческие фрахтовые перевозчики грузов изготовляли корабли сферической формы. У них гораздо важнее маневренности была потребность в увеличении внутреннего пространства корабля и повышении его защищенности от обычных космических обломков.

А патрульный корабль типа «Рейта» должен был иметь более овальную форму, с явно выраженной продольной осью. Нос корабля должен быть закругленным, лишь слегка более острым, чем корма. Но вместо этого Эсмей увидела покореженную, сморщенную обшивку, обгоревшую и расплавившуюся; она ярко блестела в темноте, в то время как в исправном состоянии должна была иметь темно-матовую окраску. Ближе к корме двигатели, казалось, не пострадали, хотя она слышала, что в отделе Управления и маневрирования беспокоились о том, как удалось «Рейту» совершить пространственно-временной прыжок с поврежденным корпусом.

Она посмотрела через плечо. Резкий поворот мгновенно привел к тому, что она завертелась вокруг страховочного троса, как детская игрушка. Огромный корпус «Коскиуско» загораживал от нее близкие звезды, она бы даже не смогла точно сказать, где сияют внешние рабочие прожекторы, а где звезды.

Кто-то ткнул ее в плечо. Верно. Пора заняться работой. Она сосредоточилась на корпусе и больше не отвлекалась на окружающее пространство. Она уже могла различить бледные следы на обшивке. Интересно, это царапины от оружия врага или сам корпус? Пробоина зияла, как темная бездна. Страшная, с острыми обломанными краями. Что-то задело ее за шлем, и она замерла. По плечу ударило, ее тут же снесло с места. Через секунду она уже оправилась и поняла, что это, наверное, небольшой обломок корпуса, может, даже кусочки льда, образующиеся из-за непрекращающейся утечки воздуха.

Она ударилась о красную полосу пристежного страховочного троса, всего в десяти метрах от места крепления. Кто-то спереди уже устанавливал первые крепежи для рабочих лесов. Надо сосредоточиться на работе. Эсмей защелкнула замок на ремне безопасности, прикрепила второй стабилизирующий ремень. Теперь если она и закрутится, то только в одной плоскости.

Она направила видеокамеру на пробоину. Работа шла вовсю, и ей теперь было легче не думать о том, что ее окружает. Майору Питак нужны подробности, как можно больше. «Не торопитесь, — напутствовала ее майор. — Медленно снимайте все, сначала с расстояния в десять метров, пока не убедитесь, что все необходимое уже на пленке. Вы не помешаете команде, устанавливающей леса, но сможете многое увидеть. Нам может помочь даже самая мельчайшая подробность. Абсолютно все».

И Эсмей висела в пространстве, снимала миллиметр за миллиметром край пробоины. Все? Теперь она снимет эти бледные следы, расплавленную обшивку и то, что теперь торчит наружу: покореженный борг, какая-то странная выпуклость в передней части пробоины. Она уже отсняла полкуба, и все на одном месте. Команда по установке лесов смонтировала основной каркас. Эсмей посигналила их руководителю, знаками объяснила, что хочет прикрепиться к одному из поперечных ремней, и получила от него «добро».

Не так уж здесь плохо, подумала она. Как только привыкнешь к невесомости, даже интересно. Чуть оттолкнешься — и уже скользишь вдоль ремня… Рука наткнулась на красный ограничитель. Плечо болело, а сама она опять крутилась вокруг ремня и ругала себя, что забыла — ведь передвигаться надо медленно. Когда она справилась с ситуацией, то заметила, что кто-то смотрит на нее через окошко шлема. Можно представить, что о ней думают. Еще один кретин лейтенант учиться передвигаться в невесомости. Она с удовольствием бы извинилась за свое поведение, но внутренней связью можно было пользоваться лишь в крайних случаях.

Теперь она находилась с другой стороны пробоины. Отсюда можно было лучше увидеть детали, а может, просто ярче светили прожекторы. Эсмей заставила себя заглянуть в дыру… Мертвых тел она не увидела. Казалось, там были только покореженные механизмы и обшивка. Словно раздавленная детская машинка… Сломано, разбито… разрушено. Она медленно снимала все на камеру и заодно пыталась понять, что к чему. Выпуклость спереди явилась результатом отрыва передней части каркаса, он выскочил вперед, как разорвавшиеся ободы бочонка, а с ним вместе и обломки поврежденного борга.

Питак наверняка захочет узнать, на какое расстояние выпирает сломанный каркас. Это можно вычислить с «Коскиуско», но тогда будет нужен прибор близкого сканирования, и он наверняка будет занят. Эсмей посмотрела на выпуклость и пожалела, что майора не было рядом. Если бы только облететь выпуклость с другой стороны… Но там не было тросов. Она хотела было попросить начальника натянуть трос специально для нее, но передумала. Они и так заняты по горло, чтобы еще выполнять прихоти любопытного лейтенанта. Нет, она сама натянет трос, если у нее это получится. Скорее всего нет, но попытаться можно. К костюму прикреплено четыре дополнительных троса, как у всех… Так что остается только закрепить крюки.

Эсмей оставила большую видеокамеру, даже не спрашивая себя, зачем это делает. Она не собиралась срываться с троса и уплывать в космос, просто хотела оставить камеру там, где ее всегда легко найти. Ей хватит и маленькой камеры, встроенной в шлем. Потом она закрепила один из своих ремней на кольце безопасности и приблизилась к корпусу корабля. Ее короткий ремень скользил по тросу. Трос удерживался на месте двойным прицепным якорем. Она продела один из своих длинных тросов сквозь кольцо якоря. Это дольше, чем просто прикрепиться к кольцу, но зато надежнее.

Эсмей оперлась ботинком о корпус и надавила. Ничего не произошло. Она надеялась, что внутренняя искусственная гравитация на борту «Рейта» каким-то образом поможет ей удерживаться на корпусе, но, наверное, система давно вышла из строя. Можно закрепить специальные краги на ботинках, а можно просто… Второй способ легче, а краги прикрепить она всегда успеет.

Правой рукой она достала из сумки с инструментами небольшой якорь, закрепила его на среднем пальце перчатки и осторожно оттолкнулась левой рукой. Медленно она проехала до конца своего троса, протянула руку и прицепила якорь к корпусу. Все как надо. Теперь можно крепить крюк. Левой рукой она продолжала держаться за якорь, другой искала крюк в сумке. Вот он. Когда она медленно протянула руку с крюком вперед, ремень на поясе натянулся до отказа и дернул ее в обратном направлении. Она выработала его до предела. Эсмей быстро закрепила крюк на якоре, вытащила соединительное кольцо, прикрепила к нему длинный трос и вставила кольцо в отверстие крюка.

Дальше было сложнее. Она открепилась от троса лесов и теперь полностью зависела от собственного умения крепить якоря и крюки. Она напомнила себе, что никогда не была большим специалистом по работе в открытом космосе… Если что-то случится, она не сможет должным образом отреагировать. Но тут же внутренне посмеялась над своей сверхосторожностью. Она всегда прислушивалась к своему внутреннему голосу, ну и что хорошего из этого вышло? Сначала ее считали занудой, потом объявили ненормальной радикалкой.

Эсмей казалось, что она карабкается вверх по скалам у себя в долине или по Стене на «Косе». Подтягиваешься, цепляешь якорь, потом устанавливаешь крюк, закрепляешь кольцо за крюк и двигаешься дальше. Двадцать крюков, и она добралась до конца выступа. Вместо носовых наконечников защитных щитов, которые обычно ненамного выступают над поверхностью корпуса, словно маленькие блестящие шишечки, зияли рваные дыры. Эсмей включила подсветку маленькой видеокамеры, чтобы получше рассмотреть эти дыры. Что-то блеснуло впереди. Сколько обломков! И бесспорно, майору Питак понадобится подробная съемка. Она установила еще один крюк, аккуратно пристегнулась к нему, пододвинулась поближе.

И тут же отпрянула так, что отлетела от корпуса, до самого конца своего страховочного троса. Она постаралась вернуться в прежнее положение, чтобы еще раз посмотреть… Может, их там две?

А она вообще уверена, что это то, о чем она думает? Может, эта штука из военного запаса «Рейта» просто случайно зацепилась на корпусе… Эсмей никак не могла успокоиться. Она заставила себя дышать ровнее. Мина. Это была мина, в точности как из учебника о вражеском оружии, который она изучала на корабле-транспортнике по пути к станции Сьерра.

Она подобралась к своему последнему крюку, слишком уж быстро, и потому со всей силы ударилась о корпус корабля, ее бы точно отбросило назад, но она успела ухватиться одной рукой за крюк и внешний трос, а второй за внутренний. Жаль, что на ботинках нет краг, ее качало из стороны в сторону. Наконец качать перестало. Очень осторожно она протянула руку внутрь и установила еще один крюк. Двадцать… двадцать два… двадцать семь, и каждый нужно устанавливать медленно, внимательно, аккуратно. Она уже несколько раз подумывала о том, не связаться ли с начальством по внутренней связи, но можно ли считать мину достаточно серьезной причиной? Никто сюда приближаться не будет, команда по установке лесов работает у пролома корпуса, а потом она всех предупредит.

Она вернулась к тросу лесов, прикрепила к нему свой ремень безопасности. Ей казалось, что прошло очень много времени, как минимум полсмены. Но по хронометру получалось, что меньше часа. Она захватила большую камеру и попробовала найти начальника рабочей группы. Она не может вернуться на борт «Коскиуско», не предупредив их. Вот он, она заскользила по тросам, пока наконец не добралась до него, постучала ему по плечу, а потом по экрану для сообщений. Шлем кивнул ей в ответ. Эсмей быстро нарисовала носовую часть корабля, странную выпуклость и отметила место, где обнаружила мину. «МИНА», — большими буквами написала она.

Он отрицательно покачал головой, она кивнула. Он ткнул рукой в большую видеокамеру и нарисовал вопросительный знак. Она замотала головой, указала на маленькую камеру в шлеме. «ИДИТЕ ЗА МНОЙ», — написал он и заскользил по тросам к устройству связи. Пока она была в носовой части, они успели проложить кабель от одного корабля к другому и установили прямую связь между кораблями. Эсмей пристегнулась к устройству вслед за начальником.

— Что значит «мина»? — спросил он. — И почему вы работали так далеко? У вас хватило длины троса?

— Вы видели выпуклость в носовой части у пролома? — спросила Эсмей. — Я отправилась туда, чтобы заснять все для майора Питак. Я сама проложила трос, монтировала якоря с крюками. И когда обогнула выступ и снимала поврежденные узлы защитного щита, я включила свою подсветку и увидела мину.

— Мину, говорите. — В его голосе звучало сомнение.

— Она точь-в-точь похожа на картинки из учебников. Мина вражеская. «Сметтиг», серия «Г», так мне показалось

— А какой запал, видели?

— Нет, — ответила она. Она не хотела больше ничего говорить, но не могла не сказать: — Я отпрыгнула в сторону и потеряла контакт с корпусом.

— Значит… Вы не все засняли?

— Нет. — Она не уверена вообще, хорошо ли ей удалось заснять мину. Сколько времени она смотрела на нее, пока ею не овладела паника.

— Если это мина…— И он глубоко вздохнул, как вздыхает усталый человек, не желающий лишних осложнений на свою голову. — Что ж… Черт побери. Конечно, вам следует доложить об этом. Если это действительно мина, нам нужно принять соответствующие меры… — Голос его замер, он не был уверен, что же делать дальше. Посмотрел на нее, и ей сразу же расхотелось что-либо говорить. Офицер-то она, ей нужно принимать решения. Вот что значит не прислушиваться к себе, горько подумала она. Кому на борту «Коскиуско» она должна доложить о мине? В первую очередь, наверное, майору Питак, но ведь это вражеская мина на корпусе корабля, подлежащего ремонту.

Реакция Питак, когда Эсмей наконец-то соединилась с ней, была совсем неутешительной.

— Вы думаете, что видели мину… вражескую мину. — (Монотонно, без эмоций.) — И вы не знаете, удалось вам ее заснять на видеокамеру или нет.

— Да, сэр. Я… слишком сильно отпрянула назад. Я испугалась…

— Естественно. — (Это уже поэнергичнее.) — Знаете, Суиза, у вас просто нюх какой-то на всякие крайности. Вражеская мина. Кто бы мог подумать.

— Подумать? — Что это в голосе майора, насмешка или удивление? Или что-то еще?

— Думать полезно, Суиза. Значит, так, в первую очередь передайте начальнику, чтобы он как можно дальше отвел свою группу от носовой части. После этого снова пробирайтесь к носу и снимите все как следует. Надеюсь, воздуха вам хватит…

— Ух… да, сэр, — ответила Эсмей, быстро взглянув на измерительные приборы.

— Хорошо. — Долгое молчание. Эсмей уже подумывала отключиться, но вдруг снова раздался голос Питак: — Я пока доложу нашему капитану, а он сообщит капитану «Рейта» о том, что совершенно неопытный молодой офицер, впервые вышедший в открытый космос, предполагает, что нашла на корпусе его корабля вражескую мину, и хотя ей не удалось все хорошо заснять с первого раза, она попробует сделать это со второй попытки и, если не подорвется, представит нам качественные изображения этого предмета. А заодно и подскажет, что с ним делать.

— Да, сэр.

— Отвечать было не обязательно, Суиза. Как вы думаете, вы совершили все возможные ошибки или все-таки что-нибудь пропустили?

— Я не взорвала мину, — вырвалось у Эсмей. В ответ раздался резкий смех.

— Хорошо, Суиза… Отправляйте команду домой, а сами раздобудьте мне хорошие снимки. Я же попробую расшевелить саперов.

Начальник группы по установке строительных лесов с большим удовольствием выслушал приказ младшего офицера. Он даже ничего не сказал в ответ. Эсмей не стала дожидаться, когда они все соберутся и покинут опасную зону. Она достала краги для ботинок и проверила, чтобы это были именно те, которые нужны, а не те, что намертво цепляются за обшивку. Никакого желания навечно украшать корпус корабля у нее не было. Потом с помощью одного из тросов и дополнительных крепежей она закрепила видеокамеру на спине.

На этот раз добраться до носа корабля было легче, ведь все крюки уже стояли на месте, да и на ногах у нее были краги, так что это тоже давало дополнительную точку опоры. Часть пути она даже шла по корпусу корабля, стравливая один из тросов. Она заметила, что проложила далеко не прямую линию, хотя прямая линия была короче. Смотрела она только на крюки, крепежи и трос и так добралась до двадцатого крюка. Тут сзади ее осветил мощный поток света, затмивший гораздо более слабый луч от ее фонарика-»циклопа», и она проскочила мимо очередного крюка. Она обернулась, окошко шлема автоматически потемнело, и она увидела, что один из мощных прожекторов, установленных на «Коскиуско» и освещавших до сих пор пролом в корпусе, теперь был направлен на носовую часть корабля. Видимо, майор Питак добралась до капитана…

Она снова осторожно протянула руку к крюку и надежно закрепила трос. В более ярком свете края разорванных носовых узлов защитного щита отбрасывали неровные тени на темный корпус корабля. Теперь все выглядело по-другому… Она не видела мину, но знала, что она где-то рядом. Еще один крюк, еще и еще…

ИИИИИИИРРРРП! Эсмей резко остановилась и уперлась ногами в корпус корабля. Ее внимание привлек скулящий назойливый звук. Впереди блеснул красный свет… Что-то случилось… она уперла подбородок в выключатель внутренней связи.

— Не двигайтесь, — раздался голос. — Посмотрите вниз, на уровень коленей… но не двигайтесь.

Эсмей посмотрела вниз, но шлем мешал. Что-то-что-то двигалось. Что-то маленькое, величиной с кулак, темное, блестящее, оно крепилось к проволочной ножке, тоже блестевшей в свете прожектора… ей хотелось наклониться и посмотреть, куда ведет эта проволочная ножка, хотя она уже знала куда.

— Не двигайтесь, — снова повторил голос. — Может, повезет, и он примет вас за часть корпуса.

Она уже хотела что-то ответить, но голос снова сказал:

— И молчите. Мы не знаем его сенсорных характеристик.

Маленький черный яйцевидный предмет на проволочной ножке, запрограммированный чувствительный элемент умной мины, поднялся выше… сейчас она могла хорошо разглядеть его, а он, судя по всему, ее. Она покрылась испариной, пот струился по спине, по животу, и было очень щекотно… Ей хотелось почесаться. Но еще больше хотелось бежать, бежать отсюда прочь.

Она часть корабля. Она… Автоматический ремонтный робот. Сейчас ее отключили, она не работает… Она старалась не дышать, а сенсор все приближался, он раскачивался на своей ножке, очерчивая в воздухе конус за конусом. Она сама занималась сканирующими технологиями и знала, что может быть внутри этого маленького предмета. Он уже мог зарегистрировать ее термопрофиль и определить, что перед ним находится «человеческое существо в костюме для работы в открытом космосе», если был на это запрограммирован. Он мог уже знать плотность ее скелета, частоту дыхания, даже цвет глаз.

И если сенсор все это сделал, ее уже можно считать мертвой, хотя ее еще не убили.

Маленький сенсор на ножке продолжал вращаться… Но теперь он снова опустился. Она не знала, что это может значить. Может, умная мина убирает свой сенсор перед тем, как взорваться? Она видела его теперь лишь краешком глаза, потом он вообще исчез из поля ее зрения… А ей совсем не хотелось наклоняться и рассматривать, куда это он запропастился.

— Извините, лейтенант, — снова раздался голос в наушниках. — Наш прожектор отбросил вашу тень на критическую линию сенсора. Но вы абсолютно правы — это мина, и мина вражеская.

Абсолютно права, ну и что?

— Мы уже отправили вам на подмогу команду по оценке опасного оборудования, — продолжал голос. — Постарайтесь не двигаться.

Ей и не хотелось двигаться, она вообще не знала, сможет когда-нибудь еще двигаться или нет. Через несколько минут у нее затряслись подколенные сухожилия, но она изо всех сил старалась не дрожать. Насколько чувствителен сенсор? На какое движение может он среагировать? Кажется, до этого она двигалась больше, но он ведь не отреагировал… Ею уже овладела паника, и ничем ее не остановить.

Она устала от постоянного напряжения, но вдруг в наушниках опять раздался голос:

— Вы прекрасно проложили трос, лейтенант. Не двигайтесь… мы уже видим вас, остался один крюк.

Ей хотелось повернуться и посмотреть на них, увидеть дружеские лица, пусть под шлемами и пусть после этого она больше ничего в жизни не увидит… Но она продолжала стоять без движения.

— Боюсь, что, если мы резко погасим свет, сенсор может снова отреагировать, а мы ведь не знаем, как он запрограммирован.

Голос ничего больше не сказал, но ей и не надо было. Она помнила, что некоторые мины запрограммированы на взрыв после нескольких сигналов тревоги, даже если сенсор при этом ничего не обнаружит. Может, он уже и сработал, когда она первый раз с силой отпрянула назад.

— Кажется, он настроен на поиски чего-то определенного, мы явно не отвечаем этим характеристикам.

Ей уже хотелось, чтобы голос замолчал. Может, мина реагирует на малейшие колебания. Но ведь они должны наблюдать за миной, у них наверняка есть какой-то план…

— «Рейт» прислал нам информацию о том, что происходит в зоне пролома. Они эвакуируют экипаж. — Пауза. Эсмей старалась ни о чем не думать. И снова: — Как у вас с запасом воздуха? Ответ дайте в виде одной буквы: Д — достаточно, М — мало, К — критически мало, и количество остающихся минут.

Эсмей посмотрела на контрольный прибор и сама поразилась, как мало воздуха осталось.

— М, — ответила она. — Шестнадцать.

— Я бы назвал это «критически мало», — продолжал голос. — Вот что мы сделаем. Кто-нибудь подойдет к вам сзади, очень осторожно, стараясь не отбрасывать лишней тени. Он подключит к вам резервный баллон. Не двигайтесь. Он сам все сделает.

— Да, сэр, — ответила Эсмей. Она не отрываясь смотрела на контрольный прибор, осталось пятнадцать минут. Красная критическая зона.

— Дышите медленно, — продолжал голос. — Вы не занимаетесь физическим трудом, воздуха вам должно хватить на дольше.

Страх сжигает кислород. Она вспомнила несколько ёмких высказываний, подобных этому. Если нужно медленно дышать, чтобы экономить кислород, делать это неимоверно сложно… Она старалась думать о чем-нибудь другом. Почувствует ли она сама, как к ней сзади приблизится человек? А сенсор мины? Но дышать медленнее не получалось. Она попробовала думать о своей долине, это было годами проверенное средство, чтобы расслабиться, но, когда прибор высветил цифру «четырнадцать», она судорожно вздохнула. Не нервничай. Не смотри на прибор. Он или покажет «ноль» или не покажет.

Она не заметила, как к ней подошли. Почувствовала лишь слабый толчок, от которого ее слегка качнуло вперед. Она напряглась. Потом что-то несильно ударило ее сзади по шлему, и новый голос в наушниках произнес:

— Все нормально, Суиза. Не качайтесь… а я прикреплю баллон…

Толчки, удары, она старалась не двигаться, чтобы не привлечь внимание сенсора. Потом посмотрела на контрольный прибор. Девять. Что же, она простояла в ожидании шесть минут? Видимо, да. Снова мигнул прибор. Восемь. Она слышала скрипы и щелканье, это ее невидимый спаситель пытался в таких сложных условиях подсоединить кислородный баллон.

— Что показывает прибор? — спросил голос. Она посмотрела. Семь. И ответила:

— Семь.

— Черт побери, — выругался голос. — Он должен… Ох.

Она не знала, к чему относилось это «ох», но ее это просто взбесило. Как они смеют, что бы это ни значило? Она старалась вообще теперь не смотреть на прибор, но ее преследовал какой-то назойливый звук. Казалось, прошло много времени, но прибор все еще показывал «шесть», и вдруг стрелка резко передвинулась в зеленую область,

— Показания прибора? — спросил голос.

— Зеленые, — ответила Эсмей.

— Цифра, — спросил голос с упреком.

Эсмей проглотила «уух», которое чуть у нее не вырвалось, и постаралась сосредоточиться на показаниях прибора.

— Сто семь.

— Хорошо. Теперь я попробую подсоединиться к вашей телеметрической системе. Вы провели в космосе гораздо больше времени, чем то, на которое рассчитан ваш скафандр.

Еще серия назойливых звуков. Эсмей уже было все равно. Она дышала. Кислород у нее не кончится.

— У вас снизилась температура, — сказал голос. — Включите обогреватель скафандра.

Она сделала, как ей сказали, и от подошв вверх стало подниматься тепло. Судороги в коленях почти прекратились, похоже, дрожала она просто от холода, а вовсе не от страха. Хотелось верить. Но ведь вспотела-то она по-настоящему.

Глава 13

— У нас есть проблема, Суиза, — сказал голос в наушниках. «Могли бы сказать что-нибудь повеселее», — подумала Эсмей. Если эта мина единственная и она взорвется, она причинит вред только передним отсекам, а оттуда и так уже всех эвакуировали. Ну и еще вам, конечно. Какие уж тут комментарии.

— Мы не заметили других мин, однако странно, почему только одна мина. Если она действительно одна.

Что же, они хотят, чтобы она это поняла за них?

— Это не похоже на Кровавую Орду, а сомнений в том, что атаковали корабли Кровавой Орды, нет. Они пришли сюда, чтобы убивать, на сканирующих приборах «Рейта» сохранились все записи, а потом, когда «Стинг» и «Джастис» немного их потрясли, они улетели.

Эсмей задумалась. Говорили, что уж если корабли Кровавой Орды приходили с тем, чтобы убивать, их так легко не спугнешь. Если только с их кораблями все в порядке… Хотелось бы ей самой взглянуть на записи сканирующих приборов. Она осмелилась заговорить:

— А они подходили так близко, что могли вручную установить мину?

— Не говорите, — ответил ей голос. — Если сенсор вас услышит…

— Но вы же хотели разобраться, — снова сказала она. — Можно связаться со специалистом по сканирующим устройствам «Рейта»?

— Подождите.

Она представила себе, что происходит в радиотелефонной рубке «Коскиуско». Возможно, и майор Питак там, а капитан-то уж наверняка. Из маленького микрофона раздался другой голос:

— Что-то придумали, лейтенант? Отлично. Я не понимаю, почему нас с вами еще не взорвали, но меня это вполне устраивает. — В наушниках раздался смех, тихий смех. Эсмей почувствовала, как сама начинает улыбаться.

— Суиза, раз вы что-то там придумали, мы соединим вас со старшим специалистом «Рейта» по сканирующим технологиям. Постарайтесь говорить короче, вы меня понимаете?

— Да, сэр. Скажите, корабли Кровавой Орды подходили к вам так близко, что могли отправить команды в открытый космос? Они могли установить мину вручную или она была установлена с помощью капсулы?

Молчание. Потом совсем другой голос:

— Да… да, я думаю, что вручную. Мы старались повернуться из-за повреждений корпуса и защитных щитов с правого борта. Они подошли к нам на очень близкое расстояние.

Эсмей хотелось закричать:

«ТОЧНЕЕ, черт побери!» — но она уже слышала шум в наушниках, и через секунду прозвучали точные цифры. Да, действительно близко, она вспомнила уравнения движений людей в скафандрах и автоматической капсулы… Да.

— А как скоро после этого ушли корабли Кровавой Орды?

— Как только вернулись «Стинг» и «Джастис», — ответили ей. Возможно, они засекли корабли Флота до того, как те открыли огонь, а может, и нет. Они установили умную мину, запрограммированную на определенное задание, и ушли. «Рейт» подбили, но не уничтожили. Почему?

Что должно по их подсчетам произойти дальше? Подбитый корабль Династий никогда не оставят без помощи, так что они не могли рассчитывать захватить его позже. Да и если бы они планировали подобный ход, зачем устанавливать мину? Подбитые корабли Династий шли в ремонтные доки. Стационарные, в случае сильно изувеченного «Рейта», были недосягаемы. Значит, передвижные доки корабля-ремонтника… «Коскиуско». Что известно Кровавой Орде о кораблях-ремонтниках? Наверняка все, что было в официальных сводках, а Эсмей знала, что в этих сводках говорилось о возможности размещения средних по размеру кораблей Флота во внутренних доках корабля-ремонтника.

Немного проясняется. Она снова все обдумала и вышла на связь:

— Кровавая Орда специально выбрала не очень крупный корабль, его подбили, установили умную мину и отошли, чтобы «Рейт» навел их на корабль-ремонтник. Мина запрограммирована на взрыв, когда корабль войдет во внутренние доки ремонтника, что приведет к его повреждению. Возможно, не настолько сильному, чтобы полностью уничтожить, его, но сможет вывести ремонтик из строя, и он уже не сумеет совершить пространственный прыжок.

— Конечно, если внутри дока взорвется мина, прыжок он совершить не сможет, — раздался в наушниках голос Питак.

— И будет обездвижен. Значит, на него легче напасть, — Эсмей остановилась, но никто ничего не ответил. Либо они идут за «Рейтом» и сопровождавшими его кораблями, либо мина снабжена модулем самонаведения и выведет их сюда сама. Бесспорно, они хотят захватить корабль-ремонтник, ведь они вполне могли установить и несколько мин, и тогда от ремонтника ничего не осталось бы.

Снова длинная пауза: в наушниках раздавался шипящий звук. Наконец:

— Звучит логично. Никогда бы не подумала, что Орда может такое спланировать… А зачем им ремонтник? Только если у них где-то сильно поврежденные корабли…

Эсмей высказала свои догадки:

— Им не хватает технической поддержки, у них нет настоящих современных военных доков. Они хотят завладеть кораблем-ремонтником, чтобы усилить свой космофлот нашими техническими достижениями. А так одним ударом они получают и мастерские, и доки, и запчасти, и оборудование, и высококлассных специалистов. Так они смогут поднять свои корабли на уровень кораблей Флота и сами научатся делать настоящие боевые крейсеры.

Длинная шипящая пауза.

— Конечно. — В голосе слышались и ужас, и уважение.

— А это значит, — продолжала Эсмей, — что эта штука не взорвется, пока окружающие параметры не придут в соответствие с их представлениями о внутренних доках ремонтника или пока кто-нибудь не попробует устранить ее. Она не сможет определить, что мы ее обнаружили, если мы ничего с ней не будем делать. — От облегчения чуть не подогнулись колени, она оперлась на незнакомца, который стоял сзади. — То есть мы можем спокойно уходить. Она не взорвется, если «Рейт» не зайдет во внутренний док.

— Не так быстро, — сквозь шум других голосов сказала ей Питак. — Все равно нужно сделать хорошие снимки этой штуковины.

— Да, я смогу это сделать, — ответила Эсмей и, не дожидаясь разрешения или каких-либо других приказов, наклонилась вперед, чтобы получше разглядеть мину. Вот она — цилиндр с тупым концом, сенсор сейчас маленьким бугорком покоится на ее поверхности. Она могла даже разобрать серийный номер и какие-то завитки — надпись на языке мира Этар. Возможно, это даже ругательство, Кровавая Орда вечно расписывает внешний корпус своих кораблей непристойными надписями для устрашения противника.

Она установила сигнальное устройство видеокамеры на шлеме и стала снимать. Наконец она услышала:

— Хватит… теперь ваш двойник потихоньку удалится… — Он похлопал ее по плечу на прощание, и она заметила, как тень от прожекторов «Коскиуско» немного дрогнула, значит, он ушел. Сенсор мины никак не отреагировал. Любопытно. Она подождала еще, наблюдая за измерительными приборами кислородного баллона: те отсчитывали секунды, минуты. Наконец она подняла одну ногу. Сенсор сдвинулся с места и завертелся на своей проволочной ножке.

— Сенсор начал двигаться, — сказала Эсмей. — Может, убавить свет, пока я не выйду?

— Мы боялись, что он может отреагировать на изменение в освещенности.

— Если мина запрограммирована на ремонтные доки, — продолжала Эсмей, — то именно свет должен привести в действие программу сличения, темнота же, наоборот, отключит ее.

Свет позади исчез, исчезла и тень, которую она отбрасывала. Она увеличила чувствительность камеры, установленной на шлеме, и еле-еле смогла различить мину… сенсор был неподвижен. Медленно, насколько позволял скафандр, она разогнулась, ухватилась за трос рядом с крюком и тогда только подняла вторую ногу. Сенсор оставался неподвижным. Очень медленно она стала отходить назад по тросу, вот она обогнула выступ корпуса, а теперь уже и мины не видно. Тогда она уперлась в корпус корабля ботинками с крагами и пешком вернулась к месту соединения обоих кораблей. Там ее ждали специалисты саперного подразделения: такие странные надутые костюмы она видела только на учебных кубах.

— Суиза, возвращайтесь на «Коскиуско», — услышала она.

— Да, сэр.

Ей хотелось узнать, что будут делать саперы. Теперь, когда она не прикована к мине, она могла бы и остаться помочь им. Но голос в наушниках не оставил возможности выбора. Кроме того, ей бы понадобился еще один баллон.

— Молодчина, лейтенант, — сказал, обращаясь к ней, один из саперов. — Вы здорово все вычислили, и насчет меня тоже, что я могу спокойно уйти.

— И я смогла, — ответила Эсмей, прикрепила свой ремень к соединительному кабелю и оттолкнулась.

Когда она сняла наконец скафандр, то чуть не свалилась с ног прямо на палубу корабля. Нижний костюм неприятно прилипал к телу. Она терпеть не могла, когда приходилось вот так стоять в этом нижнем костюме, пока начальник дежурной смены не проверит, все ли в порядке со скафандром. Она даже не смотрела в сторону большого зеркала в дальнем конце отсека. Волосы от пота слиплись, словно войлок.

Она приняла душ и переоделась и только после этого направилась в каюту, номер которой ждал ее в ящике для сообщений. Сектор Т-1, палуба № 9, каюта 30… Это административная зона Высших технических школ, вниз по коридору от офиса адмирала Ливадхи.

В каюте собрались капитан Хакин, адмирал До-ссиньял, адмирал Ливадхи, капитан 3-го ранга Севеш и майор Питак из отдела КУ и еще два капитан-лейтенанта, которых она не знала. Один, судя по знакам отличия, служил в Четырнадцатом крупноремонтном и был специалистом по оружию, другой был также специалистом по оружию, но из экипажа корабля. Первым заговорил капитан:

— Ну что ж, лейтенант… Рад, что вы точно угадали насчет того, как запрограммирована мина. По крайней мере вы не погибли.

— Я тоже рада, сэр.

Может, капитана действительно волнует не только общая обстановка, но и отдельные люди, в том числе и она.

— Вряд ли вы задумывались над тем, как же нам эвакуировать «Рейт» и привести его в порядок так, чтобы мина не сработала?

— Нет, сэр.

Он явно был ею не доволен. Такой ледяной взгляд.

— Мне бы хотелось знать, как она запрограммирована, — вмешался капитан Севеш, бросив взгляд на Доссиньяла. — На конкретный срок или только на определенную ситуацию?

Все посмотрели на Эсмей, а ей нечего было сказать. Но нельзя же пожать плечами, когда вокруг столько чинов. Она просто промолчала в ответ.

— У нас на борту есть специалисты по Кровавой Орде? — спросил Доссиньял, глядя на адмирала Ливадхи.

— Как сказать… Лучшего специалиста забрали для какого-то там политического или стратегического планирования в Рокхаусе, а другой находится на флагманском корабле адмирала Гураша. У меня есть инструктор по тактике, но он специализировался по истории Доброты. Сейчас он поднимает все данные…

— Мы не можем оставить «Рейт», — продолжал капитан. — Адмирал дал ясно понять, что мы не должны отдавать в руки Кровавой Орде ни малейшего прибора, а даже корпус «Рейта», если с него снять все, что можно, представляет собой достаточно большую ценность не только для Орды, но и для простых пиратов. Если его невозможно отремонтировать, чтобы потом отбуксировать в безопасное место…

— Возможно,—прервал адмирал Доссиньял.—Подобные повреждения наш конек. Единственный вопрос, как сделать это так, чтобы не подвергать опасности наш собственный корабль. — Он посмотрел на капитана Севеша, который тут же взял слово:

— Нужно отремонтировать пролом в корпусе и переустановить двигатели, иначе корабль не сможет совершить пространственно-временной прыжок, а это значит работать в непосредственной близости от мины, даже если мы не поставим «Рейт» к себе в док. Я бы хотел послушать, что скажут специалисты по оружию.

Капитан кивнул, и первым заговорил офицер из экипажа корабля:

— Учитывая тип мины, существует несколько возможных подходов, в зависимости от того, какие дальнейшие повреждения сможет вынести «Рейт»…

— По-моему, повреждений уже достаточно… — Пи-так вся кипела. Доссиньял сделал знак рукой, и она замолчала.

— Насколько мы понимаем, вы хотите свести к минимуму любые возможные повреждения, но здесь существует определенный компромисс между ускорением темпа проведения работ и безопасностью. Мы быстрее сможем приступить к ремонту «Рейта», если допустим небольшие дополнительные повреждения, если же мы этого не сделаем, то нас ждет очень длительный период подготовительных работ в сильно поврежденном корабле, да и не только длительный, но еще и опасный, опасный и для всех специалистов, и для обоих кораблей. А гарантировать результат мы не можем.

— Объясните, какие методы вы предлагаете, — сказал капитан.

— В идеальном варианте — мы бы отделили мину от корпуса, заключили бы ее в контейнер из пенома-териала и разрядили бы на безопасном расстоянии. Однако мы… капитан-лейтенант Вич и я, считаем, что существует значительный риск и мина может сдето-нировать при отделении от корпуса. Поэтому есть еще один вариант — пенопрокладка с обеих сторон корпуса в том месте, где установлена мина. Здесь главный вопрос заключается в том, какую поверхность корпуса с внутренней стороны необходимо покрыть пеномате-риалом. И еще вопрос в самонаводящемся механизме.

— Сколько времени займет подобная операция?

— Зависит от информации, которую мы получим от КУ. — Он повернулся к капитану Севешу: — Нужно делать пенопрокладку с внутренней стороны? Какие дополнительные повреждения можно ожидать от подобной мины?

Севеш жестом перенаправил эти вопросы майору Питак. Питак нахмурилась. Эсмей поняла, что та думает.

— Нос корабля уже сильно поврежден, нам и так придется заменять большую часть конструкций. С другой стороны, если мы готовимся к нападению… Что вы думаете, мина направленного действия или общего? В ответ капитан-лейтенант покачал головой.

— Если они так старались, что даже вручную устанавливали саму мину, голову даю, что она направленного действия и скорее всего очень большой проникающей силы. Наверняка пробьет корпус.

Кто-то из сидевших за столом заерзал на стуле.

— Но если их целью можно считать выведение из строя корабля-ремонтника, не логичнее ли было направить взрыв наружу?

— Необязательно, — ответила Питак. — Взрыв такой силы, произведенный в ремонтном доке, наверняка повредит чувствительное оборудование. Достаточно для того, чтобы не дать нам завести «Рейт» в док и закрыть его. — Она остановилась, ее никто не перебивал. — Извините, но я считаю, что вам следует установить пенопрокладку с внутренней стороны на площади как минимум вот этих трех отсеков… — Она включила дисплей и показала на отсеки в носовой части корабля. — Если возможно спасти семнадцать-А, восемнадцать-А и Б и двадцать три-А, это значительно снизит наши дальнейшие усилия.

— Значит, учитывая меры предосторожности по защите экипажа, нам нужно девяносто шесть часов, чтобы проложить пенопрокладку в области этих трех отсеков и снаружи.

— А зачем снаружи? — спросил кто-то еще.

— Потому что никому не нужно, чтобы куски корабля разлетелись по всему космосу, да к тому же это может привести к дополнительным повреждениям и нашего корабля, и «Рейта», — ответила Питак.

— И мне понадобятся дополнительные подразделения, — сказал подрывник. — Чем больше у меня будет людей, тем быстрее мы справимся с работой. Для тех, кто будет работать не в непосредственной близости от мины, работа не представляет никакой опасности.

— Если только в нее не встроен механизм отсрочки…

— И если только у звезд не вырастут рога… конечно, тогда мы все погибнем, но если мы ничего не будем делать вообще, то так и останемся у разбитого корыта.

— Хорошо, капитан, — сказал капитан Хакин. — Насколько я понимаю, в отделе Контроля за повреждениями есть люди, умеющие укладывать пенопро-кладку?

— Да, сэр.

Капитан Хакин обернулся к своему помощнику:

— Позаботьтесь о том, чтобы все было в порядке. Майор Питак, ваш отдел может каким-либо образом ускорить работы?

Питак кивнула:

— Да, сэр. С разрешения капитана, я бы попробовала расширить проходы к указанным отсекам, команды уже и так работают в этой части, расчищают мусор и обломки…

— Я думал, мы отозвали всех,—возразил капитан.

— Да, сэр, но, когда группа тактического анализа подтвердила, что мина запрограммирована на взрыв при заходе корабля в ремонтный док, я снова отправила команды продолжать работы.

— Замечательно. Держите меня в курсе. — С этими словами капитан поднялся, все тоже встали. Питак подозвала Эсмей:

— Лейтенант, если вы не в состоянии возглавить команду, я прошу вас отвечать за офис. Будьте моим связным звеном, а я сама пойду с людьми.

— Да, сэр.

Питак двинулась вниз по коридору, Эсмей за ней следом.

— Вы будете отвечать за отправку материалов и инструментов по мере надобности. Я все расписала, но неизбежны непредвиденные обстоятельства. И все время помните об ограниченном пространстве на «Рейте». Чтобы не завалить нас до отказа.

И правда, план, который составила Питак, действовал лишь на протяжении часа, после этого майор сама стала вводить изменения. Эсмей только и делала, что выполняла ее поручения. Она пересылала запросы Питак на инструменты, материалы и рабочую силу. Произошло несколько неожиданностей, требовавших вмешательства свыше. Ей пришлось обратиться к капитану Севешу, потому что упрямый начальник Технических школ не желал понимать, зачем инструктор по системам оружия должен прерывать лекцию, чтобы отправиться на помощь отряду подрывников. Он доказывал, что в Четырнадцатом доке должны быть свои специалисты-подрывники… И вежливые запросы по соответствующим каналам привели наконец к тому, что в ее офисе появилась веселая женщина с протезом вместо одной руки и рабочим скафандром через плечо. Эсмей препроводила ее к правому люку для выхода в открытый космос и вернулась к работе.

Она бы хотела сама наблюдать за работами на «Рейте». Эсмей очень смутно представляла себе, что такое «пенопрокладка» к как она действует. Но рабочие бригады Питак обнаружили новых пострадавших в носовых отсеках. Много убитых, а все раненые без сознания.

— Были повреждены система искусственной гравитации и все линии связи, они просто были перерезаны шрапнелью. Чудо, что вообще кто-то остался жив. Не знаю, выживут ли они. Вид у них ужасный. Но мы всех уже вынесли, так что можете присылать следующую партию груза.

Эсмей взглянула на экран. На нем отображалось все, что происходило в пространстве между «Коскиуско» и «Рейтом». Вот на экране мелькнула медицинская эвакуационная капсула. Когда она исчезла, Эсмей приступила к подготовке груза, о котором просила Питак. Она связалась с младшим сержантом в секторе Т-3, ответственным за его отправку.

Она так пыталась сконцентрироваться иа точном выполнении заданий майора, что прямо-таки вздрогнула, когда сержант, сидевший за соседним дисплеем, произнес:

— Уx! Молодцы, уложили пенопрокладку…

— Вокруг мины? — через минуту спросила она.

— Ну да. Хотите посмотреть?

Он послал изображение на ее дисплей. На экране «Рейт» был развернут к «Коскиуско» немного под другим углом. Она видела лишь край носового пролома, а там, где, по ее представлениям, должна была находиться мина, торчал теперь серый неправильной формы выступ. Его освещали огни «Коскиуско»,

— Снято из капсулы, — пояснил сержант.

На экране появилось приближенное изображение, выступ вблизи напоминал цилиндрический стакан со взбитыми сливками.

— Они проложили такую же прокладку во всех внутренних отсеках, — продолжал сержант. — И еще вокруг этих отсеков. Так взрывная волна будет направлена в противоположную от нас сторону. И еще накрыли все сверху. Когда.»

Вдруг выступ пенотфокладки разлетелся в стороны. Что-то с огромной силой вырвалось наверх и в сторону от «Рейта».

— Все обломки полетели в сторону, все правильно, — прокомментировал сержант. — Здорово сработано. Судя по отчету, внутрь почти ничего не попало. Теперь им предстоит только убрать всю эту пену, а это можно сделать и в большом доке.

— Я совсем не понимаю, как она действует, — призвалась Эсмей. — Мне всегда казалось, что если ограничить взрыв замкнутым пространством, последствия его будут гораздо хуже.

Сержант пожал плечами:

— Я и сам не очень-то понимаю, но у меня был друг в секторе десять, он работал во взрывном подразделении. Он всегда говорил, что взрывную волну можно направить по желанию, тогда в этом направлении уходит вся энергия взрыва, или же проложить достаточно толстую прокладку, тогда она возьмет на себя силу взрыва.

— Но ведь пенопрокладка сама взорвалась…

— Ну, может, надо было делать ее толще… Но, с другой стороны, толщины хватило, чтобы отправить все обломки подальше от нас. Видели, куда они полетели?

— В сторону от «Коса». Я только это успела заметить, — ответила Эсмей.

— К точке выхода из пространственно-временного коридора, — улыбаясь, уточнил сержант. — Есть шанс, что столкнутся с каким-нибудь кораблем Кровавой Орды.

— Суиза! — Питак хотела знать, не сможет ли она отправить кого-нибудь на склад, чтобы содрать шкуру с того идиота, который настоял, что им хватит готовых завес для корпуса. Теперь придется ждать, пока не сделают новые. — Я прекрасно знаю, сколько штук я использовала, — продолжала Питак. — И еще знаю, сколько посылала на склад и сколько их было по списку, когда мы покидали станцию Сьерра. Должно быть еще шестнадцать штук. А мне они нужны уже два часа тому назад.

— Море крови, — сказала медсестра в носовой станции переброски раненых.

— Но они хоть дышат. — Медбрат эвакуационной команды со знанием дела переложил внешне безжизненное тело в окровавленной форме на носилки и повернулся к следующему. — Они все без сознания. Мы провели быструю диагностику у первых двоих, у них еще есть кислород в крови… Возможно, кто-то включил аварийную подачу кислорода, когда произошел пролом корпуса.

— То есть вы их не осматривали?

— Нет… если у них оторваны конечности, мы просто очень осторожно выносим их.

Осторожно— значит стараясь не повредить то, что осталось от позвоночника.

— Сколько их?

— Тридцать или около того. Точно сказать не могу. Мы только сейчас пробрались, в самые дальние носовые отсеки.

Медбрат развернулся и вышел.

Эсмей смотрела, как покореженный нос «Рейта» входил в ремонтный док. Каждый раз она не переставала удивляться размерам «Коскиуско», особенно теперь, в сравнении с «Рейтом», это было заметно.

— Суиза! —Это, должно быть, Питак.—Перестаньте смотреть на экран, лучше займитесь мной.

— Да, сэр.

Питак интересовало изменение центра тяжести корабля при заходе «Рейта» в док и включении его в искусственное гравитационное поле «Коскиуско». Слишком быстрые изменения могут небезопасным образом сказаться на конструкции самого корабля-ремонтника.

— Где-нибудь на «Рейте» включена искусственная гравитация?

— Нет, все отключено.

— В контрпоперечных средних сечениях развивается вращательный момент… сейчас он равен всего пяти целым четырем десятым Дин, но возрастает прямо пропорционально массе «Рейта» в поле «Коса».

— Этого следовало ожидать… Нежелательно, но вполне естественно. Направьте расчеты и картинку на мой дисплей и в отдел Двигателей.

— Да, сэр.

Эсмей выделила все нужное на экране, нажала на все необходимые кнопки клавиатуры и продолжала следить за тем, что происходит в доке. Она все время хотела перевести взгляд на «Рейт», но сама заставляла себя заняться делом. Вот напряжение начало падать. Она вызвала Питак.

— Хорошо,—ответила майор,—значит, отдел Двигателей дает нужную компенсацию. Но следите за выпуклостью в области носового повреждения, генератор поля может тут сплоховать.

«Рейт» входил в док сантиметр за сантиметром. Когда закрепили швартовочные кабели, по всему ремонтнику зазвенели предупредительные сигналы: «Осторожно, перемещение подвесных рам. Осторожно…»

Эсмей переслала все последние данные майору Пи-так и в отдел Двигателей и отправилась в кабину наблюдения, отгороженную двойной красной линией. Во время смены в подвесных рамах работают только приписанные к ним вахтенные рабочие.

— Ужас, во что бы превратила эти рамы мина, если бы взорвалась, — сказал кто-то сзади. Она обернулась. Барин Серрано. Темные брови насуплены.

— Обо всем позаботились, — ответила она. Интересно, а что он тут делает, ведь он приписан к отделу Сканирующих приборов.

— Лейтенант Бондал послал меня сюда, чтобы узнать, куда майор Питак хочет поставить новые резервные узлы, — ответил он, словно прочел ее мысли.

— Она мне ничего не говорила, но я узнаю. Что тебе известно о приближении кораблей Кровавой Орды?

— Если бы они были где-то поблизости, я бы точно знал… Но я знаю, что «Стинг» и «Джастис» благополучно завершили прыжок.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, ведь они сопровождали «Рейт»… И их основная задача — это патрулирование. Может, они думали, что, идя следом за «Рейтом», не пропустят и вражеских кораблей.

Командир группы Вокрэ проснулся под шум медицинских инструментов. Он повернулся и столкнулся взглядом со своим помощником Хоком.

— Что случилось? — спросил он, стараясь правильно произносить слова на языке Династий.

— Действие усыпляющего газа заканчивается, — ответил Хок. — Нас подобрали как пострадавших… но мы уже на другом корабле.

Они лежали молча, прислушиваясь ко всему вокруг.

— Мы на ремонтнике, — наконец произнес Хок, и губы его расползлись в волчьем оскале.

— И мы вместе, — подтвердил Вокрэ. Он осторожно приподнял голову. Казалось, никто не обращает на них никакого внимания. На нем была какая-то одежда светло-голубого цвета, на койках вокруг лежали в точно такой же одежде члены его боевой команды. По крайней мере большинство из команды. Он насчитал двадцать пять человек, а было тридцать. Нет Тарйол-да, их технического эксперта, он лучше всех разбирается в устройстве кораблей Династий. Нет Керая, нет Сия… Он подсчитывал, кого не хватает, и машинально прощался с ними навсегда. Остальные все здесь, все в больничной одежде, все уже проснулись и смотрели на него, ждали, что он скажет.

Он еще не успел решить, как раздобыть своим людям нормальную одежду и вывести их из медчас-ти, как в палате появился крупный мужчина с оскалом, достойным старшего сержанта Кровавой Орды. Он прошелся по проходу между койками и сказал:

— Ну что, сони. Все проснулись и, похоже, особо пострадавших нет. Пойдемте, я раздобуду для вас чистую одежду и найду вам работенку… Вы понадобитесь нам, чтобы отремонтировать «Рейт».

— А как насчет удостоверений? — спросил Хок. Он говорил с придыханием. Возможно, так он старался скрыть свой акцент.

— Уже готовы, прошли все инстанции, так что скоро будут у вас на руках.

Вокрэ вылез из кровати и удивился, что никакого последействия усыпляющего газа не испытывает. Остальные последовали его примеру, он заметил, как руки у них по привычке потянулись отсалютовать и как все себя одернули. Их опекун ничего не заметил, он хмурился, разглядывая список фамилий.

— Сантини?

Вокрэ стал судорожно рыться в памяти, перебирая неродные слова и имена, и наконец вспомнил, что нечто похожее на этом их никуда не годном языке значилось на именной табличке формы, которую он украл.

— У-ух… да, сэр?

Кто-то справа усмехнулся над этим словом «сэр», которое он произнес, обращаясь к врагу. Кому-то еще достанется за этот смешок, но потом, позже.

— Проснитесь же, Сантини. Послушайте, здесь го? ворится, что вы специалист по вентиляционным установкам.

— Сэр,—ответил Вокрэ, раздумывая, какое же из известных ему значений имеется в виду в данном случае. Вентиляция? Как в искусственном дыхании? Или как в бурении?

— Хорошо. Я отправлю вас в отдел Систем жизнеобеспечения, как только получите одежду. Так, Ка-махо?

Снова молчание. Вокрэ уже молился Пожинате-лю Сердец, чтобы у кого-нибудь хватило ума отозваться.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Хок откашлялся. Причем не слишком естественно. Или это просто показалось Вокрэ.

— Да, сэр?

— Наверное, вы все еще до конца не проснулись. Мне говорили, что неплохо бы вам дать еще часок-другой, но нам вы нужны прямо сейчас. Камахо, вы отправитесь к майору Питак в отдел Корпусной обшивки и устройства кораблей. Так… дальше, Брэдинтон?

Теперь они откликались быстрее, кто-то почти сразу же ответил: «Да, сэр». Вокрэ не знал, помнят ли они в действительности имена на табличках форм, которые снимали с мертвых тел, или отвечают наугад. Наверное, это и не важно. Возможно, и существует какой-то способ отличия своих от чужих, но до сих пор он ничего подобного не заметил.

В конце концов перекличка закончилась. Эти чужие имена были такими непривычными, за ними не стояло никакого семейного гимна. На секунду Вокрэ задумался, а существуют ли вообще семьи у этих незнакомцев… И если да, есть ли у них семейные гимны… Но не самые это подходящие мысли, когда находишься в логове врага. Он отбросил их, и они ушли из головы так же быстро, как пропадают в бурных морских волнах жители материка, если неудачно свалятся с палубы корабля-дракона. Вместо этого он принялся думать о предстоящем сражении. О том, как его одежда пропитается горячей кровью врагов, на этот раз настоящей горячей кровью, не остывшей и липкой. Он, в общем-то, не сильно переживал, когда пришлось натягивать на себя пропитанную кровью форму, только что снятую с мертвых врагов… Это мелочи для того, кто прошел ритуалы Кровавого братания… Но никакой радости холодная кровь не вызывала.

Его группа шла за ним по вражескому кораблю. Он чувствовал их удивление и сам поражался на каждом шагу, хотя внешне старался ничего не показывать. Враг… скорее, жертва, чем враг, овцы, которые ведут волка в свой загон, приняв его по ошибке за собаку-овчарку. Даже получая новую форму, он думал о том, что его группа могла бы с боем завладеть этим кораблем и без этой одежды, с одним лишь кровавым амулетом на шее. Вместо этого… Он быстро оделся, осторожно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Он и раньше носил форму Династий, тогда когда был шпионом… Мягкий материал, остроконечные застежки. Все осталось тем же.

Не хватало оружия. Привычных острого кинжала и дубинки, палицы и тупого ножа для вспарывания живота. Экипажи Династий носили оружие, только когда шли в бой, а корабли-ремонтники никогда не воевали.

Враги сами помогли им с первыми двумя ступенями плана. Дали им возможность проникнуть на корабль и разойтись по нему. Если повезет, а боги, бесспорно, относятся к ним благосклонно, никто из экипажа «Рейта» и не заметит, что те, кто одет в форму их товарищей, на самом деле враги.

Вокрэ следовал путем, обозначенным на карманном компьютере-карте величиной с ладонь. Он был уверен: что бы ни ожидало его в конце пути, он обязательно с этим справится.

— Нет, я не собираюсь посылать людей с «Рейта» назад, они почти неделю провалялись под действием усыпляющего газа. Они еще будут приходить в себя смену, а то и две. Нам не нужно несчастных случаев. — Вокрэ услышал конец этой фразы и подумал: может, разыграть психическое заболевание? Нет, скорее всего не стоит. Его могут отправить назад в медчасть, а там положат в постель, оденут в нижнее белье. Лучше изображать старательность, но при этом некоторое замешательство, что, в общем-то, недалеко от истины.

Технические достижения Династий производили на него огромное впечатление, как и раньше. Так много всего, и все это так прекрасно работает. Нигде привычного на их кораблях запаха пота и несвежего дыхания. Чистый воздух подается из одной вентиляционной решетки, отработанный уходит в другую. Лампы светят ровно, не мигая. Искусственная гравитация, словно ты действительно на планете. Маленький прибор связи и другой прибор в виде палочки с набором необходимой ему информации были намного меньше, а работали гораздо лучше, чем их аналоги на кораблях Кровавой Орды.

Именно за этим они сюда и пришли. Они не могли ни купить, ни украсть эти технологии, ни тем более изобрести их. Корабли больше, лучше, такие, которые смогут одержать верх над кораблями Династий и Доброты. Специалисты, которые могли бы поддерживать эти приборы и технологии… Вокрэ посмотрел на окружавших его людей. Ничего особенного, но он уже не испытывает такого предубеждения, как раньше. Он уже знает, что ум может прятаться в совсем не привлекательных внешне телах. Лишь один из пятидесяти человек выглядел здесь как настоящий воин.

А в это время… В это время его группа разошлась по всему кораблю. Возможно, многим, как и ему, поручат несложные задания. Вскоре настанет время трапезы, у них появится доступ к кухонной утвари, которую при желании всегда можно легко использовать вместо оружия.

Час… два. Вокрэ продолжал работать, он даже с удовольствием сортировал разные запчасти, упаковывал их в контейнеры и складывал на автоматические погрузчики. Никакой спешки, они и так выиграли время тем, что их усыпили, а потом приняли за пострадавших членов экипажа. Он еще посмеется над этим на пиру, когда они будут праздновать победу. Ему на глаза попался мельком один из членов его команды, он что-то нес. Вокрэ не смог разобрать что именно, на секунду их взгляды встретились, но тот, второй, сразу же отвел глаза. Да. Хоть корабль и огромен, они смогут найти друг друга. Их план, конечно же, сработает. И чем дольше они будут приспосабливаться к кораблю, изучать его, тем легче потом вспороть врагу живот и выпустить кишки.

Эсмей подняла глаза, когда на экран упала чья-то тень. На табличке с именем она прочитала «Камахо», сама форма сидела на человеке как новое седло… Все вроде бы в самый раз, но что-то не так. Знаки отличия старшины пришиты к рукаву совсем недавно и немного криво.

— Мне было приказано явиться сюда, — сказал он. — К майору… майору Питак.

Глаза его так и бегали по отсеку, словно он выискивал спрятанное оружие. На Эсмей он смотрел чуть ли не с презрением. У нее мурашки пробежали по коже. Что-то или кого-то он ей напомнил, она судорожно стала вспоминать. Потом посмотрела снова на экран и только тогда ответила:

— Она в офисе с капитаном Севешем. Вы с «Рейта»?

Она и представить не могла, чтобы кто-нибудь из команды «Коскиуско» мог так на нее посмотреть. В этом взгляде не читалось уже знакомое: «Ты ведь не из флотской семьи» или: «Ты, что, та девчонка, что командовала „Деспайтом»?»

— Да…. сэр. — (Пауза заставила ее опять поднять глаза от экрана.) — Мы были… в носовом отсеке… усыпляющий газ…

— Вам повезло, что вы остались в живых, — ответила Эсмей, сразу же простив ему все странности поведения. Раз он прошел через такое, он может быть до сих пор под действием сильного газа. — «Рейт» уже зашел в док. Вы можете подождать майора Пи-так здесь или в офисе капитана Севеша.

— Где находится офис капитана Севеша? — спросил он. Карманный компьютер с картой корабля издал несколько гудков из его кармана, и он непонимающе уставился в пространство, отделявшее его от Эсмей. Она знала, что означают эти гудки; компьютер прокладывал маршрут.

— Следуйте указаниям карманного компьютера, — сказала она. Он повернулся, ничего не ответив, Эсмей уже было начала что-то говорить… Но ведь он долго находился под действием газа, наверное, все еще не до конца пришел в себя. Однако что-то с ним не так…

— Старшина…— сказала она. Он остановился на полушаге, нервно развернулся. Что-то совсем не так. Глаза не похожи на глаза человека, который долго находился под действием сильного лекарства… Глаза у него ярко горят, но он скрывает этот взгляд под полуопущенными ресницами.

— Да… лейтенант?

Она не могла понять, что же не так… Не то чтобы неуважение, она такое часто испытывала на себе. Уважение или неуважение могут возникнуть, когда есть какие-либо взаимоотношения между людьми, какая-то связь. Здесь она вообще никакой связи не чувствовала, словно старшина Камахо не имел к Флоту никакого отношения, а был простым гражданским лицом.

— Когда увидите майора Питак, скажите ей, что прибыли моделирующие устройства для производства из отдела Спецматериалов.

— Прибыли моделирующие устройства… да… м… сэр. — Камахо развернулся и вышел гораздо более решительно, чем можно было бы ожидать от человека, находившегося все еще под действием газа. Эсмей ничего больше не успела сказать. «Да… м… сэр?» Что это за «м»? что он хотел сказать? Ей стало не по себе. Неужели на борту «Рейта» были предатели? Может, именно поэтому корабль понес такие потери и получил серьезные повреждения? Почему этот Камахо жив и даже не ранен, когда он оказался в зоне страшного пролома, отделившего его от остального корабля?

Это уже смешно. На «Деспайте» она ничего странного не замечала, никогда бы и не подумала, что предатели были предателями. Тогда у нее не было этого непонятного ощущения, как сейчас. Возможно, она стала слишком нервной после тех событий и теперь все интерпретирует в свете происшедшего? Камахо просто повезло спастись. А в данный момент он немного дезориентирован: другой корабль, в окружении других людей.

Нет, не то. Пострадавшие на «Деспайте», неважно, были ли они предателями или преданными Династиям людьми, никогда не запинались на обычных во Флоте приветствиях и вежливых, учтивых фразах. Когда умирал майор Барскотт и у него уже изо рта шла кровь, он все равно ответил ей: «Да, сэр…» Интересно, скольким еще в носовом отсеке на «Рейте» повезло? И правда ли повезло?

Глаза Камахо… его взгляд… напомнили ей солдат ее отца. Глаза тех, кто привык ходить по земле… глаза командос… Этот бегающий, оценивающий взгляд, все время выискивающий слабинку, все время прикидывающий, как одержать верх. Одержать верх над кем?

Эсмей отругала себя и вывела на экран следующее изображение. Но мысли уже не слушались ее. Во время гражданских войн, она теперь так называла их, хотя для всех родственников они так и остались Восстанием Калифера, было много шпионов, которые всеми силами старались затесаться к врагу. Они надевали вражескую форму, пользовались крадеными документами. Несколько раз обман удавался. Она никогда ни о чем подобном во Флоте не слышала. Отдельные люди не могли затесаться среди экипажа корабля… Здесь корабли атаковали корабли. За всю историю Флота крайне редко случалось, что корабли пытались взять на абордаж, подобные маневры в открытом космосе крайне опасны. Иногда пираты брали на абордаж частные коммерческие суда… Но это уже из другой области. Для подобного шага нужно, чтобы корабль Флота был сильно поврежден. Тогда на нем не заметят, что подбираются люди в скафандрах. Сильно поврежден… например, с проломом корпуса… тогда они смогут проникнуть внутрь… смогут найти нужную форму… Нет. Это просто глупо.

Она все еще продолжала внутренний спор, когда вошла майор Пятак.

— Этот Камахо с «Рейта», видимо, еще не до конца очухался, — сказала она и бросила в ящик стола с полдюжины кубов. — Так и не смог мне сказать, какие именно прибыли моделирующие установки… Я отправила его в Е-12, может, используют его в качестве курьера. По крайней мере, вреда так от него не будет никакого.

Эсмей забыла о благоразумия.

— Майор, я думала о вражеских шпионах…

— О вражеских шпионах! Бог мой, о чем вы говорите?

— Этот Камахо. Я не уврена, но… Что-то с ним не так.

— Он почти неделю провел без сознания. Конечно, мозги будут набекрень. Это он, что ли, вражеский шпион?

— Он реагирует на все не так, как надо, — ответила Эсмей. — И его взгляд — это невзгляд не очухавшегося от лекарств человека.

Питак вновь посмотрела на нее, на сей раз встре-воженно:

— Вы уже прошли через один мятеж, раз вы не превратились после этого в неврастеничку, скорее всего кое-чему научились. Значит, вы думаете, он может быть предателем, как Хири или Гэрривей?

— Нет, сэр. Я думала… А что если враг пробрался на «Рейт»? Через пролом в корпусе. Разве люди Кровавой Орды не могли проникнуть туда до того, как «Рейт» совершил прыжок?

— То есть как в историях про пиратов? Взяли на абордаж? Суиза, в реальной жизни такого не бывает. Даже пираты засылают людей на корабли в капсулах. И потом, как бы они пережили прыжок?

— Ну.„ Ведь в передних отсеках оставались живые люди.

— Но это были члены экипажа «Рейта», в форме, их имена значатся в списках экипажа корабля. Я сама была там, Суиза. Я не видела никого, кто был бы похож на командос Кровавой Орды, проста раненые, усыпленные газом, чтобы сохранились, запасы кислорода в крови.

— Вы уверены?

Во взгляде Питак читались усталость и раздражение.

— И что же, вы хотите сказать, что Кровавая Орда сумела так одеть своих солдат в нашу форму, форму с правильным идентификационным рисунком ткани к правильными именными табличками на карманах, потом они ранили своих же солдат, чтобы те истекли кровью, и оставили их на поврежденном корабле, чтобы они вместе с кораблем совершили пространственно-временной прыжок?

— А они действительно были ранены? Питак фыркнула:

— Я не врач, откуда мне знать? Они были без сознания и все в крови. И в нашей форме. Чего же вам еще надо?

Глупый вопрос, но Эсмей не стала ей об этом говорить. Все равно она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Камахо не был ранен… Я бы хотела связаться с медчастью, узнать у них кое-что, если вы, конечно, не против.

— Суиза, почему бы вам не заняться своей работой? Пусть врачи заботятся о раненых, если только вы не хотите перейти работать к ним.

— Нет, сэр. — Она услышала в своем голосе упря-мую уверенность в собственной правоте.

Питак смотрела на нее во все глаза.

· Вас что-то гнетет.

· Да, сэр.

— Говорите.

— Сэр, я… у меня плохое предчувствие… — (Питак опять фыркнула и закатила глаза). — Смотрите, сэр, если они смогли подойти настолько близко, чтобы вручную установить мину, они спокойно могли и целую команду высадить.

— И никто ничего не заметил? Это…

— Сэр, «Рейт» во время атаки был один-одинешенек. Ни людей в скафандрах, ни даже целые капсулы некому было запеленговать. Ни «Джастиса», ни «Стинга» не было. Сканирующие приборы самого «Рейта» были уже повреждены. Тактический анализ подтвердил, что Кровавая Орда может планировать захват корабля-ремонтника. Я знаю, обычно считают, что они не способны на подобные военные хитрости, но подумайте сами, если бы им удалось забросить свою команду на борт корабля-ремонтника, насколько легче потом кораблю, идущему следом, или кораблям захватить этот ремонтник.

— Кажется, я начинаю понимать вас, Суиза, но повторяю, раненые все были в нашей форме с опознавательным паролем Флота, вплетенным в материю… Что вы скажете? Что они украли отрез нашей материи и сшили себе формы, потом выкрали список экипажа «Рейта»…

— Нет, сэр. — Мысли Эсмей бешено проносились в голове, она полностью доверилась интуиции. — Предположим… Предположим, они высадились ближе к носу от пролома, рассчитывая на всеобщее замешательство. Никакой связи с носовыми отсеками после повреждения корпуса не было, поэтому, что бы там ни происходило, на корме об этом бы не узнали. Они спокойно могли справиться с теми членами экипажа, кто не был ранен, потом переодеться в форму убитых ими же людей и выбросить в открытый космос тела и свою форму…

— Все равно все это похоже на приключенческий куб, Суиза, а вовсе не на реальную жизнь. — Питак покусывала губу. — С другой стороны, Кровавая Орда любит всякие драматические ситуации. И вы хотите сказать, что кровь на форме — это кровь наших людей, а те, что лежали там в этой форме, то есть люди Кровавой Орды, сами ранены не были?

— Да, сэр. Может, только немного пострадали во время прыжка. Вы говорили, что изоляция тех отсеков была нарушена.

— Да… — Питак внимательно посмотрела на нее. — Должна сказать, Суиза, что у вас просто страсть сочинять истории. А дел и без того по горло. — Она потянулась к переключателю внутренней связи. — Но я проверю.

Питак пришлось достаточно долго ждать, пока врачи, не желающие рассказывать подробности всем любопытным, не согласились сообщить ей нужные сведения. Все это время Эсмей пыталась вернуться к своим занятиям, но строчки и цифры сливались… Она мысленно представляла то, чего в действительности не видела: темные отсеки носовой части «Рейта», заваленные обломками, везде на полу лежат потерявшие сознание мужчины и женщины. Мужчины и женщины с глазами как у Камахо, или как там его зовут на самом деле, — настороженными глазами людей, отправившихся на задание. Она провела стилографом по колонке цифр, пытаясь заставить себя сосредоточиться на задании.

Питак сказала что-то, но Эсмей удивил и насторожил изменившийся тон ее голоса.

— О? Интересно, я ведь сама помогала эвакуировать их, и все они были в окровавленной одежде. Ах, ну да, понимаю. Просто действие усыпляющего газа. Значит, они сейчас у вас? — Тут голос ее изменился. — Когда? — Она встретилась взглядом с Эсмей. — Понятно. — Питак отключила связь. — Если вы и дальше будете постоянно попадать в точку, Суиза, вас начнут ненавидеть. — (Эсмей ничего не ответила.) — Они не были ранены. Совсем, ни один из них. А всего их было двадцать пять, двадцать пять мужчин… Немного ошеломленных, потерявшихся. Три часа назад их разослали по разным отделам корабля. Камахо, как известно, направили сюда, в отдел КУ. Если они солдаты Кровавой Орды… Столько врагов, свободно разгуливающих по кораблю, могут нанести нам большой вред.

— Да, сэр.

— И я даже не знаю, где они. Их распределил по отделам старшина из отдела Персонала по имени Бэр-рэхайд. Он не с «Рейта», потому что все специалисты по кадрам с борта «Рейта» помогают нашим специалистам или находятся в лазарете. — Питак говорила и просматривала номера внутренней связи. — Ага, вот. Добавочный… 7762. — Пока на другом конце ве свяли трубку, Питак продолжала говорить, обращаясь к Эсмей: — Если, конечно, они враги. Возможно, и нет. Нам нужен кто-нибудь с «Рейта». Скорее не нам, а капитану… Посмотрим, что скажет Бэррэхайд.

— Пусть кто-нибудь на «Рейте» проверит, что случилось с линиями связи. Были ли они повреждены взрывом или просто перерезаны?

— Здорово придумано Суиза. Свяжитесь с моим помощником и попросите его узнать. А, старшина Бэррэхайд? Послушайте, я хочу узнать о членах экипажа «Рейта», которых вы забрали из медчасти…

Глава 14

Барин старался не думать об Эсмей Суизе, у него и так было много дел, если только ему удастся на них сосредоточиться. Кроме того, она на целых два ранга выше его по званию, он для нее просто юнец. Она относилась к нему с уважением. После того первого спора она всегда относилась к нему как к равному. Он почувствовал, что хмурится. Дело веда ве в уважении. Дело в… Он смутился и постарался отогнать от себя эти мысли. Она родилась на далекой планете, она на два ранга выше его по званию… у него нет никаких оснований думать о ней не как о просто товарище, но он ничего с собой поделать не мог. Рядом с ее мягкими каштановыми волосами его черные волосы истинного потомка семейства Серрано казались слишком жесткими. Рядом с ней, такой высокой и стройной, он выглядел достаточно коренастым. Ее шея… даже ее плечи… он старался об этом не думать, но не мог.

Его мать говорила ему, что если Серрано влюбляются, то раз и навсегда. Он воспринимал это высказывание тогда так же, как воспринимал все остальное, что ему говорили о наследии Серрано, то есть достаточно критически. Мать сама была не Серрано, ее сарказм мог быть обыкновенной завистью. Даже ему самому было понятно, что его юношеские разочарования были не чем иным, как временными вспышками гормональной активности. Он надеялся найти себе пару, если вообще когда-нибудь найдет, из числа уважаемых флотских семей и в соответствующем звании. Например, Ливадхи. Или Дамарин, у них как раз была дочь его ровесница, зеленоглазая красавица, с гибкой спиной, как у всех Дамаринов. Если бы их направили на один корабль… Но они оказались на разных.

Это же совсем неподходящая партия. Он это знал. Бабушка поднимет брови. Мама вздохнет тем самым особым образом. Его дальняя кузина Херис… О ней он вообще не хочет думать. Ходили слухи, что она тоже выбрала себе совсем неподходящую партию, но вряд ли из-за этого она проявит симпатию к нему и его выбору.

Он еле заставил себя вернуться к действительности. Капитан Ворхес оторвет ему голову, если он срочно не закажет запчасти к сканирующим приборам со склада и не отнесет их в ремонтный док. Он потряс головой и поймал на себе удивленный взгляд знакомого энсина.

— Не вешай нос, Серрано… Ты слышал о таинственных нарушителях?

— Нарушителях? Каких нарушителях?

— Пострадавшие с «Рейта», которые оказались не ранеными. Их поставили на соответствующие работы, а потом они исчезли. К этому времени кто-то из отдела КУ совсем спятил и стал утверждать, что они агенты Кровавой Орды или что-то в этом роде… Но в любом случае их никто не может найти, и все сильно переполошились по этому поводу.

— Официальной тревоги еще не было?

— Нет… — (Их разговор был прерван громким повторяющимся сигналом.) — Может, это как раз тревога.

Действительно это был сигнал тревоги.

— Всем членам экипажа прибыть к ближайшему лифтовому отсеку на палубах семь и восемь для проверки личности… Всем членам экипажа…

Барин и все, кто находился поблизости, потянулись к ближайшему лифтовому отсеку.

— Как глупо, — произнес один из энсинов. — В этом лабиринте они никого не найдут… Пять рукавов, основной отсек, восемнадцать палуб, все эти тупики, не говоря уже о складах… это просто нереально.

— Если это боевая группа Кровавой Орды, то лучше бы их найти, и побыстрее, — сказал Барин. — Кроме того, в каждом отсеке действуют внутренние при? боры слежения. — Он вспомнил, что Эсмей рассказывала ему о данных подобных приборов, которые были использованы во время процесса. — Но они должны знать, как вывести их из строя, чтобы не быть обнаруженными. Не так уж трудно эти приборы найти, даже на таком большом корабле.

— А что они вообще могут сделать? Если мы их и не найдем, они просто будут болтаться по кораблю. Их, наверное, всего несколько человек…— Он замолчал. Впереди они увидели большую толпу.

Барин вспомнил, что говорила ему Эсмей о мятеже и как Херис Серрано захватила крейсер Гэрривея.

— Совсем необязательно, чтобы их было много, они и так много чего могут, — сказал он. — Если им удастся захватить капитанский мостик…

И вдруг корабль, который казался таким огромным, что его трудно даже было назвать кораблем, таким безопасным, что даже становилось скучно, представился ему беспомощным и беззащитным в этой бескрайности космоса. Он пытался снова и снова повторять себе, что приборы внутреннего наблюдения обязательно обнаружат нарушителей… Но он-то знал, что на корабле существовали отсеки, полностью не радиофицированные. И что при таком потоке данных, как на корабле, очень легко пропустить какие-либо детали. А новая система опознавания воздушных целей уже несколько раз давала сбои в связи со сложностью задач… Сможет ли она теперь работать исправно?

Он присоединился к группе людей с нашивками Отдела безопасности. Многие задавали такие же вопросы, как и он, но ответов никто дать не мог.

— Посмотрите сюда, — говорили каждому подходящему. — Отпечатки рук вон там. Почувствуете небольшой укол… Теперь проходите…

Полная идентификационная проверка личности? Последний раз он проходил подобную процедуру при поступлении в Академию. Неужели они действительно думают, что можно подделать узор сетчатки глаз или отпечатки пальцев? Разве это вообще возможно? Он переступил с ноги на ногу. Народу все прибывало. На каждого уходила примерно минута, после этого человеку выдавали новое удостоверение личности. Он принялся подсчитывать… максимум шестьдесят человек в час через каждый пропускной проверочный пункт, а всего таких пунктов десять. Много часов понадобится, чтобы проверить всех членов экипажа и выдать им новые удостоверения и таблички…

— Посмотрите сюда, сэр… руки, пожалуйста… сей-час почувствуете укол.

Он прикрыл глаза, когда прибор яркой вспышкой проверил сетчатку глаз, почувствовал укол, когда у него взяли анализ крови, чтобы сравнить с предыдущими показаниями. Прибор подал сигнал, и Барин взял ярко-розовую табличку. В отличие от предыдущей на этой не было фотографии владельца, одна лишь светящаяся полоска, по которой можно было проверить ее подлинность. Он направился на склад, чтобы заказать те запчасти, которые хотел получить Ворхес. Сотрудников Отдела безопасности все прибывало, а с ними прибывали и сканирующие приборы.

Он поднялся на лифте до палубы № 13 и передал запрос главному мастеру, который отвечал за автоматические системы восстановления. У нее еще не было новой розовой идентификационной таблички, и она весело кивнула, заметив его:

— Наверное, скоро капитан отключит автоматическую систему, и тогда я смогу сходить пройти проверку. Хорошо, что вы пришли сейчас.

Внутри шум от передвигающихся полок был примерно в два раза меньше обычного. Вскоре небольшой автокар с его заказом подъехал к двери, мастер сверила все с документами.

— Вам нужен транспорт, сэр?

Барин посмотрел на груз и решил, что справится сам.

— Нет, спасибо.

— Ну тогда замечательно.

Он подхватил коробки и подумал, что вниз не поедет на лифте… Он может пройти пешком вокруг главного отсека, по часовой стрелке, как следует транспорт, потом спуститься по лестнице до палубы № 12 и там зайти на склад технических школ за еще одним заказом Ворхеса. Может, он даже что-нибудь увидит. Если это и вправду нарушители и если они агенты Кровавой Орды, интересно, как они выглядят? Он знал только, что в Кровавой Орде особо почитаются высокие блондины.

Он прошел вход в сектор Т-5. Тут ему открылся вид отсека Группы безопасности корабля, который был похож сейчас на потревоженный муравейник. Почему он не член экипажа самого корабля? Он легко мог представить себя на месте вон того лейтенанта безопасности, который хмурился сейчас, глядя в его сторону. Видимо, думал, что может делать в это время здесь энсин Четырнадцатого ремонтного из отдела дистанционного контроля. Насколько интереснее его теперешней работы… А он не увидит никаких нарушителей, никаких врагов. Он пошел дальше, мысленно насылая все возможные невзгоды на человека, которому пришло в голову откомандировать его в отдел сканирования корабля-ремонтника. Для Серрано подошло бы что-нибудь другое.

Когда он пришел на склад технических школ, там было пусто. Он облокотился на стойку, ему очень хотелось просунуть свою информационную палочку в компьютер и самому узнать, где лежат те запчасти, за которыми он пришел. Какая неосторожность, если все стоят в очереди для получения новых идентификационных табличек. А кто же смотрит за тем, чтобы нарушители не пробрались куда-нибудь вроде этого склада? Хотя зачем им сюда…

Он услышал приближающиеся шаги и почувствовал, как ускоряется пульс. Что если это они? Он огляделся, но ничего похожего на оружие не нашел… Из коридора показался толстенький сержант с новой розовой табличкой.

— Извините, сэр, — сказал он, щеки у него покраснели от натуги. — Мне пришлось бегом подниматься по всем лестницам… Они отключили все лифты, так, на всякий случай, но это же смешно… Только всем нам прибавляет работы.

Барин протянул свой список:

— Может, они боятся, что нарушители перережут линии электропередачи, питающие лифты.

— Ну что вы! — Сержант остановился, чтобы ввести пароли.

— Понятия не имею, что они могут сделать, — заметил Барин. — Но если они хотят устроить беспорядки, то это один из верных способов.

— Как глупо, — сказал сержант, нажимая на кнопки. — Давайте посмотрим… восьмой проход, второй уровень, полка тринадцать. Подождите секунду.

Склад технических школ так и не автоматизировали, и Барину пришлось ждать, пока сержант найдет заказанные запчасти и принесет их ему. Барин расписался в получении и пошел к себе. Какой лестницей лучше воспользоваться? В Т-1 народу должно быть поменьше… Или все-таки обойти кругом и сразу вниз в Т-3?

Он пошел на компромисс, спустился на палубу № 6, обошел основной отсек до сектора Т-3 и там спустился на палубу № 4.

Вокрэ нашел, что искал: эксплуатационную шахту группы лифтов, на внутрикорабельном пересечении секторов Т-3 и Т-2 на палубе №6. Он закончил обед и прихватил из столовой жутко тупой нож и вилку, которые спрятал под тренировочным костюмом. Он снова нашел Метриса и сказал о плане действий. Мег-рис передаст остальным. Сколько у них времени в запасе? Кровь у него закипала от возбуждения. Никаких последствий воздействия усыпляющего газа! Все это так не похоже на обыкновенный абордаж, когда они с оружием в руках врывались через пролом корпуса на какой-нибудь торговый корабль, чтобы тут же завладеть толстяком и лентяем торговцем и его товаром. Здесь настоящее дело.

Он подумал, не нашел ли кто-нибудь там, на «Рейте», их оружие и инструменты. Ведь обнаружили они мину. Об этом все твердили, а с особой радостью сообщили об этом ему, якобы пострадавшему при нападении на.»Рейт».

— Взорвись она, и вы долетели бы до ада и вернулись обратно, — сказал ему кто-то. — А она взорвалась бы, если бы наши люди не обнаружили и не обезвредили ее.

Интересно, проложили ли они пенопрокладку во внутренних отсеках? Если да, то, возможно, и его любимое оружие и инструменты преспокойно покоятся сейчас под пеной и потом он их еще заберет. Это был боевой нож деда… Он не хотел с ним расставаться.

Им нужно оружие. Он знал, что может одолеть двоих-троих худосочных техников голыми руками, но их ведь здесь тысячи. Вместе они убьют несколько десятков, но и этого недостаточно. Где-то на этом огромном корабле должно храниться самое разнообразное оружие, и личное, и тяжелое, боезапасы, снаряжение… Абсолютно все. Ему надо только найти.

Он думал, что начальник не следит за ним, и отошел в сторону мусорных баков. Он чувствовал, что за ним наблюдают, и, обернувшись, увидел, что начальник смотрит на него с раздражением. Вокрэ прошел в дверь, и начальник пожал плечами.

Внутри было трое людей, мужчина и двое женщин. Вокрэ посмотрел на женщин. В Кровавой Орде тоже были наемницы, но они служили в отдельных женских батальонах. Это было вполне естественно, иначе мужчины только бы и думали, что о совокуплении. Он сам сейчас именно об этом и думал, глядя на высокую рыжеволосую женщину, которая мыла руки под краном. Она посмотрела в зеркало, встретилась с ним взглядом и нахмурилась. «Можешь хмуриться сколько хочешь, — подумал Вокрэ. — К утру я проткну тебя боевым копьем. Или кого-то другого, неважно».

Когда все трое вышли, он обследовал помещение: ни одного шва в полу, стены блестят, любой звук отдается эхом. Он нашел еще две двери — одна вела в кладовую, другая в еще один коридор. Проверил потолок кладовой: если понадобится, здесь можно вылезти наверх, но сейчас он выйдет в другую дверь. Здесь нет никаких надоедливых начальников, которые следят за каждым шагом. Он постарался вспомнить, куда направили его помощника, и решил воспользоваться информационной палочкой.

Он вставил ее в отверстие одного из портов и нажал кнопки клавиатуры, вводя запрос.

— Помощь нужна? — спросил кто-то из-за плеча. Вокрэ сдержался, чтобы не развернуться и не ударить, но все равно его движения были настолько резкими, что седоволосый мужчина преклонного возраста удивленно отступил назад.

— Извините, — пробормотал Вокрэ. — Все еще не пришел в себя…— И он ткнул пальцем в табличку с кодом «Рейта»,

— А-аа… а я подумал, что вы потерялись или что-то в этом роде. Это порт медленной обработки данных. Если хотите получить быстрый ответ, то вот здесь есть скоростной.

— Я хотел найти своих товарищей, — сказал Вокрэ. Он старательно припоминал имена на идентификационных табличках. — Камахо, Бремертон…

— Ага… А номера их вы знаете?

Нет, он понятия не имел об этих таинственных номерах, таких же непонятных, как и сами имена. Он покачал головой, не доверяя голосу.

— Надо запросить «Рейт», — ответил мужчина и вставил в порт, расположенный неподалеку, свою палочку.

Вокрэ заметил, что вокруг этого порта был нарисован двойной круг, одна линия голубая, другая зеленая. Вокруг первого линии были желтого и зеленого цветов.

— Ну вот, — сказал мужчина. — Сейчас перепишу на вашу палочку… — Он взял палочку у Вокрэ, вставил ее ненадолго рядом со своей, потом отдал обратно.

— Спасибо, — не забыл сказать Вокрэ, мужчина кивнул и пошел дальше. Вокрэ взглянул на дисплей и пошел вниз по коридору, внимательно читая имена и места приписки. Запомнит ли его этот человек? Доложит ли о нем? Должны ли члены экипажа знать о цветной кодировке портов? Он и так-то был доволен, что сумел разыскать этот порт.

Хок действительно находился в отделе Корпусной обшивки и устройства кораблей, в крыле Т-3 на палубе № 4. Вокрэ прикинул расстояние и выругался. Какой же недоносок инженер проектировал этот корабль… Никакой логики. Просто орбитальная станция, но с двигателями, вот и все. Какой это корабль? Сколько времени уходит на то, чтобы разыскать людей, но ведь не может же он вызывать их по громкоговорителю, хотя где-нибудь громкоговоритель должен быть обязательно.

Он заметил одного своего человека, тот медленно брел вдоль коридора. Впечатление он производил некомпетентного лентяя, и Вокрэ окликнул его. Срамет подошел поближе, Вокрэ сказал ему о месте встречи и что сейчас он идет за Хоком.

— Не слоняйся без дела, — закончил он. — По крайней мере делай вид, что ты чем-то занят.

Срамет кивнул в ответ, и тут же лицо его стало серьезным, озабоченным, словно он надел маску. Вот еще что, они оставили на борту «Рейта» не только своего лучшего технического эксперта и оружие, но также и инструменты, и все приспособления для переодевания и камуфляжа.

Когда он разыскал Хока, того прорабатывал один из старшин Флота. Он закончил свою тираду едким замечанием о способностях Хока. Не забыл старшина пройтись и насчет его якобы провинциального происхождения.

— И можешь проваливать назад в офис капитана Атарина и доложи там, что старшина Дориан не желает иметь с тобой никакого дела. Понятно?

Хок встретился взглядом с Вокрэ, но мрачное и глуповатое выражение на его лице ничуть не изменилось..

— Да, сэр, — глухо произнес он.

— Тогда действуй. — И старшина развернулся, что-, бы уйти. В каждом его движении чувствовались гнев и раздражение. Хок опять взглянул на Вокрэ, и теперь тот прочел во взгляде товарища истинные намерения. Он обязательно убьет этого старшину, как только столкнется с ним в следующий раз.

— Место есть, — произнес Вокрэ, когда они повернули в другую сторону. Он объяснил Хоку, как его найти, и сказал: — Мне нужно найти еще хотя бы двоих… Слишком уж большой этот корабль.

— Я тоже пойду на поиски… Ты знаешь, где их искать?

Вокрэ повторил фокус с палочками — для него это был настоящий фокус — и переписал на палочку Хока все данные со своей.

— Нас скоро вычислят, — сказал он. — Я это чувствую. Мы так не похожи на них.

— Рабы, — сказал Хок на их родном языке, и Вокрэ строго посмотрел на него:

— Осторожно. Мы на задании.

— Я только об этом и думаю, командир, — сказал он тихо на языке Кровавой Орды.

— Скоро, скоро, — ответил Вокрэ на языке Династий. — Обойди один круг по часовой стрелке. Похоже, все тут ходят по часовой стрелке по большому проходу вокруг основного отсека. Там встретимся. Я хочу пробраться наверх, насколько это мне удастся, пока нас не обнаружат.

— С какой стати? Они ведут себя как овцы, готовые идти на заклание.

— Иди, брат, — сказал Вокрэ.

Глаза Хока блеснули, руки привычным движением опустились на пояс, где обычно носят оружие. Он повернул налево. Вокрэ направился к ближайшим лифтам и нажал на верхнюю кнопку. Каждый раз, когда он оказывался на космических станциях Династий, он наслаждался скоростным подъемом. В Кровавой Орде всегда были сложности с технологией контроля и управления гравитацией, поэтому лифтами пользовались крайне редко; только когда нужно было преодолеть достаточно большие расстояния. Он догадывался, что на самый верх лифт его не поднимет, но все-таки: палуба № 17.

Он вышел в такой же широкий, загнутый полукругом коридор. Здесь, правда, он был менее оживленный, чем на палубе №4. Он быстро пошел вперед, словно прекрасно ориентировался. У входа в проход, который мог вести на капитанский мостик, ближе к основному отсеку, стоял скучающий охранник. Вокрэ даже не повернул голову. Спину покалывало, он знал, что за ним наблюдают. Он прошел дальше, почти полностью обогнул основной отсек и очень удивился, что с другой стороны лифтов не было. Неужели на эту высоту ведут только те? Ему вовсе не хотелось возвращаться мимо охранника.

Он вышел к еще одному охраняемому входу. На сей раз охранник был более бдительным, глаза у него так и бегали во все стороны. Вокрэ увидел дальше по коридору выпуклые двери лифтов, но прямо перед ними находился широкий проход в сектор Т-2… Над проходом значился указатель… и он вспомнил, что столовая тоже располагалась в секторе Т-2. Он заглянул внутрь и чуть не споткнулся от удивления. Внутри росли растения, много зеленых растений.

Он прошел в дверь, словно именно сюда и направлялся, и почувствовал, как охранник сразу же потерял к нему всякий интерес. Под ногами было что-то мягкое, как земля, с обеих сторон росли зеленые растения разной величины, некоторые доставали ему до пояса, кое-где виднелись яркие цветы. Он прошел по тропинке, но никого вокруг не заметил. От этой тропинки в разные стороны расходились другие, они вели к крупным растениям, служившим своеобразными экранами, так что с первого взгляда трудно было судить о размерах сада.

На лицо ему брызнула вода. Он поднял голову и увидел, что лампы далеко наверху окружены туманным ореолом. Внезапно тропинка уперлась в искусственную каменную стену по пояс высотой. Внизу… Внизу тоже был сад, посредине росло огромное дерево, оно вздымалось вверх я заканчивалось где-то метрах в пятнадцати над его головой. За ним поднималась еще одна стена, серая с какими-то белесыми пятнами, на этих пятнах хорошо выделялись люди, распростертые, как для жертвоприношения, с широко расставленными руками и ногами. Он внимательно наблюдал за ними, как вдруг кто-то там, внизу, засмеялся, и попробовав подняться выше, потерял равновесие и упал.

Вокрэ смотрел, как человек падает; вот сейчас раздается долгожданный глухой звук… Но вместо этого человек дернулся в воздухе и повис, раскачиваясь из стороны в сторону. Теперь Вокрэ разглядел веревку, она крепилась наверху, а другой ее конец держал человек, стоявший за стеной.

Он нашел лестницу и направился вниз. Что это, неужели Флот наконец-то учит своих людей брать на абордаж вражеские суда? Но если так, почему они одеты в такую неподходящую одежду, короткие шорты и обтягивающие рубашки? Почему не в скафандры?

Из сада на палубе № 16 он спустился бегом по одной из лестниц (настоящих лестниц с лестничными клетками и пролетами, как в обычном здании, а не приставных, как принято на корабле) на палубу № 14, снова вышел в главный круговой коридор, сел в лифт и спустился на палубу № 6. Он хотел посмотреть, сколько людей удалось собрать Хоку.

Когда он прошел в люковое отверстие, то сначала вообще ничего не увидел. Так он и предполагал. Внизу и вверху шахта казалась абсолютно пустой: грязная серая труба, посредине которой проходили кабели и коммуникации, а вокруг них спиралью вилась лестница. Вокрэ усмехнулся, заметив несколько точек, где еще недавно светились огни, и просвистел условленным свистом.

Навстречу Вокрэ вышли его люди. Они бесшумно появлялись из темноты, из люковых отверстий, которые вели в другие туннели, из каких-то лишь им ведомых укрытий. Они поднимались и спускались по лестнице навстречу ему. Один, три, четыре, шесть, десять… и еще они с Хоком. Всего двенадцать. Мало. Он хмуро посмотрел на Хока:

— И все?

— Нет… Это те, кто мог прийти, не вызывая подозрений. Еще трое подойдут, когда смогут освободиться. Срамет видел Пилана и Вродика, но толком не смог с ними поговорить. Только Геллера никто не видел и ничего о нем не слышно.

— У кого есть оружие? — спросил Вокрэ, вытаскивая из-под одежды нож и вилку.

— Они не носят при себе оружия, — ответил Срамет с презрением. — Даже те, у кого на форме стоят знаки отличия Систем оружия.

— Еще двоим удалось выкрасть кухонные ножи. Бролт уже даже начал натачивать свой.

— А как насчет наших подрядчиков?

— Они здесь, — ответил Хок. — Но мы с ними еще не связывались.

— Значит, ничего о приборе мы не знаем. — Вокрэ задумался. — Лучше разузнать все самим, не спрашивая у них. Я им не верю.

Именно из-за этого его недоверия они и оказались на корабле-ремонтнике. Он убеждал всех, что даже если мерзавцы и выполнят работу, то как только они поймут, что им самим угрожает опасность, они впадут в панику и смогут все переделать обратно. Со временем он расширил свой план; если им повезет, то его боевой отряд пожнет всю славу величайшей победы в истории Кровавой Орды.

— Мы можем их взять… можем удостовериться, что они все сделали правильно.

Вокрэ ухмыльнулся:

— Несколько заложников нам не помешает.

— Им это не нужно…— сказал Хок. Кровавой Орде не нужно. Тот, кто вел себя настолько неосторожно, чтобы попасться в плен, ничего не стоил. Даже если пленнику удастся бежать, ему еще долго не будут доверять.

— У Династий все по-другому. Кроме того, нам нужно разузнать кое-что из их технических трюков. Нам нужно научиться делать то, что мы не понимаем.

Они кивали в ответ, они все убедились в этом за несколько часов, проведенных на чужом корабле. Удивительно, как все члены экипажа боевого корабля, даже самые низкие чины, разбираются во всей этой технике… Их спасало только то, что все считали, что после воздействия усыпляющего газа они еще не совсем пришли в себя. Иначе из-за столь бросающейся в глаза некомпетентности их давным-давно бы вычислили.

— Если нам удастся захватить в заложники человека из известной семьи, они будут думать только о том, как бы его освободить. Тогда мы сможем взять в плен других.

— То есть ты хочешь, чтобы из этого стога мы вытащили несколько иголок?

— Они могут нам пригодиться. Вот… вставь эту палочку в порт данных и давайте посмотрим список экипажа.

Он успел заметить, что порт был окружен голубой и зеленой полосами. Хок вставил свою палочку в отверстие порта, и перед ними стали светящимися столбцами появляться списки, они проектировались прямо на воздух.

Сначала это просто были бесконечные списки, имена и фамилии. Потом Вокрэ вспомнил, что Династии любят составлять списки по отдельным организациям, отделам и сообразил, что нужно запросить.

— Нам нужен кто-то из отдела сканирующих технологий, чтобы он подсказал, как вывести из строя эти их поганые системы, не взрывая их, — сказал Хок.

— Вопрос, выбрать нам человека из экипажа самого корабля, из технических школ или из ремонтного отдела?

— Из ремонтного отдела,—решил Вокрэ.—Я слышал, они много чего изменили в изначальном устройстве корабля… Экипаж просто может этого не знать, но ремонтники обязаны.

Через несколько минут перед их глазами был список работников отдела Дистанционного контроля Четырнадцатого ремонтного дока.

— Капитан Ворхес, — пробормотал Вокрэ. — Не выйдет, вокруг него все время будет много народу. Лейтенант Бондал… энсин Серрано…— Он взглянул на них и усмехнулся. — Серрано. Не родственник ли той сучки, что столько нам нервов потрепала у Ксавье?

— И из влиятельной флотской семьи. Хотя всего-навсего энсин. Но его не бросят.

— Если он знает то, что нам нужно, — добавил Хок. — Он всего-навсего энсин. Лейтенант, с которым я общался в отделе Корпусной обшивки и устройства кораблей. Его нельзя назвать экспертом… Может, младшие офицеры посылаются сюда на короткое время.

— Если у него мало информации, возьмем еще кого-нибудь из того же отдела, но его имя много значит.

— Заложником возьмем или жертвой?

— Ну… им скажем, что заложником. — Глухой смешок, но все все поняли. Этот щенок Серрано вернется к своим родственникам без зубов и со сломленной волей, как предупреждение, что не надо вставать на пути благородных семейств Кровавой Орды. — Ну а теперь, вы все воспользовались картой внутреннего устройства корабля на этой штуке?

Его люди в ответ отрицательно качали головами, Вокрэ обвел всех гневным взглядом. Они пришли сюда за техническими достижениями, им следует учиться пользоваться ими. Информационные палочки — это только начало. На этот раз он вставил в порт свою палочку, рассказал им о медленных и быстрых портах, словно он все это давным-давно знал. Потом переключился на открытый экран, и перед ними появились схемы корабля.

— Нам нужен пароль для доступа и к секретным данным, — продолжал он. — Поэтому нужно уничтожить кого-нибудь из охранников Службы безопасности корабля. Чем больше нашивок на рукаве, тем лучше. Потом воспользуемся его палочкой. Вот, здесь… — Он показал им капитанский мостик, второй командный пункт между двумя скоростными двигателями, медицинскими службами и отделом группы безопасности в секторе Т-5. — В группе безопасности наверняка будет оружие, даже на таких кораблях бывают беспорядки, и если мы обезвредим группу безопасности, то выведем из строя основное сопротивление. То есть тех, кого вообще можно брать в расчет, тех, кто умеет сражаться в организованном порядке. В медицинских отсеках должны быть запасы усыпляющего газа и противодействующих средств.

— Око за око, — пробормотал Хок, и рот его растянулся в усмешке. В традициях Кровавой Орды было отвечать на полученное оскорбление таким же способом и только потом убивать противника.

Вдруг раздался громкий сигнал тревоги, и они обернулись. Послышался приглушенный голос, кто-то что-то говорил по внутрибортовой радиосвязи. Хок снова вставил палочку в отверстие порта, но на этот раз выбрал скоростной дисплей, который мог видеть один лишь пользователь.

— Они пронюхали, — через мгновение сказал он. — Всех созывают на идентификационную проверку, полную… Не знаю только, что это значит.

Вокрэ был потрясен. После такого почти сонного начала он думал, они еще не один день будут спокойно расхаживать по кораблю, прежде чем их обнаружат. Но так даже лучше. Он улыбнулся:

— Они чувствуют, что что-то не в порядке, но не знают, где нас искать. Чтобы провести такую проверку и выдать новые идентификационные таблички, им понадобится время. Не один час. А пока что они даже точно не знают, сколько нас. Вантер, Пормук… — (Это были их настоящие имена.) — Вы достанете нам новые таблички. Постарайтесь спрятать тела так, чтобы нашли их не сразу. И раздобудьте новые информационные палочки. Если увидите кого-то из наших, пусть присоединяются к вам. Хок, возьми двоих, если нужно, троих, и доберись до этих подрядчиков, нам надо знать, где находится прибор самоуничтожения. И быть уверенными в том, что капитан не сможет им воспользоваться. Остальные со мной. Нам нужно оружие, особенно если нас будет меньше.

— Возвращаемся сюда?

— Нет. Представляете, на этом корабле есть сад. Может, даже не один, но один точно, наверху сектора Т-2, палубы № 16 и 17. Там есть места, где можно спрятаться, и много входов и выходов. Еще там есть большое дерево, его ни с чем не перепутаешь, и стена для тренировок.

— Если нас заметят?

— Берите в плен или убивайте, но пленных много не надо, а то будут тормозить наши действия. Они знают, что им грозит опасность, мы им покажем, что опасность эта большая. — (В ответ ему раздалось одобрительное глухое рычание. Такой ход событий нравился всем гораздо больше, чем разыгрывать из себя мягкотелых флотских.) — Идите.

Капитан Хакин мрачно встретил старших офицеров корабля. На его форме красовалась новая идентификационная табличка. Он созвал офицеров в кают-компании рядом с капитанским мостиком, где обычно проводили вместе время офицеры, заступающие на вахту и только что с нее снявшиеся. Сейчас комнату охраняли люди из группы безопасности. Они бдительно следили за всеми вокруг.

— Члены экипажа «Рейта», попавшие на борт как пострадавшие из носовых отсеков, не явились на идентификационную проверку, — сказал он. — Мы направили капитану Сеске видеокадры, и хотя их у нас оказалось совсем немного, он абсолютно уверен, что по крайней мере восемь человек никогда не были членами его команды. Он показывает снимки оставшимся в живых членам экипажа, чтобы прояснить ситуацию насчет тех, в которых он не уверен. Но мы должны предположить, что все двадцать пять пострадавших с «Рейта», которые не были ранены и которых мастер Бэррэхайд поставил на рабочие посты, и есть нарушители. Мы не знаем точно, откуда они. Насколько я понимаю, лейтенант Суиза считает, что они агенты Кровавой Орды. Если это так, то наш корабль действительно в большой опасности.

— Никаких кораблей Кровавой Орды в округе? — спросил адмирал Доссиньял.

— Нет, адмирал. Однако, что касается нашего сопровождения, ситуация складывается… малосимпатичная.

— Малосимпатичная? — переспросил адмирал Ли-вадхи.

— Да… Ведь адмиралу известно, что «Стинг» и «Джастис» имели приказ патрулировать ту же зону, что и «Рейт». Их капитаны настаивали на том, чтобы вернуться к выполнению своих прямых обязанностей. Они говорили, что, находясь там, смогут контролировать точку входа в скоростной коридор, на случай если какой-либо из кораблей Кровавой Орды решит последовать за нами. Это звучало вполне убедительно, ведь мы еще ничего не знали о мине на «Рейте», а к тому времени, как появились первые подозрения о нарушителях на борту, корабли уже давно ушли.

— И что же наш теперешний эскорт?

— От него не будет никакой пользы, если нарушителям удастся захватить корабль. Конечно, они могут уничтожить «Коскиуско», если получат такой приказ, но кто будет этот приказ отдавать? Я уже отдал приказ обоим капитанам уничтожить наш корабль, если они будут уверены, что он попал в руки нарушителей. Но они не дают согласия на подобные действия. Капитан Плетис сказал, что не может быть уверен в отсутствии другого способа вернуть корабль, даже в том случае, если не сможет опознать офицера, вышедшего на связь по межкосмосу. Он настаивает, что нарушители могут завладеть только коммуникационными линиями, но не самим кораблем, и никто не может быть ни в чем уверен.

— И это абсолютно верно, — вставил адмирал Ли-вадхи.

— Именно так. На самом деле я перебрал все виды сигналов и пришел к выводу, что нарушители могут симулировать любой из них. Капитан Мартин поддержал капитана Плетиса и добавил, что не желает брать на себя ответственность за такие разрушительные действия, включая материальный ущерб и количество человеческих жизней, даже если нарушители действительно завладеют кораблем. Он сказал еще, что, без сомнения, многие другие корабли нашего эшелона придут на помощь и будут нас охранять. Он также предложил свои услуги и услуги своего корабля, чтобы собрать необходимые силы. Я настаивал, чтобы он оставался на месте, но не уверен, что он будет меня слушаться.

— Вы думаете, он покинет нас перед лицом такой опасности, как возможность атаки врага. Это предательство!

— Сканирующие приборы не зарегистрировали ни одного вражеского корабля, — уточнил Ливадхи. — А он прекрасно понимает, что с нарушителями на борту нашего корабля он нам ничем помочь не может. Может, он даже считает, что Комиссия одобрит его поступок.

— Ни в коем случае, если мне придется быть одним из ее членов, — проворчал Доссиньял.

— Согласен… Но если я помню капитана Мартина, а думаю, что это тот самый Арлен Мартин, которого я пытался когда-то научить военной юриспруденции, то похож он на угря. Выкручивается и выползает подальше от опасности, в этом вся его натура. Никогда не понимал, как ему доверили корабль.

— И вы думаете, он уйдет, — заметил капитан Хакин.

—Возможно. Абсолютно точно, если его сканирующие приборы запеленгуют корабль противника на таком расстоянии, на котором, по его мнению, наши не смогут… Потом он, конечно, будет доказывать, что ничего о нем не знал. Он не из тех, кто допускает просчеты.

Хакин помрачнел еще больше.

— Тогда, господа, передо мной стоит дилемма, которую вы, возможно, уже предугадали… Когда мне нажать на кнопку?

— На какую нопку? Хакин вздохнул:

— Адмирал должен знать, что наш корабль, в отличие от военных кораблей, предназначенных для боя, снабжен устройством саморазрушения, и я имею недвусмысленные приказы относительно применения этого устройства. Если я считаю, что «Коскиуско» неизбежно попадет в руки врага, я должен предотвратить это… взорвав корабль вместе со всем экипажем. Если не вижу другого выхода.

— Вы… что, серьезно?

— Абсолютно. — Хакин постарел лет на десять. — Мы знаем, насколько наш корабль мог бы пригодиться Кровавой Орде. Из одних только материалов, хранящихся здесь на складах, их частные космические доки смогут построить два или даже три полностью оснащенных крейсера, а при условии дополнительных поставок самых простых частей — целую боевую группу кораблей. Сейчас на борту присутствует персонал, способный справиться с подобной задачей технически, и если им придется выбирать между пытками, смертью и сотрудничеством с Кровавой Ордой, они выберут последнее, а те будут терпеть их до тех пор, пока не подготовят достойную замену из своих рядов.

— Никто не пойдет на такое! — начал было Ли-вадхи.

— Прошу прощения у адмирала, но за всю историю человечества еще ни одна военная организация не функционировала на все сто процентов, включая и людей. Последние события у Ксавье, а в том числе и действия капитана Мартина, показывают, что Флот не является исключением. К тому же, если даже каждый из находящихся на борту корабля предпочтет смерть, Кровавая Орда сможет нанять гражданских лиц из всех точек галактики.

— Но… Все пока не так плохо. На борту всего несколько агентов Кровавой Орды. Скоро группа безопасности найдет их и обезвредит…

— Кнопку я должен нажать до того, как Кровавой Орде удастся вывести прибор из строя. Неужели вы думаете, они не учитывают существование подобного прибора? Неужели вы думаете, что они не будут пытаться разыскать и вывести его из строя? Они не хотят потерять этот корабль так же, как и мы… Но единственный способ для меня не потерять его гарантированно — эта уничтожить его.

Доссиньял посмотрел на капитана с сожалением:

— Вы правы, капитан, решение очень непростое. Вы просите совета?

Хакин скривил лицо:

— Решение должен принимать я… Ответственность лежит на мне, но я буду рад, если вы выскажете свое мнение по поводу того, что считать критическим моментом. Только поймите, я думаю, что лучше сделать это раньше, чем опоздать.

— Как вы проверяете целостность прибора? —спросил Ливадхи. — И каков обычный цикл проверок?

— Я проверяю его каждую неделю, частично загружая. Прибор имеет свою панель управления, со всеми обычными сенсорами, кнопками и прочее. Видеокамера постоянно следит за прибором, данные выводятся на мой дисплей, так что я вижу показатели, характеризующие рабочее состояние прибора. Кроме того, существует специальный сканирующий прибор, с помощью которого мы наблюдаем за правильной работой всех коммуникаций.

— Значит… Вы проверяли его с тех пор, как на борту оказались нарушители?

— Нет. Но меня беспокоит тот факт, что, даже если проверка даст положительный результат, они в любой момент могут найти прибор и вывести из строя.

— Прибор охраняется?

— Да… Но, как вы знаете, сейчас на корабле острая нехватка в сотрудниках группы безопасности. Враги могут оказаться сильнее.

— Все равно будет сигнал тревоги. Если охранник не выйдет на связь… или видеокамера успеет что-то отснять. Вы можете проверить всю систему, пока охранник там?

— Да…

— Хотите, чтобы кто-нибудь при этом присутствовал?

— Да.

— Тогда, думаю, следует проверить прибор немедленно. А потом надо переместиться в другую систему, тогда кораблям Кровавой Орды, прибытия которых мы ожидаем, будет труднее нас найти.

— И нашим кораблям тоже, — заметил капитан Хакин.

— Да, это верно. Но в данный момент важнее избежать столкновения с атакующей группой Орды… Уверен, что, имея на борту двадцать пять тысяч преданных членов экипажа, мы можем справиться с нарушителями независимо от того, кто они, командос Кровавой Орды или агенты других вражеских сил. Если, конечно, их не поддержат извне.

— Замечательно. — Хакин сказал что-то охраннику, стоявшему у входа, и провел всех на мостик.

Глава 15

— Капитан спрашивает, а адмирал отвечает, — сказал лейтенант Бондал, вглядываясь в экран своего дисплея.

— Сэр? — Барин с трудом оторвался от своих фантазий. На этот раз он спасал Эсмей из лап безликих головорезов Кровавой Орды.

— Как насчет видеокамер… Предполагается, что они прочесывают каждый квадратный сантиметр нашего корабля… Теоретически именно так мы должны найти нарушителей.

— Мм?

— Но система-то или не в порядке, или не работает, и капитан вполне резонно обратился с просьбой о помощи к Четырнадцатому ремонтному. И вот мы, ты и я, к примеру, заменяем, ставим все заново, но есть у меня такое подозрение, что нарушители тут же будут все благополучно выводить из строя.

— Надеюсь, что нет, — ответил Барин. — А почему бы капитану не изолировать отдельные отсеки? Ведь это можно сделать, правда?

— Он преспокойно может при желании и подорвать всех нас, или, к примеру, отключить искусственную гравитацию, или… понятия не имею, почему он делает то, что он делает, это вовсе не моя забота. Я занимаюсь сканирующими приборами. — Он тяжело вздохнул и начал что-то записывать. — Я знаю, что ты только час назад был на складе, энсин, но придется тебе еще раз туда сгонять.

— Для того энсины и существуют, — весело ответил Барин. — Ты вчера еще об этом говорил — грязная работа, поденщина…

— И еще постоянные подколы. Ну что ж, парень, ты на пути преуспевающего энсина.

Барин наигранно заморгал. У лейтенанта Бонда-ла было странное чувство юмора, но с ним легко ра-ботается, если только поддерживать в нем уверенность в том, что его ценят. А дело свое он знал, поэтому можно было ему немного и подыграть.

Людей и транспорта в коридорах корабля значительно уменьшилось, только у проверочных пунктов все еще стояли очереди. Перед тем как зайти в лифт, Барин предъявил охраннику розовую табличку. Похоже на школу: там, чтобы сходить в туалет, нужно было получить специальное увольнение. Он решил ничего не говорить мрачному охраннику. После общекорабельной идентификационной проверки вполне естественно, что автоматические полки на складе были обесточены. Когда на борту корабля есть враги, капитан принимает все меры, чтобы предотвратить нежелательное передвижение полок. Если теперь кто-то заметит, что полки передвинуты, станет ясно, что действовал враг. Но найти что-нибудь, что хранится на второй сверху полке в заднем ряду, не так-то просто. Он взглянул наверх, еще раз проверил номера полок. Да, 58ГД4 там, наверху, а то, что ему надо, как раз на этой полке. Он взглянул на рабочую лестницу с предупреждающими табличками и ремнями безопасности… «ОПАСНО: ДВИГАЮЩИЕСЯ ПОЛКИ СОЗДАЮТ ВИБРАЦИЮ. НЕ ЗАБУДЬТЕ ПРИСТЕГНУТЬСЯ». Но полки сейчас двигаться не будут, а ремни безопасности только задержат его. С другой стороны, будет глупо свалиться вниз из-за какой-нибудь ерунды и сломать себе руку. Лейтенант Бондал страшно рассердится — им и так не хватает работников, тем более в сложившейся ситуации.

Он вздохнул и натянул на себя ремни. Очень неуютно. Почти наверняка они ему не пригодятся. Пристегиваться нужно к шесту, расположенному сбоку от лестницы, но через определенные промежутки времени необходимо отстегиваться и застегиваться вновь на более высоком уровне. Он огляделся: хорошо, если никто не видит его. Вот он поднялся на первый уровень, вот на второй. Просто невыносимо все время перезастегивать этот ремень, хотя он уже немного приноровился. В другом конце отсека что-то зазвенело, и кто-то тихо выругался. Сердце его бешено забилось, потом успокоилось. Кто-нибудь из экипажа, ведь последний раз нарушителей видели двумя палубами ниже по правому борту… Примерно с километр отсюда, а было это всего пять минут тому назад. Может, окликнуть человека и назвать себя? Наверное, стоит.

— Эй! — крикнул он. Голос вдалеке ответил ему. И хотя прозвучало что-то очень невнятное, но Барину показалось, что он назвал имя и звание и что-то спросил в конце. Потом он услышал шаги, кто-то приближался к нему.

— …Все в порядке?

— Да, — ответил Барин с высоты восьмой полки. Он видел, как темноволосый человек двигается внизу по проходу, но под таким углом зрения не мог разобрать знаков отличия, хотя форма на человеке была надета по всем правилам. — Я наверху, — сказал он.

Человек поднял голову и улыбнулся:

— Теперь вижу. Вы слышали, как я споткнулся о вентиляционный люк. Кто-то оставил его открытым.

— Открытый вентиляционный люк? — Барину это совсем не понравилось. — Где?

— Вон там. — Теперь человек был ближе к нему и показывал в сторону входа в отсек. Барин разглядел наконец полоски на рукаве. Младший сержант. — Люк доступа во внутреннюю вентиляционную сеть… Может, какой дурак охранник искал нарушителей и забыл закрыть его за собой?

— Хорошо бы так, — пробормотал Барин. Он чувствовал какое-то оцепенение и не мог понять почему. Он огляделся. Полки уходили на пятнадцать метров вверх от поверхности пола. Они были разделены продольными и поперечными проходами, по которым в обычное время ездили автокары. Он ничего, кроме одного прохода, сейчас не видел. Полки, вдоль которых он поднимался, были высотой с полметра, но другие, напротив, высились на целый метр каждая… Некоторые были заполнены до отказа, некоторые наполовину пусты. Сколько укромных мест, если кому-то придет в голову здесь спрятаться, даже на полуметровых полках.

— Что вы ищете? — спросил он.

— 57ГД11, номер кода 3362Ф-ЗБ, — ответил, не задумываясь, сержант. — Скрубберные насадки для портов. Должны быть где-то здесь.

— У меня здесь 58ГД4, — ответил Барин. — Может, поможет. — И он снова посмотрел, как сержант разглядывает одну полку за другой

— Ага, вот они. — Сержант поднялся по лестнице на два ряда в сторону от Барина. Никаких ремней он не надевал. Барин уже что-то хотел было сказать, но потом передумал. Ему ведь до сих пор ремень так и не пригодился. Он развернулся к своим полкам, ему нужно еще выше.

Когда он поднялся еще на десять уровней вверх, то уже тяжело дышал от усталости. Вертикальная лестница пятнадцатиметровой высоты, это тебе не трехметровые лесенки, к которым он привык. Даже Стена возвышалась всего на десять метров. И все же… он уже преодолел половину пути. Он закинул голову, оставшиеся полки отвесно уходили вверх. Он обернулся, чтобы посмотреть, как там дела у сержанта.

Никого не видно. Неужели он уже нашел, что ему было нужно, и ушел? Барин откинулся на ремне безопасности, стараясь заглянуть как можно дальше… ничего. Внизу только палуба. Странно. Сержант, уходя, должен был бы что-нибудь сказать. Барин пожал плечами и поднялся на следующий уровень, протянул руки вверх, насколько мог, и закрепил там ремень безопасности.

Взгляд его опустился на уровень полок, он только успел подумать: «Как странно», и в тот же миг в подбородок ему уперся холодный круглый ствол боевого оружия. Такое носят люди из группы безопасности корабля.

— Не двигайся, — прозвучал бесстрастный голос.

Барин на секунду напрягся, он потом понял, что это был критический момент. Кто-то схватил его за лодыжки. Он прогнулся назад, стараясь избавиться от нападавшего, но его ударили по голове прикладом. Он еще продолжал сопротивляться, но кто-то уже тянул его за ремни. Потом последовал еще один удар прикладом по голове, и он провалился в какую-то черную дыру, смутно чувствуя, что его стаскивают вниз по лестнице на прохладную металлическую решетку складских полок.

Столько всего странного, что не сразу и разберешься. Ступни постоянно ударяются о какие-то препятствия. Плечи страшно болят, потому что кто-то тянет его за руки. В голове стучит, время от времени яркой вспышкой пронзает острая боль, в глазах при этом расходятся круги. Болит все — ребра, левое бедро, запястья. Где же это он?

Он попробовал спросить, но во рту оказался кляп. Что-то мягкое, вроде ткань. Отделаться от кляпа он никак не мог. В голове все шумело, но он еще был в состоянии думать, чутье подсказывало ему, что следует соблюдать осторожность, подождать, посмотреть, что будет дальше… А тело требовало активных действий. Он постарался втянуть как можно больше воздуха через нос и дернулся изо всех сил. На него тут же со всех сторон обрушились удары. Он пытался свернуться клубком, чтобы защититься, но кто-то дернул его за ноги, и его продолжали бить до тех пор, пока он не потерял сознание.

— Ты Серрано, — произнес голос.

Барин сосредоточился на дыхании. Нос болел и распух до неимоверных размеров, через ноздри воздух совсем не проходил. Они высвободили кляп, чтобы он мог дышать ртом, но дали понять, что в любой момент могут вернуть все обратно. Ресницы и веки слиплись, он ничего не видел. Если он пробовал моргать, то веки страшно болели.

— Нам не нравятся Серрано, — продолжал голос. — Но мы понимаем, что ты можешь нам пригодиться в качестве заложника… пока.

Ему хотелось ответить что-нибудь оскорбительное, но в голове шумело, и он ничего придумать не мог. Ему хотелось знать, где он, кто взял его в плен, что вообще происходит.

— Может, даже ты окажешься настолько ценным, что мы оставим тебя в живых и после захвата корабля, — опять продолжал голос. — Может, даже дотянешь до мира Этар… Серрано на арене привлечет много зрителей.

Он начал понимать, что перед ним агенты Кровавой Орды… Нарушители, которых разыскивает весь корабль… И что-то ведь он слышал о гладиаторских боях в мире Этар? Медленно и неохотно, сквозь пелену боли и замешательства, в голове всплыли нужный раздел и индекс… Перед его мысленным взором предстала картина аренных боев, как ее описывала разведка Флота.

Барина шумно вытошнило.

— Хорошенькая реакция, — сказал один из врагов и провел ему по позвоночнику каким-то холодным и металлическим предметом. Барин не мог разобрать, что это — огнестрельное оружие или рукоять ножа. — Лично я всегда с нетерпением жду Неделю Боев. Но я, правда, никогда не выступал на арене.

— Может, это из-за удара по голове, — сказал другой,

— Нет. Он Серрано, а я точно знаю, что они сделаны из гранита.

Плохо, что враги так много разговаривают. Барин мучительно пытался сосредоточиться. Похоже, они чувствуют себя в безопасности. В таком месте, где их не могут найти… Или услышать, а это уже значит, что они все-таки что-то сделали с чувствительными приборами корабля. От запаха собственной рвоты его снова вытошнило, но врагов это совершенно не волновало, они продолжали болтать, теперь на неизвестном ему языке.

Они повернули его, чтобы он не захлебнулся рвотой. Он заморгал, неожиданно один глаз разлепился, и он увидел, что его окружают люди в такой же, как у него, форме, только разве почище. На ближайшем к нему рукаве красовалась нашивка «Рейта», капрал. Таблички с именем не видно. Вот еще одна… Он снова заморгал, открыл второй глаз.

Теперь он заметил, что один из врагов пристально за ним наблюдает. На широком лице выделялись холодные серые глаза. На табличке имя «Сантини», судя по нашивкам — старшина, судя по выражению лица — убийца, который к тому же этим гордится.

Барин постарался собрать все свое достоинства Он знал, чего ждут в подобной сложной ситуации от Серрано, он просто обязан выйти победителем, несмотря ни на что. Освободиться самому — хорошо. Захватить нарушителей — прекрасно. Нужно пошевелить мозгами, а это он умеет. Нужно собрать все свое мужество и силы. И то и другое тоже всегда имелось. Его бабушка смогла бы во сне проделать такое. И вообще все Серрано способны на подвиги.

Он совсем не ощущал себя великим Серрано. Он чувствовал, что он маленький неопытный мальчик. Нос у него раздулся до величины мяча, все болело, вокруг него взрослые страшные мужчины, мечтающие разделаться с ним, а он совсем беспомощен. Он терпеть не мог чувствовать себя беспомощным, но даже это не могло пробудить приступ дерзкой злости, которой ему как раз не хватало.

«Все равно действуй, — сказал он себе— Если не можешь набраться смелости — думай». Он снова закрыл глаза. Этот человек вовсе не старшина по фамилии Сантини, но у него должно быть имя…Может, его напарники позовут его. Он сможет Догадаться, даже не зная их языка. По крайней мере, просто наблюдая за ними, он сможет вычислить, кто кому в этой группе подчиняется.

Человек, на которого он обратил внимание, что-то сказал, и Барин почувствовал, как его резко дернули за волосы. Он подавил стон и снова открыл глаза.

— Не надо спать, мальчик, — сказал тот человек. Акцент у него был не слишком сильным, не сильнее, чем у многих подданных Династий, но в голосе чувствовалось столько презрения, что его невозможно было сравнить даже с инструкторами первых курсов Академии. Тем было все равно, сдаст он экзамен или провалит, этому человеку все равно, будет он жить или умрет. — Привыкай знать свое место. — Несколько слов на незнакомом языке. Барин даже не знал, как называется язык Кровавой Орды. Стоявший сзади приставил к его шее что-то холодное и твердое.

Сзади послышалось еще несколько слов на этом жутком языке. Человек напротив ухмыльнулся. Острая боль пронзила шею, руку. Казалось, что рука разрывается на части, пальцы выросли, как огромные болевые отростки длиной несколько метров. Он не успел закричать, рот ему снова заткнули грязным кляпом. Из глаз брызнули слезы, тело все дрожало. Потом боль отпустила.

— Вот твое место, — сказал мужчина. — Ты развлечение. Помни об этом.

Он сказал что-то еще, и все встали. Барина тоже подняли на ноги, хотя они ему плохо повиновались. Все двинулись вниз по проходу, который он никогда раньше не видел. И нигде ни одной видеокамеры.

— Плохие новости, — бросила майор Питак, вернувшись с совещания. Эсмей посмотрела на нее. — Группа безопасности нашла убитого человека. Его тело спрятали в кладовой на палубе № 8, сектор Т-2. Убитый прошел перепроверку, у него была розовая табличка. Перелом шейных позвонков. Сработано чисто, профессионально. И еще они захватили заложника… наверное, энсина Серрано.

— Барина! — вырвалось у Эсмей помимо ее воли. Она еле убедила себя, что в подобной ситуации нельзя давать волю чувствам.

— Его послали за чем-то на склад. Автоматические системы отключены. Он так и не вернулся. Когда его стали искать, то на полке, которую он как раз должен был разыскиватъ, обнаружили ремни безопасности и пятна крови. Похоже, крови было больше, но кто-то уже пытался вытереть ее.

— Если бы они не избили его до потери сознания, он никогда бы не дался им в руки, — ответила Эсмей.

— Естественно. Капитан третьего ранга Джарлс и капитан третьего ранга Ворхес вне себя от злости. Чуть не перессорились прямо на совещании. Почему его вообще отправили одного, почему не подняли тревогу раньше и все в таком роде. Адмирал, мягко говоря, остался крайне ими недоволен. Капитан… Даже не хочется говорить. Скаттлбатт говорит, что он не в ладах с семейством Серрано вот уже лет двадцать. Если парня убьют на борту его корабля, то на него набросятся все родственники.

— Но жизнь Бар… энсина Серрано важнее, чем выяснение отношений.

Она сразу же поняла, что сказала что-то не то. Семья есть семья, но семья не может подвергать угрозе общественное положение из-за одного своего члена. Ее семья, по крайней мере, так не сделала.

Питак пожала плечами:

— Он один из энсинов на борту корабля с двадцатью пятью тысячами личного состава. Капитан не может поставить жизнь Серрано выше основной своей заботы — безопасности корабля. — Взгляд майора стал резче. — Вы ведь проводили вместе свободное время, не так ли?

— Да, сэр.

— Мм. Что-нибудь серьезное?

Эсмей почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Не совсем… мы просто друзья. — Прозвучало вы-мученно и неестественно. А что она вообще чувствовала рядом с Барином? Она не позволила себе ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения. Все вполне вписывалось в протокол взаимоотношений между младшим и старшим по званию. Но… если честно… ей не раз очень хотелось этот протокол нарушить. Если бы он нарушил его тоже. А он никогда ничего подобного не делал. Она заставила себя посмотреть на Питак: — Он мне помог на лекции для старшего офицерского состава. После этого мы несколько раз разговаривали. Мне он нравился, к тому же он рассказывал мне многое из того, чему нас не учили в школе. Про Флот.

— Я заметила некоторые перемены в вас, — ответила Питак, не вдаваясь в подробности. — Он вас натаскивал, так?

— Да, — ответила Эсмей. — Адмирал Серрано и другие говорили, что я…. привожу людей в замешательство, и так они говорили, своей манерностью. Но это обычное поведение на Альтиплано. А Барину удалось показать, в чем мои ошибки.

— Я бы не называла это ошибками, — тихо проговорила Питак.

— А еще он разъяснил мне традиции Флота.

— Понятно. — Питак долго раскачивалась на стуле и смотрела куда-то мимо Эсмей. — Суиза, везде в ваших бумагах говорится, что вы человек благоразумный. Но нигде ни слова о том, чтобы у вас когда-нибудь был партнер. Это так?

— Так. — Прямой ответ на прямой вопрос. Через секунду она покраснела и добавила: — Да… У меня никого не было.

— Хм. Вы больны или с вами что-то не в порядке?

— Нет, сэр.

Питак глубоко вздохнула:

— Суиза, конечно, подобный совет надо было давать лет десять назад, но надо сказать, что во многих отношениях вы мне часто кажетесь совершенно юной девушкой. Поэтому постарайтесь не обижаться. Вы созрели для серьезных отношений, а Барин единственный мужчина, с кем вы проводили свое свободное время. Отдаете вы себе отчет или нет, но между вами уже что-то есть…

— Нет, — тихо прошептала Эсмей. — Я не…

— В этом нет ничего плохого, Суиза, — оборвала ее Питак. — Вы всего лишь лейтенант, он энсин. Не такая уж большая разница. Вы не его прямой командир. Единственная проблема… Сейчас он в руках врага, и ситуация складывается критическая. Мне нужно, чтобы у вас была ясная голова, и никаких глупостей, не бросайтесь спасать своего возлюбленного. Возлюбленного? Сердце учащенно забилось, внутри все оборвалось.

— Он не…

Питак фыркнула, и так это было похоже на лошадиное фырканье, что Эсмей улыбнулась.

— Милочка, даже если между вами еще ничего не было, это первый мужчина, который вам небезразличен. Это очевидно. Признайтесь себе, и вам сразу будет легче.

Может ли она признать это? Действительно ли это правда? Она замечала за собой смутные желания, какие-то непонятные фантазии… Мысли о том, что руки Барина будут совсем другими. И сам он тоже другим. Она заставляла себя не думать об этом.

— Мне… совсем не все равно, что с ним будет. Я… мы больше ни о чем другом не разговаривали. — Она чуть-чуть не сказала «пока» и заметила, что майор Питак сама добавила это слово.

— Хорошо. Теперь, когда вы признали это, вам надо признать и следующее: мы с вами никакого отношения к поискам Барина, розыску нарушителей и прочее не имеем. Наша с вами задача заключается в том, чтобы привести в порядок «Рейт», пока тут не появятся боевые корабли Кровавой Орды и не взорвут всех нас или, что еще хуже, не захватят нас в плен. Что бы ни произошло с Барином Серрано, нельзя допустить, чтобы наш корабль попал в руки врага. Понятно?

— Да, сэр.

Понятно, но ни мысли, ни чувства до конца ей уже не подчинялись. «Плен», это слово звенело в воздухе, как сталь при ударе о камень. Если они не справятся со своей задачей, то все могут попасть в плен… А она твердо знала, что этого она не переживет. Она представила, как спокойная, компетентная, нормальная лейтенант Суиза за секунду превращается в абсолютно сумасшедшую особу, едва лишь снова попадает в плен. Даже ради Барина… Она не вынесет такого второй раз.

— Хорошо. Я и не ожидала от вас никаких глупостей, но, насколько я знаю Альтиплано и людей с этой планеты, можно было опасаться, что вы сломя голову ринетесь на помощь.

— Но ведь его постараются спасти? — спросила Эсмей.

— Не знаю. — Питак отвела взгляд. — Самое главное сейчас — это найти нарушителей, пока они не сделают чего-нибудь страшного. Спасение одного энсина имеет гораздо меньшее значение. Больше всего капитан боится, что они могут вывести из строя прибор саморазрушения.

— Саморазрушения?

— Да. Капитан не собирается сдавать корабль в руки Кровавой Орды… ведь в наших доках они смогут строить крейсеры, используя все находящиеся на борту материалы и опытных специалистов. Он уже заявил адмиралам, что взорвет корабль.

— Прекрасно, — выпалила Эсмей. Питак странно на нее посмотрела.

— Большинство из нас совсем не одобряет этого решения, — сказала она. — Мы признаем его необходимость, но… а вы одобряете?

— Это лучше, чем плен, — ответила Эсмей. Дрожь прекратилась, страх почти исчез.

— Хорошо. Вы не перестаете удивлять меня, Суиза. Голова у вас вполне светлая, так что я отвечу на некоторые вопросы, которые вы наверняка задали бы минут через пять. Мы не будем уходить из этой системы, потому что не можем. Не знаю почему. Вероятно, нарушители уже что-то сделали со скоростным двигателем… Или же серия быстрых прыжков, которые мы совершили по пути сюда, что-то растрясла в системе. Этим занимается отдел Двигателей и маневрирования. Мне нужна ваша помощь, вы здорово умеете разбираться во всяких запутанных ситуациях. Предположим, что серия быстрых прыжков привела к каким-то структурным повреждениям на корабле. Что это могут быть за повреждения?

— Я подумаю, сэр.

—Если что-нибудь надумаете, вызовете меня. Сейчас я должна идти. Прибудут установочные конструкции для «Рейта», и я должна быть там. — Она встала, подошла к двери, но потом остановилась. — И вот еще: по новым правилам никому нельзя ходить по кораблю в одиночку, даже самым высоким чинам. Мы точно знаем, что как минимум у одного нарушителя уже есть идентификационная карточка и они наверняка попробуют добыть себе еще. Капитан может принять решение о внут-риосадном положении, но пока нам не хватает для этого людей. Будьте настороже, обращайте внимание на лица, которые вам не знакомы, хотя на таком большом корабле это вряд ли поможет. Я сама не знаю и половины инструкторов из сектора Т-1 в лицо, не говоря уже о студентах. — Она вздохнула. — Нас ждет сущий ад. Перепроверка всех идентификационных карт и людей, которым они выданы. Всем обязательно следует носить таблички с именем и ходить по кораблю группами.

— На ночь всех переведут в открытые отсеки?

— Надеюсь, что нет. — Питак почесала затылок. — Я уже не могу так спать. Я слишком стара, меня будит чужой храп. Но это вполне реально. Хотя тогда много кают будет оставаться пустыми. Очень удобно для нарушителей. В любом случае капитан запросил все отделы и службы выделить подкрепление для группы безопасности, и, насколько я понимаю, наш адмирал говорил об этом с Ливадхи. Но нам надо ремонтировать «Рейт». Если за нами действительно следует боевая группа кораблей Кровавой Орды, нам надо привести все в порядок и собрать максимум сил.

— Разве это возможно… Вы ведь говорили, что ремонт займет…

— Больше времени, чем у нас есть в запасе. Я знаю. Только на ремонт корпуса должно уйти шестьдесят-семьдесят дней… а потом еще нужно переустановить все внутренние системы, орудия, все проверить. Но у нас нет иного выхода. Может, они задержатся, может, потеряются. Может, нам на подмогу придут корабли Флота. Или они починят прибор саморазрушения, и тогда нам вообще не о чем беспокоиться…. По крайней мере тем, кто не верит в жизнь после смерти. А вы верите? Может, поэтому вы и одобряете решение капитана?

— Нет, не верю… не совсем.

Она не верила в жизнь после смерти, как ее пыталась научить прабабушка. Не верила в то, что после смерти человек попадает в определенное место, которое он заслужил, словно речь идет не о людях, а о горшках с цветами. Но она не могла представить себе и абсолютный конец, полное ничто.

Казалось, что Питак хочет сказать что-то еще, но в это время кто-то позвал ее из коридора, и она сразу вышла. Эсмей с секунду посмотрела на экран, потом перевела взгляд на стену. Барин в заложниках… мертв? Она не могла представить себе ни того, ни другого… Только не Барин, который всегда просто лучится энергией, настоящий Серрано. Это не ее дело. Питак ведь предупредила. Но… Из всех людей на корабле она, может, единственная, кто участвовал в настоящем бою на борту космического судна.

Должны быть и другие. В группе безопасности работают люди с опытом, их именно этому и учат. Ее никто не учил. У нее даже нет оружия.

В голову лезут не те мысли. Она вообще не думает. Проносятся картинки-воспоминания… Она уже почти представила, что вот за той перегородкой, между ее каютой и остальными, прячется вооруженный человек.

Смешно. Но не может же она просто так вот сидеть сложа руки. Она должна, должна делать что-то. Она одернула себя: небольшой опыт командования вскружил ей голову. На корабле полным-полно адмиралов, а она всего-то лейтенант из отдела Корпусной обшивки и устройства кораблей. Ей следует заниматься статистикой компьютерных файлов.

Барин очнулся, когда услышал приближающийся шум. Может, это помощь? Но нет, появились еще нарушители, а с ними двое мужчин и женщина в штатском. Барин в общих чертах знал, кто они такие. Гражданские технические эксперты, подрядчики. С ними подписан контракт на какие-то работы в системе оружия. Он никогда не встречался с ними, хотя, бывало, мельком видел в коридорах или лифтах. Обыкновенные штатские среднего возраста, так он думал. Никакого интереса для него не представляют. Работают-то они в другой системе. Теперь они уставились на него, словно он тоже был чудовищем. Вид у него, конечно, жуткий. Нос раздуло, лицо все в подтеках и царапинах, но ведь это не его вина.

— Вы обманули нас, — сказал один из агентов Кровавой Орды. — Вам заплатили, чтобы вы все сделали, а вы не сделали ничего. Когда мы пришли туда, сигнальные огни на приборе светились зеленым светом.

— Но мы все сделали как надо, — с убеждением в голосе сказал тот, что был выше ростом. — Мы сделали так, что прибор выведен из строя, но капитан, который регулярно проверяет его, будет думать, что все в порядке. Поэтому-то сигнальные огни и остались зеленого цвета.

— Теперь они больше не будут зелеными, — сказал его противник.

— Что случилось? — Мужчина нагнулся вперед, чтобы взглянуть самому. Лицо его при этом приобрело странный зеленоватый оттенок. — Вы… Это вы вырвали провода?

— Чтобы прибор уже точно не заработал. Потому что вы нас обманули.

— Но мы не обманывали. Теперь капитан узнает, что прибор выведен из строя, а у него может быть дублирующий механизм…

— Вы должны были вывести из строя все устройства саморазрушения. — Удар следовал за ударом, пока мужчина не уткнулся в стену. — Вам за это заплатили! — Теперь удар посильнее, мужчина осел на пол. — Значит, если хоть одно дублирующее устройство осталось в порядке, вы нарушили свое слово… А мы к этому относимся очень серьезно.

— Но… мы же не знали… мы сделали то, о чем вы говорили… — Вид у мужчины был такой, словно он еще не до конца верил во все, что происходило. Он все время поглядывал на Барина.

— Исправьте прибор так, чтобы капитан считал, что он в порядке, — сказал предводитель банды.

— Но капитан уже будет знать, что кто-то трогал прибор. Даже если мы все сделаем как надо, это уже не поможет. Нужно, чтобы кто-то сказал ему… Я могу пойти к нему и сказать, что готов починить прибор, они ведь знают, что мы специалисты по системам оружия. А потом…

Мужчина не успел увернуться, нож вонзился ему в горло по самую рукоятку, рот зажала крепкая рука. Струей вырвалась кровь, потом струя ослабла, потом вообще прекратилась, воздух вокруг наполнился таким сильным запахом крови, что он почти перекрыл запах самой смерти.

Женщина закричала, но другой бандит ударил ее по лицу, и она замолчала. Убийца отпустил свою жертву, мужчина упал, а он вытер окровавленную руку сначала о свой собственный рот, потом о рот женщины.

— Нас не зря называют Кровавой Ордой, — ухмыляясь, сказал он. Тем же самым ножом он отрезал у убитого левое ухо, сильно надкусил его, а потом прикрепил к своей форме. Барину все это показалось еще более жутким оттого, что человек так и не вытер нож после убийства. — А теперь, — продолжал убийца, обращаясь ко второму мужчине в штатском, — ты починишь прибор так, чтобы думали, что он в порядке.

Этот мужчина был ниже первого, с более темными волосами. Он не заставил себя ждать. Когда он закончил работу, сигнальные огни снова светились зеленым светом.

— Ну вот и порядок, — произнес он.

— Все верно? — спросил убийца у женщины.

— Да… да, верно, — ответила она.

— Раз ты в этом тоже разбираешься, он нам уже не нужен, — продолжал убийца. Он поймал мужчину за воротник и чуть не задушил его. — Лучше уж… мы поработаем… с тобой.

— Нет! — закричала женщина, но ее схватил другой бандит, и хотя она пыталась вырваться, ей не хватало силы и умения драться. — Отпустите его… пожалуйста.

Убийца рассмеялся:

— Мы слышали, что ты говорил о Кровавой Орде… как вы насмехались над нашим агентом.

Женщина еще больше побледнела.

— Вы осмелились связать его. — Убийца стягивал ворот, пока лицо мужчины не посинело. — Вы угрожали. Вы накинули ему на шею удавку… а теперь удавка на твоей шее. Даже варвары, как вы нас называете, знают, что такое справедливость.

Барин не мог отвести глаз. Что-то его притягивало, и он сердился за это на себя. Убийца все стягивал и стягивал ворот, пока этот опрятно и щегольски одетый мужчина, о котором Барин ничего толком не знал, не умер мучительной, медленной смертью.

— Мы возвращаем долги, — сказал убийца женщине. — Все. И те, о которых вы знаете, и те, о которых не знаете. Это ты ведь говорила, что мы придаем слишком большое значение грубой физической силе? Ну тогда тебе полезно испытать это на себе.

Женщина затравленно взглянула на Барина, а убийца рассмеялся:

— Думаешь, он может тебе помочь? Мальчишка со сломанным носом? Мы захватили его так же легко, как и вас.

Что-то нужно делать. Не может же он просто так лежать и ничего не делать… Но что бы он ни пытался сделать, ему никак не удавалось ослабить веревки. Они взяли их в группе безопасности, а связывать людей эти варвары умеют профессионально. Несмотря ни на что, он все равно пытался высвободить руки, получая время от времени удары то от одного, то от другого из бандитов. Женщина тоже сопротивлялась, но ей это не помогло. По очереди они овладели ею. Наконец она перестала брыкаться и кричать. Просто лежала молча. Он не мог с точностью сказать, мертва она или потеряла сознание. Из того, что говорилось, он понял, что она совершила какое-то предательство… Но того, что ей пришлось пережить, не заслуживает никто.

Один из бандитов что-то сказал на своем языке другому. Барин понял, что это была шутка. Тот, что был на женщине, со смехом поднялся и повернулся к Барину. При этом он еще шире ухмыльнулся.

— Мальчик расстроен, — сказал он. — Может, это его девочка?

— Слишком стара, — ответил другой. — Такой хороший мальчик не может встречаться с такой женщиной.

— Уверен, что где-то на корабле у него все же должна быть девочка, — закончил первый. — Надо ее обязательно найти.

Барина наверняка бы вытошнило снова, если бы было чем.

— Не понимаю только, как им удалось так быстро найти прибор саморазрушения, — сказал капитан Ха-кин. — Мало кому известно его месторасположение…

— Они схватили штатских подрядчиков, — ответил адмирал Доссиньял.

— Но им-то откуда может быть известно? Они специалисты по оружию, занимались перекалибровкой систем наводки…

— Если штатские были подкуплены, они могли бы вывести из строя прибор саморазрушения. Найти прибор они могли, работая на оружейном складе. Я…

— Не понимаю только, почему их схватили, если работу они уже сделали.

— Не сделали, — возразил капитан. — Еще час тому назад все сигнальные огни были в полном порядке.

— Учитывая их высокую квалификацию и уровень работ, которые они проводили с системами оружия, можно предположить, что они бы вывели прибор из строя так, что никто бы этого не заметил, — вставил капитан 3-го ранга Уайч. — Уверен, их схватили просто потому, что нарушителям нужны специалисты по оружию… а имея на руках три информационные палочки от всех убитых ими наших людей, они легко могли бы найти все, что угодно.

— Значит, прибор саморазрушения не функционирует. — Хакин гневно посмотрел на адмиралов. — Надо было мне воспользоваться им раньше.

— Нет, — ответил Доссиньял. — Это был самый удобный, самый простой способ. Вы могли просто всех взорвать. Но на таком корабле, как наш, со всеми запасами на складах и специалистами Четырнадцатого ремонтного, мы сами можем предотвратить захват корабля. И мы это сделаем.

— Надеюсь, — проговорил капитан. — Искренне надеюсь, потому что в противном случае пострадает много народу.

— Не забывайте, что у нас есть еще и «Рейт», — добавил капитан Уайч.

— «Рейт»?

— Треть его орудий в полном порядке. Все они расположены по левому борту. И на нем все еще достаточно боезапаса, чтобы взорвать «Кос». Конечно, сейчас, когда он закреплен в ремонтном доке, с очевидностью в семьдесят процентов можно сказать, что, даже если корабль взорвется, «Кос» сильно разрушен не будет. Надо переставить орудийные установки, а это займет не один день. Но если мы поставим корабль таким образом, что он сможет сделать залп по нашему основному отсеку…

— Но «Рейт» не подлежит маневрированию! — закричал глава отдела Двигателей и маневрирования капитан 3-го ранга Таккис. — Мы размонтировали орудийные установки, когда корабль вошел в док. Чтобы снова смонтировать их, нам понадобится несколько дней. Кроме того, основные силы моего отдела задействованы на ремонте скоростного двигателя нашего корабля.

— А я думал об испытательной платформе для проверки работы двигателя. Если установить корабль на эту платформу, ему самому не надо будет маневрировать. Это можно сделать даже при максимальном натяжении тросов. Собственный двигатель ремонтной платформы выдвинет корабль таким образом, что он сможет произвести выстрел по «Косу» из самого выгодного положения… Или по кораблям Кровавой Орды.

Все замолчали и задумались. Первыми кивнули Доссиньял и Ливадхи.

— Может сработать, если речь идет о взрыве «Коса», а вполне возможно и во втором случае.

Капитан Хакин тоже кивнул:

— Если эти орудия не сняли с «Рейта», а мы в этом абсолютно уверены, значит, так тому и быть… Надеюсь, они в боевой готовности, ведь им пришлось много стрелять наугад.

— Нет, использование орудий было крайне ограничено. На то, чтобы взорвать «Кос», их хватит. Особенно если мы придумаем что-нибудь еще. Например, один из шаттлов. В операции у Ксавье они прекрасно воспользовались парой шаттлов.

— Их использовали для установки мин… Не думаю, что сейчас это нам может пригодиться.

— Если бы только мы могли отправить к ним троянского коня, как они отправили нам. — Ливадхи улыбнулся. — Хоть немного отвели бы душу.

— На борт корабля Кровавой Орды? Каким образом? Раз они сами делают такое, то будут особенно следить, чтобы к ним не проникли подобным же образом.

— Я думал, нет ли у нас кого-нибудь, кто говорит на их языке. Мы могли бы захватить одного из нарушителей и вытрясти из него опознавательные пароли. Тогда наши люди смогли бы разыграть, что они и есть возвращающаяся домой боевая группа.

— Не сработает. — Адмирал Ливадхи хмуро взгля нул на капитан-лейтенанта, сидевшего через два крес-( ла от него.

— Извините, сэр, но не стоит тратить время на задачи, обреченные на провал. Группа по выполнению спецзаданий Кровавой Орды, а именно такая группа сейчас находится на борту нашего корабля, все члены одного клана. Я имею в виду, каждая группа принадлежит к какому-то одному клану. Они обучаются вместе в течение многих лет, у них вырабатывается свой собственный жаргон. Капитан третьего ранга Костон, недавно вернувшийся в Рокхаус, досконально изучал спецгруппы Кровавой Орды. Наши люди никогда не смогут изобразить боевую группу Кровавой Орды, по крайней мере без длительной предварительной подготовки. А на это у нас нет времени. Кроме того, на борту всего тринадцать человек, которые более-менее сносно говорят на их языке, но у всех значительный акцент.

— Давайте без негативизма, капитан Норс, — сказал Ливадхи. — Нам надо думать конструктивно.

— Извините, сэр. Но предположим, один из кораблей Кровавой Орды подойдет совсем близко и на нем будет совсем небольшой экипаж. Мы разработали прекрасную модель контрольных систем управления их кораблей на основе торговых судов, с которых они копировали свои системы, и данных разведки. Мы сможем быстро обучить наших опытных специалистов работать с этими системами или даже воспользоваться нашими сканирующими приборами.

— А где вы планируете найти такой корабль, да еще практически без экипажа? — не без сарказма спросил Хакин. Вопрос повис в воздухе. Капитан Хакин помрачнел. — Нет. Никаких больше людей Кровавой Орды на моем корабле я не потерплю, даже ради захвата их корабля.

— Они, возможно, захотят воспользоваться одним из ремонтных доков, — медленно произнес Доссиньял. — В одном из таких доков стоит «Рейт», и они это знают. Второй пуст… Самое подходящее место для небольшого корабля. И все, что им нужно, под рукой.

— Нет! — громко запротестовал капитан Хакин.

— Капитан, у вас есть какая-нибудь информация о том, как Кровавая Орда берет на абордаж корабли? — Доссиньял сделал вид, что не слышал Хакина.

Норс немного подумал:

— У нас есть отчеты нескольких гражданских лиц, которые остались живы после налета Кровавой Орды на большой корабль гражданского флота. Во время штурма они надевают костюмы, которые служат одновременно и скафандрами, и боевыми доспехами… Во время той самой атаки они наносили любые повреждения кораблю, только бы взять его в плен. Гражданские лица, с которыми мы беседовали, плохо разбираются в типах оружия, но один из них описал оружие, которое видел. Что-то, что может одним выстрелом разбивать внутреннюю обшивку корабля. В нашем случае мы предположили, что им нужен сам корабль. В связи с этим думаю, что они постараются корабль не портить… Но штурм есть штурм.

— Еще одна возможность, — добавил капитан 3-го ранга Уайч. — Орудия на борту корабля Кровавой Орды, который будет стоять в ремонтном доке. Предположим, корабль удастся иммобилизовать. Тогда его орудия смогут заменить нам прибор самоуничтожения. У них на кораблях всех классов орудия устанавливаются на носу.

— Если мы сможем подняться на борт их судна и взять на себя контроль за орудиями.

— Я думаю, можно принять все как есть, сэр. Если они будут сидеть сложа руки, они ничего не добьются… они не могут стрелять в нас, не нанося вреда, который наносить не хотят. Кроме того, известно, что терпением они не отличаются. Думаю, скоро они появятся и попытаются захватить все ключевые системы корабля.

— И именно поэтому мы не можем им позволить это сделать, — продолжил капитан Хакин. — Вашим людям понадобится какое-то время, чтобы подняться на борт их корабля, завладеть им, и еще неизвестно, удастся ли вам использовать его против остальных кораблей Кровавой Орды… Но полное судно врагов мне гарантировано…

— Значит, надо подумать, как снять их с их собственного корабля, не пустив на наш, — сказал адмирал Ливадхи. Он сложил вместе кончики пальцев и задумался. — Знаете, что… Возможно, выход есть. Если бы можно было изолировать ремонтный док, полностью все крыло…

— Мы смогли бы отделить его от корабля, — продолжил адмирал Доссиньял.

— Отделить? — переспросил капитан Хакин.

— Да… Капитан Севеш, просмотрите изначальные монтажные данные и все последующие модификации… Наверное, можно без особых усилий отрезать один из ремонтных доков от остального корабля и изолировать его.

Менее чем через час Севеш вернулся с подготовленными данными. Он включил большой экран и приготовился рассказывать.

— Вот видите, когда строили «Кос», они уже тогда учитывали, что его могут модифицировать в будущем. Поэтому некоторые отсеки являются временными.

Хакин покраснел:

— Вы хотите сказать, что мы все это время работали на корабле, который толком-то и не доделан?

— Нет, сэр. Он доделан, и доделан очень хорошо, но его нетрудно разделить на части. Для этого понадобится несколько часов. Вот эти скобы, находящиеся под давлением… и вот эти соединения… — Севеш показал, что имел в виду, на экране, — все это легко поддается демонтажу. Относительно легко, конечно. Уплотнение между сектором Т-4 и основным цилиндрическим отсеком представляет собой на самом деле большой компенсатор теплового расширения. — Он сменил изображение на экране. — Когда «Кос» монтировался, то перед присоединением этого рукава один конец компенсатора крепился на основном отсеке, а второй потом на рукаве. Рукава затем плотно прижимали к центральному цилиндру, гофрировка сжималась, и у соединения получался дополнительный запас прочности.

— Да, но… Вы, видимо, снова хотите их растянуть. Вы думаете, после стольких лет бездействия они будут в порядке?

— Почему бы и нет? — сказал Севеш. — Мы долго пользовались теми же материалами, подвергая их много раз и сжатию, и растяжению, и все было в порядке. Кроме того, можно задраить люки с обеих сторон. На внутренней стороне каждой палубы предусмотрены воздушные шлюзы.

— Я прекрасно это знаю, капитан, — сказал Ха-кин. Он был раздражен. — Но они ведь заметят, что внутренние люки заперты, и тогда они взорвут их…

— Не взорвут. Мы закамуфлируем временный проход между доками, они ведь не знают, как он выглядит на самом деле.

— Но когда отсек отсоединится, давление в нем сразу упадет…

— Нет, если там будет человек, который задраит люки. — Севеш с мольбой посмотрел на Доссиньяла.

— Что бы мы ни делали, без жертв не обойтись, — подхватил Доссиньял. — Чтобы корабль не достался врагу, вы готовы взорвать его вместе со всем экипажем. Я это понимаю, и такая необходимость вполне может назреть. Но мне кажется, что у нас есть возможность спасти и корабль, и большую часть экипажа, если мы сможем продержаться до возвращения адмирала Гураша. Не допустить врага на корабль, использовать все его возможности плюс огневую силу «Рейта» — вот что нам нужно делать. Уверен, добровольцев для выполнения самых опасных заданий будет предостаточно.

— На каждой освободившейся от корабля секции следует назначать временного капитана, который будет уполномочен выполнять предначертанные ему обязанности. Командир должен быть один, иначе все погибнет. А на связь рассчитывать нельзя.

— Значит, этих людей нужно выбрать прямо сейчас…

— Мне это совсем не нравится, — возразил капитан Хакин. — Какие-то ненормальные законы. Корабль целиком и полностью в моем распоряжении, а вы предлагаете разобрать его на части и приставить к каждой части своего командира. По отдельности враг еще легче захватит.

— Капитан, мы предлагаем вам возможный способ действия в сложившейся ситуации. «Коскиуско» был смонтирован в глубоком космосе из полностью автономных частей. Вы это знаете. У секторов Т-3 и Т-4 даже были свои названия, «Пис» и «Мил». Возможно, глупые, но все-таки названия. Они могли сами стать кораблями, но Флот решил попробовать создать унифицированный корабль-ремонтник. Оба они находятся прямо под Четырнадцатым…

— Но как насчет экипажей?.. — спросил Хакин. — Нельзя забирать членов экипажа «Коса». Они нужны мне здесь для его защиты.

Неужели капитуляция? Адмирал Доссиньял долго смотрел на Хакина.

— Знаешь, Владис, если тебе это не по зубам, можешь написать рапорт.

— Именно так я и сделаю. — Хакин еще больше нахмурился. — Частично ради того, чтобы удостовериться, кто дал тебе право назначать капитана на какой бы то ни было корабль в данном секторе. Это обязанность Фоксуорта, на крайний случай — Гураша.

— Вот оно что… Но мне все равно придется это сделать, а уж потом разберемся с Комиссией или с трибуналом, как получится.

Хакин покачал головой:

— Ничему это не поможет, а мне только прибавит работы.

— Я с тобой не согласен. Наоборот — мы освобождаем тебя от забот о нарушителях и вражеских кораблях, по крайней мере одном вражеском корабле. Что касается экипажа, есть ведь экипаж на «Рейте».

— Но кто-то должен обслуживать орудия самого «Рейта», — вставил Ливадхи.

— Специальные орудийные команды. «Рейту» не придется совершать маневры, да и зачем им капитан. А вот нам очень не хватает опытных офицеров.

Слово взял капитан 3-го ранга Атарин:

— Адмирал, я подготовил список всех офицеров и личного состава, имевших за последние три года опыт боевых действий в космосе. Список составлен по званиям и специализациям.

— Хорошо. Давайте посмотрим… О боже.

— Что такое? — Хакин вытянул шею, пытаясь заглянуть в список.

— У нас много специалистов по орудиям с опытом ведения космического боя, так как на борту как раз проходили занятия по переподготовке старшего технического персонала по обслуживанию орудийных систем. Сканирующие приборы… тоже ничего. Мало специалистов по окружающей среде, но, надеюсь, все быстро закончится, и никаких критических ситуаций не возникнет. Людей можно будет одеть в автономные скафандры. Мало специалистов по связи, но большинство специалистов по сканирующим технологиям разбираются и в вопросах связи. Но нет командиров. То есть есть, но недостаточно. Капитан «Рейта» командует «Рейтом», капитан-лейтенант Баури, проходящий в данный момент на корабле спецкурс, возьмет на себя командование кораблем Кровавой Орды.

— Вряд ли нам повезет и удастся захватить не один корабль, а несколько…

— Все может случится… Но тут уже нужно выбирать из младших офицеров с опытом командования кораблем в боевой обстановке. — Доссиньял хотел было назвать, кого именно он имеет в виду, но подумал, что у Хакина будут возражения против кандидатуры Эсмей Суизы.

Глава 16

Эсмей обнаружила, что могло явиться причиной выхода из строя скоростных двигателей. Она отправилась со своими соображениями к майору Питак, которая в этот момент следила за отправкой длинных пучков кристаллов из отдела по производству специальных материалов в сектор Т-3 и на «Рейт». Даже в свернутом состоянии кристаллы были гораздо более гибкими, чем Эсмей могла предположить. Она смотрела, как команда по перевозке спецгрузов легко укладывает их на транспортеры. Теоретически она знала, что основу конструкции любого корабля составляют каркасы из таких вот материалов… Она знала и то, что такие материалы обладают латеральной гибкостью, которая и требовалась при постройке любого корабля. Но эти дрожащие, все время извивающиеся ленты казались настолько хрупкими, что просто невозможно было представить, как они могут удерживать массивные конструкции кораблей глубокого космоса. Питак быстро взглянула на нее и снова переключилась на погрузку.

— А, Суиза… что-то нашли?

— Я не уверена.

— Уже хорошо. А такое раньше видели? — И продолжала, не дожидаясь ответа: — Вон как дрожат!

— Я бы и представить такого раньше не могла, — честно призналась Эсмей. На экранах видеонаблюдения прослеживался весь путь от выхода из отдела ПСМ вверх через сектор Т-1 и основной отсек, потом вниз между секторами Т-3 и Т-4. — Почему ремонтные отсеки не разместили с той же стороны корабля, что и отдел спецматериалов? Насколько легче тогда было бы перевозить такие грузы.

— Да, но это было не главным с точки зрения проектирования корабля. Если вам действительно интересно, можете порыться в архивах, когда пройдет кризисная ситуация. Найдете там всю документацию и споры по этому вопросу. — Она ткнула пальцем в изображение на одном из экранов. — Вот хорошая связка. Через некоторое время начнете отличать хорошие ленты от плохих по одним только вибрациям. Если бы у нас все было в порядке, я бы отправила вас в отдел спецматериалов понаблюдать, как их разрывают на ленты.

Эсмей вовсе не горела желанием увидеть такое зрелище. Она слышала от других о том, как на испытаниях вследствие очень высоких нагрузок искусственные кристаллы начинали слишком сильно вибрировать и тогда разлетались на куски с чудовищным шумом.

— Давайте посмотрим, что там у вас, — сказала Питак. Она взглянула на данные, обнаруженные Эсмей, и нахмурилась. — Не уверена. Вы предполагаете, что сбой в работе двигателей произошел из-за нестабильности генераторов типа земля—воздух, но срезывающая сила не достаточна для того, чтобы нарушить работу этих генераторов.

— Да, сэр.

— А как компьютерная модель?

— Ну, на большой компьютер никого не пускают… а маленький говорит, что это возможно. Поэтому я и пришла.

— Ага. Мне не очень-то нравится моделирующая программа на маленьком компьютере, она хороша только при структурных сбоях. Для нашей проблемы нужна серия Мишнази…. Но, видимо, они хотят ускорить процесс обработки данных. Поэтому вряд ли даже стоит просить о доступе к большому компьютеру. — Она посмотрела на Эсмей: — Вам необходимо хотя бы немного поспать. И не забывайте хорошо питаться. Вы следили за тем, кто ходит обедать?

— Нет, сэр. Но я могу это сделать, когда вернусь в отдел.

— Сделайте. И спасибо за все… Сама я считаю, что сбой двигателей не что иное, как саботаж, но отдел ДМ попросил нас разобраться в этом вопросе.

Эсмей кивнула и пошла назад в отдел. Ее сопровождал капрал из офиса отдела КУ, она сама позвала его с собой, когда отправилась разыскивать Питак. Она терпеть не могла чувствовать себя не при деле. Конечно, питаться надо хорошо. Конечно, ей следует следить за тем, чтобы все в отделе ходили обедать. Но… ей хотелось заняться чем-то более серьезным.

Она пришла в отдел и начала проверять, кто где находится. В это время раздался звонок вызова внутренней связи. Звонила Питак.

— В такой критической ситуации им обязательно нужно отбирать у меня людей. Что вы такого опять наделали, Суиза, что заинтересовали своей личностью адмиралов?

— Ничего, — ответила Эсмей.

— В любом случае вам следует срочно явиться в офис адмирала Доссиньяла. В записке, которую прислали мне, говорится, чтобы в скором времени назад я вас не ждала. Всю жизнь одно и то же. Я учу человека, он только-только начинает во всем разбираться, и, как раз когда от него можно ждать пользы, его забирает начальство.

— Извините, майор, — проговорила Эсмей и тут же одернула себя: извинений от нее не ждут. Она с болью вспомнила о Барине. Жив ли он еще?

— Отправляйтесь, — напомнила Питак. — Если получится, сообщите мне, как там у вас дела. На корабле творится что-то странное.

— Да, сэр.

В приемной адмирала ее уже ждал капитан 3-го ранга Атарин.

— Лейтенант Суиза, ну вот и прекрасно. Мы сразу же отправляемся в зал заседаний в секторе Т-1. Он надежно защищен. Сопровождающие ждут нас у лифта.

— Сэр, можно спросить…

— Нет, пока не доберемся до места. И перестаньте нервничать. Вы ничего плохого не сделали. Не надо пугать людей.

— Да, сэр.

У лифта их ждали двое вооруженных людей с нашивками группы безопасности.

— Капитан просит избегать лифтов из соображений безопасности, — сказал один из них. Эсмей заметила, что лицо у него блестит от пота.

— Что-нибудь случилось?

— Не могу точно сказать, сэр, — ответил старшина. Дыхание у него было учащенное.

— Тогда пошли.

Эсмей и капитан Атарин последовали за старшиной вкруг основного отсека до начала сектора Т-1. Народу в широком коридоре было много. Похоже, все избегали пользоваться лифтами и «бегущими дорожками». Им предстояло подняться по лестнице на пять палуб вверх. Наверху у закрытой двери люка стояли двое охранников с оружием наизготове. Рядом была установлена переносная идентификационная кабинка. У стены Эсмей заметила тяжелые серые коробки и кабели изоляционной системы. Что бы здесь ни находилось, но меры предосторожности и охраны принимаются максимальные.

Им с Атарином пришлось пройти полную идентификационную проверку: узор сетчатки глаз, отпечатки ладоней и анализ крови. После этого их пропустили внутрь.

Средних размеров конференц-зал изнутри тоже был максимально изолирован и снабжен необходимым сканирующим оборудованием. Посредине зала группа офицеров склонилась над большим столом с расположенной на нем трехмерной моделью «Коскиуско». Эсмей узнала адмиралов Доссиньяла и Ливадхи, капитана Хакина. Рядом с ними стоял незнакомый ей капитан, худощавый и седоволосый. Его представили как капитана «Рейта». Еще ей представили помощника капитана, капитан-лейтенанта Фриза, и другого капитан-лейтенанта по имени Баури, он не был членом экипажа корабля, но на воротнике у него красовался значок Технических школ. Видимо, он проходил на борту курс переподготовки или что-то в этом роде. Для чего ее вызвали сюда?

— Господа, — начал адмирал Доссиньял. Он сидел во главе стола. Эсмей заметила, что у каждого места есть табличка с именем. Ее место было на другом конце стола. Она села. — Вы все знаете, — продолжал он, не дожидаясь, пока все рассядутся, — что ситуация сложилась чрезвычайно сложная. Через несколько минут вам подробно расскажут обо всем, что происходит на борту, но первое, что я должен вам сообщить: все вы освобождаетесь от ранее возложенных на вас обязанностей. Теперь вы находитесь под моим командованием, и нам предстоит выполнить сложное и опасное задание. Мы еще не раз будем собираться здесь, чтобы обсудить ход выполнения этого задания. — Он остановился, словно ждал, что последуют вопросы, но все молчали. — Вы также должны знать, что капитан Хакин не поддерживает наших действий и целей. Он планирует написать протест в соответствующие органы. Я искренне ценю его мужество и преданность. У него хватило духа подобным образом выразить свое несогласие и, несмотря ни на что, продолжать сотрудничать с нами.

Эсмей взглянула на капитана. В начале речи адмирала тот был красный, как свекла, теперь побледнел, как полотно.

— Я беру на себя полную ответственность, — говорил между тем адмирал Доссиньял, — за все происходящее и за все последствия наших действий. Я информировал об этом капитана Хакина и сделал соответствующую запись в бортовом журнале. Это ясно?

Все кивнули в ответ.

— Хорошо. Теперь о задании. Нам предстоит захватить корабль Кровавой Орды и с помощью «Рейта» и вновь захваченного корабля защитить наш корабль. Все присутствующие здесь офицеры будут командовать тем или иным звеном при выполнении данного задания, поэтому мы собрались здесь, чтобы составить подробный план операции.

— Но «Рейт» поврежден, — раздался чей-то голос. Это был капитан-лейтенант, чье имя Эсмей уже успела забыть.

— Верно. С «Рейта» сняты двигатели, и маневрировать он не может. Но его можно поместить на большую платформу для проверки работы двигателей, и тогда нам пригодятся орудия «Рейта». В зависимости от обстановки мы направим их либо против кораблей Кровавой Орды, либо против самого «Коскиуско».

— «Коскиуско»! —воскликнул кто-то из собравшихся.

— Если корабль неминуемо будет обречен на плен, его необходимо взорвать. Наши технические достижения и наши специалисты не должны достаться Кровавой Орде.

Эсмей чувствовала, как напряжена атмосфера. Наверное, все остальные тоже знают, что Кровавая Орда никогда не освобождает пленников и никогда не обменивает их. Бывали случаи, когда некоторых пленников удавалось спасти. Обычно их содержали в ужасных условиях. Поэтому быстрая смерть или относительно быстрая смерть — ничто в сравнении с пожизненным рабством на одной из планет мира Этар. Но ведь придется уничтожить столько людей…

— Мы верим… Я верю, что у нас будет возможность защитить корабль и спасти экипаж, — сказал Доссинь-ял. — Как бы мала она ни была. И вам предстоит выполнить эту задачу. Мы не знаем, сколько у нас еще времени в запасе, поэтому давайте не тратить его попусту.

Все приступили к составлению плана операции. Эсмей никогда раньше не участвовала в подобных совещаниях/ Она ничего не говорила, только слушала, но не переставая при этом гадать, какое же место во всем этом уготовано ей. Адмирал Доссиньял высказал свои соображения и в конце объяснил, какое задание возлагается на каждого офицера.

— Лейтенант Суиза, — наконец обратился он к ней, — за исключением экипажа «Рейта», вы одна обладаете наиболее ценным боевым опытом, к тому же ваш опыт совсем свежий.

Все повернулись к ней, у Эсмей перехватило дыхание.

— Сэр, адмирал знает, что я была лишь… Он прервал ее:

— Сейчас не до скромности, лейтенант. Вы единственный офицер на борту с опытом ведения боя на борту корабля. Вы были командиром «Деспайта» и добились потрясающих результатов. Я не возлагаю на вас миссию командования кораблем, который нам предстоит захватить, для этого есть более знающие офицеры, но я взываю к вашему опыту и знаниям.

— Да, сэр.

— Кроме того, я считаю, что вы можете быть полезны людям из группы безопасности капитана Ха-кина. — Он посмотрел на капитана, тот покраснел. — На борту корабля враги, уже есть пострадавшие. До сих пор группа безопасности не обнаружила противника и не предотвратила их нежелательные действия.

— Как скажет адмирал, — сквозь зубы процедил Хакин. — Я уже изложил свои соображения. — И он презрительно взглянул на Эсмей.

— Капитан Севеш, вы отвечаете за отделение сектора Т-4 от центрального отсека. Я оставляю все на вас. Вы должны провести все предварительные работы так, чтобы противник ни о чем не догадался. А они, конечно же, следят за нашими действиями.

— Да, сэр. Думаю, мы можем отвлечь их внимание. Сделаем вид, что что-то не ладится с искусственной гравитацией и нужен небольшой ремонт…

— Все, что вы сочтете нужным. Если что-то произойдет до того, как вы закончите отделение отсека, вы должны подготовить подробный план отступления. Наряду с другими обязанностями, лейтенант Суиза, я бы хотел, чтобы вы вместе с капитаном Атарином поддерживали связь с группой безопасности.

Капитан Джимсон, вы будете следить за тем, чтобы экипаж корабля получал все необходимое со складов без каких-либо инцидентов.

— Нам нужно усилить группу безопасности, — вставил капитан Хакин.

— Конечно, капитан. Если вас это успокоит, адмирал Ливадхи может предложить слушателей Технических школ, имеющих соответствующий опыт и более-менее ориентирующихся на корабле.

— Капитан третьего ранга Фирин уже подготовил список, — добавил адмирал Ливадхи. — Среди наших слушателей двадцать восемь человек в качестве второй специализации работали в группах безопасности и еще тридцать четыре на протяжении последних десяти лет так или иначе были связаны с подобной работой. Все они вооружены личным оружием. И наконец, в группе дистанционного контроля людей больше, чем понадобится для успешного завершения операции, по мнению адмирала Доссиньяла. Они могут помочь с наблюдением…

— Буду рад подкреплению, — намного мягче, чем прежде, ответил капитан.

— Должен еще раз подчеркнуть экстренность ситуации, — повторил Доссиньял. — Мы не представляем, когда явятся сюда боевые корабли Кровавой Орды и сколько их будет. Мы также не знаем, что могут сделать нарушители, находящиеся на борту корабля. Мы…

Кто-то постучал в дверь. Охранник вопросительно поднял брови. Доссиньял кивнул, и охранник открыл дверь.

Взъерошенный капрал из группы безопасности сразу обратился к капитану:

— Капитан, вы срочно нужны на мостике. У нас ЧП.

— Извините. — Хакин встал и направился к двери.

— Что за ЧП? — спросил Доссиньял.

Капрал посмотрел на капитана, тот в ответ раздраженно дернул плечами:

— Скажите им, капрал.

— На шести палубах отсека Т-5 испортилась аварийная система хранения кислорода. Пострадали медчасть и административная зона. Двоим удалось выбраться, они-то и подняли тревогу.

— Иду. Простите меня. — Голос капитана звучал решительно.

— Об этом я и не подумал, — признался Доссиньял. — А надо было. Мы такого еще не видели. Лейтенант Суиза, как вы думаете, чего нам следует ожидать?

Эсмей собралась с мыслями:

— Сэр, они, конечно, постараются раздобыть оружие, если еще этого не сделали. У них на руках достаточно информационных палочек, и они легко могут узнать, где хранится оружие группы безопасности, а если им удастся раздобыть палочку члена группы безопасности, то у них будет и входной пароль. После этого они попробуют изолировать и иммобилизовать большую часть экипажа корабля. Может, просто будут запирать отсеки. Так пытались поступить сторонники капитана Хирн на «Деспайте». Здесь, я думаю, они попробуют изолировать большие отсеки от главного. Они будут портить системы управления кораблем, системы окружающей среды, в том числе и вентиляции, как в данном случае, системы дистанционного управления дверями люков, связь, сканирующие приборы. Наверное, попробуют брать в заложники людей, занимающих важные посты… Если они были в медчасти, значит, у них в руках медицинские средства и персонал, в том числе и газовые системы, и мы не можем уже воспользоваться ими.

— И что вы предлагаете?

В голове пронеслось все, что она знала о корабле-ремонтнике.

— Если капитан отдаст соответствующий приказ, то можно бороться против них их же средствами. Необходимо вручную переустановить системы жизнеобеспечения так, чтобы все отсеки оказались автономными, как и было намечено вначале. После этого можно изолировать отсеки. Где бы они ни оказались, они будут в меньшинстве. Если они не окажутся в этот момент в центральном отсеке, то уже не смогут пробраться на капитанский мостик. Если же окажутся в центральном отсеке, то не смогут спрятаться в других отсеках, и тогда группа безопасности спокойно проверит сначала центральный отсек, а потом по очереди все остальные, пока не обнаружит нарушителей. Конечно, группе безопасности надо предоставить более надежные каналы связи. Видимо, существующая система связи уже не годится.

— Но тогда мы не сможем подготовить отсоединение отсека Т-4, — возразили ей. — И когда появятся другие корабли…

— Если нас всех усыпят газом, — тут же парировала Эсмей, — мы тоже не сможем подготовить отсек Т-4.

Секунду все молчали, вникая в то, что она только что сказала. И вдруг до нее дошло, что она фактически обвинила капитана в неразумных действиях.

— Лейтенант Суиза! — сказал Доссиньял. — Назначаю вас начальником группы безопасности Четырнадцатого ремонтного, в особенности отсеков Т-3 и Т-4. Держите связь с группой безопасности корабля, но не ждите от них указаний. Действуйте по обстановке и без промедлений. Атарин, кого вы дадите ей в помощь?

Снова открылась дверь. Без извинений вошел капитан Хакин:

— Они проникли в группу безопасности. У них на руках оружие, противогазы, баллончики с газом, предназначенные для подавления мятежа. Может, и еще что-то.

Все почти одновременно повернулись в сторону Эсмей. Она продолжала стоять.

— Действуем, как я сказал. — И Доссиньял тоже поднялся на ноги, а за ним и все остальные. — Лейтенант Суиза уже участвовала в похожих боях. Она правильно предсказала действия нарушителей.

— Я закрываю отсеки. — Капитан словно не слышал Доссиньяла. — Нужно изолировать системы жизнеобеспечения. Я уже приказал задраить люки во все отсеки, кроме Т-1. Вам я выдам новые пароли, но…

Странный шум снаружи, потом глухие отрывистые звуки, как от хлопушки.

— Капитан! — крикнул кто-то снаружи. Охранник распахнул дверь и выглянул посмотреть, что происходит.

Эсмей еще ничего не успела понять, но интуиция подсказала ей, что надо действовать. Капитан только хотел повернуться, а она уже крепко схватила его. «Закройте дверь!» — прокричала Эсмей. Капитан выругался и, пытаясь высвободиться, чуть не ударил ее по голове. Она выпустила его, подскочила к двери, оттолкнула охранника и резко захлопнула дверь — и все на одном дыхании.

— Что… — начал было Доссиньял, но остановился, увидев, как охранник безвольно опустился на пол. Лицо его уже приобрело синевато-серый оттенок.

Капитан сидел красный и взбешенный.

— Вы…— только начал он и вдруг тяжело задышал.

— Поднимите его, — сказала Эсмей. — Газ тяжелее воздуха.

Хорошо бы, они не догадались выключить систему искусственной гравитации. Хорошо бы, не прорвались через запертую дверь. Она схватила автомат охранника и разбила внутренний пульт управления дверным замком. Капитан «Рейта» и его помощник поспешили на помощь Хакину. Его подвели к столу.

— Насколько я понимаю, это газ, — констатировал адмирал Ливадхи с любопытством в голосе.

— Мостик, — выдавил капитан, хватая ртом воздух.

— После того как выберемся отсюда, — сказала Эсмей. Лучше до того, как нарушителям удастся найти вентиляционные шахты отсека, потому что тогда они просто пустят газ по ним.

— Если мы можем выбраться отсюда, я знаю безопасный, или почти безопасный, путь, — сказал капитан-лейтенант Баури. — Последние три месяца я излазал сектор Т-1 вдоль и поперек.

— Наверх, — предложила Эсмей. — Или на палубу, но я не знаю, как туда пробраться.

— Можно просто проделать отверстие. Взорвать, — угрюмо сказал капитан Хакин.

— Зря только потратим взрывчатку, — ответил капитан «Рейта» Сеска. — Мы проберемся наверх. — Он залез на стол конференц-зала и сдвинул в сторону одну из потолочных панелей. — Ну да, как на всех орбитальных станциях. Так, нам нужно вон туда…

Эсмей удивилась, как много времени понадобилось, чтобы всем пролезть в отверстие в потолке. Капитан все еще нетвердо стоял на ногах, поднимать его было нелегко. Эсмей сама поднялась последней, она держала в руках свое единственное оружие, хотя и прекрасно понимала, что вряд ли оно поможет, если в зал ворвутся нарушители.

Но они не должны ворваться сюда. Она знала это так твердо, словно видела сквозь стены. Они изолировали капитана и всех старших офицеров. А сами пока что сеют панику на корабле. И еще постараются захватить мостик, если только уже этого не сделали.

Они ползли по пространству между потолочными плитами нижней палубы и полом той, что была наверху. Здесь было темно и неуютно. Эсмей мучила мысль, что она плохо знает капитан-лейтенанта Баури. Можно ли доверять ему в такой ситуации? Точно ли ему известен путь из этого отсека? И каким образом изолировали другие отсеки от центрального? Наверное, как делают при пожаре, но точно она знать не могла.

Времени думать об этом не было. Впереди остановились. Эсмей с большим трудом развернулась, чтобы посмотреть назад. Ничего. Только проложеннная ими в пыли дорожка.

Кто-то тронул ее за ногу, она снова посмотрела вперед. Цепочка вновь пришла в движение, хотя и медленнее, чем раньше. Вскоре она поняла, что те, кто шел впереди, спускались из перекрытия вниз в проход.

Вот и ее черед. Стали слышны голоса.

— Чуть не укокошили нас. А что у вас? — Голос у адмирала Ливадхи был не столько встревоженным, сколько раздраженным.

366

В ответ раздался тихий шепот, Эсмей не смогла разобрать слов. Находившийся перед ней Фриз спустился вниз, чьи-то руки встретили его. Эсмей еще раз обернулась и ничего не заметила. Но любой может пройти по их следам. Она опустила в отверстие ноги и спрыгнула вниз. Двое людей с нашивками Технических школ на рукавах вставили назад потолочную панель, а она огляделась.

С обеих сторон их окружали охранники группы безопасности. На одном был пулезащитный жилет и шлем, на другом нет. Эсмей заметила, что двери в несколько кают открыты, но никто оттуда не выходил

— У капитана Хакина все еще затруднено дыхание, — сказал Доссиньял. — Кому-нибудь известно, что это был за газ?

— Возможно, СР-58, — предположил Баури. — В медчасти должен быть антидот, но…

Эсмей ничего не знала о газообразных отравляющих веществах, но, судя по тону, жизнь капитана может быть все еще в опасности.

— Туда нам не попасть.

Неожиданно раздался крик с той стороны коридора, которая вела от центрального отсека. Быстро, без паники, они скрылись в ближайшей каюте. Эсмей прижалась к стенной обшивке и подумала об охранниках: догадались ли они сами спрятаться? Шаги приближались, шел не один. Вот они остановились у входа в каюту.

— Адмирал Ливадхи любит суп из зеленого горошка и лука-порея, — словно между прочим, сказал один из подошедших.

— Карлтон, — улыбнулся Ливадхи. Он узнал говорившего. — Идите сюда, майор.

Вошедший был просто увешан всяческим оружием и снаряжением. Он удивленно поднял брови, когда заметил в руках у Эсмей маленький пистолет.

— Адмиралу будет полезно надеть вот это. — И он протянул маску-противогаз. — Они пускают усыпляющий газ…

— И даже хуже, — ответил Ливадхи. — Капитан Ха-кин уже получил свою дозу. Один охранник погиб.

— Да, сэр. У меня с собой десять таких масок, капрал Джасперсон раздает маски вашим охранникам. Капитан Баури, перед тем как идти на совещание, посоветовал нам укрепить охрану медпунктов и складов оружия. Теперь у нас хватит снаряжения на пятьдесят человек. Жилеты, шлемы, скафандры, оружие. И медикаменты.

— Прекрасно. Где вы их храните?

— Здесь, сэр.

Майор Карлтон провел их по одному из проходов, свернул в другой. Капитана Хакина вели под руки. Эс-мей заметила других охранников, все они были в противогазах, кое-кто в бронежилетах. Она не понимала, куда они идут и зачем вообще тратят время вместо того, чтобы вырваться сейчас из сектора Т-1, пока их не поймали тут, как в мышеловку. Но у нее в руках было оружие, поэтому она шла сзади, охраняя тылы.

А направлялись они, как выяснилось, в защищенный зал для совещаний, расположенный между лабораториями по исследованию спецматериалов.

— Тут своя автономная система вентиляции, и все уплотнено пуленепроницаемым слоем. Здесь нас не достать. Можем спокойно планировать что хотим. — Адмирал Ливадхи повернулся к Карлтону: — А медицинский персонал у нас есть?

— К нам должен подойти человек, который работал в клинике одного из секторов. Медикаменты у нас из аварийных медпунктов. Нарушители разграбили медчасть.

Капитану Хакину стало хуже, он почти никак не отреагировал, когда к нему обратился Ливадхи:

— Капитан…

— Мм-м…

— Капитан, у нас вот какая проблема, вы среди нас единственный офицер экипажа самого «Коскиус-ко». Мы не можем связаться с остальными, а нам надо как-то координировать сопротивление.

— Мы не сопротивляемся, — поправил его Доссиньял. — Мы собираемся вернуть наш корабль.

— Действуйте… — проронил Хакин.

— Спасибо, капитан. Я принимаю ваше разрешение.

В течение последующих нескольких минут адмиралы выработали новую структуру командования кораблем на экстренный случай. После этого они стали размышлять, как освободить «Коскиуско» от захватчиков.

— Надо, чтобы наши люди с опытом ведения боя попали в сектора Т-3 и Т-4, — говорил Доссиньял. — Это доки. В одном находится наш пострадавший корабль. Во второй, если удастся, мы завлечем корабль Кровавой Орды. Чем быстрее мы отправим людей на это задание, тем лучше.

— Взорвем люки…

— А как еще?

— Если они соображают и если у них хватает людей, они будут следить за всеми подходами.

— Не будут, — уверенно сказала Эсмей. — В госпитале их было всего двадцать пять человек.

— Неполная группа. Обычно они посылают тридцать.

— Хотите сказать, мы кого-то пропустили?

— Нет… Кто-то мог погибнуть на борту «Рейта». Мы не успели осмотреть отсеки, которые уплотнили пенопрокладкой. Там они, видимо, оставили и свое оружие, и снаряжение.

— Но самое главное сейчас — это то, что они не смогут наблюдать за всеми подходами. А где же они будут?

— Там, где смогут поддерживать связь друг с другом на случай отступления, — включился в разговор Баури. — Если они попробовали захватить мостик, а именно так я бы сделал на их месте, значит, засаду они устроят на палубе № 11, где мы можем попытаться взять оружие из оружейного склада, и на палубе N° 17.

— Значит… давайте попробуем палубу № 8,—сказал Доссиньял. — Капитан Таккис может пройти в центральный отсек, во вспомогательный командный пункт, и следить за тем, чтобы они не запустили скоростные двигатели. Остальные…

— Что вы хотите сказать? Вы сами туда не пойдете.

— Обязательно пойду. Я должен быть там, в Четырнадцатом ремонтном, с моими подчиненными.

По дороге вниз на палубу № 8 они не заметили никаких следов нарушителей. Большинство людей, попадавшихся им навстречу, принадлежали к инструкторским бригадам Высших технических школ. Кое-где встречались члены экипажа корабля, в основном из группы безопасности, да еще исследователи из отдела спецматериалов. Завидя их с оружием и в противогазах, все останавливались и долго еще смотрели им вслед.

Когда они вышли на палубу № 8, все вокруг показалось странно затихшим. Эсмей шла впереди, она первая увидела распластавшееся на полу тело и остановилась.

— Беда, — пробормотал шедший за ней Севеш.

— А мы даже не знаем, в чем дело, газ это или что-то другое, — ответила Эсмей. Но к пожарным дверям по-другому тут не пройти. Она глубоко вдохнула и очень осторожно пошла вперед.

— Мертв уже несколько часов, — сказал Сеска, когда они подошли к телу. У убитого на рукаве были нашивки группы безопасности корабля. Кто-то пытался оторвать их с одного края, но потом передумал.

— Возможно, он был одной из первых жертв, — заметил Доссиньял. — А тот, кто его убил, потом пошел на встречу с остальными.

Эсмей больше всего на свете хотелось, чтобы все они замолчали. Так она ничего не слышит, ничего не видит. Вот она заглянула в первую каюту. Пять тел. Одни на полу, другие обмякли на стульях… У нее внутри все замерло, она с трудом сглотнула. Тот, кто убивал, не медлил.

Ближе к центральному отсеку. Вот уже видна серая толстая стена, которая отделяет их от остального корабля. Эсмей уже знала, что это не простая обшивка, а корпусная. На случай если отсек будет отделяться, эта стена выдержит давление и воздействие открытого космоса. С другой стороны такая же стена в центральном отсеке. Двойная корпусная обшивка. Единственный путь теперь — с помощью паролей, открывающих небольшие воздушные шлюзы.

Адмирал Доссиньял ввел пароль. Люк не двигался. Он попробовал еще раз, и снова никакого результата.

— Капитан Севеш, — проговорил он, — вы слышали, как капитан называл пароль?

— Да, сэр.

— Тогда попробуйте вы. Наверное, я что-то напутал. Севеш ввел число, но люк не открывался.

— Либо капитан перепутал пароль, либо они смогли каким-то образом изменить его, — сказал Доссиньял.

— Или его сменил кто-то из членов экипажа, испугавшись, что нарушители знают предыдущий, — сказал Севеш.

— Результат для нас одинаков, — заключил Доссиньял. — Должен же быть какой-то путь.

Севеш хмыкнул:

— Нам не обойтись без специального оборудования, которое находится в нашем секторе. Двойная корпусная обшивка. С помощью инструментов отдела смецматери-алов мы могли бы еще прорезать одну, но две…

— А как у нас дела со связью?

— Мы можем связаться с адмиралом Ливадхи, ни на кого другого мне пока выйти не удалось. Но это вполне естественно при изоляции секторов. Нужна более мощная связь.

— Если мы в состоянии поддерживать внутреннюю связь, то как насчет внешней? — спросил капитан Сеска.

— Та же проблема. Чтобы сигнал прошел корпусную обшивку, нужна большая мощность.

— В секторах Т-3 и Т-4 воздушные шлюзы есть на каждой палубе, — продолжал Севеш. Он высветил проекцию сектора Т-1 на стене и теперь прочесывал ее палубу за палубой. — Вот здесь наверняка их поменьше. Конечно, один шлюз есть на выходе из отдела по производству спецматериалов, но…

— Предусматривалось, что сектор Т-1 должен быть максимально безопасным, — пояснил Доссиньял.

— Значит, нам нужно пройти через весь отдел по производству спецматериалов. Вот так. Когда я буду проектировать корабль-ремонтник, я непременно кое-что добавлю.

— К этому проекту тоже много чего добавили, в этом-то и вся проблема. — Доссиньял оглядел всех. — Давайте в путь. Думаю, надо признать, что скорее всего нарушители находятся где-то в другом месте, возможно в центральном отсеке. Пошли…

Он развернулся и пошел так быстро, что сначала все обомлели. Эсмей перехватила взгляд капитана Сески в сторону его помощника и поняла, что не она одна с сомнением восприняла убежденность адмирала насчет того, что поблизости нет нарушителей. Надо бы, чтобы он пропустил кого-нибудь из них вперед, подумала Эсмей.

— Адмирал… — начал Севеш. — Сэр, подождите… Доссиньял замедлил шаг и обернулся:

— Там…

Он глотнул ртом воздух и закачался. Эсмей поняла, что бросилась на пол, только когда ударилась о палубу. Рядом с ней оказались Сеска, Фриз и Бау-ри. Остальные остались стоять.

— ЛОЖИТЕСЬ! — закричал Сеска. И все кинулись на пол. — Адмирал?

— Жив, — пробурчал Доссиньял. — Повезло.

Эсмей посмотрела вдаль по коридору, стараясь угадать, откуда стреляли и что это было за оружие. Никакого выстрела она не слышала.

— Да, повезло. — К ним подполз Севеш.

— Еще не известно, — услышали они тихий голос. Эсмей и не представляла, что стрелявший мог находиться так близко. Он вышел из укрытия и направил на них оружие. — Бросьте…

Она выстрелила раньше, чем смогла сообразить, что делает. Пуля от его выстрела отлетела рикошетом от стены, а ее пуля разнесла его на части от шеи до бедер. Кто-то страшно закричал.

Она не обратила на это внимания, заставила себя вскочить на ноги и ринулась вперед, мимо адмирала Доссиньяла, мимо кровавого месива. Она бежала, чтобы проверить проход, из которого вышел нарушитель. Это была небольшая каюта, по стенам полки с офисными принадлежностями. Никого в каюте не было.

— Двое пострадавших, — говорил Севеш в микрофон, подсоединенный к наушникам. — Палуба № 8, главный коридор…

— Это вы участвовали в мятеже? — сказал Эсмей капитан Сеска.

— Да, сэр.

— У вас прекрасная реакция. Я думаю, этого нарушителя отрезало, когда опустились пожарные двери. Если бы он был не один, мы бы уже об этом знали.

Эсмей обдумала положение:

— Похоже на правду, сэр. — (Никого, кроме них, не было ни слышно, ни видно.) — Можем спрятать адмирала в этой кладовой. На всякий случай.

Когда подоспела помощь, оба пострадавших находились в кладовой. С ними была Эсмей и помощник капитана «Рейта» капитан-лейтенант Фриз. Доссиньял все время повторял, что с ним все в порядке, что им нечего ждать, они могут идти дальше без него. Когда же подоспела подмога, он выдвинул это как приказ.

— Я не настолько глуп, чтобы думать, будто могу пойти вместе с вами. Я бы только мешал вам. Но здесь вы уже не нужны, а там вы можете спасти корабль. Я продиктовал приказы для Четырнадцатого ремонтного. Лейтенант Суиза, передадите их старшему офицеру. Теперь идите.

Глава 17

Они беспрепятственно добрались до отдела по производству спецматериалов.

— Сюда нельзя! Идет процесс… В барабане сейчас девяносто метров нитевидных кристаллов…— Начальник смены, солидный человек с седыми волосами, и не собирался пропускать четверых офицеров. — Вам нужно получить разрешение у капитана Дорса, а он не…

— Отойдите, иначе плюс к девяноста метрам кристаллов получите… метр семьдесят ваших в придачу, — выпалил Сеска. Ему уже не терпелось снова попасть на свой корабль, а тут кроме Кровавой Орды еще и свои чинят препятствия. И хотя он начал с вежливой просьбы, но очень быстро перешел к угрозам.

— Адмирал Доссиньял убьет меня, если вы зайдете внутрь и испортите всю партию…

— Нет… вас убьет Кровавая Орда. Адмирал всего-навсего разжалует вас до старшины, а потом отправит на двадцать лет на тяжелые каторжные работы, если вы сейчас же не отойдете в сторону и не пропустите нас.

— Кровавая Орда? При чем здесь Кровавая Орда?

— Вы что, ничего не знаете? — вперед выступила Эсмей. Она старалась держаться спокойно и говорила от всего сердца.

— Нет. В течение последних пяти часов я слежу за процессом производства кристаллов. Меня никто не пришел сменить и…

Эсмей понизила голос:

— По кораблю разгуливают командос Кровавой Орды. Возможно, ваш сменщик убит. Единственный способ поймать их — это сейчас выбраться из сектоpa T-1, a единственный путь из сектора Т-1 лежит здесь. Вам следует пропустить нас как можно быстрее, а потом, если покажутся нарушители, впустить их и быстро оборвать кристаллы.

— Но мы потеряем целых девяносто метров…

— Извините, — вмешался Фриз. Мастер повернулся в его сторону, а Эсмей изо всех сил ударила его пистолетом по голове. В тот момент ее даже не очень волновало, убила она его или нет.

Они, как смогли, забаррикадировали люк, потом быстро надели скафандры, которые тщательно проверили друг на друге перед тем, как открыть люк, отделявший отдел спецматериалов от отсека искусственной гравитации. За люком находился проход метров десять в длину, вместо пола там была металлическая решетка, потом еще один люк. С каждой стороны к стенам крепились перила с кольцами на расстоянии полуметра друг от друга. Они нажали на кнопку «Безвоздушный вход». Впереди зажглась зеленая лампочка, и они пошли по проходу.

При каждом шаге Эсмей чувствовала, словно зависает, как будто она шла под водой. Последние метры прохода ноги сами собой отрывались от поверхности решетки, и, чтобы удержаться, она изо всех сил хваталась за перила. Внутри у нее все прыгало.

— Терпеть не могу невесомость, — заметил Баури.

— А я терпеть не могу Кровавую Орду, — ответил Сеска. — Невесомость — это просто мелкое неудобство.

Они прошли через второй локаутами люк и вышли в следующий длинный темный проход, который освещался мрачным фиолетово-зеленым светом, исходившим от емкости для выращивания кристаллов. Казалось, что проход этот бесконечен: где-то далеко-далеко впереди виднелась темная точка люка. Здесь Эсмей вообще не чувствовала никакой силы притяжения. Желудок, казалось, плавал вверх и вниз внутри ее тела. Она постаралась сосредоточиться на том, что ее окружало. С одной стороны прохода шел узкий рабочий помост, над которым тянулся поручень.

— Расскажите мне, что произойдет, если мы нарушим рост нитевидных кристаллов, — попросил Сеска.

— Они начнут вибрировать, рваться на куски, и на нас обрушится поток обломков, — пояснил Баури.

— Так что лучше их не трогать, — заметил Сеска. — Малейшая вибрация, малейшее изменение температуры… лучше мы закрепимся за этот поручень и проскользнем мимо без лишних движений, даже стараясь не смотреть в их сторону. Расслабьтесь, вот так…

Эсмей смотрела, как он обвил поручень перчаткой от костюма и оттолкнулся от локаутного люка. Вот он удаляется все дальше и дальше, вот он исчез в темноте. Эсмей заметила, что он оттолкнулся точно по оси направления движения.

— Хорошо, если в конце есть кронштейн, — сказал Фриз и тоже исчез вслед за Сеской.

— Лейтенант, теперь мой черед охранять тылы, — сказал ей Баури. Эсмей обернула перчатку вокруг поручня, высвободила ее немного и оттолкнулась. Ощущение было очень странное. Она двигалась вперед без какого-либо усилия, словно скользил сам поручень. Ничего не было видно, кроме слабого отражения зеленовато-фиолетового свечения на противоположной стене.

Она даже не сразу поняла, что останавливается. Но вот зеленовато-фиолетовое отражение на стене успоко-илосб… Что теперь? Она очень медленно пошла вперед, выставив вторую руку в сторону для равновесия. Потом обернулась, чтобы посмотреть, что там. Далеко позади виден был пучок света у локаутного люка. Что-то двигалось ей навстречу… Как быстро. Если Баури врежется в нее, они оба ударятся о стену, а может, и еще похуже. Она схватилась за поручень и начала двигаться вперед, переставляя руки и стараясь не раскачиваться.

Одновременно двигаться вперед и смотреть назад не получалось. Слишком быстро двигаться тоже не хотелось, она даже не представляла, сколько еще места впереди. Где-то там их товарищи. Нужно быть предельно осторожной.

— Тихонько, — услышала она чей-то голос. Хорошо, если Баури тоже его слышал, но оборачиваться она не стала. Просто выставила руку, чтобы замедлить движение. Ноги качнуло в сторону, но ей удалось вовремя сместить равновесие, чтобы не удариться о стену.

Она посмотрела вперед и увидела сужающийся закругленный конец отсека спецматериалов и большой круглый шлюз. Через него вывозили готовую продукцию. С другой стороны второй шлюз, поменьше, для людей. Зачем им шлюзы с этой стороны, когда для производства спецматериалов все равно поддерживают вакуум и невесомость? Она тут же сама и ответила. Нельзя же, чтобы все осколки, летающие в космосе, попадали в отсек.

Люк для людей управлялся вручную. Обыкновенная ручка, как на всех люках. Чтобы ее повернуть, нужно только приложить определенное усилие. Они легко вышли, цепляясь руками за захваты и петли, которые, с точки зрения Эсмей, ошибочно назывались «элементами безопасности». Рядом с ними вдоль стены тянулись кабели связи и кислородные краны.

— Наполните баллоны до отказа, — сказал Сеска. Эсмей чуть не забыла об этом. Она посмотрела на контрольные приборы. Казалось, зачем сейчас зря тратить время ради каких-то нескольких процентов. Но все остальные уже подключили баллоны к кранам. Она пожала плечами и тоже подсоединила вспомогательную трубку баллона к крану. Когда давление в баллоне достигло максимума, раздался характерный сигнал, и она отсоединила трубку.

Сеска закрепил свой ремень безопасности у первой петли и стал пробираться вперед, вверх, вдоль закругленного конца отсека по производству спецматериалов и арочных проемов транспортеров для перевозки кристаллов. Эсмей снова шла вслед за Фризом, Баури был замыкающим. Каждые несколько минут приходилось останавливаться, чтобы открепить ремень безопасности и закрепить его снова. Когда они поднялись наверх, Сеска остановился.

Эсмей снова поразилась размерам «Коскиуско». Один только отсек по производству спецматериалов по размерам превосходил обыкновенный боевой корабль средних размеров. Так же как и космический корабль, он был выкрашен матовой черной краской, на поверхности блестели только выступы щитовых генераторов. За отсеком поднималась вверх выпуклая снаружи поверхность сектора Т-1, черная на фоне звездного неба. Над ней светилась линия транспортера.

— Все на месте? — спросил Сеска.

— Второй.

— Третий.

— Четвертый.

Эсмей вздрогнула. Четверо маленьких людей, одни на поверхности огромного корабля, который и взглядом-то не охватить…

— Воспользуемся транспортером, — сказал Сеска. — Так мы сэкономим время.

Никто не говорил о том, сколько воздуха осталось в баллонах. По контрольным приборам на своем скафандре она видела, что они уже потратили двадцать минут. А им еще предстоит пройти такое же расстояние, пересечь весь корабль и найти подходящий спуск к одному из шлюзов в ремонтный отсек Т-3. Будь они внутри корабля, даже если бы им пришлось бежать вверх и вниз по лестницам, они все равно уложились бы в отпущенное баллоном время. А здесь? Но выбора нет, им нужно уложиться. Сеска прикрепил ремень безопасности к одному из поручней транспортера и оттолкнулся. Все последовали за ним.

Эсмей и раньше часто задумывалась, на какое расстояние от поверхности корабля распространяется поле искусственной гравитации. Теперь, когда они спустились на другую сторону Т-1 и увидели перед собой купол капитанского мостика, она абсолютно ничего не чувствовала… Но когда посмотрела вниз, то заметила, что ноги все-таки притягивает к поверхности корабля.

Линия транспортера шла прямо над куполообразным центральным отсеком «Коскиуско», и, если бы не критическая ситуация, от подобной прогулки в открытом космосе можно было получить удовольствие. Под ними в разные стороны расходились пять тупоконечных крыльев-отсеков. Купол центрального отсека был усеян шишечками щитовых генераторов и складными коммуникационными антеннами и антеннами дистанционного контроля. Она огляделась, но никаких признаков других кораблей вокруг не заметила. Где-то там должны быть сопровождавшие их корабли… но, видимо, слишком далеко, чтобы заметно выделяться на фоне звездного пространства.

Легко потерять счет времени в таком бескрайнем поле тьмы. Внутри шлема светящиеся цифры отсчитывали десятые доли секунд, секунды, минуты. Она не смотрела даже на контрольные приборы кислородного баллона. Если она и увидит критические значения, все равно поблизости нет взрывников, которые смогут прицепить ей дополнительный баллон, как в прошлый раз.

— Беда. — Голос Сески. Эсмей посмотрела в его сторону. Картинка звездного пространства за ним резко переместилась. Эсмей замерла на месте, но тут же поняла, в чем дело. Сеска подтвердил ее догадку: — Они начали маневрировать.

Кто-то решил развернуть корабль, и это никак не мог быть капитан. Видимо, командос Кровавой Орды захватили капитанский мостик.

Она попыталась успокоиться. Ведь, несмотря на кажущуюся солидность и неподвижность, «Коскиуско» на самом деле никогда не стоит на месте. Все корабли постоянно находятся в движении. Шансов упасть при движении корабля ничуть не больше, чем когда он подчиняется известным законам физики. «Кос» не военный корабль, он даже не может развить ускорение, какое способны развивать большинство кораблей гражданского флота на внесистемных двигателях.

Ее мысли прервал наигранно небрежный голос Баури:

— Лейтенант, вы не в курсе, скоростные двигатели в порядке?

Скоростные двигатели. Теперь она поняла замысел врагов и отругала себя, что не догадалась об этом раньше. Конечно, они попробуют увести свою добычу подальше от того места, куда может прибыть помощь. А потом, как сойка с орешком, они расправятся с кораблем.

— Нет, сэр, не в порядке — ответила она Баури. — Отдел Двигателей и маневрирования считал, что основной причиной неполадки является саботаж, но и сам двигатель мог порастрястись в результате серии последовательных прыжков.

— Почему корабли сопровождения ничего не делают? — спросил Сеска. — Могли бы и взорвать нас, если видят, что корабль пытаются угнать.

Эсмей забыла о кораблях сопровождения. Во рту у нее пересохло. Она на поверхности корабля, который хотят угнать враги и который, возможно, взорвут свои же корабли Флота! Скафандр показался ей не прочнее салфетки.

— Может, управляет кораблем наш экипаж…— В голосе Баури совсем не было уверенности. — Тогда они попробуют приблизиться к кораблям сопровождения, уйти подальше от скоростного коридора.

— Нет…— ответил Фриз. — Похоже, мы идем именно к скоростному коридору, но по другому вектору… я не могу точно сказать без навигационного компьютера. По-моему, у входа в этот коридор было четыре внешних вектора?

— Да, — ответил Сеска. — Я не могу отсюда оценить направление, но, возможно, вы правы, Лин. Мы менее чем в получасе пути от входа в коридор, а чтобы нам пробраться внутрь на корабль, потребуется и того больше. Будет забавно… Жаль, что не удастся записать ощущения первых людей, совершивших прыжок вне корабля.

— Командос ведь выжили, — вспомнила Эсмей. Никто ей не ответил. Все наблюдали за двигавшимся по обеим сторонам звездным пространством. Прямое доказательство, что корабль идет в определенном направлении.

— Они находились на борту «Рейта», — сказал Сеска.

— Но там был пролом корпуса, а носовые защитные щиты не работали. На «Косе» щиты скоростных прыжков в порядке. — Она ничего не знала о том, как работают эти защитные щиты. Знала только, что на всех кораблях, приспособленных для совершения скоростных пространственно-временных скачков, были такие щиты. — Нам надо слезть отсюда вниз, на корпус корабля…

— Точно, Суиза.

Чтобы спуститься вниз, им понадобилось почти полчаса. Они осторожно открепляли ремни безопасности и снова прикрепляли их. И вот они оказались на корпусе корабля у подножия высокой гладкой арки. Здесь в первый раз за все время, пока они находились в космосе, Эсмей почувствовала сквозь подошву ботинок, будто ее слегка тянут в сторону. Еще одно подтверждение того, что «Кос» движется в определенном направлении, а не по инерции.

Они прошли почти две трети пути по куполообразному выступу капитанского мостика от отсека по производству спецматериалов, который теперь загораживал от них сектор Т-1. Вдруг позади вспыхнул свет, яркая вспышка. Эсмей инстинктивно пригнулась, потом подняла голову и оглянулась. Линия транспортера в самой высшей своей точке горела ярким пламенем, во все стороны разлетались обломки арматуры.

— Вы только подумайте, — сказал Сеска, — мы с вами находимся на внешней обшивке корабля, готовящегося к пространственному скачку, но в нас кто-то стреляет. Интересно, где съемочная группа? Подходящие кадры для приключенческого фильма.

— Оператор остался на корабле сопровождения, — тут же подхватил Фриз. — Видно, стреляют пока что не в нас.

— Да неужели? — вставил Баури.

Эсмей улыбнулась. Она внезапно поняла, как ей не хватало именно этого. Простого юмора.

— Если они находятся на обычном расстоянии, то не могут применить против нас орудий массового поражения, пока мы не выйдем из скоростного коридора, — продолжал Сеска. — И потом, это всего лишь корабль сопровождения, не так ли? Еще два выстрела на линии визирования, и им придется перезарядить орудия, а мы в это время улизнем.

— Если второй тем временем не поджарит нас, — закончил Баури. Новая вспышка света, на этот раз дымка стала гуще. От корпуса оторвалась уцелевшая линия транспортера. — Хорошая наводка, но так они израсходуют весь свой запас топлива.

Свет резко погас, их снова окружала кромешная тьма. Эсмей заморгала.

— Если бы второй корабль хотел стрелять, они бы давно уже это сделали. На совещании я что-то слышала о том, что второй корабль может сделать вид, что отправляется за помощью.

— Дезертирство…— процедил Фриз.

— Спасают свое пузо, — подхватил Баури. — Как я не люблю этих благоразумных.

— С вами все в порядке, лейтенант? — спросил Сеска. Он не то чтобы волновался, просто проверял.

— Прекрасно, сэр, — ответила Эсмей. — Стараюсь вспомнить, нет ли здесь поблизости воздушного шлюза.

Ведь даже если им удастся выжить, находясь при прыжке на корпусе корабля, им все равно не хватит воздуха… Даже самый короткий прыжок длится несколько часов.

— Хорошая мысль, — проговорил Сеска. — Пробраться внутрь и разыскать нарушителей?

— Нет, сэр… Нас всего четверо, и мы плохо вооружены. Я думала, мы сможем отсидеться в воздушном шлюзе, оставив приоткрытым внешний люк так, чтобы никто не мог проникнуть к нам изнутри. А потом, когда выйдем из прыжка, можно продолжить.

— Может, и сработает, — заметил Сеска. — Можно воспользоваться…

«Коскиуско» подошел к скоростному коридору, сильно накренившись на один бок и так вибрируя, что Эсмей всем телом чувствовала дрожь. Звезды исчезли. Она ничего не видела, кроме сигнального панно своего шлема, да и оно выглядело более чем странно. Устройство внутренней связи молчало, и молчание это было таким же зловещим, как окружавшая их темнота. Корабль под ее ногами продолжал вибрировать. Это очень плохо как для самого корабля, так и для соединений второстепенных отсеков с центральным и для стабильности самих двигателей. А что если двигатели откажут и они выйдут из скоростного прыжка в незапланированном месте…

Она крепко вцепилась в упоры для рук и старалась уговорить себя не паниковать. Конечно, кругом темнота, они движутся быстрее скорости света. Пусть панно внутри ее шлема выглядит странно, но все же она его видит. Вот, например, контрольные приборы кислородного баллона. Осталось еще два часа… Но цифры так и стоят на месте, сколько бы она на них ни смотрела. Временной дисплей внутри скафандра замер в какой-то точке пространства.

Она никогда не была сильна в теории и мало что знала о скоростных прыжках. Кроме того, разве что после того, как корабль вошел в скоростной коридор, и до того, пока он не выйдет из него, совершенно невозможно определить, где в какой момент времени он находится. Скоростные прыжки в отличие от некоторых иных перемещений не совершались мгновенно. По показаниям обычных часов на борту такой прыжок мог занять от нескольких часов до нескольких дней. Самый длительный из известных прыжков длился три месяца. На борту корабля под защитой корпусной обшивки и скоростных щитов часы работали нормально. Здесь же… Она с трудом вдохнула воздух. Ничего утешительного. Она дышит, чувствует тепло своего дыхания на щеках. Но часы, вмонтированные в скафандр, встали. Значит, контрольные приборы не отсчитывают расход кислорода в баллоне. Значит, кислород может уже заканчиваться, а она не знает об этом.

А зачем знать, все равно ведь закончится. Об этом лучше не думать. Внутренняя связь тоже нарушена. При скоростных прыжках связь и электричество работают на борту без сбоев…. Почему же сейчас наступил сбой, они ведь находятся внутри защитного поля?

А может, щиты не работают…

В наушниках раздался глухой стон, он не прекращался, словно где-то в поле весенним вечером мычит заблудившаяся корова. Эсмей никак не могла понять, что это такое, но вот стон прекратился. Вместо него в наушниках долго шипело. Она пыталась сопоставить два звука. Может, это слово, сказанное очень-очень медленно. Что же это за слово? Вдруг пронзительный резкий звук. Она быстро нажала на все кнопки, чтобы убавить слышимость. По крайней мере это получилось. Но если внутренняя связь не работает, они легко могут потеряться…

Что-то легонько стукнуло ее сзади по шлему. Она обернулась. Должно быть, кто-нибудь из товарищей. Снова удар. Теперь она слышит голос, это Сеска. И еще звук от соприкосновения их шлемов.

— Радио не работает. Нужно подходить совсем близко друг к другу. Пристегнитесь. — Он постучал по руке, и она вспомнила о ремне безопасности. Ну конечно.

Эсмей включила фонарик шлема и с удивлением наблюдала, как луч света медленно-медленно добрался до обшивки корпуса. Словно клей, выдавливаемый из тюбика. Края светового пятна неровно дрожали. Муаровое пятно непонятной формы и расцветки. Никаких знакомых ориентиров, ничего, что могло бы подсказать, в каком направлении находится воздушный шлюз.

— …Суиза?

Раз свет двигался, хотя и очень медленно, может, то же самое происходит и со связью? Ведь скоростной прыжок должен сказываться на времени и пространстве. У Эсмей было такое ощущение, что она просыпается, выходит из какого-то замедленного сна, словно часть ее тела связана со скоростью света и поэтому оказалась далеко позади.

— Вот, — ответила она Сеске и наклонила голову. Луч света от фонарика на шлеме медленно изогнулся. Она протянула конец своего ремня безопасности руке, появившейся в свете фонарика.

— …Знаю человека, который только бы взглянул на такое, а потом целый месяц бы думал и думал, пытаясь найти всему объяснение. — Это уже другой голос, слышно его было хуже, и она догадалась, что передача идет от одного шлема к другому и так далее. Говоривший должен стоять за Сеской. — Фриз подсоединен. Баури тоже.

— …Воздушный шлюз? Часы не работают.

Конечно, они уже знают и об этом, и обо всех последствиях. Где же ближайший воздушный шлюз? Она уставилась в темноту, стараясь мысленно представить себе эту часть корабля, ту самую модель, которую она изучала в первые дни на борту «Коса». У основания купола есть воздушный шлюз для аварийной эвакуации людей на мостике. Он находится напротив сектора Т-1, то есть где-то в этом районе. Примерно четверть часа пути, осторожного пути. В темноте очень трудно сориентироваться, откуда они пришли, но небольшое изменение гравитации помогло ей определить, в какой стороне спуск.

— Идите за мной, — сказала она и кивнула в сторону спуска. Луч света изогнулся, изогнулся, как струя воды из двигающегося шланга, и высветил нужное направление. Эсмей пошла первая. У нее все время было чувство, что она может обогнать этот луч. Как те дураки капитаны, о которых все время рассказывали им в Академии. Они умудрились так совершить микропрыжок, что обогнали лучи от своих же собственных лучевых орудий и уничтожили сами себя. Не поворачивая голову, она посмотрела в сторону и увидела такие же лучи света, как ее собственный, только немного другой окраски… кто-то тронул ее за плечо.

— …Идем за вами, — сказал Сеска. — Не уходите далеко вперед.

Она осторожно нащупывала путь от одного выступа до другого. Словно в темноте карабкаешься по большим камням, как тогда. Больше уже она не лазила в темноте, потому что очень глупо удариться, не зная обо что, и висеть потом непонятно на какой ты высоте.

Здесь высота была понятием относительным. Она даже не могла себе представить, что произойдет, если она потеряет контакт с корпусом. Никакого внешнего давления, как было бы при движении со скоростью в атмосфере. А изнутри, одна за другой, все системы ее организма кричали, что что-то не в порядке, что им плохо и так быть не должно. Вибрации корабля почти прекратились. Теперь будет легче. Но вместо облегчения она почувствовала нарастающее давление внутри черепа. Корни зубов щекотали пазухи носа, глаза чуть не выскакивали из орбит.

Она почувствовала, как натянулся ремень, соединявший ее с остальными, и остановилась. Чей-то шлем ударился о ее шлем.

— …Кажется, нет щитов скоростной защиты, — голос Фриза, — только противоударные.

Конечно же. Теперь в памяти всплыли нужные страницы. Скоростные щитовые генераторы оказывали воздействие на сеть распорок, находившихся прямо под корпусной обшивкой. Их действие не распространялось на внешнюю поверхность корпуса.

Очень трудно было идти так, чтобы не наступать на собственный луч света, но ей все-таки удалось приспособиться. Она старалась держать голову под таким углом, чтобы видеть уступы, за которые можно было ухватиться. Вот она прошла мимо сложной коммуникационной антенны и вспомнила, что та находится всего в нескольких метрах от воздушного шлюза. Но в какую сторону? И сколько точно метров? Она остановилась, обернула свой ремень вокруг основания антенны (интересно, почему антенна не сложилась, когда они входили в коридор?).

— Мы уже рядом, — сказала она остальным, когда они подошли и соприкоснулись шлемами. — Подождите… я посмотрю. — Пауза. — …Посветите во всех направлениях. Может, поможет.

Поможет наверняка. Она заметила, как по обе стороны от нее изогнулись два луча света. Она вытравила пять или шесть метров троса, дошла до конца и пошла по кругу.

Когда она наконец нашла воздушный шлюз, оказалось, что рядом со щитом управления есть еще и смотровое окно. Эсмей ухватилась за рейку, специально для этого предназначенную, и заглянула внутрь, но увидела лишь такую же темноту, как и снаружи. Она не хотела включать внутреннее освещение. Зачем сообщать о своем местонахождении командос Кровавой Орды?

Она дернула ремень, подав таким образом сигнал остальным, и в ожидании их попробовала разобраться со щитом управления. Почти невозможно удерживать луч света на ручках щита, если пытаешься одновременно повернуть их. Наконец ей удалось сдвинуть верхнюю защитную панель. Она принялась читать указания на крышке. Шлюз предназначался для аварийного выхода, не входа, поэтому инструкции для входа содержали много мер предосторожности, словно писались для какого-то идиота, который при входе может взорвать парочку ближайших отсеков.

Она нажала на кнопки, но ничего не произошло. Она снова посмотрела на инструкции. Сначала заприте внутренний люк, кнопка с надписью: «Внутренний люк», потом выключатель «Закр». Проверьте герметизацию, кнопка «Проверка давления». Она дочитала все до конца и четко повторила все операции. Но лампочки не загорелись зеленым светом, и шлюз не открылся.

— …Вручную не получилось? — раздался голос Сески. Она даже не заметила, как он подошел и дотронулся до ее шлема своим.

— Я не нашла… попробовала дважды автоматическое открытие. — Она отошла в сторону.

Фриз обнаружил ручку за отдельной защитной панелью. Там были и свои инструкции. Требовалось механическое усилие по часовой стрелке, в результате открывался ряд вращающихся цифровых барабанов. Надо было выставить цифровую последовательность, записанную на внутренней стороне крышки. Сеска и Фриз навалились на рычаг. Можно представить, что они там про себя бормочут. И кислорода насколько больше расходуется.

Эсмей смотрела на инструкции по автоматическому открытию шлюза и думала, почему же ничего не получилось. Заприте внутренний люк, проверьте герметизацию, введите цифру, обозначающую количество входящих, откройте внешний замок. Она все сделала правильно. Дальше следовало предупреждение, в каких случаях шлюз открывать нельзя, в самом низу еще что-то приписано совсем мелким шрифтом:

«Внимание: внешние воздушные шлюзы не могут быть использованы во время скоростных прыжков».

И дальше, еще мельче:

«Данное предупреждение не распространяется на экипаж корабля, так как экипаж корабля не может быть задействован в открытом космосе во время скоростных прыжков».

Она нагнулась вперед и прикоснулась своим шлемом к шлему Сески.

— Какой-то дурак слишком старательно закрасил люк, он слипся от краски, — сказал тот.

— Нет, — ответила Эсмей. — Он не откроется при скоростном прыжке. Это написано вот тут, внизу.

Все остановились.

— Действительно, — подтвердил, наклоняясь к ней, Фриз. — И на этой панели то же самое. Говорится, что нас это не касается, потому что при скоростном прыжке нас тут нет. Вот какие мы несносные, все делаем наоборот.

— Хорошо бы, чтобы нас и вправду тут не было, — сказал Баури. — Ну ладно, Суиза… Что теперь?

Почему спрашивают именно ее? Они все старше по званию, это они должны принимать решения. Но она ничего не сказала и задумалась. Кислород заканчивается, они даже не знают точно, сколько у них его осталось. Время идет…. Идет, по крайней мере, на борту корабля. Смогут ли они добраться до первоначальной цели? И если да, смогут ли проникнуть внутрь? Может, все шлюзы не работают при скоростных прыжках. Но тогда можно воспользоваться воздушными выходными трубами в ремонтных доках… Если они работают.

Вдруг ее осенило: у этого шлюза тоже может быть внешнее выходное отверстие для воздуха. Иногда подобные трубы делались на тот случай, если собиралось много народу в ожидании, когда освободится шлюз. Она обернулась к щиту управления. Вот, зеленый наконечник с резьбой, правда всего один. Сработает или он тоже автоматически перекрывается, потому что считается, что никто не будет им пользоваться во время скоростного прыжка?

— Кислородная выходная труба, — сказала она и похлопала по плечу Баури, стоявшего рядом. Тот поднял глаза, кивнул и повернулся в другую сторону. Она нашла на спине его скафандра шланг для перезарядки и открепила его.

Когда он подключил свой шланг, лампочка расходомера кислорода загорелась. Значит, кислород идет.

— Сигнальные приборы так и не работают, — сказал Баури. Сложно будет определить, когда полностью заполнятся баллоны. — Я считаю пульс, — продолжал он. — Не мешайте.

Эсмей подумала, что ее собственный пульс в данный момент далек от нормы, да к тому же откуда ей знать, сколько нужно кислорода, чтобы заполнить баллон. Они долго сидели молча, пока наконец Баури не сказал:

— Ну вот. Похоже, все. — Он отсоединил свой шланг и произнес: — Ваша очередь. Отсчитайте три минуты. Хотите, я могу сосчитать за вас.

— Пусть другие идут вперед, — ответила Эсмей. — Они вымотались с рычагом.

— Не играйте в благородство, лейтенант. Мы можем решить, что вы хотите зарекомендовать себя перед начальством. — Сеска подошел к наконечнику и подключил свой шланг, потом Фриз и после всех Эсмей.

— Почему три минуты? — спросил Фриз, пока Эсмей еще не заполнила баллон.

— Потому что… я провел небольшой эксперимент, который совершенно не связан с внутренними часами скафандра. Нам нужно будет больше кислорода, но я подсчитал, что три минуты заправки дадут нам для начала кислорода на пятнадцать минут. Контрольные приборы в моем скафандре остановились в час пятьдесят восемь и три десятых минуты. У вас так же?

Действительно, все совпадало. Эсмей считала секунды, не пульс, и вдруг Баури очень довольным голосом воскликнул: «Ага!»

— Все правильно?

— Да. Было бы лучше, если бы нам удалось подключиться всем одновременно, потому что очень сложно высчитывать дифференциалы времени ожидания.

— Дайте нам общую оценку, иначе будет очень долго…

— Хорошо, Суиза, вы все еще подключены, вам понадобится больше всех, потом снова пойдет на убыль. Я посчитаю за вас.

Эсмей никак не могла понять, что за измерительный прибор придумал Баури и сколько еще времени ей надо заправляться, но не хотела прерывать его. Глупо как-то так вот висеть в темноте и тишине и ждать, когда тебе скажут, что можно отсоединить кислородный шланг. Но все же лучше, чем умирать от нехватки кислорода. Наконец, она бы ни за что не смогла сказать, сколько прошло времени, Баури сказал:

— Все. Следующий.

Когда, по оценке Баури, все заполнили баллоны до отказа, они так и не решили еще, что делать дальше. Сеска выступил вперед:

— Суиза, вы знаете все воздушные шлюзы?

— Я изучала схему корабля, чтобы сдать экзамен майору Питак, когда только что прибыла на борт, но не уверена… кое-какие помню точно. На каждой палубе между секторами Т-3 и Т-4, например. Если мы окажемся на Т-3, там сразу будут воздушные шлюзы внутри ремонтного дока и открывающиеся наружу на Т-4.

— Можем спокойно оставаться здесь, — заметил Фриз. — Здесь мы знаем, где есть кислород.

— Если бы мы знали, сколько времени займет прыжок… А вдруг он будет длиться больше суток?.. Не надо забывать и про остальные системы жизнеобеспечения скафандра и их ограничения.

— Вряд ли вам известны подходящие внешние выходы закусок, питья и электроэнергии?

— Не плохо бы заглянуть в туалет.

Эсмей рассмеялась неожиданно для самой себя:

— Извините. Боюсь, что все это во время скоростных полетов можно получить только на борту ко-рабля.

— Значит, надо двигаться в направлении следующей кислородной заправки и хорошо бы попасть внутрь до того, как нам сильно приспичит.

Труднее всего будет двигаться. Хотя на внешней обшивке «Коса» всяких выступов оказалось больше, чем могла предположить Эсмей, корпус все еще был матово-черным и почти непоцарапанным. Когда она ползком осторожно пробиралась по этой огромной черной поверхности, то представляла себя каким-то морским чудищем. Когда-то тетя ей показывала картинки с изображениями подобных существ. Некоторые из них всю свою жизнь существовали около глубоководных сточных труб, потому что там было тепло и вдоволь еды. Как они находили эти трубы? Хемотаксис… Трудно провести параллели с теперешним их положением в открытом космосе, так что лучше меньше думать, больше двигаться.

Картина окружающего их пространства резко переменилась. Впереди виднелся провал, пространство между секторами Т-3 и Т-4. Эсмей не могла сообразить, в каком направлении лучше двигаться. Вниз к нижним палубам в пространстве между Т-3 и центральным отсеком? По верхней поверхности Т-3? Она даже не знала, закрыт ли вход в ремонтный док, где стоял «Рейт», или они вошли в скоростной коридор, так и оставив двери-створки открытыми.

Словно в ответ на ее вопрос, из темноты прорезался луч света. По крайней мере ей так показалось. Глаза и ум пытались всему придать знакомый вид. Свет, правда, был странным, скорее он был похож на дым, который раздувало ветром. Казалось, что слева что-то дымится. Вдали луч света сужался, словно плохо пропаханная колея, и замирал.

Все остановились и приблизились для переговоров.

— Если бы я был физиком,—изрек Сеска,—я бы сошел с ума. Все, что нам удалось увидеть с тех пор, как корабль вошел в скоростной коридор, совершенно не соответствует тому, что я до сих пор знал о скоростных прыжках. Но так как я всего лишь капитан корабля, признаюсь вам, что это красиво.

— Входные створки дока открыты, — сказала Эсмей. — Док не запечатан. Если там не установлен какой-либо неизвестный мне барьер, мы сможем попасть внутрь.

— Зачем сейчас включили свет? — спросил Фриз.

— Просто здесь другая система подачи электроэнергии, — ответила Эсмей. — Нарушители заняли капитанский мостик, скорее всего они отключили энергию, вероятно, даже системы жизнеобеспечения в отсеках, но каждый отсек может быть абсолютно автономным, не зависимым от центрального.

— То есть мы можем просто попасть в док через это отверстие?

— Ну да, но тогда сразу свалимся вниз с высоты шестнадцати или семнадцати палуб. Можно попробовать спуститься по распоркам кранов…

Она сама никогда не работала на этих кранах, но видела, как работали другие. Проблема заключалась в том, застрелят ли их сразу или дадут возможность объяснить, кто они такие.

— Там должны включиться наши устройства внутренней связи в скафандрах, — сказал Сеска. — И потом, может, нас не сразу заметят.

Проход по верху Т-3 до первого отверстия оказался проще, чем по куполу капитанского мостика, но и здесь не обошлось без неожиданностей. Свет, вырывавшийся из открытого дока, совершенно не освещал им дорогу, а под ногами чего только не было. Опаленные обломки линии транспортера, кабели для крепления створок-дверей, противовесы механизмов для их открытия и закрытия… С другой стороны, все время было за что зацепить ремни безопасности.

В нормальных условиях вход для персонала находился в центре изогнутых створок. Сейчас арки распорок выпирали вперед, и свет, проходя сквозь них, становился разноцветным, меняясь в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Она прошли всего несколько десятков метров… Свет казался синим-синим, в то время как если смотреть сбоку — он казался красным.

Шахта лифта для работающего персонала оказалась именно там, где и ожидала ее увидеть Эсмей. Далеко-далеко внизу запертый пульт управления. Она даже увидела часть «Рейта» со снятой обшивкой корпуса и группу рабочих в скафандрах. Они склонились над пучком кристаллов.

В нише прямо под обшивкой находилась платформа, на которой человек двадцать рабочих могли дожидаться подачи лифта. Эсмей начала спускаться по железным ступенькам, ведшим к этой платформе. Ступенек было десять. На второй она уже почувствовала поле гравитации корабля, нога словно прилипла к ступеньке. Когда она добралась до платформы, то уже каждая косточка ее тела ощущала действие силы тяжести. Но голова оставалась ясной. Внутри дока свет был вполне обычным, только чуть приглушенным. Она огляделась. Были включены не все лампы. Только те, что нужны для работы. Конечно, они ведь перешли на автономный режим питания и стараются экономить.

К ней спустились и остальные. Осторожно, по одному, молча. Эсмей обернулась и заметила, что в обшивке стены есть линии подачи кислорода… Настоящая внутренняя обшивка и зеленый треугольник, обозначающий кислородную линию. Водопроводный кран. Даже туалетный клапан. Скафандры сдавали спецобслуге, а они очень не любили, когда костюмы запачканы. Она обратила внимание на какое-то движение внутри шлема, это снова заработали внутренние часы. Уровни контрольных приборов кислородного баллона сначала подскочили вверх, потом резко опустились, потом снова поползли вверх. У нее оставалось еще тридцать пять процентов первоначального запаса, один час восемнадцать минут при аналогичном расходе.

Она начала было говорить, но вдруг сообразила, что, если внутренняя связь тоже наладилась, их легко услышат. А почему она не слышит других?

Она нащупала переключатели на скафандре и покрутила их.

— ..Дай одну… только одну… Теперь половину… — Снова на другой канал, которым они пользовались во время входа в скоростной коридор. — У них другая настройка

— Логично. — Сеск склонился вниз и через перила смотрел на свой корабль. — Как будем спускаться?

— Осторожно, — ответил Фриз, вглядываясь в аварийную лестницу. Она вела к первому горизонтальному пролету с их стороны ремонтного дока. Это было ниже их уровня на пять палуб. — Если мы вызовем лифт, то нас заметит.

— Может, попробовать связаться с ними, — предложила эсмей. — Попробуем выйти на их частоту.

Возможно, кто-то из них знает меня. Я всегда могу позвать майора Питак.

— Вы правы, но… как-то неромантично… просто так взять и сказать им, что мы здесь. Мы ведь только что пережили скоростной прыжок в открытом космосе… почему нам не выдали эти маленькие невидимые проволочки, по которым шпионы и воры всегда спускаются с большой высоты?

— Претензии к отделу реквизита, — опять неожиданно для себя сказала Эсмей. Все рассмеялись.

— Суиза, если вам когда-нибудь надоест заниматься ремонтными работами, я всегда рад приветствовать вас на своем корабле, — сказал Сеска. — Я сначала не мог понять адмирала, а теперь все ясно. Не случайно он поставил именно вас на такое задание.

Уши у Эсмей вспыхнули.

— Спасибо, сэр. Ну а теперь я свяжусь с ними и сообщу, что мы здесь.

Она переключила каналы и услышала тот же голос, что и прежде:

— …Теперь назад на десять… точно… отлично.

— Я лейтенант Суиза, — сказала она.

— Что! Кто? Где вы?

— Я на самом верху ремонтного дока, на платформе у лифта номер один. Со мной еще трое офицеров, капитан Сеска и капитан-лейтенант Фриз с «Рейта» и капитан третьего ранга Баури из Технических школ. У меня срочное донесение от адмирала Доссиньяла старшему офицеру сектора Т-3.

Глава 18

— Что вы там наверху все это время делали, интересно мне знать? Мне сказали, что вы ушли в сектор Т-1 на какое-то совещание с адмиралом, капитаном Севешем и другими шишками.

Капитан 3-го ранга Джарлз, начальник группы Контроля за складами, был в данный момент старшим офицером в секторе Т-3. Эсмей едва была знакома с ним, они виделись на одном из офицерских собраний. Сейчас он сидел перед ней, раскрасневшийся, взволнованный и сердитый.

— Так оно и было, сэр.

— И когда на борту творится такое, вы, что, решили прогуляться по свежему воздуху? Не будете же вы утверждать, что не заметили противопожарные двери и общекорабельную тревогу. В нашем секторе всем было приказано явиться на сборные пункты!

Эсмей поняла, что капитан 3-го ранга Джарлз из отдела Контроля за складами не зря сделал упор на «других шишек». Его на совещание пригласить забыли, и теперь он отыгрывался, как мог.

— Сэр, позвольте узнать, в каком состоянии связь с остальным кораблем. Особенно меня интересует сектор Т-1.

— У нас есть связь с Т-4 благодаря тому, что между нашими секторами существует туннель. Но с другими отсеками корабля связи нет. Почему вы спрашиваете об этом?

— Значит, вы не в курсе, что капитан был отравлен газом и находится в критическом состоянии. Адмирал Доссиньял в стычке с врагом получил ранение, вот почему его нет с нами. У меня с собой его приказ. — Эсмей достала из кармана куб и передала его капитану Джарлзу. Тот поджал губы и быстро кивнул ей, будто говоря: «Выкладывайте все». — Мы не смогли выйти из сектора Т-1 через противопожарные двери, — продолжала она. — Капитан сказал нам пароль для открытия дверей, но он не сработал. Адмирал считал, что капитан Сеска и его помощник должны как можно быстрее добраться до «Рейта», подробности и объяснения на этом кубе. Поэтому мы прошли через отдел по производству спецматериалов, вышли с другой стороны и по линии транспортера на корпусе корабля добрались сюда. Он широко раскрыл глаза:

— Вы прошли сверху почти по всему кораблю?

— Да, сэр. Не знаю, зарегистрировали ли это ваши сканирующие приборы, но по кораблю стреляли из лучевых орудий. Щиты выдержали атаку, но линия транспортера повреждена. — Она подождала, не будет ли у капитана вопросов, но так как тот молчал, продолжала: — Потом корабль вошел в скоростной коридор. Поэтому мы так долго сюда добирались.

— Вы хотите сказать, что… во время входа в скоростной коридор вы… были снаружи?

— Да, сэр. Долгая пауза.

— Лейтенант, вы или сошли с ума, или родились под счастливой звездой, или и то и другое. Ни о чем подобном я никогда в жизни не слышал. Офицеры могут подтвердить все, что вы сказали?

— Да, сэр.

— Хорошо. Наверное, вам нужно немного… перекусить… или отдохнуть. У нас здесь есть временная столовая, мой адъютант отведет вас туда. Дайте мне время ознакомиться с приказами адмирала. А после этого я хочу услышать подробный отчет от вас и от остальных офицеров. Даю вам час.

Снаружи ее уже поджидала Питак.

— Ну, где же вы были?

Эсмей настолько устала, что уже не могла ничего сглаживать.

— На корпусе корабля. Во время лучевой атаки и скоростного прыжка. Кстати, спасибо за включенные огни. Они нам очень помогли.

Питак изумленно подняла брови:

— Ну что ж. Кажется, я и отдел КУ теряем вас безвозвратно. Я отведу вас в так называемую столовую. А где адмирал?

— Насколько мне известно, в секторе Т-1. Он ранен, но жив. Капитан, когда мы уходили, был в тяжелом состоянии после отравления газом. Возможно, он не выживет.

— А нас умыкнули, как толстопузого торговца, и везут теперь в неизвестном направлении. Представляю, какую участь они нам уготовили. Здорово же нам помогли корабли сопровождения!

Эсмей разыскала туалет, потом пошла в столовую… Обычное варево, но хоть горячее, а человек, временно исполнявший обязанности повара, догадался положить соль и специи, так что получилось вполне сносно. Она надеялась, что после еды ей станет лучше, но ее только разморило. Она готова была заснуть стоя, даже на ходу. Какая-то ерунда… Она уронила голову прямо на стол. Майор Питак сидела неподалеку, она разговаривала по внутренней связи. Когда она подошла, Эсмей с трудом подняла голову.

— Вам надо поспать, — сказала майор. — Я разговаривала с капитаном Джарлзом, и он сказал, что в связи со скоростным прыжком и всеми другими событиями ему понадобится больше времени, чтобы разобраться с приказами адмирала. В вашем распоряжении как минимум полсмены.

Эсмей приготовилась спорить, но когда встала, голова пошла кругом. Питак нашла ей свободное место в коридоре, где уже спали другие, и не успела она прилечь, как тут же заснула. Спала она спокойно, без снов, а проснулась с ясной головой.

Она прошла мимо спящих, нашла туалет и душ. Трудно поверить, но даже в такой критической ситуации души работают. А ей душ был просто необходим. После душа она отправилась в каюту капитана Джарл-за. Там капитан Баури уже докладывал обо всем, что с ними произошло. Был включен магнитофон.

Баури улыбнулся ей, ни на секунду не прекращая говорить.

— …Потом мы увидели свет. Это помогло нам найти дорогу к сектору Т-3 и входу в него… не знаю, как точно называется этот проем… Но внутри корабля, под воздействием обычной силы тяжести, все наши приборы снова начали работать в нормальном режиме. — Он отключил магнитофон. — Вы тоже заснули? Я отключился в одну секунду. Только что говорил с Сеской и Фризом, они на борту «Рейта». Они напугали весь свой экипаж: не успели попасть на корабль, как тоже тут же заснули.

— Может, на нас подействовало пребывание вне зоны действия скоростных защитных щитов, — высказала свое предположение Эсмей.

— Возможно. А может, все вместе. Слушайте, у вас ведь просто талант к такого рода деятельности. Скажите мне, каким образом вы оказались на корабле-ремонтнике?

— Наверное, после мятежа хотели изолировать всех участников, чтобы они не попали в аналогичную ситуацию. А так как со мной было больше всего проблем, то меня и отправили как можно дальше.

— А вы и здесь нашли достойное применение вновь обретенным способностям. Ну что ж. Может, они одумаются и вернут вас на командирское место. Вы прямо настоящий громоотвод.

— Я занималась техникой. Сканирующими приборами.

— Вы? — Он покачал головой. — Ваш наставник что-то сильно напутал. Вы от природы командир, а я слов на ветер не бросаю. Подайте рапорт о переводе.

— Мне уже говорила это мой начальник. Майор Питак, отдел Корпусной обшивки и устройства кораблей.

— И это чистая правда.

Она уже сама начинала верить. Ведь это говорит такой человек, настоящий боевой ветеран. И он видел ее в деле… Может, и правда это не просто везение.

Капитан Джарлз вышел в приемную:

— Лейтенант Суиза, рад видеть вас. — В голосе его слышалось радушие, не то что в первый раз. Когда же это было, вчера? — Надеюсь, вы оба отдохнули. Капитан Сеска просил сообщить, что он остается на борту «Рейта», но капитан-лейтенант Фриз присоединится к нам и будет принимать участие в разработке плана по возвращению «Коскиуско» и защите его от любых возможных нападений. Лейтенант Суиза, адмирал Доссиньял очень верит в вас.

Эсмей не знала, что на это ответить. Фраза «Да, сэр» прозвучала бы слишком вызывающе. Ее опередил Баури:

— Еще бы. Учитывая, что она спасла жизнь капитана, а потом и самого адмирала. Думаю, основания для доверия есть.

— Наверное. — Он посмотрел на бумаги, которые держал в руках. — Адмирал хотел передать в ваше ведение группы безопасности секторов Т-3 и Т-4. Он сказал, что вы помогли разработать план по захвату корабля Кровавой Орды. Откровенно говоря, без самого адмирала я не очень-то уверен, можно ли возлагать такую ответственность на младшего офицера, которого я мало знаю. Я проконсультировался с майором Питак, она очень благосклонно отзывается о вас. Но все равно я не уверен.

— Ну как, план уже готов? — услышали они из-за двери. Это был Фриз. Он выспался и поел и потому был полон энергии. — Капитан Сеска передает приветы. Еще он сказал, что, возможно, знает, сколько еще времени мы пробудем в скоростном коридоре. — Фриз на секунду замолчал, потом достал информационный куб. — Навигационные компьютеры «Рейта» в полном порядке. Хотя сканирующие приборы ничего не зарегистрировали. Но из той точки пространства, в которой мы находились, существуют четыре доступных скоростных пути. Эти пути известны нам и достоверно известны Кровавой Орде. Они указаны на всех обычных картах. Два пути можно спокойно исключить, вряд ли они будут возвращаться к тому месту, где напали на нас. Даже они сообразят, что там уже полным-полно кораблей Флота. По тем же причинам они не будут прыгать туда, откуда пришли вы. Они не знают, есть ли там другие корабли Флота или нет. Но остается Каскэ-диан, оттуда существует прямой путь в галактику Кровавой Орды через Хоксхед. И Волландер. Он в стороне от основных трасс и застав Флота, и хотя оттуда до галактики Кровавой Орды не так уж близко, но зато… Есть прямой путь.

— Включите экран, — попросил Джарлз. Фриз вставил куб в устройство и нажал на кнопку. На экране появился настоящий клубок линий различной толщины в зависимости от активности трассы и разного цвета в зависимости от того, какие политические сообщества пользовались данными трассами.

— По данным приборов «Рейта», мы вошли в скоростной коридор примерно сорок три часа тому назад. Нам нужен специалист из отдела Двигателей и маневрирования. Зная характеристики скоростного двигателя, мы сможем определить, по какому коридору двигаемся и когда закончим прыжок.

— Сколько времени обычно занимает проход по указанным вами скоростным коридорам?

— Сто двадцать два часа по Каскэдиану, иногда дольше, учитывая медленную скорость входа и, возможно, выхода. Двести тридцать шесть часов по Вол-ландеру.

— Длинные прыжки, длиннее тех, что нам пришлось совершить. Нарушителей на борту очень мало. Вряд ли они решатся на такой длинный прыжок.

— Скажите мне, а как ваш корабль справляется с серией последовательных прыжков?

— Никак. То есть теоретически это возможно, и мы даже совершили несколько прыжков подряд, когда спешили вам на помощь, но в обычных условиях кораблю нужно несколько часов между отдельными прыжками для перекалибровки приборов и двигателей.

— Кроме того, — включилась в разговор Эсмей, — им нужна помощь, им нужны люди. Они ведь тоже, как и мы, работают без остановки, а людей у них мало.

— Значит, у нас в запасе приблизительно часов шестьдесят. Пока мы не выйдем из прыжка. Все это время мы будем иметь дело только с теми нарушителями, которые уже находятся на борту.

— Да, сэр.

— Капитан Сеска спрашивает, как за это время могут продвинуться ремонтные работы на «Рейте»? — спросил Фриз.

Капитан Джарлз пожал плечами:

— У нас нет доступа к основным складам. К тому же, пока мы не вышли из скоростного коридора, мы не можем наладить транспортировку продукции из отдела спецматериалов. Думаю, майор Питак лучше меня расскажет о ремонте корпуса…

Эсмей решила ничего не говорить о том, что до тех пор, пока не будет отремонтирована линия транспортера, нельзя наладить получение продукции из отдела спецматериалов,

— Шестьдесят часов, — повторил Баури. — Пока мы находимся в скоростном коридоре, никто не сможет проникнуть на корабль извне. А нарушители на борту корабля уже на пределе своих сил. Их не так уж много. Если бы нам удалось наладить связь с остальными отсеками, мы могли бы снова завладеть кораблем.

— И подготовиться к тому, что нас ждет на выходе из прыжка, — закончила Эсмей. — Если они прыгают к тому месту, где их поджидают боевые корабли Кровавой Орды… Как вы думаете, сколько там может быть кораблей?

— Наверное, пять или шесть

— План состоит из двух частей, — сказал Баури. — Сначала снова завладеть кораблем. Потом достойно встретить противника.

— А для этого нам нужны боевые корабли, — ответил Джарлз. — Мы же не можем устанавливать орудия на «Коскиуско».

— Здесь есть специалист по орудийным системам? — спросила Эсмей. — Я знаю, что капитан третьего ранга Уайч остался в секторе Т-1.

— Установка орудий на «Коскиуско» невозможна. Эсмей взглянула на него, потом на Баури.

— Я думаю, капитан, — начал Баури, обращаясь к Джарлзу, — чтобы максимально эффективно разработать план и задействовать все ресурсы Четырнадцатого ремонтного, надо пригласить сюда старших офицеров от каждого отдела.

Капитан надулся, и Эсмей вспомнила, что дома, на Альтиплано, так же надуваются лягушки. Но через минуту он согласился:

— Хорошо.

Когда четвертый из присутствующих начал уверять всех, что они не могут сейчас действовать как в обычной обстановке, Эсмей потеряла терпение:

— Мы уже прекрасно знаем, чего не можем делать, давайте же, наконец, обсудим, что мы можем. Осталось пятьдесят восемь часов. Что мы сможем сделать за пятьдесят восемь часов? Тысячи умных, находчивых, изобретательных людей, с таким запасом технических достижений, неужели мы ничего не в состоянии придумать?

— Лейтенант… — начал было Джарлз, но его прервал капитан 3-го ранга Палас:

— Я согласен. Нельзя терять время зря. Надо думать, что мы можем сделать. Кому-нибудь из вас известно, что планировали сделать старшие офицеры на случай атаки кораблей Кровавой Орды?

Баури вкратце рассказал, что ему было известно.

— Итак, — сказал он в заключение, — думаю, что план по захвату корабля Кровавой Орды и препровождении его в сектор Т-4 сработает. Существует ли способ как-то обездвижить корабль… Чтобы они не смогли завести его? Думаю, они в ярости выскочат из корабля, и, если нам удастся чем-то их отвлечь, наши люди смогут пробраться на борт… и тогда… Если корабль снова привести в движение…

— У нас есть тот новый клей… — сказал кто-то. — Очень эффективный, но он деполимеризуется в поле определенных звуковых частот. Можно покрыть барьеры слоем такого клея.

— Вот о чем следует говорить. Мы знаем, что в нашем распоряжении мало солдат, подготовленных для ведения боя на близком расстоянии. Значит, надо придумать, как иммобилизовать солдат Кровавой Орды. Учтите, что на них будут специальные боевые скафандры.

— Значит, газ отпадает, — пробормотал кто-то. — Если бы мы знали сигнальные характеристики этих скафандров…

— А что если приклеить и их?

— Тогда наши люди не смогут пробраться на корабль, все ведь будет покрыто клеем.

— Ну, это мы оставим вам, — сказала Эсмей. — А мы тем временем давайте решим, как связаться с остальными отсеками корабля…

— Когда мы выйдем из скоростного коридора, можно снова провести коммуникационный кабель до сектора Т-1…

— Когда мы выйдем из скоростного коридора, откроется доступ к воздушным шлюзам. У нас много скафандров, а наши люди прекрасно работают в невесомости.

Капитан Баури кивнул:

— Значит, надо максимально подготовить «Рейт» к передвижению в установку для испытания двигателей. Этим займется майор Питак, она специалист по корпусной обшивке и устройству кораблей.

— Мне нужны еще люди…

— Хорошо. Если кто-то будет возражать, связывайтесь со мной. Капитан Палас, вы сможете возглавить команду по планированию захвата корабля Кровавой Орды. Если, конечно, нам удастся заманить его в док Т-4.

— Бесспорно. А откуда мы наберем экипаж?

— Это мне поручил сделать адмирал Доссиньял. Я буду выбирать людей из числа тех, кто не так давно проходил службу на боевых кораблях. Лейтенант Суиза, вы будете моим помощником. Но пока займитесь тем, что поручил вам адмирал Доссиньял: подготовьте группы безопасности, чтобы они могли защитить док от нарушителей. Думаю, они сами попробуют пробраться в док Т-4, чтобы подготовить его для своего корабля.

— Да, сэр. — Эсмей не очень хорошо понимала, как справится с двумя такими заданиями, но решила ничего не говорить. Она сама ведь призывала всех остальных к действию.

Вокрэ радостно улыбнулся своим товарищам. Окровавленные, побитые, но не побежденные. Капитанский мостик в их руках, экипаж мостика делает все, что им приказывают. По крайней мере пока. Корабль выдержал вход в скоростной коридор. Отсеки изолированы, отключены и беспомощны. Как минимум в трех отсеках люди или убиты или без сознания. Т-3 и Т-4 пока что держатся. Видимо, они будут сопротивляться, но это уже не имеет большого значения. Когда через несколько часов они выйдут из скоростного коридора, их будет ждать группа боевых кораблей, на борту которых достаточно воинов. А там, в отсеках, нет настоящего оружия и из команды в основном техники и механики.

Его людям удалось даже немного отдохнуть. Захватить этих слабаков оказалось делом совсем простым. Трое и сейчас спят. Они заставляли экипаж мостика работать дольше обычных вахтенных часов, и те так уставали к концу вахты, что сразу же валились с ног и засыпали. Никаких признаков сопротивления. Вокрэ потянулся, расправил плечи. Они сделали все, что намечали. И даже лучше, чем можно было предположить. Командир думал, что им не удастся провести корабль по скоростному коридору. Сейчас он, наверное, ждет известий. И конечно, обрадуется, когда узнает, что они идут к нему навстречу не с пустыми руками.

Все же он не любил оставлять что-либо недоделанным. Он четыре года не занимался космическим; пиратством. У его группы было меньше шрамов и заслуг, чем у групп его сверстников. Они очень до-рого заплатили за время, потраченное на подготовку к этой операции. И теперь он не хотел делить славу ни с кем. Он сможет привести корабль к своим, сможет захватить его целиком. А флаг поднять никогда не поздно.

Он огляделся. Хок выглядел усталым. Он так долго издевался над этим щенком Серрано, что и сам уморился. Троих людей будет достаточно, чтобы поддерживать порядок на мостике, следить за этими невооруженными бесхребетными овцами, которые сейчас сидят за пультом управления.

Он снова почувствовал прилив возбуждения.

— Давайте закончим дело, — сказал он на своем языке. Все с нетерпением смотрели; на него. Кого же оставить здесь? Он рассказывал подчиненным, что собирается сделать, и внимательно следил за их лицами. Не заметит ли малейших признаков слабости, усталости или, что хуже всего, самодовольства?

Им предстоит поднять барьеры, отделяющие док Т-4… Учитывая, что в доке Т-3 стоит поврежденный «Рейт», можно предположить, что и большая часть экипажа находится там. Смогут ли, они завершить ремонт «Рейта»? Вряд ли, но даже если смогут, один «Рейт» ничто против: целой группы боевых кораблей. Вокрэ подумал, какой лучше воспользоваться палубой. Судя по, схемам корабля, на палубе №17 среди распорок кранов находятся небольшие садики, даже с элементами гидропоники. Их там искать не будут, а док сверху прекрасно просматривается. Если при спуске вниз им кто-то попадется навстречу, у них кроме оружия есть еще газовые гранаты. И люк он откроет только на палубе № 17 и, конечно же, закроет его за собой.

Капрал Джакара Джайниз следила за дисплеем. Внешне она ничем не отличалась от других, так же послушна, так же напугана. Она не позволяла себе потихоньку смотреть по сторонам. Сержанту Блан-дерсу хорошо за это досталось. Она не сопротивлялась, когда один из нарушителей приобнял ее и во весь голос сообщил своим товарищам, чем собирается с ней заняться в самом ближайшем будущем. Более того, она ничем не выдала, что прекрасно понимает, о чем они говорят на своем родном языке. Она выжидала, пока сможет реально что-то предпринять.

Она все мысленно обдумывала, хотя, казалось, видит только окровавленные руки их вожака.

— Ты ведь будешь умницей, — говорил он ей. — Не надо устраивать веем лишние проблемы… — Она застонала и вздрогнула. Ну, ничего, скоро это так или иначе кончится. Она сидела не на своем месте, но за-хватчики этого же знали. Когда они, крича и стреляя, ворвались на мостик, сразу поднялась паника. В этой суматохе никто и не заметил, как она поменяла свою именную табличку на другую, снятую с убитой ими женщины. Она и сама не могла бы объяснить, зачем это сделала. Ее словно что-то подтолкнуло. Она пересела со своего места дежурного по связи на место кап-рала Аскофф, которая отвечала за окружающую среду, и сразу, же стала думать, что можно сделать в этой ситуации. Никто из товарищей ничего не сказал, хотя она заметила их взгляды… Но после того, что произо-шло с сержантом Бландереом, никто уже не осмели-вался смотреть по сторонам.

Пульт управления систем окружающей среды был связан с группой безопасности корабля. Еще одна система, которую нарушители не затронули, поменяв входные пароли. Возможно, они этого не знали, она и сама бы не знала, если бы, как всегда, следила только за связью. Но они с Элис Аскофф часто работали в одну смену и поэтому делились друг с другом разными новостями. Изолировать боковые отсеки от центрального могла либо группа безопасности, либо группа контроля за окружающей средой, они же наблюдали за системами жизнеобеспечения.

Если бы за ней следили повнимательнее, как следили, когда на мостике их было десять человек и они постоянно стояли у команды за спиной, она бы ничего не смогла сделать. Но они оставят теперь лишь троих… В какой-то момент… что же она сделает? Если она откроет все отсеки, не проникнет ли усыпляющий газ тогда и в центральный? И все просто-напросто заснут.

Капитан ушел в Т-1 на совещание с адмиралами. Она это знала, она видела его на мостике незадолго до того, как туда ворвались командос Кровавой Орды. Значит, если капитан еще жив, он находится в секторе Т-1. Возможно, вместе с адмиралами. Если они не отравлены газом. Если они живы.

Ее мать всегда говорила: «Когда не можешь решить, что делать, делай что-нибудь». К счастью, при отделении боковых отсеков необходимо было много чего перенастроить во внутренней среде центрального. Она объяснила им это, перед тем как сесть за пульт. Один из захватчиков склонился над пультом так, что она уже с трудом двигала руками. Так он простоял довольно долго, следя за дисплеем, но в конце концов разрешил ей начать работу. После того как она нажала десятую или одиннадцатую кнопку, они уже почти не обращали на нее внимания. Только если на экране вместо зеленой ленты появлялась желтая, они спрашивали ее, как долго это еще будет продолжаться.

Эти трое, которых оставят на мостике, будут нервничать. Она прислушалась: вот остальные ушли. Она не оборачивалась. Обернулся кто-то другой. Она услышала глухой удар и злой окрик. Конечно, следить они будут, но поймут ли? Опять желтое мерцание на ее экране, как и раньше. В центральном отсеке, в отличие от боковых, не было зеленой зоны, садов с гидропоникой, благодаря которой поддерживалось содержание кислорода и поглощение углекислого газа. Здесь кислород вырабатывался путем электролиза воды в бассейне на палубе № 1. Ей надо было следить, чтобы не переполнились коллекторы водорода. Кроме этого, надо было включить новые скрубберы для поглощения углекислого газа. Она начала вводить команды в компьютер, и, конечно, один из трех нарушителей тут же оказался рядом с ней.

— Что?

— Водород, сэр. — Она показала на экран. — Нужен новый коллектор. И еще нужно включить десять сборников углекислого газа.

— Без шуточек, понятно? — Он провел ей по щеке дулом автомата. Она содрогнулась, кивнула и дрожащими пальцами начала вводить цифровые значения. Она слышала, как он отошел.

Интересно, сколько у нее теперь времени и как сделать все побыстрее? Она решила, что откроет проход в Т-1, но не в Т-5. Она знала, что в отсеке Т-5 захватчики применяли газ. Если у нее останется время, она переустановит пароли для всех отсеков, чтобы капитан и группа безопасности корабля могли ими воспользоваться.

— Сэр!

Адмирал Ливадхи поднял голову. В дверях стоял запыхавшийся охранник.

— Да?

— Сэр, люки открыты… Мы больше не отрезаны от центрального отсека…

— Все люки? На всех палубах?

— Да, сэр, по крайней мере так выдает компьютер. Ливадхи посмотрел на Доссиньяла, который неуклюже устроился в кресле:

— Вряд ли это их работа.

— Нет, знаете что, идите на мостик. Возьмите всех людей.

Они думали о захвате капитанского мостика, но не знали, как туда пробраться.

— Вы сами здесь справитесь?

— Я же за вас там ничего не смогу сделать, — ответил Доссиньял. — Надо же, так глупо попасть под выстрел. — Потом улыбнулся. — Смятение в стане врага.

— Я собираюсь им устроить кое-что похуже, — сказал Ливадхи. И продолжал в микрофон: — Группа захвата мостика, вперед.

— Дрянь! — Не крик, а рычание, потом удар, и вот она на полу. Если бы она могла еще что-то соображать, то рассердилась бы на себя за то, что забыла: огни состояния межотсечных барьеров четко видны на экране. Удар ногой по ребрам, и дыхание зашлось от боли. Но кричать она не будет. В голове проносилось: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… пусть все будет хорошо. Пусть там будут живые…»

Теперь они уже вдвоем набросились на нее, она слышала, как под их ударами хрустят ее кости. Она и не думала, что это будет так больно. Снова шум… Непонятно, откуда столько шума, вопли, крики, грохот. Почему бы им просто не застрелить ее?

Она даже не заметила, когда ее перестали бить. Потом снова наступила тишина. Вдалеке кто-то плакал. Чьи-то шаги все ближе и ближе… Она хотела отползти в сторону, но не могла сдвинуться с места.

— По-моему, она жива, — сказал кто-то.

Это не захватчики. И не кто-то из команды мостика. Она открыла один глаз, другой открыть не могла. И увидела то, что мечтала увидеть: вооруженные товарищи, а за ними распростертое на полу тело врага. Она улыбнулась.

— Они стараются пройти через барьер на палубе № 17, — сказал младший сержант. — Они открыли люк со стороны центрального отсека, но их удерживает блокировка, которую мы установили со стороны бокового отсека.

— А они действительно рвутся в бой?

— Похоже на то.

— Тогда, я думаю, настало время для Братца Ослика и Кактусового садика, — сказала Эсмей.

— Что?

— Народная сказка моей планеты, но мы ее немного видоизменили. Если мы окажем им небольшое сопротивление, они будут считать, что мы не хотим их сюда пускать. Хотя на самом деле они как раз тут нам и нужны. Это наша западня.

— Сколько времени продержать их там?

— До тех пор, пока…

Из коридора раздался крик:

— Суиза!

— Да?

— Наши люди захватили капитанский мостик! На всех барьерах установлены старые пароли!

Эсмей схватила микрофон внутренней связи:

— Впускайте их! — (Если они узнают, что мостик снова перешел к экипажу корабля, то могут не пойти дальше.) — Не забудьте закрыть за ними дверь, когда они пройдут на следующую палубу.

С точки зрения военной логики они должны будут попытаться очистить весь док Т-4. Начиная с верхней палубы, вниз, пока не встретят сопротив-ления.

Специалисты по сканированию установили дополнительное наблюдение рядом с люком и в соседних коридорах. Эсмей внимательно вглядывалась в изображение на экране. Вот люк осторожно открылся… Командос Кровавой Орды все еще были во флотской форме. Теперь, правда, форма была уже не такой чистой. Сверху они надели легкие бронежилеты группы безопасности, шлемы и респираторы. Газ им, значит, не страшен. Но, с другой стороны, и слышать они будут хуже. Респираторы производили достаточно шума при вдохе и выдохе. Да еще и шлемы. У каждого в руках было несколько легких автоматов.

— Нас больше, но оружия больше у них, — заметил старшина» глядевший на экран из-за ее плеча.

— Автоматы не главное оружие, — заметила Эсмей.

Куда они пойдут — вперед по хорошо освещенному коридору или налево по затененному маленькому проходу, петляющему мимо садов? У них в распоряжении было всего несколько мин-снарядов, которые сняли с поврежденной батареи на правом борту «Рейта», поэтому они не смогли заминировать все проходы. Но, как она и надеялась, они свернули налево по затененному проходу. Они шли так же, как ходили солдаты ее отца, — быстро, но очень осторожно. Она так и предполагала, и при установке мин рассчитывала именно на это… Когда они прошли метку, вокруг вспыхнуло несколько взрывов. Она уже давно отключила звук. Они тут же бросились на пол и принялись стрелять в никуда. Она знала, что ничего, кроме собственного шума и звона в ушах, они сейчас не слышат.

Верхний уровень сектора Т-4 был слишком обширным. Они не смогут проверить его как следует. Эсмей рассчитывала на это, а еще на их реакцию на вооруженное сопротивление. Они проходили пункт за пунктом расставленную ею ловушку, на каждом последующем этапе сопротивление ослабевало. Они постараются поймать разговоры противника по внутренней связи, будут переключать каналы, пока не наткнутся на то, что нужно. И то, что они услышат, убедит их в достоверности происходящего. Оказалось, что в Четырнадцатом ремонтном действует настоящий драмкружок. Члены кружка с удовольствием записали на пленку целый драматический сценарий. Существовало даже несколько версий на случай, если противник поступит так, а не иначе, и один из техников пускал очередную запись в эфир в зависимости от того, что видел на экране.

Она включила внутреннюю связь и прислушалась.

— Задержите их на палубе № 15, мы сможем за-ержать их, если они не воспользуются той внутренней лестницей.

— Капрал Грэндалл, отрежьте эту лестницу.

— У нас хватает боеприпасов, сэр, но… Естественно, нарушители на экране повернули назад, явно разыскивая что-то. И вот наконец они нашли внутреннюю лестницу. Когда они бросились вниз, сработали пистолеты, закрепленные на проволоке. От выстрелов поднялся дым… Двигались муляжи, одетые во флотскую форму, они падали, их оттаскивали назад.

— Уходите! Уходите! Они уже на лестнице…

— УДЕРЖИТЕ их…

— Мы ПЫТАЕМСЯ, НЕТ! Убили Пита!

— Еще противогазы! Они травят нас… Интересно бы все это посмотреть как из-за кулис,

когда идут съемки приключенческого куба. Но для эффекта правдоподобности нужны были и живые люди. А враг не знал, кто живой, а кто нет. Эсмей знала. Она долго спорила вначале, отстаивая менее рискованный вариант, но все согласились, что захватить корабль врага будет намного проще, если они будут думать, что заходят в док корабля, находящегося под контролем группы их людей.

В идеальном варианте они должны добраться до нижнего уровня ремонтного дока тогда, когда корабль выйдет из скоростного коридора. Они найдут шкафчики со скафандрами, откроют док. Все было приготовлено. Даже автоматическая панель управления, хоть и заново установленная, но специально сделанная под уже использованную, дабы не вызвать подозрений. С готовыми инструкциями.

Эсмей переключилась на безопасный канал связи с капитанским мостиком. Они открыли проход в сектор Т-3 и провели оптическую связь. Она знала, что капитан Хакин жив, но состояние его все еще критическое. Сейчас он находился в медчасти, его поместили в специальную барокамеру. Количество пострадавших все увеличивалось… Поисковые команды натыкались на новые и новые тела. Барина пока не нашли.

Резкий толчок, как если бы она оступилась в темноте. Она взглянула на часы. На час раньше срока?

— Корабль выходит из прыжка, — сказал кто-то, хотя и так всем все было ясно. И дальше: — Система Каскэдиан, выход на малой скорости.

Значит, они там, где и предполагали. Корабль благополучно прошел скоростной коридор. Выход на малой скорости означал, что скоро появится изображение на сканирующих приборах и тогда они узнают, что их ожидает. Эсмей подумала: «Интересно, как воспринимается выход из скоростного коридора, если ты находишься в открытом космосе?» И содрогнулась. Они бы ни за что не выжили до конца прыжка. В этом она была уверена.

— Предварительный сканирующий обзор: шесть кораблей Кровавой Орды. Делаем оценку систем орудий…

Так, а где сейчас захватчики? Она снова посмотрела на экран. Палуба № 10. Слишком высоко. Она хотела, чтобы они сами смогли связаться со своими кораблями, а для этого им надо быть хотя бы на палубе № 4.

— Пропустите их! Пропустите! — приказала она. Оператор связи кивнул и поставил конечный фрагмент звукозаписи: паника, ужас, тяжелое дыхание… Последние защитники в страхе убегают. Естественно, группа нарушителей клюнула на удочку к бросилась преследовать противника. Вскоре они оказались на контрольном пункте управления ремонтным доком. И хотя они соблюдали некоторые меры осторожности, но особенно не медлили.

Они неплохо научились пользоваться своими информационными палочками… Двое тут же бросились к контрольным портам, другие к шкафчикам со скафандрами. Оператор связи поставил запись, которая имитировала то, что обычно происходит после сражения. Если бы нарушители решили послушать, они услышали бы, как отдельные защитники пытаются найти друг друга и решить, что делать дальше, куда нести раненых.

Двое людей, понимавших язык Кровавой Орды, включили канал, по которому говорили враги. Что они будут передавать своим кораблям?

Корабли Кровавой Орды совсем не походили на гладкие темные овальной формы корабли Флота.

— Это же просто переделанное грузовое судно, — пробормотал кто-то по внутренней связи. Эсмей хотела попросить, чтобы все замолчали, но человек был прав. Корабль был немного больше обычного корабля сопровождения, примерно на треть короче патрульного корабля. Корпус корабля имел менее обтекаемую форму, что указывало на его первоначальное происхождение — грузовой перевозчик гражданского флота.

— Часть обшивки представляет собой простой металл, — сказал другой голос. Эсмей заметила, как при свете ярких огней ремонтного дока тускло блестит часть корпуса. Остальная часть была сделана скорее всего из того же органокерамического материала, из какого делают корпуса всех кораблей. Но поверхность была очень неровной. Видимо, корпус часто латали, и заплаты на нем были самые разнообразные. Сбоку на обшивке виднелись яркие символы, которые, конечно же, что-то значили на языке Кровавой Орды. У носа корабля нарисованы стилизованные глаза и острые зубы. Эсмей опять содрогнулась.

Корабль заходил в док. Он еще не был закреплен, но находился уже близко от крепежных крюков. Кто-то похлопал ее по плечу. Она посмотрела в ту сторону и увидела малюсенькие фигурки в скафандрах. Они двигались по платформе палубы № 1. Это, конечно, враги. Они вышли навстречу своим сородичам, чтобы приветствовать их на борту вражеского корабля. Первый из них подошел к панели управления крепежными крюками с одной стороны дока, второй — с другой.

Она не видела, как они работают на пультах, но видела результаты их действий. Крюки переместились в рабочее положение, потом опустились сверху и крепко-накрепко зацепили корабль. На внутреннем конце дока тут же пополз вниз стропильный амортизатор, словно крюки привели в действие и его. Они надеялись, что так подумают нарушители. Эсмей внимательно наблюдала за тем, кто стоял у пульта управления. Вот он обернулся. Она представила себе его изумление. Но ничего не произошло. Он сделал какой-то жест рукой остальным, которых она не видела на экране, потом снова повернулся к пульту.

Корабль Кровавой Орды медленно двигался, его тянули крюки. Эсмей нажала на кнопку увеличения изображения. Она заметила, как нарушитель до конца оттянул ручку управления крюками. Она улыбнулась, ведь она именно на это и рассчитывала. Их план сработает в любом случае, но это поможет.

Корабль стал двигаться быстрее. Они, видимо считают, что амортизатор остановит его, если он разгонится слишком быстра. Так оно и будет… Только сначала весь экипаж получит хорошенькую встряску.

Она завороженно наблюдала за продвижением корабля. Вот он прошел отметку зоны безопасности… Снова крюки натянулись, теперь в другом направлении. Как мячик на резинке. В ответ на это высвободился еще один стропильный амортизатор, потом еще. Корабль противника врезался носом прямо в них. Первый амортизатор растянулся до предела… оборвалась одна полоса, другая. Со страшным шумом они отлетели в другой конец дока. От удара все внутри сотряслось. Теперь… Неужели ничего не заметят? Второй и третий амортизаторы лишь слегка деформировались, но держали корабль крепко. Корабль дернулся, но покрытые толстым слоем клея стропила амортизаторов крепко держали его на месте.

— Все в порядке, — громко сказала Эсмей. — Мы достали боевой корабль!

Глава 19

— И еще две проблемы, — добавила женщина, следившая за сканирующими приборами на капитанском мостике. — Посмотрите…

К «Коскиуско» подходили второй и третий корабли Кровавой Орды. Они явно примерялись к подвесным испытательным платформам для проверки двигателей.

Об этом надо было подумать заранее. Они решили, что Орда будет осторожничать и, пока не удостоверится, что все в порядке, другие корабли посылать не рискнет. Но враги действуют по-другому… Конечно, они подберутся как можно ближе. А учитывая небольшие размеры их кораблей, им будет не сложно маневрировать даже вблизи от «Коскиуско».

— Ну что теперь, гений? — пробормотала майор Питак. Эсмей смотрела во все глаза, одна картинка сменяла другую с неимоверной быстротой.

— Теперь мы не сможем вывести «Рейт», — заметил кто-то. — Надо было с самого начала это сделать.

«Рейт» остался в ремонтном доке, как в ловушке. Он неподвижен. Он сможет взорваться сам, но сможет ли взорвать остальные корабли… Если только от взрыва не начнут взрываться другие орудия. И что, это единственный выход?

Нет. Она должна думать только о победе. Это ее условия.

— Мы возьмем и эти два корабля, — сказала она, — которые сейчас будут в установках. Потом мы выведем «Рейт»… И если сможем, один из кораблей Кровавой Орды. На самом деле так даже лучше. Силы будут равны.

— Но мы не сможем найти так много людей, чтобы отправить их на корабли. Да и корабли-то пока еще не наши.

После первой волны паники наступило радостное возбуждение. Ей казалось, что ум работает с удвоенной силой.

— Нет, сможем. Здесь, на борту, у нас тысячи специалистов высочайшего класса по всем системам.

— Где?

Эсмей помахала рукой в направлении обоих отсеков:

— Подумайте. Неужели вы считаете, что наши люди не разберутся с управлением кораблей Кровавой Орды? Там же все просто. Неужели вы считаете, что наши люди не смогут противостоять воинам Кровавой Орды, если они вылезут наружу? Я думаю, что МОГУТ. И обязательно СМОГУТ.

У них нет другого выхода. Даже если они оснастят только два боевых корабля, силы примерно сравняются.

Баури разделял ее мнение.

— Придется нам попотеть. Два, нет, целых три экипажа. Они пришвартуются менее чем через час. — Он улыбнулся ей. — Что ж, лейтенант, похоже, мне придется искать себе другого помощника, а вам взять один из этих кораблей на себя.

— Мне? — Конечно, кому же еще? Самое ужасное, что она совсем не испугалась. — Хорошо. Какой?

— Тот, что будет в установке дока Т-3, там уже есть подготовленный экипаж. Может быть, даже капитан Сеска поделится с вами кое-кем из специалистов.

— Да, сэр. — Она уже прикидывала, какие эксперты ей нужны.

— Кто первый завладеет кораблем, берет на себя общее командование, — продолжал Баури. Об этом она не подумала, но им ведь и правда надо координировать свои действия. — Вот мой совет: если первой окажетесь вы, снимайтесь с установки, не ждите меня, и сразу же стреляйте, как только увидите их корабль.

Вокрэ был вне себя. После всего того, что они сделали, этот дурак командир собирается высадить на борт еще два корабля. Он-то прекрасно знает, чем это кончится. Они припишут себе их победы. Они будут претендовать на их добычу.

— В двух кораблях нет надобности, — сказал Вокрэ. — Корабль в нашем распоряжении. Нам нужны только воины «Дэтблейда». А что если придут другие корабли Династий? Как вы встретите их, если отправите сюда еще два корабля?

— Ты уверил меня, что они не могут прийти сюда, потому что понятия не имеют, где вы находитесь. — Голос командира был слишком уж благодушным. Когда Вокрэ отправился на это задание, его военному клану было обещано командование боевой группой кораблей. Теперь же во главе группы стоит клан сообщества Ант-берда. Если он доживет, он будет топтать ногами их могилы. Честолюбивые, властные, они собирают добычу, за которую не пролили и капли крови. Почему только Верховный Глава попустительствует им? А тут перед ним еще один, даже не Антберд, а наемник… Однажды он встречался с Кайором Бьерлингом на арене. Тот ему фазу не понравился.

Ему так хотелось кого-нибудь ударить. К сожалению, этого щенка Серрано они для надежности спрятали еще до того, как проникли в Т-4.

— Я имею право на этот корабль, — сказал он. По крайней мере, они будут знать его мнение. — Я имею право на кровь моих врагов, на добычу. Богатства тем, кто их добыл в бою.

— Корабль очень большой, всем хватит, — ответил Бьерлинг. — Скоро все закончится, и можно будет делить добычу.

— Все уже закончено, — выпалил Вокрэ.

— Ты зря сомневаешься в моей честности,—ответил Бьерлинг. — Если только ты не желаешь оскорбить меня.

Конечно. Оскорбление командира в разгар боевой операции. Даже если Вокрэ победит, Верховный Глава будет им недоволен.

— Я не оскорбляю тебя, — сказал он. — Только напоминаю, что это мы вскрыли корабль, подобно раковине устрицы.

— Ты вряд ли дашь мне это забыть, — отвечал Бьерлинг. — Операция начнется только тогда, когда пришвартуются корабли «Топор Антберда» и «Шлем Антберда». Воины на «Дэтблейде» будут ждать их.

Другими словами, с горькой усмешкой подумал Вокрэ, он даже не сможет похвастаться перед капитаном «Дэтблейда», которого хорошо знал, своими победами. Все захватят другие.

— Пусть у его жены вырастут шипы в укромном месте, — тихо выругался Хок.

— Если бы только это было возможно. — Вокрэ с удовольствием представил себе все последствия.

— Значит, нам надо ждать, пока все они пришвартуются. Они же не знают, вообще, как швартоваться к установкам для проверки двигателей. А потом еще ждать, когда они проберутся на корабль? Стоять тут и ждать. Словно живые мишени?

— Он только будет рад, если нас за это время убьют. Жадная свинья. Мы будем предельно осторожны. Когда вокруг столько жадных до добычи рук, рисковать нельзя.

Хок усмехнулся:

— Может, нам вообще исчезнуть?

— Нет. На мостике ведь наши люди. Может, стоит вернуться и попробовать помочь им швартоваться? — (Убийства при выполнении боевых операций было делом не частым, но не таким уж необычным. Вокрэ очень хотелось на ком-нибудь отыграться.) — Пусть они сами пробираются на корабль. Абордаж — дело непростое.

Эсмей только-только вернулась в сектор Т-3, и ее сразу же вызвали к одному из узлов внутренней связи.

— Мы, что, так и будем сидеть тут взаперти? — сердито спросил Сеска.

— Не долго, — ответила ему Эсмей. — Мы захватим корабль, который сейчас за вами, и тот, что швартуется к установке в доке Т-4. Тогда уж настанет и ваш черед

— Это уже лучше. — Голос Сески стал немного спокойнее. — Оставьте один корабль мне, ладно? Один-то вы уж точно возьмете себе?

— Да, тот, что сейчас позади вас. У капитана Баури уже и экипаж готов. Все в секторе Т-4.

— А кто будет командовать кораблем, который сейчас в доке? Или вы его там и оставите?

— Оставим. Не хватает людей.

— И у вас, конечно, есть план, как пробраться на установку и далее, на корабль. А что если они просто сбросят вас, а сами снова улетят?

— Тогда ваш корабль сможет спокойно выйти в космос, а Баури возьмет их корабль, который стоит в доке Т-4. Но, судя по тому что они говорят по радио, они собираются швартоваться. Вожак командос просто взбесился. Он считает, они хотят воспользоваться его победами.

— Хорошо. И удачи, лейтенант.

Эсмей вернулась на командный пункт в штабе Четырнадцатого ремонтного.

— Вот список добровольцев к вам на корабль, лейтенант, — произнес капитан Джарлз. — Вы становитесь очень популярной. — (Она не знала, искренне это сказано или с сарказмом.) — Списки составлены с учетом специальности и опыта работы на аналогичных кораблях. Я сказал им ждать вас в Р-17.

— Прекрасно, сэр. — Она и правда очень обрадовалась. Оставалось только решить, сколько человек ей нужно.

— Теперь у нас есть связь с другими отсеками. Один из инструкторов адмирала Ливадхи провел тактический анализ. Он считает…

Сработала тревога.

— Они где-то прорвались! — выкрикнула Эсмей.

— Они даже еще не сошли с корабля, — ответил капитан Палас. — Мы ведем наблюдение.

— Значит, это другие, те, захватчики. Но почему? И где?

— Предупредите людей на мостике, — сказал Джарлз. — Они направятся именно туда, потому что не знают, что мостик в наших руках. Лейтенант Су-иза, подбирайте экипаж и готовьтесь. Наверное, можно обойтись и без тактического анализа.

Эсмей взяла список добровольцев и по дороге в Р-17 внимательно его просмотрела. Старшина Симкинс, отдел Двигателей и маневрирования, три года работал на торговом корабле, аналогичном кораблю Кровавой Орды. Еще двое работали на таких же кораблях, хоть и недолго. Сканирующие приборы… Она надеялась, что они смогут либо взять на борт свои, либо подсоединиться к приборам на капитанском мостике «Коскиус-ко». Людей с достаточным опытом в списке не было. Но вот старшина Люсьен Патель. Весь отдел Дистанционного контроля считал его вторым Кутсудасом. Можно попробовать. Вторым помощником по сканирующим приборам она выбрала человека с недавним боевым опытом. И еще одного, у которого есть опыт работы и в военном, и в торговом флоте. Связь — это важно. Этого и этого, и еще одного. Окружающая среда, никого не нужно. Сражаться они будут в скафандрах, а там или быстрая победа, или быстрая смерть. Орудия, вот тут ей нужны хорошие специалисты. Пятеро в списке явно выделяются среди всех остальных.

Когда Эсмей подошла к месту сбора, она удивилась их реакции. Ее встретил шепот одобрения. На всех лицах готовность к бою. Все смотрели на нее так, словно от нее зависел исход событий. Она почувствовала внутренний подъем и улыбнулась им в ответ.

— Я же говорил, — услышала она чей-то голос. — У нее уже есть план.

Нет, никакого плана нет. Только список экипажа. Она зачитала его, вперед вышли те, кого она назвала. Остальные разочарованно стояли на месте.

— Может, еще несколько человек возьмете? — спросил плотный сержант. Откуда-то она его знает. — Если на борту появятся враги, будет драка. Я всегда дрался в барах.

Такой не помешает. Эсмей кивнула, и к ним присоединилось еще шесть человек.

— Всем остальным: если вы еще не знаете — нарушители снова вернулись на корабль. И скоро начнется высадка солдат Кровавой Орды. Я уверена, работа вам найдется и здесь. Вместо одного корабля мы теперь имеем дело с тремя.

Самым сложным делом оказалось незаметно пробраться на установку для проверки двигателей. Были открыты оба ремонтных дока. И там, и там горел яркий свет. Любое движение сразу бросится в глаза, если, конечно, за ними будут наблюдать. У них с Баури были помощники, специалисты по работе установок-платформ. Именно они объяснили, что лучше подбираться с нижней части установок, не с верхней палубы. Эсмей никак не верилось в то, что никто за ними наблюдать не будет.

— Надо как-то отвлечь их внимание, — упорствовала она. — Дымовая завеса и зеркала, как мы делали с захватчиками.

— Если выключить свет, они вас тоже не увидят.

— Сначала нет, но у них наверняка есть свои огни. И они будут настороже.

— Они считают, что наш корабль частично выведен из строя. А что если огни погаснут, померцают, потом опять зажгутся? Если у них шлемы с забралами, как они обычно носят, они начнут беситься.

— Клянусь, мы можем действительно разыграть целую комедию, — рассмеялся кто-то. — Корабль поврежден, периодически выходят из строя системы искусственной гравитации, освещения и прочее.

— Но все это должно прекратиться, когда мы начнем штурм, — сказала Эсмей. — А к тому времени большинство из них уже спустится с установки. Нужно будет торопиться.

— Не сомневайтесь, лейтенант, — сказала девушка, которую она не выбрала из списка. — Мы верим в вас.

Хорошо. Она кивнула девушке:

— Значит, оставляю все на вас. Пошли. Надо одеться в скафандры и подумать о том, как победить боевую группу Кровавой Орды, или как там они себя называют.

Из кораблей Кровавой Орды по нескольку человек за раз вылезали люди в скафандрах. Так выглядят гроздья лягушачьей икры. Дома, в прудах, поросших лилиями. Маленькие светящиеся точечки, по две, по три вместе. При ярком свете ремонтного дока они казались серебристыми. Они все лезли и лезли. Эсмей и подумать не могла, что на таком маленьком корабле может уместиться столько людей.

— Они представляют себе, насколько они заметны?

— Возможно. Так им легче найти друг друга. Наверное, когда они нападают на другие корабли, там вовсе не так светло. Зачем? Но ведь и мы будем заметны.

Скафандры специально сделаны так, чтобы быть заметными издалека. Это одна из мер безопасности при работе в открытом космосе.

— Надо было раньше догадаться и выкрасить скафандры в темно-матовый цвет.

И вдруг ее взгляд упал на рулоны обшивки для «Рейта».

— Кожа.

— Что?

— Обшивка… рулоны… они не светятся. Почему мы не подумали об этом раньше? Но сейчас их трогать нельзя, нас заметят.

— Ее легко оторвать с корпуса, — заметил один из технических специалистов. — Надо только установить генератор звука на определенную частоту, тогда клей деполимеризуется. А что ры хотите? Завернуться в нее? Эта не слишком гибкая.

— Насколько?

— Ну, можно свернуть примерно вот такой рулон. — И он показал руками размер.

— Другими словами, в такой рулон войдет несколько человек в скафандрах?

— Конечно.

— Сканирующие приборы нас тогда не заметят?

— Вряд ли, не такой уж это большой размер.

Но времени оставалось мало. Чтобы нарезать достаточно рулонов, да еще потом разместиться в них, понадобилось бы около часа, а у них в распоряжении времени было гораздо меньше. Эсмей выбросила это из головы и спросила:

— Какие есть еще соображения?

— Скоростными спреями в ремонтных доках пользоваться нельзя. Во-первых, они заметят, во-вторых, это часть плана…— (Эсмей ничего об этом еще не слышала, однако прерывать не стала.) — Но в мастерской по покрытию запчастей есть ручные распылители.

Один из специалистов по обслуживанию скафандров тут же забраковал это предложение. Краска может проесть материал скафандров, а на эксперименты времени нет. Они уже готовились выступать как есть. Пусть скафандры останутся серебристыми. Вдруг прибежал, запыхавшись, один из помощников повара. В руках у него была целая кипа зеленых мешков для кухонных отходов.

— Будем похожи на зеленый горошек, — сказала Арраманш.

— Лучше, чем серебряные бусины, — ответила Эсмей. — И потом, они темные и не светятся.

Впереди виднелось основание установки для проверки двигателей. Оно четко вырисовывалось при ярком свете огней ремонтного дока. Видны также их тени. Чем ближе подходили они к установке, тем больше становились тени. В самом центре светилась яркая красная точка. Это определитель расстояния на ее шлеме. Он дает точные сведения о расстоянии до предмета и измеряет скорость приближения.

— Начали, — дала команду Эсмей. Свет погас. Дальше двигаться придется при свете приборов внутри шлема. Остается надеяться на то, что никто из врагов не ожидает отключения света. Воины Кровавой Орды будут искать противника в доках. Себ Корон рассказывал ей о ночных сражениях. Он говорил, что очень трудно отвести взгляд от места, где только что погас или загорелся свет.

Вот они приближаются… пять метров… четыре… Она нажала кнопку, и вперед вырвалась небольшая струя газа. Она почувствовала толчок, словно шедшие сзади налегали на нее. Три метра… очень медленно… два, один. Она сгруппировалась, перекатилась и почувствовала, как ботинки уперлись в установку.

Основание установки для проверки работы двигателей представляло собой настоящий лабиринт кабелей и соединений, но специалист по установкам, сопровождавший их, знал, где расположен ближайший люк. Внутри установки они легко поднялись вверх по шахте. У верхнего люка Эсмей остановилась и припала к смотровому стеклу… Вот он, корабль Кровавой Орды: угловатая темная масса вырисовывалась на фоне звездного пространства. Она не могла сказать, есть ли на нем люди. Надо включить панель управления установки. Это сделает специалист. Он немного поворчал, что-то покрутил… и…

— Сканирующие приборы включены у них на самый максимум, — сказал он. — Они сразу заметят, если мы что-нибудь предпримем. Правда, при таком количестве исходящих сигналов могут не заметить входящие. Дать знать на «Кос»?

— Да.

Через секунду был получен ответ, их сообщение зарегистрировано. Ждут доклада Баури с другой установки. Эсмей напомнила себе, что команде Баури пришлось дольше добираться до места, им надо было идти по палубе ниже той, по которой в это же время в другом направлении шли воины Кровавой Орды. Когда ей казалось, что больше ждать она уже не сможет, раздался сигнал вызова:

— Готовы?

— Вперед.

Один из многих трудных моментов плана. Им надо было сосредоточить внимание воинов Кровавой Орды на ремонтных доках, отвлечь их от тех, кто пробирался к установкам. Здесь им приходилось пускать в ход не оружие как таковое, а военную хитрость и умение обойти противника. Для экипажа корабля-ремонтника все это было внове. Эсмей сама еще толком не представляла, как все получится. Но все надеялись на победу.

Когда погас свет, первые группы прибывшего подкрепления Кровавой Орды как раз добрались до установок. Они выругали глупых флотских слабаков, которым не хватило ума сдать корабль без всяких там дурацких детских шуточек. Им пришлось включить свои прожекторы и фонарики. Лучи света высвечивали ремонтное оборудование доков, распорки установок, крепежные крюки, двери-створки и приборы автоматического управления. В разреженной атмосфере открытых доков лазерные лучи определителей расстояния не оставляли никаких следов. Первые жертвы даже не заметили маленьких разноцветных точек на своих скафандрах. Все смешалось: яркие лучи прожекторов, мечущиеся тени. В наушниках слышались проклятия. Но они знали, как справиться с подобной ситуацией. Сложновато, конечно, ведь сейчас в доке Т-4 стоит их собственный корабль, но они запустили несколько маленьких мин-»попрыгунчиков» и подождали, пока те не начали взрываться. Мины были снабжены неконтактными взрывателями и узнавали специальные нашивки на скафандрах воинов Кровавой Орды.

Воины продолжали двигаться вперед, в любую минуту готовые к новому вооруженному сопротивлению. Еще около сотни их спустилось на палубу дока, добралось до «Рейта». В этот момент свет опять зажегся, несколько раз мигнул и снова погас. Фильтры шлемов темнели и светлели в зависимости от того, что происходило со светом. Снова темноту прорезали только лучи фонариков. Они не новички, их так просто не возьмешь. Они продвигались вперед развернутой цепью, в группы не собирались. И вот первые достигли воздушного шлюза на противоположном конце ремонтного дока.

В этот момент большие автоматические распылители, которые все это время медленно, сантиметр за сантиметром, опускались сверху, нацелились… и на воинов обрушились потоки густой желтой жидкости. В разреженной атмосфере жидкость дробилась на микроскопические частички, а эти частички с неимоверной быстротой прилипали к их скафандрам, и залепляли смотровые стекла шлемов.

Полную дозу получили не все. Тех, кто оказался рядом с насадками распылителей, просто сбило с ног. Кое-кто догадался свернуться в клубок на полу, защищая голову и смотровое стекло шлема. Но критические минуты, пока они не поняли, что происходит, были потеряны. За эти несколько минут их стройная линия наступления была нарушена. Несколько способных передвигаться воинов, спотыкаясь, добрались до шлюзов. Но остальные ничего не видели, выходные отверстия внешних чувствительных приборов были забиты спреем. Некоторые полностью прилипли к поверхности палубы, наступив на не успевший еще затвердеть слой спрея.

Скафандры были обработаны специальной пудрой, так что прилипнуть ни к чему не могли. Но они ничего не видели. Руками в перчатках они никак не могли снять краску со смотровых стекол… А для снятия этой краски им понадобился бы специальный растворитель.

— Они в ярости, — сказал человек, который понимал язык, на котором говорили захватчики. — Они проклинают имя и клан человека по имени Вокрэ.

Внизу, на нижней палубе ремонтного дока, скафандры воинов Кровавой Орды начинали светиться желтым цветом, особенно в местах, где было не так светло. Совершенно очевидно, те, кто готовил краску, подмешали к ней флуоресцирующие вещества.

— Хорошо. Скольким удалось избежать ловушки?

За несколько часов до этого в доке срочно установили множество видеокамер, чтобы следить за местами, которые обычно не просматривались. И вот теперь на экранах мониторов было видно, что по краям дока собралось несколько групп воинов Кровавой Орды.

— Около пятидесяти, может… ста человек.

— Давайте покажем им.

Распылители поднялись вверх гораздо быстрее, чем опускались. Распылительные насадки, напоминавшие клювы, автоматически втягивались внутрь. Механизмы пришли в действие, что-то поднялось, что-то опустилось, что-то задвигалось во всех направлениях. Все это делалось специально для устрашения врагов, чтобы отвлечь их от того, что происходило у них за спиной. Один выдумщик оператор открепил распылитель от его обычного гнезда и отправил к самому входу в ремонтный док, словно в поисках новых жертв. При этом он специально не убрал насадку, при быстром движении распылителя она зловеще крутилась во все стороны, а оператор со злорадством наблюдал, какой ужас это наводило на уцелевших врагов. Один воин не выдержал, поднял вверх автомат… и издал пронзительный боевой клич, когда ему удалось продырявить распылитель.

Но он совсем не подумал о последствиях. Из продырявленного распылителя на воинов опустилось целое облако краски. Раздались новые проклятия. Враг был окончательно смятен и подавлен. Уцелевшие в панике бросились назад, в ремонтный док.

Эсмей подтянулась и залезла на корабль. Оба люда, и внешний, и внутренний, были открыты. Скорее всего на борту никого в скафандрах не осталось. Она дотянулась до внутреннего люка, обратила внимание на допотопный генератор искусственной гравитации и заглянула внутрь. Перед ней был большой отсек с рядами отвесных стоек. На верху каждой стойки находилась поперечная перекладина и несколько больших петель. Эсмей никогда ничего подобного не видела на кораблях Флота. Но вдруг она сообразила: какое же это удобное приспособление для человека, собравшегося надеть скафандр без посторонней помощи! Именно в этом отсеке воины готовились к штурму других кораблей.

А где же у них капитанский мостик? Интересно, кто-нибудь там есть? Она жестом отправила двоих из своих людей вперед, двоих оставила позади. Сама пошла вслед за первыми двумя. Она заметила, как идущий спереди поднял вверх руку, и затаила дыхание. У них на двоих с Баури было всего пять штыков — единственное оружие, которым можно было спокойно пользоваться в тесном помещении капитанского мостика.

Впереди идущий два раза поднял руку, потом снова двинулся вперед. Эсмей следовала за ним, прислушиваясь ко всему, что происходило и спереди, и сзади. Ничего не слышно. На мостике было оставлено два человека. Эсмей понятия не имела, чем они должны были заниматься. Оба мертвые.

— Давайте попробуем включить двигатели, — сказала она. Кто-то оттащил тела в большой отсек рядом с воздушными шлюзами. Все специалисты разошлись к своим приборам.

Пульт управления выглядел вполне привычно. Только подписи были на непонятном языке.

— Достаточно, капитан, — сказал старшина Сим-кинс. Эсмей только хотела возразить, что никакой она не капитан, когда вспомнила, что… да, по крайней мере сейчас она капитан. Симкинс ее инженер из отдела Двигателей и маневрирования. — Это обыкновенное небольшое торговое судно. На нем просто установили кое-какие орудия… щиты не выше уровня гражданского флота. Если и на других кораблях такая же защита, хватит нескольких залпов.

Но и врагу хватит всего нескольких залпов, чтобы взорвать их вместе с кораблем.

— Орудия? — спросила она.

Мастер Арраманш подняла вверх большой палец.

— У нас почти полный арсенал, капитан, — сказала она. — Готовы к выполнению задания. Но лучевого оружия нет.

Значит, чтобы быть уверенными в попадании, им надо подходить ближе к врагу.

— Сканирующие приборы? — продолжала спрашивать Эсмей.

— Все включено… Мы работаем, капитан. — У Люсьена Пателя голос звучал тихо, но уверенно. — А вот… сигнал с «Коса»… вот и три других корабля Кровавой Орды. Один похож на супергрузовое судно. Ну и пиратствуют же они. А второй такой же, как наш.

Вокрэ недоверчиво оглядел изогнутый коридор. В коридоре никого не было видно. Что-то было не так, и он никак не мог понять, что именно.

— Что это за палуба? — спросил он.

— Номер четыре.

— Проверю воздух, — сказал он. Потом стянул противогаз и поднял шлем. Свет… разве они не сказали этой потаскушке выключить основной свет вниз от палубы № 8? Точно он вспомнить не мог. Запах… Кажется, воздух стал более свежим, но он уже столько часов дышал через противогаз… Он ничего определенного не слышал, не видел и не чувствовал, но расслабиться не мог. С тех пор как он узнал, что командует боевой группой кораблей Бьерлинг, он не мог успокоиться. Все пошло как-то не так.

— Что-то не в порядке, командир?

— Ничего не чувствую, — ответил он. — Но…

Их теперь осталось так мало, а Бьерлинг ненавидит его. Он это точно знает. Если люди Бьерлинга убьют их всех, то свалят потом это на Династии. И никто никогда ничего не узнает.

— Нам нужен заложник, — наконец выдавил он. — Кто-нибудь, кто может пригодиться Бьерлингу… Может, кто-то из адмиралов, если они еще живы.

— Щенок Серрано? — спросил Хок.

— Нет. Даже если он и жив, он все же щенок. Если у нас будут важные пленники, Бьерлингу придется пойти с нами на переговоры. А тогда у нас будет достаточно свидетелей. Иначе…

— Мостик? — спросил Хок.

— Наверное. — (Настоящая буря в корыте с водой. Небо далеко-далеко, а под боком холодное море… пространство между волнами боевого возбуждения. Он чувствовал усталость и голод, но знал, что все еще не кончено.) — Да. Мостик.

Он побежал вверх по лестнице, впереди всех. Он снова чувствовал ярость, а с ней и прилив сил. У сынов Бьерлинга усохнут мужские органы, его дочери будут шлюхами для пленников на арене. Сообщество Антбер-да перессорится и погрязнет в зависти и ревности. Последний их выродок умрет в бедности и болезнях…

Он слишком поздно заметил небольшую кучку тряпья и не смог остановиться. Но понял, что это такое, и осыпал проклятиями все Правящие Династии. Это не помогло, и лестницу окутали огонь и дым, а он умер, так и не раскаявшись.

Единственное, что они не могли предугадать, — это как себя поведут другие корабли Кровавой Орды. Эс-мей мысленно скрестила пальцы, чтобы не сглазить.

— Думаете, их системам жизнеобеспечения можно доверять? — спросил один из технических помощников.

— Нет, — ответила Эсмей. — Когда будете готовы, поднимаемся. И сразу давайте максимальное ускорение. Наше, не их.

«Топор Антберда» соскочил с установки по проверке двигателей, словно бешеный. Генератор искусственного тяготения лишь слегка скомпенсировал прыжок, и колени у Эсмей подкосились.

— Ух! — выпалил Симкинс. — Наверное, они сдвинули красную черту…

Мимо пронеслись все восемнадцать палуб отсека Т-3. Из переговорных устройств раздался вой воинов

Кровавой Орды. По интонациям Эсмей догадалась, что это были сплошные ругательства.

— Они вне себя, — прокомментировала старшина, сидевшая за пультом связи. Она немного понимала язык Кровавой Орды. — Они думают, капитану все надоело и он решил позабавиться. Но зато теперь я знаю название корабля. «Топор Антберда».

— А где второй корабль? — спросила Эсмей. Она никак не могла разобраться в неясном изображении на экране сканирующих приборов.

В наушниках послышался голос Баури, немного скрипучий, но вполне узнаваемый.

— Поднимаемся. Я беру на себя большой, — сообщил он.

— Сканеры…

— Вот он!

Изображение на экране выровнялось, немного нечеткое, но она теперь понимала, что перед ней. Вот корабль под управлением Баури отходит от них в направлении большого корабля Кровавой Орды. Флагман Орды, если у них вообще таковые имеются. Эсмей пыталась получше разглядеть другой корабль. Он стоял на расстоянии в несколько тысяч километров с другой стороны «Коскиуско». Там великолепно проглядывался выход из скоростного коридора. Корабль готов был расстрелять любого, кто только сунется сюда.

А может, они заминировали выход? Скорее всего нет. Обычно Кровавая Орда не увлекалась минными полями. Хотя на «Рейте» мину они установили. Но это неважно. Она все равно ведет свой корабль туда. Третий корабль Кровавой Орды расположился в направлении к центру системы от корабля-ремонтника. Одним разом эти два не захватишь. Ракетой его не сбить, иначе можно задеть «Коскиуско». Хорошо, если бы на них на всех не было лучевого оружия.

Арраманш сказала:

— Он у меня на прицеле. Жду приказов, капитан.

— Этот корабль запрашивает, что это вы такое собираетесь делать, — прозвучало по связи. — Говорят, сейчас не время танцевать с медведями. Понятия не имею, что это означает.

Подождать или стрелять? Эсмей постаралась охватить взглядом все пространство: траекторию их движения относительно «Коскиуско», относительно одного и другого корабля Кровавой Орды, расстояния, скорость стрельбы из орудий, возможности защитных щитов корабля противника, его маневренность.

— Подождите, — сказала она наконец. — Подойдем поближе.

Полет на «Топоре Антберда» напоминал игру в поло. Несмотря на все свои недостатки с точки зрения технических стандартов Флота, корабль весело скакал по вселенной, словно беззаботная лошадка. Она была права, что решила подойти поближе. Корабль противника тоже может увернуться… но корабль стоял неподвижно на месте. Казалось, они уверены, что никто и ничто угрожать им не может.

— Большой корабль движется, — заметил Люсьен, — на всех парах. Но Баури его…

— Готовьтесь, капитан, — сказала Арраманш.

— Давайте, — приказала она. Арраманш нажала на кнопки. Корабль содрогался при каждом выстреле.

— Неудивительно, что у них нет лазерного оружия, они бы просто развалились на куски, — констатировал Симкинс.

— На связи! — прокричали с «Коса». — Вы попали…

На экране вспыхнула яркая вспышка, а корабльтут же исчез.

— Точное попадание, — похвалила Эсмей. — А теперь давайте за третьим.

— Второй подбит, — сообщили с «Коскиуско». Это, наверное, Баури. Не могли же они так быстро спустить «Рейт».

— Прекрасный выстрел, — сказал Люсьен. Эсмей взглянула на его экран. Изображение стало намного четче. Видимо, он действительно гений.

Симкинс попробовал резко развернуться, чтобы получше подойти к третьему кораблю Кровавой Орды, и внутри корабля все затряслось. Третий корабль приблизился к «Коскиуско», но при подходе Эсмей и Баури изменил направление.

— Он выпустил ракеты, — сказал Люсьен, и в тот же момент им сообщили это с «Коскиуско». — Слежу… одну в «Кос», по одной нам и Баури. Кто же так целится… Уж в такую мишень, как «Кос», и то не попал…

Эсмей не обратила на него внимания, но попросила Симкинса выжать из корабля все до последнего.

— Не успеем, — заметила Арраманш, — он… На экране Люсьена показался «Рейт».

— В полной боевой готовности, — сказал Люсьен. — А я и не знал…

— Он у меня на прицеле. — В наушниках Эсмей раздался спокойный голос Сески. Все лазерные орудия левого борта «Рейта» были нацелены на уходящий корабль Кровавой Орды… Еще одна вспышка на экране, на этот раз последняя.

— Капитан капитану, — вступил в разговор Баури. — На этот раз все поровну. Каждый разделался с одним кораблем противника. Все по справедливости. Хотя наши два сидели, как утки в болоте.

— Вы в этом не виноваты, — ответил ему Сеска. — Кроме того, вам пришлось действовать их орудиями, так что это нас уравнивает.

— Спасибо, — сказал Баури. Эсмей улыбнулась своему экипажу:

— Возвращаемся на «Кос», пока нас самих кто-нибудь не подстрелил.

— В этой системе никто не посмеет, — ответила Арраманш.

Эсмей легко привела корабль назад на установку для проверки двигателей. Их уже ждали, чтобы пришвартовать на подушку и закрепить «по всем правилам». Она проследила за тем, чтобы был выключен двигатель, закрыты орудия, чтобы трупы двух воинов Кровавой Орды поместили в мешки и спустили вниз. Симкинс передал ей маленький красный ключ, самый настоящий

ключ. Это ее крайне удивило. На кораблях Флота давно для отпирания и запирания пульта управления корабля пользовались командирскими палочками. Она сунула ключик в карман скафандра. Потом вслед за остальными вылезла из корабля и сама закрыла люки.

Когда они вернулись на «Коскиуско» и сняли скафандры, успевшие всем порядком надоесть, Эсмей больше всего на свете хотела сделать три вещи: узнать, что известно о Барине Серрано, принять душ и лечь спать. Вместо этого она очутилась в центре шумной, смеющейся, поющей, танцующей толпы. Экипаж ее корабля, экипаж «Рейта», экипаж корабля Баури и те, кто оставался в доке Т-3. Ее обнимали, приветствовали, потом вместе с двумя другими капитанами подняли на руки и понесли по коридорам к центральному отсеку…

Там их встретил адмирал Доссиньял. Он стоял у лифтов, чуть склонясь на одну сторону. Рядом с ним были Севеш и майор Питак. Оба они смотрели на нее.

Толпа остановилась. Все еще шумели, но при виде адмирала начали понемногу успокаиваться. Эсмей удалось выйти вперед.

— Сэр…

— Прекрасная работа, лейтенант! Поздравляю вас всех.

— Вам что-нибудь известно…

— Об энсине Серрано? — подхватила майор Питак с самым серьезным лицом. Эсмей приготовилась к самому худшему. — Да… Его нашли. Он жив, хоть и сильно ранен.

Но жив. Он не умер из-за ее бездействия. Узнав, что он жив, а раз жив, значит, когда выйдет из барокамер, будет абсолютно здоров, она обрадовалась так, что сама себе удивилась. Она обернулась к толпе, выглядывая знакомые лица.

— Ты умница! — крикнула она Арраманш. — И ты молодчина! — Люсьену. — Мы все МОЛОДЦЫ!

Адмирал Доссиньял наклонился к Питак:

— Кажется, можно больше не волноваться, майор. Жизнь сама дала ей нужный толчок.

Глава 20

«Коскиуско» направлялся в сторону галактики Династий. Эсмей выспалась, но чувство эйфории исчезло. Она просыпалась несколько раз во время сна и не могла вспомнить, что же ее разбудило, хотя сердце бешено колотилось в груди. Она сердилась, сама не зная на что. Враги из Кровавой Орды мертвы, на них уже не за что сердиться. Но что-то было не так… Конечно, расписание вахт и работа разных служб корабля еще до конца не пришли в норму. К ней заглянули члены ее экипажа на «Топоре Антберда», они снова поздравляли ее, но ей было трудно даже найти слова благодарности. Она очень хотела сказать им что-то хорошее, а внутри накапливалось чувство беспричинного раздражения. Ее разыскал капитан-лейтенант Баури и сказал, что намерен написать убедительное письмо-рекомендацию относительно перевода ее в командирский состав Флота. Она испугалась. Она заснула снова, и это немного помогло. Но потом опять приснился кошмар, на сей раз так ярко и отчетливо, что она сама слышала, как кричала во сне. Она включила свет и лежала в темноте, уставившись в потолок и пытаясь успокоиться. Почему она не может забыть все это? Она больше уже не та маленькая девочка. Она это доказала. Она командовала кораблем. «Деспайт» не в счет, а вот «Топор Антберда» — это другое дело. Она взорвала вражеское судно. Только потому, что враги ничего не подозревали. Потому, что капитан судна оказался глупцом. Она снова и снова прокручивала в голове все последние события. Каждое принятое ею решение могло оказаться и губительным. Она спешила, действовала импульсивно, совсем как та девочка, которая сбежала из дома. Из-за нее могли погибнуть все остальные.

Все вокруг считают, что она молодец… Но она знала о себе такие вещи, которые не известны никому. Если бы они все тоже это знали, то поняли, что командиром она быть никак не может. Как наездник-новичок может случайно продержаться в седле первые несколько препятствий, так и ей просто-напросто везло. А еще ее поддерживал хороший экипаж.

Всем будет лучше, если она опять займет свое скромное место. Она сможет прожить достойно. И скромно.

Она четко увидела перед собой лицо адмирала Сер-рано. «Вы не можете снова стать тем, кем были раньше». Горло сковали железные обручи. Она посмотрела на свой экипаж. На секунду ощутила прилив уверенности, именно в таком состоянии она принимала все критические решения. Такой она хотела быть всегда. Так она чувствовала себя целостной, нормальной. Именно такой ее ценили и уважали другие люди.

Они бы перестали уважать ее, если бы узнали о страшных ночных снах. Она скорчилась, представив, как после каждого сражения мучится в кошмарах. А члены экипажа на цыпочках ходят мимо ее каюты, прислушиваясь к стонам и крикам. На секунду все это показалось даже смешным, но тут же слезы подступили к глазам. Нет. Ей обязательно надо найти способ, как от этого избавиться. Она встала с койки и отправилась в душ.

Во время следующей рабочей смены стало известно, что Барина выпустили из барокамеры и к нему можно наведаться. Эсмей вовсе не хотела знать всех ужасов, которые ему пришлось пережить. Она просто хотела видеть его.

Глаза Барина казались безжизненными. Он совсем не был похож сейчас на Серрано. Эсмей никогда его таким не видела. Может, ему дают успокоительные средства?

— Хочешь поговорить?

Он вздрогнул, потом напрягся и уставился куда-то мимо нее.

— Лейтенант Суиза… я слышал, что ты оказалась на высоте.

Эсмей пожала плечами, она чувствовала смущение.

— Я сделала, что могла.

— Больше, чем смог сделать я. — Ни юмора, ни горечи. Сказано таким монотонным голосом, что у нее мурашки по коже побежали. Она помнила, что тогда у нее был такой же монотонный голос. Ей совсем не хотелось об этом вспоминать.

Она открыла рот, чтобы сказать то, что ему наверняка уже не раз говорили, но не смогла. Она знала, что обычно всем говорят в таких случаях. Но это не помогает. А что помогает? Она не знала.

— Я не такой, — продолжал Барин тем же монотонным голосом. — Настоящий Серрано… настоящий Серрано, такой, как бабушка или как Херис… что-нибудь бы придумал.

В ту долю секунды, когда она поняла, что собирается сказать, она сама чуть не зажала себе рот. Но все-таки выдавила из себя первую фразу:

— Когда меня схватили…

— Тебя схватили? Мне этого не говорили. Могу поспорить, ты им задала жару.

От страха и злости голос у нее изменился до неузнаваемости.

— Я была ребенком. И никому я ничего не задала…— Она не могла поднять на него глаза, она вообще ни на что не могла смотреть. В голове опять проносились тени-воспоминания. — Я… я искала своего отца. Мама умерла. От лихорадки, так бывает на Альтипла-но. А отца не было дома, он сражался на гражданской войне. — Быстрый взгляд в его сторону. В глазах Серрано появился блеск. Это ее заслуга. Она рассказала ему все, быстро, но со всеми подробностями. Сама она старалась ни о чем не думать в этот момент. Беженцы, толстуха в поезде… взрывы… деревня и убитые люди,

которых она вначале приняла за спящих. Потом люди в форме, крепкие руки, боль, беспомощность, которая хуже боли.

Еще один быстрый взгляд. Барин побледнел почти так же, как она.

— Эсмей… лейтенант… я не знал…

— Нет, конечно. Я об этом никому не рассказывала. Мои родственники говорили мне, что это все кошмары, навеянные лихорадкой. Я долго болела. Той же болезнью, от которой умерла мама. Они говорили мне, что я сбежала, добралась до линии фронта, была ранена… Но что все остальное это просто кошмары. Так они говорили мне.

— А дальше?

В горле у нее словно сидели кинжалы. Даже хуже.

— Этот человек… он… я его знала. Раньше. Он служил в милиции отца. Та же форма…

— И они тебя обманывали? — Теперь в глазах Барина был гнев. — Они тебе ничего не рассказали?

Эсмей помахала рукой. Родственники бы поняли этот ее жест.

— Они думали, так будет лучше. Они думали, что этим помогут мне.

— Это был не… не родственник?

— Нет. — Она сказала это очень твердо, хотя не могла до конца быть уверенной. Был ли он один? Она ведь сама была совсем маленькой девочкой, а в этой армии у нее было много дядьев и двоюродных братьев, кое-кто из них погиб. В семейной летописи сказано «погиб в бою», но теперь она уже знает, что записи в таких книгах могут сильно отличаться от действительности.

— Но ты… выжила. — Барин смотрел ей прямо в глаза. — Ты сильная, ты не…

— Я плакала. — Она еле выдавила это из себя. — Я плакала каждую ночь. Кошмары… Меня поселили на самом верху дома. Моя комната была в дальнем конце огромного коридора. Потому что иначе я всех будила по ночам. Я боялась всего, а еще больше боялась этого самого страха. Если бы они узнали, как мне страшно, они бы стали меня презирать… Все они были героями, понимаешь. Отец, дядья, двоюродные братья, даже моя тетка Санни. Папаша Стефан терпеть не мог рыдающих младенцев, перед ним я вообще не могла плакать. Забудь, говорили мне. Что было, то было.

— Но они ведь должны были знать, даже я это знаю, что дети никогда просто так ничего не забывают.

— На Альтиплано все по-другому. Надо забыть или уезжать. — Эсмей глубоко вздохнула, попробовала немного успокоиться и продолжала: — Я уехала. Им от этого стало легче, потому что я все время все делала не так, как надо.

— Не могу в это поверить. Ты…

— Ну да. Женщина из семейства Суиза, которая не ездит верхом. И не хочет заниматься коневодством. Не кокетничает и не собирает вокруг себя молодых людей определенного круга Бедная мачеха тратила на меня столько времени, стараясь сделать меня нормальной. Но ничто не помогало.

— Но… ты поступила в подготовительную школу Флота. Ты, должно быть, быстро оправилась. А что говорили психоняни? Ты прошла дополнительную терапию?

Эсмей не обратила внимания на его вопрос.

— Я сама читала тексты по психологии, еще на Альтиплано. Там нет специальной терапии. И потом сдала экзамены, вот и все.

— Не могу поверить.

— Я сдала их, и все, — резко ответила она. Он вздрогнул, и она вдруг поняла, что он может неправильно интерпретировать ее тон. — С тобой все по-другому.

— Нет… Я взрослый мужчина или должен таковым быть по крайней мере. — Снова в его голосе звучала горечь.

— Да, ты взрослый мужчина. Ты сделал все, что мог. Ты ни в чем не виноват.

— Но Серрано должен…

— Ты был заложником. У тебя не было выбора, ты мог только выжить или умереть. Неужели ты думаешь, я никогда не мучила себя такой же фразой — «Суиза должна…»? Еще как мучила. Но это не помогает. И совершенно неважно, что ты делал, даже если тебя все время тошнило…

— Меня тошнило, — тихо сказал Барин.

— Ну и что? Это же просто тело… Если тебя тошнит, это простая физиологическая реакция. Так же как когда ты хочешь в туалет. Ты ничего с этим поделать не сможешь. — Она знала, что убеждает не только Барина, но и саму себя. Ей давным-давно должны были все это сказать.

— Если бы я оказался смелее… — еще тише начал Барин.

— И что, смелость спасла бы тебе жизнь? Кости бы не ломались, кровь остановилась бы и не текла из ран?

— Не то.

— А что то? Рвота? — Она обрела способность двигаться и подошла к его постели, — Ты ведь знаешь, что можно вызвать рвоту у любого человека, нужны только определенные препараты. Тело вырабатывает такие же вещества, и тебя тошнит. Из А вытекает Б, вот и все.

Он заерзал в постели и отвел взгляд в сторону.

— Никак не могу представить, чтобы моя бабушка-адмирал залила бы рвотой накаченного командос Кровавой Орды только потому, что речь зашла о битвах на арене.

— Тебя били по голове, так?

Он дернулся, как если бы его ударили по переломанным ребрам.

— Не очень сильно.

Эсмей подавила приступ гнева. Она так старалась. Она рассказала ему то, что еще никому никогда не рассказывала, а он тут собирается погрязнуть в собственных угрызениях совести и жалости к самому себе.

— Я не уверен, что смогу жить с этим дальше. — Барин сказал это так тихо, что из-за шума вентилятора голоса его почти не было слышно.

— Жить с чем? — переспросила Эсмей.

— Они… захотят, чтобы я все рассказывал.

— Кто?

— Психоняни, конечно же. Как и с тобой. Я… я не хочу никому ничего рассказывать.

— Естественно, — ответила Эсмей. Она сжалась при мысли, что и сама могла бы оказаться в руках психонянь.

— Как это вообще происходит? Что они говорят? — Пауза. Вздох— Что пишут потом в личном деле?

— Все не… не так уж страшно. — Эсмей судорожно вспоминала, что читала в книгах по психологии, но ничего конкретного не вспоминалось. Она отвела взгляд, но чувствовала, что Барин смотрит прямо на нее. — У тебя все будет хорошо, — быстро сказала она ему и пошла к двери. Барин поднял руку, на ней еще остались следы регенерирующих мазей.

— Лейтенант… пожалуйста.

Эсмей заставила себя сделать глубокий вдох и только после этого обернулась.

— Да?

Глаза его округлились, он что-то понял из выражения ее лица.

— Ты… ты никогда не была у психонянь? Ей снова не хватало воздуха.

— Я… я… — Она хотела соврать, но не могла. Не ему, не сейчас.

— Ты просто… никому ничего не сказала. Так? Справилась со всем сама?

Она снова глубоко вдохнула, потом так же судорожно выдохнула. Горло опять свело железными обручами.

— Да. У меня не было выхода. — Еще один вдох. — И… так лучше. Мне сейчас легче.

Барин смотрел на нее.

— Ты очень похожа на меня.

— Нет. — Еще вдох. — Я старше. Прошло больше времени. Я знаю, каково тебе сейчас, но потом будет легче.

— Вот что не могли понять все, — сказал Барин, словно говорил сам с собой. Эта фраза, которая не имела, казалось, никакой связи с их прежним разговором, привлекла внимание Эсмей.

— Что значит «не могли понять»?

— Дело не в отличии социальных обычаев на Аль-типлано от обычаев Флота… Все дело в твоей тайне. Поэтому ты и прятала все свои таланты, держала их под замком. Понадобилась критическая ситуация, настоящее сражение, чтобы эти таланты проявились.

— Я тебя совершенно не понимаю, — промолвила Эсмей. Внутри у нее все дрожало, как дрожит трясина, когда по ней идет человек.

— Нет… Но помощь тебе нужна не меньше, чем мне. Паника. Она почувствовала, как на лицо наползает маска, неподвижная маска спокойствия.

— Нет. Мне ничего не надо. Я в полном порядке. Ты ведь сам сказал, я со всем справилась. И могу жить и работать.

— Но ты себя полностью не проявляешь. Я слышал о том, что ты действительно можешь. Бабушка говорила, что анализ боя превзошел все ожидания…

На секунду она почувствовала, что ей становится смешно.

— Но твоя бабушка даже не была членом Комиссии. Он сделал не очень вежливый жест рукой:

— Комиссии существуют для того, чтобы навести страх на капитанов, которые потом страдают язвами и сердечной недостаточностью. Мои родственники рассказывали, как все восприняли настоящие боевые ко-мандиры.

Эсмей пожала плечами. Ничего утешительного.

— И никто, в том числе и бабушка, никак не мог понять, каким образом тебе это удалось… Бабушка говорила, что они просмотрели все твои личные дела, но ничто не указывало на такие таланты.

— Мой отец неплохой тактик, — сухо ответила Эсмей. Она понимала, что не должна испытывать раздражение.

— Могу себе представить. Но не все дети наследуют таланты своих родителей, и обычно проявляются эти таланты в гораздо более раннем возрасте. А ты даже не стала специализироваться на командира.

— Мне дали совет, — ответила Эсмей. — Сказали, что людям со стороны очень трудно добиться успеха на командных постах во Флоте.

— Можешь спорить сколько угодно, — сказал Барин, усаживаясь в постели. На этот раз он даже не заметил, что ему может быть больно. — Я повторяю то, что говорила бабушка: ты прятала свою тайну и именно это не давало тебе проявиться.

— Ну, теперь прятать нечего, — ответила Эсмей. — Я командовала кораблем, на самом деле уже двумя.

— Я не про это, — продолжал он.

— Я ведь сказала тебе, — отрезала Эсмей. — Теперь и это известно.

— Я не психоняня. Неужели, ты думаешь, будет достаточно, если я расскажу тебе обо всем, что пришлось пережить мне?

Она услышала его тайную просьбу. Он надеялся, что больше никому ничего не надо будет рассказывать.

— Нет, — быстро ответила она. — Они ведь уже знают. Тебе придется беседовать с ними. И я уверена, что они тебе помогут.

— Хм. Так уверена, что готова побеседовать с ними сама?

— Я?

— Не надо. — Он снова откинулся на подушки. — Не пытайся меня обмануть. Ты ведь знаешь, что до конца ты с этим не справилась. И тебе нужна помощь.

— Я… меня просто вышвырнут… мятежница, которая к тому же скрывала психические срывы… меня отправят назад…— Она вдруг обратила внимание, что, говоря об Альтиплано, сказала не «домой», а «назад».

— Не отправят. Бабушка не позволит.

Она чуть не задохнулась от такой самоуверенности. Только Серрано мог так говорить. Она рассмеялась:

— Но твоя бабушка ведь не весь Флот!

— Нет, конечно нет. Но ничего плохого в том, что она на твоей стороне, нет. А она ни за что не расстанется с офицером, которого считает талантливым. И еще… если ты обсудишь с ними свои проблемы… видишь ли, я никогда не встречал никого другого… кто…

— Тебе нужен товарищ, ты это хочешь сказать?

Он кивнул, но ничего не ответил. Она поняла, каких усилий стоило ему преодолеть собственную боль, чтобы достучаться до нее.

Сердце бешено билось, дыхание перехватило. Может ли она?

— Ты уже все рассказала мне, — сказал он. — Теперь тебе будет легче.

Папаша Стефан всегда говорил, что если упал с лошади на землю, то уже поздно бояться того, что можешь удариться. Самое страшное уже позади… Остается поймать лошадь и снова сесть в седло.

— Я поймала лошадь. — И она чуть не рассмеялась над его замешательством. — Ну ладно, — продолжала она, хотя и знала, что паника еще вернется. Но сейчас она смело смотрела в глаза своей лошади. — Я поговорю с ними. Но и ты тоже. Я хочу, чтобы у меня был сторонник в клане Серрано ближе мне по возрасту, чем твоя многоуважаемая бабушка или твоя устрашающая кузина. Согласен?

— Согласен. Хотя не уверен, что ты правильно охарактеризовала моих родственниц.

Майор Питак внимательно посмотрела на нее, когда Эсмей вернулась из медчасти:

— Ну, как наш мальчик?

— Ему прилично досталось, но он на пути к выздоровлению. Говорит, ему нужно пообщаться с психонянями.

— Естественно, — ответила Питак. — Переживает из-за этого?

— Так же как и любой другой на его месте. — Эсмей собрала все свое мужество. Из облака дыма снова показалась знакомая лошадь, она отфыркивалась и выпускала из ноздрей огненные струи. — Майор… до того, как все произошло, вы говорили, что мне тоже неплохо бы побывать у психотерапевта… насчет того, что произошло на «Деспайте».

— Вас это все еще беспокоит?

— Дело не только в этом. Я знаю, что вам не хватает людей, но мне хотелось бы пройти эту терапию сейчас.

Питак долго смотрела ей прямо в глаза.

— Хорошо. Идите выясните, сколько времени это займет. Потом скажете мне. Вы всех расположили к себе, так что никто возражать не будет. Хотите, я свяжусь с медчастью и узнаю, когда они смогут заняться вами?

— Я… спасибо, майор, но я сама.

— Не надо самой все время пробиваться сквозь тернии, Суиза, — сказала Питак, но сказано это было очень мягко.

Договориться о приеме оказалось так просто. Когда она попросила медсестру в регистратуре медчасти записать ее на прием к психотерапевту, та не стала спрашивать никаких подробностей. Только узнала, насколько это срочно. Разве срочно? Если она скажет «нет», все опять отложится… Но она уже столько времени откладывала это на потом.

— Не то чтобы срочно, — наконец сказала она. — Но лучше быстрее.

— Одну секундочку.

Конечно, они заняты. В связи с недавними боевыми действиями срочная помощь нужна не одному только Барину. Всем, кого нарушители взяли в заложники, и тем, кто видел слишком много смертей и боли.

В наушниках раздался другой голос:

— Лейтенант Суиза… я Анни Меринга. Мне кое-что нужно у вас спросить, чтобы определить, какой терапевт подойдет вам лучше всего.

Горло опять оцепенело. Она ничего не могла сказать, только ждала вопросов, словно ударов.

— Это связано с последними событиями или это что-то другое?

— Что-то другое, — еле ответила Эсмей.

— Я вижу, что вы до этого оказались в тяжелой ситуации на борту «Деспайта». И после этого с вами не работал терапевт. Вы хотите сейчас обсудить ту ситуацию?

Она могла ответить «да», и сказала бы правду… Но не всю правду. Конечно, она может рассказать остальное потом, но все это началось со лжи, а ей хочется положить лжи конец.

— Частично, да, — ответила она. — Но… все так запутано… есть еще кое-что.

— И это мешает вашей работе в Регулярной Космической службе?

— Да.

— В вашем деле нет ни слова…

— Нет, я… пожалуйста, я не могу сейчас ничего объяснить…

— Конечно. — Пауза. Эсмей уже представила целый список психических заболеваний. Ей наверняка их все припишут, и путь ко всему, чего она желала добиться, будет закрыт навсегда. — Я смогу встретиться с вами в четырнадцать часов сегодня. Сектор Т-5, палуба № 7, пойдете по указателям в отдел психотерапии. Дальше спросите дежурного. Вы записаны. Хорошо?

Совсем не хорошо. Ей нужно больше времени, чтобы подготовиться к такой встрече… Но не могла же она сердиться на то, что ей стараются помочь как можно быстрее.

— Прекрасно, — ответила она. — Спасибо.

— Освободите часа два времени. А остальные сеансы мы назначим после.

— Спасибо, — снова сказала Эсмей.

Она посмотрела на часы: 10:30. Ей осталось жить совсем ничего. Словно на нее обрушивается Судный день. Она решила сказать майору Питак, что ее не будет в течение нескольких часов.

— Ну и хорошо. А пока пойдемте вместе пообедаем. В животе все перевернулось.

— Майор… я совсем не голодна.

— Да, но вы прямо как в узел завязаны. Теперь, когда вы определенно получите квалифицированную помощь, я ни о чем вас не расспрашиваю, но и не собираюсь оставлять одну в таком состоянии. Все равно вам надо что-нибудь перекусить перед тем, как пойдете туда. Суп и салат. Там вас вымотают.

Во время еды Питак рассказывала анекдоты, отвечать на которые было не обязательно. Эсмей ела мало, но она по достоинству оценила участие Питак.

— Лейтенант Суиза! — Медбрат улыбнулся ей. — Вы меня не знаете, но мы все хотим поблагодарить вас за то, что вы сделали. Я большую часть времени проспал, мне снились ужасные сны. Я даже точно не помню что. Если бы не вы…

— И многие другие, — ответила Эсмей и взяла карточку, которую он ей протягивал.

— Конечно, но всем известно, что это вы захватили корабль Кровавой Орды и потом дали им отпор. Вы должны быть капитаном боевого крейсера. — Он взглянул на свой экран и продолжал: — Сейчас кабинет будет готов. Мы обычно проветриваем между…. Хотите что-нибудь выпить?

Во рту снова пересохло, но пить она ничего не сможет. Желудок опять стянуло в узел.

— Нет, спасибо.

— Вы первый раз у нас?

Эсмей кивнула. Она терпеть не могла такие разговоры.

— Обычно все боятся вначале, — сказал медбрат. — Но мы еще никого не убивали.

Эсмей выжала жалкое подобие улыбки, хотя ей было совсем не до смеха.

Мягкий коричневый ковер прикрывал стены ровно наполовину. Сверху они были выкрашены в кремовый цвет. Кушетка с мягкими подушками и большим шерстяным платком, пара мягких стульев — все это придавало небольшой каюте вид уютной гостиной. Было тихо, в воздухе чувствовался запах мяты. Эсмей остановилась в дверях, подобно настороженному жеребенку. Она заставила себя войти.

— Меня зовут Анни Меринга, — сказала женщина. Она была высокого роста, густые светлые волосы заплетены в толстую косу, на висках заметна седина. Одета в мягкие коричневые штаны и голубую рубашку. На левом рукаве приколота идентификационная табличка. — Здесь мы не называем друг друга по званиям… так что я буду звать вас Эсмей, если у вас нет другого, более привычного имени.

— Нет. — Язык еле ворочался в пересохшем рту.

— Хорошо. Возможно, вы не в курсе, что если человек запрашивает психотерапевтическую помощь, это дает нам право доступа к его личному делу, в том числе и ко всем личностным характеристикам. Если вы возражаете, скажите мне об этом сейчас.

— Нет, не возражаю, — ответила Эсмей.

— Хорошо. Я уже подняла ваши медицинские карты, но пока больше ничего. Перед началом я должна сказать вам еше несколько слов о том, как проходят терапевтические сеансы.

Эсмей постаралась сосредоточиться. Она думала раньше, что ей придется сразу рассказывать. На деле все было гораздо скучнее, хотя, может, и мягче.

— На флотском жаргоне нас называют психонянями, и вы, конечно, это знаете. В общем, это не так далеко от истины, потому что большинство из нас выполняет роль настоящих нянь. Не медицинского персонала и не психиатров, а нянь. Вы родом с Аль-типлано, у вас там до сих пор много нянь?

— Да, — ответила Эсмей.

— У вас могут быть какие-либо культурные или социальные предрассудки относительно общения с психоняней? Может, вы предпочитаете разговаривать с врачом?

— Нет.

Анни что-то проверила.

— Вот. Вы должны знать, что хотя наши с вами сеансы считаются конфиденциальными, но у этой конфиденциальности есть свои границы. Если я сочту, что вы представляете опасность для себя или для других людей, я должна буду доложить об этом куда следует. Это включает и участие в политической или религиозной деятельности, которая может быть опасна для товарищей по кораблю, а также употребление незаконных веществ. Хотя вы можете скрыть такие факты, я должна со всей ответственностью заявить вам, что прекрасно умею распознать, когда человек говорит неправду. В любом случае неискренность с вашей стороны сильно повлияет на исход лечения. Хотите продолжать?

— Да, — ответила Эсмей. — Ничем подобным я не занимаюсь.

— Хорошо. А теперь самое главное. Вы сказали, что у вас появились проблемы, связанные с тем, что произошло на борту «Деспайта» и когда-то до вашего поступления во Флот. Странно, что с теми прежними проблемами не разобрались еще при поступлении. — Она остановилась. Эсмей не сразу сообразила, что ей задавали таким образам вопрос.

— Я… никому ничего не рассказала.

— Вы скрыли что-то, что могло быть…

— Я не знала… в то время… что это такое было. В голове стучало: «Всего лишь кошмары, всего лишь кошмары, всего лишь кошмары».

— Мм. Можете рассказать поподробнее?

— Я думала, что это всего лишь кошмары, — ответила Эсмей.

— В анкете при поступлении есть вопрос о том, не снятся ли часто по ночам кошмарные сны, — спокойно заметила Анни.

— Да… мне надо было что-то сказать, но я не была уверена, что считается часто, а что нет. И потом мне так хотелось уехать, хотелось поступить в подготовительную школу…

— Сколько вам было тогда лет?

— Четырнадцать. Они принимают только с четырнадцати. Они сказали мне тогда, что все в порядке, но мне нужно подождать год или около того, потому что уже набора не было. А кроме того, они хотели, чтобы я прошла некоторые курсы. Что я и сделала. А потом….

— Вы поступили в подготовительную школу. А кошмары?

— В тот момент было легче. Я считала, что все позади.

— Вы не знали, что именно?

— Нет… мне говорили, что это просто кошмары.

— А теперь вы знаете?

— Да. — Ужас. Она встретилась взглядом с Анни. — Я обнаружила, когда ездила домой. После военного трибунала. Оказалось, что все было на самом деле, все было правдой, а они меня обманывали!

Анни сидела спокойно и ждала, когда Эсмей успокоится. Потом сказала:

— Насколько я понимаю, что-то с вами произошло такое, когда вы были еще ребенком. До того, как вы поступили во Флот. Ваши родственники обманули вас, сказали вам, что ничего такого не было, что все это вам приснилось. Так?

— Да!

Анни вздохнула:

— Еще одна неблагополучная семья. Эсмей посмотрела на нее:

— Вовсе нет, они…

— Эсмей, послушайте. Ведь вам было очень больно. Вы же думали, что сходите с ума, потому что вам снятся ненормальные, жуткие, страшные сны.

Она содрогнулась:

— Да.

— И это повторялось изо дня в день?

— Да… кроме тех дней, когда я сильно уставала и уже ни о чем не могла думать.

Анни кивнула:

— Если бы вы изо дня в день мучили кого-нибудь, пугали бы, внушали бы человеку, что он плохой и ненормальный, разве вас можно было бы назвать благополучной?

— Конечно… — Она увидела ловушку и постаралась обойти ее. — Но мои родственники не… они не знали…

— Мы еще поговорим об этом. Значит, первая ваша проблема — это кошмары, которые оказались не просто кошмарами. Что-то случилось с вами в детстве. Сколько вам было тогда лет?

— Почти шесть, — ответила Эсмей. Она приготовилась к следующим вопросам. Но вовсе не была уверена, что так легко сможет на них ответить.

— А теперь, когда вы знаете все точно, вас преследуют те кошмары?

— Да, иногда… и я продолжаю об этом думать. Переживать.

— А вторая ваша проблема связана с тем, что произошло на борту «Деспайта»?

— Да. Мятеж… Мне опять снились кошмары. Иногда все перемешивалось. То, что было раньше, и то, что произошло на «Деспайте».

— Ничего удивительного. Хотя вы мне еще не рассказали, что там с вами произошло в детстве. Но параллели прослеживаются. В обоих случаях вы были под чьей-то защитой, и защита эта оказалась ненадежной, а тот человек, которому вы доверяли, оказался вашим врагом.

Эсмей удивилась, что сама до этого не додумалась. Это ведь так просто и так очевидно. Стоило только Анни произнести это вслух.

— Наверное, во время мятежа на «Деспайте» было много кровавых стычек на борту корабля?

— Да…

— Значит, последние события должны были всколыхнуть прежние воспоминания.

— На этот раз я уже не так боялась, — ответила Эсмей. — По крайней мере, в начале гораздо меньше.

— Это хорошо. А про ту детскую травму вы кому-нибудь рассказывали?

Эсмей почувствовала, что вся сжалась.

— Мои… мои родственники знают.

— Я не об этом. Вы рассказывали кому-нибудь, когда выросли?

— Одному человеку… Барину Серрано… потому что ему самому было так плохо. Я говорила ему, что ему надо пообщаться с вами… А потом рассказала.

— Барин Серрано? Ну да. Энсин, который лежит в лазарете. С ним работает другой терапевт. Интересно. Вы что, друзья?

— Да.

— Вам, наверное, было нелегко рассказать ему… А как он отреагировал?

Эсмей пожала плечами:

— Я не знаю, что можно назвать нормальной реакцией. Он рассердился на моего отца,

— Прекрасно, — сказала Анни. — Это и есть нормальная реакция. А теперь.. Может, расскажете мне?

Эсмей набрала воздуха и начала рассказывать все сначала. Ни капли не легче… Но и не тяжелее, несмотря на то что Анни совершенно незнакомый ей человек. Когда Эсмей запиналась, Анни быстро задавала какой-нибудь вопрос, и Эсмей продолжала рассказывать. Ей казалось, что прошло много часов, когда она подошла к концу.

— Я думала… что сошла с ума. От лихорадки или еще от чего-нибудь.

Анни покачала головой:

— Вот об этом можешь не беспокоиться, Эсмей. Ты абсолютно здорова и нормальна. И всегда такой была. Ты пережила большую травму, физическую и эмоциональную, и хотя это пагубно отразилось на твоем развитии, но не остановило тебя. Все твои реакции вполне нормальные. Вот поведение твоих родственников, если бы мы рассматривали их как отдельного индивида, можно назвать ненормальным.

— Но они были в своем уме… Это же не они просыпались с криками по ночам, не они будили весь дом…— (Нельзя считать родственников больными. Они нормальные люди. Они живут нормальной жизнью, носят нормальные одежды.)

— Эсмей, кошмары еще не есть признак безумия. С тобой произошло нечто страшное, поэтому тебе снились кошмары. Вполне нормальная реакция. Но твои родственники пытались сделать вид, что ничего не произошло, пытались представить в виде проблемы твои вполне естественные кошмарные сны. В этом проявилась их неспособность взглянуть в лицо реальности. А одним из симптомов психического расстройства считается разрыв связи с реальностью. И не важно, происходит это с одним индивидом или с группой, с группой родственников например.

— Но…

— Очень трудно связать нормальных людей, которые живут нормальной обычной жизнью, с твоим представлением о безумии? Ничего удивительного. Мы еще договорим об этом. И о других проблемах тоже. Но успокойся, ты совершенно здорова, а все симптомы, которые у тебя были, поддаются обычной терапии. Мы с тобой кое-что обсудим здесь, а потом я дам тебе задания для самостоятельной работы. Встречаться мы будем через каждые пять дней, и два часа самостоятельных занятий в промежутках между сеансами. Все понятно?

Эсмей знала, что у нлее должны быть вопросы, но в голове сейчас было пусто. Больше всего на свете ей хотелось броситься в постель и уснуть. Она так устала, словно два часа тяжело работала.

— В течение первых нескольких сеансов у тебя могут быть некоторые соматические симптомы, — продолжала Анни. — Будешь чувствовать усталость, может, даже физическую боль. Иногда будет желание отказаться от обычной пищи и наесться сладкою… Старайся есть регулярно и не переедай. Спи побольше, если сможешь.

Глава 21

Легко сказать, но что толку лежать в постели, когда совсем не можешь заснуть? Она уже досконально изучила обшивки стен и потолка в своей каюте, знала каждую вмятину, каждую выпуклость и все окружающие предметы. Когда она закрывала глаза, то сон исчезал вообще, сердце бешено колотилось в груди. Во время еды она честно глотала кусок за куском, подражая всем движениям своих соседей справа и слева. Никто ничего не замечал. У нее было ощущение, что ее подвесили в пустоте и даже дотянуться ни до чего нельзя.

С удивлением и облегчением она заметила, что никто от нее ничего не ждет, кроме рутинной работы, несмотря на то что людей на борту не хватало. Питак давала ей бесконечные списки деталей и механизмов, наличие которых нужно было проверить на складе, и записи о продвигающихся работах на «Рейте», которые нужно было ввести в компьютер. Эсмей понимала, что это рутинная работа клерков, обычно подобными вещами занимались старшины и капралы. Но она ничуть не расстраивалась из-за этого. Она целиком посвящала себя выполнению этих заданий. Что это был за приступ бешеной энергии, когда она решилась пробираться через весь корабль, взялась за командование вражеским судном, потом еще сражалась с врагом? Теперь от него и следа не осталось. Пусть другие заботятся о том, как доставить «Коскиуско» в галактику Династий, где базируются остальные корабли Флота. Пусть кто-нибудь другой беспокоится о ремонтных работах на «Рейте», о всяких там повреждениях и даже о раненых. Она не может даже думать об этом.

Во время следующего сеанса Эсмей снова начала защищать своих родственников:

— Они не знали, что делают.

— Тебе снились кошмары. Ты говорила, что так сильно кричала во сне, что тебя выселили в самый дальний конец дома…

— Не выселили…

— Чтобы маленькая девочка спала одна так далеко ото всех остальных? Самое настоящее выселение. И в тебе произошли перемены, которые любой здравомыслящий взрослый человек расценил бы как реакцию на стресс. Так ведь?

Себ Корон рассказывал ей, что до того времени она с удовольствием ездила верхом. Что она была открытой, не по годам развитой, энергичной, хотела все знать и все делать… Но все дети в какой-то момент навсегда перерастают радостную пору раннего детства. Она попыталась объяснить это Ални, а та по-своему интерпретировала все, что произошло.

— Если поведение ребенка меняется внезапно, тому всегда должны быть причины. Постепенное изменение не так сильно заметно. Когда человек сталкивается с новыми событиями, с новыми переживаниями, то он, естественно, меняется. Но внезапные перемены не происходят на пустом месте, просто так. Родственники должны замечать такие перемены в ребенке и пытаться найти причину, их вызвавшую. В твоем случае они эту причину прекрасно знали.

— Но все это было не связано… Они говорили, что я просто стала лентяйкой…

— Маленькие дети не становятся лентяями просто так. Это взрослые называют так поведение, которое им не нравится. До того момента ты любила ездить верхом… потом перестала и даже забыла, что когда-то любила это делать. И ты думаешь, это не было связано с тем случаем?

— Думаю… что, наверное, связано. — Она дернулась — так лошадь пытается согнать с себя надоедливых мух.

— Ты не помнишь, тот человек напал на тебя в помещении или на улице?

— Все здания были разрушены… полностью или частично, но разрушены… я забилась в угол, стены скрывали меня… я ведь была маленькая… там была солома, и я спряталась в ней.

— Какой там был запах?

Она потянула носом воздух… опять, опять тот запах, не дым, а тот, другой,

— Пахло хлевом, — тихо сказала она, так тихо, что ее было почти не слышно. — Рядом был хлев. Пахло как дома…

— Поэтому-то ты там и спряталась. Ты вышла на запах, на знакомый запах, там было не так страшно. И именно там, где тебе казалось, что ты в безопасности, ты ведь помнишь, что запахи напрямую связаны с эмоциональным центром мозга, на тебя напал человек в форме, которая до этого тоже всегда ассоциировалась у тебя с безопасностью и защитой. Разве странно, что после этого ты не могла убирать в конюшне?

Снова удивление.

— Да, дело было не в лени, — сказала она. — И я не боялась лошадей…

— Нет, конечно. Память подсказывала тебе, что хлев — это на самом деле не безопасное место, что там могут происходить страшные вещи, особенно если тебя зажмут в угол, С тобой все было в порядке, Эсмей. Ты просто пыталась инстинктивно обезопасить себя.

Уши все слышали, но разум отказывался принимать услышанное.

— Но я же должна была…

— Боже мой! — Анни подняла вверх руку. — Во-первых, ты не могла уже ничего в себе изменить, как слабый компьютер не может изменить программу, которую ты в него загружаешь. Часть мозга, которая отвечает за выживание, и есть такой слабый компьютер. Он может только реагировать на сенсорные реакции опасности и голода. Если бы ты вовремя прошла соответствующую терапию с применением нейроактивных препаратов, можно было бы избежать самых страшных последствий… Но все равно следы бы остались. Это и есть жизнь, в конце концов. Поэтому запрещается полностью стирать события из памяти людей.

— Вы хотите сказать, что я обречена носить это в себе всю оставшуюся жизнь? — Зачем тогда вообще нужна терапия?

— Не совсем так. То, что мы делаем сейчас, то, что ты шаг за шагом все вспоминаешь и проживаешь заново, намного облегчит твое восприятие. Существуют лекарственные препараты, которыми мы можем воспользоваться, чтобы стабилизировать твое состояние и поставить некоторый щит между твоими теперешними ощущениями и уже ставшими привычными связями, до тех пор пока не образуются новые.

— А как же кошмары?

— Они постепенно будут ослабевать, может, даже совсем прекратятся. Хотя, если ты попадешь в стрессовую ситуацию, все может возобновиться. Но при постоянном внимании с твоей стороны ты будешь в состоянии изменить ход своих мыслей и сможешь проявляться максимально и как человек, и как офицер.

— Мне не хочется принимать лекарственные препараты, — призналась Эсмей.

— Хорошо. Те, кто легко принимает лекарства, обычно уже довели свои нервные клетки до полного изнеможения. Тебе не обязательно хотеть их принимать. Нужно только доверять мне. А я знаю, когда это будет необходимо.

— А можно обойтись вообще без лекарств?

— Можно. Тогда процесс будет более медленным и сложным, а исход не гарантирован. Почему ты боишься лекарств? Неужели думаешь, что превратишься в эдакого героя фильма ужасов, который ходит-бродит по сумасшедшему дому, шаркая рваными тапочками?

Эсмей ничего не ответила, потому что именно такая картинка возникла у нее в голове. Она лишь кивнула в ответ.

— Когда ты будешь готова к приему лекарственных препаратов, я объясню тебе, Эсмей, какие могут быть реакции и возможные побочные эффекты. А пока что давай поговорим о том, что еще ты перестала делать после того случая, что еще перестало тебе нравится.

Ей разонравились лошади. И это удручало ее чуть ли не больше самих кошмаров. Она даже не помнила, чтобы они ей вообще когда-либо нравились. Себ Корон рассказывал, что раньше она почти не слезала со своей маленькой лошадки, но ей казалось, что это была не она, а какая-то другая девочка. Как могла из такой девочки вырасти такая женщина? Но если верить, что ее изнасиловали, надо верить и насчет лошадей. Для Флота это не имеет никакого значения, но в глазах ее родственников она, конечно, сразу стала неполноценной.

Неужели запахи действительно сыграли столь значительную роль? Неужели ее обонятельные органы навеки упрямо связали запах хлева, конюшни и лошадей со всем тем ужасом и болью, которые ей пришлось пережить? Кажется, так просто. Почему не осталось приятных ассоциаций с этими запахами, если она действительно раньше обожала лошадей?

В этот момент она сидела за обеденным столом и методично жевала, сама не зная что. Все эти дни она просто не обращала внимания на то, что ест. И вдруг она ощутила вкус тушеного мяса с овощами. Она терпеть не могла тушеного мяса, но не выплевывать же посредине еды. Она с трудом проглотила то, что было во рту, и запила все водой. «Пойдемте поиграем в мяч, лейтенант?» — предложил кто-то. Кто же это? Она с трудом пыталась припомнить, как зовут эту молодую женщину с приятным лицом. Барин бы подсказал ей. Барин… Его давно не видно. Он проходит курс терапии. Наверное, он тоже в ужасном состоянии, как и она. Не до игр.

Ей надо было придумать уважительную причину.

— Нет, спасибо, — сказала она, с трудом подбирая нужные слова и нужную интонацию. — Я хочу позаниматься в зале. Как-нибудь в другой раз.

В спортивном зале после последних событий народу было немного. Нарушились все графики. Она отругала себя за рассеянность и направилась к тренажеру. Мельком взгляд скользнул по другому тренажеру, имитировавшему езду верхом. Она никогда за все время во Флоте даже не попробовала сесть на такой тренажер. Если ей не нравилось ездить верхом на настоящих лошадях, зачем садиться на тренажер?

Но от него не будет пахнуть стойлом. Мысленно она представила себе Люси верхом на коричневой кобыле, как они сливаются в одно целое и одинаково упиваются скачкой. Ее пронзила боль осознания: она ведь была — могла бы быть — такой, как Люси. И так же наслаждалась бы бешеной скачкой.

Никогда, никогда… Она резко наклонилась вперед и принялась бешено крутить ногами. От неожиданности она чуть не свалилась с тренажера. Ремень безопасности врезался в ладони. Она заставила себя замедлить движения. Прошлое есть прошлое, ничего уже не изменишь, как бы она ни старалась,

— Добрый вечер, лейтенант. — Мимо нее к тренажеру-лошади прошел молодой джиг. Он неловко взобрался в седло, и уже по движениям тренажера Эсмей поняла, что он установил его на маленькую скорость: свободный бег рысью по прямой. Но даже так он все время сбивался с ритма.

У нее получилось бы намного лучше. Даже сейчас, и она это прекрасно знала.

Но это никому не нужно. В этой жизни никто не ездит верхом. Она вспомнила запахи, грязь, какой это нелегкий труд ухаживать за лошадью… И тут же перед глазами встали картинки красивого быстрого бега-полета, полного изящества и грациозности. Люси… А это уже она сама.

На стене в комнате Анни, а по-другому она ее называть уже не могла, висел плоский экран с изображением туманного ландшафта в зелено-золотых тонах. Совсем не похоже на Альтиплано, где всегда на фоне неба ясно выступали горные вершины. Но даже это изображение помогало ей ощутить под ногами твердую землю пусть другой, но планеты.

— В вашей культуре, — начала Анни, — женщина, девочка — это то существо, которому необходима защита. Ты была девочкой, и тебя не смогли защитить.

«Я была недостойна того, чтобы меня защищали», — пронеслось в мозгу Эсмей. Она закуталась в шерстяной платок и попыталась сосредоточиться на мысли о том, какой он теплый. Кто-то вручную связал этот платок крючком, она даже заметила небольшую неточность в узоре.

— Ребенок думает по-другому, — сказала Анни. — Тебя не смогли защитить, и в своем детском мозгу ты, пытаясь оправдать отца, как это обычно делают дети, и даже еще больше, потому что недавно умерла мать, — ты в своем детском мозгу решила, что либо ты не настоящая девочка, либо девочка нехорошая. Значит, ты недостойна того, чтобы тебя защищали. Мне кажется, что ты, именно ты, выбрала первую версию, решила, ч го ты не настоящая девочка.

— Почему вы так думаете? — спросила Эсмей, которая теперь вспомнила, как ей часто повторяли, что она плохая девочка.

— Потому что я знаю, как ты вела себя подростком и взрослой девушкой. Те, кто считает себя в детстве плохими девочками, так себя и ведут впоследствии, в зависимости от условий среды, в которой выросли. Для тебя же было проблемой установить отношения с противоположным полом. Ты вела себя безупречно — так, по крайней мере, сказано во всех твоих бумагах. Но у тебя никогда не было никаких близких отношений. И в качестве карьеры ты выбрала направление, которое не очень соответствует представлениям твоей культуры о женском идеале. Такая карьера больше подошла бы сыну, чем дочери.

— Но мы ведь не на Альтиплано…

— Да, но ты родилась и выросла там. И именно там сформировалось твое отношение к основным ти пам человеческого поведения. Ты вписываешься в тс общество как… как женщина?

— Нет…

— И ты настолько отличаешься, что они чувствуют себя неловко?

— Да…

— Ну ты, по крайней мере, выбрала что-то одно. А то, бывает, в подобных ситуациях девушка решает, что она и плохая, и не совсем женщина одновременно.

— Что это значит… что я сейчас неполноценная женщина?

— Конечно же не это. С точки зрения Флота и большинства населения Династий, ты самая обыкновенная женщина. Целомудрие не совсем обычно, но вполне естественно. А кроме того, до настоящего времени тебе самой это не мешало.

Эсмей кивнула головой.

— Тогда я не понимаю, зачем об этом вообще волноваться. А все остальное — кошмары, воспоминания, неспособность сконцентрироваться и прочее — вполне поддается лечению. Если к моменту окончания лечения появятся какие-то новые вопросы, мы разберем и их.

Вполне логично.

— Я думаю, хотя это только мое предположение, что когда мы закончим терапию, ты легко решишь для себя, нужен тебе партнер или нет, и если да, то без труда найдешь его.

Сеанс за сеансом в спокойной уютной комнате, отделанной мягкими тканями в теплых тонах… Она уже не боялась окружающей ее атмосферы. Но ей все еще казалось неприличным так много времени говорить о себе, о своей семье, особенно когда Анни так строго оценивала поведение ее родственников.

— Это не мое дело, — говорила Анни. — Может, в конце концов тебе придется их простить, тебе самой станет от этого легче. Но делать это совсем не обязательно. Ни ты, ни я не должны делать вид, будто ничего не произошло. Мы реально сейчас разбираем все случившееся и знаем, что они усугубили последствия. Благодаря их реакции ты оказалась еще более беспомощной и несчастной.

— Но я действительно была беспомощной, — сказала Эсмей. Она накрыла платком колени, не плечи. Она уже научилась определять по тому, как кутается в этот платок, насколько она в данный момент расстроена.

— И да и нет, — ответила Анни. — В каком-то смысле любой ребенок этого возраста беспомощен перед лицом взрослых, детям просто-напросто недостает физической силы. Но физическая беспомощность и ощущение беспомощности не совсем одно и то же.

— Я запуталась, — призналась Эсмей. Она наконец-то научилась признаваться в этом. — Если человек беспомощен, то он чувствует, что он беспомощен.

Анни посмотрела на картину на стене. На этот раз это был натюрморт с вазой с фруктами.

— Я попробую объяснить. Ощущение беспомощности подразумевает, что что-то, что могло быть сделано, не было сделано, что тебе следует делать что-то, чего ты сделать не можешь. Человек не ощущает беспомощности, если не ощущает ответственности.

— Я никогда об этом не думала, — ответила Эсмей. Она примерила эту новую мысль к себе… так ли это?

— Ну, например… ты когда-нибудь чувствовала себя беспомощной во время грозы?

— Нет…

— Человек может ощущать страх, когда, например, вокруг бушует гроза, но не беспомощность. Противоположные беспомощности ощущения — уверенности и компетентности — развиваются в детстве, когда дети начинают познавать окружающий мир через действия. Пока человек не сознает, что что-то можно сделать, он и не переживает, если не может сделать этого. — (Долгая пауза.) — Когда взрослые перекладывают на ребенка ответственность за поступки, которые ребенок был не в состоянии контролировать, ребенок не может противостоять этому… так же как и последующему чувству вины.

— А… именно это они и сделали, — закончила Эсмей.

— Да.

— И когда я рассердилась, когда я все выяснила…

— Вполне естественная реакция. — Она и раньше это говорила. Но сейчас Эсмей по-настоящему расслышала это.

— Я все еще сержусь на них, — вызывающе сказала Эсмей.

— Конечно, — ответила Анни.

— Но ты говорила, что я справлюсь с этим.

— На это требуются годы. Не спеши… Вокруг еще так много всего, что может тебя рассердить.

После того что сказала Анни, ее злость показалась ей такой маленькой, такой ограниченной.

— Наверное, есть вещи и похуже….

— Сейчас мы не обсуждаем проблемы других людей, мы обсуждаем только твои проблемы. Тебя не смогли защитить должным образом, а когда тебе из-за этого стало плохо, тебя попросту обманули. В результате ты мучилась много лет и многое упустила в жизни.

— Я могла бы… Анни рассмеялась:

— Эсмей, я точно могу сказать одну вещь про ту маленькую девочку.

— Какую?

— У тебя была железная воля. Миру повезло, что твои родственники научили тебя чувству ответственности и долга, потому что, если бы ты вследствие всего происшедшего выбрала бы версию «плохой девочки», ты стала бы отменной негодяйкой и преступницей.

Эсмей рассмеялась и даже согласилась принимать нейроактивные препараты, когда Анни сказала, что она вполне к этому готова.

— Ну, как дела с психотерапией? — спросил Барин. Они разговаривали в первый раз после того, как его выписали из лазарета. Они пришли к Стене, но там никого не было. Ничего страшного. Эсмей все равно не хотелось сейчас лазить. Когда она смотрела на Стену, то представляла корпус корабля, отвесные поверхности.

— Приятного мало, — ответила Эсмей. Она ничего не рассказывала Барину о том, как они пробирались по поверхности корабля во время скоростного прыжка. Лучше поговорить о психотерапии. Уж очень неприятные ощущения, когда оказываешься в незащищенном пространстве при входе в скоростной коридор. — Сначала было не так плохо. Мы просто разговаривали с Анни. Я думаю, что мне даже это помогло. Но потом она настояла на групповых занятиях.

— Мне это тоже очень не нравится. — Барин наморщил нос. — Пустая трата времени… Некоторые просто ходят кругами вокруг одного и того же, и ничего конкретного.

Эсмей кивнула:

— Я думала, будет страшно и больно, но большую часть времени мне просто скучно…

— Сэм говорит, что именно поэтому сеансы терапии проводятся в определенном месте и в определенное время… потому что действительно скучно слушать, как кто-то часами говорит про себя. Это может выдержать только человек, который знает, что при этом надо делать.

— Сэм твой психотерапевт?

— Да. Хорошо бы, чтобы ты была в моей группе. Мне все еще трудно рассказывать им о том, что произошло. Они напирают на физические травмы, переломы и прочее. Но это не самое худшее… — Голос его замер, но она знала, что ему хочется поговорить с ней.

— А что же самое худшее?

— То, что я не смог оправдать ожиданий, возложенных на меня, — тихо ответил он, отводя взгляд в сторону. — Я ничего не смог сделать… я не смог остановить их… ничего не смог, ничего…

Эсмей кивнула:

— Мне тоже очень трудно себя оправдать. Хотя я и понимаю, что ничего не могла сделать, мне все равно кажется, что я сама виновата, что все произошло только из-за моей слабости, внутренней слабости, я имею в виду.

— В моей группе все постоянно говорят мне, что я ничего не мог сделать, но сам я думаю по-другому. Сэм утверждает, что я должен услышать это от человека, которому доверяю.

— От твоих родственников? — осмелилась спросить Эсмей.

— Он имеет в виду меня самого. Он считает, что я придаю слишком большое значение своей семье. Но стандарты своего поведения должен на самом деле устанавливать я сам. И судить себя уже в соответствии с этими стандартами. Но у него никогда не было такой бабушки, как моя.

— Или дедушки, как мой, — подхватила Эсмей. — Кажется, я его понимаю. Тебе стало бы легче, если бы бабушка сказала тебе, что ты сделал все, что мог?

Барин вздохнул:

— Не совсем. Я уже думал об этом и знаю, что бы я решил, если бы она так сказала. «Бедняга Барин, надо его взбодрить». А я не хочу быть «беднягой Барином». Я хочу быть самим собой. Каким я был раньше.

— Это не поможет, — ответила Эсмей. Она знала это по собственному опыту. — Это никогда не поможет. Ты не сможешь стать таким, каким был раньше. Ты можешь стать другим, измениться так, чтобы можно было жить, зная все, что ты теперь знаешь.

— И только всего, Эс? Чтобы жить? — Он уставился на стол перед собой, потом поднял глаза, и Эсмей снова увидела в нем Серрано. — Мне этого мало. Если нужно меняться. Прекрасно, я изменюсь. Но я хочу уважать себя, я хочу быть довольным собой, а не просто жить.

— У вас, Серрано, слишком завышенные стандарты, — заметила Эсмей.

— Ну… Есть тут одна Суиза, которая постоянно подает мне пример.

Примеры. Она не хочет никому подавать пример. Она сама не смогла держаться на высоте. Когда была маленькой, она подражала тем, кого любила и кем восхищалась. Она старалась быть такой, какой они хотели видеть ее. В той степени, конечно, в какой она это понимала. И то, что она не оправдала их надежды, в общем-то, не ее вина, и не вина в более крупном масштабе Флота или Правящих Династий.

Во Флоте считают, что она достойный пример для подражания. Теперь, когда «Коскиуско» вернулся в родную галактику, до нее доходили слухи о том, что происходило в верхах. В голове у нее понемногу начинало проясняться… Она поняла, что Питак и Се-веш не просто мирились с тем, что ей нужно пройти курс психотерапии, они искренне хотели, чтобы она вылечилась. Джиги и энсины, которые сидели с ней за одним столом в столовой, проявляли к ней такое почтение, которое, как подсказывал ей весь ее опыт, никак не могло быть поддельным.

Она нравилась людям. Им нравилась она, они уважали ее, не ее славу, не ее происхождение, о котором они вообще ничего не знали. Они никогда не встречали других представителей семейства Суиза или вообще кого-нибудь с Альтиплано. И им она нравилась. Причем, не без оснований — так сказала ей Анни, когда Эсмей призналась в том, что уже не первый день смущало и озадачивало ее. Медленно она и сама стала в это верить, поверх толстого слоя сомнений и неуверенности с каждым днем росла и крепла ее собственная вера в свои силы.

Время от времени она посматривала в спортивном зале на тренажер-лошадь. Она еще не говорила Анни, какие мысли вызывает у нее этот тренажер. Ей самой надо во всем разобраться. Отрицание? Нет, но она хочет сама с этим справиться. Выбор, который она сделает сама, когда сможет это сделать.

— Кажется, я сильно привязалась к нашему кораблику, — заметила Эсмей, выглядывая из смотрового иллюминатора сигнальные огни на секторах Т-1 и Т-5. — Он все-таки просто потрясающий.

Они с Барином нашли укромное местечко в отсеке ремесленных мастерских. Скалолазы занимались на Стене, а Барин признался ей, что ему, так же как и ей, совсем не хочется лазить по Стене вместе с ними. Она считала, что выглядел он уже намного лучше. Она знала, что и ей самой уже намного лучше… Последние двадцать дней она не видела ни одного кошмара и уже надеялась, что никогда больше не увидит.

— Ты собираешься перевестись в отдел Управления кораблями? — спросил Барин, поднимая глаза от модели, которую пытался собрать. Скелет какого-то экзотического животного. Она не поняла точно его интонацию, но видела, что лицо у него напряжено.

— Звучит соблазнительно… Но и здесь много чему можно еще научиться…

— Впитываешь, как губка. — И по его тону было понятно, что он думает о губках.

— Опять паникуем? — Эсмей сморщила нос. — Хочешь вернуться в настоящий Флот?

Он покраснел, потом улыбнулся:

— Терапия идет нормально, я уже даже освоился в группе. Наверное, в конце концов она принесет свои плоды.

— Адмиралы, будьте начеку… Молодой человек пытается занять чье-то место…

— Не совсем так. К тому времени, когда я доживу до возраста адмирала, возможно, и адмиральских званий-то не будет. Поэтому я снова хочу работать по своей специальности. — Он откашлялся. — А ты как?

— Как? Я уже не боюсь говорить об этом, Барин. Сеансы мне помогли. Мне все-таки очень интересно, чего добилась я сама, а чего с помощью лекарств, но… Они говорят мне, что это не так уж важно.

— И что же ты собираешься делать? Вернешься в технический отдел или опять в отдел сканирования?

— Я перевожусь, — ответила Эсмей. — Если мои документы одобрят, а скорее всего так и будет. Пока что все идет как надо. — Она до конца сама не верила, что все так легко получается.

— Куда переводишься, несносная ты женщина? Эсмей наклонила голову, а потом посмотрела прямо ему в глаза:

— В командирский отдел. Настало время, чтобы среди капитанов появилось несколько людей со стороны, пусть и без голубой крови флотских династий.

— Ну да! — И он улыбнулся во весь рот. — Пожалуйста… когда ты получишь свой первый законный корабль, выбей мне местечко на борту.

— Выбить? — Она притворилась, что очень сердится, но никак не могла сдержать улыбку. — Вы, Серрано, сами можете выбить себе все, что захотите, а вот Суизы должны все заработать.

Он состроил жалкую гримасу и тяжело вздохнул:

— О боги, будьте милосердны к нам, это мы выпустили семейство Суиза с Альтиплано.

— Выпустили? — Эсмей ткнула его в бок. От неожиданности он уронил модель на стол.

— Ты дотронулась до меня!

— Я идиотка, — призналась Эсмей и покраснела.

— Нет… Ты простая женщина и не могла устоять перед моими чарами.

Эсмей рассмеялась:

— Ну вот еще!

— Да, и я хочу, — начал он, внезапно переменив тон, при этом он протянул руку и дотронулся до ее щеки, — я хочу союза с семейством Суиза с Альтиплано. Не только потому, что Суиза теперь вот уже дважды вытянула Серрано из беды, а потому… Потому, что ты мне нравишься. Я восхищаюсь тобой. И очень хочу, чтобы и ты захотела принять меня в свою жизнь…— (Пауза. Она знала, что не случайная.) — И на брачное ложе.

Сердце прямо-таки выскакивало из груди. Она не готова к этому, она не позволяла себе даже думать об этом со времени разговора с Питак. Но тело ее противилось и напоминало ей, что только об этом она и думала в последнее время, если только была хоть одна свободная минутка.

— Ууух…

— Но я не хотел бы настаивать, если тебе это неприятно. Только если… Я никогда не думал, что ты дотронешься до меня, разве что во время игры в мяч. — Сейчас он опять подшучивал, хотя и сам покраснел до такой степени, что Эсмей решила прийти ему на помощь.

— Я очень нерешительна, — сказала она. — Абсолютно неопытна, если не считать того, что видела на ферме, когда была маленькой девочкой. Но я надеюсь, это совсем не то, что ты имел в виду, потому что там я видела, как они кусались, пихались и чуть ли не дрались.

Барин задохнулся от смеха:

— Эсмей!

— Я сказала, что неопытная. Но я не говорила, что я против.

Последовало длительное молчание. Она следила за переменой выражений на его лице, чувствовала, как он легко касается пальцами ее лица, волос. И она отбросила прочь все оставшиеся сомнения.

Церемонии награждения проводятся по одинаковому сценарию. «Интересно, — думала она, — неужели все, кого награждают, так же глупо чувствуют себя, так же далеки в этот момент от того состояния, в котором совершали то, за что теперь и получают награды?» Почему такое несоответствие? Почему, когда она видела орден Звездной Горы на ком-то другом, она замирала в молчаливом почтении, а когда его вручили ей самой, то сначала она вообще ничего не почувствовала, а потом испытывала только чувство стыда и смущения, когда приходилось его надевать. Адмирал Фоксуорт обращался с краткой речью к каждому, кому предстояло получить награду. Она понимала, что остальные вполне заслуживают эти награды. Но что касается ее самой… Тут что-то не так.

Она вспомнила сеансы терапии. Из темноты выплывало ее собственное лицо. Она сама реальный человек… Она сделала то, что сделала, и все эти слова похвалы обращены именно к ней. Но что-то ее все же волновало… Она попробовала вытащить это из глубины души. Почему другие заслуживают наград, а она нет? Внутренний голос говорил ей: «Ты ее не заслуживаешь». Теперь она знала, как ответить на это, знала, откуда идет этот голос, могла вытащить его с корнем, независимо от того, прорастет семечко снова или нет. Но что еще? Если она действительно станет достойной награды, если ее публично признают достойной награды, тогда… тогда что? Тогда кто-нибудь может смотреть на нее, как она когда-то смотрела на молодых людей, которым вручали ордена. Они будут ожидать от нее соответствующих поступков, поступков, достойных полученной награды.

Она едва не улыбнулась про себя.

Она помнила, как давным-давно, еще до того страшного дня, инструктор по верховой езде наставлял незадачливого ученика: «Не говори мне только, что я дал тебе непосильное задание. Заткнись и поезжай дальше». А потом посмотрел на нее, на маленькую девочку, едва достававшую до коленей больших лошадей. Она наблюдала за всем происходящим из-за барьера манежа.

— Вот, смотри, — сказал он ей, подхватил ее на руки и посадил на другую лошадь.

Она первый раз в жизни оказалась верхом на настоящей лошади, не на пони. Она не боялась, и дух захватывало. Она еще была слишком мала, чтобы no нимать, что не сможет сделать того, что ей велели. Было ощущение, что она летит, — так высоко над землей она оказалась и так быстро неслась. Она даже помнила, как она тогда улыбалась.

— Именно так, — сказал инструктор, снимая ее с лошади. А потом наклонился к ней и тихо добавил: — Будь и дальше такой же, малышка.

Она уже не ездит верхом на пони, она вышла в большой мир. Перед ней большие лошади и большие препятствия, и ей нужно не сдаваться, даже если они станут еще больше…

— Лейтенант Эсмей Суиза.

Она встала, вышла вперед и выслушала краткую речь адмирала Фоксуорта. Она ждала, что он возьмет медаль с лентой, которую держал на специальной подушечке его адъютант, но вместо этого он приподнял одну мохнатую седую бровь и продолжил:

— Знаете, лейтенант, я видел заключение Следственной комиссии.

Эсмей ждала, что будет дальше, но так как адмирал ничего не говорил, она уже начала задумываться, не ждут ли ответа от нее. Но вот он прервал молчание:

— В последнем параграфе делается особое ударение на то, что вам нельзя доверять командование боевым кораблем до тех пор, пока вы не продемонстрируете компетентность по соответствующим дисциплинам. Однако, как я вижу, вы приняли командование кораблем «Топор Антберда» и далее во главе этого корабля участвовали в сражении с вражескими судами. Ваш командир восхваляет вашу инициативу, а мне кажется, ему стоило бы обратить внимание на то, что вы нахально пренебрегли рекомендациями Следственной комиссии. — Адмирал посмотрел на нее, лицо его при этом ничего не выражало. — Что скажете, лейтенант?

В голове все спуталось. То, что она хотела сказать, говорить было нельзя. Что же можно? Что сказать безопасно? А что честно? Наконец она решилась:

— Насколько я помню, сэр, Комиссия рекомендовала мне воздержаться от командования кораблями Регулярной Космической службы до получения соответствующих квалификаций… В рекомендациях ничего не говорилось о кораблях Кровавой Орды.

Последовало длительное молчание. Эсмей уже по-жалела, что не вела себя скромнее. Вот сейчас адмиралы разозлятся на нее. Может, она слишком высоко подняла планку и лошади не взять барьер? Но наконец адмирал улыбнулся и, обращаясь ко всем собравшимся, сказал:

— Она ко всему прочему умеет и думать.

Зал взорвался. Эсмей почувствовала, что краснеет. Адмирал приколол медаль ей на грудь;

— Поздравляю, лейтенант Суиза.

Барьер взят. На этот раз все обошлось. Она будет и дальше брать эти барьеры. Возвращаясь на свое место, она поймала взгляд Барина. Он весь светился, радовался за нее. Она на секунду задумалась… Суиза и Серрано. Да. Ну конечно же, да.

Content

Элизабет МУН
ГЕРОЙ ПОНЕВОЛЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21