Мурич Виктор Борисович

Полигон безумной смерти

Глава 1.

– Вам, что не спиться, в унитазе сверхновая взорвалась или батарейки в вибраторе сели? – сонно проорал я в телефонную трубку в ответ на ночной звонок. Что за дурная привычка у народа звонить среди ночи и будить мирно дрыхнущих сограждан? – Это не больница, не милиция и не Смольный! – заранее предугадываю возможные вопросы. – А если это не больница, не милиция и тем более не Смольный, то спрашивается, какого хрена вы сюда звоните? Хочется позвонить – звоните в свой дверной звонок, и тихо радуйтесь в свое удовольствие! Неужели все ваши мелочные проблемы нельзя отложить до утра?

– Нет, Витя, до утра нельзя, – проник в мое рассерженное сознание, страдающее дурным настроением знакомый голос.

– Шурик? – как-то неуверенно поинтересовался я у трубки. – Это ты?

– Ага, – буркнула в ответ трубка.

В первую секунду, узнав его голос и получив подтверждение правильности моего узнавания, я разозлился, и высказал в безропотно молчащую трубку все, что думаю в этот момент о нем, о его звонке, и о том, чем необходимо заниматься в это время суток даже в случае отсутствия женщины под рукой. Мой любезный тон и преимущественно нецензурная брань ничуть его не смутили.

Когда мой поток ругани и чистосердечных возмущений иссяк, как пересыхающий в жару ручей, из трубки раздался нервный шепот: – "Мне очень срочно нужна твоя помощь! Дело крайней важности… Я не шучу! Приедешь, все объясню. Извини… Буду на работе."

На работе?.. Ночью?.. Приехать сейчас?.. Нужен?.. Очень?.. – мелькает в голове сумасшедший калейдоскоп мыслей. – Спасибо, хоть извинился.

На него это совсем не похоже. Шурик довольно культурный и вежливый парень. Как на меня иногда даже чересчур. В процессе длительного общения со мной в студенческие годы культуры у Шурика малость поубавилось, и он стал немного ближе к образу среднестатистического студента, но и того, что осталось было более чем достаточно.

Шурика я знаю уже восемь лет, он относится к той немногочисленной группе людей, которых я называю друзьями. Это я, конечно, преувеличил насчет группы… Друзей у меня всего двое: Шурик и Артем. Обстоятельства сложились так, что все мы живем достаточно далеко друг от друга, но это не мешает нам оставаться друзьями, ведь настоящая мужская дружба неподвластна ни времени, ни пространству. Единственное, что, по моему мнению, может нарушить подобный союз – женщина.

Так вот, о Шурике. Мы вместе проучились шесть лет в университете в одной группе и по окончании учебы продолжали поддерживать дружеские отношения. Любимым занятием всегда было поглощение пива на лоне природы сопровождающееся умными беседами, в основном в моем исполнении. Молчаливый Шурик чаще всего выступает в роли свободных ушей, в которые я, и изливаюсь. А поговорить я люблю, есть за мной такой грешок, особенно при наличии благодарных слушателей, умеющих кивнуть в нужный момент и помолчать, выслушивая очередную порцию моего трепа.

В Шурике смешался букет разномастных кровей: мать татарка, отец русский. Взглянув на него сразу можно заметить, что доминирует кровь уроженки татарских степей. В комбинации с курчавым темным волосом это дает весьма оригинальный коктейль, наводящий на мысли о тесной дружбе народов. Все это дополняется невысоким ростом, худощавым телосложением и непривычно белой, почти молочной, кожей.

Его характер вошел в наш студенческий фольклор. Есть поговорка "Спокойный как дерево". Мы же говорили "Спокойный как Шурик". Его невозмутимость и спокойствие часто приближались к абсолюту. Он мог прийти к нам в общежитие в гости, и просидеть на стуле, пару часов практически не двигаясь, и не произнеся ни одного слова. При этом он соблюдал выражение лица как у мумифицированного фараона, на котором сочетались абсолютный пофигизм, мысли о бренности бытия и сдаче сопромата в ближайшую сессию. А если учесть, что в это время обычно в комнате вертелось пару, а иногда и больше, симпатичных девчонок, то его невозмутимость можно приравнять к героизму.

И вот этот человек поднимает меня среди ночи и, не смотря на многоэтажные комплименты полученные вместо положенного "здрасте" или хотя бы "добрый вечер", хотя какой он к черту добрый после такой побудки, просит приехать к нему… И не просто приехать, а немедленно приехать как минимум. Причем, чтобы добраться к нему, мне придется преодолеть семьдесят с хвостиком километров ночной трассы и дикое нежелание покидать нагретую постель.

Моему удивлению нет предела, и сколько я не выражаю его, глядя на свое сонное, помятое отражение в зеркале его не становится меньше, а мне не становится легче.

Повыражавшись еще пару минут, и, не почуяв облегчения, я плюнул в свое отражение, стукнул кулаком по телефону, на что тот в ответ жалобно звякнул, и обречено поплелся умываться, надеясь, что может хоть холодная вода придаст ясность все еще затуманенному сном сознанию.

Моя однокомнатная квартирка на верхнем этаже пятиэтажного панельного скворечника на окраине провинциального города всегда ассоциировалась у меня с тюремной камерой повышенной комфортности. Два шага от входной двери и уже кухня с патрулирующей у пустой миски белоснежной кошкой, еще два шага диван в комнате с телевизором напротив, еще два – сортир типа компакт: сидя на унитазе можно мыть ноги в ванной, а руки в раковине. Воистину квартира со всеми удобствами.

Процедура умывания принесла некоторое облегчение и светлость в мыслях. Вот только непонятно, почему после чистки зубов во рту остался мерзкий привкус мыла.

Взгляд падает на незакрытый тюбик крема для бритья, лежащий рядом с зубной щеткой.

– Мдя! – глубокомысленно сказало мое отражение и скорчило брезгливую мину. – Уже третий раз… Грустно… Надо в будущем обязательно покупать тюбики разных цветов… Хорошо хоть гуталина под рукой не оказалось…

Все еще раздумывая о словах друга, я шатаюсь по квартире, собирая одежду, разбросанную вечером.

Порядок я не люблю и он меня тоже. Уборку я делаю крайне редко и неохотно, считая ее напрасной тратой времени и сил. Поэтому квартира, точнее ее содержимое, находится в постоянном броуновском движении.

– Ага, вот он! – Наконец-то нашелся второй носок. Синий. Опустив глаза на ноги, я с удивлением обнаружил там одинокий черный носок.

– Странно, однако, – задумчиво чешу затылок, вспоминая увиденный накануне фильм о полтергейсте.

До сих пор я был полностью уверен, что носков синего цвета в моем гардеробе не имеется. Может, сосед позавчера спьяну забыл или оставил на память как сувенир?

Не помню…

Мы тогда столько выпили его фирменного зелья настоянного на травах, что на каком-то моменте я полностью потерял связь с реальностью попытавшись выйти на балкон покурить через дверь холодильника. Попытка не удалась. Реальность ко мне вернулась лишь к обеду следующего дня в виде мутного донышка унитаза перед самым носом. Оказалось, что зелье имело страшный откат, проще говоря дикое похмелье. Благодаря этому откату я оставшуюся часть дня провел в месте обретения реальности, пугая соседей страшными звуками эхом разносящимися по фановому стояку. Соседи снизу несколько раз стучались в дверь и орали, что если я не перестану мучить собаку, то они милицию вызовут и натравят на меня зеленых писовцев. Насчет собаки я тогда не понял, возможно потому, что пришла пора спеть в унитаз новую похмельную арию. После моего душевного исполнения, соседи стоящие за дверью, пришли к выводу, что собак у меня здесь как минимум две…

– Черт! Может и так сойдет? – говорю сам себе, задумчиво поглядывая на находку чужеродного происхождения. – Снизу ботинки, сверху брюки. Между ними разносортность носков никто и не заметит. Да и вообще, кого мои носки интересуют…

Мой монолог прервала Клеопатра, играющая в коридоре черным носком. Я взял ее на руки, ласково погладил и отобрал игрушку. Сейчас она мне нужней. Кошка недовольно заурчала.

– Не шумите, киса. Меняю носок на Вискас. Идет?

Клеопатра, услышав любимое вкусное слово, спрыгнула с рук и побежала на кухню занимать очередь у миски.

Покормив кошку, и отыскав за креслом светлые джинсы и кожаную куртку, я вышел из квартиры и замер в раздумье перед дверью соседей.

Предстояла процедура упрашивания соседки присмотреть за квартирой и кошкой, ведь неизвестно на сколько я уеду. Ненавижу просить, особенно ночью, без четверти три. В такое время люди обычно не особо расположены к переговорам и порой проявляют агрессивность.

Общение с соседкой прошло на удивление легко. Когда открылась стальная дверь, рассчитанная на применение тяжелых осадных орудий, и меня накрыла волна перегара от уже знакомого зелья на травках, в которую очень гармонично вплетается гул пьяного трепа, я, не смотря на полу дремлющее состояние, догадался, что соседи точно не спят.

Выслушав мою просьбу, соседка икнула, утвердительно мотнув головой. Обещание выставить по возвращении бутылку за заботы вызвало у нее на лице радостную улыбку и желание чмокнуть меня куда-то в районе лица.

Ее желания совсем не совпали с моими. Я человек не брезгливый, но все имеет определенные рамки.

Уклонившись от слюнявых губ и отрыжки массового уничтожения, даже не знаю сколько тонн в тротиловом эквиваленте, я вежливо откланялся и почти бегом начал спускаться по лестнице сопровождаемый стеклянными совиными глазами соседки, и появившегося в дверях ее собутыльника.

От дома до гаража приблизительно метров триста.

Как на зло, луна предательски нырнула в мутные как соседский самогон облака, оставив меня в кромешной темноте. Предстояло интереснейшее развлечение – ночной марш-бросок по перерытой строителями улочке.

Трясясь и поеживаясь от ночного холодка, я почти бегом преодолел эти метры, виртуозно огибая хищно скалящиеся кусками арматуры ямы и открытые канализационные люки, руководствуясь исключительно инстинктом выживания.

– Браток, закурить не будет? – пробасил откуда-то справа из темноты непролазных кустов низкий как гудок парохода голос.

– Да что б тебя! – аж икнул я от страха и шарахнулся в сторону, чуть не угодив в яму наполненную водой.

– Ответ отрицательный, – грустно прогудел голос уже мне в спину.

Испуг подстегнул меня по заднице раскаленным прутом, и я проскакиваю последние метры полосы препятствий аки горный козел или профессиональный десантник.

Луна, увидев, что я благополучно преодолел наиболее трудную часть пути, разочарованно высунулась из облака и включила яркость на максимум.

Скрипнув, отворилась дверь, выставив на обозрение горы разносортного хлама ютившегося под стенами по периметру гаража и мотоцикл, стоящий, в окружении этого живописного бардака.

Этот мотоцикл является не без оснований моей гордостью. На его создание, точнее переделывание из древнего "Урала" ушло полгода работы и немало денег.

Я переделывал мотоцикл, глядя на фото довольно старой модели Харлея, скачанное, с какого-то сайта в интернет.

Узкое переднее колесо с дисковым тормозом на удлиненной вилке, гордо увенчивается крылом с бронзовой фигурой леопарда, замершего в прыжке. Каплевидный бак, с встроенной панелью приборов и замком зажигания. Низко расположенное двухуровневое кожаное седло. Вынесенные вперед подножки водителя с педалями переключения скоростей и тормоза. Хромированные пластины, прикрывающие аккумулятор и воздухозаборник. Большие кожаные сумки, набитые всяческими полезностями, по бокам широченного и низкого заднего колеса, принадлежавшего ранее спортивной Хонде. Ну не прелесть ли?

Завести басовито рычащее творение, и выехать оказалось минутным делом.

Глава 2.

– Ч-черт! Только не сейчас! – глухо зазвучал мой голос под шлемом.

Двигатель пару раз сопливо чихнул напоследок и заглох. Мотоцикл поплыл накатом, направляемый руками, закованными в кожу, к обочине.

Печально скрипнули уже требующие замены тормозные колодки, и мотоцикл замер, подняв легкомысленное облачко придорожной пыли. Облачко заклубилось у колес, просочилось сквозь решетку спиц и уплыло, уносимое легким ветром.

Это ж надо такая невезуха! Осталось всего ничего – километров десять-двенадцать до места обитания Шурика и закончился бензин.

Раздался шум мотора приближающейся машины. Я приподнимаю руку в надежде на невероятное.

Невероятное осталось таковым и синий москвич промчался мимо, обдав облаком копоти. За лобовым стеклом мелькнуло сонное, угрюмое лицо водителя.

– Ну и черт с тобой! – беззлобно буркнул я вслед. – Вот окажешься когда-нибудь на моем месте…

Оглядываюсь по сторонам.

На редкость однообразный пейзажик. Вокруг степь да степь и тишина… и мертвые вдоль трассы с косами стоят … Тфу! Блин, что это я, только жмуриков вместо придорожных кустиков мне сейчас не хватает.

Чахлые деревца и какая-то сильно болевшая в детстве растительность называемая, скорее по привычке чем по внешним признакам, кустами жалостливо толпятся вдоль асфальтовой полосы, как нищие в ожидании подаяния. На горизонте виднеется крохотная деревушка из десятка домишек, кажущихся с такого расстояния набором спичечных коробков, утопающая в весенней зелени. К сожалению, в столь маленьких населенных пунктах бензоколонок не строят. А жаль… Мне бы сейчас очень пригодилось…

В такое время, начало пятого утра, большинство нормальных людей еще спит. И правильно делает… Я бы тоже не отказался от такого удовольствия…

Кряхтя, слезаю с мотоцикла, стягиваю с головы шлем и медленно начинаю самобичевание.

До чего ж надо отупеть или точнее быть сонным, чтобы забыть заглянуть в бак перед выездом. Ведь минутное дело…

И вот теперь, стоя на трассе, я расплачиваюсь за это минутное дело пустым топливным баком и неопределенным временем ожидания.

– А все этот Шурик! – говорю вслух и со злостью пинаю тяжелым ботинком камень лежащий на обочине. Камень с оскорбленным шелестом скрывается в придорожных кустах. Провожаю его мстительным взглядом. От пинка легче не стало ни мне, ни, похоже, камню. – А теперь стой тут, изображая памятник собственной глупости!

Мимо со свистом промчалась пара шикарных иномарок. Я даже не стал поднимать руку. Не та масть. Тяжело вздохнув, провожаю взглядом приземистые силуэты машин.

Достав из кармана пачку сигарет, я закурил и, расселся на остывшей за ночь земле спустив ноги в кювет.

За спиной раздался гул грузовика. Вставать как-то лень, и я помахал рукой, не отрывая джинсового зада от земли. Грузовик, это оказался Газ-53, не сбавляя скорости, промчал мимо.

– Тьфу ты блин, и он туда же! – в сердцах ругнулся я – Что, мне теперь жить на этой обочине или катить мотоцикл километров пять до ближайшей заправки? Да уже через километр этот горячо любимый кусок железа станет моей надгробной плитой с эпитафией "Он не любил физкультуру".

Нереальность этой идеи подтверждается более чем двухсот килограммовой массой мотоцикла и моим далеко не атлетическим телосложением, давно забывшим, что такое спорт или хотя бы утренняя зарядка.

При росте в сто восемьдесят четыре или пять, уже точно не помню, сэмэ я вешу всего 70 кг. В общем, рама от спортивного велосипеда, скорее всего тандема, только выносливости меньше. Эту саму раму венчает хвостатая голова с продолговатым лицом. Хвостатая, в смысле, волосы длинные, почти до лопаток, собранные в хвост. С такой прической приятно ездить без шлема, тогда на ходу за тобой плещется темный плащ волос.

Не в меру разыгравшуюся самокритику прервал негромкий стон тормозов за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся.

В метре от моего мотоцикла пристроилась новенькая красная Мазда, или как мой алкоголик-сосед их называет "японамать", по стране производителю. Из открытой двери неторопливо появились женские ноги, а вслед за ними последовали изящной формы обводы тела, от вида которых я мгновенно впал в амнезию – забыл где и зачем нахожусь, усугубленную приступом доброты – простил себе бензиновый склероз а Шурику ночной подъем. Уточнение – амнезия не полная, а выборочная, так как про бензин и Шурика (его счастье, что по телефону нельзя в репу дать) я все же помню.

Такая фигурка, находящаяся в непосредственной близости ко мне, в состоянии компенсировать что угодно… даже ночной бензин и отсутствие звонка… то есть на оборот – ночной звонок и отсутствие бензина. А если при этом она еще и затянута в облегающие брючки…

Я решил, что еще не проснулся и лежа дома на диване, наблюдаю этот бензиновый кошмар с весьма интересной и даже соблазнительной концовкой во сне. Пока я щипаю себя за руку, сравнивая ощущения боли во сне и реальности, ноги материализовались в симпатичную девушку.

– Привет Стас! – дружески обратилась она ко мне, как бы невзначай принимая позу фотомодели перед камерой.

Состояние непонимания углубилось, несмотря на боль в руке от щипков.

– Э-э-э! Простите… Э-э-э… Но вы… Э-э-э… Это, как его…

Эта интеллектуальная прелюдия в моем исполнении возымела на девушку действие равноценное ведру холодной воды, вылитой на голову.

– Ой! Извините! Обозналась! – слетела приветливая улыбка с ее лица.

Она развернулась и уже готова нырнуть в роскошное нутро своего авто, но замерла услышав:

– Извините. Не окажете помощь? А то застрял тут в дурацком положении…

– Чего вам? – тон сменился на горделиво-надменный.

Ненавижу, когда со мной разговаривают таким тоном. Но, в данном случае особо переборчивым быть неразумно. Выбор между желанием прочитать курс лекций по этике надменной красавице и желанием покинуть эту живописную местность делаю не задумываясь. Засунув воспаленную гордость поглубже, я елейным тоном почти пропел:

– Не продадите пару литров бензина? А то до ближайшей заправки еще пилить и пилить… А вы единственная, кто остановился за время моего вынужденного простоя. – И уже шутливым тоном добавил, – Моя судьба в ваших руках, точнее в вашем топливном баке. – Изображаю самую лучезарную улыбку, на какую только способен.

– Увы. Ничем не смогу помочь. На моем автомобиле дизельный двигатель, а дизтопливо, как я понимаю, вас не устроит, – произнесла она уже с более дружелюбными нотками в голосе. – А остановилась я только потому, что спутала ваш мотоцикл. Мой хороший знакомый тоже ездит на таком Харлее…

– Вы имеете в виду мотоцикл американской фирмы Harley-Davidson? – перебиваю ее, забыв о вежливости.

Моя гордость, громко булькая и пузырясь, рванулась наружу изо всех щелей мгновенно вспухшего от комплимента эго. Перепутать самопальный мотоцикл с Харлеем можно только в двух случаях: будучи полным профаном в этой области или при внешней схожести моделей. Я искренне понадеялся, что причиной ошибки был именно последний вариант.

– Извините, но вы ошиблись. Этот мотоцикл имеет такое же отношение к Харлей-Давидсону как и Запорожец к вашей Мазде. – Чтобы произнести эту фразу нормальным тоном мне пришлось каблуком придавить орущую и ликующую гордость. – Это обычный Урал, только существенно модернизированный.

– Вами?! – округлились удивлением бездонные глаза, и я понял, что без спасательного круга мне из них не выбраться.

– Да. – Вторым каблуком я еще более жестоко расправился с совестью, которая не хотела принимать комплимент, принадлежавший приблизительно пяти разным спецам в области механики.

– Да у вас золотые руки! – с восторгом произнесла девушка. Ее голос звучит абсолютно искренне, без единой тени насмешки.

От такой похвалы у меня аж дыханье сперло и зашкалило датчик гормонов бушующих в организме. Пока я придумывал встречный комплимент, из-за холма выскочил черный Мерседес, идущий на сумасшедшей скорости.

Девушка шагнула на середину полосы и подняла руку.

– Блин! Дура! Он же за сотню идет! Мокрого места не останется! – забыв о комплименте, рявкнул я, глядя на несущийся навстречу хрупкой фигурке автомобиль.

Дико завизжали тормоза, нарушая утреннюю тишину.

Оставляя черные полосы на асфальте, Мерседес остановился метрах в трех от девушки.

Машина выглядит совсем новенькой, будто всего пару дней как с конвейера. Вот только обилие грязи портит впечатление. Терпеть не могу грязные машины. Особенно хорошие грязные машины. Как на меня, это равносильно тому, чтобы повесить дорогую картину и не обращать внимания на скапливающуюся на ней пыль и точки от мух. И картина и хороший автомобиль или мотоцикл по своему искусство. Хоть и разное, но искусство.

"Наверное, только из-за бугра пригнали. А ведь у водителя был крупный шанс конкретно помять передок", – мелькнула в голове совершенно неуместная в данной ситуации мысль.

– Ты че?! Коза,……., твою мать! – заорал бритоголовый крепыш в костюме, вылезая из машины. Открывшиеся задние двери выпустили еще двух таких же квадратных ребят, с перекошенными недоброжелательными мыслями лицами.

– Привет! Ребята, у вас пару литров бензина не будет? Надо человеку помочь…

Ее просьба оказалась для меня полной неожиданностью. И для ребят, похоже, тоже. Их лица и так не обезображенные интеллектом, при ее вопросе стали еще на порядок тупее. А девушка стоит перед машиной, и кокетливо наклонив голову, ждет ответ.

Во влипли! Их трое, а я один… И ко всему ребята выглядят весьма спортивно, что уменьшает мои шансы на благоприятное разрешение нарастающего конфликта в случае перехода его в стадию, так сказать, непосредственного контакта. Можно конечно попробовать сыграть в моя хата с краю… Я то здесь не при чем… Ведь это девушка учинила беспредел на дороге остановив их таких важных и спешащих. Почему я должен выступать чьим-то защитником? В конце концов, я не Дон Кихот и не собираюсь уложить свои зубы и почки на алтарь благородства. А что-то подсказывает мне, что если начнется потасовка, то потом придется реставрировать не только эти органы, а еще и значительную часть ливера вкупе с двигательным аппаратом.

Вот за что себя ненавижу, так это за живущий где-то в глубине души животный страх, вылезающий наружу вот именно в таких ситуациях, требующих проявления решительности и истинно мужской доблести… Потом я обязательно найду себе оправдание… Мол не стоило ради какой-то девушки рисковать собственным здоровьем. Мол, она тебе совершенно незнакома и может даже заслуживает хорошей взбучки. Но это все будет потом. А сейчас во мне борются две силы. Одна требует немедленно и решительно выступить на защиту потенциальной жертвы – хозяйки роскошных ног и красной Мазды. А другая, остаться зрителем в предстоящем линчевании. Предчувствие осколков раздробленных зубов наполняющих рот вперемешку с кровью из расквашенных губ, все больше и больше склоняет меня на сторону второй, менее благородной, но зато значительно более разумной силы.

Пока я решал этические проблемы ребята подошли вплотную.

– Ну и?!! – произнес водитель Мерседеса исподлобья глядя на незнакомку – Какого ты тут выпендриваешься?!! Совсем девка башню потеряла? Тебя что прямо тут жизни научить? Или как?

В его тоне нет ничего намекающего на дружелюбие.

Симпатичное личико и точеная фигурка девушки не возымели на него никакого положительного действия. Да, Дон Кихота он точно не читал. Видать дальше печальной судьбы Му-му этот молодой парень не ушел.

– Послушайте вы! А повежливей с девушкой можно? – нерешительно проснулось во мне неизвестно откуда взявшееся благородство с мяукающим голосом. Раньше я его как-то не замечал. На Дон Кихота, конечно, эта фраза не тянет, но уровня героизма осла Санчо Пансо я точно достиг. С чем себя и поздравляю. Интересно, как отреагирую собеседники на мой выпад?

– Гы! Петь, ты глянь! Че это чудило костлявое тут дергается? Ща я ему в грызло пару раз заряжу!

Витиеватая тирада одного из пассажиров, адресованная водителю, точно описала перспективу проведения ближайших минут и определила первый пункт в списке частей тела подлежащих реставрации по окончании этой самой перспективы.

"Не дождется меня сегодня Шурик"!– с грустью подумал я, делая шаг к мотоциклу, на котором лежит мое единственное оружие – шлем. – "Ох, не дождется!"

Дальнейшее развитие событий оказалось для меня еще большей неожиданностью, чем для собеседников.

Незнакомка не произнеся ни единого слова в ответ на заданные вопросы, пренебрежительно хмыкнула и практически без размаха, ударила водителя ребром ладони по шее чуть ниже уха, что мгновенно превратило его в кучу компоста мирно лежащего на дороге.

Пассажир, стоящий ближе к девушке, отреагировал почти мгновенно, с разворотом выбросив в ее сторону ногу. Ребристая подошва замшевой туфли понеслась навстречу пока еще симпатичному личику.

Мелькнула мысль: "Один – один в их пользу. Девушка отмахалась. Таким ударом можно проломить кирпичную стену".

Но она, красиво уклонившись, провела безукоризненный прыжок с разворотом и носок ее кроссовка оставил багровую полосу на лбу атакующего. Парень озадаченно нахмурился, отскочил назад и принял боевую стойку.

Противники начали грациозный танец на обочине. Удар следует за ударом. Парень делает ставку на силу и жесткость стиля, а незнакомка на быстроту движений и прицельность ударов.

И все это в почти полной тишине… Никто не произносит ни слова. Слышны только тяжелые выдохи, сопровождающие удары.

Происходящее напоминает сцену из красивого боевика, а в роли зрителей выступаем я и второй пассажир Мерседеса.

Раунд продолжается. Противник провел серию таранных ударов мускулистыми руками, которые с трудом были отражены незнакомкой. Насколько я разбираюсь в спорте, в стиле боя этого парня наблюдается профессиональная выучка кик-боксера.

Мой собеседник тем временем прекратил созерцание поединка между силой и изяществом и начал предпринимать активные действия.

Я смекнул, что если не начну шустро двигать телом, то меня ждет участь телячьей отбивной. Противник на голову ниже меня, но почти в два раза шире и судя по буграм мышц, выпирающим из-под пиджака, в полной мере может называться "качком".

"Качок" взмахнул рукой, и я почувствовал, как его кулак черкнул по кончику моего носа, проносясь скорым поездом перед лицом.

Мне не понравилось!

Вообще не люблю, когда трогают мой нос. Он довольно большой и весьма выразительно смотрится на худощавом лице.

Решив проявить хоть какую-то активность, я мотыльнул правой рукой куда-то в сторону его ухмыляющегося лица. В ответ раздался звук как от удара молотком по пустой деревянной бочке. Противник проурчал неразборчивую речь, шмыгнул расквашенным носом и грохнулся на обочину. Массивная туша медленно скатилась в кювет и устроилась там с максимальным комфортом: голова лежит на плоском камне, а колени поджаты к подбородку. Ну прям тебе беззаботно дремлющий в люльке ребенок.

Моему недоумению нет предела. Откель у меня такая силища? Завалить с одного удара такого "качка". Но тут мой взгляд упал на правую руку с зажатым в ней шлемом, на котором расплывается красное пятно. А, так вот в чем дело. Да, удар шлемом в нос выдержит далеко не каждый, тут особая тренировка нужна.

Противник незнакомки отвлекся, обеспокоенный участью попутчика и тут же получил ногой в пах. Глядя на его лицо, я сам поморщился от боли и с трудом сдержался, чтобы рефлекторно не повторить его жест – единственно возможный при таком попадании.

Неспортивно, ох как неспортивно, особенно в исполнении женщины. Но девушка, похоже, не имеет подобных моральных комплексов, и заканчивает поединок парой мощнейших ударов ногой в голову упавшего на колени противника.

– Ну вот! Кажется все! – она устало огляделась по сторонам. Ее взгляд остановился на ногах, в роскошных туфлях с застежками, торчащих из кювета.

– Это ты его туда определил? – поинтересовалась она, переходя на ты.

– Нет, он сам, добровольно. Увидел, как ты месишь его коллег, и надумал добровольно сделать харакири. Меча рядом не оказалось вот он и решил просто трахнуться лбом об асфальт. Что ему с успехом удалось, – отшучиваюсь, вытирая пучком чахлой, пропитанной выхлопными газами, придорожной травы шлем.

– Молодец! – В чей адрес это прозвучало, я так и не понял, а переспрашивать как-то неудобно.

Поле битвы выглядит колоритно. Две стоящие рядом иномарки и мотоцикл. Два расслабленных тела на дороге и ноги в кювете. И к этому всему парочка, созерцающая результат своей работы. Непонятно какие мысли пришли в голову водителю проезжающего мимо грузовика, но, высмотрев разбросанные тела в окружении крутых машин, он вдавил педаль газа до упора и МАЗ, недовольно взвыв мотором, умчал на всех парах.

Мы посмотрели вслед машине, потом друг на друга и рассмеялись.

– Круто ты их! Как в кино! – с восхищением комментирую я события последних мину.

– Пустяк.

– Ну-ну.

– Тебе бензин был нужен? Иди, заправляйся, – махнула она рукой в сторону Мерседеса.

Я потопал в сторону автомобиля поверженной троицы. В багажнике обнаружилась канистра и помпа с помощью которых я и заправил свой мотоцикл.

Тем временем незнакомка занялась типично женским делом – приведением себя в порядок, глядя в зеркало заднего вида своей Мазды. Воспользовавшись моментом, рассматриваю ее подробнее.

Чуть пониже меня ростом. На вид лет двадцать пять. Может чуть меньше. Стройная спортивная фигура. Одета в адидасовскую спортивную курточку и одноименные кроссовки. Длинные рыжие волосы собраны в огненный хвост. Приятные, даже более чем приятные черты лица. В нем есть что-то до боли знакомое. Я напряг память. Ага! Вспомнил! Она здорово похожа на некогда очень популярную певицу Сандру. Ну да, почти такой же профиль, смуглая кожа, разве что, горбинка на носу и форма глаз немного отличает ее от звезды.

– Хватит пялиться! – грубо прервала мои раздумья девушка. – Они долго лежать не будут, а повторный спарринг проводить не хочется. Да и завтракать уже пора.

И действительно, парни, лежащие на дороге начинают подавать признаки жизни.

Девушка порылась в бардачке своей машины и достала раскладной нож.

Глядя на поблескивающее лезвие, у меня появилась мысль, что ребятам действительно недолго лежать. Но, развеяв мои сомнения, она направилась в сторону Мерседеса и без раздумий вонзила лезвие сперва в одно колесо потом в другое. Под свист спускаемых шин автомобиль присел на левый бок.

– Все! Поехали! – девушка усаживается в машину.

Я подошел к уже закрытой дверце.

– Спасибо!

– За что?

– За бензин и за спектакль. – Я сделал паузу. – Пора бы теперь нам и познакомиться.

Она протянула мне прямоугольник бумаги синего цвета. Пока я недоуменно верчу бумажку в руках, машина плавно тронулась и, набирая скорость, помчалась в нужную мне сторону.

Я провел ее взглядом и вздохнул. Да-а-а. Расскажи кому такое… так ведь не поверят! Не бывает такого в нашей скучной и рациональной жизни. Это ведь не голливудское кино с хитро завернутым сюжетом и прекрасными героинями. Это обычная жизнь обыкновенного человека. Возможно я ошибаюсь, но мне кажется, точнее хочется, чтобы так было, что это дорожное происшествие, или что более вероятно сама девушка, кардинально изменит мою жизнь. Еще не знаю как, но изменит.

Насмешливо улыбаюсь ходу мыслей. Дожились … В пророчества ударился.

Сфокусировав зрение на синей бумажке, я прочел "Охранное агентство "Хранитель". Номер телефона и адрес электронной почты чуть ниже. А, так вот откуда такие познания в искусстве мордобития. В подобных фирмах салаг не держат. Девушка кто-то навроде телохранителя, или чего они там еще охраняют.

Мои размышления прервала тихая неразборчивая ругань перемежающаяся оханием и стонами. Обернувшись, вижу, что мой противник с распухшим до неприличия носом на четвереньках выползает из кювета, а водитель уже сидит, потирая шею и бессмысленно ворочает глазами. Сперва на мне остановился его левый глаз, а с секундной задержкой и правый. Еще секунда ушла на фокусировку зрения.

– Су-у-ука!!! – нет ни малейшего сомнения, в чей адрес этот комплимент. Потирая пах, и жалобно поскуливая, как обиженный щенок, оторвал от асфальта голову второй противник незнакомки.

Ага! Трое против одного! Пора делать ноги. Тем паче, что корчить джентльмена больше не перед кем.

На то, чтобы натянуть шлем и вскочить на мотоцикл ушло пару секунд. Ребята уже поднялись и медленно пресмыкаются в мою сторону. Похоже, благодарить они меня не собираются. А тут еще водитель заметил изувеченный Мерседес, и его лицо приняло звериный облик.

Ключ в замке повернут.

Они еще на шаг ближе.

Поднята подножка. Нога на педали кикстартера. Только бы двигатель завелся с первого рывка.

Расстояние между нами становится критическим. Хорошо, что они еще не в состоянии быстро двигаться.

Рывок педали кикстартера… И тишина…

– О!!! Черт! – мелькнула в моем возгласе первая нотка паники.

Глядя в зеркало заднего вида, замечаю, как замахивается водитель.

Еще рывок. Двигатель отзывается приятным ревом. Мотоцикл как лошадь, несущая на спине закованного в сталь рыцаря рвется в бой. Но я не рыцарь, и кожаная куртка не заменит панциря и плохо защитит от тумаков. Левая нога перескакивает на педаль переключения скоростей, рука жмет ручку сцепления. Ну почему я такой медлительный?

Волосатый кулак водителя начинает свой недолгий путь. Я даже знаю, где он закончится, и именно это меня больше всего огорчает.

Щелк, отвечает коробка передач в ответ на нажатие педали. Газ до упора. Мотоцикл срывается с места, чуть не вырвав у меня руль из рук. Противник, соблюдая законы инерции, следует за своим кулаком и не в силах остановиться зарывается носом в асфальт.

Учитывая то, что мотоцикл стоит на засыпанной гравием обочине, веер камней из-под широкого заднего колеса попадает во второго преследователя. Такая встреча не приходится ему по вкусу и он, обхватив голову руками, оперативно пристраивается на асфальт рядом с водителем.

Победно урча двигателем, выруливаю на трассу и набираю скорость. Проехав пару километров, останавливаюсь и достаю из седельной сумки плеер. Пересматриваю ворох кассет лежащих вперемешку со свечами зажигания и инструментами в седельной сумке и выбираю АРИЮ.

Наушники-капельки в уши и:

Твой дом стал для тебя тюрьмой

Для тех, кто в доме, ты – чужой

Ты был наивен и ждал перемен

Ты ждал, что друг тебя поймет

Поймет и скажет: "Жми вперед!"

Но друг блуждал среди собственных стен…

Дорога, вьющаяся змеей, ведет меня к цели. Жму газ до упора, надо наверстывать упущенное.

Глава 3.

Волей судьбы сложилось так, что у нас, троих друзей, подобрались одинаковые профессии, причем никоим образом не связанные с полученным образованием. Шурик работает программистом в бюджетной организации с труднопроизносимым названием. Артем занимается разработкой баз данных в столичной частной фирме и халтурит написанием дипломных работ для студентов-программистов с целью повышения финансового благополучия. Я же вкалываю по совместительству администратором компьютерной сети и программистом в коммерческом банке.

С финансовой точки зрения хуже всех устроен именно Шурик. Организация бюджетная, платят символические деньги к тому же еще и не вовремя.

Если бы он захотел, то нашел бы себе престижную многоденежную работенку. Благо мозги и квалификация позволяют. Но он упорно сидит в своей труднопроизносимой, занимается програмлением и параллельно исполнением общественных обязанностей, заключающихся в написании писем, разноске почты и прочем еще более интеллектуальном труде. Такое поведение оставалось загадкой для всех. Хотя все, наверное, очень просто. Ему лень менять привычный стиль жизни и привычное окружение. В Шурике всегда наблюдались консервативные черты – стремление к стабильности и постоянству.

Когда я подъезжаю к зданию, в котором ютится организация Шурика, город еще дремлет. По улицам дефилируют лишь сонные собаки и патруль милиции. Двое ребят в форме стаскивают с лавочки в сквере еще спящего и, похоже, не совсем трезвого, бомжа за ноги. Бомж – мужчина средних лет, отбрыкивается, как может и вопит что-то о демократии и свободе сна на свободном месте. Милиционерам надоели его цитаты в области прав человека в нашей бесправной стране, и они вытащили два здоровенных черных аргумента, представляющих собой резиновые дубинки. Оные возымели отрезвляющее действие на оратора, и он покорно поплелся в сторону воронка сопровождаемый беззлобными пинками под зад и унылым матом.

С трудом, найдя в лабиринте темных коридоров нужный кабинет, стучусь. Заранее готовлю набор фраз, которые я выскажу. Люблю слыть остроумным и веселым человеком, но, увы, не всегда удается. Видать больно уж левое чувство юмора.

– Да. Входи Витя, – звучит из-за неопределенного цвета облупленной двери.

– Привет, Шкурик! – Ничего не могу с собой поделать, люблю давать прозвища, пусть даже и глупые – Готовь тонну извинений и бочку пива, которые в своей совокупности, может быть, оправдают тебя в моих глазах и компенсируют такую раннюю одиссею.

Только закончив свой экспромт, обращаю внимание на комнату и ее содержимое.

Шурик сидит в дальнем углу у окна за включенным компьютером, на экране которого мелькают злобные рожи на фоне средневековых стен.

Ага! По ночам на работе в Квейк рубится.

На столе, рядом с клавиатурой, стоит недопитая бутылка светлого пива, а на полу еще пара пустых.

– Культурно отдыхаешь? Мочишь монстров и запиваешь пивом? – с порога интересуюсь я.

– Ага! Садись. Пиво будешь? – не отрывая глаз от экрана, призывно машет бутылкой Шурик.

– Ты только за этим меня позвал? Чтобы выпить жалкую бутылку пива. Тем более светлого и наверняка теплого. Ты же в курсе, я пью темное и холодное!

Я начинаю потихоньку злиться. Вытащил меня среди ночи непонятно ради чего, а сам тут сидит пивко попивает и в компьютерные игры рубиться, как будто ничего и не случилось.

– Не только…

Его красноречивость и словообилие иногда меня достают. В ответ на сто моих слов он обычно с трудом выдавливает одно от силы два.

– Колись Шурик. Чего меня высвистал? Проблемы?

– Вроде того. Садись.

Он пинком ноги подвинул стул и протянул бутылку.

– Не-е-е. Спасибо. Я за рулем! – решительно отмахиваюсь от маняще блеснувшей стеклянной поверхностью искусительницы.

У меня принципов не так уж много, точнее совсем мало. Но после того, как разбился по пьяни мой знакомый, угробив при этом всю семью сидящую с ним в машине, я установил для себя железное табу на совмещение питья и вождения.

Сижу, жду, пока друг начнет выливать наружу свою проблему. Но он не торопится. Вырубил Квейк, поставил диск Металики, отхлебнул пива, и с сожалением глянул на пустеющую бутылку.

В динамиках грустно взвыла гитара и низкий гул ударной установки наполнил комнату.

– Тебя, что пытать надо? Насильственным методом выколупывать из тебя информацию по крупинкам. – Шутливый тон скрывает мое нетерпение. В голове вертятся мысли, пытаясь предугадать его ответ. Серьезные проблемы по работе? Или наехал кто-то? Мало ли чего в жизни может случиться… Ну не просто же так он меня сюда вытащил? Причина должна быть очень весомой, чтобы он попросил о помощи.

– Сегодня вечером, извиняюсь, уже вчера вечером, я натолкнулся на факт… Понять его не могу. Бессмыслица полная, – начал, не глядя на меня, Шурик, вертя в руках, уже пустую бутылку. – Совершенно не понимаю…

Я заглянул под стол и обнаружил там еще пару непочатых бутылок. Открыв об край полированного стола одну из них, протянул ему. Острый край крышки отколол кусок лака стола, и я как бы невзначай смахнул его на пол, сделав вид, словно ничего не случилось.

– Да-да. Спасибо. – Шурик жадно присосался к бутылке. – Иду я поздним вечером домой…

– А где это ты по вечерам шатаешься? – съехидничал я.

– Дела! – как ножом обрубил. – Иду через парк возле судостроительного завода. Темно. Комары заедают. Иду, курю. Глаза сами закрываются от желания спать. На работе был тяжелый день. Вдруг из кустов раздается громкий крик. Подхожу. Заглядываю через кустарник. В свете луны различаю лежащую на земле женщину. Судя по животу, позе и крикам, она рожает…

Собеседник, похоже, вошел в состояние легкой алкогольной прострации и говорит, глядя мимо меня.

Я представил эту картину и подумал, что в кусты точно уж не полез. Мало ли кто там мог кричать? Уродов разномастных в наше время хватает… Приставит какой-нибудь обкуренный до крылатых слоников пацаненок заточку к пузу… Вот тогда точно родишь… Родишь так, что окружающие кусты завянут.

Проснувшееся любопытство зашевелилось где-то внутри, требуя продолжения.

Я раскурил две сигареты. Одну сунул Шурику, второй затянулся сам. Потом вспомнил, что мы не на улице и здесь не курят, по крайней мере, именно об этом извещает висящая напротив табличка. Глянул на Шурика, но он никак не прореагировал на клубы дыма, поэтому я снова сделал вид, что ничего не случилось.

– Подхожу ближе. Она открывает глаза и стонет: "Помогите!" "Чем?"– спрашиваю. "Возьми его! Он все скажет! Он посланник! Он сможет! Ради этого погибла целая ветвь!" – шепчет женщина. Бредит. На ее губах появляется кровь. Оглядываюсь по сторонам. Никого. А я в принятии родов не разбираюсь. Думаю – "Надо бежать к заводу. Там у проходной есть телефон. Вызвать скорую". Замечаю, что женщина лежит в луже. Похоже, отошли воды. В кино это выглядит именно так. Женщина начинает громко кричать, и задирает что-то, похожее на платье до пояса… Подробности рассказывать не буду – зрелище мало приятное, после этого и своих детей не захочешь, хоть и не мне их рожать. Все выглядело весьма мерзко… Много крови слизи и еще всякой дряни.

Да, похоже, ему пришлось действительно не сладко. Принимать роды, тем более в полевых условиях видать штука неприятная, но все-таки это не повод вытаскивать мирно спящего друга из теплой постельки.

– И вот в честь того, что ты стал почетным акушером всех времен и народов я сюда и приехал? – интересуюсь, стряхнув пепел прямо на пол.

– Нет! Главное дальше! – он с удивлением взглянул на зажатую в руке сигарету, как бы не понимая, откуда она взялась. Всласть насмотревшись, Шурик глубоко затянулся и продолжил рассказ. – Стою, держу ребенка на руках. Он молчит. Странно. Вроде должен кричать. Обращаюсь к ней "С вами все в порядке?". Молчит. Вдруг женщина начинает усыхать.

–Как усыхать? – вклиниваюсь я удивлением и сарказмом одновременно. – Шурик, у меня есть дикое подозрение, что ты пытаешься меня довольно неуклюже разыграть. Ты меня знаешь, шутки я, конечно, люблю… но всему есть предел!

– Это не шутка, – тихо буркнул Шурик себе под нос.

– Ну, если это не шутка, то тогда точно пьяный бред.

– Я не пил. – Он тут же себя поправил, – Не пил до…, а вот после да, – он махнул рукой в сторону пустых бутылок.

– Шурик, а ты случайно никакими сексуальными отклонениями не страдаешь? – Друг недоуменно уперся в меня взглядом. – Я тут недавно Зигмунда Фрейда читал. Интересная между прочем книженция. Очень познавательная. Так вот, он считает, что все наши психологические проблемы от психотравм перенесенных в детстве. Усыхающая женщина… женщина… усыхающая. – Глубокомысленно упираю глаза в потолок, пытаясь подавить рвущуюся наружу улыбку и придать лицу серьезный вид. На самом деле Фрейда я прочитал всего ничего – страниц двадцать от силы. На большее меня не хватило, но думаю, что даже полученных знаний мне хватит, чтобы вывести Шурика вместе с его необычным приколом на чистую воду. – Шурик, – громко вскрикиваю как бы осененный догадкой, – может ты питаешь тайную подсознательную страсть к мумиям? Если так, тогда явление усыхающей женщины в кустах для тебя нормальное явление. Галлюцинации, вызванные извращенными сексуальными пристрастиями.

Шурки скорчил брезгливую мину и показал мне язык.

– Сам ты мумия с извращенными сексуальными пристрастиями. Как ты не поймешь, что я не шучу? Это все было на самом деле!

– Ну, ладно-ладно. Продолжай. На чем ты там остановился… А, вспомнил! Мол усохла тетка и … Что там дальше было? Как она начала усыхать? – Как это ни странно, но, похоже, Шурик действительно меня не разыгрывает. Ладно, не буду делать предварительных выводов, лучше дослушаю басенку до конца.

– Становиться меньше в объеме, съеживаться. Это длилось секунд тридцать… Может больше. На траве остается что-то похожее на трухлявое полено длиной приблизительно в метр и диаметром сантиметров тридцать-сорок. Удерживая ребенка, наклоняюсь, чтобы рассмотреть этот предмет. Коснуться боюсь. Чертовщина какая-то происходит. Налетает легкий порыв ветра. Полено превращается в тучу легкой трухи и часть ее ветер уносит в сторону завода.

– А ребенок? – Я еще не знаю верить или нет. Но знаю точно, что Шурик мне никогда не врал. По крайней мере, до сих пор…

– Ребенок мокрый и дрожащий у меня на руках. Молчит. "Надо его во что-то завернуть, а то замерзнет " – догадался я. Ложу его на землю и начинаю стягивать с себя рубашку. Ребенок – мальчик, лежит на освещенном месте. Случайно замечаю, что с ним, что-то не то. Он слишком худой и длинный для новорожденного. И потом немного несвойственная детям мускулатура и телосложение вообще. Он похож на взрослого чересчур стройного и высокого мужчину, только в миниатюре. А уши и глаза… – Шурик замялся, ища подходящее слово.

– Что? – Происходящее выглядит как дурацкий розыгрыш, но лицо рассказчика, точнее, выражение на нем полностью опровергает эту гипотезу.

– Уши острые, а у глаз внешний угол изогнут вверх! – выпаливает он. – Вот что! Как у эльфов из сказок!

– Как у эльфов, – эхом повторяю я, вслушиваясь в непривычное звучание слова превратившегося из сказки в быль.

Похоже нервы у него на пределе и только выпитое пиво удерживает от срыва.

– И говорит мне…

– Кто говорит? Ребенок? Ты часом с катушек не съехал? Тебе чертики по вечерам не являются? А зеленые человечки верхом на бутылках пива? – чуть ли не вскочил на ноги я от избытка эмоций.

Странно, но меня больше удивляет не то, что произошло с женщиной, а то, что новорожденный младенец разговаривает.

Шурик умолк и посмотрел на меня грустными раскосыми глазами. Под его взглядом я утих. Он подождал еще немного, отхлебнул пива и продолжил, не замечая моих слов.

– Дословно не помню, но сказал приблизительно следующее "Вы должны им помочь. Вы должны исправить ошибку. Только люди усмирят гниль и не дадут древу умереть. Возьми самых близких тебе, но не более пяти. Вы уйдете отсюда через неделю. Вас поведет древо. Вы корыстны. Вас вознаградят. Они будут щедры, очень щедры. Мой выбор слеп. Ты обязан помочь". Мальчик говорил очень неприятным голосом. Голосом очень старого и беззубого человека. Все это кажется невероятным, но я, сам не знаю почему, поверил… Поверил всему. Это глупо… Но я привык доверять своим глазам и ушам. Теперь не знаю, что делать дальше. Поэтому я сразу вернулся на работу и позвонил тебе… Ну, как? Поможешь?

– Помогу? В чем? Вылечить от шизы я тебя не смогу, а вот знакомство с первоклассным психиатром обеспечу! Если же это была шутка, то, не смотря на свою миролюбивость, сочту за честь дать тебе в глаз! – забушевал я, но невозмутимость и уверенность в собственной правоте в глазах друга заставляют меня умерить пыл. – А с мальчиком то что? – спрашиваю, немного утихомирившись.

– То же, что и с женщиной. Холмик трухи по окончании разговора.

– А случайно фотографий или видеозаписей процесса исчезновения у тебя не сохранилось? – опять проснулась моя язвительность. – Факты, Шурик! Факты!

Я победно откинулся на спинку стула и затянулся очередной сигаретой.

– Есть у тебя факты? А? Ну, хоть малюсенький такой фактусик? – Я раскачиваюсь на задних ножках стула, нагловато поглядывая на угрюмого собеседника.

–Есть! – резко наклонившись ко мне, вплотную выдал друг.

От неожиданности я потерял равновесие и грохнулся вместе со стулом на пол. Сигарета выпала из губ и прожгла дыру в синтетическом коврике на полу. Глядя на ставшую радостной физиономию Шурика, я очень тихо спросил:

–Что, правда?

– Ага!

Я вскочил на ноги. С хлопком катапультировалась крышка с последней бутылки пива, и я с жадностью припал к горлышку, забыв о давно установленном табу, которое кстати до сих пор не разу не нарушалось, но все когда-то бывает впервые.

Верю! Это глупо, но я ему верю.

Вот это да! Это покруче будет, чем наше последнее прошлогоднее приключение – участие в группе спасателей-спелеологов, разыскивавших в подземных лабиринтах пещер парочку дилетантов, возомнивших себя первооткрывателями глубинных пространств. Выходит что – два супермена спасают… Кого мы там спасать будем? А какая, черт возьми, разница! Главное что спасать! Что такое древо и тем более гниль я не имею ни малейшего представления, но это никакой роли не играет.

От будущих перспектив закружилась голова. Неведомый мир, порабощенный темной силой, стонет под гнетом захватчиков или еще кого-нибудь. А тут я с Шуриком на крутом гравитационном танке с бластерами в руках. Бац, бац! Мозги красивым веером на стену, и хана захватчикам. Трибуны приветствуют победителей. Туш! Овации! Полуголые девушки с букетами цветов и роскошными формами обнимают и целуют! Толпа несет на руках! И в конце пути объемный финансовый приз плюс бессрочная путевка на все галактические курорты.

Выныриваю в реальность.

– Показывай. Где это? – от нетерпения задрожали руки. – Что это? Давай! Давай! Не тяни резину, а то потом внеплановые дети появятся!

– Тут! – замогильным голосом говорит Шурик.

Я ожидаю увидеть какой-нибудь чужеродный предмет. Что-то из другого мира. Что-то такое… такое… необычное … неземное. Чтобы увидел и моментом с копыт от восхищения.

Он достает из кармана спичечный коробок и протягивает мне.

Открываю дрожащими раками в предвкушении чуда. И не просто чуда, а ЧУДА. Содержимое – серый порошок на донышке сильно пахнущий свежевспаханной землей.

– Ну и? – разочарованно протянул я, ожидавший совсем другого.

Ничего не говоря, Шурик подходит к подоконнику, на котором в глиняном горшке стоит кактус. Маленький такой, сморщенный. Наверное, воды почти никогда и не видел. В общем, живет в условиях максимально приближенных к природным.

С таинственным видом Шурик посыпал порошком растение и землю вокруг него и замер в ожидании.

Стоим. Ждем. Смотрим на кактус.

Начинаю чувствовать себя как минимум обманутым ребенком. Вместо продукта нечеловеческой технологии я получил кучку какого-то вонючего удобрения.

По истечении пары минут и большей части моего терпения кактус начинает расти на глазах. Его размер увеличивается более чем в три раза, и вид становится поздоровее. Длинные иголки хищно торчат в разные стороны как острые копья. Даже не скажешь, что еще несколько минут назад это был чахлый комок покрытый еле заметными штырьками.

Недоуменно качаю головой не находя слов. Ну и ну! Действительно, правда!

– Этот порошок – останки ребенка. Труха, которая от него осталась, – чуть ли не суеверно шепчет Шурик.

– А почему так мало? – с сожалением заглядываю в опустевший коробок.

– Все остальное очень быстро впиталось в землю. И почти сразу начали расти трава и кустарник на которые попал этот порошок. Когда я оттуда уходил, то вместо маленькой полянки с низкой травой были заросли кустарника вперемешку с травой по пояс, – не отрывая взгляда от кактуса-акселерата, отвечает Шурик.

В комнате воцарилась тишина. В голове мыслей как кур в курятнике, но путевых, как на зло, ни одной. Кактус как магнит притягивает взгляд. Разум, заглушенный сказочной реальностью, пытается строить какие-то опровержения, доказывать нереальность этой самой реальности, но предчувствие небывалых приключений захлестнуло меня с головой, отвергая напрочь логические доводы.

– Что будем делать, Витя? – нарушил друг гробовую тишину.

– Не знаю. Пока, не знаю. Надо подумать, – сдвигаю плечами не в силах родить путевую идею.

Пустой желудок напоминает о себе грустным урчанием.

– У тебя тут есть чего пожевать? – спрашиваю с надеждой. – Мистика – мистикой, а кушать хочется всегда.

– Нет. Тут поблизости есть продуктовый магазинчик. Китайцы открыли. Работает круглые сутки. Но я не при деньгах. Остаток зарплаты ушел на пиво, – машет он рукой в сторону пустых бутылок.

– Поехали. Я угощаю! – царским жестом указываю на дверь. – К черту магазины!

Лучше в какой-нибудь забегаловке пошамаем.

– Есть тут одна, – радостно кивнул Шурик. – Кормят вкусно и главное не дорого.

Я понимаю его радость. Носить груз таких невероятных знаний одному слишком

тяжело. От таких фактов не то, что голова кругом…. крыша съехать может. Но стоит лишь поделиться грузом с другом и сразу же на душе становится легче. Ты чувствуешь, что ты не один и всегда можешь рассчитывать на помощь. В общем-то, для этого друзья и существуют.

Глава 4.

Сидя в маленьком круглосуточном кафе и поглощая горячие пельмени, обсуждаем произошедшее. Мы уже смирились с фантастической реальностью и приняли это за факт. Теперь осталась самая малость – придумать, что делать дальше.

– Ну что? Пожалуй, пора собирать команду, – выражаю свое мнение, оторвавшись на миг от тарелки.

– Согласен. Кого берем? Артема? – культурно вытеревшись салфеткой поинтересовался Шурик.

– Думаю я сумею выманить его из столицы. Тем более, что выманивать буду большой и сладкой конфетой, – довольно ухмыляюсь, представив процесс выманивания нашего умника.

– Звоним?

– Нет. Пошлем письмо электронной почтой. Быстрее будет. У него письма дублятся и на дом и на работу. У тебя на работе электронную почту еще за долги не отключили?

– Нет, – хмыкнул Шурик, – Но обещают.

–Тогда жуем и едем писать. – Полностью погружаюсь в процесс поглощения пищи.

– Еще что-нибудь? – материализовалась у столика белокурая официантка.

– Пожалуйста, два двойных кофе.

Только сейчас, глядя на удаляющуюся официантку, я вспоминаю об утренней истории на трассе и незамедлительно излагаю ее в красках Шурику. В процессе рассказа сюжет немного изменяется, и я превращаюсь в этакого благородного защитника бедных владелиц Мазд.

Шурик, смакуя кофе, внимательно слушает меня, не перебивая.

– Да-а! Везет тебе Витек на приключения! – завистливо высказался он в конце моей речи. – Ты хоть знаешь, как ее зовут, или как найти?

Протягиваю синюю визитку.

– Это все, что есть.

– Негусто. Будешь ее искать? – повертел он перед глазами синий бумажный прямоугольник и вернул мне.

– Вряд ли… Не та масть, – вздыхаю с огорчением, вспомнив рыжеволосую в подробностях. – Крутить роман, с такой девушкой имея на кармане лишь жалкую зарплату инженера-программиста в забытом Богом периферийном городке? Да я в приличном ресторане даже за себя расплатиться не смогу, а за нее тем паче. А судя по роскошному автомобилю, у девушки либо очень хорошо оплачиваемая работа, либо, что вполне вероятно крутые предки. – Вполне возможен вариант состоятельного мужа или любовника, но об этом мне почему-то думать неприятно.

– Угу. Ты у нас гордый, – беззлобно поддел Шурик.

– Не гордый, а независимый. Это немного разное, – поправляю его. – Стать альфонсом? Так я же скорее на собственных шнурках повешусь, чем допущу, чтобы девушка за меня пусть даже в том же ресторане заплатила! Никогда в жизни!

Счет оплачен, пельмени съедены, кофе выпито, в этом заведении нас больше ничто не задерживает. Тяжело переваливаясь с боку на бок, мы, как бомбардировщики, нагруженные пельменями, на бреющем, чуть ли не касаясь животами земли, направляемся к выходу. На прощание подмигиваю белокурой официанточке и получаю в ответ озорную улыбку.

Надо будет в это кафе как-нибудь еще заглянуть. И кормят вкусно и вообще…

В дверях Шурик неожиданно спрашивает:

– А если ее приобщить к этому проекту?

– Кого ее? – не понял я, погруженный в мысли об официантке.

– Ну эту… Твою супер-герл из охранного агентства. Девчонка видно боевая. А ребенок говорил об усмирении. Часто это предполагает применение силы…

– Уговорил! Сперва пишем письмо Артему, потом ищем герлу, – обрадовался я поступившему предложению.

На мгновение я задумался над предложением друга и тем как это будет выглядеть. Предлагать практически незнакомому человеку участие в фантастической авантюре? А не слишком ли это глупо?

"Все будет нормально. Она лишь этого и ждет." – шепнул из глубин сознания чужой голос, заставив одним махом отбросить все сомнения.

И вообще, чего тут думать? Делать надо, а не грузнуть в беспочвенных сомнениях!

Идем к стоянке, где припаркован мотоцикл и видим группу восторженно галдящих подростков окруживших моего железного коня.

С гордым видом расталкиваем толпу.

Шлем на голову. Ключ в замок зажигания. Двигатель просыпается с первого рывка кика и недовольно бурчит. Умащиваемся на сидениях. Первая. Поехали.

Вливаемся в поток машин спешащих по уже окончательно проснувшимся улицам.

Лавируя между автомобилями, отправляемся на работу к Шурику, провожаемые восторженными взглядами подростков.

Приятно, черт возьми, ездить на хорошем мотоцикле!

Глава 5.

По приезду на работу Шурик с обреченным видом поплелся в бухгалтерию выпрашивать внеплановый отпуск. Битва ему предстоит немалая. Главбух – пожилая и весьма своенравная женщина с на редкость колючим характером и сталинскими замашками. Этакий маленький тиран, которого панически боятся все, включая начальника этой организации.

Любимой темой для нравоучений у главбуха всегда была экономия. Она строго следит за количеством горящих лампочек, включенных компьютеров и жестко пресекает все возражения о том, что темно или надо работать коронной фразой "Экономика должна быть экономной". В конце каждого месяца Шурик предоставляет ей счет от провайдера за услуги интернет и тогда начинается истинный шторм. Будучи ярким приверженцем антикварных счет и карандаша она категорически отказывается признавать полезность современных технологий.

И вот на бой с этой мегерой и ушел сейчас Шурик. Пока он ведет осаду оплота консерватизма, я занялся написанием и отправкой письма Артему.

На это нехитрое дело ушло времени значительно больше чем ожидалось. Старенький модем, украшенный пестрой наклейкой от жевательной резинки, потрещав, наконец-то дозвонился до провайдера, и килобайты данных тоненькой струйкой потекли к почтовому серверу, на котором находится почтовый ящик Артема.

Из соседней комнаты раздался завывающий голос главбухши и тихий голос оправдывающегося друга.

– В отпуск? Непущу-у-у! Нет, нет, и не уговаривай меня! – трубно взвыл за стеной паровозный гудок. Треснув, под потолком отклеился кусок обоев, и на пол посыпались остатки засохшего клея. Радио, тихонько шептавшее с пыльного шкафа, запнулось на полуслове и испуганно умолкло.

– Мирному населению приготовиться к эвакуации, – тихонько буркнул я, впечатленный цунами, бушующим в соседней комнате. – Мы будем помнить о тебе, дорогой товарищ! – Эта фраза, позаимствованная из какого-то старого фильма, адресована Шурику, борющемуся со стихией.

Хорошо, что я вовремя ушел в отпуск и еще месяц могу не появляться в своем банке.

Не в силах больше выносить эти истошные вопли за стеной я отправляюсь на улицу. Закрывая дверь в комнату, взглянул на наш подопытный кактус. Удивительно, но он снова стал маленьким и сморщенным. Мистика! Или порошок имеет лишь кратковременное действие, или… Или что-то здесь не так. В голове промелькнула смутная мысль на тему иллюзий, вспомнилась недавно прочитанная статья о природе миражей, но тут же как-то сама по себе быстро потеряла значимость, уйдя на второй план. В душе осталось лишь ощущение легкого беспокойства.

Выйдя на улицу, я пристроился на седле мотоцикла и вытряс из пачки последнюю сигарету. Заклубился сигаретный дым, окутывая меня бесформенным облачком. Вместе с дымом заклубились и мысли.

Как дети… Нам подсунули красивую игрушку и мы, не раздумывая, ухватились за нее, совершенно не задумываясь о последствиях. Что будет через неделю? Кому мы так нужны? И чем мы, самые заурядные представители человечества можем помочь силе имеющей такие возможности? Или все эти возможности всего лишь мишура, показуха? Все выясниться через неделю… Или не выяснится… Но, что точно – нас ждут небывалые приключения и если они удачно закончатся есть шанс забыть о опостылевшей работе и жить так, как подобает человеку, а не влачить жалкое существование от зарплаты до зарплаты. Самое тяжелое дождаться конца недели.

Ненавижу ждать!

Я успел купить пачку сигарет и уже пару выкурить, когда из дверей появился взъерошенный Шурик. На его лице сияет победная улыбка. Величественно ступая, необычайно гордый собой, он спустился по ступеням.

– Наша взяла! После того, как пригрозил увольнением – согласилась! Со скрипом, но согласилась. Дай сигарету.

– Этот рев ты называешь скрипом? – хмыкнул я и, не вставая, протянул ему пачку сигарет. – Да после такого скрипа иерихонские трубы милицейскими свистками покажутся.

Сейчас Шурик напоминает бойцовую собаку после победной схватки. Если бы у него был хвост, он бы держал его пистолетом.

– Поехали искать твою незнакомку. Я тут у коллеги узнал, где находится это агентство, – преподнес он с гордым видом новость. – Найдем быстро.

– Поехали! – Двигатель басовитым гулом выразил радость своего хозяина.

Опять вливаемся в плотный дорожный поток.

На светофоре стартуем первыми, жестко подрезая потрепанный Форд. Вырываясь вперед, слышим за спиной скрип фордовских тормозов и красноречивые комментарии в адрес меня и моего стиля вождения. Обычно я веду себя на дороге очень корректно, но сегодня, в свете последних событий в душе просыпается мальчишеское лихачество.

Шурик рукой указал направление, и я чуть не проскочил нужный поворот. Низко наклонив мотоцикл, на грани юза входим в вираж. Шурик крепче цепляется за мою куртку, и что-то неразборчиво бормочет за спиной.

– Вон! – перешел он с бормотания на нормальную громкость. – Туда!

Я уже и сам рассмотрел в конце улицы красивое здание из красного кирпича с декоративными башенками по углам.

Высокие стрельчатые окна защищены витыми стальными решетками, напоминающими сплетение реальных растений. Ничего не скажешь красиво. Дом напоминает маленькую средневековую крепость, словно вырванную из паутины времени каким-то волшебником и водруженную в нашей реальности как молчаливый укор вырождающимся потомкам потерявшим дух благородства и романтизма.

Над массивной дверью, украшенной наверняка декоративными металлическими полосами, виднеется крупная вывеска "Охранное агентство "Хранитель". На маленькой автостоянке возле входа ютится несколько иномарок, в том числе и знакомая Мазда. И из двери выходит Она… чей манящий образ дразнил мое воображение с момента встречи на дороге.

Вместо того, чтобы сбросить скорость, я подстегнутый каким-то проснувшимся в глубине чувством наоборот выжал ручку газа. Мужчина в строгом костюме, садившийся в иномарку на стоянке, прервал этот процесс и с любопытством посмотрел в нашу сторону.

– Банзай! – вырвался у меня крик, заглушенный шлем.

– Опять! – простонал мой пассажир. – Только не это! Ты что без показухи жить не можешь?

Она тоже заметила нас и на лице вспыхнула улыбка. Еще более подстегнутый таким лучезарным приемом я прибавил газу, глядя только на ее улыбку.

– Витек! Тормози! – взвыл рассудительный Шурик ненормальным голосом.

От такого вопля я мигом отрезвел и понял, что если ничего не предприму в ближайшую секунду, то в следующий раз увижу эту улыбку лишь в травматологии или … тьфу, тьфу, тьфу.

Нога вдавливает педаль тормоза до упора. Выравниваю занос и стараюсь, не потерять вертикальность. Кувыркание по разогретому дневным солнцем асфальту далеко не приятная процедура. По собственному опыту знаю.

Все! Хана! Отчаяние заполнило сердце.

Инерция бросает тело вперед. Сжимаю крепче коленями бак, чтобы не оказаться бегущим впереди мотоцикла.

Шурик врезается лбом в закованный в шлем затылок и с хрюканьем выезжает по моей спине куда-то на уровень лопаток, по крайней мере, мне именно так и показалось.

Остаются считанные метры. Потом бордюр, стена и …

Мельком вижу ее лицо. На нем застыла маска страха. Страха за нас. За меня! В последнюю секунду, за несколько метров до бордюра замечаю тропинку, поворачивающую вправо вдоль здания в кустарники.

Руль вправо. Выбрасываю ногу, удерживая мотоцикл от падения. Поворот. Мы проносимся почти касаясь задних бамперов припаркованных у здания автомобилей.

Мотоцикл останавливается, погрузившись передним колесом в кустарник. Сквозь растительность впереди проглядывает котлован строящегося здания, с торчащими сваями.

– Глянь как круто нам повезло! – с радостной улыбкой на лице поворачиваюсь к Шурику.

– Все я с тобой больше не ездок! – отзывается он, возвращаясь к нормальному цвету лица и придавая восточным глазам привычный горизонтальный разрез. – Я в последнюю секунду чуть под себя не наделал, – добавляет, слезая с седла.

– Но ведь все нормально? – с легкой насмешкой интересуюсь я.

– Я же сказал чуть! – зазвучала скрытая обида в его голосе.

– Да я не о том… Твое чуть без всяких проблем отстирывается, – отмахиваюсь и давлю предательски рвущуюся на свободу улыбку, боясь обидеть друга. – Я о поездке.

– Все-е-е-е! – категорически замахал руками перед моим лицом Шурик. – И не уговаривай больше с тобой ездить. Я не хочу умереть молодым из-за твоего стремления выглядеть крутым перед понравившейся девушкой. Ты, наверное, иногда забываешь, что уже далеко не подросток. Так вести себя нельзя. Это – во-первых опасно для окружающих, а во-вторых – просто несолидно.

– Ладно, Шур замяли. Больше не буду, – примирительно похлопываю его по плечу.

Оборачиваюсь в надежде увидеть ее спешащей к нам. Волна разочарования накрывает меня с головой. Мазды на стоянке нет. Когда она успела? Вот черт!

Слезаю с топливного бака, на который выполз в процессе торможения. Да-а-а, ничего не скажешь, показал себя идиотом во всей красе.

Когда мы подъезжаем к стоянке охранного агентства, нас там ждет одинокий зритель – мужчина, который садился в машину в начале нашего слалома.

– Ну ребят и цирк вы тут устроили! Вы как, совсем того или частично? – поинтересовался он, красноречиво крутя пальцем у виска. Жест не оставляет сомнений по поводу его мнения относительно нашего показательного выступления.

– Не-е! Я чуть-чуть. А вот он совсем, – язвит из-за моей спины не в меру разговорчивый и веселый Шурик. Вот оказывается, как влияет на серьезных людей возможность продлить свою жизнь.

– Извините, – начинаю я как можно вежливее, делая вид, что совершенно не обратил внимания на явное оскорбление. – Вы не подскажете, кто такая владелица Мазды, уехавшей минуту назад?

– А, вы о Вике, – мужчина с любопытством взглянул на меня…

Значит Вика… Ну вот, красавица я уже знаю о тебе довольно много. Все мысли о других мирах и сражениях мигом выбиваются из мозгов звуком ее имени. Ох уж эти женщины! Вечно сбивают меня с пути истинного. Сколько раз уже давал себе обещание, что буду более сдержан в проявлении чувств по отношению к прекрасному полу и все безуспешно. Нет, я не Казанова. Ни в коем случае. Просто я преступно легко увлекаюсь, и это касается не только женщин. Стоит появиться интересному делу, и я тут же окунаюсь в него с головой, забыв обо всем остальном. К сожалению, подобные увлечения слишком кратковременны. Из-за этого большинство начатых дел остаются незавершенными.

Глава 6.

В течение двух дней я безуспешно пытался пересечься с Викой. Попытка зайти в офис охранной фирмы и поинтересоваться домашним телефоном девушки разбивались о монолит груди горилоподобного охранника. В общем, дальше фойе мне пройти таки не удалось, телефон не дали, далеко-далеко послали в ответ на пожелание увидеть интересующую меня сотрудницу. В третье посещение пришлось ретироваться, сопровождаемому обещаниями при следующем визите повыдергивать ручки да ножки. Учитывая то, что ручки, а тем более ножки мене пока нужны и в комплекте запасные не прилагались, я решил временно прервать активные действия по штурму офиса и отправиться домой для подготовки к путешествию.

Нет, эти угрозы ни в коей мере не охладили мой пыл, а наоборот даже подогрели интерес, просто, как говорили древнеримские полководцы, если не можешь победить прямо сейчас – сделай паузу и съешь твикс… тфу ты, при чем здесь твикс? Правильно говорить сделай паузу и отступи для перегруппировки сил. Нет, так тоже не правильно… Ну и черт с ними с этими полководцами и их древним трепом.

Дома меня как всегда ожидал конкретный беспорядок, а неприятный запашок из кухни наводил на мысль, что грязную посуду нужно мыть, а мусор выносить вовремя пока они еще не превратились в оружие массового уничтожения.

Учитывая неопределенность миссии, набор вещей в видавшем виды брезентовом рюкзаке получился очень колоритный. Начиная от плавок в комплекте с солнцезащитными очками и заканчивая шерстяным свитером, дополненным упаковкой лекарства от насморка.

Беспрестанно бурлила мысль о необходимости более или менее серьезного оружия. Но где его взять это самое бурление не подсказывало. Пришлось ограничиться тяжелым охотничьим ножом в самодельных кожаных ножнах.

Так, что еще? Аптечка, компас, старый военный бинокль.

Вот и все.

Берегитесь темные силы! Я иду! То есть мы идем! Вот только совсем непонятно куда и зачем. Хочется верить, что не туда, куда обычно посылают.

Попытки проанализировать события, произошедшие с Шуриком, успеха не принесли. Сплошной бред и неувязки. Каким деревьям помогать? Чем? Поливать их что ли? А эффектное исчезновение матери с младенцем вообще походит на происки Копперфильда. Но эту версию можно сразу же отбросить, так как, насколько мне известно, гастролей этого фокусника в нашем регионе не было.

Полное отсутствие умных мыслей очень огорчало. Но что есть, то есть. Куда вляпались, оттуда и будем выгребать. Тем более, что обещали гонорар, а это немаловажный фактор в предстоящих событиях.

Моя кошка Клеопатра недоуменно металась по квартире с нервным выражением на морде не понимая, куда собрался хозяин. Ее недоумение и сожженные нервные клетки я компенсировал миской мясного корма.

Уладив все вопросы с присмотром за квартирой и пропиской кошки у соседей, утром третьего дня я выехал из своего захолустного городка в сопровождении эскорта собак весьма шумно проявлявших неприязнь к моему средству передвижения.

Мчась по дороге на мотоцикле, я постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, надеясь увидеть знакомую Мазду. Проезжая место недавней потасовки с владельцем черного Мерседеса и компанией ухмыльнулся, вспомнив как хрупкая с виду девушка от души приласкала крепышей. Да, Шурик, пожалуй, прав, человек с такой подготовкой будет в команде совсем не лишний, пусть даже это и женщина. Остался сущий пустяк – встретиться с Викой и уговорить ее принять участие в нашей авантюре, и при этом не дать ей из сострадания вызвать дурдомовскую машину.

Глава 7.

Дома у Шурика меня уже ждал Артем. Он приехал вчера вечером и был уже в курсе всех последних событий.

Артем – довольно таки интересная личность. Из нас троих он наиболее талантливый программист, по крайней мере, он так всегда говорит, и хороший эрудит во многих областях.

Выглядит он постарше нас, хотя мы все практически одинакового возраста. Мне двадцать семь, а ребятам по двадцать шесть. Он и внешне повнушительнее будет, чем мы. Чуть ниже меня ростом, но значительно шире в плечах Артем кажется почти атлетом. Картину портит только нарастающая, пока в начальной стадии, обрюзглость, вызванная сидячим образом жизни и полнейшим пренебрежением к физическим упражнениям. Круглое лицо с мелкими, невыразительными чертами под прилизанным чубчиком дополняет его портрет.

Его характер можно описать фразой – дотошный, заумный да плюс еще и вредный зануда. Не многие люди в состоянии долго переносить его общество. Я же его знаю более двенадцати лет, и все эти годы он являлся моим лучшим другом, которого всегда уважал за ум и надежность. А уж сколько пива было с ним выпито за эти годы….

– Мудаки! – вместо приветствия пробурчал Артем, увидев меня на пороге квартиры. В отличие от Шурика избытком вежливости он совершенно не страдает. – Великовозрастные детишки, вам бы в козаки-разбойники играть, а не программистами работать! Ну что, очень весело? Чего молчишь? Приколисты хреновы! Из-за такого низкосортного розыгрыша вы сорвали меня с работы как раз в процессе окончательной отладки заказной программы. Мы ее два месяца для совместной с финнами фирмы разрабатывали! Вы знаете, сколько мне должны заплатить за нее? – он обжег нас презрительным взглядом. – Пообещал мне в письме золотые горы… Я все бросил! И что взамен? Куча шизоидного фуфла! Говенный спам и сплошные бэды! Дешовка из желтой бульварной прессы, написанная правой задней ногой в доску пьяного журналиста.

М-да. Бедный Шурик, похоже, ему не сладко было. Если Артем до сих пор кипятится, то представляю, что происходило при их встрече. Везет Шурику. Недавно на нем отрывалась главбугша, теперь вот Артем мозги полирует с вчерашнего вечера.

Жму руку Артему, приветствуя и ничего, не говоря, направляюсь в дальний угол комнаты. Разваливаюсь поудобнее в кресле и жду пока он спустит пар. Шурик гремит тарелками на кухне, готовит завтрак. Артем недовольно ораторствует еще минут пять. За эти пять минут я узнаю о себе и Шурике довольно много нового. Некоторые комплименты даже заставляют меня брезгливо поморщить нос.

После того, как он иссяк, еще тридцать минут мне понадобилось, чтобы убедить его в правдивости истории Шурика. По мере моего рассказа выражение на его лице меняется от недоверчиво-презрительного до радостно-изумленного.

– То есть, ты хочешь сказать, что все, что мне рассказал Шурик истинная правда? – все еще недоверчиво интересуется он, озабоченно принюхиваясь к ползущим из кухни аппетитным запахам.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы Шурик врал? – устало интересуюсь я. Все-таки убеждать довольно тяжелое занятие.

– Нет, – отрицательно качает он головой.

– А я?

Артем широко улыбнулся вместо ответа, чем весьма меня удивил. До сих пор я считал себя довольно правдивым человеком… почти правдивым… нет, все-таки он небезоснованно улыбается.

– Повторяю тебе уже в сотый раз – все, что ты услышал от нас истинная правда. Ну, какой смысл нам тебя разыгрывать?

– Ну, мужики вы даете! – восторженно проорал он уверовав и, потирая руки, умчался на кухню дегустировать стряпню.

Основной его слабостью всегда была и остается пища. Абсолютный раб желудка. В качестве аргумента своей прожорливости он постоянно отбивается девизом туристов – "Как полопаешь, так и потопаешь".

Уничтожая на кухне горячую яичницу с пюре, дополненные прожаренными ломтиками сала, между глотками, выслушиваем теории Артема насчет происходящего. Он оказался более изобретательным, чем мы и выдал на гора десятка два фантастических версий. Мы с Шуриком переглянулись. Сразу видно, читает человек фантастику. Артем, как и я из всех жанров отдает предпочтение именно фантастике и пожирает ее в неимоверных количествах.

Следующим его шагом стало составление списка необходимого снаряжения. Мы с Шуриком переглянулись еще раз. Наш список был вдвое короче. Не зря я считал Артема дотошным.

Особо плотно Артем взялся за Вику.

– Вы как дети! Кому вы решили довериться? – начал он чтение морали голосом участкового, убеждающего детей в том, что клей нюхать вредно. – Вить, ну ты же умный человек. Или сейчас все твои мозги находятся в штанах? Ну что ты о ней знаешь? Место ее работы и то, что она хорошо машет ногами?

– И руками тоже, – уточнил я и стянул с тарелки в центре колченогого стола последний кусок сала, за что заработал от Артема взгляд полный презрения к моей жадности и отсутствию чувства коллективизма. – И ноги, между прочим, очень даже заслуживают внимания…

– Дети! Нет, хуже детей! – сердито пробормотал Артем и, не глядя на нас, потопал к плите за очередной, если не ошибаюсь, третьей, добавкой. – И каким местом вы думаете?

После четвертой порции он подобрел и глядя на нас слегка осоловелыми от переедания глазками, предложил сперва просто познакомиться с этой девушкой, а потом уж действовать по обстоятельствам.

– Ребенок говорил о пяти близких, – напомнил Шурик. – Кого еще берем?

– А вот о пятом я совсем забыл, – честно признаюсь я. – У меня кандидатур нет. Артем?

– Если мне не изменяет память, а изменять ей вроде не с кем, – хихикнул Артем, – то спиногрыз, то есть ребенок, вещал "не более пяти". Так что пятый лишний, при условии, что твоя красавица в команде.

– О'кей! Только она не моя, – уточняю, осудительно посмотрев на Артема. Честно говоря, я удивлен его столь быстрой капитуляцией в вопросе принятия Вики в нашу команду. Обычно он менее сговорчив и уперто стоит на своем, даже ощущая собственную неправоту. – Пока, не моя, – добавляю тихо, почти про себя.

Шурик все-таки услышал последнюю фразу и улыбнулся с легким намеком на недоверие. Я с ним полностью согласен – вероятность перейти к более плотному общению с Викой у меня почти равна нулю. Но как говориться – "Кто не рискует, тот не пьет шампанского". И как обычно дополняет Артем – "… и не мучается по утрам тяжким похмельем".

Артем мнит себя большим остряком и в разговоре постоянно блистает перлами нашей юмористической эстрады. Он их специально учит наизусть, для создания так сказать антуража. Но не все и не всегда понимают его юмор. Бывают обиды, иногда переходящие, как говорят в карате, фулл контакт – полный контакт, особенно со стороны женщин, не способных постигнуть всю глубину его утонченных шуток…

Закончив обильную трапезу, делим обязанности. Артем, как существо скупое до неприличия и способное торговаться даже с автоматом по продаже газировки, берет имеющиеся у нас деньги и занимается закупкой потенциально необходимого снаряжения. Я с Шуриком обследуем место отправки, ищем Вику и пытаемся ее привлечь к предстоящему безобразию.

Глава 8.

Обследование места отправки ничего не дало. Полянка как полянка. Парк как парк. В меру загаженный… С черными пятнами – следами походов на шашлык аборигенов из близлежащих пятиэтажек.

В центре парка, на бетонном постаменте сплелась воедино толпа железных мужиков обвешанных оружием всех мастей, воплощая в себе давно забытую среднестатистическим большинством идею. Из-под кустов выглядывают пустые водочные бутылки, хищно целясь жерлами горлышек в проходящих мимо людей. Метрах в десяти от памятника, на лавочке сидит группа подростков, пускающая по рукам косяк с марихуаной. Может и с чем другим, но вид у ребят полностью отъехавший. В остальном, никаких видимых аномалий.

Все как всегда.

– Вот. Здесь, – тыкает Шурик пальцем в серединку самой обычной полянки, укрытой от любопытных глаз буйными порослями кустарника и вереницей молодых деревьев.

Становимся на четвереньки и внимательно, метр за метром, просматриваем полянку.

Ничего. Кроме осколков битых бутылок, десятка окурков и одного использованного презерватива ничего обнаружить не удалось.

– Странно. Когда я отсюда уходил вместо полянки уже был кустарник и трава по пояс. А теперь опять все нормально, – удивленно сдвигает плечами Шурик, и в очередной раз пристально осматривает окружающую нас зелень.

– Более чем странно! Смахивает на навороченный розыгрыш с иллюзионом, – мрачно констатирую, поднимаясь с колен. И снова в душе заклубились смутные подозрения. Как-то все идет не так… Даже не понимаю, что меня настораживает… Мы словно музыканты играющие по написанным нотам. И даже если очень захотеть сфальшивить не получится… Не дадут! Тут сам собой напрашивается вопрос: а кто собственно не даст? Кто писал эти самые ноты? Может это…

– Па! Глянь! Педики! – слышится из-за спины восторженный детский голосок.

Такие слова заставляют меня моментально обернуться. Все подозрения мгновенно развеиваются от столь внезапного вмешательства.

На тропинке в паре метров от нас стоит пара. Похоже отец с сыном лет шести и сын тыкает в нас пальцем не оставляя ни малейшего сомнения в том, кто в этом парке по его мнению является представителем сексуальных меньшинств.

Обкуренная молодежь на лавочке дружно заржала и начала довольно громко развивать тему нетрадиционной ориентации в условиях пересеченной местности.

Глядя на мое свирепеющее лицо, папаша с сыном поспешно ретируются. Мальчик семеня толстым ножками рядом с широко шагающим покрасневшим как помидор отцом обернулся и взглянул на меня. Удивительно, но на его лице застыло непонимание. Как будто он сказал совершенно не то, что хотел, а то, что его заставили. Заставили!

Отрицательно машу головой, разгоняя плетущуюся паутину подозрений. Нет. Так нельзя… Это уже паранойей попахивает. Подозревать шестилетнего мальчика… Глупость!

– Что это было? – оборачивается Шурик, не видевший эту парочку и похоже, погруженный в свои мысли даже не слышавший слов ребенка.

– Обознались, – с угрюмым взглядом провожаю удаляющиеся спины папаши и сына. – Ладно, поехали, а то нам еще и зоофилию припишут, – говорю, глядя на сонно зевающую собаку, вылезающую из кустов в полуметре от все еще стоящего на четвереньках Шурика. Похоже, мы, своими изысканиям потревожили ее сон.

– К Вике? – с улыбкой интересуется Шурик.

– Да, – делаю вид, что совершенно не обратил внимание на промелькнувшую в его голосе насмешку.

Глава 9.

На этот раз подъезжаем к офису "Хранителя" чинно, не торопясь. На стоянке паркуемся рядом с роскошным Опелем серебристого цвета.

– Круто они охраняют, – замечает Шурик, слезая с мотоцикла.

– Не. Просто крутых охраняют, – уточняю я. – Крутых охраняют и соответственно круто живут.

Глушу двигатель. Пару раз чихнув, он выразил свое недовольство в связи с окончанием поездки и обиженно утих. Ставлю мотоцикл на подножку и стягиваю шлем.

– Хух! Жарко! – говорю, недовольно поглядывая на палящее с неба солнце. – Лучше б зимой так старалось…

Подкладка шлема пропотела насквозь и издает не совсем приятный запах.

– Потопали? – Шурик уже стоит у входа и гостеприимно предлагает войти.

Открываем тяжелую дверь. За декоративной деревянной облицовкой прячется стальная конструкция. А глядя с наружи даже в голову не придет что эти двери сродни крепостным воротам.

Ум-м-м. Благодать. Волна холодного кондиционированного воздуха вырывается навстречу, принося облегчение.

Не спеша делаю пару шагов по коридору.

– А! Это опять ты! – рычит знакомый горилообразный охранник из-за стеклянной перегородки. – Я тебе, что в прошлый раз обещал?

Маленькие бесцветные глазки под выпирающими надбровными дугами полны неприязни. Чувствую себя посетителем зоопарка, отделенным от разъяренного самца гориллы лишь хрупким стеклом. Охранник не спеша выходит из своего вольера и направляется ко мне звучно похрустывая пальцами.

– Ты про ручки-ножки? – невинно интересуюсь, у так похожего на тех от

кого мы произошли существа.

– Они самые! Вон отсюда! – наливается злобой скуластое лицо.

Я не успеваю уклониться и охранник, неожиданно быстро для своего грузного телосложения, хватает меня за волосы собранные в хвост и тащит в сторону открытой двери, за которой стоит Шурик.

– Ай! Больно! – ору, чуть ли не в полный голос. Боль окутывает голову колючей проволокой. Кажется, что еще секунда, и мой скальп навсегда перестанет быть моей собственностью, оставшись в руках охранника в качестве трофея.

Унижение от такого бесцеремонного обращения, как с какой-то шавкой, значительно усиливает боль и делает ее совершенно нестерпимой.

– Отпусти! – повышаю громкость, переходя на уровень ультразвука, в надежде, что хоть такой истошный вопль принесет желаемый результат.

Охранник, совершенно игнорируя мои причитания, делает еще шаг и оказывается на пороге двери.

Если верить собственным предчувствиям, то мне предстоит краткосрочный полет с довольно жестким приземлением на асфальт. И это в лучшем случае. В худшем – мне придадут дополнительное стартовое ускорение для выхода на необходимую траекторию увесистым пинком под зад.

Вот тебе и сходили к девушке…

Шурик, предусмотрительно оставшийся снаружи, осторожно высунувшись из-за кромки двери, сострадательно смотрит на меня и резким движением руки захлопывает эту самую дверь.

Что происходит вверху, над моей головой, я не вижу, так как горилла тащила меня по полу лицом вниз, точнее я перемещался по полу на четвереньках влекомый за хвост волос грубой силой, но слышу глухой стук и охранник падает на меня сверху, придавив к полу своей тушей.

Открывается дверь и появляется сияющий Шурик.

– Ты цел? – заботливо интересуется он, заглядывая под тело охранника, из-под которого меня почти не видно.

– Твоими стараниями! – с трудом стону я. – А теперь сними эту тушу с меня, а то моя хрупкая фигура окончательно испортится и станет напоминать сломанную спичку.

Со стороны я, наверное, напоминаю сидящую на низкокалорийной диете жабу, на которую упал здоровенный кирпич.

Шурик пыхтя и краснея от напряжения стаскивает с меня тело. Встаю.

– Ух! Как болят ребра!

Шурик с улыбкой наблюдает за моими гримасами. То, что другие постоянно спасают мне здоровье, уже начинает входить в привычку.

В длинном, устланном ляпистой ковровой дорожкой, коридоре больше никого. Не смотря на весь шум, который мы здесь устроили, из дверей, вереницей тянущихся вдоль коридора, не высунулось ни одного любопытного лица.

– Вымерли они все что ли? – настороженно оглядывается Шурик. – Как-то слишком спокойно для охранного агентства… Не нравиться мне все это…

Заглядываю на лестницу, ведущую на второй этаж. Пусто.

– Как на кладбище, – комментирую я, поддавшись упадническому настроению друга.

– Ну? Куда дальше? – интересуется мой спаситель, не прекращая вертеть головой по сторонам.

В глубине души распускает липкие щупальца просыпающийся страх. На этот раз мы, кажется, зашли слишком далеко в своих эмоциональных, непродуманных поступках. За такое бесцеремонное вторжение в частную фирму… Да еще и такого профиля… В случае чего, по головке нас точно не погладят… Разве что сапогом пятидесятого размера…

Мертвенную тишину здания нарушил слабенький стон поверженного охранника. Зашевелились пальцы-сардельки на мускулистых руках. Зашуршала синяя униформа. При падении форменная рубашка с непонятного содержания нашивками выдернулась из брюк, обнажив волосатую спину. Но, не смотря на все жалкие проявления жизненной активности, до полного возвращения в реальность ему как минимум минут двадцать. Если б меня такой тяжеленно дверью… да со всего размаха… да прям в лоб… Ну даже не знаю, как бы себя чувствовал если бы чувствовал вообще, но гарантированно мочился бы в дальнейшем от страха в общественном транспорте, при голосе из динамиков: " Осторожно, двери закрываются".

В ответ на вопрос Шурика пожимаю плечами. Последним и единственным пунктом моего грандиозного плана было проникновение мимо охранника, что нам с успехом и удалось. Правда не мимо, а через него, но в данной ситуации это роли не играет. Главное результат, а не способ его достижения. Дальше планировался сплошной экспромт.

– Давай заглянем в отдел кадров, – неуверенно предлагает Шурик. – Судя по зданию, организация немаленькая, так что такой отдел должен быть. Может там нароем какую информацию о Вике. Главное, чтобы здесь больше охранников не было, а то на бис я выступать не очень то хочу.

В голове на мгновение просыпается осознание абсурдности происходящего, но тут же исчезает как надпись мелом на школьной доске под мокрой тряпкой. Остается лишь легкое, слишком легкое, чтобы относиться к нему серьезно ощущение театральности. Как будто мы играем уже заранее написанные роли… Все идет, по какому-то сценарию, написанному точно не нами. Погоди ка! Вроде об этом я уже думал. Или нет? Ч-черт, прямо дежавю какое-то.

Тряхнув головой, я выгоняю роящиеся как мухи над навозом мысли. Все идет нормально. Чего переживать? Охранника мы лихо одолели. Больше здесь никого нет. Теперь осталось только попасть в отдел кадров и сесть за компьютер. А потом… Мечтательно улыбаюсь. А потом я распотрошу всю их компьютерную защиту, выверну наизнанку все базы данных и получу необходимую информацию о Вике. И все это я проделаю менее чем за двадцать минут. То есть мы покинем здание еще до того, как охранник вернется в реальный мир.

От предвкушения у меня зачесались кончики пальцев, желая поскорее коснуться клавиатуры и вступить в поединок с системой компьютерной защиты.

Интересно, у них здесь стоит стандартное защитное программное обеспечение, или что-нибудь самодельное, эксклюзивное, разработанное командой программистов под заказ.

Нервным жестом касаюсь нагрудного кармана и ощутив твердость небольшой пластиковой коробочки успокаиваюсь. Все, что необходимо для вторжения в информационный мир у меня всегда с собой. Джентльменский набор… Пяток трехдюймовых дискет и миниатюрный компакт-диск, заполненные разнообразным программным обеспечением на все случаи жизни. Там есть все: начиная от банальной Windows, и заканчивая самописными программками, для не совсем законных целей.

Идем по длинному коридору, рассматривая серебристые таблички на дверях.

"Аудитория 1"

"Аудитория 2"

– Они что здесь еще и учатся? – насмешливо хмыкаю, невольно вспомнив студенческое прошлое.

"Тренажерный зал"

"Начальник отдела информационной защиты"

Останавливаюсь перед этой дверью и непроизвольно облизываюсь. Сколько же интересной информации должно храниться на жестком диске компьютера, который стоит за этой дверью? А может и нет… Вполне вероятно, что вся информация, в том числе и данные отдела кадров хранятся на сервере, центральном компьютере, стоящем где-нибудь в маленькой комнатушке за толстенной бронированной дверью. Если так, то нам более ничего не требуется искать. Достаточно сесть за любой компьютер и через сеть войти на сервер…

– Нет, что-то здесь не так. Слабовата система охраны для конторы с такой спецификой. Или это только внешне кажется, что все так просто? – все еще мучается подозрениями Шурик.

– Стой! – резко останавливаю его. – Смотри! – показываю пальцем на крошечную, не заметную на первый взгляд видеокамеру, висящую под потолком, – И вон, и вон еще! – тыкаю пальцем.

В душе поднимается волна животного страха. Кажется, мы влипли по самое никуда.

– Мы на мониторах системы слежения! Как же я сразу не догадался!– делает вывод из моего рукомашества Шурик и зеленеет от предчувствия надвигающихся проблем. – Где-нибудь находится еще как минимум один охранник за центральным пультом! Пора сматываться!

Бежим в сторону входной двери, чувствуя себя как мишени в тире под безразличными взглядами видеокамер. На бегу перепрыгиваем через мирно отдыхающего охранника. Толкаем дверь.

– Приехали! – с легким намеком на панику выдыхаю я.

Двери оказываются запертыми. Замка не видно

– Похоже на то! – Шурик испуганно вертит головой по сторонам.

Из-за спины раздаются легкие шаги. Разворачиваемся синхронно и готовимся либо дать отпор, либо начать оправдываться. С последним у нас точно будут проблемы, так как вряд ли найдется правдоподобное объяснение в отношении лежащей на полу туши.

По лестнице быстро спускается два молодых парня, лет по двадцать пять, в униформе очень похожие друг на друга.

– Наверное, братья, – неуместно мелькнула мысль, – двойняшки, или близняшки.

Пока я размышлял над степенью их родства, в руках у парней появились пистолеты необычной формы.

– Ну не убьют же нас просто так? Оружие, наверное, газовое! – пугливо затрепыхалась тусклая надежда.

Шурик реагирует на происходящее крайне необычно – падает на пол и пытается сделать подсечку нападающему. Я даже не ожидал от него такой прыти. У меня были планы решить конфликт максимально мирным путем и обойтись без рукоприкладства. А тут на тебе. Шурик, всегда спокойный и невозмутимый, ни с того ни с сего бросается на охранников. Чертовщина какая-то.

Близнец нажимает на курок.

Эх поспешил Шурик… Не учел расстояние…

Только после тихого хлопка выстрела догадываюсь – "Тазер". Оружие, действующее по принципу обычного электрического шокера, только еще и стреляющее на незначительное расстояние иглами с тонкими проводами по которым к ним идет ток. При сильном разряде возможен летальный исход.

Две иглы втыкаются в Шурика и он пару раз дернувшись в конвульсиях, безмолвно замирает, сжавшись в комок на полу в полуметре от ног стрелка.

Во мне неожиданно просыпается дух берсеркера. Возникает непреодолимое желание ломать и крушить, завязать близняшек в морской узел. Ненависть застилает глаза красной пеленой. Невидимые волынки захлебываются военным маршем, толкая меня вперед. Барабаны бьют дробь в предчувствии вот-вот прольющейся крови ненавистного врага. Под натиском доселе неизвестных чувств воля ломается как соломинка оставляя в душе лишь слепую жажду мести.

– Падла! – с криком бросаюсь на близнеца выстрелившего в Шурика. Сейчас мне все до лампочки. Могу убить, не задумываясь о последствиях. Организм вырабатывает адреналин в неимоверных количествах. Одна мысль в мигом опустевшей голове – "За Шурика!".

Уклоняюсь от направленного тазера противника. Похоже, он не ожидал такого хода событий. Всю силу вкладываю в кулак направленный в его челюсть.

Удар. Жуткая боль в руке.

Сломал? Все равно!

– За Шурика!

Замахиваюсь второй раз, но сквозь пелену бешенства вижу, что противник сползает по стене, а изо рта течет струйка крови. Собираюсь развернуться и напасть на второго, но останавливает резкое жжение в правом боку. Опускаю глаза. Чуть ниже ребер торчат две иголки с тоненькими проводками, уходящими куда-то мне за спину.

Разряд.

Меня встряхивает, и тело наполняется электрической болью.

Мир перед глазами мутнеет, переворачивается. Успеваю подумать: "Жаль… Жаль, что не напал первым. Мог бы успеть".

Темнота.

Глава 10.

Темнота.

Еще раз открываю глаза. Все равно темнота. Бархатная. Кажущаяся материальной.

"Неужели ослеп?!" – страшная мысль молнией рассекает пытающийся осознать происходящее мозг.

Ощупываю пространство вокруг себя. Бетонный пол. Бетонная шершавая стена неприятно царапает ладонь. Холодно.

Окончательно придя в себя, осознаю, что сижу на полу, опершись о стену. Сижу, судя по сырости в подвале. Сильно болит и кружится голова. Пытаюсь встать опершись на правую руку, но приподнявшись, падаю обратно зашипев от боли в кисти. Сломать не сломал, но вывих есть. Боец из меня никудышний. Но врезал я ему конкретно. Не смотря на боль довольно улыбаюсь.

В памяти в подробностях всплывают события предшествующие отключке. И чего я так взбесился? Ведь все можно было решить словами. Отделаться извинениями. А вместо этого устроили побоище. Что же с нами такое происходит? Сами не свои. Как будто кто-то думает за нас. И Шурик тоже, как ненормальный на охранника бросился. Шурик! Как же я мог о нем забыть! Что с ним?

– Ау! Шурик! – шепчу в темноту.

Мой шепот отражается эхом от бетонных стен.

Слышу стон и ползу на четвереньках в его сторону. Руки натыкаются на тело. Ощупываю лицо лежащего. Вроде он.

– Шурик! Ты как? – наклоняюсь я над ним.

Сильные, цепкие руки хватают меня за голову и тянут вниз.

– Шур…! Ты что? Отпусти! – хриплю с трудом, пытаясь вырваться. Но руки тянут вниз сильней и сильней к чему-то горячо дышащему и неприятно пахнущему.

Нет, это точно не Шурик! Но кто же тогда? Где я?

Воображение рисует жуткие картины, подстегивая и так растущий как на дрожжах животный страх. Перед глазами проносятся наиболее мерзкие эпизоды из фильмов ужасов, формируя представление о моем противнике. Страх, усиленный темнотой и неизвестностью, переступает невидимую границу, загоняя сознание куда-то в глубину, и превращает меня в безвольную куклу, не способную сопротивляться. Вместо того, чтобы нанести неизвестному несколько ударов я всего лишь судорожно дергаюсь из стороны в сторону как рыба, попавшаяся на крючок. Липкий ком, застрявший в горле, мешает позвать на помощь.

Подгибается вывихнутая рука, и я с криком боли и страха падаю на неизвестного. Руки сжимают сильнее.

Сопротивляться нет сил. Шок от тазера в паре со страхом выжали меня как лимон.

Меня прижимает лбом к чему-то твердому и влажному. Судя по горячему дыханию, бьющему в лицо неизвестный зачем-то прижал мой лоб к своему и удерживает в таком положении.

Перед зажмуренными глазами часто замелькали яркие анимированные картинки. Серые скалы густым частоколом окружают меня. Над головой зависло давящее красное небо.

Следующая картинка. Группа мужчин и женщин в просторных серых одеждах неторопливо шествует по каменному плато. Я их вижу со спины. Почему-то я уверен что это не люди. Точнее люди, но не такие как мы.

И снова картинки как вагоны скорого поезда проходящего мимо мелькают перед закрытыми глазами. На этот раз это озеро с кристально чистой водой, окруженное буйством незнакомой зелени. Откуда-то из глубин озера на поверхность всплывает несколько детей в окружении больших пузырей воздуха. Достигая поверхности, пузыри лопаются, разбрызгивая в разные стороны сверкающие в красном свете капли. Кто же их таких крохотных отпустил без присмотра в воду? Они же совсем малютки. Дети часто семеня пухленькими ручками и ножками плывут к берегу как стайка мелкой рыбешки. Их лица полны радости и восторга. Широко раскрытые глаза с восхищением взирают на окружающий мир, как будто видят его в первый раз.

Следующий кадр заставляет меня вздрогнуть от ужаса и отвращения. Война это всегда страшно. Тем более такая… В долине окруженной пологими холмами схлестнулись две армии вооруженные острыми камнями, ногтями и зубами. Серый камень залит кровью, кажущейся черной в льющемся сверху красноватом свете. Нет, я ошибся. Это не две армии. В сражении каждый сам за себя. Впиваются в горло зубы вырывая куски плоти… Неестественно выворачиваются сломанные конечности… Летят во все стороны брызги от размозженной камнем головы… Хищно скалятся перекошенные злобой лица с горящими безумием глазами….

– Нет! Не надо! Остановите все это! – кричу я не в силах больше смотреть на истребляющих в исступлении друг друга людей.

Незнакомец, удерживающий меня, внял мольбам и руки разжались. Обессилено падаю на холодный пол. Но я все еще там… среди сражающихся… Я заглядываю в полные безумия глаза пытаясь понять.

– Почему? – еле слышно шепчу я, глядя в невидимый потолок. – Зачем столько смертей?

Глава 11.

– Витя! – откуда-то издалека звучит знакомый голос. – Давай, давай, приходи в себя!

Открываю глаза. Темнота.

Закрываю и открываю снова. Темнота.

– Ослеп? Что со мной? Где я? – просыпается страх.

– Все нормально! Ты не ослеп! Просто здесь очень темно. Нас здесь заперли, – успокоительно звучит голос друга.

Сажусь. В голове вертятся смутные обрывки каких-то кошмаров. Серые скалы. Отдающее красным небо. Истребляющие друг друга люди. Нет, кажется, не люди… Не отпускает ощущение чего-то мерзкого произошедшего со мной… Или не со мной? Ну и похмелье от этого тазера… И врагу не пожелаешь. В голове как в парламенте: шума много, а умных мыслей ни одной.

– Все целое? – заботливо ощупывает меня Шурик.

– Да. Спасибо. Все путем. Вот только башка болит очень сильно.

– Вить?

– А.

– Что там было?

– Как всегда самое интересное ты пропустил, – привычным тоном не смотря на головную боль, начинаю шутить. – После того как ты перешел в состояние "экспонат, руками не трогать", меня на этой почве обуяла навязчивая мысль "А не дать ли мне кому-нибудь сегодня в морду". Мысль была тот час же реализована, причем весьма успешно. Окрыленный успехом я решил провести на бис раунд с близнецом поверженного. Но, увы, – корчу грустную мину, совершенно забыв, что в темноте мимика абсолютное излишество. – Этот гад засунул мне под ребра свой паяльник и врубил 220. О дальнейшем история умалчивает…

– Молодец! – довольно хихикает Шурик.

–Ты лучше скажи мне, какого черта ты бросился на охранника? Зачем ты напал на него? Если бы не твой энтузиазм, то вполне возможно, что разошлись бы мирно.

– Не знаю, – неуверенно ответил он. – Я сам сейчас не могу понять, почему так поступил. Как будто меня подтолкнули…

Тут мне начинают лезть в голову мысли о последствиях от проведенного вояжа.

– Такие последствия прямым путем ведут к следствию! – схохмил я не

очень-то весело.

– Ты о чем?

– Посодют нас Шурик, как пить дать посодют! И припишут нам разбой и делание беспредельства. Денег на адвоката у нас нет… Так что начинай сушить сухари, учись по фени ботать и спать лицом вверх во избежание…

Мои мрачные пророчества прервал сноп света, вырвавшийся из открытой двери. В проеме двери возник силуэт, частично заслонив свет. Но и этого количества хватило, чтобы рассмотреть нашу темницу. С удивлением обнаруживаю, что мы здесь не одиноки. В нескольких метрах от нас, в углу комнаты лицом вниз лежит изможденная женщина. Взгляд, брошенный на нее, вызвал где-то в глубине ощущение беспокойства, которое тотчас же пропало.

Под потолком ярко вспыхнул светильник. В комнату зашли близнецы.

Со злорадством замечаю, что лицо одного из них основательно потеряло симметрию. Взгляд несимметричного близнеца не обещает ничего хорошего. Видать злопамятный попался.

В общем, все ясно… Суда не будет. Утопят как котят в ближайшем унитазе и выбросят на помойку. Не веселенькое будущее.

Ангел-хранитель скрутил мне красноречивую фигу, и, повернувшись задом, выразил свое мнение по поводу происходящего довольно мелодичным звуком.

– Встать! – слегка шепелявя, рявкает несимметричный.

Дружно исполняем команду.

В комнату заходит пожилой мужчина в строгом костюме. Галстук в серую полоску удерживает золотая заколка в виде жука-скарабея. Из-под расстегнутого пиджака многозначительно выглядывает кобура.

– Почему они вместе с женщиной? – В его голосе звенит металл.

Похоже, близняшки провинились.

Виновные потупили головы.

– Никаких распоряжений на счет их размещения не поступало, – оправдывается более симметричный брат. – Вот мы их сюда и забросили.

Несимметричный как китайский болванчик кивнул головой, подтверждая слова брата, за что удостоился презрительного взгляда мужчины в костюме.

– Ладно. С вами потом разберемся. Их в шестую комнату, – сердито рявкнул мужчина и утупил в нас взгляд.

Под его взглядом оказалось весьма неуютно. Как будто по спине напильником прошли.

Похоже, он остался доволен увиденным. Хмыкнув напоследок, он развернулся на каблуках и вышел, чеканя шаг.

Судя по выправке и манерам – типичный отставник, причем в высоком звании.

– Вперед! – команда продублировалась увесистым пинком под зад.

Что обидно, пинок Шурику был существенно слабее.

"Злопамятные ребята попались" – подумал я уже не в первый раз, уклоняясь от повторного пинка.

Шурик попытался вежливо поинтересоваться, куда нас ведут, но остался без ответа.

Нас привели в большую комнату без окон, в центре которой разместился стол и несколько стульев. Несколько люминесцентных ламп, прикрытых декоративными решетками, заливают комнату ярким светом.

– Сидеть! – приказал один из близнецов, переставив пару легких пластиковых стульев в дальний угол комнаты.

Мы как дрессированные собачки устроились на стульях лицом к двери. Наши конвоиры замерли по бокам от двери, демонстративно выставив на показ, на этот раз уже боевые пистолеты, а не тазеры. Я сразу оценил повышение их огневого потенциала и дал себе обещание больше с ними не ссориться

Сидеть пришлось минут десять. За это время я успел перебрать в голове все возможные варианты оправданий и планов побега.

– Ты мне только повод дай… – еле слышно прошепелявил несимметричный брат и поправил кобуру, тем самым, разгромив в пух и прах все мои планы.

Нет никакого сомнения в том, что если я сделаю хоть один неверный шаг, злопамятный близнец пристрелит меня при попытке к бегству. Интересно, глубокий вздох тоже будет расценен как такая попытка? Настороженно поглядывая на дремлющий в кобуре пистолет, я глубоко вздыхаю и удобнее устраиваюсь на жестком стуле.

Распахнулась дверь, и в комнату чуть ли не маршируя, вломился отставник.

– Кто вы? – начал он на пути от дверей к нам.

– Ну-у мы это. Как его… – Как всегда в наиболее ответственный момент мое красноречие приказало долго жить, оставив в качестве наследства лишь набор не совсем связных слов.

– Ребята, вы не понимаете, во что вы вляпались! Кто вы и что здесь делаете? – вперились в нас сверлящие глаза.

Переглянувшись, мы рассказываем все. Точнее почти все. Умалчиваем все связанное с ночными приключениями Шурика в парке. В результате события начинают выглядеть как весьма неуклюжая попытка знакомства с симпатичной девушкой. И не более.

Лицо отставника по мере нашего рассказа оттаивает и, наконец, расплывается в улыбке.

– А я уж было подумал …..

Мы не успели узнать, что он подумал. Внезапно распахнувшаяся дверь впустила взмыленного парня в бронежилете и с пистолетом в руке.

– Она проснулась! – тяжело дыша, просипел он. В коридоре раздались взволнованные крики и топот ног. – Она прорывается… Они могут быть заражены…

Отставник вскочил на ноги, выхватывая пистолет. Ствол у него по размерам полностью соответствует должности. Тупорылое оружие вперилось в нас хищным взглядом, готовясь родить свинцовую смерть.

Со скрежетом стена за его спиной раскололась на части и в проломе в облаке пыли и обрывках обоев кружащих в воздухе как опадающие листья появилась женщина. Легким движением руки она сломала отставнику шею, и тело безжизненной куклой осело на пол.

Парень в бронежилете, стоящий у двери, успел пару раз выстрелить в женщину. Скорость ее движений оказалась потрясающей. От первой пули она уклонилась легким движением тела. Вторая ушла в потолок, потому что именно туда был нацелен пистолет, зажатый в руках уже отделенных от тела стрелка одним рывком. Парень удивленно взглянул на свои руки лежащие в углу комнаты. Кровь бьет фонтанами из разлохмаченных культей, оставляя на полу красные полосы. Ноги подкосились, и он упал, конвульсивно дергаясь в такт выплескивающейся крови.

Близнецы, как бы очнувшись от секундного ступора, открыли огонь из пистолетов по убийце.

Она попыталась приблизиться, но огонь оказался слишком плотным.

Нас спасает то, что мы сидим под стенкой и не попадаем в зону огня. Ни черта не понимая в происходящем, мы дружно рухнули на пол. Теперь пули засвистели над головой.

Все в жизни кончается. Опустели и у близнецов обоймы. Хоть и перезарядили они их почти мгновенно, но это уже не играло абсолютно никакой роли. Она была рядом. Руки, выброшенные в стороны, с противным чваканьем одновременно пронзили грудные клетки братьям и вырвались обратно, сжимая какое-то кровавое месиво. Мои познания в анатомии подсказали, что это ошметки легких.

На все эти события ушло менее минуты.

Мы оказались невольными участниками жесточайшего побоища. Лежа в луже крови, которая вытекла из плеч стрелка в бронежилете, мы как кролики на удава смотрим на женщину, замершую в выжидательной позе посреди комнаты.

Она стоит как гладиатор-победитель в центре арены, в ожидании появления нового, более достойного противника.

Шурика звучно вырвало.

И не удивительно, такое количество крови, трупов и оторванных рук мы в жизни не вдели. Разве что по телевизору.

Мелодичные напевы Шурика привлекли внимание убийцы.

Только теперь лежа метрах в пяти от ее ног я смог подробно ее рассмотреть. На вид лет тридцать пять. Приятные черты лица выглядят спокойными и умиротворенными, как будто это не она только что уложила четверых наповал. И, похоже, эти жертвы были не первыми и не последними. Одежда, забрызганная кровью и пропитанная пылью, свисает лохмотьями, демонстрируя сквозь многочисленные дыры бледное тело.

На меня взглянули темные глаза женщины. В них промелькнуло что-то такое… Даже не знаю как это назвать… Может ласка… любовь. Этот ласкающий взгляд так не вяжется с ее агрессивными действиями.

По одежде, я узнал ее. Это же она была с нами в камере.

Женщина не спеша, двинулась в нашу сторону.

"Все! Аминь! Личное дело подопечного передается похоронной команде" – пропел мой ангел-хранитель и зажмурил глаза, не желая видеть кровавую развязку.

Ее неторопливое шествие было прервано рослым охранником в бронежилете, появившимся в проломе стены. Висящая в воздухе пыль не позволяет ему в полной мере оценить ситуацию.

Оружие у нового персонажа бойни оказалось посерьезнее, чем у уже умиротворенных бойцов.

Дробовик!

Моя догадка полностью подтвердилась хрустом передергиваемого затвора под стволом оружия.

"Хана тетке!" – одновременно радостно и огорченно подумал я. – "Сейчас нашинкует ее дробью как сало чесноком!"

Вкусовые пристрастия женщины радикально не совпали с моими. Она мгновенно развернулась на сто восемьдесят градусов и ринулась в сторону противника.

Охранник прицелился…

"В нас! Почему в нас?" – глядя на нешуточных размеров дуло я как затравленный зверь зажимаюсь в угол.

… и нажал на курок.

Женщина прыгнула вперед и в бок, принимая заряд дроби в грудь.

– Вот и все! – прошептал Шурик, отплевываясь и стирая пыль с лица.

– Все! Объект мертв! – рявкнул стрелок в микрофон рации.

Тот час же в комнату через двери и пролом в стене ворвалось шесть вооруженных человек.

– Молодец Стас! Метко ты ее! – произнес один из вошедших парней и дружески похлопал его по плечу.

– Она сама под выстрел подлезла… Я вообще-то в этих гавриков целился… Что-то с ними не так, не зря же она именно к ним прорывалась. Неспроста это. – Стрелок пренебрежительно отмахнулся от комплимента. Он уже потерял интерес к происходящему. Осмотрел оружие, протер ладонью запылившийся ствол и неторопливо вышел через пролом в стене.

Мавр сделал свое дело, мавр может гулять смело.

Женщина в нелепой позе лежит на полу. Вошедшие, несмотря на ее неподвижность, оружие не опускают. Их глаза настороженно осматривают труп.

– Что с ними? – спросил один из охранников, пренебрежительно кивая в нашу сторону.

– Похоже, что только один из них заражен. Его в расход. Второго обколоть и поместить в психушку, – сказал отставник со сломанной шеей, вставая с пола.

Мы переглянулись округлившимися глазами. Шурик сделал удивленное лицо и смачно чихнул от витающей в воздухе пыли. Связных слов, чтобы выразить свои эмоции у него не нашлось, поэтому он лишь выдал глубокомысленное:

– Ба-а-а!

Меня оживление отставника удивило гораздо больше чем предстоящий вариант смерти или дурки до старости. И к тому же я не могу понять, о какой заразе они ведут речь. Причем здесь я и Шурик? И вообще, каким боком мы вплетаемся в этот хоровод душевнобольных?

Отставник, не смотря на недавние события, выглядит весьма прилично. Экстерьер портит только пыль, от разбитой стены скопившаяся на костюме и немного перекошенный галстук с золотой заколкой в виде жука-скарабея.

– Ребят в лабораторию. Женщину сжечь. Трупы убрать. – Он с сожалением посмотрел на лежащих близняшек и печально покачал головой. – И на этот раз, чтобы все без ошибок. Слишком уж большую цену нам приходится платить за подобные ошибки.

Нас подняли и потащили.

Уже стоя в дверях, я в полной мере оценил размах побоища.

Пролом в стене…

Трупы…

Липкие, припорошенные белой пылью лужи на полу…

Оторванные руки в дальнем углу все еще сжимающие пистолет…

Стены, испещренные оспинами пуль…

Тело женщины посреди комнаты…

Деловито обсуждающие последние события люди с оружием в руках…

Голова закружилась, и я с трудом подавил накативший приступ тошноты.

Ч-черт! Да кто они такие? А она?

Спрашивать в слух я не решился, так как косые взгляды в нашу сторону выглядят не особо дружелюбно Лучше уж молчать.

На пороге нас и наш эскорт почти сбила с ног невысокая девушка в коротенькой юбке и белоснежной блузке. Оглядев комнату, она с криком ринулась к безрукому трупу.

– Сенечка, любимый! – жалобно простонала она, обнимая окровавленное тело, и не обращая внимания, на появившиеся на белой блузке темные кляксы.

Абсурдность и нереальность происходящего конкретно давит на психику. Глянув на Шурика, перепачканного в крови и еще чем-то, понял, что ему не лучше. На его лице блуждает неуместная и немного дурковатая улыбка.

– Почему? Почему он? – рыдает девушка. Ее слезы оставляют чистые дорожки на покрытом вездесущей пылью лице охранника.

Окружающие молча отводят глаза.

Девушка обернулась и взглянула на нас. Не смотря на слезы горя глаза полны ненависти. Мне стало страшно. Женщина в таком состоянии сделает, что угодно и вряд ли ее кто-то остановит.

– Ненавижу! – простонала девушка и бросилась на нас.

На последнем метре ее перехватил отставник, но все же до моего лица ей удалось дотянуться. Щеку пересекли две пылающие полосы глубоких царапин.

– Все хватит, хватит, – поглаживая ее по голове, отеческим тоном успокаивает отставник.

Судя по всему кроме него больше никто оживать, не собирался. А жаль…

Совсем непонятно то, что наиболее сильное чувство жалости я испытываю не к охранникам, погибшим при исполнении какого-то своего долга, а к их убийце.

Сфокусировав расплывшееся от жжения царапин, зрение на женщине и слизнув с губы капельку набежавшей крови, я ощутил дикий прилив жалости.

"Она же мне никто, абсолютно никто!" – убеждаю себя и стараюсь подавить рвущуюся откуда-то изнутри волну чувств.

Но чувство боли утраты и отчаяния все сильней и сильней пульсирует в груди. Наверное, такое чувствует новорожденный в момент перерезания пуповины идущей к уже мертвой матери.

"Матери? Какая глупость!" – борется рассудок с реальностью.

Чувство потери частички себя становится невыносимым. Если бы не руки конвоиров я бы бросился к ее телу. Обнял. Прижался бы грудью к ее мертвой плоти, пытаясь отдать часть собственной жизненной силы. Все, все что угодно лишь бы она жила.

Не в силах бороться с обуявшими меня чувствами я ринулся, увлекая за собой охранников.

– Машен! – вырвался из моих легких крик. Я повис, пытаясь приблизиться к телу, на руках конвоиров. Мускулистые охранники лихо заломили мне руки за спину, так и не дав приблизиться к женщине.

Шурик утупил в меня непонимающий взгляд, но мне сейчас все равно.

Умерла Машен! И это главное!

Машен это ее имя… Оно всплыло в мозгу в пик отчаянья. Что оно значит, и откуда взялось я не знаю, и в этот миг знать не хочу.

– Это он, – довольно произнес отставник, прижимая к груди плачущую девушку. – Тем лучше… Теперь можно обойтись без экспертизы.

Его слова немного привели меня в чувство и вернули к реальности.

"Меня убьют!" – вспомнился его приказ.

Чувство юмора ушло в коматозное состояние.

Оглянувшись по сторонам, вижу в глазах окружающих страх. Они, вооруженные до зубов в количестве человек пятнадцать как минимум, боятся меня, безоружного, бессильно висящего на руках здоровенных охранников. Боятся, как боится здоровый человек чумного.

Почему? Кто я?

Непонимание на лице Шурика достигает апогея.

Заломив руки за спину так, что хрустнули суставы, охранники почти выволакивают меня из комнаты. Сопротивляться нет сил. Отчаяние заглушило все чувства. Сознание не в силах справиться с такой эмоциональной нагрузкой плавно угасает.

– Машен! – шепчу отключаясь.

Глава 12.

Тупая боль в руках заставляет прийти в себя.

Открываю глаза и осматриваюсь. Сижу в комнате, прикованный наручниками к креслу. Руки чересчур заломлены за спинку кресла, и наручники приносят сильную боль, от которой я и пришел в себя.

Пытаюсь анализировать произошедшее. Пазл в мозгу никак не хочет складываться, так как нет самого главного – картинки, по которой необходимо складывать. Присутствует только великое множество кусочков с крохотными частицами этой самой картинки. Вот только ума у меня не хватает, чтобы сложить их правильно… Иногда даже кажется, что это несколько перемешанных наборов и в результате должна получиться не одна картинка, а несколько.

Огромное количество вопросов и практически все не имеют ответов.

Чувство отчаяния улеглось, оставив после себя глубокий след. Почему же меня так взволновала смерть абсолютно неизвестной женщины? Кто эти люди с оружием? И не слишком ли много стволов даже для охранного агентства? Как в наше, почти цивилизованное время могут существовать такие полувоенные нелегальные организации? Стоп! А почему собственно нелегальные? Может что-то правительственное или еще кто? Их сейчас расплодилось…

Пытаюсь пошевелиться, но с шипением боли прекращаю попытки. Руки затекли, и каждое движение приносит боль. Сильно жжет лицо.

"Ну вот… И до этого фасад был не очень, а теперь с чистой совестью могу сниматься в роли гремлина без грима", – тихонько выходит чувство юмора из комы.

– А! Теперь уже все равно, – шепчу вслух. – Ведь обещали мне смерть аки татю, а Шурику коечку в дурдоме… Неизвестно, что лучше… Жаль не будет шанса подискуссировать с Шуриком на эту тему.

Щелкает замок и открывшаяся дверь впускает в комнату … Не верю своим глазам.

– Привет Виктор, – вежливо здоровается симпатичная хозяйка Мазды – Вика. – Как дела?

Странно, откуда она знает мое имя. Я не помню, чтобы представлялся ей… да и Шурик вроде при посторонних меня ни разу по имени не называл

– Лучше всех! Вот сижу, жду заказ: шампанское и крабы. Ты какое больше любишь полусухое или сладкое? – пытаюсь хорохориться. Не хватало еще ей показывать, что у меня на душе твориться. Пусть лучше запомнит меня молодым и красивым… Тфу ты… Оговорился… На красавца я сейчас не тяну… Молодым и веселым.

– Сладкое, – улыбается она в ответ на мою браваду, закрывает дверь и садится в кожаное кресло напротив. – Ну, ты и натворил делов. Знаешь, что теперь будет? – невинно закидывает он ногу за ногу.

Я сохранил каменное лицо, даже не смотря на то, что на ней короткая обтягивающая юбочка, ведущая себя, как и положено вести юбке при закидывании ноги за ногу. От увиденного даже боль в руках немного приутихла, как бы ожидая дальнейшего развития событий.

– Да, официант военной наружности известил, что последним блюдом будет свинец в собственном соку, – лучезарно улыбаюсь в ответ, стараясь не смотреть на ставшие центром мироздания ноги. Как ни странно, но в этот момент я думаю не о том, что меня ждет, а об этой сладкой парочке, как на меня, близкой к идеалу.

Она улыбнулась.

Боже, какая у нее прелестная улыбка!

– Что думаешь делать? – с любопытством взглянула на меня Вика.

– А у меня есть выбор? Все блюда уже оплачены, насколько я понимаю… Но ты сделаешь мне одолжение, рассказав суть этого шоу, в котором я выступаю в роли примадонны. Обещаю, что никому не расскажу.

Она на бис меняет ноги местами. Теперь в позе сверху оказывается правая нога.

Ух ты!

В голове кто-то протяжно взвыл и начал бить изнутри чем-то тяжелым в стенки черепа, пытаясь выбраться наружу. Сердцебиение превратилось в сердцевыпригивание. Прям как у персонажей американских мультиков.

– Ну, слушай, если интересно, – снизошла Вика.

Я изобразил на лице максимум внимания и приготовился удивляться.

– Есть Древо. Оно вне вашего пространства, если можно так выразиться… Ты многое не поймешь, не все можно передать словами. Нет пока у вас таких терминов…

– У вас? – перебил я, уже начиная удивляться.

– Да именно у вас. Я же говорю, ты можешь многое не понять, – недовольно взглянула на меня Вика, за то, что я ее перебил.

– А ты постарайся. Я понятливый, – фиксирую умную мину на поцарапанной физиономии, пытаясь тем самым выразить бездонную глубину своего интеллекта.

Странно, но мина вызывает насмешливую улыбку вместо выражения восхищения безграничностью моего ума. Где-то я чего-то упустил… Наверное царапины виноваты…

– Так вот, Древо. Это энергетическо-материальная структура особого рода. Его размеры невозможно описать вашими мерами. У Древа есть ветви. Разные ветви находятся в разных пространственно-временных континниумах. В, или точнее на ветвях живут различные расы. Очень разные и очень не похожие друг на друга. Можно сказать, что ветвь это целый мир… или измерение. Выбирай тот термин, который тебе больше нравиться. Залогом существования всего Древа является целостность ветвей. Если загниет несколько ветвей, погибнет Древо и все, что с ним связанно.

– Загниет? Целый мир? – недоверчиво протянул я не в силах представить подобное.

– Да, целый мир. Но не воспринимай все так буквально. Гниль это болезнь. Болезнь заразная и разрушительная. Состояние ветви полностью определяется мыслями и деяниями ее жителей. Войны и крупные конфликты вообще не допустимы… – я недоверчиво покачал головой, выражая свое мнение по поводу весьма занятной басни. Это конечно не дедушка Крылов, но тоже ничего… – Существуют определенные рамки и нормы, за которые нельзя выходить. Если ветвь начинает гнить то единственный способ ее вылечить – повлиять на ее обитателей, если конечно это возможно. Если ничего не получается, то с целью сохранения Древа необходима ампутация ветви. На месте удаленной ветви через некоторое время вырастет новая, с новыми жителями. Если гниль не остановить вовремя, то начнет гнить ствол! А это смерть! – Вика сделала страшное лицо, как будто увидела эту самую смерть. – Смерть для всех! Причем настоящая, мучительная смерть. По-своему все жители Древа бессмертны. Они приходят из его плоти и в конце жизни туда уходят. Так придумали Создатели. Древо стало второй их попыткой в конструировании вселенных. То, что вы называете свой вселенной – первая, не самая удачная их работа. На вас они учились. Мы же стали чистовой версией. Древо намного более сложная структура, чем ваш мир.

У меня возникла мысль конкретно обидеться на Создателей и высказать им свое "фе". Но решаю дождаться окончания занятного рассказика, а только потом уж начинать предъявлять претензии.

– К счастью процедура удаления ветви проводиться очень редко. Это очень тяжело переносится всем Древом и обитателями других ветвей. Чаще всего гниль удается локализовать на начальном этапе… Но последний конфликт, – ее голос стал по театральному печальным, – оказался слишком крупным. Мы не успели его локализовать. Гниль почти добралась до ствола. Мы начали процесс ампутации, требующий огромных энергетических затрат. В первую очередь был объявлен карантин, чтобы жители этой ветви не смогли ее покинуть, неся в себе частицу гнили. Периметр был поставлен с небольшим опозданием, и несколько человек успели прорваться. Да, я не оговорилась, именно людей. На древе доминируют гуманоидные расы. При их моделировании создатели руководствовались опытом предыдущей разработки, то есть вами. Гниль определенным образом влияет на сознание жителей. Они становятся безумными и перед смертью стремятся вырваться и разнести ее по Древу. Ими управляет гниль, жаждущая захвата новых пространств.

– Она разумна? Я имею в виду гниль, – уже ничему не удивляясь, поинтересовался я. Да и чему можно удивляться сидя на электрическом стуле. Чуда не предвидеться, и уже можно составлять текст надписи на надгробной плите.

– Да, почти. На уровне инстинктов, если можно так сказать. Вам просто не повезло… – Кажется, в ее взгляде появилась жалость и еще что-то, пока неопределенное. – День назад мы поймали на Земле беглянку с гнилой ветви. Она была усыплена и подготовлена к отправке на свою ветвь… Мы не любим убивать, – как бы оправдываясь, сказала она, – это очень тяжело и болезненно для нас, поэтому ее ждала участь всех жителей гнилой ветви. Охрана, не разобравшись, забросила вас в ту же комнату. Непонятно как смогла беглянка прийти в себя и заразить тебя гнилью. Вместе с гнилью к тебе перешла частичка ее, если можно так выразиться, души. Вы стали чем-то вроде родственников. Это должно объяснить твои эмоции.

Во взгляде опять промелькнула жалость.

На хрен надо! Мне ее жалость как клизма утопленнику! Абсолютная бесполезность!

– Насчет частички души не понял. Объясни как-нибудь по другому, – прошу я.

– Ты кто по специальности? – спустя минут раздумий поинтересовалась она.

– Программист. И вроде как даже не плохой. По крайней мере так говорят коллеги.

На самом деле я не просто не плохой, я очень хороший программист. Это я могу сказать без ложной скромности. У одних дар писать книги, у других великолепно танцевать. У меня же дар создавать программы и особенно их взламывать. Несколько лет работы в банке дали мне широкий набор знаний и опыта по работе с системами защиты и взлома данных. Обычно я интуитивно чувствую лазейку, через которую можно проскользнуть в чужую компьютерную сеть или просто компьютер. Для других это недели кропотливого труда, за которыми совершенно не обязательно следует желаемый результат – вторжение в чужое информационное пространство.

– Программист? Замечательно. Можно сказать, что гниль попадая в тебя, тащит за собой некий слепок сознания того, кто тебя заразил. На Древе этот процесс происходит совершенно по другому, без переноса слепка, так как все его жители во многом схожи друг с другом. Это не совсем точная формулировка… Но думаю сойдет.

Утвердительно киваю головой и сразу же задаю очередной вопрос:

– Как распространяется эта самая… как ее… а, вспомнил – гниль между людьми?

– Мне кажется, что в этом вопросе ты более компетентен. Ты ведь помнишь, как женщина тебя заразила? Ты называешь ее Машен. На Земле это единственный способ ее распространения… К счастью… Иначе гниль уже стала бы хозяйкой этого мира.

От расплывчатых образов, вызванных ее ответом, пошел мороз по коже и слегка закружилась голова. Я помню как в меня выстрели из тазера. Судя по всему от шока я потерял сознание. В темном подвале меня разбудил Шурик. Там еще была Машен… Но почему тогда Вика говорит, что беглянка меня заразила? Когда? Я ведь даже к ней и не прикасался. Но тогда откуда эти чувства к ней? Почему я отношусь к ней так нежно? И еще серые горы под красным небом… Сражающиеся безумцы… Каждый против всех.

– А на Древе как происходит заражение? – спрашиваю, вынырнув из водоворота призрачных образов.

– По разному… До конца гниль нами не изучена… – мягко ушла она от ответа.

– Меня отправят на ветвь? К другим загнившим родственникам? – с издевкой поинтересовался я.

– Нет. Ты не принадлежишь Древу. Ты умрешь здесь, – тихо, стараясь не смотреть на меня, произнесла Вика.

– Ты все время говоришь "Мы". Кого имеешь при этом в виду? У вас там что-то вроде арбитражного суда, который решает судьбы миллионов? – нарастает обоснованная злоба.

– Мы – группа представителей ветвей Древа выполняющая корректирующую роль. Наше назначение предопределяет само Древо. Мы ему служим, храним его, защищаем от бед и болезней.

– Осмелюсь поинтересоваться, а что вы на Земле забыли? – ехидно интересуюсь я. – Вам что, своих веток мало?

– Несколько ветвей пересекается с вашим миром. Основными точками нашего размещения здесь являются форпосты. Их здесь несколько… После боя в комнате ты, наверное, заметил, что ожил лишь один человек.

– Хмм. Такое было трудно не заметить. Воскрешений уже пару тысяч лет как не было, – продолжаю в том же тоне.

– Так вот, – не обращая внимания на мой сарказм, продолжила она, – оживший – уроженец Древа, остальные люди. Вне Древа мы, его избранники, бессмертны.

– Как люди!? – А я думал, что удивление уже себя исчерпало.

– Мы при работе широко используем людей. Мы, как я уже говорила, с большим трудом применяем грубое насилие. Для вас же это не является проблемой.

– Суки! – выпалил я ей в красивое личико, пытаясь привстать, но боль в скованных руках заставила бессильно упасть обратно в кресло. – Нашими руками свое дерьмо убираете! А сами в белых перчатках стоите и командуете!

– Все выглядит немного иначе. – Кажется, она даже не обиделась на мои слова. – Люди работают абсолютно добровольно. Им хорошо платят. А наличие форпоста полезно и вам и нам. Гниль, попав в ваш мир, со временем приведет его к полному уничтожению. Теперь ты понимаешь, почему мы вынуждены так поступать? – строго спросила Вика. И не дожидаясь ответа, добавила, – К тому же форпосты препятствуют проникновению жителей вашего мира на ветвь. Появление большого количества вас на любой ветви вызовет мгновенный всплеск гнили. Древо вас не любит. Версии вселенных оказались плохо совместимыми.

– А как мы можем попасть на вашу пальму? – Гнев потихоньку утихает. Я начинаю ее понимать.

– Существуют точки пересечения поверхности Земли и ветвей Древа. В определенные периоды времени переходы становятся активными и пропускают некоторую массу. Именно через такой переход в ваш город попала эта пара зараженных.

– Пара? Ты говорила только о женщине…

– Да, их было двое. Его накрыли почти сразу на окраине города, а за ней пришлось побегать… К счастью обошлось почти без жертв… Повезло, что захват успели произвести до того, как она попала в город.

– Почему ж вы так скрыто ведете себя на Земле? Наладили бы контакты с правительствами. Ввели б военное положение… Объявили всеобщую мобилизацию… А то сидите тут как мышки.

– С вашей то ментальностью? – презрительно хмыкнула Вика и тряхнула рыжей шевелюрой. – Вы как дети, играющие со спичками на куче динамита. Лучше сразу лечь в могилу, чем иметь дела с вашими правительствами.

Теперь я начинаю догадываться, с кем общался Шурик. Но все равно чего-то в этом супе не хватает. Шурик столкнулся с новорожденным и женщиной, а Вика говорит о мужчине… Может стоит им рассказать о том, что произошло с Шуриком? Может это как-то повлияет на ход событий? Очень уж умирать не хочется… Тем более так глупо.

– Ну, свою участь я уже осознал, – обречено вздыхаю. А вот Шурика то за что в дурку?

– Видел он слишком много, что бы вот так просто уйти. Для нас он бесполезен. Убить – негуманно… Вот и выходит – легкая психотропная обработка. Если все пройдет нормально будет себе спокойно жить и работать как раньше, забыв то, что нужно забыть. Если же нет… Сам понимаешь, попадет в больницу для душевнобольных. – Она немного помедлила, как бы подбирая слова. – Знаешь, мне действительно очень жаль, что все так сложилось… Еще там, на дороге ты мне понравился… Но мне и в голову не приходило, что ты будешь меня искать, – обласкал меня женский взгляд.

– Но ты же сама дала визитку, – одновременно радостно и удивленно прошептал я.

– Но у вас же так принято! – в свою очередь удивилась она.

Несколько минут мы сидим молча. Я напряженно думаю, как выпутаться из этого клубка. Как все романтически начиналось и как паршиво все заканчивается.

Вика грациозно встала с кресла и не спеша подошла ко мне. Рука нежно коснулась ноющего лица. Как по взмаху волшебной палочки боль немного утихла. Тонкие пальцы пробежались по волосам. Девушка наклонилась и легко поцеловала меня в лоб. Прядь рыжих волос скользнула по лицу, вызвав возбужденную дрожь во всем теле.

Эх жаль, руки связаны, а то б я … В общем, лобиком бы тут не ограничилось.

– Прощай, – шагнула она назад.

– А в честь чего такие нежности? – преодолев возбуждение, поинтересовался я. – Или это ритуал для всех смертников… Да и еще… глупый, но очень актуальный вопрос. Как меня… убьют?

– Нет не для всех, – она отвела глаза в сторону, пытаясь скрыть свои чувства. – Я на Земле довольно долго и слишком вжилась в образ земной девушки. Мы с вами очень похожи.

– Прощай, – с сожалением шепчу удаляющейся спине. Я даже рад, что она не ответила на последний вопрос.

Хлопнувшая дверь оставила меня в комнате одного.

Во мне бурлят двоякие чувства. С одной стороны как минимум симпатия к Вике, а с другой я осознаю, что она причастна к убийству Машен, которая стала для меня близким человеком. Мне плевать на гниль, которой она меня заразила. Главное то, что во мне частичка ее души. Я до конца не понимаю произошедшие со мной перемены, но глубокие чувства полностью компенсируют это самое понимание.

– Машен! – чувство утраты, попустившее в присутствии девушки, накатило тяжелой волной.

В комнату вошло двое охранников. Еще двое стоят за дверью с дробовиками наготове. Клацнув, раскрылись наручники, и я с облегчением потер затекшие руки.

– В подвал его! – приказал вошедший отставник.

– Можно просьбу? – тихо спрашиваю я. – У нас так принято… Смертник имеет право на последнее желание.

Отставник вопросительно глянул на конвоиров.

– Да действительно, есть такой обычай, – кивнул один из охранников.

– Хорошо. Что ты хочешь? – нетерпеливо поинтересовался отставник. Похоже, он жаждет покончить с начатым делом, то есть со мной.

– Я хочу увидеть своего друга?

– Все? – удивляется он скромности моей просьбы.

– Да.

– Хорошо. Отведите его в третью комнату, – приказал он конвоирам.

Сопровождаемый таким пышным эскортом я направляюсь к Шурику.

Меня втолкнули в комнату, где на полу с обреченным видом сидит Шурик. Похоже, что он очень трезво оценивает ситуацию и его мало прельщает перспектива дурки.

– Хай, будущий шизик! – жизнерадостно поздоровался я с порога.

– Рад тебя видеть, – просветлел Шурик.

– У тебя пять минут, – предупредил охранник, закрывая дверь.

– Вить, что с нами будет? – вопросительно взглянул на меня друг.

Максимально кратко излагаю ему все, что узнал. Шурик недоверчиво качает головой. Он все еще в состоянии удивляться. Завидую.

Открывается дверь. Входит конвой.

Все! Пора!

Конвоиры молчат. Они тоже люди. Они понимают, должны понимать мои чувства. Но я для них не просто человек, я носитель заразы, способной погубить многие жизни. В этот момент я менее всего думаю о ком-то. Больше интересует своя судьба.

Мы обнялись.

– Пока Шурка! – жму ему руку и отворачиваюсь. Не люблю показывать свои слезы. Всегда стеснялся собственных слабостей.

– Успехов Витек! – совершенно не в тему шепчет друг. Какие тут могут быть успехи? Успехи в смерти?..

Прощальный кивок и меня выводят из комнаты.

Мысль о побеге даже не приходит в голову. Куча охраны… Решетки на окнах…

Мы спускаемся по винтовой лестнице в очень глубокий подвал и останавливаемся, зайдя в маленькую комнатушку. Охранник плотно захлопывает дверь.

В комнате кроме меня находятся два человека в униформе. Один достал из подмышечной кобуры пистолет и передернул затвор. Холодный лязг стали отразился от грубых бетонных стен. На типично кавказском лице мелькнула легкая тень не то сожаления, не то сострадания.

– Ничэго личного парэнь. Так нада, – говорит он, поднимая пистолет на уровень головы. – Работа.

– Не бойся, – успокаивает стоящий в стороне охранник – низкорослый лысоватый мужчина лет сорока с типичными повадками профессионального борца. – Роберт спец. И глазом моргнуть не успеешь… – И уже Роберту, – давай быстрее. Не тяни резину. Не видишь что ли – парнишка сейчас в обморок от страха грохнется.

– Нэ говори под руку, – недовольно буркнул Роберт. – Вэчно ты со своими утешениями.

Я, удаляясь от стрелка, делаю шаг назад и упираюсь спиной в шершавую бетонную плиту. Вжимаюсь в нее всем телом, как бы желая раствориться. Холод бетона проникает в душу и заставляет колотиться сердце в дрожаще-сумашедшем режиме. Кажется, что еще миг, и оно, выломав ребра, выскочит из груди наружу прямо в ставшее профессионально-равнодушным лицо Роберта.

Вот и все!

Говорят, что за мгновение до смерти перед человеком проносится вся его жизнь, давая возможность осознать черную и белую стороны деяний. Фигня это все, лажа дикая или я исключение из этого правила, так как кроме дикого страха и желания наделать в штаны я ничего не чувствую.

Мой взгляд хаотично мечется по комнате в поисках чего-то такого… такого… Чтобы помогло спастись. Я знаю, что это бессмысленное занятие и что из этой комнаты мне уже своими ногами не выйти… но жажда жизни заставляет работать мозг в форсированном режиме чтобы найти какую-нибудь лазейку, пусть даже крохотную но лазейку. Кто-то в свое время сказал, что не бывает безвыходных ситуаций. Насколько я помню, этот кто-то давно умер, а это значит, что он глубоко заблуждался, иначе был бы жив.

Роберт прищуривает левый глаз и задерживает дыхание. Я точно знаю, что последует вслед за этим.

Закрываю глаза не в силах смотреть на безобидную внешне вороненую дырочку, из которой вот-вот выглянет с издевательской усмешкой старуха с косой как охрипшая кукушка из старых часов.

Глава 13.

Бух, бух.

Я уже приготовился упасть на пол, сраженный пулей. Но, увы… Тфу ты, не увы, а ура! Это стук в дверь.

Роберт недовольно опустил пистолет и открыл дверь.

От увиденного, моя челюсть рухнула к ногам по пути ободрав колени и пребольно стукнув по пальцам.

За дверями стоят отставник, Вика и Артем.

– Артем! – радостно завопил я как стадо слонов. – А ты как тут оказался?

– Да вот как всегда спасаю ваши тупые головы, – пробурчал друг с недовольной физиономией. – Меняй исподнее, и потопали. Есть дела поважнее чем пуля между глаз.

Сейчас я готов переносить его чувство юмора в любых дозах. Тень смерти еще минуту назад висевшая над моей головой делает меня более терпимым к чужим недостаткам.

Вика и отставник стоят рядом с ним со слегка очумелыми лицами. К чему бы это?

Особенно приятно наблюдать в таком состоянии отставника.

– Умм… – что-то неразборчиво проурчал отставник в сторону моих палачей.

– Че? – с той же степенью интеллекта тупо спросил Роберт, переводя лицо в степень очумелости начальника дабы своим разумением не смущать его.

– Умм… Его… – он ткнул пальцем мне в район пупка, – и второго ко мне в кабинет.

– А че… Стрелять не будем? – догадливо поинтересовался второй охранник и тут же заткнулся под тяжелым взглядом начальника.

Одна только Вика счастливо улыбается, выпав из состояния очумелости в счастливую для меня реальность. Ее улыбке я рад не менее чем неожиданному спасению. Нет вру… Все таки менее.

Через десять минут мы все сидим в кабинете командующего форпоста, а именно ним оказался отставник, и пьем крепкий кофе.

Петр Семенович – хозяин кабинета, сидит во главе шикарного дубового стола с медной каемкой и гравировкой непонятной тематики в центре, и нервно покусывает ластик на китайском карандаше.

"И у них экономия" – очнулось запуганное до смерти чувство юмора.

Мы с Шуриком обалдевшие от радости и возможности просто пожить для меня и пожить вне дурки для него тупо поглядываем то друг на друга, то на Артема. Жизнь, не смотря на все ее недостатки, довольно приятная штука, особенно если тебя окружают хорошие друзья и прекрасные женщины, ну и естественно изобилие хорошего темного пива. Я искренне рад, что мой жизненный путь не оборвала пуля Роберта и что у меня еще есть шанс в полной мере одарить себя прелестями жизни.

Артем с гордым видом восседает по другую сторону стола и свысока погладывает на нас, звучно хлебая кофе из хрупкой фарфоровой чашечки. Его лицо прямо таки лучится самодовольством и чувством хорошо выполненной работы. Сейчас он напоминает торговца недвижимостью, заключившего сделку века: продажу ветхой лачуги по стоимости шикарного особняка.

Как всегда, я ничегошеньки не понимаю в происходящем. Впрочем, это уже входит в привычку. Не смотря на шальную радость, накатившую в момент его появления, я все еще не понимаю чем обязан столь неожиданному спасению. Как-то не особо верится, что ему удалось уболтать этих черствых профессионалов в том, что мы никоим образом непричастны к тому, в чем нас обвиняют.

– Артем рассказал мне, – недовольно начал Петр Семенович окончательно сжевав ластик, – всю вашу эпопею. Могу сказать, что вам крупно повезло. Опоздай он на несколько минут, и наш разговор не состоялся бы.

Мы с Шуриком одновременно с благодарностью, глянули на Артема как две голодных дворняги на бомжа, бросившего уже обглоданную кость.

– А чуть раньше ты появиться не мог? Кто мне теперь нервишки лечить будет? – говорю капризным тоном.

– Так вот, судя из рассказа Артема Древо избрало его, – Петр Семенович ткнул пальцем в сторону Шурика, – для выполнения миссии. Как дети Древа мы полностью подчиняемся его выбору.

Странно то, что они поверили Артему на слово, даже не потребовав каких-либо доказательств. Как-то все слишком просто. Пришел к ним в гости совершенно незнакомый человек, рассказал сказочку, и все в нее дружно поверили. Неужели они настолько доверчивы? На них это не похоже…

– В прошлом уже было пару аналогичных прецедентов, когда Древо призывало посторонних для решения внутренних проблем. Почему, не знает никто, – добавила Вика, одарив меня нежным взглядом.

– А я? – интересуюсь не сводя глаз с ее улыбки. – Каким боком я причастен? Я ведь, по вашим, словам зараженный.

– Да. К сожалению да. Но избранный взял тебя в свою команду. И Артем уверил меня, что без тебя Александр и с места не сдвинется, – с выражением зубной боли на лице выдавил Петр Семенович.

– Ага! Я без Витька теперь даже в сортир не пойду! – выдал культурный Шурик, чем здорово меня удивил. Приятно все-таки, когда о тебе заботятся, хотя тему с сортиром надо будет при случае обсудить. Как мне кажется, Шурик немного погорячился с таким заявлением. Коллективные культпоходы в сортир это излишество…

– А как же зараза? В смысле гниль, – не унимаюсь я.

– Инкубационный период, то есть период от заражения до проявления первых симптомов и состояния заразить длится у существ вашей расы две недели. На вашу миссию теоретически уйдет несколько дней. Если вы ее проведете успешно, гниль на Древе ликвидируется, уничтожив и все удаленные частицы себя. В том числе и ту, что в тебе. Если же нет…Одним носителем больше одним меньше. Это уже не будет играть никакой роли.

– А в честь чего такая перемена политики? – не покидает меня чувство неопределенности своей судьбы.

– Гниль перешла на ствол! – наклонив голову, произносит траурным голосом Петр Семенович. – Это начало конца! Мы можем только оттянуть развязку, но устранить, увы, нет. Гниль распространяется слишком быстро. Тысячи носителей прорвали карантинный периметр и рассеялись по другим ветвям. Мы не в силах локализовать все очаги. Тебя, – он ткнул пальцем в меня, – спасает то, что ваш мозг почти не подвержен влиянию гнили в течение первых двух недель. А потом процесс идет как у всех жителей Древа.

– Наш мир гибнет, – обобщила его речь Вика.

Как ни странно, но меня не покидает ощущение театральности происходящих событий. Все происходит как в хорошем боевике: в самый последний миг появляется друг и спасает нас от смерти; из жертв мы становимся спасителями мира; и обязательный атрибут всех подобных фильмов – длинноногая красавица с обворожительной улыбкой… Есть у меня подозрение, что нам или конкретно врут или же не раскрывают правду до конца. Но зачем? Зачем чужакам возиться с нами? Что в нас такого? А может это всего лишь проявление легкой паранойи… Возможно подобным образом на меня подействовало нежданное спасение.

– Александр должен выполнить возложенную на него миссию. Он в тени Древа! Он касался семени Древа! – добавил отставник торжественно. – Я не знаю и не понимаю, что вы в состоянии сделать, но надеюсь, что вы это сделаете.

От его торжественных слов у меня аж слезу вышибло. Я звучно высморкался, заставив вздрогнуть, впавшего в древесный патриотизм Петра Семеновича.

Все как я и думал в самом начале: Чип и Дейл спасают галактику. А Артем будет в роли Гаечки… Интересно, если сказать обидится он или нет? Я подумал и решил не превращать сегодняшний день в дебаты, посвященные сексуальной ориентации друга. Эти мысли вызвали на лице веселую улыбку.

Артем, узрев мою сияющую улыбку, и догадавшись, что как всегда жертвой будущей шутки станет именно он, показал кулак. Я сразу уменьшил в половину яркость сияния.

– Точка перехода активируется примерно через трое суток. У вас есть время отдохнуть и вдоволь потренироваться. Дальше вам видней что делать, – деловито произносит отставник, с подозрением поглядывая на огромный клетчатый платок, прячущийся в мой карман.

Поднимаю руку:

– У меня вопрос. Как вы объясняете произошедшее с Шуриком той злополучной ночью?

– Насколько я понимаю, – начинает Петр Семенович, – Древо поместило семя в плод беременной земной женщине, которой оставалось жить всего несколько дней. Ее ребенок тоже был обречен. Древо никогда не допустило бы убийства. Оно воспользовалось теми, кто и так уже был почти мертв. Ребенок в утробе матери был трансформирован семенем в носитель информации. После выполнения своей функции они были разрушены. Более точно, предположить не могу, потому что деяния Древа не всегда понятны его жителям и не все его возможности мы знаем.

От его рассказа у меня по коже мурашки побежали. Разумный мир… Разумные болячки… И в этом разумном кошмаре еще живет масса разномастного народа…

– Да и вот что еще. До начала выполнения миссии вам запрещено покидать здание форпоста, – сурово добавил Петр Семенович.

Возражений с нашей стороны не последовало.

– О мотоцикле позаботьтесь, – попросил я.

– Хорошо. С ним все будет в порядке, – заверила меня Вика.

– А как вы так без проблем находитесь и функционируете в таком крупном городе? – вставая, поинтересовался Артем.

– В вашем-то продажном мире, – хмыкнул Петр Семенович и деловито поправил заколку в виде жука-скарабея на галстуке. Кажется, что он невероятно доволен тем, как прошел разговор.

Нам выделили вполне приличные жилые комнаты на втором этаже здания. Зайдя в свою комнату, я сразу же в изнеможении завалился на кровать. Тяжелый был денек, ничего не скажешь.

Почему-то в этот момент мне совершенно не хочется думать о столь необычных событиях, участниками которых мы стали. Хочется просто лежать, забыв обо всем. О чудом минувшей нас смерти, о гибели Машен, даже о Вике. Наверное, подобная апатия это последствия страха помноженного на сильнейшее удивление.

С одной стороны подобное развитие событий это вроде и есть та самая романтика, о которой я всегда мечтал под гнетом повседневной обыденной жизни, но с другой… Да ну ее к черту такую романтику! Если тебе приставляют к голове пистолет это не романтика – это покушение на убийство, и не просто какого-то незнакомого человека, а непосредственно меня. И к тому же меня не покидает чувство нереальности происходящих событий. Все как-то слишком наигранно… Мы ведем себя как стадо придурков. Лезем на рожен, не думая, впутываемся в сомнительные авантюры. Ну, у какого разумного человека хватит ума нападать на охрану столь серьезной фирмы. Я уже не говорю про наши столь удачные поединки: сперва с толстым охранником у двери, потом с близняшками. Меня больше всего удивляет именно успешность этих схваток. Если быть точным, то раунд с близняшками нельзя назвать выигрышным, но все же нам удалось доставить им определенные неудобства. Ни я ни Шурик никогда не были специалистами в мордобойном искусстве и в то же время вот так запросто завалили спецов. Как-то многовато белых ниток в этой истории шитой из лоскутков фантастической мистики и шизоидного бреда.

– Трусоват ты батенька, буркнул я сам себе, – поднимаясь с кровати. – Как только дошло до серьезных дел и поступков, требующих принятия истинно мужского решения так сразу же штанишки и помокрели.

После недолгого отдыха я оккупировал душ и долго нежился, смывая с себя грязь пыль и кровь. Телу и душе становилось легче. Выйдя из душа, обнаружил на кровати одежду, почти равноценную моей, только новую. С удовольствием зашвырнул комок грязной одежды в ванную. С волчьим аппетитом умяв стоящую на столе еду запрыгнул на кровать, потянулся и решил, что перед тем как спасать вселенные необходимо выспаться. Что и незамедлительно реализовал.

Глава 14.

– Ну-ну, – сказал Артем, рассматривая тир, – солидно!

И действительно, тир заслуживает такого комплимента. Расположенный в подвале здания он оборудован по последнему слову электроники и техники. Виртуальные противники, создание реальной атмосферы: туман, дождь. У входа на стойке лежат по меньшей мере десятка два моделей различного оружия.

– С кем воюете? – поинтересовался я у Вики, рассматривая средства уничтожения.

– К счастью, почти ни с кем. Исключение – легкие пограничные конфликты и самозащита, – с неохотой ответила она, с демонстративным отвращением взглянув на оружие. – Ладно, приступайте. Подберите оружие под себя. Опробуйте его.

– А почему здесь только земное оружие? – поинтересовался Артем, вертя в руках американскую М16. – А где же ваши бластеры-шмастеры и прочая дребедень, предназначенная для истребления непокорных гуманоидов.

Вика поморщилась в ответ на его слова. Но ответила.

– Основа существования нашего дома – Древа это мир и любовь. Мы не любим оружие. Своего у нас мало… Можно сказать, что его наличие это неприятная необходимость. То, что есть, вам не дадим по двум причинам. Первая – вы не в состоянии им управлять. Вторая – из соображений гуманности.

– Гуманисты! – пробормотал Шурик сам себе под нос. Он никак не может простить хозяевам попытку обеспечит ему путевочку в дурдом. Не вяжется в его голове этот поступок с гуманизмом. Не вяжется и все тут. Не помог даже вкусный обед. Да и впечатления от побоища в комнате еще не стерлись.

– Что значит не в состоянии управлять? Вы значить в состоянии, а мы нет? – завозмущался Артем. – Мы что, моральные уроды, какие-то? Что за дискриминация такая? Мы идем спасать ваш дом, а вы даже не желаете поделиться достижениями своего военно-промышленного комплекса.

Артем вообще всегда был фанатом оружия. Еще в детстве самопалы его производства вызывали зависть даже у более старших подростков. Немного повзрослев, он понял, что взрывать намного интереснее. Жертвой его интереса пал соседский курятник вместе с обитателями (вот уж точно сказано – ни пуха, ни пера). Но даже обильное наказание не остановило его продвижение по пути великого пиротехника. Его шедевром был мощный взрывпакет, закрепленный в яме соседского туалета. Когда обидчика-соседа, жутко выглядевшего и пахнувшего, забирали в больницу с ожогом седалища и разбитым лбом, он ликовал. Потом радость ушла, уступив место представителю детской комнаты милиции.

Вика усмехнулась в ответ на его слова и достала и металлического шкафа стоящего у стены желтую коробочку чуть больше ладони. Мы дружно уставились на нее в ожидании продолжения.

– Сейчас я их выпущу. У вас будет ровно пять секунд, чтобы взять их под контроль. По истечении этого в комнате не останется никого имеющего мозг. Если быть точнее, то останутся все, а вот мозги тю-тю, – продемонстрировала она свое неземное чувство юмора.

Не люблю я такие шутки. Чувство юмора это хорошо, но если оно переходит на уровень физического воздействия, то, как на меня это несколько чересчур.

Резким движением рыжеволосая девушка открыла коробку. Мы замерли в ожидании. Из коробки медленно выпорхнул рой. Да действительно рой. Я присмотрелся внимательно. Рой состоит из крохотных насекомых, величиной с комара. С гудением рой собрался в шар и начал наводиться на цель. Секунду он медлил, похоже, не в состоянии определить, чьи мозги пойдут на первое, а чьи на десерт. Потом разделился на четыре маленьких роя.

Шурик и Артем напоминают восковые фигуры застывшие в нелепых позах.

Щас бы с вас скульптуру лепить. И табличку к ней – "Пасечники в шоке."

Вика качнула рыжей шевелюрой, и рой переливающейся в свете люминесцентных ламп лентой понесся к мишеням. Спустя секунду значительно поредевший он вернулся в коробочку.

Девушка нажала кнопку на пульте, и мишень подъехала к нам вплотную. Если быть точным на мишень, а ее ошметки. От некогда целой фигуры человека в полный рост остались лишь небольшие куски с обтрепанными краями, торчащие из зажимов удерживающих мишень.

– Для мысленного управления роем требуется долго учиться. Остальное оружие покажется для вас еще более странным, – заметила она назидательно. – Так что выбирайте то, что более привычно, – махнула рукой в сторону стола с оружием.

В течение нескольких часов мы подбираем оружие пробуем его в работе. Вика позвала одного из охранников – людей и он рассказал и показал все нюансы каждой модели. Она сама демонстративно старалась без надобности не касаться предметов убийства.

За такой короткий срок обучения спецназ из нас конечно не получился, но попадать в мишень мы все же научились. Значительную роль сыграло то, что у каждого из нас уже был определенный опыт общения с огнестрельным оружием на военной кафедре университета.

Вскоре еще один охранник принес пакеты с одеждой. Облачаемся. Комбинезоны из плотной, похоже многослойной, ткани армированы пластинами и специальными чашечками в районе плеч, предплечий, локтей, копчика, паха и коленей. Комбинезон состоит из раздельных брюк и куртки, соединяющихся между собой чем-то вроде широкого пояса с липучками. Очень непривычная одежда. Цвет облачения темно-серый.

– Эти комбинезоны защитят от ушибов и переломов при падениях или ударах. Кроме этого одежда полностью решает проблемы дождя, ножевых ударов и облучения невысокой интенсивности, – утешает охранник.

Очень хочется надеяться, что все перечисленное останется невостребованным.

Комбинезоны дополняются удобными шлемами с ребристой поверхностью и небольшими прозрачными щитками опускающимися на глаза. Говорят, что это необходимый атрибут экипировки в случае пылевой бури. Шлемы оснащены еще и системами связи. В довершение забрасываем на спины плоские ранцы. Они для провианта, дополнительных боеприпасов и прочих не менее пользительных вещей. Маскарад дополняется выбранным оружием. Осматриваем друг друга и покатываемся со смеха.

– Рембо – первая кровь, – заливисто ухахатывается Артем, глядя на мою худую фигуру, увешанную различными средствами уничтожения. – Сталоне мумифицированный.

Вот на мумификацию, я обижаюсь, и минут на несколько тир заполняется отборной руганью с элементами жестких извращений направленный в сторону друга. Он естественно не остается в долгу. Как бы мы друг друга не называли, но это никогда не вызывало чувство злобы. Устав от перепалки, тяжело дыша, вспоминаю, что в комнате девушка и поворачиваюсь в ее сторону, одновременно готовясь принести извинения за несколько нелитературный лексикон.

Вика стоит с растерянным видом, недоуменно поглядывая то на меня, то на Артема.

– Вы что действительно всем этим занимаетесь? – наивно спрашивает она. – Это что ритуалы?

Приступ веселья становится безудержным. Мы в изнеможении опускаемся на пол, постанывая от невозможности больше смеяться и тыкая то в нее, то друг в друга пальцами. Гыгыкание сопровождается очень выразительными комментирующими жестами.

Широко улыбающийся охранник наклоняется к уху девушки и что-то шепчет. Похоже, читает краткий курс русского национального мата. У Вики начинает меняться цвет лица.

– Все! Хватит! За работу! – железным тоном командует она. – У вас два дня на то, чтобы освоить оружие, привыкнуть к обмундированию и приобрести спектр навыков необходимых для выживания.

Успокаиваемся и, вытирая слезы, еще раз осматриваем выбранное оружие. Шурик как патриот выбрал автомат Калашникова с укороченным стволом и раскладным прикладом, пистолет, нож с широким лезвием. Артем, как существо исключительно ленивое и рациональное выбрал легкий скорострельный пистолет-пулемет Узи и узкий длинный стилет, а в качестве более серьезных аргументов несколько керамических гранат. Я долго колебался и остановил свой выбор на массивном карабине с мощной оптикой, амортизатором отдачи в прикладе и разрывными пулями. Из более легкого вооружения курносый пистолет в подмышечной кобуре. Короткий нож в кожаных ножнах на предплечье завершил список оружия. Уже выходя из тира, прихватываю со стеллажа несколько гранат. На всякий случай. Артем насмешливо улыбается моей запасливости. Ничего, пусть улыбается. Обстоятельства покажут, кто был прав.

Глава 15.

Вот и пробил наш час! Усаживаемся в комфортабельный микроавтобус и, прорезая темноту ночного города лучами фар, отправляемся к месту, с которого неделю назад и заварилась вся эта каша. За окном мелькают спящие дома, и я мысленно прощаюсь с этим городом и этим миром. Что нас ждет там?

По дороге слушаем напутствия Петра Семеновича.

– О этой точке перехода мы до сих пор не знали. Если верить расчетам, то она выведет вас километрах в десяти от эпицентра гнили. Причину, вызвавшую такой интенсивный рост гнили мы не знаем, так как ни один обитатель Древа не может попасть в область с такой интенсивностью заражения и остаться здоровым. Что вас там ждет, я не знаю… Врать не буду. Поэтому так вас и снарядили. Как сейчас выглядит эта ветвь, тоже точно сказать не могу. Ветви не являются статичными, а постоянно видоизменяются. Исключением являются лишь очень древние ветви. На всю работу у вас ровно три дня. Время обусловлено периодом активизации этого перехода. Следующее совпадение будет лишь через несколько лет. Могу только заверить, что атмосфера и климатические условия будут вполне приемлемы для вас.

– Ну и на том спасибо! – шутит Артем. Но видно, что и у него в душе поселился страх перед неопределенностью.

– Это указатель, – протягивает мне Вика деревянный шарик.– По цвету его поверхности можно определить направление наибольшей интенсивности гнили.

За время, проведенное на форпосте, мне так и не удалось переговорить с ней с глазу на глаз. Да и не знал я, что точно должен был сказать. Слишком противоречивы чувства. Как можно относиться к стороннице убийц частички меня, пусть даже и задевающей какие-то амурные струны души?

Вика смахнула с глаз прядь волос и добавила:

– Ваша цель – найти эпицентр гнили и постараться разобраться в причине ее возникновения. Если возможно, устранить причину. Хуже чем есть, вы уже не сделаете. Поэтому руки у вас развязаны. Если вы определите причину и, вернувшись, сообщите нам, может быть, мы еще сможем что-то сделать. Если нет, – она замолчала, не закончив фразы.

Всем и так понятно, что произойдет в случае нашего провала.

– Приборы связи за пределы гнили не способны посылать сигналы. Это касается и телепатии,– внес свою лепту Петр Семенович в итак не веселую картину.

Микроавтобус плавно останавливается.

– Прибыли, – говорит, поворачиваясь к нам, водитель. – Успехов! Держитесь мужики!

– Спасибо! – нестройно отвечает наше трио и выгружается наружу.

Увидев нас, упакованных оружием по самое никуда, какая-то парочка, целовавшаяся в свете уличного фонаря, поспешно ретируется, опасливо оглядываясь.

Да, зрелище не для слабонервных. Хорошо, что рядом еще милиции нет, а то совсем весело бы получилось.

– Время, – торопит нас Петр Семенович.

Подходим к точке отправки. Там нас встречает пара знакомых охранников искусно изображающих подвыпивших спорщиков. Они галдят, размахивают руками, доказывая друг другу преимущества одной футбольной команды над другой. Типичные болельщики.

– Точка перехода активна некоторое время. Это стандартная процедура прикрытия точки в период активности, – указывает Петр Семенович на охранников. – Вдруг кого случайно занесет… Хорошо, хоть точка не на проезжей части. Пришлось бы опять внеплановый ремонт дороги устраивать…

Останавливаю взгляд на Вике. Замечаю на щеке слезинку, блеснувшую в свете фонаря. Делаем одновременно шаг навстречу друг другу. Заключаю ее в объятья.

Я пойду, пойду на это! Пойду не ради какого-то обещанного вознаграждения. Пойду ради нее! Жизнь Древа это ее жизнь. Рыжие пушистые волосы приятно щекочут лицо. Нежно беру в ладони ее лицо. Целую в губы.

– Я вернусь! Обязательно вернусь!– обещаю, хоть сам не уверен в этом.

– Кхм! – вежливо отрывает меня отставник от столь приятного процесса.

Друзья смотрят на меня, и никому даже не приходит в голову пошутить. Все осознают серьезность происходящего. Мы должны выполнить свою миссию. Мы, три обыкновенных парня, будем вершить судьбы миров. Почему мы? Древо большое ему видней.

– Вперед! – командует Петр Семенович.

Вика отворачивается, пряча слезы. Охранники кивают и суеверно скрещивают пальцы. В последний раз бросаем взгляд на сонный город, на дремлющий как огромное неповоротливое животное судостроительный завод, на звездное небо. Все кажется непривычно красивым.

– Я вернусь! – шепчу себе и делаю шаг на полянку окруженную цепочкой темных кустов.

– Поехали! – шепчет Артем и поправляет свой Узи.

– До свидания, – добавляет Шурик, уже в пятый раз проверяя содержимое карманов.

Стоим секунд десять. Петр Семенович нервно поглядывает на часы.

Внезапно ноги начинают плавно погружаться в землю. Собственно это уже и не земля, а что-то вроде зыбучего песка.

По колени.

По грудь.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Глава 16.

Вот уже скоро будет два часа, как мы идем по этому миру. Вернее по ветви.

Окружающие пейзажи наводят жуткую тоску. Низко висящее над головой красноватое небо, если его можно так назвать. Больше напоминает потолок небрежно выкрашенный бледно-красной краской не совсем трезвым маляром. Светило отсутствует как таковое. Слабо светится само небо. Чем-то напоминает освещение при закате на Земле, только намного мрачнее. Из-за непривычного освещения окружающий мир кажется иллюзорным, как бы нарисованным. Красный спектр здорово давит на психику. Всеобщее ощущение угрюмости: угрюмое небо, угрюмые скалы, угрюмые мы. Никогда не любил красный цвет!

Воздух чистый, с витающим слабым запахом сирени. Или может это мне кажется. Под ногами, впрочем, как и вокруг пепельного цвета горы. Хотя нет, до гор эти высокие каменистые холмы не дотягивают. Растительности нет, животных нет, насекомых тоже нет.

Тоска! Даже укусить тебя некому.

Исключением являются только аборигены. В момент высадки, если так можно назвать падение на острые камни с полутораметровой высоты, на нас сразу же набросилась толпа людей одетых в лохмотья. Судя по выражению лиц, они были ненормальны. Хотя, что можно сказать о незнакомой расе. По нашему общему мнению они заражены гнилью. Так вот, эти безумцы бросились на нас с камнями в руках. Чем собственно полностью определили свою степень дружелюбности. Не успев прийти в себя после перехода, мы тупо смотрели на галдящую толпу. Вид этих полных ненависти людей что-то мне напомнил. Где-то я это я уже видел. И этот мир и этих людей… Вот только где хоть убей не помню.

Первый камень, упавший у ног заставил прийти в себя. Шурик среагировал первый. Очередь из автомата над головами заставила толпу пересмотреть свое отношение к нам. Мы ожидали паники, вызванной грохотом выстрелов и свитом пуль, но люди так и остались стоять на своих местах пристально глядя на нас. Держа эту свору на прицеле, мы быстро ретировались в сторону высоких холмов.

И вот теперь мы плетемся по этим самым холмам ведомые темным пятнышком на деревянном шарике как стрелкой на компасе. Оружие и поклажа неприятно оттягивают плечи. Уже начала ныть поясница, протестуя против непривычных физических нагрузок.

–Дохляки! Выкидыши от брака урбанизации и прогресса! – занимаюсь я, самобичеванием вспоминая уроки физкультуры, пропущенные в школе.

– Все! Баста! Привал! – прерывает мои мысли Артем, и тяжело дыша, как паровоз усаживается на гладкий камень.

Последовав его примеру, плюхаемся рядом. Достаю сигареты. Закуриваем с Шуриком. От первой же затяжки голова идет кругом, сказывается усталость. Артем с неприязнью морщится и отодвигается. Он терпеть не может табачный дым.

Пока мы докуриваем он, порывшись в ранце, с довольной миной вытаскивает на свет плитку шоколада. Наткнувшись на наши укоризненные взгляды, со вздохом разламывает ее на три части и что-то бурчит по поводу безмерности человеческой жадности.

– Артем, – интересуется Шурик, – а о каком вознаграждении ты договорился с Петром Семеновичем?

Я, как-то этот момент совсем упустил из виду. Слышал что-то краем уха про вознаграждение вот и все. В суете событий мысли о денежной стороне этого мероприятия в голову не приходили. А оказывается этот пройдоха успел уже поторговаться, пытаясь подороже продать наши души и прилагающиеся к ним органы.

– Ай, Шура, не морочьте мне голову, – недовольно отмахивается Артем, не отрываясь от пищи. – Не очень удачная сделка получилась. Вернемся, я еще с ними побеседую. Может, изменим условия в нашу пользу. Так… по мелочам… доплаты всякие за вредность или еще что.

– А все же? – любопытствую я.

– По четверти миллиона долларов на человека размещенные под проценты в пяти разных банках Швейцарии, Германии и США. И еще по пятьдесят тысяч налом на руки. Плюс еще загранпаспорта. Все это будет готово к моменту нашего прибытия домой.

Шоколадка шлагбаумом стала поперек горла.

– Скк-ккок-кко? – переспрашиваю задыхаясь.

– По четверти лимона на нос и по пятидесятнику на мелкие расходы, – повторяет Артем. И тут же взволновано переспрашивает глядя на мою реакцию. – Что очень мало? Надо было еще торговаться?

– Не-е-е! В самый раз! – говорю, пытаясь вернуть нормальное выражение перекошенному удивлением лицу.

Шурик таких попыток даже не предпринимает. Сидит с куском шоколадки в зубах как ворона с сыром и недоверчиво смотрит на нас.

– Ты серьезно?!! – наконец вернулся к нему дар речи. Шоколадка, выпав из разжатых зубов, нырнула в пыль и там затаилась, радуясь продлению жизни.

– Это вы, салаги, за принципы трудитесь, – начинает чтение морали Артем, – а я работаю за бабки! Я вам что, пацан, непонятно за что жизнью рисковать? Скажите спасибо, за то, что я и об вас забочусь.

– Спасибо, – дружным хором отвечаем мы.

Возможно, он и прав. По-своему прав. Но в этот момент деньги для меня не играют большой роли. Вот вернемся, тогда и подумаем о финансах…

Поднимаемся и идем дальше, выстроившись в цепочку. Шурик возглавляет процессию, я замыкаю. Тяжело плетущийся впереди меня Артем, кряхтя и чертыхаясь, все пытается поудобнее умостить ранец на спине.

Не смотря на спокойствие вокруг, оружие держим наготове. Слишком уж подозрительное это спокойствие, как затишье перед штормом. Однажды мне удалось испытать все прелести шторма в открытом море. Тогда я с Артемом на выходные выбрались походить на яхте. В общем находились… До сих пор с ужасом вспоминаю. Тихое, ласковое море с попутным ветерком, надувающим паруса в одно мгновение превратилось в клокочущий ад с высоченными волнами и оборванными парусами на мачте. Нам тогда здорово повезло что шквал был кратковременным и мы, не смотря на выполняющую танец ведьм воду смогли удержать хрупкую яхту носом против волн. Вот так и сейчас, сначала тихо-тихо а через минуту гляди как обрушится на голову какая-то проблема. В море все на много проще – ты всегда знаешь список неприятностей, которые могут возникнуть. Здесь же, в совершенно чуждом мире, я даже предположить не могу, что произойдет через минуту и из каких трудностей придется выпутываться.

Не нравится мне здесь. Чем-то напоминает кладбище, заполненное обкурившимися зомби. Судя по лицам, друзья тоже не в восторге от окружающего нас мира.

Из-за невысокого холма показывается игрушечное озерцо, заполненное кристально чистой водой. У берега мелькнуло пару теней, и тут же скрылись за пепельными дюнами. Я так и не успел рассмотреть, что это было… Но точно не люди… Скорее уж что-то крокодилоподобное, только с форсированным движком судя по скорости перемещения.

– Видели? – киваю в сторону водоема.

– Что? – не останавливаясь, оборачивается Артем. – Что увидел?

– Возле водички какие-то крокодилы тусуются, – отвечаю, не отрывая взгляда от озера. – Надо быть повнимательнее… Кто их знает, вдруг они и спасителями миров питаются.

– Учтем, – откликается идущий впереди Шурик.

При каждом шаге вокруг ботинок поднимаются пушистые облачка пепельной пыли. В красном свете, льющемся сверху, она кажется живой массой, копошащейся под ногами.

– А твоя подружка очень даже ничего! – с оттенком зависти в голосе заявляет Артем. – Если выживешь, напишешь мемуары под названием "Как я любил иномирянку". Бешенные деньги заработаешь!

Он начинает глубже развивать свою идею, постепенно добираясь до межрассового спаривания. С каждой минутой рассказ становится все подробнее и подробнее.

– Угомонись Артем, иначе ты у меня сейчас с ближайшей горкой спариваться будешь, причем носом! – мрачно огрызаюсь, обуреваемый нехорошими предчувствиями. Эти самые нехорошие предчувствия подсказывают мне, что нас ожидают какие-то неприятности. Вот только какие, говорить не хочет.

– А как выглядят твои крокодилы? – интересуется Шурик. – Такие грязно-зеленые с тонкими длинными хвостами и длинным рогом на острой морде?

– Вполне может быть, – я напоследок бросаю нехороший взгляд на пошляка-Артема и перевожу внимание на Шурика. – А что?

– Тогда официально извещаю вас, что мы удостоены чести быть посещенными делегацией этих самых крокодилов, – спокойным тоном извещает нас Шурик как будто говорит о приезде тещи а не о порождениях чужого мира. – И еще у них нет ног…

Мы с Артемом как по команде смотрим в направлении указанном Шуриком.

Разворачиваясь из колонны по трое в цепь, к нам приближается несколько десятков кошмарного вида существ. Мозг по привычке пытается подобрать аналогию, но ничего толкового не получается. Действительно, кое-какое сходство с крокодилом у этих животных имеется, но весьма отдаленное. Темно-зеленое торпедообразное туловище скользит в полуметре от земли, опираясь на что-то напоминающее плотный туман. Длинный, раз в пять длиннее двухметрового туловища, хвост извивается в воздухе как змея, принимая причудливые формы. На острой, приплюснутой голове нет ничего кроме плоского полуметрового рога, торчащего под углом сорок пять градусов к земле. То есть ни глаз, ни чего-то хотя бы отдаленно напоминающего рот не наблюдается. Сплошной тебе похмельный кошмар.

Вид этих существ настолько необычен, что мы зачарованные увиденным, даже забываем о самозащите.

Тем временем животные полностью перестроились в цепь и, постепенно огибая нас с флангов, приближаются. Они действуют, как по учебнику "Тактика в условиях пересеченной местности".

– Что это? – не отрывая взгляда от приближающейся цепи необычных существ, прошептал Артем.

– Даю гарантию, что это не крокодилы и что они к нам не в гости на блины спешат, – первым прихожу в себя. – Что-то подсказывает мне, что эти симпатяги планируют употребить нас в пищу, тем самым, реализовав извечную потребность в набивании желудка.

– Господа, а не пострелять ли нам? – предлагает Шурик и вскидывает автомат.

Тишину пепельного мира вспарывает стрекот автоматной очереди. Первая порция свинца приходится прямо в голову одного из существ.

– Получай, гад! – кровожадно прорычал Артем и тоже внес свою лепту в истребление незваных гостей.

Пару минут мы с энтузиазмом разряжаем обоймы. Не смотря на наши искренние старания, шеренга животных продолжает приближаться, и ни одно из них не покинуло своего боевого поста.

– Ребят, тормозите! – стараюсь перекричать треск оружия вошедших в раж друзей. – Им наше пуляние до лампочки!

Пули, ударяясь о грубую, чешуйчатую кожу животных с визгом отскакивают, не оставляя даже царапин.

– А крокодилистые-то в бронежилетиках! – с огорчением заметил Артем и на всякий случай выпустил еще одну очередь. Ее постигла та же участь.

– Эх, гранатометик бы сюда! – мечтательно вздохнул Шурик и бросил полный неприязни взгляд в сторону приблизившейся шеренги.

– Есть умная идея, – глубокомысленно произнес Артем, тоном Моисея, обращающегося к идущим через пустыню евреям.

Мы с Шуриком с надеждой устремили на него взгляды. Меня начала давить зависть. Я – такой умный и находчивый не в состоянии придумать ничего путевого в данной ситуации, а он… видите ли придумал.

– Драпать! – развеял мои сомнения Артем и сразу же воплотил свои слова в движение. Проще говоря, бросился наутек, придерживая рукой съезжающий набок ранец.

Подстегиваемые страхом и чувством коллективизма, называемым в народе стадным инстинктом, мы припустили вслед за ним.

Тяжелый ранец мешает бежать и кувалдой бьет по спине на каждом шаге. Мы бежим, ежеминутно оглядываясь назад. Расстояние между нами и преследователями неумолимо сокращается. Зеленые торпеды шустро скользят над каменной поверхностью, виртуозно огибая выступающие скальные наросты.

Если ничего не измениться, то менее чем через минуту они догонят нас.

– Эй, эй! – завопил из-за спины отставший Шурик. – Они остановились!

Мы замедляем бег и оглядываемся назад. Так и есть, животные, достигнув какой-то невидимой линии, как по команде остановились. Немного потоптавшись на месте, они так и не решились отправиться дальше, а плюнув на желудочные потребности, перестроились в ромб и помаршировали назад. Странное поведение. С чего бы это вдруг они прекратили заведомо успешное преследование? Догнать нас при их скорости передвижения раз плюнуть. Такое впечатление, что они не могут выйти за пределы своей территории.

– Ну и как вам все это безобразие? – тяжело дыша, уселся на землю Артем. – Милые зверюшки…

– Угу! – мрачно бурчу я, все еще не веря в спасение. – Скажи спасибо, что они вовремя остановились…

– Спасибо! – неизвестно кого вполне искренне поблагодарил Артем.

– Мы хоть от маршрута не отклонились? – интересуется Шурик, вытирая со лба пот.

Достаю из кармана деревянный шарик и сравниваю положение темного пятна на янтарной поверхности с направлением нашего марафона.

– Не особо. Можно сказать почти правильно бежали, – облегченно вздыхаю.

– Ладно, хватит трепаться! – отдохнув, говорит Артем. – Время деньги, а в нашем случае еще и здоровье. До эпицентра нам еще топать и топать.

С тоской оглядываю пепельно-серое однообразие. Спасаясь от толпы крокодилов умеющих ходить строем, мы забрались в еще более унылую чем ранее местность. Острые пепельные зубья вертикально поднимаются к отливающему красным небу, создавая правильный круг, почти в центре которого мы и находимся. Поверхность зубьев кажется необычно гладкой, как будто их кто-то на совесть отполировал наждачной шкуркой, а потом вскрыл лаком для блеска. Периметр каменного круга разрывают четверо ворот в соответствии со сторонами света. Острые, стреловидные арки как будто лазером прорезаны в каменной толще. Не очень-то это похоже на работу природы, слишком уж правильные формы. Если не ошибаюсь, высота зубьев составляет что-то около двухсот метров, а арок ворот метров по двадцать. Внушительное сооружение.

– Тебе не кажется, что они полупрозрачные? – спрашивает Артем, проследив за моим взглядом. До сей минуты ни он, ни Шурик особо не обращали внимания на достопримечательности окружающей природы, будучи под впечатлением погони.

– С чего ты взял? – интересуется Шурик и присоединяется к обществу ценителей горных пейзажей. – Они ведь такие же серые как и все остальное… Ну может оттенок чуть отличается… Серебристость что ли.

– Смотри! – указывает Артем пальцем в какую-то точку у вершины зубьев. – Видишь, по поверхности движется чуть более темное пятно диаметром около двух метров.

Присматриваюсь. Ну глазастый! А я раньше и не заметил. Действительно, там куда он указывает, не спеша движется пятно, кажущееся тенью от чего-то летящего по воздуху. Рефлекторно оглядываюсь и вскидываю карабин, готовясь приласкать летуна… Но в небе совершенно пусто.

– Я уже смотрел, – довольно ухмыляется Артем моей реакции. – Пусто! Тогда, если это не тень, то наиболее вероятно, что горы сформированы из чего-то вроде стекла или подобного ему материала, и мы видим тело движущееся с обратной стороны.

– Или внутри, – пробормотал себе под нос, Шурик, подсчитывая количество боеприпасов оставшихся после последней схватки.

– Что внутри? – не понял я.

– Тело движется не с той стороны скал, а внутри них, – пояснил он, не прекращая процесса калькуляции.

– Ты так думаешь? – хищно оскалился Артем, готовясь к так неуместной в нашей ситуации идеологической схватке. Терпеть не могу, когда эта пара схватывается в процессе обсуждения чего либо… Как два бультерьера… Ни один не уступит под нажимом фактов собеседника.

– Тормозите мужики! – голосом, не терпящим возражений, я останавливаю уже поднявшуюся до критической точки и готовую обрушиться на мои уши волну спора. – Не то время и не то место!

– Ладно-ладно, – примирительно буркнул Артем. – Мы и не собирались… Просто этот тупица считает, что тело движется внутри скалы! Абсурд! Ведь и ребенку ясно…

– Кто из нас тупица? – оживился Шурик. – Ты лучше пошевели остатком того серого вещества, которое у умных людей называется мозгами…

– Хватит! – рявкнул я во весь голос так, что друзья нервно дернулись.

– А это по-твоему с обратной стороны ветви движется? – насмешливо хмыкнул Шурик и указал на шевелящееся в нескольких метрах от наших ног пятно.

Погруженные в интеллектуальные дебаты мы и не заметили появления незваного гостя. Пятно движется по спирали, с каждым витком становясь все ближе и ближе.

Похоже, что Шурик прав. Камень полупрозрачен и сквозь него мы видим размытые очертания движущегося тела. Вот только непонятно, как что-то может двигаться в каменной толще… Какая-то навязчивая мысль мельтешит в голове вызывая легкое беспокойство… Пока легкое…

Гость ведет себя довольно дружелюбно. Да и что он может сделать сквозь камень, пусть даже и прозрачный.

Затаив дыхание, мы следим за начавшимся танцем. Пятно, до сих пор двигавшееся по спирали теперь перешло к более изысканным движениям. Кажется, что оно кружится вокруг нас в каком-то безмолвном вальсе и манящими движениями предлагает присоединиться к нему. Его движения бесхитростны, но в то же время притягивают взгляд. Как танцующая в одиночестве в центре пустого зала девушка… Она кокетливо машет пальчиком, приглашая занять место рядом с собой и закружиться в магическом танце слияния тел. И вот окружающий мир скрывается за полупрозрачными шторами, теряя былую реальность. Его нет… Это все в прошлом… Есть лишь танцующая девушка. На ее лице улыбка предназначенная лишь для меня. Окружающие меня каменные шпили становятся призрачными тенями и постепенно трансформируются в уходящие в бездонное небо колоны гигантского зала, не имеющего потолка. Ее тонкие пальцы тянутся ко мне. Я протягиваю руки вперед, и наши ладони соприкасаются. По телу проходит возбуждающая волна тепла. Лицо девушки уже рядом. Ее пухлые губы приоткрыты в ожидании поцелуя. Я резким движением привлекаю ее к себе и заключаю в объятия. Податливое тело приникает ко мне, заставляя забыть обо всем. Никогда я еще не чувствовал себя более счастливым. Зачем мне что-то другое? Теперь это мой мир. Мой дом. Моя девушка. Откуда-то снизу поднимается поток воздуха, закручиваясь в спираль. Поток неумолимо тянет нас вверх. К небу. И танец… Ноги уже давно оторвались от украшенного мозаикой пола. Мы кружимся в воздухе под нарастающий мотив. Невидимый оркестр окутывает нас покрывалом волшебной музыки. Мелькает частокол колон… Мои губы нежно касаются ее щеки. Волосы девушки щекочут мне лицо.

– Вика, – непроизвольно шепчу я забытое в танце имя.

Как по взмаху волшебной палочки сказочный мир исчезает, возвращая меня в мрачную реальность. Нет никакого зала с тянущимися к небу колонами. Нет девушки. Вокруг меня колышутся под неслышный мотив друзья с остекленевшими глазами. Они погружены в тот иллюзорный мир, из которого я мгновение назад совершенно случайно выскользнул. Лицо Артема полно блаженства. Из полуоткрытого рта стекает тонкая струйка слюны. Правая рука безвольно свисает вниз, все еще удерживая автомат, а левая как будто ласкает невидимое тело. Наконец не выдержав зова, правая рука разжимается, и оружие падает на прозрачный камень, под которым колышется размытая тень устроителя этого спектакля. Спектакля, в котором каждый из нас играет главную роль. В котором исполняются все самые сокровенные желания. Спектакль, из которого не хочется выходить.

Шурик, не в силах сопротивляться зову, медленно переставляя непослушные ноги, двинулся навстречу пятну. По его щекам текут слезы радости. Он мечтательно улыбается и кому-то, несуществующему ни для кого кроме него кивает головой.

И снова окружающий мир покрылся мелкой рябью, расплываясь. Меня уже ждут. Девушка стоит в центре зала с грустным лицом. Ее глаза как бы говорят: "Любимый, зачем ты меня покинул. Я тебя так долго ждала"

Правая нога сама по себе двинулась вперед на несколько сантиметров, тем самым, признавая свое поражение перед непреодолимой силой безмолвного зова.

Неожиданно в зале появляется еще один человек. Это женщина. Я ее знаю. Это Машен. Лицо девушки искажается ненавистью, и она делает шаг назад, прикрываясь руками. Машен грозно наступает на нее, оттесняя к колонам. Девушка, не выдержав натиска, превращается в облако ядовитого пара и с шипением устремляется вверх. Машен поворачивается лицом ко мне. Ее глаза с любовью смотрят на меня. Она делает резкий взмах руками над головой и призрачный мир исчезает. На этот раз насовсем.

Теперь я точно знаю, кто устроил этот спектакль. И самое главное: я знаю зачем. Теперь мне не страшны никакие иллюзии. Человек знающий истину неподвластен мастеру иллюзий.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, одновременно снимая карабин с предохранителя. В окружающей тишине щелчок просыпающегося оружия звучит громче выстрела.

Нет, карабин здесь бессилен!

Звякнув, оружие падает на камень у ног.

Счет пошел на секунды. Каждое мгновение неумолимо приближает нас к смерти, и если я сейчас что-нибудь не придумаю, то костлявая старуха крючковатым пальцем перебросит на счетах жизни три костяшки из человеческих черепов.

На друзей надежды нет, танец полностью поглотил их сознание, они всего лишь послушные зову куклы.

Как испанский танцор рывком бросаю руки к поясу и сразу же обратно. Металлические кольца чек еще не успели коснуться земли, как две ребристые гранаты с фугасной начинкой отправились в короткий путь. Эти внешне такие безобидные шарики сейчас решают для нас извечный вопрос – быть или не быть. Я как продувшийся в дым кутила за игорным столом… Кости брошены и лишь определенное сочетание черных точек на белой поверхности даст мне шанс… уйти с честью домой или продолжить неравный бой с теорией вероятности.

Главное не промазать! Второго шанса не будет!

Теперь сильнейший толчок обеими ногами и всей тяжестью обрушиваюсь на спины ритмично подергивающихся в танце друзей.

Два близких взрыва бьют плотными волнами воздуха, разбрасывая в стороны нашу кучу-малу. Выдернутые из призрачного мира Артем и Шурик что-то возмущенно орут и барахтаются.

Не дожидаясь пока осядет поднятая взрывами пыль, вскакиваю на ноги и хватаю карабин.

Так, справа все спокойно. А вот слева…

В плотном облаке пыли что-то беззвучно вертится. На мгновение показалось раскромсанное щупальце, сочащееся темно-синей слизью, и сразу же исчезло.

Приклад упирается в плечо. Указательный палец нервно подрагивает на курке, готовясь выпустить на свободу кусочки смерти.

Легкий порыв ветра относит пепельное облачко в сторону и демонстрирует противника во всей своей красе.

Каменная поверхность проломлена взрывом, и из этой импровизированной полыньи наполовину высунувшись, судорожно машет щупальцами трехметровый кальмар или может быть его ближайший родственник. Большая часть щупалец оторвана, а часть тела, где положено находиться правому глазу, буквально вывернута наизнанку. Второй глаз с ненавистью смотрит на меня маслянистой чернотой. Взгляд животного мгновенно обволакивает мое сознание пленкой сковывающей волю.

Сквозь мощную оптику кальмар кажется еще ближе, чем на самом деле. Чернота его глаза закрывает весь мир. Теперь сквозь прицел я вижу лишь этот глаз и ничего более. Из последних сил пытаюсь нажать на курок, но одеревеневший палец отказывается подчиняться. Хочу закричать, но железные тиски сковали голосовые связки, не давая вымолвить ни слова.

Короткая очередь вонзается в тучное тело, разбрасывая в сторону темно-синие брызги. На мгновение наступает облегчение, и я снова становлюсь хозяином своего тела. Нехорошая улыбка всплывает на моем лице.

– Терпеть ненавижу всяких гипнотизеров! С детства ненавижу!– шепчу и жму закусив от волнения губу на курок.

Разрывная пуля вошла точнехенько в глаз. Из огромной раны открывшейся на месте глаза хлынула слизистая струя, оставив на пепельном фоне синюю полосу.

Сидящий на земле Шурик опустил еще дымящийся автомат на колени и облегченно вздохнул. Артем, шумно матерясь, пытается выбраться из под перекочевавшего на голову рюкзака и встать на ноги.

На всякий случай бросаю взгляд в точку другого взрыва. Ну, тут все в полном порядке. Похоже, граната легла чуть ли не в клюв прогрызшему каменную толщу кальмару и в результате разнесла вдребезги всю переднюю, или может у кальмара она называется задней, часть туловища.

Наконец Артем поднялся на ноги и, присвистнув удивленно, осмотрел поле боя.

– Я пропустил самое интересное? – поинтересовался он, настороженно поглядывая на остатки кальмаров плавающих в густой жидкости заполняющей полыньи.

– Можно и так сказать, – тихо ответил Шурик и ласково погладил автомат. – Я тоже не все видел. Ты у Витька спрашивай – он с гостями любезничал.

– В журнале читал… В Африке какие-то животные так охотятся… – задумчиво говорю я переборов окаменелость связок. – Одно танцует перед глазами жертвы, отвлекая внимание, а второе тем временем нападает сзади. Только здесь все еще сложнее. Они, – тыкаю пальцем в развороченную тушу, – или гипнотизеры или что-то в этом роде. По крайней мере, волю подавляют довольно неплохо. Если я правильно понимаю, они как-то определяют наши желания и создают в нашем сознании некую иллюзию идеального мира, в котором эти желания воплощены.

Артем согласно покачал головой и спросил:

– А почему на нас их способности подействовали, а на тебя нет?

– На меня подействовало тоже. Просто повезло вовремя вынырнуть из царства иллюзий в реальность. – У меня нет желания рассказывать о том, что меня спасла Машен. Если бы не ее образ, ворвавшийся в мою иллюзию, стали бы мы все обедом для кальмаров. Сами бы с улыбочкой в клюв залезли.

– Спасибо, – мысленно шепчу живущей во мне женщине. – Жаль, но я никогда не смогу отблагодарить тебя… Ведь ты всего лишь образ, слепок сознания, блуждающий в глубинах моего мозга.

Шурик медленно подошел к краю полыньи и осторожно толкнул ногой исковерканное туловище. Тихо булькнув, оно скрылось в густой мутной жидкости, оставив после себя лишь пару пузырей и синее пятно.

– Все-таки я был прав, – заметил Шурик, повернувшись к Артему. – Ты должен это признать.

– Ладно-ладно! – недовольно пробурчал тот. – Твоя взяла! Только может ты мне объяснишь, почему эта жидкость не выплескивается из наделанных Витькой дырок?

– А почему она должна выплескиваться? – удивился Шурик.

– Как почему? – опять начал заводиться Артем. – Ты вообще в школе физику учил?

– Учил!

– А про сообщающиеся сосуды и про давление столба жидкости слышал?

– Было дело.

– Тогда, если ты такой умный, – в последнее слово Артем вложил максимум иронии, – то расскажи, почему эта маслянистая дрянь, находящаяся в окружающих нас горах, не выливается через дырки под давлением.

– Это элементарно! – профессорским тоном произнес Шурик, чем довел Артема до выражения легкого бешенства на лице.

– Опять! – со злостью сплевываю на землю и, не оглядываясь назад отправляюсь к ближайшим воротам в каменном кольце, предварительно сверившись с показаниями деревянного шарика.

Через несколько минут спорщики поравнялись со мной. Судя по сердитым взглядам, консенсуса они не достигли.

До ворот осталось несколько метров.

– Как думаете, кто это построил? – указываю на окружающие нас каменные стены. – И как построил?

Артем, обогнав меня, проводит рукой по поверхности арки.

– Как стекло, – говорит он. – Кто и чем построили я не знаю, но это точно не та толпа в лохмотьях. Вполне возможно, что здесь существует или существовала другая, более развитая раса.

– Все может быть, – шепчу себе под нос и на последок смотрю назад перед тем как войти в арку.

Ох, не всю правду нам рассказали Петр Семенович и Вика… Чует мое сердце, не всю… Толи они играют краплеными картами, толи… по каким-то своим правилам. Главное чтобы нам не оказаться в роли лохов затеявших карточную игру с профессиональными шулерами. При неудачном раскладе событий в этой игре вполне могут стать на кон наши жизни.

Глава 17.

– Стоять! – раздается в наушниках шлема голос вырвавшегося вперед Шурика. – Там люди!

Пригнувшись, прячась за камнями, подбегаем к нему, на вершину холма. Он протягивает руку:

– Вон!

Теперь уже и я вижу небольшое поселение, разместившееся на пологом склоне рядом расположенного холма – родного брата нашего. Маленькие симпатичные домики с круглыми окошками и конусовидными крышами, сложенные из обломков серого камня, приятно оживляют однообразный пейзаж. По периметру деревни каменные башенки, напоминающие минареты. Между башенками натянуто множество толи тросов толи канатов образующих некоторое подобие сети. Оригинальная альтернатива крепостной стене. Против кого же такие фортификационные сооружения?

– Ты смотри, что там творится! – сказал Артем и добавил еще пару крепких словечек.

Опускаю глаза чуть ниже и вижу у подножья нашего холма толпу оборванцев. Все что-то кричат и бурно жестикулируют. Толпа находится в состоянии крайнего возбуждения. Висящее облако пыли не позволяет рассмотреть все в подробностях. Похоже, кого-то бьют. Подтверждая мою догадку, толпа расступается, оставляя в круге два растерзанных тела. Что там Вика говорила о дружелюбности и миролюбивости жителей Древа? Наверное, это все гниль. Я уже начинаю искренне ненавидеть ее. Сколько горя она принесла в этот мир.

– Смотри, смотри! – высовывается из-за камня Шурик.

– Спрячься! – дергает его за руку Артем. – Тебе захотелось стать третьим? – он брезгливо кивает на плавающие в лужах крови тела.

Теперь вижу, что так взволновало Шурика. По склону от поселения несколько человек волоком тащат женщину и маленькую девочку. Девочка отчаянно отбивается, делает попытки укусить обидчиков и кричит. Женщина, похоже, без сознания. Толпа внизу еще более оживляется. Видать проходит что-то вроде местного развлечения – казни.

– Звери! – шепчу я.

Толпа расступается, и женщину с девочкой затаскивают в круг. Мускулистый мужик поднимает над головой большой обломок скалы и, особо не раздумывая об этической стороне своей профессии, обрушивает на голову женщины. Кровь веером окропляет окружающих. Толпа беснуется в экстазе. Палач победно поднимает над головой серый обломок в темных подтеках и что-то кричит.

– Религиозные фанатики? Или может политические разборки? – размышляет вслух Артем, осторожно выглядывая из-за обломка скалы.

К палачу подтаскивают сопротивляющуюся девочку. Ей на вид лет двенадцать а может и меньше. Худенькое, костлявое тело просвечивает сквозь лохмотья. Девочка кричит, о чем-то умоляет толпу. Видя, что окружающие остаются равнодушными к ее просьбам она переключает свое внимание на палача. Упав на колени, она тоненькими руками обнимает его ноги и, подняв лицо вверх жалобно, умоляет. Палач замахивается несущим смерть обломком. Я понимаю, что сейчас девочку постигнет участь женщины.

– На детей руку подняли? Суки! – клокочет в моей груди ненависть. – Вот я вам сейчас мораль прочитаю! Чтоб на всю жизнь запомнили!

Подтягиваю карабин. С холодным лязгом затвор загоняет патрон в ствол. Разрывная пуля готова спеть свою песенку, ради которой и была создана. Перекрестие прицела подрагивает на голове палача. Осталось лишь утопить курок и девочка будет спасена.

– Ты что?! – рассерженно шипит Артем. – Угробить нас хочешь?! Их слишком много для троих!

– Уйди! – отталкиваю его и приникаю к прицелу.

Поздно… Не успел… Толпа взрывается дружным воем, празднуя еще одну смерть. Переворачиваюсь на спину. Глаза упираются в низкое, давящее небо.

– Сколько? Сколько еще будет смертей? – спрашиваю у кровавого небосклона и стараюсь удержать рвущиеся наружу эмоции. – А детей-то за что? Они в чем виноваты? Все эта чертова гниль!

– Вить! Мы все равно не спасем всех! – успокаивает Шурик, положив мне руку на плечо. – Сейчас наша задача выжить… Иначе, если мы погибнем в местной разборке последствия будут значительно худшие. Да и зачем я тебе это говорю… Ты сам все прекрасно знаешь!

Да он прав. Всех мы спасти не сможем. Но если найдем эпицентр гнили, то может быть уменьшим количество смертей. И чем раньше мы найдем, тем меньше умрет вот таких девочек страшной смертью. Подталкиваемый этой мыслью поднимаюсь и начинаю спуск с холма.

– Пошли! – машу друзьям, и они, не оглядываясь, устремляются за мной.

– Странно! – сам про себя бормочет Артем.

– Что странно? – поворачиваюсь к нему.

– Да неувязка какая-то получается. Помнишь, ты рассказывал, как заразившая тебя женщина буянила на форпосте?

– Ну? – все еще не пойму к чему он ведет.

– С твоих слов она была покруче супермена. Реакция, сила и так далее…

– Суперменша, – деловито поправил Шурик.

– Пусть будет суперменша, – согласно мотнул головой Артем. – Но, что удивительно – ее соплеменники здесь не проявляют и толики ее суперменистости. Обычные люди, с незначительными внешними отличиями. Вам это не кажется странным?

– Вика как-то упомянула о том, что переход из мира в мир может влиять на человека. Скорее всего так и есть, – неуверенно ответил Шурик.

У меня из головы все никак не выходит сцена казни увиденная несколько минут назад. Погруженный в свои раздумья я неопределенно пожимаю плечами и тут же забываю об этом разговоре.

Шурик начинает дискуссию с Артемом по поводу влияния чуждого мира на способности отдельно взятого индивидуума. Их спор я слышу как сквозь ватный ком – размыто и неразборчиво. Перед глазами все еще стоит жаждущая жизни девочка и падающий на ее голову камень…

– Мужики, давайте я вам отпадную историю расскажу, – неожиданно громко предложил Артем, прекратив диспут с Шуриком. – Животы надорвете.

– Пошлая? – с подозрением глянул я на него, вырвавшись из облака мрачных мыслей.

– Обязательно, – с довольным видом кивнул Артем, лучась от предвкушения рассказа.

По тому, как он переглянулся с Шуриком у меня зародилось подозрение, что эта история неспроста… Похоже, что друзья решили таким образом поднять мое настроение, и сгладить впечатление от просмотра недавней казни. Никогда не думал, что я более сентиментален, чем они. Ребята ведут себя так, как будто ничего и не произошло.

– Ну, тогда рассказывай, – обречено соглашаюсь. – Только пусть Шурик уши прикроет, а то целый день будет красным от смущения ходить.

– Отцепись, пожалуйста, – даже не повернулся в мою сторону Шурик. – От ваших историй и анекдотов с неизменной тематикой уже не краснеть, а зеленеть хочется. Каждый раз одно и то же. Никакого разнообразия.

–Будет сейчас тебе разнообразие, – успокоил его Артем. – В общем, один мой старый знакомый, вы его не знаете, работает в химической лаборатории в качестве лаборанта. Его уже несколько раз пытались уволить за то, что на рабочем месте гнал первоклассный самогон, но именно качество исходного, почти стоградусного продукта так поразило завлаба, что тот решил, что терять столь ценного сотрудника грешно. А еще грешнее потерять возможность шикануть перед частыми комиссиями эксклюзивным напитком синего цвета с дивной убойной силой, но в то же время практически полным отсутствием похмельного синдрома. Сколько у автора не спрашивали рецептуру – так и не признался. Мол секрет фирмы, ноу-хау и всякое такое. – Рассказчик сделал паузу, чтобы перевести дух и оценить степень заинтересованности на наших лицах. Похоже, увиденное ему польстило, и он с энтузиазмом продолжил рассказ. – Однажды в лаборатории проводились опыты с использованием фосфора. Как полагается, мой знакомый работал в резиновых перчатках, чтобы предотвратить попадание реактивов на кожу рук. Надо заметить, что аккуратностью он никогда не отличался, а говоря проще – свин редкий и породистый. В силу своей свинственности он естественно перепачкал все перчатки фосфором. На каком-то моменте ему приспичило в сортир по маленькому…

– Уже можно краснеть? – поинтересовался Шурик.

– Рано еще, – сердито отмахнулся Артем, от перебившего повествование друга. – В общем, сходил, все как положено, вот только перчатки снять забыл… А этой же ночью, его жена чуть не получила разрыв сердца, увидев величественно плывущий в темноте комнаты светящийся фаллос. Еле откачали. Такая вот история.

Мы с Шуриком переглянулись и синхронно пожали плечами, не понимая над чем тут можно смеяться. Дошло до нас одновременно, и скалы наполнились дружным хохотом. На какое-то время я даже забываю о том, где мы находимся, и что необходимо соблюдать конспирацию, иначе есть шанс провалить всю операцию. Глядя на наше веселье, вскорости к нам присоединился и сам Артем

Место казни обходим стороной. Прячась за камнями, стараемся не попасться на глазе толпе.

По расчетам мы уже вот-вот подойдем к нужной точке. Пока не видно ничего, чтобы могло объяснить такие перемены в этом мире.

Под ногой что-то хрустнуло. Поднимаю ботинок. На каменной поверхности лежит раздавленная ампула от какого-то лекарства. А, мусор… Пинком отшвыриваю осколки в сторону и шагаю дальше. Пройдя пару метров, резко останавливаюсь, осененный мыслью.

– Что случилось? – интересуется Шурик, беря автомат наизготовку и с опаской оглядываясь по сторонам.

– Ампула!

– Какая еще ампула? – недовольно бурчит Артем. – Откуда в этом ублюдочном террариуме ампула. Здесь-то кроме камней и уродов разномастных ничего нет. И честно говоря, я сомневаюсь, что здесь хоть кто-то имеет представление о медицине. Вот замочить ближнего а заодно и дальнего это на раз… А с полечить сложнее будет… Разве что ампутацией головы. – Он хихикнул довольный своей шуткой.

Возвращаюсь назад и наклоняюсь в поисках столь чужеродного для этого варварского мира предмета. Точнее того, что от него осталось.

– Смотрите. – Протягиваю им руку. На ладони лежат стеклянные осколки ампулы. На самом большом кусочке виднеется надпись. Артем наклоняется к самой ладони, рассматривая эту стекляшку.

– Надпись на английском. Пяти процентный раствор какой-то бормотухи.

С недоумением смотрим то друг на друга, то на осколки.

– Наверное, кого-то ненароком занесло через точку перехода, – предположил Шурик.

– Может быть. Может быть, – с недоверием качает головой Артем. – Надо быть внимательнее в дальнейшем и почаще поглядывать под ноги.

Еще минут через десять находим труп аборигена. Воняет ужас. Хуже чем в привокзальном сортире после культпохода туда роты призывников, обожравшихся просроченной тушенки.

Преодолевая отвращение, приближаемся к телу. Труп частично погружен в камень.

– Вот, что значит рождаются из Древа и уходят в Древо, – задумчиво говорит Артем. – Не знаю, как они рождаются, но процесс смерти и погребения мне понятен. Забавная тут у них экосистема…

Пока мы рассматриваем труп, Шурик осматривает окрестности, держа автомат наизготовку. Слишком уж агрессивен этот мир. Причем агрессивен не только по отношению гостей, но и к аборигенам. А тело медленно, миллиметр за миллиметром погружается в камень как в болото. На всякий случай носком ботинка ощупываю камень вокруг тела. Действительно болото. В непосредственной близости к трупу камень теряет свою твердость, становясь похожим на густой кисель, втягивающий в себя тяжелый груз.

– Не люблю жмуриков, – говорю с отвращением и отхожу вдохнуть чистого воздуха.

– Вить, посмотри, – подзывает меня Шурик.

Подхожу к сидящему на корточках другу. На серых камнях валяются несколько гильз. Обычных латунных гильз, от обычного земного оружия.

Возвращаюсь к телу и, зажав нос, рассматриваю подробнее. Вокруг тела заметны остатки еще не впитавшейся крови. Откуда же она вытекла? Артем и Шурик, стоя за спиной, наблюдают за моими действиями. Шурик табачным дымом немного скрашивает окружающее амбре, но мне это мало помогает. Достаю из ножен на предплечье нож и начинаю разрезать одежду на трупе. Острое лезвие, вспарывая грубую домотканую материю, обнажает худое тело с выпирающими ребрами. Так и есть.

– Смотрите, – указываю кончиком лезвия, и друзья наклоняются над телом.

На сморщенной коже мертвого мужчины виднеются два пулевых отверстия в области груди.

– Понятно? – спрашиваю со злостью.

– Чего ж тут не понять, – говорит Артем. – Бродит здесь какой-то маньяк с автоматом и мочит всех, кто попадется. А может и несколько маньяков. Их действия могли вызвать активизацию гнили.

– Одного человека мало, для такой интенсивности гнили, – возражает Шурик. – Тут должна быть огромная армия головорезов, работающая без устали, чтобы такая зараза пошла. И то не хватит… В масштабах целого мира эта армия не более чем капля в море.

Я полностью с ним согласен. Один – два человека, ну пусть даже сотня, не делают погоды на ветви с большой населенностью. Чтобы так разбушевалась гниль необходимо солидное доминирования зла и крови пролитой на ветвь над добрыми поступками, мыслями и побуждениями. По крайней мере, именно так со слов Вики все понял я.

– Мужики. Надо быть поосторожней. Одно дело туземцы с кирпичами и голым энтузиазмом замочить ближнего, а другое человек с автоматом и с трезвым умом, – высказываю в слух общую мысль.

– Вот насчет трезвого ума я, конечно, сомневаюсь, – замечает Артем. – Такой говеный мир со своими говнистыми как один обитателями у кого угодно крышу напрочь оторвет, да и гниль могла оказать свое влияние.

Достав деревянный шарик из кармана, определяю дальнейший маршрут. Шарик почти полностью стал черным. Светлеет лишь маленькое пятнышко.

– Мы почти на месте, – ставлю в известность друзей. – Цель за вон тем хребтом, – указываю на поднимающийся вверх скалистый гребень в паре километров от нас. У его основания виднеется хаотический набор черных точек.

"Наверное, норы" – думаю, стараясь не задавать себе вопрос о том, кто живет в этих норах

И опять пепельные облачка каменной пыли окутывают ноги, покрывая ботинки и одежду серебристым налетом.

Перед глазами всплывает лицо рыжеволосой красавицы. Интересно, как будут развиваться наши отношения после моего возвращения. Стоп! Нельзя загадывать так далеко наперед… Говорят дурная примета. Сперва нужно благополучно вернуться, а уж потом думать о развитии отношений. Пытаюсь перевести поезд мыслей на другие рельсы, но он одурманенный фантазиями все быстрее набирает ход, даже и не думая об остановке.

– О Вике думаешь? – сорвал стоп-кран моего экспресса мыслей своим вопросом Шурик.

– Угу, – с недовольным видом киваю в ответ.

– Ты ей веришь?

– Наверное, – отвечаю немного поразмыслив. – Наверное, верю… Но вся эта история настолько невероятна… Тебе вообще приходило когда-нибудь в голову, что мы вот так с оружием в руках будем топать по чужому миру. Выступать в роли его спасителей. Сейчас мне тот, наш настоящий мир кажется каким-то сном. Вот только пока не пойму плохим или хорошим. Ранее мы жили каждый в своем маленьком зашореном мирке. Дом – работа – опять дом. Ты вспомни, к чему сводились все наши мечты…

– Побольше деньжат заработать, пожрать повкуснее, и девчонку посимпатишнее… – вклинился неожиданно злым голосом Артем.

– И так почти у всех! – поддерживаю его мнение. – Может с некоторыми отклонениями в наборе желаний. Стадо потребителей, у которых вместо мозгов набор животных инстинктов, а все остальное управляется модой, рекламой и телевидением. Ради чего мы живем?

– К чему ты это клонишь? – не понял ход моих мыслей Шурик. – Ты хочешь сказать, что тебе здесь нравиться? – звучит искреннее удивление в его голосе.

– Нет. Он хочет сказать, что у нас появилась действительно стоящая цель в жизни. Мы живем не просто так, не ради себя… Мы пытаемся спасти целый мир, пусть даже не очень гостеприимно нас встретивший. У меня брат воевал… Горячие точки… После возвращения домой он так и не смог перестроить шкалу ценностей применительно к обычному, потребительскому миру в котором не надо никого спасать, где на кону стоит покупка нового более навороченного телевизора или чего-то еще а не жизнь собственная и жизни окружающих тебя друзей. – Договорив до конца, Артем убыстрил шаг и вырвался вперед.

Мы с Шуриком удивленно переглянулись. От практичного Артема, никогда ничего не делающего просто так, мы такого не ожидали. Как будто в нем проснулось что-то доселе нам неизвестное. Неужели последние события на него так повлияли?

– Надеюсь, здесь этих плавающих тварей нет, – уже обычным тоном, повернувшись к нам, говорит Артем, имея ввиду кальмаров и с опаской поглядывает под ноги. – Камень вроде самый обычный.

– Плавающих-то нет… А вот летающие присутствуют! – говорю заметив крылатую тварь вылезающую из пещеры у основания хребта. Больше всего меня огорчает не присутствие этой твари, а количество пещер. Даже если предположить, что в каждой дырке не более чем по одной твари… Окидываю взглядом частую россыпь отверстий испещряющих основание хребта.

– Ну так грохни ее, – беззаботно сказал Шурик презрительно глянув на крылатое существо, кажущееся не больше бабочки с такого расстояния. – У тебя ведь машинка дальнобойная, – указал он на колышущийся в моей руке карабин, – не то, что Артемкина спринцовка.

Артем сердито глянул на остряка, но ничего не сказал, только бережно поправил на плече свой компактный Узи.

– Лучше не шуметь, – возражаю, не спуская взгляда с пещер. – Кто знает сколько их там… Выстрелю – разбужу все это кодло и тогда нам всем здесь мало места покажется.

– Все равно выбора нет, – отмахивается от моих возражений Шурик. – Хребет слишком длинный чтобы его обходить. В любом случае придется идти мимо пещер. Так что чем больше мы уничтожим их сейчас, тем потом будет легче.

Существо оттолкнулось от скалы и, расправив крылья, взмыло в воздух.

– А может они дружелюбные? – наивно предполагаю я. Очень уж не люблю убивать без особой надобности. Вот если эта пташка нападет то я прострелю ее не задумываясь… А вот так, хладнокровно прицелиться и выстрелить в ничего не подозревающее животное… Нет, это не правильно!

– Гринписовец ты наш! Добренький мальчик? – засюсюкал Артем. – Птичку жалко? – И уже совершенно серьезным тоном: – Ты хоть кого-то дружелюбного здесь видел? А?

Отрицательно машу головой. Артем прав, этот мирок дружелюбием не отличается.

Животное, выписывая круги на фоне красного неба, постепенно приближается к нам. Теперь уже можно его рассмотреть подробнее. В общем, тянет на милитаризированный вариант летучей мыши. Полный размах крыльев что-то около двух – двух с половиной метров. Тело покрыто мелкими чешуйками светлой брони, напоминающей рыбью чешую. На концах крыльев саблевидные, судя по всему, очень острые когти. Голова похожа на приплюснутую с боков каплю воды, прикрепленную к туловищу более толстым краем. Узкие прорези глаз поглядывающие на нас из-под костяных надбровий дополняют портрет летуна.

Почему же в этом мире все такое уродливое и хищное? Неужели здесь нет обычных животных?.. Ну, там овечек всяких или может козочек. А то, как в зоопарке в секции хищных животных. Вот только в нашем случае какой-то сумасшедший выпустил всю эту кровожадную и не кормленную несколько дней свору из клеток.

– Что это у него? – смотрит на парящее существо Артем. – Вон. Под крыльями.

Теперь и я замечаю, что у основания кожистых крыльев пристроились какие-то трубчатые отростки направленные вперед.

Животное сделало круг над нашей головой издавая крякающие звуки.

– Надеюсь, хоть на голову гадить не будет! – неприязненно проследил за ним Артем.

Но таких подлых замыслов в каплевидной голове животного не водилось. Покружив над нашей головой, оно направилось в сторону хребта. Мы облегченно вздохнули и опустили оружие.

Переглянувшись, продолжаем движение вперед. С каждой минутой хребет становится все ближе и ближе.

– Что собираешься со своей долей денег делать? – интересуется у Шурика Артем.

– Открою свою компьютерную фирму. Соберу несколько умных ребят, и начнем разработку коммерческого программного обеспечения. Сейчас на это дело большой спрос.

– А ты Витя? – перевел Артем взгляд на меня.

– Куплю крутой мотоцикл и устрою себе круиз по миру. Люблю путешествовать, особенно на двух колесах, – мечтательно говорю я.

– А как же твой нынешний мотоцикл? – поинтересовался Шурик.

– Он замечательный, но хочется заиметь аппарат посерьезнее. Чтобы и размером повнушительнее и лошадок в нем побольше. Так, чтобы вывернул на себя ручку газа, и от рева выхлопа внутренности завибрировали в такт железному сердцу.

– Неужели сам в круиз отправишься? – хитро прищурился Артем, а Шурик молча усмехнулся.

– Как получиться, – сдвигаю плечами. – Может сам а может и нет… Ну а ты то сам?

– У меня планы чуть пошире, – деловито говорит Артем. – Часть денег вложу в акции крупных промышленных фирм. Кое-что в недвижимость. Она всегда в цене. Оттянусь где-нибудь на Гаваях… – Он остановился, увидев наши удивленные взгляды.

– Буржуй! – констатирую я. – Куркуль!

– Точно! – поддержал меня Шурик.

Артем открыл рот, собираясь высказать свое негодование, но многоголосое кряканье заставляет его отказаться от намеченных планов. От хребта в нашу сторону движется эскадрилья крылатых существ. Лихо перестроившись, они образуют три клина. Один заходит нам в лоб, а два другие огибают с флангов. Интересно, какой мудак научил все это отродье основам тактики ведения боя. Сперва крокодилы, теперь вот эти… И что спрашивается теперь с ними делать? Прежде чем мы доберемся до скал, пернатые уже будут сидеть у нас на голове, нарезая мелкими ломтиками спасителей миров.

– Станцуем? – толи спрашивает, толи утверждает Шурик и устраивается за ближайшим обломком, готовясь к бою.

– Станцуем! – бормочу себе под нос и оглядываюсь в поисках подходящего укрытия.

Мы находимся на равнине и с укрытием здесь весьма проблематично. Максимум, что можно найти это кусок скалы, скромно выглядывающий из-под пепельной поверхности. От птичек это укрытие не спасет. Тем более, что мы еще не знакомы с их арсеналом. Подозреваю, что сабли на концах крыльев не единственное их оружие.

Опыт предыдущих стычек показывает, что от местного противника можно ожидать чего угодно. Классическое оружие здесь не в чести. Особой популярностью пользуются нетрадиционные способы отправки на тот свет.

– Сейчас познакомимся с их арсеналом, – утешает Артем, устроившийся невдалеке от Шурика. Оказывается, я думал вслух. – Если ты и дальше как …, ну сам знаешь как что, будешь торчать в чистом поле то первым и познакомишься.

Внемля умному совету, присаживаюсь за камушком, с трудом укрывающему меня по пояс. Готовлю карабин к бою. Судя по количеству пернатых, общение будет затяжным, возможно с тяжким похмельем. Сбросив со спины ранец, выуживаю из него еще несколько запасных обойм. На всякий случай отстегиваю фиксатор на ножнах. Если вдруг дойдет до рукопашной, то карабин здесь не помощник. Придется ножом отмахиваться. Хотя в случае чего, если взять карабин за ствол, получится замечательная бейсбольная бита.

– Мой левый, – выбирает себе клин Артем.

– Мой центральный! – говорит чуть дрожащим голосом Шурик.

– А можно я просто зрителем побуду? – шучу я. – Ладно уговорили. Так и быть, мое все остальное!

– Остряк! – замечает Артем. – Если б ты еще так же и стрелял, как треплешься…

Его замечание звучит довольно оскорбительно. Вскидываю карабин. Каплевидная голова ведущего клина четко просматривается в оптику. Узкие глазки злобно щурятся в предчувствии схватки. Расстояние немного великовато, но, думаю, достану.

Выстрел.

Обезглавленное тело, кувыркаясь, летит навстречу земле, хаотически дергая перепончатыми крыльями.

– Вот так! – удовлетворенно говорю я и бросаю многозначительный взгляд на Артема. – Амба птичке!

Он поднимает большой палец вверх приветствуя мой почин.

Боковые клинья огибают нас справа и слева, а центральный, чуть сбрасывает скорость. Умные заразы! Готовятся напасть одновременно с трех направлений.

Приклад снова упирается в плечо, и серия пуль отправляется навстречу клину. Большая часть достигает своих целей, и снова к земле летят обрывки раскромсанных тел.

Будете знать птички, что такое разрывные пули.

Расстояние между нами сокращается и соло моего карабина дополняется сухим стрекотом Калашникова и частым тарахтением Узи. Желтым дождем сыплются в пепельную пыль гильзы, создавая причудливые узоры. В такт гильзам сыплются и пернатые. Жаль, что не так часто.

Птички не ожидали такого отпора и теперь отворачивают в сторону, чтобы перегруппироваться и начать новую атаку.

На весь маневр у противника уходит немного времени, и вот на нас снова несутся на бреющем три изрядно поредевших клина, каждый десятка по три – четыре особей. И снова мы приветствуем бравых пилотов свинцовыми аплодисментами. На этот раз они настроены более решительно и не уклоняются, даже наткнувшись на плотный огонь.

В прицел вижу, как у пернатых напрягаются трубчатые отростки у оснований крыльев. Что бы это могло быть?

– Ложись! – вырывается из меня вопль вслед за вспыхнувшей в голове догадкой.

Мой крик оказывается очень своевременным. Стоило мне уткнуть нос в пыль, как в то место где еще секунду назад была моя голова, ударяется желтая дымящаяся струя и оставляет в камне глубокую борозду. Поднимаю голову и сразу же кривлюсь от режущего обоняние запаха.

Несколько капель попало на приклад карабина, и теперь я с ужасом смотрю сквозь него на лежащие на земле гильзы.

Дуршлаг какой-то, а не приклад! Хорошо хоть не на голову! Замечательная вентиляция для остатков мозгов получилась бы.

На всякий случай ощупываю себя руками. Вроде все целое.

– Ты как? – высовывается из-за соседнего укрытия Шурик.

– Вот! – обижено показываю ему продырявленный приклад.

Шурик сочустливо машет головой.

– Что ты там насчет гадить на голову говорил? – интересуюсь у Артема. Он сидит, печально взирая на расплавленный каблук ботинка.

– Засранцы! – пылая благородным негодованием, орет Артем вслед клиньям. – Хоть бы уже дерьмом гадили! Так нет! Оригиналы хреновы! Что же они жрут, если потом кислотой дрыщут!

Противник пошел на разворот, готовясь к новой атаке.

Если так и дальше пойдет, то после очередной атаки мы превратимся в отличнейший набор шумовок.

Разворачиваемся на сто восемьдесят градусов и вновь открываем огонь по приближающемуся противнику.

– Надо чего-нибудь придумать! – на мгновение оторвавшись от оружия кричит Артем, стараясь заглушить Калашников. – Нас на долго не хватит!

Утвердительно машу головой и отправляю на тот свет еще одно существо. Удачный выстрел. Вместо пернатого получился замечательный набор запчастей. Отдельно летит голова, отдельно кое-какая часть туловища, а обтрепанные крылья не спеша планируют вслед.

Придумать чего-нибудь это конечно замечательная идея… Только вот чего? На переговоры противник вряд ли пойдет. Подкупить тоже нечем. Неужели вот так и придется сдохнуть под потоком фекалий какой-то породы летающих ящеров? Вот тебе и спасители мира! Вот тебе и герои!

Пернатые уже почти рядом. В ушах уже звенит от их противного кряканья.

– Утки блин нашлись! Петухи бритые эпилятором! Смесь дельтаплана, пингвина и бочки с кислотой! – сердито звучит в наушниках Артем. Он забыл выключить микрофон, и теперь мы вынуждены выслушивать его комментарии. – На тебе! Получай срань пернатая!

Готовлюсь в последний момент сделать резкий бросок в сторону и уйти от прожигающих даже камень струй. Краем глаза замечаю плывущее по красному небу очень даже безобидное облачко. Такое себе самое обычное перистое облачко. В земном небе таких облачков сотни и никто не обращает на них внимания. Но то на Земле… А здесь оно кажется совершенно неуместным. Как и противник, облачко стремиться к нам. Неужели еще какая-то дрянь нас сверху поливать будет.

Внутри все сжалось от дурного предчувствия. Ох, не судьба мне провести с Викой ассимиляцию народов! Не судьба!

Еще мгновение и противник будет над нами.

Резким движением бросаю карабин в одну сторону, а сам откатываюсь на несколько метров в другую. Не уверен, что этот дешевый трюк сработает, но выбора у меня все равно нет. Зачем-то крепко зажмуриваю глаза.

Над головой раздается звучный хлопок и сквозь закрытые веки в глаза врывается яркий свет. Где-то рядом раздается протяжный крик боли. Кажется это Шурик.

Все тело наливается свинцом и прилипает к земле под собственным весом. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Знаю, что необходимо встать и открыть огонь вслед противнику, но тело отказывается подчиняться. В общем, лежу, изображая бревно, а заодно и замечательную мишень для дерьмометания.

И откуда взялся такой яркий свет? До сих пор глаза режет. Как будто сработала гигантская фотовспышка.

Спустя несколько секунд тяжесть исчезает сама по себе. Почувствовав возможность двигаться, вскакиваю на ноги и рывком выхватываю из подмышечной кобуры пистолет. Моргая, еще не освоившимися после вспышки глазами, ищу противника.

В небе никого кроме величаво удаляющегося облачка. Его размытый силуэт уже еле виден на красном фоне.

За спиной раздается сдавленный стон.

Резко оборачиваюсь и вскидываю оружие. Артем лежит вниз лицом, не подавая признаков жизни, а Шурик сидит, покачиваясь из стороны, в сторону зажав руками глаза. Лицо перекошено гримасой боли.

– Шур! Что с тобой? – бросаюсь к нему. Судя по тому, что Артем не шевелится, я сейчас больше нужен Шурику.

– Глаза! – стонет он. – Вспышка! Кажется, ослеп!

Преодолевая его сопротивление, отрываю ладони от глаз. Пальцами открываю веки и сразу же отпускаю.

– Что там? – морщится он.

– Ничего страшного! До свадьбы заживет! – утешаю, стараясь придать голосу уверенность. Ну не могу же я ему сказать, что у него полностью покраснели белки, а зрачки вообще невозможно различить под кровавым пятном в центре глаза.

Помогаю ему лечь. Срываю с себя куртку и, скомкав ее, делаю импровизированную подушку.

– А Артем где? – беспокойно вертит головой он. – Почему я его не слышу?

Удивительно, но не смотря на увечье он думает о друге. В этот момент мне почему-то это кажется верхом героизма. Не думаю, что на его месте вел себя так же.

– Он в сторону отошел. Поэтому и не слышишь, – вру, глядя на спину Артема, лежащего в нескольких шагах от меня в неестественной позе. Обычно именно так в фильмах выглядят трупы солдат на поле боя.

– Не лги! – поворачивает он лицо, перекошенное страданием в мою сторону. – Ты никогда врать толком не умел… Моим глазам хана! Это точно! Артему, судя по твоему тону тоже… Так?

– Наверное, – очень тихо выдавливаю из себя. – Сейчас посмотрю что с ним. Ты главное лежи не двигайся. И руками глаза не трогай, а то вдруг заразу какую занесешь. – Я прекрасно понимаю, что говорю глупости… Но ведь надо что-то говорить или делать. Как-то бороться с навалившимся отчаянием.

Дрожащими руками переворачиваю Артема лицом вверх. Его глаза закрыты, лицо напоминает гипсовую маску, символизирующую воплощение боли. Дыхания вроде нет.

– Нет! Не может этого быть! – как молитву несколько раз повторяю я.

Пытаюсь непослушными пальцами нащупать пульс. После нескольких неудачных попыток мне наконец повезло. Что-то слабенько дернулось под моим пальцем.

– Живой! – выдохнул я. – Шурик, он живой!

На лице Шурика сквозь гримасу страданий проявилась слабая улыбка. Он повернул голову в нашу сторону и, кажется, слушает каждое мое движение. Я стараюсь без надобности не смотреть на него. Лицо ослепшего друга вызывает во мне ужас. И вообще я себя чувствую на грани нервного срыва. Оказаться в чужом, исключительно враждебном мире имея на руках двух беспомощных калек… Я даже не знаю, что делать дальше… Куда идти? Как им помочь? Чем?

Наверное, от растерянности появляется желание все бросить и бежать подальше отсюда. От этих злобных тварей. От этого проклятого мира переполненного ненавистью и насилием. От требующих моей защиты беспомощных друзей. Я не хочу больше видеть кровь! Я хочу обратно домой! Хочу пить пиво, сидя у телевизора. Хочу ходить на работу и с нетерпением ожидать зарплаты. Чтобы насилие было лишь на экране телевизора, который всегда можно выключить на самом страшном месте.

Я завертел головой по сторонам, как бы выбирая направление, куда же бежать. Глаза мечутся, выискивая в каменном хаосе безопасное направление.

Я уже на ногах и готов броситься наутек. Взгляд падает на Шурика, слепо шарящего руками вокруг себя в поисках оружия. Наконец его рука наткнулась на ствол автомата. Он положил оружие на грудь, и на его лице снова мелькнуло слабое подобие улыбки. Именно эта улыбка и остановила меня.

Закрыв лицо руками, со стоном опускаюсь на колени.

Спустя пару минут мне удается взять себя в руки и вернуть самообладание. Я никому и никогда не расскажу о своих сомнениях и моменте слабости. Сейчас мне даже противна мысль о том, что я мог бросить в беде своих друзей… Уйти оставив их здесь… Предать самых близких людей.

Артем шевельнулся, и что-то тихо пробормотал.

– Он говорит? – прислушался Шурик.

– Да. – Я наклоняю ухо к губам Артема. – Что?

– Хороните, мать вашу! Не дождетесь! – вползает в ухо слабый шепот.

– С ним все будет в порядке! – с облегчением говорю я.

Артем приподнимает дрожащую руку и сжимает мою ладонь. От его рукопожатия становится легче на душе и появляется хоть какая-то надежда.

– Не дрейф Витек, – обнадеживающе звучит его шепот. – Все будет о'кей.

Через час Артем поднялся на ноги и начал ходить. Оказывается он очень тяжело перенес тот самый приступ тяжести. Для меня и Шурика это было не более чем кратковременное явление, прошедшее безо всяких последствий, а у него вызвало полный и длительный отказ тела повиноваться.

– Ужас! – передернул он плечами, вспоминая свое состояние. – Лежишь, все слышишь, в том числе и ваши причитания, а ничего сделать не можешь. Теперь я понимаю, что значит полный паралич. И врагу такого не желаю.

– А из-за чего это все произошло? – спрашиваю я. – Кто-нибудь видел?

– К сожалению, видел, – приподнялся на локте Шурик и поправил носовой платок, прижатый к глазам при этом болезненно поморщившись. – Это все облако. Видели его?

Я киваю, совершенно забыв, что друг слеп.

– Оно приблизилось к нападающим сзади и неожиданно вспыхнуло. Похоже было на очень мощную фотовспышку. Точнее сказать не могу, так как видел только начало вспышки. Все. Дальше темнота. Не повезло мне…

Я взглянул на Артема, как бы спрашивая, что делать дальше. Мы не сможем достигнуть цели, имея на руках такую обузу.

– Идите, – тихо говорит Шурик напряженным голосом, как бы подслушав наши мысли. – Необходимо достичь цели, а я уже не игрок. Заберете меня на обратном пути. – Его голос дрожит, выдавая бурлящие в глубине эмоции, но в остальном, он держится молодцом. Я бы так, наверное, не смог…

– Нет! Так нельзя, – возражает Артем. – Ты не проживешь и пары часов. Сам знаешь, сколько здесь любителей отбирать жизни. Надо найти другое решение проблемы. Возможно, это можно как-то вылечить…

– Вылечить? Здесь? – иронично ухмыльнулся Шурик. – Ты сам веришь в то, что говоришь?

– Да! – уверенно отвечаю я вместо Артема. – Есть шанс! Крохотный, но шанс…

– Не понимаю, – повернулся ко мне Артем. – Что ты имеешь ввиду?

– У каждого из нас в ранце лежит аптечка. В ней имеются не только земные препараты, но и кое-что из арсенала хозяев форпоста.

– Точно! – вскочил на ноги Артем и бросился к своему ранцу.

Не тратя времени на копание в содержимом, он ухватил ранец за нижние углы и всыпал все прямо в пыль. Расшвыряв в стороны запасные обоймы и упаковки с едой, он выудил из образовавшейся кучи небольшую аптечку.

Начинаем совместное изучение ее начинки. К сожалению, большая часть названий нам совершенно незнакома.

– Шурик, а йод тебе не поможет? – неуклюже пытается пошутить Артем.

– Думаю, что нет, – хмыкает Шурик. – А чего-нибудь посерьезнее там нет?

– Есть, – из внутреннего кармана аптечки Артем вытащил сложенный вдвое листик бумаги. – Инструкция!

Через несколько минут Шурик лежит с комками какой-то жижи зеленого цвета на глазах. В инструкции это средство называлось как "Реаниматор универсальный". Не смотря на громкое название, комки мерзко воняют болотной тиной.

Лечебные процедуры дополнились парой таблеток с надписью "Греэг-56". В умной бумажке напротив такого названия стоял комментарий "Общеочищающее средство". Мне такое пояснение показалось подозрительным, но Артем убедил, что это труднопроизносимое слово "общеочищающее" предполагает вывод из организма всяких там вредных веществ. Я поверил.

– Как думаешь, поможет? – спрашиваю, раскуривая сигарету и поглядывая на дремлющего Шурика. Похоже, лекарство действует… Хоть боль сняло…

– Должно, – с неуверенностью пожимает плечами доморощенный лекарь. – Судя по уровню технологий с медициной у них должно быть все нормально. Главное, чтобы мы все правильно сделали…

– А есть сомнения? – насторожился я. В процессе лечения он выглядел значительно более уверенным и все время хвастался, что ему разобраться в чужой медицине раз плюнуть

– Нет. Нет, – поспешно ответил он и отвел глаза в сторону.

Бросаю взгляд на часы. Ого! Ну и летит время!

– Как думаешь, что это было за облачко? – спрашивает Артем. – Я так увлекся процессом истребления, что его даже и не заметил.

– Черт его знает! – в сердцах глубоко затягиваюсь сигаретой. – Какой-то бардачный мир. Сплошная тебе линия фронта…

Артем согласно кивнул головой.

Периодически поглядывая на спящего Шурика, приступаем к потреблению пищи. Я думал, что после последних событий у меня аппетит пропадет надолго, но не тут то было. Останавливаюсь только опустошив третью упаковку рациона и тяжело вздохнув облокачиваюсь на камень. Привычно бросаю взглядом по сторонам. Кроме зависшего в вышине темного комка ничего нет. Лениво подтягиваю к себе за приклад карабин и рассматриваю сквозь оптику летуна.

– Фу гадость! – корчу брезгливую мину от увиденного. – Как бы от такого зрелища не начать обратно обед по упаковкам расфасовывать.

– Что там? – открывает глаза придремавший Артем.

– Представь себе порхающий в небе застывший кусок свежей блевотины, утыканный снизу пучками тонких щупалец. В этих самых щупальцах зажата какая-то уже полу растворенная зверюшка. Дряблая пузырящаяся масса постепенно обволакивает тело жертвы и …

– Хватит! – страдальчески простонал Артем и зачем-то прикрыл рот рукой. – Извращенец! Ну тебя к черту… Лучше пойду прогуляюсь пока Шурик дрыхнет.

– Только далеко не отходи, – на всякий случай прошу его.

– Хорошо мамочка! – ухмыляется он и, прихватив свой курносый Узи, удаляется.

С ревом проносится над головой что-то размером со стратегический бомбардировщик и исчезает за горизонтом, оставив после себя широкий инверсный след, лениво растворяющийся в красном небе. Инстинктивно вжимаюсь в землю, надеясь, что мы слишком мелкая добыча для такого исполина.

– Видел? – звучит из наушников голос отошедшего на сотню метров Артема.

– Ага! У меня от рева аж уши заложило, а Шурик даже не шелохнулся.

– Успел рассмотреть? – интересуется Артем. – Вроде смахивает на паровоз с реактивным двигателем.

– Хорошо, что не на Титаник с крылышками, – усмехаюсь в ответ.

– Это точно, Титаник нам ни к чему, – хохотнул в наушниках Артем.

На горизонте в той стороне куда улетел не то паровоз не то Титаник беззвучно поднимается гриб взрыва очень похожий на ядерный. Искренне надеюсь, что он всего лишь похож…

– Весело тут! – говорю в микрофон, не спуская глаз с плавно оседающей шапки взрыва. На фоне красного неба разноцветное клубящееся облако выглядит сказочно красивым. Напоминает джина, только что выбравшегося из своей бутылки.

Налетел сильный ветер. Поднявшаяся в воздух каменная пыль закружилась вокруг и понеслась дальше пепельной волной.

–Накаркал! – очень серьезно заметил Артем, имея ввиду мое пророчество насчет Титаника. – Долетался твой пароход как мой паровоз доплавался.

– Всего лишь трансформация паровоза в пароход усилием мысли, – неловко отшучиваюсь в ответ.

Рядом со мной зашевелился Шурик. Он потер нос рукой и смачно чихнул.

– Шурик, ты как?

– Пока не пойму, – загадочным тоном отвечает он, как бы прислушиваясь к собственным ощущениям. – Какое-то ощущение… Ох-х! Что вы мне дали, изверги?

Шурик рывком вскакивает на ноги как будто его кто-то основательно грызонул и срывает подсохшие комки с глаз. На ходу торопливо расстегивая одежду он бросается к ближайшему большому камню и скрывается за ним.

– Шурик, что с тобой? – вскакиваю на ноги вслед за ним. – Тебе плохо?

Неужели лекарство так подействовало? Или может побочный эффект?

Из-за камня доносятся странные звуки вперемешку со стонами и руганью. До сих пор я пребывал в полной уверенности, что Шурик не употребляет подобный лексикон. Словоизлияние длится минут несколько и заканчивается угрозой кормить меня и Артема слабительным до тех пор, пока мы под собой собственные глаза не увидим.

– Я вам покажу общепрочищаюе средство! – страдальчески простонал Шурик, выходя на полусогнутых из-за камня и придерживая одной рукой штаны. На меня взглянули красные как вареный рак глаза. Увидев мою улыбку, посвященную происходящему, он придал лицу зверское выражение.

– Ты видишь? – обрадовался я.

– Вижу! – чуть ли не прорычал Шурик. – Лучше бы я слепым остался, чем пережить такое… – он осекся на полуслове и прислушался. По телу прошла волна дрожи, и раздалось гулкое урчание в животе. – Опять! – пробормотал он и шмыгнул за камень.

– Что там у вас происходит? – звучит из наушников голос Артема.

Я забыл выключить микрофон и он, похоже, выступил в роли радиослушателя познавательной передачи посвященной пищеварению гуманоидов.

– Все нормально, – сквозь смех говорю я. – Шурик прозрел и теперь занимается расстановкой пахучих меток на территории противника.

– Каких меток? – не понял Артем.

– Пахучих! – Я согнулся пополам от хохота. – Ты его сильнейшим слабительным… Вот он теперь…

Заливистый хохот хлынул из наушников в мои уши. Похоже, Артем представил себе, что здесь происходит, и развеселился по полной программе.

– Слабительным? Так общеочищающее это слабительное? – не унимается он. – И как Шурик?

– Готовит для врага большую вонючую мину. Я уже начинаю ему сочувствовать.

– Шурику?

– Нет. Врагу. Нарваться на такое счастье… Всю жизнь на одеколон работать будет, – я захлебнулся хохотом и не смог договорить.

– Ой… не могу… мину… врагу… одеколон… Ну ты даешь! – заливаясь вторит мне Артем.

– Ага! Но ты еще не знаешь, что он пообещал с тобой сделать… – я опустился на корточки не в силах стоять. Давно я так от души не смеялся. – Ты даже представить себе не можешь!

Смех в наушниках мгновенно утих, уступив место задумчивой тишине.

– Я возвращаюсь, – уже совершенно серьезным голосом говорит Артем. – Есть кое-какие новости. Вам будет интересно.

– Ждем, – не в силах больше смеяться простонал я в ответ. – Особенно Шурик. – Бросаю взгляд на злобную физиономию друга, выглядывающую из-за камня и перехожу на утробное ухание взамен стона.

Даже не думал, что смогу вот так глупо и безудержно веселиться в этом мрачном мире. Кажется, что окружающим меня камням, висящему над головой небу больше подходят смерть и страдания чем смех и радость от выздоровления друга.

– Смейтесь, смейтесь анализы гиппократовы. Вас бы на мое место, – простонал он в очередной раз сделав большие глаза.

После возвращения Артема и перехода Шурика к нормальному образу жизни мне потребовалось немало усилий, чтобы погасить нарастающий между ними конфликт на медицинской почве. К счастью все обошлось десятком недовольных извинений и обещанием после возвращения домой самолично слопать пачку слабительного.

Самое главное, что Шурик снова стал видеть, пусть даже это и сопровождалось не столь приятным для него очищающим процессом. Глаза его выглядят еще довольно страшно, но чужая медицина оказалась на высоте. Думаю, еще пару сеансов этого препарата и все станет как раньше.

– Ты говорил о каких-то новостях, – напоминаю Артему, после того как утихли страсти и все спокойно расселись на камнях.

– Ах да! Совсем забыл, – спохватился он, бросив напоследок на Шурика угрюмый взгляд. – Я нашел поблизости останки наших пернатых друзей. Тех, которые гадили на нас сверху… После работы облака от них мало что осталось. Почти все тушки, можно сказать, наизнанку вывернуты. Как будто у каждой из них внутри взорвалась крохотная бомба. Ума не приложу, чем можно было добиться подобного эффекта. Но дело не в этом, – он сделал значительную паузу, как бы подчеркивая значимость слов, которые последуют за ней. – Когда я подошел к останкам ближе, то заметил, что среди обрывков того, что некоторое время назад было плотью, поблескивает металл. Поковырявшись в одном из тел, обнаружил, что оно имеет скелет, построенный из полых металло-керамических конструкций. Кроме этого в теле присутствуют остатки чего-то здорово напоминающего электронику. Возможно я и ошибаюсь насчет электроники… Но одно знаю точно, эти существа не являются плодом эволюции. Они созданы искусственно. Это факт.

– Роботы? – округлились воспаленные глаза Шурика.

– Киборги? – в тон ему вторю я.

– Можно назвать и так и так. От названия суть явления не меняется, – глубокомысленно заметил Артем. – За исключением названных элементов все остальное обычная биологическая начинка. Легкие и что-то напоминающее сердце есть, а вот пищеварительная система отсутствует начисто. У них даже ртов нет, только несколько дыхательных щелей чуть пониже глаз. Скорее всего, встроена система автономного питания.

– Батарейки? – скептически поинтересовался Шурик.

– Примитивно, – отмахнулся Артем. – Тут что-то намного более энергоемкое и эффективное. – И с ехидцей добавил: – Но если тебе так хочется, то пусть будут батарейки.

– А как же тогда эта жрущая тварь в небе? – тыкаю пальцем в по-прежнему висящее на красном фоне существо со щупальцами. – Она ведь питается.

– Возможны варианты. Различные системы пополнения запаса энергии. Своеобразный способ уничтожения противника. А может это как раз обычное животное. Мы можем только гадать.

– Гадать некогда, – говорю, взглянув на часы. – Пора идти. Нам еще на хребет карабкаться.

– Ненавижу скалы! – в сердцах говорит Артем, с неприязнью взглянув на каменную преграду, которую нам предстоит преодолеть. – И красный цвет ненавижу. Вернемся домой – укомплектую свой гардероб так, чтобы в нем даже оттенка красного не было.

– Ни черта не понимаю! – говорю задумчиво, глядя как Артем умащивает ранец на спине. – Чем дальше, тем больше загадок… Мир населенный машинами и голодранцами с камнями в руках? Одни давно уже должны были истребить других… Вика ни о чем таком не говорила… Ни о каких киборгах речь не шла.

– А ты уверен в том, что тебе говорили только правду? – как бы невзначай поинтересовался Шурик, вставая.

Не зная, что ответить сдвигаю плечами и вслед за ним поднимаюсь на ноги. Но слова друга запали мне в душу. Я постоянно мысленно прокручиваю события последних дней, пытаясь найти истину.

Глава 18.

Оглядываясь по сторонам и не выпуская оружие из рук, медленно поднимаемся вверх по хребту.

Вначале было легко. Многочисленные каменные ступени созданные природой существенно облегчали подъем. Но все хорошее всегда рано или поздно заканчивается. Закончились и ступени. Перед нами возвышается практически отвесная скала, испещренная глубокими трещинами. Забрасываем оружие за спину и продолжаем подъем.

Скала скользкая и крутая не хочет пускать нас на себя. Раз за разом мы скатываемся на несколько метров вниз, чтобы начать прохождение каверзного участка по новой. Хорошо, что нас снабдили подходящей одеждой. Иначе синяков и ссадин не миновать. Во время очередного срыва я стукнулся головой об острый камень и по достоинству оценил надежность шлема.

Не привыкшее к физическим нагрузкам тело стонет и просит пощады. Кажется, что от постоянного подтягивания вверх руки уже вытянулись до колен, а плечи опустились до того же уровня от лямок ранца. Я уже не чувствую пальцев. Кажется, что они одеревенели и превратились в мертвые сучки на ветвях засохшего дерева. Очень удачное сравнение.

Шершавая ткань перчаток скользит по каменной поверхности в поисках трещины или хоть какого-то выступа. Вниз стараюсь не смотреть. Не люблю высоту.

Вездесущая каменная пыль сыпется из под пальцев прямо в лицо, так и норовя попасть в глаза. Пыхтящий рядом Артем с улыбкой смотрит на то, как я отплевываюсь и тру свободной рукой глаза и постукивает себя по шлему. Как я мог забыть, что шлем оснащен плотно прилегающим забралом. Защелкиваю прозрачный щиток и благодарно киваю. Мол, спасибо за подсказку.

На подъем ушло минут сорок.

Размещаемся на площадке у вершины и осторожно, особо не высовываясь, рассматриваем пространство за хребтом. Нашим взорам открывается удивительная картина. В первое мгновение не верим своим глазам, настолько нереально увиденное.

За хребтом находится долина диаметром в несколько километров. Хребет опоясывает ее по периметру. Получается что-то вроде неправильного овала с зубчатой каменной каемкой.

Долина абсолютно не похожа на окружающее нас каменное убожество. Кажется, что она не принадлежит этому миру, что принудительно помещена в эту каменную аскетичную обитель.

В долине доминирует зеленый цвет. Да именно зеленый. За последнее время мы успели отвыкнуть от ярких красок в этом бесцветном мире.

Вся долина представляет собой сказочный парк с озерами, петляющими в зарослях ручьями, как бы игрушечными водопадами и чудесными полянами, покрытыми зеленой травой. Эта сказочная красота как будто сошла с красочной иллюстрации детской книги. Я совершенно не удивлюсь, если на одной из полян мы наткнемся на стройного эльфа или деловитого гнома.

Непроизвольно улыбаюсь своим по-детски наивным мыслям и бросаю взгляд на друзей. На покрытом бисеринками пота лице Артема играет добрая улыбка. Его взгляд как бы обласкивают этот крохотный мирок, купается в изобилии зелени. Шурик застыл, приоткрыв рот, с восторгом глядя на близкие кроны деревьев.

Парк состоит из разносортных деревьев имеющих весьма отдаленное сходство с земными. В общих чертах вроде все такое же, но стоит присмотреться и сразу же в глаза бросается непривычная геометрия форм.

В центре парка находится идеально круглая площадка диаметром приблизительно метров двести. Поверхность площадки гладкая и маслянисто поблескивает.

– Не может быть! – наконец прошептал пораженный Шурик, часто моргая все еще красными глазами. – Вот это да!

– Да-а-а! Однако! Не ожидал! – добавляет Артем, – Прям тебе Диснейленд, только каруселей не хватает.

– А вон и карусель, – уже громче и с улыбкой говорит Шурик. – В виде самолета.

Действительно, он не ошибся. В деревьях, на дальней стороне площадки, виднеется транспортный самолет.

Площадка по усыпана светлыми точками. Вспоминаю про оптику на карабине. Вскидываю оружие и уже через мощный прицел осматриваю сказочный мирок.

Во! Так значительно лучше. До деревьев можно рукой дотянуться.

Да действительно деревья не земные. У одних вместо листьев длинные зеленые стручки, свисающие до земли как ветви ивы, другие вообще похожи на волосатые грибы высотой метров десять. Несмотря на несхожесть с привычной растительностью все выглядит очень красиво и гармонично. Даже те же грибы, не смотря на необычный вид, вызывают симпатию.

Замечаю присутствие животных. В траве мечутся пушистые зверюшки, похожие на енотов своими продольными полосами на спинах. Кое-где на деревьях сидят родственники наших обезьян, а в воздухе порхают птицы очень яркой раскраски.

И растительность и животные выглядят очень безобидно. После общения с ранее встречавшимися жизненными формами это кажется необычным. Наверное, эту долину можно сравнить с раем. По крайней мере, на первый взгляд. В результате этот рай вполне может оказаться изощренной ловушкой или иллюзией.

Перевожу прицел на самолет. Транспортник. Судя по знакам различия американские ВВС. Похоже, это и есть виновник разгула гнили. Небось, высадилась толпа каких-нибудь спецназовцев и давай грохать все на лево и на право. Кто знает, какое у них с собой оружие было. Средств массового уничтожения сейчас понапридумывали в избытке.

Цель миссии приобретает реальные формы.

Но где же пассажиры? Где виновники всех бед?

При посадке самолет проложил небольшую просеку в зеленом массиве. Внимательно осматриваю заросли вокруг самолета. Никого.

Оборачиваюсь к друзьям и рассказываю, что увидел. Сразу же высказываю свою версию возникновения гнили на этой ветви.

– Ага. Значить с америкашками стреляться будем, – задумчиво произносит Артем.

От мысли, что придется убивать людей, становится не по себе. Я уже морально подготовил себя к боям с аборигенами и животными… Но люди это совсем другое… Люди… Люди – это люди! Не уверен, что смогу выстрелить в человека… Хотя… Кто его знает. Последние несколько дней существенно изменили как нас самих, так и наши взгляды на окружающий мир. Можно сказать с полной уверенностью, что в течение этих самых дней мы вели себя более чем необычно.

– Хорошо, хоть не земляки, – говорю, мрачно взглянув на свой карабин.

– А зачем убивать? Вы уверены, что это они послужили толчком для роста гнили? И какая гарантия, что после их смерти все восстановится, – решительно вставляет Шурик.

– Но Петр Семенович …..

– К лешему твоего Семеныча! – резко перебивает меня Артем, – Они сами ничего толком не знают! ЧеПе такого масштаба у них еще ни разу не было! У этих говнюков одни предположения и теории. Я совсем не уверен, что если мы положим в гроб всех америкашек, то что-то изменится! Совсем не уверен.

– Но что же делать? – с растерянностью спрашиваю скорее себя, чем его.

– Давайте попробуем установить контакт с ними и что-нибудь выяснить. Возможно, это прольет свет… – предлагает Шурик.

За неимением лучшего, останавливаемся пока на этом плане.

Спуск обещает быть еще более тяжелым, чем подъем. Стоит один только раз оступиться и до самого низа хребта придется ехать на пузе. Учитывая крутизну спуска и обилие камней внизу, вероятный слалом у меня радости не вызывает.

– У нас проблема! – резким движением сбрасывает с плеча автомат Шурик и падает на одно колено, занимая удобное для стрельбы положение.

Проследив за его взглядом, судорожно хватаюсь за карабин. Дрожащая рука все никак не может передернуть затвор. Наконец затвор лязгнул и оружие готово к бою. Хотя есть ли в этом смысл? Не уверен…

– Ого! Я и не думал, что оно такое большое! – глазами полными страха смотрит вверх Артем.

На нас беззвучно опускается бесформенная туша величиной с пятиэтажный дом подъезда этак на три – четыре. Она как будто создана из застывшей мыльной пены. Неопределенного цвета пузырчатая плоть кажущаяся грязной все время шевелится. Волны судорог перетекают по ее поверхности. Пучки тонких щупалец подрагивают и жадно тянутся в нашу сторону. На пузырчатом животе существа, если конечно это можно назвать животом, виднеются почти полностью растворенные останки какого-то существа. Щупальца бережно удерживают обрывки кожи и ворох пластиковых костей, стараясь, чтобы ничего не было утеряно. Сквозь полупрозрачную плоть просматриваются шевелящиеся в процессе пищеварения внутренности.

От такого зрелища у меня к горлу подкатил противный ком.

Автоматная очередь, протарахтевшая над ухом, заставляет прийти в себя. Это Шурик первый встретил летающее чудовище. Я тот час же присоединяюсь к нему. Через секунду дуэт превращается в дружное трио.

Пузырчатому летуну наши пули вреда не приносят. Пробивая тело насквозь, они уходят в небо, а отверстия мгновенно затягиваются.

Массивная на вид туша все ближе и ближе. Осталось не более десяти метров и тонкие, похожие на стеклянные нити, щупальца потащат нас к мерзко подергивающему брюху.

В поисках выхода оглядываюсь назад.

Если мы начнем спуск прямо сейчас, то станем легкой добычей. Одновременно спускаться по скале и стрелять, никак не получиться. Нам остается лишь стоять, где стоим, и пытаться найти уязвимое место в этой плотоядной твари.

– Лови! – кричит над ухом Шурик и изо всех сил бросает гранату. Я даже не заметил как он стащил ее у меня с пояса.

Ребристый шарик пробивает внешнюю оболочку как мыльную пену и застряет где-то во внутренностях.

Шурик радостно улыбается своей сообразительности. Артем же напротив делает страшное лицо, и мешком падает на камни, закрывая голову руками.

– Ложись! – орет он, не вставая.

Тут до нас с Шуриком доходит, что нас от точки взрыва отделяет всего десяток метров. Как подкошенные падаем на животы и вжимаемся в камень в поисках защиты.

Близкий взрыв бьет по ушам. С визгом отскакивают от скал осколки. Какой-то невидимый молоток изо всех сил бьет по шлему так, что темнеет в глазах. На спину с мерзким чваканием падают куски чего-то мягкого и шевелящегося.

Поднимаю голову. От нашего противника осталось меньше половины. Жалко свисает пучок оборванных щупалец. Ну, теперь ему точно не до нас.

– Ну ты и …! – отплевывается от пыли Артем оторвав голову от камней. – Ты лучше с собой камни носи а не гранаты… Так всем безопаснее будет.

– Так ведь сработало! – весело улыбается Шурик. – Главное что получилось, а не как добились!

– Зря веселитесь! – говорю, глядя на то, как восстанавливается огромная туша. – Его так просто не возьмешь.

– Только гранат больше не надо, – умоляюще посмотрел Артем на Шурика.

Пузырьки, составляющие тело животного быстро увеличиваются в диаметре и начинают делиться на несколько мелких. Откуда-то из пузырей выскальзывают тонкие нити извивающихся щупалец.

Напоминает научно-познавательный фильм про размножение простейших методом деления. Вот только, к сожалению, я не в домашнем кресле и это простейшее, если его можно так назвать, не на экране телевизора.

Кажется, прошло не более минуты, а животное уже вернулось к начальным размерам и опять беззвучно двинулось в нашу сторону. Руки, сжимающие карабин, безвольно опускаются под гнетом отчаяния.

Шурик и Артем все еще стреляют, а я лишь наблюдаю за происходящим с каменным выражением на лице.

Ритмично сокращаются воздушные мешки, по бокам тела выбрасывая потоки сжатого воздуха. Туша медленно надвигается на нас. Сантиметр за сантиметром. Медленно, но неуклонно. Под ее нажимом мы вынуждены отойти на самый край скалы. Опасливо поглядываю вниз. Высоко! Не хватало еще оступиться и кубарем скатиться вниз. Тогда точно костей не соберешь.

Вот задачка получается. С одной стороны обрыв с другой неуязвимая тварь. Интересно, есть ли у этой задачки положительное решение? Положительное для нас.

Щупальца уже мельтешат в метре от наших лиц. Прозрачные нити жадно тянутся, желая ухватить… Ухватить и тянуть… Тянуть пока сопротивляющаяся плоть не прижмется к пульсирующему животу… А тогда…

Закрываю глаза, не желая видеть пузырчатую смерть. Лучше уж подумать о чем-нибудь приятном… Вика ласково улыбается мне и обнадеживающе подмигивает. Мол, держись герой, это далеко не последнее испытание. Вот только за что держаться?

– Эй Витек! Ты чего? – раздается над ухом веселый голос Артема. Слишком веселый для данной ситуации. – От страха в коматозники записался?

Осторожно открываю глаза. Щупальца по-прежнему тянутся к нам. Да и их хозяин никуда не делся… Чего же тогда Артем так веселиться?

– Он не двигается! – поясняет Артем, видя мое удивление. – Какая-то невидимая преграда. Мы сквозь нее прошли беспрепятственно, а эта куча пены не может.

– Как тогда, с крокодилами, – напоминает Шурик. – Ведь тоже была некая невидимая линия, через которую они не смогли перешагнуть. Странно все это, вам так не кажется?

– Кажется, не кажется, – передразнил его Артем. – Главное что она есть, и этот пузырчатый урод сквозь нее пройти не может. – Он добавляет еще несколько крепких слов в адрес этого самого урода. Шурик кривится и укоризненно качает головой.

Действительно, тварь как бы уперлась в невидимую преграду. Судорожно сжимаются воздушные мешки, толкая тело вперед, но все безуспешно, преграда неумолима.

– Откуда она взялась эта преграда? – спрашиваю, переводя взгляд с одного друга на другого. Я еще не до конца уверовал, что опасность позади, что эта мерзкая с виду тварь нам больше не страшна.

– Прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете, – улыбается Артем. – А кто ее знает? Может это и не преграда вовсе. Может энту гадость какой-то невидимый поводок удерживает.

Я никогда особо серьезно не задумывался над собственной смертью и тем, что будет дальше, после нее. Но сейчас, глядя на жадно тянущиеся ко мне щупальца я искренне желаю, чтобы моя смерть не была такой… Нет, я не хочу сказать, что помышляю о спокойной тихой старости в окружении толпы внуков и в финале умиротворение на ложе. Я предпочел бы прожить жизнь пусть и намного более короткую, но в полной мере насыщенную приключениями и романтикой.

Опасливо поглядывая на настырно рвущуюся к пище тварь, начинаем спуск. Оказалось даже тяжелее чем я ожидал. Пришлось забросить карабин за спину, а в правую руку взять нож. Втыкая его в щели между камнями, я немного облегчаю спуск и уменьшаю вероятность падения. Друзья следуют моему примеру и уже через минуту раздается дружное поцокивание металла о камень.

Не успевшее толком отдохнуть после подъема тело тупо ноет. Жилы натянуты как струны. Я двигаюсь как автомат. Радует лишь то, что с каждой минутой мы все ближе и ближе к цели.

Добравшись до узкой площадки шириной менее метра, устраиваем пятиминутный отдых. С радостью сбрасываю с плеч свой ранец. Осмотрев более чем скромную жилплощадь нашего пристанища, умащиваюсь прямо на своей ноше и облокачиваюсь спиной о шершавую скалу. Никогда бы и не подумал, что спуск такое изнурительное дело.

Шурик трясущимися от усталости руками выудил из кармана пару сигарет и одну протянул мне.

Докурив, решаю еще раз осмотреть парк с помощью оптики.

У самолета при посадке вылетели стекла в кабине пилотов, и сорвало боковую дверь. Теперь она валяется метрах в двадцати позади. Фюзеляж основательно покрыт глубокими вмятинами. В стороне от самолета валяется вырванное с мясом правое шасси. Одно крыло почти полностью отвалилось. Хищно скалятся из-под рваной обшивки обломанные ребра жесткости.

– Да, крепко ребят потрясло! Интересно, сколько времени они уже здесь? – размышляю вслух.

От самолета вниз, к площадке тянется темная поблескивающая полоса. Стоп, а это ведь не площадка! Это озеро заполненное какой-то маслянистой дрянью.

– В центре парка находится озеро, – делюсь результатами осмотра.

– Я думал это просто площадка, – удивляется Шурик, а Артем кивает, присоединяясь к его мнению.

– Нет, озеро. А из самолета при аварии вытекло топливо и создало на поверхности маслянистую пленку. Ветра нет. Вот и приняли за площадку, – объясняю увиденное, не отрываясь от прицела.

– Что там еще интересного? – любопытствует Артем. – Дай глянуть.

– Сейчас, сейчас, – шепчу, пытаясь рассмотреть светлые комки на поверхности и на берегах озера. Как я их раньше не заметил? Этих комков множество. Может тысяча. Может больше.

– Вот черт! – вырывается плачущий стон из моей груди.

– Что там? Что ты увидел? – дергается ко мне Артем, рискуя соскользнуть с площадки.

– Дети! – чуть ли не плачу я и отстраняюсь от прицела.

– Где дети? В самолете? – всматривается в парк Шурик.

– Нет! В воде, на берегу! Везде! – У меня на глазах выступают слезы и я, не стесняясь, вытираю их рукавом.

Вся поверхность озера и весь берег усыпаны маленькими трупиками детей. Новорожденных детей. Тела лежащие на берегу уже частично впитались в землю. Тела в воде разбухли и походят на беленькие резиновые игрушки, плавающие в ванне шаловливого малыша.

Никогда до сих пор я не видел ничего более ужасного и думаю, что никогда не увижу. Я уверен, что до конца жизни эти плавающие трупики будут преследовать меня в ночных кошмарах. Тысячи маленьких трупиков. Тысячи маленьких прерванных жизней, оборванных нитей. Они умерли, даже толком не успев узнать, что такое жизнь. И пусть даже в ней обычно зла значительно больше чем добра, но все равно… все равно она стоит того, чтобы ее прожить!

Кто? Кто имеет право совершать такое? У какого нелюдя поднялась рука на эти беззащитных человечиков?

Будь навеки проклят этот мир, если в нем такое происходит! Или это принесено извне?.. Добрые, гуманные люди вылили свою чашу смерти и в этом мире… Мало нам смертей и боли у себя, на Земле… Теперь еще и тут… Почему, мы кажущиеся на первый взгляд разумными существами, так жестоки и ненавидим жизнь во всех ее проявлениях. У себя на родине мы героически истребляем природу, гробим промышленными отходами собственное будущее, делаем все, чтобы умертвить собственный мир, превратив его в ад. И рано или поздно мы все-таки построим этот собственный ад под названием Земля.

Не в силах более смотреть на это кладбище я передаю Артему карабин. Достаю очередную сигарету и пытаюсь подкурить. В дрожащих руках зажигалка ведет себя как строптивое животное. Брыкается, дергается из стороны в сторону, все норовя отклонить пламя от кончика сигареты. После пары неудачных попыток хватаю зажигалку двумя руками и, наконец таки добиваюсь желаемого. После пары глубоких затяжек дрожь в руках немного утихает.

Тупым взглядом смотрю на растущий столбик пепла. Я даже не сомневаюсь, что все эти смерти на руках пилотов или пассажиров самолета. Других вариантов быть не может… К сожалению…

Артем и Шурик осторожно, чтобы не соскользнуть вниз, присели возле меня с белыми лицами. У Шурика шевелятся губы, произнося неслышимые проклятия в адрес того, кто это сделал. Артем нервно вертит в руках стилет. Мы стараемся не смотреть друг на друга. Нам стыдно за то, что мы тоже люди.

– Вы знаете, как это называется? – наконец выдавил из себя Артем, со злостью воткнув стилет в щель между камнями по самую гарду. Сталь неприятно скрежетнула о камень от чего у меня по коже побежали мурашки. Почему-то сразу возникла аналогия с косой старухи-смерти скрежещущей по костям своих жертв.

– Мир смерти! – глухо отвечает Шурик и почему-то отворачивает лицо в сторону.

Я согласно киваю головой и дрожащими руками вытаскиваю из пачки сигарету взамен догоревшей. Более удачного названия никак не придумаешь. Мир смерти. Мир кладбище.

Через несколько минут, не говоря ни слова, мы начали спуск в долину. Долину смерти, как назвал я для себя этот оазис в каменных джунглях.

Глава 19.

Похоже, что ночи в этом мире нет совсем. Освещение почти не меняет свою интенсивность. Судя по часам, мы здесь уже без малого земные сутки, и еще толком ничего не сделано. Если бы не регулярно принимаемые стимуляторы, мы бы уже давно свалились от усталости.

После спуска с хребта устраиваем большой привал на окраине парка. Настроение подавленное. Трупики детей никак не выходят из головы.

Шурик с угрюмым видом раздает еду.

Никакого аппетита. Даже вечно голодный Артем с неприязнью взглянул на упаковку пищевого рациона и отрицательно покачал головой. Шурик тихо, но очень настойчиво пытается нас убедить, что есть надо, что впереди много работы и нужны силы для ее выполнения. Мы мрачно киваем и налегаем на провиант.

После еды проводим краткое совещание, пытаясь решить ряд насущных вопросов и выработать план дальнейших действий.

Артем предположил, что эта долина что-то вроде детского сада, а его воспитанники умерли от авиационного топлива, попавшего в воду. Предположение довольно шаткое но в связи с отсутствием альтернативных идей пока останавливаемся на нем.

Следующим шагом стало принятие версии, что именно смерть детей вызвала рост гнили, а самолет попал сюда так же, как и мы, через точку перехода, только находящуюся в воздухе.

Открытым остался вопрос о ликвидации гнили.

Шурик предложил отловить и отправить на тот свет всех прилетевших на самолете. Смотрю на него, не скрывая удивления. Этот мир менее чем за сутки радикально изменил нас сделав грубее, жестче. Мы впервые за всю свою довольно беспечную жизнь научились по настоящему ненавидеть людей.

Если размышлять трезво, то предложение Шурика особо пользы не принесет. Не думаю, что еще несколько трупов уменьшат рост гнили…

Объявляем пятичасовой отбой. Дежурить будем по очереди. Я дежурю последним.

Шурик разбудил меня как всегда на самом интересном месте. Я только начал раздевать рыжеволосую красавицу на прогретом солнце береге моря, только разгадал секрет хитромудрой застежки купальника на спине, и тут нагло топая сапогами, он ворвался в мой сон.

– Вить! Подъем! – набатом ворвался его голос в мою пляжную идиллию. Рыжеволосая медленно растаяла в воздухе уступая место Шурику с героически зажатыми в руках автоматом, а в зубах сигарете. Ну прям тебе Рембо с плаката висящего у меня дома. Весь его вид выражает нетерпение и желание спать. И не удивительно, ведь за сегодня мы набегались, настрелялись и наползались на десять норм ГТО как минимум.

– Ага… Да… Сейчас… – сонно говорю потягиваясь.

Медленно возвращаюсь к мрачной реальности. Неприязненно взглянув на изобилие зелени окружающее нас, поднимаюсь на ноги. Тело ноет так, как будто перед сном я разгрузил вагон угля или участвовал в скачках в роли беговой лошади. Кажется, что суставы скрипят как несмазанные шарниры какого-то механизма.

– Пост сдал, – с серьезным видом рапортует Шурик и широко зевает.

– На кладбищах всегда растительности много. Особенно цветов, – недовольно бурчу себе под нос начиная разминку. – Пост принял. Спи спокойно дорогой товарищ, пусть тебе приснится казарма и мерзко орущий по утрам пьяный в дым прапор. Видите ли, пост он сдал. Да ты в жизни ничего кроме экзаменов и пустых бутылок ничего не сдавал. И откуда таких словечек нахватался?

Шурик не слушая мое ворчание зарывается в спальник и мигом усыпает. Уже через минуту воздух наполняется демаскирующим храпом.

– Надо тебе атнихраповый глушитель вкрутить, – улыбаюсь, глядя на расплывшееся в счастливой улыбке узкоглазое лицо. Небось, что-то приятно снится.

Не спеша обхожу окрестности лагеря. Периодически замираю и вслушиваюсь в жизнь чужой природы. Как это не странно, но в этом оазисе нет ничего несущего опасность для человека. Это так не вяжется с миром расположенным за хребтом.

Удивительная природа. Большое дерево в паре метров от меня совершенно не имеет коры. Его ствол и стручковидные огромные листья, или может совсем и не листья, мягкие и покрыты зеленым пухом. Чем-то похожи на детскую плюшевую игрушку.

Рядом с ним пристроился куст, состоящий из нескольких десятков тоненьких полупрозрачных трубок салатного цвета. Из отверстий на кончиках трубок поднимаются зыбкие струйки толи дыма, толи газа. Запах поистине одурманивающий, хотя внешне похоже на миниатюрный завод с вечно коптящими трубами.

Стараюсь без надобности ничего не касаться и не вдыхать. Кто знает, как повлияет на кожу этот самый нежный пушок или ароматный дым. Мы чужие здесь. И об этом стоит помнить.

Над головой треснула ветка. Не раздумывая отскакиваю в сторону и вскидываю карабин. Треск повторяется. Из зеленого шатра круглых листьев, висящего над моей головой, посыпались вниз фрукты, похожие на бананы. Ударяясь о землю они лопаются, демонстрируя янтарную сочную мякоть. Вслед за фруктами сверху свалилось неуклюжее существо с длинными руками и сплошь покрытое фиолетовым пухом. Хитро глянув на меня оранжевым взглядом оно что-то промяукало тоненьким голоском и шустро собрав разбитые фрукты убежало в кусты.

– Тьфу ты! – тихонько выругался я, опустив карабин. – Ну и напугала ты меня смесь бабуина с одуванчиком.

В траве остался лежать одинокий банан. Подхожу и беру его в руки. Запах свежевыгнанного меда забивает ноздри. Мягкая янтарная плоть так и тает под пальцами. Не удержавшись надкусываю так манящий плод, не смотря на то, что прекрасно знаю о возможных последствиях.

– Фу! Тьфу! Гадость! – со злостью отбрасываю в сторону так подло меня обманувший банан. Запах и внешняя привлекательность оказались не более чем дополнением к вкусу горчицы. Может для пушистого зверька это и лакомство, но для меня это конкретная гадость.

Для того, чтобы отбить во рту стойкий привкус горчицы потребовалось выполоскать всю флягу воды.

Пнув напоследок остатки предателя-банана отправляюсь назад.

Вернувшись в лагерь, устраиваю себе роскошный завтрак или с таким же успехом это можно назвать ужином. Приятно все-таки есть нормальную пищу. Мысленно даю себе обещание никогда более не пробовать незнакомых блюд, тем более в чужом мире.

Сквозь собственное чавкание различаю тихий шелест ветвей неподалеку. Ветра нет… Опять животное? Абориген? Или может человек?

Быстро бужу друзей закрывая им при этом рты, чтоб не спугнуть гостя.

Через минуту мы готовы к встрече. Все лежат на своих местах, делают вид, что спят. Краем глаза вижу, что Артем сжимает в руках керамическую гранату, а Шурик пытается пристроить автомат под спальником.

Кривясь, потираю указательный палец, за который цапнул зубами Артем во время резкого пробуждения. Ну откуда же я знал, что он перепутает руку, закрывающую рот с куском хорошо прожаренной свинины.

Шелест ближе. Уже почти рядом.

Осторожно поворачиваю голову на звук. Метрах в пяти от нас замер человек.

"Все-таки человек", – непонятным страхом думаю я. Даже удивительно, что появления человека я боюсь больше чем очередного монстра.

Мужчина одет в комбинезон с нашивками летчика ВВС США. В руках пистолет.

Тихонько, не вынимая из спальника руку, навожу пистолет и готовлюсь в случае надобности спустить курок. Медленно просыпается, утихшая на время ненависть к людям, принесшим смерть ни в чем не повинным детям. Не смотря на эту ненависть я не чувствую в себе готовности вот так запросто выстрелить в человека. Возможно только в качестве самозащиты…

Летчик, белокурый стройный мужчина нашего возраста, осматривает нас, как бы не веря собственным глазам. На его лице смешались радость и удивление в равных количествах.

Внезапно он швыряет на землю пистолет и с радостным криком бросается к нам. Одновременно вскакиваем. Начинается полнейшая неразбериха. Мы стоящие с оружием в руках и американский летчик, виснущий по очереди на шее у каждого. Закончив обниматься, он перешел к пылким рукопожатиям. Его лицо переполнено радостью Робинзона, который встретил на необитаемом острове своих соплеменников.

Глядя на счастливое лицо летчика, я даже забываю о своей ненависти и о том, что он скорее всего виновник миллионов смертей, и что возможно именно он, симпатичный американский парень, нажал кнопку или просто отдал команду обрекшую этот мир на гибель.

Закончив третий круг рукопожатий, летчик немного успокоился и, подобрав брошенное оружие начал рассказывать о себе. К сожалению, в свое время в университете я злостно прогуливал английский язык и вообще отдавал большее предпочтение пиву и хорошей компании, чем премудростям науки. Учитывая то, что Шурик прогуливал вместе со мной, приходится использовать Артема в качестве переводчика.

Их самолет вылетел с военной базы, уточнять он не стал, сославшись на секретность, и направился к пункту назначения. Полет проходил нормально. Все шло как обычно. По этому маршруту они летали уже не один десяток раз. Вдруг вместо голубого перед самолетом развернулась красноватое небо. Большая часть приборов сразу же вышла из строя. Пропала связь с базой. Самолет устремился к серой земле. С большим трудом им удалось посадить транспортник в центре какого-то леса окруженного горами. Во время посадки он сильно ударился головой о приборную панель и потерял сознание. Придя в себя, обнаружил, что остальных членов экипажа нет. Рядом с самолетом было озеро, в котором плавали детские трупы. С каждой минутой их становилось все больше и больше. Они появлялись откуда-то из глубин озера. Некоторые всплывали уже мертвыми, некоторые успевали огласить окружающий мир криком и вслед за этим умереть в конвульсиях. Тела лежали и на берегу. По началу вокруг озера суетились несколько сотен пушистых фиолетовых обезьян. Они вытаскивали мертвых детей из воды и что-то делали с ними. Вроде как пытались оживить малышей. Обезьяны были похожи на нянек. Сам не зная зачем, он выстрелил в одну из пушистых обезьян, но пуля с металлическим звоном отскочила от черепа, не доставив вреда животному. Оно лишь покачнулось и снова продолжило свою работу – вытащило из воды очередной труп и начало оказывать первую помощь. После этого он ушел от озера и больше туда никогда не возвращался.

Летчик рассказывает, волнуясь и часто сбиваясь.

Неожиданно его взгляд остановился на банке консервированного мяса выкатившейся из рюкзака Артема. Пилот жадно облизнулся. Артем быстренько смекнув, что к чему открыл банку и протянул гостью. Тот благодарно кивнув с жадностью набросился на еду.

Его аппетит очень естественен. После рациона состоящего из лже бананов, и других, как мне кажется не намного более вкусных фруктов, даже жесткая говядина покажется лакомством.

– А что, американским летчикам аварийный паек не выдают? – неожиданно ехидно интересуюсь у жадно уплетающего пилота. – Наверное, исходят из того, что американские самолеты не падают.

Артем переводит вопрос, осудительно глянув на меня – мол чего к человеку с глупостями лезешь.

Летчик на миг оторвался от банки, и широко улыбнувшись промычал ответ.

– Говорит, что выдают, но к тому моменту, когда он пришел в себя уже не осталось ни одного, – перевел Артем, а пилот вернулся к поеданию мяса перемежая этот процесс с невнятным рассказом.

Сколько времени блуждал по окрестностям, он не знает.

Однажды он встретил командира экипажа, но тот на приветствие ответил огнем из пистолета. Ему пришлось для спасения собственной жизни убить командира. Несколько раз он слышал вдалеке выстрелы, но больше никого не видел. Он безумно рад встретить нас, и надеется, что мы поможем ему вернуться домой.

– А какой на самолете груз? – коверкая английский и используя русские предлоги, поинтересовался Шурик.

Вместо ответа пилот отбросил банку, содержимое которой с аппетитом ел, и потянулся за оружием. Его лицо исказила гримаса боли, а глаза наполнились безумием.

Уже под стволом готового выстрелить пистолета Шурик проорал:

– Гниль!

Пилот выстрелил.

Возможно, исковерканное гнилью сознание помешало ему попасть в сидящего напротив Шурика… Возможно в Америке летчиков учат летать, а не стрелять из табельного оружия. Второго шанса я ему не дал. Глухо тявкнул пистолет, отправляя пилоту свинец в грудь. Еще выстрел и еще. Безумие исчезло из глаз, прихватив с собой и огонек жизни.

Стоя над телом летчика, я осознаю, что произойдет через некоторое время со мной, а чуть позже и с друзьями. Страх наполняет меня леденящим туманом, делая ватными руки и ноги. Нет, не хочу стать безумной марионеткой. Лучше уж умереть, чем стать таким и представлять реальную опасность для друзей. Бросаю взгляд на лежащее у ног тело.

Мрачный факт выпрыгивает из глубины сознания. Ведь я теперь убийца! Я лишил жизни человека! Вот так просто, нажал на курок и все… И нет человека. Одно дело ненавидеть…

Видя мое состояние, Артем молча похлопывает меня ладонью по плечу.

– Спасибо! – протягивает руку Шурик.

– Мелочи, – принимаю крепкое рукопожатие. – У меня будет к тебе маленькая просьба. Ты должен пообещать, что когда я стану таким как он, – указываю на мертвого пилота, – ты собственноручно пустишь мне пулю в голову.

– Ты что? – замахал руками Шурик. – Чего раньше времени себя хоронишь?

– Всякое может быть. Если все устроиться нормально, то забудь о том, что я говорил. Если же нет… Мне нужно твое обещание! – я заглянул в глаза друга.

– Обещаю! – тихо говорит Шурик, и опускает глаза, не выдержав моего взгляда.

Оставив тело пилота на траве, мы, не оглядываясь, уходим в сторону озера. Этот мир устроит похороны и без нашей помощи.

Глава 20.

Приближаясь к самолету, мы стороной обошли озеро. Не хотелось вблизи видеть мертвых детей. Они и в оптический прицел выглядели не очень… А уж вблизи… Не хочется даже думать об этом.

Только вплотную приблизившись к самолету, мы смогли по достоинству оценить его размеры.

– Здоровенный, – отметил Артем, осматривая помятый фюзеляж, пристроившийся в густом окружении деревьев.

Растительность плотной стеной окружает чужеродный для этого мира кусок алюминия. Яркая птичка с длинным раздвоенным хвостом деловито прогуливается по крылу, недовольно поглядывая на нас, как бы спрашивая "Чего приперлись?". Из зарослей трубчатых кустов высунулась продолговатая любопытная мордочка с розовой точечкой подергивающегося носа. Сверкнули глаза-бусинки и перед нами оказался пушистый комок, быстро движущийся на множестве тоненьких ножек. Что-то, фыркнув и дерзко взмахнув пушистым шариком, заменяющим хвост, животное быстренько засеменило по своим делам.

Переглянувшись, невольно улыбаемся. Забавное все-таки существо. Живая игрушка для детей. Мысль о детях мгновенно стирает улыбку с моего лица.

Кабина пилотов, как и ожидали, оказалась пуста. Подсаживая друг друга, залезаем в люк. Внутри следы аварии видны еще более отчетливо. Покрывшиеся волнами от удара стены, разорванные трубопроводы из которых сочится маслянистая жидкость, торчащие в разные стороны элементы силовых конструкций.

Медленно пробираемся сквозь обломки и какие-то тюки в среднюю часть самолета. Все грузовое отделение забито ребристыми железными контейнерами с красноречивыми рисунками черепов и предостерегающими надписями. В воздухе витает крепкий аммиачный запах. От него неприятно щекочет в носу. Несколько раз душевно чихаю. Шурик нервно дергается от громких чихов эхом отразившихся от внутренней поверхности фюзеляжа.

– Химические отходы, – переводит Артем, окинув ящики мрачным взглядом.

Впрочем, эту фразу я и сам сумел перевести. Многие контейнеры лопнули в результате падения, и из них вытекло содержимое. На полу виднеется маслянистая лужа. А вот и трещина, через которую химическая дрянь вытекла наружу. За стопкой контейнеров в полу видна щель, через которую внутрь проникает красный свет. Легкие требуют чистого воздуха, и мы покидаем самолет тем же путем, которым в него и попали.

Обходим самолет сзади. Высокая трава достигает колен и приятно, очень по земному, шуршит при каждом шаге. Если не присматриваться к окружающей природе, то вполне можно вообразить, что мы дома и гуляем по довольно запущенному парку.

От самолета к озеру тянутся два потока, сливаясь воедино у самой воды. Отворачиваюсь, скрипнув зубами. Стараюсь, вообще не смотреть в ту строну. Один поток начинается у чуть ли не вывернутого наизнанку топливного бака в основании крыла, а вот второй …

– Отходы попали в озеро и убили детей, – мрачно говорит Артем, как и я стараясь не смотреть на уродливо вздутые трупики.

Запах разложения плоти и отходов создают воистину неповторимый букет. После первого же вздоха возникает желание обблеваться с ног до головы, никак не менее.

– Значит топливо здесь не причем… – еще раз осматриваю место катастрофы. – А вот эта дрянь угробит кого угодно. Надо уходить. Можем надышаться… Кто знает, что в этих контейнерах…

– А может уже и не надо никуда идти, – впервые с того момента как мы оказались у самолета, заговорил Шурик. – Если отходы еще и радиоактивны, то мы уже поймали достаточно большую дозу…

– Нет! – возражает Артем. – Максимум, что нам грозит это сильное химическое отравление, возможно с летальным исходом. На контейнерах не было значка указывающего на присутствие радиоактивных элементов. Даже если я и ошибаюсь, то наши комбинезоны должны защитить нас от радиации.

– Утешил! – хмыкаю я. – От твоих слов мне сразу полегчало.

Уходим, не задерживаясь. Стена зелени скрывает от нас сцену на которой разыгралась трагическая драма. Как жаль, что это не театр, а реальная жизнь, в которой у актеров уже не будет шанса сыграть иную роль.

– Все! Миссия провалена! – не останавливаясь, угрюмо говорит Артем.

Причина найдена. Устранить последствия химического загрязнения мы не в состоянии. Эта ветвь обречена! А возможно и не только она. Петр Семенович что-то говорил о том, что гниль попала и на ствол… Грустно… Не вышло из нас спасителей человечества. Даже до Чипа и Дейла не дотянули, не говоря уже о Гаечке.

Надо идти к месту перехода. Хотя зачем? Куда нам спешить? Меня дома ждет смерть. Ребят если заразились, а черт его знает, как может проходить этот процесс, тоже… Если они здоровы, то радоваться им Хрюше и Степашке по вечерам до конца жизни в какой-нибудь дурке. Я уверен, что Петр Семенович выполнит обещание. Возможно, чем-то поможет Вика, хотя я в этом очень сильно сомневаюсь. Одно дело симпатия или пусть даже какие-то более сильные чувства, а другое работа. Да еще и какая работа… Не думаю, что она будет рисковать ради меня…

– Что дальше? – спрашиваю, по очереди взглянув на хмурые лица друзей. – Домой или?…

– Без разницы, – пожимает плечами Артем. – Результат один и тот же. Но там хоть люди… Или похожие на людей… А значит можно попытаться договориться, достичь консенсуса. В общем хоть какой-то шанс. А здесь однозначная смерть. Рано или поздно закончатся боеприпасы и нас или растворят или просто банально откусят башку.

– А если остаться тут, в долине? – возникает у меня идея. – Твари извне сюда вроде как не лезут. Невидимая преграда не пускает

– Ага! – с иронией взглянул на меня Артем. – Остаться, имея под носом табун малолетних жмуриков и кучу токсичных ящиков. Ну, пусть даже мы найдем достаточно укромный уголок. Долина все-таки достаточно большая… Но что дальше? Открывать клуб геев-некрофилов? – Я представил себе этот клуб и брезгливо поморщился. – Мы тут крышу потеряем быстрее, чем в дурке и уколов никаких не понадобится! К тому же ты совершенно забыл о гнили. Сколько у тебя времени осталось? А у нас?

– Тогда возвращаемся домой, – предлагаю под весом неоспоримых доводов. – Шурик, ты как?

– Без разницы! – отмахивается он. – Домой так домой.

С этими невеселыми мыслями мы плетемся к хребту. Что мы скажем по возвращении? Какими глазами на нас посмотрят охранники, желавшие удачи перед отправлением сюда. Тогда это все казалось не более чем романтической прогулкой с легким душком экшена и обязательным хэппи эндом.

– Вот тебе и экшен! Вот тебе и хеппи энд! – говорю в слух.

– Чего? – переспрашивает не расслышав Шурик

– Да так… – отмахиваюсь. – Мысли в слух.

– И о чем же думаешь? – оборачивается идущий впереди Артем.

– Да все о том же. Как у нас все лихо начиналось: романтика, спасение чужого мира, приключения…

– Деньги, – в тон добавил Артем.

– … деньги, – согласно киваю. – И как все мерзко заканчивается. Мы оказались бессильными…

– Ты можешь что-то изменить? – полюбопытствовал Артем, перебив меня.

– Нет. Наверное, нет.

– Тогда не рви себе душу, – философски добавил он оглянувшись. – Самобичеванием ты лишь доставляешь себе душевную боль. То, что произошло – уже свершившийся факт. Нам не дано повернуть время вспять. Принимай все как есть но не бери близко к сердцу.

Оборачиваюсь и бросаю напоследок взгляд на озеро с трудом различимое сквозь зеленую ширму растительности.. Не знаю, зачем я это делаю. Возможно, чтобы запомнить… Запомнить на всю оставшуюся жизнь. Это крест, который навсегда останется на моей шее, напоминая своей тяжестью о роли, которую сыграли мы – люди в гибели этого мира.

Ускоряю шаг, догоняя вырвавшихся вперед друзей. Кажется, что в спину укоризненно уперлось множество мертвых детских глаз, а начавшие разлагаться губы тихонько шепчут обвинения в адрес человеческой расы. Подталкиваемый этими несуществующими взглядами и голосами я перехожу на бег.

Глава 21.

Друзей я похоронил на вершине холма.

Этот мир еще не видел могил. Но мы люди и поступаем так, как велит нам вера и обычай.

Стоя над двумя каменными холмами пытаюсь вспомнить строки молитвы. Они, как и я, в бога не верили, но сейчас, здесь, вдали от дома, в чужом враждебном мире, убившем тех, кто пришел его спасти, я чувствую необходимость этих слов.

– Отче наш, – тихо начинаю я, глядя на последнее прибежище друзей.

Не знаю, насколько правильно я помню несколько раз услышанные слова, но читаю до конца.

– Аминь! – заканчиваю молитву и вытираю тыльной стороной ладони мокрые глаза. Присаживаюсь на корточки у каменного холма, прячущего под собой друзей, и нежно провожу ладонью по одной из глыб. Пальцы тот час же покрываются слоем пепельной пыли. – Пока мужики! Скоро увидимся! – Прощальный взмах рукой и я начинаю спуск в заваленную телами расщелину.

Собрав в ранец имеющиеся продукты, я подобрал оружие: свой карабин и Узи Артема с полупустым магазином. Даже удивительно, что он уцелел при взрыве гранаты.

– Присядем на дорожку, – зачем-то предлагаю себе и тяжело опускаюсь прямо в пыль.

Перед глазами проносятся эпизоды из нашей жизни. Вот идя на яхте, мы втроем чуть не попадаем на фарватере под истошно гудящий танкер… Вот Артем, совсем еще безусый пацан, несмело пытается первый раз в жизни познакомиться с девушкой, и она его отшивает под издевательский смех окружающих. Не смеюсь только я… Вот Шурик, провозглашающий тост на моем последнем дне рождения в общежитии нашего университета. Через неделю нам предстояло получить дипломы инженеров и покинуть эту серую тринадцатиэтажку ставшую вторым домом. Тогда он встал и сказал "За друзей". Это был лучший тост за тот вечер… А вот я, висящий в беспомощности на карнизе у вершины еще непобежденной скалы. Артем, что есть сил, удерживает страховочный трос, а Шурик, низко наклонившись, тянет мне руку. Руку спасения. Все это прокручивается в голове, вызывая новую волну горя и чувства утраты.

Напоследок бросаю взгляд на возвышающийся на холме крест, сооруженный из Калашникова с накрест примотанным лейкопластырем из аптечки пустого магазина, и не спеша, иду в сторону виднеющейся вдалеке деревни. Спешить мне некуда. Время есть. Жаль патронов маловато, но ничего, есть еще нож, руки и зубы.

– Это будет погребальный гимн в вашу честь! – сквозь зубы шепчу я. Голова кружится и при ходьбе немного покачивает. Я точно знаю куда иду и зачем. Мой предстоящий поступок для обычного человека покажется животным варварством или плодом деятельности потерявшего разум человека. Меня бы наверное поняли лишь те, кто действительно воевал и терял близких в бою. А может и нет… В любом случае это не играет никакой роли.

Ангел смерти просыпается в сердце и напоминает о мести. Расправляя черные крылья, он требует свежей теплой крови.

Глава 22.

Сколько я здесь?

Не помню…

Может неделю, может месяц, может всю жизнь…

После молитвы я уничтожил деревушку. Когда я уходил из нее, там оставались только маленькие домики, сложенные из обломков камней и трупы.

Мои воспоминания отрывочны и сумбурны. Последнее время мне начинает отказывать память. Перед глазами всплывают видения прошлого и в которых я уже старик. Наверное, это будущее. Или сумасшествие.

Стимуляторы в аптечках закончились. Только они помогали оставаться на ногах и выжить. Я принимал их лошадиными дозами. Сон был равносилен смерти. Стоит тебе закрыть глаза и шансов их открыть почти нет. Кто только не пытался меня убить… Я даже не помню всего разнообразия охотившихся на меня существ. Все как в кошмарном сне, который уже плохо помнишь… Пока были патроны отстреливался. Потом, когда из оружия остался лишь нож научился прятаться и быстро бегать. Можно сказать, что я приспособился к этому миру. Стал ему подобным.

Похоже, проснулась гниль. Наверное, срок уже давно пришел.

Помню, как уходил из разоренной деревушки. Помню, что шлема на голове не было. По лбу текла кровь. Откуда? Я падал? Не помню. В ножнах на предплечье покоился окровавленный нож. Комбинезон тоже был забрызган кровью.

Помню женщину… Она лежала на камнях у порога своего жилища и пыталась удержать мои ноги. Но я шел. Шел вперед. Она волочилась за мной по острым камням. Я шел… Шел к девочке. Маленькой девочке. Она была настолько худа, что казалось просвечивалась насквозь. Девочка с испугом сжалась в комок в углу своего крохотного жилища, и что-то жалобно шептала на незнакомом мне языке. Я был уже рядом. Девочка в страхе закрылась тоненькой ручкой. Как будто это хрупкая ручка могла остановить экспресс ненависти и мести, которым управлял улыбающийся ангел. Ангел смерти. Он смеялся. Смеялся как ребенок, которому дарят долгожданную игрушку. Он смеялся, когда колеса экспресса перемалывали в кровавое месиво жителей деревни. Смеялся, глядя на ручьи крови заливавшие серые камни. Ручьи сливались в реки, реки впадали в моря. По морям плыли игрушечные кораблики, построенные из костей и натянутых на них кож. Ветер наполнял их еще не успевшие высохнуть паруса со свисающими кусочками плоти. Смеялся, наполняя серебряную чашу из этих морей. Он смеялся. Он был счастлив. Мы были с ним друзьями. Мы, как дети, взявшись за руки, бежали вприпрыжку по зеленой лужайке. Пускали по алому морю кораблики из костей. Я был счастлив…

Тоненькая ручка меня не остановила…

Глава 23.

Я лежу на дне глубокой расщелины и смотрю в чужое небо. С каждым ударом сердца нитей связывающих меня с реальностью становится все меньше и меньше.

Я – Виктор, программист в захолустном грязном городке. Сижу в своем кабинете жму клавиши персоналки, пишу новую программу. Напарник, передавая смену, рассказывает пошлый до безобразия анекдот. Мы взахлеб смеемся…

Я еду по дороге на своем мотоцикле. Ветер бьет тугой волной в грудь. В ушах гремит "Ария". Дорога покорно, признавая мое превосходство, ложится под колеса мотоцикла. Я – король дороги…

Берег моря. Красное солнце с шипением садится в море, уступая место сестре – луне. Рядом женщина. Это Вика. Да моя Вика. Но выглядит она значительно старше. Вокруг бегают дети. Мои дети. "Это будущее"– шепчет море. "Это твое будущее" – шипит, остывая солнце…

Плачущая Вика, стоящая над каменной плитой надгробья. Рядом двое молодых пар

ней чем-то похожих на меня. Они наклоняются и аккуратно укладывают на плиту цветы…

Я – Машен. Женщина, рожденная этим прекрасным миром. Грудь сжимается, требуя воздуха. В легкие попадает вода. Меня выталкивает на поверхность, и я кричу в красное небо. И мой крик подхватывают сотни детей плавающие на поверхности озера, приветствуя рождение еще одной сестры. Нас уже ждут. Пушистые длинные лапы фиолетовых фираг аккуратно вытаскивают нас из воды и закутывают в нежные, свежесорванные листья.

Вокруг зеленая растительность. Я бегу по лужайке перепрыгивая через кустики высокой травы. За мной бегут подружки. Сидя в кустах, мы шепчемся о будущем. С ветки соседнего дерева на нас заботливо поглядывает пестрая длиннохвостая птица гироуц. Она следит за порядком и наказывает непослушных легкими уколами острого клюва. Даже деревья заботятся обо мне, давая вкусный сок и плоды. Я счастлива.

Прелестный каменный домик на окраине деревушки. Питательная жила за холмом…

Страшные существа, летающие и ходящие, сражаются у деревни. Они не живые… Они такие же как фираги и гироуц. Я очень боюсь их, хоть и знаю, что в деревню они сейчас не придут. Может быть потом…

Гниль, кругом гниль. Она пожирает мой мир. Внутренности сжимаются от страха. Гниль во мне. Я умру. Испуганное лицо стражника у выхода в другой, не наш мир падающего в беспомощности на спину. Ужасный чужой мир. Тяжелый воздух жжет грудь. Шум давит на уши. Многочисленные преследователи все-таки догоняют меня…

Чужак рядом со мной. Гниль требует деления. Я не могу ей сопротивляться. Покоряюсь. Отдаю ему частичку своей любви к миру, породившему меня, частичку своей жизни вместе с гнилью. Я не желаю ему зла… Это все гниль…

Враг поднимает оружие, но я успеваю оторвать ему руки. Боль. Адская боль. И любовь чужака струящаяся ко мне. Она согревает меня. Я уже мертва, но разум еще удерживается его чувствами…

Мир глазами чужака выглядит таким необычным. Он хороший. Он много думает и очень сильно чувствует. Он до сих пор помнит, как я заслонила его своим телом, но не понимает зачем. Глупыш, со временем поймет. Мне хорошо в нем…

Мой разум на время стабилизируется, и я начинаю воспринимать реальную действительность.

– Теперь понятна причина вспышки гнили. Американский транспорт залил токсичными отходами родильный дом ветви, – шепчу пересохшими растрескавшимися губами – Из древа приходят и в древо уходят… В этом краю никогда не будет детей. Что-что, а отходы мы умеем делать на совесть.

Мое сознание опять уплывает в призрачный мир воспоминаний.

Море. Садящееся солнце. Стоящая рядом Вика…

Глава 24.

– А-аппчхи, – чихаю от пыли набившейся в нос. – А-а-апчхии.

Открываю глаза. То же небо те же скалы. Вот только со мной что-то не то. Удивительно, но я чувствую себя замечательно. Как после хорошего, здорового сна. Ничего не болит. Присутствие гнили тоже не ощущается.

Поднимаюсь на ноги и стряхиваю толстый слой пыли с одежды. С меня осыпается целый пепельный дождь. Интересно, сколько я уже тут валяюсь? Смахиваю слой пыли с табло на часах и смотрю на крохотные циферки календаря.

– Ого! – непроизвольно вырывается восклицание. – Вот это я отдохнул!

Вспоминаю предшествующие события. Сердце сжимается от боли при воспоминании о погибших друзьях. Перед глазами предстает сцена резни в деревне. Я хватаюсь руками за голову и опускаюсь на землю.

– Неужели я мог такое сделать? – спрашиваю сам себя, холодея от страха повеявшего от воспоминаний. Отвечать себе я не буду. И так знаю, что мог. Боль утраты смешивается с раскаянием за содеянное. Сейчас даже страшно вспомнить, что я там натворил. Хуже зверя! Сколько ни в чем неповинных жертв… И такая жестокость.

– Стоп! – командой вслух останавливаю нахлынувшие чувства. Во мне нарастает неизвестно откуда взявшееся понимание чего-то. И это что-то вот-вот ….

Я иду по ветви, беззаботно насвистывая. На душе лежит приятное чувство хорошо выполненной работы. Даже красное небо уже не кажется столь неприятным. Тем более, что созерцать его осталось совсем чуть-чуть.

До точки перехода домой остается несколько метров. Я как раз успеваю вовремя к моменту активации. Я это чувствую. Чтобы добраться до этой точки от места пробуждения мне понадобилось несколько дней пути. За все это время я встретил от силы десяток живых аборигенов. Мертвых же было более чем достаточно. Многие, судя по ранам, умерли насильственным путем. Многие умерли просто от гнили. Ох уж эта гниль. К концу пути тел становилось все меньше и меньше. Мертвые возвращались в древо.

Остановившись на границе места перехода, в последний раз бросаю взгляд на этот негостеприимный, но ставший близким мне мир.

– Пока, – машу рукой скалам. – Приятно было познакомиться, но надеюсь, что больше не свидимся. – Скалы горделиво молчат. Ну и пусть молчат. Я не обидчивый.

– Поехали! – говорю себе и вступаю в активную зону. Именно с этим словом на губах отправился в этот мир Артем. Тогда он еще не знал, что эти скалы станут его домом. И Шурик тоже не знал. Большой ком подкатывает к горлу, но я закрываю глаза и делаю вдох поглубже, стараясь заглушить душевную боль и чувство безграничного одиночества.

Глава 25.

Открываю глаза.

Замечательно! Голубое небо, яркий солнечный свет в первое мгновение режет глаза, отвыкшие от красок родного мира. Приятная зелень вокруг. Под ногами трава. Вдали, за рекой, виднеются трубы какого-то завода, увенчанные белыми шапками дыма. Вокруг простилается бескрайнее поле. Ага, значит, точка выхода находится за пределами города. Дважды замечательно!

Вдыхаю родной воздух.

Дом! Какое сладкое слово. Удерживаю себя от желания присесть и погладить руками траву. Кто знает, как поведут себя бойцы форпоста охраняющие эту точку перехода.

В спину упирается ствол пистолета и сильные руки поворачивают меня вокруг.

"Люблю приятно удивлять людей", – думаю, глядя на застывшее в гримасе глубочайшего удивления лицо знакомого охранника. Поодаль еще двое с дробовиками в руках и с такими же лицами.

– Рот закрой, – говорю с улыбкой охраннику, – геморрой простудишь, потом на свечках разоришься.

– Ты того, э-э-э-э… А мы этого… Но вы же, ты же, – мямлит в конец обалдевший боец, по-прежнему тыкая в меня стволом пистолета.

– Ты вообще как к привидениям относишься? – спрашиваю и отвожу от груди пистолет. Кто знает, что ему стукнет в голову. Пристрелит еще меня в приступе радости.

– Живой, в натуре живой! – радостно хлопает по плечу охранник, вернув лицу природное выражение. Двое других подходят и радостно пожимают руки.

Садясь в машину, уговариваю ребят не сообщать новость по рации на форпост.

– Скажите что все нормально, – прошу я.

Ребята заговорщицки переглядываются и дружно кивают. И сразу же заваливают кучей вопросов.

– Не, ребят. Не сейчас, – выкручиваюсь я. – Вот приедем в офис, там все и расскажу. Ненавижу одну и ту же байку рассказывать дважды.

– Тебя там кое-кто будет очень рад видеть, – с озорной миной на лице говорит сидящий за рулем охранник. – Повезло тебе, парень. Такую девку закадрил. Почище фотомодели будет.

Остальные дружно хохотнули и закивали головами.

Тихонько приоткрыв дверь, без стука, вхожу в кабинет начальника форпоста. Петр Семенович и Вика сидят за столом и о чем-то шумно спорят. Я стою у них за спинами и внимательно слушаю.

– Да нет. Не может этого быть, – размахивая руками, убеждает Вика шефа.

– Не вы вантус из сортира сперли, – выдаю заранее заготовленную фразу.

– Нет, – не оборачиваясь, отвечает Вика и опять вступает в диспут. Проговорив еще несколько секунд, она замирает на полуслове, и медленно поворачивается.

С удовольствием смотрю в две пары удивленных глаз. Эх! Нет у меня сейчас фотоаппарата.

Первой приходит в себя Вика и с радостным визгом бросается мне на шею.

– Осторожнее! – хриплю я. – Задушишь.

Она горячим поцелуем затыкает мне рот. Я, в общем-то, даже не против. Я даже за.

– Вернулся, ты все-таки вернулся! – одновременно радостно и недоверчиво горячо шепчет она мне в ухо. Баба она и есть баба, независимо от национальности или там например мира.

В дверь заглядывают любопытные охранники. Не каждый день увидишь такое братание народов. В глазах ребят мелькает нескрываемая зависть. Согласен, я бы на их месте тоже облизывался. Но, к превеликому счастью, я все же на своем месте.

– Но я же обещал, – напоминаю я. – Не мог же я тебя обмануть.

– Нус-с, – наконец оживился шеф. – Садись, рассказывай. Дверь закройте! – рявкает он в сторону охраны, и те поспешно ретируются, аккуратно прикрыв дверь.

– А о чем собственно рассказывать? – наивно интересуюсь, не переставая обнимать рыжеволосую.

– Как о чем? – возмущается Петр Семенович, – тут такое твориться. Гниль пропала в одно мгновение! Древо в безопасности! Иссякли абсолютно все очаги заразы! Мы отделаемся ликвидацией одной, почти мертвой, ветви. Той, с которой все началось, – уточняет он. – Она регенерации не подлежит. А в остальном, все замечательно.

Легонько отталкиваю Вику и усаживаюсь в мягкое кресло.

– Что? Что вы там сделали? – нетерпеливо спрашивает шеф. – Как вы смогли повлиять на процесс гниения?

– Слишком много вопросов сразу. – В моем тоне появляются жесткие нотки. А почему никто, никто из вас не поинтересовался, почему я один? А?

– Ах, да действительно, – спохватился шеф, поняв свою оплошность, – а почему один? Где Артем и Александр?

– Ребята остались там! На вершине серой скалы под красным небом! – со злостью говорю я. – Они спасали вас, толстозадых, беспомощных ублюдков, неспособных самостоятельно решать свои проблемы. – Я, наверное, во многом не прав, но обвинения сами изливаются потоком. – Зачем вы придумали весь этот обман? Зачем подсунули Шурику фальшивку – виртуальный, или как эта технология у вас называется, образ женщины с ребенком? Зачем устроили этот мордобойный цирк со мной на дороге?

Вика опустила глаза и сделала шаг назад, как бы опасаясь моих дальнейших действий. Бросаю кривую улыбку в ее адрес, как бы показывая, что я все вижу. Умная девочка, как чувствует, что меня надо боятся. Ох как надо…

– Вить, понимаешь, мы хотели как лучше, – тихо начала она.

– Да пошли вы все в задницу со своим лучше! – рявкнул я. – Из-за вас, из-за вашего чертового мира погибли два самых дорогих мне человека! Они верили вам! Они погибли, сражаясь с вашей ошибкой! Мне плевать, плевать на весь ваш полигон! – уже ору я импульсивно размахивая руками.

Вика пристально взглянула мне в лицо и поспешно встала так, чтобы нас разделял стол.

– Как ты догадался? – со спокойным лицом поинтересовался шеф.

Я смотрю на его каменное холеное лицо и вспоминаю стеклянные глаза Шурика, устремленные в красное небо, изувеченное взрывом тело Артема, трупики детей в озере. Очень хочется сомкнуть руки на его жилистой шее и душить, душить. Ох, как хочется!

– Все очень просто, – начал я, немного успокоившись и закинув ногу за ногу. – У меня начали появляться подозрения в самом начале этой истории. Слишком уж велико было чувство что, – я помотал в воздухе рукой, придумывая удачную фразу, – что мы как актеры в театре играем уже заранее написанные кем-то роли. Сейчас я почти уверен, что вы каким-то образом ослабляли эти подозрения, не позволяя нам выходить за границы своих ролей. – Шеф кивнул головой, подтверждая правоту моих слов. – Потом было слишком много драматических сцен и досадных плюх здесь, в этом здании. Чересчур много для серьезной организации, тем более вашего профиля. И еще ряд неувязок на самом Древе или чем оно там является. Ну не может в пределах одного мира существовать почти беззащитная раса гуманоидов и полчища разномастных киборгов…

– Ладно. Это сейчас не важно. Меня интересует, как вам удалось ликвидировать гниль? – тем же спокойным тоном спросил Петр Семенович.

– Давайте по очереди, – попросил я. – Я точно знаю, что отсюда не выйду, – шеф утвердительно кивнул, – поэтому давайте вы сперва расскажете все, как есть, без обмана, а уж потом я поведаю о наших подвигах.

– Хорошо, – безразлично кивнул головой шеф. – Спешить нам некуда. Почему бы и не удовлетворить твое нездоровое любопытство.

Вика стоит, не поднимая глаз, и делает вид, что пристально изучает носки своих туфелек.

Со слов Петра Семеновича складывается следующая картина.

Никакого Древа нет, и никогда не было. Раса, во многом родственная нашей, создала себе простенький, по их меркам, мир-полигон для испытаний разнообразного оружия. В том числе и информационного. Мир построен по принципу замкнутого цикла. Люди рождаются в оазисе-роддоме полностью оснащенным всем необходимым, а после смерти поглощаются полигоном для дальнейшей переработки. Полигон действительно пересекается в нескольких точках с поверхностью, как Земли, так и мира испытателей. Форпосты служат для предотвращения попадания подопытных кроликов на Землю и проникновения землян на полигон. Это обосновано естественно не гуманностью, а чистотой эксперимента. Инородные объекты могли исказить результат.

На этом полигоне были испытаны тысячи моделей физических и информационно-биологических средств уничтожения. Все злобные твари, с которыми мы сталкивались, это остатки более ранних экспериментов. Полигон разделен на зоны использования конкретных моделей оружия.

Испытания последнего вируса, наиболее разумного и прогрессивного, начались как обычно. Внезапно что-то пошло не так. Вирус вышел из-под контроля. Схема начала разваливаться как карточный домик. Несколько сотен носителей вируса, по небрежности карантинной службы, проникли в их мир и вирус начал свое пиршество там. Миру создателей полигона грозила медленная и мучительная смерть. Единственный способ устранить вирус – устранить ядро, находящееся на полигоне в районе родильного озера. Но на программные команды вирус не реагировал. Причину произошедшего они понять не могли. Было предположение, что в этот район попали люди, и разумное ядро вируса переместилось в них. Теоретически, если убить носителя ядра, то с гибелью его мозга погибнет и сам вирус, и его периферийные модули, живущие в зараженных особях.

На полигоне для вируса были созданы идеальные условия. Для заражения достаточно было приблизиться к инфицированному на расстояние в пару сотен метров. Как только вирус обнаруживал в радиусе досягаемости еще не зараженный мозг, он тут же перебрасывал в него периферийный модуль. Находясь в мозгу одной из своих жертв, он с легкостью мог управлять армией инфицированных. Его дальнейшие действия полностью зависели от заложенной программы. В ходе последнего эксперимента планировалось полностью очистить полигон от гуманоидных объектов, для дальнейшего построения новой модели социума состоящего из более развитых личностей.

К счастью за пределами полигона вирус не столь всемогущ. Заражение может произойти через кровь, сперму, слюну и так далее. То есть при непосредственном контакте.

Хозяева не могли попасть на полигон. Это грозило моментальным заражением. Но это с успехом могли сделать люди. От времени заражения человека вирусом до момента его активации проходит две недели. Такова, оказывается специфика наших организмов…

После недолгих раздумий было решено отправить туда людей. Создатели полигона широко использовали на земных форпостах людей. Люди проходили психологическую обработку и после этого не задавали ненужных вопросов и соответственно ничего никому не рассказывали. Они жили обычной человеческой жизнью: дом, работа охранником в какой-то непонятной, но богатой фирме, шикарная зарплата и так далее. Но условия на полигоне не допускали появление человека подвергшегося психообработке. Такой человек погиб бы, немедленно, провалив операцию.

На нас выбор пал совершенно случайно. Честно говоря, я в эту случайность не особо верю, но в то же время какой смысл шефу врать. Ночью Шурика легкими психо-толчками вывели к нужному месту и разыграли перед ним трогательный спектакль с беременной женщиной и говорящим новорожденным. Благо технологии чужаков позволяют и не такое. Шурик купился на это представление и тут же ночью вызвал меня. Всю дорогу до города Вика вела меня на легком психоповодке, не нарушая дозволенной степени воздействия. Воспользовавшись моим безнадежным положением, она еще крепче ввязала меня в нарастающий процесс, дав визитную карточку охранного агентства, которое служило внешним прикрытием для форпоста. Я, как и было запланировано, увлекся девушкой. Потом Шурик убедил меня в правдивости происходящего, используя в качестве аргумента порошок, оставшийся после красочного исчезновения младенца и матери в парке. Во время нашего эксперимента с кактусом мы были подвергнуты легкой обработке и приняли иллюзию за реальность. Полностью убедившись в правдивых словах друга, я вызываю из Киева Артема. По плану владельцев полигона нас должно быть именно трое, и мы должны быть связаны нитями старой дружбы, что повысило бы нашу степень выживаемости. А вот в здании форпоста все пошло немного не по плану. Нерасторопные охранники забросили нас в камеру, где лежала Машен – беглянка с полигона, пойманная накануне. Она была обездвижена и усыплена в надежном помещении, дабы предотвратить распространение вируса. Ее действительно ждала отправка. Но не на мифическое древо, а на полигон. Никто не ожидал, что беглянка сможет проснуться и заразить меня вирусом. Так я стал первым человеком, официально инфицированным вирусом с кодовым названием "Гниль". Не смотря на это, экспериментаторы решили не прерывать начатый процесс. Вирус уже вовсю сеял смерть и безумие в их мире. Им частично удалось приостановить его распространение, но спасение цивилизации требовало уничтожение ядра вируса. Так же полнейшей неожиданностью для всех было как освобождение Машен так и ее попытка прийти мне на помощь. Она при передаче вируса отделила мне частичку себя, если можно так выразиться. Во мне поселилась частица ее разума, частица ее жизни. Именно поэтому я так тяжело пережил ее смерть.

Я поинтересовался, почему для решений проблемы на полигоне не использовали каких-нибудь роботов. Оказалось, что использовали, но безуспешно. Большинство из них гибли в стычках с разнообразными собратьями, а те счастливчики, которым удавалось достичь хребта окружающего оазис, останавливались не в силе преодолеть окружающую роддом преграду.

Дальше следовала цепочка красивых сцен, в результате которых мы трое полностью уверовали в изложенную схему мира. Особую роль сыграл разговор с Викой, которая собственно и изложила мне историю о Древе. Ожидая смерти, я в тот момент был наиболее открыт для обычного внушения. Дальше все было еще проще. Подстроенное неожиданное спасение в лице Артема, постановка задачи и наконец отправка.

Надо отдать должное этим людям. Все было спланировано замечательно и сыгранно как по нотам за исключением нескольких фальшивых аккордов.

– А как ты догадался про полигон? – с любопытством, наклонившись вперед, спрашивает шеф. Вика тоже отрывается от созерцания собственной обуви и устремляет заинтересованный взгляд на меня.

Я вкратце рассказываю нашу эпопею. Особо останавливаюсь на подробностях моей резни в деревне. Вика брезгливо морщится.

На лице шефа не дрогнул даже мускул. Для него это не люди. Это материал… Они считают, раз они их создали, создали их мир, то это собственность. Собственность, с которой можно делать что угодно. Убить, заразить вирусом и при этом хладнокровно записывать результаты эксперимента.

Претендовать на место бога – это чересчур!

– Лежа на дне расщелины, зараженный вирусом, обессиленный, я был готов умереть. Но произошло обратное… Присутствие во мне частички Машен, уроженки этого мира, и нарастающее влияние вируса благотворно повлияло на мой организм и расставило в голове кусочки мозаики по своим местам…– немного соврал я. Время для правды еще не пришло. – Окружающий мир был слишком упрощенный. Это и навело меня на мысль о чем-то вроде полигона.

– Догадливый, – сказала Вика и подарила уважительный взгляд. Ну что ж, уважение со стороны противника это хорошо…

– Теперь меня интересуют подробности уничтожения вируса. И хватит увиливать от ответа! – с угрозой произнес шеф. – Или прикажешь силой доставать из твоей головы нужную информацию?

– Знаете, а ведь вы не люди, – закуривая сигарету, глубокомысленно произношу я. – Вы – нелюди! Так издеваться над подобными себе… – Выдыхаю тяжелый клуб дыма прямо в лицо Петру Семеновичу.

– Кто бы говорил, – нахмурился он и отогнал взмахом руки клубящееся у лица облачко. – А вы? Что вы творите здесь, у себя, в своем мире? Причем вы делаете все то же, только не на специальных образцах, на полигонах, а на своих ближних. Ваши зверства и войны своей жестокостью порой удивляют даже нас. А ваше отношение к планете?…

Шеф не торопясь достал тазер из верхнего ящика стола и навел на меня.

– Я вижу, ты не горишь желанием поговорить начистоту, – с наигранным сожалением произнес он. – Придется разговаривать с твоими мозгами тет-а-тет. Так будет намного проще. Они в отличие от тебя врать и увиливать от ответа не могут.

Мысленно даю команды:

"Инициализация"

"Загрузка системных модулей"

"Загрузка боевых модулей"

"Отключение модуля размножения"

"Закрыть ввод данных в процедуру Инфицирование"

"Открыть поток для ввода исходных данных в ядро"

"Ввод исходных данных"

"Задача1: поражение целей, представляющих опасность, в пределах этой комнаты до состояния легкого шока."

"Задача 2: обездвижить все цели в пределах этого здания "

"Задача 3: защита носителя ядра от любых вредных воздействий извне."

"Задача 4: уничтожение мужчины, находящегося в пределах этой комнаты"

"Задача 5: уничтожение женщины, находящейся в пределах этой комнаты"

"Конец ввода исходных данных"

"Выполнение загруженных модулей "

"Задача 3 – выполнить."

"Задача 1 – подготовить"

"Задача 2 – подготовить"

"Задача 4 – подготовить"

"Задача 5 – подготовить"

"Приоритет – Задача 3"

– Постойте! – неожиданно схватила Вика шефа за руку, удерживающую оружие, – Может, решим как-нибудь по-другому? – Ее голос наполнен беспокойством.

– Ты стала слишком сентиментальна! – осудительно сказал Петр Семенович, не отрывая от меня взгляда. – Нельзя работу смешивать с личной жизнью! Я тебе очень рекомендую изменить поведение и в дальнейшем быть более благоразумной, иначе… – Он многозначительно взглянул на побледневшую от таких слов Вику.

– Золотые слова про работу и личную жизнь, – с легкой издевкой говорю я, ехидно взглянув на девушку.

Хлопок и понеслись к моей груди как две пчелы иглы тазера. Не долетев несколько сантиметров, иглы на мгновение зависают в воздухе и падают на пол.

С улыбкой наблюдаю за замешательством противника. После тазера наступила очередь пистолета и вот у моих ног кроме игл валяется еще пяток теплых пуль.

– А пушки у вас есть? – интересуюсь вежливым тоном.

Шеф, тяжело дыша, злобно смотрит сперва на меня, потом с подозрением на пистолет.

– Что? Бракованный подсунули? – заботливо интересуюсь. – Часом не на распродаже покупали?

Сегодня мой день. Сегодня все играют только по моим правилам и моими картами. Я не отягощен моральными принципами, все они остались на полигоне вместе с друзьями, поэтому карты крапленые, а рукава трещат от тузов.

По глазам вижу – сожрать готов меня шеф вместе с анализами, но боится. Не понимает что происходит и поэтому боится.

– Вирус?! – шумно выдыхает он свою догадку. На высоком лбу появляются бисеринки пота.

Вика делает круглые глаза. Смугленькое личико под рыженькими локонами несет печать изумления. Губки приоткрыты в немом вопросе. Какая же она все-таки обаятельная. С трудом отрываю от нее взгляд и сосредотачиваюсь на ее мене обаятельном соседе.

– Есть такая буква в этом слове! – радостно выкрикиваю я голосом ведущего популярной телепередачи. – Играем дальше. Крутите барабан. Хотя нет… Вы же сразу отгадали все слово. Тогда для вас эта игра окончена… – тон моего голоса резко меняется на злобный.

– Как? – почти стонет шеф. – Как ты смог? Это невозможно! Этого не может быть! – Изумление лица под рыжей копной волос тоже перерастает в страх.

Похоже, что они уже все поняли. Они знают, что теперь бессильны перед нашим трио. Да именно трио. Я, Машен и вирус. Вирус, с информационной точки зрения, оказался обыкновенной программой. Разве что очень сложной а местами так и совсем непонятной. Основное отличие от обычной программы – возможность непосредственно влиять на окружающий мир. Звучит глупо – но это так. Механизм подобного влияния для меня непонятен абсолютно, но надеюсь, что со временем я разберусь и с этим вопросом. Там, на дне расщелины, мой раздвоенный разум, раздираемый когтями вируса, нашел доступ к его системным модулям. Не знаю как, для меня самого это большая загадка. Дальше все было делом техники. Пока разум Машен отвлекал вирус, мое сознание – сознание профессионального программиста, мчалось по каналам связи к ядру. Эти каналы связывали ядро вируса, с периферийными модулями, которые находились в каждом зараженном человеке. После недолгого сопротивления система защиты сдохла, открывая доступ к ядру: системным модулям, модулям нападения и размножения. Удивительно, но вирус оказался разумен. Не в прямом смысле этого слова. Он уже имел набор примитивных инстинктов и прогрессировал в сторону формирования сознания. Потратив несколько часов, я все же взял вирус под свой контроль. Значительную роль в этом процессе играло сознание Машен. Без нее мне этот трюк был бы не по зубам. Потом осталось лишь перекачать его ядро в себя, тем самым, став его носителем. Следующим шагом стала временная деактивация и усыпление. Она и привела к тем последствиям, которые наблюдали экспериментаторы: все зараженные стали нормальными, исчезли признаки самого вируса. Теперь я могу его почти полностью контролировать. Слуга и хозяин. И не просто слуга, а как минимум джинн из лампы. И вот хозяин пришел требовать оплаты по всем просроченным счетам.

– Компромисс? – поинтересовался шеф, пристально изучая меня взглядом, как бы желая прочесть мысли. – Давай попробуем договориться. У всего есть цена…

– Жизни моих друзей не имеют цены, и если вы пытаетесь меня купить, то можете особо не напрягаться на этот счет. Я пришел не торговаться, а платить по счетам. Платить сполна.

– Но… – поразмыслив над моими словами снова открыл рот Петр Семенович.

Я отрицательно покачал головой и добавил:

– Я же сказал – не напрягайтесь.

– Что ты собираешься делать? – спросила Вика и привычным жестом поправила рыжий локон, упавший на глаза.

Еще там, на полигоне я решил жестоко отомстить обманщикам. Первой мыслью было дать возможность вирусу всласть погулять в мире его создателей. Но потом вспомнил о полигоне. Если я выпущу вирус на свободу то он рано или поздно попадет туда. Этим людям и так уже досталось. Не дай бог такое пережить самим. А следующим вполне может стать наш мир…

– На вашей совести смерть моих друзей. Посмотрите на свои руки, они же по локоть в крови ваших подопытных кроликов. Вы преступники, – тихим, бесстрастным голосом я начинаю обвинительную речь, за которой последует приведение в исполнение приговора.

– Постой, – нервно начал шеф, вытерев носовым платком вспотевший лоб, – я сейчас все объясню. Ты многое неправильно ….

– Один из моих друзей назвал то, что вы создали – миром смерти, – я невольно запнулся, вспомнив Шурика и его слова, сказанные на вершине хребта. – Так вот, он был не совсем прав. Это не мир… Это полигон смерти! Полигон безумной смерти!

Я чувствую себя одновременно зачитывающим приговор судьей и ожидающим, когда же придет его час палачом. Его время пришло.

"Задача 4 – выполнить"

– А-а-а-а-а! – ударил по ушам пронзительный крик.

Шеф ухватился за голову. В глазах мелькнуло безумие. Вика с животным страхом вжалась в сену и смотрит на его конвульсии. Похоже, представляет себя на его месте.

Они даже до конца и не представляли о возможностях собственного детища. Стоило мне засунуть нос поглубже в программу, как сразу же обнаружился широкий спектр недокументированных функций. И именно одна из таких функций выворачивает наизнанку шефа.

Я развернулся на кресле-вертушке, в котором сидел, спиной к ним. Такое я уже видел. Неприятное зрелище. Особенно финал.

За спиной раздался стук падающего тела.

"Задача 2 – выполнить"

Глава 26.

Мотоцикл пожирает километры дороги как звездолет парсеки. Вечерняя трасса плотно забита транспортом. Все куда-то спешат.

Садится солнце. Ярко красный диск, проглядывая сквозь хмурые дождевые тучи, завис над линией горизонта. На обочины дороги уже ложатся вечерние тени рисуя причудливые узоры.

Начинает накапывать дождь. Закрываю молнию на куртке до самого верха и защелкиваю забрало шлема. Приятно снова почувствовать на себе привычную одежду.

Воздух становится холодным и назойливо пытается сбросить с мотоцикла. Наклоняю туловище вперед и прибавляю газ. Воздух в ответ гудит рассерженным шмелем. Стекло шлема покрывается частой россыпью дождевых дорожек.

Я еду домой. Денег, которые я прихватил в здании форпоста, мне хватит на всю жизнь. Буду путешествовать… Путешествовать по миру. Я всегда об этом мечтал. Дома меня больше ничто не держит, ничто кроме кошки. Придется возить ее с собой. Какой же я друг, если брошу ее одну. С улыбкой вспоминаю игривый пушистый комок, дожидающийся меня дома.

Вот и нужный мне поворот с трассы. Еще минут двадцать и дома. Включаю фару и плотный, кажущийся материальным, луч света рассекает сгущающийся сумрак.

На повороте мотоцикл слегка заносит. Неприятно скрипит покрышка по мокрому асфальту. Чертыхаясь, выравниваюсь и сбрасываю скорость. Слишком мокрая дорога. Свидание с домом и кошкой немного задерживается. Не хватало еще разбиться в шаге от дома… И это пережив все приключения и опасности!

А дождь льет все сильней и сильней. Недовольно верчу головой, за шиворот скатываются струйки воды, неприятно холодя спину.

– Бр-р-р! Неприятно! – бормочу себе под нос.

Видимость падает. Струи дождя заливают стекло шлема. Еще сбрасываю скорость.

Минут через тридцать сквозь струи дождя начинают подмаргивать огни города. Моего города.

"Домой, домой" – орет душа.

"Диван, диван" – вторит уставшее тело.

– Благодать! – говорю вслух и откидываюсь в широкое кресло.

Клеопатра, довольно мурча, свернулась калачиком на моих коленях.

– Соскучилась, киса? – спрашиваю, почесывая ее за ухом. Кошка открывает глаза и устремляет на меня гордый взгляд. Потом, смягчившись, трется ухом о коленку как бы говоря: "Хозяин, ну где ты так долго пропадал? Оставил меня одну и ушел".

– Ну, прости, прости пушистая. Дел было много.

В выключенном холодильнике очень кстати нашлась бутылка красного вина. Из продуктов я обнаружил лишь банку трески в масле. Идти в магазин по такой погоде совсем не хочется, поэтому решаю ограничиться тем, что есть.

И вот теперь сидя перед телевизором, я наблюдаю как Ван Дамм отчаянно размахивая ногами, учит морали трех зазнавшихся ублюдков. Мелкими глотками пью вино прямо из бутылки и закусываю треской в масле. Периодически я выуживаю из банки кусочек и предлагаю Клеопатре. Она аккуратно зубами стягивает его с вилки и довольно урча заглатывает почти не жуя.

– Тебя б туда, – миролюбиво ворчу, глядя на акробатические трюки голливудской звезды. – Там бы тебе твои ножки на одно место и натянули бы. – Улыбаюсь от собственной глупой шутки.

Из этого состояния блаженства меня хриплым дребезжанием вырвал дверной звонок.

"Плевать. Путь звонят сколько им влезет" – думаю я и опять прикладываюсь к полупустой бутылке.

После пятого звонка я не выдерживаю, и аккуратно ссадив кошку на пол, иду к двери.

Щелкнули давно требующие смазки замки. Взявшись за дверную ручку, на всякий случай активирую вирус.

"Эх, жаль что не умею использовать все его возможности. Так бы открывал двери, не вставая с кресла", – мелькает рационализаторская мысль.

Со скрипом открывается старая, оббитая снаружи черным дерматином дверь. В коридоре темно. Тяну руку к выключателю. Ладонь с шелестом скользит по обоям в поисках заветной кнопки. В нос бьет резкий запах кошачьих экскрементов и перегара навечно ставших визитной карточкой нашего подъезда.

Опять соседка свой день рождения отмечает. Уже шестой в этом году.

– Можно? – раздается из темноты знакомый голос.

Наконец нащупываю выключатель и жму на кнопку. У порога стоит Вика. Мокрые волосы рыжей шапочкой облепили голову.

– Дождь, – отвечает она на мой взгляд.

– Ну, заходи. Пить будешь?

– Буду.

Клеопатра ревниво выглядывает из двери в комнату.

– Ой, какая киса! – восторженно восклицает Вика. Клеопатра опасливо пятится в комнату. – Кис-кис-кис.

Вскоре мы сидим в комнате и приканчиваем бутылку вина. От трески Вика отказалась.

– Мне больше достанется, – сдвигаю плечами и заглатываю очередной дар моря.

На несколько минут в комнате воцаряется молчание, прерываемое вскриками все еще машущего ногами Ван Дамма. Кошка, сидя у меня на руках, поглядывает то на меня то на гостью.

– Я ушла. Ушла в отпуск, – осторожно ставит стакан на стол Вика и заглядывает мне в глаза, как бы пытаясь прочесть мысли.

Я молча жду.

– У нас массовые празднования в честь избавления. Меня попросили поблагодарить тебя.

Удивленно поднимаю одну бровь и отправляю в рот последний кусок рыбы. Кошка недовольно проследила за последним куском пищи в доме и отправилась на кухню проверить, не завалялось ли где чего.

– Ты теперь герой… Принято решение – не трогать тебя. Тебе никто не причинит зла. Мы тебе обязаны… Начальник форпоста разжалован и отправлен в ссылку. Он допустил слишком много ошибок. Одна из них – ты. – Она делает очередной глоток из стакана и морщится. – Скажи, зачем ты спустил на него вирус? Ведь ты знал, знал, что за пределами нашего мира мы бессмертны.

– Ты была на полигоне? – интересуюсь я пристально взглянув на нее.

– Нет. Никогда. Мы регистрируем изменения с помощью приборов. Иногда посылаем роботов за образцами.

Что, что она знает? Эта симпатичная девушка никогда не видела глазами полигон. Не видела то, что там происходит. Как ей это объяснить? Да и зачем?

– Я хотел, – я задумался, подыскивая подходящее слово, – хотел, чтобы он почувствовал все сам. Не с помощью приборов, а с помощью нервных окончаний. Почувствовал, как стонет тело, сжираемое гнилью, как просачивается она в мозг и рвет его на части. Осознал, что значит быть подопытным кроликом.

– Но ты ведь не заразил его?

–Нет. У вируса выключен модуль размножения. Он локализован во мне. Я не хочу больше смертей. Хватит.

Беру со стола сигареты и иду на балкон. Терпеть не могу когда в помещении воняет табаком.

Стоя на балконе с высоты пятого этажа рассматриваю свой городишко. Почти все окна темные. Удел таких городков рано укладываться спать и рано вставать.

"Вот так они все и проживают", – думаю я о людях. – "Стандартная схема: дом, работа, опять дом, долгожданный выходной и снова работа. Может и наш мир был создан с целью проведения экспериментов. Может, прямо сейчас вокруг меня порхают невидимые устройства, фиксирующие мои мысли, эмоции. Потом это все раскладывается по полочкам… А почему бы и нет. Полигон… Приходим из ниоткуда и уходим в никуда… И через поколение о тебе уже никто и не вспомнит. А может, и раньше…" – скачут мысли в захмелевшем мозгу.

Мои мысли прерываются руганью под балконом. С трудом различаю пятерых парней пинающих ногами соседкиного сына-малолетку.

Вот тебе и реальность. Действительно, Петр Семенович был прав. Мы ничем не лучше их.

"Инициализация"

"Загрузка системных модулей"

"Загрузка боевых модулей"

"Отключение модуля размножения"

"Закрыть ввод данных в процедуру Инфицирование"

"Открыть поток для ввода исходных данных в ядро"

"Ввод исходных данных"

"Задача1: поражение выбранных целей до состояния сильной боли"

"Задача1 – выполнить"

Ночь оглашается диким воем. Хромая и падая, пять теней, истошно матерясь, скрываются в ночи, так и не поняв, что же их настигло.

Выбрасываю окурок и он звездой падает на асфальт, разбрасывая сноп искорок, которые тут же гаснут.

– Что там за шум? – интересуется Вика. Она уже поладила в мое отсутствие с кошкой, и теперь Клеопатра нежится у нее на руках.

– А так. Молодежь тусуется.

Я раскладываю диван и царским взмахом указываю на него Вике. Буду, мол, джентльменом. Она с улыбкой смотрит, как я устраиваю свое ложе на полу. Глядя на ее улыбку, совершенно теряю голову. С трудом сдерживаю себя, чтобы не показаться грубым зверем, идущим на поводу своих инстинктов.

Странно, но до сих пор я никогда не задумывался о таких глупостях. Меня никогда не интересовало, что девушка подумает обо мне и моих манерах. Все было просто – подножка и на раскладушку.

Под ее взглядом руки становятся непослушными. Тело вялое, шевелится как кусок теста. Кое как соорудив себе спальное место интересуюсь:

– Ты так и спать будешь, сидя в кресле?

– Свет выключи, джентльмен, – насмешливо говорит она, стягивая пиджак.

С неохотой тянусь к выключателю. Вот так всегда. На самом интересном месте. Но раз джентльмен, значить джентльмен.

Со вздохом забираюсь под одеяло. В комнате прохладно. Вечерний дождь сменил летнюю жару на приятную свежесть.

Над ухом шуршит, падая на пол, одежда. Клеопатра, как и обычно, умащивается у меня на груди и заводит свою мурчащую песню. Тяжело застонал старый диван, принимая стройное тело в свои объятья. Я ему позавидовал черной завистью.

В те моменты, когда я думаю о Вике, почему-то в памяти постоянно всплывают эпизоды боя в ущелье. Мелькают горы трупов, красное на сером, и что самое страшное – осуждающие глаза мертвых друзей. Я тут грежу о женских прелестях, а они там, лежат в чужой земле, искупив чужие грехи. И ее в том числе… И опять чувство вины накатывает шипящей волной.

Уже засыпая, чувствую упругое, стройное тело заскальзывающее под одеяло. Руки сами притягивают девушку. Пышные локоны длинных рыжих волос падают на мое лицо.

– Простите ребята, – беззвучно шепчу, оправдываясь перед мертвыми глазами.

Глава 27.

Ну и сон же у меня был! Всем снам сон!

Сладко потягиваюсь и открываю глаза. Надо мной нависает покрытая толстым до неприличия слоем пыли люстра.

Сидящий на потолке таракан задумчиво пошевелил усами и деловито пополз к ближайшей стене.

"Надо какой-то отравы купить что ли… А то, сожрут они меня как-нибудь", – витают мысли в сонной голове.

Странно. А почему это я на полу сплю?

Ноздри ласкает букет запахов. В нем смешивается ласковый аромат духов и вкус жареной картошки. Картошки? Боже, как я хочу есть.

Желудок жалобно взвыл при мысли о еде.

С кухни донеслись звон посуды и новая волна запахов, окончательно нокаутировавшая пустой кишечник.

Рывком вскакиваю со своего импровизированного ложа на полу.

Так это не сон?

– Проснулся? – раздается из кухни знакомый до боли голос. – Ну, ты и лежебока! – насмешливо говорит Вика, входя в комнату. – Уже почти полдень.

Все еще не веря в свалившееся на меня счастье принимаю легкий поцелуй.

– Поднимайся. Завтрак готов. Я для себя решила, если в течение получаса не встанешь – буду будить. А ты вот сам встал, – щебечет Вика, застилая диван.

С наслаждением рассматриваю ее стройную фигурку, одетую в мою длинную клетчатую рубаху. Такое импровизированное платье ей очень идет. Нет. Не правильно. Ей все идет.

– Ничего, что я твою рубашку одела? – замечает она мой взгляд. – Моя одежда еще не до конца высохла.

Молча машу головой, показывая, что ничего против эксплуатации моего гардероба я не имею.

– Ну и замечательно! – улыбается она и поправляет небрежно собранные волосы. – Жду тебя за столом.

В комнату зашла, с трудом переставляя ноги, Клеопатра. Набитый живот мешком волочится по полу. Взглянув на страдальческое выражение кошачьей морды, я непроизвольно улыбнулся.

– Что, обожралась, пушистая?

– Мяу, – очень жалобно и тихо сказала кошка и, опустив к низу усы, поплелась к креслу.

Попытка взобраться на любимое место – спинку кресла с успехом провалилась. Переполненный живот перевесил и Клеопатра тяжело, совершенно не по-кошачьи плюхнулась на пол.

Помогаю кошке взобраться на кресло и одеваюсь.

Кухня меня встретила подозрительно чистой и накрытым столом. Никогда не думал, что моя кухня может стать столь нарядной… Прям как-то аж неловко…

– Вкусно? – интересуется Вика, изящно накалывая вилкой кусочек картошки.

– Ум-м-м! – восторженно мычу я, так как забитый пищей рот не позволяет выразить восхищение в полной мере.

Противно звякнул дверной звонок, отрывая меня от столь приятной процедуры. Невнятно чертыхнувшись набитым ртом с неохотой поднимаюсь с табурета.

– Кто это может быть? – поинтересовалась Вика, бросив на меня лукавый взляд. – Ты кого-то ждешь? Может девушку?

– Ум-м-му! – негодующе замычал я, всем своим видом показвая ошибочность ее подозрений. – Кам-кам-какможно? – делаю оскорбленное лицо и нехотя плетусь к двери.

Звонок во второй раз напоминает о нетерпеливых гостях, или госте, или гостье… На этом мое перечисление возможных вариантов зашло в тупик и сменилось страхом Что если вдруг это кто-то из моих знакомых девчонок? А еще если не из просто знакомых а из… С ужасом представляю себе дальнейшее развитие событий. Я во чтобы то ни стало должен удержать Вику. Она для меня слишком значит, чтобы потерять вот из-за такой мелочи. А впрочем, чего это я? Может это и никакая и не девушка а обычный почтальон.

Интересно все-таки, и кого это спрашивается черт принес? Только собрался отдохнуть, вкусно поесть и все такое, а тут на тебе.

– Привет, Витек, – с деловым видом ворвался в тесный коридорчик Валентин. – Где пропадаешь? Я тебе уже наверное раз сто за последние дни звонил и несколько раз заезжал.

Валентин – заместитель управляющего банком, в котором я работаю. Одного взгляда на этого молодого мужчину вполне достаточно, чтобы понять, кто он есть на самом деле, или как принято говорить – в глубине души. Эта самая душа как будто по нему тонким слоем размазана и пахнет… в общем гадко пахнет. Масляные бегающие глазки под узким лбом, короткий прилизанный чубчик и неизменный имидж начальника перед подчиненными, мгновенно сменяющийся на тщательное полирование языком вышестоящих задниц в случае их появления. Типичный карьерист. Лезет по служебной лестнице вверх, не взирая ни на какие преграды. Терпеть не могу этого напыщенного хлыща. Тошнит лишь при одном виде.

– Тебя начальство видеть хочет, – Одновременно с этой фразой он попытался просочиться на кухню, влекомый идущими оттуда ароматами.

Ему это почти удалось, если бы не возникшая в моей клетчатой рубахе на голое тело в дверях кухни Вика. Валентин замер как вкопанный в метре от нее широко раскрыв глаза, которые немедленно уперлись в нижний край рубахи, точнее в то, что под ним скрывается. Моя рубаха не была расщитана на то, чтобы использоваться взамен платья, и теперь облегая фигуру девушки, она очень выгодно обнажает лакомые кусочки вместо того, чтобы их скрывать.

Что-то в его взгляде появилось такое… такое мерзкое, животное. С трудом сдерживаюсь, чтобы не врезать ему промеж жадно пялящихся глаз.

– Чего надо? – оторвал его мой голос от созерцания ног Вики. – Я в отпуске.

– Начальство… э … ну видеть… хочет, – с запинками промямлил Валентин. – Тебя в смысле. Хочет.

– Так хочет или хочет видеть? – грубо пошутил я, за что заработал осуждающий взгляд от Вики.

– А? Что? – не понял он с первой попытки, но уже через секунду скорчил некое подобие улыбки. – В смысле видеть. Там проблема с сервером какая-то, ну ты же знаешь я в ваших программерских премудростях не петраю. В смысле твой напарник не справляется. И вообще, он сделал надменно начальственное лицо, – по моему мнению он некомпетентен для занимаемой должности и на месте шефа, – последнее слово он произносит с оттенком раболепия, – я бы его…

– Ты пока не на месте шефа, – с плохо скрытой брезгливостью перебиваю Валентина, – не желая выслушивать, ставшую привычной за последний год, длинную речь о том, кто чем должен заниматься.

– Собирайся, – не терпящим возражения голосом скомандовал он и бросил еще один липкий взгляд на Вику.

Она похоже, уже успела сообразить, что представляет собой этот человечек и одарила его столь свирепым взглядом, что Валентин непроизвольно сделал шаг назад и пугливо сглотнул слюну.

Трус! Я добавил к сложившейся у меня характеристике Валентина еще одну позорную строку. Мерзкий трус!

– Слизняк, – в тон моим мыслям произнесла Вика пренебрежительно тряхнув гривой волос и резко захлопнула дверь в кухню. Сердито загремела посуда в мойке.

– Сам прийти не смогу, но на бумажке план действий набросаю. Там, на месте разберетесь, – не дал я открыть рот Валентину, у которого первоначальный испуг сменился не то гневом, не то возмущением. – Подожди здесь.

Захожу в комнату и взяв из стопки бумаги рядом с ноутбуком лист, быстренько набрасываю несколько строчек текста.

– А твой напарник поймет твои пояснения, – надоедает из коридора Валентин.

– Поймет. Такие комментарии и дурак поймет.

Дописав, подхожу к Валентину и передаю ему вчетверо сложенный лист бумаги.

– А как зовут твою подружку? – с любопытством взглянул он на дверь кухни, за которой по прежнему раздается шум воды и звон посуды. – Серьезная цыпочка.

– Вика, – с неохотой отвечаю на поставленный вопрос, почему-то чувствуя себя предателем. Такой чиряк на ж… то есть лице общества даже не достоин ее имя слышать. – И тебе наверное уже пора. Работа, дела начальственные…

В меня уперлись масляные глазки с глубоко спрятанной ненавистью. Вот еще один повод, чтобы этот карьерист укрепил свою тщательно скрываемую внешне неприязнь ко мне.

Еще в самом начале нашей совместной работы Валентин пытался выжить меня с должности. Зачем, даже не знаю. Наверное исключительно из вредности, ибо на пути к его продвижению в верх я не стоял. Таких тупарей как он, пусть даже и имеющих два высших образования, в программисты не берут. Умишком не вышел. Будучи временно исполняющим обязанности управляющего банка он нацарапал приказ о моем увольнении в связи с профессиональной непригодностью и некомпетентностью. Поводом для этого была пустяковая ошибка – я отправил письмо с отчетностью по электронной почте не на тот адрес. ВРИО шефа раздул столь незначительно событие до масштабов вселенского потопа как минимум. Похоже, что он ожидал, что я буду или прогибаться или просить о замятии возникшего скандала.

Я тогда не оправдал его ожиданий. На стол высокомерной выскочки бумажным самолетиком спланировало подписанное заявление об уходе, я выключил все компьютеры включая и сервер, тем самым остановив непрерывный поток банковских операций и с гордым видом пошел пить пиво в ближайшем полуподвальном кабачке. Через сутки ко мне домой лично заявился сам управляющий банка с извинениями за нерадивого зама. Оказывается, его крепко вздрючило вышестоящее областное начальство, а он в свою очередь Валентина за простой банка в течение одного дня и вытекающие отсюда убытки и недовольство клиентов. С того случая у меня появился напарник, до сих пор я руководил всей компьютерной кухней один, а Валентин затаил ядовитую злобу, хотя в открытую конфронтацию вступать не решался.

– Что ты ему написал? – поинтересовалась Вика выглянув из кухни, когда за гостем захлопнулась дверь. – Не похоже, чтобы пояснения для решения проблемной ситуации, ведь ты даже не в курсе, что там произошло.

Оказывается она внимательно слушала наш разговор и сделала правильные выводы.

– Ты совершенно права, – я ласково обнимаю ее и целую в губы. – Там решение моей проблемы – заявление об уходе. Давно мечтал о свободе… И рожу эту скользкую теперь видеть не буду, а это уже не мало.

– Насчет рожи ты точно подметил. Крайне неприятный человек. Как будто слизью покрыт и все время прячет скорпионий хвост с отравленной иглой. – Вика скорчила брезгливую рожицу дверям, за которыми скрылся Валентин. – Иди ешь, а то остыло уже все.

С радостью возвращаюсь к прерванному процессу, совершенно забыв о неприятном госте.

– Я немного продуктов подкупила, а то у тебя было шаром покати, – улыбается Вика, рассматривая мою чавкающую физиономию. – И немножко порядок навела. Никогда бы не подумала, что ты такой неряха.

– Я и порядок враги с детства, – отвечаю прожевав. – Терпеть ненавижу уборки всяческие.

– Чем планируешь заняться дальше? – поинтересовалась она по окончании завтрака.

– Еще не знаю, – немного опешил я от вопроса. – Вариантов много.

– А я искупаться в море хочу, – она мечтательно улыбнулась. – У вас ведь море есть?

– Да, конечно. – Подробно описываю, как добраться до пляжа.

– А ты со мной пойдешь? – стрельнул в мою сторону озорной взгляд.

Я уже было почти согласился, но выскользнувшая из глубины сознания мысль моментально остудила мой пыл. Друзья! У обоих остались родители. Я должен… Я обязан их известить о судьбе сыновей. Пока еще не знаю, как я смогу это сделать… Вот так прийти и сказать, что ваш сын погиб при исполнении долга? Какого долга? Долга перед кем? Где погиб? Как объяснить обычным людям все, что мы пережили, сквозь что прошли? Ведь не поверят! Точно не поверят!

Подхожу к Вике и крепко обнимаю.

– Не сегодня, – извиняющимся тоном говорю я. – У нас с тобой впереди еще масса времени. Сперва мне нужно закончить пару дел. Очень важных и малоприятных дел.

Стоя на балконе, провожаю взглядом свое неожиданное счастье. Дойдя до угла дома, Вика повернулась и помахала рукой. Машу в ответ.

Сбылась мечта идиота. Получил, что хотел. Даже не верится, что столько положительного может сочетаться в одном человеке. Кажется, я влюбился. Как это ни странно… Артем обязательно не преминул бы спошлить на эту тему. Что-нибудь вроде: "Любовь это тебе не просто так. Ей нужно заниматься"

Решаю, к родителям Шурика съездить прямо сегодня, а поездку к Артемкиным отложить на завтра. Все-таки столица далековато будет.

Перед выездом решаю проверить свой электронный почтовый ящик. За время моего отсутствия там должно было накопиться изрядно писем. Конечно, по большей части спам – разнообразнейшая реклама всякой-всячины, но в куче мусора всегда может оказаться что-нибудь нужное.

Тихонько пискнул, включаясь, старенький ноутбук. Эта модель устарела давным-давно, а на новый, все никак финансов не хватало. Ничего, теперь-то с моим капиталом можно будет пожить на широкую ногу. Куплю классный мотоцикл и рвану на пол годика с Викой в двухколесный круиз по Европе.

На экране мелькнула опостылевшая заставка операционной системы.

– Что за фокусы? – с изумлением смотрю на мельтешащий текстовыми строками дисплей. – Неужели компьютерный вирус подцепил? Так ведь антивирусная программа включена, – бормочу себе под нос.

Экран сам по себе очистился, продемонстрировав мне в качестве фоновой картинки фотографию с мрачноватым пейзажем. Странный какой-то пейзажик… Не помню, чтобы у меня такая картинка завалялась.

– Твою мать! – в сердцах выдыхаю я. – Это же полигон!

Лежащая рядом с ноутбуком кошка удивленно взглянула на меня.

Всматриваюсь в изображение на экране. Так и есть! Полигон! Но откуда? Откуда в моем ноутбуке взялся графический файл подобного содержания?

На фотографии острый хребет, отделяющий родильную долину от враждебного мира. В красном небе зависла пара крылатых тварей, а на вершине хребта застыли три фигурки с оружием в руках. Это же мы! Вот я, стою, опираясь на карабин, а справа от меня Шурик и Артем.

Само по себе открылось окошко текстового редактора. Дрогнул и побежал по белому фону курсор, оставляя за собой ровную строку букв.

– Здравствуй Виктор .

Быстренько проверяю список запущенных программ. Может кто-то решил подшутить таким образом надо мной и установил какую-то подлую програмульку. Ну, это я быстренько отловлю.

Несколько минут пальцы порхают по клавиатуре, нажимая нужные клавиши.

Ничего нет! На компьютере только установленные мной программы.

– Здравствуй Виктор. Отзовись. Я знаю, ты меня читаешь. Коснись клавиатуры.

Чувствуя себя полным идиотом, набираю ответ:

– Привет. Ты кто?

– Я – частица тебя.

Рукавом рубахи вытираю пот со лба, не отрывая глаз от дисплея.

– Не понимаю. Кто ты?

– Называй меня Гниль.

Прочитав последнюю строку, я чуть со стула не упал. Вот это да! Сидящий во мне вирус выявил желание пообщаться. Да еще и таким необычным способом. А я еще думал, что он не полностью разумен.

– А зачем для общения тебе необходим компьютер? – очередной строкой интересуюсь я, заинтригованный по самое никуда.

– Не смотря на то, что нахожусь в твоем мозгу, я могу только слышать наиболее отчетливые мысли и выполнять команды. Не уверен, что твое сознание положительно воспримет поток информации идущий от меня. Возможно нарушение твоих мыслительных процессов. Твой компьютер является очень удобным средством общения.

– Что значит нарушение мыслительных процессов? – интересуюсь с легким намеком на страх, где-то в глубине души.

– Ты можешь потерять рассудок.

Тяжело вздыхаю и в очередной раз вытираю вспотевший лоб.

– Надеюсь, что ты и в дальнейшем для общения будешь использовать только компьютер, – высказываю свои пожелания, совершенно не горя желанием терять что-либо.

– Да, – возник на экране утешительный ответ.

– Я и не думал, что ты до такой степени разумен.

– Ты обо мне многого не знаешь. Хочешь спасти своих друзей?

Руки застыли над клавиатурой, а глаза утупились в экран.

– Они мертвы! С твоей стороны не очень то красиво так шутить, – сердито отстукиваю ответ.

– Хочешь спасти своих друзей?

– Хочешь спасти своих друзей?

– Хочешь спасти своих друзей?

Куча одинаковых строк заполнила экран. Жду, пока курсор прекратит свой сумасшедший танец, и отстукиваю лаконичный ответ:

– Да!

– Собирайся. У тебя мало времени. Раздел базы данных, содержащий информацию об утилизированных объектах вскоре будет очищен. Тогда будет поздно. У тебя есть шанс. Я помогу.

– Не понял! Какая база данных? Какой раздел? И причем здесь Артем и Шурик? Они же мертвы!

– Долго объяснять, а времени совсем мало. Ты должен спешить. С моей помощью у тебя есть шанс спасти своих друзей.

– Зачем тебе мне помогать? – проснулось во мне подозрение. Не верю я в бесплатные добрые поступки, тем более со стороны кого-то гнилого вируса, чье основное назначение сеять смерть.

– У меня свои интересы. Учитывая то, что я не обладаю самостоятельностью с того момента, как ты грубо покопался в одном из моих модулей, мне нужна твоя помощь. Я могу лишь выполнять твои команды. – После секундной паузы возникла маленькая приписка: Мои интересы не противоречат твоим. Они расположены очень близко.

Я отрываюсь от клавиатуры, встаю и начинаю нервно ходить по комнате. Если у меня есть хотя бы малейший шанс вернуть друзей, я обязан им воспользоваться. Я не особо верю в некромантию, а ничего более умного в голову не приходит. Весь этот треп о какой-то базе данных мне кажется не более чем пустышкой.

Клеопатра, по-прежнему сидящая у ноутбука, с любопытством следит за моими метаниями по комнате желтыми глазами. Ей даже невдомек, отчего так разволновался хозяин. Кошка взглянула на тускло светящийся экран и отвернула голову не найдя там ничего интересного.

Голова пухнет от обилия мыслей. Рождаются и тут же умирают десятки, нет сотни идей и догадок. Возможно, что вирус, или как он или она себя называет – Гниль, хочет использовать меня для достижения каких-то своих не совсем хороших целей. Возможно, это уловка шефа. Попытка повлиять на меня… Нет, все это глупости. Ни одна из моих догадок, по моему мнению, и близко не лежит к истине.

– Э-эх! – машу я рукой и усаживаюсь за стол. – Была не была! Жизнь двух друзей стоит того, чтобы рискнуть собственной.

– Что делать? – тихо шелестят под пальцами истертые клавиши. На некоторых буквы уже различаются с большим трудом. Но мне буквы не к чему, годы работы с компьютерами намертво впечатали в память раскладку клавиатуры.

– Я боялся, что ты не согласишься, – очень по человечески написал Гниль. Ловлю себя на мысли, что думаю о нем, как о живом существе. – Тебе как можно скорее необходимо оказаться в точке перехода на полигон расположенной на сто четыре километра и триста метров отсюда. Она будет активна не долго. Поспеши.

– Но у меня даже нет с собой оружия, – возмущенно набираю я. – Как можно кого-то спасать безоружным.

– Я – твое оружие. Поспеши. Не забудь компьютер. Кстати, команды можешь формулировать попроще. Просто скажи, что требуется и все.

Впопыхах натягиваю куртку и хватаю со стола ноутбук. Уже стоя в дверях осматриваю квартиру. Надо соседке оставить ключи, а в двери оставить записку для Вики. Я думаю, она поймет. Должна понять…

Глава 28.

И снова над головой отливающее красным небо и пепельного цвета камни под ногами.

– Привет! – здороваюсь с полигоном, как со старым другом. – Что, не ждал, что я вернусь. А я вот вернулся. Вернулся, чтобы возвратить себе то, что ты у меня отобрал.

Полигон затаился и не отвечает. Боится. А может готовит очередную гадость. На такие дела он мастак.

Присаживаюсь на камень и раскрываю на коленях ноутбук. Гладкий пластик скользит по джинсовой ткани и мне все время приходится придерживать его одной рукой.

– Прибыли. Что дальше? – набираю свободной рукой.

– Острый пик справа от тебя – незамедлительно возникает на экране ответ.

Действительно, в паре километров справа возвышается острая скала причудливой формы. Чем-то она похожа на бутылку, с надбитым горлышком.

– А откуда ты знаешь, что там есть скала? У тебя ведь нет зрения.

– Кое что я чувствую, кое что вижу твоими глазами. Теперь иди к этой скале.

Закрываю ноутбук и быстрым шагом спешу в указанном направлении. С каждой минутой скала становится все ближе и ближе, теряя схожесть с бутылкой. Теперь это всего лишь высокий каменный шпиль с бугристыми склонами.

Полигон, не смотря на не очень длительное общение, выработал у меня ряд устойчивых привычек. Одна из этих привычек заставляет меня постоянно вертеть головой по сторонам. На удивление вокруг все спокойно. Нет ни аборигенов, ни киборгов-убийц. Даже не привычно. Все время кажется, что чего-то в окружающем мире не хватает. Знаю. Знаю, чего не хватает. Смерти. Старуха с косой стала визитной карточкой этого искусственного мира.

Интересно, какой процент аборигенов остался в живых после разгула Гнили. Не могли же к тому моменту, когда я обуздал вирус, погибнуть все. Мне жаль этих несчастных. Между нами не такая уж и большая разница. Они созданы искусственно? Искусственность – штука довольно относительная. Рождение из озера ни чуть не хуже рождения из чрева матери. Их мир создан для проведения военных исследований. Но кто сказал, что бог, который если верить Библии, создал нашу Землю за шесть дней, не был таким же экспериментатором. Да, наш мир несравнимо сложнее и красивее этого. Но ведь сложность и внешний вид полностью определяются целями и задачами эксперимента. Кто знает, что исследуется на Земле? Только ее создатели.

Стройная фигура, облаченная в прозрачный скафандр, шагнула мне на перерез из-за большой глыбы. На раскрытой ладони удобно пристроился черный шарик величиной с мячик для пинг-понга.

Я даже не думаю об опасности, настолько поражен нечеловеческой красотой незнакомца. Сквозь прозрачный, похожий на жидкое стекло, материал скафандра свободно просматривается его изящное полупрозрачное тело. В нем есть что-то одновременно от человека и насекомого. Почти человеческий скелет окутывает упругая плоть, сквозь которую как сквозь мутное стекло видны внутренние органы. Тугими полосами переплетаются ленты мышц. Красная жидкость пульсирует в тонких венах. Большие глаза на вытянутой безволосой голове смотрят на меня изучающе. Кажется, что в их бездонной темноте может утонуть не один Титаник.

Незнакомец двигается не по-человечески грациозно. При каждом движении я вижу, как сокращаются мышцы, прикрепленные к невероятно тонким костям. Кажется, что если он упадет, то хрупкий скелет не выдержит нагрузки и рассыплется.

Его лицо отдаленно напоминает человеческое, но тем не менее вызывает восхищение изяществом линий.

Тонкие губы растягиваются в улыбке. Я делаю шаг навстречу, не отрывая глаз от лица незнакомца. Черный шарик, до сих пор дремавший на ладони, отрывается от нее и зависает в воздухе.

Какое-то чувство, как бы толчок изнутри, заставляет меня резко дернуться в сторону, одновременно приседая. Шарик беззвучной тенью промелькнул у моего уха и влепился в скалу за моей спиной. С той стороны раздается сухой треск колющихся камней. Поворачиваюсь, и челюсть отвисает от удивления. Вместо каменной глыбы в мой рост высотой передо мной лежит огромная мелкоячеистая сеть черного цвета, наполненная осколками некогда единого камня. Сеть постепенно стягивается, из ячеек сыплется каменная пыль.

Вот это мощь! Вот так запросто превратить каменную глыбу в пыль! Ничего не скажешь, солидно! И тут, с секундным запозданием до меня доходит, что эта самая сеть-самоловка предназначалась для меня, а не для ни в чем неповинного камня. Доброжелательный вид незнакомца никак не вяжется с его действиями. Не может такая красота дарить смерть!

Резко оборачиваюсь, чтобы увидеть еще один шарик, стартующий с раскрытой ладони. Незнакомец по-прежнему улыбается.

"Защита" – даю мысленную команду Гнили, за мгновение до того как шарик касается груди.

Легкий толчок в область сердце и шарик разворачивается, превращаясь сперва в некоторое подобие клубка спутанных нитей, а потом в стальной прочности сеть, окутавшую меня с ног до головы. Мгновенно руки оказались прижатыми к туловищу, а ноги сдвинутыми вместе.

"Неужели Гниль подвела меня?" – вспыхивает паническая мысль.

"Уничтожить сеть"

Кажется, что к черной паутине поднесли невидимую свечу. Нити потрескивая оплавляются превращаясь в черные комки. Еще мгновение и я свободен.

– Ну что, сыграем? – улыбаюсь я в ответ противнику, оценив по достоинству способности Гнили.

На его лице еще ярче засияла улыбка. Неужели он рад, что я освободился? Чушь какая-то!

У меня нет ни малейшего желания сражаться с этим существом. Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его стороной. Но не тут то было. Незнакомец в точности повторяет мои движения, и вот мы снова стоим друг напротив друга.

На его ладони возник медленно вращающийся тор. Не дожидаясь, пока он пустит в ход новое оружие, начинаю действовать.

"Атака", – командую, совершенно не зная, что последует за этими словами.

Воздух загудел, стягиваясь в упругий комок. Уши заложило от перепада давления. Секунда и на уровне моей груди плавает туманное облачко. Точнее плавало. Воздушным тараном оно влупилось в грудь противника.

– Ва-у! – восхищенно выдыхаю, глядя на валяющегося в паре десятков метров от меня незнакомца. – Лихо!

Я такого даже и не ожидал. До сих пор я пребывал в полной уверенности, что возможности вируса значительно более скромные. Наличие такой мощи под рукой существенно повышает мое настроение и пробуждает веру в успешность мероприятия.

Не спеша подхожу к лежащему в неестественной позе телу. Позвоночник, скорее всего, сломан, грудная клетка проломлена. Но он все еще жив. Судорожно подергивается правая рука. Тонкие пальцы скользят по камню в поисках чего-то. Сквозь прорванный материал скафандра сочится кровь. Бездонные глаза потускнели, готовясь встретить смерть. Улыбка покинула тонкие губы. Они медленно шевелятся, произнося беззвучные слова.

– Прости! – с сожалением смотрю на поверженного противника. – Но ты стоял у меня на пути. Мне очень жаль.

Мне действительно очень жаль за разрушенную красоту.

Не оглядываясь, спешу к пику. Осталось всего чуть-чуть.

Наконец я у его основания. От моих ног в красное небо поднимается почти вертикальная скала. Вытаскиваю из сумки ноутбук.

– На месте. Лихо ты этого стеклянного! – отвешиваю комплимент вирусу.

– Ты скомандовал – я сделал. Ничего особенного.

– А кто это был? Ранее я таких существ здесь не видел.

– Рядом с тобой должна находиться круглая пластина диаметром около десяти сантиметров, – уклоняется от ответа Гниль.

–Ты он или она? – неожиданно для себя задаю неуместный вопрос.

– Не принципиально. Называй, как хочешь. Ищи пластину.

Оставив ноутбук на камне, обследую шероховатую поверхность. Минутные поиски увенчались успехом. Пластина обнаружилась в глубокой каменной нише. Хорошо спрятали. Если не знать где искать, в жизни найдешь.

Возвращаюсь к компьютеру.

– Нашел.

– Тебе необходимо коснуться ее рукой. Это кодовый замок, блокирующий дверь. После того, как я его взломаю, двигайся вниз. Когда доберешься до большого куба, считай что половина дела сделано. Будь готов к неожиданностям. Охрана состоит из киборгов и огневых точек. Главное помни, что я не могу совершать серьезных действий без твоей команды.

– Хорошо.

"Включить защиту"

"Подгрузить боевые модули"

"Взломать замок"

Ладонь касается прохладного металла. Ничего не происходит. Начинаю взволнованно вертеть по сторонам головой.

Часть скалы медленно растаяла в воздухе, и в лицо ударил поток теплого воздуха, идущего из тоннеля.

"Удар"

Волна синего пламени сметает двух появившихся на пороге киборгов. Сначала я принял их за людей, но теперь, глядя на оплавленные останки, из которых торчат элементы керамического скелета, понимаю, что ошибся.

"Удар"

Следующая волна сметает вниз новую пару. Из тоннеля вырывается раскаленный воздух, вынося гарь. Брезгливо кривлюсь от запаха горелого белка. Как будто кто-то котлеты пережарил… До угольков.

Звук шагов отражается от гладких, маслянистых стен. Тоннель кажется бесконечным и к счастью пустынным. Он идет вниз с легким наклоном, изгибаясь по часовой стрелке. Скорее всего, это что-то вроде серпантина. Гниль говорил о кубе… Интересно, что в нем. Может быть криогенная камера в которой в замороженном виде хранятся тела. И среди них Артем и Шурик. Даже если так, то как планируется вернуть их к жизни? Возможно там же существует специальное оборудование. Чего гадать? Вот доберусь, тогда и видно будет.

Из-за изгиба тоннеля выскальзывает приземистый шестилапый киборг похожий на угластого краба. Веер ярких лучей обрушивается на мою голову. Моментально исчезает зрение и наваливается тошнота. Защита погасила большую часть удара, но и мне кое-что досталось.

"Уничтожить" – мысленно кричу, опускаясь на колени и скрипя зубами от боли. – "Восстановление поврежденных областей организма"

Зрение возвращается вовремя. Как раз, чтобы увидеть перепрыгивающего через перемолотые обломки шестилапого киборга – нового противника.

–Убить! – ору вслух, понимая, что удара с такого расстояния не выдержит никакая защита.

Угластый череп разрывает на куски. Мне на лицо густым дождем попадают брызги толи мозгов толи жидкости, заменяющей этим тварям кровь. Обезглавленное тело бьется в конвульсиях. Наконец жизнь окончательно покидает био-механическое тело, и оно каменеет на полу.

Еще несколько минут спуска, и я оказываюсь перед поворотом. Осторожность тихонько поскреблась внутри черепа и посоветовала не высовываться. Не взирая на умный совет, осторожно выглядываю из-за угла. Передо мной несколько коридоров. Выбираю наиболее широкий.

Вот и он. Тот самый куб, о котором говорил Гниль.

За моей спиной все еще дымится расплющенная огневая башня. Это была последняя преграда на моем пути, и я ее почти проморгал. Теперь вот приходится прихрамывать на одну ногу. Обожженная кожа под обугленными ошметками джинсов неприятно зудит. Руки так и тянутся почесать ее. Еще пять минут назад я не мог ходить. Вопил от боли и страха, сидя на полу, и с ужасом пялился на белеющую под сгоревшим мясом кость. Гниль оказался стоящим попутчиком. Без него я и метра не прошел бы по этим катакомбам, даже будучи вооруженным до зубов. Одни только зубы от меня бы и остались. И то вряд ли, ведь плазма сжигает все…

Обхожу вокруг кубического монолита со стороной метров в десять. Конкретная махина! Интересно, для чего этот архитектурный шедевр предназначен? На криогенную камеру вроде не похоже…

Судя по внешнему виду, куб выполнен из камня или керамики. Идеально гладкие матовые стены невольно вызывают уважение к его создателям.

Прикладываю руки к поверхности и сразу же одергиваю. Холодный!

Надо у Гнили поспрошать что к чему.

Расстегнув наплечную сумку, с ужасом обнаруживаю, что пластиковый корпус ноутбука обзавелся трещиной. Наверное, во время залпа огневой башни его об пол стукнул. Меня тогда здорово прихлопнуло… Сперва огоньком а потом гравитационным ударом. Такое чувство было как будто Камаз на плечи обрушился.

Затаив дыхание, включаю. Если он не заработает… Не знаю, что будет если он не заработает. Как потом спрашивается с Гнилью общаться ради спасения друзей.

Экран так и остался черным.

– Вот черт! – В сердцах бью кулаком по клавиатуре.

Шедевр электроники, произведенный если верить надписи в Японии не смог устоять перед традиционной русской методикой реанимации. По экрану побежали строки. Осторожно, стараясь не дышать, опускаю ноутбук на пол, и сам пристраиваюсь рядом на коленях.

– Молодец. Не ожидал от тебя такой прыткости. Думал, что эта башня тебя прикончит, но вовремя прозвучавшая команда исправила положение.

С гордой улыбкой принимаю комплимент. Хотя никакой это не комплимент, а обычная констатация факта. Путь от входа до куба я проделал менее чем за полчаса, отправив на тот свет десятка три разномастных механизмов и прорвавшись сквозь три пояса защиты.

– Старался, – осторожно касаются пальцы клавиатуры. – У меня с ноутбуком проблема. Он долго не проживет.

– А он больше и не нужен, – возникает на экране успокоительная строка. – С этого момента для общения нам не понадобится твой компьютер. То, что тебе сейчас придется сделать, может показаться нелепым и страшным, но без этого мы не сможем двигаться дальше.

– Я весь во внимании!

– Тебе необходимо прислониться к кубу, дать команду на перенос матрицы сознания и лишить себя жизни.

Возникший на экране значок грустной улыбки вкупе со сказанным вызвал у меня приступ злости.

– Совсем рехнулся!!!!! Ты думаешь о том, что предлагаешь! Мне что, сесть и перекусить себе горло? – набираю, одновременно матерясь по-черному. Иш чего задумал. Лишить себя жизни! Вирус, мать его.

– А ты так можешь? – Надпись обезоруживает своей наивностью.

– Лечи чувство юмора кусок сифилиса!

– Что это?

– Ты о чем?

– Сифилис.

Очень подробно описываю медицинский термин, используя исключительно народную терминологию. Текст получился в пол экрана. Жму клавишу Enter и ожидаю ответа.

– Я понял , – появилась спустя минуту строка. – Я не обижаюсь на оскорбление и даже прошу прощение за свои слова про самоубийство . – Презрительно хмыкаю. Нужны мне его извинения как импотенту презерватив. – Но все равно тебе придется это сделать. Другого пути нет!

– Давай так, – предлагаю я, – сначала ты раскрываешь все карты, а потом я принимаю решение. А то получается, что я иду, чуть ли не в слепую. Ты говоришь, а я делаю. Так нельзя.

– Слишком многое придется рассказывать. Ты должен верить мне, если хочешь спасти друзей. Я не скрываю, что преследую свою цель. Она для меня не менее важна, чем твоя для тебя. Если бы я мог, я бы сам убил тебя без лишних разговоров. – От этих слов табун мурашек пробежал по спине и скрылся в том, что до залпа огневой башни называлось джинсами. – Но я не только раб твоих желаний, но еще и жертва активированного твоей рукой и нелепой случайностью модуля самоуничтожения. Первая же моя попытка нанести тебе вред станет для меня последней. К тому же, я думаю, что убийство вызвало бы некоторую натянутость в наших дальнейших отношениях. А это нам совсем ни к чему, – проявил он на последок некоторое подобие черного юмора.

Сглатываю застрявший в горле ком. Ну и ну. Чем дальше в лес, тем больше дров. Оказывается, Гниль находится далеко не в комфортном положении.

– Давай договоримся так, – забегали пальцы по клавишам, – сперва…

Экран пару раз моргнул и погас. Внутри корпуса что-то тихонько треснуло и потянулась тоненькая струйка голубоватого дыма.

Все капец! Коротнуло питание. Теперь ноутбук точно не оживить.

Со злостью пинаю ногой электронный металлолом и он скользит по гладкому полу в противоположный конец большого зала, в центре которого торчит куб. Не в состоянии унять злость пару раз прикладываюсь ногой к каменной поверхности куба. Боль в ступне останавливает меня.

– Ну и кто мне скажет, что делать? – кричу во весь голос. Гладкие стены тут же вторят за мной

– Делать… елать… ать…ать…

Зачем Гнили моя смерть? Ради свободы? Но с таким же успехом он мог предложить отправить меня к праотцам и на Земле… Или для столь деликатного предложения требуется соответствующий антураж и прелюдия в исполнении киборгов?

В дверной проем сунулся крохотный, с футбольный мяч, паучок с пушкой на горбу и тут же получил удар, размазавший его о стену. Со звоном запрыгали по гладкому полу суставчатые лапки.

– Куда лезешь? – зло буркнул я, отшвыривая ногой в сторону хрупкую лапку. – Не видишь, тут люди суицидом занимаются! Ну и слово придумали матерное, подстать процессу! – сплевываю на пол.

Зажимаю в руке острый штырек, подобранный на месте бесславной гибели паучка. Подхожу к кубу и усаживаюсь на пол. Чего там говорить надо? Морщу лоб вспоминая.

"Перенос матрицы сознания"

"Полное обезболивание"

Терпеть не могу боль. Хватит с меня до сих пор зудящей ноги.

– Ну если ты, бесполый кусок информации, меня обманул, то я тебя и на том свете достану и переделаю в дешевый порнопокер.

Острый конец штыря упирается в грудь напротив сердца.

Если все обернется удачно, то эти жмурики – Артем и Шурик от меня одним пивом не отделаются…

Сердце стучит как сумасшедшее, чувствуя приближение холодной стали.

Рука усиливает нажим и металл медленно, миллиметр за миллиметром скрывается в груди. Побежала тоненькая струйка крови.

Забавно! Я думал, что это будет страшней! Хорошо, что сообразил насчет обезболивания. Иначе храбрости точно бы не хватило.

Странно, пора бы мне уже и умереть, а то процесс становится утомительным. Никогда не думал, что умирать это так скучно.

Сердце как-то нервно дернулось и утихло.

Улыбкой приветствую наступающую темноту.

Глава 29.

– И долго ты собираешься так стоять? – звучит в голове бесполый голос.

Теряясь в догадках, открываю глаза и тут же зажмуриваюсь.

– Я думал ты храбрее, – разочарованно произнес тот же голос.

Осторожно приоткрываю глаза и ошарашенно вожу ими по сторонам. Сказать, что я удивлен, значить ничего не сказать. Я помню, что отправил себя на тот свет с помощью стального штыря, и было это возле куба. Теперь же я стою на самом краешке кажущегося бесконечным моста сплетенного из ажурных конструкций, а под моими ногами, далеко внизу бегут вереницы разноцветных огней. Похоже на автостраду, по которой движется плотный поток машин.

Над головой величаво колышется старый, весь в заплатах, дирижабль. Под крошечной гондолой на растяжках болтаются несколько сцепленных друг с другом ребристых контейнеров. Ржавый реактивный двигатель размещенный в хвосте сигарообразного туловища с трудом толкает летающую махину вперед, наполняя воздух вибрирующим гулом.

Вдали, у линии горизонта, прячущейся в голубоватой дымке, пронеслась пара истребителей. За ними остались две медленно расплывающиеся полосы инверсного следа. Истребители развернулись и двинулись в нашу сторону. Они приближаются невероятно быстро. Втягиваю голову в плечи, когда они проносятся надо мной. Странные какие-то истребители… Скорее уж бочки, оснащенные реактивными двигателями.

– Надо спешить! – торопит голос. – Если мы не успеем до очистки раздела базы данных, то не видать тебе друзей. А на эту парочку можешь не обращать внимание. Для них мы мелочь не стоящая внимания.

Слова о друзьях заставляют меня оторваться от созерцания окружающего мира и обернуться.

Рядом со мной застыло полупрозрачное, мутное облако. Судя по всему, именно оно со мной и разговаривало.

– Почему мелочь? – спрашиваю, не прекращая рассматривать облако.

– Это аннигиляторы – программы, предназначенные для ведения информационных войн. Они забрасываются троянскими вирусами в информационное пространство врага и там разносят в щепки защитное программное обеспечение.

От такого комментария я почувствовал себя нехорошо. Какой-то дурной программерский сон. Даже не сон, а кошмар.

– К-какое обеспечение? – неразборчиво пролепетал я.

– Программное! – очень серьезно сказало облачко. – Просто я использую наиболее близкую для тебя терминологию. Ты ведь программист.

– Где я? – дрожит в моем голосе суеверный ужас а глаза хаотически бегают, осматривая окружающий меня кошмар. В этот миг мимо меня по мосту пронесся ярко-желтый блин на сотне крохотных ножек обдав мимоходом волной ледяного воздуха.

Неужели именно так выглядит раздел ада предназначенный для программистов?

– Мы внутри информационного пространства компьютера, контролирующего полигон.

– Мы?

– Да, ты и я. Ты лишил себя жизни, и я перенес сюда твою матрицу сознания, а заодно и себя.

– А… Гниль! – наконец сообразил я и облегченно вздохнул. Ну, хорошо хоть не ад, а то я уже успел основательно испугаться. – А как тебе удается общаться со мной без ноутбука?

– Ты поражаешь меня своей тупостью! Это информационное пространство, а я вирус. Понимаешь вирус – программа, впрочем, как и ты. Теперь нас ничто не разделяет, и мы можем свободно общаться, не используя для этого никаких вспомогательных устройств.

– И я программа?!

Много ролей мне приходилось исполнять в течение жизни, но вот программой как-то быть не приходилось.

Осматриваю себя с ног до головы. Мое тело затянуто в облегающий серебристый комбинезон. Я не однократно видел такую одежку на профессиональных пилотах спортивных мотоциклов. Сквозь плотную ткань чувствуются обеспечивающие защиту в случае падения пластины. На коленях выпирают круглые накладки – шайбы. На руках перчатки. Обмундирование дополняют высокие ботинки с ребристыми защитными пластинами на внешних сторонах и тяжелый шлем с зеркальным забралом.

– Ух ты! – вырывается из моей груди восхищенный возглас. – Вот это прикид!

Отрываю взгляд от немного необычной формы шлема, зажатого в руках, и застываю как каменное изваяние от безмерного восхищения.

– Е-мое! – шепчу, утупившись взглядом в неизвестно откуда взявшийся мотоцикл. Нет не мотоцикл… Эта конструкция состоящая из хромированного метала и зеркального пластика обтекателей даже больше чем мотоцикл… Это мечта! Мечта любого человека, хоть раз в жизни севшего в седло и почувствовавшего пульсацию стального сердца под собой. – Супербайк! Кольцевик! Как минимум полторы тысячи кубиков! – на одном дыхании выдаю я.

– Я решил, что такое средство передвижения окажется для тебя наиболее удобным, – не громко говорит превратившийся в воплощение мечты Гниль.

– Ты можешь свободно превращаться во что угодно? – спрашиваю удивленно, не в силах оторвать взгляд от обтекаемых форм.

– Существуют ограничения, – огорченно вздохнул Гниль. – Надеюсь, ты понимаешь, что окружающий тебя мир сформирован твоими стереотипами и буйным воображением? На самом деле это не более чем потоки битов. Это всего лишь скопление информации. Все остальное создает твое сознание. Даже оказавшись в столь необычной обстановке оно все равно пытается представить окружающий тебя мир в виде уже знакомых предметов и событий. И это хорошо. Это своего рода защитный механизм, спасающий тебя от мгновенного безумия. Например, этот мост совсем не мост, а информационная шина, соединяющая какую-то базу данных с модулем вычисления. Вот так!

Удивленно качаю головой. Ну и ну!

– Хорошо, – согласно киваю головой, уверовав во все сказанное. – Но теперь я хочу услышать подробное объяснение тому, куда мы едем. И самое главное, что с моими друзьями?

– Я же тебе говорил, что на это нет времени, – нетерпеливо звучит голос. – Хватит разглагольствовать, поехали.

– Нет! – я демонстративно скрестил руки на груди и облокотился на ажурную опору моста. – Пока не услышу внятного объяснения, не сдвинусь с места!

Похоже, то, как это было сказано, убедило Гниль в серьезности моих слов.

– Ну ладно… Постараюсь вкратце обрисовать тебе ситуацию. – Изображаю на лице максимум внимания и готовлюсь слушать. – Как ты уже знаешь, мы находимся в информационном пространстве невероятно мощного компьютера. Основное назначение этого вычислительного монстра – управлять полигоном и обеспечивать его функциональность. На компьютере установлена масса программного обеспечения. Это программы управления климатом и процессом рождаемости, модули вычисления эффективности того или иного вида оружия. Так же существуют базы данных хранящие в себе всю информацию обо всех объектах полигона.

– То есть любое живое существо имеет свой информационный образ в базе данных? – догадался я.

– Не просто образ, а полную информацию, необходимую для создания этого объекта полигоном. Как только ваша троица ступила на землю полигона, с вас тот час же была снята информационная матрица и внесена в определенный раздел. Этот процесс происходит каждые несколько секунд, для получения свежих данных. После того, как твои попутчики погибли, касающаяся их информация была перенесена в раздел, для утилизированных объектов. Периодически, по мере заполнения, этот раздел вычищается – происходит стирание ненужной информации. Если мы сумеем туда прорваться, существует шанс вернуть к жизни твоих друзей.

– Лихо! – восхищаюсь я. – Путевые программеры у них вкалывают! Уважаю! – Гниль тихонько хмыкнул. – Но зачем тебе все это? Какие ты преследуешь цели?

– Скорее! – неожиданно заторопил меня Гниль. – Приближается антивирус! Если он достанет нас сканирующим лучом, то все… Ты ведь помнишь, кто я?

Утвердительно киваю головой. Да, действительно любая антивирусная программа злейший, можно сказать смертельный враг вируса. Если здесь все работает по уже знакомому мне принципу, то в случае обнаружения антивирусная программа попробует нас излечить, а в случае невозможности лечения нас просто сотрут. И меня и вирус. Для антивирусника я чужеродная программа, находящаяся во взаимодействии с врагом, а, следовательно, будет мне секир башка!

Натягиваю шлем и, затаив дыхание, сажусь на мотоцикл. Тяжелый аппарат мягко качнулся на амортизаторах, принимая вес моего тела. Ладони охватывают рукоятки руля как бы пытаясь привыкнуть к новому инструменту. Пальцы с нежностью пробегают по удобно расположенным клавишам.

В ответ на утопленную клавишу стартера двигатель фыркнул и мягко заурчал. Чуть добавляю газу, и урчание переходит в вой.

Ничего себе оборотики!

– Хватит любоваться! – вырывает меня из столь приятного процесса голос идущий из-под меня. – Антивирусник скоро будет рядом!

В зеркале заднего вида, пристроившемся на хищной формы обтекателе, вижу приближающийся диск диаметром около метра. Он не спеша движется над поверхностью моста, периодически выпуская веер голубых лучей. Такая себе миниатюрная летающая тарелка из старого фантастического фильма. Для полноты картины еще каких-нибудь зеленых человечков не хватает.

– Всего-то? – разочарованно протянул я. – И это летающее несчастье ты называешь антивирусной программой – грозой все вирусов. Да с твоими возможностями мы его одной левой…

– Это всего лишь его сканирующий модуль. Сама антивирусная программа появится лишь в случае обнаружения неприятеля. Очень надеюсь, что мы ее никогда не увидим.

Комментарии Гнили прозвучали достаточно убедительно, для того чтобы начать делать ноги.

Я немного не рассчитал мощность своего стального коня и чуть не выпал из седла, когда тот встал на дыбы как горячий жеребец. Набирая скорость, мы мчимся по кажущемуся бесконечным мосту. Частой рябью по бокам мелькают его опоры.

Ощущения непередаваемые. Кажется, что не едешь, а летишь.

Мотоцикл, не смотря на довольно большой вес, управляется отменно. Малейшее движение телом, и отражающий в своей зеркальной поверхности окружающий мир, болид изменяет курс. Движением руки опускаю забрало и ложусь грудью на топливный бак, полностью скрываясь за обтекателем.

Со стороны мы, наверное, выглядим как ртутная капля, скользящая по гладкой поверхности.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вздыхаю с облегчением – сканирующий модуль превратился в крохотную точку.

Обгоняем вереницу матовых шаров, каждый величиной с дом, которые лениво катятся по осевой линии.

– Перекачка данных из модуля в модуль, – предугадывая мой вопрос, поясняет Гниль. – Экономят вычислительные ресурсы вот и движутся по обычной магистрали.

Обдав порывом горячего воздуха рвущегося из десятка щелевых дюз, что-то вытянутое и приземистое с гулом промчалось мимо нас. Мотоцикл качнуло.

– Курьерская почта. Электронное сообщение, – опять звучит комментарий. – Высокий приоритет.

– Как мы найдем эту самую базу данных? Ну в которой Шурик и Артем… То есть их информационные матрицы, – спрашиваю, не отрывая взгляд от дороги. – Тут, похоже, ни карта, ни компас роли не сыграют.

– Насчет карты и компаса ты абсолютно прав. Информационное пространство все время находится в стадии изменения. Возникают новые информационные магистрали, шины. Разрастаются, или наоборот исчезают хранилища разной информации. А нужную тебе базу данных найдем и без приспособлений для хождения по азимуту.

– Тебе приходилось здесь бывать?

– Да, – в его голосе прозвучала горечь смешанная пополам с ненавистью. – Приходилось!

– По работе или просто так? – спрашиваю с легкой насмешкой, совершенно не обратив внимание на его интонации.

– Здесь я перестал быть индивидуумом и стал средством уничтожения, – приглушено ответил Гниль после длительного молчания и сразу же сменил тему. – В конце моста обязательно будет фильтр. Сами мы сквозь него не пройдем, а другого пути нет. Практически каждая шина в начале и конце имеет подобные фильтры, отсекающие информацию не соответствующую конкретному информационному потоку. Ныряй в этого толстяка.

Мы как раз обгоняем скользящий комок темного холодца неопределенной формы и величиной с паровоз, никак не меньше. За ним остается поблескивающий слизью след как после улитки.

– Что за мерзость? – брезгливо кривлюсь я от волны запаха идущего от комка.

– Удаление отходов. Всяческие обрывки данных потерявшиеся во время сбоев аппаратной части накопителей информации.

– Винчестеров, что ли? – Я с трудом распознал в такой заковыристой формулировке описание обычного винчестера, имеющегося в каждом компьютере и служащего для накопления информации.

– Они самые, – забавно хмыкнул Гниль.

Такое проявление эмоций мне что-то напомнило. Понял… Меня самого и напомнило! Я часто так выражаю свою иронию.

– Гниль, а почему ты говоришь как я? Я не имею ввиду терминологию… Ты используешь мои интонации, мои фразы…

– Понимаешь, Виктор, – неожиданно серьезно ответил Гниль, – я слишком не похож на тебя. Мой способ мышления, выражения мыслей и эмоций совершенно чужд тебе. Для нормального общения я вынужден говорить и даже думать как ты. Надеюсь, что это не задело твои чувства. Я не хотел нанести тебе оскорбление.

– Нет, Гниль, все нормально. Ты лучше скажи, как попасть внутрь этой вонючки, – интересуюсь, не сводя глаз с движущегося рядом холодца. Зыбкая поверхность подергивается всего в метре от меня. Под пленкой, составляющей поверхность, перекатываются какие-то сгустки. Эта картина пробуждает воспоминание о манной каше с ненавистными в детстве комками.

– Как, как! – передразнил Гниль. – Берешь и въезжаешь! Только рот не забудь закрыть.

Сбавляю скорость и выворачиваю руль вправо. С чавканьем пробиваем оболочку и окунаемся в холодец. К счастью это оказалось не так неприятно, как я ожидал.

– Теперь помалкивай, пока не минуем фильтр, – наставительно сказал Гниль.

Забавно, но чем дальше, тем больше я привыкаю к нему. И все больше он становится похожим на человека. А как все начиналось… Промелькнула вереница воспоминаний. Машен…Заражение вирусом… Сражения на полигоне… Смерть друзей… Резня в деревне… На последней мысли цепочка обрывается ощущением глубокой вины. Зря я тогда так… Они-то в общем и не причем. Модели…

Глядя на прошлое, могу с уверенность сказать, что более интересного и захватывающего промежутка жизни у меня еще не было. Не смотря на все негаразды, я, возможно впервые, живу по настоящему. Ведь главное не то, сколько проживешь, а как. Иногда один со вкусом проведенный день может равняться нескольким годам обычной мещанской жизни. А если мне еще и удастся вернуть к жизни друзей… Кажется, я от этой мысли довольно замычал, потому, что Гниль тихонько рыкнул:

– Заткнись! Мы у фильтра!

Как бы в подтверждение его слов наше транспортное средство задергалось и остановилось. Студенистое содержимое по инерции качнулось сперва вперед, а потом назад.

Почему мы остановились? Неужели фильтр что-то учуял? А если учуял, то что? Я даже не обращаю внимания, что думаю о программах как о живых существах. Хотя какие они для меня программы? Та дрянь в которой мы сейчас болтаемся для меня прежде всего дрянь а потом уже кусок информации.

– Готовься выскакивать наружу! – достигает моих ушей тихий шепот.

Палец ложится на кнопку стартера заглушенного двигателя. Выскакивать это мы на раз, но вот что дальше делать.

Холодец качнулся и двинулся вперед.

Толи мне показалось, толи действительно подо мной прозвучал облегченный вздох.

– Наша остановка, – говорит Гниль где-то минут через десять. – Дальше нам не по пути с этой программой.

Мотоцикл рывком выскакивает наружу и оказывается перед носом у движущегося на большой скорости огромного червя. Что-то сдавленно вякнув от страха, выворачиваю руль и ложу мотоцикл на бок. На грани потери равновесия и чуть не черкая подножками синее полотно дороги разворачиваюсь, уходя с курса исполина. Он даже не обращает внимание на мой маневр и продолжает двигаться как скорый поезд. Очень удачное сравнение. И размеры и скорость весьма близки к оригиналу. Нога утапливает тормоз до упора, и мотоцикл замирает как вкопанный. Мы стоим на обочине дороги, а в метре от переднего колеса движется кольчатая поверхность.

Если бы на Земле водились подобные червячки, то она бы уже давно напоминала дырчатый кусок сыра.

Стягиваю с головы шлем и вытираю вспотевший лоб.

Ну и везунчик же я. Точно в шлеме родился.

– Червь! – с восхищением в голосе говорит Гниль.

– Типа я слепой! – отвечаю с насмешкой. – Сам видел!

Наверное, это забавно выглядит со стороны. Сидит мужик с длинными волосами в гоночном комбинезоне и размахивая зажатым в руке шлемом разговаривает с мотоциклом.

– В смысле программа – червь. Необычайно мощный боевой вирус. Как и аннигилятор на своей территории не используется в связи с дикой мощью. Если он вступает в дело, остается лишь безжизненная пустыня – ни одной более или менее целой программы. Но все это мелочи по сравнению с тем, что мы добрались до центрального сектора. Так сказать деловой район всего города. – Он хихикнул, довольный удачным сравнением. – Добро пожаловать!

И действительно вокруг нас возвышается огромный и густонаселенный город. Тянутся вверх башни небоскребов. Стройными рядами выстроились серебристые купола, объединенные между собой густой паутиной труб. Прямо перед моим носом несколько порхающих захватов сооружают новый дом причудливой формы.

– Тактический модуль ваяют! – с гордостью в голосе сказал Гниль так, как будто имел к этому какое-то отношение. – Значит, скоро на полигоне начнется испытание чего-то новенького.

Масса дорог обвивает все это архитектурное разнообразие. Дороги – какие угодно, практически на любой вкус. И обычные и подвесные и прозрачные тоннели, сплетающиеся в плотные клубки. Некоторые дороги вообще висят в воздухе, не имея никаких видимых опор. И по всему этому дорожному многообразию ползут, едут, идут и пресмыкаются массы существ и механизмов. Даже трудно остановить взгляд на чем-то одном. Этот муравейник ко всему дополняется еще и летающими над головой объектами, представленными также в широком ассортименте.

От такого обилия необычного и кажущейся на первый взгляд суеты у меня закружилась голова.

– Что это? – жалобно стону я и пытаюсь унять навалившееся головокружение. – Что за зоопарк?

– Программы. Везде одни программы, – невозмутимо отвечает мой попутчик. – Вон та парочка диагносты, а этот, с длинной шеей и тремя тысячами ног – упаковщик. Он занимается сжатием редко используемой информации для экономии пространства.

– А – архиватор! – радуюсь собственной смекалке, одновременно рассматривая это существо похожее на квадратный, плоский щит, опирающийся на множество крохотных ножек, и имеющий невероятно длинную шею с мощным захватом-прессом вместо головы.

Ближайший серебристый купол раскрылся и несколько десятков ржавых, местами изрядно помятых роботов начали выгружать из него грубо сколоченные деревянные ящики. Это стадо консервных банок издает при работе громкие лязгающие звуки и вообще шевелится очень вяло. У одного из стальных трудяг во время разгрузки отпала нога и он покачнувшись упал. Его сотоварищи не смогли удержать объемный ящик из не струганных досок, и одноногий оказался похороненным под собственной ношей.

– А это что за стадо калек? – рассмеялся я, глядя на попытки остальных роботов вытащить потерпевшего из-под ящика. Самое забавное то, что они даже не пытаясь приподнять ящик, скопом тупо тянут коллегу за оставшуюся ногу, сиротливо выглядывающую наружу. Закончилось это тем, что нога оторвалась, и роботы гурьбой посыпались на землю, заполняя воздух лязгом и дребезжанием.

– Подготовка информации к отправке. Сейчас эти ящики-файлы погрузят в транспортник и он отправится по назначению, – пояснил Гниль. – А работают плохо, потому, что программа не оптимизирована и соответственно работает очень не эффективно.

– Но почему так медленно? – удивляюсь я. – Ведь на самом деле подобные процессы занимают мизерное время.

– Как ты думаешь, сколько мы уже здесь времени? – хитро поинтересовался Гниль.

– Как минимум час. Может полтора, – отвечаю, проанализировав наши действия.

– Вот и не угадал! – радостно, как ребенок, загадавший загадку и получивший неправильный ответ, вскрикнул Гниль. – Общее время пребывания в информационном пространстве компьютера составляет одну тысячную миллисекунды.

Я присвистнул от удивления. Вот это быстродействие. Солидная техника у чужаков. И программисты не глупые, хотя ошибки, или как принято говорить – баги, и у них присутствуют.

– Куда дальше?

– Высокая башня в двух кварталах отсюда. И поаккуратнее при езде. Привычные тебе правила дорожного движения здесь не котируются.

– Варвары! – недовольно бурчу, натягивая шлем. – Надеюсь, хоть движение у них правостороннее.

Насчет правостороннего движения я не угадал. Кажется, что здесь вообще никто и никогда не слышал о каких либо правилах и тем более движения. Сплошной беспредел! Доминирует закон –"Кто больше тот и прав". Поэтому, когда мы оказались у стен башни, подкладка комбинезона насквозь пропиталась потом, а в руках появилась нервная дрожь.

– Вроде успели, – облегченно вздохнул Гниль. – Видишь, верхние этажи розового цвета?

– Да, – всматриваюсь ввысь. Солидная башенка. Как на меня этажей сто, не меньше. Последние несколько этажей, как и говорит Гниль имеют розовый цвет в отличие от остальных зеленых.

– Так вот, если бы они были красными, то это значило, что раздел готовится к очистке. А так у нас даже есть немного времени… – он не договорил.

– Времени на что? – подозрительно интересуюсь я.

– Я неоднократно упоминал о своей цели в этом мероприятии. Сейчас пришло время, как ты говоришь, раскрыть карты. Естественно, на твоих друзей мне наплевать. Впрочем, как и на тебя. Мы с тобой всего лишь партнеры, работающие на взаимовыгодных условиях и не более. Я необходим тебе для того, чтобы спасти твоих друзей. В то же время без тебя я не смогу освободить своих родственников.

– Кого? – с удивлением протянул я. Не могу сказать, что его слова согрели меня, но лучше уж жесткая правда, чем мягкая ложь.

– Родственников. Или можно сказать соплеменников. На самом деле я не всегда был таким, каким ты меня знаешь. Я – Странник. Наша раса является плодом энергетической, а не биологической как у вас, эволюции. У нас нет своего мира. Странники все время находятся в движении, кочуя от мира к миру. В твоем понимании мы не являемся ни плохими, ни хорошими. Мы никогда и ни во что не вмешиваемся. Мы просто путешествуем. Таков наш принцип.

– Моя хата с краю ничего не знаю, – очень кстати на ум пришла поговорка.

– Можно и так сказать, – усмехнулся Гниль. – К сожалению раса Циту нашла нам применение… При определенной перестройке и наращивании ряда вспомогательных модулей мы превращаемся в идеальное информационное оружие способное поставить на колени любую расу. С помощью хитрой ловушки они одним махом поймали нескольких Странников. Факт похищения они скрывают от всех, ведь подобные действия запрещены Большим Договором. Стоит остальным расам, участникам Договора, узнать о подобных действиях – Циту не сдобровать. Вот если бы Циту официально объявили нам войну, тогда другое дело. Но мы никогда не дадим им для этого повода. В результате войны с нами они получат достаточное количество материала для создания вирусов, и смогут диктовать свою волю даже сильнейшим расам. Я был первым рабочим образцом такого вируса. Благодаря тебе они здорово прокололись. Ты был бесподобен. Точнее сперва было чепе на полигоне, а потом уже ты. Но их это не остановит.

– Выходит моя Вика тоже Циту? – прошептал я дрожащим голосом. Не нравится мне это слово. Ох, не нравиться! Я и ранее знал, что она не человек, но одно дело знать, а другое, когда тебе это говорят в лицо.

– Да. Это очень воинственная раса. Им все время чего-то хочется… Неугомонные! На их счету довольно много побед… Впрочем как и поражений. Циту не относятся к сильным расам, но очень хотят сравнятся с ними в могуществе.

– Извини, что перебиваю, – вклиниваюсь в его разглагольствования. – Это все очень интересно… Саги я люблю… Но сейчас меня больше интересует спасение друзей.

– Но я хотел бы тебя попросить… – как-то неуверенно начал Гниль.

– Где друзья?

– Я понял, – в голосе Гнили зазвучала грусть. – Тогда идем спасать твоих друзей. План будет следующим. Этот небоскреб, или если хочешь, называй его башней, без разницы, – база данных. Твои друзья находятся на ее самом верхнем этаже. Просто так мы войти не сможем. База закриптована с использованием шестисот сорока битного ключа.

– Что же делать? – опустились у меня от бессилия руки. Систему закрытую таким ключом просто так не расковыряешь… Для взлома потребуется масса знаний и умений. А для работы подобного класса у меня не хватает ни того ни другого. Хакингом, в просторечьи говоря взломом, я конечно занимался. Не без этого… Но для взлома шестисот сорока битного ключа потребуется… Я даже не знаю, что потребуется. Тут я совершенно бессилен.

– Не расстраивайся. У меня в заначке имеется подходящий алгоритм. Должен подойти. Главное то, что как только упадет защита, сюда ринется масса гвардианов и антивирусов.

– Что еще за гвардиан такой? – спрашиваю, все еще пребывая в пессимистическом настрое.

– Программное обеспечение, обеспечивающее решение внутренних конфликтов. Своего рода полиция. Как только мы нарушим спокойствие они сразу же будут тут. Особой опасности гвардианы не представляют… Если их будет не очень много справимся. Хуже, если не успеем унести ноги до появления исполнительного модуля антивируса. Тогда возможны проблемы…

Такое впечатление, что Гниль говорит не о наших жизнях а о каких-то совершенно отстраненных вещах. Хм! Проблемы! Если я его правильно понимаю, то в случае возникновения этих самых проблем от нас и костей не останется… Точнее не костей а байтиков.

– Умеешь ты меня радовать! – тяжело вздыхаю в ответ на его слова. – Ну допустим прорвались мы внутрь этой чертовой домины. Добрались до нужного этажа. Нашли Шурика и Артема. А дальше то что? Куда деваться? Или ты хочешь сказать, что мы так и останемся жить внутри куба? Не знаю как тебе, а мне это информационное безобразие надоело. Домой хочется!

– Что дальше? А дальше нам придется очень-очень быстро добраться до модуля овеществления. Он находится поблизости. После того, как ваши информационные модели окажутся в этом модуле он сразу же запустит процесс материализации. В результате мы окажемся на полигоне.

Ну что ж в общих чертах мне понятна его задумка. Все продумал. Осталось это все реализовать…

– Но ты что-то говорил о своих родственниках, – вспоминаю его слова. – О том, что их поймали и используют для создания супер-оружия.

– Какое это имеет значение, если тебя интересует лишь спасение друзей? Без твоего желания я ничего не могу сделать. Неужели ты еще не понял, что я в прямом смысле слова твой раб. Послушная машина! – Голос Гнили наполнился злостью. – Я ничего, понимаешь, ничего не могу сделать без твоего желания.

– Не горячись! – примирительно похлопываю по сидению мотоцикла, являющимся воплощением вируса. – Давай обсудим. Ты хочешь спасти своих родственников?

– Да! – сердито буркнул Гниль.

&ldquo;Опять использует мои интонации&rdquo; – недовольно подумал я. – &ldquo; Хотя… Жалко мне что ли. Пусть использует.&rdquo;

– Где они?

– В этой же базе данных. Раздел перспективных разработок. Имеет дополнительную защиту, не зависимую от общей.

– Ты сможешь ее взломать?

– Да, – зазвучали нотки надежды в лаконичном ответе Гнили.

– Тогда сделаем так…

Глава 30.

Дверь, ведущая в коридор, вспучилась огненным пузырем и лопнула. Расплавленный метал желтыми каплями падает на пол, образуя полыхающие жаром лужи. Наклонив голову вхожу в получившееся отверстие.

– Прорвали локальную защиту на шестом уровне. Осталось десять, – довольно констатирует Гниль.

Он сменил свой имидж и теперь вместо мотоцикла превратился в скафандр.

Внутри этой одежки я чувствую себя довольно комфортно. Внешне скафандр выглядит как средневековые доспехи. Множество сочлененных зеркальных пластин образуют вокруг меня внушительного вида броню. Прозрачное забрало позволяет мне изнутри взирать на окружающий мир.

У Гнили какая-то нездоровая тяга к внешней эффектности. Скафандр, как и мотоцикл как будто отлит из ртути. И то т другое с успехом можно использовать вместо зеркала эксклюзивного внешнего вида.

Не снижая темпа, с ехидной улыбкой задаю Гнили вопрос по этому поводу.

– Зря зубы скалишь! – недовольно буркнул он. – Вот когда навалится на тебя гвардиан тогда и поймешь в чем роль отражающего покрытия…

– Куда дальше? – спрашиваю, бегло осмотрев коридор.

– В конце коридора дверь и за ней шахта скоростного лифта. И аккуратнее гвардианы могли уже подоспеть.

Пора бы… Защиту базы данных Гниль взломал уже минут пять назад. За все время продвижения мы еще не встретили мало-мальски серьезного сопротивления.

Вдоль стен коридора тянутся вереницы круглых бронированных дверей. Прямо как в денежном хранилище банка.

– Что за ними? – указываю рукой на ближайшие двери. Над толстенным кругом двери висит табличка с совершенно непонятной для меня надписью.

– Клонировщики! – брезгливо произнес скафандр мне прямо в ухо.

– Идея! – радостно завопил я. – Как я раньше об этом не подумал! Ведь файлы можно копировать! Так давай наштампуем себе целую армию Витьков в пижонских скафандрах и поимеем весь этот курятник!

– Дался тебе этот скафандр… – недовольно буркнул Гниль. – А насчет копирования особо губы не раскатывай. Любой подобный процесс контролируется и Системой контроля и Центральным антивирусом. Малейшая попытка и со свистом уйдешь в корзину по F8.

– Жаль! – мечтательно протянул я. – А так бы мы их… А чем занимаются эти самые… Ну как их там?

– Клонировщики, – подсказал Гниль. – Они создают образы программ.

– Честно говоря, не понял. Зачем это нужно?

– Мы с тобой зачем сюда пришли? А? Слушать лекции по программному обеспечению или спасать?

– Ага! – отвечаю двусмысленно и вскидываю руки ладонями к дверям. За ними, если верить моему скафандру, должна находиться шахта скоростного лифта, который доставит нас на нужный этаж этой чертовой башни.

Два ярко белых луча вырываются из ладоней и превращают дверь в густое облако пара.

– Плевая защита! – пренебрежительно хмыкает под ухом скафандр. – Первая же отмычка сработала. Банальный подбор кода методом последовательного перебора.

Шахта лифта представляет собой отверстия в полу и потолке, в которых движется слабо светящийся поток воздуха. Делаю шаг, и поток подхватывает меня. Частой рябью мелькают проносящиеся мимо этажи. Рывок и я снова в коридоре, а напротив меня зависли два шара диаметром около метра, оснащенные длинными захватами-руками с тонкими крючковатыми пальцами.

– Вы нарушили правила.

От вибрации низкого, лишенного эмоций голоса заныли кости.

– Гвардианы! – рявкнул Гниль. – Бей их!

Удлиняясь, захваты метнулись в мою сторону, но сверкающее пламенем лезвие двуручного меча остановило их в полуметре от головы. Еще взмах и один гвардиан развалился на две дымящиеся половинки. Обломки шара с грохотом обрушились на пол. Резкое смещение в сторону, разворот, уклонение от захватов и еще два удара. Обломки второго противника по инерции бьются о стену и веером рассыпаются по гладкому полу. Воздух наполняется запахом паленой изоляции. Надо же какое у меня изысканное воображение, даже такие мелочи как запахи не упускает.

Меч с гулом рассекает воздух, оставляя за собой инверсный след. Толстая, длинная рукоять удобно лежит в ладонях. Я никогда особо не увлекался фехтованием, но для отражения атак подобных противников особо никаких навыков и не требуется. Пока, можно сказать, что все идет как по маслу и сопротивление совсем игрушечное.

В конце коридора показалась еще одна пара. Меч, замедлил свое движение и медленно растаял в воздухе, уступая место двум дискометам. Веер зубчатых дисков порхнул навстречу гвардианам. Скрежет рвущегося металла и иссеченные зубастыми помощниками противники тяжело осели на пол.

– Ну у тебя и фантазия! – не то с восхищением не то с укоризной говорит Гниль в ответ на применение мной столь архаичных, но от этого не менее действенных, средств уничтожения. – А еще меня выпендрежником обзывал. Сам-то без антуража прожить не можешь. Меч видите ли ему подавай.

Теперь, когда я более менее освоился с окружающим миром и возможностями Гнили я по большей части сам определяю как и какое оружие применять. До сих пор я почти всегда лишь тупо орал что-нибудь вроде "удар" или "защита" а все остальное делал Гниль.

– Решетчатая дверь слева! – В голосе Гнили слышится нетерпение.

Хорошо, что я информационном мире, а не в реальном. И еще лучше, что со мной такой могучий попутчик, или как он говорит сам – раб, дающий возможность воплощать почти все мысли.

Подтверждая правдивость моих слов, вслед за мысленной командой в руках появляется универсальная отмычка – кувалда. Даже не кувалда, а огромный, ярко светящийся молот. Взмах и тяжелый инструмент обрушивается на сплетение прутьев решетки.

Удар.

Прутья прогибаются, но выдерживают удар.

– Сейчас – сейчас, – бормочет Гниль. – Надо алгоритм в программе взлома подправить. Ану попробуй еще разок.

Удар. Прутья со звоном лопнули. Теперь еще дверь.

После пятого удара сдалась и она. Глухо скрипнув, стальной монолит в пол метра толщиной подался назад, образовав изрядную щель.

Плотный поток призрачных существ рванулся на свободу. Проносясь мимо меня тусклой лентой, они устремились вверх. Еще мгновение и призраки, пронзив потолок коридора, скрылись из виду.

– Спасибо тебе, человек, – зазвучала благодарность в голосе Гнили. – Я даже и не надеялся…

– Мелочи! – отмахиваюсь я, как будто каждый день спасаю как минимум по одной цивилизации. – Твои родичи на свободе. Пора заняться моими друзьями.

– Вперед! – с энтузиазмом произнес Гниль, окрыленный спасением своего народа. – Мы должны успеть до появления антивирусов.

Пара шагов и лифт выбрасывает меня на последний этаж небоскреба – раздел утилизированных объектов. Широким шагом иду по пустому коридору а Гниль тем временем прощупывает содержимое комнат.

– Модели.

– Модели.

– Бракованная версия вируса, – дрогнул его голос.

Делаю шаг в сторону этой двери.

– Нет! Не стоит! – наполняет шлем глухой, полный скорби голос. – Для него лучше исчезнуть… Я и не знал, что кроме меня экспериментировали еще на ком-то.

Согласно киваю головой и, не сказав ни слова, продолжаю свое шествие.

– Модели.

– Матрицы двух людей! Здесь! – зазвучала в голосе Гнили искренняя радость.

– Держитесь мужики! Я иду! – победно ору я во весь голос.

Лихим движением, как жонглер, перебрасываю из руки в руку незаменимую при общении с дверями кувалду. Размах посильнее и универсальная отмычка с мясом вырывает двери.

– Не ждали? – с улыбкой в пол лица появляюсь в дверном проеме, поставив ногу на поверженную преграду.

Моему взгляду открылась небольшая комнатка с белоснежными стенами. Никакой мебели. В дальнем углу, утупив глаза в противоположную стену с обреченным видом сидит Артем. Шурик занимается более интеллектуальным делом – отжимается на кулаках от пола в центре комнаты.

– Витек? – в один голос протянули друзья, оторвавшись от своих дел.

– Домой хотите? – еще шире растянулась моя улыбка.

Грешен, люблю эффектные появления. Ничего не могу с собой поделать, но вид ошеломленных моим визитом друзей доставляет мне массу удовольствия.

В ответ на мои слова Шурик немного дурковато от радости улыбнулся и согласно задергал головой, а Артем просто кивнул.

– Откуда ты взя…

Невидимая сила сорвала меня с места и швырнула вдоль коридора. Кубарем качусь по полу ударяясь несколько раз о стену. Встав на ноги, обнаруживаю, что я, таким образом, сместился метров на двадцать.

– Тревога! – панически взвыл Гниль. – Антивирус! Спасайся, кто может!

– Нет! Надо их забрать!

Пол у моих ног раскололся, и из трещины распрямляясь, вырвался ворох длинных щупалец с холодно поблескивающими захватами на концах.

Меч приходит на смену кувалде и обрушивается на преграждающее путь щупальце. Вместо того, чтобы рассечь его пополам огненное лезвие тускнеет и рассыпается в пыль. Щупальца реагируют мгновенно. Захват острыми когтями пробивает мой панцирь и входит в бедро. Боль! Какая боль! Я думал, что подобных ощущений в этом мире не бывает. Оказывается, ошибся.

Рывок назад и вместо рассыпавшегося меча в руке появляется плеть. Взмах над головой и удар в основание щупальца. По идее этот модуль программы должен уйти в ошибку "деление на ноль" и впасть в информационную кому. Проще говоря – зависнуть. Но не тут то было. Эффект от удара оказался равен нулю. Даже не нулю, а отрицательным, так как в ответ на стеганье я получил ощутимый шлепок щупальцем в голову.

– Все бесполезно! – паникует Гниль. – У него слишком хорошая защита! Нужно уходить!

– Нет! Я друзей не брошу, – скриплю зубами я, стараясь не обращать внимание на раздирающую тело боль.

Пару шагов назад, короткий разгон и я рыбкой пролетаю над извивающимися щупальцами. До дверей в заветную комнату остается всего пару метров. Я уже вижу Шурика с перекошенным от страха лицом, стоящего в дверях. Он крепко ухватился пальцами за то, что ранее было креплением двери, и не решается шагнуть за порог.

Еще один удар. На этот раз в спину. Я слышу, как трещат под захватом пластины моих доспехов а окружающий мир покрывается розовой пеленой.

– Мои возможности не безграничны! Мы их не вытащим! – стонет Гниль под нажимом программы-антивирусника.

До двери осталось всего несколько метров. Протягиваю руку навстречу Шурику…

Рядом с ним в дверном проеме появляется Артем, он что-то кричит, я не слышу из-за методичного гупания крови в висках, и они одновременно бросаются ко мне.

С грохотом рухнул между нами изрядный кусок потолка, и в коридор через образовавшийся пролом ворвалась стайка хищного вида рыб похожих обводами на акул. Стальные чешуйки, покрывающие тела отливают синевой. Повертевшись, они определились с целью. Нет ни малейшего сомнения, что это я. Грустно… Эти рыбки мне совершенно не нравятся.

– Все! – обречено вздохнул Гниль. – Экзекуторы – модуль антивируса, занимающийся удалением того, что невозможно излечить. Нам хана!

Но, не смотря на пессимизм попутчика, я сдаваться не собираюсь.

– Получайте! – злобно шепчу, и бросаю сеть логических задач, не имеющих решения.

Сеть окутывает ворвавшуюся через потолок стаю и в придачу прямо в центр получившегося клубка влепляется торпеда с алгоритмом сжатия данных. На глазах сеть стягивается в комок не больше футбольного мяча. Все! Хана экзекуторам! Ни одна программа, упакованная таким образом, работать не будет!

Но рано радоваться. Через отверстие в потолке впорхнула новая стая зубастых рыбок, и еще одна мелькает у входа.

– Беги! Беги пока есть шанс! – умоляет Гниль. – Ты их озадачил своей нетрадиционной тактикой. Так дальше и действуй. Мои ресурсы полностью твои – прямой доступ.

– Я вернусь! – кричу что есть сил в сторону дверей заветной комнаты и начинаю нетрадиционно действовать. Знать бы еще, что здесь считается нетрадиционным…

У скафандра появляется реактивный двигатель, и я свечой ввинчиваюсь прямо в стаю акул-экзекуторов. Противник не ожидал такого хода, и шарахается в стороны, очищая дорогу.

Оказавшись на плоской крыше, сразу же делаю рывок в сторону. И правильно… На место моего выхода с крошечным запозданием обрушивается серия мощнейших гравитационных ударов сверху. Как я и запланировал, опомнившись, рыбки рванули за мной, и попали прямехонько под залп тяжелой артиллерии союзников.

Бросаю взгляд на разбросанные по всей крыше пластинки акульей брони и удовлетворенно хмыкаю.

Над зданием висит несколько тяжелых туч, из которых вываливается еще несколько стай, но до них еще далеко.

– Ты случайно не догадался скопировать себе файлы с моего ноутбука?

– Догадался, – довольно отвечает Гниль. – Я запасливый. А что?

– Обеспечь к ним приоритетный доступ.

– Готово.

Нахожу на крыше место почище, и расшвыряв в стороны куски акульей начинки опускаюсь на колени. Доспехи теряют свою зеркальность и становятся совершенно прозрачными. Защита снята. Теперь я легкая мишень для преследователей.

– Ты совсем рехнулся? – опять завопил, было на время угомонившийся Гниль. – Они же нас в лепешку!…

– Не шуми! Где управляющий модуль антивируса? – перебиваю его причитания.

– Самое большое черное облако. Но что ты…

– Увидишь! Обещаю, ты будешь сидеть в первом ряду… У самой сцены.

– Вот этого я и боюсь! – обречено вздыхает он.

Экзекуторы окружают меня плотным кольцом. Хищно сверкают маленькие глазки. Изредка вспыхивают тоненькие струйки пламени на плавниках, выравнивая положение рыбешек в пространстве. Только сейчас замечаю, что у них вместо зубов в пастях натыкано несколько десятков вращающихся буров. Ну и укус должен быть у такой твари. За счет того, что буры вращаются и покрыты зубчиками, таким ротиком можно без всякого ущерба для себя бетон грызть. Вот только зубную щетку после каждой чистки менять придется.

Страх, бушевавший по началу в душе, утих. На смену ему пришла лихая, или даже можно сказать бесшабашная бравада, излегка разбавленная фатализмом. Я полностью уверен в том, что делаю и ни капли не сомневаюсь в успехе задуманного. Сейчас эти куски программ узнают, что такое человеческая логика замешанная на знаниях профессионального программиста. Жаль, только друзей спасти не удалось. Ничего, сперва фокус, а потом сделаю еще одну попытку.

Черное облако медленно опускается прямо на меня.

Я не ошибся, в этом антивируснике активирована функция обучения. Он уловил нетрадиционное поведение программы, то есть меня, и теперь постарается изучить это явление подробнее, чтобы учитывать в дальнейшем. И пока не разберется, он не спустит с цепи своих собачек… Тфу ты. Не собачек, а рыбок. Но при таких рыбках лучше уж чтобы это были собачки, например что-нибудь карманное, такое… такое, чтобы при одном взгляде на это существо на глаза наворачивались слезы жалости.

– Ну, давай, давай, иди ко мне любопытный ты мой, – тихонько шепчу я как бы боясь спугнуть опускающегося исполина.

До облака уже можно дотянуться рукой, но я по-прежнему не двигаюсь и выражаю всем своим видом покорность. Оно медленно окутывает меня. Наваливается темнота, и сотни крохотных щупалец начинают ощупывать мое тело. Я слышу, как они шелестят по мне, чувствую их холодные прикосновения.

Пора. Рука лезет в карман и достает коробочку не больше спичечной. На потертой этикетке надпись "Дрожжи". Естественно, в силу окружающей меня темноты ничего этого я не вижу. Но этого и не нужно. Я это знаю.

Пальцы разрывают шелестящую упаковку. Плевок.

– Блин, промазал!

Еще плевок. Жидкость, попав на серый брусочек, вызывает необратимый процесс. Естественно, в реальности дрожжи себя так не ведут… Но это не реальность… и не дрожжи. Все это, как говорит Гниль, работа фантазии, построенная на стереотипах.

Брусочек быстро превращается в пузырящуюся, дурно пахнущую массу. И эта масса невероятно быстро разрастается.

Нервно зашевелились окружающие меня щупальца почуяв неладное.

– Что с тобой, бедненький? Что-то не то скушал? – ехидно говорю я. – Учись, умненький ты мой. Учись, пока плохо не стало. А станет! Ох, как станет. Это я тебе как программист говорю.

– Ну, ты даешь! – звучит восхищение в голосе Гнили. – С тебя учебники писать!

– Ага! И памятники ставить. Лучше при жизни, иначе у меня не будет возможности по достоинству оценить труд скульптора, – самодовольно поддакиваю похвале. – Ведь до чего пустая и бесполезная программа, а пригодилась.

Откуда эта программа взялась в моем ноутбуке я, честно говоря, даже не знаю. Может Артем в свое время подсунул. Любит он такие подлые программки. Она относится к категории шуточных или как говорят подлянистых. Стоит запустить эту программу, и она сразу же начинает тупо себя расширять до тех пор, пока свободное место на носителе информации не закончится.

А дрожжи все растут и растут, заполняя информационное пространство антивирусной программы. Наконец им становится тесно, и антивирусник так и не поняв, что же произошло, разрывается на куски.

И снова я стою на крыше. Вокруг меня ошметки облака-антивирусника и застывшие как изваяния акулы. Рыбки, потеряв связь с управляющим модулем, как и положено, зависли. Дрожжи продолжают разрастаться, захватывая все новые и новые площади. Уже вся крыша покрыта ровным слоем серой пузырящейся массы. Терпеть не могу этот запах.

Теперь можно сделать еще одну попытку спасти друзей.

Противно взвыла сирена. Крыша подомной дрогнула и резко опустилась на несколько метров вниз, как будто на один этаж в этом небоскребе стало меньше.

– Что это? – спрашиваю, теряясь в догадках.

– Ты и сам знаешь, – грустно сказал Гниль. – Это очистка! Твоих друзей больше нет.

Вот черт! Все напрасно. Я так и не смог спасти их… А ведь был шанс…

Ну почему так всегда получается? Дважды потерять одних и тех же близких людей. Не каждому так везет. Вспоминаю переполненные радостью лица друзей в момент моего появления. Я дал им надежду на возвращение, но не смог реализовать ее. Судьба дала мне возможность еще раз сыграть в игру где на кону, как и в предыдущий раз, стоят жизни друзей… И я проиграл… Снова проиграл, не смотря на то, что как никогда был готов к игре. Не так уж часто выпадает такой козырный туз как Гниль, позволяющий играть практически наплевав на правила.

– Виктор, нам пора возвращаться, – шепчет в ухо скафандр. – Еще минута и здесь станет тесно от желающих стереть нас.

– Да, конечно, – как бы не своим голосом отвечаю ему не в силах вырваться из паутины тяжелых мыслей опутавшей мой разум.

Я не могу определиться с тем, что мне сейчас сделать. Толи бежать и вернуться домой к Вике, толи устроить здесь капитальный погром пока хватит сил. К Вике… Огненной стрелой пронзает сознание неожиданная мысль. Вика! Она не могла не знать о том, что моих друзей можно было спасти! И ничего мне не сказала… Неужели она притворялась? Неужели все это была ложь? Волна гнева закрыла глаза красной пеленой. Значит это она, именно она виновна в смерти Шурика и Артема! До хруста сжимаются кулаки. За смерти этих людей ей придется заплатить! К черту все мои чувства! Меня предали, обрекли на смерть друзей… Какие тут могут быть чувства!

– Мы идем домой! – решительно говорю Гнили. – Очень быстро идем!

– Замечательно! – обрадовался он. – Лучше всего если ты спланируешь с крыши в сторону модуля овеществления…

– Нет. Мы пойдем другим путем, – заиграла на моем лице хищная улыбка.

Прыжок вверх, последний взгляд на приближающуюся орду антивирусных программ и я превращаюсь в большую каплю кислоты. С шипением растворяя перекрытия между этажами мы падаем вниз. Не могу сказать, что чувствовать себя этакой капелькой приятно, но обстоятельства требуют. На лету мы превращаем в жижу несколько десятков разнообразных существ и объектов.

Эту программку, выполняющую роль кислоты в этом мире, я написал давно, года три может четыре назад. Я тогда очень удачно дал ей название – "Пробойник". В практике она полностью подтвердила свое соответствие названию.

Теперь для нас главное вовремя остановиться

В последний момент останавливаю выполнение программы и мягко приземляюсь на ноги, приобретя первоначальный вид. Мгновение и мы снаружи. И опять вокруг многообразие программ. Мимо промчался поезд, груженный огромными фотографиями – пейзажами какой-то битвы на полигоне. Но сейчас мне некогда любоваться творениями чужого разума, так как очень уж хочется побыстрее выбраться отсюда.

– Теперь в сторону красного луча, – подсказывает Гниль, имея ввиду, уходящий вверх поток красного света в нескольких кварталах от нас. – Превращай меня в свой любимый мотоцикл, и помчались.

– Вот еще! Буду я как заяц по информационным магистралям петлять! – с обиженным тоном отмахиваюсь от его предложения. – Ты же сам говорил, что нужно действовать нетрадиционно… Да и не дадут нам во так запросто добраться куда нужно.

– Это точно. Не дадут. Ну, тогда действуй. Ты у нас программист. Тебе виднее.

В руках появляется большой, почти в мой рост, лук. Поблескивая сталью, ложится на тетиву длинная стрела с хищно зазубренным наконечником. К ней тянется тонкий нейлоновый трос, сложенный в аккуратную бухту у моих ног.

Со скрипом изгибается тугой тисовый лук. Правая рука, удерживающая тетиву, касается плеча. Лук натянут до отказа, и дрожит от нетерпения, стремясь всю свою силу вложить в полет стрелы. Звон отпущенной тетивы и стрела устремляется к красному лучу, таща за собой разматывающий трос.

Берусь за трос и делаю легонький рывок. Есть. Стрела прочно закрепилась. Теперь можно начинать шоу.

– Виктор, чуть быстрее шевелись, – заволновался Гниль, – антивирусники близко.

– Шевелюсь, – отвечаю и изо всех сил дергаю за веревку.

Пространство между мной и стрелой начинает сжиматься, превращаясь в скомканный лист бумаги. Программа сворачивания пространства, разработанная мной пару лет назад для знакомого дипломника-физика за ящик темного пива, сработала в местных условиях довольно не плохо. Потом я лишь дам программе обратный ход, и разворачивающееся к первоначальному состоянию пространство отбросит преследователей назад.

– Оп-ля! – перепрыгиваю через образовавшийся в результате сжатия гребень и оказываюсь на берегу огненного озера. Из его центра тянется вверх красный луч диаметром в несколько метров. Содержимое озера живет своей жизнью: перекатываются бурлящие волны красной жидкости, взмывают вверх огненные протуберанцы.

– Красиво! – говорю, глядя на бушующее у ног пламя, и разжимаю руку, удерживающую трос. За спиной раздается громогласный скрежет – развертка пространства. Мне даже не нужно оглядываться, чтобы получить представление о том кошмаре, который там твориться. Часть преследователей должно разорвать в клочья, а остальных отбросить далеко назад.

Не смотря на маленькое расстояние до озера, я совершенно не ощущаю жара. Протягиваю руку вперед, и ее тот час же окутывает пламя. Никаких ощущений, за исключением легкого пощипывания.

– Это и есть модуль овеществления. Тебе осталось сделать лишь один шаг, чтобы оказаться в родильном озере полигона, – подсказывает Гниль.

– Так озеро в оазисе и есть тот самый выход?

– Да. Когда в него попали токсичные отходы из земного самолета, началась повальная смерть свежеизготовленных моделей-гуманоидов. Это вызвало сбой некоторых процессов в управляющем модуле компьютера. Это в свою очередь отразилось на мне и… Ну дальше ты сам все знаешь.

Утвердительно киваю головой. Как же мне не знать, ведь именно эти события и привели нас троих на полигон. Двое из нас остались там навсегда… Жаль, что все так произошло…

– Гниль, а что вообще такое полигон? Я имею в виду в физическом смысле, – задаю давно вертящийся на языке вопрос.

– Ну и вопросики у тебя пошли. Шибко умным стать хочешь? – насмешливо произнес Гниль, и сразу же перешел на серьезный тон. – Если не вдаваться в подробности, то полигон – это крохотная, можно сказать карманная, вселенная в которой находится диск диаметром в несколько сот кеме. Функционирование полигона обеспечивается компьютером, собственно внутри которого мы сейчас шляемся. Вот и все. Такой ответ тебя устроит или дать в углубленном виде с подробным объяснением функционирования псевдо-атмосферы, распределенного освещения, стабилизации в пространстве и прочей кухни миростроения?

– Устроит, – от его слов у меня закружилась голова. Вот так запросто создать вселенную лишь для того, чтобы проводить эксперименты? И он еще называет Циту слабой расой? Но что же тогда могут сильные расы? А? У меня даже воображения не хватит, чтобы постичь их возможности…

– Виктор, не тяни время, – предупреждает Гниль. – Твой трюк со сверткой информационного пространства сработал на пять баллов, но не стоит недооценивать противника. Откровенно говоря, нам пока на удивление везет. Даже слишком! На каком-то моменте мне даже показалось, что с нами играют в поддавки, но логически поразмыслив я отбросил подозрения в связи с отсутствием повода для подобных действий со стороны Циту. А вообще-то, по моим расчетам мы должны были погибнуть, даже не дойдя до нужной базы данных…

– Почему же ты, мне это раньше не сказал? – разразился я праведным гневом. – Если ты знал, что это нереально, на кой черт мы вообще сюда поперлись? – Я с большим трудом сдерживаю себя, чтобы не перейти на более грубые выражения.

– Ты хочешь сказать, что если бы с самого начала знал о нереальности этой авантюры, то даже не сделал попытки спасти друзей?

– Конечно бы сделал! – возмущаюсь я. – Всегда есть хоть какой-то мизерный, но шанс!

– Так чего ж сейчас злишься? – язвительным тоном поинтересовался Гниль.

– Привычка! – невольно улыбнулся я в ответ. – Ты не обижайся… Я малость погорячился… Извини!

– Мелочи! – хмыкает он. – И вообще, мы что, сюда языком трепать пришли? Давай по шустрому прыгай в озеро и выныривай на полигоне. Модуль овеществления мигом превратит тебя из набора нулей и единичек в кусок белковой плоти с минимумом мозгов. – Гниль озорно, по-мальчишечьи хохотнул над своей шуткой. – Давай! Давай! А то антивирусники нам сейчас зад поджарят.

– Ох, и надоел ты мне! – усмехаюсь в ответ на его витиеватую тираду. – Чем больше ты становишься похожим на меня, тем тяжелее тебя переносить. А не пора бы тебе домой?

– Не понял? – мигом посерьезнел голос попутчика.

– Чего тут не понять? Проваливай отседа. Отпускаю я тебя. Понял, отпускаю. И давай шевелись по быстрому, пока я не передумал.

– Ты серьезно? – недоверчиво прошептал Гниль. – Я свободен? Я могу уйти к своим?

– Какой же ты догадливый! – пытаюсь говорить серьезно, не смотря на рвущуюся наружу улыбку. – Только выдай-ка мне любезнейший напоследок одну программку. Она лежала у меня в ноутбуке в папке c названием ДРУЖБА.

Тот час же в моих руках оказался букет белых благоухающих роз .

– Но почему? – удивляется он, выполнив мое пожелание. – Ведь я обеспечиваю тебе защиту и еще многое другое… Пока я в тебе для Циту ты недоступен. Стоит тебе остаться в одиночестве… Не стоит обольщаться, я их слишком хорошо знаю… Ты долго не проживешь… Тем более после перенесенного ними унижения. Для Циту ты как чиряк на заднице! Рано или поздно они узнают, кто похозяйничал в их компьютере…

– Сам ты чиряк! – отшучиваюсь я. – Это все мои проблемы. Иди, тебя ждут родственники.

– Спасибо! – отозвался Гниль после небольшой паузы. – За все… Я твой должник…

Доспехи начали медленно таять, превращаясь в облачко пара. Хорошо быть энергетической расой. Никаких тебе преград.

– Сочтемся, – машу рукой удаляющемуся ввысь облачку. – И больше в ловушки не попадайтесь. В следующий раз я таким добрым не буду!

– Хорошо! – раздается издалека счастливый смех. – Я свободен! Свободен!

Мне осталось сделать всего лишь один шаг. Только вот в чем проблема – я не уверен, нужно ли его вообще делать. Может проще остаться тут и напоследок, перед тем как меня сотрут, дать в морду всем этим байтовым уродам? Нет. Я должен увидеть Вику. Увидеть и спросить, глядя в глаза можно ли было спасти Артема и Шурика. Почему-то мне кажется, что она не при чем. По крайней мере, мне хочется верить в это.

Преследователи уже надо мной. От облака отделилось несколько акульих стай и, перестраиваясь, берут меня в клещи.

Бросаю последний взгляд на окружающий мир, и делаю шаг в кипящее пламенем озеро, оставляя одиноко лежать на берегу букет белых роз.

Глава 31.

Грудь разрывает от нехватки воздуха. Изо всех сил гребу руками и ногами навстречу поверхности и столь необходимому кислороду.

Наконец-то! Пулей выскакиваю из теплой воды и делаю несколько глубоких вздохов. Никогда до сих пор воздух не казался мне столь приятным. Осматриваюсь. Я почти в центре круглого озера, а вокруг буйство зеленой растительности.

Оазис! Полигон! Мне удалось!

Неуклюже барахтаясь, добираюсь до берега. Учитывая то, что я практически не умею плавать это можно приравнять к подвигу. На четвереньках выбираюсь на песок и обессилено падаю на спину.

Ну и дохлятина же я! Проплыл не так уж и много, а ухекался, как будто вагон угля разгрузил. Надо будет по свободе заняться физкультуркой. Гантельки по утрам потягать… И главное завяжу с пивом. Честное слово завяжу. Не больше бутылки в день… Ну в крайнем случае две!

С тоской смотрю на светящееся бледно красным цветом небо. Как оно мне надоело! И этот чертов полигон в печенках сидит.

Поднимаюсь на ноги и с радостью обнаруживаю, что меня родили прямо в одежде.

– Спасибо, что хоть трупы убрали, – недовольно бурчу, отряхивая одежду от налипшего песка. – Неприятно было бы всплывать прямо в центре кладбища.

– Пожалуйста! – раздается в ответ вежливый голос. – Но если быть совсем откровенным, не ради вас старались.

– А, Петр Семенович собственной персоной! – криво ухмыляюсь и шутовски кланяюсь.

В нескольких метрах от меня, на границе между песком и растительностью стоят несколько человек во главе с шефом форпоста. Если уж быть совсем точным, то людей всего двое – шеф и Вика, а остальные это десяток изящных, улыбающихся полупрозрачных существ в скафандрах, напоминающих жидкое стекло. Учитывая то, что с одним из таких мне пришлось сразиться перед тем как добраться к компьютеру я не строю радужных планов по поводу побега. Не особо то хочется превратиться в кусок фарша, попав в их сети.

– А мне сказали, что вы отстранены от должности, – делаю удивленное лицо и бросаю взгляд в сторону Вики. Она покраснела и потупила глаза.

– Это ложная информация, – довольно произнес шеф, бережно поправляя галстук с заколкой-скарабеем. – Ты лучше расскажи мне, как тебе пришла столь гениальная идея отпустить вирус? Если бы ты знал, насколько этим поступком облегчил нам жизнь! Ну, войди в наше положение… Сверхмощное оружие попало в руки какому-то примитиву. Неужели мы могли позволить тебе вот просто так разгуливать? Да, признаю, мы испугались, так как оснащенный вирусом ты представлял для нас вполне реальную опасность. Но вы люди настолько легко контролируемые существа… Стоило только подсунуть тебе симпатичную юбку и ты сразу же поплыл. Планировалось, что Вика возьмет со временем тебя под полный контроль и найдет способ устранить опасность. Но ты, в силу своей глупости не воспользовался случаем…

Он закончил свою речь еще одной довольной улыбкой и стряхнул невидимые пылинки с рукава дорогого пиджака.

– Я всегда ненавидел рабство. Гниль – прежде всего разумное существо, а потом что-то еще. А с вашей стороны негуманно использовать его народ для военных целей! – я смачно сплюнул себе под ноги и занялся выливанием воды из ботинок.

– Какие мы гуманные, – засюсюкал Петр Семенович. – Жизнь это война. Побеждает сильнейший. Таков закон. В данном случае они оказались более слабой стороной.

– Ох, и нашлепают вас по заду сильные расы, – поддел я его. – Вот тогда и посмотрим кто окажется более слабой стороной.

Эта фраза конкретно задела его за живое. Похоже, тема первенства для Циту является больной.

– Ну, это мы обсудим как-нибудь в другой раз, – проскрипел он с искривленным неприязнью лицом. – Сейчас нас ждут на форпосте. Моя бы воля, – он крепко сжал кулаки так, что побелели косточки, – утопил бы тебя прямо здесь. Но наши техники жаждут с тобой пообщаться. Что-то из твоих проделок внутри управляющего полигоном компьютера их озадачило. За те пару часов, пока создавалась твоя материальная оболочка, они так и не смогли разобраться кое с чем. А вот после того, как они с тобой закончат, готовься, ибо наступит мой черед.

– Всегда готов! – ухмыляюсь я.

– Пойдем. До точки перехода придется прогуляться. Я очень надеюсь, что попытаешься сбежать по дороге, – ненавистно взглянул на меня шеф. – Это даст охранникам полное право уничтожить тебя.

– Не дождетесь, – буркнул я.

Хребет окружающий родильное отделение остался позади. Вокруг нас лишь каменная пустыня под красным небом. Оказалось, что через хребет совершенно необязательно перелезать. Под ним существуют довольно комфортные тоннели позволяющие существенно экономить время и силы.

Охрана из полупрозачных существ грациозно двигается по бокам. Впереди меня шеф. Вика поодаль сзади.

– Зачем ты так? – не поворачиваясь, спрашиваю ее, на что шеф презрительно хмыкает.

– Это моя работа, – отвечает она настолько тихо, что я еле расслышал. – И я стараюсь ее хорошо выполнять.

– А то, что между нами было? Это тоже работа? – предательский дрогнул мой голос.

– Не знаю, – еще тише отвечает она. – Я разрываюсь на части. С одной стороны долг. С другой ты. Я не знаю, что сказать… Только прошу, не надо меня ненавидеть.

Один из охранников задрал голову вверх. Его бездонные глаза пристально следят за чем-то движущимся в небе. Наконец он поднял руку и тонким пальцем указал на приближающуюся стаю. Эскорт остановился.

– Странно, – произнесла за моей спиной Вика, – этой модели здесь быть не положено. Они покинули свой сектор. Такого раньше не случалось.

– Мелочи, – отмахнулся Петр Семенович. – Опять у техников какие-то проблемы. Вечно они… – Он недовольно посмотрел на черные туфли покрытые пепельной пылью и поморщился. – Вперед.

Стая все ближе и ближе. И теперь можно безошибочно сказать, что они двигаются к нам. Не смотря на кажущееся спокойствие, даже шеф раз за разом поднимает голову вверх.

Уже можно рассмотреть крылатых гостей. Они напоминают желтые треугольники со стороной метра в три. В центре треугольника виднеется два продольных бугра.

– Красивые! – провожаю взглядом острые силуэты, пронесшиеся над головой.

– И смертоносные, – добавила Вика.

Охрана плотнее сомкнула ряды. В их руках появились уже знакомые мне черные шарики.

– В чем дело? – злорадно усмехаюсь. – Боитесь собственных игрушек?

Вместо ответа Петр Семенович, не оборачиваясь, резким движением врезал мне локтем под дых. В последний миг я заметил его движение и кое-как сгруппировался, но все равно в глазах потемнело, и пришлось опуститься на колени. Вика сделала попытку помочь мне, но отступила под взглядом начальника.

Стая развернулась и перестроилась в два клина по десятку особей в каждом. Набирая скорость, клинья устремились в нашу сторону. В направлении крылатых гостей порхнули черные шарики. В воздухе замелькали схлопывающиеся вокруг своих жертв сети. На камни упало несколько искромсанных до неузнаваемости тел. Все-таки страшное оружие эти шарики.

От желтых треугольников отделились оставляющие за собой дымный след стрелы. Не глядя на продолжение спектакля, делаю рывок назад и падаю, подмяв под себя Вику. Она что-то протестующе стонет, но я не обращаю внимание. Рядом с нами раздается серия хлопков, крики, хруст ломаемых сетью керамических костей.

Судя по звукам, птички делают уже третий круг. Что-то орет на непонятном для меня языке Петр Семенович. Наверное, матерится по своему.

Я лежу, не поднимая голову и не давая встать Вике.

Наконец наступила тишина.

– Поднимайтесь! – пинает носком туфли меня под ребра шеф. Вид у него основательно растерянный и помятый. Пуговиц на пиджаке не хватает, галстук с заколкой со скарабеем съехал набок. В правой руке тускло светится незнакомой конструкции пистолет.

Поднимаюсь на ноги, и помогаю встать Вике.

Вокруг нас несколько десятков неглубоких воронок с обугленными краями. Все пернатые нападающие погибли. Их скомканные трупы в изобилии покрывают камни. Но и защитникам тоже досталось. Из десяти охранников в живых осталось семь, причем у одного из них сильно травмирована взрывом рука. Скафандр разорван и выглядывает обугленная плоть хрупкой руки. Красивое лицо искажено гримасой боли.

Мне даже жаль их. Слишком уж они … даже не знаю, как это назвать… сказочные, что ли.

– Ничего не понимаю! – вертит головой Петр Семенович, даже не скрывая растерянности. – Они напали на нас! Такого быть не может! Не могли же техники так просчитаться…

Перед тем, как двинуться дальше, бросаю взгляд на трупы охранников, и тут же отворачиваются. Судя по обуглености тел, крылатые убийцы применяли что-то вроде напалма.

И снова по бокам эскорт. Сейчас они уже не так беспечны как раньше. Безустанно вертятся головы, высматривая противника. Подрагивают черные шарики в хрупких ладонях, в ожидании недолгого полета.

– Зачем ты закрыл меня? – поравнялась со мной Вика. – Ведь для тебя я враг. Наверняка ты считаешь меня виновницей всех бед и в особенности смерти друзей.

– То, что ты мой враг не делает тебя менее красивой и желанной, – улыбаюсь в ответ. – Ты, к сожалению, для меня слишком много значишь…

– Почему, к сожалению? – мелькнуло в ее глазах чисто женское любопытство.

Я невольно залюбовался ее стройной фигурой в обтягивающем комбинезоне. Рыжие волосы стянуты в тяжелый хвост, пристроившийся на плече. На широком поясе кобура с громоздким пистолетом. Его ребристая рукоятка хищно выглядывает наружу, как бы предупреждая о серьезности намерений.

– Ты сама сказала… Ты мой враг… Я, как и ты распадаюсь на части от противоречивых чувств. С одной стороны ненависть, с другой… с другой любовь, – ласкаю взглядом ее лицо. – Ты ведь наверняка знала, что моих друзей можно спасти…

Вика опустила глаза и молча кивнула.

– Спасибо за правду! – с трудом выдавливаю из себя очередную улыбку.

Мои самые худшие опасения оправдались… Она все знала! Знала и ничего мне не сказала… Значит враг! Никогда не думал, что буду любить своего врага… Наверное это расплата за совершенные ошибки… Как модно сейчас говорить – плохая карма.

На горизонте разрастается большое облако пыли. Пока еще не видно, что его вызвало, но точно можно сказать, что в нашу сторону быстро движется целое стадо.

– Да что же это такое? – в сердцах взмахнул руками шеф. – Они что все с ума посходили? Ни один объект полигона не может напасть на Циту. Это нонсенс!

– Мне кажется, что они так не думают, – указываю рукой в сторону приближающегося облака пыли. – Или может просто не в курсе…

Шеф сердито глянул в мою сторону и отвернулся.

До ближайших скал около километра. Даже если мы побежим, все равно не успеем вовремя. Я не знаю, что за стадо движется в нашу сторону, но с уверенностью могу сказать, что даже если составляющие его существа не вооружены, то даже одного их количества будет достаточно, чтобы втоптать нас в серый камень по самые ноздри.

– До точки перехода далеко? – спрашиваю у Вики.

– У тех скал, – указывает она на ближайшую гряду. – А что?

Высказываю ей свои подозрения. Она отрицательно машет головой.

– Нет. Исключено. Предыдущий случай был всего лишь недоразумением – скорее всего сбоем программного обеспечения.

– Ну-ну! – с насмешливой улыбкой киваю головой. – Вы здесь хозяева! Вам видней.

Во взгляде Вики промелькнула тень подозрения. Слишком уж веселым выглядит для данной ситуации мой тон.

Облако и не думает сворачивать с намеченного пути. Теперь нет ни малейшего сомнения, куда оно направляется. Сквозь пыльную завесу просматриваются силуэты нападающих. Фу-у! Ну и гадость. Я конечно арахнофобией не страдаю, но все равно не приятно.

Плоские стальные панцири нападающих тускло поблескивают в красном свете. Восемь тонких суставчатых лап часто мелькают, неся на себе бронированное тело. Передняя пара оснащена какими-то выступами напоминающими газовые горелки. Прикрытые хромированными пластинами как надбровьями злобно поблескивают глаза-жемчужины.

Не каждый день доводится видеть такой необычный коктейль из паука и краба, да еще и бегающий как страус.

На ходу нападающие разворачиваются в клин направленный острием на нас. Наконец-то и до Петра Семеновича дошло, что это никакой не нонсенс, а самый настоящий факт. Подчиняясь его команде, охрана выстроилась шеренгой и одновременно вскинула руки, готовясь к бою. Вика с неохотой достала из кобуры тяжелый пистолет и стала в шеренгу. Девять против нескольких десятков. Я не в счет. Неважнецкий получается расклад для моих спутников. Шансов почти нет.

Крабы-пауки выдвинули длинные передние пары конечностей и горелки, размещенные на их концах вспыхнули метровыми струями высокотемпературной плазмы.

– Ого! – вырывается из меня возглас страха и восхищения. – Кому-то сейчас жарко будет!

До стремительно приближающегося противника не более пятидесяти метров. С рук охранников стартует первая партия черных шариков. За ней вторая и сразу же третья. Первый ряд нападающих превращается в измельченный фарш, плотно упакованный по черным авоськам. Их не спасают даже стальные панцири. Они сминаются со скрежетом, как пустые пивные банки. Чвак и всмятку, только погнутые ножки торчат из авоськи в разные стороны.

Глухо тявкают пистолеты Вики и шефа. Надо отдать должное стреляют они очень метко. Каждый выстрел это огненный шар, пожирающий длинноногое тело.

Не взирая на печальную участь передовиков, их сородичи перескакивают через трупы и рвутся в нашу сторону.

На раскрытых ладонях нашей охраны появляются черные торы величиной с обычный бублик.

– Ложись! – громко скомандовал Петр Семенович и грохнулся в своем дорогом костюме прямо в пыль. Его тон показался мне довольно убедительным. Уже через секунду рядом устраивается Вика.

– Закрой глаза! – кричит она испугано.

Земля дрогнула. По спинам пронесся ледяной ветер, пронизывая холодными кинжалами до самых костей. Резко понизилось окружающее давление. Кажется, что вот-вот глаза, с трудом удерживаемые закрытыми веками, выскочат наружу и поскачут по камням как шарики для пинг-понга. Легкие разрывает от избытка воздуха. Открываю рот, и невидимая сила выдавливает из меня излишки воздуха, как мы выдавливаем из тюбика зубную пасту. Чувствую, что вслед за воздухом последует значительная часть внутренних органов.

Резкий хлопок и давление скачком нормализуется. Уши закладывает, а голова отзывается тупой болью.

– Кажется все! – тяжело прохрипел Петр Семенович, поднимаясь на ноги.

Мы поднимаемся вслед за ним. Чувствую что-то теплое на верхней губе. Провожу рукой, и на тыльной стороне ладони остается красная полоса. Кровь.

Еще не до конца придя в себя, верчу головой осматриваясь. Защитников осталось всего трое. Остальные погибли под лучами плазменных резаков.

Но где же нападающие? Должны же были остаться трупы. Ну даже если не трупы, то хоть какие-нибудь следы их присутствия. Непорядок получается: присутствие было, а следов нет. Вокруг нас лишь каменная пустыня. Как будто ничего и не было

– А где все? – все никак не соображу я.

– Саркары редко используют это оружие, – отвечает, отряхивая пыль с комбинезона Вика. – Игры с пространством не всегда проходят гладко.

– Саркары?

– Наш эскорт, – кивнула она в сторону тройки изящных существ. – В соответствии с Пактом Двенадцатой Войны Хлоджа, они являются проигравшей стороной. Мы стерли их мир. Теперь саркары живут в специальных резервациях нашего. Еще с детства их воспитывают как преданных охранников и телохранителей. Саркар скорее погибнет сам, чем допустит, чтобы что-то произошло с его хозяином. Их называют улыбающейся смертью за выражение лица во время боя.

Стерли! Как стерли, почему? И она говорит об это таким обыденным тоном. Какая-то маниакальная раса. Гниль был прав, отзываясь о них далеко не лестно.

– Что-то здесь странное происходит! – неожиданно уставился мне в лицо пистолет шефа. – До сих пор на полигоне такого не было. Ты все сам расскажешь или помочь? – Все еще теплый ствол коснулся кончика носа.

– А чего тут рассказывать? – пожимаю плечами. – Просто я, как истинный джентльмен, подарил вашему компьютеру букет цветов. Вот и все.

– Каких еще цветов? – не понял Петр Семенович.

– Розы. Белые, – улыбаюсь до ушей и мизинцем отвожу нервирующий меня ствол от лица. – Люблю, знаете ли белые розы!

– Ты издеваешься?! – в моем собеседнике проснулось что-то звериное.

– Ничуть, – прикладываю к груди руки, подтверждая свою искренность. – Белые розы это всего лишь визуальный образ программы, которую я запустил, покидая информационный мир. Это довольно старая компьютерная игра… Немного измененная… – Бросаю взгляд на ошеломленные лица слушателей. – Ах, простите-простите! Я совершенно забыл, что меня окружают узколобые профаны а не коллеги программисты. Чтобы не вдаваться в терминологию скажу по-простому. – Победная улыбка озаряет мое лицо. – Тут вас и похоронят братцы-кролики! Теперь вы основной противник всех боевых единиц функционирующих на полигоне! Так что шансов дойти до точки перехода у вас никаких! Выбирайте места для могил. Очень рекомендую вон на том холмике. Пейзажик… – делаю мечтательно лицо, – закачаешься. Ах да, совсем забыл! Я не вхожу в список целей. – С радостью смотрю в остекленевшие от бешенства глаза шефа. – Для самых умных поясняю: для всего что бегает, стреляет, летает и так далее по полигону целями являются все циту, а также объекты, оказывающие им помощь. Люди – табу. И как вам моя предусмотрительность?

– Ах ты! – опять уперся в нос пистолет в дрожащей руке. – Да я тебя!

– У нас большие проблемы! – испуганным голосом произнесла Вика и невольно сделала шаг назад.

– Что еще? – повернулся в ее сторону с недовольным лицом шеф. От увиденного его глаза расширились, а лицо застыло как гипсовая маска. Саркары нерешительно переглядываясь, отступили назад и стали перед ним живой стеной. На раскрытых ладонях завертелись черные торы.

Отрываю глаза от закопченного отверстия в стволе настырно упершегося в нос пистолета, и из груди вырывается восхищенный возглас:

– Ва-у! Я и не думал, что их так много! Славная тусовка у вас получится. Оттянетесь по полной.

Горизонт потемнел от приближающихся полчищ боевых единиц всех мастей и размеров. Сейчас они выглядят всего лишь как скопления разноцветных точек на фоне красного неба. Но пройдет совсем немного времени и эта смертоносная лавина окажется рядом. Никогда я еще не испытывал такого приступа радости при виде наступающих киборгов.

– И не надейся, нашей смерти ты точно не увидишь! – пришел в себя Петр Семенович. Указательный палец коснулся широкого курка.

Не отрываясь, смотрю в его серые холодные глаза. Глаза моей смерти. Я знал, что так будет, но все равно пошел на это. Месть – сладкий напиток. Вот только жаль, что не увижу как полчища киборгов превратят своих хозяев в фарш. Это доставило бы мне массу удовольствия.

– Зачем, Витюша? – появилось удивление на лице Вики. – Зачем? Ты ведь знаешь, что вне своего мира мы бессмертны.

С трудом удерживаюсь, чтобы не хлопнуть себя по лбу от злости. Дегенерат! Нет, хуже дегенерата! Как же я мог забыть об этом? Ведь она неоднократно упоминала об этом ранее… Да и воскрешение шефа я уже видел. Неужели все напрасно? Петр Семенович сейчас шлепнет меня, потом немножко помучается и снова вернется к жизни в целости и сохранности. Теперь проигравшей стороной становлюсь лишь я. Смерть саркаров мне ни к чему. Они всего лишь исполнители. Мне нужны были жизни именной этой парочки. Какой же я глупец. Забыть о таком важном моменте… Я готов лопнуть от злости.

Похоже, мое самобичевание отразилось на лице.

– Он забыл! – расхохотался как мальчишка шеф. – Ты представляешь, он забыл! Все его героические труды ушли впустую!

Вика грустно посмотрела на меня и осуждающе покачала головой:

– Я не хотела, чтобы так вышло… Но ты сам вынуждаешь…

– Мать Тереза, мать твою! – вырывается из меня комок звериной злости.

– Прощай умник! – палец шефа плавно нажимает на курок.

– Не спеш-ш-ш-и-и-и, – зашуршала пыль, у наших ног складываясь в человеческие губы.

– Что это? – испуганно отпрыгнула в сторону Вика.

Саркары мигом развернулись в нашу сторону и вскинули руки. В ответ на их действия пыль зашуршала, перестраиваясь в насмешливую улыбку.

Окружающие нас камни и пыль зашевелились, сползаясь в одну кучу. Кажется, что невидимый скульптор лепит из них гигантскую статую. Вот из кучи выделились толстые ноги. Начало формироваться туловище.

Задрав головы вверх, мы наблюдаем за ростом каменной фигуры. Она уже по высоте перевалила за сотню метров и продолжает расти дальше.

"Голем – каменное чудовище" – промелькнула в голове вычитанная где-то фраза. Эрудиция облегчения не принесла. Чувствую, что еще секунда и исподнее придется не только стирать, но и штопать.

Взлетел вверх кулак величиной с грузовик и опустился прямо на Петра Семеновича. От удара монстра под ногами вздрогнула земля.

Побледнев от ужаса, рассматриваю мокрое пятно у моих ног, которое еще секунду назад было живым существом. Дрожащей рукой стираю капли чужой крови со своего лица и невольно делаю шаг назад.

Интересно, как будет выглядеть процесс восстановления и оживления.

Саркары наконец пришли в себя после секундного замешательства и обворожительно улыбаясь синхронно навели руки на голову противника, но выросшая за их спинами пара каменных фигур размером поменьше не дала воплотить замысел в жизнь.

Мимо меня неторопливо проплыли внутренности одного из саркаров, размазанные по каменному кулаку. На гигантском мизинце зависла улыбающаяся голова, потерявшая свою изначальную форму.

– Что это, Витечка? – простонала Вика не в силах оторвать взгляд от улыбки на обезображенной голове саркара. – Кто они?

Вместо ответа поднимаю с земли пистолет, ранее принадлежавший шефу. Ребристая рукоятка утопает в ладони. Тяжесть оружия в руке придает уверенность.

Каменная нога поплыла вверх, чтобы опуститься на Вику. Резко прыгаю, отталкивая девушку в сторону, и нажимаю на курок. Огненный шар влепляется в подошву голема и разрывает стопу на две части. Гигантская фигура дрогнула и, покачнувшись, нелепо грохнулась каменной задницей о землю. Горизон содрогнулся как от землетрясения. От такого удара пистолет как бы сам по себе выпорхнул у меня из руки и полетел в сторону.

– Ай! Щекотно! – жалобно сказало каменное чудище и демонстративно почесало травмированную пятку. Воздух наполнился скрежетом трущихся друг о друга камней. – Ты Виктор определись за какую сторону играешь. И вообще стрелять в пятку это не спортивно. Я же не Ахиллес.

– Гниль? – недоверчиво шепчу я, вглядываясь в грубые черты серого лица сложенного из камней, как будто ища в них что-то знакомое.

– Ага! – растянулись в улыбке полные губы, роняя на землю мелкие камешки. – Он самый! Не ждал?

– Если честно, нет! – улыбаюсь в ответ. – Зачем вернулся?

– Стреляли! – рассмеялся он хриплым голосом. Изо рта вылетел фонтан пыли. – Кажется, так вы говорите?

– Так! – радостно хохотнул я хлопнув ладонями по бедрам. – Может тебя в Саида переименовать? Хотя нет, Гниль звучит куда более романтично.

– Все-таки хоть чему-то полезному я от тебя научился.

– Странники? – задрожал голос Вики. Пистолет, зажатый в руке, медленно пополз вверх.

– Нет! – удерживаю ее руку, и одновременно показываю кулак приготовившемуся к удару Гнили. – Ее не трогать! Вика выброси оружие!

Тяжелый пистолет неохотно зарылся стволом в холмик пыли высыпавшейся изо рта разговорчивого монстра.

– Зря, – осудительно покачала головой каменная статуя. – Она бы тебя не пожалела.

– Это мое дело! – как ножом отрезал я.

Вика бросила на меня непонимающий взгляд. Похоже, пощады она не ждала и моя лояльность оказалась для нее неожиданностью.

– Пойдем, – медленно опустилась к моим ногам распростертая ладонь. – Ты ведь домой шел?

– Кажется.

Помогаю Вике вскарабкаться на ладошку. При виде такого проявления хороших манер Гниль скорчил брезгливую гримасу и сплюнул веер камешков, выражая свое мнение.

– Теперь мы квиты. Я тебе ничего не должен, – произносит он, поднимаясь на ноги. – Я доставлю вас к точке перехода, а дальше потопаешь сам.

– И за то спасибо! – закрываю глаза, так как резкий подъем вызвал приступ тошноты. – Но у меня есть еще одна просьба…

– Ну что еще? – поднялась ладонь на уровень глаз с пышными бровями из пепельной пыли.

– Дело в том, что Циту вне своего мира бессмертны… – начал я.

– Я тебя понял, – довольно хмыкнул Гниль. – Родственники будут размазывать его вновь и вновь, после каждого возрождения, пока им не надоест.

– А как скоро им надоест? – еле слышно прошептала Вика, со страхом глядя в каменное лицо.

– Развлечение новое и достаточно необычное… Думаю не больше двух-трех дней… Даже самая интересная игрушка рано или поздно надоедает.

У Вики закатились глаза, и она тихонько опустилась ко мне на руки без сознания.

Честно говоря, даже не знаю, зачем ее спас. Как на меня она заслуживает той же участи что и шеф. А все эти чувства! Любовь и ненависть в одной упаковке. Ох и подведут они меня когда-нибудь! Точно подведут.

Ладонь покачнулась, это Гниль начал неторопливое шествие к точке перехода. Воздух наполнился гулом и скрежетом. Каменное тело оказалось на редкость шумным в движении.

– Ты вроде говорил о том, что Странники ни во что не вмешиваются, – с ехидным видом перекрикиваю шум, удобно устроившись на ладони подальше от края. – У вас же хата с краю.

– Но это не значит, что мы не платим по счетам, – загудела надо мной каменная глотка. – К тому же меня теперь трудно назвать Странником. Я гибрид, вобравший в себя что-то от боевых модулей, что-то от тебя.

– От меня? – от удивления я приподнялся и голова Вики чуть не упала с моих колен на каменную ладонь.

– Да, именно от тебя. Вы – люди особенные. Безрассудны, глупы, нерациональны…

– Ну, спасибо. Столько комплиментов за один раз я давно не слышал.

– Именно ваши недостатки и делают вас особенными. Вы, не думая о собственной жизни, бросаетесь на выручку друзьям. Чуть ли не с голыми руками выходите против вооруженного до зубов противника ради каких-то своих, совершенно непонятных для остальных принципов и идеалов. Сперва делаете, а потом уже думаете. Вы до сих пор не входите в список рас Большого Договора не по причине своей отсталости или несовершенности. Нет. В Договоре есть значительно более слабые расы. Просто вас боятся… – Он пожевал губами и сплюнул острый обломок скалы, застрявший между зубами. – Даже сильные расы… Если вам дать соответствующие технологи, то чувства и эмоции, помноженные на технологическую мощь, поднимут вас на верхнюю ступень расовой иерархии. Я же могу сказать, что горжусь тем, что хоть немного похож на тебя.

– Ты действительно похож на меня, – по-дружески хлопаю рукой по его ладони. – И спасибо за теплые слова, друг.

– Ты сказал друг? – приостановило движение каменное тело. Наступила тишина больше не нарушаемая скрежетом каменных суставов.

– Да. Друг! Друг – это тот, кому можно доверить свою спину и больше о ней не думать. Мне было приятно сражаться плечом к плечу с тобой.

– Друг, – с непонятной для меня интонацией произнес Гниль. Покачав головой, он снова начал движение, наполнив воздух каменным гулом. – Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь просто позови и я приду, друг.

Волна наступающих киборгов уже близко и я начинаю опасаться за жизнь Вики ведь она в соответствии с измененной программой компьютера цель для всей этой военной братии. Как бы почувствовав мои опасения Гниль ускоряет шаг и мы вовремя оказываемся у точки перехода.

В спину ударил дикий крик боли и тут же смолк, захлебнувшись в собственной крови. Странники начали свое развлечение.

Глава 32.

Вот уже вторая неделя как я в бегах. Не думаю, что Циту простят мне содеянное. Слишком уж насолил я им. Поэтому я счел правильным отправиться в бессрочный отпуск. С деньгами, которые я ранее утащил с форпоста, ближайшие лет десять финансовые проблемы мне не грозят.

После возвращения с полигона дома я провел не более часа. Позаботившись о кошке и сообщив родственникам о возможном длительном отсутствии, я в спешке покинул свой город. Я вроде как и не трус, но попадаться в руки Циту, особенно Петру Семеновичу как-то не особо хочется. Не думаю, что ему понравились те несколько дней проведенные в обществе Странников. Подобный массаж он забудет нескоро, зато гарантированно никаких хандрозов.

Белоснежная спортивная Хонда хищно рыкнула подомной почти сотней лошадей, и сбавила обороты. Заморгал правый поворотник.

Мой старый мотоцикл приказал долго жить. Пару дней назад застучал двигатель и я решил, что если финансы есть, то их нужно тратить. С улыбкой вспоминаю лицо продавца мотосалона, когда я из кожаного рюкзачка вывалил изрядную кучку зеленых купюр и ткнул пальцем в самый дорогой мотоцикл. После приобретения белоснежной красавицы я часть денег превратил в скромный веер кредитных карт, решив, что таскать с собой в рюкзаке такую сумму небезопасно. Опыт работы в банке оказался довольно полезным при распихивании оставшейся части денег по вкладным счетам. Я хоть и живу сегодняшним днем, но все же задумываюсь и о будущем. Удачно вложенные деньги позволят жить на одни проценты.

Плавно вписываюсь в поворот и аккуратно паркуюсь на стоянке у крохотного ресторанчика всего в сотне метров от моря. Десяток пластиковых столиков разместилось под полосатым навесом, укрытые от беспощадного полуденного солнца. Большая часть мест пустует. Естественно, сейчас все кучкуются поближе к воде и подальше от раскаленного асфальта. Из-за небольшого, но симпатичного здания ресторанчика вертикально поднимаются струйки дыма. Принюхиваюсь. Ум-м-м! Шашлык!

Устраиваюсь за крайним столиком, пристроив покрытый дорожной пылью шлем на соседнем стуле. Заказываю шашлык с острым соусом и темное пиво. Официант, выслушав мой нехитрый заказ, молча кивает головой и удаляется. Разваливаюсь поудобнее и рассматриваю узкую полоску каменистого берега часто утыканную загорелыми телами. Замечательно. Сперва сытный обед, потом купание и здоровый сон. А завтра… Нет, не стоит так далеко заглядывать наперед. Завтра будет завтра.

Измученная жарой чайка присела на парапет, окружающий площадку. Лениво покопавшись клювом в перьях, она хитро глянула на меня черным глазом.

Появившийся с заказом официант спугнул крылатую хозяйку морского побережья.

Шашлык оказался на удивление вкусным, а пиво по настоящему холодным. Наворачивая вторую порцию мяса обильно приправленного специями, краем глаза замечаю паркующуюся рядом с моим мотоциклом красную Мазду. Знакомая машинка. Где-то я уже такую видел.

– Привет, – негромко произносит Вика, усаживаясь напротив. – Мне то же самое закажешь?

Стараясь не показывать своего удивления, утвердительно киваю головой и делаю красноречивый жест официанту. Уже через минуту на столе появляется еще один шампур, унизанный горячим мясом, издающим неповторимый запах и стеклянный бокал пива с белоснежной шапкой пены. Отходя от нашего столика, официант – парень лет восемнадцати проводит жадным взглядом по фигуре сидящей напротив меня девушки. Я его понимаю. Сегодня Вика выглядит очаровательной как никогда. Коротенькие джинсовые шортики и белый топик с улыбающимся солнышком на груди выгодно подчеркивают линии стройного тела. Наряд дополняют белые кроссовки и солнцезащитные очки.

– Как нашла? – отрываюсь от темного напитка, леденящего горло.

– Интуиция плюс технология, – Она последовала моему примеру и сделала большой глоток. – Хорошее пиво.

– Хорошее. А насчет интуиции и технологии подробнее можно?

– Пожалуйста, – она закидывает ногу за ногу и надолго прикладывается к бокалу. Несколько глотков и пустая тара стукнула о стол. – Моя интуиция вот, – постучала она костяшками пальцев по голове. – А технология вон, мусорники потрошит.

На крышке мусорного бака искусно упрятанного в кусты деловито топчется знакомая чайка. А может и не знакомая… Кто их чаек разберет.

– Тогда понятно, – киваю головой и показываю официанту на опустевшие бокалы. – Неплохо придумано. Идеальная система слежения. Хотя и банальная… Но чем я обязан визиту? У шефа возникло желание поквитаться за игры Странников? Тогда почему собственной персоной не пожаловал, а послал шестерку?

– Это визит частного характера, – не обиделась Вика на шестерку. – Мое начальство не знает, что я здесь. Если бы они догадались о моих замыслах, то этой встречи не было б.

– Да ну? – саркастично ухмыляясь, тянусь за новой порцией пива.

Официант, замерев в стороне как изваяние, жадным взглядом пожирает ноги моей собеседницы. Демонстративно провожу большим пальцем по шее и бросаю в его сторону красноречивый взгляд. Парень встрепенулся и сделал вид, что внимательно изучает морской пейзаж.

Повернувшись, замечаю на лице Вики тень недавней улыбки. Похоже, она заметила мой жест. Это плохо. Я не хочу излишне проявлять свои чувства и показывать насколько рад ее видеть.

– Жарко.

– Угу, – бухтит мой голос из бокала.

– Пиво класс. – Кажется, что она собирается сказать, что-то важное, но не знает, как начать.

– Угу.

– Знаешь, а ты с момента нашей первой встречи, помнишь, там, на дороге, здорово изменился. Серьезнее стал, что ли…

Невольно улыбаюсь, вспомнив не столь уж давние события – разборку с братками на дороге.

– С момента нашей первой встречи произошло слишком многое… Тут уж хош не хош а придется измениться, – посерьезнев отвечаю я. – Не было б той встречи, Шурик и Артем так бы и жили своей спокойной, немного скучноватой жизнью… Но ведь жили бы… А так, с вашей помощью…

На некоторое время воцарилась тишина.

– Есть кое-какая информация… Она должна тебя заинтересовать… – неуверенно начала она, как бы колеблясь рассказывать или нет.

– Ну? – придаю лицу скучное выражение. – Что там у тебя?

– Циту объявили войну Странникам!

Я поперхнулся пивом и закашлялся. Из ноздрей вырвались струйки пены. Вика переклонилась через стол и пару раз сильно стукнула меня ладонью по спине.

– Спасибо! – благодарю, вытирая лицо носовым платком. – Но зачем Циту воевать со Странниками? – И тут же отвечаю сам себе, – Война это пленники. А пленные Странники это материал для изготовления вирусов. Как только твоя раса накопит необходимый военный потенциал, сразу же начнется давление на сильные расы.

– Ты как всегда хорошо осведомлен, – грустно улыбнулась Вика. – Я даже начинаю завидовать твоему умению собирать информацию. Я сама об этих планах узнала всего пару дней назад. И то, совершенно случайно…

– И ты искала меня, чтобы сообщить эту новость? – удивленно поднимается у меня бровь.

Вика вздохнула и сняла солнцезащтные очки. Повертев их за дужку она многозначительно взглянула на меня и опустила очки на стол.

– Нет. Не только. Если ты такой осведомленный, то наверняка знаешь о Большом Договоре, регулирующем отношения нескольких десятков рас. – Утвердительно киваю головой, что вызывает легкую улыбку моей собеседницы. – И знаешь о том, что для объявления войны нужен очень серьезный повод?

– Знаю. Но ведь Странники никогда и ни во что не вмешиваются. У них же хата с краю, ничего не знаю.

– Да, не вмешиваются. Но на этот раз они переступили через собственные правила. Причем благодаря тебе!

– Как мне? – не смотря на жару, по спине пробежал озноб. Дрожащими от волнения пальцами выуживаю, ставшую неожиданно скользкой сигарету и прикуриваю.

– На полигоне Странники, защищая тебя, напали на Циту. Все происходящее записывалось… Позже записи были представлены участникам Большого Договора как основание для объявления войны. Вот так, Витя получается!

– Но это не правильно! – возмущаюсь я. – Странники защищали меня. Ведь твой шеф собирался меня убить!

– Не все так просто. Люди не входят в список рас Договора, а следовательно, находятся вне закона. Поэтому заступничество Странников выглядит как обычное нападение, со всеми вытекающими последствиями.

В голове мелькает тенью смутная догадка. Быстренько делаю анализ всех событий произошедших с самого начала наших приключений и прихожу к неутешительному выводу.

– Неплохо придумано! – мрачно говорю я. – Великие комбинаторы, мать вашу! Все просчитали, умники. – Мой голос становится с каждым словом все громче и громче. На нас уже стали поглядывать люди, сидящие за соседними столиками. С недовольным видом оторвал глаза от Плейбоя бармен за стойкой.

– Не шуми! – накрыла Вика своей ладонью мою руку. – Хорошо, что сам догадался. Мне было бы неприятно рассказывать об этом… – Она натыкается на мой озверевший взгляд. – Я честно ничего не знала. Я считала, что вся эта каша заваривается лишь для ликвидации сбоя на полигоне. А как только узнала, что к чему сразу же начала поиск тебя. И, как видишь, нашла!

– Выходит, что вся эта длинная цепочка событий, с момента явления беременной женщины Шурику, строилась лишь для того, чтобы я вошел в дружеские отношения со Странником. Потом вы вроде пытаетесь меня убить, и Странник вместе с родственниками становится на защиту своего недавнего напарника. В результате Циту получают все основания для объявления войны. Я все правильно изложил? – стараюсь не повышать голос и соблюдать хоть какое-то приличие.

– То, что я знаю, полностью совпадает с твоей теорией. Циту неоднократно пытались спровоцировать Странников на конфликт, но ничего не получалось. Все дело в их принципе невмешательства… Страннику, с которым ты общался, были привиты не только боевые функции, но и добавлены эмоций. Наличие этих самых эмоций сделало его более человечным и облегчило возникновению дружеских уз.

– Вот оказывается как все просто! – переполненный злостью я сжимаю кулаки. – Получается, что вы добровольно угробили население полигона и запустили вирус в свой мир ради одной цели?

– Не совсем. Я недавно была дома… в своем мире… Так вот, ни о каком вирусе там никогда и не слышали. Это была ложь в которую поверил не только ты, но и наши рядовые сотрудники работающие на Земле…

– И ты?

– И я. Все держалось в большом секрете. Это очень глобальная операция преследующая масштабные цели, поэтому о ее сути знали лишь единицы.

– А полигон?

– Американскому самолету помогли оказаться в нужной точке. Все было подстроенно.

– Игра по крупному, – говорю испытывая невольное уважение к Циту за их умение создавать столь грандиозные представления, в которых правда и ложь поочередно меняются местами окончательно запутывая зрителей. – Но почему все так сложно? Неужели нельзя было сделать подставу попроще?

– Нельзя. Все должно было выглядеть как можно естественней, чтобы ни у кого не возникло подозрений. В результате, как ты говоришь, подстава получилась очень чистой. Вам преднамеренно несколько раз скармливали ложь, чтобы заставить двигаться в нужном направлении. События развивались по заранее написанному сценарию за исключением ряда эпизодов допускавших импровизацию.

– Мы оказались не более чем марионетками, – не весело заметил я.

– Иначе и быть не могло. Вас контролировала лучшая группа спецов. Все возможные варианты ваших действий были заранее просчитаны и выработаны соответствующие контрмеры. Еще до начала операции вас троих тщательно изучили, чтобы в дальнейшем можно было просчитывать вероятностные линии поступков. Мы знали, что в состав группы кроме Шурика еще войдешь ты и Артем за долго до моей первой встречи с тобой. Вот так!

– Стратеги хреновы! – сквозь зубы выдавливаю я, и презрительно сплевываю на землю.

– Если не секрет, как ты догадался? – любопытствует Вика.

– Слишком уж гладко все шло. Такая могучая раса и такая слабая компьютерная защита, что даже программист-самоучка сумел развалить ее как карточный домик. Так не бывает. Тогда об этом времени думать особо не было, поэтому и не заметил подвоха. Сейчас же, если проанализировать все преграды и опасности… В общем, все было как в компьютерной игре – всегда была какая-то лазейка. В реальности так не бывает… К сожалению…

– Ты прав, – вздохнула Вика. – К сожалению.

– Но почему Странники не расскажут о том, что происходило на полигоне? – внезапно озарила меня мысль. – Ведь их держали в плену, производили над ними какие-то эксперименты. Эти факты полностью меняют суть дела.

– Боевые действия начались слишком быстро… Все Странники, участники событий на полигоне уже погибли. Их стая была атакована первой…

– И Гниль? – глухо зазвучал мой голос.

– Вся стая.

Вот я и потерял еще одного друга. Пусть не человека, но все же друга. Жаль… Вокруг меня прямо какой-то проклятый круг. Попадающие в него наиболее близкие мне люди и не люди рано или поздно гибнут насильственной смертью. Дважды я терял Шурика и Артема и вот теперь Гниль… Он так хотел стать человеком… Кто же следующий войдет в этот чертов круг? Непроизвольно бросаю взгляд на приунывшую Вику. Нет! Только не она! Не хочу, чтобы с ней что-то случилось… С одной стороны она вроде как и мой враг, но вот с другой… С другой я готов умереть ради одной ее улыбки. Но в то же время она одна из виновников смерти друзей!

– У тебя кровь! – вырывает меня из пучины размышлений голос Вики. На ее лице беспокойство.

Опускаю глаза и вижу, что на белой скатерти, покрывающей стол, появилась алая дорожка. Оказывается, я под влиянием нахлынувших чувств отломил ручку от стеклянного пивного бокала и порезал ладонь ее острым краем.

Вика мигом выхватила из кармана джинсовых шортиков носовой платок и принялась, наклонившись через стол вытирать мою руку. Тонкая, белоснежная ткань платка мгновенно пропиталась кровью. Но мне сейчас не до этого… Я не вижу крови не чувствую боли… Для меня сейчас существует лишь ее заботливое лицо в нескольких сантиметрах от моего. Не в силах удержаться, подаюсь вперед и целую ее в губы. Она отвечает так, как будто ждала этого поцелуя всю жизнь – нежно и страстно. С трудом заставляю себя оторваться от столь приятного процесса и ласково провожу рукой по ее щеке.

– Теперь и у тебя кровь, – улыбаюсь я и начинаю теперь уже своим платком стирать с ее щеки красный след от разрезанной ладони.

Краем глаза замечаю завистливый взгляд официанта. Он даже немного приоткрыл рот, наблюдая за нами. Ну и пусть смотрит… Пусть завидует… Я бы на его месте вел себя точно так же.

– Твое начальство случайно меня не ищет? – задаю давно мучивший меня вопрос.

– Случайно ищет, – улыбнулась Вика. – У шефа похоже конкретный зуб на тебя.

– Это плохо, – приуныл я. – Как-то нет у меня особого желания встречаться с ним. Может потому, что меня в отличие от него очень даже легко убить.

– Не спеши нос вешать, – обнадеживающе звучит голос девушки. – Я в поисковую систему внесла не совсем точную информацию. Пока время есть, а дальше что-нибудь придумаем.

– Придумаем? Это очередная уловка, чтобы направить меня в нужную сторону? Игра продолжается? Какие цели на этот раз, – вкладываю в слова максимум недоверия.

– Больше никаких игр. Клянусь! Я даже не знаю зачем это делаю… Я так больше не могу… Ты слишком много для меня значишь!

– Ну что же за информацию ты внесла? – любопытствую я, сделав вид, что ее слова остались без внимания.

– Вместо твоих данных я внесла данные вашего национального криминального авторитета, тяжело вздохнув ответила Вика.

Из заднего кармана шорт она вытащила изрядно помятую фотографию и протянула мне. Поворачиваю снимок изображением к себе и чуть ли не падаю со стула от смеха. Вика с улыбкой поглядывает на мое веселье. Отсмеявшись вытираю выступившие слезы.

– Пойдем искупаемся? – предлагает Вика. – А то жарко, спасу нет.

– Согласен.

Мы встаем и идем к узенькой каменной лесенке с перилами, ведущей к морю. На столе остаются лежать смятая денежная купюра и красочная фотография Кощея-бессмертного из какой-то старой сказки.

Глава 33.

Купание принесло облегчение измученному жарой и пыльной дорогой телу, а заодно и сняло пивной хмель. Не могу сказать, что люблю купание, но в такую жару надо быть совсем уж мазохистом, чтобы не окунуться в морскую прохладу.

– Куда мы сейчас? – интересуется Вика, отжимая мокрые волосы, когда мы поднимаемся по лестнице.

– Мы? – спрашиваю, пристально взглянув на нее.

– Да мы. Я не согласна с тем, что делает наш Совет… А несогласных у нас просто не бывает… Впрочем это тебе должно быть знакомым, ведь еще не так давно тоже самое было и в твоей стране.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Но тот период к счастью я почти не помню. Слишком мал был. Но что будет, если тебя все же поймают? Ведь твой поступок будет расценен как дезертирство.

– Возвращение в родной мир, суд Совета и ликвидация родовой ветви.

– Что значит ликвидация родовой ветви? – ошеломил меня ее ответ.

– Это значит, что я опозорила весь свой род, и он будет признан грязным. Поэтому, в случае если меня все-таки поймают, будет казнено около трехсот человек.

– Ого!

– У нас большие семьи.

– И ради чего все это? – остановившись, беру ее за плечи и разворачиваю лицом к себе. – Зачем таки жертвы?

– Не задавай глупых вопросов, – она улыбнулась и ласково поцеловала меня в кончик носа. – Ты сам все прекрасно понимаешь.

Утвердительно киваю головой и, обняв ее за талию, продолжаем подъем. После таких слов я готов ей простить все что угодно. Знаю, что это глупо… Однозначно! Но ничего не могу с собой поделать. Слишком уж много значит для меня идущая рядом девушка. Сейчас меня даже не пугает то, что скорее всего придется провести большую часть жизни в бегах. Пока нам очень везет… Но ведь рано или поздно за нас возьмутся всерьез. Обнаружится, что Вика поместила в поисковую систему ложные данные… С их-то технологией нас найти будет раз плюнуть. И вот тогда… Нет! Опять я заглядываю далеко вперед. Как говорил мой знакомый коллега – будем решать проблемы по мере их возникновения.

– Вас тут искали, – говорит официант как только мы поднялись на опустевшую площадку у ресторанчика. – Просили не говорить… Но… – Он бросил восхищенный взгляд на Вику. – Но я решил сказать. Мало ли чего.

– Спасибо! – дружески хлопаю его по плечу. – С нас причитается! – Движением фокусника засовываю ему в нагрудный карман сто долларовую купюру.

– Да ладно. Чего там, – расцвел в улыбке парень.

– Как они выглядели? – интересуется Вика опасливо оглядываясь по сторонам.

– Два крепыша на темно-синем Вольво в серых костюмах… – начал описание парень.

– Все. Спасибо! – прервала его Вика. – Дальше можешь не продолжать.

– Случайно не твои коллеги? – спрашиваю я у нее.

– Они самые. Люди-наемники. Шеф их использует для решения проблем на бытовом уровне.

– Килеры?

Утвердительный кивок в ответ.

– Оперативно работают, – с неуместным восхищением говорю я.

Официант недоуменно переводит глаза с Вики на меня. Выражение лица постепенно меняется от радостного к недоуменному.

– Эй ребята, вы о чем? – неуверенно спрашивает он, похоже даже не ожидая на ответ.

– Слушай парень, – поворачиваюсь к нему и делаю очень серьезное лицо, – я бы на твоем месте зашел в ресторанчик и сидел бы там не высовываясь ну… ну, скажем минут тридцать.

Парень оказался догадливым. Утвердительно мотнув головой, он прытью бросился выполнять мой совет. Уже через минуту мы остаемся на площадке одни. Налетел свежий ветер и заиграл полосатым тентом.

– У тебя оружие есть? – вертя головой, интересуюсь у Вики.

– Издеваешься? – хмыкнула она и провела руками по облегающим шортикам. – Куда его засунешь в таком наряде?

– Ну… – открыл я рот.

– Давай только без гадостей! – нахмурившись, грубо прервала она меня. – Не порть впечатление!

– Я хотел сказать, а вдруг у тебя есть что-то из вашего неземного арсенала, – говорю с недоумением, совершенно не поняв ее упрек насчет гадостей и впечатления.

– А-а-а, – протянула она. – Нет. Ничего такого у меня нет. В условиях другого мира не рекомендуется применять собственное оружие. Вы хоть и не входите в Большой Договор, но все же разумная раса…

– Но все же разумная! – передразнил я. – Будешь так о мартышках краснозадых говорить, а не о людях!

– Извини. Нечаянно вырвалось… По привычке.

Мы стоим в окружении столиков, спиной друг к другу и пристально оглядываем окружающий мир. Первой мыслью было рвануть к нашему транспорту, но подумав отбрасываю этот путь. Выйдя на стоянку, мы станем идеальными мишенями, для сидящих в зарослях кустов стрелков. Я конечно не уверен, что они там… Но будь я на их месте, то выбрал бы именно такую позицию.

– Что будем делать? – деловым тоном интересуется Вика.

Мой взгляд падает на водопроводный кран за углом ресторанчика и свернутый резиновый шланг рядом с ним.

– Есть идея, – пока еще неуверенно говорю я. – Если повезет…

Широким шагом выхожу из-за ресторанчика на стояночную площадку. Коленки трясутся и все норовят то подогнуться то стукнуться друг о друга от страха, но не смотря на это вид у меня довольно уверенный. Если я все правильно продумал, то убийцы раньше времени стрелять не будут.

– Эй ты! – останавливает меня оклик в нескольких шагах от мотоцикла. Я уж было начал надеяться, что сейчас спокойно усядусь на своего стального коня и … а тут на тебе. Как снег на голову.

Медленно, стараясь не провоцировать пока еще невидимого противника поворачиваюсь. В десяти метрах от меня, на границе кустов и парковочной площадки стоит пара крепких парней в серых костюмах. Пиджаки расстегнуты и позволяют рассмотреть пристроившиеся в подмышечных кобурах пистолеты. На лицах выражение полного безразличия. В глазах не смотря на жару холодные льдинки. Парень, стоящий справа, небрежно разминает пальцы правой руки. Нет ни малейшего сомнения им, что меня грохнуть, что таракана по стене размазать, все едино.

– А подружка где? – чуть хрипловатым голосом интересуется разминающий пальцы парень.

– Там, – киваю головой в сторону ресторанчика.

– Ты сам пойдешь или тебе помочь? – парень небрежно отвел назад полу пиджака, продемонстрировав дремлющий в кобуре весомый аргумент.

– Лучше сам, – быстренько отвечаю, решив не испытывать судьбу.

Наверное, в моем голосе прозвучал испуг, потом что второй килер лениво усмехнулся и успокоил:

– Не напрягайся. Приказано доставить живыми. Но вздумаешь дурить… Не маленький, сам понимаешь.

– Ребята, но вы же люди! – попытался я воззвать к их расовой солидарности. – Зачем вы на этих уродов работаете? Они же не люди! Они чужаки!

– Что люди, что чужаки – одна малина. Главное, что бабки платят чумовые. А все остальное фигня, – все с тем же каменным спокойствием на лице вразумил меня один из парней. А второй добавил:

– А насчет уродов… Так ты тут один такой!

Килеры дружно заржали над убогой шуткой. Из чувства коллективизма привитого еще в детстве я тоже криво ухмыльнулся. Моя улыбка подействовала на ребят отрезвляюще. Мигом утих смех, и убийцы приосанились, как бы вспомнив о том, зачем они здесь.

– Хва ржать! Показывай где девка!

Мы медленно идем к ресторанчику. Я впереди, а убийцы чуть сзади. От одного из них ужасно воняет потом и резким дезодорантом.

Под полосатым тентом никого. Дверь в ресторанчик закрыта. Кажется, что все покинули это место.

– Где она?

– Внутри. Мы попили пива, а потом сходили к морю. Ее разморило, и она решила посидеть внутри. Там кондиционер…

– Ясно, – не дали мне договорить. – Вперед. И не вздумай чего учудить. Дернешься без спросу, сразу башку отстрелю. Мы уже наслышаны, что ты хитрый малый.

С трудом прячу улыбку. У вас еще будет шанс непосредственно убедиться в этом. Вот жаль, никому уже рассказать не сможете.

– Аккуратнее, у них тут кран прорвало, – предупреждаю я своих конвоиров.

Почти на всю площадку, до самого входа в ресторанчик раскинулась большая лужа. Чтобы попасть в ресторан нам придется идти через нее. Первым ступаю на плитки, покрытые слоем воды.

– Ну беспредел, – ворчит один из парней. – Ноги мочить придется.

– А че, разнообразие, типа, – гыгыкнул второй. – А то все людей мочим.

Они дружно оскалились в улыбках и ступили в воду.

До дверей остается всего пару метров как вдруг я останавливаюсь.

– Чего тормозишь? – толкнула в спину рука.

– Секундочку. Что-то в кроссовок попало, – извиняющимся тоном говорю я и не спрашивая разрешения плюхаюсь на ближайший пластиковый стул.

– Токо быренько! – исподлобья глянул один из парней. Второй тем временем внимательно поглядывает по сторонам. Его рука перекочевала на рукоятку пистолета. Тихо клацнул предохранитель.

Серьезные мне парни попались. Как бы моя задумка не провалилась.

Сидя на стуле, вытаскиваю ноги из воды и забрасываю на рядом стоящий стол. Убийцы стоят всего в метре от меня, чуть ли не по косточки в воде.

– Господа киллеры, – с улыбкой обращаюсь я. – Вы вообще слышали о такой науке, как охрана труда в производственной сфере? – В меня уперлись две пары холодных глаз. – Судя по вашим лицам университетов вы не кончали… Так вот, для самых одаренных поясняю. – Не в силах сдерживать эмоции вывешиваю улыбку на всю ширину физиономии. – В нескольких метрах от вас в луже лежит гирлянда. Знаете, такая типа новогодней. Все как положено… Ну в смысле двести двадцать… С лампочками. С разбитыми лампочками…

Ребята среагировали мгновенно. Не зря им деньги платят… Один выхватил пистолет а второй метнулся в сторону ближайшего пластикового стола. Слишком быстро метнулся…

– Да будет свет! – истошно завопил я и еще выше подтянул ноги. При виде пистолета уже почти поравнявшегося с моим лицом я в испуге закрываю глаза.

Треск электрического разряда смешивается с пистолетным выстрелом и треском ломающейся мебели.

Тишина.

– Сработало! – радостный голос Вики вслед за стуком открываемой двери.

Нерешительно открываю глаза. Один из убийц так и остался лежать у моих ног с пистолетом, зажатым в руке. К счастью единственная пуля, успевшая покинуть ствол до того как Вика включила рубильник, подающий электричество на гирлянду прошла мимо. Более догадливому убийце тоже не повезло. Его задумка забраться на пластиковый стол, который, как и мой стул не пропускает ток, была абсолютно верной. Вот только не учел он, что хрупкие ресторанные столики, произведенные в Турции не рассчитаны на то, что на них будут плясать мужики весом далеко за сто килограмм. Ну хрупкие женщины еще может быть… Но мужской танец на столе это как на меня извращение. Вот столик и треснул, уронив свою ношу прямо в водичку.

Удовлетворенно осматриваю поле боя. Замечательно. Очередной раунд снова за мной.

Из ресторана высунулось несколько любопытных голов. Увидев пару тел, валяющихся в луже они тот час же засунулись обратно.

Через несколько минут белоснежный мотоцикл покидает стоянку, унося на себе двух человек.

Темно-синей Вольво и красной Мазде суждено здесь стоять то появления правоохранительных служб. Надеюсь, что веер зеленых купюр, оставленный на барной стойке поможет персоналу дать правильные показания и оградить нас от лишних забот.

Глава 34.

– Классный ствол! – с восхищением рассматриваю конфискованный у киллеров-неудачников пистолет. Эта модель мне совершенно незнакома, но даже один ее вид вызывает уважение. Непривычно длинный ствол солидного калибра. Все металлические элементы хромированы. Обрезиненная рукоятка как влитая утопает в ладони. Холодная сталь курка приятно щекочет палец. Отщелкиваю обойму и пересчитываю патроны. Шестнадцать. И в запасной еще столько же. Ну, теперь, в случае чего, у меня есть чем встретить нежеланных гостей.

Густые придорожные кусты надежно спрятали нас за своей зеленой занавесью. Колючие побеги, покрытые мелкими зелеными листиками, сплетаются с нижними ветвями деревьев, создавая своего рода полог.

– Я не ожидала, что они отыщут нас так быстро, – как бы извиняясь, говорит Вика. Она сидит, опершись на переднее колесо прислоненного к дереву мотоцикла. Свой пистолет, точную копию моего, она положила рядом с собой. Смертоносная игрушка мирно спряталась в зеленом травяном ковре.

– Как можно укрыться от ваших поисковых систем? – интересуюсь у Вики, поочередно бросая взгляд то на новую игрушку послушно танцующую в руке, то на манящее изящество стройных ног всего в полуметре от меня.

– Насколько мне известно – никак. Дело в том, что поиск может производиться по целому спектру критериев. Начиная от внешнего вида и заканчивая генокодом… – Она задумалась, как бы пытаясь что-то вспомнить. – Можно конечно побегать… Но вопрос поимки это дело времени… Рано или поздно они до нас доберутся…

– Можешь не продолжать, – прерываю ее невеселую речь. – Я знаю продолжение этой сказки с грустным финалом. Но ведь должен быть хоть какой-то способ… Хоть мизерный, но шанс.

– Шанс говоришь? – откинулась на траву Вика и устремила глаза в небо, проглядывающее сквозь пышную крону дерева. – Шанс есть.

– А подробнее? – от любопытства я даже привстал. – Расскажи, что почем.

– Можно уйти в другой мир, – как-то нерешительно произнесла Вика. – Возможно, там нас не будут искать…

– Возможно? И это все, что ты можешь предложить?

– Да.

– А куда конкретно?

– Полигон пересекается не только с Землей… Есть еще несколько миров. По большинству они либо не обитаемы, либо разумная жизнь на них находится на низшей ступени. Циту в этих мирах почти не появляются, в связи с тем, что точек пересечения мало и касания очень кратковременны. Эти миры в отличие от твоего слишком быстро движутся.

– Не-е-е, – разочарованно протянул я и снова опустился на траву. – Первобытная романтика это конечно здорово, но становиться Робинзоном на всю оставшуюся жизнь… Не подходит!

– Есть один мир, уровень которого соответствует приблизительно вашему средневековью.

– Как туда попасть знаешь? – появилась в моей душе слабенькая надежда.

– Обижаешь! – хмыкнула Вика, не отрывая глаза от неба. – Я же сотрудник форпоста. Подобные вещи я знаю наизусть.

– Рассказывай!

– Смещение от этой точки по Земле на двести километров. Потом еще около полусотни по полигону.

– Так почему мы еще здесь? – вскакиваю на ноги. Наконец-то появился шанс. Терпеть ненавижу безвыходные ситуации и вынужденное безделье.

– Точка перехода активируется через, – она поднесла руку к глазам и неохотно взглянула на часы, – через один час и двадцать четыре минуты. Вторая точка еще через три часа и шестнадцать минут.

Шлем мгновенно оказывается на голове, а я на мотоцикле. Палец застыл на кнопке стартера. Вика не меняя позы, пессимистически поглядывает на мои манипуляции.

– Подъем! – командую я. – Отдых закончен!

– Ты уверен? – зазвучала насмешка в ее голосе. – Двести километров менее чем за полтора часа. И еще учти у нас на пути несколько населенных пунктов…

– Садись! – похлопываю ладонью по сидению позади себя. – Время идет.

– Ты за рулем – тебе виднее, – сдвигает она плечами, как бы говоря, что ответственность за дальнейшее развитие событий она не несет.

Вика рывком вскочила на ноги, распрямляясь как стальная пружина. Невольно завидую ее физической форме. Я бы в жизни так подняться не смог.

Почувствовав на своей спине двух седоков белоснежный конь недовольно взвыл мотором и выбрасывая из под заднего колеса комья вырванной с корнями травы рванул с места. Проскользнув через колючие заросли мы выскакиваем на дорогу чуть ли не под колеса пошарпанному грузовику. Резко виляю рулем и выжимаю ручку газа, отрываясь от сварливо гудящего сигналом грузовика.

Встречный ветер волнами бьет в грудь норовя выбросить из седла. Захлопываю забрало шлема и пригибаюсь за полупрозрачным обтекателем, уменьшая сопротивление. Вика обхватывает меня руками и плотно прижимается превращая нашу троицу в единый обтекаемый болид. Двигатель гудит рассреженной пчелой, наращивая обороты. Стрелка спидометра быстренько добирается до отметки двести и не спеша уходит за нее.

Единственное, что меня сейчас заботит – это не влететь в одну из многочисленных колдобин, так и лезущих под колеса. На такой скорости это равносильно смерти. Если вдруг что – так на раз по дороге размажет.

Петляя в плотном дорожном потоке, мчимся вперед, обгоняя попутные машины.

На подъезде к какому-то городку, я даже не успел прочесть его название, к нам пристраивается автомобиль с моргалками на крыше и дребезжащие динамики, расположенные там же, ненавязчиво предлагают нам остановиться, пока не стало хуже. На мгновение отрываю руку от руля и делаю прощальный взмах. Несколько минут и стражи дорог уже не более чем точка в зеркале заднего вида. Мало у кого есть шанс потягаться со спортивным мотоциклом. Что ни говори, а Хонда и на Украине Хонда, даже с учетом наших зубодробильных дорог.

Первый светофор неизвестного города и естественно нас встречает красный свет.

Противно вереща сигналом, мотоцикл проскальзывает перед капотом Мерседеса. Успеваю только заметить перекошенное лицо водителя с мобильником, застывшим возле уха, выворачивающего руль в сторону ближайшего столба. За спиной раздается лязг бьющегося железа.

Максимум, что я могу сделать для пострадавшего по моей вине водителя это мысленно извиниться перед ним.

Квартал и очередной красный светофор. На пешеходном переходе вереница детишек в сопровождении пары воспитателей с красными флажками в руках. Нога неохотно утапливает педаль тормоза вниз. Оставляя за собой черный след горелой резины на асфальте, замираем в полуметре от так и не сдвинувшейся с места воспитательницы. На нас из под очков в роговой оправе смотрят округлившиеся от страха глаза. У меня появляется подозрение, что у нее этот ступор может быть затяжным. Чтобы вернуть человека к реальности, делаю доброе дело. Пронзительный вопль сигнала заставляет ее нервно дернуться и чуть ли не подпрыгнуть на месте. Очки с толстыми стеклами нелепо съехали набок, сделав довольно милое лицо сорокалетней женщины по детски растерянным. Красный флажок упал на асфальт. Пару раз моргнули глаза за стеклами очков и…

– Ах ты вошколуп раненый! Дегенерат ступой прибацнутый раз десять! – хлынул из воспитательницы поток сравнений меня с разными сказочными существами. Похоже, сказок в детстве я читал или мало, или читал но не те, потому, что большая часть из перечисленных персонажей мне совершенно неизвестна. – Да чтоб тебя мордой об асфальт гепнуло так, чтоб глаза через задницу свет божий увидели и кровью зарыдали!

Детишки, уже стоящие на тротуаре с любопытством прислушиваются к каждому слову взрослой тети. А у тети к этому времени исчерпались все сказочные термины, и она без остановки перешла к разделу анатомического словаря посвященному гениталиям и размножению теплокровных существ. Детишки, услышав знакомые слова, радостно заулыбались.

Положение спасла Вика.

– Извините, – с нечеловеческой вежливостью произнесла она. – Мы спешим. А вас в музей нужно… русского фольклора. В качестве говорящего экспоната.

– Главное в этом деле вдохновение, – хихикнул я из-под шлема.

Воспитательница, заткнувшись на полуслове, ушла в очередной клинч. А жаль. Словечко было на редкость заковыристое. Я уж думал его запомнить и как-нибудь блеснуть эрудицией в кругу друзей.

– Трогай! – хлопнула меня по плечу Вика.

– Что трогать? – все еще не отойдя от познавательной речи, не понял я.

– Поехали. Идем по графику. Если не будет проблем, успеем вовремя, – Вика хлопнула еще раз, но уже от души, да так, что плече аж заныло от непривычной ласки.

– Вот так всегда, – притворно буркнул я. – Битый небитого везет. Дискриминация!

И снова мотоцикл пожирает километры извилистой дороги, неся нас навстречу неизвестности и миру, который при удачном стечении обстоятельств станет для нас новым домом. Какой он, этот дом? Как он нас встретит? Надеюсь, что он будет хоть немного более гостеприимным чем полигон. Надоели мне все эти игры в суперменов… Хочется пожить немного спокойно, ни от кого не прячась и никого не убивая. Хочу утром просыпаться и чувствовать рядом с собой спокойное дыхание любимой женщины, а не стальной холод оружия. Интересно, там есть водоемы? Должны быть… Я уже сто лет не рыбачил. Вот сделаю удочки, правда предварительно придется раз несколько смотаться на Землю для доставки всего необходимого для комфортной жизни, научу Вику рыбачить… И рано утром с удочками в камыши на карася или как там у них это называется. А то, что средневековье это даже ничего. Даже прикольно… Рыцари там всякие, турниры во славу прекрасных дам. Замки с развивающимися флагами должны потрясно выглядеть. Главное что? Чтобы люди были хорошими.

Под влиянием приятных мыслей правая рука сама по себе прибавляет газ, приближая момент свидания с новым домом.

Глава 35.

– Здесь что, всегда такая погода? – ежусь я под порывами холодного ветра.

– Нет, – стучит зубами Вика, пританцовывая рядом со мной. Учитывая ее наряд – шортики и топик это не удивительно.

Во мне просыпается жалость и я, стащив с себя рубаху, натягиваю ее на сопротивляющуюся девушку. Вот теперь нормально. Солидарно стучим зубами вместе. Какой идиот придумал джентльменство… Радует только то, что взамен рубахи я получил основательно согревающий поцелуй. Честно говоря, в данных условиях я бы предпочел поцелую хорошую теплую шубу в комплекте с валенками и меховым треухом. Главное не проговориться о своих потаенных желаниях Вике. Обид будет…

Нельзя сказать, что здесь очень холодно… Скорее всего это от шквальных порывов ветра играющего, насколько это видно в темноте, в открытом поле.

Неприветливо встречает нас этот мир. Наверное, он просто еще не в курсе, что ему суждено стать новым домом для двух беглецов. Ничего, свыкнемся! Вот взойдет солнышко тогда и посмотрим на что мы променяли прежний дом. Конечно проблем будет масса: жилье, питание, взаимоотношения с местными жителями… Но это все будет завтра, а сейчас нет пока смысла напрягать себя несуществующими проблемами. Будем их решать по мере возникновения.

Посовещавшись, решаем до восхода солнца никуда не дергаться. Ехать на мотоцикле по чужому миру в кромешную темень это неподходящее для меня развлечение.

Укладываю мотоцикл набок. Прижавшись к пышущему жаром двигателю мы усыпаем крепко обняв друг друга. Накопившиеся за день усталость и нервное напряжение обеспечивают мне глубокий сон, не смотря на колючую траву под боком и холодный ветер плетью хлещущий по спине.

Глава 36.

– Витя-я-я! – бьет по ушам протяжный крик.

Не понимая, что происходит, вскакиваю на ноги.

Что за чертовщина?

В тусклом свете только-только выглянувшего из-за горизонта местного светила различаю несколько силуэтов приближающихся ко мне. Судя по занесенной над моей головой узловатой дубине и злобному бородатому лицу, выглядывающему из-под шлема ее владельца мы здесь не в роли почетных гостей. Разум все еще находится в состоянии сна, а тело уже начало действовать. Падаю на колени и дубина с гулом рассекая воздух проносится над моей головой. Изо всех сил выбрасываю кулак вперед и вверх туда, где у бородатого должен находиться пах. Судя по его жалобному визгу я нашел, то, что искал. Грузный противник медленно оседает на землю. Краем глаза успеваю заметить еще двух справа. Один сжимает в руках короткий меч с непривычно широким прямым лезвием, а второй небрежно поигрывает чем-то похожим на длинный шестилапый якорь. У меня даже нет времени на то, чтобы понять где Вика. Я только слышу ее удаляющиеся крики. Наверное, ее захватили врасплох, иначе, при ее то способностях махать руками и ногами, слышны были бы не крики Вики, а жалобные вопли нападающих.

Прыжок в сторону, и якорь чуть ли не черкнув меня острой лапой по животу, проносится мимо. Пользуясь тем, что его владелец сконцентрировал все усилия на новый замах, бью его ногой в коленку. Противник падает как подкошенный на свое оружие. Раздается мерзкий хруст, и кончик лапы якоря высовывается из его груди. На молодом небритом лице появляется выражение безмежного удивления. Взгляд опускается на кусок стали, торчащий из груди, и стекленеет.

Остался всего лишь один противник. Лицо, покрытое бороздами старых шрамов, злобно скалится рассеченной губой. Матерый вояка. Как бы он меня на свой мечик да не насадил.

Удивительно, но страха я чувствую совсем. Лишь холодная злоба и расчетливая ненависть. Я даже не знаю кто они – эти люди закованные в средневековые кольчуги. Да и какая, черт возьми, разница! Они враги и этим все сказано! А врагов нужно убивать! Лишь бы с Викой все было нормально. Но это потом… Сперва нужно стереть самодовольный оскал на лице врага.

От первых двух выпадов мне с большим трудом удается уклониться. Мое счастье, что противник не имеет ни малейшего представления о профессиональном фехтовании. Вся ставка делается на силу удара, а не на его исполнение.

Не успел я об этом подумать, как противник провел обманный выпад мечем. Уклоняясь от широкой полосы стали я подставился под сильнейший удар левой рукой в грудь. В глазах потемнело, а легкие судорожно сжались не в силах втянуть так необходимую сейчас порцию воздуха. Инстинктивно делаю шаг назад и споткнувшись падаю прямо на мотоцикл. Рука из каких-то своих соображений сгребает в ладонь горсть сухой земли и выбрасывает в сторону изуродованного лица. Пока противник протирает глаза у меня есть несколько секунд. Иногда несколько секунд это так много.

Рывком поднимаю тяжелую тушу мотоцикла с земли. Еще секунда и я в седле. Ключ по-прежнему торчит в замке зажигания.

Противник что-то злобно прорычал и двинулся в мою сторону. Мотоцикл он удостоил лишь беглым презрительным взглядом. А вот и зря. Меч медленно плывет вверх, чтобы затем обрушиться на мою беззащитную голову. На уродливом лице уже разрастается победная улыбка. Он уже уверен, что я мертв.

– Граждане, соблюдайте правила дорожного движения! – сквозь зубы говорю я, одновременно утапливая клавишу стартера и выжимая газ. – Дольше проживете!

Мотоцикл как белоснежный рысак встал на дыбы изрядно садонув нападающего передним колесом в грудь. Удар оказался настолько сильным, что он упал на спину в паре метров от меня. Меч отлетел в сторону. Не задумываясь об этической стороне происходящего и не дожидаясь, пока он встанет добавляю газ. Дикий нечеловеческий крик на мгновение заглушил звук двигателя. Мотоцикл качнуло и под колесом что-то неприятно захрустело. Останавливаюсь и обернувшись наблюдаю результаты своего труда. От вида изувеченного колесом лица к горлу подкатывает комок. Меня стошнило.

Ну вот, кажется все. Достаю из кармана джинсов носовой платок и вытираю испачканное лицо. Назад стараюсь уже не смотреть.

Только сейчас у меня появляется возможность осмотреться. Утренний сумрак постепенно светлеет. Вокруг меня поле, поросшее чахлой колючей травой. Вдали темнеет лес с несколькими домиками на опушке. Огорчает то, что в паре десятков метров от меня стоит группка людей в кольчугах и шишковатых шлемах. Все невероятно грязные, заросшие и беспрерывно чешутся. Судя по внешнему виду, разномастности оружия и доспехов – местные разбойники. Похоже, они ждали, пока эта троица управится со мной. Теперь же они начали не спеша приближаться. Бегло пересчитываю. Восемь человек. Многовато! Даже с мотоциклом не управлюсь, тем более, что поле это тебе не шоссе с гудроновым покрытием. Да и тяжелый спортивный мотоцикл плохо подходит для подобных дел.

Мысль о бегстве отвергаю сразу. Надоело бегать. Все же я человек, а не какая-то шавка. Гордость (она хоть и сильно влияет на продолжительность жизни, как правило, обратно пропорционально – чем больше гордости тем короче жизнь) не дает мне повернуться к приближающемуся противнику спиной.

Два блестящих в лучах восходящего солнца предмета привлекают мое внимание. Ну конечно! Как же я мог забыть! Пистолеты! Мы, когда укладывались спать, положили их на всякий случай рядом. Во время процедуры экстренного пробуждения я совершенно забыл об имеющемся оружии.

Подъезжаю к своим длинноствольным спасителям и поднимаю их с земли.

Судя по лицам приближающихся разбойников, мотоцикл у них вызывает страх, но не смотря на это они продвигаются вперед. Лихие ребята.

– Мужики, может, миром разойдемся? – миролюбиво предлагаю я. Язык они точно не поймут, но может хоть интонации какую-то роль сыграет. – Зачем вам лишние проблемы? – Насколько это возможно дружелюбно улыбаюсь.

Один из разбойников, молодой длинноволосый парень с веснушчатым лицом защищенный пластинчатой кольчугой с нечетким гербом на груди, вскинул короткий арбалет.

– Зря! Я не в вашей весовой категории, – вскидываю оружие, всего лишь на мгновение опережая стрелка. Я не привык стрелять с двух рук, да и пистолеты тяжеловаты, но надеюсь, что управлюсь.

Тяжело дернулись пистолеты в руках и две пули продырявили кольчугу почти рядышком. Грохот выстрелов подействовал как сигнал к атаке. Разбойники с подбадривающим криком бросились ко мне.

Дуплетом затявкали пистолеты дергаясь в руках как живые. Одна за другой летят в чахлую траву горячие гильзы.

С такого расстояния трудно промазать.

Последнего противника я застрелил всего в полуметре от себя. Ему не хватило всего лишь мгновения, чтобы засадить мне между ребер широченный нож. Но я оказался быстрее…

Брезгливо морщась, стаскиваю с трупа сперва местами проржавевшую кольчугу а вслед за ней перепачканный кровью грубый холщовый подкольчужник. Тяжело вздохнув напяливаю все это на себя. Хиповый наряд дополняется шишковатым шлемом с пластинами, частично прикрывающими лицо. Еще теплая кровь, пропитавшая холщовый подкольчужник приторно пахнет и вызывает крайне неприятные ощущения. Но ничего не поделаешь, лучше уж так, чем щеголять с голым торсом.

Одеваясь, стараюсь не смотреть на мертвые лица. Кажется, что они укоризненно поглядывают на меня, обвиняя в мародерстве.

Облачившись, усаживаюсь на мотоцикл и проверяю наличие бензина в топливном баке. Пока есть. Так что еще немного покатаюсь.

Забавно, наверное, я выгляжу со стороны. Жаль, что нет зеркала… Комбинация средневековых доспехов, джинсов, кроссосвок и пары пистолетов вкупе с ножом за поясом дополненная спортивным мотоциклом должна выглядеть убойно. Куда там всяким кутюр с их коллекциями… Сплошной тебе эксклюзив в стиле а-ля милитари.

Теперь осталось еще отыскать Вику. Интересно, куда это разбойничье кодло ее уперло? Если рассуждать трезво, то весь поединок занял не более десятка минут. Максимум пятнадцать. Вокруг сплошное поле безо всяких признаков жизни. Значить единственное место, где они могли скрыться это лес. Хотя, этим местом может вполне оказаться и деревушка на опушке.

Разворачиваю мотоцикл и на максимально возможной для такой местности скорости еду в сторону деревни. По пути пытаюсь придумать способ вырвать Вику из лап этих дикарей.

Идея жить в этом мире мне нравиться все меньше и меньше. Да еще и начали доставать какие-то кусучие насекомые, в изобилии обитающие в провонявшем потом подкольчужнике. Большую часть пути я держу руль одной рукой, а вторая в это время занимается интенсивным почесыванием разных частей тела попытками отловить кого-нибудь из кусучих гадов. Как там Артем говорил – своя букашка ближе к телу. Очень актуальная фраза. Я бы сейчас даже мотоцикл отдал за флакончик антипаразитного средства. Нет вру. Не отдал бы. По крайней мере сейчас…

Голова наполняется тоскливыми мыслями. Вспоминаются друзья, их последний бой на полигоне… Их радостные лица во время встречи в информационном пространстве… Стараюсь отгонять от себя дурные предчувствия в отношении Вики, но они как те насекомые лезут и лезут.

Глава 37.

Деревушка встречает меня гробовой тишиной. В общем-то пяток небольших рубленых домиков и деревушкой то не назовешь, скорее уж хутор.

Оставляю мотоцикл за крайним сарайчиком. Держа напоготове пистолет осторожно осматриваю жилища. Вроде как , деревня заброшена. Причем заброшена совсем недавно, не более трех – четырех дней.

Внешний осмотр жилищ не дает никаких результатов. Попытка заглянуть в дом через окно успеха не имела, так как вместо стекла оказалась какая-то упругая пленка с трудом пропускающая свет. О том, чтобы сквозь нее что-то увидеть даже речи быть не может.

На дверях каждого дома красной краской нарисован круг с буквой W в центре. Что бы это значило? Название деревушки? Улицы?

В кустах у дальнего домика что-то шевельнулось. Напряженный палец чуть было не утопил курок. Еле сдержался. Не хочется отправлять на тот свет кого ни попадя. И так уже за сегодня норму перевыполнил… До сих пор совесть мучает за вынужденный расстрел разбойников.

Подкрадываюсь поближе держа кусты на прицеле.

Вот если там засел арбалетчик, тогда тело труба, я для него как мишень в тире торчу посреди улочки, так и напрашиваясь на стрелу.

До кустов осталась пару метров как мне навстречу из зеленых зарослей высунулась большая собачья голова и жалобно заскулила.

– Привет собачка. Ты чья? – облегченно вздохнув опускаю пистолеты, обращаясь к животному.

Собака наклонила голову, внимательно слушая меня, и по-дружески замахала хвостом. Здорово напоминает не то водолаза не то ньюфаундленда угольно-черного окраса. Я не особо в этих делах разбираюсь.

– Молчишь? – укоризненно глянул я на мохнатого гостя. – Ну сказал бы хоть что-нибудь для приличия. Эх, да что с тобой разговаривать…

Решаю осмотреть дома изнутри. Вполне вероятно, что разбойники могли оставить Вику в одном из них. Заброшенный хутор подходящее место для разбойничьей берлоги.

Только я взялся за грубую деревянную ручку, намереваясь открыть дверь, тот час же собака преградила мне путь. Грустно взглянули на меня большие черные глаза. Не смотря на собачье сопротивление, я все же пытаюсь открыть дверь. Тихое рычание, прозвучало как вежливый совет не делать этого.

– Что же ты тут охраняешь? – осторожно потрепал я ее по голове. Учитывая размер клыков, моя осторожность вполне обоснованна.

Собака опять завиляла хвостом.

– Странно, – я принюхался. Из дома идет непонятный запах. Толи пища специфическая, толи…

Не желая входить в конфликт с дружелюбным песиком подхожу к окну. Пленка выполняющая роль стекла с легкостью рассекается ножом.

Осторожно засовываю голову в оконный проем. В ноздри сразу же бьет густой сладковатый запах гниения. Глаза постепенно привыкают к царящему внутри полумраку. В центре комнаты лежит куча чего-то такого… такого…

– Черт! – резко выдергиваю голову обратно. Шлем глухо стукает об оконную раму. Это не куча в центре комнаты. Это сложенные аккуратным штабелем трупы. Похоже, вся семья обитавшая здесь, потому что в куче я заметил несколько женских и детских трупов. Вот откуда взялся сладковатый запах.

Вытираю ладонью мгновенно вспотевший лоб. Что же тут произошло? Чума?

Не смотря на навалившуюся тошноту, еще раз заглядываю в окно. Зажав нос внимательно осматриваю комнату. Нет это точно не чума. У всех трупов вспороты животы а все внутренности вывалены наружу. И кроме этого на стенах изобилуют те же знаки что и на дверях – буква W внутри круга.

Жалобно взвыла за моей спиной собака.

– Так вот, что случилось с твоими хозяевами, – присел я облокотившись на стену сложенную из аккуратно подогнанных толстых бревен. – Кто же их так? По зверски…

Собака бросила в мою сторону призывный взгляд побежала к лесу. Оказавшись у первых деревьев, она обернулась и посмотрела на меня. Басовитый лай и нетерпеливое топтание на месте пробуждают у меня слабую надежду. Может собака отведет меня к лагерю этих самых разбойников? А вдруг? Почему бы и не попробовать… Скорее всего Вика именно там.

– Уже иду, – говорю пританцовывающей от нетерпения собаке. – Посмотрим, куда ты меня заведешь… Надеюсь, что твоя кличка не Сусанин…

Собака не оценила моего чувства юмора, и мотнув хвостом скрылась в зарослях.

Пробираюсь сквозь кустарник за ней, мимоходом поглядывая на окружающие меня толстенные, в несколько обхватов, деревья с пышными кронами здорово похожие на привычные мне дубы. А может это они и есть.

Под ногами серой молнией проскользнуло серое пушистое существо. Наверное хорек какой-нибудь или ласка. Не успел я об этом подумать, как над головой зазвучали басовитые голоса. Рефлекторно отскакиваю в сторону и вскидываю пистолет.

– Тфу ты! – провожаю взглядом стайку говорливых птиц. Испуганные моим голосом и треском сухих веток под ногами они решили перекочевать на соседнее дерево. Теперь, сидя на ветвях, они, поглядывая на меня, деловито о чем-то судачат. Наверное, перемывают мне косточки как традиционные бабули у подъезда.

Фигура, облаченная в дырявую кольчугу, появилась из-за дерева настолько неожиданно, что я даже не успел шелохнуться. Кулак в кольчужной перчатке с размаха влепился мне в лоб. Не смотря на то, что удар пришелся по шлему, картинка окружающего мира потеряла четкость. Деревья начали дружно размножаться делением, а у незнакомца появился брат близнец. Незнакомец размахнулся и еще раз врезал мне по тому же месту. Дубы стали в хоровод и дружно бросились в пляс. Вместо одной черной собаки многоголосо заголосил целый хор. Пошатнувшись как спиленное дерево я во весь рост грохнулся на землю попутно еще разок приложившись затылком о ствол дерева.

Как хорошо, что я шлем одел. Даже в такую минуту оптимизм не покинул меня.

Какие-то сильные руки меня не то волочат не то несут. Скорее всего волочат, потому, что и так гудящая голова беспрестанно обо что-то стукается. В нос ударил запах костра и готовящейся пищи.

Меня как мешок с картошкой бросили у ствола дерева, даже не потрудившись связать.

– А поаккуратнее можно? – жалобно простонал я, приземлившись ребрами на торчащий из земли корень. В боку подозрительно хрустнуло. – Ну вот, мне еще только перелома ребра не хватало!

– Ты чего так долго? – раздался рядом знакомый голос.

Постанывая, переворачиваюсь на другой бок и оказываюсь нос к носу с Викой. У нее под глазом красуется изящный кровоподтек. В отличие от меня она связанна по рукам и ногам. Даже обидно, ее женщину боятся больше чем меня. Не справедливо.

– А тебе идет, – радостно киваю на синяк.

– Нашел время для комплиментов! – недовольно шепчет Вика разбитыми губами. – Я так надеялась на твою помощь… А ты… моим синякам радуешься!

– Ну допустим не синякам, а тебе.

– Где тебя носило? – сердиться Вика.

– А что я? – начинаю оправдываться. Жуть как не люблю это дело, но честное имя дороже. – Я после того как тебя утащили человек десять положил… Потом в деревню, а там дома полные жмуриков выпотрошенных. Воняет и все такое… Все двери и стены каббалистическими знаками украшены. Потом в лес с собакой… А он как даст… А потом вдруг близнец появился… И тоже как даст… – сбивчиво пересказываю свою эпопею.

– Герой! – насмешливо щурит Вика подбитый глаз.

– Так ради тебя… Я ж… Они же ж..

– Не суетись. Спасибо, ты сделал все, что мог. Они даже меня сонную завалили. Почти без сопротивления взяли… Зато потом я им здесь устроила… – она довольно хихикнула и кивнула головой на другой край лагеря.

Приподнимаюсь и оперевшись спиной о толстый ствол дерева осматриваю разбойничий лагерь. Десяток больших шалашей из веток и пучков травы. На костре аппетитно булькает большой закопченный до черноты котел. По лагерю шатается без дела десятка два разносортно, кто во что одетых людей. А вот и то, что имела ввиду Вика. На краю лагеря лежат четыре трупа, прикрытые листьями. Одобрительно киваю головой.

На нас никто не обращает внимание. Как будто нас и вовсе нет.

Шепотом предлагаю план побега. Учитывая, что на мне никаких веревок нет, я могу ее развязать и бегом отседа.

– И не думай! – облизывает кровоточащие губы Вика. – Ты даже за пределы лагеря не выйдешь. Знаешь, какие у них арбалетчики… все из бывших охотников. Они всегда на чеку, но это не значит, что их обязательно должно быть видно.

Пристально осматриваю окружающую лагерь зелень. Действительно, если внимательно смотреть, то кое-где сквозь листья мелькает металл кольчуг. Несколько арбалетчиков даже устроились на ветвях деревьев.

– А кто они? – интересуюсь у Вики. – Разбойники?

– Да какие из них разбойники, – насмешливо хмыкнула. – Обычные крестьяне только немного вооруженные. У некоторых уже даже военный опыт имеется.

– С кем воюют?

– Религиозный конфликт, – нахмурилась Вика. – Попытка привить насильно религию на государственном уровне. А народ простой, со сложившимся набором суеверий… В общем все как всегда. Карательные отряды из хорошо вооруженных фанатиков рыскают по стране и приобщают целые деревни к новой вере. Некоторые не соглашаются… – она замолчала и, облизнув губы, продолжила. – Такую деревушку ты уже видел. А знаки на дверях это символ новой религии. В чем ее суть я уже не помню. Точно знаю, что бог един и все такое…

– А это своего рода сопротивление? – догадался я и посмотрел на пеструю толпу совершенно другими глазами. Фанатизм я ненавижу во всех его проявлениях. Мне даже жаль, что я убил их одноверцев. Хотя не думаю, что у меня были другие варианты разрешения конфликта. Стоило бы мне тогда хоть на мгновение заколебаться и проявить гуманизм… Выпотрошили бы как зверя, предварительно приласкав сучковатой дубиной в качестве анестезии, не успел бы и рот открыть.

– Да. Не особо удачная форма сопротивления. Необучены, плохо вооружены. А против них вооруженные до зубов вымуштрованные фанатики, которые за веру сами на нож лезут.

– А чего ж они на нас напали?

– Не знаю. Возможно, не разобрались в ситуации, и решили для гарантии убить… Возможны другие варианты. Для меня у них особое применение… – она многозначительно взглянула на меня.

– Пасть порву! – угрюмо пообещал я, вставая на ноги. – Всем без разбора! До самой задницы! Никакой хирург не заштопает.

– Витя, не надо! – прозвучал мне в спину голос, но я никак не среагировал.

Мне удалось сделать лишь три шага в сторону центра лагеря, как у меня на пути воткнулись в землю и закачались две стрелы. Вполне красноречивое предупреждение. Опустив голову, не солоно хлебавши, возвращаюсь на свое место.

– Они меня не трогали, – ласково взглянула на меня Вика. – Ты даже не представляешь, насколько мне приятна твоя забота и внимание. Это так… непривычно. От тебя веет теплом и добротой. Я ничуть не жалею, о том, что осталась с тобой.

Растаяв от таких слов, наклоняюсь и легонько целую ее. Вика морщится. Болят разбитые губы.

– Они принесут нас в жертву. Сегодня ночью, – вслед за лаской вылила она на меня ведро холодной воды. – Я посвящаюсь хранительнице семейного очага Сисморл, а ты…

– Не надо! – перебил я. – Не порть настроение.

Мы прислонились друг к другу, и я обнял ее за плечи. Опять заныла пострадавшая голова, и я сам не замечаю, как потихоньку проваливаюсь толи в сон толи в беспамятство.

Глава 38.

– Витя! – толкают меня в плечо. – Витюша, проснись!

– А? Что? – верчу головой по сторонам, с трудом приподняв свинцовые веки. – Что случилось?

– В лагере что-то происходит… Пока не пойму что, но… – взволнованно шепчет Вика.

Видно не судьба мне нормально выспаться. Каждый раз пробуждение происходит в форсированном режиме, а за ним следует целый вагон неприятностей. Интересно, что в этот раз?

– Ну и пусть происходит! Нам то что? – не даю ей договорить.

Вика только открыла рот, чтобы ответить, как из зарослей на другой стороне поляны, на которой расположен лагерь, выскочил молодой паренек. Он пробежал всего два шага, и как-то неловко споткнувшись, упал лицом вниз. Упал вроде и не сильно, а не поднимается.

– Стрела! – испуганно прошептала Вика.

– Где?

– У паренька в спине!

Только после ее слов замечаю стрелу красного цвета, торчащую из спины. Парня не спасла даже кольчуга, набранная из больших шестигранных пластин. Наверное, стрела попала в стык.

– А почему стрела красная? – все еще никак не могу вникнуть в суть происходящего.

– Слуги Единого! – Вика, не отрываясь, смотрит на стрелу.

– Что еще за слуги? – недовольно бурчу я. Терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. Явно, что-то происходит, но вот что никак понять не могу. Да еще и Вика загадками говорит. Слуги? Единый? Сам черт не разберет расклад этого полудикого мира.

– Каратели новой веры! Ты уже видел в деревне, что они оставляют после себя.

Видел! Такое не скоро забудешь. Аккуратный штабель трупов с распоротыми животами… Тьфу гадость! Не могу сказать, что у меня были какие-нибудь радужные планы насчет жертвоприношения… Точнее планов, за исключением экспромта, совсем никаких не было. Но фанатики это совсем другое дело. Это во сто крат хуже!

Пока я размышляю, на полянку беззвучно вываливается два десятка воинов в белых пластинчатых доспехах и шлемах с опущенными забралами. На шее у каждого широкой лентой обернут белоснежный шарф свисающий до пояса. В руках у нападающих причудливой формы многозарядные арбалеты, а на поясах напоминающие мясницкие, тяжелые топоры на длинных чуть изогнутых рукоятях. У всех воинов на груди уже знакомая мне эмблема.

Так вот они какие Слуги Единого! Каратели новой веры! Сразу же в глаза бросается хорошее по местным меркам оружие, доспехи и воинская выучка. Не смотря на пересеченность местности, они движутся двумя почти ровными линиями.

Обитатели лагеря встретили гостей очень даже достойно. Гортанный голос проорал непонятную по содержанию команду, и на карателей посыпались стрелы. Укрываясь за деревьями и в пышных кронах, крестьяне часто стреляют из арбалетов. Ну что ж для крестьян очень даже неплохо. Вот жаль только результата от их арбалетов никакого. С мелодичным звоном стрелы отскакивают от белых доспехов и шлемов.

Наступила очередь карателей. Сухо клацнули арбалеты, и десяток крестьян упали на траву пронзенные красными стрелами. Две секунды и еще один залп. За ним третий. Ряды защитников тают на глазах. Каратели стреляют практически без промаха. Их мастерство, не смотря на неприязнь, вызывает уважение.

С правого фланга на Слуг Единого бросился десяток крестьян с пиками наперевес. Мгновение и каратели перестроились. Первый ряд опустился на колено, а второй так и остался стоять. Двадцать красных стрел дружной стайкой метнулись навстречу крестьянам.

– Черт! – невольно вырывается из меня восхищение стрелками. Ни один из крестьян так и не добрался до желаемой цели.

Каратели без какой-либо видимой команды одновременно забросили арбалеты за спины и отстегнули от поясов топоры. Единым взмахом смертоносное оружие устроилось на правых плечах своих хозяев. Слуги Единого не спеша двигаются вперед, одновременно перестраиваясь в одну линию.

Удивительно, но у них нет никакого видимого лидера и при этом железная дисциплина и отменная слаженность действий. Такое впечатление, что белые воины наделены коллективным разумом.

Подчиняясь гортанному голосу, с дружным гомоном из кустов посыпались крестьяне. Ого! Оказывается, я недооценил вместимость лагеря. Даже на первый взгляд крестьян раз в пять больше чем карателей. Похоже мы со своего места видели лишь незначительную часть лагеря.

– Вот сейчас они им перцу зададут! – проснулся во мне азарт болельщика. – С землей смешают этих слуг! Устроят им экспресс-свидание с Единым по методу тяжелой дубинки.

– И не надейся, – остудила меня Вика. – Крестьяне уже проиграли этот бой.

– Но почему? – искренне удивляюсь, сравнивая реденькую шеренгу карателей и плотную толпу крестьян напротив.

– Увидишь, – мрачно буркнула Вика и отвернулась.

Каратели, не сбавляя шага, сбросили топоры с плеч и врубились в мужицкую толпу. Они как расческой проредили ряды крестьян, пройдя толпу насквозь. Разворот на сто восемьдесят градусов и новый заход. Поляна наполнилась воплями и стонами раненых. Кричат только крестьяне. Одни подбадривая себя, другие от страха или боли.

В рядах крестьян появились первые дезертиры. Полный мужичок в кожаной рубахе и с ржавым мечом в пухлой руке, увидев как футбольным мячом покатилась в кусты голова стоящего рядом крестьянина, попятился назад. Уже через несколько секунд его широкая спина мелькает в гуще леса, а ржавый меч так и остался на месте где его хозяина победил страх.

Вика оказалась абсолютно права. Слуги Единого не только хорошие стрелки, но еще и замечательные фехтовальщики. Глядя на поющие над головами топоры на длинных изогнутых рукоятках, и отлетающие в разные стороны части тел противников я уверовал, что крестьяне этот бой уже проиграли. Еще два три таких прохода и от них останется в лучшем случае пятая часть. Каратели на текущий момент потеряли всего двоих. Их подмяла под себя толпа и таки нашлась лазейка в доспехах для узкого лезвия ножа.

– Хватит пялиться! – толкнула меня Вика. – У нас есть шанс сбежать! Крестьянам сейчас не до нас. Наше оружие лежит во втором шалаше. Втором от нас.

– Окей! – срываюсь с места и, ожидая в любой момент получить стрелу из арбалета, петляя бегу к шалашу.

Вот и он. Отклоняю полог из грубой ткани и захожу внутрь. Ну и где, спрашивается мне искать? Внутри царит неимоверный бардак. Похоже, здесь не принято за собой убирать. Объедки валяются вперемешку с одеждой и большими кусками войлока, скорее всего заменяющего и матрас и одеяло.

Порывшись в куче тряпья, нахожу один из пистолетов. Выщелкиваю обойму и посчитываю количество имеющихся патронов. Шестнадцать. Ну что ж не так уж и плохо.

На выходе прихватываю нож с прямым широким лезвием, воткнутый в опору шалаша.

За время моих поисков сражение переместилось почти вплотную к шалашу. Выскочив наружу, я оказываюсь в зоне боевых действий. В последний миг замечаю несущийся на мою голову топор карателя и плашмя падаю на землю. На этот раз мне повезло. А вот безусому парню с коротким мечом в руке повезло меньше. Топор, целивший в меня, в конце своего пути изменил направление и отделил его голову от туловища. Голова подпрыгивая на неровностях земли подкатилась вплотную ко мне. Все еще судорожно дергается перекошенный болью рот в беззвучном крике, моргают не поверившие в смерть глаза. Ему было лет семнадцать не больше. Ненавижу фанатиков!

Совсем забыв о том, что у меня в руке пистолет на четвереньках выскакиваю из карусели смерти. Над моей головой звенит сталь, обрывая ниточки человеческих жизней. Переползаю через растерзанный труп Слуги Единого. Смуглое худощавое лицо с острым носом виднеется через открытое забрало. Белые пластинки панциря покрыты пятнами крови.

– Быстрее! – еще издалека кричит Вика. – Режь веревки!

Острый нож в несколько взмахов избавляет ее от веревочных пут.

– Бежим! – вскакивает она на ноги, но тут же со стоном опускается на землю.

– Что с тобой? – склоняюсь над ней.

– Ноги от веревок затекли! Не держат! – шипит она от боли.

– Ты подожди меня несколько минут. Я сейчас.

– Куда ты? – поднимает она на меня глаза.

– Есть одно дело…

– Витя не вмешивайся! Это не наша война! Мы в стороне от происходящего! – поняла она мой замысел.

– Нельзя всю жизнь быть в стороне от происходящего. Нельзя, – тихонько шепчу ей и провожу рукой по спутанным рыжим локонам. – Я человек. Я не могу быть в стороне. – Вика открыла рот, собираясь что-то возразить, но я легонько прислонил палец к разбитым губам. – Тс-с-с. Молчи. Слова здесь лишние.

Даже не знаю, ради чего это все затеваю. Лично меня происходящее совершенно не касается. Мы можем преспокойно оставить крестьян самостоятельно разбираться со своими проблемами… Наверное я полный дурак, но все таки выполню намеченное.

Поворачиваюсь лицом к полю боя. У крестьян дела совсем плохо. Потери более двух третей ценой жизни еще трех карателей.

Указательный палец нервно подрагивает на курке пистолета. Но как же мне стрелять, чтобы ненароком не зацепить кого-нибудь из крестьян? В голове появляется шальная мысль, и я тут же начинаю ее реализовывать.

В нескольких метрах от меня из земли растет валун высотой почти в мой рост. Главное то, что поверхность, расположенная со стороны сражающихся, плоская. Выуживаю из травы кусок подгнившей древесной коры. Она сразу начинает крошиться, оставляя на пальцах черные следы. Это мне и надо!

Художник из меня никудышный, но нарисовать на камне круг с буквой W внутри я все же сумел. Вышло довольно неплохо. По крайней мере, узнаваемо, а это самое главное.

Ствол пистолета задирается вверх и в лязг битвы врывается грохот выстрела. Замерли в воздухе мечи и топоры, так и не добравшись до своих жертв. Несколько десятков глаз устремились в мою сторону.

Поворачиваюсь лицом к Вике и весело подмигиваю. Она пытается улыбнуться в ответ, но получившаяся мина мало что общего имеет с улыбкой.

– Не надо! – шепчут ее губы.

– Надо! – беззвучно шепчу в ответ.

Одним движением расстегиваю джинсы и начинаю мочится на символику Слуг Единого. Крестьяне оцепенели от такого безрассудства. Их лица переполнены смесью страха и удивления.

Расталкивая топорищами стоящих столбами крестьян, Слуги Единого направляются ко мне. Крестьяне их уже не интересуют. Какие же они каратели, если не покарают осквернителя священной символики. Я для них не просто иноверец как эти крестьяне, я злостный еретик, надругавшийся над святыней.

Считаю приближающихся воинов в белых доспехах забрызганных кровью.

– Пятнадцать, – бормочу сам себе под нос. – Один к одному. Один патрон – один каратель.

На поляне замерло все кроме неторопливо шагающих ко мне карателей. Глаза крестьян и Вики устремлены на меня. Тишина нарушается только шелестом травы под ногами Слуг Единого. Даже раненные притихли…

Вспоминаю, как в детстве ходил с отцом в тир стрелять из пневматического пистолета. Отцу довелось повоевать на официально несуществующих войнах, и именно оттуда он вынес правило – мужчина должен уметь сражаться. Пистолет был очень тяжелым, и мне приходилось держать его двумя руками. Отец беззлобно насмехался над моим потугами, вечным молоком мишени и, в конце концов, устраивал показательные выступления. Он поворачивался правым боком к мишени, держа в вытянутой руке пистолет. Глаза находятся на линии выстрела. Главное перед тем, как спустить курок на мгновение задержать дыхание…

Поворачиваюсь правым боком к приближающимся карателям. Тяжелый пистолет в вытянутой руке. Шершавая рукоять срослась с ладонью, создавая симбиоз человека и оружия. В вырезе прицела дрожит религиозная символика на белых доспехах.

Глубокий вдох. Задержка дыхания. Палец мягко утапливает курок. Выстрел. Выдох.

Идущий впереди каратель рухнул на землю.

Глубокий вдох. Задержка дыхания. Выстрел. Выдох.

Не обращая внимания на падающие тела одноверцев, Слуги Единого продолжают двигаться с прежней скоростью.

Пока все идет по плану. Количество выстрелов соответствует количеству трупов.

Глубокий вдох. Задержка дыхания. Осечка.

– Ч-черт! – дергаю затвор, пытаясь удалить заклинивший патрон, но все безуспешно. Делаю еще пару попыток и со злостью отшвыриваю оружие в сторону. На смену пистолету приходит нож. Я знаю, что это смешно – в одиночку с ножом против тринадцати профессиональных убийц в доспехах и с топорами. Но я так же знаю, что встречу карателей на этом самом месте и не сделаю ни шага назад. И это все ради устремленных на меня взглядов крестьян. Глупо? Да! Глупо! Но я так сделаю! Не хочу больше убегать…

Бросаю взгляд на Вику. Ее щеки покрыты дорожками слез. Она интенсивно разминает лодыжки, пытаясь привести себя в рабочую форму.

До противника остается не более десятка метров. Холодно поблескивают глаза в узких прорезях шлемов. Топоры пока дремлют на плечах, но пройдет несколько секунд и им найдется должная работа.

Эх, всю жизнь ненавидел ждать. Хуже нет мучения.

– Я тебя люблю! – беззвучно шевелятся мои губы.

Вика сквозь слезы улыбается в ответ. Мне даже не надо смотреть на ее губы. Я и так знаю, что они вторят за мной ту же самую, ставшую за несколько тысяч лет банальной фразу.

Рука крепче охватывает шершавую рукоять ножа с широким лезвием, и я делаю шаг вперед.

– Как романтично! – раздался слева от меня насмешливый голос.

Слуги Единого внезапно остановились, как будто наткнулись на невидимую преграду. С трудом отрываю глаза от остановившейся на время смерти и поворачиваюсь в сторону говорившего.

– Но этого не может быть! – дрожит от напряжения Викин голос. – Сейчас нет активных точек перехода… Как же вы?…

– Вслед за вами. Не мог же я позволить вам вот так просто взять и уйти, – победная улыбка расцвела на лице Петра Семеновича. – Особенно тебе Виктор, – он пронзил меня кинжальным взглядом и продолжил миролюбивым тоном. – Хотя надо отдать должное вашей конспирации.

Шеф как всегда выглядит на пять баллов. Темно синий роскошный костюм. Галстук в мелкую серебристую клеточку идеален в своей прямоте. Вот только вместо скарабея на галстучной заколке красуется изогнувшийся в смертоносном выпаде скорпион.

Рядом с шефом выстроился полукругом десяток изящных саркаров. Плавают над хрупкими ладонями черные шарики, готовые в любой миг сорваться в указанном направлении.

– Странный ты человек Виктор. Ну кто тебе мешал просто взять и уйти? Нет, обязательно нужно вмешаться в чужие дела! Благодетель ты наш! Или рыцарем захотелось побыть? Перед дамой сердца покрасоваться? – с головы до ног оглядел меня насмешливым взглядом Петр Семенович. Мой наряд – джинсы в комбинации с ржавыми средневековыми доспехами вызвал у него презрительную улыбку. – А твоя дама сердца случайно не рассказала тебе о своей профессии?

– Не надо! – умоляюще зазвучал голос Вики. – Я сама! Понимаешь, Витя…

Похоже, Слугам Единого надоела затянувшаяся пауза, и они опять двинулись вперед. Единым движением спрыгнули с плеч тяжелые топоры и, выписав в воздухе изящную восьмерку, приготовились к бою.

Забавная ситуация… Спереди каратели с мясницкими топорами. Слева шеф с саркарами. Интересно, кто меня первым отправит на то свет? Или может они монетку бросят?

Мысль о монетке в голову Петра Семеновича естественно не пришла, но желание отомстить оказалось достаточно сильным.

Саркары сделали шаг вперед, и в сторону карателей метнулся десяток черных шариков.

Ну все, хана фанатикам! Сейчас расфасуют их по авоськам, и на этом все закончится. А крестьяне… Крестьяне всегда были стадом. При виде такой силищи они разбегутся кто куда. И вот тогда шеф натешится! Оторвется на мне по полной программе! На долго меня, конечно, не хватит, я смертен в любом мире, но думаю, что удовлетворить втоптанное в землю в прямом смысле слова самолюбие он все же успеет.

Как это не удивительно, но я ошибся. Каратели в последний миг ловко уклонились и шарики промчались мимо.

"Ну и реакция!" – мысленно восхищаюсь очередным талантом карателей. – "Где же их обучают? Прям чистый тебе спецназ!"

Похоже, Слуги Единого решили, что до осквернителя священной символики они всегда успеют добраться и повернулись в сторону саркаров.

Прекрасные лица воинов в прозрачных доспехах озарились улыбками, а в руках неизвестно откуда появились хрустальные копии топоров карателей. Вроде бы оружие сформировалось из прозрачного материала скафандров. Но все это произошло настолько быстро, что я вполне могу и ошибиться.

С мелодичным звоном столкнулись хрусталь и сталь. Такого боя, я еще никогда не видел. Противники не просто движутся – танцуют. Все происходит как в ускоренном кино. Сверкает в лучах пробивающегося сквозь листву солнца оружие. Мелькает карусель доспехов. Уже даже трудно понять где кто, настолько быстро двигаются бойцы.

Крестьяне так и стоят, опустив оружие и открыв рты. На их лицах коктейль страха, удивления и любопытства.

Из мельтешащего топорами клубка начали вываливаться тела. Сперва вывалились три трупа карателей, иссеченные чуть ли не в лапшу, а спустя минуту выкатилась все еще улыбающаяся голова саркара.

Постепенно, не смотря на свое меньшинство, саркары берут инициативу в свои руки. Уцелевшие Слуги Единого, теперь выстроились кольцом, отражая атаки противника. С каждой минутой кольцо становится все реже и реже. Один за другим оседают на землю тела в ставших из белых красными доспехах.

Петр Семенович с довольным видом наблюдает за работой своих солдат. Заметив мой заинтересованный взгляд, он кивает головой в сторону саркаров укладывающих на землю последнюю пару карателей. Мол, посмотри – то же и с тобой чуть позже будет.

Наконец на землю рухнул последний каратель рассеченный богатырским ударом чуть ли не до пояса и воцарилась тишина. Семь оставшихся в живых саркаров, обворожительно сияя улыбками, снова выстроились полукольцом за спиной своего хозяина.

Шеф не спеша подошел ко мне и вопросительно заглянул в глаза.

– Догадываешься, что я с тобой сделаю? – холодит душу его голос.

– Угостите сигареткой? – пытаюсь шутить я. Эйфория храбрости и безрассудства владевшая мной ранее, исчезла оставив вместо себя лишь липкий как подсыхающая кровь страх. Воображение рисует красочные картины неземных пыток, которые меня ожидают.

– Шутник! – улыбается шеф и резко, практически без замаха бьет меня в живот.

В кишках как будто взорвалась граната. Выворачивающая на изнанку боль повалила меня на колени. Похоже, я даже недооценил все ожидающие меня прелести…

– Это лишь начало, – уже без тени улыбки пообещал шеф. – Дальше будет значительно веселей.

– Оставь его в покое! – злобно прошипела Вика вскочив на ноги.

– С тобой у меня будет отдельный разговор. Ты замечательно знаешь, что ждет тебя и всю твою грязную родовую ветвь. – Петр Семенович на мгновение задумался. – А если ты сейчас начнешь делать глупости, то первым пострадает этот глупый червяк. – Он пнул меня ногой под ребра. – Одно твое движение и саркары вывернут наизнанку того, ради кого ты предала свой народ.

– Я его люблю, – еле слышно произнесла Вика. – Он лучше вас всех вместе взятых. Ты не поверишь, но он…

– Такой же как и все остальные, – перебил ее Петр Семенович. – Только не говори мне, что он добрый и ласковый. Твой ласковый – ударник по трупам. Еще недавно он убил около десяти вот таких же холопов, – он махнул в сторону все еще стоящих как изваяния крестьян.

– Наверное это было необходимо… Витя никогда никого не убивает зря, а если даже и приходится, то он всегда тяжело переживает каждую оборванную жизнь.

– Дебаты потом, – отмахнулся Петр Семенович. – У тебя на это будет предостаточно времени. А сейчас пора приятным делом заняться, – повернулся он ко мне с радостной улыбкой на лице.

– Я люблю фильмы с хеппи эндом, – тихо хриплю я и сплевываю поднявшийся к горлу ком. На зеленой траве появляется красное пятно.

– Энд я тебе гарантирую. Сперва, конечно развлечения, а потом уже и энд. А вот насчет хеппи я очень даже сомневаюсь. – Он еще раз пнул меня ногой под ребра. – Давай поднимайся, рыцарь без страха и упрека.

– Чтоб ты сдох, гнида иномирянская! – в сердцах выдыхаю из себя я. Если б я мог, то удушил бы его. Камнем стер бы с лица этого чужака самодовольную улыбку. Но, к сожалению, это все теория, а в реальности я стою на коленях у его ног не в силах даже пошевельнуться от пульсирующей в животе боли.

– Не может быть! – зазвучало удивление в голосе Петра Семеновича. – Похоже, что идеи рыцарства пропитали даже крестьянские слои общества.

Стиснув зубы от боли, поворачиваю голову вправо. Ну и ну! Ничего себе стадо!

Вместо того, чтобы разбежаться в страхе при виде столь страшного противника, крестьяне кучей двинулись в нашу сторону. Хищно прищурены глаза. Бородатые лица полны решимости. Грубые руки, привыкшие к тяжелой работе, сжимают оружие.

Идущий впереди толпы пожилой мужчина, с длинной седой бородой, выглядывающей из под решетчатого забрала, вытянул руку вперед и указал на меня пальцем. Кажется, что узловатый указательный палец уперся мне прямо между глаз. Решительно зазвучал грубый, надтреснутый голос, произнося непонятные для меня слова.

– Ты не поверишь, – от души рассмеялся Петр Семенович, – но они требуют освободить тебя. Именно требуют! Никак не меньше! Ты для них теперь великий борец за свободу – человек, пришедший из другого мира, чтобы, рискуя собственной жизнью, спасти их от нашествия религии Единого. Их староста обещает, что они готовы умереть, но освободить тебя.

– Не надо, – тихонько хриплю я, ощущая во рту вкус крови. – Это безрассудство…

Я даже не ожидал такого поступка со стороны крестьян. Теплым взглядом обвожу разношерстную толпу, как бы пытаясь поблагодарить их. Глаза крестьян направлены на меня. В их взглядах восхищение и любовь.

Вот так и рождаются легенды. Возможно, я положил начало рыцарскому движению в этом мире, и мои последователи через несколько лет поднимут на копья последнего карателя и сожгут последнее знамя с уродливой символикой. Но это все потом… А этого потом для меня может и не быть… И не только для меня… Если крестьяне все же попытаются освободить меня, то даже значительный численный перевес не спасет их от саркаров.

– Готовы умереть, – как бы смакуя фразу, повторил Петр Семенович и взглянул на меня. – Хочешь увидеть представление?

– Нет! Не надо! – стоя на коленях, умоляю его. – Я вас прошу! Они ведь совсем не при чем… Ведь можно обойтись без смертей! – Я пытаюсь найти довод, который сможет убедить шефа не спускать своих саркаров на этих людей. – Ведь в сражении могут погибнуть ваши саркары! Зачем вам потери?

– Саркары – это не более чем пушечное мясо, – презрительно отмахнулся шеф. – Они рождаются, чтобы умирать ради нас. Это их судьба. А теперь наслаждайся плодами своего труда. Если бы не ты, крестьяне остались бы жить!

Он небрежно махнул рукой и отступил в сторону, освобождая путь саркарам. Радостно улыбающиеся воины грациозно двинулись вперед. Со стороны кажется, что они не идут а плывут, едва касаясь ногами земли. Каждое движение это шедевр грации и изящества. Они притягивают взгляд как модели идущие по подиуму.

Крестьяне, поняв, что мирно решить вопрос моего освобождения не удастся дали залп из арбалетов. Но их оружие слишком слабо, чтобы пробить прозрачные доспехи. Увидев безуспешность первой попытки, наступающие отбросили арбалеты в стороны, и в их руках появился широкий ассортимент холодного оружия. Здесь есть все: начиная от грубой свежевыструганной дубины или просто острого кола и заканчивая острым как бритва топором карателей.

Встретив сопротивление, саркары прямо расцвели в улыбках. Ничто не приносит этим воинам такую радость как достойный противник.

Смысл жизни – убийство… Цель жизни – покорность хозяевам… Чем-то это напоминает японских камикадзе, только в более извращенном варианте.

Хруст ломаемых костей, предсмертные крики наполнили поляну. Это саркары выпустили на свободу первую стаю шариков. Семь шариков – семь … даже не знаю, как назвать, то, что остается от человека после того, как стягивается черная сеть. Лужи крови, из которых возвышаются куски плоти вперемешку с исковерканными доспехами, еще мгновение назад бывшие людьми, не остановили волну наступающих. С дружным кличем, они ринулись вперед. Грубые сапоги тот час же перемешали кровь с землей.

Саркары выпускают шарики, не останавливаясь. Кажется, что у них безграничный запас этих смертоносных летунов. Крестьян становиться все меньше, а наполненных мясом сетчатых мешков все больше.

Я пытаюсь подняться, чтобы помочь наступающим, но нога шефа припечатывает меня к земле, заставляя быть всего лишь безвольным зрителем. Петр Семенович иронично поглядывает на меня сверху вниз.

Непосредственно до саркаров добралось всего два крестьянина. Остальные окрасили кровью недолгий путь толпы. Из этих двоих один молодой парень в кожаной рубахе до колен и узловатой дубиной в руках, а второй совсем уже дед с покрытыми сединой длинными волосами вооруженный двуручным мечом с очень широким лезвием. Парень бежит впереди, а дед чуть сзади. Кажется, что они даже не замечают своего одиночества. А может это сейчас уже не играет для них никакой роли.

Саркар ловким движением перехватил руку парня, удерживающую дубину и вывернул ее назад. Лицо парня, поросшее кустиками волос, которые в будущем превратятся в солидную бороду, исказила гримаса боли. Но он не закричал. Извернувшись, он умудрился лягнуть саркара в ногу. Сильный удар кулаком по голове отправил его на землю.

Дед что-то яростно заорал, глядя на парня. Судя по выражению лица, лежащий в беспамятстве юноша его сын, а может и внук.

Саркары начали игру. Шеренга отступила назад оставив стоять одного воина на пути старика. Прозрачный материал скафандра пошел волнами, перегоняя стекляннистую массу к ладони правой руки. Прямо у меня на глазах в руках саркара формируется точная копия меча старика. Разница лишь в материале, из которого создано оружие.

Мечи-близнецы со звоном столкнулись в воздухе. Старик оказался очень даже неплохим фехтовальщиком как для крестьянина, всю жизнь проведшего в работе, а не войне. Но с изящными молниеносными движениями саркара его пусть даже и умелые, но недостаточно быстрые удары сравнивать никак нельзя.

Сияя счастливой улыбкой, саркар наносит удар за ударом. Часть из них старику удается парировать, но большинство все-таки достигают цели. Саркар намеренно бьет не очень сильно. Прозрачное лезвие его меча рассекает пластины кольчуги старика и оставляет поверхностные ранки. Спустя пару минут старик с ног до головы залит кровью.

Наконец саркару надоела игра, и он стремительно крутнувшись вокруг собственной оси, разделил тело противника сильнейшим ударом меча. Прозрачное лезвие рассекло кольчугу и тело на уровне пояса, как будто они были сделаны из масла. Заливая грудь, изо рта старика хлынул кровавый гейзер. Меч выпал из обессилевших рук и спрятался в высокой траве. Тело покачнулось, и распадаясь на две части рухнуло на землю.

Я не в силах удержать рвущиеся наружу слезы. Эти люди погибли, пытаясь меня спасти. Они прекрасно знали о том, что это невозможно, но все-таки попытались. Я навсегда останусь их должником, ведь шансов отплатить убийцам у меня точно не будет.

– Доволен? – посмотрел на меня шеф. Заметив мокрые дорожки на моем лице, он брезгливо усмехнулся. – Чего рыдаешь герой? Тебе жаль этих земляных червей? Это же не более чем скот! Примитивы!

– Они люди! – пытаюсь столкнуть с груди его ногу. – В отличие от тебя и твоих выродков!

– Стоило им выступить в твою защиту, и ты сразу же перенес их в категорию людей. Интересно, кем они были для тебя до этого?

Вспомнив утреннюю схватку, я не нашелся, что ответить. Единственное, что меня оправдывает, это то, что они напали первыми.

– А теперь, я покажу, что тебя ожидает, – вкрадчивым тоном произнес Петр Семенович. – Так сказать краткая экскурсия. Пусть тебя не радует слово краткая. В твоем случае все будет длиться очень-очень долго. Ты будешь умолять меня о смерти.

– Но зачем?

– Разве ты еще не понял? – удивленно посмотрел на меня шеф. – Ты нанес мне глубочайшее оскорбление, и я всего лишь хочу поквитаться с тобой. Не более.

– Но и не менее, – пытаюсь пошутить я.

– Ничего, скоро у тебя пропадет желание блистать остроумием.

Шеф подошел к все еще лежащему без сознания на земле парню и достал из кармана металлический цилиндрик величиной чуть меньше авторучки. Отвинтив крышку, он вытряс на ладонь прозрачного червячка не толще спички.

– Это чидрх. Он не даст ему раньше времени умереть от болевого шока либо остановки сердца, – прокомментировал он свои действия, сажая червячка на грудь парню. – И сознание потерять не получится. Чидрх очень чувствителен к таким вещам. Чуть что, и ты снова в сознании и готов ощутить новую порцию боли.

Два саркара рывком подняли меня на ноги и остались стоять по бокам. Их присутствие отбивает малейшее желание делать глупости.

Червячок шевельнулся и приподняв острый край начал путешествие к сердцу. Пронзив как бумагу грубую кожу рубахи, он начал погружение в тело. Лицо парня дернулось от боли, и он открыл глаза. Тот час же саркары прижали его руки и ноги к земле не давая шелохнуться. Парень испуганно вертит головой, настолько насколько позволяет его положение, пытаясь понять, что происходит. Наконец его взгляд останавливается на мне и на лице появляется счастливая улыбка. Нонсенс! Находясь в руках врага, он все же радуется, что я жив! Непостижимо!

Тем временем в руках Петра Семеновича появился поблескивающий хромом контейнер величиной побольше пачки сигарет.

– Коллекционный образец, – постучал костяшками пальцев по контейнеру шеф. – По стоимости равен маленькой армии… Можно сказать моя гордость.

Саркары подняли сопротивляющегося парня вертикально, а шеф осторожно вывалил ему на ногу из контейнера какую-то студенистую массу напоминающую медузу. Парень испуганно посмотрел на шевелящегося на ноге пришельца и неожиданно взвыл диким голосом. Его лицо перекосилось гримасой боли. Саркары покрепче сжали рвущиеся на свободу руки, не давая ему возможности дотянуться, до начавшей растворять ступню медузы.

Студенистое существо, медленно передвигаясь по ноге с помощью коротеньких отростков-щупалец, растворяет сперва обувь, а вслед и плоть. Уже забелели кости формирующие стопу. Парень бьется в конвульсиях захлебываясь в крике. Уже несколько раз он отключался от невыносимой боли, но сидящий внутри чидрх вновь и вновь приводит его в чувство и отдает в обжигающие объятия боли.

Стараюсь не смотреть на его перекошенное лицо с пеной у рта. Если меня ожидает тоже, то лучше найти способ умереть попроще. Не люблю боль! И не хочу, чтобы шеф вот так, как сейчас стоял и наблюдал за моими мучениями. Как бы лишить его такого удовольствия?

Вопли прожигают мозг. Не в силах больше выносить эту экзекуцию я закрываю глаза и зажимаю ладонями уши. Саркары тот час же оттягиваю мои руки, и принудительно открывают глаза, заставляя смотреть и слушать.

В меня упирается исполненный страдания и боли взгляд парня. Кажется, что он умоляет меня о помощи, избавлении от своего мучителя.

– Держись браток! – неожиданно для самого себя тихо говорю я.

Но он услышал, хотя конечно и не понял чужую для него речь. На мгновение с глаз парня спала пелена боли а лицо приняло нормальное выражение. Рванувшись в руках саркаров он что-то выкрикнул в сторону Петра Семеновича. Перед тем, как снова окунуться в океан боли он по доброму улыбнулся встретившись со мной взглядом.

Я запомню этот взгляд на всю недолгую причитающуюся мне жизнь. Взгляд человека, стоящего на пороге смерти, испытывающего неимоверные страдания и в то же время… даже не знаю как это назвать… он умирает с верой, что будет отомщен. Неужели я не оправдаю его ожиданий?

– Он сказал, что ты покараешь нас, – насмешливо процедил Петр Семенович. – Что нам воздастся за их смерть и страдание.

В руках саркаров уже извивается не человек, а всего лишь безногое тело. Торс с руками и головой. Медуза уже трудится в районе желудка. Удивительно, что совершенно нет крови. Наверное, она вырабатывает какое-то вещество, заставляющее кровь сворачиваться. То есть шансов умереть раньше времени от потери крови тоже нет.

Прочертив в воздухе дугу, в сердце завывающего в исступлении парня воткнулся нож с широким лезвием. По самую рукоять из темного дерева. Из под гарды брызнула тоненькая струйка крови. Крик утих, и на лице парня воцарилось умиротворение. Последний взгляд он подарил мне. И в его глазах была Вера. Вера в то, что наступят времена, когда людям не придется прятаться по лесам и спать с мечом под боком… Вера в сытых и веселых детей бегающих дружной стайкой по деревне… Вера в то, что по возвращении с тяжелой работы в поле или охоты, дома будет ждать семья, а не штабель трупов с выпотрошенными животами в центре комнаты…

– Ну вот! Все развлечение испортила! – разочарованно протянул Петр Семенович, аккуратно подцепляя коробочкой сопротивляющуюся медузу. – А Виктор только начал во вкус входить.

Саркары разжали руки и то, что осталось от тела тяжело рухнуло на землю.

– Не люблю бессмысленную жестокость! – спокойно произнесла из-за моей спины Вика. На какое-то время все о ней забыли. Как-то не до нее было. Вика почему-то не воспользовалась шансом и не убежала, а осталась на прежнем месте и метким броском облегчила страдания человека.

Я думал, что только я один в последнее время поступаю странно и неблагоразумно. Оказывается это заразно. Сперва крестьяне, теперь вот Вика. И ведь у всех них был шанс спокойно уйти и остаться в живых, но они пренебрегли им ради… ради… Даже не знаю ради чего. Может это и глупо прозвучит но, скорее всего, они так поступили потому, что чувствовали себя людьми. И пусть мы являемся представителями разных рас из разных миров, но в каждом из нас есть что-то делающее нас Человеком. И ради этого что-то наверное стоит умереть. Я понимаю, что это даже для меня звучит слишком возвышенно, особенно на фоне грязной жизни провонявшейся повседневностью быта, но другого объяснения происходящему я не нахожу.

– Ой, уморила! – всплеснул руками Петр Семенович и притворно закатил глаза. – Кто бы говорил!

– Ненавижу! – рычу я и делаю рывок в его сторону, но сильные руки саркаров осаживают меня как поводья взбесившуюся лошадь. – Убийца! Садист!

У меня нет слов, чтобы выразить бушующую во мне бурю эмоций. Изо всех сил плюю в его сторону. Попал! Прямо в глаз! Хоть и маленькая, но все же месть.

– Этим плевком ты продлил свои мучения еще на несколько часов, – говорит Петр Семенович, брезгливо вытирая лицо.

Саркары ловко ударили меня под коленки и повалили на землю. Не смотря на мои отчаянные попытки освободиться, они все же превратили меня в некоторое подобие горизонтального распятия.

С ужасом смотрю на погружающегося в грудь тоненького червячка – чидрха. Как ни странно, но боли я совершенно не чувствую.

– Ну а теперь гвоздь программы! – довольно произнес шеф и осторожно высадил медузу мне на левый кроссовок.

Студенистая масса пошевелилась, засучила щупальцами как бы привыкая к новому месту, и начала не спеша растворять кожу кроссовка.

И тут я не выдержал… Накопившийся во мне за последнее время страх паровозным гудком рванул наружу.

– Гниль!!! – заорал я так, что даже саркары нервно вздрогнули. Обычно в таких ситуациях кричат "мама", но я решил, что звать маму еще более бессмысленно, чем давно мертвого Гниль.

– Пой птичка! Пой! – расхохотался Петр Семенович. – Твой голос – бальзам на мое уязвленное самолюбие.

Вне области моего видения раздался сдавленный крик Вики и звуки борьбы. Похоже она решила безуспешно потягаться в силе с саркарами.

– Спасать тебя надумала, – хмыкнул Петр Семенович. – Еще одна исполненная благородства душа.

– Никудышный у тебя Виктор голос! – неизвестно откуда раздался скрипучий, как звук гнущегося в сильный ветер дерева, голос. – Слоны мелодичнее воздух портят, чем ты орешь!

– Гниль! – радостно шепчу, узнав пошлую шутку из своего репертуара. – Живой?

– Ага! – вслед за ответом что-то тяжелое и сильно пахнущее свежеспиленным деревом обрушилось на удерживающих меня саркаров. Они даже дернуться не успели как гигантская толи нога толи рука по очереди впечатала их в землю.

Почувствовав себя свободным вскакиваю на ноги и в первую очередь избавляюсь от растворяющей мой кроссовок медузы. Взмах ноги, и прочертив в воздухе плавную дугу, она с чвакающим звуком влепилась в ошеломленное лицо Петра Семеновича. Он сдавленно крикнул и, упав на землю, принялся кататься, пытаясь хоть как-то избавиться от незваного гостя. Но все его попытки безуспешны. Коллекционная медуза крепко вцепилась щупальцами и принялась растворять лицо. Дико заорав от боли шеф вскочил на ноги и побежал натыкаясь на деревья. Через несколько секунд, он уже скрылся в окружающем нас море зелени, но пульсирующий в такт боли крик все еще слышен.

– Ну и долго ты еще будешь на деревья пялиться? – выводит меня из оцепенения недовольный голос идущий откуда-то сверху.

Поднимаю голову.

– Ого! – невольно вырывается у меня возглас восхищения.

Страсть к эффектным появлениям у Гнили зашла слишком далеко, Превзошла наверное даже мою. Слон, возвышающийся до уровня крон дубов, составленный из спиленных стволов деревьев, в изобилии валяющихся вокруг, веток и травы это как на меня чересчур. Даже для вируса! Даже для косящего под человека Странника!

– Нравиться? – довольно усмехнулось деревянное чудище губами из коры и гордо взмахнуло травяным хоботом над моей головой, в результате чего последний из семи саркаров с очаровательной улыбкой отправился в далекий полет над кронами деревьев .

– Ну и шуточки у тебя! – недовольно покачала головой Вика. – Чуть разрыв сердца не получила в результате твоего пришествия!

– Зато саркарам понравилось! – гордо произнес слон и указал хоботом на остатки тех, кто еще недавно было воплощением изящества и военного мастерства. – Как вы говорите: – против лома нет приема! – хохотнул Гниль и шумно, со скрежетом дерева и шелестом ветвей, уселся на землю. – Бац-бац и семь саркаров как корова языком слизала.

– Тебя же вроде убили? – все еще не веря в чудо, говорю ему.

– Не дождетесь! – хмыкнул слон. – Нас застали врасплох, – его голос потерял первоначальную веселость. – Мы ничего не знали о войне… Ушел лишь я…

Потупив глаза, рассказываю ему о коварном плане Циту. О своей роли в нем. О том, что я, Шурик и Артем оказались не более чем послушными марионетками в руках умелых интриганов. Периодически в мой рассказ вклинивается с дополнениями Вика.

– Выходит, что это все было заранее спланировано, чтобы найти повод для объявления войны? – как бы не веря в мои слова, произнес слон. – А война с нами в свою очередь нужна для получения необходимого материала – пленников Странников и создания на их базе супероружия для дальнейшей войны с сильными расами?

– Именно так! – с горечью в голосе говорю я. – И я сыграл свою роль как по нотам. Помощь плененным Странникам… Дружба с тобой… Твое заступничество за меня, не являющегося представителем расы входящей в Большой Договор, расцененное как обычное нападение на Циту… Как по нотам… Если бы я догадался об этом чуть раньше, то не гибли бы сейчас Странники.

Слон печально качнул головой и неожиданно ласково погладил меня толстенным хоботом, сплетенным из травы по плечу.

– Ты не виноват Витя. Все твои поступки совершались от чистого сердца… Странники не имеют на тебя зла.

– Идея! – радостно хлопаю ладонью по шевелящемуся на плече хоботу. – Гниль является участником всех событий на полигоне… Если сильные расы узнают о замыслах Циту, войне конец.

– Не пойдет, – отрицательно качнулась большая голова украшенная пышными ушами из зеленых листьев. – Я не являюсь, как ты выражаешься, представителем расы входящей в Большой Договор. Я вообще не являюсь представителем какой либо расы! – появились нотки печали в скрипучем голосе.

– Не понял! – удивленно смотрю на ушастую голову, не в состоянии постигнуть всю глубину его мысли. – Ты же Странник.

– Он уже не Странник, – тихо вклинилась в разговор Вика. Она подошла ко мне и с беспокойством взглянула на полурастворенный кроссовок. – Наши научники слишком изменили его… Слишком… для того, чтобы его можно было бы назвать Странником.

– Вот черт! – вырывается из меня отчаяние. – Неужели ничего нельзя придумать? Может меня выслушают? Хотя нет! Я же не белая кость… Я всего лишь человек!

У Вики по лицу промелькнула тень догадки, но она тот час же придала ему невозмутимое выражение.

– Ты что-то придумала? – смотрю на нее с надеждой.

– Нет-нет! – слишком поспешно ответила она, чтобы это было правдой.

– Вика, ты понимаешь, что на кону стоит… Даже не могу выразить что. Представляешь, что произойдет, если твои соплеменники все-таки получат необходимое оружие?

– Ну хорошо, – с недовольной миной произнесла она. – Есть способ…

– Какой? – не отрываю от нее глаз в ожидании ответа.

– Ты не являешься представителем расы входящей в Большой Договор и не можешь свидетельствовать против Циту. Но ты можешь выступать в роли вещественного доказательства. – Вика говорит, стараясь не смотреть на меня. Видно, что слова даются ей с большим трудом. – Точнее не ты, а твоя память…

– Тогда и я могу! – заскрипел Гниль.

– Нет. Ты не можешь. Ты наполовину искусственный… Твоя память легко изменяема, причем бесследно. Возможна фальсификация. С людьми в этом отношении сложнее. Даже если и была перезапись, то глубокое погружение это сразу же покажет.

– Но ведь это… – взвился в возмущении хобот.

– Да. Глубокое погружение полностью разрушает сознание объекта, превращая его в лучшем случае в растение.

– Эй вы! – криком прерываю их диалог. – Может объясните мне, о чем вы тут жужжите?

– Все просто, – сочувственно взглянула на меня Вика. – Странники могут представить в качестве доказательства своей невиновности и раскрытия планов Циту твое сознание. Будет произведено глубокое погружение в твою память для извлечения ее самых потаенных пластов. Если окажется, что твоя память сформирована естественным путем, а не переписана искусственно, ее содержимое будет принято к рассмотрению.

– Ну так чего мы ждем? – обуяла меня жажда деятельности. – Я согласен!

– Все не так просто, Виктор, – заскрипел Гниль. – Дело в том, что в результате глубокого погружения ты перестанешь существовать как человек. Полная промывка мозгов…

Он таких слов я опустился на траву и тупо упер взгляд в ковер трупов устилающий центр поляны. Слуги Единого лежат вперемешку с крестьянами. Кажется, что они просто уснули после дружной совместной попойки… Только кровь и отсеченные части тел не дает поверить в такую идиллию.

Умереть, но спасти странников или всю жизнь быть в бегах? Что лучше? С одной стороны конечно жизнь, но…

Взгляд медленно скользит по поляне ощупывая тела в поисках ответа. Может, их мертвые души расскажут, ради чего они умерли и тем самым помогут сделать мне выбор…

Каратель – жизнь и смерть ради веры в Единого бога. Он принял смерть с радостью, зная, что ему уготовано теплое местечко в раю, или как это заведение у них называется. Нет, это мне не подходит. В бога я не верю, а в рай тем паче. Слишком красиво, чтобы быть правдой.

Саркар – на мертвом лице счастливая улыбка. Верная собака Циту. Умер, выполняя хозяйскую прихоть. Тоже не подходит. Я человек, а не собака!

Крестьянин – рассеченный надвое прозрачным мечом старик. Он умер ради меня… Умер пытаясь спасти чужака ставшего на его сторону в трудную минуту. Я рисковал ради них… Они ценой собственных жизней пытались помочь мне…

Мысли бешенными кузнечиками скачут внутри черепа. Как же поступить?

Наконец я принял решение.

Вика и Гниль пристально смотрят на меня в ожидании ответа.

– Я согласен, – безо всякой бравады говорю я.

– Витя, – нежно взяла меня за руку Вика, – ты ведь понимаешь?..

– Я все понимаю, – легким поцелуем закрываю путь уже приготовленному потоку возражений.

– Ты не обязан этого делать, – шелестит листвой Гниль.

– Я никому ничего не обязан! – с легким нажимом произношу я. – Я просто так хочу! Вот и все!

– Но ведь я могу свидетельствовать вместо тебя! – засияло радостью догадки лицо Вики. – Тем более безо всякого вреда для себя!

– Ну и сколько из того, что знаешь, ты видела собственными глазами? – срезает ее улыбку мой вопрос. – Большую часть информации ты получала с чужих слов. Ты можешь быть вместе со мной в качестве дополнения . Но без меня твои сведения, скорее всего будут маловесными.

– Он прав, – пробормотал слон.

– Как мы сможем дать показания? – интересуюсь я. – Нужно куда-то лететь или идти?

– Можно и лететь, можно и идти. Смотря по какому правилу ты движешься. Но к тому моменту, когда мы дойдем или долетим, Странники перестанут существовать. Мы не солдаты и не умеем воевать. Тот бой, который ты видел здесь – это не война это не более чем цирк. Ты даже не можешь представить, что такое настоящая война. Война, в которой гибнет даже информация…

– Так что же ты предлагаешь? – вопросительно смотрю на два пенька – глаза слона.

– Мне нужны ваши матрицы сознания, – отвернувшись, попросил он. – Я почти мгновенно доставлю их в Совет Большого Договора.

– Опять харакири придется себе делать? – С неприязнью вспоминаю суицид у куба компьютера на полигоне.

– Нет.

Хобот опускает к моим ногам два арбалета карателей.

Стараясь ни на кого не смотреть, заряжаю оружие. Поскрипывает пружинами натяжной механизм. Клацнув, стал в боевую готовность курок. Тоже повторяю и с вторым арбалетом.

– Все, – говорю, закончив работу. Готовые к употреблению арбалеты лежат у моих ног.

– Все, – эхом вторит мне Вика, с опаской поглядывая на оружие.

Ненавижу прощания и те слова, которые во время них говорятся. Лучше просто пожать руки сказать "пока" и быстро разойтись.

Наклоняюсь и поднимаю оба арбалета. Палец нажимает курок, разряжая один из них в ближайшее дерево. Стрела с красным оперение глубоко погружается в древесину. Отбрасываю в сторону разряженный арбалет, а второй быстрым жестом приставляю к груди.

– Нет! – тянутся ко мне руки Вики, пытаясь остановить.

– Гниль, поехали! – кричу, нажимая на курок.

– Йес, сер! – слышится уже издалека.

Глава 39.

Пологие волны с мягким шуршанием накатывают на песчаный берег и отступают обратно, чтобы вновь и вновь повторять свой танец. Лениво кружит чайка, чуть ли не касаясь верхушек волн кончиком крыла. Ее тоскливый крик дополняет аккомпанемент моря.

Раскаленный докрасна диск солнца неторопливо опускается в море. Эскорт из легких дымчатых тучек провожает его на покой.

Летний вечер.

Я сижу на песке почти у самой кромки воды, упираясь спиной в прогнивший баркас. В десятке метров от меня в море тянется старый, еще довоенной постройки, причал, обвешанный покрышками от грузовиков вместо кранцев.

Так ведь это мой пляж! Мой причал!

Еще совсем пацанами мы прибегали на этот причал поудить бычков или встретить полный рыбы баркас и заработать свой пакет хамсы за помощь при разгрузке. Буквально в нескольких минутах ходьбы мой старый дом.

Пляж как всегда пустует в связи с обилием острых камней в воде. Нужно быть слишком упертым, чтобы раня ноги, все таки лезть в воду, вместо того, чтобы пойти на соседний благоустроенный пляж.

На мне потертые джинсы и средневековая кольчуга, покрытая мелкими пятнышками ржавчины. На левом кроссовке верх как будто расплавлен.

У моих ног из черных и белых ракушек выложена надпись:

"Ты мой самый л… "

Остальную часть надписи уже успели растащить воришки-волны.

Как же я здесь очутился?

Поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь от налипшего на одежду песка.

По кромке воды идут двое. Они о чем-то разговаривают. При этом молодой парень обильно жестикулирует, а девушка внимательно следит за ним. Ее пышные рыжие волосы распущены и колышутся огненным шлейфом при каждом шаге.

– Вика? – неожиданно хрипло звучит мой голос.

Девушка поворачивается в мою сторону и ее лицо озаряет радостная улыбка.

Гремя кольчугой подбегаю к ней и заключаю в объятия.

– Осторожнее. Раздавишь, – шутливо сопротивляется она. – Мы решили прогуляться пока ты спал, – кивнула она в сторону своего спутника.

Ревнивым взглядом осматриваю спортивное телосложение парня. Ничего не скажешь – красавец. Светлые волосы свисают львиной гривой до плеч. Мужественные, хотя и немного грубоватые черты лица. Внешне я проигрываю этому аполлону все сто балов.

У меня начали появляться не очень хорошие мысли по поводу соперничества. Сами собой сжались кулаки, желая объяснить доступно всякому, кто…

– Познакомься, это Станислав, – нарушила мои мрачные мысли Вика.

Сильное рукопожатие. С трудом удерживаюсь, чтобы не охнуть от боли.

– Ну и видок же у тебя Виктор, – мягким голосом произносит парень, осмотрев меня с ног до головы. – Чисто тебе свежеоткопанный Тутанхамон!

Что-то в его словах мне кажется очень знакомым. Ну, конечно же, это одна из моих очень старых шуток.

– Гниль? – недоверчиво спрашиваю я, глядя на парня. Наверное, я сейчас ужасно глупо выгляжу.

– Нет! Папа Римский! – хохотнул парень и дружески хлопнул меня по плечу так, что я аж покачнулся. – Ну и как тебе мой прикид? Чуть лучше, чем деревянный слон?

– Лучше, – дурацки улыбаюсь я. – Но откуда у тебя тело? И вообще, почему мы дома? Ведь я должен был умереть!

– А ты и умер, – заверила меня Вика.

– А Вика вслед за тобой, – дополнил Гниль. – Честно говоря, этот поступок здорово изменил мое отношение к ней. До того момента я относился к Вике… как бы это помягче сказать… с недоверием. Пожертвовав по твоему примеру собой ради спасения других, она полностью реабилитировалась в моих глазах. – Он звучно чмокнул Вику в щеку и бросил на меня озорной взгляд. – Учитывая, что она бессмертна вне своего мира, пришлось изрядно попотеть, снимая матрицу сознания.

– Но ведь ты бессмертна! Какой смысл травмировать себя? – недоумеваю я.

– Мы бессмертны за пределами собственного мира до тех пор, пока хотим этого. Нож вкупе с желанием умереть сыграли свое дело, – пояснила Вика.

– Ничего не понимаю! Может все же посвятите меня в произошедшее? – тяжело вздохнув от обилия информации прошу я.

– Ага. Посвятим, – улыбнулся Гниль и неожиданно сделал стойку на руках.

Мы с Викой усаживаемся на перевернутый баркас, а Гниль на бис выдает еще пару акробатических трюков.

– Классно быть человеком! – излегка запыхавшись, говорит он, присаживаясь рядом. – Ты ведь помнишь все только до момента выстрела арбалета? Ведь так?

Утвердительно киваю головой.

– Так вот, когда ты отправил себя на тот свет… Зрелище, кстати, было кошмарное. Меня чуть опилками не стошнило. Ну, в общем помер ты а Вика вслед за тобой себя ножом прокомпостировала.

– Зачем? – бросаю недоуменный взгляд на сидящую рядом девушку.

– Скучно стало, – улыбнулась она. – А если серьезно, то мне нет смысла без тебя жить. Ты открыл для меня совершенно новый, непривычный мир, так не похожий на тот, в котором я жила. Мир, в котором любят, жертвуют жизнью ради друзей…

Не найдя что сказать просто киваю головой и беру в руки ее ладонь.

– Ты будешь слушать или нет? – обиделся обделенный вниманием Гниль.

– Извини Гниль, отвлекся.

– Теперь я Станислав, – поправил он. – Классное имя? Вика выбирала.

– Ну если Вика, то точно классное. Класснее не бывает, – улыбаюсь я.

– Как только вы себя угробили, я содрал с вас матрицы, всплакнул маленько древесной смолой и помчался в Совет Большого Договора. Иногда приятно быть энергетическим существом – пропадает такое понятие как расстояние. Ну и шума я там наделал! – он закатил глаза и сделал страшное выражение лица, из чего следует, что шуму было много. Сначала меня даже слушать не хотели. Сильные расы всегда отличались повышенной гордыней. Хотя нужно заметить, что у них для этого достаточно много оснований. Но как только я предъявил ваши матрицы меня сразу за белы ручки да в хоромы. В кресло посадили, кофе напоили. А какие там секретарши… Ум-м-м-м. – Он нарисовал руками в воздухе обводы чем-то напоминающие хорошо обструганную доску. – А одна мне глазиком так раз-раз и заморгала…

– Хватит заливать! Честно говоря, очень сомневаюсь, что у гостеприимных, по твоим словам, хозяев были ноги, – останавливаю вошедшего в раж Гниль, окрещенного в Станислава. – Давай по существу.

– А хоть бы и не было! Не даешь человеку пофантазировать! – завозмущался свежеиспеченный хомо сапиенс. – В общем, в Совете обрадовались, слов нет. Циту, успели за последнее время достать всех своими манерами и поведением. Заурядная раса, а ведут себя как сильнейшие. Извини Вика, тебя эти замечания не касаются. Ты слишком человечна, чтобы называться Циту.

– Спасибо. Но я Циту родилась, Циту и останусь. Раса это не перчатки, чтобы каждый день менять, – с легким осуждением в голосе заметила Вика.

– Камень в мой огород? – вкрадчиво поинтересовался Гниль.

– Нет. Просто высказываю свой взгляд на эту тему, – очень серьезно ответила Вика.

– Мальчики и девочки! – заорал я в полный голос. – Я все еще тут! Может хоть кто-то расскажет мне, что произошло?

Вика и Гниль вздрогнули и дружно посмотрели на меня непонимающими взглядами.

– Ах да. Отвлекся… Совет проанализировал информацию, полученную из ваших мозгов, и очень удивился. Видел бы ты лицо представителя Циту… Я не буду вдаваться в подробности, там было много мутных разговоров и выяснений отношений. Результат получился следующий: война остановлена; начата передача пленных Странников; на мир Циту наложен полный карантин; идет разбирательство по поводу информационного оружия и планов господства. Вот в принципе и все. Можно сказать, что мы посадили Циту на долгий срок в яму. Теперь они будут развиваться под строгим контролем. Армия разоружена. Все тяжелое вооружение будет ликвидировано.

– Ну и ну! – удивленно качаю головой. – Славно поработали! Ничего не скажешь.

Вика невесело кивнула и опустила глаза.

– Что такое? – обнимаю ее за плечи. – Почему такое уныние в наших рядах?

– Получается, что я предала свой мир.

– Не путай предательство с помощью. Твои действия помогли предотвратить жестокие замыслы правящей верхушки. Предотвратить войну! Я совершенно не представляю, как происходят у вас военные действия, но, учитывая уровень развития, думаю, что это страшно. Я думаю, что населению твоего мира карантин понравится намного больше, чем война с сильнейшими. – Легонько поворачиваю ее лицом к себе. – Я прав?

– Прав, – она легонько улыбнулась. – Просто трудно самой себе это объяснить. В твоем исполнении это звучит более убедительно.

– У меня осталось всего три вопроса, и я от вас отстану. Почему Гниль стал Станиславом? Откуда взялись наши целые и невредимые тела? И наконец последний вопрос: почему не смотря на глубокое ныряние у меня с мозгами все в порядке?

– Не ныряние а погружение, – поправила Вика.

– А кой черт разница как называется. Суть в результате, – отмахиваюсь я.

– За тела можешь сказать спасибо сильнейшим, а за мозги мне, – зачастил Гниль.

– Как так?

– Вы оказали огромную услугу сильнейшим, предотвратив глобальную войну. Тем более, что у них был конкретный шанс оказаться в полной заднице. Тела это их подарок и благодарность. Они сказали, что будут думать над принятием Земли в Договор.

– А мозги?

– Перед тем, как отдать им на растерзание ваши матрицы я сделал с них копии. А после сильнейшие помогли записать эту самую копию в твое тело. Я сам такое не умею. Ты уж не обижайся, но я в твоей копии кое-что подправил… Мелочевка в основном, но есть и пара крупных изменений. Тебе понравиться.

С ужасом представляю себе эти изменения. От обилия воображения аж мороз по коже пошел.

– Ну с этим вроде как разобрались, – говорю, немного отойдя от шока. – Но зачем и как ты стал человеком?

– Зачем? – Гниль задумался. – Вы прикольные… Иначе выразиться не смогу. У вас все и всегда делается через одно очень конкретное место. Кстати к голове это место не имеет никакого отношения, не обольщайся. Но, не смотря на это, вы всегда добиваетесь чего хотите, а как только получаете желаемое то сразу же теряете к нему интерес. Я хочу побыть человеком, почувствовать все это. Учитывая то, что я сыграл не последнюю роль в разоблачении Циту, то был удостоен вознаграждения. Результат перед тобой.

Он спрыгнул с баркаса и пару раз крутанул сальто. Полетел в стороны песок. Прикрываю ладонью глаза.

А Гниль разошелся не на шутку. За сальто пошли умопомрачительные вертушки, позаимствованные из восточных единоборств и какие-то танцевальные па.

– Ты рад? – поворачивается ко мне Вика.

– Мы вместе. Больше мне ничего не нужно, – провожу указательным пальцем по ее губам. Она шаловливо пытается цапнуть его зубами. – Единственное, что меня огорчает, это то, что Шурик и Артем не дожили до этого дня.

– Вон твои огорчения плетутся, – на мгновение прервал показательные выступления Гниль. – Уже нализались!

Рывком соскакиваю с протяжно скрипнувшего прогнившим днищем баркаса. Вдоль берега, по косточки в воде, обнявшись, шествуют Артем и Шурик. У каждого в руке по бутылке пива. Судя по синусоидальной походке эти бутылки уже далеко не первые и даже не четвертые.

– Ненавижу компьютеры! Ненавижу программистов! – слышен возмущенный голос Артема. – Додуматься – программиста в компьютер сажать. Поймаю – мозги отформатирую.

– И морду набью, – очень авторитетно заявляет Шурик, оторвавшись от бутылки.

– Однозначно! – рявкнул Артем и, потеряв равновесие, рухнул в воду потащив за собой и Шурика.

Пляж огласился протестующими воплями по поводу мокроты воды и глубины луж.

– Откуда? – Даже не знаю что сильнее – радость или удивление.

– Это вторая часть твоего подарка. Образы друзей, безграничная боль утраты и чувство вины перед ними так часто встречались в твоем сознании, что сильнейшие, естественно с моей подсказкой, решили подсобить тебе с этим вопросом. Компьютер полигона вывернули практически наизнанку. Нашлась резервная база данных, а в ней слепки этих алкоголиков. Дальше дело техники.

– Ты счастлив? – встала рядом со мной Вика.

– Да! – прижимаю ее к себе. – У меня есть все, о чем может мечтать мужчина: невероятно обворожительная девушка и верные друзья. Но есть одно крохотное но…

– Ну что еще? – удивленно взглянула на меня Вика.

– Твой шеф что-то упоминал о твоей профессии… Расскажешь?

– Ты хочешь сказать, что если узнаешь что-то ужасное из моего прошлого, то станешь относиться ко мне хуже? – зазвучала в ее голосе ирония.

– Нет! – без тени сомнения отвечаю я. – Просто я очень любопытен.

Шурик и Артем все еще барахтаются на мелководье, безуспешно пытаясь встать.

– Специалист по получению информации, – ответила Вика каким-то непонятным тоном, как будто стесняясь своей профессии. А как же все профессии важны, все профессии нужны?

– Это что-то вроде информационной разведки? – предположил я. – Информационный шпионаж?

– Это что-то вроде специалиста по пыткам, – прервал акробатические упражнения Гниль для того, чтобы разгромить мою версию.

От обилия информации и чувств у меня закружилась голова, и я медленно оседаю на песок.

Очаков 13.08.2002

Content

Мурич Виктор Борисович Полигон безумной смерти

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.