Уолтер Йон Уильямс

ИМПЕРСКАЯ РЕЛИКВИЯ

Джону и Бет. Давно пора было!

Вульгарных преступлений не бывает, но любая вульгарность преступна

Оскар Уайльд

1

Дрейк Майджстраль, мягко ступая кожаными ботинками на высоких каблуках, бесшумно вышел на середину бального зала города Пеленг. Ступать бесшумно приучила его работа.

Вверху, чуть пониже высоченного потолка, плыли светящиеся буквы приветствий типа: «Доброго здоровья» и «Добро пожаловать, дорогие гости». Голографические приветствия озаряли комнату более ярко, чем обычно, в основном чтобы обеспечить освещение для работы многочисленных информационных сфер, которые вместе с приветствиями парили над головами собравшихся. А собравшиеся, среди которых попадались как люди, так и инопланетяне, реагировали на яркий свет каждый по-своему — в зависимости от характера и целей, которые преследовали. Некоторые вовсе не желали, чтобы их опознали, и потому искали местечко потемнее или поворачивались лицом к стене. Те же, что жаждали засветиться, разгуливали под вертящимися сферами, а то и взлетали повыше с помощью антигравитационных устройств в надежде попасть в объектив и оказаться объектом для интервью. Другие также разгуливали на свету, но при этом, казалось, были поглощены собственными мыслями или рассеянны. Третьи изо всех сил старались вести себя естественно, что в конце концов заставляло их самим себе задать вопрос о том, что же такое «естественно», а особенно в такой обстановке.

Майджстраль не стал делать ни того, ни другого, ни третьего. Он был приучен к разным способам сохранять спокойствие в самой непривычной обстановке, привык к определенному вниманию со стороны масс-медиа, и, хотя дело у него тут было, скажем прямо, не совсем законное, он не чувствовал необходимости прятаться по углам и говорить вполголоса.

Этикет, которому следовало большинство гостей, требовал распрямить плечи и отвести их назад, спину держать чуть изогнуто, но все же прямо и не вилять бедрами. Такая походка и осанка для хозалихов были вполне естественны, а вот люди нуждались в определенной тренировке. И то, что Майджстралю удавалось добавить к такой манере держаться еще и некоторую грациозность, следовало записать на его счет. Ростом Дрейк был всего на несколько дюймов выше, чем средний человек, но, несмотря на это, казался высоким. Надо отдать ему должное, и одет он был, как принято в высшем свете: в черное и белое — цвета траура землян и хозалихов. Украшений на Дрейке было немного — только серебряные заколки, скреплявшие длинные каштановые волосы, да перстень с крупным бриллиантом. Глаза у него были приятного неяркого зеленого цвета, а полуприкрытые веки придавали взгляду усталость. На вид ему было слегка за двадцать.

Майджстраль подошел к мужчине чуть постарше себя — высокому, элегантному, который вошел в зал в полном одиночестве. В глазу у мужчины поблескивало стеклышко монокля. Он был одним из тех трехсот людей, которые довольствовались единственным именем. Черный кожаный костюм с алыми манжетами сидел на нем идеально. В тон манжетам были и ботинки.

— Этьен, — сказал Майджстраль.

— Майджстраль. Как приятно.

Они обнюхались согласно этикету. Навощенный кончик усов пощекотал щеку Майджстраля.

— А ты все еще в трауре, как я погляжу, — отметил Этьен.

— Мой отец все еще мертв, — ответил Майджстраль.

Разговаривали они на Высокопарном Хозалихском. Большинству людей без труда давались и странная интонация такой речи, и носовые гласные, но вот привыкнуть к сложному синтаксису, когда строй каждого предложения — комментарий к предыдущей фразе, высказыванию или мысли, было сложно, а тем более сложно было ухитриться строить разговор так, чтобы его тема касалась общего положения дел во Вселенной.

— Вроде бы я слышал новости о твоем отце с год назад. Надежды на поправку нет?

— Боюсь, что нет. Он засыпает меня письмами с жалобами на свое состояние.

— Да, мертвые — это, видимо, большая обуза. Но траур тебе очень к лицу, Майджстраль.

— Благодарю. А ты, как водится, элегантен. Правда, не сказал бы, что тебе идет монокль. Думаю, ты еще молод для таких штучек.

Этьен понизил голос:

— Понимаешь, это в качестве косметики. Меня тут вызвала на дуэль Жемчужница на Малой Пустоши и выбила глаз. Я поскользнулся, будь я проклят. Мне вставили новый глаз, но вокруг него еще ужасный кровоподтек. — Он немного помолчал, словно забеспокоился. — А ты слышал об этом?

— Боюсь, что нет. Я только что вернулся из дальних странствий и пока не в курсе последних событий.

— А-а-а, — успокоенно протянул Этьен. — Ну, бери меня под руку и пошли. Горожане, похоже, занервничали.

Майджстраль приноровился к шагу Этьена. Местные испуганно расступались, давая им дорогу.

— А я нисколько не удивлен, — сказал Майджстраль. — С каких пор члены Диадемы тут носа не показывали?

— Сорок стандартных лет. А посмотришь на эту берлогу, так сразу ясно почему.

Майджстраль дипломатично промолчал. Отдадим должное его учителям — он даже головы не поднял, чтобы понять, что одна из информационных сфер подслушала слова Этьена. А Этьен шагал дальше и, судя по тому, как он строил фразы, был раздражен.

— И дело тут не в том, как именно здесь принимают, а в том, с какой готовностью. Слишком много низкопоклонства.

— Они скоро научатся расслабляться в твоем обществе, уверен.

— Дорогой мой Майджстраль, но я же не хочу, чтобы они расслаблялись. Я не должен быть им соседом, я для них богом должен быть.

«Если человеку, — подумал Майджстраль, — сначала протыкают глаз рапирой, а потом он узнает, что старый приятель об этом даже не слыхал, ему можно простить язвительность, пусть даже беспричинную». Майджстраль пожал плечами:

— В таком случае их низкопоклонство тебе просто по штату положено. Воспринимай его как должное, это плата за то, чтобы быть богом.

Эта фраза была сказана так, что прямиком относила предмет разговора к условиям существования вообще.

Этьен был не настолько раздражен, чтобы не заметить, что Майджстраль попал в точку, но из неприятной ситуации выкрутился крайне изящно. Он поклонился высокой блондинке, которая ленивой походкой шла им навстречу. На ней было весьма элегантное голубое с серебром платье, и выглядела она немного моложе своих тридцати двух лет.

— А, Николь. Майджстраль только что о тебе спрашивал.

Знакомый запах донесся до Майджстраля, он ощутил нечто, подобное шлепку шелковой перчаткой.

— Моя госпожа. Я в восхищении.

Прежде чем обнюхать уши, Майджстраль коснулся губами ее руки. Николь ростом была выше Майджстраля и очень бледна. Она, как и Этьен, не имела фамилии. Она улыбнулась Майджстралю белозубой улыбкой:

— Дрейк. Так приятно тебя видеть наконец. Траур тебе к лицу.

Николь говорила на человеческом стандарте.

— Спасибо. И позволь поблагодарить тебя за соболезнования по поводу смерти отца.

— Как он, кстати?

Информационные сферы над головой Николь пытались растолкать друг дружку. Этьен извинился, обнюхался с ними и ушел. Николь взяла Майджстраля под руку. Ее близость напоминала о былом романе, сулила новые надежды. Прижавшись друг к другу, они прошествовали через весь зал. Не меньше пятидесяти мужчин побагровели и мысленно укокошили Майджстраля.

— Этьен, похоже, обиделся на меня за то, что я не слышал о его дуэли.

— Его популярность упала, понимаешь? Affaire de coeur[1] с протеже Жемчужницы, а потом affaire d'honneur[2] с самой Жемчужницей, а потом еще и монокль. Глупо. Вторая дуэль в рядах Диадемы за год. Жемчужница была вне себя.

— Он мне сказал, что поскользнулся.

— Может, и так. Все надеются, что случившееся излечит его от задиристости. Дуэлянство входит в привычку — к счастью, этого не скажешь о самоубийствах.

Даже хозалихи, которые и возобновили в людском обществе дуэли и самоубийства, по-разному относились к этим ритуалам, принятым в высшем свете. Есть хозалихская поговорка: «На дуэли погибнуть всякий дурак может» (подобная же поговорка существует и по поводу самоубийства). Тон Николь, хотя она и говорила на человеческом стандарте, в котором отсутствует смысловая тонкость Высокопарного Хозалихского, сумел все же передать суть хозалихского выражения, хотя она его и не произнесла.

Нюансы, нюансы. Сферам нравилось, когда они их слышали.

— Как Роман? Здоров?

Майджстраль улыбнулся:

— Роман — это Роман. Он будет рад слышать, что ты о нем спрашивала, но втайне, конечно.

Разговаривая, они поглядывали друг на друга, слушали, касались друг друга. Мысленно исследовали вероятности. Каждый искал какого-то вывода или разрешения.

— Значит, он такой же, как всегда. А как ты?

Майджстраль склонил голову набок, раздумывая над вопросом.

— Да пожалуй, неплохо.

— Ты слишком молод, чтобы скучать. Мне это больше подходит.

— А что, прозвучало так, словно я скучаю? А я хотел просто поскромничать.

— Ты нескромный человек, Дрейк. Не приписывай себе добродетелей, которых лишен.

Сказала она это весело, но не без язвительности. Она переменилась за прошедшие четыре года.

— Приходится хоть какие-то приписывать, — отшутился Майджстраль, — а иначе их у меня вовсе не останется.

Николь коснулась руки Майджстраля:

— А вот это больше похоже на того Дрейка Майджстраля, которого я помню.

Рука Николь легла на его руку — это означало, что она приняла решение. Он такое же решение принял на несколько мгновений раньше. Пожалуй, это было и невежливо, и самонадеянно с его стороны — так скоро принять такое решение.

Николь посмотрела на стоящую неподалеку компанию хозалихов:

— Эти империалисты, они что, от нас отвернулись? Стоят лицом к стене.

— Это барон Синн и его дружки. У него вечно были какие-то тайны с моим папашей. Подозреваю, что он шпион. Наверное, он вообще жалеет, что попал сюда, учитывая внимание прессы, и все такое прочее.

— Да за чем тут шпионить? Провинциальная планетка, и довольно далеко от границ, чтобы иметь хоть какое-то стратегическое значение.

— Надо же ему как-то на хлеб зарабатывать.

В оркестре, парящем под потолком с помощью антигравитационных устройств, запели фанфары. Народ начал разбиваться на парочки, выстраиваться в ряды.

— А-а-а, — понимающе протянул Майджстраль. — «Паломничество в Коричный Храм». Составишь мне компанию?

— С радостью, сэр.

«Паломничество» прежде представляло собой куда более веселую пляску и называлось «Пойдем на Ярмарку», но восемьсот лет назад, в годы правления пожилого, страдавшего артритом императора, темп танца замедлился и он получил более сдержанное название. У этой перемены оказались необычные преимущества. Из-за того, что происходила частая смена партнеров, медленный темп позволял успеть обнюхать уши, обменяться приветствиями и остротами, а если у тебя острот недоставало, ты мог смело отпускать одну и ту же каждому партнеру, не боясь наскучить. Поэтому «Коричный Храм» стал на редкость подходящим танцем для заведения знакомств.

Фанфары запели вновь, и танец начался. Майджстраль обнял свою партнершу и обнюхал ее уши.

— Навестишь меня завтра? — спросила Николь.

— С удовольствием, — ответил он.

Николь пошла по кругу около Майджстраля, держась прямо и согнув в локте руку так, словно на ней висела воображаемая корзинка.

— Можешь зайти в шестнадцать? В восемнадцать мне надо посмотреть имитатора Элвиса, и ты, если захочешь, можешь сопровождать меня.

Майджстраль сделал антраша.

— Тогда я оденусь соответственно.

— Одному Богу известно, на что это будет похоже, — вздохнула Николь. — Наверное, он даже «Отель, где разбиваются сердца» толком спеть не сумеет.

Майджстраль повернулся к мужчине справа от себя и представился. Танец продолжался.

— Не нравится мне это, Педро. Ну то, что барон Синн здесь.

Педро был молодым человеком среднего роста, довольно неуклюжим. Его партнерша была на несколько лет старше, темноволосая, коротко стриженная, насупившаяся женщина. Педро казался выше нее, но только за счет каблуков.

— Мне тоже это не нравится, мисс Йенсен, — ответил Педро. — Возможно, он намеревается вмешаться в аукцион.

— Проклятие. Нам его не одолеть, если он начнет вздувать цену. Жаль, что Тартальи тут нет. Я отправила ему донесение, но ответа нет.

— Ох. Жалко.

— Не танцевал бы ты с такими каблуками, пока не… О черт. Ладно, Педро, потом.

— Барон, на пару слов.

Синн был хозалихом — высоким, остролицым, с кожей цвета черного дерева, покрытой темным мехом. Танцевал он с женщиной-человеком — невысокой, светловолосой, с ярко-синими глазами, которые сверкали, словно алмазный песок. Дамочке было за пятьдесят, но выглядела она лет на десять моложе.

Барон прижался теплым носом к ее щеке:

— Графиня.

Ее уши навострились.

— Могут возникнуть осложнения. Я тут заметила Майджстраля.

— К его услугам все, что есть на планете, мадам. Я бы не волновался. Вряд ли наши с ним интересы совпадают.

— Может быть, проще всего поинтересоваться?

— Мне не хотелось бы выдавать наши намерения такому ненадежному человеку. Мы просто подождем и посмотрим.

Графиня раскрыла рот и высунула язык — то бишь изобразила хозалихскую улыбку.

— А все-таки я его сто лет не видела. Встретимся после танца?

— С удовольствием, графиня. Вот моя рука.

— Дрейк Майджстраль, сэр.

Взаимное обнюхивание.

— Лейтенант Наварра, сэр. Я вижу, мы оба в трауре.

С Майджстралем в паре танцевал высокий смуглокожий мужчина, лет тридцати, в военной форме и траурном плаще.

— Боюсь, не признаю вашей формы. Местные части?

Извиняющий смешок.

— Нет. Я с Помпеи. Просто мне не так давно кое-что тут перепало по наследству, вот и приехал посмотреть.

— Надеюсь, крупно перепало?

— О, нет. Всего лишь дом и немного земли. Куча всяких безделушек. У моего дядюшки были странные вкусы, но он не был богат. Теперь я все продаю.

— Надеюсь, вы не сочтете мое любопытство неприличным?

Наварра пожал плечами:

— Вовсе нет. О чем еще поговорить двум незнакомым людям?

— …Да. Поскользнулся, вот проклятие.

— А какой был красивый глаз. Ведь именно за красивые глазки я в вас влюбилась много лет назад, когда была совсем девчонкой.

— А? Да. Вот это да.

— Дрейк Майджстраль, сэр.

— Педро Кихано, сэр. А вы, скажите, тот самый Дрейк Майджстраль?

— О, простите великодушно, сэр. Ботинки, понимаете, новые.

— Ничего, сэр. А что касается вашего вопроса, то боюсь, что да.

Пауза.

— Сэр? А что за вопрос я вам задал?

— Привет, Николь. Как изящно ты только что покружилась.

— Хотелось ввернуть что-нибудь новенькое. Я этот танец уже столько раз танцевала…

— Ну так и кто же из нас скучает?

Легкий смешок.

— Я только что танцевала фигуру с жуткой бабой. С графиней Анастасией. Дрейк, ты побледнел.

— Наверное, она припозднилась, а то я бы ее заметил. — Даже полуприкрытые веки не смогли скрыть волнения Майджстраля. — Призрак дней моей юности.

— Наверное, она вызнала, что здесь барон Синн. Вряд ли она явилась, чтобы повидаться с тобой.

— Мой отец ее жутко боялся, и не зря. А если честно, и я тоже. — Майджстраль наклонил голову, как того требовала очередная фигура. — Надеюсь, она меня не заметит.

— А я бы на это не рассчитывала, Дрейк. По-моему, эта женщина замечает все.

— Привет, Педро.

— Мне так весело, мисс Йенсен.

— Отрадно слышать.

— Надо же, мы тут, участвуем в такой потрясающей интриге, и кругом такая куча знаменитостей… совсем как на Волшебной Планете Приключений.

— Совсем как — где?

— А вы, когда были маленькая, не смотрели «Ронни Ромпера»? А я смотрел.

— Смотрела, конечно. Просто я забыла.

— А знаете, кто тут, мисс Йенсен? Тут Дрейк Майджстраль. Тот самый Дрейк Майджстраль.

— Прости за тупость, Педро, но я не понимаю, о ком ты говоришь.

— Вы разве не следите за новостями спорта? Ну, «Ковенбургский Ледник», дело о взломе?

— А-а-а. Вот теперь вспомнила. И который же?

— А вон он. Болтает с каким-то луковицеголовым. Я и подумал… может, он нам поможет в нашем, так сказать, дельце.

— О! — проговорила мисс Йенсен удивленно. — А это идея, Педро.

Пауза на два такта.

— Правда?

— Да. Не повезло. Я поскользнулся.

— Дрейк Майджстраль, сэр.

Партнер отозвался тоненьким писклявым голоском, полным напыщенной интонации:

— Граф Квик.

Граф был троксанцем, ростом не более четырех футов, со здоровенной круглой башкой, состоявшей из сменяющих друг друга слоев мозговой ткани и хряща. Ушей у него не было, поскольку строение головы вызывало в ней резонанс и выполняло приблизительно такую же функцию, как уши. При ритуальном обнюхивании Майджстралю пришлось сделать на это скидку.

— Дела безо всякого посещаю я планету эту, — пояснил граф. — Человечество мне интересует. Грандиозное путешествие предпринимается мне. На Земле заканчивать собираться оное, знакомиться дабы там.

Майджстраль подумал о том, ухитрятся ли когда-нибудь обучающие имплантанты придумать что-то для освоения троксанцами человеческого стандарта, как положено.

— Вам можно позавидовать, — сказал он. — Я на Земле никогда не бывал.

— Путешествование надо вы. Родина Элвис и древние греки.

— Это ведь неподалеку от границы, а я как раз в ту сторону направляюсь. Надо подумать. Да. Определенно.

— Лейтенант Наварра, мадам.

— Николь. Помпейская Морская Разведка, если не ошибаюсь?

— Вам знакома моя форма? Вы потрясающе осведомлены, мадам. Вы бывали на Помпее?

— Увы, нет. Но мне всегда нравились мужчины в военной форме.

— Дрейк Майджстраль, мадам.

— Амалия Йенсен, сэр. Вы тот Майджстраль, что ограбил Зеркальную Колокольню?

— Боюсь, то был Джефф Фу Джордж, мадам.

— Прошу прощения.

— Не стоит, напротив, я вам благодарен. Это сравнение мне льстит.

— Я вот подумала… может быть, поговорим о деле?

— Весь внимание, мадам.

— Антикварная вещь. Будет выставлена на аукционе. Боюсь, мне перебьют цену.

— Я вас с радостью выслушаю. Продолжим разговор, когда сойдемся в следующей фигуре.

— С радостью.

— Стыд какой. Надеюсь, ты подобрал себе к новому глазу новую дамочку.

— Майджстраль, сэр.

— Пааво Куусинен.

Поджарый мужчина, спокойный, средних лет.

— Костюм у вас имперского покроя. Сопровождаете Синна?

— Нет, я путешествую один, сэр. По делу.

Что на это ответить, Майджстралю в голову не приходило, и мужчина явно откровенничать не собирался. Танец продолжался.

— Дрейк.

— Николь.

— А ты знаешь, оказывается на Помпее ежегодно по четыреста человек погибает на море от несчастных случаев.

— Понятно. Видимо, ты поболтала с мужичком в военной форме.

— Он оперирует фактами, Майджстраль. Знаешь, как давно я ни от кого не слышала фактов? Чтобы не высказывали предположения, не выбалтывали слухи или сплетни, а выдавали голые, неприкрытые факты? Четыреста смертей в год. Это факт.

— Факт то, что ты красива.

— Факт то, что я это, увы, отлично знаю.

— Педро Кихано.

— Генерал Джеральд. Морской флот. В отставке.

Генерал был осанистым широкоплечим мужчиной, на лице которого застыло гневное выражение.

— К вашим услугам, сэр.

— Ну и идиотское же занятие этот танец. Я сегодня уже столько немытых шей нанюхался, просто сил нет. Тебе бы, кстати, свою тоже слегка помыть не мешало.

— А? Всенепременно. Прямо сейчас и вымою. А вот знаете, с кем я только что познакомился? С Дрейком Майджстралем. Ну, знаете — Ковенбургский Ледник. Дело о Швейцарском Сыре.

— Майджстраль? Здесь? Где он?

— Вот он. В трауре.

— Ага! Какой вызов! И где — в таком обществе!

— О. Прошу прощения, сэр.

— Тебе, молодой человек, не стоит носить высокие каблуки, и так в тебе роста предостаточно.

— О. — (Пауза.) — Вы правда так думаете?

— Николь.

— Пааво Куусинен. Слуга покорный, мадам.

— Вы из Империи?

— Да, мадам. А что, так заметно?

— Если хотите, чтобы было незаметно, поменяйте костюм.

— Какая жалость. Я наблюдаю за людьми, изучаю их поведение, и я так надеялся, что мне удается не привлекать к себе внимание и спокойно наблюдать за поведением людей. Мой портной уверял меня, что мой костюм — последний писк моды.

— Моды к нам теперь не из Империи приходят. Но тут найдутся некоторые, которые считают, что это большое упущение.

— Дрейк Майджстраль.

— Генерал Джеральд. Морской флот. В отставке. Только притронься к чему-нибудь моему, и я тебя прихлопну.

Удивление. Антраша прервано на середине.

— Прошу прощения сэр, но у меня и в мыслях не было…

— Плевать я хотел на твои мысли. Действия — вот что меня волнует. Только шагни ко мне, и я тебя прикончу, если не сам, так найму кого надо. Считай, я тебя честно предупредил.

— Вполне честно, сэр.

— И нечего тут распространяться — честно или нечестно, будь ты проклят. Ступай, нюхай шею вон той дамочки и уберись с глаз моих долой!

— Мисс Йенсен, если все так, как вы говорите, я возьму с вас не меньше шестидесяти. Но если работа окажется труднее, ставка возрастет.

— Вы сомневаетесь в предоставленной мною информации?

— Ваша информация могла устареть.

— Вы просите… много, Майджстраль.

— Вы не доверяете мне авторских прав. В этом случае цена бы понизилась.

— Извините, но тут я непоколебима.

— В таком случае и я непоколебим насчет назначенной цены. Мои извинения, мисс.

— Видел я эту твою драчку. Халтура треклятая.

— Да, генерал. К несчастью, я поскользнулся.

— Ха! Да ты враль и еще и идиот вдобавок. Она тебе ножку подставила, ты растерялся, а она отразила твой удар и заполучила тебя. Гардемарин — и тот бы лучше управился.

— Сэр!

— Нечего передо мной-то храбреца разыгрывать. Я уже, правда, давно в отставке, только меня на мякине не проведешь. Да я бы тебя на кусочки искромсал!

— Майджстраль.

— Графиня.

Нервы Дрейка готовы были сдать, ноги — задрожать, а выдержка — изменить ему. Неприятно обнаружить, что детские страхи до сих пор не беззубы, до сих пор способны заставлять сердце биться чаще, диафрагму — напрягаться и вызывать дрожь в коленках.

— Позвольте выразить вам признательность за искренние соболезнования по поводу кончины моего батюшки.

— Он был достойным сыном великого человека. Для вас нет ничего лучше, как только следовать во всем его примеру.

Графиня говорила на Высокопарном Хозалихском с безукоризненным произношением.

Майджстраль отвел назад кончики ушей — так по Высшему Этикету выражалось утонченное согласие. (Высший Этикет требует колоссальной подвижности ушей. Жаль графа Квика — он лишен такого ценного средства выражения эмоций.)

— Учитывая характер нашего времени, — ответил он, — это невозможно.

Ответ прозвучал на хозалихском стандарте, что, как рассчитывал Майджстраль, несколько выведет графиню из равновесия и собьет с нее спесь.

Уши ее блестели, словно кусочки отполированного голубого камня.

— Учитывая ваш характер, вы хотели сказать.

Майджстраль пожал плечами:

— Может быть. Как вам будет угодно.

— Вы тут по делу, связанному с вашей… профессией, видимо?

Он улыбнулся:

— Конечно же, нет, графиня. Я здесь для того, чтобы побывать в зоопарке и посмотреть на метанитов.

— Ах, в зоопарке… — Выражение лица графини Анастасии несколько изменилось — она уставилась на Майджстраля так пристально, что ему стало несколько не по себе уже не от страха, а скорее от удивления. — Ваш отец был человеком постоянным.

— В долги он попадал постоянно, это точно.

— Я могла бы подыскать вам работу, если хотите.

— Я предпочитаю не пользоваться старыми знакомствами, графиня.

«Ой, скорее бы закончилась эта фигура!»

Уши графини опустились — для хозалихов это означало неприязнь.

— Гордыня. Гордыня и непостоянство. Не слишком удачная комбинация.

— Да и времена нынче не самые удачные, графиня. О чем, я уверен, вы сожалеете, так же, как и я.

Фигура закончилась, и Майджстраль развернулся к мужчине справа. Нервишки у него пока еще шалили. «Похоже, ничья, — подумал он. — Совсем неплохо для человека, которого вынудили вспомнить о детских страхах».

— Барон Синн.

— А, шпион.

— Прошу прощения, сэр?

— Генерал Джеральд. Морской флот. В отставке. А ты — хозалихский шпион.

— Вы ошибаетесь, сэр, — холодно отозвался барон и вытянулся во весь рост, что не помогло ему сравняться с генералом.

— Ты — военнослужащий, путешествуешь якобы по делам бизнеса, с двумя хозалихами, у которых вид таких же вояк, как и у тебя. Если шпики не так выглядят, то я уж и не знаю как.

— Полагаю, сэр, что после этого нам нечего друг другу сказать.

— Ошибаешься. Я бы тебе много чего мог сказать. Но я лучше помолчу, с твоего позволения.

— Ох. Последняя фигура. Тут просто с ума сойти можно от новых знакомств.

Николь посмотрела на Майджстраля с удивленной улыбкой:

— А ты, похоже, доволен собой, Дрейк. Успел какое-то дельце обстряпать?

— Я успел отбиться от жуткой графини и при этом сказал не больше колкостей, чем она.

— А-а-а! Ну тогда у тебя точно есть причина веселиться.

Танец окончился, и танцоры потопали ногами в знак восхищения. Еще один пункт этикета. Хорошо еще, что ушами вертеть не пришлось. Николь взяла Майджстраля под руку, и они стали пробираться между распадающимися мало-помалу парочками.

— У Этьена неважнецкий вид, — отметила Николь. — С чего бы это?

— Может быть, он пообещал следующий танец графине Анастасии. Позволь принести тебе чего-нибудь прохладительного.

— Спасибо.

Информационные сферы подобрались поближе, их объективы мягко настроились на крупный план и сфокусировались на лицах Майджстраля и Николь. Где-то далеко, в студиях, специалисты, читающие по губам, склонились к экранам мониторов. Из-за того, что они уделили такое пристальное внимание этому малозначительному разговору, они отпустили три отборных ругательства, которые отпустил по адресу Майджстраля побагровевший генерал Джеральд, проводивший его полным отвращения взглядом.

Майджстраль принес Николь шербет, а себе — стакан ринка. Осмотрев толпу гостей, он заметил, что графиня ведет оживленную беседу с бароном Синном. Вот они оба обернулись и быстро посмотрели в ту сторону, где стояли Майджстраль и Николь, и столь же быстро отвернулись. Майджстраль задумался о том, готов ли он к еще одной стычке с графиней сегодня вечером, и решил, что не готов.

— Я, пожалуй, пойду, Николь, — сказал он. — Я только сегодня утром прилетел на Пеленг, а путь у меня был долгий. Сиесты совсем не получилось. Я и пришел-то только для того, чтобы тебя увидеть.

Если Николь и обиделась, она этого не показала. Услышав последнюю фразу Майджстраля, она обдумала принятое ею ранее решение и утвердилась в нем.

— Ну, значит, завтра утром увидимся, — сказала она, и они обнюхались, согласно этикету. — Я так рада, что ты здесь, Дрейк. Старые друзья всегда придают очарование новой обстановке.

— Как всегда, к твоим услугам, Николь.

Оркестр снова заиграл. Парящая под потолком голограмма оповестила гостей о том, что следующий танец — «Поиски тропинки». К Николь, топая высокими каблуками, пробрался возбужденный молодой человек и поклонился ей:

— Педро Кихано, мисс. Может быть, вы меня запомнили? Не удостоите ли меня согласием потанцевать?

Если Николь и не пришлось по нраву приглашение, она это умело скрыла.

— Ну, конечно, — улыбнулась она.

Информационные сферы потащились за ними.

Майджстраль, покинутый сферами и ощутивший вследствие этого немалое облегчение, допил свой ринк. Он стал пробираться вдоль стены к выходу, по пути коротко переговорил с Амалией, подтвердил все, о чем они говорили раньше, и пообещал держать с ней связь. Он направился к выходу и уже почти дошел до широкой, обрамленной голографической подсветкой двери, когда его остановили.

— Прошу прощения, сэр.

«Человек в военной форме, — вспомнил Майджстраль. — Человек, который оперирует фактами».

— Лейтенант Наварра?

— Прошу меня извинить, сэр, за бестактный вопрос.

Майджстраль пристально глянул на него из-под полуприкрытых век:

— Спрашивайте, сэр.

— Та молодая дама, с которой вы только что разговаривали, — она, видимо, ваша старая приятельница?

— Вы о мисс Амалии Йенсен? Мы только что познакомились, во время танца.

Наварра, похоже, обрадовался:

— Значит, она свободна?

— Абсолютно, сэр. Можете действовать.

Мужчина ухмыльнулся:

— Благодарю вас, сэр. Еще раз простите за бестактность.

— К вашим услугам.

Майджстраль поклонился и вышел в теплую пеленгскую ночь. Информационная сфера пристала к нему с просьбой дать интервью, но получила отказ. Он уже вдоволь наобщался.

2

Если вам суждено быть покоренными инопланетянами, нет ничего лучше, как оказаться покоренными хозалихами. Хозалихи покорили десятки различных цивилизаций и набрали в этом деле изрядный опыт. А значит, при покорении гибнет минимум представителей расы и практически сразу может начаться воспроизведение.

Землю хозалихи захватили, можно сказать, без боя. Человечество только-только научилось отлетать от своей планеты — маленького камешка в безбрежных космических просторах. И тут, откуда ни возьмись, на орбите появилось сразу сто тысяч военных кораблей инопланетян, и все сто тысяч нацелили все свое оружие, в том числе и смертоносные лучевые пушки, на жителей планеты. Тогда лишь несколько сотен людей — обитателей военных орбитальных станций — отважились оказать сопротивление, и как только их перебили, земляне сразу же сдались.

Подобным образом осуществлялись почти все завоевания хозалихов. Им попалось всего несколько цивилизаций, которые повели себя не так разумно, как человечество, — вот их-то, к сожалению, перебили до последнего и потом искренне оплакали. Хозалихи — раса замечательная во многих отношениях — совершенно не понимают таких шуток, как стремление к независимости. Главный принцип их Имперской Системы состоит в беспрекословном повиновении императору, а если кто-то не желает этому принципу следовать, он обращается во прах.

Хозалихи, следует отдать им должное, — завоеватели просвещенные. Если могут, они не вмешиваются в местные институты религии. Если вводят налоги, то такие, что с ними вполне можно смириться. Они засылают на покоренные планеты десятки тысяч миссионеров, дабы те способствовали повышению культурного уровня населения и обучали его правилам Высшего Этикета. И как только покоренная цивилизация достигает определенного уровня, ее представители мало-помалу входят в Имперский Совет и занимают важные посты по всей Империи.

Но наступают, конечно, и некоторые перемены. Существуют воинские гарнизоны, вводится цензура в службах новостей — хозалихи милостивы, но не глупы. Правила Высшего Этикета четко определяют, чего именно хозалихи хотят для себя: формальности, элегантности, непоколебимого идеализма. Хозалихи почитают Высший Этикет универсальным, однако суть Высшего Этикета в том, что это — испытание. Если чужаку удается освоить все тонкости Высшего Этикета, он становится тем, с кем хозалихи согласны разговаривать и иметь дело. На самом деле миссионеры — ловцы человеков, которые забрасывают свои снасти в самые глубины чужих рас и вылавливают тех, кто способен стать посредником между хозалихами и представителями собственной расы. Тех, кто способен общаться и с теми, и с другими и служить переводчиками для тех и других.

Счастливым избранникам судьбы порой везет — они получают благородные титулы. Это, конечно, глупо, но хозалихи стоят на своем. Что это за Имперская Система, если в ней отсутствует наследная аристократия? Земля уже столько раз содрогалась в конвульсиях, пытаясь исторгнуть с лица своего собственную наследную аристократию, а тут они возьми да и вернись — графы и бароны, принцы и герцоги, и что самое смешное — почти все поголовно инопланетяне.

Высший Этикет, таким образом, может быть, и не универсален, зато универсально поведение аристократов. Новая земная аристократия оказалась весьма способной к величию, просвещенности, одухотворенному правлению, культивированию высокого искусства и талантов. Взять хотя бы достижения виконта Ченга или Соломона Неподкупного. Но аристократы оказались также весьма склонными к грубости, близорукости, беспутности, алчности и сущим безумствам. Взять хотя бы Роберта-Мясника или Юлия Безумного. Человечество и радовалось, и страдало в обстановке, созданной новой аристократией. Великое созерцали, от невежества страдали. И все это было вполне предсказуемо.

А вот что оказалось гораздо менее предсказуемо, так это отношения между людьми и хозалихами. У той и другой расы были специфические достоинства, которые восхищали противоположные стороны, но были и недостатки, которые у тех и других вызывали отвращение.

Как только люди познакомились с хозалихами, они сочли их неглупыми, но скучными. Эти длинноносые, широкоплечие, покрытые черной шерстью завоеватели боготворили императора, старались вести себя сдержанно, обожали парады и военную музыку, детей воспитывали строго, прививали им светские манеры и приучали быть законопослушными гражданами, продолжателями рода. Они были прирожденными консерваторами и эстетами, слыли мастерами тратить время на ерунду, ну и, конечно, поборниками строгого руководства Империей. Ничего сверхужасного в таких привычках не было. У всех у нас в конце концов бывают дядюшки, которые отличаются примерно таким поведением, но в общем и целом это совершенно чудные старикашки. Правда, вы ведь не станете своего занудного дядюшку звать на развеселую вечеринку, верно?

Непочтительность не радует хозалихов. Не поощряют они также фривольность, безответственность, нечестность, излишнее рвение, не жалуют тех, кто появился на свет с врожденным чувством юмора, с ощущением, что мир сошел с ума. Они не станут доверять тем, кто свистит в компании, отпускает сальные шуточки или напивается на спортивных соревнованиях. Хозалихи искренне верят, что таких можно исправить исключительно колесованием, дабы они в дальнейшем более строго следовали Имперским Принципам.

Как ни грустно, примерно так они относятся ко всему человечеству. Да, считают они, люди, может быть, фривольны и милы, но их нельзя принимать всерьез. Однако такое отношение к человечеству несправедливо — отыщутся миллионы людей, готовые последовать всем хозалихским требованиям, их представлениям о том, каким должен быть образцовый гражданин. Многие пробивались на имперскую службу и добивались хороших рекомендаций от педантичных и добросовестных начальников. Некоторые даже становились еще более ярыми империалистами, чем сами хозалихи, — посмотрите только на подвиги Роберта-Мясника, который без разбору укокошил сотни тысяч во имя императора, — на такое не отваживался ни один хозалихский губернатор.

Но и наше стереотипное отношение к хозалихам не всегда справедливо. Попадаются среди них и те, что ведут себя фривольно и непочтительно, а еще больше среди них тех, кто с восторгом бы повел себя фривольно и непочтительно, предоставься им такая возможность. В потаенных мечтах пьяные хозалихи танцуют при лунном свете и обнимаются с мокроносыми дамочками. Просто они об этом помалкивают.

В общем, хозалихи не лишены тайных страстишек. У них имеется обширная популярная литература, в которой описываются мятежи и похождения жуликов и выражается скрытый восторг в отношении тех, кому удается победить условности, да еще и жить-поживать в свое удовольствие. Они снисходительнее относятся к своим беспутным кузенам и кузинам, чем те того заслуживают, и не менее уязвимы в отношении обаяния, чем люди.

Даже Высший Этикет оставляет место и право на существование пьяницам, шарлатанам, дурачкам, лишь бы только их поведение было достаточно (в меру) вызывающим и носило признаки стиля. Стиль — вот что тут главное: никто не станет восторгаться пьяницей, который туп, или шарлатаном, на которого скучно смотреть. В Высшем Этикете есть много всякого разного помимо сдержанных танцев и обнюхивания ушей.

И если вы способны проделывать это стильно, закон даже позволит вам зарабатывать на жизнь кражами.

Майджстраль оставил флайер на лужайке около снятой им виллы и прошел через звуковой экран, служивший дверью. По пути он расшнуровал камзол — настолько, насколько позволял покрой: Высший Этикет требовал, чтобы одежду нельзя было снять или надеть без помощи слуги. В то время почти все использовали в качестве прислуги роботов, по крайней мере в Человеческом Созвездии.

А у Майджстраля был слуга-хозалих по имени Роман. Роман был высоченного роста — он был высок даже по хозалихским меркам — и очень силен. Годичные кольца, что залегли вокруг его носа, показывали, что ему сорок пять. Уже пятнадцать поколений его предков служили семейству Майджстралей, а Дрейку Роман достался от отца. Слугу он время от времени использовал для выполнения боевых операций, которые тому большей частью не нравились. Но свое неодобрение, как и многое другое, Роман держал при себе. Он гордился своей репутацией безупречного, вышколенного слуги семейства, хотя это семейство порой и приводило его в отчаяние.

Роман, как всегда подтянутый, появился в холле и тихо направился к Майджстралю. Умение слуги передвигаться бесшумно радовало Дрейка и как эстета, и как профессионала.

— Грегор вернулся? — спросил Дрейк на стандарте.

— Пока нет, сэр. — В голосе Романа чувствовалось спокойствие стоячих вод.

— Надеюсь, никаких проблем?

— Думаю, никаких.

Роман расшнуровал Майджстралю камзол, помог снять обувь, взял у него пистолет, нож, манишку и манжеты — все с отточенным профессионализмом и при минимуме движений. Это было так же знакомо, как старый, привычный диван. Майджстраль чувствовал, как спадает напряжение. Роман был единственным якорем в его бурной, беспокойной жизни и скорее отождествлялся с домом, чем просто со слугой, а дом для него был местом, где можно расслабиться. Майджстраль упал на диван и пошевелил пальцами ног в плотных серых носках.

Голографические произведения искусства медленно вращались на подставках в нишах, отбрасывая на Дрейка, улегшегося на диване, мягкий свет. Он посмотрел на Романа:

— Там была Николь. Она спрашивала про тебя.

— Надеюсь, она в добром здравии.

Майджстраль снова взглянул на слугу. Глаза у того заблестели, ноздри слегка расширились. «Тайная радость», — решил Майджстраль, наслаждаясь предсказуемостью Романа. Никаких сомнений. Николь всегда была одной из любимиц его слуги.

— Да, она в добром здравии. Ну, может быть, немного пресыщена. Завтра я сопровождаю ее на просмотр какого-то Элвиса. Значит, снова придется появиться в обществе. Для дела отлично.

— Пришло письмо, сэр. От вашего отца.

Сердце Майджстраля сжалось от скрытого отчаяния. Тематика отцовских посланий крутилась вокруг двух тем, и обе были грустные.

— Я прочту.

Роман взял с секретера письмо и принес его хозяину на подносе. Письмо было отправлено по системе СЧП — Сугубо Частной Переписки, а значит, вложено в конверт и передавалось из рук в руки. Все это стоило немалых денег. Майджстраль распечатал конверт и прочел письмо.

«Не понимаю, зачем тебе понадобилось мотаться к границе. Наверняка ты проведешь сезон на Нане в связи со своими благотворительными делами. Если ты попадешь на границу до начала сезона, ты должен засвидетельствовать почтение графине Анастасии. Может быть, тебе удастся помочь ей в чем-то, касательно Дела. Если понадобится, можно продать Каподистрийские участки.

Ко мне обратился лорд Гиддон, у которого я несколько лет назад одолжил сумму в 450 н. Я, видимо, сообщал тебе об этом обязательстве, но ты почему-то не в курсе. Если бы ты не перекрыл мне доступ к нашим сбережениям, я бы об этом и не упомянул, но положение требует, чтобы ты сохранил честь семьи и выплатил долг. Если ты сейчас не при деньгах, можно продать участки на Каподистрии.

Надеюсь, ты сделаешь это побыстрее.

Твой бедный отец.

Экс-Дорнье, и т.д.

P.S.: Оборудование для моего гроба будет готово через два месяца. Надеюсь, ты не заставишь меня снова пережить разочарование от того, что оно не будет встречено вовремя».

Вот как — обе темы сразу, да еще и с подробностями. «Дело» и старые долги.

Майджстраль вложил письмо в конверт и отдал Роману.

— Сожги, пожалуйста, — попросил он.

Роман молча понес письмо к сжигателю бумаг. Майджстраль нахмурился и постучал перстнем по стиснутым зубам.

Долг лорду Гиддону — это новость, но не такая уж неожиданная: старые кредиторы теперь частенько заявляли об отцовских долгах. Участки на Каподистрии давным-давно были заложены — отец Майджстраля сам их и заложил, да, видно, позабыл. Память у него на финансовые дела всегда хромала, а после смерти и вообще отнялась. У Майджстраля не было денег на благотворительность, не было их и чтобы уплатить долг лорду Гиддону, да и на жизнь не было тоже.

Майджстралю приходилось много тратить на себя: хозяйства у него практически никакого не было, но появление в свете стоило немало. Он посмотрел на свой перстень, поднес его к свету. Бриллиант был поддельный — настоящий пришлось продать два месяца назад, чтобы наскрести денег на эту поездку. Даже Роман не знал, что настоящий бриллиант продан.

Может, и правда стоило принять предложение графини Анастасии? Дрейк прикинул, как он будет выглядеть: простофиля, участвующий в совершенно безнадежном деле, бормочущий комплименты, которые на самом деле вовсе не хочется бормотать. Короче, некто весьма похожий на папашу.

Нет, только не это.

Роман вернулся со стаканом холодного ринка. Майджстраль взял стакан и рассеянно пригубил напиток.

Послышался шум флайера, опускающегося на лужайку перед домом. Уши слуги развернулись к дверям. Он повернулся, выглянул в окно из поляризованного стекла и объявил:

— Грегор.

При этом он немного напрягся. Роман не одобрял причуды Майджстраля, а Грегора считал одной из таких причуд.

— Хорошо. — Майджстраль снова пошевелил пальцами ног и задумчиво проговорил: — Можно будет сказать ему о нашем деле.

Вошел Грегор Норман, стаскивая на ходу темно-синюю кепку с рыжей шевелюры. Грегору недавно исполнилось двадцать, он был долговяз и подвижен. Одевался он исключительно в одежду темных тонов, а многочисленные карманы его были набиты в основном электронными штучками. Грегор тараторил и разговаривал с хулиганским акцентом. К высшему свету он определенно не принадлежал.

— Дело сделано, босс. С превеликой.

«С превеликой», «с превеликими» — это было жаргонное выражение, которое обожал употреблять Норман. Так он сокращал фразы типа «с превеликой легкостью», «с превеликой радостью», «с превеликим удовольствием».

— Отлично. Информационные сферы нынче вечером будут транслировать мою встречу с Николь, а паника начнется с самого утра.

Грегор расхохотался. Он был явно доволен собой. За последние четыре часа он успел совершить четыре взлома, причем все — тонко и четко, без сучка и задоринки, в каждом случае применив десятки маленьких электронных устройств.

Роман посмотрел на них по очереди. Ноздри его нервно подергивались.

— Вы, сэр, говорили о заказе.

— Точно. — Майджстраль поднялся, опустил ноги на пол, наклонился вперед. — Садись, Грегор. Я тебе все расскажу. — Роману он садиться не предложил: понимал, что слуга ни за что не сядет в присутствии хозяина. Он подождал, пока Грегор усядется, и продолжил: — Женщина по имени Амалия Йенсен хочет, чтобы мы похитили для нее одну вещицу из поместья некоего адмирала Шолдера, офицера флота, в отставке, покойного. Через несколько недель поместье будет выставлено на аукцион, и мисс Йенсен боится, что ей перебьют цену.

Уши Романа навострились.

— А кто нынешний владелец, сэр?

— Наследник Шолдера — его племянник лейтенант Наварра. Я с ним нынче познакомился. Не думаю, что его больно-то интересует поместье дядюшки. И уж точно, он не заботится об охране. Как мне показалось, от этого наследства ему одни хлопоты.

Грегор ухмыльнулся.

— Да, они нескоро заметят, что какой-то безделушки не хватает. — Говоря это, он отстукивал кончиками пальцев по бедрам ритм какой-то мелодии, которую, видимо, мурлыкал про себя. Он никогда не мог сидеть на месте спокойно.

— Это хорошо. Значит, мы сможем тем временем посвятить себя другим планам. Но я хочу. Роман, чтобы ты завтра же начал наводить справки о мисс Йенсен. Сомневаюсь, что она чей-то агент или провокатор, но как знать. Она отказалась предоставить нам авторские права на съемку, а это, как я подозреваю, означает, что тут есть какие-то подводные течения, о которых мы не догадываемся.

— Хорошо, сэр.

— С ней был спутник — молодой человек по имени Педро Кихано. Может, он в этом как-то замешан, а может, и нет. Как бы то ни было, им тоже следует поинтересоваться.

— Завтра — первым делом, сэр.

Дрейк посмотрел на Грегора:

— Мне бы хотелось, чтобы ты совершил облет поместья Шолдера и посмотрел, как там и что. Смотри в оба — ну да ладно, ты меня понимаешь.

Грегор небрежно отдал Майджстралю честь двумя пальцами:

— С превеликим, босс.

Дрейк на миг задумался.

— О. Да. Еще одно дельце. Если в ходе наведения справок вы выйдете на собственность генерала Джеральда — Морфлот, в отставке, — держитесь от него подальше. Он может создать ненужные осложнения.

Роман внимательно посмотрел на хозяина:

— Можно поинтересоваться какие, сэр?

Майджстраль глубоко вздохнул, обдумывая, что бы соврать.

— Связанные со службой безопасности на этой планете, — сказал он. — Мне не хотелось бы наткнуться на контршпионаж. Это противоречит той роли, в которой я тут пытаюсь выступать.

— Конечно, сэр. Понимаю.

Майджстраль согнул ноги, поставил их на диван и положил подбородок на колени.

— Ну а пока вы будете развлекаться таким образом, я отправлюсь на просмотр имитатора Элвиса.

— Вот ужас-то, сэр.

Диафрагма Романа дернулась раз, потом еще раз — у хозалихов это означало глубокий, искренний вздох. Не великосветский, это точно. Причуды Майджстраля порой были совершенно непредсказуемы.

3

Элвис оказался человеком, и одет он был в белый с блестками костюм. Его движения — то, как он впивался в хромированный микрофон, как вихлял бедрами, даже то, как утирал пот со лба красным шелковым носовым платком, — все было стильно, отточено и ритуально, как шаги балетного танцора.

Голографический оркестр разместился в полутени в глубине сцены. Штабели громоздких и совершенно ненужных усилителей и колонок занимали порталы просцениума, и с их стороны доносились такие оглушительные звуки, словно вся аппаратура была самая что ни на есть настоящая.

«Как горит моя любовь», — распевал Король рок-н-ролла. В ответ на эти бессмысленные слова над сценой раздавались восторженные выкрики дебютантов, которые уже сто лет как почили. Элвис наклонился, утер пот над бровью и подарил платок одному из своих ассистентов, сидевших в зале. Ассистент преподнес платок Николь — почетной гостье. Она поклонилась и изящно взяла платок у ассистента. В этот миг на нее устремился свет всех прожекторов. Аудитория вежливо похлопала.

— Майджстраль, какого черта мне теперь с этим платком делать? — прошептала Николь, прикрыв губы рукой, чтобы вездесущие информационные сферы ничего не прочли по ее губам. — Не сидеть же мне тут весь вечер с этой мокрой тряпкой в руках.

Майджстраль сочувственно глянул на нее. В ее костюме — голубом платье из нескольких полупрозрачных слоев ткани, напоминающей черепаший панцирь, — карманов, конечно, не было.

— Если хочешь, отдай мне, — предложил он. — Или я могу тебе его завязать на руку.

Прожектора перестали освещать Николь. Ее алмазные серьги и колье потускнели.

— Я пошлю его Этьену, — сказала она. — С его цветовой гаммой он лучше будет сочетаться.

Она жестом подозвала одного из своих камердинеров и прошептала распоряжение. Этьен, сидевший в соседней ложе, зевал и прикрывал рот ладонью. Он явно скучал на Пеленге.

До концерта Майджстраль с Николь успели позавтракать, поболтав о жизни, о времени, о старых приятелях. Майджстраль понял, что Николь почему-то считает его намного более осведомленным в делах Диадемы, чем то было на самом деле, однако неведение свое он вроде бы умело скрыл. Если честно, слухи до него доходили с опозданием.

Майджстраль откинулся на спинку кресла и почувствовал, как оно приняло очертания его тела. Глянув на противоположный ряд лож, он увидел графиню Анастасию в обществе барона Синна. Графиня не сводила с Дрейка блестящих ярко-синих глаз. Майджстралю стало здорово не по себе. Он поклонился ей, она кивнула в ответ.

«Она считает, что я веду беспорядочный образ жизни, — думал Майджстраль. — Неправильный». А ведь это хозалихи сделали Элвиса частью Высшего Этикета и списали со счетов Шекспира. «Наверное, потому, — решил Майджстраль, — что в пьесах Шекспира так много успешных восстаний против деспотизма. А Элвис был фальшивым бунтарем, который в конце концов стал оплотом общественного порядка».

Майджстраль очень любил Шекспира и читал его в новейших переводах Максвелла Аристида. Особенно ему нравились комедии. Но это он считал показателем низменности собственных вкусов. Большинство людей шекспировские комедии считало непристойными.

Стены фойе были затянуты красной кожей и сверкали таким количеством отполированных медяшек, что их казалось много даже для украшения. Информационные сферы неловко разворачивались под невысоким потолком, наставив объективы на слоняющуюся толпу. Половина зрителей, решив, что уже вдосталь поприсутствовали для того, чтобы их заметили, улизнули с безрадостного представления.

Майджстраль потягивал холодный ринк. Его взгляд лениво скользил по толпе, оценивая одежду, аксессуары, драгоценности. Майджстраль делал в уме заметки.

— Да, — сказал он. — Драматург. Очень хороший. Власти Созвездия раскопали его и распорядились, чтобы Аристид перевел.

— Непременно полюбопытствую, сэр, — ответил Педро Кихано. Он наморщил лоб и закусил губу. — Думаете, тут пахнет политикой, сэр?

— Я ничего такого вызывающего не заметил. Но хозалихи его по какой-то причине схоронили, так что — кто знает?

Педро снова закусил губу. Майджстраль посмотрел туда, куда был направлен взгляд Педро, и увидел, что Амалия Йенсен болтает с лейтенантом Наваррой. Наварра кивал и улыбался Амалии. Педро нахмурился еще сильнее. Майджстраль допил ринк.

— С вашего позволения, сэр, — извинился он, — пойду поинтересуюсь, не хочет ли Николь выпить.

— Конечно, — хмуро пробормотал Педро, отвел взгляд от Амалии и немного просветлел. — Она так чудесно танцует. Прошу вас, передайте ей мое восхищение.

— Непременно.

Майджстраль направился туда, где Николь давала интервью одной особенно навязчивой информационной сфере.

— Да, мы старые и добрые друзья, — отвечала она. — Боюсь, больше я ничего не скажу — это было бы нехорошо.

Сказано это было слегка растерянно, Николь часто заморгала. «Нюансы», — подумал Майджстраль. Он давно считал, что Николь мастерица по этой части, но за последние четыре года она стала настоящей актрисой.

Взяв интервью, информационная сфера улетела в сторону, и Николь взяла Майджстраля под руку. Дрейк передал ей восхищение Педро.

— Жутко танцует, — призналась Николь. — Эти треклятые каблуки — он на них стоять толком не может.

— Но ты уж, наверное, постаралась, чтобы у него получалось получше?

Глаза Николь озорно сверкнули.

— А как же! Посмотри, вон наш бравый моряк. Видишь?

Майджстраль снова посмотрел на лейтенанта Наварру — тот по-прежнему не сводил глаз с Амалии Йенсен и самым внимательным образом ее слушал.

— Конечно.

— Не мог бы ты оказать мне услугу и попросить его поужинать со мной вечером? Я бы и сама его пригласила, но сферы заметят и тогда измучают его, бедолагу.

Насколько помнил Дрейк, четыре года назад Николь ни за что не попросила бы мужчину о подобной услуге. Это она всегда проделывала сама. Он вспомнил о своем ранее принятом решении и порадовался, что ничем не выдал себя.

— Непременно, — ответил он. — Время?

— Ну, где-то в тридцать. — Николь улыбнулась. — Я бы пригласила тебя, но ты наверняка будешь занят.

Майджстраль ответил Николь улыбкой:

— Боюсь, мне теперь лучше промолчать.

— Я так и думала, — понимающе отозвалась Николь и похлопала его по руке. — А вот завтра я бы тебя с удовольствием приняла. Позавтракаем снова?

— С удовольствием.

Николь подняла глаза и увидела, что к ней спешат сразу несколько информационных сфер. Не сказать, чтобы у нее вытянулось лицо, но она как-то мгновенно подтянулась и посерьезнела. И стала менее естественной и веселой.

— Пожалуйста, принеси мне шампанского, Дрейк, ладно? — попросила она, и голосок у нее стал ну просто шелковый. Майджстраль обнюхал ее уши — в конце концов этого требовал этикет, — после чего поклонился и ушел.

— Мало будет таза, — прозвучал тонкий голосок с дивным резонансом. — Троксанцев Элвис выходить будет плохо.

Проходя мимо круглоголового инопланетянина, Майджстраль отвесил графу Квику поклон. Амалия Йенсен громко смеялась, лейтенант Наварра ее явно забавлял. Майджстраль протиснулся к ним и коснулся руки смуглокожего лейтенанта:

— С позволения мисс Йенсен, на пару слов, сэр.

Мисс Йенсен согласно кивнула. Майджстраль передал Наварре приглашение Николь. Наварра, похоже, растерялся.

— О, я польщен. И рад. Но боюсь… — Он глянул на Амалию, которая улыбалась, но теперь уже больше Майджстралю, чем ему. — Я сегодня вечером занят. Я обещал мисс Йенсен. Прошу вас, передайте мисс Николь мои искренние извинения.

Майджстраль обернулся в ту сторону, откуда донесся звон стекла, и увидел Педро. Тот стоял футах в десяти от Наварры, пытаясь выбраться из лужи пролитых напитков и кучи осколков разбитых бокалов. Официантка взирала на него, презрительно и осуждающе поджав губы.

— Я передам ваши извинения, — кивнул Майджстраль. — Уверен, Николь все поймет.

Он направился к бару и попросил налить шампанского. Получив бокал, он обернулся и лицом к лицу столкнулся с графиней Анастасией, которая в упор смотрела на него. У нее за спиной возвышалась внушительная фигура барона Синна. Майджстраль похолодел — опять этот старый рефлекс, — однако улыбнулся и обнюхал уши графини.

— Шампанского, графиня?

— Я поклялась не пить шампанского в границах Созвездия, — объявила она, — до тех пор, пока не будет реставрирована империя.

— Боюсь, вам придется ждать долго, — сказал Майджстраль.

— Ваш отец… — начала графиня.

Сердце Дрейка сжалось от злости.

— Мертв, — договорил он, обнюхал ее уши и извинился.

Эта женщина всегда его доставала — вот проклятие. Выждав несколько минут, пока от Николь не отвязались информационные сферы, Дрейк немного успокоился. Николь, услышав его сообщение, удивилась не на шутку:

— Он ответил мне отказом, Майджстраль. Что же мне делать нынче вечером? Ведь у меня выдался редкий свободный вечер в расписании!

— Я бы тебе предложил свое общество, но… — Глаза Майджстраля, полуприкрытые тяжелыми веками, излучали скрытое лукавство. — Но у меня действительно другие планы, моя госпожа.

— Вряд ли ты позволишь мне присутствовать.

Майджстраль поцеловал ей руку.

— Боюсь, твое присутствие привлекло бы нежелательное внимание.

Николь вздохнула:

— Ну, может, хотя бы видеозапись мне пришлешь?

— Может, мне удастся порадовать тебя чем-нибудь интересным, пока ты здесь. Но большей частью работа у меня невпечатляющая.

Николь указала на камень в перстне Майджстраля:

— Я всегда узнаю тебя по этому камню. Когда я его вижу, я радуюсь.

Майджстраль улыбнулся:

— Этот перстень — моя торговая марка. Лицо и фигуру на видеозаписях меняют, но обязательно нужна какая-то примета, чтобы держаться в чартах[3].

— Кстати, а тебе нравится, как тебя играет Лоуренс? Он больше похож на тебя, хотя, как мне кажется, Анайя лучше передает твой характер.

— По правде говоря, моя госпожа, я вообще эти фильмы не смотрю.

Николь скептически рассмеялась. Майджстраль посмотрел на нее.

— Я это все уже пережил, — сказал он. — И не желаю смотреть на имитацию.

— Как хочешь, Майджстраль.

Дрейк коснулся кончиками пальцев грозди бриллиантов, украшавших сережку Николь. В глазах его вспыхнул огонек профессионального интереса.

— Красивые, кстати говоря. Ты не боишься расхаживать с ними в такой опасной компании?

— Если я не смогу доверять тебе, Дрейк, то кому же мне тогда доверять? И потом, они не мои. Компания «Лэндор» дает мне их напрокат. Они, может быть, даже порадовались бы, если бы бриллианты пропали — это сделало бы им рекламу.

— Это можно обсудить, — сказал Майджстраль.

— За завтраком. Завтра.

Он снова поцеловал руку Николь:

— Конечно.

Из зала понеслись вопли голографической публики — это означало, что вот-вот начнется второе отделение.

Николь взяла Майджстраля под руку:

— Придется смириться и провести вечер в одиночестве. И ведь никто этого не оценит.

— А вы, моя госпожа, оцените это самолично. Лелейте эту мысль, — посоветовал Майджстраль. — Такие редкие случаи заслуживают того, чтобы их ценили.

— П-ф-ф! — фыркнула Николь в ответ, и они направились к ложе. — Это всего-навсего означает, что я старею. Или устареваю.

Однако вид у нее был довольный.

Одним из следствий странных и сложных взаимоотношений между людьми и хозалихами является то, что, как это ни странно, многих хозалихов интересуют человеческие беспечность и бунтарство, а особую притягательность являет для них именно то, как люди эти самые беспечность и бунтарство проявляют. Человек с легкостью вытворяет такое, о чем зануда-хозалих может только мечтать. Люди танцуют до пяти утра и опаздывают на работу, перекошенные от похмелья. Люди пишут памфлеты об имперских чиновниках и фарсы, которые обычно заканчиваются тем, что десятки персонажей прячутся в шкафах или под кроватью. Люди вступают в любовные связи с другими людьми, не заключая при этом официальных браков, да еще порой утверждают, что такие отношения им на пользу, и зачастую даже не собираются кончать с собой после того, как грех их выставлен на всеобщее осуждение. А некоторые совершают еще более тяжкий грех — осмеливаются после всего этого жить припеваючи. И хотя Диадема была создана на потребу людям, то, как ее члены веселились, дурачились и развратничали, спровоцировало некоторых хозалихов на то, чтобы подражать им.

Даже тогда, когда хозалихи оказывали влияние на человечество вроде бы на все сто, им порой казалось, что люди посмеиваются у них за спиной. Хозалихи знали немного, но одно знали наверняка: если уж люди с Земли разойдутся, то разойдутся не на шутку.

А «разойдутся» — это означало, к примеру. Великий Мятеж, за счет которого хозалихи избавились от Имперской Системы, от Имперской касты и от пенджалийского императора — бедолаги Нниса CVI, который, увы, был взят на мушку в собственном дворце коммандос из Эскадрона Смерти под командованием Шолдера. Ннису было предъявлено условие мирного соглашения — оставить Человеческое Созвездие в покое, и, надо сказать, он это условие пока что выполнял. То был единственный мятеж, вернее сказать, единственный успешный мятеж, предпринятый покоренной цивилизацией после завоевания. Это беспрецедентное событие настолько шокировало Нниса, что он отрекся от престола и сошел в криогенный склеп раньше срока, где и покоится по сию пору в полном одиночестве, не имея наследников.

Однако отречение императора от престола и его исчезновение вовсе не означают, что объявленное им прекращение войны заставляет противников думать по-другому. Как это ни позорно для людской идеологии, среди людей попадаются такие, что готовы довольно-таки безбедно существовать в рамках Имперской Системы и не имеют ни малейшего желания эмигрировать в Созвездие. И наоборот, попадаются хозалихи, которые совсем неплохо чувствуют себя в Созвездии, и в отношении Системы выражают одну только сентиментальную привязанность.

Ну и конечно, попадаются такие, кто создает проблемы. Человеческое Созвездие отмечено существованием немногочисленной, но крайне шумной Имперской партии. Ее члены твердят, что Мятеж был ошибкой. Большей частью члены этой партии — всякие презренные и никчемные неудачники, в основном среди них — люди. Однако на последних выборах на Бароде они набрали девятнадцать процентов голосов, что обеспокоило даже победившую партию Символического Содружества и вынудило их объявить результаты выборов недействительными и потребовать, чтобы они были отложены до тех пор, пока бародеанцы не разживутся более высоким чувством ответственности перед обществом.

А по имперскую сторону границы находились немногие, кто довольно громко заявлял, что объявление независимости Созвездия — величайшая ошибка и что совершенно необходимо присоединить его к Империи. Пока что Город Семи Сверкающих Колец мог особо к этим голосам не прислушиваться, поскольку исходили они большей частью от униженных потомков тех, кто проиграл из-за Мятежа — многие военные посты в Империи передаются по наследству; партизанская часть человечества утверждает, что именно поэтому и удался Мятеж. Однако постоянные выбрыки Партии Реконкисты служат основанием для роста налогов в Созвездии — они намного выше тех, что собирает Империя, и нужны для содержания крупного флота на тот случай, если Империи вздумается снова завоевать Землю.

Однако по большому счету на Партию Реконкисты особого внимания не обращают. Ннис не желает новой войны — и первая была достаточно ужасна, — и вдобавок остальные части Империи еще не оправились от шока, вызванного действиями людей. То, что сотворили земляне, открывало новые горизонты, и другие покоренные цивилизации начинали это понимать. Как ни странно, раньше о возможности бунта даже не задумывались.

Но несмотря на Мятеж и его последствия, Высший Этикет до сих пор в ходу по обе стороны границы — нет ему альтернативы, нет такого стандарта поведения, с которым согласились бы все люди. Правда, в границах Созвездия постоянно ведется поиск истинной культуры, которая была бы основана на универсальных человеческих принципах. Отчет Комитета Созвездия по Традициям об этих поисках получил значительное одобрение, и говорят, что он находится на стадии завершения. Ну а пока КСТ завершает свою работу, на большей части территории Созвездия приняты Имперские законы и традиции. Здесь даже присуждаются в порядке любезности Имперские титулы и аристократические награды, хотя никаким законом они не подкреплены. Впервые за всю историю существования Имперской касты она оказалась предоставленной самой себе, и ее представители стали вынуждены подниматься по жизненной лестнице и падать с нее исключительно самостоятельно. А у них такой привычки нет. Аристократия до сих пор считает, что работать, к примеру, в торговле — не ее дело, но некоторые этот предрассудок побороли. А многие потерянные души так и скитаются с места на место, придерживаясь, если возможно, правил Высшего Этикета и находясь в поисках пристанища.

Да, скитальцев хватает. В конце концов, если вы обнаруживаете, что у вас настолько богатая родословная, что вам достались титулы барона Драго, виконта Синга, герцога Дорнье, принца-епископа Наны и ранг наследного капитан-генерала Зеленого Легиона, вам вряд ли удастся все эти титулы игнорировать, да и не только вам, как вы вскоре убедитесь. Вам также не удастся избежать понимания того, что все эти титулы делают вас потомственным экземпляром той социальной системы, которая не то чтобы более не действует, но даже и не упоминается, которая и существует-то исключительно в силу некоей культурной инерции. Ну и что же вам тогда делать? Тосковать по прошлому? Пытаться приспособиться к настоящему? Пробовать создать себе более или менее приемлемое будущее?

Может случиться и так, что вы решите красть, чтобы обеспечить себе сносное существование. Кто знает?

В нишах теперь вертелся совсем другой набор голографических репродукций. Дневные произведения искусства выгодно отличались от ночных — они были ярче и живее.

— Беда, босс, — сообщил Грегор, и глаза его сбежались к переносице: он пытался раскурить безнадежно погасшую сигаретку с марихуаной. — За нами хвост нынче был. И за мной, и за Романом.

В ушах у Майджстраля до сих пор шумели отзвуки концерта. Роман принялся за непростое дело — расшнуровку камзола Майджстраля.

— Полиция? — спросил он, нахмурясь.

— Разве полиция может себе позволить новехонькие флайеры системы «Джефферсон-Синг»? — скривился Грегор.

Брови Майджстраля подпрыгнули.

— Правда? — спросил он и оглянулся через плечо на Романа.

— Оба «хвоста» — хозалихи, — сообщил Роман. — За мной шла женщина лет двадцати. Я ее не замечал до тех пор, пока не закончил наводить справки насчет мисс Йенсен. Потом я от нее улизнул.

— А я своего «хвоста» сразу вычислил, — сказал Грегор и отбросил с лица длинные пряди волос. — Тоже хозалих, мужик. Здоровяк жуткий — я отчасти потому его сразу и засек. Но от него я быстро смылся.

— Может быть, искатели приключений, — предположил Майджстраль и освободился от камзола. Роман взял у него пистолет и принялся расшнуровывать боковые завязки узких панталон. — Может, хотят денежками разжиться за то, что нас словят. А может, просто хотят понаблюдать за тем, как мы работаем.

— Мой «хвост» вряд ли просто так развлекался, — возразил Грегор. — Видок у него такой был, будто он готов четвертовать меня голыми руками.

— Ну, может, все-таки полиция.

— Мой на полицейского смахивал. Только, похоже, тут не без комиссионных. — Грегор снова попробовал раскурить сигаретку. — Скажи хозяину, что ты разнюхал, Роман.

— Мисс Йенсен возглавляет местный филиал организации «Расцвет Человечества», — негромко проговорил Роман. Уши его подрагивали — он изо всех сил подавлял желание опустить их кончики книзу и выразить тем самым неодобрение. — А мистер Кихано — казначей.

— Ясно, — отозвался Майджстраль.

Организация «Расцвет Человечества» заботилась о преобладании в Созвездии людей, и в ее рядах попадались как самые уважаемые граждане, так и обитатели трущоб. Наиболее респектабельные поддерживали такие положительные начинания, как деятельность Комитета Созвездия по Традициям, занимались пропагандой воззрений, ставящих под вопрос необходимость абсурдных положений Высшего Этикета, призывали к увеличению рождаемости среди людей, дабы человечество численно обогнало инопланетян, и призывали к заселению новых планет. Они также пристально следили за развитием военной техники и вооружений в Империи и всячески поддерживали людскую военщину в ее вечных поисках субсидирования и наращивании потенциала.

Менее же респектабельные члены «Расцвета Человечества» разительно отличались от вышеупомянутых. К ним относились полувоенные формирования, образуемые с целью отражения атак инопланетян, а также группы, занимающиеся распространением слухов, порочащих выдающихся инопланетян. Они поддерживали в населении чувство постоянной тревоги, засылали лазутчиков, которые вносили сумятицу в имперские дела, а порой прибегали к натуральному террору.

Руководство «Расцвета Человечества» неустанно призывало к недопустимости подобных актов насилия и объясняло всем и каждому, что подобная грубая тактика не соответствует целям и задачам организации. Но как-то уже так выходило, что верхушка не занималась ликвидацией тех самых групп, которые вроде бы вредили ее репутации.

У Майджстраля и у самого кончики ушей чуть было не опустились. С партизанами от человечества у него и в прошлом случались стычки.

— Думаете, группа хозалихов следит за Йенсен и ее контактами? — спросил он.

— Не исключено, сэр, — ответил Роман.

Майджстраль не дал слуге снять с себя панталоны и отошел к окну, придерживая их рукой. Нажав кнопку смены поляризации стекла, он выглянул на улицу. Вечерело. Солнце отбрасывало закатные лучи на синевшую за лужайкой рощицу. Хромово-желтые листья приобрели зеленоватый оттенок.

— Они все еще там? — спросил Дрейк.

— В роще, сэр? Да.

— Будь они прокляты, — с трудом скрывая злость, произнес Майджстраль. — Чего им надо?

Роман неуверенно проговорил:

— Позволено ли мне будет, сэр, высказать предположение?

— Конечно.

— Группа Йенсен наверняка знакома с вашей родословной. Может быть, они хотят вас подставить и сообщить в полицию о вашей сделке. Не исключено, что вы можете угодить в ловушку.

— Стало быть, хозалихи, которые затаились в рощице, могут оказаться нашими друзьями?

— Чушь полная, Роман, — встрял Грегор, и голос его прозвучал вполне оскорбительно. Краешки ноздрей Романа покраснели. — Если этот ублюдок, что тащился за мной нынче утром, мне друг, то я готов сожрать свои ботинки. А если им не по нутру то, что задумала Йенсен, почему им просто не взять да и не предупредить нас, вместо того чтобы учинять за нами слежку? — Грегор разломал окурок пополам, потом разломал половинки на кусочки. Поискал глазами, куда их выкинуть, не нашел и сунул в карман. — Если спросите меня, то я вам вот что скажу: они гоняются за тем же, за чем и мы. И хотят спереть у нас то, что мы собираемся спереть.

Майджстраль все обдумал и пришел к выводу, что аргументы Грегора звучат более убедительно. Но оставались вопросы, оставались неясности. А Майджстраль пока в своей карьере не добился такого статуса, чтобы позволить себе много ошибок.

— Мы переработаем наши планы, — подвел итог он и сменил поляризацию окна. — Роман, вечером я тебя нагружу на полную катушку. Придется тебе нанести несколько визитов.

В антигравитационном невидимом коконе Майджстраль повис во мраке над поместьем покойного адмирала Шолдера. Его личные информационные сферы летали вокруг и все записывали — мало ли, вдруг Йенсен передумает насчет авторских прав. Он уже отключил систему внешней сигнализации — элементарное полусферическое холодовое поле — и теперь обдумывал, каким путем лучше проникнуть в дом.

Через застекленную крышу, в дверь или в окно? Ну если повыпендриваться, то можно и вообще сквозь стену прорубиться.

Сердце билось быстро, но ровно. Каждое движение было строго выверено. К счастью, вся система охраны и сигнализации в доме автоматизирована. При одной только мысли о наличии живого охранника у Майджстраля пересохло во рту.

«Охранники непредсказуемы, — любил он поучать Грегора. — Лучше полагайся на автоматизированные системы. Они отвечают тебе именно так, как ожидаешь». Но Майджстраль никогда не мог понять, верит ему Грегор до конца или нет. Правда, сейчас не время гадать об этом.

В конце концов он решил забраться в дом через одно из световых окон.

Дрейк бесшумно опустился на крышу — тихая непрозрачная ночная тучка. Даже сейчас он чувствовал, как над ним нависает треклятый Высший Этикет. Даже сейчас он выполнял одну из множества ролей, дозволенных Высшим Этикетом, — роль Вора в Законе.

Высший Этикет позволял совершать кражи ради заработка, лишь бы при этом выполнялись определенные правила: работу эту вор должен выполнять самостоятельно. Тот, у кого крадут, должен быть способен пережить утрату. Грубое насилие не допускалось — позволялось, правда, стукнуть охранника по голове, но вот раскроить череп — это уже нельзя. Похищаемый предмет должен представлять художественную, культурную или историческую ценность или же быть просто пикантным (не дозволялось, скажем, похищение крупных сумм наличности или необработанных камней, хотя в правилах никак не оговаривалось то, что их нельзя прихватить, окажись они в одном сейфе с Костикианским Изумрудом). Похищенные вещи должны оставаться собственностью похитителя до следующей полуночи, и похититель никогда не должен отрицать, что свое дело он делает исключительно ради заработка. О результатах он обязан оповещать широкую общественность, а на дело выходить с идентификационной карточкой.

Что очень важно, Вор в Законе должен осуществлять свою работу стильно, красиво, с savoir faire[4]. Стиль давал целых десять очков в рейтинге, и ничего удивительного. Воры в Законе считались частицей Высшего Этикета, и если бы они не сочетались с остальным набором суровых требований к таким занятиям, как джентльменское пьянство, утонченное, изысканное шарлатанство и шулерство с ясными глазами, кто бы стал позволять им расхищать чужую собственность, если на то пошло?

Майджстраль завис над световым окном, не касаясь его, вынул детектор в форме пистолета, обследовал поверхность стекла и раму, дабы удостовериться в отсутствии электромагнитного излучения. Амалия и Педро заранее обследовали систему сигнализации особняка Шолдера и ничего опасного не обнаружили, но Майджстраль предпочитал сам обследовать все лишний раз. Рисковал-то он, а не Йенсен.

Ловушка. Неуверенность и опасения Романа овладели Майджстралем. Он прикусил нижнюю губу и убрал детектор внутрь костюма-невидимки. Рука его слегка дрожала, когда он достал антигравитационное устройство и поднес его к стеклянному колпаку. Прежде чем выдвинуть режущий инструмент в форме карандаша и приступить к резке стекла, он на миг задержал дыхание и постарался успокоиться. Внизу, в комнате, на самом деле могло быть полным-полно полиции.

Но скорее всего там самая обычная пустая комната. Майджстраль постарался остановиться на этой мысли.

Он покончил с резкой, и стеклянный колпак плавно взмыл в воздух. Антигравитационное устройство отнесет колпак на положенное место и опустит на землю. Майджстраль набрал в легкие побольше воздуха, перевернулся и вниз головой вплыл в комнату.

Просунув в отверстие светового окна плечи и голову, он осторожно осмотрелся. Мансарда оказалась высотой в два этажа, с выходом на крышу и балконом вдоль трех стен. В темноте виднелись контуры мебели, затянутой чехлами. У одной из стен разместился белокаменный камин. За всем, что находилось у Майджстраля за спиной, пристально наблюдали детекторы и передавали изображение прямо в зрительный центр мозга. Таким образом, угол зрения практически равнялся тремстам шестидесяти градусам, но, несмотря на это, Дрейк все-таки поворачивал голову, чтобы располагать преимуществами параллакса. Инфракрасные и ультрафиолетовые сканеры занимались выявлением излучений, типичных для полицейской техники. Подслушивающие устройства самым внимательным образом улавливали все шумы на уровне падения пылинки.

Майджстраль вплыл в комнату на полночных голографических крыльях. Фальшивый бриллиант в перстне сверкал в лучах звездного света. Судя по отчету Йенсен, охранная система дома обеспечивалась большей частью детекторами, которые улавливали мельчайшие компрессионные волны, вызываемые перемещением тела в пространстве. Система эта стоила немалых денежек: для того чтобы она исправно функционировала, детекторы должны были отличать волны, излучаемые грабителем, от тех, что исходят от хозяина дома, домашних животных, роботов, от теплового излучения нагревательных приборов и холодильников, смены температуры в доме и тому подобных колебаний.

Костюм-невидимка Майджстраля был оборудован системой, позволяющей автоматически исключить обнаружение подобными детекторами, — эта система обеспечивала отставание по времени и излучение воли такого диапазона, что они перекрывали диапазон волн, исходящих от Майджстраля при перемещении. Мало кто верил, что современная физика могла достичь подобных успехов.

А костюм-невидимка Майджстраля был из самых лучших.

Цель — то, за чем он сюда явился, — мерцала в гордом одиночестве в нише у камина. Майджстраль бесшумно облетел комнату по кругу, высматривая, нет ли здесь еще чего-нибудь, представляющего ценность. Но тут большей частью находились самые разные сувениры времен Мятежа — оружие, медали в коробочках, портреты героев. У Майджстраля вдруг кровь застыла в жилах. Он неожиданно понял, что адмирал Шолдер и юный лейтенант Шолдер, чьи коммандос из Эскадрона Смерти ворвались в Город Семи Сверкающих Колец и захватили императора во время последней, решающей битвы Мятежа, — одно лицо.

«Ладно, спокойно, — подумал Майджстраль. — Я имею дело с Историей, вот и все».

Никакой ценности сувениры не представляли — так, военные безделушки, — посему Майджстраль направился к своей цели и рассмотрел ее, увеличив изображение с помощью визуальных сканеров. Предмет был размером с дыню, формой несколько походил на седло, на нем были выгравированы тонкие, четкие строчки. Дрейк разглядел эмблему Империи — заковыристую букву «Н», означавшую инициал Нниса CVI, оплетенную пенджалийскими лозами, а также слова «удача» и «счастье», заключенные в фигуру Зутской Черепахи. Майджстраль понял, что перед ним священная Имперская Реликвия.

Забавно.

Осуществив электромагнитное сканирование, он обнаружил фоновое излучение диапазона частоты, характерное, помимо всего прочего, для некоторых систем охранной сигнализации. Дрейк повнимательнее присмотрелся к предмету и понял, что излучение исходит от него самого, а не от чего-либо, к чему тот был бы присоединен. «Странно», — подумал он и прикинул, не станет ли этот предмет вопить: «На помощь!», стоит только к нему притронуться, как это бывает в сказочках.

Собственно, не впервой. За последнее время системы сигнализации усовершенствовали до умопомрачительной хитрости, что очень огорчало.

Майджстраль самым тщательным образом обследовал подставку, не обнаружил ничего похожего на ловушку или сигнальное устройство, после чего отдал своему костюму-невидимке мысленный приказ надуть заплечный мешок. Пора заканчивать работу и убираться.

Рука в перчатке дотронулась до предмета, пальцы сомкнулись вокруг него, и стало ясно, что весит предмет немало. Майджстраль схватил его и одним быстрым и ловким движением убрал в заплечный мешок, который тут же автоматически закрылся. Подлетев к балкону, Дрейк направился к световому окну. Предмет холодил ему спину.

Где-то в дальней комнате скрипнула, отворяясь, дверь. Сердце Майджстраля чуть не выскочило из груди. Его безинерционный полет тут же прекратился. Сканеры заработали со скоростью мысли.

Маленький домашний робот на бесшумных колесиках вкатился в комнату. Он подкатился к развешанному на стене оружию эпохи Мятежа и принялся смахивать с него пыль метелкой из перьев.

Майджстраль успокоился. Робот его не заметил. Надежно укрытый костюмом-невидимкой, он снова полетел в направлении светового окна.

А робот покончил с протиркой лучевых ружей и покатился к нише. Вдруг он остановился и завопил истеричным женским голосом:

— На помощь! На помощь! Нас ограбили!

Откуда-то из глубины дома отозвался мужской голос:

— В чем дело, Дениза?

— Грабители! Наверное, он еще здесь! Давайте сюда Фелисити и тащите свои пистолеты!

Еще один женский голос:

— Мы идем, Дениза! Сейчас эти грабители получат по заслугам!

Наверное, этот разговор продолжился бы еще какое-то время — конструкторы домашних роботов сочиняли для них такие программы, что вполне могли бы подвизаться на написании сценариев мыльных опер для Диадемы, но Майджстраль заглушил робота выстрелом из парализатора. Он бы это сделал и раньше, если бы успел половчее выхватить пистолет. Словно стремительно мчащееся облако, Майджстраль вылетел из светового окна и понесся над лужайкой, а за ним помчалась сверкающая свита информационных сфер.

Костюм-невидимка известил его о том, что черные ящики, расставленные вокруг дома, функционируют нормально и не дают хозяевам заявить о краже в полицию. Майджстраль спокойно преодолел холодовое поле, автоматически нейтрализовав его с помощью вмонтированных в костюм устройств, после чего полетел в ту сторону, где поджидал во флайере Грегор, работавший с отдельным черным ящиком. Ящик старательно прощупывал всю округу на предмет каких-либо опасных излучений. Дрейк плюхнулся в кресло пилота, и Грегор довольно ухмыльнулся:

— Ну что вы мне всегда втираете насчет того, что автоматическая охрана более, так сказать, предсказуема и безопасна?

Майджстраль нажал стартовую кнопку, и флайер тихо взмыл в ночное небо. Похищенный предмет давил на спину. Информационные сферы мчались за флайером, словно блохи-светлячки за собачьим хвостом.

Майджстраль решил, что видеозапись этого ограбления ни в коем случае не следует продавать телевизионщикам.

Характер Майджстраля сформировался совершенно случайно, когда ему было шестнадцать лет. Собственно говоря, на ту пору его характеру пора было бы уже сложиться — он был старостой класса в Нноиварльской академии, одной из самых престижных школ в Империи, в которой мальчики были обречены либо сформировать собственный характер, либо быть убитыми на этапе попыток сделать это. Так же, как его одноклассники, Майджстраль изучил массу тонкостей Высшего Этикета, языки, либеральное искусство хозалихов и еще уйму всякой чепухи. В результате он приобрел не то чтобы характер, а скорее внешний лоск, который во многих ситуациях помогал, а в других, наоборот, частенько мешал. Тем не менее многие потом только тем и занимались, что всю жизнь оттачивали этот самый внешний лоск, и, если их характеры не подвергались проверке, они так никогда и не узнавали, в чем же состоит разница.

Майджстралю особенно не повезло в том, что его характер подвергся испытанию тогда, когда он к этому совсем не был готов. А ведь вообще-то такая проверка именно так и происходит — человек не понимает, каков он, до тех пор, пока не выпадет испытание, — а тогда может оказаться слишком поздно.

Как старшекласснику, готовящемуся к экзаменам, Майджстралю была предоставлена большая свобода, он мог без разрешения покидать Академию и разгуливать без форменной одежды. И он пользовался этой неожиданной свободой на всю катушку, особенно в случае с досточтимой Зоей Эндерби, ясноглазой дочерью местного аристократа, чей тринадцатилетний брат учился в Академии. Девушка была на четыре года старше Майджстраля, и уж ее-то характер сформировался полностью. Майджстраль познакомился с Зоей на соревнованиях по фехтованию, в которых ее брат участия не принимал. С годами такое положение дел заставило бы Дрейка призадуматься. Но не в шестнадцать лет.

Утро было в разгаре. В комнате пахло краскорастворителем — досточтимая Зоя училась у местного художника. Приглушенный желтый свет, рассеянный кронами тропических растений, танцевал в оконных витражах. Майджстраль, запахнувшись в халатик Зои, уставился в журнал, попыхивая сигаретой (в том году он начал курить). Зоя сидела в соседней комнате и говорила по телефону с матерью.

— Милая. Я тебе кое-что принес.

Майджстраль не слышал, как в комнату кто-то вошел. Тут он понял, что еще ночью надо было бы закрыть дверь на замок и что теперь, когда он, длинноволосый, сидел в кресле в Зоином халате, его приняли за нее.

— Так жаль, что мы дрались. Посмотри.

«Бедняга», — подумал Майджстраль. Встал, обернулся и увидел Марка Джулиана, запасного капитана фехтовальной команды, — тот стоял, облаченный в серую неуклюжую форму Нноиварльской академии и держал в длинных руках какой-то сверток. Джулиан еще был и графом Хитти, однако в школе титулами не пользовались.

— Извини, Джулиан, — сказал Майджстраль. — Я так понимаю, что поговорить ты хотел с Зоей, верно?

Как было указано выше, светский лоск уже был приобретен. Майджстраль оставил остолбеневшего парня в холле и отправился на поиски Зои. Он зашел в спальню, сообщил ей о приходе Джулиана и принялся отрабатывать новый карточный фокус (в Академии он прославился как заправский карточный шулер). К тому времени как Зоя закончила разговор с матерью и вышла в холл, Джулиан уже ретировался.

Зоя хотела рассказать Майджстралю все за завтраком, но он заметил, что тут и так все ясно, что она вовсе не обязана отчитываться в том, в чем не хочет отчитываться. Он и на самом деле не желал узнавать подробности этой истории. Дрейк пробыл у Зои все утро, потом оделся и вернулся в Академию, чтобы готовиться к экзамену по философии.

Нынешний Майджстраль после такого и думать бы забыл про всякую там любовь. Но тогдашний изо всех сил старался убедить себя в том, что влюблен по уши, и уж во всяком случае он хотел все что можно выжать из оставшихся последних недель перед возвращением к отцу и в Человеческое Созвездие.

Впоследствии Дрейк так и не выяснил, помог ли кто-то Джулиану. Он вышел из здания, где проходили экзамены, и шел со своим дружком, Асадом. Оба были уверены, что сдали все успешно, шутили и смеялись, и вдруг… Майджстраль за что-то запнулся и покачнулся. Получив неизвестно откуда удар в спину, он споткнулся и упал на гордо вышагивавшего впереди Марка Джулиана.

— Ты меня ударил, Майджстраль, — объявил Марк, и глаза его злорадно блеснули из-под козырька форменной фуражки.

— Прости, Джулиан, — извинился Майджстраль. — Кто-то мне подно…

— Это тебе так не пройдет, — ледяным тоном парировал Джулиан. — Моим секундантом будет Зах.

Майджстраль приосанился.

— А моим — Асад, — так же холодно ответил он и только тут совсем рядом увидел Заха — капитана фехтовальной сборной. Майджстраль понял, что все это время тот находился у него за спиной.

Дрейк почувствовал, как рука Асада дружески опустилась ему на плечо. Однако это не успокоило его, а скорее напугало, напомнило о том, что помимо светского обмена любезностями существует суровая реальность, с которой ему предстояло столкнуться. Он автоматически отвернулся и, шагая дальше, закурил сигарету — так, словно больше ему делать было нечего.

Дуэли между учащимися были запрещены, однако они все равно происходили. Из предосторожности старшеклассники наблюдали за дуэлями младших, но если дрались старшеклассники, тут уж не вмешивался никто. Самое худшее, что грозило за дуэль, — исключение из школы.

— Джулиан не желает слушать моих объяснений, — сообщил Майджстралю Асад попозже, когда пришел в комнату Майджстраля. — Упирается, хочет драться.

Майджстраль кивнул и выпустил облачко дыма.

— Ну и хорошо.

— Драться будете на пистолетах, конечно. Если бы ты согласился на холодное оружие, он бы тебя на кусочки искромсал. Я хочу поговорить с Джозефом Бобом насчет его пары чаггеров.

— Отлично. Хочешь бренди дернуть перед тем, как пойдешь к нему?

Асад покачал головой:

— Нет. Лучше пойду сразу. Дуэль — завтра утром.

— Уже? — испугался Майджстраль.

Асад вымученно рассмеялся:

— Лучше покончить с этим поскорее, а? Ты же не хочешь, чтобы дуэль помешала учебе?

Дверь за Асадом захлопнулась. Майджстраль подлил себе бренди, закурил новую сигарету и сел к терминалу. Он поинтересовался успехами Джулиана в стрельбе и похолодел. Почему-то ему вспомнился один из рисунков досточтимой Зои — торжественное полотно, на котором были изображены тускло-красное солнце и ярчайшие, блестящие, как железо и никель, астероиды.

Через несколько минут Асад вернулся. Глянув на Майджстраля, он восторженно расхохотался:

— Ну у тебя и нервы! Готовишься к экзаменам как ни в чем не бывало.

Майджстраль отключил дисплей.

— Как дела, Асад?

— Джозеф Боб проверяет пистолеты. Мы выбрали разрывные пули. Так честнее — Джулиан стреляет лучше. Если хочешь послушаться моего совета, стреляй, как только я дам знак. Если выстрелишь первым, возможно, прострелишь ему руку или ногу и тогда он может даже и не выстрелить в ответ. Он лучше тебя стреляет, так что если выстрелит, тебе здорово достанется.

— Постараюсь не забыть. — Майджстраль отхлебнул бренди.

— Жалко, что на нервах не подерешься. Тут бы ты ему мозги-то повышиб. И у него никакой защиты бы не было.

— Я уже об этом подумал. Хочешь перекинуться в картишки?

— Ну ты даешь, Майджстраль, — восхищенно проговорил Асад. — Ну давай, только недолго. Только чур не мухлевать.

Они час проиграли в «чизап». Асад выиграл сорок очков, после чего встал и сказал, что ему пора. Ему нужно было подготовиться к экзамену по истории.

— Забери счет, ладно? Отец мне вечно деньги с опозданием присылает.

На самом деле деньги опаздывали на целый год. Еще чудо, что Майджстраль не залез в долги по уши.

— Заберу, чего уж там. Спасибо.

— Уверен, отец оплатит, если… — Майджстраль решил не договаривать. Асад неловко улыбнулся.

— Ну, я за тобой зайду в шесть восемьдесят, идет? — Он сжал плечо Майджстраля. — До встречи.

Майджстралю не хотелось, чтобы Асад уходил. Он не хотел оставаться наедине со своими мыслями.

Он услышал, как хлопнула дверь. Долго-долго он смотрел, как подрагивает в бокале бренди. Бренди оставалось всего на два пальца, и Майджстраль решил, что больше пить не станет.

Он мог протестовать сколько душе угодно; мог сделать сколько угодно заявлений на предмет того, какая глупость — эти дуэли, как непроходимо туп Высший Этикет, но это ничего не изменило бы. А если бы Дрейк сбежал, с ним потом никто разговаривать бы не стал.

Разрывные пули. Оторвут руку или ногу. Или разнесут к чертям легкие прямо в грудной клетке.

Майджстраль занялся карточными фокусами. Пальцы не слушались.

В ту ночь он не спал. Лежал в кровати, покрытый холодным потом, и пялился в потолок. Выкурил все до последней сигареты. Через два часа после полуночи он окончательно уверился в том, что против Джулиана ему не устоять.

И тогда он стал искать выход из положения.

Майджстраль бесшумно притаился около двери в комнату Джозефа Боба и присмотрелся к замку. Дышать он старался медленно. К собственному удивлению, чувствовал себя спокойнее, чем тогда, когда писал экзаменационную работу.

Он вынул игральную карту и вставил ее между дверью и косяком. Последние сорок минут Дрейк потратил на то, чтобы раскусить систему охранной сигнализации компьютера, ведавшего спальнями, и добился того, что смог отомкнуть замок с помощью дистанционного пульта. Но оставалось еще отодвинуть задвижку, а это могло произвести шум.

Задвижка щелкнула. У Майджстраля замерло сердце. Он выждал несколько мгновений, прислушиваясь изо всех сил. Тишина.

Приоткрыв дверь, Майджстраль услышал ровное дыхание Джозефа Боба и, бесшумно ступая босыми ногами, вошел в комнату. Он нацепил очки ночного видения, которые позаимствовал в гимнастическом зале, — ими пользовались бегуны, тренировавшиеся по ночам. Увидев ящик с пистолетами на письменном столе Джозефа, он прикрыл дверь и шагнул к столу.

Джозеф Боб пошевелился и что-то пробормотал во сне. Дрейк замер. Кровь бешено стучала в висках. Джозеф Боб вздохнул и снова ровно и глубоко задышал. Майджстраль немного успокоился. Но он понимал, что все-таки потревожил сон землянина и надо передвигаться как можно осторожнее. Каждое движение, казалось, длилось вечность. Наконец он протянул руку и открыл коробку.

Старинные чаггеры лежали на красном бархате и через очки ночного видения были видны очень хорошо. Сверху, над тонкой резной серебряной пластинкой, торчала мушка. Майджстраль накрыл мушку первого пистолета носовым платком, вынул из кармана небольшие щипчики и чуть-чуть свернул ее в сторону. Отняв носовой платок, он осмотрел свою работу. Вышло не слишком грубо и почти незаметно. Ту же процедуру он произвел со вторым пистолетом и закрыл крышку ящика.

Теперь, обретя время на раздумья, он сам удивился собственной выдержке. Только выйдя из комнаты, Майджстраль ощутил страх. Что, если Джулиан станет стрелять, не прицеливаясь? Может, он настолько блестящий стрелок? Тогда выходило, что Майджстраль и собственные зыбкие шансы на победу загубил.

Той ночью он так и не уснул. Оставшееся в бутылке бренди — на два пальца — понадобилось, чтобы хоть как-то взбодриться, заставить себя принять душ и одеться. Он попробовал связать волосы в хвост, но пальцы не пожелали слушаться. Когда за ним зашел Асад, то по просьбе Майджстраля сделал это за него.

Оделся Дрейк в самые темные тона — любая белая деталь одежды могла послужить мишенью. Прибыв на место дуэли, он обнаружил, что Джулиан оделся примерно так же. Местом для дуэли был избран сад за часовней.

Майджстраль молчал. Он спрятал подбородок в высокий воротник, чтобы не было заметно, как дрожит нижняя губа.

— Помни, — прошептал Асад. — Левую руку убери за спину, чтобы ее и видно не было. Стань к нему боком, чтобы сделать себя менее удобной целью. До пояса прикрывайся согнутой в локте правой рукой. И если сможешь, стреляй первым. — Он сжал руку Майджстраля. — Молодцом.

Все произошло очень быстро. Зах выкрикнул: «Раз, два, три!» и уронил платок. Пистолет Джулиана выстрелил раньше, чем Майджстраль успел допетрить, что же, собственно, означает падение белого кружевного платка. За спиной Майджстраля раздался треск — пуля угодила в садовую стену.

Майджстраль ошарашенно смотрел на перепуганного Джулиана. Тот побагровел, нижняя челюсть его беззвучно двигалась. Майджстраль вспомнил, как выглядел Джулиан, когда вызывал его на поединок, и в сердце его проснулось желание убить противника.

Он изо всех сил старался вспомнить, как стояла мушка раньше, чтобы убить Джулиана, но выстрелил не слишком метко, и пуля его пробила небольшую воронку в стене старой часовни. А потом Асад принялся радостно колотить Майджстраля по спине, а Джулиан стал вытирать кровь с нижней губы — он так психовал, что прокусил ее.

Майджстраль опустил пистолет и отдал его Асаду.

— Поблагодари от моего имени Джозефа Боба, — сказал он и попробовал улыбнуться. — Хочешь посмотреть новый фокус? Я ночью придумал тут один новенький.

— Ну ты даешь… — только и выговорил Асад и, подталкивая, увел его с поля боя.

Мало кому удавалось понять собственную натуру так хорошо, как Майджстралю в день семнадцатилетия. Он был трусом и знал это. Высший Этикет трусости не дозволял — ты мог быть вором, мошенником, только не трусом, — но Майджстраль знал выход. Он должен был изучить тонкости Высшего Этикета вдоль и поперек, он должен был научиться обращать его в свою пользу. Он должен был передвигаться по миру Высшего Этикета не запинаясь, скользя как по маслу, опасаясь расставленных капканов.

«На дуэли погибнуть всякий дурак может» — так гласила хозалихская пословица. Майджстраль твердо решил не быть дураком.

4

Генерал Джеральд приготовился отразить абордаж. Притаившись в углу собственной комнаты, генерал, при полной амуниции, тихо посмеивался, радуясь тому, какой он великий и хитроумный стратег. Сенсоры, расставленные по всему дому, передавали сведения через его доспехи прямо в зрительные центры мозга. Джеральд наблюдал за домом с холодным и счастливым торжеством. Майджстраль мог одолеть его — генерал учитывал такую возможность, хотя она и была ему неприятна, — но враг встретит отпор. Майджстралю придется драться, чтобы сохранить свою жизнь.

Он понимал, что ни один вор уровня Майджстраля не вынес бы брошенного ему в лицо вызова. Он угрожал Дрейку смертью, понимая, что тот скорее всего не испугается. «Ха, — подумает этот Майджстраль, — дряхлый старикан будет еще указывать, что мне делать, а что — нет!» А потом грабитель решит проучить старика и проникнуть в его дом, чтобы что-нибудь стащить.

Вот только не будет Майджстраль знать, что Джеральд ждет его, что он предвидит реакцию своего врага и готовит ему теплую встречу.

Вся беда генерала состояла в том, что он был воякой, который провел сорок лет без войны. Десятками лет, ни разу не участвуя в сражении, он готовился к неизбежной реставрации Империи, оттачивая свое боевое мастерство, а Джеральд изучал тактику врага, организовывал бесконечные кампании в поисках субсидий и сражался с Империей только во время самомуштры, понарошку, сутками напролет. Когда генералу пришло время уходить в отставку, трусливый Имперский флот так ни разу и не выступил в бой с врагами. Генерал так и не дождался Армагеддона. Истинному патриоту такое вынести не по силам.

И вот теперь генерал Джеральд, облаченный в старые доспехи, ждал, разложив около себя полукругом оружие, злорадно усмехался, воспринимая информацию, идущую от сенсорных датчиков и чувствуя, как на покрытый испариной лоб дует струя прохладного воздуха из военного костюма. Он рисовал в уме картину появления Майджстраля — то, как грабитель проникает через окно, дверь или даже через дымовую трубу, не зная, что генерал потратил целое состояние на детекторную аппаратуру. Вор будет думать, что костюм-невидимка спрячет его от коварного экс-моряка, притаившегося в углу. Атаку Джеральд собирался начать с арканного ружья: оно выбросит веревку, и та обовьет грабителя кольцами… но наверняка костюм-невидимка устроен так, что путы сорвутся с него, и тогда Майджстраль, конечно, начнет палить из чаггера или парализатора. Доспехи генерала, конечно же, выстоят против этих выстрелов… а потом бой станет еще более горяч, в ход пойдет все более мощное оружие — разрывные пули, мапперы и огнеметы, а под конец дело может дойти и до рукопашной, и не выстоять тогда Майджстралю с его стилетом против абордажной сабли генерала.

Воображение рисовало старому вояке картину триумфа: распростертого на полу грабителя, себя — триумфатора, комнату, объятую пламенем (каким, к черту, пламенем — дом же снабжен системой противопожарной безопасности). Впервые в жизни Майджстраль будет пойман и посрамлен — первоклассный вор спасует перед предвидением и хитростью генерала.

«Подумаешь, Майджстраль, — думал генерал. — Ну, Майджстраль так Майджстраль. Конечно, не адмирал Имперского флота, но на безрыбье сойдет».

На Пеленге оказалось совсем невесело.

Сержант Тви из подразделения Тайных Драгунов Его Императорского Величества в молчаливом отчаянии смотрела на коммуникационный дисплей. Из особняка Шолдера звали на помощь. Это точно. А за ночь Имперскую Реликвию не вернуть.

Диафрагму Тви скрутил спазм злости. Сержант забралась в скоростной флайер системы «Джефферсон-Синг» и взлетела высоко в верхние ряды воздушного сообщения, притворившись самым обычным водителем. Оглянувшись через плечо на лежавшие на заднем сиденье костюм-невидимку и оборудование, она ощутила дикое желание выбросить все за борт.

«Нет, — подумав, решила она. — Не все еще потеряно, еще можно доказать, на что я способна».

Честно говоря, сержант Тви была отъявленной шалопайкой. Родители ее были верными слугами Империи и происходили от столь же верных слуг, гордых своей примерной службой. Детство Тви досталось скучное, полное тоски и мечтаний. Не будь она одарена богатым воображением, то подохла бы с тоски. Ее среда была ограничена кислой атмосферой Ваннгриана и бесконечными безжизненными пустынями Зинзлипа. Но Тви постоянно следила за рейтингом профессиональных взломщиков, смотрела все передачи о звездах мошенничества и рэкета, упивалась сплетнями о членах Диадемы, изучала биографии Элвиса… и думала о том, что если бы только, если бы только ей представилась возможность, она бы сумела показать Джеффу Фу Джорджу или барону Драго, где раки зимуют.

Однако ее карьера взломщицы оказалась далекой от успеха. Два стандартных года назад она имела несчастье попасться при выполнении первого в жизни заказа, и спасти от строгости имперских законов ее могло только поступление на службу в полк Тайных Драгунов.

Размышляя на досуге о новой работе, находясь в ту пору в тюремной камере на Летарбе и выслушивая непрерывные упреки родителей, она решила, что предложение звучит интересно, даже привлекательно. Оно сулило посещение далеких планет, участие в интригующих проектах, нацеленных на развитие Империи, на встречи с Романтикой, Восторгом, Опасностью. Но вместо всего этого ей предложили место младшего офицера безопасности в консулатах Человеческого Созвездия, и работа эта состояла в основном в том, чтобы иметь дело со всякими людьми — чудаками, большей частью империалистами, утверждавшими, что им известны противоимперские заговоры и средство эти заговоры ликвидировать. Графиня Анастасия стала для сержанта очередной чудачкой, и Тви уже было разочаровалась в людях вообще. Неужели это та же самая цивилизация, которая породила Юлия Безумного и несравненного Вампира Содебергского?

Однако после того как барон Синн поручил ей особое задание, дела, похоже, немного оживились. Ситуация представлялась многообещающей. Тви предстояло выиграть гонку на время за Судьбу Империи, а соперником ее в этой гонке должен был стать не кто иной, как Майджстраль. Ведь именно он стоял в первых рядах воровского рейтинга и славился как мастер высокого стиля. И вот теперь Тви опоздала.

Проклятие! Теперь за дело возьмется этот мерзкий тупица Котвинн, а ей придется играть вторую скрипку в какой-нибудь скучнейшей работе типа расследования этого ограбления.

Дрянь. На Пеленге оказалось совсем невесело.

А следом за скоростной машиной сержанта Тви в небо взмыл такой же скоростной матово-черный флайер Пааво Куусинена. Хозалихский флайер ярко светился точкой на экране пульта управления. Куусинен последовал совету Николь и приобрел новый камзол местного покроя — самый лучший, какой только смог добыть. Куусинен, как он сказал Николь, изучал человеческую природу. Кроме того, как он сказал Майджстралю, на Пеленге он находился по делу.

Нынче вечером он занимался и тем и другим сразу: он пытался следить за Майджстралем. К своему удивлению, Куусинен обнаружил, что кроме него за Майджстралем следит еще кто-то — дама-хозалих. От нее Майджстраль накануне аккуратно увернулся, и теперь Куусинен, который тоже потерял Майджстраля, решил следовать за хозалихшей в надежде, что та выведет его на Майджстраля. Но вместо этого маленькая хозалихша отправилась на совершенно бесцельную экскурсию за город, а потом резко развернула машину и полетела обратно к городу.

«Интересно, — думал Куусинен, — соображают ли они, что делают?» Он начинал подозревать, что не соображают.

Вообще вся ситуация запутывалась. Он, Куусинен, всего-то и хотел наблюдать за Майджстралем, и, к его удивлению, вдруг оказалось, что те же самые цели преследует половина Имперской Дипломатической Службы.

Тут крылась какая-то тайна. И Куусинен решил, что раскрыть ее должен именно он.

Графиня Анастасия рассматривала свою стройную фигуру, отраженную в окне комнаты. Одета она была в тонкое черное платье с глубоким декольте — длинное, ниспадавшее до пола темной волной. Она прикоснулась к юбке, сняв с нее воображаемую пылинку — как только эти пылинки смеют прилипать к ее платью!

Она нервничала, злилась. «Майджстраль», — злобно шептало ее сознание, и уши сердито склонились вперед. Этот человек ей действительно досаждал.

— Этот Грегор интересовался Йенсен и ее приспешниками. Майджстраль от нее улизнул. Твоя взломщица, Тви, сообщает, что особняк Шолдера разрывается на части — так там вопит вся сигнализация. Что еще вам нужно, чтобы начать действовать?

Рядом с отражением графини в окне появилось отражение барона Синна. Он, как и графиня, курил, и сигарета торчала в уголке его рта. Этого порока — курения — он, как правило, избегал, однако в присутствии Анастасии курил — она, похоже, ценила такие старомодные тонкие любезности.

— У меня только два агента, — сказал барон. — А у Майджстраля тут и слуги, и связи. Если он спер Имперскую Реликвию, то скорее всего ушел в подполье.

— Будь он проклят, этот мерзавец. Почему он не согласился на подкуп?

— Возможно, сын не разделяет убеждений своего папаши.

Анастасия фыркнула. Дым вырвался из ее ноздрей маленькими белыми элегантными струйками, и она залюбовалась своим отражением в окне.

— Ему просто нравится выпендриваться, — заключила она. — Именно поэтому он занялся воровством, связался с этой мерзкой Николь. Только для того, чтобы досадить семье. Я всегда советовала его отцу держать мальчишку в ежовых рукавицах.

— Теперь, моя госпожа, уже слишком поздно.

Графиня скривилась и заметила, что крошка табака прилипла к белоснежному зубу.

— Для строгости, господин мой барон, никогда не поздно.

Так звучало одно из незыблемых правил ее жизни, однако это заявление оказалось несколько подпорчено тем, что ей пришлось соскрести с зуба табачную крошку.

Синн отмолчался.

— А эта Николь, — проговорила Анастасия, не отрывая взгляда от своего отражения, — Николь и Диадема. Вершина культуры Созвездия! Люди, чья единственная цель состоит в том, чтобы о них сплетничали. Можете ли себе такое представить?

Синн высунул язык и передвинул сигарету к уголку рта.

— Мы, графиня, говорили о Майджстрале и этой дамочке, Йенсен.

— Строгость, — повторила графиня, вернувшись к ранее сделанному заявлению. От злости у нее спина окаменела. — Если Майджстраль такая знаменитость и умеет сматываться, то Йенсен — не такая. И если Майджстралю не удастся никому пристроить Имперскую Реликвию, то…

— Это точно.

Барон Синн глянул на женщину-человека и не дал своей диафрагме судорожно дернуться от раздражения. «Она — союзница, — напомнил он себе. — Пусть и чудачка немыслимая, но зато богатая немыслимая чудачка, которая лично финансирует деятельность Имперской Партии в Созвездии…»

Он бросил сигарету в пепельницу.

— Хорошо, — сказал он. — Придется подключить Котвинна. Мы захватим Йенсен, как только она останется одна. Эта женщина сейчас развлекается с одним типом. Наваррой, — он человек военный, а нам не нужны осложнения.

Анастасия шагнула к барону и взяла его под руку, погладив ладонью мягкий темный мех.

— Вот и славно, — промурлыкала она, открыла рот и повертела языком, что по-хозалихски означало улыбку. Глаза ее радостно сверкали. — Наконец-то решительность.

«Политика, — сказал про себя барон, — частенько состоит в игнорировании фактов».

Сам себя Синн считал прагматиком и пословицами пользовался редко. И то, что он хотя бы мысленно прибег к словесному штампу, означало, что нервы напряжены до предела.

Флайер лейтенанта Наварры парил в ночном небе, а он думал об Амалии Йенсен. «Интересная женщина и на редкость занятная собеседница», — решил он. Полная решимости сохранить Созвездие таким, каким она его себе представляла, подкрепляющая свою точку зрения фактами, наделенная недюжинным умом. Глава политической организации, обладательница черного пояса третьей степени по кикбоксингу, женщина, которая умеет так разговаривать… Странно, что при всем при том Амалия оказалась еще и любительницей растений. В ее доме было полно цветов, и все старательно ухожены.

И все-таки лейтенанту было неловко из-за того, что он отказался от приглашения Николь. Как часто удавалось мужчине, а особенно офицеру с Помпеи, сфотографироваться с членом Человеческой Диадемы? Как жаль, что он попал в такое положение, что не смог выкрутиться и отказаться от приглашения Йенсен.

Устройство связи на пульте управления флайера издало вежливый звон, и Наварра нахмурился. Кто мог звонить ему в такой час? Он нажал кнопку и ответил:

— Наварра.

— Сэр! Говорит офицер Панкат из полиции Пеленга. Видимо, дом вашего покойного дяди сегодня ночью был ограблен.

Наварра был потрясен.

— Правда? — спросил он. И задал другой вопрос: — Но почему?

— От успеха ваших действий в течение нескольких ближайших часов может зависеть судьба Империи, — заявил барон Синн.

«Что ж, — думала сержант Тви, — чего еще ждать, что может быть прекраснее этого?» Судьба Империи … Сердце ее билось чаще, когда эти слова звенели набатом у нее в голове. Уж это явно лучше, чем занудная жизнь на гражданке, когда целыми днями смотришь в окно на бескрайние пустыни и на невыносимых обитателей Зинзлипа. Даже присутствие Котвинна, который был на голову ниже коротышки Тви, угнетало не так, как обычно.

— Котвинн будет выполнять ваши приказы, — продолжил Синн. — Если попадете в беду, он проинструктирован, как спасти вас.

— Я не боюсь трудностей, мой господин, — ответила Тви тоном, в котором, как она надеялась, прозвучала спокойная уверенность.

Синн смерил ее командирским взглядом:

— Бойтесь любых трудностей, Тви. Тогда вы сумеете решить любую проблему, как только она возникнет.

«Почему офицеры всегда так разговаривают? — гадала Тви. — Что подчиненный ни скажет — все не так. Даже за заявления о верности делу и решительности приходится выслушивать нотации». Но ответила она покорно:

— Да, господин.

Графиня Анастасия вышла из глубины комнаты и положила руку на руку барона. Тот приосанился.

— Не позволяйте никому мешать вам, — сказала графиня. В отличие от барона она говорила на Высокопарном Хозалихском. — Сейчас не время теряться и беречь свою жизнь. Никаких свидетелей. Вы должны быть готовы к самым решительным действиям.

И она подняла вверх сжатый кулак.

Тви молчала. Она не обязана была следовать приказам графини, но группа барона зависела от графини в плане поддержки на этой планете, поэтому дерзить ей не полагалось.

«Судьба Империи!» — снова подумала Тви. Наконец появилось то, ради чего можно было стерпеть скучные речи. «А может быть, — думала она, — когда-нибудь снимут фильм о Тви из Тайных Драгунов».

Графиня же продолжала разглагольствовать насчет твердости и необходимости решительных действий. Тви знала: когда ее начальство переходит на Высокопарный Хозалихский, оно тем самым пытается воодушевить ее, и умела спокойно дремать, пока лились эти речи, стоя с широко открытыми глазами. Вот она и стояла, изображая уважительное внимание, склонив уши вперед, словно внимательно слушала, а воображение ее рисовало собственный экранный образ — Тви видела, как она, героиня, похищает секретные документы, сражается со шпионами, спасает от поругания гроб императора… А потом она посмотрела на Котвинна.

Котвинн стоял по стойке «смирно», глаза его сверкали, шерсть на плечах встала дыбом. Этот страшила выслушивал призывы графини с нескрываемым удовольствием и одобрением и только и ждал мгновения, когда ему предоставится возможность ломать кости, скручивать шеи, избивать плоть. За несколько дней знакомства Котвинн произвел на Тви впечатление существа, которое запросто могло бы жить в пещере. Теперь это впечатление усилилось. Никто вроде Котвинна не укладывался в придуманный Тви сценарий фильма. Такие вот котвинны, если их снимают в кино, ищут работу у каких-нибудь злодеев, и героини расправляются с ними как раз перед тем, как те собираются что-то предпринять.

Котвинну она отведет роль наблюдателя. Теперь Тви знала это. Она твердо это знала.

Облачившись в костюм-невидимку, сержант, словно лист черного стекла, парила над грядой желтых холмов на задворках города Пеленг. До ее обоняния, усиленного приспособлениями костюма-невидимки, донесся запах раскрывающихся ночью колокольчиков.

Котвинн застыл около флайера, словно памятник. На разведку Тви решила его не брать — она считала, что Котвинн неуклюж, и не сомневалась, что слуга Майджстраля заметил его во время вчерашней слежки; Тви включила и выключила голографические проекторы своего костюма-невидимки. Котвинн и вида не подал, что заметил ее присутствие.

— Флайера Наварры на месте нет. Я не обнаруживаю никакой системы охранной сигнализации на доме.

— Тогда вперед, — отозвался Котвинн без колебаний.

Выговор у него был провинциальный, и Тви его понимала с трудом. Ходил он, по-деловому раздвинув плечи. Сержант гадала, где Синн его откопал. Половина Тайных Драгунов попадала на военную службу из тюрем, и Котвинн запросто мог оказаться убийцей, завербованным на каторжной планете, где содержались неисправимые преступники — одним из тех, кому не хватило ума покончить с собой, когда его застигли на месте преступления.

Тви думала о том, как это, интересно, Котвинн ухитряется понимать речь графини. Небось сам-то и заговорить на Высокопарном Хозалихском не сумеет, если понадобится.

— Рано, — буркнула Тви. — Дождемся рассвета.

Котвинн снова выпрямился. Его явно сжигало нетерпение, но пока тянулся лиловый рассвет, он не сказал больше ни слова. Похоже, собеседник из него никудышный.

Тви вздохнула. В видюшках про Воров в Законе их напарники были вежливыми и порочными технофилами, выполнявшими приказы хозяев с ясноглазой готовностью; они всегда начеку для того, чтобы вытащить из-под шляпы очередной черный ящик. Увы, Котвинн оказался не из таких.

Тви ждала до тех пор, пока в небе не появились редкие ранние флайеры, несущие владельцев куда-то по делам. Тогда она надела поверх костюма-невидимки бронежилет и дала Котвинну знак садиться вместе с ней во флайер. Флайер взмыл в утреннее небо.

— У меня есть план, — сказала Тви. — Следуй моим распоряжениям.

Котвинн и вида не подал, что слышал ее. Тви решила для себя, что слышал.

Объяснять Котвинну свой план она не стала. Попытавшись мысленно представить себе, как бы протекала беседа, возьмись она за разъяснения, картину Тви нарисовала примерно такую: «Мы прикинемся бригадой телемонтеров, Котвинн». Затем должно было последовать тупое молчание, после чего она могла тактично поинтересоваться: «Котвинн, а ты знаешь, кто такие телемонтеры?» Нет, лучше не спрашивать. Котвинна нужно было просто держать в резерве, на самый крайний случай.

Она все сделает сама. Она — Тви из Тайных Драгунов, у нее первое настоящее задание, и Судьба Империи… черт!

Она ухитрилась пролететь мимо дома Амалии Йенсен. Тви сделала широкий разворот, стараясь, чтобы он выглядел, как необходимый маневр при рекогносцировке. Котвинн помалкивал — он небось ничего и не заметил. Тви опустила флайер на плоскую крышу дома Йенсен.

По краям крыши, вдоль карнизов, росли вьющиеся растения и цветы. От растения к растению переходил робот с лейкой.

Это оказался обычный универсальный домашний робот, выполнявший работу горничной, дворецкого, швейцара, телефонного автоответчика и официанта. Робот повернулся к флайеру. Лейка, заметила Тви, была разрисована маленькими желтыми маргаритками.

— Чем могу служить, госпожа и господин? — поинтересовался робот.

Тви собиралась ответить: «Мы с пеленгского независимого телевидения. Нам поступило сообщение об ограблении неподалеку от вашего дома, и мы хотим проверить, в порядке ли ваша аппаратура». Но вместо этой заготовленной фразы она завопила:

— Котвинн! Что ты, черт тебя подери, делаешь?

Дело было в том, что этот гигант выпрыгнул из флайера, не удосужившись даже дверцу открыть, и повалил робота на спину одним ударом. Робот валялся на спине, раскинув руки в стороны, а по всей крыше разливалась вода из лейки. Котвинн подпрыгнул повыше и приземлился прямо на робота. И снова треск, грохот.

Тви тоже прыгнула — за черными ящиками, сложенными на заднем сиденье. Она включила их как раз вовремя (так она решила) и заметила, как засветились маленькие табло, принимая перехваченную коммуникацию. Робот защищал дом, несмотря на то, что Котвинн подхватил его и принялся колотить им по одной из цветочниц.

— Сэр! — верещал робот. — Неужели мы не можем побеседовать, как разумные существа?

Тви отлично понимала, как себя чувствует робот — Котвинн отламывал ему руку.

Сердце у Тви от ужаса готово было выскочить из груди. «Судьба Империи, — мысленно повторяла она в панике. — Судьба Империи. Делай же что-нибудь!»

Она выскочила из флайера и бросилась к чердачному входу. Когда сержант нажала кнопку, на табличке зажглись буквы «ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Запрет был изложен четырьмя наиболее распространенными шрифтами.

— Ублюдок! — выругалась Тви. Придется проникнуть в дом каким-то другим путем.

Котвинн оторвал роботу вторую руку и принялся дубасить ею по корпусу машины.

Тви включила костюм-невидимку и натянула на голову колпак, обеспечивающий ментальный контроль над всеми устройствами костюма. Подключив голографическую систему, она превратилась в миниатюрное черное облачко, покинула сцену расчленения робота и нырнула вниз с карниза. Оказавшись рядом с первым попавшимся окном, Тви вынула из-за пояса микростеклорез и принялась вырезать стекло. Открыв окно и проникнув сквозь него, сержант поняла, что угодила в спальню Амалии Йенсен.

Костюмы-невидимки днем — совершенно бесполезный камуфляж. Черная топографическая тучка, спору нет, скрывает того, кто за ней прячется, однако, согласитесь, влетающая средь бела дня к вам в окошко маленькая черная тучка привлечет не меньше внимания, чем грабитель, залезающий в это самое окно безо всякого камуфляжа. Ну и конечно, когда вы оказываетесь просунутыми в окно наполовину, ваш костюм испускает такое излучение, что его можно сравнить с хором из «Аиды», и вы, так или иначе, представляете собой весьма уязвимую цель.

Амалия Йенсен сразу предстала перед взглядом Тви — женская фигурка вскочила с гидрокровати и швырнула в сержанта тяжеленную вазу, которая угодила той прямо в лоб. Из глаз у Тви посыпались искры. Она решила как можно скорее убраться от окна и в результате на полной скорости понеслась через комнату. К сожалению, ориентация у нее после удара восстанавливалась плоховато, и поэтому она со всего размаха налетела головой на дверь гардероба.

А Йенсен, которую Тви наблюдала с помощью проекторов заднего вида, продолжала атаковать экранированный костюм-невидимку разными предметами. Тяжелая пепельница угодила Тви между лопаток. Над головой у нее разлетелась вдребезги ваза.

Ну хватит. Пора подключать Котвинна.

Тви промчалась через холл в гостиную и отперла дверь, ведущую на крышу. Запах цветов был так силен, что у Тви дико разболелась голова — тут везде было полно цветов. Котвинн медленно спустился на антигравитационном лифте, сжимая в одной руке оторванную руку робота.

— Что так долго? — прошипела Тви.

Она отключила голографические проекторы и ткнула рукой в сторону спальни Йенсен:

— Туда!

Котвинн отшвырнул руку робота в угол — послышался грохот, долго еще звучавший у Тви в ушах, — рука расколотила вдребезги фарфоровую цветочницу. А гигант Котвинн тяжеленными шагами направился к спальне.

Увы, Йенсен сменила диспозицию. Она вылетела из ванной, и в руке ее моталось полосатое бело-зеленое полотенце, которое она набросила Котвинну на голову, после чего заехала ему между глаз ногой. Котвинн хрипло выдохнул.

Затем последовала довольно продолжительная и бестолковая драка. На помощь Йенсен пришел еще один маленький домашний робот, который ухватил Котвинна под колени и изо всех сил, совершенно неудачно, попытался сделать ему больно. Тви с трудом соображала, что происходит, — она в драках мало что понимала, поскольку истинные взломщики ими брезгуют, — но, похоже, счет был почти что равный. И Котвинн, и Йенсен уже задыхались и истекали кровью, когда Йенсен решила прекратить драку и отступила в спальню. Котвинн, не обращая никакого внимания на вцепившегося в него робота и полетевшую ему в грудь бутылку шампуня, затопал к двери спальни.

Тви схватилась за перевернутый стул, сжимая руками голову.

— Эй, — крикнула она, как только снова зазвучали треск и грохот. — Стреляй из парализатора, что же ты?

Домашний робот вылетел из двери спальни и разбился на кусочки о противоположную стену. Амалия Йенсен, присев на корточки, тихонько выскользнула из спальни следом за вылетевшим роботом — наверное, сумела проскочить туда из ванной. Отползала от спальни она спиной к Тви. Сержант потянулась за парализатором. Но тут появился Котвинн, сжимая в руке вешалку для полотенец. Йенсен схватила цветочный горшок и запустила им в Котвинна. Тви опустила парализатор. Луч у парализатора широкий, и выстрели она сейчас, достанется обоим.

От драки почти все в гостиной было разбито вдребезги. Тви включила антигравитационное устройство и взлетела к потолку, чтобы иметь возможность получше прицелиться, но Котвинн все время мешал ей.

— Мокрица земная! — проревел Котвинн.

— Неземное дерьмо! — прошамкала Йенсен разбитыми в кровь губами.

«Судьба Империи!» — мысленно повторила Тви и задумалась о том, как там себя ведут без присмотра черные ящики.

«Сделай что-нибудь!»

Она подлетела к Котвинну, ухватила его за загривок и отлетела выше, включив антиграв на полную мощность. Котвинн покачнулся и, размахивая руками, словно мельница, повалился на стеклянный столик, который разбился с оглушающим звоном. В ушах Тви этот звон прогремел ударом грома. Йенсен торжествующе взвизгнула и приготовилась нанести милосердный удар. Теперь перед Тви появилась четкая цель. Она выстрелила и парализовала Йенсен.

— Нет! — завопил Котвинн, который никак не мог выбраться из каркаса разбитого столика. — Нет, она была моя!

— Идиот, — прошипела Тви. — Тебе нужно было только парализовать ее. Поднимай ее и пошли.

— Нечестно, — капризно пробурчал Котвинн.

«Судьба Империи», — подумала Тви. В следующий раз, когда Империя вручит ей свою судьбу, да пропади она, эта судьба, пропадом!

5

Роман в гордом одиночестве парил в рубиново-красном утреннем пеленгском небе. Он радовался тому, что сегодня за ним никто не следит — вероятно, два хозалихских «хвоста» и впрямь оказались обычными искателями приключений, и им надоело шпионить.

Весь предыдущий вечер он был паинькой, изо всех сил стараясь создать и у себя, и у Майджстраля чувство покоя и умиротворенности. Он отнес Николь букет цветов. Ему было так приятно снова с ней увидеться. Николь была одной из немногих друзей Майджстраля, знакомство с которыми Роман по-настоящему одобрял. Домашним роботам Николь Роман сказал, что вечером, попозже, Майджстраль появится у нее — чтобы запутать следы на тот случай, если эта малявка-хозалих, что таскалась за Романом весь вечер, вздумает поинтересоваться… Потом Роман заказал ужин на три персоны у шеф-повара Тсо из фешенебельного ресторана и еще заглянул в прачечную. И где-то во время этих куда более скучных дел, чем визит в дом Николь, «хвост» Романа исчез — дамочка просто испарилась.

Утром Роман осуществил уйму обманных маневров и исчезновений просто на всякий случай, но почти сразу же уверился, что никто за ним не следит. Несколько приободренный, он все же довел программу маневров до конца — исключительно ради проформы. Роман надеялся, что остаток дня пройдет без осложнений.

Из утренней дымки проступали контуры невысоких домов Пеленга, окрашенных в пастельные тона, окруженных яркими декоративными деревьями и цветами. Сердце Романа радостно билось. Он пустил флайер по спирали на снижение, чтобы в итоге приземлиться на плоскую крышу дома Амалии Йенсен. При мысли о «Расцвете Человечества» уши его возмущенно наклонились назад, а диафрагму свело спазмом. Увы, если уж Майджстраль взялся за такое неправильное дело, ему, хочешь не хочешь, приходится водить знакомство с такими неправильными людьми. Роману оставалось лишь ограничиваться мечтами о том, чтобы таких, как Николь, было больше, а таких, как Йенсен и ее приятели, — меньше.

Флайер опустился на крышу, словно опавший листок на стриженую лужайку. Карнизы были уставлены цветочницами с яркими цветами. Роман порадовался: он любил, когда его окружало что-то живое. Невольно радуясь красоте цветов, Роман вылез из флайера и направился к чердачному входу. Первое, что он увидел, был мертвый робот.

В душу Романа закралось подозрение. Он проверил, легко ли вынимается из кобуры пистолет, и пожалел, что не захватил кое-каких приспособлений от костюма-невидимки, которые позволяли бы ему видеть, что происходит за спиной.

Роман внимательно осмотрел робота. Машина была разорвана на части — руки и ноги оторваны, командно-воспринимающее устройство заброшено на край крыши. Разрушение было произведено варварски: для того чтобы вывести машину из строя, такого вовсе не требовалось. И кто бы это ни сотворил, он должен был быть очень силен физически.

Романа охватило возмущение. Было нанесено оскорбление, но не просто чести Амалии Йенсен, а скорее чести работодателя Майджстраля.

Роман вынул пистолет и перевел регулятор в положение «Смертельно». На двери подъемника горела зеленая лампочка — значит, выход не заперт. Роман шагнул к лифту и нажал кнопку спуска.

В гостиной все было перевернуто вверх дном. Мебель опрокинута, повсюду разбросаны бумаги, цветочные горшки разбиты. Яркие цветы валялись на полу и сохли. Ноздри Романа от возмущения покраснели.

А в холле на полу валялся еще один разодранный на куски робот. В углу лежала туфелька Йенсен, второй туфельки нигде видно не было. На массивной вазе Роман увидел пятна крови — видимо, ею пользовались как дубинкой. Роман присмотрелся повнимательнее: к крови прилипло несколько коротких темных шерстинок, похожих на мех хозалиха.

Роман несколько мгновений постоял, не двигаясь с места, посреди этого жуткого беспорядка, не понимая, что произошло. Он явился, чтобы сообщить мисс Йенсен об успешном выполнении ее заказа (ну, может, при выполнении не все прошло так уж гладко); необходимо было также договориться о продаже и доставке выкраденной вещи. Соучастие в вандализме и жестокости в его планы не входило.

Но тут что-то произошло — что-то, что, вероятно, было связано с заказом, который выполнил Майджстраль. И Роман решил, что он должен так или иначе найти этому подтверждение.

Только он начал поиски улик, как услышал, что на крышу дома садится чей-то флайер. Держа пистолет наготове, Роман скользнул в кухню, откуда ему был виден подъемник.

Подъемник бесшумно заработал, и антигравитационное поле опустило вниз пассажира. Роман, навострив уши, услышал голос Педро Кихано:

— Мисс Йенсен? Что случилось с Говардом? О!

«Наверное, — решил Роман, — Говардом звали того робота, с которым разделались на крыше». Он переключил регулятор пистолета на «Парализатор» и убрал его в кобуру.

— Мисс Йенсен?

Кихано только что из кожи вон не выпрыгнул от неожиданности, когда из кухни вышел Роман. В надежде успокоить бедолагу Роман улыбнулся, высунув из удлиненной морды язык. Кихано нервно оглянулся на подъемник и дверь — искал, каким бы путем поскорее улепетнуть.

— Кто вы такой? — выдавил он сквозь стиснутые зубы на человеческом стандарте. — Что тут случилось?

— Я надеялся, — сказал Роман, шагнув поближе к Кихано, — что на последний вопрос сумеете ответить вы.

Кихано, похоже, немножко успокоился:

— Вы из полиции? Амалия… мисс Йенсен… с ней все в порядке?

— Не знаю. — Роман придвинулся еще ближе к Кихано, неслышно ступая по множеству осколков. — Впечатление такое, что ее похитили. Вы хотя бы догадываетесь почему?

На лице Кихано сменилось несколько непонятных выражений. Следя за их сменой. Роман заключил, что, во-первых, Кихано очень даже догадывается о том, что тут могло произойти, а во-вторых, он не собирается делиться своими догадками с тем, кого не знает и кому не доверяет, даже с тем, кого принял за полицейского. А может быть, особенно с полицейскими.

— Нет, — ответил Кихано. Взгляд его снова скользнул к подъемнику и двери. — Я… не думаю, что… нет, я ничего не знаю.

— Вы в этом уверены? — не отставал Роман.

Кихано искоса глянул на Романа. Он вдохнул поглубже и приосанился — судя по всему, его немного успокаивало то, что Роман сразу не напал на него с кулаками. Он упер руки в боки и прищурился:

— Слушайте. Я вас, похоже, не знаю. Если вы из полиции, не покажете ли вы мне свое удостоверение?

Роман попытался изобразить что-то вроде человеческого вздоха, дабы успокоить Кихано.

— Вы правы, сэр. Я упустил формальности.

С такой же легкостью он мог признаться в том, что у него не осталось ни единой мысли.

Роман сунул руку за борт куртки, вынул пистолет и выстрелил в Кихано с близкого расстояния, парализовав его нервную систему довольно-таки основательно. Подхватив беднягу, пока тот не успел рухнуть на пол, Роман перебросил его через плечо и понес к кабине подъемника. Выбравшись на крышу, Роман отдал флайеру Кихано команду отправляться домой на автопилоте, после чего погрузил Педро на заднее сиденье своей машины.

Кихано смотрел на него остекленевшими глазами. Похоже, поведение полиции его здорово разочаровало.

Роман решил, что пусть Майджстраль сам разбирается в случившемся. Такое расщелкать мог только специалист по криминалистике — тот, кто в состоянии расширить рамки общей картины происшедшего.

— Украли что ? — переспросил Наварра, с неподдельным удивлением взирая на представительницу страховой компании и аукционера.

Аукционер глянул в каталог.

— Вот, сэр. «Гравированный серебряный крионный футляр с источником питания. Имперская печать, в рабочем состоянии, с9, вес 16 см, размеры 18х17 нг.».

Наварра все равно был потрясен. Он сделал несколько шагов по залу, не обращая никакого внимания на трофеи и боевые знамена, скользя взглядом по тому, что на самом деле представляло интерес: вынутому световому окну, роботу, застывшему в полной неподвижности, опустевшей нише. И снова — окно, робот, ниша, в которую он заглянул неизвестно зачем. Мало-помалу он начал понимать, что случилось.

— Сколько он стоил? — спросил Наварра.

— Мы… гмм… собирались начать торги со стартовой цены в двенадцать нов и надеялись поднять ее, ну, скажем, до восемнадцати-девятнадцати.

— Значит, не такая уж и дорогая вещь.

В голосе аукционера зазвучали защищающиеся нотки:

— Сэр. Возможно, это был самый ценный… м-м-м… единственный ценный предмет во всем доме. Трофеи представляют ценность как коллекция, вот почему мы продаем их крупными лотами, но ни один предмет из них в отдельности ценности не представляет. А тот факт, что футляр некогда находился в покоях Императора, значительно повышает его ценность.

— И вещь по цене вполне доступная для коллекционеров, — заметил Наварра. — Шестнадцать — восемнадцать нов… а оружие, с помощью которого был выведен из строя робот, стоит никак не меньше пяти, найденные нами черные ящики и подороже будут — пожалуй, все восемь, а то и девять нов.

— Выглядят они… гм… самоделками… сэр. Если они собраны из всякой дряни, они могут и вовсе ничего не стоить.

Хозалихша из страховой компании придирчиво осмотрела комнату, останавливая взгляд на обветшалом оружии, сувенирах, флагах.

— Может быть, вещь украдена ортодоксальным империалистом, — предположила она. — Она из Святая Святых, и продажа такой вещи на аукционе в их глазах запятнала бы ее.

— Вот как? — Наварру уже стало немного раздражать то, что у него похитили такую ценность. Он любил, чтобы все вещи стояли на своих местах. Это в нем сидело твердо. Потом он перевел взгляд на свисавшие со стен знамена. — Но почему тогда не украли и Имперские боевые знамена в придачу. Они ведь тоже из Святая Святых?

— Может быть, сэр, — предположила хозалихша, — грабителю не хватило времени. Сигнализация, похоже, сработала почти сразу.

— Может быть.

— На планете сейчас Дрейк Майджстраль, сэр, — заметил аукционер, и фраза эта повисла в воздухе, словно один из флагов. И никаких последующих комментариев.

Наварра нахмурился:

— Вряд ли такое похищение соответствует его классу.

— Верно, сэр. Я просто подумал, может, вы знакомы. Выглядит все так, словно тут что-то личное.

— Не может быть. Я с ним только вчера вечером познакомился.

— Да, но существует ведь еще… ну, история его семьи… и вашей.

Наварра нахмурил брови:

— Не думаю. Он не похож на человека, который таким вот путем выместил какую-то давнюю обиду.

Страховщица вздохнула:

— Не сомневаюсь, вам лучше знать, сэр.

Наварра подошел к световому окну и глянул вверх, на ярко-желтое небо. Потом обернулся и посмотрел на нишу, потом на робота. «Может быть, — подумал он, — если смотреть в другом порядке, что-то прояснится». Световое окно, ниша, робот. Нет, никакого толка.

Вдруг он понял, что стоит между двумя портретами дяди: молодой вояка, берущий заложников, взирал с портрета, висевшего над каминной полкой, на старого адмирала, дядюшку Джека — при всех регалиях и жутко угрюмого. Вид у обоих был яростный и решительный, у каждого по-своему. Наварра всю жизнь надеялся на то, что, если как следует сосредоточиться, его лицо приобретает такую же ярость, как физиономия дядюшки Джека.

Внезапно его озарило, и он тут же обрушился на аукционера.

— Кстати, — спросил он, — а что было в футляре?

Аукционер растерялся:

— Мы… а-а-а… не знали… не знаем. Мы не знали, как его открыть. — Наварра не сводил с него глаз. — Вот что означает «с9» в описании футляра. Это наш код. Он означает, что у предмета сложный замок, а ключ не прилагается, поэтому мы и не пытались открывать футляр — боялись повредить.

Наварра пошел в атаку:

— А что, если кто-то знал, что внутри футляра? Что там что-то ценное, я хочу сказать.

— В крионном футляре? Но что там могло быть?

— Генетический материал? Наркотики? Фрагмент сверхохлажденного программного обеспечения?

— Старое вино.

— Какая-нибудь древняя вещица, может быть, что-то памятное, — предположила хозалихша. — Что-нибудь такое… скоропортящееся, что Императорская семья хранила по причинам сентиментальным.

Наварра зыркнул на нее:

— То есть?

— Сердце или какой-то иной орган одного из умерших домашних животных.

— О…

— Например, клешни клэкло, — продолжала хозалихша. — Я всегда так хотела сохранить клешни моей малютки Пиджи после ее смерти, но я была маленькая, а родители боялись, что это будет слишком дорого стоить.

— Примите мои соболезнования, мадам, — буркнул Наварра.

Глазки страховой агентши загорелись.

— Вы бы только видели, сэр, на какие хитрости пускалась Пиджи, чтобы стащить еду. Она устраивала такие потрясающие засады около холодильника! Пиджи такая умница была — ну почти как хозалих. — Ноздри страховщицы раздулись от переполнявших ее чувств. — Как жаль, — горестно проговорила она, — что мне так и не удалось сохранить хотя бы какую-то ее частичку.

— Не сомневаюсь, это бы вас утешило, — сказал Наварра и оглянулся на опустевшую нишу. — Но мне почему-то с трудом верится, что на свете найдется много закоренелых Империалистов, которые были бы так обуреваемы любовью к животным, чтобы взять и похитить серебряный футляр моего дядюшки.

— Верно, сэр, — сказал аукционер и хмуро оглядел зал. — Пожалуй, нам следует усилить охрану дома, на тот случай если грабитель — или грабители — вернется. Может быть, злоумышленники охотились за чем-то другим, а футляр прихватили просто так, походя.

— Пожалуй, — согласился Наварра.

Он терпеть не мог неопределенности, а мысль о том, что кому-то до сих пор нужно что-то из этого дома, заставляла его нервничать. Он посмотрел на портрет дяди — молодого человека в изодранной форме, небрежно державшего на мушке насмерть перепуганного императора, спрятавшегося в гареме и переодевшегося в платье одной из свои жен. (Такова была людская версия этой истории. Согласно хозалихской версии, Император, пораженный выстрелом из парализатора, был захвачен во время осады, когда он возглавлял ряды защитников, облаченный в форму Почетного Полковника Гвардии.)

— Вот проклятие, — пробормотал Наварра. — Что же могло быть внутри футляра?

Роман вел флайер по небу, и душа его прямо-таки кипела от возмущения. Совершено неправое дело, нанесено оскорбление, требовались немедленные ответные действия.

Он знал — Майджстралю на вопросы чести плевать. Но такое он вряд ли сумеет проигнорировать. Кровь Романа вскипела от негодования и обиды за семейство Майджстраля.

Это оскорбление снести было невозможно.

Проникая в окно маленького загородного коттеджа, свежий ветерок шевелил распущенные волосы Майджстраля. Место тут было безопасное: Роман снял коттедж под вымышленным именем, поэтому Дрейк мог спокойно посвятить утро отдыху и просмотру старого вестерна. Он откусил кусочек флета и отдал домашнему роботу бокал, чтобы тот подлил шампанского.

— Спасибо, — поблагодарил Майджстраль робота и пригубил третий за утро бокал шампанского.

На кровати валялось несколько компьютерных факсов, которые ему передал Грегор. На самом деле Дрейку следовало бы заняться их просмотром и планированием новой работы.

Новая серия краж обещала быть легкой. Вечером, два дня назад, о приезде Майджстраля на Пеленг взахлеб трепались все каналы телевидения. Нервные владельцы произведений искусства и драгоценностей, заслышав его имя, наверняка пожелают усилить охрану своих домов на то время, пока Майджстраль на планете.

Вот почему Грегор занимался шпионской операцией прошлой ночью — он устанавливал микротрейсеры на оборудовании главных консультантов по безопасности Пеленга. Теперь, как только кто-то из обладателей ценностей надумает усилить охрану дома, микротрейсеры напрямую выведут на них Майджстраля. Работа облегчится также за счет того, что Дрейку будет заранее известно, какие средства сигнализации в каком доме установлены. Большую часть прошлого дня Грегор посвятил слежению за раскиданными им по Пеленгу микротрейсерами и определению их локализации.

А для грабителя знать, куда идешь, почти так же важно, как знать, как туда проникнуть.

Но вместо того чтобы заниматься планированием новой работы, Майджстраль потягивал шампанское и смотрел вестерн. Пожалуй, Дрейк ленился. Но ведь он в конце концов прошлой ночью работал.

А фильм был один из его любимых — «Всадники прерий». С тех пор как Майджстраль увидел «Всадников» (ему тогда было семь лет), этот фильм вызывал у него сентиментальные чувства.

Подав роботу бокал, чтобы тот снова наполнил его, Майджстраль, не отрывая глаз от экрана, смотрел, как Элвис скачет по западной прерии рядом со своим старым другом, Джесси Джеймсом[5]. Лениво поигрывая на электрогитаре, Элвис пытался уговорить Джесси свернуть с кривой дорожки и отказаться от преступного образа жизни. Элвис знал, что Бет Мастерсон[6] поклялся добыть Джесси живым или мертвым, но обещал не рассказывать об этом Джесси. Перед ним стояла ужасная моральная дилемма.

Но вот чего Элвис не знал, так это того, что Джесси выбрал скользкую дорожку преступлений из-за страстного романа с Присциллой, женой Элвиса. Джесси понимал, что, если бы он остался на ранчо, Элвис бы рано или поздно обо всем догадался и тогда бы ему пришел конец. Развязка этой драмы обернулась жуткой трагедией — Джесси и Присцилла умирают, сжимая друг друга в объятиях. Тогда-то королю рок-н-ролла и открылась страшная тайна. В конце фильма Элвис шел по пустынной дороге, извлекая из гитары полные отчаяния аккорды, и в этом чувствовалось предвестие его собственного трагического конца. Замечательный, легендарный момент.

Майджстраль любил вестерны больше всяких других развлекательных фильмов и концертов. «Странно, — думал он порой, — почему Шекспир не написал ни одного вестерна?»

Робот проговорил негромким металлическим голосом:

— В нашем воздушном пространстве — чужой флайер, сэр.

Майджстраль нахмурился. О его местонахождении не знал никто, кроме Романа и Грегора. Грегор был тут, а Роман должен был находиться в другом доме Майджстраля, создавая у полиции, прессы и всех прочих нежелательных посетителей такое впечатление, будто бы хозяин находится дома. Дрейк попросил робота дать ему картинку того, что происходит за стенами дома, и портрет того, кто вел флайер.

Флайер, как выяснилось, вел Роман. Майджстраль нахмурился еще сильнее. Он понимал, что Роман не появился бы, не случись чего-нибудь непредвиденного.

Он обернулся к экрану. Элвис напропалую трепался, рассказывая Джесси, как скучает по нему Присцилла, пытался убедить друга в том, что для него всегда отыщется местечко неподалеку от ранчо. Джесси отворачивался, прятал набегавшие на глаза слезы. Это была любимая сцена Майджстраля, но сегодня ему явно не удавалось досмотреть фильм до конца. Он велел видеомагнитофону выключиться, спрыгнул с дивана и запахнулся в шелковый халат. Откинув волосы со лба, Майджстраль отправился встречать Романа.

Хозалих вошел, неся на плече бесчувственного Педро Кихано. Майджстраль по домофону вызвал Грегора. Положение становилось серьезным.

Ноздри Романа вспыхнули, когда он увидел хозяина в халате. Он не одобрял тех людей, что проводят утро, валяясь в постели. Наверняка Майджстраль валялся и смотрел какую-нибудь низкопробную развлекаловку. Такое никак не сочеталось с оскорблением, нанесенным его чести.

Роман и вправду хорошо знал своего хозяина.

Майджстраль помог слуге уложить Кихано на кушетку. Хозалихи не слишком гибки — не в смысле темперамента, а в смысле телосложения. Потом Дрейк, стоя, выслушал рассказ Романа о случившемся. Посередине рассказа вошел Грегор, и пришлось Роману начинать все сызнова.

Педро смотрел на Майджстраля. Крутящиеся голограммы — дневные произведения искусства — отражались в его остекленевших глазах. Похоже, он отчаянно пытался что-то сказать. Дрейк наклонился к нему.

— Дрянь, — прошамкал Кихано распухшими губами.

Майджстраль понимающе кивнул:

— Я вижу, у вас серьезные проблемы, мистер Кихано.

— Ничтожество. Гад.

— Я попрошу робота принести вам шампанского. Может быть, оно взбодрит вас немного.

— Гр-р-р. Провалитесь.

Майджстраль вздохнул и выполнил пожелание Кихано. Уходя, он обернулся и сказал:

— Как вам будет угодно, мистер Кихано.

То есть совсем невесело.

Сержант Тви с закрытыми глазами лежала на своей кровати в доме графини Анастасии, придерживая рукой биологический пластырь, прилепленный к кровоподтеку на голове. В ушах у нее непрерывно гудело.

Судьба Империи. Романтика. Восторг. Опасность. Она мысленно повторяла эти слова, прилепляя к голове очередной кусок пластыря. Вся беда в том, что нельзя, чтобы опасность подстерегала тебя на своей же стороне.

Сержант доложила о поведении Котвинна барону, и не сказать, чтобы из этого вышло что-то хорошее. Барон только прочел Тви нотацию о том, как она должна объяснять все подчиненным, чтобы они поняли и правильно выполнили поставленную перед ними задачу, и то, каким образом все это укладывается в дело подготовки и борьбы с трудностями.

Тви в конце концов решила, что сам барон никогда с Котвинном не работал и не пытался тому что-либо втолковать. Ей начинало казаться, что все начальники кичатся богатым опытом в таких делах, которыми никогда не занимались.

Загудело связное устройство. Эхо сигнала отозвалось жуткой, безумной болью в голове у Тви. Она нажала клавишу «Ответ» и тихонько выругалась.

В комнате зазвучал скрипучий, как пила, голос барона Синна:

— Пора сменить Котвинна и отнести мисс Йенсен второй завтрак.

— Хорошо, мой господин.

Тви накрыла голову подушкой и беззвучно выплакалась — страдалица за Империю. Потом пошла выполнять приказ.

Она сама забрала на кухне приготовленный для Йенсен поднос с едой — роботов к этому привлекать нельзя, если все пойдет не так, как надо, то в их памяти могут покопаться. Тви с подносом поднялась по каменной лестнице в комнату, где держали Йенсен. От подноса шел аппетитный запах жареного арнетта. У Тви даже слюнки потекли.

На верхней площадке ее ждала кукла, жутко популярная среди детишек: высотой чуть побольше семи футов рыжеволосый детина с веснушками на вечно ухмыляющейся физиономии по имени Ронни Ромпер.

— Иду тебя сменять, — буркнула Тви.

— Пора бы, — проворчал Ронни Ромпер.

Он сбросил голографический костюм и превратился в Котвинна. Сквозь темную шерсть проступали лиловые кровоподтеки вперемежку с полосками биологического пластыря. Отцепив от ремня голографический проектор и еще одно устройство, он подал их Тви:

— Ваш костюм. И пульт управления кандалами.

— Спасибо, — проворчала в ответ Тви и после некоторого раздумья добавила: — Большое.

Она положила пульт на поднос. Котвинн затопал вниз по ступенькам.

Дверь была закрыта на тяжелый засов, установленный прошлой ночью. Из-за того, что пришлось выкручивать болты, темное дерево на двери потрескалось. Тви отодвинула засов и вошла.

Гостевую спальню поспешно заставили разномастной мебелью, хранившейся на чердаке — высокая кровать с пухлыми подушками и голубыми оборками, пара стульев, покрытых персиково-розовыми чехлами, пушистый ковер из фиолетовой шкуры дьюкина, хрустальная лампа в форме фигуры хозалихского балетного танцора, на голове которого торчал плафон из тонированного стекла. От смешения цветов, направлений, стиля голова у Тви разболелась еще сильнее.

Но помимо того, что предметы убранства так контрастировали между собой, со всеми ними контрастировала Амалия Йенсен. Ее лицо покрывали многочисленные полоски биопластыря, подпитывающие Амалию обезболивающими лекарствами и залечивающие синяки и ссадины.

Она лежала на кровати с балдахином в той самой черной пижаме, в которой ее похитили из дома. Ее лодыжки были скованы кандалами. Амалия посмотрела на Тви и выругалась разбитыми в кровь губами.

— Еще один Ронни Ромпер явился, — проговорила она по-хозалихски. — И чего это вы так упорно косите под людей? Да я вас обоих запросто узнаю.

— Ну-ну, — отозвалась Тви на том же языке. — И как же меня зовут?

— Послушайте. То, что вам надо маскироваться, это я понимаю. Но зачем вы выбрали персонаж, который все время улыбается?

Тви поставила поднос на старинный резной троксанский столик и подвинула его к стулу, покрытому чехлом с оборочками, после чего ушла в угол и села на стоявший там стул.

— Сейчас я замкну ваши наручники и отомкну кандалы. — Она направила пульт на кандалы. — Вы сможете подойти к стулу, сесть, а потом я замкну кандалы и отомкну наручники. Понятно?

Йенсен быстро оглядела комнату, прикидывая на глаз расстояние от кровати до обоих стульев.

— Хорошо, — кивнула она.

Тви всегда видела, когда кто-то был готов на отчаянный поступок, увидела и сейчас, и диафрагма ее возмущенно дернулась.

— Отлично, — сказала она. — Поехали.

Тви нажала кнопку, управляющую кандалами и наручниками. Браслеты на запястьях Амалии Йенсен сблизились и сомкнулись, словно по собственной воле. Она спустила ноги с кровати и, тяжело ступая, пошла к столу. Было видно, что каждый шаг причиняет ей боль. Шагая, она не сводила глаз с парализатора Тви. Подойдя к столу, Йенсен растерялась, снова глянула на парализатор и села на стул.

Сержант нажала кнопку — кандалы на ногах Йенсен замкнулись крепко-накрепко, а наручники разъединились. Амалия открыла крышку, которая закрывала поднос с едой и принялась за еду.

У Тви засосало под ложечкой. О том, чтобы накормить ее, никто не позаботился.

Йенсен откусила жареного арнетта, поморщилась и переключилась на более мягкие овощи. Тви поудобнее уселась на стуле.

— Вы, наверное, ошиблись, — сообщила Йенсен. — За меня большого выкупа не дождетесь.

— А вас не ради выкупа держат, — ответила Тви.

Йенсен, похоже, не больно-то удивилась и подцепила на вилку очередной кусок овощей.

— Тогда ради чего же?

— Я бы так сказала: вам, мадам, лучше знать, — отозвалась Тви подчеркнуто вежливо — в фильмах Воры в Законе всегда вели себя очень вежливо. В конце концов стилистика давала целых десять очков.

— А почему я до сих пор жива? — поинтересовалась Йенсен.

«А неплохо, совсем неплохо, — подумала Тви. — Цивилизованная беседа между похитительницей и похищенной». Вот случай сыграть роль учтивой хозяйки положения.

— Ни в чем таком радикальном, как убийство, нет необходимости, мадам. Просто вы будете нашей гостьей в течение нескольких дней.

— А потом?

Тви решила хранить загадочное молчание. Как бы она ни наслаждалась ролью воспитанной похитительницы, на самом-то деле она вовсе не знала, зачем они похитили Йенсен. Она знала, что в этом деле как-то замешан Майджстраль, что на карту поставлена Судьба Империи, но в отношении всего остального ее не просветили.

А Амалия Йенсен только плечами пожала. Залпом выпив кофе, она проговорила:

— Ну, вам, наверное, не сказали.

Тви скрипнула зубами. А эта дамочка не дура. Тви решила сменить амплуа. Роль элегантной наемницы в принципе ничуть не хуже, чем роль учтивой хозяйки положения.

— Какая разница? — сказала она небрежно. — Мне хорошо заплатили.

Йенсен глянула на нее и, не донеся до рта ложку с манной кашей, положила ее на тарелку.

— Я могу устроить так, что вам заплатят больше.

— Мисс Йенсен, если я не ошибаюсь, только что вы сказали, что за вас большого выкупа не дождешься.

Под ложечкой у Тви засосало еще мучительнее. Она увидела, что жареный арнетт подан под белым соусом.

Йенсен тонко улыбнулась, поморщилась и вытерла губы салфеткой.

— Все можно устроить. Что скажете насчет сорока нов?

Уши Тви наклонились вперед. Деньги неплохие, если Йенсен их действительно раздобудет, а Тви получит. Однако, на ее взгляд, по сравнению с Судьбой Империи сумма была ничтожной. Она небрежно махнула рукой.

— Вы меня оскорбляете, мисс Йенсен. Неужели вы верите, что наемница моего уровня переметнется на другую сторону после того, как уже получила деньги за работу? Я горжусь тем, что выполняю работу по контракту от начала до конца, ясно вам?

— Прошу прощения, — сказала Йенсен и снова улыбнулась, — я вовсе не намеревалась задеть вашу профессиональную гордость.

— Ваши извинения приняты. После того как вы столкнулись с Ко… моим напарником, я понимаю, что вы могли во мне ошибиться. Он совсем не такой, как я, уверяю вас. Он — создание моих работодателей.

— Понятно.

Теперь у Тви уже весь желудок сжимали голодные спазмы. Голографическая улыбочка спрятала ее скривившееся от голода лицо.

Амалия Йенсен, видимо, почувствовала мучения Тви и протянула ей тарелку с арнеттом.

— Хотите жаркого? — спросила она. — А то мне сегодня, боюсь, жевать больно.

— Я действительно проголодалась. Если вы не против.

— Совсем не против.

Тви привстала и вытянула руку. Йенсен швырнула в ухмыляющуюся физиономию Ронни Ромпера тарелку и вскочила, сжав руки в кулаки. Но ноги ее по-прежнему крепко сжимали кандалы.

Тви этого и ожидала — барон Синн проинструктировал ее насчет возможности такого оборота дел, вот только мисс Йенсен поначалу показалась ей очень приятной особой. Тви выстрелила из парализатора прямехонько между ключиц своей пленницы, и прыжок Амалии завершился тем, что она со всего размаха шлепнулась на ковер из шкуры дьюкина. Диафрагма Тви пульсировала. Какая жалость! По шее стекал белый соус.

«Проклятие!» — подумала сержант. Все произошло как раз тогда, когда она уже начала просто-таки наслаждаться собой!

Первый бокал шампанского Педро Кихано почти целиком пролил на рубашку, второй ухитрился выпить. Щеки у него порозовели, он смог сесть, не опасаясь, что опрокинется на спину.

Грегор следил за ним, сидя в углу на стуле с прямой спинкой. Пальцы его отстукивали по коленям ритм только ему ведомой мелодии. Роман, угрюмо ссутулившись, торчал рядом. Судя по его позе, заключил Майджстраль, он сильно расстроен.

Дрейк ушел к себе в комнату, собрал волосы в пучок и сколол заколкой. Надел мягкие замшевые штаны, лакированные туфли, свободную серую шелковую рубашку. Уж если так вышло, что он вынужден принимать гостя, надо хотя бы одеться подобающе.

Он вернулся в гостиную и предложил Педро кусок флета со своей тарелки. Педро принял угощение. Дрейк придвинул мягкий стул к кушетке и сел напротив пленника. Над его головой в нише вертелось голографическое изображение головы Бартлетта. Дрейк потуже затянул шнуровку на рукавах рубахи.

— Ну что ж, мистер Кихано, — начал он вежливо, — может быть, вы сумеете просветить нас относительно недавних событий.

Педро Кихано косо глянул на Романа, потом перевел взгляд на Грегора.

— Не имею понятия, — пробормотал он и протянул бокал, намекая, что хотел бы выпить еще шампанского.

Робот, мелодично позвякивая, выкатился из-за угла и налил в бокал Педро шампанского.

Майджстраль глубокомысленно уставился на кончики своих пальцев.

— Мисс Йенсен, видимо, похитили, — сказал он. — Это произошло меньше чем через два дня после того, как она поручила мне и моим помощникам добыть некий предмет. Судя по имеющимся у меня сведениям, мисс Йенсен — видная политическая деятельница на Пеленге, одна из руководителей организации, чьи сети простираются по всему Созвездию. А вы — казначей этой организации.

Педро стало не по себе. Он откусил кусочек флета и принялся нервно пережевывать его. Майджстраль встал со стула, повернулся и протянул руку к голове Бартлетта. Достав из-за нее серебряный футляр, он вернулся к стулу и снова сел, держа футляр в руках. Во взгляде Педро зажегся огонь вожделения.

— Как я вижу, вы узнаете эту вещицу, — отметил Майджстраль. — Мисс Йенсен похитили через несколько часов после того, как она попала ко мне в руки. Поскольку эта штука сама по себе ценности не представляет, я склонен предположить, что у нее есть некое неизвестное мне политическое или символическое значение.

Он, нахмурив брови, уставился на тяжелый серебряный футляр. После возвращения домой Майджстраль внимательно осмотрел футляр и кроме Имперской печати обнаружил на нем изображение Квельма I, первого пенджалийского императора, принимающего верительные грамоты у посланника с Зинзлипа. Завоевание оказалось проще не придумаешь. Похожие на морских слизней дроми были настолько непонятны и непредсказуемы, что никто так и не выяснил до конца, поняли ли они вообще, что их «завоевали», вследствие чего они стали гражданами Хозалихского протектората. Однако это завоевание стало первым в пенджалийской истории, и посему мифографы выжимали из него все, что только могли.

На противоположной стороне седлообразного футляра красовалось изображение возлежащего на ложе Нниса CVI в окружении Коллегии — группы известных ученых, которых он собрал в Городе Семи Сверкающих Колец. Ученые должны были помочь Ннису в проведении бессмысленных опросов, которыми он прославился намного больше, чем умением править Империей. Майджстраль присмотрелся повнимательнее. В одном из ученых он узнал профессора Гантемура, человека-филолога, который передал планы Имперской канцелярии лидерам Мятежа и который впоследствии получил в награду владения многих выдающихся империалистов, в частности деда Майджстраля.

Майджстраль посмотрел на Педро. Вожделение молодого человека ощущалось почти что физически.

— Мистер Кихано, — сказал Майджстраль. — Я не понимаю, что произошло. Мою клиентку похитили. Не исключено, что ей… что нам грозит опасность, исходящая из одного и того же источника. Через несколько часов этот контейнер по закону будет принадлежать мне, и я смогу распоряжаться им так, как мне заблагорассудится. Я бы, конечно, предпочел передать его мисс Йенсен — таково условие контракта. Но… — Он поднял руку, и физиономия Кихано сразу помрачнела. — Если этот предмет привлечет ко мне нежелательное внимание, мне придется избавиться от него побыстрее.

— Но… — вмешался Педро, — вы не можете. — Он глянул на Грегора, ища поддержки. — Он не может! — И умоляюще спросил: — Не может, правда?

Грегор только ухмыльнулся.

— Напротив, сэр, — ответил Майджстраль решительно. — Если мисс Йенсен отсутствует, она не может выполнить свою часть условий контракта. Полагаю, тем, кто похитил ее, это известно, и они будут держать ее в изоляции до тех пор, пока я либо покину Пеленг, либо каким-то иным способом избавлюсь от этого предмета. Не исключено, что если они разыщут меня, то сделают собственное предложение. И обстоятельства могут вынудить меня это предложение принять.

Педро, выпучив глаза, уставился на него.

— Послушайте, — сказал он. — Я казначей. Я могу заплатить вам вместо Амалии.

— Может быть, — улыбнулся Майджстраль, — я и смогу учесть ваше пожелание наряду с прочими, если мисс Йенсен так и не появится. Но вам придется поторговаться с другими, мистер Кихано.

Похоже, Кихано был готов сдаться.

— Я вам все скажу, — проговорил он. — Но пусть ваш хозалих уйдет.

Майджстраль рассердился. Проявление расизма человеком, попавшим в такое положение, его по-настоящему разозлило. Он посмотрел на Романа — тот сохранял гордое спокойствие.

— Роман может остаться, — заявил Майджстраль. — Он самый давний из моих помощников, и я ему доверяю целиком и полностью.

Педро покачал головой:

— Дело выходит за личные рамки, мистер Майджстраль. — Он наклонился поближе и заговорил вполголоса, видимо, стараясь, чтобы Роман не услышал: — На карту поставлена судьба Человеческого Созвездия.

Майджстраль приподнял бровь:

— Да что вы говорите?

Этот щенок с каждой минутой раздражал его все сильнее.

— Пожалуйста, — умоляюще проговорил Педро.

Майджстраль переложил футляр из одной руки в другую.

— А я тут всего шестьдесят прошу. Это за Судьбу-то Созвездия!

Педро разволновался.

— Вы согласились на эту сумму! — Но тут же взяв себя в руки, добавил: — Верьте мне, это правда, мистер Майджстраль.

Майджстраль вздохнул. Наступила короткая пауза — молчание нарушало только постукивание пальцев Грегора по коленям. В конце концов Педро подал голос:

— Ну, хорошо, сэр. Если вы за него ручаетесь… Но мне бы все-таки хотелось, чтобы вы передумали.

Майджстраль посмотрел на Романа.

— Не передумаю, — заявил он твердо, снова поразившись непоколебимой выдержке Романа. Тот явно боролся с гневом, вызванным наглостью этого молодого выскочки. Дрейк откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. — Ну, так что в этой коробочке, мистер Кихано? Только правду.

Педро закусил губу. Ответил он шепотом.

— В этом футляре, — сказал он, — содержится замороженная сперма бездетного пенджалийского императора Нниса CVI.

Майджстраль глянул на футляр. Он чувствовал застывший взгляд Грегора, он видел, как отвисла нижняя челюсть у Романа, и он страстно пожелал, чтобы оба они секунду назад оказались где-нибудь подальше отсюда, даже не на этой планете.

Футляр вдруг оттянул руки Майджстраля, став невыносимо тяжелой ношей.

— О… — пробормотал Майджстраль. — Ну тогда судьба Созвездия уж точно поставлена на карту.

6

Крионная реликвия стояла на столе, мерцая в лучах мягкого освещения комнаты. Майджстраль протянул роботу бокал, и тот снова наполнил его шампанским. Компания почала вторую бутылку. Майджстраль велел роботу охладить третью. Ему-то точно потребуется еще шампанское.

Он ничего не хотел — только как можно скорее избавиться от треклятой реликвии. Скинуть ее со скоростного флайера в ближайшее бездонное озеро. Швырнуть ее в жерло первого попавшегося ядерного реактора. Сжечь ее в самом ядре пеленгского солнца.

«Сбылось», — решил Майджстраль. Сбылся самый кошмарный сон любого вора. Украсть нечто такое ценное, такое сказочное, чего жаждет любой солдат, любой политик, любой бандюга, любой дипломат, любой убийца-фанатик.

«Бедный я, бедный», — думал Майджстраль. Шампанское он выпил безо всякого удовольствия.

Майджстраля нисколько не радовала мысль о том, что у других бывали передряги и похуже. Взять хотя бы несчастного Нниса.

Нынешний пенджалийский император провел юность в Имперском гареме — заброшенный, заумный ребенок, которому не было места в напряженной и не слишком доброй атмосфере. Обычным радостям гарема он предпочитал ловлю насекомых и изучение их половых органов под микроскопом. А перипетии гаремного детства заключались большей частью в том, что дети затевали интриги, подражая в этом матерям, и каждый ребенок подхватывался ураганом заговоров, коварных замыслов и хитрых маневров — миниатюрной моделью того урагана, что бушевал в виде бесконечной вражды между знатными родами хозалихов в попытках сделать своего потомка новым наследником. Императорский титул у хозалихов не переходил по наследству, и никакой четкой системы определения того, кто станет наследником не существовало, помимо «Воли Империи».

И если кто-то от природы не был интриганом, детство в гареме для него становилось невыносимым. Ннис интриганом не был. А в жуках разбирался превосходно.

Когда Ннис узнал, что проиграл право наследования своему младшему брату, он испытал огромное облегчение. Горько разочарованная мать — красивая и гордая дочь герцога Мофа (эта фамилия произносится как «Миф») — часами напролет читала Ннису нотации о его несовершенстве. Ннис пропускал ее поучения мимо ушей.

Он обнюхал ее уши на прощание и на легких крыльях мотылька умчался на Козат, где провел три счастливейших года в своей жизни, изучая энтомологию пустынь. Его исследования были прерваны жуткой новостью о гибели принца-наследника во время озорства с воздушным шаром. Оказалось, что в результате на редкость успешных интриг его матери и всего клана Мофов (правильно читать Мифов) новым наследником стал Ннис. Убитый горем от того, что ему предстояло, Ннис нехотя вернулся в Город Семи Сверкающих Колец, чтобы организовать там контрзаговор с целью собственного свержения, но по прибытии обнаружил, что старый император занемог и умер от комы. Все было кончено.

Мофы улыбались с голографических фотоснимков инаугурации — вереница красных физиономий с высунутыми в улыбках языками. Ннис CVI в мешковатой зеленой царской мантии выглядел так, словно присутствовал на похоронах.

Однако улыбаться Мофам довелось недолго. Жизнь императоров во многом ограничена, но Ннис решил, что своих родственничков пристроит так, чтобы его самого это устроило как нельзя лучше. В Городе Семи Сверкающих Колец вскоре было объявлено, что Венценосная Мать отправится на Козат, где вступит в должность Хранительницы Имперской Коллекции Насекомых с пожизненной пенсией. Герцог Моф вернулся на Мотхольм, истратив кучу денег на дорогие подарки в честь коронации.

Ннис наверняка решил на ту пору, что все-таки очень приятно быть императором.

Женился Ннис потом не меньше десятка раз. Гарем у него был небольшой — и это вызывало немалую досаду, в особенности со стороны врагов Мофов, которые лелеяли мечты о том, чтобы возвести на трон своих отпрысков. Но особенно угнетало ортодоксов то, что Ннис вообще отказывался производить на свет каких-либо отпрысков.

Императриц же не бывало вообще — по установившейся традиции трон наследовали только мужчины. Традиция эта была принята еще до того, как получила широкое распространение генная инженерия, позволявшая мужчине производить на свет гораздо большее число потомков, чем произвела бы их любая Императрица. Генная инженерия в этом деле здорово помогла, однако традиция передачи престола мужчинам, и только мужчинам, сохранилась, а традиции — это было нечто такое, от чего хозалихи не отказывались ни под каким видом.

Но Ннис хотел потянуть с интригами насчет наследника как можно дольше. Точно так же, как он любил, чтобы его насекомые были приколоты в коробочках булавками, он любил, чтобы в доме у него царили тишина и покой. Ничего нервного — все предсказуемо, тихо и мирно. Первое, о чем он спрашивал, когда ему предлагали новую жену, было: тихий ли у нее голос, а второе — девственна ли она.

Он жил спокойно. Целых сорок лет. Но когда в конце концов начались неприятности, они перечеркнули последние два десятка лет его жизни.

Историки долго спорили о том, могло ли умелое и умное правление, исходившее из Города Семи Сверкающих Колец, предотвратить или изменить течение Человеческого Мятежа. Может быть, и нет: несмотря на то, что в годы до воцарения Нниса курс имперской политики был ровным, министры соответствовали занимаемым постам, люди все равно уже начинали бунтовать. Но если бы Ннис почаще отрывался от своих возлюбленных коллекций насекомых, то, наверное, заметил бы, что начали возникать кое-какие проблемы, и мог бы обратить на них внимание своих министров, и, вероятно, они были бы вынуждены к этим проблемам присмотреться повнимательнее… однако не императорское это дело — думать о том, чего не чувствуешь, а следствием этого и стал успех Мятежа.

Ннис стал первым хозалихским императором, проигравшим войну. Самым первым! Представить только!

Покончи он с собой — его бы никто не стал винить, большинство подданных встретило бы этот поступок аплодисментами. По крайней мере тем самым он бы доказал, что понимает свое положение. Однако Ннис счел свое присутствие необходимым для того, чтобы император существовал в принципе, а также для сохранения мира. Ну и конечно, у него не было наследников — он об этом сам позаботился.

Но шок, пережитый императором, оказался слишком силен. Здоровье его резко ухудшилось, и Ннис сошел в крионный гроб. Лежа там, он осуществлял едва ощутимый контроль за событиями и ритуалами. Принужденный томиться в таком состоянии на протяжении жизни еще двух поколений, под неусыпным надзором врачей, которые делали все, чтобы отсрочить миг, когда глаза императора закроются навсегда, Ннис чувствовал, что ему все хуже и хуже, и руки его сжимали бразды правления все слабее и холодели все сильнее.

Итак, наследника у него не было. Его министры за несколько лет до сошествия Нниса в гроб убедили того дать немного спермы для крионного хранения. Было подготовлено три контейнера. В конце концов Ннис сделал то, о чем его просили.

Но все испортила война. Два контейнера были разрушены, а третий потерялся и считался пропавшим. К концу войны можно было забыть о том, чтобы взять новые порции спермы у императора, — сказалось плачевное состояние его здоровья. Верный традициям император отказался от предложения продлить свой род таким нетрадиционным способом, как клонирование.

Шли долгие годы. Он сидел в своей холодной гробнице, страдал и ждал конца, как избавления от мук. Сидел и гадал, что же вышло не так, что он сделал неправильно и что мог изменить.

И еще гадал — дадут ли ему когда-нибудь умереть.

Лейтенант Наварра покачивался в гамаке и хмуро глядел на экран видеотелефона. Осматривая дом в поисках каких-нибудь еще свидетельств ограбления, он нашел в дядиной кладовке гамак и тут же натянул его между двух деревьев на лужайке. Телефон он всегда носил с собой, на поясе. Помпейские морские разведчики всегда ко всему готовы. От хорошей системы связи частенько зависит жизнь.

Наварра вздремнул пару часов, а разбудили его какие-то две пичуги сливового цвета, которые ни с того ни с сего решили поиграть в догонялки в листве дерева у него над головой. Тогда лейтенант решил позвонить Амалии Йенсен и рассказать ей об ограблении дядюшкиного дома, чтобы потом ненавязчиво предложить пообедать с ним, ответив тем самым на ее вчерашнее приглашение. Однако никто не ответил, и это было странно. Ни робот, ни автоответчик. А ведь Амалия сказала ему, что весь день будет дома.

Похоже, со связью что-то неладно.

Наварра отключил телефон, перебросил ноги через край гамака и потянулся за форменной курткой и траурным плащом. Лейтенант решил, что лично отнесет приглашение в дом Амалии. Мысль о том, что он увидит Амалию посреди благоухающих кущ, заставила его улыбнуться.

Зрелище это настолько захватило воображение молодого человека, что он, шагая по лужайке, на ходу застегивая куртку и подзывая робота-слугу, чтобы тот помог ему зашнуроваться, окончательно забыл об оставленном в гамаке телефоне. Аппарат отливал на солнце серебристым блеском и покачивался из стороны в сторону.

Одна из птичек сливового цвета села на гамак. Телефон сверкнул на солнце. Птица схватила его когтями и взлетела ввысь.

Представители прессы пронюхали, что к вечеру Николь поджидает у себя в гостиничном номере Майджстраля — Николь согласилась с Романом, что неплохо распустить такой слух, и тем самым Роман навел своего «хвоста» на ложный след. Информационные сферы не уследили, как вошел Дрейк, но в конце концов было широко известно, что он умеет проникать незамеченным. Николь же отказалась распространяться о встрече, что только подогрело интерес.

Уж Николь знала, как подогревать интерес. Этому научила ее профессия.

И вдруг — телефонный звонок.

— Вас просит Дрейк Майджстраль, мадам.

Спальня Николь была подзвучена низким мужским хозалихским голосом — учтивым и приятным. Голос этот выгодно контрастировал с щебетанием робота-косметички, которая заботливо накладывала слои косметики на лицо Николь. Николь попросила робота убрать в сторону свою аппаратуру и приказала комнатным устройствам принять звонок. Голографическое изображение головы Майджстраля в натуральную величину появилось прямо перед Николь. Волосы его выбились из стянутого на затылке узла. Он явно плохо спал.

— Привет, Майджстраль! Твой вечер удался?

— Я провел… интересную ночь, Николь. — Что-то в его голосе заставило Николь сесть.

— Ты в порядке, Дрейк?

Он растерялся.

— Да. Но ты уж прости, я не смогу с тобой сегодня позавтракать. Ты же понимаешь, я бы тебя не бросил одну, если бы на то не было серьезных причин.

«Вызов на дуэль? — гадала Николь. — Арест? Ловушка какая-нибудь?» По видео имя Майджстраля не мелькало — только в сочетании с ней. Стало быть, каковы бы ни были трудности Майджстраля, они носили исключительно личный характер.

— Я могу тебе помочь?

Майджстраль натянуто улыбнулся:

— Спасибо за заботу, но — нет, не можешь.

— Все что угодно, Майджстраль. Мы же друзья. Ты это знаешь.

Он немного помолчал, а потом покачал головой:

— Ты очень добра, но — нет. Тебе в это вмешиваться не стоит.

Николь подперла подбородок рукой.

— Значит, что-то серьезное.

— Да, миледи. Это точно.

— Роман за тобой приглядывает?

Майджстраль улыбнулся:

— Очень старательно. Спасибо.

— Береги себя Дрейк. Не делай глупостей.

— Не буду. — В руке Майджстраля возник голографический бокал с шампанским. — Спасибо за сочувствие. Сама решишь, когда мы увидимся снова.

Николь улыбнулась. Майджстраль всегда зарабатывал полные десять очков за стиль.

— Ловлю на слове, — сказала она, посмотрела на то, как он пьет из бокала, и поняла, что что-то в его поведении беспокоит ее. Майджстраль был потрясен. По-настоящему потрясен. То, что он пил шампанское, означало попытку обрести, вернуть savoir-faire[7]. Раньше Николь никогда не видела его в таком состоянии, и, не знай она его так близко некоторое время, она бы ничего не заметила.

— Дрейк, — вдруг попросила она, — позвони мне завтра. Хочу узнать, как у тебя дела.

Бокал исчез из поля зрения. Майджстраль спокойно посмотрел на Николь.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Твоя забота мне льстит.

Фраза для Майджстраля типичная, но произнес он ее на Высокопарном Хозалихском и притом так, что ее можно было отнести к положению дел во всей Вселенной. И снова — десять очков за стиль, но все равно что-то было не так.

Здорово не так, и не последним в этом смысле было то, что Николь вынуждена теперь отправиться на завтрак в ресторане в полном одиночестве. После того как голова Майджстраля покинула ее комнату, она минутку подумала и велела комнатному оборудованию набрать номер лейтенанта Наварры.

Того не оказалось дома. Автоответчик Наварры попросил оставить сообщение, но Николь не стала этого делать. Члены Диадемы либо разговаривали с собеседником лично, либо не разговаривали вовсе.

Николь еще немного подумала и решила, что скажется больной и вообще не пойдет завтракать. Она понимала, что тогда пресса решит, будто Майджстраль все еще у нее.

Отлично. Что бы там ни происходило, Майджстраль никогда не станет возражать, если все будут думать, что он находится там, где его на самом деле нет.

Птичка сливового цвета, услышав звонок телефона Наварры, в испуге вылетела из гнезда. Но телефон умолк, и после минутного колебания птица решила осторожненько вернуться. Она уселась на ветку около гнезда и уставилась на свое жилище, задумчиво почесывая спинку лапкой.

Телефон лежал посреди других ее сокровищ — блесток, сверкающих конфетных оберток, авторучки, нескольких ярких камешков, детского колечка. Птичке была ненавистна мысль о том, что всю ее собственность захватил этот наглец. Значит, он только притворялся вещью? А сам — живой?

Когда телефон снова защебетал, птица тревожно подняла крылья, но по ветке отступила всего на несколько шагов. Щебетание продолжалось. Тревога птицы улеглась, и она придвинулась к гнезду, начиная радоваться непонятно чему.

Эта штука разговаривала! До сих пор птичке не попадалось говорящих сокровищ. Птица взъерошила перья и пискнула: «Ку!»

Телефон продолжал щебетать. Птица ответила ему. Наконец страховой агент в Пеленге повесила трубку, и телефон умолк.

Птичка сливового цвета вернулась в свое гнездо, радуясь, что у нее появился новый дружок.

Те, кому противен практический взгляд на жизнь, утверждают, что все материалисты по сути — мещане. Но разве мещанство такое уж преступление? «Никакое не преступление!» — возмутилась бы птичка. Представьте, сколько испытываешь радости, когда окружаешь себя предметами роскоши и удовольствия — хорошими винами, прекрасными картинами, томиками книг в кожаных переплетах, удобной мебелью — и можешь послать весь остальной мир куда подальше. Свою жизнь можно организовать куда как хуже, и то только тогда, когда материалистические порывы от желания создать комфорт приводят к тому, что он становится самоцелью. Вот тогда материализм бывает несносным. К примеру, в доме вполне достаточно одного-единственного дуршлага, но кто-то ставит перед собой цель собрать коллекцию платиновых дуршлагов с бортиками, украшенными бриллиантами и рельефами-аллегориями на донышке, и все это только для того, чтобы выпендриться перед соседями. Всякий может со спокойной совестью заключить, что материалистические порывы у такого хозяина совершенно вышли из-под контроля.

Воровство в Законе имеет материалистическую основу, но никак не связано с мещанством. Разыскивается некий совершенный предмет — лучший из себе подобных, самый редкий, самый удивительный. Грабитель без чьей-либо помощи предпринимает попытку завладеть им. И то, что могло бы стать самой обычной кражей со взломом, превращается в эстетически-романтическое приключение.

Сто лет назад Ральф Эдверс увидел алмаз «Эльтдаунское Крылышко» и решил, что камень должен принадлежать ему, что он не успокоится до тех пор, пока не возьмет алмаз в руку и не заглянет в темные глубины сокровища, пока эти глубины не заиграют отражением вспышек пламени в его камине. Нечего и удивляться тому, что Ральф полжизни гонялся за этим алмазом — не для того, чтобы продать его, а для того, чтобы обладать им ради него самого, — и в конце концов, потратив все свои сбережения и всю жизнь на его поиски, Эдверс сжал в руке драгоценный камень и покончил с собой, вместо того чтобы выставить алмаз на аукцион. Кто сможет обвинить его? Прежде всего он был романтиком, а потом уж — материалистом.

Однако можно быть материалистом, не прыгая, так сказать, за борт. Задумайтесь над философией птички сливового цвета: найти что-нибудь хорошенькое, притащить это домой, усесться на эту штуку и подружиться с ней.

Домашний уют — что может быть лучше?

Лейтенант Наварра в ужасе смотрел на разгром в доме Амалии Йенсен. Как только он обнаружил на крыше разорванного на части Говарда, он тут же позвонил в полицию. «Меня преследуют, — решил Наварра. — Кто-то всюду шляется за мной по пятам и делает все, чтобы мне досадить».

Он плелся следом за офицером Панкатом по обломкам на полу гостиной. Вырванные с корнем цветы испускали последний аромат.

— Мы обедали. Разговаривали. Потом я улетел домой.

А что еще он мог сказать?

— Нет. Я никого не видел. Я с хозяйкой едва знаком.

Офицер Панкат посмотрел на него спокойными миндалевидными глазами:

— Не кажется ли вам, сэр, в свете событий прошлой ночи, что кто-то вас преследует?

Наварра вздрогнул. Он ведь как раз об этом подумал. Но сказать он сумел единственное:

— Но почему?

Пааво Куусинен вышел из флайера и осмотрел желтую траву. Дом Амалии Йенсен, выкрашенный в пастельные тона, виднелся на расстоянии полумили. «Вот где, — решил Куусинен, — торчали ночью в засаде два хозалиха». Он легко нашел на земле отпечатки шасси флайера и две цепочки следов — маленьких и больших, причем и те и другие, судя по отпечаткам подошв, принадлежали хозалихам.

Некоторое время он следовал за флайером сержанта Тви — от особняка Наварры до поместья, которое, как он выяснил, наведя справки, принадлежало империалистке графине Анастасии. Отсюда он последовал за Тви до дома Амалии Йенсен, слышал, как в доме дерутся, и видел, как Тви и ее помощник-громила вытащили из дома безжизненное тело, которое затем перевезли в дом графини.

Потом Куусинен отправился к дому Майджстраля, но там, похоже, никого не было. Он проверил по сканеру, нет ли каких-нибудь сообщений на этот час, узнал об ограблении дома Наварры и вернулся как раз вовремя для того, чтобы увидеть, что Наварра отбыл в направлении города. Куусинен последовал за ним и увидел, что флайер Наварры садится на крышу дома Йенсен.

Куусинен внимательно осмотрел почву и нашел несколько бычков с марихуаной — видимо, их курил хозалих-здоровяк, пока Тви летела на разведку к дому Йенсен. Больше ничего интересного Куусинен не обнаружил.

Он вернулся во флайер и попросил сканер найти сообщение об ограблении дома Наварры. К сообщению было добавлено описание похищенного предмета — серебряного крионного футляра из каталога аукционера: «с источником питания, с Имперской печатью, с9, в рабочем состоянии, вес 16 см, размеры 18х17 нг». И еще было приписано: «ориентировочная стоимость — 18 н.».

«Странно, — подумал Куусинен. — Вряд ли сам футляр представляет собой такую ценность, чтобы вокруг него была затеяна такая кутерьма». Он погадал немного, что бы такое могло быть внутри футляра, обдумал все, что успел увидеть, учел сговор двух хозалихов с графиней-империалисткой и бароном из Империи и задумался о том, что общего могло быть у всего этого с похищением футляра, Амалией Йенсен и меднокожим лейтенантом с Помпеи.

Никаких мыслей ему в голову не пришло. Однако он почти не сомневался в том, что все это каким-то образом связано с Майджстралем.

Куусинен заметил, как над крышей дома Амалии Йенсен взмыл в небо флайер Наварры, и решил, поскольку других мыслей ему в голову так и не пришло, отправиться следом за лейтенантом. Подняв свой флайер в небо, он понял, что надо несколько часов повисеть «на хвосте» у Наварры, а потом вернуться к дому графини. Может, кто-то из них выведет его на Майджстраля.

Серебряный футляр все еще стоял на столе у Майджстраля. Вернувшись после разговора с Николь, Майджстраль обнаружил, что хранилище императорской спермы, словно магнит, притянуло к себе всю остальную компанию. Грегор и Педро придвинули стулья поближе и наклонились к столу, почти не глядя друг на друга, хотя и вели беседу. Роман по-прежнему стоял, было видно, как он весь содрогается от переполнявших его чувств. Он заглядывал через плечо Грегора, время от времени вставая на цыпочки. Живая демонстрация августейшего присутствия.

— Если ситуация в Империи не переменится, — говорил Педро Кихано, — Ннис может протянуть еще несколько столетий. Когда он в конце концов окочурится. Совет Королевской Крови вынужден будет собраться для того, чтобы избрать нового императора. Пока семья решит, как быть, пройдут годы, и к концу их раздумий мы, в Созвездии, должны иметь четкое представление о том, кто придет к власти. У Человеческого Созвездия много времени в запасе, и, уж если сторонники императора вздумают затеять реконкисту, нам как раз нужно время на подготовку.

— За хорошую цену, сэр, — вставил Майджстраль, усаживаясь на стул, — будущее Созвездия может перейти в ваши руки.

Он откинулся на спинку стула, противясь магнетизму серебряной реликвии.

Педро посмотрел на него, пытаясь понять, что выражают полуприкрытые веками глаза Майджстраля.

— У нас в казне только шестьдесят нов, да и то потому, что мисс Йенсен сделала личный взнос.

— Вероятно, вам тоже стоит сделать взнос, мистер Кихано.

— Я изучаю математику в аспирантуре и ничего не зарабатываю. Но шестьдесят могу отдать вам хоть сейчас.

— Вы — не мисс Йенсен. Контракт я заключал с ней.

Глаза Педро наполнились отчаянием.

— От этого зависит Судьба Созвездия, — пролепетал он. — Вы можете…

— Мистер Кихано, — возразил Майджстраль, — вероятно, вы в порыве патриотического энтузиазма кое о чем позабыли.

— Сэр? О чем же?

— По профессии я грабитель. И не моя работа — заботиться о Судьбе Созвездия.

Грегор хихикнул, но Педро продолжал гнуть свою линию:

— Но ведь должна же у вас сохраниться хоть какая-то человеческая доброта, к которой я могу взывать.

— Человеческая доброта? — Майджстраль, похоже, призадумался над этими словами. Он покачал головой. — Боюсь, что нет, мистер Кихано. Та доброта, которой я обладаю, почти наверняка хозалихская. — Он едва заметно улыбнулся Педро. — А вот моя недобрая часть, безусловно, человеческая.

Педро Кихано долго-долго, застыв, смотрел на него.

— Ну тогда, раз мисс Йенсен — единственная, с кем вы согласны иметь дело, давайте разыщем ее.

Майджстраль только-только собрался сказать, что поиски похищенных девиц — тоже не его работа, как вдруг Грегор прокашлялся.

— Босс, — сказал он. — Плохо позволять кому-то вот так брать, да и спирать твоих клиентов. Они, чего доброго, начнут думать, что могут вас пинать как попало.

Майджстраль нахмурился:

— Не в моей привычке работать задаром.

— Но вы же хотите заполучить обратно вашу клиентку, а, босс? С превеликим бы заполучили. Ну так и что? Надо найти и вызволить ее.

— Можно мне переговорить с вами с глазу на глаз, сэр? — спросил Роман по-хозалихски.

Майджстраль кивнул.

Роман увел его в спальню. Заговорил он на Высокопарном Хозалихском, и голос его дрожал от скрываемого чувства.

— Вашу клиентку похитили, сэр, — сказал он. — В то время как дело ваше еще не завершено. Похитители знали о том, что вам причитается оплата, но не сделали ровным счетом ничего для того, чтобы либо расплатиться с вами, либо переговорить. Это оскорбление, а учитывая то, кто бы это мог быть, это оскорбление чести и достоинства. На это оскорбление должно ответить.

Хозалихские фразы сменяли одна другую в четкой форме, отточенном ритме, и Дрейк удивлялся все сильнее. Что-то в этом было от сложной математики. А с учетом хозалихских логических предпосылок выводы получались абсолютными. Майджстраль попробовал найти погрешность в логике, но не сумел.

Значит, вот что мучило Романа. Если бы происшедшие события так не отвлекли Майджстраля, он бы заметил это давным-давно. Он согласно кивнул.

— Приношу тебе благодарность за твою заботу, — проговорил он на Высокопарном Хозалихском. — Твое участие делает тебе честь, Роман. — Глаза Романа загорелись от похвалы хозяина. — Нет нужды напоминать о том, что задета моя честь, — продолжал Майджстраль, — но прежде всего я должен выяснить, от кого исходит оскорбление, и понять, какие действия лучше избрать, и, кроме того, я должен понять, многое ли известно мистеру Кихано. Простой вызов на поединок — слишком большая честь для этих людей; больше, чем они того заслуживают.

Кончики ушей Романа наклонились вперед.

— Это верно, сэр.

Майджстраль положил руку слуге на плечо и перешел на стандартный хозалихский:

— Думаю, нам лучше вернуться к мистеру Кихано.

— Да, сэр. Хорошо.

Майджстраль дал Роману знак идти первым. Отняв руку от его плеча, он заметил, что рука слегка дрожит. Он сжал пальцы в кулак и пошел за Романом в гостиную. Только собрав всю свою волю, он сумел удержаться от того, чтобы скрипнуть зубами.

— Хорошо, — сказал он, войдя. — По крайней мере нам стоит обсудить возможность спасения мисс Йенсен. Но где ее могут удерживать?

Грегор нахмурился:

— В конспиративном доме, может быть. Наверное, там.

— Наверное, нет. Похищение было произведено так, что отдает сильной поспешностью, и буквально через несколько часов после того, как я украл футляр. У них могло и не оказаться времени на оборудование конспиративного дома, хотя они могут заниматься его оборудованием сейчас. Нам следует проверить весь консульский персонал и все резиденции, которые могут быть заняты за пределами консульств.

— И еще есть графиня, — вставил Роман.

— Точно, — согласился Грегор. — Мне надо бы проверить записи о прокате оборудования для защиты и сигнализации. Они запросто могли приобрести дополнительное.

Майджстраль улыбнулся. Мысль ему понравилась.

— Отлично. Если найдем такие записи, нужно будет провести воздушную разведку, а потом, возможно, дальнейшее уточнение результатов с помощью костюма-невидимки. Ну, приступайте.

Роман и Грегор удалились выполнять задания. Майджстраль уселся на стул, прихватив с тарелки кусочек флета. Он заметил, что Педро Кихано выжидающе смотрит на него.

— Да, мистер Кихано?

— Вы собираетесь разыскать мисс Йенсен и спасти ее?

— Я сказал, что мы собираемся обсудить такую возможность, мистер Кихано. Это не совсем одно и то же.

— Но вы по крайней мере сообщите в полицию?

— Нет. Думаю, нет. Тогда обнаружится цель похищения. Через несколько часов закон будет защищать меня, но не моих нанимателей. Я полагаю, вы не хотите, чтобы выяснилось, что мисс Йенсен наняла меня для совершения преступления?

Педро слегка побледнел:

— Нет. Пожалуй, нет.

Майджстраль откусил кусочек флета и принялся пережевывать его. Из холла послышался голос Грегора:

— Может быть, стоит попросить лейтенанта Наварру помочь нам?

Педро скривился. Майджстраль ответил:

— Думаю, не стоит. Тогда он поймет, что мисс Йенсен развлекала его только для того, чтобы в это время он не был дома, а я его успешно ограбил.

— О!

Педро просиял, но потом снова нахмурился:

— А что, если мы не сумеем спасти ее, сэр?

Майджстраль задумчиво уставился на кусочек флета, который держал в пальцах. Рука уже не дрожала.

— В этом случае, мистер Кихано, — сказал он, — мне придется вызвать ее похитителей на дуэль, одного за другим. И, надеюсь, убить их. Фамильная честь, увы, не позволяет других вариантов. Вызвать их на поединок, на мой взгляд, предпочтительнее, нежели покончить с собой в надежде, что это заставит их устыдиться и отпустить мисс Йенсен. — Он посмотрел на Педро ленивыми зелеными глазами. — Если только, конечно, вы не желаете взять вызовы на себя.

Педро побледнел еще сильнее:

— Нет, сэр… Это не в моем духе, понимаете?

— Понимаю. Вряд ли стоит надеяться на победу в поединке с помощью одной только высшей математики. — Он дожевал флет, отряхнул пальцы и встал. — Как насчет завтрака, мистер Кихано? Еды у нас полно.

— Я не голоден, — ответил Педро, уставившись в одну точку. — Спасибо.

— Ну тогда я пойду перекушу, — сказал Майджстраль и отправился на кухню.

На самом деле он собирался добраться до телефона и снять другой конспиративный дом. Этот теперь был безнадежно засвечен. Пока Педро Кихано на стороне Майджстраля, но когда (и если) Амалия Йенсен будет спасена, положение может кардинально перемениться.

Удачливые мыслители преступного мира, следует заметить, всегда оценивают перспективу.

Николь завтракала. Холодный цыпленок, бобовый салат и маринованные огурчики — простая еда, которую она могла себе позволить только в одиночестве, но это ей нравилось намного больше, чем замысловатые, а порой и эксцентричные трапезы, которые приходилось терпеть как представительнице Диадемы. Но она все равно как бы не находилась в одиночестве, поскольку считалось, что здесь, в своем любовном гнездышке, Николь прячет Майджстраля. Ей пришлось заказать завтрак для двоих. А зрелище второго, нетронутого прибора удручало еще сильнее и делало завтрак еще более одиноким. Николь печально потягивала чай со льдом и лимоном и снова думала о том, что же стряслось с Майджстралем.

Зазвонил телефон. Николь отпила глоток чая, ожидая, пока комната сообщит ей, кто звонит.

— Графиня Анастасия, — прозвучал наконец голос. — Просит мистера Майджстраля.

Николь удивленно обернулась.

«Так, — подумала она, — события развиваются».

Она отдала комнате распоряжение показать собственное голографическое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что она выглядит достаточно хорошо, чтобы ответить на звонок, пригладила волосы, пересела на другой стул, чтобы не был виден столик с едой и чтобы фон лучше соответствовал цвету лица.

— Всенепременно соединить меня с графиней, — приказала она.

Голографическое изображение графини начиналось чуть ниже подбородка, что придавало ей некоторую надменность и позволяло смотреть на Николь как бы свысока. Некоторые чересчур усердствовали с передачей своего изображения, и в итоге создавалось не слишком приятное впечатление, если кто-то не удосуживался, к примеру, выщипать волоски в носу. Графиня действовала не слишком грубо, и волосков в ее носу почти не было заметно, но все-таки они были видны.

— Николь, — холодно произнесла она по-хозалихски. — Я просила к телефону Дрейка Майджстраля.

— Сожалею, но его здесь нет, мадам, — ответила Николь. — Но я с радостью передам ему все, что вы скажете, если увижусь с ним.

Графиня едва заметно улыбнулась:

— Ах, значит, меня неверно проинформировали. Это все пресса, понимаете?

— Да, как это ни грустно, моя госпожа, но пресса распространяет какие угодно измышления.

— Да. Мне с этим тоже приходилось сталкиваться. Я бы не стала верить сообщениям, если бы застала Майджстраля дома.

Николь, глядя на графиню, удивлялась, почему Майджстраль так боится этой женщины. Графиня, несмотря на ее надменность и самоуверенность, казалась Николь неуверенным и экзальтированным созданием, находящим спасение в империалистической борьбе точно так же, как другие находили спасение в религии, или в дурной философии, или в раскрытии заговоров, борясь с собственным комплексом неполноценности и выражая грубый, вызывающий, нецеленаправленный, но совершенно искренний протест. Николь, в голове у которой мелькали вот такие мысли, смотрела на графиню и ободряюще улыбалась.

— Я готова принять ваше сообщение, моя госпожа, — сказала она, — и передать его Майджстралю, если увижу его.

Графиня, казалось, приободрилась. Николь догадалась, что графиня надеется, что Майджстраль прячется в будуаре и подслушивает.

— Отлично, — сказала графиня. — Скажите ему вот что. У него есть нечто, что нужно мне, и я думаю, что смогу заплатить ему столько, сколько его устроит.

— Я все передам ему слово в слово, моя госпожа.

— Благодарю вас, — улыбнулась графиня любезно, однако по глазам ее было видно, что это любезность наигранная. — Сожалею, что пришлось побеспокоить вас, мадам.

— Никакого беспокойства, графиня, я просто обожаю помогать моим друзьям, — ответила Николь и улыбнулась графине так, что было видно, что улыбка натянутая, а следовательно, Николь показывает графине, что понимает, что и та разыгрывает любезность. Нюансы, нюансы… Профессия Николь.

Изображение Анастасии исчезло.

Николь перестала улыбаться. «Майджстраль… — подумала она с тревогой. — Во что же ты вляпался?»

7

— Ты свободен, — сказала сержант Тви, поднимаясь по лестнице с подносом еды для Амалии Йенсен. Котвинн радостно передал ей голографический проектор, пистолет и пульт управления наручниками и кандалами.

— Пленница вела себя спокойно, — прорычал он и пошел вниз по лестнице, топая и разминая плечи. Явно искал, по чему бы стукнуть.

Охрана пленников. Пф-ф! Ломать им шеи — это было ему гораздо больше по душе.

Разве это работа для такого хозалиха, как он? В нем было сто шестьдесят девять нг. роста, семьдесят нг. в плечах, охват бицепсов — пятьдесят восемь нг., и в груди он был шире, чем длина мерной ленты, с помощью которой пытался себя обмерить. На его родине — фронтирной планете, где воцарению хозалихов мешала бедность ее полезными ископаемыми и враждебность местных форм жизни, — на него смотрели со страхом и вожделением. Со страхом и вожделением, которые, на взгляд Котвинна, были вполне оправданны.

Котвинн ввалился в свою комнату, преисполненный желания растоптать цветы лилий на рисунке ковра. Комната была обставлена в местном мещанском стиле: оборочки на шторах и покрывале, пушистые ковры, вазы с цветочками, сверхмягкая перина на кровати, которая по приказу принимала очертания тела. Со всем этим Котвинну приходилось бороться. Расслабься он, такая жизнь затянула бы его, размягчила.

А он вовсе не намеревался мягчать. Котвинн был славным отпрыском лучших хозалихских родов, пионеров, которые своей силой и своей волей продвигали, расширяли границы Империи и покоряли целые планеты, кишащие противниками-чужаками. Слюнтяй-император, посиживающий в своем гареме, думал, что победы — его заслуга. Пф-ф! Работу эту делали такие, как Котвинн, и притом самым лучшим и эффективным методом — проламывая черепа врагов.

Котвинн считал себя кровожадным рубакой — великим в ярости, страшным в веселье, поплевывающим на законы, пытающиеся защитить тех, кто слабее его. Он не признавал никаких традиций, кроме собственной воли, никаких мотивов, кроме собственного обогащения. Он презирал Воров в Законе, пользующихся лазейками в законах, хитро проникающих по ночам в дома, где погашен свет. Куда лучше заявлять о себе открыто. Не любил Котвинн и Синна, который нанимал других, чтобы те делали за него его работу, грязную работу. Единственной, кто, на его взгляд, чего-то стоил во всей этой шайке, была графиня, женщина, которая взаправду ценила силу, гордость и отчаянные поступки. Котвинн был прирожденным взломщиком. Он дезертировал из армии, и если бы его карьеру вооруженного грабителя в юности не оборвал один вонючий слабак-человечишка (который, притаившись на балконе, сбросил на голову Котвинна кирпич), он бы до сих пор был грабителем.

Впоследствии Котвинн решил, что совсем недурно было бы послужить в подразделении Тайных Драгунов. Там он смог бы изучить повадки этих тупых идиотов, а потом, когда настанет нужный момент, он сам нанесет удар и не оставит позади себя ничего, кроме развалин да переломанных шей.

Котвинн слазил под кровать, вынул оттуда ножны, из которых достал длинный стальной клинок — он не признавал легких сплавов! — и поднял его над головой, сжав рукоять обеими руками. Старательно представив перед собой барона Синна, он разрубил образ напополам. Потом клинок затанцевал перед Котвинном, разрубая воображаемого барона на кусочки. Сердце его бешено колотилось. Кровь кипела в жилах. Он был Котвинн. Котвинн. КОТВИНН! Славный представитель своего народа! Кровавый мститель с сердцем, полным беспощадного величия!

Котвинн размахнулся так, что нечаянно задел вазу, та опрокинулась, и по ковру рассыпались розы. Котвинн выругался и проткнул мечом лилии на ковре, после чего меч вонзился в пол и закачался.

Котвинн в сердцах плюнул. Какая неудобная комната. Какое нелепое задание. Какие несуразные компаньоны.

Не прилагая усилий, он выдернул меч из пола. Оружие повисло в его руке, словно зуб страшного чудища. Котвинн размышлял о положении дел.

Его компаньоны — его так называемые начальники — удерживали женщину, Амалию Йенсен, ради выкупа. Удерживать бабу-пленницу — это он мог бы и сам, и для этого вовсе не были нужны ни Тви, ни Синн.

Он подтянул губы и высунул язык. Чудесная мысль пришла ему в голову. «Кокнуть Тви, — подумал он. — Кокнуть Синна, а потом перекинуть эту Йенсен через плечо и оставить позади себя пылающий мещанский особнячок графини Анастасии». Чудная картинка! Какое Котвинну дело до Судьбы Империи?

Но вскоре улыбка сбежала с физиономии Котвинна. Кому же он продаст Йенсен? Этого он не знал.

Значит, надо держать ушки на макушке и ждать удачного случая. Он знал, что его время придет.

Ухмылка Котвинна стала шире. На пол стекла струйка слюны. Да, все будет просто здорово.

— Я не призываю к дискриминации, вы же понимаете.

Разбитая губа Амалии Йенсен за счет применения биологического пластыря зажила, припухлости на местах ушибов сошли, и, хотя синяки еще сохранялись, чувствовала она себя намного лучше, говорила и завтракала безо всякого труда.

Разговаривала и ела Амалия сидя на кровати, лодыжки ее были схвачены кандалами. Тви решила больше не рисковать.

— Нет, никакой дискриминации. Просто разумная предосторожность. Мятеж удался из-за того, что многие из повстанцев занимали высокие посты в Имперской бюрократии и военных ведомствах и могли помочь уничтожить целые эскадроны имперских войск. В Созвездии нужно принимать меры предосторожности в отношении подобного положения дел. Вот и все, что я предлагаю.

Тви по-прежнему наслаждалась ролью просвещенной наемницы. Она развалилась в кресле, перебросила ногу через подлокотник и поигрывала зажатым в руке парализатором.

— Следовательно, всем, кроме людей, не будет позволено занимать высокие посты? — спросила Тви. — Это вы называете отсутствием дискриминации, мисс Йенсен?

Амалия нахмурилась, глядя на стакан с охлажденным напитком.

— Такова необходимость. Печальная, понимаю. Но положение человечества слишком деликатно, чтобы рисковать им.

— Мне представляется, как лицу совершенно постороннему, что вы практически призываете к предательству. С какой стати кто-то будет лоялен к правительству, которое ему не доверяет?

— Может быть, при жизни новых поколений, когда имперская угроза станет не такой острой…

— И еще я должна сказать, опять-таки как сторонний наблюдатель, что у вас крайне наивное представление о человеческой природе.

Казалось, глаза Амалии Йенсен подернулись стальной дымкой. Тви поняла, что, похоже, нанесла ей оскорбление, осмелившись судить о народе Амалии. «Подумаешь, — решила она, — что толку в том, чтобы разыгрывать утонченную собеседницу, если даже не можешь высказать резкую точку зрения?» Да и потом сама Амалия только что высказалась нелицеприятно обо всех народах, кроме своего.

— Да? — подняла брови Амалия. — Как это?

— А так, мисс Йенсен, что вы недооцениваете степень коррумпированности людей. Почему вы предполагаете, что кто-то будет лоялен только потому, что он человек? Разве люди не склонны к жадности, вымогательству и воровству, так же как все остальные? Даже сильнее склонны, если верить в стереотипы. — Заметив, как помрачнел взгляд Амалии, Тви поспешила добавить: — Сейчас я в это не верю, кстати. Но вы понимаете, что я имею в виду? Если вы станете всеми силами бороться с воровством среди тех, кто не является людьми, вы можете упустить грабителей-людей.

— Я не призываю к безрассудному растрачиванию всех наших ресурсов ради чего бы то ни было, — возразила Амалия. — Но все равно можно ведь предположить лояльность определенного народа, верно? Видовую лояльность. Почему тогда многие высокопоставленные люди поддерживали Мятеж, хотя таковая поддержка в принципе шла вразрез с их личными интересами?

— Из-за жадности и шантажа в первую очередь.

Амалия нахмурилась и отодвинула поднос.

— Неправда.

— Может, и неправда. Но за редким исключением. — Тви перебросила через подлокотник вторую ногу и откинулась на подушку. — Я просто предложила парочку мотивов, которые вы не усматриваете в представителях своего народа, но с радостью приписываете всем остальным.

Амалия Йенсен моргнула и отвела глаза.

— Я понимаю, зачем вам понадобился костюм Ронни Ром пера, — пробормотала она, — но не могли бы вы каким-то образом убрать эту улыбочку? Ужасно трудно разговаривать, когда тебе вот так ухмыляются.

— Боюсь, что убрать ее нельзя, мисс Йенсен.

Амалия вздохнула и подперла рукой подбородок.

— Придется смириться.

— Неплохое решение, сказала бы я, для женщины в вашем положении.

«Класс, — подумал Грегор Норман. — Очко в мою пользу». Он смотрел на горевшие на экране строчки, откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы рук на затылке, чуть повыше того места, где крепился датчик, дистанционно связывавший его мозг с компьютером. На лице его расплылась довольная ухмылка. Он все еще был немного хмельной от выпитого шампанского, и потому ухмылка его была особенно широкой. Он покачивал головой в такт пьесе Вивальди, звучавшей из динамиков его троксанского музыкального центра. Несколько минут понаслаждавшись достигнутым триумфом, он дотянулся до пульта на стене и нажал клавишу с надписью: «Общее объявление».

— Босс, похоже, я кое-что раскопал.

— Минутку.

Если бы Грегор не ждал Майджстраля, он бы ни за что не услышал, как тот вошел. Этот человек передвигался настолько бесшумно, что на первых порах, работая у него, Грегор гадал, уж нет ли тут какого-нибудь волшебства. В конце концов он решил, что все дело в упорных тренировках, и стал сознательно пытаться подражать Майджстралю.

Грегор был неплохим грабителем, он всегда был таким. За счет своих талантов он прожил большую часть жизни, но понимал, что ему никогда не подняться до высот рейтинга Воров в Законе.

А проблема заключалась в этих самых десяти очках за стиль. Те, кто красовался на высотах рейтинга, — Элис Мэндерли, Джефф Фу Джордж, Барон Драго, — они самым честным образом пестовали свой стиль и сновали среди своих жертв с таким шармом, что, похоже, никто и не возражал против того, чтобы быть ими ограбленным. У Майджстраля, к примеру, имелись, все предпосылки — благородное происхождение, учеба в Империи, прекрасные связи в обществе. Когда подростком Грегор слышал о Майджстрале и Николь, сердце его сжималось от зависти на целые недели.

Грегор не принадлежал к высшему свету, вот в чем беда. Случись ему как-нибудь повстречаться с Николь, он бы не знал, о чем и как с ней разговаривать, как себя вести. И если бы он захотел стать преуспевающим Вором в Законе, ему бы пришлось узнать все об этих людях: как они ходят, как разговаривают, думают, общаются друг с другом. Многому он научился, просто глядя на Майджстраля. Грегор брал уроки дикции. Он узнал о том, что та прическа, с которой он мог спокойно разгуливать на родной планете, на половине планет Империи могла привести к тому, что его вызвали бы на дуэль. Он научился не раскрашивать свое лицо в пастельные тона, как привык делать в юности, говорить «вероятно» вместо «может быть» и «шикарный» вместо «классный».

Поджидая хозяина, Грегор оглянулся как раз в то мгновение, когда Майджстраль бесшумно появился у него за спиной.

— Думаю, я нашел то, что надо, — сказал Грегор. — Прорвался в систему компьютеров телефонной компании и заполучил номера графини Анастасии и даже ее домашний адрес. С помощью моего файла по сигнализации я перепроверил адрес и выяснил, что графиня только вчера приобрела дополнительную систему безопасности, а это может означать, что она готовилась к приему Йенсен.

— И что она приобрела? — поинтересовался Майджстраль.

— Хваталки, сирены и вспышки.

— Дальше.

— А прыгунчиков — нет. Значит, она охраняет не какие-то отдельные предметы, а территорию. Похоже, территорию, где находится пленник.

— Добыть карту-план строения сможешь?

— Может быть. Вероятно. Попробую занырнуть к планировщикам. Вот заодно и шанс проверить ту хитрую программу, которую нам продал Постон.

— А можешь выяснить, кому принадлежит дом?

— Сделаем.

Не отрываясь от спинки кресла, Грегор дал компьютеру мысленную команду соединиться с компьютером городского планировщика, после чего пробился через систему защиты, словно имперский крейсер, атакующий паутину бедняги-паучка. Взламыватель Постона представлял собой грубую силу, это точно, ничего такого элегантного и в помине не было. Ни о каких очках за стиль тут и говорить не приходилось. В сознании Грегора, там, где располагались зрительные центры мозга, поплыли ряды сведений. Он довольно улыбнулся.

— «Арендная компания Вулвинна, Лтд», — сообщил он. — Может, мне и в домашний компьютер графини заглянуть, босс? Если мы выясним, сколько она заказывает продуктов, можно понять, сколько у нее там народу обитает.

Майджстраль подумал.

— Ну, если ты считаешь, что это не выдаст нас…

— Только не со взламывательной программой Постона. Я всегда могу отключиться и сказать, что неверно набрал номер.

— Хорошо. Давай.

— С превеликим.

Грегор весело запустил программу, покачивая головой в такт музыке Вивальди. Он оглянулся на Майджстраля и увидел, что тот закрыл глаза. Грегор задумался об утреннем разговоре хозяина с Педро Кихано, и одна мысль взволновала его. Он-то решил, что Майджстраль просто забавляется с этим юнцом, но беда была в том, что с Майджстралем ни о чем нельзя было судить наверняка.

— Босс, — окликнул он Майджстраля. — Насчет реликвии.

Майджстраль рассеянно отозвался:

— Да, Грегор.

— Вы ведь только притворялись, будто хотите продать эту штуку Империалистам? Хочу сказать, на самом деле мы этим заниматься не будем, да?

Майджстраль посмотрел на Грегора. В его глазах, полуприкрытых тяжелыми веками, сверкнул огонек решительности.

— А тебе бы не понравилось, если бы мы этим занялись?

Грегор неловко поерзал в кресле.

— Ну, босс, знаете, я невысокого мнения о Созвездии и о тех козлах, что им заправляют, только это не значит, что я порадуюсь, если чужаки нас снова одолеют. Не говоря уж про императора. А еще мой дед сражался во время Мятежа, и он бывало мне рассказывал, каково оно жилось во времена Империи. Многим жилось очень худо, босс.

Майджстраль едва заметно улыбнулся. Пьеса Вивальди подбиралась к коде, и Майджстраль, казалось, отвлекся, уплыл куда-то вместе с музыкой.

— Вероятность реставрации Империи, — пробормотал он, — невелика.

— И потом, эти люди выкрали нашу клиентку.

— Это я заметил, Грегор.

Грегор нахмурился. Ответы его не устроили.

Майджстраль протянул руку к музыкальному центру Грегора, открыл крышку и вынул диск с музыкой Вивальди.

— Что теперь поставить? — спросил он.

— Снейла.

Рука Майджстраля отыскала нужный диск.

— Снейла так Снейла. Мне всегда нравился ре минор. — Он поставил диск, закрыл крышку и нажал кнопку «воспр.», после чего, улыбаясь, обернулся к Грегору:

— Ну, что у нас там от графини?

— Сейчас. — Грегор присмотрелся к данным, которые только-только начали появляться у него в мозгу. — Похоже, вчера вечерком у графинюшки побывали гости. Реки вина и ужин на четыре персоны. — Он рассмеялся. — А завтрак нынче готовили на пятерых. И ленч тоже. Откуда же взялся пятый?

— Думаю, можно догадаться.

— И… дайте-ка посмотреть… еще она заказывала кое-какие инструменты: деревянный брус, фанеру…

— Похоже, ее превосходительство решила заколотить окошко-другое.

— Похоже на то. А еще она заказала тяжеленный засов, кое-какие инструменты для его установки и камуфляж Ронни Ромпера из маскарадного магазина. — Оглянувшись на Майджстраля, Грегор удивленно спросил: — Ронни Ромпер?

Музыка плыла по комнате. Майджстраль пожал плечами:

— Может, она просто любит Ромпера. Я, когда маленький был, его обожал.

— А мне он сроду не нравился, наверно, из-за ухмылочки из-за его вечной.

Майджстраль слушал звуки скрипок. Он мечтательно прикрыл глаза:

— Ре минор… Мне всегда нравились эти первые четыре такта.

— И мне тоже, босс. — Грегор смотрел на Майджстраля и не мог успокоиться. Он не забыл о том, что босс не ответил на его вопрос о судьбе реликвии, и притом не ответил мастерски, однако восхищение великолепным, как обычно, стилем Майджстраля не успокоило Грегора. Он не возражал против получения дохода, но, с другой стороны, перспектива возвращения Империи его вовсе не радовала.

«Обо всем об этом, — решил он в конце концов, — надо будет подумать».

«Арендная компания Вулвинна» занимала небольшой офис в самом центре Пеленга. У двери висела медная табличка, которую, судя по всему, ежедневно начищали до блеска. Дверь была светонепроницаемой снаружи, но прозрачной изнутри, поэтому служащий конторы мог наблюдать за подошедшим посетителем и решать, как себя с ним повести. Роман шагнул в двери и уставился на служащего через розовые очки:

— Я хотел бы повидаться с мистером Вулвинном.

— Мистер Вулвинн уже восемьдесят лет как упокоился, — ответил служащий. Он был танкером и смотрел на Романа сквозь щелочки реснитчатых, колеблющихся мембран. — Я проведу вас к мистеру Клайву. Как мне сказать ему, кто вы такой?

— Меня зовут Кастор. Я — личный секретарь лорда Грейвза.

Роман подал танкеру визитную карточку. Настоящий Грейвз был дальним родственником Майджстраля, жившим в Империи, — убогим и щепетильным молодым джентльменом. Лорд был бы смертельно оскорблен, узнай он, ради чего Роман воспользовался его именем, однако крайняя робость не дала бы ему смелости отправить послание, в котором он бы на это мог пожаловаться.

— Сэр. — Танкер поклонился, вильнул полосатым хвостом и провел Романа в офис, стены которого украшали панели из светлого резного дерева. — Прошу вас, подождите здесь, сэр. — Танкер указал на стул и встроенный в стену бар. — Могу я предложить вам чай, кофе, ринк, кифовый коктейль? Может быть, вина.

— Кифовый коктейль. Спасибо.

Роман потягивал напиток, ощущая теплую тайную радость. Помимо камуфляжных очков на нем был мягкий серый камзол с темным высоким воротником и темными шнурками, старинное ожерелье из червленой Вилькинсоновой стали и ботинки ручной работы из коричневой кожи. Ничего подобного слуга никогда не мог бы надеть на себя, и это так радовало Романа… Он всегда в глубине души считал, что из него мог бы получиться первоклассный аристократ. Радовало его и то, что у «Вулвинна» оказались так старомодны, что не стали наводить о нем справки через компьютер, и что всю разведывательную работу ему можно было провести тоже старомодно.

Мистер Клайв оказался человеком среднего возраста приятной наружности в пиджаке имперского покроя. Роман обнюхался с ним и отказался от предложенного печенья.

— Это Ясперс? — поинтересовался он, указав на изящную скульптуру из серебристого металлического сплава в углу. Менее искушенный проныра сказал бы «гениальный Ясперс».

— Да-да, — подтвердил мистер Клайв. — Наш основатель, Вулвинн Старший, был коллекционером.

Роман сел, сел и Клайв.

— Мистера Вулвинна следует поздравить — у него отменный вкус, — сказал Роман. — Я, правда, предпочитаю работы Торфелька, но Ясперса сегодня приобрести очень трудно. У лорда Грейвза есть небольшая коллекция, которую он всегда не прочь пополнить, но, увы, в наши дни добыть работы Ясперса куда труднее, чем во времена покойного мистера Вулвинна.

— Да-да, — пробормотал мистер Клайв.

— Лорд Грейвз собирается попутешествовать по Созвездию, — сообщил Роман. — Он надеется провести месяц на Пеленге и хочет прибыть сюда через восемнадцать месяцев. Он хотел бы снять хороший дом.

— Его превосходительство наверняка хочет снять дом в городе.

— Наоборот, за городом. — Жилище графини Анастасии располагалось за чертой города, и Майджстраль самым подробным образом описал Роману ее вкусы. — Дом должен быть просторный, чтобы там смогли разместиться и развлечься многочисленные знакомые лорда Грейвза. Желательно удобное расположение, чтобы вокруг росли деревья и, может быть, чтобы было поле для крокета. Можно ли найти что-нибудь в этом роде?

— Да-да, — ответил мистер Клайв уже в третий раз. — Вы сказали — через восемнадцать месяцев? У нас есть несколько поместий, которые вам могут подойти.

— Да, — сказал Роман. — Да.

Роман просмотрел голографические изображения нескольких домов, которые могли соответствовать нужному описанию. Он понимал, что в свете получения кругленькой суммы помесячной платы за дом «Вулвинн Лтд» могла совершенно запросто в короткий срок соорудить крокетное поле. Роман внимательно прочитывал адреса всех домов, и когда появилась пятая голограмма, он откинулся на спинку стула и задрал голову, чтобы полюбоваться через очки громадным особняком в неоджорджианском стиле с черепичной крышей.

— Чтоб мне провалиться, — воскликнул он, — вот это во вкусе моего хозяина, и похоже, я ничего подобного никогда не видел!

Мистер Клайв навострил уши. В глазах его вспыхнул приглушенный огонек — столь приглушенный, что нельзя было сказать, что глаза его загорелись.

— Позвольте, я покажу вам фойе. Мрамор вывезен из Куско.

Роман выразил восхищение и мрамором из Куско, и тем изысканным вкусом и заботой, с которой был обставлен дом. Поскольку лорд Грейвз собирался путешествовать в сопровождении многочисленных шедевров искусства, Роман поинтересовался системой безопасности дома и получил подробнейшее описание таковой. Он попросил копию голограммы дома, чтобы послать оную лорду Грейвзу, дабы его превосходительство мог самолично оценить меблировку и расположение комнат. Мистер Клайв с готовностью выполнил эту просьбу. Роман спросил, можно ли ему самому посмотреть дом. Мистер Клайв ответил, что в настоящее время дом арендует графиня Анастасия и сопровождающие ее лица, но что она сняла дом только на месяц и что он позвонит ей и спросит, не побеспокоит ли ее такой визит. Если бы, сказал он, мистер Кастор оставил ему номер телефона…

Роман продиктовал ему номер телефона особняка, где прятался Майджстраль, и встал, намереваясь уйти. Мистер Клайв проводил его до двери и обнюхался с ним.

Роман заметил, что щелочки мембран служащего раскрылись полностью. Сочтя это комплиментом в свой адрес, Роман кивнул танкеру на прощание. Роман шагал по подъездной дорожке, вымощенной голубыми камнями, и постепенно успокаивался. За то краткое время, пока он пересекал расстояние в две сотни ярдов, отделяющее его от флайера, он совершенно избавился от роли мистера Кастора, секретаря имперского лорда, доверенного лица аристократа, исполнявшего элегантный и изящный танец в высших кругах Империи…

А ведь просто поразительно, если подумать, что могут сотворить с любым модный камзол и розовые очки. Вот он — Роман, вышколенный и физически сильный слуга известного вора, идет по улице, отвечая на сдержанные и грациозные поклоны встречных — живое воплощение noblesse oblige[8] и прекрасный пример того, чем может быть хозалих, стоит тому сбросить ряд мелочных сдерживающих моментов. Казалось, его потаенная радость передавалась встречным, и те продолжали свой путь с легким сердцем, легкой походкой, вдыхая воздух, который начинал им казаться свежее. Всем им ужасно нравился высокий господин-хозалих, которого, казалось, радовало одно то, что они повстречались ему на улице. Было в этом какое-то маленькое чудо — в этой короткой прогулке длиной в две сотни ярдов, полной разделенной радости, пускай короткой, но все таки чудесной.

Роман, внутренне продолжая считать себя мистером Кастором, изящно забрался во флайер и, не расставаясь с ощущением чуда, взлетел в небо.

Графиня Анастасия услышала ответ робота Майджстраля и положила трубку. Майджстраль весь день не отвечал на звонки. Наверное, торчал в номере у Николь и предавался отвратительным любовным утехам, вместо того чтобы находиться рядом с графиней и сражаться за судьбу Империи, как сражались его отец и дед.

Графине хотелось в сердцах злобно плюнуть.

— Вероятно, Майджстраль прячется, ожидая, пока минует срок ограничений, — предположил барон Синн. — Тогда мы сможем связаться с ним завтра утром.

Графиня по-прежнему была бледна от злости.

— Как это гадко. Мне нужен Имперский Артефакт, и я хочу, чтобы эта тварь Йенсен убралась из моего дома.

— Не стоит бояться. Она никак не может узнать, где ее держат. И никого из нас она не видела.

Графиня нахмурила брови:

— Да не это меня волнует. Майджстраль… ленив. Но не лишен гордости.

Кончики ушей Синна задумчиво наклонились книзу.

— Вы хотите сказать, что он может сделать что-нибудь непредсказуемое?

— Этого-то я и боюсь. А стоит ему что-нибудь задумать, он становится очень умелым. Пожалуй, нам лучше выставить побольше охранников вокруг дома. — Она коснулась руки барона и нежно погладила бархатный рукав. — Я знаю тут двоих. Мы их использовали для охраны собраний Империалистов, чтобы нам никто не помешал.

Синн задумался.

— Чем меньше свидетелей, тем лучше для нас.

— О, я вовсе не собираюсь открывать им истинную причину — ради чего они будут находиться здесь. Не стану я им и говорить о том, что у меня на уме какое-то беспокойство. Мы можем предоставить им комнату внизу — тогда их будет легко позвать в случае чего, но они будут редко попадаться нам на глаза.

Диафрагма барона запульсировала.

— Хорошо, графиня, — сказал он. — Вызывайте их.

Улыбаясь, графиня снова взяла телефонную трубку. Настроение у нее слегка приподнялось. Несмотря на то что от присутствия двоих мужчин ситуация вряд ли бы сильно изменилась, все равно приятнее было хоть чем-то заняться.

— Может быть, попозже, — промурлыкала она, — вы сыграете со мной в крокет?

— С радостью, моя госпожа.

Отдавая телефону распоряжение, какой набрать номер, графиня рисовала в уме гладкую желтую площадку, щелканье молотков по шарам, терпкий свежий воздух и барона Синна, который ищет свой шар среди зарослей киббл-фрута. Чудесно, чудесно. А пока она будет развлекаться, план уже будет работать. А ей только этого и было надо.

— Мне нужно подумать, — заявил Майджстраль, усевшись за запоздалый второй завтрак — пару сандвичей. — Пожалуйста, не беспокойте меня, если только не будете уверены, что случилось нечто крайне важное.

Сказано это было в манере настолько аристократичной, что ни Грегору, ни Педро Кихано и в голову не пришло поинтересоваться, о чем же это Майджстраль собирается подумать и сколько времени это у него займет. Только Роман знал Майджстраля достаточно хорошо для того, чтобы заметить, что в голосе хозяина промелькнула нотка фальши, а Романа дома не было — он обстряпывал дельце в «Вулвинн Лтд».

Правда же заключалась в том, что Майджстралю положительно было нечем заняться до возвращения Романа, а болтаться без дела и смотреть на реликвию под аккомпанемент увещеваний Кихано ему вовсе не хотелось. Майджстраль, который на самом деле собирался досмотреть вестерн, а потом немного вздремнуть, отлично понимал, что одним из главных факторов сохранения позиции руководителя предприятия является способность напустить на себя как можно больше таинственности. И его заявление о том, чему он собирается посвятить остаток дня до вечера, как нельзя лучше этому способствовало.

Дрейк сидел скрестив ноги на кровати, а вестерн тем временем приближался к трагической развязке. Джесси и Присцилла умирают, Бэт ранен, Король остается в одиночестве… Ком встал в горле у Майджстраля, когда он услыхал последние одинокие гитарные аккорды, извлекаемые из инструмента человеком, уходящим в кровавый закат. Трагедия его была страшна и великолепна, и Майджстралю вдруг стало весело. Он подавил желание съесть третий сандвич, поскольку хотелось ему на самом деле чего-нибудь еще, но на кухне заправлял Роман, а без него Майджстраль там ничего не соображал. Он вытянулся на кровати и попытался уснуть.

Вообще-то говоря, такая реакция кажется довольно странной для человека, достоинство которого претерпело смертельное оскорбление. Наверное, более естественно было бы немедленно приняться за продумывание плана беспощадного отмщения. Роберт-Мясник, без сомнения, так бы и поступил. Но Майджстраль к делам такого рода относился на редкость беспечно — на самом деле он и не думал о том, чтобы вызвать на поединок барона Синна или еще кого-нибудь, да и вообще не хотел рисковать собственной шкурой больше, чем уже рискнул. Все, что он сказал, он сказал для того, чтобы произвести впечатление на Кихано, и еще потому, что Роман ожидал от него именно таких слов. Он не хуже других умел играть нужную роль.

Он понимал, что мораль его в этом плане весьма ущербна, однако понимание этого его нисколько не удручало. Видимо, и совесть его также страдала ущербностью.

Вот так бессовестно, при том, что нервы его успокоились после двух сандвичей и просмотра мыльной видеотрагедии, он крепко уснул.

Прежде чем разбудить Майджстраля, Роман переоделся в свою обычную скромную одежду и, вешая камзол с высоким воротником в шкаф, не без сожаления попрощался с мистером Кастором. Майджстраль, привыкший к тому, что его могли разбудить в любое время, сразу проснулся, лишь только Роман тихонько поскреб ногтем дверь.

Увидев, что Майджстраль валяется в кровати, Роман сразу понял, что хозяин снова предавался низкопробным развлечениям. Подавив спазм возмущения, он доложил Майджстралю обо всем, что разузнал, и смирно ждал, пока хозяин внимательно разглядывал голографическое изображение дома графини. Дрейк просмотрел весь дом дважды, нервно вертя на пальце перстень с бриллиантом, после чего поднял глаза на Романа.

— Нужно будет все продумать, — сказал он. — Как ты думаешь, мистер Кихано умеет обращаться с пистолетом?

8

Пааво Куусинен продремал почти всю вторую половину дня вытянувшись под желтолистым сверчковым деревом. Он устроил себе наблюдательный пункт в полумиле от особняка графини Анастасии. Прищурившись, он хорошо видел заднюю стену дома и заднее крыльцо с двумя рядами колонн. Крыльцо выходило на гладкое крокетное поле, окруженное зарослями невысоких, увешанных красными плодами деревьев киббл-фрута. С помощью захваченного с собой бинокля Куусинен видел окна, а за ними — появляющиеся время от времени расплывчатые силуэты — большей частью роботов. (С занятой им удобной позиции он не видел заколоченного окна с парадной стороны дома, за которым томилась в своем привилегированном заключении Амалия Йенсен, но, в конце концов, Куусинен был новичком в делах разведки.) Флайер он посадил в укромном местечке неподалеку от своего наблюдательного пункта.

С утра он ничего интересного не заметил. Видел только, как графиня с бароном Синном играли в крокет. Выведя окуляры бинокля на максимальное увеличение, Куусинен заметил, что у обоих с собой не только крокетные молотки, но и пистолеты. За игрой он наблюдал довольно долго и понял, что графиня — азартный и умелый игрок. Барону она дала яркий-преяркий красный шар и шарахнула по нему молотком так, что звук донесся до того места, откуда за игрой наблюдал Куусинен; шар отлетел в заросли киббла, и пришлось барону разыскивать его среди упавших с деревьев плодов точно такого же цвета и размера. Куусинен решил, что графиня специально, из чистого коварства, выбрала для барона шарик такого цвета. Сработало. Она выиграла обе игры.

Наступила сиеста, и игроки ушли. Куусинен задремал. Проснувшись, он зевнул, потянулся и снова осмотрел окна через бинокль. Ничего интересного. Пааво взял корзинку для пикника, купленную в ресторане, поел холодного лососевого салата и выпил бутылку ринка. «Может быть, — подумал он, — стоит позвонить Майджстралю и сказать ему, где держат в плену Амалию Йенсен — сообщить анонимно». Но этот звонок он решил отложить до утра.

Зажглись звезды. В листве сверчкового дерева зашумел ветер. Куусинен поежился и натянул плащ. В тот миг, когда ненадолго утих ветер, он услышал где-то в небе тихий звук флайера. Куусинен направил бинокль в небо и увидел силуэт, который невозможно было спутать с другим — силуэт «Густафсона SC—700» на фоне Млечного Пути. Он улыбнулся. У Дрейка Майджстраля как раз был флайер системы «Густафсон».

Флайер приземлился примерно в миле от Куусинена, на дальнем склоне лесистого хребта, откуда открывался вид на фасад дома. Оттуда, где находился Куусинен, «Густафсон» виден не был, однако это его не волновало. Он сходил к своему флайеру, достал несколько тонизирующих драже и разжевал их, намереваясь не спать. Что-то должно было произойти, и Куусинен не сомневался — уж если Майджстраль что-то предпримет, то он, Куусинен, это так или иначе заметит.

Еще один флайер проурчал у него над головой. Куусинен снова посмотрел в бинокль и обнаружил, что и этот флайер тоже «Густафсон SC». Флайер летел так низко, что Куусинен мог различить в нем двоих людей. Пааво помахал им рукой. Флайер сделал круг и приземлился рядом с первым. Через несколько минут оба флайера взлетели и быстро исчезли за горизонтом.

Куусинен нахмурился. Поведение Майджстраля — если это был Майджстраль — показалось ему странным. Но потом он решил, что скорее всего оба флайера были отосланы куда-то автопилотом на тот случай, если кто-то заметит их приземление.

Тонизирующие драже приободрили Куусинена. Он улыбнулся. Предстояло нечто веселенькое.

— Эй, знаешь, кто получится, если скрестить рейнджровер с забойщиком? Ребенок, который какает лиловыми какашками.

Амалия Йенсен залилась смехом. Она задрала скованные кандалами ноги и, хохоча, колотила ими по кровати. Тви усмехалась. Не такая плохая оказалась мысль — оставить Амалию надежно закованной после сиесты и тайком сгонять вниз за бутылочкой вина. Чтобы ее не заметили, сержанту пришлось спускаться по винтовой лестнице, ведущей в библиотеку в восточной части дома, но разве это так трудно сделать опытной воровке? Она еще удобнее устроилась в уютнейшем кресле.

— Мой дед один сезон работал забойщиком, — сообщила Амалия. — Он чего только не рассказывал. Это еще до Мятежа было. На Кхорне он командовал крейсером, но с адмиралом Шолдером не встречался до самого конца войны. — Она вздохнула. — А отец мой тоже служил во флоте. Когда мне стукнуло двенадцать, мы уже шестнадцать баз успели поменять. А потом отец погиб при аварии на корабле «Сорвиголова» и мать перебралась сюда. Мы жили с дедом, пока он не умер.

— У меня было похожее детство, — призналась Тви. — Но мои родители в армии не служили. — Она решила, что ничего такого страшного в ее откровении не было. Гражданских чиновников в Империи миллионы.

— Почти везде бывало неплохо. Границы не так далеко от Земли, поэтому базы большей частью располагаются или на планетах, которые уже давно заселены, или неподалеку от таких планет. Не то чтобы папа служил в каких-нибудь там пионерских корпусах или что-то в этом роде.

— Но все равно военные поселения. Могу себе представить.

— Да, там, скажем так, царила дисциплина. Но это было терпимо. Вот что мне не нравилось, так это то, что мой отец так надолго исчезал.

— Но сама ты во флот не пошла.

Амалия Йенсен пожала плечами. Лицо ее стало равнодушным.

— У меня легкая форма эпилепсии. Лекарства мне помогают, но все равно я не прошла комиссию. Лечение стоило больших денег, а флотские предпочли тратить деньги на чье-нибудь еще обучение.

— Прости, — пробормотала Тви. Она не знала, что такое эпилепсия. Наверное, что-нибудь, чем болеют только люди.

— Я могла пойти в Планетарную Службу. Но для меня вопрос стоял так: или флот, или ничего.

Оба желудка Тви напомнили ей о том, что она голодна. Она глянула на часы и обнаружила, что Котвинн вот-вот явится с ужином. Лучше прикончить бутылку.

— Еще вина? — спросила она.

— Спасибо. И в итоге я занялась политикой. Мне показалось, что лучшего занятия не найдешь. Помимо военной службы, конечно.

Тви сковала руки и ноги Амалии, налила вина, отошла от кровати и снова уселась в кресло. Амалия продолжала говорить.

— Ты думаешь, отец бы одобрил твой выбор? — спросила Тви.

— Думаю, да, — ответила Амалия. — И он, и мой дед всегда придерживались прочеловеческих взглядов.

Тви задумчиво потягивала вино.

— А я собой совсем недовольна, — сказала она. — Детство у меня было — сплошные скандалы. Но вот что интересно. Если бы мой отец помер, когда мне было двенадцать, напялила бы я имперскую форму и стала бы стараться, чтобы стать лучшей из всех вояк на пятидесяти планетах?

Амалия Йенсен вроде бы глубоко задумалась. Послышался стук в дверь, от которого обе вздрогнули, а потом — голос Котвинна:

— Сменяю.

Тви быстро проглотила остатки вина и убрала стакан в ящик. То, что оставалось в бутылке, она вылила в чашку Амалии.

— До встречи, — сказала она.

— Au revoir, мистер Ромпер, — проговорила Амалия и пьяненько хихикнула.

Тви удивилась, заметив, что к ремню Котвинна приторочен длиннющий меч и то, как странно поблескивают его глаза. Она задумалась о том, какая мысль засела в мозгу у этого троглодита, и решила, что напарник, наверное, до вечера распалял себя прослушиванием записи «Десяти Самых Знаменитых Милитаристских Речей» или еще чего-нибудь столь же впечатляющего.

— Пленница в хорошем настроении, — сообщила она.

Котвинн что-то буркнул себе под нос.

— А как звать того типа, что у нее был прошлым вечером?

Тви удивилась тому, что Котвинн выказал такой интерес.

— Его-то? Вроде бы лейтенант Наварра.

— Гм. Ладно.

Тви почти что услышала, как один за другим, в час по чайной ложке, щелкают тумблеры в мозгу у Котвинна. Шерсть у нее на затылке встала дыбом (едва заметно) — этот пещерный житель был просто отвратителен со своим мечом и решительным видом, но Тви тут же быстренько пригладила шерсть и передала Котвинну камуфляж Ронни Ромпера. В принципе она была даже рада тому, что не поняла, о чем думает Котвинн. Она решила, что ее предки, в отличие от его предков, за последние миллионы лет все-таки кое-чего достигли.

Тви спускалась по лестнице для прислуги, стараясь ступать осторожнее, чтобы спьяну не упасть. «Как странно, — думала она, — ведь кроме пленницы в этом доме и поговорить-то не с кем». Конечно, Амалия Йенсен — политическая дурочка, однако в ее воззрениях не было ничего такого злобного, и уж по крайней мере она более нормальная, чем все остальные идиоты, которые тут собрались.

— На северо-востоке устроил себе наблюдательный пункт какой-то шпик, — сообщил Грегор. Он был одет в костюм-невидимку: одеяние из мягкой ткани свободного покроя, скрывавшее все, кроме бледного овала лица. Правда, он пока не включил камуфляжных голограмм. Флайер Грегор спрятал. — Когда мы пролетали над ним, он нам рукой помахал. И даже не пытался спрятаться. Да и прятаться там не за чем — разве что за деревом, а оно не толще его самого.

— А может, он дозорный? — спросил Педро, которого облачили в запасной костюм-невидимку. На ремне у него было несколько пистолетов. Пользоваться оружием Педро научился на удивление быстро, но ни Майджстраль, ни его помощники не знали, как тот поведет себя, когда дойдет до дела, и решили снабдить его только несмертельным оружием, от которого были защищены их костюмы-невидимки.

— Дозорный? — переспросил Майджстраль. Голос его прозвучал жутковато из-за туманной черноты голограммы. — Не исключено, но мне сдается, что это скорее либо полицейский, либо кто-то из политических соратников мисс Йенсен.

Педро резко качнул головой из стороны в сторону:

— Нет. Он не из наших.

Майджстраль продолжал развивать свою нить рассуждений.

— Оттуда, где он находится, не видна половина подходов к дому. Будь он дозорным, ему бы резоннее устроиться на крыше — но, может быть, мы тут вообще имеем дело с непрофессионалами. — Майджстраль только что вернулся из короткого разведывательного полета над верхушками деревьев, во время которого осмотрел фасад дома через бинокль. — На втором этаже, ближе к юго-восточному углу, заколочено окно, — сообщил он. — Прямо-таки бросается в глаза, но, с другой стороны, графине всегда недоставало хитрости.

Грегор сжимал в руке пультик управления голограммой. Он нажал кнопку, и неожиданно в воздухе возникло яркое изображение усадьбы. Майджстраль отключил голографический камуфляж своего костюма и протянул к изображению руку, затянутую в мягкую перчатку:

— Вот здесь.

Грегор сменил перспективу изображения, и в воздухе возник план второго этажа.

Фасад здания изгибался наподобие широкой буквы «U» с короткими дужками, которые замыкали крытую веранду. В юго-восточном углу, на втором этаже, располагалась гостиная, занимавшая на этом этаже целую дужку буквы «U». К северу от гостиной располагалась круглая библиотека, занимавшая два этажа, оборудованная витой чугунной лестницей и огромной хрустальной люстрой. Выходившие на запад окна гостиной располагались над крышей веранды, а в северо-западном углу гостиной находилась дверь, ведущая в верхний парадный зал. Через одну дверь к западу после зала находилась комната с заколоченным окном.

— Слишком много тут ходов на второй этаж, — пробормотал Майджстраль. — Вот смотрите. Внутри дома, всего в нескольких шагах от двери, ведущей к мисс Йенсен, находится лестница для прислуги, за углом — парадная лестница. В восточной части дома — винтовая лестница, ведущая в библиотеку, и с этой лестницы есть проход в юго-восточную гостиную, а гостиная — в двух шагах от того места, где держат мисс Йенсен. От парадного крыльца к балкону переднего портика ведут две лестницы, и обе ведут к окну комнаты, где находится мисс Йенсен. И еще тут… ну-ка, ну-ка… еще четыре лестницы и два лифта.

— Легче удрать, — высказался Грегор.

— Угу. И еще легче попасть в беду, выбрав любой из этих путей, — буркнул Майджстраль. — Предположим, что мисс Йенсен охраняют и что нам, может быть, не удастся разделаться с охранником бесшумно. Следовательно, надо продумать, как избежать тревоги.

— Отвлекающий маневр, сэр, — предложил Педро. — Пусть кто-нибудь из нас попытается проникнуть с другой стороны…

Майджстраль неодобрительно опустил кончики ушей, и Педро замолчал.

— Думаю, не стоит, — сказал Дрейк. — Если мы разделимся, это создаст неразбериху, и с помощью отвлекающего маневра мы мало чего добьемся, разве только того, что они усилят охрану мисс Йенсен. — Он нахмурился и повертел перстень на пальце. — Все, что нам надо, — это распечатать комнату мисс Йенсен на то время, которое потребуется для ее освобождения. А затем напялить на нее антигравитационное оборудование и обернуть ее шею проводком для дистанционного управления. Тогда, даже если Амалия связана, она сможет удрать сама, пока мы будем прикрывать ее уход.

Он последний раз решительно крутанул перстень.

— Решено. Роман, ты и мистер Кихано проникнете в дом через гостиную второго этажа в юго-восточном углу. Роман, ты подойдешь к двери, ведущей в зал, и встанешь там наготове на тот случай, если появятся охранники из коридора. Мистер Кихано, ваше задание будет состоять в блокировании двери, ведущей к лестнице, что спускается в библиотеку. Просто заприте ее, забаррикадируйте ее мебелью, натащите всего, что найдете, потяжелее. Потом помогайте, если понадобится, Роману. Грегор, ты проникнешь в ближайшее незаколоченное окно рядом с комнатой мисс Йенсен. Все охранники, если таковые есть в коридоре, окажутся между тобой и Романом.

— А вы, босс?

— Я первым делом слетаю к окошку мисс Йенсен. Хочу убедиться, что она действительно находится там, прежде чем кто-то из нас предпримет следующий шаг.

Педро Кихано восхищенно посмотрел на Майджстраля. Остальные приняли его план молча. У Майджстраля имелись собственные причины слетать к дому первым и оказаться на балконе второго этажа, где не было охранников и откуда можно было беспрепятственно смыться, но эти причины не имели ничего общего с желанием вызвать у Педро восхищение своей храбростью.

— Тронемся с юго-востока, чтобы нас не заметил тот парень, что устроил наблюдательный пункт, чем бы он там ни занимался. Сидите и не двигайтесь с места, пока я не дам сигнал.

— «Deus vult»[9], сэр? — предложил Роман.

Дрейк улыбнулся. Роман был всегда готов приписать хозяину таких далеких предков, что Майджстралю это казалось просто смешным. Жан Паризо де ла Валетт, во-первых, почти наверняка хранил целибат, да и будь у него такой потомок, как Майджстраль, он бы вряд ли одобрил его действия.

— «Deus vult». Отлично. Спасибо, Роман.

Майджстраль попросил всех своих помощников вслух повторить данные им инструкции и убедился, что все запомнили, что должны делать, после чего быстро повел свою группу по склону хребта — там, где они не были видны из дома, потом провел их через первую защитную полосу — полусферическое холодовое поле, как бы накрывавшее поместье невидимым колпаком. Роман, управляющий костюмом-невидимкой Педро Кихано с помощью пульта управления, показал молодому человеку, как преодолеть эту систему защиты.

Над горизонтом на западе взмыл ярко освещенный флайер. Майджстраль замер, включил голографические проекторы костюма, сердце его неровно забилось. Он радовался тому, что никто не видит, как задрожали руки.

Роман тоже включил оборудование костюма, но, видимо, он успел глянуть в бинокль.

— «Девейн-7», — сообщил он.

Старая модель, не слишком поворотливая. «Гости?» — подумал Майджстраль. Флайер покружил над домом и приземлился с задней стороны дома. «Не гости, — решил Майджстраль, — раз вошли со входа для прислуги». Токари, повара, может быть, служащие, прибывшие для установки новых сигнализационных штучек. В последнем случае нужно было двигаться как можно скорее.

— Может быть, это нам даже на руку, — сказал он. — Вряд ли хозяева станут сильно безобразничать, если в доме посторонние.

У Педро Кихано вид был растерянный. Он никак не мог включить ночную голограмму своего костюма-невидимки. Майджстраль протянул руку и нажал кнопку на ремне Кихано.

— Спасибо, — поблагодарил Педро.

Майджстраль не ответил. Он уже летел к особняку в сопровождении одной из своих информационных сфер. И он, и сфера держались невысоко над землей.

Старый генерал Джеральд, тяжело дыша после того, как облачился в боевые доспехи, снова затаился в углу своей гостиной. За время сиесты над его домом пролетело несколько флайеров, и в любом из них мог сидеть Майджстраль, проводивший воздушную разведку. Конечно, генерал не был уверен на все сто, но имел все основания полагать, что уж нынче ночью Майджстраль к нему непременно пожалует.

Следя за данными датчиков, развешанных по всему дому, генерал сухо ухмыльнулся поджатыми губами. Ему были видны даже отдельные пылинки, кружащиеся над книжными полками. У Майджстраля не было ни единого шанса.

Он ему устроит веселенькую встречу!

Майджстраль летел над лужайкой, густо поросшей травой и ровно подстриженной. Дом впереди был залит огнями. Единственное заколоченное окно на верхнем этаже оскорбляло глаз, создавало впечатление, что что-то не в порядке. Сенсорные датчики Майджстраля заработали — нашли и отключили систему защиты дома. Он встал на ноги, осторожно обошел систему вспышек, потом добрался до генератора и отключил его. Окружающая его фигуру голограмма — а костюм-невидимка у него был гораздо более совершенным, чем у Тви, — стала постепенно принимать более светлые тона освещенных стен дома.

Он легко поднялся на уровень второго этажа и нейтрализовал целую цепочку прыгунчиков, которых с помощью маяка локализовал для него Грегор. Он подплыл к окну, предусмотрительно не касаясь ступнями балкона, и заглянул в трещину между грубо отесанными досками, которыми заколотили окно. Но увидел только штору. Майджстраль вынул резак и вырезал в одной из досок аккуратный кружочек, а потом — такой же кружочек в стекле за доской. В образовавшееся отверстие он просунул крошечную информационную сферу, после чего направил ее так, что она проскользнула между кружевными оборками по краям занавесей. В мозг Майджстраля передалось изображение, пойманное камерой сферы.

Амалия Йенсен лежала на кровати с балдахином и ужинала. На кровати перед ней стоял поднос. Больше в комнате не было ни души.

Сердце Майджстраля забилось веселее. Может быть, в конце концов все получится куда проще.

Матово-черный шарик информационной сферы прокатился под шторой, потом вдоль темной панели стены, скользнул вверх вдоль одного из столбиков кровати и, наконец, доплыл почти до самого левого уха Амалии Йенсен. Майджстраль увидел синяки на ее щеке и разозлился. Он заговорил с ней с помощью миниатюрного горлового микрофона — за него шептала сфера:

— Спокойно, мисс Йенсен. Это Дрейк Майджстраль.

Она все равно подпрыгнула, но хотя бы не перевернула поднос. Голова ее повернулась в сторону сферы, и перед глазами Майджстраля возникло быстрое искаженное изображение: выпученные глаза, раскрытые губы, жуткие кровоподтеки, поры, громадные, словно метеоритные кратеры.

— Шепотом, пожалуйста, мисс Йенсен. Вами каким-то образом управляют?

Изображение ее движущихся губ в мозгу у Майджстраля стало таким громадным, как Фассбиндерова «Пасть» на Ньютоне.

— Нет, — ответила она. — За дверью — охранник, и меня предупредили, чтобы я не дотрагивалась до окна, потому что оно оборудовано сигнализацией.

Майджстраль немного убавил изображение и задумался.

— Я свою часть контракта выполнил, — сказал он. — Теперь я хотел бы обсудить вопрос оплаты.

Она изумленно отозвалась:

— Но вы же наверняка пришли, чтобы вызволить меня. Как только я окажусь на воле, мы сразу решим все вопросы.

— Мисс Йенсен, я явился исключительно для того, чтобы обсудить вопрос о передаче артефакта и получении денег.

В голосе Амалии послышался с трудом скрываемый гнев.

— Как, интересно, вы думаете, я могу расплатиться с вами, мистер Майджстраль? Я в плену.

— Пожалуйста, потише, мисс Йенсен. — Майджстраль, скрытый за голографическим камуфляжем, ухмыльнулся. — Я просто хотел удостовериться, одинаково ли мы с вами осознаем ваше положение.

— Конечно! Вам только нужно освободить меня, и я с вами сразу расплачусь.

— А я как раз собирался сообщить вам, мисс Йенсен, что я, как правило, не занимаюсь освобождением похищенных людей.

— Могли бы в полицию позвонить.

— Боюсь, тогда станет известно, что вы наняли меня с целью похищения бесценного предмета. А мне не хотелось бы вовлекать вас в неприятности, мисс Йенсен. Да и в любом случае у меня принцип: никогда не связываться с полицией.

Наступила долгая пауза. Потом Майджстраль снова переключил свое внимание на изображение, передаваемое информационной сферой. Амалия выругалась.

— Что вы предлагаете, мистер Майджстраль? — спросила она.

— Я предлагаю ликвидировать предыдущий контракт и заключить новый. Я предлагаю вам освободить вас за шестьдесят нов. После того как вы, целая и невредимая, вернетесь к вашим друзьям, мы могли бы обсудить стоимость Имперского Артефакта.

— Вы не даете мне возможности выбирать.

— Наоборот, выбор целиком зависит от вас. Вы можете принять мое предложение, можете организовать свой побег лично, а можете остаться здесь до тех пор, пока наш контракт не расторгнется и я не стану свободным агентом.

— Но где же я раздобуду денег?

— Вам лучше известны ваши финансовые возможности. Однако вы являетесь членом межзвездной политической организации с немалой казной, интересы которой в этом деле наверняка затронуты. Предлагаю вам связаться с вашими товарищами по партии.

— Вы пользуетесь преимуществом своего положения.

Майджстраль не замедлил с ответом:

— Мадам, вы меня неверно понимаете. Я всегда стараюсь осознать положение и действовать в зависимости от него. Я же не пытаюсь скрывать от вас какие-то факты — к примеру, ту цену, которой на самом деле обладает содержимое серебряного футляра, или то, какие жуткие вещи может сотворить владелец реликвии.

Решение, принятое Амалией, последовало быстро, и в голосе ее прозвучали стальные нотки. Майджстраль сдержал порыв восхищения.

— Значит, договорились. Шестьдесят за то, что вы освободите меня.

— И наш предыдущий контракт ликвидирован.

— Да.

— Ваш покорный слуга, мадам. Пожалуйста, отодвиньте поднос и будьте готовы бежать в любую минуту.

Майджстраль удостоверился, что информационная сфера записала процесс заключения сделки, после чего переключился на канал связи и прошептал: «Deus vult».

Позади него, там, докуда едва добирались его ощущения, усиленные сенсорными датчиками костюма-невидимки, бесшумно задвигался его невидимый отряд. Начиналось все совсем не так уж плохо.

Графиня закурила сигарету, дважды стукнув ее кончиком по колонне портика заднего крыльца, и посмотрела на двух наемников, Чанга и Бикса. Оба крепкие и мускулистые, у обоих — небольшие чемоданчики и сумки с оборудованием. Оба сняли шляпы, как только она вышла, а поскольку руки у них были заняты сумками, сунули шляпы под мышки.

— Роботы еще не закончили подготовку ваших комнат, — сказала графиня по-хозалихски. — Позвольте проводить вас в библиотеку. Вы сможете подождать там.

— Да, моя госпожа, — отозвался Чанг, более разговорчивый из двоих, хотя оба наемника ни одним из известных языков бегло не владели. — Мы рады, что можем быть вам полезны.

— Сюда. — Графиня провела их через кабинет и небольшой танцевальный зал, потом через бильярдную — в библиотеку. Кожаные переплеты поблескивали в лучах приглушенного света. — Пожалуйста, чувствуйте себя совершенно свободно на нижнем этаже, — сказала графиня, взмахнув рукой с зажженной сигаретой. Плечи у нее занемели от невралгии. — Можете заказать все, что вам захочется, и вам это доставят. На верхнем этаже у нас находится Очень Важная Гостья, — графиня постаралась сказать это так, чтобы слова прозвучали как бы написанными с заглавных букв, — и очень важно, чтобы нашу гостью никто не побеспокоил. Если случится что-то такое, что сможет побеспокоить ее, я думаю, вы знаете, как вам следует действовать.

— Да, моя госпожа, — сказал Чанг и слегка склонил голову. После минутного замешательства его примеру последовал Бикс.

— Я дам роботу распоряжение проводить вас в вашу комнату, как только там все будет готово.

Графиня ушла. От невралгии руки и плечи у нее словно стальными иглами кололо. Она боролась с желанием почесаться, подвигать руками. Но нет — имперская аристократка всегда должна была ходить подтянуто, расправив плечи.

Надо просто лишний раз вызвать робота-массажистку. Роботу, конечно, не хватало мягкости массажистки-человека, но графиня отослала всю людскую прислугу в Пеленг, как только приняла решение о похищении Йенсен.

Ну и ладно. Долг время от времени требовал жертв. Она решила, что в конце концов ее жертвы не пропадут даром.

Барон Синн решил, что ему лучше не быть узнанным громилами, нанятыми графиней, а потому, как только приземлился их флайер, он решил прогуляться по парадному крыльцу. Он молча стоял у коринфской колонны. Окурок он швырнул на лужайку. Завтра робот поднимет, когда будет прибирать.

Порыв ветра пошевелил шнурки на его камзоле. Он решил, что надо будет сегодня принять душ, чтобы смыть запах табака, которым пропитался его мех. За дипломатию, хочешь не хочешь, приходилось платить.

А всего в нескольких футах над бароном Синном лучевой резак Майджстраля преспокойно резал доски, закрывавшие окно Амалии Йенсен. Затем Майджстраль приступил к стеклу. Куски досок и стекла взлетали в воздух над его головой, снабженные антигравитационными устройствами. Грегор, почти невидимый в своем хамелеонском костюме-невидимке, подлетел к соседнему окну и принялся снимать там сигнализацию.

Майджстраль почувствовал чужеродный запах и замер. Табак. Неужели кто-то курил прямо под ним? С сердцем, неровно забившимся от страха, Майджстраль включил аудиосенсоры и среди усиленного звука жужжания ночных насекомых отчетливо различил движения барона Синна внизу, под собой. Дрейк прикусил губу. Он понимал, что тому, кто там курит, достаточно всего-навсего шагнуть с крыльца и поднять глаза, чтобы увидеть, что с окна срезаны доски.

— Грегор, — сказал он шепотом, — кто-то прямо под нами стоит.

Ответ пришел незамедлительно:

— Хозалихский шпик. Под камзолом — пушка. Курит «Серебрянки».

Майджстраль моргнул. Грегор быстро вырезал кусок стекла и влетел в дом.

«Правильно сделал», — решил Майджстраль и проскользнул между занавесей.

Амалия Йенсен холодно смотрела на него.

— Мой герой, — сказала она.

— Хоромы… — восхитился Бикс. — Я бы тут пожил. А ты?

— С превеликим, напарничек. — Чанг подошел к вмонтированному в стену пульту и нажал клавишу «кухня». — Пивка пришлите, — сказал он.

— Стоко книжек я сроду не видал.

— А у моего братана есть чуток.

Бикс опустил на ковер чемодан и сумку, а потом, поднимаясь по лестнице, принялся читать названия попадавшихся ему книг:

— «Географическое ис… следо… вание Розовой Тер… ритории. Пеленг». Двенадцать томов. Кто это читать будет?

— А Филли с Бертрам — она из Розовой Территории.

— Да нет. Она из Фолкленда.

— А это как раз на Розовой Территории.

— Болтай больше.

— Зуб даю.

Общение этой парочки, выработанное за годы долгого партнерства, почти всегда было таким — они вечно друг над другом подзуживали.

«Контр-ин… туи… тивные подходы к кон-ден-са-ционной психологии. Полное собрание работ Булвера-Литтона». Где они только набрали такой дряни?

Хороший вопрос. За исключением нескольких действительно ценных изданий, все книги поступили из местной библиотеки, где их списали, после чего так переплели, чтобы они выглядели редкими и ценными. Компания «Вулвинн Лтд» отлично знала, как ловко исчезают книжки в карманах или прячутся в багаже жильцов, после чего перемещаются неизвестно куда, поэтому постарались, чтобы большинство книг в тщательно подобранных библиотеках были невообразимо скучными, дабы никому не пришло в голову красть их.

— А кто такой этот Булвер-Литтон?

— Понятия не имею, напарничек.

Бикс добрался до площадки второго этажа.

— А тут еще всякой дряни полно, — сообщил он. — Видюшки какие-то древние. «Король Лир». — Он глянул на Чанга. — А это еще кто?

— Из династии Цанвиннов. Он был дедом того Императора, что Землю сцапал.

— Во как давно-то. — Бикс подошел к двери, ведущей в юго-восточную гостиную. — А там что, интересно? — спросил он.

— Не надо. Нам сказали не…

Педро Кихано следом за Романом поднимался к темным окнам юго-восточной гостиной. Он уже начал привыкать к прелестям костюма-невидимки и то и дело переключался с усиленного ночного зрения на инфракрасное, наслаждаясь эффектом смены видения.

Роман работал быстро и уверенно, и через несколько секунд окно было очищено от сигнализации и вырезано. Педро смотрел, как вырезанное стекло тихо взлетело вверх и повисло, даже не покачиваясь под порывами ветерка. И тут он, вздрогнув, понял, что Роман уже проник в дом и что ему надо последовать его примеру.

Из-за усиленного зрения Педро не видел цветов предметов в гостиной — все казалось ярким, но расплывчатым. Он опустился на пол, и мягкое ковровое покрытие заглушило звук его приземления. Под дверью, что вела в коридор, и под другой, что вела в круглую библиотеку, горели полоски света. Откуда-то доносились голоса, но Педро не мог понять, кому они принадлежат.

Роман пока на пол не опустился — он парил около двери, ведущей в коридор. Кихано вспомнил, что ему поручено забаррикадировать дверь в библиотеку, осмотрелся в поисках мебели потяжелее и высмотрел две длинные кушетки, несколько стульев, письменный стол. Он шагнул к столу и потянул его к двери по пушистому ковру.

— Не надо, — прозвучал у него в ушах тихий голос Романа. — Могут услышать.

— А там что, интересно, — послышался чей-то голос по другую сторону двери. Педро обернулся к двери, гадая о том, что же ему, о Господи, теперь делать. Сердце его колотилось громче, чем прозвучал голос из-за двери. Это не входило в план. Педро потянулся к двери, думая придержать ее за ручку.

Дверь распахнулась.

На Кихано уставилась любопытная физиономия Бикса. Педро среагировал не раздумывая. Он совершенно забыл о том, что на ремне у него полно оружия, и о том, что он практически невидим. Он просто шарахнул по этой физиономии кулаком, вложив в удар всю силу. Кулак угодил Биксу прямо в нос и отбросил его на металлические перила. Бикс отскочил, и Педро ударил снова и больше за счет удачи, чем за счет меткости, попал Биксу в нижнюю челюсть. Бикс повалился без сознания. Педро отступил в гостиную и закрыл дверь. Он обернулся к Роману. Тот держал наготове оружие и использовал бы его, не рискуй он попасть в Педро. Костяшки-пальцев у Педро нестерпимо болели.

— Вляпались, — сказал Педро и тут же закрыл рот руками. Он сказал это вслух!

Уши Котвинна при звуке голоса встали торчком. «Вляпались». «Вот это ты точно сказал, парень», — решил он, развернулся, левой рукой выхватил меч из ножен, в правой сжал чаггер и бросился к двери, издавая жуткий рев.

Котвинн-храбрец! Котвинн-великолепный!

Он собирался искромсать взломщиков на куски, словно головку сыра.

Чанг видел, как Бикс упал, сраженный какой-то туманной, почти невидимой фигурой. На происходящее он взирал безо всякого удивления — Чангу недоставало воображения для предвидения, а потому он никогда не удивлялся, если его ожидания обманывались.

«Очень Важная Персона, — решил Чанг, — беспощадно защищает свои владения и наказывает за вторжение». И еще он решил, что не станет докладывать графине о том, что Бикс вторгся-таки в эти владения. А потом он услышал чей-то рев и звук выстрела и решил, что что-то не так.

Он отправился к пульту и нажал клавишу с надписью «Общее объявление».

— Это Чанг из библиотеки, — объявил он. — Наверху дерутся.

Затем он отправился за пистолетами.

Роман услышал голос Педро, и его тут же охватила паника. Он понимал, что действовать надо без промедления, а потому поскорее подавил панику и бросился к двери, ведущей в коридор, распахнул ее и взял пистолет наизготовку. Перед ним появилась семифутового роста рыжеволосая кукла с волшебной палочкой в руке, с застывшей ухмылкой на физиономии. Кукла прыгнула к Роману, повиснув в одном футе от пола.

Роман отступил. Кукла, видимо, собиралась вышибить дверь плечом, а поскольку таковой на ее пути не оказалось, она с грохотом приземлилась в гостиной. Педро замер и следил за развитием событий. Роман выстрелил из парализатора и увидел, как вокруг куклы и Педро заиграло всеми цветами радуги защитное поле. Роман знал, что защитное поле Педро выдержит огонь, но, видимо, у куклы было поле такой же силы. Вот проклятие! Роман захлопнул дверь и поискал глазами, чем бы стукнуть куклу.

А кукла вскочила на ноги и начала бродить по комнате, слепо натыкаясь на мебель. Тот, кто прятался под костюмом, не видел врагов, одетых в костюмы-невидимки. Он только тупо ухмылялся.

— Готовьтесь к смерти, вонючие людишки! — взревела кукла и принялась палить куда попало. Разрывные пули разбивали мебель на кусочки.

— Ронни Ромпер? — пролепетал Педро.

Майджстраль надел на Амалию Йенсен антигравитационное устройство и обернул вокруг ее шеи провод для дистанционного управления, и тут сердце его екнуло от рыка Котвинна и звуков последовавшей за этим перестрелки.

— Сюда, — сказал он и бросился к окну.

А барон Синн, стоявший на крыльце, с изумлением посмотрел на окна, оттуда доносился шум драки, после чего выхватил пистолет и бросился к одной из боковых лестниц, соединявших крыльцо с балконом, на ходу подключая защитные поля. Он увидел обрезанные края досок на окне Амалии Йенсен, потом заметил, как заколебалось что-то в оконном проеме — как раз тогда Майджстраль выскользнул оттуда в костюме-невидимке, — и выстрелил из огнемета. От выстрела в стороны полетели куски обгорелой штукатурки.

Майджстраль чисто инстинктивно перевернулся и влетел обратно в окно. Оказавшись в комнате, он выругал себя за глупость — он мог спокойно отлететь подальше, а потом достать свой собственный огнемет и как следует обстрелять окно, показав тем самым барону Синну, что соваться туда не стоит.

Амалия Йенсен парила посередине комнаты. Вид у нее был напуганный. Без сомнения, ее одну, без защиты, нельзя было выпускать через окно.

— Прошу прощения, — проговорил Майджстраль и открыл дверь. — Сюда, прошу вас.

Когда началась перестрелка, Грегор восхищался резной вазой, стоявшей на самом верху узорчатого бюро из мрамора, вывезенного из Куско. В уме он прикидывал, сколько она может стоить. Самому бюро было никак не меньше восьмисот лет. Поэтому он совсем немного опоздал открыть дверь, высунуться в коридор и увидеть, как захлопнулась дверь юго-восточной гостиной. В коридоре было пусто. А потом за спиной Грегора послышались выстрелы — это барон Синн палил по дому из огнемета. Грегор решил, что парализатора в создавшейся ситуации маловато будет, убрал его и достал пистолет, стреляющий разрывными пулями.

Открылась дверь из комнаты Амалии Йенсен. «Сюда», — послышался голос Майджстраля. Незнакомая женщина выплыла из комнаты, поддерживаемая антигравитационным жилетом, а за ней спиной плыл Майджстраль, прикрывая отход пальбой.

— В чем дело-то, босс? — поинтересовался Грегор.

От этого вопроса Майджстраль чуть только что из кожи не выпрыгнул.

Сержант Тви в одиночестве ужинала в кухне для прислуги, когда прозвучавший по домовому интеркому голос Чанга заставил ее вскочить на ноги. На втором этаже шел бой.

«Тви спешит на помощь!» — быстро и радостно решила Тви. Сердце ее взволнованно забилось от предвкушения зрелища себя самое, участвующей в сражении и в последнюю минуту спасающей Судьбу Империи под звуки торжественного марша.

Она включила устройства костюма-невидимки, выхватила пистолет и на полной скорости помчалась вверх по лестнице для прислуги.

Мстительная радость охватила графиню Анастасию, когда она услышала по интеркому голос Чанга. Она шагнула к ближайшему пульту и нажала клавишу со словами «Общее объявление».

— Прикончить их! — взвизгнула она и собралась броситься в кабинет, где у нее хранились спортивные ружья, но, немного подумав, снова нажала ту же клавишу. — Будьте тверды! — приказала она.

Действия графини могут послужить забавным образчиком человеческой природы. Порой просто удивительно, как во время величайшего стресса срабатывает закалка. На самом-то деле графине вполне достаточно было приказать домашним устройствам все сделать за нее, однако Высший Этикет просто не позволяет развернуться и начать орать на неодушевленные предметы, в особенности же когда рядом есть живые свидетели. При любой ситуации, за исключением самых уж безвыходных, считается в порядке вещей подойти к ближайшему домовому пульту и сделать негромкое объявление.

Графиня Анастасия, даже тогда, когда созывала своих друзей на битву, оставалась леди до мозга костей. Даже если бы ей пришлось лично участвовать в сражении, будьте уверены, она все равно нашла бы способ быть выше всего этого и держаться так, чтобы как можно меньше пятен крови осталось на ее платье.

Благородство — вещь не врожденная. Ему учатся, и притом долго. Но стоит научиться — и уже трудно разучиться, оно превращается почти что в инстинкт. Вот так опыт побеждает обстоятельства.

Другой иллюстрацией природы человеческой может послужить Воровство в Законе. Кто-то крадет — что ж, пусть. Но если кто-то крадет изящно, стильно, то люди прощают такого, а бывает еще и дверь откроют, когда такой вор уходит из дома с тюком награбленного в руке. Натренированный политес способен устоять даже перед лицом самых неожиданных провокаций, и в частности перед ограблением.

Единственное, на что надо надеяться, так это на то, что грабитель и жертва ограбления будут играть по одинаковым правилам.

В той комнате, где прежде содержали Амалию Йенсен, все в буквальном смысле горело. Распахнулась дверца гардероба, и простенький робот, чья работа заключалась в том, чтобы следить, хорошо ли развешано платье в шкафу, вытянул длиннющую механическую руку и принялся поливать комнату пеной из огнетушителя.

— Ронни Ромпер? — пробормотал Педро и снова закрыл рот руками, потому что здоровенный рыжеволосый призрак тут же развернулся на звук его голоса и поднял свою волшебную палочку над головой. Педро понимал, что эта «палочка» никак не перенесет его на Волшебную Планету Приключений, где добрая тетушка Джун и грубоватый, но славный дядюшка Амос одарят его добрым советом, когда он будет драться с доисторическими чудовищами или коварными инопланетянами. Нет, эта волшебная палочка скорее всего должна была разрубить его пополам. Педро взвизгнул и так быстро, как только мог, нырнул под кушетку. Меч со свистом разрубил подушки.

Роман, стоявший за спиной у Котвинна, поднял над головой металлический стул, размахнулся и заехал им сбоку по башке Ронни Ромпера. Ронни взревел и развернулся. Его «волшебная палочка» описала зловещую дугу, рассыпая кругом магические пылинки. Женский голос, прозвучавший по интеркому, призвал к убийству и твердости. Ронни снова замахнулся мечом, а Роман заслонился стулом. Меч прорубил стул наполовину и застрял в нем, покачиваясь. Роман крутанул стул, выхватил меч из ручищи Ромпера и отшвырнул в угол.

— Цветолюб! — проревел Ронни Ромпер, ухмыляясь своей вечной ухмылочкой.

Тут Роман понял, что это Ронни Ромпер вырвал с корнем цветы у Амалии Йенсен. Его охватил гнев.

— Варвар, — сказал Роман и как следует заехал кукле по носу. Ронни сильно покачнулся и не предпринял попытки пойти в атаку. Роман ударил его еще раз, пригнулся, нанес удар под ложечку, отскочил и стукнул Ронни в лоб. Котвинн без чувств опустился на пол.

— Вот так-то. В следующий раз будешь умнее, — сказал Роман, отряхнул руки и поспешил к двери, ведущей в зал. (О, политес, политес, вот она снова во всей красе — выучка.) Распахнув дверь, Роман увидел в зале Грегора, Майджстраля и Амалию Йенсен.

— Сюда, господа и дама, — сказал он и торжественно поклонился.

Тви добралась до верхней площадки лестницы для слуг. Сквозь усиленные сенсорными датчиками шумы и ту победную музыку, что звучала у нее в ушах как сопровождение к снимаемому ею в уме видеосюжету, она расслышала незнакомый хозалихский голос: «Сюда, господа и дама», за которым последовал звук шагов довольно многочисленной группы. Тут Тви вспомнила, что у нее при себе только парализатор и что настоящие грабители отвергают грубую жестокость и насилие. Кроме того, она понимала, что стоит ей распахнуть дверь, как она сразу столкнется с непредвиденными последствиями — точно так же, как тогда, когда она влетела в окно комнаты в доме Йенсен.

И Тви решила переждать.

Барон Синн понял, что у его огнемета кончается запас энергии, что ему нечем перезарядить оружие и что нужно как можно скорее что-то предпринять. Он вручил свою душу императору, а также Шестнадцати Активным и Двенадцати Пассивным Добродетелям, после чего рванулся и на полной скорости влетел через развороченное окно в комнату Амалии Йенсен, упал на пол и перевернулся, держа наготове огнемет.

Комнату озаряло пламя и наполняли клубы дыма. Глаза у барона слезились. Как в тумане, он увидел какую-то руку с пистолетом, высунувшуюся из шкафа, и тремя яростными выстрелами из огнемета разбил на куски несчастного робота, который всеми силами старался погасить огонь.

— Вот дрянь, — пробормотал барон, осознав свою ошибку, и закашлялся. Комнату все сильнее заполнял дым.

Педро выбрался из-под кушетки. Амалия Йенсен вылетала из комнаты следом за Майджстралем.

— Мисс Йенсен! — радостно вскричал Педро, выскочил из-за кушетки, запнулся за меч Котвинна, который все еще торчал из развороченного стула и брякнулся на пол.

Амалия Йенсен, услышав грохот, обернулась.

— О, привет, Педро! — воскликнула она.

Чанг послушал немного звуки битвы, доносившиеся со второго этажа, пристегнул ремень с устройством защитного поля и потянулся за ружьем, стреляющим разрывными пулями. Посмотрев вверх, он нахмурился при виде безжизненного тела Бикса и решил, что прямой путь наверх по винтовой лестнице опасен. Он открыл дверь, что вела на небольшое восточное крыльцо, и, выглянув, посмотрел на окна юго-восточной гостиной. В одном из них была прорезана аккуратная круглая дыра. Наверняка злодеи собирались уйти этим путем.

Чанг ухмыльнулся. Он их перехватит, скотов эдаких!

Воин спрятался за металлической цветочницей, раздвинул стебли папоротника и уставился на окно. Обладай Чанг более сильным воображением, он дождался бы, пока враги начнут появляться из окна, и перестрелял бы их друг за дружкой. Но, как было указано выше, Чангу воображения сильно недоставало.

Он принялся палить по окну. В воздухе засвистели пули.

Роман подобрал чаггер Котвинна, проверил заряд и взвел курок.

— Сюда, — сказал Майджстраль и указал на вырезанное в стекле отверстие и только собрался вылететь в него, как на дисплеях его костюма-невидимки заполыхали предупреждающие огоньки, говорящие о том, что по окну кто-то лупит невидимыми разрывными пулями. Майджстраль удостоверился, что это действительно так, обернулся и заметил дверь, ведущую в библиотеку.

— Туда! — крикнул он.

Тви вынула из кармана микроскопическую информационную сферу и запустила ее за угол, дабы посмотреть, что там делается. Ей пришлось очень напряженно вглядываться, чтобы заметить одну-единственную фигуру, чье присутствие обозначалось только за счет едва заметного искривления пространства, вызываемого голограммами костюма-невидимки. Кто-то стоял в проеме двери, ведущей в гостиную, видимо, прикрывая отход группы. Остальные вылетели в гостиную.

Тви обдумала положение. Торжественная музыка снова зазвучала у нее в ушах. Тви-Бесшумная, Тви-Грабительница нападет на эту шайку сзади и перебьет всех, одного за другим! И если она все сделает как надо, они даже не поймут, что она за ними охотилась.

Роман заглянул через дверь в библиотеку, не заметил внизу ни души и тремя выстрелами из чаггера разделался совершенно беспощадно с ни в чем неповинным роботом, который как раз явился, чтобы по заказу Чанга доставить пиво в большом ассортименте. Ковер залило огнетушительной пеной. Роман ощутил прилив жалости.

— Сюда, — сказал он и перелетел через перила лестницы, опускаясь на первый этаж с помощью антигравитационного устройства. Майджстраль, Амалия Йенсен и Педро последовали за ним.

Тви присела, приготовилась и на полной скорости рванулась к фигуре, маячившей в двери. От первого выстрела защитное поле Грегора дико полыхнуло, а на второй у Тви времени не было. Она налетела на Грегора и втолкнула его в дверной проем. Он перестал дышать и рухнул на пол. Тви, у которой и у самой искры из глаз посыпались, ухватила Грегора за горло, резонно рассудив, что выше шеи должна находиться голова, и шарахнула по этому месту что есть силы рукояткой парализатора. Оружие обо что-то ударилось — стало быть, достигло цели, — и Грегор повалился на пол.

Котвинн приходил в сознание. Перед глазами его плыли звезды. Наверняка вокруг него собралось с десяток вонючих людишек с дубинками. Но только Котвинну еще не конец — он не сомневался, что уже успел прикончить пять-шесть человек, а у остальных вряд ли осталось много сил для сопротивления. Он встал, поискал меч, нашел и вырвал его из металлического стула. И тут же почувствовал себя намного лучше. Ну где эти вонючие краснопузые?

Кто-то в костюме-невидимке дрался с кем-то в коридоре. В библиотеке было светло, и Котвинн отчетливо увидел Амалию Йенсен, летевшую над ступенями лестницы вниз, к первому этажу. Ноги той по-прежнему сковывали кандалы.

Свет! Стоило Котвинну увидеть перед собой ясную цель, ничто уже не могло остановить его. И если бы эти сволочи не выключили свет, он бы ни за что не позволил им одолеть себя.

Взревев, Котвинн воздел над головой меч и бросился в бой.

Наконец-то дошло до дела! Смерть изменникам!

Мысленно распевая победный гимн, графиня Анастасия мчалась по коридору к библиотеке, держа наперевес новенький любительский маппер системы «Нана-Кульвиль» со складным ложем, оборудованным системой противоотдачи и оптическим прицелом «Тротвинн XVII». А победный гимн был прост — «Убить, убить, убить… твердость, твердость, твердость». Но распевала она эту песнь на Высокопарном Хозалихском, где каждое последующее слово комментировало предыдущее, и пела графиня от души. Сама душа ее пела. Даже великая Себастьяна не вложила бы в свои стихи больше чувства.

Простые радости — об этом никогда не стоит забывать — всегда самое лучшее в жизни.

— Скажите, — проговорил Педро Кихано, наконец вспомнив, что нужно говорить одними только голосовыми связками, — а не стоит ли нам подождать Грегора?

Он стоял на площадке второго этажа в библиотеке сбоку от двери, глядя, как Амалия Йенсен планирует в самую середину к дымящимся останкам робота и потокам пива, залившего дорогой ковер. А потом Педро услышал рев, от которого кровь его похолодела. Он понял, что это Ронни Ромпер мчится, чтобы искромсать мисс Амалию на кусочки!

В это мгновение мозг Педро, казалось, заработал с удивительной ясностью. Он спрыгнул на площадку и высунул ногу, загородив дверной проем.

Ронни Ромпер, завывая, вылетел в дверной проем, завывая, запнулся за подставленную ногу, завывая же, описал безукоризненно правильную дугу, перелетел через безжизненное тело Бикса и перила и с высоты двадцати футов (не переставая завывать) рухнул на пол библиотеки.

Ронни рухнул, и весь особняк сотрясся. Пиво, разлитое по ковру, взметнулось до хрустальной люстры. Амалия Йенсен удивленно посмотрела вверх. Еще несколько дюймов, и Ронни Ромпер упал бы прямехонько на нее.

Не без страха Педро Кихано перегнулся через перила и глянул вниз. Ронни валялся на спине, раскинув в стороны руки и ноги, и, как водится, весело ухмылялся. Педро затошнило.

— Вот. Так ему и надо! — мстительно проговорила Амалия, глянув на Педро, а потом на Ронни Ромпера. — Спасибо тебе, Педро.

— Не за что, мисс Йенсен, — пробормотал Педро и вдруг понял, что больше никогда не сможет попасть на Волшебную Планету Приключений.

Тви притаилась в дверном проеме и ошарашенно смотрела, как гигантский Ронни Ромпер пронесся через гостиную, издавая из-под дурацкой усмешки звериный рык. Затем последовал грохот, сотрясший весь дом до основания, — но ни единого выстрела, никаких звуков драки.

«Еще рано выходить», — решила Тви.

Барон Синн, предавая свою душу на волю… ну, и так далее… полузадохнувшийся от дыма, выскочил в коридор в своем камуфляже, объятом пламенем. Он почти ничего не видел и, шатаясь, побрел в сторону юго-восточной гостиной.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, он разглядел в дверном проеме гостиной фигуру в костюме-невидимке. Наверняка враг. Синн поднял огнемет и выстрелил.

Огнемет пробил стену прямо над головой Тви, она взвизгнула. Устройство заднего вида показало ей коридор у нее за спиной, и она порадовалась тому, что сзади ее «прикрывает» Синн. Вместо того чтобы помочь, ее босс, даже не объявив ей о своих намерениях, взялся палить в нее.

Тви решила, что это уж совсем нечестно. Она и не подумала разобраться, с чего это барон открыл огонь. Ею овладела единственная мысль: выдержит ли защитное поле ее костюма пальбу из огнемета.

Тви во весь опор помчалась к лестнице для прислуги. Она бежала, а выстрел из огнемета снова пробил стену.

Барон Синн, задыхаясь, бросился в погоню. Он не собирался позволить врагу уйти.

Майджстраль достаточно долго смотрел на застекленную дверь, ведущую на восточную террасу, чтобы понять, что тот, кто бабахает разрывными пулями по второму этажу, из этого положения запросто и дверь обстреляет, и потому указал на дверь, ведущую внутрь дома.

— Туда, — сказал он, — а потом — на север.

Роман распахнул дверь, вылетел в соседнюю комнату, столкнулся с графиней Анастасией и опрокинул ее.

— Прошу прощения, моя госпожа, — извинился он и, освободив графиню от ружьишка, галантно подал ей руку, чтобы помочь встать.

Брови графини сложились в гневное «X».

— Умри, краснопузый урод! — рявкнула она и стукнула по протянутой руке Романа.

Увы, даже у самого натренированного политеса есть свои пределы.

Роман выпрямился. Не сказав тех слов, которые пришли ему на ум в ответ на столь неблагородное поведение благородной дамы, он проговорил негодующе и надменно:

— Доброй ночи, моя госпожа. Ваш покорный слуга. — И рванул на полной скорости вперед, внутрь дома.

— Эй! — крикнул Педро Кихано. — Так как с Грегором?

Он все еще торчал на лестничной площадке и слушал звуки пальбы из огнемета, доносившиеся из коридора, где, как он знал, остался Грегор — один-одинешенек против имперских полчищ.

Майджстраль его, видимо, не услышал, поскольку направлялся к коридору. Выстрелы из огнемета утихли.

— Грегор? — пролепетал Педро шепотом и в ответ услышал стон. Он заглянул в гостиную и увидел Грегора, распростертого на полу. Над его головой в стене дымилась дыра, прожженная выстрелом из огнемета.

Врагов рядом видно не было. Педро проскользнул в гостиную, подхватил Грегора на закорки — это удалось без труда, поскольку на Грегоре был антигравитационный жилет, — и поспешил следом за остальными.

Майджстраль, услышав призывы Педро насчет оставленного позади Грегора, подумал прежде всего о том, что Грегор — наемник, а наемником можно пожертвовать, а потом решил, что и Педро можно пожертвовать тоже. В конце концов они на дело добровольно пошли. Облегчив душу этими мыслями, он, держась поближе к потолку, пролетел над графиней. Его так и подмывало сказать ей что-нибудь ехидное по пути, но он решил не сбиваться с курса и прибавил скорость, углубившись во внутренние помещения дома.

Компании по пути не встретилось никого, кроме робота, который спешил с огнетушителем к лестнице для прислуги. Все вылетели в заднюю дверь и, прибавив скорость, пронеслись над лужайкой. Они пролетели над Тви, которая вскочила во флайер Бикса и пыталась снять машину с тормоза и улететь, пока барон снова не принялся палить по ней.

Майджстраль отдал своим флайерам команду ждать на расстоянии мили. Тви ухитрилась завести «Девейн-7» и умчалась прочь. Барон Синн выскочил из задней двери, размахивая огнеметом. Ослепленный слезами, он наступил на свой треклятый шарик для крокета, выкрашенный под цвет киббл-фрута, и со всего размаха шлепнулся наземь. Он ничего не видел сквозь слезы, кроме света равнодушных звезд.

Первое, что почувствовал Бикс, был запах пива. Он пощупал разбитую челюсть и с трудом встал на ноги. Перед глазами плыли искры. Он пошатнулся, ухватившись за чугунные перила. Когда зрение вояки более или менее наладилось, он увидел внизу Ронни Ромпера, вокруг которого разлилась здоровенная лужа и валялись куски робота.

— Эй, — пробормотал он, — я что, что-то пропустил?

Вошла графиня — плечи расправлены, кулаки сжаты. Она в ярости расшвыряла по комнате то, что осталось от робота.

— Свинья! — только и сказала она.

Бикс решил убраться с ее глаз долой. Наверное, он что-то здорово напортил, когда открыл дверь в гостиную.

Тихо-тихо он ретировался в гостиную и прикрыл за собой дверь.

9

Мистер Пааво Куусинен все это время находился не с той стороны дома, чтобы увидеть большую часть из того, что произошло в обители графини. Он отдыхал себе под деревом, закинув руки за голову, когда вдруг услышал пальбу из огнемета, сопровождаемую яркими вспышками в окнах фасада. Куусинен бросился опрометью к своему флайеру и прыгнул внутрь, даже не открывая дверцу. Сдвинув колпак кабины назад, чтобы иметь обзор получше, он поднял машину в воздух и по широкой дуге направил флайер к северу, чтобы увидеть дом с большого расстояния. Пааво увидел, что в правом крыле фасада бушует пожар, но больше ничего интересного не рассмотрел. Он продолжил облет, оказался позади дома и увидел фигуру, покидающую особняк с заднего крыльца. Куусинен настроил бинокль и разглядел Амалию Йенсен, летящую на страшной скорости над лужайкой и стрижеными садами. Если ее кто-то и сопровождал, Куусинен никого не заметил, но, как бы то ни было, у него создалось четкое впечатление того, что произошел побег.

Куусинен отдал флайеру команду развернуться и следовать за Амалией Йенсен. В это время над горизонтом появились два «Густафсона». Амалия Йенсен подлетела к одному из них, и оба флайера закрылись экранами-невидимками. Куусинен выругался. Он попробовал засечь флайеры детекторами после того, как оба они взмыли в небо и помчались в разные стороны. Но системы камуфляжа у обоих «Густафсонов» оказались настолько совершенными, что это ему не удалось, и, похоже, вдобавок они были оборудованы особыми компьютерами, гарантировавшими отсутствие столкновений с поверхностью, что позволяло флайеру держаться так близко к земле, как Куусинен на своей машине не отваживался.

Скоро должны были появиться полицейские и пожарники. Куусинену пора было сматываться.

Он решил продолжить наблюдение утром.

Генерал Джеральд сладко похрапывал внутри своей брони, и ему снилась боевая слава. Майджстраль не явился, да и не должен был явиться, но генералу снилось, будто он сражается с куда более серьезным противником — со всей военной мощью Хозалихской Империи, с той армадой, с которой он мечтал сразиться всю свою жизнь. Наконец-то его день настал.

— А потом я понял, — сказал Грегор, — что Педро несет меня.

На виске у него темнел зловещий кровоподтек. Роман подошел к Грегору с полоской биологического пластыря. От прикосновения Романа Грегор дернулся, взял пластырь, откинул со лба длинные пряди волос и осторожно приложил лечебную полоску к виску. Наконец вырвавшись из состояния анабиоза, биологические структуры пластыря принялись быстро пускать корни в кожу Грегора и выделять лекарственные и питательные вещества.

Грегор не помнил, как отключился. Последнее, что он помнил, — как влетел в комнату рядом с той, где держали Амалию, и залюбовался резной вазой.

Остальные пребывали в гораздо более приподнятом состоянии. Все болтали не переставая и с той самой минуты, как флайеры припарковались у дома Майджстраля, только и делали, что хохотали, вспоминая пережитое.

Майджстраль поднял бокал с шампанским.

— Мистер Кихано, — сказал он, — вы проявили себя с лучшей стороны. Вы разделались с двумя врагами, включая злобного Ронни Ромпера, и спасли Грегора. Я пью за вас, сэр.

Педро покраснел и уставился в пол.

— Да ничего такого… — пробормотал он.

— Совсем наоборот, — возразила Амалия. — Я бы эту тварь, Ромпера, ни за что бы не прибила, хотя много лет занималась кикбоксингом.

Педро покраснел еще сильнее. Амалия все еще парила в воздухе, пока Роман разыскивал подходящий инструмент, чтобы распилить ее кандалы.

Роман подлил всем шампанского, поклонился и продолжил поиск. Теперь, когда спасение похищенной дамы состоялось, он снова принял на себя роль бесстрастного судьи и сменил костюм-невидимку на обычную домашнюю одежду. Майджстраль тоже переоделся — в рубашку со шнуровкой и темный вышитый домашний халат, выбрав такой, который не надо было шнуровать, но скроенный так, что пистолета в потайном кармане заметно не было.

— Кстати, — заметил Майджстраль, — похоже, герой все еще облачен в наши защитные экраны и при нашем оружии.

— О, да, — спохватился Педро и отдал Майджстралю пистолет, который незаметно исчез в другом потайном кармане, и снял костюм-невидимку, который Майджстраль бросил на стол. Грегор мило улыбнулся, что было для него крайне несвойственно и явно вызвано теми успокоительными средствами, которые посылал через его кожу биологический пластырь.

— Многим там досталось? — спросила Амалия. — То есть, кроме Ронни Ромпера?

— Не думаю, — ответил Майджстраль. — А там был кто-то, кому вы особенно желали зла?

Амалия прикусила нижнюю губу:

— Нет. Ромпер был единственным, кто вел себя противно. Остальные только делали свою работу. А кто-нибудь из вас заметил в драке маленькую дамочку-хозалиха?

Остальные переглянулись.

— Вроде бы нет, — отозвался Майджстраль. — Единственным хозалихом, которого заметил я, был барон.

К удивлению Дрейка, Амалия, похоже, обрадовалась. Майджстраль решил ее ни о чем не спрашивать.

Роман вернулся с резаком и колпаком, оборудованным микроскопом, который позволил бы ему осуществить тонкую работу — освободить ноги Амалии от тоненьких, не толще кожи, кандалов.

— Прошу вас, сядьте на диван, моя госпожа, — попросил Роман, — и положите ноги на стол.

Остальные следили за ними, затаив дыхание и потягивая шампанское. Роман надел на голову колпак и аккуратно срезал кандалы с ног Амалии и наручники — с запястий.

Амалия расправила ноги.

— Ой, как хорошо. И ни единой царапинки. Спасибо, Роман.

— Пойду принесу еще бутылку, — сказал слуга и унес инструменты, кандалы и наручники.

— Послушайте, — сказал Педро, — а почему бы нам не показать мисс Йенсен реликвию?

Он протянул руку к вертящейся Голове Бартлетта. Пальцы его сжались, схватив пустоту.

Майджстраль вздохнул. Какая жалость, что столь приятное празднество должно было так скоро закончиться. Он подумал, что вовремя разоружил Педро, и хорошо сделал. Тот казался ему милым парнем, но с этими нетерпеливыми молодыми людьми никогда ничего наперед не угадаешь.

— Ах, — проговорил Майджстраль так, будто только что вспомнил, — я перенес Имперский Артефакт в другое место. На тот случай, если бы наши враги устроили за нами погоню или сумели схватить кого-то из нас и выудить у него сведения о том, где хранится Артефакт.

Педро тупо уставился на него:

— Но когда?

— Когда мы улетали к дому графини. Вы находились в другом флайере, а я ненадолго вернулся домой.

Педро нахмурился:

— Может, стоит его принести? Тогда мы смогли бы обсудить цену.

Амалия Йенсен коснулась руки Педро.

— Мы с Майджстралем заключили новый договор, Педро, — проговорила она.

Педро изумился:

— Когда?! Вы же были…

— Я тут вспомнила… — Амалия встала и поставила бокал с шампанским на стол. Голос ее, когда она вспомнила то, о чем забыла в порыве радости от освобождения, стал холоден. — Нам пора идти, Педро. Нам нужно многое успеть.

— Нужно? Но что именно?

Майджстраль расправил плечи и тоже поставил бокал на стол.

— Роман отвезет вас, куда скажете, — сказал он голосом, в котором появилась бархатность Высшего Ритуала.

— А я-то думал, что вечеринка только началась! — запротестовал Педро.

Роман вошел с непочатой бутылкой и сразу почувствовал, что атмосфера в гостиной изменилась. Он посмотрел на Майджстраля и вопросительно произнес:

— Сэр?

— Пожалуйста, отвези наших гостей домой.

Роман поклонился:

— Конечно, сэр. Желаете пальто, мадам?

— Нет. Спасибо, Роман. Мы торопимся.

— Как пожелаете, мадам.

Взяв Педро под руку, Амалия Йенсен выскочила в открытую для нее слугой дверь. Майджстраль поднял бокал и выпил. Шампанское немного выдохлось.

Грегор взирал на хозяина с обезболенной радостью.

— Коротковата вышла вечеринка, босс, — проговорил он.

— Нам лучше уложить вещички, — сказал Майджстраль. — Надо успеть смотать удочки, пока мисс Йенсен не явилась с подкреплением.

— Можно еще разок, босс?

— Весьма вероятно, Грегор, что наши приятели вернутся с оружием и прикончат нас, — изложил Майджстраль свою мысль более подробно.

Грегор, глядя на него остекленевшими глазами, с видимым усилием обдумал это сообщение.

— Коротковата вышла вечеринка, — повторил он.

Майджстраль решил, что фраза Грегора как нельзя лучше подвела итог всему происшедшему. Он поставил бокал на стол.

— Весьма коротковата, Грегор. Пора вещички укладывать.

До рассвета оставалось еще четыре часа. Ночной ветер разгулялся и гнал листья вдоль границы обсаженной желтой травой лужайки у дома Амалии Йенсен. Они с Педро, стоя на крыше, проводили взглядом улетевший «Густафсон», на котором Роман довез их до дома. Амалия обеднела на шестьдесят нов. Спасение загнало ее в долги на ближайшие двенадцать лет. Педро обернулся к ней и ошарашенно спросил:

— В чем дело, мисс Йенсен?

Она лениво поддела носком туфли какую-то деталь бывшего Говарда. Железка задребезжала, покатившись по крыше.

— Пошли со мной вниз. Я хочу прибраться и все расскажу в процессе.

Уборка — отличное лекарство от злости. Хотя Амалия была не ахти какой хозяйкой — обычно этим занимался Говард и его напарник, — физическая работа таки творила чудеса с ее сознанием, пока она объясняла Педро, каким образом Майджстраль обставил условия освобождения. Педро, который не так усердствовал в уборке, наоборот, распалялся все сильнее, в то время как Амалия успокаивалась.

— Будь он проклят, гад такой. Да знай я, я бы его кокнул!

— Дело в том, Педро, что я не знала, что и ты в отряде спасателей, — объяснила Амалия. — Если бы я знала, что ты тоже там был, я бы смогла отказаться. Тогда он не смог бы в твоем присутствии отвертеться, не смог бы все бросить и не спасти меня — ты бы заподозрил неладное.

— Да, если бы он оставил меня в живых, — буркнул Педро.

— Я бы, конечно, что-нибудь придумала, будь у меня время все обмозговать. Только теперь я понимаю, что моим похищением была задета его честь; если бы Майджстраль не спас меня, ему пришлось бы вызывать похитителей на дуэль или еще каким-то образом выкручиваться.

— А меня так и подмывает вызвать его, — проскрежетал зубами Педро и указал пальцем на воображаемого Майджстраля. — Ба-бах! Прикончить его и забрать Артефакт.

— Если ты вызовешь Майджстраля, можешь не сомневаться — Артефакт он с собой на дуэль не принесет, — печально сказала Амалия. — И потом, Педро, ты можешь и проиграть. — Она взяла его за руку. — А ты нужен для другого. Нам надо выяснить, где находится Артефакт, и украсть его, а если не украсть, то уничтожить.

Педро почувствовал, как в душе его растет уверенность в собственных силах. Он сегодня отличился, теперь это понятно, и ему не терпелось снова взяться за дело, ринуться в бой. Пальцы его готовы были сомкнуться вокруг шеи Майджстраля. Он погладил руку Амалии.

— Верно, — сказал он. — Я займусь этим. Мы знаем, где они живут.

— Но у нас оружия не будет, — уточнила Амалия, — а у них — да.

— Вместо оружия мы применим стратегию, — хитро улыбнулся Педро.

— Отлично. Ты уже что-то придумал?

Удар сердца.

— Нет. — Еще удар. — А вы?

— Уже пора завтракать. Давай что-нибудь поедим и подумаем, ладно?

— Да, мисс Йенсен.

По-прежнему держа Педро за руку, Амалия повела его в кухню.

— Я думаю, — промурлыкала она, — что в свете всего происшедшего и того, что ты спас меня, ты можешь называть меня Амалией.

— С радостью, — просиял Педро. — Амалия…

Имя прозвучало в его устах, словно строчка из песни.

Врач, которому помогало несколько роботов-ассистентов, вправлял Котвинну кости. Особняк оглашали жуткие стоны здоровенного хозалиха. Барон Синн отряхнул огнетушительную пену с рукава. С бархата посыпался пепел. Барон наморщил нос. От него гораздо сильнее, чем обычно, несло дымом.

Пожарные и полиция только что ушли, ошарашенные рассказом о том, как в дом проникли и устроили тут потасовку совершенно неизвестные хозяйке лица. Барону предстояло договориться о встрече графини с представителем домовладельческой компании на завтра. До прибытия оных Чанга и Бикса отправили домой — Синн не верил, что они запомнят любую версию, какую бы они с графиней ни сочинили и которая объясняла их присутствие.

По коридорам прогрохотал еще один стон Котвинна. Синн постучал в дверь гостиной на нижнем этаже. Голос графини пригласил его войти.

— Моя госпожа.

На графине были облегающая черная шелковая пижама и шикарный пеньюар с оборочками, изящество которого несколько портил ремень с револьверными кобурами. Графиня объяснила полицейским, что ее разбудили среди ночи выстрелы и она даже не успела одеться, вот только ремень нацепила. Однако, несмотря на ночное одеяние и поздний час, графиня вовсе не выглядела сонной. Она обнюхалась с бароном, закурила сигарету и принялась расхаживать по комнате, расправив плечи и выпрямив спину.

— От Тви пока сообщений нет, — сказал барон. — Надеюсь, она преследует Майджстраля.

— Вы полагаете, что она не работает на Майджстраля, — уточнила графиня.

— Не вижу, как ее можно было подкупить. Она никого не знает на этой планете, она прибыла сюда вместе со мной, когда консулат обнаружил существование Имперской Реликвии.

Графиня повернулась к нему всем телом, как хозалих, не шевельнув торсом.

— Майджстраль каким-то образом вышел на нее, я уверена. Или ее как-то подкупила эта тварь Йенсен.

— Но… может быть, она в плену.

— Она, может быть, грибочки в лесу собирает, милый мой барон. Или новые тряпки покупает в круглосуточном бутике. Мы должны смотреть правде в глаза.

Синн уселся на стул и принялся смотреть, как графиня меряет комнату шагами. Настроение у барона было самое паршивое, ситуация совершенно вышла у него из-под контроля, и это ему не нравилось.

— Правде? О какой правде вы говорите, моя госпожа?

Графиня снова развернулась к нему всем корпусом, и поза ее по мере вышагивания туда-сюда становилась все более и более напряженной.

— Ваши Тайные Драгуны предали вас, барон, — фыркнула она. — Тви отсутствует, а Котвинн на ближайшие несколько дней выведен из строя. Придется мне, господин мой, подключить моих людей.

Синн неловко заерзал на стуле:

— Вы уверены, моя госпожа? Предпринять нужное секретное действие — это, знаете ли, большое искусство. И чем меньше осведомленных…

Графиня черканула по воздуху сигаретой.

— Но мы не обязаны им ничего объяснять. Всем отдадим распоряжение следить за Майджстралем, а кого-то оставим тут, в доме, — таких, как Чанг и Бикс, которые умеют работать по-грубому, когда… когда это необходимо.

Синн встал. Выбора не было — условия диктовало создавшееся положение.

— Но зачем все это нужно, не должен знать никто. Ни мои люди, ни ваши.

Графиня это заявление восприняла как согласие и была права. Она кивнула барону:

— Никто ничего не узнает. Мы придумаем легенду для ответов на любые вопросы. Займемся этим, пожалуй, во время первого завтрака.

Она подошла к пульту и нажала клавишу с надписью «кухня».

— Присоединитесь ко мне, мой господин?

— С удовольствием, графиня. Только я, с вашего позволения, сначала приму душ. Боюсь, я несколько… задымился.

— Спасибо, сэр.

— С превеликим, босс.

Грегор поднес чек к губам и символически прикусил его зубами — на счастье. Золотистая надпись «деньги» блеснула около его клыка; пластырь на виске напоминал родимое пятно клубничного цвета.

Майджстраль убрал свою кредитную карточку в карман. Он только что поделился с помощниками тем, что им причиталось из шестидесяти нов Амалии Йенсен. Домашний робот заканчивал прибирать со стола после завтрака.

Майджстраль перебрался в дом, который снял под вымышленным именем в Пеленге, решив, что как раз в городе-то его меньше всего станут искать. А в загородном доме все было сделано для того, чтобы создать иллюзию, будто бы там кипит жизнь, — закрывались и открывались ставни, включался и выключался свет.

Городской дом, снятый Майджстралем, был выстроен лет сорок назад, во времена архитектурного авантюризма, последовавшие за успехом Мятежа, когда прежние традиции были посланы куда подальше, а человеческим возможностям, казалось, не было предела. Дом был больше похож на голубую плетеную летающую тарелку, вонзившуюся под углом в сорок градусов в соломенно-желтый склон небольшого горного хребта. По ночам край «блюдца» светился стробоскопическими вспышками и отбрасывал цветные лучи рассеянного света. Гравитационные стабилизаторы создавали у находящихся в доме вертикальное положение относительно пола, но, если вы выглядывали в окно и видели оттуда покосившийся горизонт, голова у вас запросто могла закружиться.

Стилистика обстановки по тамошним временам казалась несколько странноватой, в особенности в том, что касалось домашних удобств, которые были изготовлены с подчеркнутой нарочитостью и как бы говорили: «Мы — то, что мы есть, и ничто другое». Раковины и туалеты сверкали металлическими трубами и кранами, причудливо изогнутыми на соединениях с ручками. Пульты домофона были обрамлены металлическими рамочками и вместо клавиш с надписями были оборудованы кнопками и лампочками. Домашние роботы выглядели так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что они — механические устройства: их руки и ноги управлялись моторчиками и гидравлическими поршнями. Роботы издавали дребезжание, шипение и клацанье, когда работали, как будто бы передвигались с помощью паровых двигателей. Голоса роботов звучали нарочито искусственно, и когда они разговаривали, то мигали лампочками. Майджстраль, которому претила сама мысль об умных роботах, быстро понял, что, если бы он задержался в этом доме подольше, он бы обзавелся тяжелым гаечным ключом и расколотил бы всю механику в доме, пока дребезжание и клацанье не свели его с ума.

Дрейк встал из-за стола, потянулся и зевнул.

— Днем, попозже, — сказал он, — мы свяжемся с мисс Йенсен и графиней. — Он похлопал по карману, где лежала его кредитная карточка. — Они будут торговаться, и нам это пойдет на пользу.

Майджстраль заметил, что упоминание о деньгах порадовало Грегора не так, как обычно. Он уж было подумал, не слишком ли быстро биологический пластырь израсходовал запас болеутоляющих средств, но потом вспомнил о том, как озаботила Грегора судьба Созвездия. Он кивнул Грегору:

— Не отчаивайся. Думаю, результат тебя удовлетворит.

Грегор вроде бы от этих слов сразу приободрился. Робот, занимавшийся мытьем посуды, каждые несколько секунд издавал звук, напоминавший позвякивание столовым серебром.

— Хочу отдохнуть немного, — сказал Майджстраль. — Если сам не проснусь, разбудите меня в тринадцать. И пусть к этому времени будет готов второй завтрак.

Роман встал:

— Сэр. На пару слов.

Снова задребезжала посуда. Майджстраль скрипнул зубами.

— Конечно, Роман. Пойдем ко мне.

Слуга пошел за Майджстралем в жилые отсеки «летающей тарелки». Придя в спальню, Дрейк выложил пистолет на прикроватную тумбочку и, сняв камзол, перебросил его через спинку стула. Посмотрев на Романа, он заметил, что тот развернул одно ухо к двери, словно боится, что его подслушивают.

— Если хочешь — закрой дверь, Роман.

Ухо Романа покраснело, но от двери не отвернулось.

— Не надо, сэр, — проговорил он негромко.

Майджстраль сел на кровать и принялся расшнуровывать рукава. Роман подошел к окну и без слов взял эту работу на себя.

— Могу ли я полюбопытствовать, сэр, — проговорил он, — как вы собираетесь в конце концов поступить с Имперским Артефактом?

Майджстраль даже глаз на Романа не поднял.

— Продать, конечно, — ответил он. — И как можно скорее. Если мы оставим его у себя, хлопот не оберешься.

Шерсть на плечах у Романа встала дыбом, несколько волосков выбилось из-под воротника. Он молча убрал манжеты Майджстраля в ящик.

— Думаю, мы можем не сомневаться, сэр, — сказал он, — что вопрос об оскорблении чести после спасения мисс Йенсен полностью снят.

Майджстраль сбросил рубашку и повесил ее поверх камзола. Повертев рукой, он почувствовал легкую боль в плечевом суставе. Видимо, во время ночных приключений ухитрился растянуть плечо. Он рассеянно проговорил:

— Это точно. Благодарю тебя и за работу, и за участие во всем мероприятии.

— Было бы стыдно, — сказал Роман, — наказывать империалистов за непристойное поведение некоторых представителей этого движения. Но я думаю, что Империя гораздо лучше обеспечена, чем мисс Йенсен и ее друзья.

— Не исключено, — согласился Майджстраль и ненадолго задумался. — Мы должны тщательно продумать наши требования. В какой-то момент им будет гораздо проще от нас избавиться.

— Думаете, они пойдут на такой риск?

— Графиня Анастасия — да. Барон Синн — может быть, нет.

— Но все равно, — упрямо проговорил Роман, — мне бы не по душе было, если династия будет уничтожена из-за чьего-то поведения на Пеленге.

Майджстраль глянул на Романа и едва заметно улыбнулся:

— В таком случае, Роман, мы должны быть осторожны.

— Как скажете, сэр.

— Это все?

— Все. Благодарю вас, сэр.

— Закрой за собой дверь, пожалуйста.

Как только дверь за Романом закрылась, Майджстраль забросил ноги на кровать и вытянулся. Кровь пульсировала у него в висках. Сонливость как рукой сняло. Он всегда знал, что его слуга — убежденный ортодокс и внутренне не оправдывает существование Человеческого Созвездия. Роман старался обо всем иметь собственное мнение и, видимо, все-таки страдал сентиментальной ностальгией по Империи. Грегор же, наоборот, ненавидел всякую аристократию и желал Империи погибели. Во власти Майджстраля сейчас было угодить одному из них, но никак не обоим.

А трудности заключались в том, что Майджстраль рассчитывал на них обоих. Грегору нужны были деньги и четкие инструкции — покуда ему хорошо платили, он делал свою работу. Роман никогда ничего не сделал бы за спиной Майджстраля, никогда не предал бы его доверия, но Майджстраль нуждался не просто в сотрудничестве, а в сотрудничестве по собственному желанию. Работа предстояла рискованная, ей нужно было отдаться всей душой, иначе могла произойти роковая ошибка. Пропущенный элемент сигнализации, оставленный на подоконнике инструмент, неубранная ловушка — кто скажет потом, что это такое было — недосмотр или бессознательный саботаж, вызванный тем, что кто-то из помощников сильно волновался?

Нужно было все провернуть так, чтобы оба его работника были счастливы и довольны и хотели по-прежнему защищать его от угрозы, которую собой представляли партия «Расцвет Человечества» и шайка Анастасии.

Майджстраль поудобнее устроился на подушках и закрыл глаза. Надо было все это как следует обдумать.

10

Николь, удобно устроившись на кушетке, рассматривала свои ноги и сокрушалась по поводу того, как они обезобразились. Профессия требовала, чтобы она проводила на ногах долгие часы, и хотя пять лет назад она делала на ногах пластическую операцию, пора было снова ими заняться. «Нужно, — решила она, — улучить недельку или дней десять и сделать это, а потом пообвыкнуть после операции, прежде чем явиться в обновленном виде на людях».

Маленькие собственные отражения смотрели на Николь с каждого из ногтей на пальцах ног. Она помахала своему отражению рукой — вроде как сказала «доброе утро» — и пошевелила в ответ пальцами. В дверь позвонили.

— Второй завтрак, мадам.

— Комната, неси.

Стол-робот подлетел к кушетке, движимый бесшумным антигравитационным полем, выпустил ножки, встал. Вся мебель встала по-другому. К столу подъехал стул и немного откатился, приглашая сесть.

— Ваш завтрак, мадам.

Очаровательный концерт Эммануэля Баха зазвучал сразу отовсюду.

— Спасибо, комната.

Николь пересела на стул. С тарелок сами собой снялись крышки, и над столом распространился ароматный пар. Второй завтрак на Пеленге всегда бывал намного плотнее первого. Николь не знала наверняка, хочет ли еще Майджстраль поддерживать у прессы впечатление, будто бы он по-прежнему находится у нее в номере, но она заказала завтрак только для себя — смотреть на второй прибор ей было невыносимо. От всего, предложенного ей столом, она отказалась и сама налила кофе.

Раздался новый нежный звонок.

— Дрейк Майджстраль, мадам.

— О. — Николь опустила на стол сливочник. — Немедленно соединить.

Настроение у Майджстраля, похоже, значительно улучшилось. В его зеленых глазах горела былая уверенность, и сердце Николь забилось веселее. В остальном его узнать было трудновато: лицо его было покрыто пастельно-голубым гримом, в ушах болтались какие-то кошмарные серьги, качавшиеся туда-сюда, словно механические игрушки. За спиной виднелась игровая аркада.

Николь, привыкшая к таким выбрыкам четыре года назад, заключила, что раз Майджстраль в гриме и звонит из автомата, стало быть, он еще не совсем вне опасности.

Она подняла чашку и улыбнулась:

— Рада видеть тебя, Дрейк. Похоже, ты в хорошем настроении.

— Ты прекрасно выглядишь. Как всегда, Николь.

— Как я погляжу, твой извращенный вкус в отношении грима не изменился.

Майджстраль поклонился экрану топографической камеры.

— Следую обстоятельствам службы, мадам, — ответил он, и глаза его скользнули к границам изображения, словно пытались заглянуть за них. Он осторожно прикоснулся пальцем к одной из сережек. — Могу я полюбопытствовать — да простится мне моя неучтивость, — завтракаете ли вы, мадам, в одиночестве?

— Это, я бы сказала, зависит от того, живешь ли ты еще у меня или нет.

Он улыбнулся:

— К несчастью для нашей выдумки, ее жертвы очень даже хорошо осведомлены о том, где я провел нынешнюю ночь.

— А я так поняла, что тебе сопутствовал успех. Все прошло хорошо — что бы то ни было?

— Неплохо. Во всяком случае, зло было наказано.

— А то наказанное зло, о котором идет речь, имеет какое-либо отношение к графине Анастасии? — Николь улыбнулась, заметив, как дрогнули веки Майджстраля. — Она сюда вчера звонила, искала тебя и просила тебе кое-что передать на словах. Только, видимо, это уже устарело.

Дрейк лениво пожал плечами:

— Расскажи. Вдруг это меня позабавит.

— Она сказала, что у тебя есть что-то, что ей нужно, и она готова за это заплатить. Очень похоже на настоящее послание от злодейки.

Майджстраль усмехнулся:

— Вот именно. Рад слышать, что она готова заплатить за то, что есть у меня. Именно об этом я и мечтал.

Николь рассмеялась:

— Похоже, ты все держишь в руках.

— Пока, — уточнил Майджстраль и осторожно оглянулся через плечо.

— Ты собираешься попросить меня о новой встрече, — сказала Николь.

— Ты права, именно это и собираюсь сделать, — выпалил Майджстраль после секундного замешательства.

— Я слишком хорошо знаю тебя, Дрейк. Давай покончим с этим.

— А я посмотрел твое опубликованное расписание и выяснил, что у тебя ничего не запланировано после встречи с какими-то метановыми созданиями в зоопарке, и закончится эта встреча в полдень.

— Все точно. У меня свободный день и вечер. — Николь пошевелила пальцами босых ног, утонувших в мягком ворсе ковра, предвкушая радости свободного времени. — Надеюсь, ты не собираешься нарушить мой отдых, посвященный красоте?

— Надеюсь, только самым приятным образом. Думаю, что ты не откажешься пригласить некого Майджстраля к себе на обед.

Николь рассмеялась:

— С твоего позволения, Дрейк, я позавтракаю, пока ты будешь объяснять мне, в чем дело.

— Давай, давай. Я уже поел.

Николь слушала замысел Майджстраля и с каждой секундой становилась веселее. Она расхохоталась и сказала:

— Отлично, Дрейк. Я все сделаю. Где-то у меня есть твоя голограмма. — Она откусила кусочек чего-то и, пережевывая, задумчиво помахала вилкой. — Сказать тебе правду, Дрейк, я рада, что ты втянул меня в это приключение. В последнее время жизнь в Диадеме невыносимо скучна.

— Мои соболезнования, госпожа.

Она нахмурила брови:

— Я не нуждаюсь в неискреннем сочувствии, Майджстраль. От старых друзей оно мне не нужно.

— Мои извинения, — быстренько перестроился Майджстраль.

— Приняты. — Она снова откусила кусочек, принялась задумчиво пережевывать его. — А тебе не кажется, Дрейк, что твои занятия, как бы замечательно они ни были обставлены, начинают тебе надоедать?

Майджстраль помрачнел.

— Они меня вполне устраивают, моя госпожа. Путешествия, новые места, новые знакомства, приключения — когда я хочу приключений, отдых — когда я хочу отдыха. Известность моя не столь велика, чтобы надоесть, но достаточно велика, чтобы со мной хорошо обращались там, где я появляюсь. Я редко скучаю, моя госпожа. Если уж суждено чем-то заниматься, моя профессия не самая дурная.

— Твоя профессия дает тебе больше свободы, Дрейк, чем мне — моя.

— Это верно. И ты знаешь, почему я…

— Я начинаю думать, Дрейк, не прав ли ты был четыре года назад…

Глаза его погрустнели.

— А…

— Я путешествую больше, чем ты, но новые места от меня вечно заслоняют толпы поклонников и противных сфер, берущих интервью, и всех, кто жаждет свести со мной знакомство… везде все одинаково, и везде становится одинаково нереально. Моя известность становится частью мой работы — она превратилась в мою работу.

— Ты это понимала, Николь. Ты это понимала, когда вступала в Диадему.

— Одно дело — понимать, а другое — жить этой жизнью. Ведь я же актриса — Господи, я же два года не играла!

— Найди новую пьесу.

— Членам Диадемы подходят только определенные роли. А они так же далеки от реальности, как моя жизнь. Еще хуже — они скучные, Дрейк. Невыносимо скучные.

Майджстраль задумался.

— Ты подумываешь над тем, чтобы уйти из Диадемы?

— Подумываю. Но не решила. — Николь снова пошевелила пальцами ног. Может быть, ей все-таки удастся обойтись без пластической операции?

Майджстраль внимательно смотрел на нее.

— А ты будешь счастлива, Николь? Когда уйдешь?

Она пожала плечами:

— Я с трудом вспоминаю, что за жизнь у меня была до Диадемы.

— Думаю, и не вспомнишь. Я хорошо знаю тебя, Николь.

Николь рассеянно пошевелила вилкой еду на тарелке.

— Я опустилась на два пункта.

— О…

— Вот почему я затеяла это турне. Я должна вернуть себе любовь зрителей. Сценаристы пишут для меня сценарии пребывания на каждой из восьми планет. С гарантией спонтанности, юмора и афористичности.

— А я думаю, если мне позволено будет высказать мое мнение, что посещение Николь зоопарка в Пеленге — это не то, что тебе нужно в плане рейтинга, какие бы восхитительные звери там ни были собраны.

Она подняла глаза:

— Я понимаю. А ты что предлагаешь?

— Найди новую пьесу, Николь. Что-то другое, не то, что тебе предлагают. Пошли подальше соображения Диадемы или расширь их. Расширь собственные границы.

Губы Николь скривились в вымученной улыбке.

— Вот это мне и нужно? Только новая пьеса? И… расширение границ?

— Ну, может быть, и еще кое-что.

— Да?

В глазах Майджстраля вспыхнули веселые искорки.

— Новый роман.

Николь громко расхохоталась и запустила ложечкой в изображение Майджстраля. Кофе в ее чашке угрожающе заколыхался.

— Будь ты проклят, Майджстраль. Ты слишком хорошо меня знаешь. Почему от тебя ничего нельзя скрыть? — Смех ее стал несколько грустным. — Ладно. Надо будет дать моим людям команду что-нибудь присмотреть для меня.

— Моя госпожа, если вам это так крайне необходимо, вы бы лучше присмотрели сами.

Николь несколько мгновений сидела молча, потом медленно кивнула:

— Да, Дрейк. Я так и сделаю. Спасибо.

— Совет — это единственное, чем я могу отплатить тебе за твою бесценную помощь. Мы посмеиваемся, но прошлая твоя помощь на самом деле мне, может быть, жизнь спасла. Эти люди, с которыми я связался… они люди серьезные, Николь.

— Я должна очень старательно позаботиться о твоей целости и сохранности, Майджстраль. Твой совет может оказаться решающим для моей карьеры.

Майджстраль снова оглянулся через плечо.

— Я вынужден прервать нашу беседу, моя госпожа. Мы говорим слишком долго, чтобы это продолжало быть безопасно.

— Ладно. Я, как всегда, получила удовольствие от разговора с тобой. Передай привет Роману.

— Передам.

— Надеюсь до отъезда увидеть тебя лично.

Майджстраль улыбнулся:

— Ты забыла — вечером я у тебя в гостях.

— Да. Конечно. Ну, тогда au revoir[10].

— Твой самый покорный слуга, Николь.

Голуболицее изображение Майджстраля исчезло. Николь несколько мгновений разглядывала собственные ноги и принялась гадать, кому бы позвонить насчет пластической операции.

Котвинн чувствовал, что переполнен энергией. Биологический корсет, поддерживающий его разбитую спину и переломанные ребра, выделял достаточно лекарств, чтобы убить боль и накачать организм силой. Врач налепил ему на ноги пластыря, который должен был помочь Котвинну расслабиться и заснуть. Но тот дождался, пока человек уйдет, отодрал от ног пластыри, содержавшиеся в которых животворные создания только-только приступили к работе, и швырнул их в мусорник, чем очень сильно эти создания разочаровал.

Котвинн встал с постели, покачнулся, но устоял на ногах. Он оскалился и зарычал. Вонючие краснопузые людишки получат по заслугам!

Душа его жаждала мести. Он вынул из шкафа оружие и пристегнул ремень с кобурами.

Котвинн-Мститель! Он непременно должен был как можно скорее кого-то укокошить. Котвинн распахнул окно, перебросил одну ногу через подоконник и тут растерялся.

Он понял, что не имеет понятия, куда ему идти.

Мститель втянул ногу обратно и надолго призадумался. Он знал, где жила Амалия Йенсен, но в том доме все разломано, и эта тварь Йенсен, наверное, там уже не живет, а за домом наверняка следит полиция. Ему могла бы помочь Тви, но она исчезла. Можно было бы проникнуть в дом Майджстраля, но Котвинн не имел понятия о том, где жил этот человек.

На фоне шелеста утреннего ветерка послышались голоса. Уши Котвинна развернулись в ту сторону, откуда они доносились.

«Пора, — решил он, — провести небольшую разведочку».

Он перелез через подоконник, ухватился за тянущуюся рядом лиану. В утреннем воздухе все еще пахло паленым. Мысленно усмехаясь, Котвинн крался вдоль заднего крыльца, покуда не оказался около открытого окна столовой.

— И еще лейтенанту Наварре, — произнес голос барона Синна. — Мисс Йенсен может быть у него. — Котвинн навострил уши. Вот уже второй раз он услышал это имя.

— И еще эта одиозная дамочка Николь, — проворчал голос графини Анастасии.

Следующие слова барона заглушило позвякивание посуды.

— Гораздо лучше позволить прессе сделать это за нас, — сказал он немного погодя. — В Диадеме здорово поставлена служба охраны. Всякого, у кого нет соответствующей аккредитации, при появлении поблизости от Николь могут посадить за решетку, даже за обращение к ней.

— Но, может быть, вы лично, барон, могли бы…

— Я сделал все, что в моих силах, моя госпожа.

Дальнейшая беседа оказалась скучной и касалась в основном того, что графиня предлагала имена исполнителей для конкретных заданий, а барон интересовался их способностями и репутацией.

Котвинн ухмыльнулся. Ну что ж, пусть будет Наварра! Он втянул ноздрями запах еды, и оба его желудка сжались от голодного спазма.

Вояка развернулся и направился к задней двери в кухню. Он украдет столько еды, чтобы хватило на несколько дней, разыщет Йенсен через ее хахаля Наварру и захватит ее ради выкупа — пусть за нее торгуются обе стороны. А покуда он будет этим заниматься, то всех ее напарничков разделает под орех.

Как здорово быть живым!

Полицейские наконец ушли, совершенно разочарованные историей о том, как переодетые в Ронни Ромперов похитители удерживали Амалию Йенсен, не объясняя причин, целые сутки, не угрожая и не требуя выкупа, а потом отпустили. Они явно чувствовали, что тут кроется еще что-то, но Амалия Йенсен им не говорит. А она и не собиралась — в конце концов это ее похитили — так она решила, и это было ее дело — что рассказывать, а что нет.

Педро сидел у себя в комнате — Амалия рассудила, что его не стоит сталкивать с полицией. Новые домашние роботы бесшумно передвигались по дому, вытирая пыль по углам, подбирая осколки, которые не убрала хозяйка. Амалия отчаянно нуждалась в отдыхе. Однако долг обязывал ее руководить Педро в мобилизации местных членов «Расцвета Человечества», которых следовало отправить на розыски Майджстраля, а также на слежку за бароном Синном, графиней и хозалихским консулатом. Амалия затянулась сигареткой с марихуаной и отправилась к пульту видеофона. Его только что заменили техники, работавшие круглые сутки. Пора было позвонить Педро.

Но не успела Амалия дотронуться до пульта, как раздался телефонный звонок.

— Соединить, — отдала распоряжение Амалия и удивленно уставилась на голографическое изображение.

— Капитан Тарталья. Я…

— Удивлены. Понимаю.

Капитан был человеком невысокого роста, широкоплечим, с залысинами. Он ушел в отставку с военной службы, чтобы посвятить себя служению великому доброму делу в рядах «Расцвета Человечества», и ужасно гордился своими «человеческими» манерами — тупостью и воинственностью, к примеру. Упорным трудом и преданностью делу Тарталья добился выдвижения на пост Местного Уполномоченного Директора — то бишь непосредственного начальника Амалии Йенсен. Амалия с ним встречалась всего дважды и свою инстинктивную неприязнь к нему прятала за подчеркнуто вежливым поведением.

Именно Тарталья закодированным посланием уведомил ее о существовании Имперской святыни — видимо, «Расцвет Человечества» вызнал о ней через двойного агента, работавшего на высоком посту в имперских кругах. Когда Амалия обнаружила искомый предмет в каталоге аукциона, она сообщила об этом капитану Тарталье, выразив намерение поторговаться. Она ожидала получить в ответ одобрение с поздравлениями, а выходило, похоже, что получила самого Тарталью.

Тарталья смотрел на Амалию маленькими темными умными глазками.

— Каково состояние Артефакта Номер Один? — спросил он.

Амалия раньше такого определения не слыхала, но сразу поняла, что оно значит.

— Неважное, сэр. Его похитил Дрейк Майджстраль.

Выражение лица Тартальи почти не изменилось.

— Семейка империалистов.

— Не думаю, что сам Майджстраль — империалист, сэр. Я думаю, он намерен заставить нас торговаться с империалистами.

В глазах капитана вспыхнул огонек осуждения.

— Мерзко. Аморально. Но мы справимся.

— Они ведут грубую игру. Империалисты, я хочу сказать. Я была похищена, а Майджстраль вместе с одним из наших людей, Педро Кихано, спас меня.

— Ого! — Тарталья вздернул брови. — С какой стати Майджстралю было стараться? Между вами какой-то сговор?

Амалия покраснела:

— Никакого сговора, сэр. Я думаю, что он спас меня ради того, чтобы было с кем торговаться с нашей стороны.

— Отлично. Я привез достаточные средства и, кроме того, наших лучших людей. Так или иначе, мы выцарапаем у Майджстраля эту вещь.

Амалия немного перепугалась. Она чувствовала, что капитан Тарталья — человек совсем несимпатичный. Глядя на его угрюмое, решительное лицо, она проговорила:

— Не сомневаюсь, сэр.

Лейтенант Наварра собирался приобрести новый портативный телефон, но еще не успел, потому звонок Николь по чистой случайности прозвучал тогда, когда он был в доме. Он вел себя как школьник — мычал, бормотал, краснел, но в конце концов звонок был так внезапен, и члены Диадемы, согласитесь, не каждый день звонят. Да-да, он прекрасно понял, почему он должен переодеться. Нет-нет, он вовсе не возражал против небольшой интриги. Да-да, это будет так забавно — ха-ха!

Лейтенант повесил трубку и ощутил редкостное чувство удивления и удовольствия. Он всегда обожал Николь. И хотя его тщеславие не простиралось так далеко, чтобы мнить себя победителем ее сердца, ему все-таки льстила мысль о том, что из всех мужчин на Пеленге Николь выбрала именно его, чтобы провести с ним несколько свободных часов. А элемент интриги добавлял волнения в предвкушении встречи с ней. В конце концов будет что дома рассказать.

Он решил, что нужно просмотреть видеозаписи о пребывании Николь на Пеленге, запомнить кое-какие из ее высказываний и сделать ей по этому поводу комплименты.

Дома кто-то был. Холодовое поле вокруг дома Наварры-Шолдера было отключено, и это позволило Котвинну подобраться к окнам — сигнализация не сработала. Смуглокожий мужчина стоял перед зеркалом и с помощью робота примерял одни за другими рубашки и камзолы. Вертясь перед зеркалом, он искоса поглядывал на видеоэкран, где красовалась блондинка, разглагольствующая о метановых формах жизни. Котвинн не мог быть уверен, но решил, что мужчина в доме один. Без Йенсен. Ничего — он так или иначе выколотит из него все, что нужно.

Котвинн открыл дверь — она оказалась не заперта — и проскользнул в дом. Он осторожно пробрался по небольшому холлу к спальне. «К сожалению, — говорила блондинка с экрана, — столь немногие умеют разговаривать на метанитском».

Котвинн подключил голограмму Ронни Ромпера, обнажил меч и, рыча во всю глотку, ворвался в комнату. Одним ударом его меч рассек робота напополам. Лейтенант Наварра обернулся и тут же был схвачен за горло и прислонен к стене.

— Где Амалия Йенсен? — ревел Котвинн. Глаза Наварры выпучились. Он молчал. Котвинн еще раз стукнул его об стену. — Где Амалия Йенсен? — Ответом ему было молчание, только с видеоэкрана блондинка продолжала заливаться о прелестях общения при температуре, близкой к абсолютному нулю. Наварра побагровел. Котвинн швырнул его к экрану. Тот погас и затих.

— Где? — (Удар.) — Где? — (Удар.) — Где? — (Удар.)

Лейтенант Наварра, у которого была вполне веская причина молчать — Котвинн придушил его, — издал булькающий звук и потерял сознание. Котвинн злобно прорычал что-то, мгновение подержал отрубившегося лейтенанта и бросил. Лейтенант брякнулся на пол.

Не желая терять надежду, Котвинн обыскал комнату. Где-то тут должна была прятаться разгадка.

Капитан Тарталья начал действовать так быстро, что Амалия Йенсен и опомниться не успела. Казалось, прошло всего мгновение после звонка капитана, а они с Педро уже оказались неподалеку от загородного коттеджа Майджстраля в компании семи вооруженных людей, которых Тарталья захватил с собой с Помпеи.

— Это Вейд. Я на месте.

Тарталья усмехнулся:

— Сообщение принято.

Амалия Йенсен глянула на капитана:

— А как насчет сигнализации, сэр?

— Быстро туда и быстро обратно. В этом вся штука.

— А если Артефакта в доме нет?

— Там будет Майджстраль или его подручные. Как только мы их заполучим, мы заставим их говорить. — Он прищурился. — Такой опыт у нас имеется. С Империей не справишься, если не умеешь проявлять настойчивость.

Амалия испугалась.

— Но… я думала, — пробормотала она, — что мы — не Империя.

Тарталья резко отозвался:

— Называйте как хотите. Главное в том, что полно чужаков, которых надо держать в строгости. Иначе нам долго на плаву не продержаться. Они должны знать, кто в доме хозяин, и в этом весь секрет. Как только они это поймут, у нас хлопот больше не будет.

Амалия глянула на Педро и увидела, как тот кривился — видимо, чувствовал то же самое, что она сама. Майджстраль обставил ее, но ей не казалось, что он заслуживает того, что с ним собирался сделать капитан.

— Это Ройо. Я на месте.

— Отлично. Ты последний. Приготовьтесь.

Тарталья обернулся к Амалии и Педро:

— Не лезьте под пули — вот все, что от вас требуется. Мы все сделаем сами.

Амалия кивнула, в душе радуясь такому приказу:

— Хорошо, сэр.

Вокруг физиономии Тартальи расцвел красками голографический камуфляж.

— Готовы? — спросил он, обращаясь к громилам. — Вперед!

Потом не было ничего, кроме едва заметных вспышек в воздухе — это Тарталья и его вояки бросились к дому, а потом послышался звон и грохот выбиваемых окон и дверей. Амалия молча смотрела, прикусив губу.

— Амалия, — проговорил Педро, — мне не нравятся эти люди.

Она, не отрывая взгляда от дома Майджстраля, отозвалась:

— Понимаю.

Но раздражения своего не выдала. Надо было держаться. От происходящего зависела судьба Созвездия.

— Мы могли просто выкупить эту треклятую штуку, — проговорила она в сердцах и замолчала. Потом добавила: — А знаешь, мне Майджстраль даже понравился.

Амалия посмотрела на Педро. Тот покраснел и уставился себе под ноги. Но Амалия понимала, что он чувствует.

А из дома Майджстраля доносились грохот и стук. Амалия услышала, как протестующе что-то прокричал робот, потом все стихло. Никакой тебе драки. Она задумалась о том, уж не сдались ли Майджстраль и его помощники без сопротивления.

Мало-помалу все утихло. Потом над лужайкой появились едва заметные вспышки, и вскоре Тарталья и его отряд предстали перед Амалией. Физиономии у всех были разочарованные.

— Там ни души, — сообщил Тарталья. — И Артефакт Номер Один отсутствует.

Амалия Йенсен изо всех постаралась скрыть облегчение.

— Они этого ожидали, — сказала она.

— Мы их найдем.

— Это они нас найдут, — вмешался Педро, чем удивил всех. — Они хотят продать нам Артефакт.

— Артефакт Номер Один, вы хотели сказать. Точно. — Тарталья кивнул. — Мы найдем их. Я так сказал. — Он развернулся к отряду. — Пора к флайерам. Скоро сюда нагрянет полиция.

— Где? — (Звук удара.) — Где? — (Звук удара.) — Где? — (Звук удара.)

Человека звали Кельвин. Он был большим специалистом в своем деле и гордился этим. Бесшумный, инкогнито, умелый, ловкий. А каким еще должен быть сотрудник Службы безопасности Диадемы?

— Где? — (Звук удара.) — Где? — (Звук удара.)

Кельвин явился к лейтенанту Наварре, дабы подготовить его к встрече с Николь. Этот визит — в связи с его необычностью — особенно нуждался в подготовке. Но как только Кельвин опустил свой флайер на крышу дома Наварры, он услышал хриплые выкрики хозалиха и звуки ударов.

Все выглядело совсем не так, как ситуация, в которую следовало бы вмешивать члена Диадемы. Кельвин тихо выбрался из флайера, достал с заднего сиденья аварийный набор, включил защитное поле, взял пистолет. Он вошел в дом через верхний вход, заглянул вниз с балкончика мансарды и увидел внизу лейтенанта Наварру, которого держал за горло здоровенный Ронни Ромпер и колотил беднягу обо все, что ему попадалось под руку, — о стены, мебель. Зловещая кукла снова у снова повторяла свой вопрос:

— Где Амалия Йенсен? — (Удар.)

Кельвин не растерялся. За время своей карьеры он навидался всякого. Не стал он тратить время и на раздумья по поводу того, кто же такая эта Амалия Йенсен. Самым главным было то, что, если бы избиение Наварры продолжилось, его обед с Николь мог сорваться.

Агент Службы безопасности глянул по сторонам, увидел карликовое дзэнское деревце в массивном свинцовом горшке и шагнул к нему. Подняв горшок, он взглянул с балкончика, увидел, что Ронни Ромпер прямо под ним, аккуратно прицелился и бросил горшок вниз.

Послышался страшный удар. Ронни Ромпер брякнулся на ковер без чувств. Лейтенант Наварра упал на подушку, задыхаясь, и схватился за шею.

— Кельвин, сэр. Служба безопасности Диадемы. Вы ранены?

Лейтенант Наварра налитыми кровью глазами в ужасе смотрел на валявшуюся на ковре куклу.

— Ронни Ромпер? — прохрипел он.

Агент Службы безопасности вытащил пистолет, осторожно прицелился в голограмму и отключил выстрелом камуфляж. Котвинн не мигая смотрел в потолок.

— Кто это такой? — требовательно спросил Наварра.

— Вы его не знаете, сэр?

— Ни разу не видел. Он спрашивал про Ам… про одну знакомую. Но я понятия не имею, где она, да и сказать ему ничего не мог, потому что он сжал мне горло… И я представления не имею о том, кто это такой.

Кельвин пристально смотрел на Котвинна.

— Теперь он мертв. Допросить его мы не сумеем.

Лейтенант Наварра задышал ровнее. Он встал, глянул на тело Котвинна, перевел взгляд на Кельвина, расправил помятый шелк рубашки.

— Благодарен за то, что вы вмешались.

— Это моя работа, сэр.

— Я у вас в долгу, — поблагодарил Наварра, и вдруг его озарило. — Я вот о чем думаю… — проговорил он. — В последнее время со мной происходят какие-то странные вещи. Сначала меня ограбили, потом похитили мою знакомую… теперь еще вот это. Может быть, этот тип всем этим и занимался? — Он пожал плечами. — Думаю, лучше позвонить в полицию. — И он шагнул к вмонтированному в стену коммуникационному пульту.

Кельвин поднял руку.

— Сэр, — сказал он, — если вы сейчас свяжетесь с полицией, вы опоздаете на встречу с Николь.

Лейтенант Наварра растерялся:

— Да… пожалуй. Но что же делать?

Кельвин мягко проговорил:

— Сэр, если мне позволено будет дать вам совет…

— Безусловно!

— У Диадемы с местной полицией полное взаимопонимание. Я уверен, что, если мисс Николь обратится к ним с просьбой, полицейские согласятся отложить беседу о случившемся на более удобное время.

Лейтенант Наварра, похоже, немного испугался:

— Это можно устроить?

— Не сомневаюсь, сэр.

Наварра почесал спину.

— Похоже, он меня здорово отколотил.

— К счастью, лицо ваше не пострадало, сэр. По дороге могу завезти вас к врачу и массажисту, если пожелаете. Но нам уже пора.

Наварра глянул на безжизненное тело на ковре и растерялся:

— А этого… мы так тут и бросим?

— Его никто не побеспокоит, я уверен.

Лейтенант вроде бы решился.

— Хорошо, — кивнул он. — Я последую вашему совету.

Кельвин вежливо и изящно поклонился:

— Очень рад, сэр.

Лейтенант Наварра снял порванную рубашку и надел другую. Потом уставился на разложенные на кушетке камзолы и задумался в нерешительности, гадая, какой из них выбрать.

Кельвин вмешался:

— Если мне будет позволено предложить…

— Конечно.

— Наденьте белый траурный камзол. Весьма подойдет.

— Благодарю вас, Кельвин.

Лейтенант Наварра надел белый камзол. Кельвин помог ему зашнуроваться, не забыв попутно проверить, нет ли в камзоле оружия или скрытых камер.

— Пора идти, Кельвин?

— Если желаете, сэр.

Лейтенант Наварра захватил траурный плащ и поднялся по лестнице. Кельвин последовал за ним бесшумной кошачьей поступью. Выйдя на крышу, лейтенант Наварра включил систему охранной сигнализации.

— Спасибо, Кельвин. За все.

Кельвин распахнул дверцу тяжелого лимузина «Джефферсон-Синг».

— Не стоит благодарности, сэр. Обычная работа.

11

Показывали выпуск видеоновостей. Графиня Анастасия смотрела, как Дрейк Майджстраль вышел из флайера «Джефферсон-Синг» и сразу попал в объятия Николь. В руке Майджстраля она заметила небольшую сумку.

— Проклятие! — Она стукнула кулаком по подлокотнику кресла с жесткой деревянной спинкой. Пепел с ее сигареты упал на шестисотлетний ковер. Робот бросился убирать его.

— Мы никогда его оттуда не выкурим! — воскликнула графиня. — А в этой сумке у него, наверное, Имперская Реликвия.

Барон Синн философски кивнул:

— Похоже, следующий ход за Майджстралем, моя госпожа.

Графиня скрипнула зубами:

— Мне это не нравится, барон.

Барону Синну это нравилось еще меньше. Для него это означало, что он будет торчать в этом доме вместе с разжеванной и психованной графиней неизвестно сколько. Пожалуй, стоило попробовать дать ей разрядиться.

— Партию в крокет, моя госпожа? — предложил барон, с тоской думая о том, что ему весь день придется разыскивать свой шар среди киббл-фрутов.

В ответ графиня повертела высунутым языком, что было похоже на зловещую улыбку демона.

Оказавшись в безопасности в номере Николь, охраняемом Кельвином и его помощниками, лейтенант Наварра отключил голографический камуфляж, превративший его в Дрейка Майджстраля. Николь рассмеялась и подала ему руку. Наварра галантно обнюхал ее запястье, не обращая внимания на боль в спине.

— В трауре вы ужасно похожи на Майджстраля, — сказала Николь. — Я рада вас видеть, лейтенант.

— О радости, — ответил Наварра, — говорить должен я.

И он не лгал. Он был страшно рад тому, что попал в такое абсолютно безопасное место.

Майджстраль выключил телевизор и откинулся на спинку кресла, очень довольный. Николь знала, как обманывать народ, а ее избранник, кем бы он ни был, неплохо сыграл его роль — все было учтено, даже перстень с бриллиантом, который носил Майджстраль.

Мимо продребезжал робот, спешащий куда-то по домашним делам. Майджстраль стиснул зубы, но постарался взять себя в руки. Он начинал поистине ненавидеть роботов, но сейчас злиться было не время. Время было выполнять задуманное.

Тви посмотрела новости с интересом и повернулась к роботу:

— Принеси еще бутылку каберне. Сорок четвертого, пожалуйста.

— Хорошо, мадам.

После побега из дома Анастасии дела у Тви шли на редкость неплохо. Первым делом она избавилась от «Девейна-7» и стащила новенький «Джефферсон-Синг» системы «Хай-Спорт». Раз уж она на Пеленге, надо привыкать к современным машинам.

Потом она нашла себе местечко для убежища. Удобный дом с двенадцатью комнатами, в настоящее время пустующий — семья, которой он принадлежал, на полгода уехала по каким-то делам на Нану. Система безопасности дома была древняя, как мир, и перепрограммировать ее на то, чтобы она воспринимала Тви как одного из членов семейства хозяев, оказалось детской игрушкой.

Теперь ей нужно было придумать какой-то способ заработать денег на жизнь. Она потягивала каберне и думала об этом.

Кражи? А неплохая идея.

Тви улыбнулась. Жизнь на Пеленге становилась веселее.

— Меня зовут Роман, мой господин. К вашим услугам.

— Граф Квик. К вашим. Прошу сидеть.

Роман уселся на плетеной скамейке рядом с троксанцем.

— Как я погляжу, вы снова решили посетить выставку обитателей метановой среды.

— Раньше хорошо глядел не успеть. Николь там и много шарики. Много-много толпятся.

— Это точно.

— А я говорить метански.

Роман уже собрался было задуматься о том, так ли замечательно граф говорит по-метанитски, как и на всех остальных языках, но Квик тут же решил продемонстрировать свои способности и наклонил тыквообразную головенку к микрофону, оставшемуся тут на память о визите Николь. Голос графа распространялся в сверххолодной среде, и существа, обитавшие в метане, вспыхнули нежно-фиолетовым цветом и стали прилипать к динамикам. При их скорости на это ушло бы никак не менее получаса.

— Мои поздравления, мой господин, — сказал Роман. — Похоже, вы их здорово возбудили.

Из скрытых динамиков донесся ответный стон. Граф дослушал и что-то сказал в ответ.

— Я им говорить, вы есть со мной. Они интересоваться. — Он покачал головой — забавно, по-троксански. — Динамики здесь поганые быть. Троксанцы динамики лучше делать уметь.

— Не сомневаюсь, что так, сэр, — согласился Роман. У троксанцев, обладающих такой совершенной врожденной системой слуха, наверняка должна быть высококлассная звукотехника.

— Представляйтесь вы, — предложил граф Квик. — Я говорить быть про то метановые вещества.

— Я — помощник Дрейка Майджстраля.

— Интересное. Перевода проблемы возникать много. Нету слова такого «вор» в мире метановом.

— Наверное, их мир лучше нашего, мои господин.

— Но наскучнее.

— Скучнее? Да, мой господин. Без сомнения.

Граф болтал с метановыми созданиями. Они что-то стонали в ответ. Роман ждал, чтобы ухитриться и встрять в их беседу.

— Мистер Майджстраль, — не выдержал он наконец, — попросил меня разыскать вас.

Глубоко посаженные выпученные глаза Квика повернулись к Роману.

— Да? Почего, мистер Роман?

— Он надеется, сэр, что вы согласитесь оказать ему услугу. Мой господин понимает, что просьба его необычная, но он думает, что как только вы поймете обстоятельства дела, то окажете ему честь и согласитесь стать посредником в решении важного вопроса, касающегося Судьбы Империи. Он надеется, что все можно будет уладить быстро и так, что это удовлетворит и ваши личные интересы, и интересы Империи.

Выражение физиономии графа Квика не изменилось — оно и не могло измениться, однако Роману показалось, что тот посмотрел на него более пристально.

— Вы интриговать, мистер Роман. Прошу вы говорить. Я — сплошные уши.

Роман, готовясь изложить графу план Майджстраля, подумал о том, что последняя фраза Квика прозвучала в самом что ни на есть буквальном смысле. Такое Роман слышал впервые.

Генерал Джеральд сердито уставился на молодого человека, стоявшего у его порога. Очнувшись на заре от невыразимо приятных и потрясающе зверских снов, он выбрался из доспехов и перебрался на кровать, решив, что уж в этот раз выспится как следует, чтобы будущей ночью Майджстраль не застал его спящим. Визит молодого человека стал для генерала полной неожиданностью. Его вообще редко кто-либо навещал. Порой он задумывался о том, уж не отпугивает ли он от себя людей.

Генерал мог разглядывать гостя через стекло двери так, что его самого гость не видел. Одет тот был прилично, но уж больно ярко на вкус генерала. «Разгильдяй, — думал генерал, осуждающе глядя на молодого человека. — Шалопай. Муштровать таких надобно! Подумать только — погляди, как руки в карманы засунул, а изо рта сигаретка с марихуаной висит. Вот его бы на службу определить, глядишь, поумнел бы, повыбили бы там из него дурь!»

«Определить на службу» — таков был универсальный рецепт генерала в отношении многих социальных зол. Он открыл дверь.

— Генерал Джеральд?

— Морфлот, — автоматически отозвался генерал. — В отставке.

— Меня звать Грегор Норман. Я помощник Дрейка Майджстраля.

Генерал Джеральд спросонья сильно удивился.

— Ну и что? — рявкнул он, голос его тут же встал на автопилот, пока он гадал, чего это от него Майджстралю понадобилось. Выудить его зачем-то из дома, чтобы потом этот самый дом ограбить?

«Если у него такой план, — решил генерал, — то план дерзкий».

Генерал Джеральд обожал дерзость.

Он отступил в прихожую.

— Проходи, юноша, — сказал он.

— Благодарю, генерал.

— Только эту треклятую сигаретку выкинь. Разве не знаешь, какие они для здоровья вредные?

Грегор на миг растерялся, потом разломал столь оскорбившую глаз генерала сигаретку пополам и убрал половинки в карман.

«Ну, — удовлетворенно подумал генерал, — по крайней мере помощник у Майджстраля приказы выполняет».

Робот бесшумно пробрался через залежи киббл-фрутов к барону Синну. Синн вовсю размахивал молотком, расшвыривая повсюду куски разбитых плодов в поисках своего шара. Пока успех ему не сопутствовал.

Робот протянул ему телефон:

— Мой господин. Вас просит к телефону Его Превосходительство граф Квик.

Барон выпрямился:

— Он знает, что я здесь?

Робот, лишенный всякого чувства юмора, промолчал.

Синн глянул на крокетное поле и увидел, что графиня Анастасия дымит сигаретой и смотрит в его сторону со зловещей радостью — на него и на кучи плодов поддеревьями.

— Хорошо, — кивнул барон. — Я отвечу.

Синн, продолжая небрежно постукивать по алым плодам молотком, взял у робота телефон. Робот поплелся к дому, наступая на упавшие киббл-фруты. Барон несколько мгновений пребывал в сомнении, поглядел на графиню, потом вслед роботу. И тут его осенило. Он улыбнулся, высунув язык.

— Робот, — окликнул он удалявшегося слугу, — собери все киббл-фруты и сложи их кучками. — Он показал рукой. — Вот такой высоты. А если найдешь шар для крокета, положи его отдельно.

— Слушаюсь, мой господин.

Синн широко улыбнулся, когда робот отправился выполнять поручение, а сам коснулся клавиши ответа, и телефон тут же выдал миниатюрное голографическое изображение круглой головки графа Квика прямо перед носом Синна.

— День добрый, барон. Ваш самый покорное.

— Мое почтение, мой господин. Приятный сюрприз, рад вас слышать.

— День сюрпризный. Меня осюрпризить раньше.

— Надеюсь, приятно?

— С друг я говорить мистер Майджстраль.

При упоминании имени Майджстраля по нервам барона словно ток пробежал, но у него ушло несколько секунд на то, чтобы расшифровать мудреный синтаксис графа и понять, что же тот имеет в виду.

— Вы говорили с другом мистера Майджстраля, мой господин? — решил все-таки уточнить барон.

— Верный есть. Просили помогай меня как нейтральный сторона третий, все-таки гражданин Империя. Я давал.

«Майджстраль неплохо продвигается, — подумал барон не без восхищения, — и притом быстро».

Стараясь сохранять дружелюбное выражение лица, он проговорил:

— Это очень благородно с вашей стороны, мой господин.

— Предлагали компенсаций. Двадцать процент. Отклонил.

— Конечно, мой господин.

— Лучше выбирай просто так.

Робот укладывал плоды в небольшую пирамидку. Шар для крокета пока не обнаружился.

Синн сделал вид, будто уважает бескорыстие.

— И какая же помощь нужна Майджстралю от вашего сиятельства?

— Я ставки передавать, мой барон.

— Понимаю. — Барон задумался. — Вас можно где-нибудь разыскать?

— Да. В гостинице «Пеленг» сейчас.

Сохраняя учтивую мину, барон Синн мысленно выругался. В гостинице торчали Этьен, Николь и (видимо) Майджстраль под прикрытием Службы безопасности Диадемы.

«Тянуть надо», — решил барон. Чем дольше протянем, тем больше шансов изловить Майджстраля за пределами любовного гнездышка. Он послал голографическому графу самый добрый взгляд, на какой только был способен.

— В данный момент я не могу назвать сумму ставки, ваше сиятельство. Но не сомневаюсь, я получу распоряжения от моего консульства в этом плане и вскоре смогу предложить некую сумму.

— Мои понимания, мой господин. Только торгов должно быть закончено в одни местный сутки. Тридцать восемь часы.

Синн снова мысленно выругался. Майджстраль, похоже, продумал все.

— Я не могу быть уверенным в том, какую сумму может предложить правительство Его Величества, — сказал он, — но не сомневаюсь, что оно предложит солидную сумму за Имперский Артефакт. — Уши барона решительно наклонились вперед. — Однако в том случае, если Имперский Артефакт в итоге всех этих злоключений не вернется в Империю, вашему поручителю следует иметь в виду, каковы могут быть последствия столь недружественного деяния. Когда великие империи играют по-крупному, игроки подвергают себя большой опасности.

— Мои понимания, барон Синн. Ваши слуга, сэр.

— Взаимно.

«Нюансы, — думал барон, — нюансы…»

Голографическое изображение графа растаяло. Барон заметил, что при сборе плодов робот оставил нетронутым один алый шарик. Барон подошел и постукал по шарику молотком. Без сомнения, это был его крокетный шар.

Барон закурил сигарету и приказал роботу:

— Продолжай сбор плодов.

— Слушаюсь, сэр.

Барон ударом послал мячик на поле и зашагал по лужайке. Графиня швырнула окурок на траву и пошла к своему шару.

— Я велел роботу прибрать кибблы. Надеюсь, вы не возражаете?

Графиня ничем не выдала раздражения.

— Нисколько, барон. — Она встала около своего шара и приготовилась к удару. — Я должна была сама до этого додуматься, когда дала вам такой особенный шар. Прошу вас, простите меня за непредусмотрительность.

— Ничего страшного, моя госпожа.

Графиня Анастасия прищурилась, прицеливаясь.

— Был какой-то важный звонок, барон? — спросила она.

Барон сделал нужную паузу.

— Агент Майджстраля звонил, моя госпожа.

Удар пришелся не по центру, и шар закрутился и завилял.

— Не повезло, графиня, — вздохнул барон Синн и, размахнувшись, приготовился послать шар графини рикошетом подальше с площадки под деревья киббл-фрута.

Игра стала приносить ему наслаждение.

— Взять двадцать процентов? А как же, конечно возьму, юноша! Ты что меня, за дурака считаешь?

Пааво Куусинен наблюдал за игрой в крокет со все возрастающим разочарованием. В доме Амалии Йенсен не произошло ничего выдающегося с тех пор, как отряд молодчиков «Расцвета Человечества» возвратился с вылазки. Дрейк Майджстраль, похоже, пребывал в полной безопасности у Николь. Куусинен полетел к дому графини в надежде увидеть там что-нибудь интересное, а обнаружил только игру в крокет да робота, собирающего киббл-фруты.

Куусинен вздохнул. Он решил слетать к дому лейтенанта Наварры в надежде увидеть хотя бы там какое-то развитие событий.

Поскольку он наблюдал за этой историей с самого начала, ему ужасно не хотелось пропустить финал.

Всю вторую половину дня Амалия Йенсен свыкалась с неприятной мыслью о том, что дом ее превратился в казарму для отряда вооруженных и невоспитанных людей. В конце концов она отчаялась, опустила руки и ушла к себе. Там она стала смотреть видеоновости, надеясь узнать что-нибудь о нынешнем местонахождении Майджстраля, но вместо этого выслушала сообщение о волне странных преступлений, захлестнувших Пеленг-Сити и его окрестности: ограбление дома лейтенанта Наварры, в результате которого был похищен предмет малой ценности, но при этом добытый ценой больших затрат; грубое похищение женщины, за которым последовало совершенно необъяснимое освобождение; столь же непонятное вооруженное нападение на дом графини Анастасии, грубое вторжение в загородный особняк, где были расстреляны роботы и все перевернуто кувырком, а теперь еще — жестокое избиение лейтенанта Наварры хозалихом, одетым в костюм Ронни Ромпера.

Амалия Йенсен напряглась. Диктор, хозалих-воображала, отметил, что костюмами Ронни Ромпера пользовались и похитители Йенсен. Пока что, отметил диктор, факты носят разрозненный характер, однако у комментаторов уже имеется множество версий.

Когда диктор сообщил, что хозалих, переодетый в Ронни Ромпера, во время нападения на Наварру был убит, Амалия Йенсен похолодела. Диктор не сказал даже, какого пола был этот хозалих, и Амалия не могла удостовериться в том, что это была не Тви. На самом деле это очень даже могла быть Тви, насколько помнила Амалия, здоровенного хозалиха наверняка сильно поранили при нападении на дом графини, и он вряд ли уже успел оправиться.

Открылась дверь. В комнату Амалии влетел Педро.

— Новости видела? — выпалил он.

— Да.

— Наварра-то тут при чем?

Амалия ненадолго задумалась.

— Хороший вопрос, — сказала она. — Может быть, они думали найти там меня.

— А Ронни кто прикончил? Об этом вообще ни слова не сказали.

— Что-то происходит.

— Это точно, проклятие!

Последнее высказывание принадлежало капитану Тарталье, появившемуся на пороге. Амалия тут же взяла себя в руки и постаралась не выказать неудовольствия по поводу его поведения.

Тарталья поскреб подбородок и глянул на экран:

— Может быть, нам стоит сцапать этого Наварру. Поспрашивать его кое о чем.

Сердце Амалии тревожно забилось.

— Похоже, он под хорошей защитой, — сказала она.

— Ну хоть на дом его взглянуть.

— Там наверняка полно полиции.

Тарталья пожал плечами:

— Это серьезно. Дайте подумать.

Зазвонил видеотелефон.

— Звонит генерал Джеральд, мадам. Морфлот. В отставке.

Амалия немного удивилась. Она едва знала этого человека.

— Это еще что? — пробормотала она и повернула голову к капитану Тарталье. — Надеюсь, вы извините меня, капитан?

Тарталья снова пожал плечами и ретировался. Амалия нажала клавишу ответа. Перед ней появилась красная физиономия генерала. Амалия постаралась разыграть вежливый интерес:

— Генерал Джеральд. Какой сюрприз:

Генерал ухмыльнулся:

— Дрейк Майджстраль просил меня вам звякнуть.

Амалия услышала, как у нее за спиной охнул от удивления Педро, как протопал по холлу обратно капитан Тарталья.

Амалия сдержала удивление и сама поразилась тому, что сумела так холодно ответить. Наверное, она уже начала привыкать к неожиданностям.

— Я рада слышать вас в любое время, генерал. Я только удивлена, почему Майджстраль мне сам не позвонил.

— А может, он не хочет, чтобы его кокнули.

— Какие бы у нас ни были разногласия, мы же не оборудовали все телефоны на Пеленге взрывными устройствами на тот случай, если вдруг позвонит Майджстраль.

— А может, он хочет поосторожничать. Мне дали понять, что кто-то из ваших людей утром вломился к нему в дом.

Тарталья сердито буркнул.

— Давайте ближе к делу, а? — Генерал, похоже, наслаждался собой. — Покамест, как говорится, вы себя в этом деле славой не увенчали, так что, мне кажется, Майджстраль очень даже умно поступает, что предлагает вам поторговаться. — Генерал улыбнулся, не скрывая мстительной радости. — Майджстраль желает, чтобы торги завершились в ближайшие тридцать восемь часов — за сутки то бишь. А я огребу двадцать процентов как посредник. Могу я услышать, какова будет ваша ставочка?

Тарталья оттолкнул Амалию Йенсен и встал перед видеоэкраном.

Амалия недовольно фыркнула.

— Генерал. Я — капитан Тарталья.

Генерал, похоже, стал что-то вспоминать.

— Не помню такого капитана. Вот бывшего капитана припоминаю. Того, кто бросил службу в Созвездии, чтобы уйти в дурацкую полувоенную организацию из-за мании величия.

Челюсть у Тартальи отвисла.

— Я удивлен, что вы ввязались в это дело, генерал. На карте Судьба Созвездия. А вас, похоже, кроме ваших двадцати процентов, ничего и не интересует.

Генерал побагровел. Он так рявкнул в ответ, что Амалия вздрогнула.

— Я предостаточно позаботился о Судьбе Созвездия — шесть рейдов сделал, когда во флоте служил. Во флоте, щенок! Во флоте, который готов сражаться с Империей независимо от того, будет у нее император или его вонючая сперма! Я достаточно забочусь о Созвездии, раз вам звоню, ясно? А не согласись я тут быть посредником, вы бы вообще-то с носом остались. Вот я вам и советую, вы-то позаботьтесь теперь и назовите разумную цену.

— Если вам так угодно, генерал.

— Это Майджстралю так угодно, щенок! Будь у меня собственные денежки, я бы сам поторговался, да только кому еще, как не мне, знать, как трудно военному человеку раздобыть субсидию, да еще и внеочередную. Так что вроде как судьба Созвездия-то у вас в руках, да помогут нам Небеса и Добродетели.

— Значит, и от любителей есть какая-то польза.

Генерал предостерегающе погрозил капитану пальцем:

— Деньги говорят громче шуточек, щенок.

Амалия видела, как трясутся у капитана руки от плохо скрытой ярости.

— Отлично. Сто пятьдесят. Но Майджстралю вот что скажите: если он предпочтет Империю, пусть готовится к тому, что остаток жизни проведет по ту сторону границы. Но и в Империи ему несладко придется.

На генерала Джеральда эта угроза явно действия не возымела.

— Я ему это передам, щенок, только на твоем месте я бы не стал бросаться такими угрозами. Это тебе не по зубам.

Тарталья резко ответил:

— Сто пятьдесят. Передайте Майджстралю.

— Передам и с вами свяжусь. Думаю, ставочки поднимутся. — Он поискал глазами Амалию. — Мисс Йенсен, — сказал генерал. — Ну у вас и дружки, доложу я вам.

Изображение генерала померкло. Тарталья разразился проклятиями, а Амалия Йенсен не могла не почувствовать восторга перед тактикой Майджстраля. Он выбрал идеального посредника — того, кто симпатизировал Созвездию, но при этом неподкупно честного, который ни за что своей чести не уронит.

— Сцапаем мы этого генералишку! — орал Тарталья. — Выудим у него, где прячется Майджстраль! А потом… а потом…

— Да он, может, и не знает вовсе, где Майджстраль, — фыркнула Амалия. — Отдайте Майджстралю должное — он свое дело знает. Он наверняка действует через подставных лиц, а им свое местоположение не раскрывает. — Она встала и глянула прямо в ошарашенные глаза капитана. — Генерал Джеральд в прошлом выиграл немало поединков, и я думаю, если вы натравите на него своих людей, они вернутся побитые, а вы получите вызов на дуэль, которую проиграете. Тогда Артефакт заполучит Империя.

— Вы, похоже, собираетесь самолично заняться этим делом? — ухмыльнулся Тарталья.

— А может, Амалии и стоит этим заняться, — выпалил Педро, несказанно удивив обоих. — Похоже, она лучше понимает, как надо действовать.

— Будь он проклят, этот Майджстраль! — рявкнул капитан злобно. Амалия слышала, как удивленно переговариваются его приспешники, услыхавшие шум и перебранку. — Будь он проклят!

— Это точно. Будь он проклят, — сказала Амалия, в очередной раз поразившись собственной выдержке. — Проклинайте его, как вам угодно. Но угрожать ему перестаньте, иначе мы все потеряем.

Тарталья замолчал, побагровел и насупился.

— Вот именно, — подтвердил Педро. — И предоставьте с этой минуты действовать нам.

Он прошагал по комнате и взял за руки Амалию. Они слишком много пережили вместе, чтобы позволить Тарталье все разрушить.

Звуки «Героической симфонии», великолепно воспроизводимой аудиосистемой Грегора, сотрясали стены комнаты Майджстраля. Робот, выполнявший какую-то домашнюю работу, издал тихий свист и серию позвякиваний.

Последняя капля. Майджстраль крутанулся на стуле и прострелил робота разрывной пулей. Робот замер.

Майджстраль понимал, что ему придется платить за причиненный ущерб, однако решил, что стоило-таки пристрелить треклятую машину, чтобы она не мешала слушать «Героическую симфонию». Дрейк попросил компьютер выдать ему ту страницу объявлений Пеленгского городского бюллетеня, где генерал Джеральд должен был разместить информацию о торгах. Предложение «Расцвета Человечества» выразилось в ста пятидесяти новах. Неплохо для начала. Майджстраль улыбнулся. Империалисты пока не откликнулись.

Однако обе стороны уже успели обменяться угрозами — кодированные послания от генерала Джеральда и графа Квика это подтверждали. Все следовало обдумать. Майджстраль отключил компьютер — устройство ответило ему дружелюбным подмигиванием лампочек и какими-то писками. Дрейк подавил прилив раздражения.

Итак, обе стороны угрожали применить силу, если он не уступит им Артефакт. Если уж выбирать из двух зол, то в Империи, пожалуй, Майджстралю было бы безопаснее, только он вовсе не желал провести остаток жизни, играя в прятки. И в Империи прятаться ему тоже не хотелось.

Майджстраль думал, вспоминал прошлый вечер, а особенно слова Романа, в которых тот выразил преданность Империи. Он улыбнулся и кивнул. Следовало устроить заговор.

Роман, который никому другому не доверял приобретение продуктов для Майджстраля, в данный момент шатался по магазинам. Его отсутствие позволяло осуществить маленький противороманский заговор. Майджстраль пошел на душераздирающие звуки «Героической симфонии» и постучал в дверь комнаты Грегора:

— Грегор? Можно с тобой поговорить?

— Конечно, босс. Входите.

Грегор разобрал на части одного из домашних роботов и внимательно их рассматривал.

«Два очка в нашу пользу!» — весело подумал Дрейк.

Грегор положил инструменты на стол и громко приказал аудиосистеме убавить громкость.

Дрейк подошел к креслу и забрался в него с ногами.

— Как самочувствие?

— Все в норме, босс.

Синяк на виске у Грегора был едва заметен: биологический пластырь потрудился на славу — снял опухоль, ускорил заживление, убрал почти весь кровоподтек, выделил последние соки и отвалился.

— Грегор, обе стороны нам угрожают. Я вижу в этом определенную опасность.

Грегор пожал плечами:

— А еще что новенького?

— Боюсь, ни те, ни другие наши клиенты не успокоятся, пока не получат Артефакт.

— Я буду осторожен. Не волнуйтесь, босс. Я не меньше остальных хочу сохранить свою шкуру.

— Дело не в этом. Дело в том, что… — Майджстраль немного растерялся. — Я бы предпочел, чтобы разочарование испытали наши имперские друзья.

Грегор ухмыльнулся и наклонился к столу.

— И я. Как бы нам это дело провернуть?

Майджстраль едва заметно улыбнулся ленивыми зелеными глазами:

— Мне тут пришло в голову, что Артефакт, вероятно, побывал в веселенькой переделке. Имперские приспешники не больно обрадуются, когда, заполучив Артефакт, обнаружат, что по нему угодила парочка разрывных лучей.

— И стерилизовала сперму?

Майджстраль, притворно защищаясь, поднял обе руки:

— Нас они в этом вряд ли смогут обвинить.

Грегор весело захихикал:

— Вот это здорово, босс.

— Роман об этом, конечно, знать не должен. И дело не в том, что он проимперски настроен, а просто он не одобрит обмана клиента.

Грегор заговорщицки подмигнул ему:

— Нет проблем. Я ничего не видел, не слышал, не знаю.

— Но если нам придется продать Империи сперму Его Величества, вероятно, наши друзья из Созвездия захотят удостовериться в том, что она стерилизована.

Грегор нахмурился.

— Понял. Мы должны каким-то образом показать Йенсен и ее дружкам, что сперма стерилизована, до того, как отдадим Артефакт империалистам. — Он растерянно покачал головой. — Хитрая задачка, босс.

Майджстраль поднял руку.

— Есть у меня одна идейка, Грегор, — сказал он. — Думаю, сработает. Послушай и скажи, что думаешь.

— Барон Синн. Ваша слуга, сэр.

— Граф Квик. Всегда к вашим услугам, сэр. Мое консульство уполномочило меня назвать ставку в две сотни.

Это была ложь. Синн располагал только собственными средствами. Он, как и генерал Джеральд, отлично понимал, сколько времени уйдет на запрос субсидии по официальным каналам.

— Передам буду, мой барон. Мои благодарности.

Барон Синн вернул телефон роботу и взглянул из-под сени киббловых деревьев на крокетное поле, где его ждала графиня Анастасия. Видок у той был невеселый.

«Не везет ей», — думал барон Синн, возвращаясь на поле и небрежно помахивая молотком. Ее игра почему-то закончилась. Барон вот-вот должен был выиграть вторую партию подряд.

— Это огромное существо прыгнуло на меня неизвестно откуда. И притом в костюме куклы и в гриме, ни больше ни меньше. Он, наверное, чокнутый. Схватил меня за горло и начал бить обо что попало и все время спрашивал про мисс Йенсен.

— Не сомневаюсь, это было ужасно.

— Он душил меня, не давал мне говорить. Но даже если бы это существо отпустило мое горло, мне нечего было ему сказать. Я эту женщину едва знаю. Пока вы мне не сказали, я и не знал, что она уже на свободе. И если бы не ваш человек, не сомневаюсь, я бы сейчас валялся мертвым в доме дяди.

— И вы считаете, что это тот самый, кто ограбил дядин дом?

— Я об этом подумал. Но это означало бы, что ограбление связано с нападением на мисс Йенсен, а я не могу себе представить, какая тут может быть связь.

Николь улыбнулась — у нее в голове бродили собственные догадки.

— Да, — сказала она. — Страшная путаница.

Лейтенант Наварра подпер подбородок рукой и задумчиво проговорил:

— Это напоминает мне одну пьесу, которую я видел на Помпее. Жутко запутанная пьеса, ее сочинил наш местный драматург. И драма, и комедия, да еще с песнями. Там у одной моей любимой актрисы была замечательная роль. — Пауза. — Она очень похожа на вас, моя госпожа.

— Правда? — Николь положила голову ему на плечо. — Расскажите-ка, лейтенант. Мне бы хотелось услышать все, что вы помните.

Оставалось совсем немного времени до сиесты. Грегор отправился к ближайшему телефону-автомату, чтобы передать генералу Джеральду, какова ставка империалистов. Роман занимался приготовлением второго завтрака для Майджстраля из продуктов, купленных у уличного ресторанного разносчика. На сковородке подогревался гарнир. Хозяин с восхищением наблюдал за умелыми движениями слуги.

Пора было затевать новый заговор.

— Ваш салат, сэр.

— Спасибо, Роман. А это что — кава-киви?

— Да, сэр. Решил смешать на пробу.

— Отличная мысль, Роман. Не отказывайся от нее в будущем, очень тебя прошу.

— Благодарю вас, сэр.

Майджстраль попробовал еще салата. Роман убирал кухонную утварь на места. Дрейк отложил вилку и постучал фальшивым алмазом перстня по передним зубам.

— Роман, — проговорил он, — можно спросить у тебя совета?

Слуга положил на стол лопатку.

— Сэр, почту за честь.

Майджстраль заговорил по-хозалихски. Ему казалось, что так он сумеет лучше выстроить логику своих фраз.

— В нашей власти изменить ход истории.

— Сэр?

— Я никогда не мечтал о такой ответственности. Мои жизненные интересы, боюсь, всегда носили более приземленный характер. Вся эта межгалактическая интрига, я бы сказал, застала меня врасплох.

— Жизненные обстоятельства не просят разрешения, они складываются сами по себе.

Майджстраль улыбнулся. Хозалихская поговорка и Роман — во всей красе.

— Очень верно сказано, — кивнул Майджстраль. — Обстоятельства завели меня в эту ситуацию, и я бы мог, если бы пожелал, позволить обстоятельствам меня из нее вывести.

Роман неподдельно заинтересовался:

— Дав торгам идти, как они идут, и передав реликвию в руки тех, кто больше заплатит?

Майджстраль отложил вилку.

— Именно так.

Уши Романа наклонились вперед.

— Но вы не хотите выйти из создавшегося положения таким путем, сэр?

Дрейк отвел уши назад, выразив тем самым осторожность и двусмысленность. Он смотрел на свой остывающий салат и гадал, как же ему удастся все провернуть. Майджстраль мог рассказать Роману о том, что Синн и Амалия Йенсен угрожали ему, но это только вызвало бы у Романа праведный гнев, и он, недолго думая, начал бы уговаривать хозяина вызывать всех по очереди на поединки. Майджстралю нужно было найти другой ход.

— Роман, — сказал он, — я не хочу возлагать на себя ответственность за прекращение Императорского рода. Он представляет собой символ цивилизации гораздо более древней, чем земная. Оставив в стороне политику, я не могу сказать, что имею право решать, жить пенджалийским императорам или нет.

— Однако честь вынуждает вас соблюдать порядочность в ходе торгов.

— Да. — Майджстраль взял вилку и рассеянно поковырял ею салат. — Как видишь, передо мной дилемма, Роман.

— Сэр, вряд ли мое положение позволяет давать вам советы…

Майджстраль развел руками:

— Роман, если не ты, то кто же мне может посоветовать?

Ноздри Романа взволнованно зашевелились. Майджстраль был доволен своей игрой, но он еще слышал собственный крик отчаяния. Если ему не удастся уговорить Романа на определенные действия, и Пеленг, да и, если на то пошло, все остальные места на свете скоро станут для всех них очень опасны.

— Сэр, — проговорил Роман, — прошу вас, дайте мне немного подумать.

— Конечно, — кивнул Майджстраль и с новым интересом принялся ковырять вилкой салат. Пережевывая овощи, он искоса поглядывал на Романа из-под полуприкрытых век. Нос хозалиха двигался, уши отклонились назад, влево, потом вправо, руки метались над кухонной утварью. Роман явно старался выбросить что-то из головы.

— Сэр, — сказал он наконец, — разве нельзя сказать, что порой чувство долга обязано возобладать над честью и что сохранение жизни представляет собой священный долг? Нельзя ли также сказать, что сохранение безвинной жизни само по себе — долг чести?

Облегчение и радость наполнили душу Майджстраля. Он старательно скрыл любые признаки этих чувств.

— Ну… — протянул он.

— Империалисты, конечно, считают императорское семейство само по себе выражением некоего идеала, каково бы ни было по этому поводу мнение по другую сторону политической границы.

— Роман, — перебил Майджстраль. — Но это будет значить, что мы обманем наших клиентов.

— Именно так, сэр.

— Это будет означать, что мы обманем Грегора. Человек с таким прошлым не поймет нашего поощрения Имперского Идеала.

Роман на мгновение задумался.

— Это будет непросто, сэр.

Майджстраль поднес к губам салфетку.

— Вот почему составить план нам нужно немедленно Пока Грегора нет дома.

— Триста.

— Четыреста пятьдесят.

— Семьсот.

— Тысяча.

— Вот не ожидал, что ты явишься засветло, юноша. Опасно будет, если тебя тут увидят.

— Я принял меры предосторожности. Мой босс послал меня с предложением к вам, генерал.

— Да? Это интересно.

— Мистер Майджстраль в этом деле не лишен пристрастий, сэр. Он бы предпочел, чтобы выиграла одна сторона — человеческая.

Глазки генерала загорелись.

— Вот как? Выкладывай.

— С превеликим.

— Пятнадцать сотен.

— Как-как он их хочет получить?

— Наличными, капитан.

— Наличными? Не чеком? — Пауза. — На всей планете не найдется столько наличных.

— Найдется, не сомневаюсь. Неучтенные деньги всегда есть даже в самом что ни на есть диктаторском государстве.

— Мистеры Романы. Радости какие.

— Вы слишком добры, мой господин.

— Угощайте бренди.

— Ваш покорный слуга.

— Сюрпризован видеть вы. После угрожания думал вы дома сидение будете.

— Мистер Майджстраль послал меня с предложением. Он в этом деле не лишен пристрастий. Он питает сентиментальные чувства к Империи и желает ей долгой жизни и всяческих успехов.

— Очень интересный. Говорить много и продолжение.

— Минутку, юноша.

— Сэр?

— Как-то все сложнее выходит, чем надо. А как это я узнаю, что вы не станете подменять пробирку?

— Криоконтейнер все время будет на виду. Вы будете его видеть, и мистер Майджстраль не станет к нему прикасаться. Если мы подменим, вы это увидите.

— Но вы, мистеры Романы, меня извиняйте. Какие мы можем уверенные быть про Имперские семена?

— Имперский генетический материал весь зарегистрирован, мой господин. Безусловно, перед передачей Артефакта можно провести сравнение.

— Грегор?

— Да, босс.

— Ночью мне придется отлучиться. Прошу тебя, не говори Роману о том, что меня не будет.

Ухмылка.

— Четко, босс. Как скажете.

— Двадцать одна сотня.

— Роман?

— Сэр?

— Ночью меня некоторое время не будет. Думаю, ты догадываешься почему.

Пауза.

— Да, сэр. Вам понадобится моя помощь?

— Думаю, у городского хранилища спермы самая примитивная система сигнализации.

— Как скажете, сэр.

— Пожалуйста, не говори Грегору, что происходит что-то необычное.

— Безусловно, сэр.

— Две тысячи восемьсот пятьдесят.

Имперский Артефакт поблескивал на письменном столе Майджстраля. Он только что вернулся из рейда в городское хранилище спермы и даже не успел снять костюм-невидимку. Волосы его были собраны в пучок на макушке. На нем были очки-микроскопы и перчатки-детекторы потока энергии. В доме было тихо — только робот (последний) бренчал в дальнем холле.

На столе перед Майджстралем было разложено оборудование для хранения и сохранения хозалихской спермы. Саму сперму он не крал. Он должен был пользоваться только драгоценным образчиком Императорского семени с картированными пенджалийскими генами, иначе вся операция провалилась бы.

Дрейк внимательно осмотрел конструкцию замка на футляре. Кровь в висках бешено стучала.

Он задумался о собственном плане, и какая-то часть его сознания содрогнулась. Сам себе создавал лишнюю опасность. Все усложнял — неизвестно зачем.

Майджстраль мало-помалу успокаивался, перебирая в уме варианты. Инструменты ловко мелькали в его руках.

Послышался щелчок. Часть крышки повернулась и отъехала в сторону. Фигурки на барельефах покрылись тонким слоем инея, когда в воздухе распространился морозный пар.

Артефакт был открыт. Он был во власти Майджстраля.

12

Купаясь в собственных снах, метановые существа, обитавшие в городском зоопарке Пеленга, жили-поживали своей замедленной жизнью, скользя по замороженному аммиачному морю. Хотя они определенно обладали речью и какими-то зачатками разума, смотрители зоопарка не могли решить, стоит ли относиться к ним, как к высокоразвитым существам. Изолированные от внешней среды, которая испарила бы их в одно мгновение, метановые создания заторможенно передвигались в родном аммиачном море, поглощая и питательные вещества, и друг-дружку, выделяя экскременты и отпрысков. Их восприятие ограничивалось слухом и осязанием, и они были счастливы в заточении, ограждены от пугающего контакта с забавными существами, бродившими снаружи.

Те же, кто глазел на них через мониторы, были бы несказанно удивлены, если бы узнали, что метановые создания не воспринимают их как нечто реальное. Странные звуковые колебания, доносившиеся до них через динамики, метаниты воспринимали как форму слуховой галлюцинации, невольный продукт их собственных зыбких фантазий. Большую часть своей истории метаниты занимались созданием бесконечно длинного драматического произведения — возвышенной, сложной мозаики, абстрактной, как опера, напряженной, как роман, напичканной богами и демонами, юмором и философией, чудесами и странностями. При этом драматическая мозаика по ходу действия комментировалась и критиковалась. Бесконечное произведение вело как бы свою собственную жизнь; сюжет его выделывал совершенно непредвиденные повороты за счет, казалось бы, простейших драматургических средств. Новые взгляды на сущность персонажей расцветали с удивительной последовательностью, пускай даже эти персонажи были так стары, что по возрасту превосходили тех существ, которые их придумали.

И попытки переговоров с метанитами, обитавшими в аммиачном море, представлялись этим существам проявлениями как раз вот таких спонтанных прозрений. Они заключили, что это просто некая новая, ярко выраженная форма галлюцинаций, и затеяли долгую дискуссию о природе собственного подсознания; принялись гадать, откуда проистекают эти мысли, и дебаты их (по сей день) не завершились. Объяснения графа Квика о сущности образа жизни Майджстраля отозвались в маленьком метанитовом сообществе чем-то вроде ударной волны после взрыва. Они решали, стоит ли отождествлять понятие «вор» с самим понятием Великого Труда, или не стоит. Это понятие предполагало осуществление материальных приобретений, которых у метанитов не было, да и будь они у них, они бы не знали, как с ними обращаться. Понятие собственности заводило их в область умопомрачительных упражнений в созерцательной философии. И существа заключили, что их подсознание таит в себе небывалые резервы.

Нам не стоит считать себя существами высшего порядка. Физические горизонты метанитов, пожалуй, ограниченны, но зато сознание их весьма живо. Задумайтесь также о том, что опыт жизни метанитов можно сравнить с нашим собственным, рассмотреть его, как парадигму. Ведь и мы, как эти существа, обитающие при температуре, близкой к абсолютному нулю, живем, связанные концептуальными стенами, которые сами создали. У этих стен много названий: религиозный скепсис, идеология, собственность, Высший Ритуал. На самом деле Высший Ритуал представляет собой произвольное исключение некоторых разновидностей опыта и замену их другими разновидностями, которые сочтены более возвышенными или ценными. Но Высший Ритуал хотя бы признает собственную ограниченность.

Тотальность опыта, агония корпоративного существования — и Вселенная… ни одна культурная или идеологическая конструкция, похоже, не интересуется макрокосмом. Метаниты избрали себе свои иллюзии и, похоже, счастливы. Немногие из нас могут таким похвастаться.

Пааво Куусинен ощущал себя существом, окруженным стенами, которые возвел не он сам, и уже начинал подумывать, уж не являются ли события нескольких последних дней странным произведением его собственного воспаленного сознания. Пааво жутко расстроился, целый день наблюдая за людьми, которые вели вроде бы самую обычную жизнь — и как только после всего, что случилось за эти дни, они могли вести себя так нормально? Куусинен в конце концов бросил слежку и к вечеру вернулся в гостиницу. По крайней мере хотя бы для того, чтобы вымыться и переодеться. Комнатное оборудование, казалось, удивилось его появлению — хозяина не было здесь уже почти двое суток.

Проснувшись, он заказал первый завтрак и просмотрел записи последних новостей. Полиция пребывала в недоумении, Майджстраль торчал в номере у Николь, и — тут уши Куусинена встали торчком — Николь объявила, что Майджстраль будет сопровождать ее нынче вечером на прощальном балу, устраиваемом в честь расставания с Диадемой.

Куусинен просмотрел оставленные для него сообщения, обнаружил, что в памяти компьютера хранится приглашение на бал, и дал компьютеру команду распечатать приглашение, а также магнитную кодированную полоску, которая обеспечивала ему проход через пост Службы безопасности Диадемы.

По крайней мере вечером поглядит на всех. Может быть, что-то поймет по их поведению.

— Надеюсь, вы извините нас, лейтенант.

— Конечно, мадам.

Лейтенант Наварра поклонился, обнюхал уши Николь и Майджстраля и удалился из гостиной очаровательной хозяйки в ее уборную. Дверь за ним закрылась. Николь смотрела на Майджстраля сияющими глазами. Он улыбнулся:

— Новая страсть, моя госпожа?

Николь скорчила рожицу:

— Ну я же говорила, что ты меня слишком хорошо знаешь, правда?

— Он пробыл здесь две ночи. Ему вовсе незачем было оставаться. Мог бы уйти в собственном обличье. А теперь я обнаруживаю, что вы вдвоем заканчиваете завтрак.

Николь взяла Майджстраля за руку и вздохнула:

— Он удивительный человек. У него потрясающая память — он ничего не забывает. Просто восхитительно, какая у него ясность воспоминаний. Ну и потом, он многое сделал, Дрейк. Он спасал жизни других и рисковал собственной. Он занимался всем этим, пока я совершала турне и позировала перед камерами. А с ним все так реально.

— Желаю тебе счастья, Николь.

Она рассмеялась:

— Спасибо, Дрейк. Знаешь, я очень рада видеть тебя целым и невредимым.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

— А я счастлив, что я цел и невредим, моя госпожа.

— Заказать тебе второй завтрак?

— Спасибо, я уже поел.

— Иди сюда. Сядь рядом со мной.

Майджстраль убрал с кушетки несколько распечатанных листков и пробежал по ним глазами, прежде чем отдать роботу.

— Пьеса, Николь?

Она хитро улыбнулась ему:

— Точно. Лейтенант Наварра сказал, что роль в ней мне очень подойдет.

Майджстраль посмотрел на нее:

— Он прав?

— Великолепная роль. Главная героиня — фокусница, и заставляет других делать то, что ей нужно, при этом исполняя с десяток разных ролей.

— Справишься?

— Героиня не очень молода. И стоит начать играть роли зрелых женщин, потом трудно перестроиться и начать играть инженю.

— Но ты справишься, да?

— Думаю, да. — Николь закусила нижнюю губу. — Вот только не знаю как. Тут нужен такой уровень.

Майджстраль взял ее за руку и сжал ее.

— Не уровень. Мужество.

Она усмехнулась:

— Да. Я сделаю это. Я знаю, что я это сделаю. Но все равно мне немного страшно принимать такое решение, если хочешь. А мысль о том, что я слишком легко на это соглашаюсь, мне противна.

— Госпожа моя, пока ты так боишься и переживаешь, позволь я тебе кое-что покажу.

Майджстраль оттянул шнурки на манжете рубашки, добрался до потайного кармана и поднял руку. В ней были зажаты две маленькие криогенные пробирки. Он повернул руку тыльной стороной к Николь, развернул снова — в руке была только одна пробирка. Николь одобрительно кивнула.

— Отлично, — похвалила она. Майджстраль повторил фокус, и в руке его возникли две пробирки.

— Как ты думаешь, госпожа моя, — спросил он, — могла бы ты выучиться делать такое к вечеру?

Николь выпрямилась, откинула назад голову.

— Я в заговорах не участвую, Майджстраль, если не знаю, что к чему. Даже ради тебя, Дрейк.

Пробирки возникали и исчезали в пальцах Майджстраля. Он улыбался.

— Ну, конечно, ты должна знать, что к чему, моя госпожа. Только я должен тебя предупредить: ни слова об этом лейтенанту Наварре. Если он узнает хоть что-нибудь, ему придется вызывать на поединок половину из тех, кто будет сегодня танцевать на балу. — Он смотрел на Николь и, улыбаясь, ждал ее ответа, а в пальцах его танцевали пробирки. — На карте — ни много ни мало — Судьба Цивилизации.

Под потолком бального зала плыли транспаранты: «Счастливого пути» и «Жаль расставаться» — яркие, хорошо видные снующим повсюду информационным сферам. Оркестр, разместившийся на антигравитационном балконе, исполнял ненавязчивые мелодии, вполне подходящие для того, чтобы гости могли расхаживать по залу и быть у всех на виду. Ниже оркестра напропалую сражались друг с дружкой два имитатора Элвиса. Этьен, одетый в алое, стоял в гордом одиночестве, перебирал пальцами рукоятку шпаги — память о дуэли — и вежливо зевал в ответ на восхищенные взгляды поклонников и поклонниц. Николь была одета в чуть старомодное черное платье с кринолинами. Глубокий вырез открывал ее чудесные белые плечи. На вопросы насчет Майджстраля она отвечала с небрежной легкостью. Политики и местные знаменитости старались держаться на свету, те, кто скромничал, искали для себя альковы или толпились около барной стойки. Другие собирались небольшими группами, отворачивались к стене — к примеру, в одном конце зала собралась группа империалистов, а в противоположном — патриоты Созвездия. Обе группы хмурились, бранились и шаркали ногами.

А посередине собралась еще одна группа — Майджстраль, Грегор и Роман держались открыто, ничего не боясь. И каждый улыбался — каждый чему-то своему.

— Да. Монокль мне теперь больше не нужен, слава Добродетелям. Опухоль совсем сошла. (Подавленный зевок.)

— Как я вижу, вы сегодня вооружены. Готовы к новым вызовам на поединки.

Недовольное бурчание.

— Простите, мне некогда. Я о таких вещах не разговариваю.

— Дрейк.

— Николь. — Майджстраль нежно обнюхался с Николь и поцеловал ее запястье. Информационные сферы тут же настроились, чтобы иметь самый лучший ракурс. Николь улыбаясь отвечала вполголоса. Губы ее, к полному разочарованию тех, кто умел читать по губам, еле-еле шевелились.

— Я попросила оркестр сыграть «Паломничество в Коричный Храм» дважды. Думаю, этого достаточно.

— Благодарю вас, мадам. Думаю, что вполне хватит. — Майджстраль повернулся к своим спутникам. — Николь, позволь представить тебе моего помощника, Романа.

— Рада вновь видеть тебя, дорогой. — И исключительно для камер: — Мы ведь с тобой старые друзья.

Звучное обнюхивание.

— Польщен, мадам. Вы сегодня великолепно выглядите.

— Благодарю, Роман. Ты тоже хорошо выглядишь.

— Вы очень добры, мадам.

— Николь, — сказал Майджстраль, — а это мой младший помощник, мистер Грегор Норман.

— Мистер Норман.

— Ах! Очарован. Мадам.

Грегор, совершенно неожиданно оказавшийся лицом к лицу с женщиной, которая была предметом его подростковых вожделений, рванулся к актрисе и схватил ее руку влажными пальцами. Николь осторожно повернула руку так, чтобы Грегор не вывихнул ей локоть, но при этом продолжала спокойно улыбаться. Она обернулась к Роману. Грегор отер пот со лба и мысленно себя проклял.

— Надеюсь, ты навестишь меня до отъезда, Роман. Может быть, завтра утром?

Язык Романа высунулся и завертелся.

— Я бы с радостью, мадам, если только не буду нужен мистеру Майджстралю.

Майджстраль ободряюще улыбнулся. Он никогда не переставал удивляться той взаимной симпатии, которую питали друг к другу Николь и его слуга.

— Конечно, можешь навестить мадам Николь, Роман, — сказал он. — То есть если к утру все мы будем живы.

— Эта дамочка Йенсен здесь.

— Я заметил ее, графиня.

— Мне не нравится, как развиваются события, барон. Для меня все кажется слишком запутанным.

— Майджстраль пожелал впредь жить здесь, в Созвездии. Иначе Империя не получила бы предпочтения.

— Но вы ему верите.

— И да, и нет, — чуть растерянно проговорил барон. — Он понимает, что произойдет, если он нас обманет.

— Да. — В голосе графини прозвучало удовольствие. — Это верно. Пока он боится, он у нас в руках. Остальное не важно.

— Империалисты тут, Амалия.

— Да, Педро. — Амалия Йенсен улыбнулась. — Империалистов ждет разочарование. Я просто предвкушаю, как это будет.

— У тебя, похоже, отличное настроение.

— Почему бы и нет? Мы победили. И судя по содержанию выпусков новостей, империалист, что погиб, был именно тем, кому я желала смерти. — Пауза. — Но не то чтобы я на самом деле кому-то желала смерти.

— Конечно. Я понимаю, что ты хотела сказать.

— А та, кто… кто на самом деле была… хорошая… значит, она еще жива. — Амалия улыбнулась, взяла Педро за руку.

— Знаешь, когда все это закончится, у нас будут свои собственные планы.

— Лейтенант Наварра?

— Да, мистер… боюсь, запамятовал…

— Куусинен. Ваш самый покорный слуга.

— О да, конечно. Вы уж меня простите.

— Безусловно. Последние несколько дней выдались такие напряженные.

Наварра подозрительно глянул на собеседника. Он по-прежнему смотрел вокруг немного испуганно — оглядывался через плечо, и ему всюду мерещилась угроза в виде дурацких кукол, размахивающих волшебными палочками.

— Да, — кивнул он, — это верно.

— Вот интересно, есть какие-нибудь новости относительно того, кто же на вас напал?

— Вроде бы это был дезертир из Имперской Армии. Похоже, никто не понимает, как он сюда попал и что ему было нужно. Подозреваю, что он сумасшедший.

— Несомненно. А о его напарнике сообщений нет?

— Напарнике, сэр?

— Видите ли, если тот ваш дезертир был одним из Ромперов, участвовавших в похищении мисс Йенсен, то у него был напарник.

Наварра снова оглянулся через плечо. Увидел Николь и улыбнулся. На душе у него сразу стало теплее. Она улыбнулась в ответ.

— Конечно, я тоже об этом думал, — сказал он. — Но служба безопасности тут работает превосходно.

— Что да, то да.

— Но я все равно очень рад тому, что я не задержусь здесь.

— Ваши покорные, джентльмены.

— Граф Квик. Слуга покорный.

— Миссы Николи. Сильно приятные мое видение вы.

— Благодарю вас, мой господин. Надеюсь, вы извините меня?

— Безусловные. — Граф развернулся к Роману и Майджстралю: — Следовало бы мы говорить дела?

Николь коснулась пальцами кринолина, нащупала криогенную пробирку, попробовала повертеть ею — раз, другой. Кивнула по пути Этьену, снова крутанула пробирку. Сердце ее билось чуть чаще, чем обычно, — она беспокоилась, вдруг кто-то заметит ее нервозность. От этого зависела не одна жизнь.

Николь бросила взгляд туда, где стоял лейтенант Наварра. Он очень выделялся из толпы: высокий, смуглый, одетый в траур. Николь казалось, что он бы с этой интригой справился лучше нее — ведь он в конце концов был человеком действия. Лейтенант разговаривал с мужчиной в костюме имперского покроя, лицо которого показалось Николь знакомым. Наварра оглянулся через плечо, увидел ее и улыбнулся. Сердце актрисы тут же забилось веселее.

Николь снова попробовала крутануть пробирку, и на этот раз движение получилось безошибочным — куда лучше, чем раньше.

Она улыбнулась Наварре и пошла дальше в окружении серебристых информационных сфер.

Генерал Джеральд, гордо подняв голову, возвышался над толпой. Его массивную грудь украшали медали. Он свысока глянул на Майджстраля и обнюхал его уши. Майджстраль ответил ему столь же сдержанным обнюхиванием, откинув уши назад. Генерал развернулся к Грегору.

— Мы готовы, юноша? — спросил он.

Грегор поклонился ему так низко, что его кружевные манжеты коснулись пола:

— К вашим услугам, генерал.

Генерал Джеральд нахмурился. Хотя Грегор и старался изо всех сил вести себя, как полагалось, что-то в его манерах определенно было такое… невеликосветское.

— Тогда давайте приступать к делу, — пробурчал генерал.

Графиня Анастасия стояла застыв, словно статуя, и смотрела на Романа не мигая глазами цвета аммиачного льда. Язык барона Синна довольно высунулся.

— Несомненно, это Императорские гены.

Мелодичный голос графа Квика наполнил небольшую комнату:

— Удовлетворения, значит?

— Да, мой господин.

Барон Синн передал пробирку Роману, который вытащил карманный лучевой пистолет.

— Прошу вас, отойдите в сторонку, господин мой, — попросил Роман и быстро стерилизовал анализатор, убив все, что осталось в приборе от Нниса CVI. Поклонившись барону, он проговорил: — Ваш слуга.

Синн протянул ему небольшую кожаную сумку с деньгами.

— Всегда к вашим услугам, — сказал он.

Роман снова поклонился:

— Мы еще увидимся, мой господин, как паломники в Коричный Храм.

Роман и граф Квик удалились. Графиня взяла барона Синна под руку.

— Все слишком усложнено, — проворчала она.

— У нас практически не было выбора. Любые другие наши действия угрожали бы целости и сохранности Имперской Реликвии.

— Все равно, — недоверчиво покачала головой графиня, — что-то мне не верится в эту волшебную подмену.

— А мне кажется, что все замечательно продумано.

— Простейшие планы, — старательно проговорила графиня на Высокопарном Хозалихском, — осуществить легче всего.

— Как верно сказано, — сказал барон напыщенно, наморщив нос при этом обмене банальностями. — Но для лучших блюд нужно много ингредиентов.

Он почувствовал, как напряглась рука графини. «Похоже, — решил он, — я таки научился управляться с этой женщиной».

— Пааво Куусинен, мадам. Ваш покорный слуга.

— Мистер Куусинен. Мы, кажется, уже встречались?

— Очень любезно с вашей стороны, что вы меня вспомнили, мадам.

— Пойдемте со мной. Поболтаем.

— С радостью, мисс Николь. — Актриса взяла левой рукой Куусинена под правую. Он прокашлялся. — Я вот хотел вас спросить, мадам… могу ли я пригласить вас на «Паломничество».

— Боюсь, на этот танец меня уже пригласили, мистер Куусинен. Может быть, «Хрустальный Лист»?

— Ловлю вас на слове, мадам. — Пауза. — Мадам, да позволено ли мне будет заметить, что вы немного нервничаете. Могу ли я чем-то вам помочь.

Николь напряглась:

— Почему вы спрашиваете?

— Ваша правая рука, мадам. Да простится мое любопытство, но вы все время что-то сжимаете под кринолином.

Рука Николь дернулась из-под кринолина так, словно ее укусили. Она стрельнула глазами на Куусинена, но тут же успокоилась:

— Это подарок, мистер Куусинен. Мне его только что подарили, и у меня не было времени даже посмотреть, что это такое. Мне самой любопытно, вот вы и заметили.

— Понимаю, мадам. Надеюсь, вы простите мое любопытство.

Николь снова испытывающе глянула на Куусинена. Лицо у того было такое, какие ей не нравились, — слишком серьезное.

— Конечно, сэр, — ответила Николь и задумалась.

— Мистер Майджстраль, — проговорил мужской хозалихский голос из информационной сферы.

— Сэр?

— Могу я поинтересоваться, со всей деликатностью, каковы ваши отношения с мисс Николь?

— Мы — старые друзья, сэр.

— Думаю, больше, чем друзья. Вы провели в ее обществе три ночи.

— Разве?

— Вы утверждаете, что это не так?

— Я утверждаю — «со всей деликатностью», как вы изволили выразиться, — что ваши вопросы простираются намного дальше, чем могут себе позволить мои ответы. — Майджстраль подмигнул лейтенанту Наварре. — А теперь, если позволите, я вынужден покинуть этот праздник деликатности. Я заметил еще одного старого друга в другом конце зала.

Капитан Тарталья в компании своих громил смотрел видеоверсию бала, не скрывая гнева. Какого черта эта информационная сфера задает такие бессмысленные вопросы. Почему не спросить прямо: «Где ты, будь ты трижды проклят, прячешь Императорское семя?» Находись Тарталья на балу, Майджстралю пришлось бы ответить на пару каверзных вопросов.

Кусая от злости губы, капитан вглядывался в задние ряды гостей, пытаясь найти глазами Педро и Амалию Йенсен, но видел только массивную фигуру этого предателя — генерала Джеральда, который шагал в конец зала. Приглашения на бал пришли только Амалии и Педро, но ни он, ни она не пожелали уступить пригласительный билет капитану. Будь они прокляты за несоблюдение субординации!

Капитан прокусил себе губу до крови и выругался. Если выдуманная Майджстралем схема всего лишь уловка, кто-то за это здорово заплатит.

— Да, — улыбнулась Амалия Йенсен. — Определенно Императорские гены.

— С вашего позволения, мадам.

Грегор вытащил лучевой пистолет и, старательно прицелившись, выпустил по анализатору три разряда. Прибор всхлипнул и умер. Генерал Джеральд, нависший над Грегором, смачно прищелкнул языком.

Амалия и Педро расцвели улыбками.

— Стерилизована, — выдохнул Педро и вынул сумку с деньгами.

Грегор вытащил пробирку из анализатора.

— Империалисты получат эту, стерилизованную пробирку. Вам, как только вы заплатите положенную сумму, достанется пробирка с живой культурой. До того как начнется танец, вы можете в любое время связаться со мной и подтвердить, что все состоится, как договорено.

— Не опасайтесь, сэр, — сказала Амалия Йенсен. — Подтвердим.

— Мистер Майджстраль, — добавил Грегор, — будет в том ряду танцующих, где никакие передачи производиться не будут. Пробирок он не коснется. — Грегор прокашлялся. — Это я предложил. Я подумал, что вам так больше понравится.

Майджстраль и лейтенант Наварра рука об руку шагали по большому залу.

— Прошу вас, не надо недооценивать того давления, под которым придется жить вам обоим, — советовал лейтенанту Майджстраль. — Все время на глазах, на виду. Бесконечная забота о безопасности. Неприятные вопросы.

Наварра направил кончики ушей в сторону вездесущих информационных сфер.

— К этому я мог бы привыкнуть, — сказал он. Ему впервые удалось подавить желание и не оглянуться через плечо.

— А вот я не смог, лейтенант, а ведь у меня имелся в этом деле кое-какой опыт до встречи с Николь. Но я желаю вам преуспеть больше меня.

— Благодарю вас, сэр. Вы вели себя на редкость благородно, учитывая все обстоятельства.

Оркестр умолк, гости затопали ногами в знак одобрения. Взревели фанфары. Гости стали выстраиваться в ряды, готовясь к «Паломничеству в Коричный Храм».

Майджстраль взял Николь за руку и почувствовал, как она волнуется. Он сжал ее руку.

— Мужайтесь, мадам, — шепнул он. — Я на вас рассчитываю.

— Я боюсь, Майджстраль.

— Все у тебя прекрасно получится. Твое волнение перед выходом на сцену, насколько я помню, всегда заканчивалось, стоило только оркестру заиграть увертюру.

— Увертюра уже отзвучала, а я все еще дрожу.

В ленивых глазах Майджстраля вспыхнули зеленые огоньки.

— Танец начинается, мадам. А с танцем — комедия. Потому что это — комедия, и ничего больше. Мы потом посмеемся надо всем этим и ни о чем не пожалеем. — Он поцеловал ей руку и отвел ее на место.

— Граф Квик. Ваш покорные слуги.

— Салли Элронд, мой господин. Я видела вас вчера в зоопарке.

— Мне вас знакомствованной кажется.

— Я там долго пробыла. Я говорю по-метанитски.

Пауза.

— Серьезные?

— Пааво Куусинен, мадам. Не окажете ли мне честь — позвольте пригласить вас?

— Амалия Йенсен, сэр. С удовольствием.

— Премного вам благодарен.

— Взаимно.

Куусинен отвесил поклон:

— Позвольте заметить, мадам, что вы, похоже, вполне оправились после пережитого.

— Да, оправилась. Благодарю вас.

— Наверняка это было неприятно — сначала побывать в плену, а потом стать объектом любопытства.

— Я всего лишь минутная сенсация, мистер Куусинен. Потом придут другие сенсации, а я благополучно кану в неизвестность.

— Но, похоже, вы довольны вашим кратким знакомством со славой.

— Да, я довольна собой, сэр. Но, пожалуй, не поэтому.

— Барон Синн.

— Польщен, мой господин. Альтеги Воль.

— Мистер Воль, я только что нашел сумку, принадлежащую мистеру Майджстралю. Не будете ли вы так добры и не передадите ли ее в ту сторону, где он танцует?

— А? О! Конечно, мой господин.

— Весьма вам обязан, сэр.

— Рад тебя видеть, Этьен.

— Твой покорный слуга, Майджстраль. Как обычно.

— Пеленг тебе не понравился. Мои соболезнования.

Этьен предусмотрительно оглянулся, придерживая одной рукой меч, дабы он не задел никого по обе стороны от него.

— Спасибо за сочувствие, Майджстраль. Но придержи немного в запасе. Отсюда я лечу на Нану. — Он растерянно моргнул. — О, — проговорил он, — прости, Майджстраль. Я совсем забыл, что ты там родился.

Майджстраль склонил голову набок и нахмурился.

— А знаешь, — сказал он задумчиво, — пожалуй, монокль тебе даже к лицу.

Этьен подкрутил кончик уса.

— Ты правда так думаешь?

— Ваш покорный слуга, мисс Йенсен.

— Не окажете ли мне небольшую услугу, сэр?

— С легкостью, мадам.

— Я нашла сумку, которая принадлежит мистеру Дрейку Майджстралю. Не могли бы вы передать ее ему вдоль по ряду? Уверена, он за нее очень волнуется.

— Граф Квик.

— Элвис Пресли. Из Грейсленда.

— Польщенный, сэр. Надеемся, быстро видеть Мемфисы.

Сержант Тви смотрела передачу с бала, развалившись на кушетке. Гостиную наполнял теплый масляный запах пончиков. Тви отряхнула с пальцев желтоватую пудру. Такая жизнь ей очень даже нравилась. На ней сверкали краденые бриллианты, а попозже ночью (до окончания бала) она собиралась снова выйти на сбор урожая.

На сегодняшний день перед ней стояла единственная проблема: Тви не могла покинуть планету — Имперским паспортом воспользоваться она побаивалась и никого здесь не знала, кто помог бы ей обзавестись новыми документами. Подделка документов не входила в сферу ее компетенции: пока она служила в Тайных Драгунах, имперские консульства сами обеспечивали ее какими угодно документами.

Тви заметила барона Синна, танцующего с графиней Анастасией, и уши ее рассерженно прижалась к голове. Она мысленно пальнула в обоих из воображаемого огнемета.

— Ба-бах! — произнесла Тви, и выстрел угодил прямехонько между торчащих лопаток Анастасии.

Информационная сфера спланировала вдоль по цепочке танцующих, миновала Майджстраля и Николь, которые танцевали примерно посередине, и тут Тви увидела Амалию Йенсен — та кружилась в танце со стройным мужчиной в костюме Имперского покроя.

Уши Тви наклонились вперед.

«Может быть, — подумала она, — это и есть ответ?»

— Мне сказали, что эта сумка принадлежит мистеру Майджстралю. Не могли бы вы передать ее дальше, чтобы она попала к нему?

— Я помощник мистера Майджстраля, мадам. Разрешите мне убедиться, точно ли это потерянная им сумка.

Роман раскрыл сумку. Там лежала солидная сумма наличными. Он закрыл сумку.

— Это действительно та, что мы потеряли, мадам. Огромное спасибо, что вернули ее нам.

Роман глянул в сторону Майджстраля и поймал его взгляд.

— Генерал Джеральд.

— Графиня Анастасия.

Далее — напряженное молчание.

— Грегор Норман, мадам.

— К вашим услугам, сэр. Послушайте… мне только что передали вот эту сумку и сказали, что она принадлежит мистеру Майджстралю. Не могли бы вы передать ее дальше, чтобы она к нему попала.

— Почему бы и нет? Давайте.

Временная партнерша Грегора несказанно удивилась, когда Грегор, бесцеремонно заглянув в сумку, убедился, что там лежит солидная сумма наличными. Грегор глянул в сторону Майджстраля, поймал его взгляд и помахал рукой.

Уши партнерши Грегора возмущенно откинулись назад. Она сжала зубы.

Это было не просто не по-великосветски. Это было нагло.

Пааво Куусинен получил сумку и, прежде чем передать ее дальше, ощупал ее. Лицо его озарилось улыбкой.

— У них определенно очень развитое воображение.

— Это точно.

— У меня есть предложение. Пожалуй, к такому предположению мог прийти только аристократ-дилетант, но позвольте я изложу вам мою мысль…

— К вашим услугам, мистер Кихано.

— Благодарю вас, генерал. Взаимно.

— Скоро все кончится, юноша.

— Да. Мисс Йенсен почувствует большое облегчение, когда капитан Тарталья уберется из ее дома.

— Амалии следовало бы давно его вышвырнуть.

— Ей оказалось легче перебраться ко мне.

Генерал вздернул бровь:

— Да?

Педро покраснел:

— У нас общие планы на будущее.

Генерал Джеральд улыбнулся. А поскольку улыбаться он не привык, физиономия у него получилась куда более страшная, чем если бы он побагровел и завопил.

— Надеюсь, вас ждет счастливое будущее, юноша. Думаю, вы его заслужили.

Педро, до смерти напуганный выражением лица генерала, не сразу понял, что именно имел тот в виду.

— О! Спасибо, генерал. Уверен, мы будем очень счастливы.

— Сэр. Я нашел… одну штучку… по-моему, она выпала из кармана барона Синна. Не могли бы вы быть так любезные передать штучку туда, где они выплясывают?

— Так они что, не верят, что мы существуем?

— Мы, если вам так угодно, создания их подсознания. Я так думаю.

— Не могу… ничего возразить.

— Если это так, то это может оказаться новым взглядом на их психологию.

Майджстраль, увлеченный танцем с Николь, но не забывающий присматривать за тем, как продвигаются по цепочке танцующих сумки и пробирки, некоторое время слушал писклявый гулкий голосок, прежде чем понял, кому он принадлежит. Слева от него танцевала невысокая круглоголовая фигурка. Граф Квик.

Граф Квик, который болтал на человеческом стандарте с потрясающей беглостью. «Стало быть, — решил Майджстраль, — то, как граф Квик говорит обычно, связано не иначе как с аристократической экзальтацией».

Майджстраль настолько разволновался, что чуть было не спутал фигуру. Но он тут же взял себя в руки и продолжил танец.

Тарталья был вне себя от бешенства:

— Видите? Видите?! Какого черта? Что там у них делается?!

— Может, на другой канал переключить, капитан?

— Что? Не ваше собачье дело!

— Сэр. Мне кажется, вам надо сейчас кружиться.

— О. Спасибо… мадам.

Грегор стиснул зубы, зажал кожаную сумку под мышкой и, нырнув под поднятой рукой партнерши, повернулся и поменялся с ней местами. Цепочка, в которой он двигался под музыку, ушла вперед на два шага, и как только он догнал их, они снова пошли в танце. Грегор отер пот со лба и почувствовал, как от рукава удушливо пахнет косметикой.

Будь он проклят, этот танец. У него было слишком мало времени, чтобы выучиться ему.

Наконец настал момент, когда он должен был стоять на месте, пока мимо проходила третья пара. Мысленно отсчитав восемь тактов, Грегор запустил руку в карман и вынул стерильную пробирку. На восьмом такте он повернулся вправо и оказался спиной к спине со своим новым партнером — танкером в пенсне с дымчатыми стеклами. Увидев в этих стеклах, какая красотка будет его партнершей на ближайшие сорок восемь тактов, Грегор кокетливо подмигнул ей. Девушка, похоже, удивилась. Грегор и танкер закончили исполнять фигуру спиной к спине и начали восьмитактовый проход.

— Сэр, — сказал Грегор, показывая танкеру пробирку. — Я только что подобрал одну штуковинку, которая принадлежит мисс Амалии Йенсен. Пожалуй, это надо вернуть ей. Не будете ли вы настолько добры, не передадите ли ей эту штучку? Вдоль по цепочке.

Реснитчатые мембраны танкера захлопнулись. В сочетании с дымчатыми стеклами это создало странную картину.

— Хорошо, странный молодой человек, — ответил танкер и взял у Грегора пробирку.

Грегор повернулся спиной к партнеру и снова отер пот со лба. Слава Богу, все закончилось.

Пааво Куусинен глянул в сторону и заметил, что в его сторону по цепочке что-то передают. Посмотрел в другую сторону — оттуда тоже что-то передавали.

Куусинен просчитал предстоящие фигуры, быстренько что-то прикинул в уме, взял под руку танцевавшего рядом хозалиха и резко крутанул его.

— Погодите, сэр. Это следующая фигура.

— Нет, сэр, вы ошиблись.

— Сэр! — В голосе хозалиха прозвучал испуг. Ведь они с Куусиненом только что сменили партнеров.

Амалия Йенсен одарила его удивленным взглядом. Танец умчал ее прочь.

— Барон Синн.

— Генерал Джеральд.

Рычание.

— Ну а теперь еще скажи, что ты не шпион.

Барон и глазом не моргнул:

— Я независимый аристократ, пытающийся оказать услугу Империи.

«Ха! — подумал генерал. — Ты думаешь, что тебе достанется настоящий Артефакт, а еще думаешь, что надуешь нас — мы, по-твоему, поверим, что твой будет стерилизован, а на самом деле — нет. Но я-то видел, как вашу пакость стерилизовали, и знаю, что получите вы всего-навсего плевок мертвого белка. Вот так вот! Ха!»

Нелегко было на душе у генерала, но одно он знал наверняка. Это было лучше, чем дать пинка Имперскому Флоту. Куда приятнее лично для него.

— Наварра тут свои дела заканчивает. Через пять дней — аукцион.

— Понятно.

— У меня остался последний пункт в турне, потом собираюсь заняться своими ногами. Мы встретимся на Фантоме, и я начну репетировать новую пьесу.

— Может быть, — сказал Майджстраль, обходя Николь по кругу, — мне удастся попасть на премьеру.

— Это было бы замечательно, Дрейк, но не мог бы ты хотя бы притвориться, что сердце твое разбито? Теперь придется это сделать, ты же понимаешь.

— Пожалуй, я мог бы выдавить слезинку-другую, — задумчиво проговорил Майджстраль.

— Маловато будет, думаю. Ведь все считают, что ты тут в меня был отчаянно и безнадежно влюблен, а я тем временем влюбилась в красавчика лейтенанта. Посещение премьеры — это больше, чем может вынести мое разбитое сердце.

Пока Николь кружилась около Майджстраля, он обдумал ее слова.

— Пожалуй, ты права. Простой мужской тоски тут будет маловато.

— Жаль, что нельзя сказать всем правду. Публика будет просто в ярости, если узнает, что мы весь наш страстный роман разыграли ради того, чтобы сплести интриги. Поклонники Диадемы терпеть не могут, когда их иллюзии терпят крах, и они заставили бы нас расплатиться за то, что мы их надули.

Майджстраль вспомнил о том, как четыре года назад отказался от вступления в Диадему, и решил, что у него нет никаких причин сожалеть об этом.

— Придется удовольствоваться записью, — решил он.

— Я тебе непременно вышлю запись, но только в том случае, если премьера пройдет удачно. Если будет провал, я сожгу все копии.

Майджстраль улыбнулся.

— А я буду считать, что непременно получу запись, мадам. — Он повернулся влево. Николь — в другую сторону. Теперь им с Николь придется на время разлучиться. Начинался променад.

— Мистер Куусинен, мы с вами снова встретились.

— Николь, всегда к вашим услугам.

Новым временным партнером Николь стал Куусинен. Этому человеку она совсем не доверяла. И что-то в его улыбочке ей очень не нравилось.

— Ваш покорный слуга, мисс Йенсен.

— Генерал Джеральд.

— Ваш мистер Кихано говорит, что вы собираетесь вместе поступить в легион Пионеров. Могу я вас поздравить? Нынче немногие готовы выполнять тяжкий труд первооткрывателей.

— Спасибо, генерал.

— Ваш отец гордился бы вами, мисс.

Амалия широко улыбнулась.

— Генерал, — сказала она, — думаю, вы не ошибаетесь.

Майджстраль ждал, что сердце его снова сожмется от тайного детского страха, однако приятно удивился тому, что оно даже не екнуло, когда он увидел перед собой графиню Анастасию. Наоборот, это графиня чувствовала себя неловко: она стояла в напряженной позе, откинув назад плечи — прямая, как палка.

Она смотрела на него глазами, похожими на осколки алмазов.

— Как ты мог? — проговорила она с упреком.

«Как я мог — что? — удивился Майджстраль. — Перевернуть вверх дном ее дом? Стрелять в ее слуг? Освободить ее жертву? Обмануть всех, кого только можно?»

— Прости, мама, — ответил он. — Вынужденные обстоятельства, ты же понимаешь.

Несчастье произошло не по вине Николь. По плану Майджстраля пробирок должно было быть три, поскольку он не хотел рассчитывать на то, что к Николь одновременно попадут сразу две. Он все предусмотрел, но все-таки ошибся.

Живая культура, двигавшаяся по цепочке к Амалии Йенсен, дошла до Николь первой. Николь улыбнулась и взяла пробирку в левую руку. Правой рукой она прикоснулась к кринолину, где прятала другую пробирку — просто так, на счастье, но еще было не время. Правую руку она должна была подать Куусинену, коснуться его пальцев и обойти вокруг него. Потом антраша, и все.

К концу фигуры она повернулась вправо, в полной готовности попросить нового временного партнера передать пробирку дальше. Но ее новый партнер — пожилой хмурый хозалих с огромным количеством годичных колец вокруг носа, только что получил стерильную пробирку и протягивал ее Николь.

Руки их сомкнулись. Пробирки ударились друг о дружку и звякнули. Хозалих нахмурился и снова коснулся руки Николь. Пробирки упали на пол, и сердце Николь сжалось до боли от ужаса.

Пааво Куусинен внимательно смотрел на предметы, выпавшие из пальцев Николь, на ее лицо, искаженное страхом. Казалось, время остановилось.

Майджстраль заметил происшедшее краем глаза и замер на середине фигуры. Графиня налетела на Майджстраля и наступила ему на ногу каблуком. А он и не почувствовал боли.

Педро Кихано, танцевавший в противоположной цепочке, удивленно оглянулся. Он мог поклясться, что видел, как упали на пол и звякнули пробирки.

Барон Синн видел все отчетливо. Он скрипнул зубами. Его партнерша испугалась и шагнула назад.

В обе стороны по рядам танцоров распространилось чувство надвигающейся катастрофы. Мало кто понимал, что происходит на самом деле, но все понимали, что происходит что-то ужасное. Головы танцоров завертелись влево и вправо, ритм танца совершенно нарушился. Влево и вправо заметались информационные сферы в поисках источника замешательства.

Пожилой хозалих пробормотал извинения, поклонился и подобрал с пола пробирку. Он ошарашенно Смотрел на нее. Она была точно такая же, как та, которую он только что держал в руке. Но она ли это была?

Майджстраль застыл на месте. Ему живо представилась графиня с пистолетом. И Амалия Йенсен с пистолетом. Имперские моряки и Батальон Смерти из Созвездия — все, как один, с пистолетами. Графиня, которая оскорбляет, обзывает его ни на что не годным, неумехой, выродком, кричит, что он ей не сын.

Как бы ему хотелось, чтобы хотя бы последнее было правдой.

Пааво Куусинен шагнул вперед.

— Прошу прощения, мадам, — проговорил он, наклонился и подобрал пробирку, лежавшую у ног Николь. — Вот эта, сэр, ваша, — сказал он и подал хозалиху пробирку.

Пожилой хозалих недоуменно посмотрел на Куусинена, перевел взгляд на Николь.

— Моя? — ошарашенно переспросил он.

Николь посмотрела по очереди на пробирки и поняла, что ее час пробил. Она приняла решение: рука скользнула под кринолин и вернулась со спрятанной там пробиркой. Она взяла у Куусинена пробирку, ловко подменила ее и передала влево.

— Барону Синну, — сказала она.

Имперские моряки с пистолетами стали таять в воображении Майджстраля.

Николь глянула на старого джентльмена, который все еще тупо смотрел на зажатую в руке пробирку. Она взяла его за руку и помогла ему совершить оборот.

— Эта — для мисс Йенсен, — объяснила Николь. — Пожалуйста, передайте по цепочке.

Вот уже и Батальон Смерти стал почти прозрачным…

Танцоры вроде бы мало-помалу стали вспоминать фигуры танца. Постепенно танец возобновился.

— Полагаю, сэр, — проговорил Грегор, — вам сейчас надо сделать переход.

— О, сэр, вы, похоже, правы. Благодарю вас, сэр.

Грегор довольно ухмыльнулся. Хоть эту фигуру он хорошо помнил.

Педро прикусил губу, настраивая второй сканер. Он слышал гомон толпы, направившейся к барной стойке.

Сканер зазвенел. Педро почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. Он посмотрел на Амалию и усмехнулся:

— Это — живая культура. Теперь мы точно знаем, что наши противники получили стерилизованную.

— Слишком уж все сложно. Я не сомневаюсь, что ничего не выйдет.

На дисплее сканера мигали огоньки. Барон Синн развернул дисплей, чтобы графиня увидела его собственными глазами.

— Это — Имперский Артефакт, моя госпожа. Нет сомнений.

Графине стало немного не по себе.

— Значит, Майджстраль не соврал.

— Выходит так.

Графиня признала собственное поражение. Она расправила плечи.

— Да здравствуют пенджалийцы! — произнесла она голосом, подобным пению фанфар. Вышло немного глуховато, но искренне.

— Да здравствует Императорский род, — эхом откликнулся барон, и в голосе его прозвучало благоговение.

Он убрал пробирку в карман и подал графине руку:

— Пожалуй, моя госпожа, нам пора в дорогу.

«А все потому, — думал Майджстраль, — что я не мог иначе». К собственному удивлению, он оказался куда более совестливым, чем ожидал. Хотя он вовсе не хотел жить в Империи и быть подданным какого-то императора, он не мог хладнокровно обречь императорский род на вымирание, когда это столь многое значило для миллиардов существ. Если бы это закончилось какой-то угрозой для Человеческого Созвездия — что ж, с этой угрозой, которая неизбежно возникнет, нужно будет бороться в свое время. Майджстраль не чувствовал себя способным прервать развитие тысячелетней цивилизации только из-за опасения, что через сколько-то лет может возникнуть конфликт.

И еще. Как-никак, а сперма принадлежала императору.

Барон Синн заверил Майджстраля, что все будет обставлено исключительно деликатно. В далеких провинциях будут подысканы девушки из знатных семейств. Но в течение нескольких лет никого оплодотворять не станут. В течение нескольких десятилетий не будет раскрыта личность ни одного из наследников. Если бы их инкогнито было сразу раскрыто, пошли бы слухи: якобы нашелся еще один из двух потерянных Артефактов или пенджалийцы просто-напросто взяли да и клонировали тайно несчастного Нниса, вопреки всем традициям, и отказываются в этом признаться.

А развязка должна была стать похожей на древний роман. Неизвестный наследник, выращенный где-то вдали, как приемное дитя, должен был стать новым пенджалийским императором, к собственному и всеобщему удивлению. И все из-за того, что один воришка оказался таким щепетильным и совестливым. Сердце Майджстраля теплело от этой мысли.

Уж не становился ли он сентиментальным? Дрейк и сам не понимал этого.

— Сэр?

Майджстраль обернулся и заметил информационную сферу, парившую на уровне его груди. Из сферы доносился женский голос.

— Мадам?

— Похоже, во время танца разыгралась какая-то интрига. Все друг другу что-то передавали. Вы случайно не в курсе, что произошло?

Майджстраль пожал плечами.

— Мне ничего не передавали, — ответил он. — Видимо, вам стоит поспрашивать у других.

— Собираетесь ли вы сопровождать Николь далее в ее турне?

Майджстраль вспомнил, что ему уже пора разыграть роль мужчины с разбитым сердцем.

— Это еще не решено, — проговорил он. — События застали нас врасплох.

На этой печальной ноте Майджстраль прервал интервью.

Пааво Куусинен незамеченным покинул зал. С лица его не сходила довольная улыбка.

Пребывание на Пеленге, на его взгляд, прошло весьма успешно.

Ему будет что рассказать тому, кто его сюда послал.

Он знал, что еще увидится с Майджстралем.

13

Капитан Тарталья старательно прицелился из лучевого пистолета.

— Приготовиться, — скомандовал он сам себе. — Целься. Пли!

Палец потянул спусковой крючок. Бесшумные, невидимые потоки энергии помчались по темноте заднего дворика дома Амалии Йенсен.

Где-то в темноте вскрикнула ночная птица.

— Прекратить огонь, — скомандовал себе капитан Тарталья и уставился на маленькую пробирку, стоявшую на стуле.

На вид все осталось как прежде. Тарталья ощущал некоторое разочарование. «Я убил тебя, мерзкая нелюдь», — думал он, но почему-то эта мысль его не успокаивала.

Амалия Йенсен убрала свой пистолет в кобуру и погладила карман, где лежал чек от капитана Тартальи. Завтра она сможет расплатиться с долгами.

— Через два часа на посадочную станцию отходит челнок, — сообщила она. — У вас и ваших людей времени как раз хватит, чтобы собрать вещи.

— Через два часа?

— По-моему, вы успеете, — буркнула Амалия и взяла со стула пробирку. — А это я, пожалуй, оставлю себе, — заявила она. — Как сувенир. — Заметив, как нахмурился капитан, она рассмеялась. — Я это заработала, — отметила Амалия. — Это ведь меня похищали.

Тарталья не стал спорить.

— Ну, если вам так хочется… — пробурчал капитан и вспомнил, что он так или иначе представит своим начальникам потрясающий отчет о проделанной работе и может вполне ожидать повышения. «И тогда, — решил он, — Сильная Рука подвинется ближе к цели».

Амалия вытащила из кармана конверт и подала капитану Тарталье.

— Мое прошение об отставке из «Расцвета Человечества», — пояснила она. — Мое и мистера Кихано.

— Гм. Чего еще можно было ждать от трусов?

— Трусов? Мы поступаем на службу в Пионерский Корпус, капитан. Давно пора было это сделать.

Тарталья решил, что ему на это дело плевать, и стал мечтать о собственном продвижении по службе. Но почему-то и это его не слишком радовало.

И капитан отправился дать команду своим парням паковаться и отправляться на станцию шаттла.

Над террасой плыли светящиеся слова: «Прощайте, прощайте, друзья!» Майджстраль вдохнул прохладный воздух и подсчитал в уме прибыль. Удастся вернуть долг лорду Гиддону, заменить фальшивый бриллиант в перстне на настоящий, и еще кое-что останется на жизнь. Но это, конечно, если не появятся новые лорды Гиддоны.

— Роман, ты Грегора видел?

— Похоже, он кое с кем подружился. С одной из камеристок графини Тэнк.

— Значит, ночью мы его, видимо, не дождемся.

Майджстраль весело и благодарно глянул на своего слугу.

Все прошло благополучно.

— Роман, я думаю, мы были нынче на высоте.

— Да, сэр.

— Думаю, за то, что успех сопутствовал нам окончательно, мы должны поблагодарить мистера Куу… Куусинена, верно?

— Думаю, должны, сэр.

Майджстраль нахмурился:

— Мне бы следовало поблагодарить его лично, но, похоже, мне не следует светиться. Не нужно, чтобы он связал меня со всем случившимся.

— Совершенно не нужно, сэр.

Майджстраль услышал позади звук шагов и обернулся. Этьен вышел на террасу, держа под руку молодую даму. Глаз его украшал монокль в золотой оправе. Майджстраль поклонился:

— Как я вижу, вы снова с моноклем, сэр.

— Да, Майджстраль. Думаю, он мне к лицу.

— Не сомневайтесь.

Этьен обернулся к своей спутнице:

— Монокль у меня появился в результате дуэли с Жемчужницей. Вы, видимо, об этом слышали.

— Да, сэр. Я, наверное, раз десять смотрела запись. У меня все время ком в горле стоял. Я так боялась за вас, так боялась — думала, умру от страха.

Этьен ухмыльнулся. Майджстраль шагнул к выходу.

— Надеюсь, вы нас простите?

— Конечно, Майджстраль. Пожелай мне удачи на Нане.

Майджстраль обнюхал щеку Этьена и получил укол напомаженным усом. Роман последовал за хозяином в бальный зал, где пары завершали прощальный танец, а остальные мало-помалу расходились. Дрейк заметил Николь рука об руку с лейтенантом Наваррой и не забыл вовремя горько вздохнуть.

Настала пора демонстрировать разбитое сердце.

— Кто там? — крикнула Амалия из кухни, где наблюдала за работой робота, старательно намывавшего ту посуду, которой пользовались Тарталья и его молодчики.

Педро дал комнатной аппаратуре команду выдать голографическое изображение того, кто опустил флайер на крышу дома, и поморщился от яркости дневного света.

— Я ее не знаю. Малышка-хозалих в «Джефферсон-Синге». С кучей побрякушек.

— Не может быть! — воскликнула Амалия, и Педро поразился тому, как радостно прозвучал ее голос. Она высунулась из кухни и глянула на голограмму. Чуть нахмурившись, Амалия пригляделась и сказала: — Пойду, встречу ее.

— А мне она должна быть знакома?

— Я тебе потом расскажу. Это долгая история.

Амалия шагнула на площадку антигравитационного подъемника и поднялась на крышу, где сразу зажмурилась от яркого солнца. Она все-таки не до конца верила своим глазам.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Наверное… — голос дамы-хозалиха звучал неуверенно, — наверное, вы меня не узнаете. Меня зовут Тви.

Сердце Амалии радостно забилось.

— Голос я узнала сразу.

Амалия обняла Тви, а та радостно высунула язык.

— Я не знала, как вы меня примите.

— Думаю, о политике мы говорить не будем. Могу я предложить тебе позавтракать?

— С радостью, мисс Йенсен. — Тви показала ей бумажный пакет. — Я вот… захватила немного пончиков.

— После всего, что мы пережили, думаю, ты можешь называть меня Амалией.

Запах смазочного масла и растворителя ударил в нос генерала Джеральда. Ему было немного жаль. Он разобрал свои боевые доспехи и сейчас укладывал их на хранение.

Теперь Майджстраль не придет, нечего было и думать. Славная битва, о которой он так мечтал, не состоится никогда.

Но отчаиваться нечего — так думал генерал. Он сослужил Созвездию уникальную службу, и, хотя его роль никогда не станет известна, Джеральда радовала сама мысль о хорошо проделанной работе, о том, что его долгая карьера увенчалась этой единственной славной интригой.

Вот только ему было ужасно жалко, что жестокости во всем этом было маловато.

Педро наконец понял, кто же такая Тви:

— Это одна из твоих похитителей?

— Да, — усмехнулась Амалия. — Хорошая.

— Хорошая! — Педро сжал кулаки. — Она держала тебя в плену!

— Я всего лишь делала свою работу, мистер Кихано, — возразила Тви и слизнула с пальцев джем. — Я, как правило, воздерживаюсь от жестокости, но так уж вышло, что мне нужна была работа.

— Нужна была работа… — автоматически повторил Педро, не вкладывая в эти слова никакого значения. Он покачал головой. — А теперь, — он ткнул вилкой в сторону Тви, — вы предлагаете, чтобы мисс Йенсен, — тут он ткнул вилкой в сторону Амалии, — стала вашим агентом при совершении вами новых преступлений. Ваша бывшая жертва!

Тви задумалась над его тирадой.

— Это верно, мистер Кихано.

— И ее бывшая жертва, — улыбнулась Амалия, — готова согласиться.

— Амалия!

— Ну а почему бы и нет? Тви все равно станет Вором в Законе, хотим мы этого или нет. Раз она собирается заняться ограблениями, почему бы не стать ее агентом, не вести переговоры со страховыми компаниями и не получать десять процентов, когда она будет продавать похищенное? Почему бы и нет, в особенности теперь, когда у меня накопился кое-какой опыт в ведении подобных переговоров?

«Почему бы и нет? — восклицал Педро про себя. — Почему бы и нет?»

Он сжал пальцами пончик.

— Насколько я помню, прежняя твоя точка зрения заключалась в том, что Воровство в Законе является постыдным рудиментом загнивающей Имперской культуры и что оно ни при каких обстоятельствах не должно быть разрешено, а при выявлении должно караться тюремным заключением.

Амалия посмотрела на Тви.

— Пожалуй, — сказала она, — когда я побывала в плену, у меня прибавилось опыта. В любом случае я согласна работать в паре с Тви только до тех пор, пока она не украдет подходящие документы и не сможет покинуть Пеленг. И потом, — спокойно добавила она, — я же не заставляю ее красть.

— Это софистика, Амалия.

— И потом, если я собираюсь поступить в Пионерский Корпус, надо будет как-то решить вопрос с моей эпилепсией, и кражи Тви тут тоже могут помочь.

— Не думаю, — вздохнул Педро, — что слово жениха тут что-то значит.

Амалия коснулась его руки:

— Боюсь, что нет, любимый. Моя дружба с Тви расторгает наше прежнее соглашение.

Педро снова вздохнул.

— Дружба… — проговорил он обреченно. — Соглашение…

Он понял, что сказать ему больше нечего. Его семейное счастье теперь было под большим вопросом.

Он рассеянно потянулся за новым пончиком и принялся жевать его.

Вкус новой жизни.

Майджстраль поцеловал руку Николь.

— Вот здесь, — проговорил он, — мое сердце разбивается окончательно и бесповоротно.

Николь улыбнулась.

— Боюсь, что так, Майджстраль. — Она похлопала по дивану. — Посиди со мной.

Майджстраль сел и глянул в сторону гостиной. Окна заливал утренний свет.

— Лейтенант Наварра? — спросил он.

— Дает свою первую пресс-конференцию.

Майджстраль вздернул брови:

— Не рано ли бросать его в прорубь?

Николь посмотрела на него:

— Нужно же ему привыкать. И если это отпугнет его, то уж лучше раньше, чем потом.

Он вздохнул:

— Это верно. Ухаживать за представительницей Диадемы — это не для трусливых.

Николь посмотрела на Майджстраля и накрыла своей рукой его руку.

— Я не собиралась тебя задеть, Дрейк. Я хорошо понимаю твое решение, и мне было ужасно жаль, когда ты его принял.

— Я не обиделся.

Короткая пауза.

— Ну и чем же ты займешься, чтобы залечить свое разбитое сердце?

Ленивые глаза Майджстраля замерцали.

— Утащу с Пеленга то, что сумею. Это самое малое, чем может расплатиться со мной эта планета за все, что я тут пережил. Некоторые вещи ждут меня уже несколько дней.

— Такое впечатление, что ты вполне расквитаешься за разочарование в любви.

— Постараюсь, моя госпожа.

Она улыбнулась и сжала его руку.

— Значит, ты доволен, Дрейк? Доволен своей ролью?

— Не могу сказать, чтобы я этого хотел или что я благодарен судьбе за это дело. Но надо признать, все закончилось неплохо, особенно если учесть, какая могла выйти передряга. Я даже могу сказать, что большинство из нас я таки привел к счастливой развязке.

Смех Николь огласил комнату.

— Это точно! Но скажи мне — ты сам такой развязки хотел?

Глаза его спрятались за опущенными веками.

— Почти такой, моя госпожа.

Чем ей и пришлось довольствоваться.

Примечания

1

дела сердечные (фр.)

2

дело чести (фр.)

3

Таблицы рейтинга в хит-парадах.

4

со знанием дела (фр.)

5

Джеймс Джесси Вудсон (1847—1882) — американский гангстер.

6

Мастерсон Бэт (Уильям Барклай) (1853—1921) — американский гангстер, закончивший свою карьеру в должности спортивного обозревателя «Дейли телеграф» и написавший для нее много материалов о виртуозах револьвера Дикого Запада; упоминаний о том, чтобы он когда-либо встречался с Джесси Джеймсом, в его жизнеописании нет, не говоря уже о том, что ни он, ни Дж.Джеймс не могли встречаться с Э.Пресли.

7

со знанием дела (фр.)

8

благородство обязывает (фр.)

9

«Это угодно богу» — клич крестоносцев (лат.)

10

до свидания (фр.)

Content

Уолтер Йон Уильямс
ИМПЕРСКАЯ РЕЛИКВИЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Примечания