Уолтер УИЛЬЯМС

БРИЛЛИАНТЫ ИМПЕРСКОЙ КОРОНЫ

Джону и Бет

И как раз вовремя!

«Не всякое преступление вульгарно, но всякая вульгарность есть преступление».

Оскар Уайльд

1

Дрейк Мейстрал в высоких ботинках из мягкой кожи шел к центру бального зала в Пеленг-сити, причем шел совершенно бесшумно. Его поступь приобрела легкость благодаря его ремеслу.

Над ним, под высоким потолком, реяли идеограммы, означавшие «Будьте здоровы» и «Добро пожаловать, путешественники». Лампы озаряли помещение еще более ярким светом, чем обычно, главным образом для того, чтобы обеспечить достаточно света для информационных шаров, также паривших над собранием. Присутствующие, как люди, так и представители других рас, реагировали на неожиданно яркое освещение в зависимости от их характера и намерений. Некоторые, не желавшие выносить свои дела на всеобщее обсуждение, прятались в тени и что-то бормотали, повернувшись лицом к стене. Те же, кто хотел, чтобы их заметили, прогуливались под парившими шарами или плавали в полях антигравитации в надежде, что какой-нибудь шар снизойдет до того, чтобы взять у них интервью. Некоторые прохаживались в ярком свете под лампами, но, чувствуя смущение, краснели. Другие изо всех сил старались вести себя, как обычно, и, в конце концов, начинали задавать себе вопрос: а что значит «вести себя , как обычно», особенно в этих обстоятельствах.

Мейстрал ничего такого не делал. Ему привили умение сохранять уверенность в необычных обстоятельствах, он привык к тому, что средства массовой информации уделяют ему некоторое внимание, и, хотя род его занятий был не совсем законным, у него не возникало желания прятаться по углам и что-то бормотать.

Большинство гостей предпочитали официальную позу, то есть отведенные назад плечи и бедра, подобранные под слегка искривленную и в то же время совершенно прямую спину. Поза была естественной для Хосейли, но человеку, чтобы научиться принимать ее, требовалась тренировка. То, что Мейстрал сумел придать этой позе мягкую грацию, делало ему честь. Он был всего на несколько дюймов выше среднего человеческого роста, но казался еще выше. Его костюм также делал ему честь — он ухитрился извлечь максимум из одноцветной гаммы, требуемой Высоким Обычаем: сочетания черного — траурного цвета, принятого большинством человечества, и белого — траурного цвета Хосейли. На нем почти не было драгоценностей, если не считать серебряных булавок, которыми были заколоты сзади его длинные каштановые волосы, и кольца с крупным бриллиантом на пальце. Его глаза были приятного, непритязательного зеленого цвета, а полуопущенные веки придавали его лицу ленивое выражение. На вид ему было лет двадцать пять.

Мейстрал приблизился к высокому элегантному человеку чуть постарше его, прогуливавшемуся по бальной зале в одиночестве. У мужчины один глаз был вставным, стеклянным. Он был одним из трехсот представителей человеческой расы, носившим только одно имя. Кожа у него была черной, а кружевные гофрированные манжеты и башмаки — ярко-алыми.

— Этьен, — сказал Мейстрал.

— Мейстрал. Как приятно.

Они обнюхали друг другу уши в официальном приветствии. К щекам Мейстрала легко прикоснулись кончики навощенных усов.

— Я вижу, ты все еще в трауре, — заметил Этьен.

— Мой отец по-прежнему мертв, — ответил Мейстрал.

Они разговаривали на Классическом Хосейли. Большинство людей довольно легко справлялись с чуждой им интонацией и носовыми гласными, однако для того, чтобы научиться правильно употреблять ускользающий синтаксис, где структура каждой фразы содержит в себе комментарий к предыдущему предложению, высказыванию или мысли, и одной замысловатой формулировкой можно даже выразить отношение предмета разговора к состоянию вселенной в целом, нужна была хорошая подготовка.

— Я припоминаю, что услышал о смерти твоего отца примерно около года назад. Я полагаю, нет никакой надежды, что он оправится?

— Боюсь, что нет. Он часто шлет мне письма, жалуется на свое состояние.

— Я уверен, что мертвые тоже могут быть обузой. Однако траур очень идет тебе, Мейстрал.

— Спасибо. А ты элегантен, как всегда. Хотя я не уверен, что тебе так уж идет этот твой «монокль». По-моему, ты недостаточно стар для такого жеманства.

Этьен понизил голос:

— К сожалению, это косметика. Женщина-Перл вызвала меня на дуэль на Малой Вересковой Пустоши и проткнула мне глаз. Сапог соскользнул, черт побери. Вокруг имплантанта все еще осталось несколько ссадин. — Он на минуту замолчал, словно вдруг забеспокоился: — А ты разве не слышал об этом?

— Боюсь, что нет. Я только закончил долгое путешествие и отстал от свежих новостей.

— А, — Этьена, казалось, это успокоило. — Возьми меня под руку и составь мне компанию. Похоже, жители города несколько стесняются.

Мейстрал двинулся в ногу с Этьеном. Местные жители расступались перед ними в некотором благоговейном страхе.

— Меня это не удивляет, — заметил Мейстрал. — Сколько лет прошло с тех пор, как члены Диадемы приезжали сюда с визитом?

— Сорок стандартных. И если судить по виду этого городишки, я даже понимаю, почему.

Мейстрал дипломатично промолчал. К чести его учителей, он бросил лишь мимолетный взгляд вверх, чтобы убедиться, что ни один из информационных шаров не подслушал этой реплики. Этьен продолжал, и то, как он строил фразы, свидетельствовало о его раздражении.

— Здесь у них не столько прием, сколько желание выразить свою готовность, если ты понимаешь, о чем я. Слишком много пиетета.

— Ну, я уверен, в твоем обществе они скоро научатся расслабляться.

— Мой дорогой Мейстрал, я вовсе не ЖЕЛАЮ, чтобы они расслаблялись. Мне не годится быть их соседом, предполагается, что я должен быть богом.

Любому, получившему в глаз рапирой, а потом узнавшему, что его старинный знакомый об этом даже не слышал, можно простить некоторую брюзгливость, подумал Мейстрал, даже если эта брюзгливость непоследовательна. Мейстрал пожал плечами.

— В таком случае пиетет тебе только причитается, — заметил он. — Наслаждайся им, это новое выражение обожествления, — Мейстрал высказал свою мысль в сложной формулировке, отражавшей отношение предмета разговора к условиям бытия.

Этьен был не настолько раздражен, чтобы не заметить укола, но оправился от него очень изящно. Он поклонился высокой белокурой женщине, лениво приближавшейся к ним. Она была одета в элегантное голубое с серебром платье и выглядела моложе своих тридцати двух лет.

— А, Николь. Мейстрал только что о вас спрашивал.

Ее аромат был знакомым и ударил в ноздри Мейстрала шелковой перчаткой.

— Миледи. Я очарован. — Он слегка коснулся губами ее пальцев, прежде чем обнюхать ее уши. Женщина была выше его ростом и очень бледна. Как и Этьен, она носила только одно имя, без фамилии. Она подарила Мейстралу ослепительную улыбку.

— Дрейк. Как приятно видеть тебя после столь долгого отсутствия. Траур тебе идет. — Она говорила на стандартном человеческом языке.

— Благодарю. И еще раз спасибо за теплую записку по поводу смерти моего отца.

— Кстати, как он?

Информационные шары начинали один за другим тесниться над головой Николь. Этьен извинился, обнюхал уши и удалился. Николь взяла Мейстрала под руку. Ее близость навевала старые интимные воспоминания, рождала новые надежды. Рука об руку они прогуливались вдоль зала. По меньшей мере пятьдесят мужчин покраснели и мысленно расправились с Мейстралом на месте.

— По-моему, Этьен был обеспокоен тем, что я ничего не знал о его дуэли.

— Его рейтинг понизился, знаешь ли. Это подтвердила интрижка с протеже Женщины-Перла, дуэль с самой Женщиной-Перл, потом — новый глаз. Глупейшая история. Это уже вторая дуэль в окружении Диадемы за последние двенадцать месяцев. Женщина-Перл была в ярости.

— Он сказал мне, что у него сапог соскользнул.

— Возможно. Есть надежда, что это излечит его от воинственных амбиций. Дуэль входит в привычку, хотя, по счастью, самоубийство — нет.

Даже Хосейли, возродившие среди человечества моду на дуэли и самоубийства, испытывали смешанные чувства по отношению к этой части Высокого Обычая. У Хосейли есть поговорка: «Каждый дурак может умереть на дуэли». (У них есть аналогичная поговорка и по поводу самоубийства). Тон, которым Николь давала свои комментарии (хотя она говорила на стандартном человеческом языке, где нет таких контекстных тонкостей, как в Классическом Хосейли), каким-то образом сумел передать сущность выражений Хосейли, при этом ничего не говоря прямо.

Нюансы, нюансы. Поговаривали, что информационные шары их просто обожают.

— А как Роман? Хорошо?

Мейстрал улыбнулся:

— Роман остается Романом. Ему будет приятно, что ты осведомилась о нем, но он не подаст вида.

Беседуя, они наблюдали друг за другом, слушали, прикасались. Мысленно они исследовали возможности. Каждый искал выводов и решений.

— Значит, он не изменился. А ты?

Мейстрал вскинул голову, обдумывая вопрос:

— Тоже нет, я полагаю.

— Ты слишком молод для хандры. Это больше мой стиль.

— А это прозвучало как хандра? Я, признаться, хотел, чтобы было похоже на милую скромность.

— Ты не скромный человек, Дрейк. И не приписывай себе добродетелей, которыми не обладаешь. — Это было сказано небрежно, но с капелькой яда. За четыре года она не изменилась.

— Ну, должен же я приписать себе хоть что-то, — отозвался Мейстрал. — А то у меня их совсем не будет.

Николь положила свободную руку ему на локоть:

— Вот это уже больше похоже на того Дрейка Мейстрала, которого я помню.

То, что она положила вторую руку ему на локоть, было внешним проявлением глубинного процесса. Николь приняла в отношении Мейстрала то же решение, к какому он сам пришел несколько минут назад. А то, что он принял подобное решение так скоро, возможно, было невежливо, и, конечно, означало многое.

Николь посмотрела на группу Хосейли, стоявших неподалеку:

— Эти имперцы что, воротят от нас нос? Они стоят лицом к стене.

— Это барон Синн и его друзья. Он всегда строил какие-то заговоры с моим отцом. Подозреваю, что он шпион. Наверное, жалеет, что вообще явился сюда, если учитывать, какое внимание этому мероприятию уделяет пресса.

— А за чем здесь шпионить? Провинциальная планета, достаточно далеко от границы, чтобы не представлять особой ценности для военных целей.

— Ну, надо же ему как-то отрабатывать свое жалование.

Со стороны антигравитационного оркестра, подвешенного рядом с куполообразным потолком, зазвучали трубы. Публика стала разбиваться на пары и выстраиваться в ряды.

— А, — сказал Мейстрал, — «Паломничество к Коричному Храму». Разрешите вас пригласить?

— Буду счастлива, сэр.

Изначально «Паломничество» было бойким танцем, именуемым «Пойти на рынок», но за восемь лет до описываемых событий, в период правления престарелого, страдавшего артритом Императора, темп танца был замедлен, и ему было дано более достойное название. Как выяснилось, изменения дали танцу неожиданные преимущества. Поскольку танцоры часто меняли партнеров, более медленный темп давал возможность стоявшим в ряду обнюхивать уши, знакомиться и обмениваться остротами, а если острот не хватало, можно было повторять одну и ту же, не боясь показаться занудой. Таким образом, «Коричный Храм» был идеальным танцем для знакомств.

Зов труб повторился, и танец начался. Мейстрал приблизился к партнерше и втянул ноздрями воздух.

— Придешь ко мне завтра? — спросила Николь.

— Буду счастлив, — ответил Мейстрал. Она с достоинством обходила его кругом, согнув одну руку и изображая, что держит воображаемую корзину.

— Можешь прийти в шестнадцать? В восемнадцать я должна присутствовать на воплощении Элвиса, ты мог бы меня сопровождать.

Мейстрал сделал прыжок:

— Тогда я оденусь официально.

— Бог его знает, что из этого выйдет, — вздохнула Николь. — Он, наверное, не сможет даже как следует исполнить «Отель, где разбиваются сердца».

Мейстрал оказался лицом к лицу с танцевавшим справа от него мужчиной и представился. Танцоры продолжали беседовать.

— Мне это не нравится, Пьетро. То, что здесь находится барон Синн.

Пьетро был нескладным молодым человеком среднего роста. Его партнерша была на несколько лет старше, с темными, коротко остриженными волосами. Вид у нее был надменный. Пьетро был выше ее, но это преимущество в росте достигалось только за счет его высоких каблуков.

— Мне это тоже не нравится, мисс Йенсен, — отозвался Пьетро. — Может, он собирается вмешаться в аукцион.

— Черт бы его побрал. Мы не сможем перебить его ставки. Если бы только Тарталья был здесь! Я послала ему записку, но пока не получила ответа.

— О-оп. Извините.

— Тебе не следовало бы танцевать на каблуках, разве что… Ох, дьявол. Потом, Пьетро.

— Барон, на два слова. — Синн был Хосейли; высокий, с длинным лицом и эбеново-черной кожей под темным мехом. Обратившаяся к нему была человеком — светловолосой женщиной невысокого роста, с ярко-голубыми глазами, сверкавшими, как алмазная пыль. Ей было за пятьдесят, но выглядела она на десять лет моложе.

Барон коснулся теплым носом ее щеки:

— Графиня.

Ее уши чуть опустились:

— Могут возникнуть осложнения. Я заметила здесь Мейстрала.

— Перед ним содержимое целой планеты — есть из чего выбирать, мэм. На вашем месте я бы не беспокоился. Шансов, что наши интересы могут совпасть, очень немного.

— Возможно, самый простой способ — спросить его прямо.

— Мне не хотелось бы раскрывать наши намерения такому неустойчивому типу. Мы просто понаблюдаем за ним и будем ждать.

Она раскрыла рот и повертела языком. Улыбка Хосейли.

— И все же. Я его уже сто лет не видела. Вы не присоединитесь ко мне, барон, в конце тура?

— С удовольствием, графиня. Вашу руку.

— Дрейк Мейстрал, сэр. — Взаимное обнюхивание.

— Лейтенант Наварр, сэр. Я вижу, мы оба в трауре. — Лейтенант был высоким меднокожим человеком лет тридцати в форме с траурной повязкой.

— Боюсь, что не узнаю вашей формы. Местные войска?

Лейтенант рассмеялся, отметая это предположение:

— Нет. Я с Помпей. Я только что получил здесь в наследство кое-какую собственность, надо ее осмотреть.

— Надеюсь, значительную собственность.

— О нет. Всего лишь дом и немного земли. Множество антикварных вещиц — у моего дядюшки были эксцентричные вкусы, но богат он не был. Я собираюсь все это продать.

— Надеюсь, вы не сочтете меня бестактным за то, что я спросил.

Лейтенант пожал плечами:

— Нисколько. О чем еще говорить незнакомым людям?

— …Да. Сапог соскользнул, черт побери.

— Какой был прекрасный глаз. Наверное, из-за ваших глаз я влюбилась в вас — много лет назад, когда была совсем ребенком.

— Э-э. Да. Разумеется.

— Дрейк Мейстрал, сэр.

— Пьетро Кихано, сэр. Послушайте, вы ТОТ САМЫЙ Мейстрал?

— А-а…

— О. Простите великодушно. Это новые туфли.

— Ничего страшного, сэр. Боюсь, что ответ на ваш вопрос — да.

Пауза.

— Сэр? А какой вопрос я вам задал?

— Еще раз приветствую, Николь. Какой прелестный поворот ты только что сделала.

— Мне нужно было попробовать что-нибудь новенькое. Я танцевала этот танец столько раз…

— Ну, а теперь кто из нас полон хандрой?

Неестественный смех.

— Я только что протанцевала тур с самой ужасной женщиной. С графиней Анастасией. Ты бледнеешь, Дрейк.

— Она, наверное, поздно прибыла, а то бы я ее увидел. — Прикрытые веками глаза Мейстрала не могли полностью скрыть его беспокойства. — Призрак дней моей юности.

— Она, должно быть, узнала, что барон Синн здесь. Полагаю, что она приехала не за тем, чтобы увидеть тебя.

— Мой отец приходил от нее в ужас, и не без оснований. Говоря по правде, я тоже, — Мейстрал вытянул голову, оглядывая танцующих. — Может быть, она меня не заметит.

— Я бы не стала на это рассчитывать, Дрейк. По-моему, эта женщина замечает все.

— Привет, Пьетро.

— Я развлекаюсь, мисс Йенсен.

— Рада это слышать.

— Вот мы здесь, замешанные в серьезной интриге, и все эти знаменитости вокруг… прямо как Волшебная Планета Приключений.

— Как что?

— Разве вы не смотрели в детстве Шалуна Ронни? Я смотрел.

— Да, конечно. Я просто забыла.

— Знаете, кто здесь, мисс Йенсен? Дрейк Мейстрал. ТОТ САМЫЙ Дрейк Мейстрал.

— Прошу прощения за свою тупость, Пьетро, но я не уверена, что знаю, о ком идет речь.

— Вы разве не следите за спортивными событиями? Ледник Ховенбург? История Прямо Внутрь?

— А. Теперь припоминаю. Который из них он?

— Вон там. Разговаривает с лукоголовым. Я думал… Он мог бы помочь нам с нашей… э-э… проблемой.

— О. — Удивленным тоном: — Это хорошая мысль, Пьетро.

Пауза на два такта:

— Правда?

— Да. Не повезло. Сапог соскользнул.

— Дрейк Мейстрал, сэр.

Высокий голос, исполненный великолепных гармоник.

— Граф Квик. — Граф был троксанином, в нем было меньше четырех футов роста, а его большая круглая голова состояла из полупрозрачных слоев перемежающейся мозговой ткани и хрящей. Снаружи у него не было ушей, поскольку строение головы создавало резонанс, практически служивший для той же цели. Мейстралу приходилось делать приблизительные оценки во время ознакомительного обнюхивания.

— По не делу пребываю я в эта система, — объяснил граф. — Человечество меня интересовать. Большое путешествие делать я. Большое заканчивание делать я на Земле, делать знакомства.

Мейстрал подумал, что имплантанты для обучения человеческому стандартному, по-видимому, для троксан были не разработаны.

— Звучит восхитительно, — сказал он. — Я никогда не бывал на Земле.

— Должны вы туда делать путешествие. Родина Элвиса и древних греков.

— К тому же, это близко к границе, а я собираюсь двигаться именно в том направлении. Надо бы запланировать. Да. Определенно.

— Лейтенант Наварр, мэм.

— Николь. Я вижу, вы из Разведки Открытых Морей Помпеи.

— Вы узнали форму? Поражен широтой ваших знаний, мэм. Вы бывали в Помпеях?

— Увы, нет. Но мне всегда нравились люди в форме.

— Дрейк Мейстрал, мэм.

— Амалия Йенсен, сэр. Вы Мейстрал из Зеркального Стекла Шкатулки с Колокольчиками.

— Боюсь, что это был Джефф Фью Джордж, мадам.

— Прошу прощения.

— Ничего страшного. Такое сравнение мне льстит.

И сразу же:

— Я тут думала… может быть, мы могли бы поговорить о деле.

— Я весь внимание, мадам.

— Антикварная редкость. Ее будут предавать на аукционе. Боюсь, что ее у нас перебьют.

— Буду счастлив послушать вас. Пожалуйста, продолжите, пока мы встретимся в очередном туре.

— С восторгом.

— Какой стыд. Надеюсь, вы приобрели пару новых сапог впридачу к глазу.

— Мейстрал, сэр.

— Пааво Куусинен. — Это был стройный, холодноватый человек, приближавшийся к среднему возрасту.

— Ваш сюртук сшит по имперской моде. Вы принадлежите к компании Синна?

— Я путешествую в одиночестве, сэр. По делам.

Мейстрал не смог придумать, что сказать в ответ, а манеры незнакомца не располагали к задушевным беседам. Он продолжал танцевать.

— Дрейк.

— Николь.

— Ты знаешь, что в Помпеях ежегодно четыреста человек погибают в авариях, связанных с морем?

— А. Вижу, ты поговорила с человеком в форме.

— Он набит фактами, Мейстрал. Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала настоящий факт? Не предположение или слух, а настоящий четкий факт. Четыреста жизней. Факт.

— Факт тот, что ты красива.

— Это факт, который, к моему огорчению, слишком хорошо мне известен.

— Пьетро Кихано.

— Генерал Джералд. Военно-морские силы. В отставке. — Генерал был широкоплечим мужчиной, державшимся очень прямо, на его лице застыло выражение вечной ярости.

— К вашим услугам, сэр.

— Дурацкое занятие — этот танец. Я сегодня обнюхал столько грязных шей, что это просто скандал. Кстати, вашу тоже не помешало бы немного помыть.

— Э-э, я сразу же это сделаю. Послушайте, знаете, с кем я только что познакомился? С Дрейком Мейстралом. Знаете, Ледник Ховенбург. История со Швейцарским Сыром.

— Мейстрал? Здесь? Где?

— Вон там. В трауре.

— Ха! Возмутительно! И к тому же здесь, в таком обществе.

— О. Простите, сэр.

— Вам бы не следовало носить высокие каблуки, молодой человек. Лишний рост вам не нужен.

— О. — Один такт. — Вы правда так думаете?

— Николь.

— Пааво Куусинен. К вашим услугам, мэм.

— Вы прибыли из Империи?

— Да, мэм. Неужели это так бросается в глаза?

— Если хотите сохранить инкогнито, вам следовало бы сменить сюртук.

— Я опечален. Я изучаю человеческую природу и надеялся смешаться с толпой, лучше всего — просто наблюдать, как остальное человечество играет в свои игры. Мой портной заверил меня, что это — последняя мода.

— Наша мода больше не идет от Империи. Здесь найдется кое-кто, кто счел бы это потерей.

— Дрейк Мейстрал.

— Генерал Джералд. Военно-морские силы. В отставке. Только попробуйте позариться на что-нибудь из того, что принадлежит мне, и я вас убью.

Изумление. Прыжок, прерванный на середине:

— Прошу прощения, сэр, но у меня нет ни малейшего намерения…

— Мне плевать на ваши намерения. Меня интересуют только результаты. Только попробуйте двинуться в ноем направлении, и я вас убью или прикажу кому-нибудь это сделать. Это честное предупреждение.

— Достаточно честное, сэр.

— И ваши суждения по поводу моей честности мне тоже не нужны, черт бы вас побрал. Идите, нюхайте шею вон той леди и убирайтесь с моих глаз к чертовой матери.

— Мисс Йенсен, если все обстоит так, как вы говорите, мы придется заплатить мне по меньшей мере шестьдесят. Даже больше, если работа будет трудной.

— Вы сомневаетесь в моей информации?

— Ваша информация может оказаться устаревшей.

— Ваша цена… высока, Мейстрал.

— Вы же не даете мне прав на информацию. Если передумаете, цена будет снижена.

— Извините. В этом вопросе я буду стоять на своем.

— Тогда я буду настаивать на своей цене. Примите мои извинения, мисс.

— Я видел ту вашу драку. Дрянная робота, черт побери.

— Да, генерал. К несчастью, у меня сапог соскользнул.

— Ха. Вы лжец или просто кретин. Она подставила вам ножку, вы рассредоточились, она перехватила ваш клинок у эфеса, и с вами все было кончено. Курсант, и тот справился бы лучше.

— Сэр!

— Нечего мне разыгрывать разъяренного боевика. Может, я и в отставке, но на такие штучки вы меня не поймаете. Я бы вас на кусочки разрезал.

— Мейстрал.

— Графиня. — Его нервы мучительно заныли, казалось, его руки и ноги вот-вот задрожат, и решимость готова была покинуть Мейстрала. Не слишком приятно обнаружить, что великан-людоед твоего детства сохранил свои зубы и способность вызывать ускоренное биение твоего пульса и слабость в коленях. — Позвольте выразить благодарность за теплую записку по поводу смерти моего отца.

— Он был достойным сыном великого отца. На твоем месте я не стала бы пытаться с ним соперничать. — Графиня говорила на Классическом Хосейли, ее произношение было безупречным.

Мейстрал отвел назад уши — выражение полного согласия по Высокому Обычаю. (Высокий Обычай требует, чтобы уши были подвижными. Пожалейте графа Квика, лишенного таких ценных средств выражения).

— При существующем характере времени, — сказал Мейстрал, — это невозможно.

Он говорил на стандартном языке Хосейли, подозревая, что это каким-то образом может вывести ее из равновесия.

Глаза графини сверкали, как осколки отполированного голубого камня:

— При твоем характере, ты хочешь сказать.

Мейстрал пожал плечами:

— Возможно, если вам угодно.

— Значит, ты здесь по делам, связанным с твоим… родом занятий?

Он улыбнулся:

— Разумеется, нет, графиня. Я здесь, чтобы сходить в зоопарк и посмотреть метанитов.

— Зоопарк.

Казалось, что лицо графини Анастасии никогда не меняет своего выражения; она разглядывала Мейстрала так пристально, что это не только показалось ему пугающим, но и смутило его.

— Твой отец был стабильным человеком.

— Он стабильно влезал в долги.

— Я могла бы найти тебе занятие, если это то, чего ты хочешь.

— Я предпочитаю не навязываться старым связям, графиня. — Мейстрал с нетерпением ждал, когда же закончится этот тур.

Уши графини опустились в хосейлийском выражении презрения:

— Гордость. Гордость и неустойчивость. Неудачное сочетание.

— Неудачное время, графиня. Уверен, что к нашему взаимному сожалению.

Тур окончился, и Мейстрал повернулся к человеку, танцевавшему справа. Его нервы все еще пели. Счет, подумал он, почти равный. Неплохо для человека, вынужденного оживить детские страхи.

— Барон Синн.

— А. Шпион.

— Прошу прощения, сэр?

— Генерал Джералд. Военно-морские силы. В отставке. Вы — хосейлийский шпион.

— Вы ошибаетесь, сэр. — Это было сказано холодно, барон выпрямился во весь рост, чуть-чуть не доставая до генерала.

— Вы военный офицер, путешествующий под прикрытием торговли с двумя хосейлийцами, по виду такими же военными, как и вы. Если это не шпион, то я вообще не знаю, кого называть шпионом.

— Я полагаю, сэр, нам не о чем больше разговаривать.

— Вы ошибаетесь. Мне очень даже есть что сказать. Но если желаете, я готов это отложить.

— А. Последний тур. По-моему, зал просто переполнен новыми знакомствами.

Николь взглянула на Мейстрала с веселой улыбкой:

— Похоже, ты доволен собой, Дрейк. Ты провернул какое-нибудь дело?

— Мне удалось придержать эту жуткую графиню и при этом вести себя не более оскорбительно, чем она.

— Ах. Действительно есть чему радоваться. — Танец завершился, и танцоры постучали кончиками пальцев ног, выражая одобрение. (Снова Высокий Обычай. По крайней мере, хоть не надо было вращать ушами). Николь взяла Мейстрала под руку, и они стали прогуливаться среди рассеивающегося многоцветного облака пар.

— Этьен выглядит так, словно он выбит из колеи, — заметила Николь. — Хотелось бы знать, почему?

— Возможно, пообещал графине Анастасии следующий танец. Могу я предложить тебе прохладительного?

— Спасибо.

Информационные шары подплыли ближе, их объективы крупного плана тихо зажужжали, фокусируясь на двух лицах. Где-то в штабе их операторов эксперты по чтению по губам ниже склонились над своими видеоэкранами. Сконцентрировав все свое внимание на единственном незначительном разговоре, они пропустили три отборных выражения генерала Джералда, смотревшего вслед Мейстралу с выражением отвращения на раскрасневшейся физиономии.

Мейстрал принес Николь шербет и взял для себя стакан ринка. Он снова обвел взглядом толпу и увидел графиню, погруженную в беседу с бароном Синном. Оба бросили быстрый взгляд в его направлении и сразу отвели глаза. Мейстрал подумал, хватит ли его на то, чтобы еще раз сегодня оказаться лицом к лицу с графиней, и решил, что нет.

— Думаю, мне пора удалиться, Николь, — сказал он. — Я только сегодня утром прибыл на Пеленг, и это был долгий путь. Я совершенно пропустил сиесту. Сюда я пришел только, чтобы увидеть тебя.

Если Николь и была задета, то не подала виду. В свете последнего замечания Мейстрала она мысленно пересмотрела ранее принятое ею решение, потом подтвердила его.

— Что ж, тогда я увижу тебя завтра утром, — сказала она. Они обнюхали друг друга. — Я в восторге от того, что ты здесь, Дрейк. Старые друзья всегда подчеркивают удовольствие, которое получаешь от новых зрелищ.

— К твоим услугам, Николь. Как всегда.

Оркестр снова стал настраивать инструменты. Плавающие голограммы объявили «Следопыт». К Николь подковылял на высоких каблуках нетерпеливый юноша и поклонился.

— Пьетро Кихано, мисс. Может быть, вы помните меня. Не окажете ли вы мне честь танцевать со мной?

Если Николь и почувствовала смятение при виде этого явления, она сумела хорошо это скрыть. Она улыбнулась:

— Ну, разумеется.

Информационные шары поплыли за ними.

Мейстрал, покинутый шарами и только порадовавшийся этому обстоятельству, допил напиток. Он прошел вдоль стены, направляясь к выходу, коротко переговорил с Амалией Йенсен, подтвердив их прежнюю договоренность, и пообещал держать с ней связь. Он шел к выходу и уже собирался пройти сквозь прохладную, разрисованную голограммами дверь, когда ему преградили дорогу.

— Прошу прощения, сэр.

Человек в форме, распознал Мейстрал, носитель фактов. Лейтенант Наварр.

— Могу ли я попросить вас о снисхождении, сэр, ответить на… э-э, бестактный вопрос.

Мейстрал окинул его ленивым взглядом зеленых глаз:

— Говорите, сэр.

— Юная леди, с которой вы только что разговаривали. Наверное, ваш старый друг?

— Вы имеете в виду мисс Йенсен? Мы только что познакомились, во время «Паломничества».

Наварр, похоже, испытывал облегчение:

— Значит, между вами нет привязанности?

— Ни в коей мере, сэр. Путь свободен.

Лейтенант широко улыбнулся:

— Благодарю вас, сэр. Прошу вас, простите мою дерзость.

— К вашим услугам. — Мейстрал поклонился и вышел в теплую ночь Пеленга. Какой-то информационный шар попросил у него интервью, но Мейстрал отказал. У него было достаточно «паблисити».

2

Если уж вам выпало быть завоеванными пришельцами из открытого космоса, то завоевание Хосейли — еще не самый плохой вариант. Хосейли покорили десятки рас, у них огромная практика в этом деле, и это сводит к минимуму количество жизней, которые могут быть погублены во время завоевания, а также обеспечивает немедленное начало приспособления к новым условиям.

Когда Хосейли завоевывали Землю, битвы практически не было. В то время человечество только-только покинуло свою маленькую скалу в океане космоса, и когда сотня тысяч инопланетных военных кораблей с ракетами и лучами, направленными на ее обитателей, неожиданно окружили планету, лишь несколько сотен людей, размещенных на военных боевых станциях, избрали путь сопротивления, и как только с ними было покончено, разумное большинство разумно покорилось.

Большей частью завоевания Хосейли так и проходят. Им встретились всего несколько инопланетных рас, не столь разумных, как человечество. Их с сожалением истребили до последнего представителя, а позднее по ним искренне скорбели. Хосейли, какими бы дружелюбными они ни были во всех других отношениях, не находят ничего веселого в независимости других рас. Весь смысл Имперской Системы заключается во всеобщей преданности Императору, а без этого все катится в тартарары.

Хосейли, как это водится у завоевателей, весьма просвещенны. По мере возможности они не вмешиваются в дела местных учреждений и религий; их налогообложение в общем необременительно; они готовят десятки тысяч учителей и миссионеров, чтобы поднять соответствующую расу до полезного уровня, приближенного к Высокому Обычаю, и признания такового. Когда раса уже достаточно продвинута, ее представители станут появляться в Совете Империи и занимать важные должности по всей Империи.

Разумеется, произойдут некоторые изменения. Существуют гарнизоны; новости проходят цензуру — Хосейли ограниченны, но не глупы. Высокий Обычай определяет то, что Хосейли считают наилучшим для себя: их любовь к формальностям, их элегантность, их строгий идеализм. Хосейли считают Высокий Обычай универсалией, но реалия Высокого Обычая заключается в том, что это проверка. Если инопланетянин способен овладеть сложностями Высокого Обычая, он доказывает, что представляет из себя личность, с которой Хосейли могут разговаривать и вести дела. Вот для чего в действительности существуют учителя и миссионеры: они вылавливают людей, забрасывают крючки в океаны инопланетных рас, выискивая тех, кто способен выступать в роли посредников между Хосейли и своей собственной расой, способен к общению с обеими — переводить одну расу для другой.

Такие счастливые личности зачастую обнаруживают, что им пожаловано дворянство. На самом деле это глупо, но Хосейли настаивают. Что такое Имперская Система без потомственной аристократии? Земля пережила один припадок за другим, пытаясь избавиться от своего собственного дворянства, и вот теперь они вернулись — графы, бароны, герцоги и прочие, а чтобы ситуация оказалась еще более дурацкой, большинство из них оказались инопланетянами.

Высокий Обычай, может, и не универсалия, но поведение аристократов определенно является таковой. Новая аристократия Земли доказала, что способна к величию, просвещенности, вдохновенному правлению, поощрению достойного искусства и таланта. Вспомните достижения Виконта Чена или Соломона Неподкупного. Аристократы также доказали, что способны на жестокость, близорукость, мотовство, алчность и веселые безумства — вспомните Роберта-Мясника или Безумного Джулиуса. Человечество радовалось или страдало в условиях, созданных и поддерживаемых ее новой аристократией; многое из великого было задумано, многое из низменного было выстрадано. И все это было вполне предсказуемо.

А вот что было менее предсказуемым, — это капризная смесь человеческого и хосейлийского. Каждая раса несла черты, считавшиеся достойными восхищения другой расы; при этом одна разочаровывала другую.

Как только человечество поближе познакомилось с Хосейли, оно сочло их благородными и возвышенными, но скучными. Покрытые черным мехом, длинноносые и широкоплечие завоеватели благоговейно почитали Императора, практиковали умеренность, любили парады и военную музыку, воспитывали своих отпрысков так, чтобы те были полезными гражданами, любезными и с хорошими манерами. Они имели склонность к ограниченности и суете, были мастерами по части возни с мелкими подробностями и Имперскими установлениями. Вообще-то все это особых возражений не вызывало — у каждого из нас есть дядюшка, который ведет себя именно таким образом, но в душе — вполне симпатичный малый. Только ведь мы не приглашаем наших занудных дядюшек на свои любимые вечеринки, правда?

В целом, Хосейли не видят ничего забавного в отсутствии пиетета, так же, как не склонны они доверять фривольности, безответственности, слишком явно выраженным творческим способностям или людям, наделенным чувством юмора от рождения или сознанием, что мир сошел с ума. Они не доверяют людям, свистящим в публичных местах, отпускающим грязные шутки или напивающимся в стельку во время спортивных состязаний. Высоконравственные Хосейли считают, что таким индивидам очень пойдет на пользу, если они приналягут на работу и для разнообразия станут принимать всерьез Принцип Императора.

Как это ни печально, их отношение к человечеству заключается в том, что они считают, что все люди такие. Фривольные и забавные — возможно, но принимать их всерьез нельзя. Созданный ими стереотип человечества несправедлив — разумеется, существуют мириады людей, полностью отвечающих представлениям Хосейли об ответственном гражданине, и многие из них нашли дорогу в имперскую службу и заслужили одобрение своего исполненного сознания долга и взыскательного начальства. Некоторые из них оказались даже более фанатичными приверженцами Империи, чем сами Хосейли — вспомните эксцессы Роберта-Мясника, без разбора зверски убивавшего сотни тысяч людей во имя Императора, о чем ни один хосейлийский правитель даже не помышлял.

Наш собственный стереотип так же несовершенен. Существуют представители Хосейли, отличающиеся фривольностью и отсутствием должного пиетета, если им представится для этого случай. В своих тайных мечтах Хосейли спьяну пускаются в пляс в лунном свете и забавляются с дамочками со слюнявыми мордами. Просто они об этом не говорят.

Ибо Хосейли не лишены своих тайных пороков. У них имеется обширная популярная литература, в которой действуют повстанцы и ловкачи, и они втихомолку восхищаются теми, кто умеет пренебрегать условностями, причем это сходит им с рук. Они более доброжелательно относятся к своим капризным кузенам, чем те того, возможно, заслуживают, и не меньше поддаются очарованию, чем человечество.

В Высоком Обычае капризам и своеволию отводится определенное место, и каждый, кто хоть раз видел, как Хосейли изображает Элвиса, с этим согласится. В Высоком Обычае есть место для пьяниц, шарлатанов и дураков, при условии, что их поведение непристойно в должных рамках и достаточно стильно. Стиль — вот в чем основной смысл, ибо кому же понравится пьяница, не обладающий остроумием, или шарлатан, чьи задумки никого не развлекают. Так что в Высоком Обычае есть нечто гораздо большее, чем обнюхивание ушей и благонравные танцы.

И если вы будете делать это в адекватном стиле, закон разрешит вам даже красть для заработка.

Мейстрал оставил свой флаер на лужайке перед виллой, которую он снимал, и проплыл через звуковой экран, служивший входной дверью. По пути он расшнуровал камзол настолько, насколько позволял его покрой — неписаное правило Высокого Обычая настаивало на том, что одежду нельзя было надевать или снимать без помощи слуги. В те дни большинство использовали роботов, во всяком случае, в Созвездии Человечества.

У Мейстрала, однако, был слуга — Хосейли по имени Роман. Роман был крупным даже для Хосейли, и отличался огромной силой. Возрастные кольца вокруг его морды говорили о том, что ему сорок пять лет. Его предки служили предкам Мейстрала в течение пятнадцати поколений, и Мейстрал унаследовал Романа от своего отца. Он использовал Романа для заданий физического характера, а иногда и для темных дел, которые Роман зачастую не одобрял. Свое неодобрение, как и многое другое, Роман держал при себе. Он гордился тем, что был верным и неподкупным вассалом семьи, хотя само вышеозначенное семейство порой приводило его в отчаяние.

Роман появился из коридора и поплыл по направлению к Мейстралу, двигаясь с бесшумной и исполненной достоинства легкостью, приводившей Мейстрала в восхищение как с профессиональной, так и с эстетической точки зрения.

— Грегор вернулся?

Они разговаривали на стандартном языке. Голос Романа звучал так, словно его омывали тихие воды:

— Пока нет, сэр.

— Надеюсь, никаких проблем.

— Полагаю, что не должно быть.

Роман расшнуровал камзол Мейстрала, помог ему снять башмаки и взял его пистолет, кинжал, воротник и манжеты, проделав все это скупыми движениями и с профессиональной ловкостью, знакомой, как старый диван. Мейстрал почувствовал, что его напряжение спадает. Роман был единственной незыблемой вещью в его беспорядочной и изменчивой жизни, не столько слугой, сколько символом дома, а дом — это было единственное место, где Мейстрал мог расслабиться. Он бросился на диван и поднял одну ногу вверх, благодарно шевеля пальцами в ворсистых серых носках.

Голографические произведения искусства медленно вращались на вделанных в стену пьедесталах, отбрасывая мягкий свет на растянувшегося на диване Мейстрала. Он посмотрел на Романа.

— Там была Николь. Она осведомлялась о тебе.

— Надеюсь, у нее все хорошо. — Мейстрал бросил взгляд на Романа. Его глаза блестели, ноздри чуть расширились. Он втайне доволен, подумал Мейстрал, радуясь предсказуемости Романа. В этом не было сомнения.

Николь всегда была одной из любимиц Романа.

— Да, у нее все прекрасно. Она… может, чуть-чуть замученная. Завтра я сопровождаю ее на представление Элвиса. Так я снова окажусь на виду у публики. Хорошо для бизнеса.

— Пришло письмо, сэр. От вашего отца.

Мейстрал почувствовал в сердце укол покорного отчаяния. Письма его отца касались только двух тем, и обе они были печальны.

— Сейчас прочитаю.

Роман принес на подносе письмо с буфета. Это было ОЛП, что означало, что написано письмо на бумаге, запечатано в конверт и доставлено лично в руки. Все это стоило дорого. Мейстрал вскрыл письмо и прочел его.

"Я не понимаю причины твоего переезда к границе. Ты, конечно, проведешь сезон на Нэйне в связи с обязанностями, которые налагает на тебя раздача милостыни. Если будешь на границе до начала сезона, засвидетельствуй свое почтение графине Анастасии. Возможно, ты сможешь ей помочь в неком предприятии, имеющем отношение к Делу. Если возникнет необходимость, можно продать каподистрийские чертежи.

Ко мне обратился Лорд Гиддон, у которого я несколько лет назад занял сумму в размере 450 н. Я, должно быть, говорил тебе об этом обязательстве и совершенно обескуражен тем обстоятельством, что ты до сих пор не удовлетворил его. Если бы ты не перекрыл мне доступ к семейным фондам, я не стал бы упоминать об этом, но сложившееся положение требует, чтобы ты поддержал честь семьи и возместил долг. Если у тебя в настоящее время нет денег, можно продать каподистрийские чертежи.

Надеюсь, ты об этом позаботишься.

С упреком, твой отец

Экс-Дорнье и пр.

P. S. Срок приведения в порядок моего гроба наступает через два месяца. Надеюсь, мне не придется снова краснеть за то, что это не будет сделано вовремя".

Ну, вот, обе темы сразу, причем во всех подробностях: Дело и старый долг. Обе тесно переплетаются, насколько помнил Мейстрал.

Он вложил Очень Личное Послание в конверт и вручил его Роману.

— Сожги его, пожалуйста, — попросил он. Роман медленно направился к мусоропроводу. Мейстрал нахмурился и постучал по зубам бриллиантовым кольцом.

Долг Лорду Гиддону оказался для Мейстрала новостью, но не неожиданностью — старые кредиторы в те дни объявлялись достаточно часто. Пакет каподистрийских акций был безнадежно заложен; отец Мейстрала сам проделал это много лет назад и с тех пор забыл об этом. У него всегда была плохая память на все, что касалось денежных дел, со смертью она стала еще хуже. У Мейстрала не было денег ни на раздачу милостыни, ни на уплату долга Лорду Гиддону, ни на себя самого.

Мейстрал вел дорогостоящий образ жизни; его домашнее хозяйство было невелико, но вращение в высшем свете стоило изрядных денег. Он взглянул на кольцо, поднял камень повыше к свету. Это была очень хорошая имитация — настоящий камень он заложил два месяца назад, чтобы финансировать свое путешествие. Даже Роман не знал, что настоящий камень заложен.

Возможно, ему следовало принять предложение графини Анастасии. Он представил себя в свете этого предложения: оплачиваемый простофиля в безнадежном деле, бормочущий сентенции, в которые сам не верит. Короче, очень похожий на своего отца.

Нет. Только не это.

Роман вернулся с бокалом холодного ринка. Мейстрал взял бокал и стал задумчиво потягивать ринк.

Роман прижал уши при звуке еще одного флаера, с жужжанием остановившегося на лужайке перед домом. Он обернулся, посмотрел в поляризованное окно и объявил:

— Грегор.

Произнося это, Роман слегка напрягся. Он не одобрял отклонений Мейстрала от нормы, а Грегора он считал одним из таких отклонений.

— Хорошо, — Мейстрал снова задумчиво согнул пальцы ноги. — Я могу рассказать ему о нашем задании.

Вошел Грегор Норман, стягивая темно-синюю шапочку с копны ярко-рыжих волос. Ему было двадцать нет, он был долговязым и сильным. Одевался Грегор исключительно в темные тона, а в его куртке было множество карманов, большинство из которых были заполнены электронными устройствами. Он улыбнулся. Грегор говорил быстро и несколько развязным тоном. Определенно Не-У.

— Миссия выполнена, босс. Еще как.

«Еще как» было фразой из любимого жаргона Грегора. Это было сокращением от «еще как легко» или «еще как возможно» или «еще как рад» или для любой подходящей фразы, начинавшейся с этой универсальной пары слов.

— Хорошо. Информационные шары сегодня вечером покажут меня вместе с Николь, так что завтра первым делом начнется паника.

Грегор рассмеялся. Он был доволен собой. Он совершил четыре взлома за последние четыре часа и проделал это гладко и без помех, оставив после каждого дела царапины от маленьких электронных устройств.

Роман перевел взгляд с одного мужчины на другого. Его ноздри задрожали.

— Вы упоминали о задании, сэр.

— Да, — Мейстрал поднялся, поставил ноги на пол и наклонился к ним. — Садись, Грегор. Я тебе расскажу. — Мейстрал слишком хорошо знал Романа, чтобы предлагать ему сесть — слугам не место сидеть в присутствии хозяина. Он подождал, пока Грегор усядется, и продолжал. — Женщина по имени Амалия Йенсен хочет, чтобы мы определили местоположение некоей антикварной редкости в поместье Адмирала Сколдера, СЧФ, в отставке, ныне покойного. Через несколько недель состоится аукцион, с которого будет распродаваться поместье, и мисс Йенсен опасается, что ее цену перебьют.

Роман навострил уши:

— Нынешний владелец, сэр?

— Наследник Сколдера — его племянник, некий лейтенант Наварр. Я познакомился с ним сегодня вечером. Не думаю, чтобы он особенно интересовался поместьем дядюшки — и уж, конечно, не его охраной. Похоже, он считает, что вея эта ситуация чревата для него личными неудобствами.

Грегор снова ухмыльнулся:

— Если что-то пропадет, могут пройти недели, пока они заметят. — Он барабанил пальцами по бедру, выстукивая какую-то ему одному известную мелодию. Обычно какая-нибудь часть его тела всегда находилась в движении.

— Это хорошо. Нам надо продолжать и другие наши планы. Но завтра, Роман, я хочу, чтобы ты начал наводить кое-какие справки о мисс Йенсен. Сомневаюсь, чтобы она была агентом или провокатором, но кто знает. К тому же она отказалась дать нам права на массовую информацию, и я подозреваю, что это означает существование каких-то подводных течений, о которых нам неизвестно.

— Да, сэр.

— У нее также есть компаньон, юноша по имени Пьетро Кихано. Может, он замешан в этом, а, может, и нет. В любом случае, стоит навести о нем справки.

— Первым делом завтра утром я этим займусь, сэр.

Мейстрал повернулся к Грегору:

— Мне бы хотелось, чтобы ты облетел поместье Сколдера и посмотрел на него. Проверь… ну, ты знаешь.

Грегор беззаботно отдал честь двумя пальцами:

— Еще как, босс.

На короткое мгновение Мейстрал задумался:

— А. Да. Еще одно из ваших да. Если какая-нибудь из твоих разведок относится к собственности, принадлежащей генералу Джералду из военно-морского флота, оставь ее в покое. Это чревато ненужными осложнениями.

Роман смерил его ровным взглядом:

— Могу я узнать характер этих осложнений, сэр?

Мейстрал сделал вздох, соображая, какую ложь преподнести своему слуге:

— Меры безопасности, относящиеся к обороне этой планеты, — сказал он. — Я предпочел бы не связываться с контрразведкой. Это противоречит имиджу, который я хочу создать здесь.

— Конечно, сэр. Я понимаю.

Мейстрал сном задрал ноги на кушетку и подложил обе руки под голову.

— А пока вы будете развлекаться, я буду трудиться на представлении Элвиса.

— Это, должно быть, черт знает что, босс.

Диафрагма Романа сжалась один раз, другой — хосейлийское обозначение глубокого, тяжелого вздоха. ОПРЕДЕЛЕННО НЕ-У.

Отклонения Мейстрала от нормы иногда бывали совершенно непостижимы.

3

«Элвис» был человеком, одежда на нем была белого цвета и в блестках. Его движения: то, как он наклонялся к микрофону, прижимался к нему низом живота, даже жест, которым он вытирал пот со лба красным шелковым платком, — все они были очень стилизованы и напоминали ритуал, как шаги танцора с острова Бали.

Позади него, частично в тени, находился голографический оркестр. По краям сцены было установлено множество устаревших и совершенно ненужных усилителей, причем все было устроено так, что звук гремел из них, словно усилители были настоящими.

«О-о-о, пылающая любовь», — пел король рок-н-ролла. В ответ на бессмысленные слова песни, звучавшей на достандартном языке, над сценой несся визг дебютанток, века назад обратившихся в прах. «Элвис» наклонился вперед, вытер пот со лба и передал платок одному из своих помощников, сидевших среди публики. Помощник отнес платок Николь — почетной гостье, та с поклоном изящно приняла его, на мгновение освещенная прожекторами. Публика вежливо зааплодировала.

— Ну, и какого черта я буду с ним делать, Мейстрал? — поинтересовалась Николь, прикрыв рот рукой, чтобы вездесущие информационные шары не могли читать по ее губам. — Я не намерена сидеть здесь весь вечер с мокрой тряпкой в руках.

Мейстрал бросил на нее сочувственный взгляд. В ее туалете — голубоватом одеянии, состоявшем из нескольких слоев полупрозрачного псевдопанциря, карманы предусмотрены на были.

— Я могу его взять, если хочешь, — предложил он. — Или повяжу его тебе на руку.

Свет прожектора, освещавший Николь, исчез. Ее бриллиантовые сережки и колье померкли.

— Я пошлю его Этьену, — решила Николь. — По цвету он больше подойдет к его костюму.

Она подала знак даме из своего окружения и шепотом дала ей указания. Этьен, сидевший в соседней ложе, зевнул, прикрыв рот рукой. Он уже решил, что Пеленг будет нагонять на него скуку.

Перед концертом Мейстрал и Николь приятно позавтракали, обсуждая свою жизнь, старые времена, старых друзей. Мейстрал обнаружил, что у Николь была тенденция предполагать, что он знает о состоянии дел Диадемы больше, чем он знал на самом деле, однако, по его мнению, ему удалось довольно хорошо скрыть свое невежество. Он и вправду не следил за сплетнями.

Мейстрал откинулся, почувствовав, как кресло подстроилось под очертания его тела. Он бросил взгляд через холл и увидел графиню Анастасию в одной ложе с бароном Синном. Графиня пристально посмотрела на Мейстрала своим ледяными голубыми глазами. По его нервам мгновенно пробежал сигнал тревоги. Он поклонился, и графиня кивнула в ответ.

Она называет меня отклонением, подумал Мейстрал. Это ведь Хосейли сделали Элвиса частью Высокого Обычая, вычеркнув из него Шекспира. Возможно, раздумывал Мейстрал, потому что во времена Шекспира было слишком много успешных восстаний против монархов. Элвис же был мнимым повстанцем и в конце концов сделался одним из столпов общественного порядка.

Мейстралу очень правился Шекспир, он читал его в новом переводе Максвелла Аристида. Особенно хороши, на его взгляд, были комедии. Как он полагал, это свидетельствовало о его низменных вкусах. Большинство людей находили их недостаточно утонченными.

Вестибюль был отделан красной кожей и полированной бронзой в количествах, излишних даже для украшения. Информационные шары неловко бились под низким потолком, разглядывая толпу в антракте. Половина публики, пробыв здесь достаточно долго, чтобы убедиться, что их присутствие не осталось незамеченным, воспользовалась возможностью ускользнуть от непостижимого представления.

Мейстрал потягивал холодный напиток. Его ленивый взгляд медленно скользил по толпе, отмечая туалеты, аксессуары, драгоценности и мысленно делая заметки.

— Да, — сказал он. — Драматург, и очень хороший. Органы практики Созвездия снова открыли его, и велели Аристиду перевести.

— Я поищу его, сэр, — сказал Пьетро Кихано. Он наморщил лоб и потянул себя за нижнюю губу. — Как вы думаете, это что-нибудь, связанное с политикой, сэр?

— Ничего явного я не увидел. Но Хосейли зачем-то похоронили его, так что, кто знает?

Пьетро снова потянул нижнюю тубу. Мейстрал проследил направление его взгляда и увидел Амалию Йенсен, беседовавшую с лейтенантом Наварром. Наварр кивнул и улыбнулся в ответ на что-то, сказанное мисс Йенсен. Складка на лбу Пьетро стала глубже. Мейстрал допил свой стакан.

— А теперь извините меня, сэр, — объявил он. — Мне надо пойти посмотреть, не нужно ли Николь прохладительного.

— Конечно, — пробормотал Пьетро, потом оторвал взгляд от мисс Йенсен, и его лицо слегка прояснилось. — Она самая восхитительная партнерша в танцах, сэр. Прошу вас, передайте ей мои наилучшие пожелания.

— Разумеется.

Мейстрал пробрался туда, где Николь давала эксклюзивное интервью одному особенно настойчивому информационному шару.

— Конечно, мы старые добрые друзья, — говорила она. — Боюсь, что дальнейшие мои комментарии будут неуместны. — Это было сказано с сомнением, с легким волнением в глазах. Нюансы, подумал Мейстрал. Когда-то он считал, что Николь очень хорошо с ними справляется, но за последние четыре года она стала настоящей артисткой.

После интервью шар уплыл прочь, и Николь взяла Мейстрала под руку. Тот передал ей слова Пьетро.

— Отвратительный танцор, — заметила Николь. — Он все время путался в собственных распроклятых башмаках.

— Я уверен, что благодаря тебе он выглядел хорошо.

Глаза Николь блеснули:

— Я тоже в этом уверена, — она похлопала Мейстрала по руке. — Видишь вон там нашего друга из Разведки Открытых Морей?

Мейстрал снова посмотрел на Лейтенанта Наварра, по-прежнему внимательно слушавшего Амалию Йенсен.

— Конечно.

— Сделай мне одолжение, подойди к нему и пригласи поужинать со мной сегодня вечером. Я бы сама это сделала, да только шары уж точно заметят, а потом от них не отвяжешься — совсем замучают беднягу.

Четыре года назад, подумалось Мейстралу, Николь ни за что бы не попросила о таком мужчину. Для этих целей у нее имелась свита. Он снова вспомнил о ранее принятом им решении и порадовался, что оно, как выяснилось, совпало с ее собственным.

— Разумеется, — сказал Мейстрал. — А когда?

— Тридцать или где-нибудь в это время, — Николь улыбнулась. — Я пригласила бы тебя, но уверена, что ты будешь занят.

Мейстрал улыбнулся ей в ответ:

— Боюсь, что мои дальнейшие комментарии будут неуместны.

— Я так и думала, — со знающим видом заметила Николь и похлопала Мейстрала по локтю. — Но я бы с радостью повидалась с тобой завтра. Позавтракаем еще раз?

— Буду счастлив.

Николь бросила взгляд вверх и увидела вплывающие новые информационные шары. Лицо у нее не то чтобы вытянулось, но приняло более собранное выражение, менее непринужденное. Менее восторженное.

— Принеси мне, пожалуйста, шампанского, Дрейк, хорошо? — попросила Николь. Ее голос был просто шелковым. Мейстрал обнюхал ее уши — в конце концов, мероприятие устраивалось по Высокому Обычаю, — потом отвесил поклон и удалился.

— Не очень хороший таз, — раздался высокий, необыкновенно резонирующий голос. — Троксане не могут делать Элвис хорошо.

Проходя мимо круглоголового крошки-инопланетянина, Мейстрал отвесил поклон в сторону графа Квика. В воздухе плыл смех Амалии Йенсен. Она находила, что лейтенант Наварр ее забавляет. Мейстрал плавно приблизился к ним и дотронулся до руки меднокожего лейтенанта:

— С позволения мисс Йенсен, на два слова, сэр.

Мисс Йенсен дала согласие. Мейстрал передал послание Николь. Лейтенант казался смущенным.

— О. Я польщен. И просто в восторге. Но боюсь… — он бросил взгляд в сторону Амалии, улыбавшейся больше Мейстралу, чем Наварру. — Я уже занят сегодня вечером. С мисс Йенсен. Пожалуйста, передайте Николь мои самые искренние сожаления.

Мейстрал поднял глаза вверх, где раздался грохот, и увидел Пьетро, стоявшего футах в десяти за спиной Наварра, пытаясь выпутаться из осколков разбитого подноса с напитками, и хостессу, взиравшую на него с раздраженно поджатыми губами.

— Я передам ваши извинения, — сказал Мейстрал. — Уверен, что Николь поймет.

Он направился к бару и заказал шампанское. Принимая бокал, Мейстрал встретился с пристальным взглядом графини Анастасии. Над ней зловеще нависал Барон Синн. У Мейстрала кровь застыла в жилах — все тот же старый рефлекс, однако он улыбнулся и обменялся приветственным обнюхиванием.

— Шампанского, графиня?

— Я поклялась не пить шампанского в границах Созвездия, — ответила графиня, — до тех пор, пока не будет восстановлена Империя.

— Боюсь, что вам придется долго ждать, — заметил Мейстрал.

— Твой отец… — начала она.

Мейстрал почувствовал, как в нем закипает гнев.

— По-прежнему мертв, — закончил он. Затем обнюхал уши графини и попросил разрешения удалиться.

Эта женщина всегда действовала ему на нервы, черт бы ее побрал. Мейстралу пришлось подождать несколько минут, пока Николь достаточно освободится от информационных шаров, чтобы передать ей сожаления Наварра, и он воспользовался этой передышкой, чтобы успокоиться. Николь же, услышав ответ лейтенанта, была поражена.

— Он отказал мне, Мейстрал! Что же мне делать с собой сегодня вечером? Это один из немногих свободных моментов в моем расписании.

— Я предложил бы свое общество, но… — в глазах Мейстрала, прикрытых тяжелыми веками, появилось лукавое выражение, — у меня действительно другие планы, миледи.

— Я думаю, мне нельзя будет посмотреть.

Мейстрал поцеловал ей руку:

— Боюсь, что твое присутствие привлечет нежелательное внимание.

Николь вздохнула:

— Надеюсь, ты по крайней мере пришлешь мне видео.

— Возможно, я смогу послать тебе что-нибудь интересное до отъезда. Хотя вообще-то мои методы работы не так уж увлекательны.

Николь показала на белый камень на пальце Мейстрала:

— Я всегда узнаю твои видео по кольцу. Когда я их вижу, это меня подбадривает.

Мейстрал улыбнулся:

— Кольцо — моя торговая марка. Они меняют мое лицо и тело в видео, но мне нужно что-то заметное, чтобы сохранять свою репутацию.

— Кстати, тебе нравится, как тебя играет Лоренс? Он больше похож на тебя, но мне кажется, Анейя лучше умеет передать твою личность.

— По правде говоря, миледи, я их не смотрю.

Николь скептически рассмеялась. Мейстрал взглянул на нее:

— Я уже однажды это пережил, — сказал он. — У меня нет желания смотреть имитацию.

— Ну, если ты настаиваешь, Мейстрал.

Мейстрал потрогал бриллиантовые гроздья, свисавшие из ушка Николь. Его глаза расширились — в них был профессиональный интерес:

— Кстати, они замечательные. Ты уверена, что можешь надевать их в таком опасном обществе?

— Если я не смогу доверять тебе, Дрейк, кому же мне тогда вообще доверять? Кроме того, они не мои. Компания «Лэндор» дает мне их поносить в уплату за кредит. Может, они бы даже обрадовались, если бы бриллианты пропали, — это привлекло бы внимание к их изделиям.

— Что ж, это можно обсудить, — заметил Мейстрал.

— Завтра. За завтраком.

Мейстрал снова поцеловал ей руку:

— Разумеется.

Из театра стали эхом отдаваться крики голографической публики — это был сигнал к тому, что сейчас начнется второе отделение.

Николь предела руку через руку Мейстрала:

— Мне просто придется примириться с одиноким вечером на сегодня. И никто этого не оценит.

— Сохраните в памяти каждую его минуту, миледи, — сказах Мейстрал. — Столь редким событием надо наслаждаться.

— Пф, — фыркнула Николь, когда они неторопливо направились в свою ложу. — Просто это означает, что я старею. Или становлюсь немодной. — Но было похоже, что она довольна.

Одно из последствий странных и сложных отношений между Хосейли и человечеством, какими бы безнадежными они нас ни считали, — это то, что многие Хосейли находят непочтительность и безответственность интересными, а человеческая непочтительность и безответственность их завораживает особенно. Человек делает такие вещи, о каких неповоротливый Хосейли может только мечтать. Люди танцуют до пяти утра, а потом являются на работу с опозданием, мучаясь с похмелья. Люди пишут сатиры на имперских должностных лиц и фарсы, где десятки людей кончают тем, что прячутся в клозетах или под кроватью. Люди затевают пылкие интрижки с лицами, не связанными с ними узами брака, иногда объявляют, что такие отношения в действительности сделали их лучше, и зачастую (и весьма основательно) не кончают потом жизнь самоубийством, чтобы загладить должным образом свою вину. Некоторые совершают даже более страшный грех, продолжая и дальше жить счастливо. Хотя Диадема была создана для людей, их радости, горести и безумства находят немногочисленных, но верных последователей среди Хосейли.

Даже в те времена, когда влияние Хосейли на человечество было особенно сильным, у завоевателей часто создавалось неприятное впечатление, что люди посмеиваются над ними у них за спиной. Но, как ни мало они знали о людях, одно они знали точно: если дети Земли принимаются за свои штучки, переполох будет большой.

«Штучкой», само собой, было Великое Восстание, когда мы отделались от Имперской Системы, Имперской касты и злосчастного Императора Пенджали, Нниса Шестьдесят Первого — его, беднягу, взяли на прицел пистолета в его собственном замке Сколдеровы Коммандос Смерти. Как часть мирного договора, из бедного Нниса вытянули обязательство оставить Созвездие Человечества в покое — обязательство, которого он пока очень скрупулезно придерживается. Это было единственное восстание, не говоря уж о том, что оно было единственным успешным, поднятое покоренной расой, как только она оправилась от травмы, нанесенной самим фактом завоевания. Вся эта беспрецедентная история была таким шоком для Нниса, что его мех полинял, а сам он преждевременно удалился в свой криогенный склеп, где и лежит с тех пор, одинокий, не имея наследников.

Прекращение войны Императором не мешает разным личностям по обе стороны границы мечтать о том, чтобы изменить положение вещей. К полному смятению идеологов-людей, в Империи существует значительное меньшинство представителей рода человеческого, по виду счастливо живущих в ее системе и не имеющих никакого желания эмигрировать в Созвездие. А среди людей имеется значительное меньшинство Хосейли, ведущих, похоже, довольную и продуктивную жизнь в Созвездии, выказывая при этом всего лишь сентиментальную ностальгию по системе Империи.

И, конечно же, существуют личности, создающие проблемы. Созвездие Человечества имеет свой «подарок» — маленькую, но шумную Имперскую партию, утверждающую, что восстание было ошибкой. Большей частью эта группа недовольных (состоящая в основном из людей), которых все презирают и игнорируют, но тем не менее им удалось получить девятнадцать процентов голосов на последних выборах в Бароде. Эта цифра настолько обеспокоила победившую партию Символистов Содружества, что они решили совсем покончить с выборами до тех пор, пока у бароданцев не разовьется более совершенное чувство социальной ответственности.

По Имперскую сторону границы раздается целый ряд голосов, громко заявляющих, что Созвездие — ненормальное отклонение от пути истинного, а также вещающих о необходимости воссоединить Созвездие с Империей. Пока еще Город Семи Сверкающих Колец может позволить себе не обращать внимание на эти крики, поскольку издают их в основном и в первую очередь униженные потомки руководителей, потерпевших поражение во время восстания, — многие военные посты в Империи передаются по наследству, что, по предположению людей-партизан, и было основной причиной победы восстания. Однако постоянное возбуждение Партии Реконкисты служит вечным предлогом для поддержания налоговых ставок Созвездия Человечества, а эти ставки значительно выше, чем они были во времена Империи, и объясняют это необходимостью содержания крупного флота, чтобы предотвратить реставрацию Империи.

Однако по большей части на Партию Реконкисты не обращают внимания. Ннису еще одна война не нужна — для него и первая была достаточным шоком, да и остальная часть Империи в основном еще не оправилась от сюрприза, преподнесенного действиями человечества. Здесь открылись новые возможности, и прочие покоренные расы начинают это понимать. Каким бы странным это ни казалось, но прежде о восстании никто и не помышлял.

Несмотря на восстание и его последствия, Высокий Обычай продолжает действовать по обе стороны границы — пока нет приемлемой альтернативы, согласованных человеческих норм поведения. Однако в Созвездии непрерывно ведется поиск истинной культуры, основанной на универсальных человеческих принципах, — в течение последнего поколения все с нетерпением ждут отчета Органов Человеческих Норм Поведения; говорят, он находится уже в заключительной стадии подготовки. Однако, пока ОЧНП не закончил свою работу, почти во всех сферах человеческой жизни преобладает имперский закон и обычай. В формах вежливости даже используются имперские титулы и дворянские звания, хотя они и не имеют под собой законодательной основы. Впервые за всю историю высшая каста Империи оказалась предоставленной самой себе, и ее представители испытывают свои взлеты и падения каждый по мере своих способностей. А от этого они уже отвыкли. Среди аристократии все еще держится предубеждение против занятий торговлей, но некоторые уже дошли и до этого. Многие затерянные души бродят от одного места к другому, живут, как могут, по Высокому Обычаю и вечно ищут пристанище.

Бродяг очень много. В конце концов, если по несчастной случайности вы унаследовали от предков обременительные титулы барона Дрэго, виконта Сингха, герцога Дорнье, принца-епископа Нэйны и наследного капитана — генерала Зеленого Легиона, их вряд ли сможете игнорировать вы, и, как скоро выяснится, кто-либо другой. От вашего внимания не ускользнет тот факт, что вы являетесь наследственным экземпляром социальной системы нефункциональной и даже нерелевантной, но существовавшей просто из-за культурной инерции, и что же тогда вам останется делать? Тосковать по прошлому? Попытаться приспособиться к настоящему? Постараться создать более приятное будущее?

Вы можете даже решить зарабатывать себе на жизнь кражей. Кто знает?

В нишах вращался новый набор голографических изображений. Дневное искусство приятно отличалось от ночного — произведения были более яркими, жизнерадостными.

— Неприятности, босс. — Грегор посасывал бездымную палочку, его глаза подергивались. — За нами сегодня следили. И за Романом, и за мной.

У Мейстрала все еще стоял звон в ушах после концерта. Он нахмурился, когда Роман принялся трудиться над замысловатыми тесемками его жакета.

— Полиция? — спросил Мейстрал.

Грегор сделал гримасу:

— Разве полиция может себе позволить высококачественные летательные аппараты Джефферсона-Сингха?

Брови Мейстрала взлетели вверх:

— Неужели? — Он бросил взгляд через плечо на Романа.

— Оба «хвоста» были Хосейли, — доложил Роман. — Мой был женщиной, около двадцати лет. Я не замечал ее до тех пор, пока не стал наводить справки о мисс Йенсен. Потом я от нее ускользнул.

— А я своего вычислил сразу, — сказал Грегор, отбрасывая прядь длинных волос, падавших ему на глаза. — Это тоже был Хосейли, мужчина. Здоровенный мерзавец, к тому же, поэтому-то я так быстро его и заметил. Правда, от него было нетрудно отделаться.

— Наверное, любители острых ощущений, — сказал Мейстрал. Он стряхнул с себя камзол, а Роман взял его пистолет и стал расшнуровывать боковой шов узких брюк Мейстрала. — Может, они хотят прославиться, поймав нас. А может, просто хотят посмотреть на нас за работой.

— Мой выглядел не так, словно вышел поразвлечься, — заметил Грегор. — У него был такой вид, словно он хотел разорвать меня на части голыми руками.

— Может, все-таки полиция.

— Ну, по виду он действительно смахивал на полицейского. Только я думаю, может, он имеет какое-то отношение к нашему заданию, — Грегор снова пососал свою палочку. — Расскажи ему, что ты узнал, Роман.

— Мисс Йенсен — местный руководитель «Весны Человечества», — осторожно ответил Роман. Его уши трепетали от сдерживаемого желания опуститься вниз в знак неодобрения. — Мистер Кихано — казначей.

— Понятно, — сказал Мейстрал.

«Весна Человечества» была группой, созданной для утверждения господства человечества в Созвездии, а его членами были самые разные люди — от исключительно респектабельных граждан до обитателей самого дна. Более респектабельные члены группы поддерживали добрые дела наподобие Органа Норм Поведения Созвездия, выпускали пропагандистские издания, обсуждавшие несуразности Высокого Обычая, призывали большие семьи людей поддерживать на человеческой территории численный перевес людей над инопланетянами и содействовали экспансии в другие миры. Они поставили своей целью идти в ногу с последними достижениями имперских вооружений и тактики и поддерживали военных Созвездия в их нескончаемом поиске средств и экспансии.

Менее заслуженные члены «Весны Человечества» были несколько другими, они включали парамилитаристские группировки, созданные с целью сопротивления нападениям инопланетян, и группы, распространявшие скандальные слухи вокруг выдающихся гуманоидов — они предпочитали использовать термин «нелюди». Их деятельность заключалась в активном запугивании, посылке головорезов для подрыва работы имперцев, а иногда и в реальном насилии.

Основная ветвь «Весны Человечества» неустанно выражала сожаление по поводу столь грубой тактики и не переставала объяснять, что она отнюдь не типична для ее целей или участников. Но как-то так получалось, что материнская организация никогда не изымала уставов ни одной из своих групп, позоривших ее репутацию.

У самого Мейстрала уши чуть не загнулись книзу. Когда-то у него были свои проблемы с партизанами человечества.

— Ты думаешь, хосейлийская группа следит за Йенсен и ее связями? — спросил он.

— Вполне возможно, сэр, — ответствовал Роман.

Мейстрал оставил висеть тесемки своих брюк и подошел к окну, выходившему наружу, придерживая брюки левой рукой. Он тронул управление поляризатором и стал смотреть в предвечерье. Солнце отбрасывало синие тени через газон на рощицу, придавая желтым листьям зеленоватый оттенок.

— Они все еще там? — спросил Мейстрал.

— В роще, сэр? Да.

Мейстрал снисходительно отнесся к раздражению Романа:

— Да пошли они, в конце концов. Чего им надо?

В голосе Романа прозвучала неуверенность:

— Если мне позволят высказать предположение, сэр…

— Разумеется.

— Группа Йенсен почти наверняка осведомлена об истории вашей семьи. Они намереваются поставить вас в неловкое положение и сообщить полиции о вашем задании. Возможно, вы попадете прямо в ловушку, сэр.

— Стало быть, Хосейли в роще могут быть нашими друзьями?

— В этом нет никакого смысла, Роман, — громко запротестовал Грегор. Ноздри Романа затрепетали. — Если тот ублюдок, что следил за мной сегодня утром, — друг, я съем свои башмаки. И потом, если им не нравится то, что задумала Йенсен, почему они просто не предупредят нас вместо того, чтобы держать под наблюдением? — Он разломил свою использованную палочку надвое, затем разломил кусочки и еще раз сломал их. Огляделся, куда бы их бросить, не нашел и засунул обломки в карман. — Им нужен этот чертов антиквариат, если хотите знать мое мнение. Они собираются выхватить его у нас, как только мы его заполучим.

Мейстрал обдумал оба варианта и нашел версию Грегора более убедительной. Однако и здесь все еще были вопросы, неизвестные факторы, неизвестные величины. Он был еще не на той стадии своей карьеры, чтобы позволить себе допускать много ошибок.

— Мы будем продолжать действовать по нашему плану, — сказал Мейстрал и снова поляризовал окно. Затем обернулся к слуге. — Роман, мне потребуется, чтобы ты был очень занят сегодня вечером. Тебе придется нанести кое-какие визиты.

Мейстрал висел в разреженной антигравитационной темноте над домом покойного адмирала Сколдера. Вокруг него кружили его собственные информационные шары, записывая все подряд, — Йенсен могла и передумать насчет прав на информацию. Мейстрал нейтрализовал внешнюю сигнализацию — простое полукруглое холодное поле — и теперь выбирал возможность войти внутрь.

Застекленная крыша, двери или окна? Если он хочет произвести драматический эффект, можно прорваться прямо через крышу или стену.

Сердце Мейстрала билось быстро и ровно. Мышцы двигались легко, без лишних движений. К счастью, вся сигнализация и охрана были автоматическими. У него пересыхало во рту при одной мысли о живом охраннике.

— Те, кто способен чувствовать, непредсказуемы, — часто говаривал Мейстрал Грегору. — Всегда имей дело с автоматическими системами. Им ты можешь велеть делать то, что им положено. — Мейстрал так и не знал, верил ему Грегор или нет. Как бы там ни было, сейчас ему не было необходимости беспокоиться об этом.

Мейстрал решил попробовать стеклянную крышу.

Он невесомо заскользил вниз, к крыше — освещенной блуждающими огоньками матовой ночной тучке. Даже в эту минуту он отчетливо осознавал громаду Высокого Обычая, грозно следившего за ним из ночи. Ибо даже здесь он исполнял одну из многих ролей, предписываемых Высоким Обычаем, — роль Признанного Грабителя.

Высокий Обычай разрешал человеку красть, чтобы зарабатывать на жизнь, при условии, что он будет соблюдать определенные правила: он должен выполнять работу сам; лицо, у которого он крадет, должно быть в состоянии позволить себе такой ущерб; не допускалось применение серьезного насилия — стукнуть по голове случайного охранника разрешалось, но пробить ему череп — нет. Украденный предмет должен представлять художественный интерес, быть сенсационным или пикантным (никаких крупных денежных сумм или необработанных камней, например, хотя в правилах ничего не говорилось насчет того, что нельзя кое-что прикарманить, если это нечто окажется в том же сейфе, что и Изумруд Костикяна); украденные предметы должны оставаться в распоряжении грабителя в течение суток, следующих за ограблением, до полуночи; и грабитель никогда не должен отрицать, чем он занимается, чтобы зарабатывать на жизнь, — если он собирается совершить кражу, он должен поставить об этом в известность всех, а во время работы иметь при себе свою карточку.

И, что наиболее важно, Признанный Грабитель должен заниматься своим ремеслом элегантно, стильно, с большим знанием дела и сноровкой. Стиль дает целых десять очков при рейтинге, и неудивительно. Предполагается, что Признанные Грабители — часть высокого Обычая, и если они не вписываются в схему остальных заблудших личностей — пьяниц-джентльменов, болтунов, тонких шарлатанов и ясноглазых трюкачей, какой тогда смысл вообще разрешать им отбирать у других людей их собственность?

Мейстрал парил над застекленной крышей, не притрагиваясь к ней, затем развернул детектор в форме пистолета, сканируя им над поверхностью крыши, чтобы убедиться, что там нет электромагнитного излучения. Амалия и Пьетро провели небольшое исследование охраны имения Сколдера и не нашли ничего тревожного, но Мейстрал считал, что двойная проверка всех исследований такого рода не помешает. Собственной шкурой рисковал он, а не Йенсен.

ЛОВУШКА. Все колебания Романа и его неуверенность непроизвольно промелькнули в мозгу Мейстрала. Он пожевал нижнюю губу и снова прикрепил детектор к своему маскировочному костюму на липучку. Когда он вынул миниатюрный антигравитатор и осторожно прицепил его к крыше, рука его слегка дрожала. Прежде чем вынуть режущий карандаш, Мейстрал воспользовался минутой, чтобы выровнять дыхание и успокоить нервы. Конечно, помещение внизу МОГЛО быть набито полицейскими.

Однако, скорее всего, это была просто комната. Мейстрал постарался держаться за эту мысль.

Он закончил резку, и стеклянная крыша мягко поплыла в воздух. Антигравитатор должен был отодвинуть ее к заранее установленному месту и опустить. Сделав глубокий вдох, Мейстрал взял себя в руки и головой вперед вплыл в комнату.

Его голова и плечи прошли сквозь стеклянную крышу, и он осторожно повернул голову налево и направо. Вестибюль был высотой в два этажа, с выходом на крышу и галереей, огибавшей его с трех сторон. В темноте скорчилась зачехленная мебель. Видимость на затылке Мейстрала поглощалась детекторами и проецировалась в оптический центр его мозга; таким образом, его поле зрения составляло окружность почти в 360 градусов, однако он повернул голову, чтобы воспользоваться преимуществом параллакса. Инфракрасные и ультрафиолетовые сканеры искали характерное излучение полиции. Аудио-устройства чутко прислушивались, не упадет ли где-нибудь пыль.

Мейстрал скользнул в комнату на полуночных голографических крыльях. На его поддельном бриллианте сиял звездный свет. Исследования Йенсен предполагали, что основная охрана поместья заключалась в сигнализации, приводимой в действие мельчайшими компрессионными волнами, вызываемыми движением тела сквозь пространство. Это была очень дорогая система — чтобы работать как следует, она должна была отличать сигналы, подаваемые входящим вором, от сигналов, создаваемых системой отопления и охлаждения, тепловыми изменениями в строении дома, а также домашними животными и роботами.

Костюм Мейстрала был устроен так, чтобы автоматически справляться с такими системами охраны, он вовремя делал полшага назад и сбивал пульс волн, входивших в соприкосновение с волнами, появлявшимися при его движении. Это вообще-то считалось невозможным — и сам факт, и чудо современной физики.

Костюм Мейстрала был из числа самых лучших.

Цель Мейстрала — антикварная вещь, за которой он охотился, — сияла в серебряном одиночестве в нише за камином. Мейстрал бесшумно обошел помещение в поисках еще каких-нибудь ценностей. Похоже, комната была заполнена в основном памятными сувенирами времен Восстания, оружием, медалями в ящичках, портретами героев. Холодная волна шока окатила Мейстрала. Он осознал, что адмирал Сколдер был тем самым молодым лейтенантом Сколдером, чьи Коммандос Смерти ворвались в Город Семи Сверкающих Колец и захватили Императора в последней битве Восстания.

Ну-ну, подумал Мейстрал. Он сунулся в Историю, не больше, не меньше.

Сувениры особой ценности не представляли, разве что для любителей военной истории, поэтому Мейстрал подплыл к антикварной редкости и стал рассматривать ее — его визуальные сканеры увеличивали ее в размере. Цель была величиной с дыню, слегка изогнутой в форме седла — симпатичная геометрическая фигура, выполненная из серебра и гравированная изящными точными линиями. Мейстрал увидел печать Императора — ажурную букву "Н", обозначавшую Нниса Шестьдесят Первого, переплетавшуюся с лозами Пенджали; идеограммы «удачи» и «счастья» — все это было окружено фигурой, изображавшей Стильное Крученое Ожерелье, и Мейстрал вдруг осознал, что смотрит на нечто, захваченное в самых недрах Империи.

Интересно.

Мейстрал провел электромагнитное сканирование и обнаружил постоянное глубинное излучение малой мощности, характерное, среди прочего, для некоторых систем сигнализации. Он присмотрелся повнимательнее и понял, что радиация исходит от самого предмета, а не от чего-то, подсоединенного к нему. Странно, подумал Мейстрал. Ему пришло в голову, а не завопит ли эта штука: «На помощь!», едва он возьмет ее в руки, как в какой-нибудь сказке.

Такое случилось бы не впервые. В последнее время системы тревоги стали обнаруживать прискорбную склонность к хитрости.

Мейстрал очень тщательно сканировал пьедестал, не нашел ничего, напоминающего ловушку или сигнализацию, потом дал мысленную команду костюму, открывшему спущенный рюкзак у него на спине. Пора заканчивать работу и выбираться отсюда.

Рука в перчатке потянулась за предметом, сжала его и оценила его вес — весьма существенный. Затем Мейстрал взял его и одним быстрым движением сунул в рюкзак, автоматически облепивший антик. Мейстрал поплыл мимо галереи к застекленной крыше. Его добыча холодным весом повисла у него между лопаток.

Дверь в одну из внутренних комнат отворилась. Сердце Мейстрала бешено забилось в груди. Его полет без инерции мгновенно прекратился. Сканеры развернулись со скоростью мысли.

В комнату на бесшумных колесах вкатился домашний робот. Он подъехал к полке с деэнергетизированным оружием времен Восстания и развернул метелочку из перьев для стирания пыли.

Мейстрал успокоил свои нервы. Робот его даже не видел. Закутанный в темный костюм, Мейстрал снова мягко поплыл к крыше.

Робот закончил стирать пыль с лучевого оружия и покатился к нише. Здесь он помедлил, а потом заверещал истерическим женским голосом:

— Помогите! Помогите! Нас ограбили.

Из дома отозвался мужской голос:

— Что там, Дениза?

— Налетчики! По-моему, он все еще здесь! Приведите Фелисити, несите оружие!

Раздался другой женский голос:

— Мы идем, Дениза! Эти налетчики получат то, что им причитается!

Разговор, по-видимому, мог продолжаться еще некоторое время — людям, писавшим программы охраны для домашних роботов, стоило бы заняться сценариями мыльных опер для Диадемы, — но Мейстрал заставил робота замолчать быстрым выстрелом из своего излучателя; он сделал бы это раньше, да только каким-то образом ему не удалось с первого раза схватить пистолет. Струящимся черным облаком Мейстрал стрелой пронесся сквозь крышу и вылетел наружу, а за ним по пятам, стукаясь друг о друга, следовали информационные шары.

Темный костюм Мейстрала сообщил ему, что черные ящики, установленные снаружи по периметру, хорошо справлялись со своей работой, сводя на нет все усилия обитателей поместья вызвать полицию. Мейстрал миновал холодное поле, автоматически нейтрализовавшееся костюмом, и помчался туда, где в летательном аппарате ждал его Грегор, оперируя собственным черным ящиком размером побольше, сканировавшим все волны коммуникаций в окрестностях. Грегор, ухмыляясь, поднял глаза на Мейстрала, когда тот уселся на место водителя.

— Что это вы мне все время твердите о том, что автоматическая охрана безопаснее и более предсказуема?

Мейстрал нажал кнопку пуска, и летательный аппарат взмыл в ночь на своих бесшумных репеллерах. Антик был прижат к спине Мейстрала. Информационные шары летели следом, как шутихи на хвосте у щенка.

Записи этого задания, решил Мейстрал, ни в коем случае трансляторам проданы НЕ будут.

Характер Мейстрала сформировался совершенно случайно, когда ему было шестнадцать лет. К тому времени его характеру ПОЛАГАЛОСЬ сформироваться; он учился в последнем классе в Академии Ннойварл, считавшейся одной из лучших школ Империи и обещавшей развить характер юноши или убить всякие попытки сформировать его, — однако вместе со своими однокашниками Мейстрал узнал многое о Высоком Обычае, изучил языки и гуманитарные науки Хосейли и Бог знает что еще. Его приобретение на самом деле нельзя было назвать характером, скорее это был внешний лоск, который мог пригодиться во многих ситуациях, но еще чаще мог оказаться только помехой. Что ж, многие ведь живут только с одним лоском всю свою жизнь и, если их характер не подвергнется проверке, они так и не узнают, в чем разница.

Несчастье Дрейка Мейстрала конкретно заключалось в том, что его характер проверялся, когда он был еще к этому не готов. Так обычно и бывает с проверкой характера — человек не понимает, что он из себя представляет, пока проверка не пройдена, а потом уже бывает слишком поздно, чтобы к этому готовиться.

Как старшекласснику, готовящемуся к экзамену, Мейстралу были позволены некоторые вольности: он мог без разрешения покидать Академию и путешествовать в гражданской одежде. Он в полной мере воспользовался преимуществами новообретенной свободы, в особенности, в том, что касалось Высокочтимой Зои Эндерби, ясноглазой дочери местного дворянина, чей тринадцатилетний брат учился в Ннойварле. Она была на четыре года старше Мейстрала, и ее характер, казалось, полностью сформировался. Они познакомились на соревнованиях по фехтованию, причем брат Зои в команде фехтовальщиков не был. В более зрелые годы такое противоречие заставило был Мейстрала помедлить. Но не в шестнадцать лет.

Утро было в самом разгаре. В квартире стоял запах растворителя для красок — Высокочтимая Зоя была ученицей местного художника. Приглушенный желтый свет, струившийся сквозь тропическую растительность над головой, танцевал на пестрых узорах стекол. Мейстрал сидел в одном из халатов Высокочтимой Зои, хмурясь над журналом и куря сигарету (в тот год он курил). Зоя находилась в другой комнате — она разговаривала по телефону с матерью.

— Дорогая. Я тебе кое-что принес.

Мейстрал не слышал, как он вошел. Он сообразил, что ему следовало запереть за собой дверь прошлой ночью, а также что его, с его длинными волосами и в Зоином халате, по ошибке приняли за нее.

— Мне очень жаль, что мы поссорились. Посмотри.

Бедный мальчик, подумал Мейстрал. Он встал, повернулся и увидел Марка Джулиана, помощника капитана фехтовальной команды, стоявшего в жесткой серой форме Ннойварла с пакетом в руках. Джулиан звался также графом Хитти, но титулы в школе не употребляли.

— Прошу прощения, Джулиан, — сказал Мейстрал. — Я полагаю, что ты хотел поговорить с Зоей?

Внешний лоск, как уже отмечалось, был тут как тут. Мейстрал оставил изумленного юношу стоять с разинутым ртом в холле и отправился искать Зою. Он зашел в спальню, сообщил ей о приходе Джулиана и стал разучивать новый карточный фокус (в академии он отличался именно умением выполнять магические штучки). К тому времени, когда Зоя распрощалась с матерью и вышла в холл, Джулиан уже ушел.

За завтраком Зоя хотела рассказать Мейстралу о Джулиане, но Мейстрал дал ей понять, что все и так ясно и ей нет необходимости что-то говорить, если ей этого не хочется. Ему и в самом деле не хотелось выслушивать эту историю. Он пробыл у Зои все утро, затем оделся и вернулся назад в Академию готовиться к экзамену по философии.

В более зрелые годы Мейстрал бы ни за что не обернулся назад. Но этот юный Мейстрал изо всех сил старался убедить себя в том, что влюблен, да и в любом случае ему хотелось извлечь как можно больше из тех нескольких недель, что остались у него до возвращения в Дорнье и Созвездие Человечества.

Позже Мейстрал так и не понял, был ли у Джулиана помощник. Мейстрал выходил из кабинки экзаменатора со своим другом Асадом. Оба были уверены в том, что хорошо справились, и смеялись — как вдруг нога Мейстрала за что-то зацепилась и он качнулся в сторону. Что-то ударило его между лопаток, и он влетел в гордую спину шедшего впереди юноши.

— Ты ударил меня, Мейстрал, — в глазах Марка Джулиана под козырьком форменной шапочки светилось мрачное удовлетворение.

— Извини, Джулиан, — сказал Мейстрал. — Меня кто-то…

— Ты так просто не отделаешься, — холодно заявил Джулиан. — Зах будет моим секундантом.

Мейстрал выпрямился:

— А Асад — моим.

Мейстрал был так же хладнокровен и не преминул отметить, что Зах находится тут же, рядом. Зах был капитаном команды фехтовальщиков, он все это время находился за спиной Мейстрала.

Мейстрал ощутил на своем плече дружескую руку Асада. Он чувствовал себя далеко не спокойно, и прикосновение заставило его вздрогнуть, напомнив о том, что за вежливым ритуалом стоит смертельная реальность, навстречу которой он сейчас неумолимо идет. Но выучка заставила Мейстрала отвернуться и закурить сигарету, словно в этот момент ему нечем было больше заняться.

Дуэли между студентами были запрещены, но тем не менее такое все-таки случалось. В качестве меры предосторожности старшеклассники обычно запрещали дуэли учащихся младших классов, но когда старшеклассники намеревались драться между собой, вмешаться было некому. В худшем случае их могли исключить.

— Джулиан не примет никаких объяснений, — позднее говорил Асад в комнате Мейстрала. — Он настаивает на дуэли.

Мейстрал кивнул и выпустил струю дыма:

— Очень хорошо.

— Разумеется, на пистолетах. Если вы станете сражаться на шпагах, он разрежет тебя на мелкие кусочки. Я хочу поговорить с Джозефом Бобом, чтобы он одолжил свои пристрелянные пыхтелки.

— Отлично. Не хочешь ли для начала немного бренди?

Асад покачал головой:

— Нет. Сейчас я лучше пойду. Дуэль состоится завтра утром.

Мейстрал был поражен:

— Так скоро?

Асад нервно рассмеялся:

— Лучше поскорее покончить с этим, верно? Я не хочу, чтобы дуэль помешала твоим занятиям.

Дверь за Асадом затворилась. Мейстрал налил себе бренди, закурил новую сигарету и отправился к своему терминалу. Он оценил шансы пистолетов Джулиана, и по его нервам побежал холодок. Почему-то ему вспомнился один из рисунков Высокочтимой Зои — симметричное изображение с тускло-красным солнцем и сверкающими никелированно-железными астероидами.

Асад вернулся через несколько минут. Он восхищенно рассмеялся:

— Ну и хладнокровие! Готовишься к экзаменам как ни в чем не бывало.

Мейстрал отвернулся от дисплея.

— Привет, Асад.

— Джозеф Боб сейчас проверяет пистолеты, — сказал Асад. — Мы будем пользоваться разрывными патронами. Так будет справедливее — Джулиан стреляет лучше тебя. Последуй моему совету — стреляй, как только я подам сигнал. Если ты попадешь в него первым, можешь оторвать ему руку или ногу, и, возможно, он не сможет отстреливаться. Он лучше стреляет, так что если выстрелит, наверняка попадет в тебя.

— Буду иметь в виду, — сказал Мейстрал, наливая себе бренди.

— Жаль, что здесь у нас нет доступа к психологическим дуэлям. Ты бы разнес его мозги вдребезги. Там у него вообще нет никакой защиты.

— Я как раз думал об этом. Хочешь сыграть в карты или еще что-нибудь?

— Ну и хладнокровие, черт бы тебя побрал, — с восхищением повторил Асад. — Ну, тогда, может короткую игру. Только без этих твоих штучек с колодами.

Целый час они играли в чизап. Асад выиграл сорок марок, потом поднялся и объявил, что ему пора. Ему надо было еще немного позаниматься перед экзаменом по истории.

— Возьмешь мои марки, хорошо? Отец слишком запаздывает с моими карманными деньгами, черт побери. — Уже больше года, по правде говоря. По счастью, ему еще верили в кредит.

— Я возьму их. Спасибо.

— Я уверен, что отец все возместит, если… — это было лучше не договаривать. Асад нервно улыбнулся.

— Значит, я зайду за тобой в шесть восемьдесят? — он стиснул плечо Мейстрала. — До встречи. — Мейстралу не хотелось, чтобы Асад уходил. Ему не хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

Он услышал, как закрылась дверь. Долгое время Мейстрал смотрел, как подрагивает в бокале бренди. Напитка оставалось всего на два пальца, и он решил, что лучше не допивать.

Можно протестовать сколько угодно, решил Мейстрал. Он мог сколько угодно кричать о том, какое глупое занятие — дуэли и как глуп Высокий Обычай, потому что не меняет положение вещей. Если он сбежит, с ним никто не будет разговаривать.

Разрывные пули. Оторвать руку или ногу. Или вырвать легкие из груди.

Мейстрал поупражнялся с карточными фокусами. Его пальцы ошибались на каждом шагу.

В ту ночь он спал, а просто лежал на кровати, обливаясь потом и глядя в потолок. Выкурил весь свой запас сигарет. Два часа спустя после полуночи он уже знал, что не сможет встретиться лицом к лицу с пистолетом Джулиана.

Мейстрал стал раздумывать, что же ему делать.

Мейстрал молча присел на корточки перед дверью Джозефа Боба и осмотрел входную плату. Он старался дышать медленно и естественно. К своему крайнему удивлению он казался более спокойным, чем когда писал экзаменационную работу.

Мейстрал вынул одну из своих игральных карт и вставил ее между дверью и косяком. Последние сорок минут он потратил на то, чтобы сломать защиту компьютера дормитория, и ему казалось, что он сможет это сделать, открыв замок с помощью дистанционного управления. Но ему все еще надо было отодвинуть засов, а это могло произвести шум.

Засов щелкнул. Сердце Мейстрала замерло. Он подождал несколько минут, напрягая слух. Ничего.

Мейстрал открыл дверь внутрь и услышал дыхание Джозефа Боба. Он босиком прокрался в комнату. На нем были защитные очки ночного видения, позаимствованные в гимнастическом зале, — ими пользовались бегуны, тренировавшиеся по вечерам, — и он мог отчетливо видеть коробку с пистолетами, лежавшую на письменном столе Джозефа Боба. Мейстрал почти полностью прикрыл дверь и подошел к столу.

Джозеф Боб перевернулся на другой бок и что-то пробормотал. Мейстрал прирос к месту, слыша, как глухо отдаются удары пульса в ушах. Джозеф Боб вздохнул и тяжело задышал. Мейстрал слегка расслабился. Система человеческого сна здесь явно была нарушена, так что ему приходилось быть осторожным. Медленно, так, что на каждое движение, казалось уходили века, он протянул руку и открыл коробку с пистолетами.

Древнее оружие лежало на красной бархатной подкладке и было отчетливо сквозь его усиливавшие свет очки. Мейстрал облизал губы и протянул руку к одному из пистолетов. Прицел нашелся поверх тонкого ажурного серебряного ствола. Мейстрал накрыл прицел носовым платком, ухватился за него маленькими щипчиками и слегка дернул его в сторону. Затем снял платок и осмотрел свою работу. Никаких явных следов вмешательства не было заметно. Он повторил процедуру с другим пистолетом и закрыл ящик.

Теперь, когда у него было время задуматься, Мейстрал удивился своему хладнокровию. Он стал бояться, только когда уже покинул комнату. Что, если Джулиан будет стрелять, повинуясь инстинкту, и не воспользуется прицелом? Умеет ли он стрелять настолько хорошо? Мейстрал мог всего лишь использовать единственный имевшийся у него шанс.

В ту ночь он совсем не спал. Ему пришлось осушить оставшиеся два пальца бренди, чтобы принять ванну и одеться для такого важного случая. Он попытался стянуть волосы на затылке, но пальцы не слушались. За него это сделал появившийся Асад.

Мейстрал был одет полностью в темные тона — любой лоскуток белого цвета мог послужить мишенью. Прибыв на место дуэли — что-то вроде покрытого дерном участка за Садом Часовни, он увидел, что Джулиан оделся точно так же.

Мейстрал ничего не говорил. Он уткнул подбородок в высокий ворот, чтобы не дрожала челюсть.

— Запомни, — сказал Асад, — держи левую руку за спиной, чтобы не мешала. Стань к нему боком, чтобы сузить цель. Прикрывай верхнюю часть тела согнутой правой рукой. И стреляй первым, если сумеешь. — Он сжал руку Мейстрала. — Молодец.

Все прошло очень быстро. Зах крикнул:

— Раз, два, три, — и опустил платок. Пистолет Джулиана выстрелил прежде, чем сознание Мейстрала успело зафиксировать падение белого кружевного лоскутка. За спиной Мейстрал услышал треск — это разрывная пуля ударилась о стену сада.

Мейстрал с удивлением смотрел на потрясенную фигуру сквозь прицел. Лицо Джулиана побагровело, челюсть ходила ходуном. Мейстрал вспомнил, какой вид был у Джулиана, когда тот бросал вызов, и в его сердце закралась мысль об убийстве.

Он изо всех старался определить, насколько сдвинут прицел его пистолета, чтобы можно было убить Джулиана, но он не слишком хорошо умел обращаться с оружием, и пуля пробила маленький кратер в каменной стене старой часовни. А потом Асад хлопал Мейстрала по спине, а Джулиан стирал с подбородка кровь — он прокусил себе нижнюю губу.

Мейстрал перевернул пистолет и вручил его Асаду.

— Передай мою благодарность Джозефу Бобу, — сказал он. — Хочешь посмотреть новый карточный фокус? Я разучил его вчера вечером.

— Вот это хладнокровие, черт побери, — сказал Асад и увел его прочь.

Сравнительно немногие умеют разбираться в своем характере так же хорошо, как Мейстрал разбирался в своем в день семнадцатилетия. Он был трусом и знал об этом. Высокий Обычай не допускал трусости; (воровство — да, так же, как и самонадеянность), — но Мейстрал знал, как с этим справиться. Ему надо было изучить Высокий Обычай вдоль и поперек; ему надо было уметь манипулировать им к своей выгоде. Ему надо было скользить сквозь мир Высокого Обычая, не касаясь поверхности, остерегаясь ловушек.

«Каждый дурак может умереть на дуэли» — гласила хосейлийская пословица. Мейстрал принял твердое решение: таким дураком он не будет.

4

Генерал Джералд был готов к отражению нападения разбойников. Закованный в боевые доспехи, сидя в гостиной, он улыбался при мысли о своей стратегии, своей хитрости. Сенсоры дистанционного управления в разных концах его дома подавали информацию через его доспехи в оптические центры. Генерал сканировал их в возбужденном, радостном упоении. Мейстрал мог выиграть партию — генерал был готов примириться с такой возможностью — но зато он узнает, что такое хорошая драка. А сражаться Мейстралу придется так, как никогда в жизни.

Генерал знал, что ни один грабитель такого масштаба, как Мейстрал, не устоит перед вызовом, брошенным ему Джералдом. Он пригрозил Мейстралу смертью, зная, что Мейстрал не сможет оставить вызов без внимания. Ха, подумает он, эта старая развалина думает, что может диктовать мне, ЧТО надо делать. И тогда грабитель решит проучить старикана и пробраться в его дом, чтобы что-нибудь стащить.

Но Мейстралу было неведомо, что генерал готов к его вторжению. Джералд предвидел реакцию врага и собирался устроить ему засаду.

Вся беда генерала Джералда заключалась в том, что он сорок лет пробыл воином без войны. Он так ни разу и не побывал в битве. Десятилетиями он упражнялся и готовился к неизбежной реставрации Империи, оттачивал свое мастерство, изучал тактику врага, вел нескончаемые кампании по финансированию и бился с Империей «понарошке» в своих упражнениях. А потом, в один прекрасный день генерал оказался в отставке, а трусливый имперский флот так и не объявился для долгожданной битвы при Армагеддоне. Этого ни один патриот вынести не может.

Так что теперь генерал ждал в своих старых доспехах, окруженный оружием, выложенным перед ним полукругом, с улыбкой сканируя дистанционные сенсоры и ощущая, как костюм овевает его лоб потоком прохладного воздуха. Мысленно он представлял себе появление Мейстрала, грабителя, вплывающего через окно, дверь или даже через трубу, не ведая о том, что генерал только что истратил целое состояние на детекторные приборы, уверенный в том, что его маскировочный костюм спрячет его от мстительного отставного моряка, скорчившегося в углу. Генерал Джералд откроет сражение ружьем-лассо и попытается застать Мейстрала врасплох. Костюм Мейстрала, наверное, сразу станет свободным от трения и выскользнет из пут, после чего грабитель скорее всего ударит по генералу из пыхтелки или парализатора, а Джералд, конечно же, отразит огонь… а потом сражение расширится, в игру вступят все более и более высокие энергии — разрядники, отображатели и огнеметы, и, в конце концов, может дойти и до рукопашной. Генерал Джералд со своим верным кинжалом против Мейстрала с его стилетом.

Генерал живо представлял себе свою победу, поверженного Мейстрала, торжествующего генерала, комнату в огне (черт с ним — дом все равно застрахован). Первый раз, когда Мейстрал, наконец, попадется и будет арестован, — первоклассный грабитель, побежденный предусмотрительностью и хитростью генерала.

Мейстрал, думал генерал. Признанный Грабитель, конечно, не то, что имперский адмирал флота, но на безрыбье и это сойдет.

Пеленг был донельзя скучным.

Сержант Тви Секретных Драгунов Его Императорского Величества в безмолвном отвращении посмотрела на свой дисплей связи. Из поместья Сколдера неслись призывы о помощи. Никакого сомнения. Имперская реликвия сегодня вечером возвращена не будет.

Диафрагма Тви спазматически сократилась в знак раздражения. Она сделала вираж на своем скоростном Джефферсон-Сингхе и высоко поднялась на трассу, подражая обычному пассажирскому судну. Бросила взгляд через плечо на свой маскировочный костюм и снаряжение и подумала, не выбросить ли их.

Нет, решила она. Может, у нее еще появится шанс показать, на что она способна.

Проще говоря, сержант Тви была отчаянной девчонкой. Ее родители были чопорными имперскими служащими, идеальными потомками многих поколений других имперских служащих, и оба гордились своей примерной занудливостью. Детство Тви было таким же нудным, заполненным скукой и фантазиями. Если бы у нее не было такого хорошего воображения, она могла просто умереть от хандры. Загнанная в угол то в одном, то в другом имперском болоте, где ее горизонты ограничивались кислотной атмосферой Вэннгриана или бесконечными черными пустынями Зинзлипа, Тви следила за рейтингом грабителей, доверительными передачами про рэкет, битвами в Диадеме Человечества, биографиями Элвиса… если бы только, думала она, если бы только ей представился случай, она бы показала кое-что Джеффу Фью Джорджу или Барону Дрэго.

К несчастью, ее карьера грабителя не увенчалась успехом. Два стандартных года назад она имела несчастье попасться на своем первом деле, и единственным средством спасения от закона Империи для нее оказались Секретные Драгуны.

Представляя себе эту службу в тюремной камере Летарба и слушая упреки родителей, Тви думала, что новая работа будет интересной, даже увлекательной — возможность посетить дальние миры, участвовать в интригах с целью претворения в жизнь дальнейших планов Империи, встретить Романтику, Волнения, Опасность. Однако вместо этого ее назначали младшим офицером безопасности в различные консульства Созвездия Человечества, а эта работа в основном состояла в общении с различными придурками из рода человеческого, преимущественно сторонниками Империи, настаивавшими, что им известно о заговорах против Империи и при этом они совершенно точно знали, как ей надо с ними справиться. Одним из экземпляров в этом длинном ряду неотрегулированных контактов с людьми была графиня Анастасия, и Тви стала уже приходить в отчаяние от всей этой расы. Неужели это те же люди, что породили Безумного Джулиуса и несравненного Вампира Содерберга?

После того, как барон Синн затребовал ее на специальное задание, шансы Тви как будто поднялись. Ситуация была многообещающей. Она будет участвовать в гонках против часовой стрелки, где ставкой будет Судьба Империи, а ее соперником будет не кто иной, как Мейстрал — в ее рейтинге он занимал первое место, более того — он был стильным и тоже многообещающим. А теперь оказалось, что Тви явилась слишком поздно.

Проклятие. Теперь скорее всего дело передадут этому неописуемому головорезу Хотвинну, а она окажется в роли второй скрипки с какой-нибудь грязной работой — будет проламывать черепа или разносить что-нибудь в пух и прах.

Черт. Нет, Пеленг донельзя скучен.

Позади сержанта Тви в небо поднялся матово-черный скоростной корабль Пааво Куусинена. На его экранах яркой точкой светился летательный аппарат хосейлийского коммандо.

Куусинен последовал совету Николь и приобрел новый пиджак, сшитый по местной моде, чтобы легче смешиваться с толпой. Как он сообщил Николь, Куусинен был исследователем человеческой натуры; и на Пеленге он был по делу, как и сказал Мейстралу.

В этот вечер он совмещал оба эти занятия — пытался следовать за Мейстралом. К своему удивлению Куусинен обнаружил, что Мейстрала преследует еще кое-кто — женщина-Хосейли. Мейстрал, как и следовало ожидать, оторвался от нее еще раньше вечером, одновременно отделавшись и от Куусинена. С этого времени Куусинен двигался за Хосейли в надежде, что она снова найдет Мейстрала. Вместо этого маленькая женщина отправилась на бессмысленную экскурсию в малонаселенный район только за тем, чтобы круто развернуться и направиться назад, в Пеленг Сити.

Эти личности вообще имеют представление о том, что делают? У Куусинена зародилось подозрение, что нет.

Ситуация в целом озадачивала. Все, к чему стремился Куусинен, было не выпускать Мейстрала из виду, и к его крайнему изумлению, половина Имперской дипломатической службы, похоже, получила аналогичное задание.

Здесь явно была какая-то тайна. И, решил Куусинен, он как раз тот человек, который может ее раскрыть.

Графиня Анастасия оглядела свое отражение с очень прямой осанкой в окне своей квартиры. На ней было мягкое черное платье, оставлявшее открытыми плечи и спадавшее до лодыжек темной волной. Графиня тронула юбку, сняла воображаемую нитку — как СМЕЕТ обыкновенный хлопок приставать к ее одежде!

По ее спине совершала свой танец невралгия, а в мозгу шептало сопутствующее ей раздражение. МЕЙСТРАЛ, говорил этот шепот, и уши графини никли. На самом деле она не так уж его не одобряла.

— Этот субъект Грегор расспрашивал о Йенсен и ее когорте. Мейстралу удалось от нас оторваться. Эта ваша воришка Тви сообщает, что по всему дому Сколдера воют сигналы тревоги. Что мы еще нужно, чтобы приступить к действиям?

Рядом с графиней на отражающей поверхности появился остролицый силуэт барона Синна. Он тоже курил, с конца его морды свисала сигарета. Обычно он избегал этого порока, но сейчас следовал ему ради Анастасии — старомодная учтивость, которую она, похоже, ценила.

— У меня всего двое людей, — заметил барон. — У Мейстрала здесь есть слуги и связи. Если эта Имперская Реликвия у него, то он, скорее всего, залег на грунт.

— Да ну его к черту, в конце концов. Почему он не взял взятку?

— Возможно, он не разделяет убеждений своего отца.

Анастасия фыркнула. Дым изящными легкими белыми струйками заструился из ее ноздрей, и она залюбовалась его отражением в стекле.

— Просто ему доставляет удовольствие быть сумасбродом, — заметила графиня. — Вот почему он занялся грабежом и этой неописуемой женщиной, Николь, — просто, чтобы досадить семье. Я всегда говорила его отцу, что с мальчиком надо быть потверже.

— Слишком поздно, миледи.

Графиня скривила губы. Крошка табака, как она подметила, прилипла к ослепительному зубу.

— Поздно никогда не бывает, милорд барон. — Это было одним из правил, по которым она жила, но эффект заявления был испорчен, поскольку графине пришлось снимать табачную крошку со своей улыбки.

Синн промолчал.

— Эта Николь, — поведала стеклу графиня. — Николь и Диадема. Зенит культуры Созвездия. Люди, чья единственная профессия — чтобы о них сплетничали. Можете себе это представить?

Синн передвинул сигарету в угол рта языком.

— Мы говорили, графиня, о Мейстрале и этой женщине — Йенсен.

— Твердость, — сказала графиня, вспомнив то, о чем говорила раньше. Невралгия впилась ей в спину. — Если Мейстрал находится на глазах у публики, и его исчезновение могут заметить, то Йенсен — нет. Если Мейстралу будет некому передать Имперскую Реликвию, тогда…

— Разумеется.

Барон Синн взглянул на человеческое существо женского пола и сдержал раздраженный спазм своей диафрагмы. Она союзница, напомнил себе барон, и даже если она гротескная придурь, то, во всяком случае, БОГАТАЯ гротескная придурь, лично финансировавшая деятельность Имперской партии здесь, в Созвездии.

Барон бросил сигарету в пепельницу.

— Очень хорошо, — произнес он. — Тогда мне придется подключить Хотвинна. Мы заберем Йенсен, как только она останется одна. Похоже, сию минуту она развлекает некого Наварра, а он военный, и мы не хотим осложнений.

Анастасия неторопливо приблизилась к барону и взяла его под руку, поглаживая ладонью гладкий темный мех на предплечье.

— Замечательно, — сказала графиня. Ее рот был открыт, и в нем перекатывался язык — хосейлийский знак доброго расположения духа. Блеск ее глаз был отвратителен. — Наконец-то, твердость.

Политика, процитировал про себя барон, часто заключается в игнорировании фактов.

Он считал себя практичной личностью и редко снисходил до максим. И то, что он вообще стал мыслить избитыми фразами, было мерилом того, насколько действовала ему на нервы графиня.

Пока летательный аппарат лейтенанта Наварра описывал дугу в ночном небе, он думал об Амалии Йенсен. Интересная женщина, решил он. Преданная идее сохранить Созвездие в ею самой избранной форме, имея факты и ум для подтверждения своего мнения, она оказалась исключительно интересной спутницей на вечер. Глава политической организации, черный пояс третьей степени в пом-боксинге, искушенная собеседница… Странно, что при всем этом она оказалась садоводом. Ее дом был заполнен растениями и цветами, и все они были любовно ухожены.

И все же лейтенант ощущал некоторое беспокойство из-за отказа от приглашения Николь. Как часто человеку, особенно, офицеру из Помпей, выпадает случай быть сфотографированным с членом Диадемы Человечества? А он еще оказался в такой ситуации, что не мог вежливо отклонить приглашение.

Коммуникатор его летательного аппарата издал негромкое чириканье, и лейтенант нахмурился. Кто мог вызывать в такой час? Он нажал кнопку и ответил.

— Наварр.

— Сэр? Говорит офицер Панкат из полиции Пеленга. По-видимому, дом вашего покойного дядюшки сегодня вечером подвергся нападению грабителей.

Наварр изумился:

— Правда? — спросил он. И прибавил: — Но ПОЧЕМУ?

— От успеха ваших действий в предстоящие несколько часов, — заявил барон Синн, — может зависеть Судьба Империи.

Что ж, подумала сержант Тви, что может быть лучше этого? СУДЬБА ИМПЕРИИ — ее сердце забилось быстрее, когда эти слова колоколом отдались в ее мозгу. Это было явное улучшение по сравнению с тем, чтобы провести всю жизнь на гражданской службе, созерцая из окна бесконечные пустыни и несговорчивых жителей Зинзлипа. Даже темное, угрожающе нависавшее присутствие Хотвинна — он был на голову выше даже барона Синна — казалось менее зловещим, чем обычно.

— Хотвинн будет находиться под вашим началом, — продолжал Синн. — Если вы попадете в какую-нибудь беду, он обучен тому, чтобы вытащить вас из нее.

— Не предвижу никакой беды, милорд, — сказала Тви тоном, звучавшим, как ей показалось, спокойно и уверенно.

Синн посмотрел на нее, и в его взгляде был приказ:

— Надо предвидеть любые возможные беды, Тви. Тогда вы сможете справиться с любыми проблемами, когда они возникнут.

И почему только офицеры всегда так разговаривают? — недоумевала Тви. Что бы ни сказал подчиненный, это никогда не было правильно. Даже выражение уверенности влекло за собой целую лекцию. Она ответила так, как должно:

— Да, милорд.

Из глубины комнаты вперед выступила графиня Анастасия и положила руку на локоть барона. Тот выпрямился и застыл.

— Не позволяйте кому бы то ни было становиться на вашем пути, — сказала графиня. В отличие от барона она говорила на Высоком Хосейли. — Сейчас не время для колебаний или глупой заботы о собственной жизни. Свидетелей быть не должно. Вы должны быть готовы для жестких действий. — Она подняла вверх стиснутый кулак.

Тви промолчала. Она не обязана была подчиняться приказам графини, но группа барона зависела от нее — графиня оказывала им поддержку на этой планете, — так что имелись все основания, чтобы обращаться с ней учтиво.

Судьба Империи! — снова подумала Тви. Теперь было хоть что-то, ради чего стоило слушать нудные речи. Она подумала, будут ли когда-нибудь у будущих поколений видеопрограммы, повествующие о Тви из Секретных Драгунов.

Графиня продолжала распространяться про твердость и необходимость действовать. Тви знала, что когда начальство переходит на Высокий Хосейли, оно старается вдохновить ее, а она могла пока успешно дремать с открытыми газами. Поэтому Тви стояла в почтительной позе, навострив уши, как будто слушала, а мысленно представляла себе Тви на Видео и следила со сдержанным удовольствием, как героиня выкрадывает документы, борется со шпионами, спасает гроб Императора от саботажа… а потом она посмотрела на Хотвинна.

Огромный Хосейли стоял со сверкающими глазами, шерсть на его загривке встала дыбом. Чудовище впитывало слова графини с явным наслаждением, предвкушая дальнейшие события и дожидаясь того момента, когда оно сможет ломать кости и шеи, терзать плоть. За немногие дни их знакомства у Тви создалось впечатление, что Хотвинн был из тех, кто предпочел бы пещерный образ жизни. Теперь это ощущение усилилось. Тви насторожилась. В ее мысленном сценарии не было места таким, как Хотвинн. Хотвинны из видео всегда старались наняться к вилланам и погибали от руки героини как перед перерывом.

Задачей Хотвинна было наблюдать за ней. Теперь Тви это знала, причем знала твердо.

В своем темном маскировочном костюме Тви плыла, как черное стекло над круглыми желтыми холмами в окрестностях Пеленг-Сити. Ее обоняние, усиленное приспособлениями костюма, донесло до нее запах колокольчиков, цветущих ночью.

Хотвинн, неподвижно, как монумент, стоял у флаера. Тви решила не брать его на рекогносцировку — она считала его неуклюжим и была убеждена, что он допустил промах, позволив заметить, как следил за помощником Мейстрала днем раньше. Тви включила и выключила голографические прожекторы своего костюма. Хотвинн не подал виду, что замечает ее присутствие.

— Корабля Наварра нет. Я не могу обнаружить никаких устройств безопасности в доме.

Ответ Хотвинна прозвучал буднично:

— Тогда пошли.

Он говорил с провинциальным акцентом, и разобрать его слова было трудно. Он по-деловому, жестко согнул плечи, а Тви с недоумением подумала, где же Синн откопал это нечто. Половина Секретных Драгунов поступали туда из тюрем, так что Хотвинн вполне мог оказаться каким-нибудь убийцей, рекрутированным с планеты-тюрьмы для нераскаявшихся грешников — одним из тех, у кого не хватило порядочности покончить с собой, когда его поймали.

Тви раздумывала, как он вообще мог понять речь графини. Она сомневалась, что Хотвинн может говорить на Высоком Хосейли, если до этого дойдет.

— Не сейчас, — ответила она. — Подожди света.

Хотвинн снова согнулся в нетерпении, но ничего не говорил в течение всего долгого багрового рассвета. Похоже, он не слишком блистал в разговоре.

Тви вздохнула. В видео с участием Признанных Грабителей помощники были всегда вежливыми аморальными технофилами, следовавшими приказам четко и с большой пользой для дела, всегда готовыми извлечь из шляпы новый черный ящик. К разочарованию Тви, Хотвинн был из другого теста.

Тви подождала, пока появились несколько летательных аппаратов, развозивших людей по своим делам. Потом накинула потрепанный жакет на маскировочный костюм и подала Хотвинну знак подняться с ней на корабль. Флаер взвился в утреннее небо.

— У меня есть план, — сказала Тви. — Ты просто ступай за мной и делай, что я скажу.

Хотвинн ничем не дал понять, что услышал ее. Тви предпочла думать, что он все слышал.

Тви не потрудилась объяснить ему свой план. Она попыталась представить себе это обсуждение, но картинка не клеилась.

— Мы сделаем вид, что мы из ремонта телесети, Хотвинн, — скажет Тви, а потом тактично прибавит: — Ты знаешь, кто такие ремонтники? — Нет, лучше уж она сама будет говорить. Хотвинн должен только прикрывать ее с тыла, и то в чрезвычайной ситуации.

Она все сделает сама. Она же Тви из Секретных Драгунов, выполняет свое первое серьезное задание, и Судьба Империи… о-оп!

Она проскочила дом Амалии Йенсен. Тви развернула аппарат, сделав длинную петлю, чтобы это выглядело как намеренная рекогносцировка. Хотвинн ничего не сказал, если вообще что-то заметил. Тви опустила флаер на плоскую крышу дома Йенсен.

По краям крыша была заставлена цветочными горшками с яркими цветами. От цветка к цветку двигался робот с лейкой.

Робот был самым обычным, многоцелевым домашним, сочетавшим функции горничной, дворецкого, лакея, автоответчика и официанта. Он подкатился к флаеру. Лейка, как заметила Тви, была разукрашена маленькими желтыми маргаритками.

— Чем могу быть вам полезен, леди и сэр? — спросил робот.

Тви планировала ответить так: «Мы из Независимой телекомпании Пеленга. К нам поступило сообщение, что в вашем районе имеются помехи, и нам хотелось бы проверить ваши аппараты». Вместо этого она воскликнула:

— Хотвинн! Какого черта ты ДЕЛАЕШЬ?

Ибо гигант выскочил из флаера, не потрудившись даже открыть дверь, и сбил робота одним ударом. Робот покатился по крыше, раскинув руки, со стуком полетела в сторону лейка. Хотвинн подпрыгнул в воздух и обеими ногами приземлился на робота. Снова грохот.

Тви тоже прыгнула — к черным ящикам на заднем сидении. Она привела их в действие — как раз вовремя, мелькнуло у нее подозрение, — и увидела, как замигали маленькие индикаторы, перехватывая сообщения. Робот посылал в дом сигналы тревоги, даже когда Хотвинн поднял его и стал колотить им об один из горшков.

— Сэр! — прочирикал робот. — Неужели мы не можем хотя бы поговорить, как разумные существа? — Тви прекрасно понимала ощущения робота — Хотвинн оторвал у него одну руку.

В груди Тви забилась паника. Судьба Империи, как заклинание, твердила она себе. И так далее. СДЕЛАЙ ЖЕ что-нибудь.

Она выпрыгнула из флаера и рванулась к входу, затем нажала кнопку. ДОСТУП ЗАКРЫТ, сообщила дверь четырьмя распространенными символами.

— Мародер, — выругалась Тви. Ей придется попытаться попасть в дом другим способом.

Хотвинн оторвал у робота оставшуюся руку и стал колотить ею машину.

Тви рывком надела на себя маскировочный костюм и натянула на голову капюшон, дававший ей мысленный контроль над его устройствами. Она привела в действие голограмму, маленьким черным облаком полетела прочь от этой бойни и нырнула за край крыши. Она нащупала на поясе микрорезку и принялась полосовать первое же окно, к которому подплыла. Высадив окно и скользя сквозь него, Тви поняла, что входит в спальню Амалии Йенсен.

При дневном свете темные маскировочные костюмы — просто ненужный камуфляж. Конечно, черное голографическое облако затемняет фигуру, но можно поспорить, что вплывающее в окно черное облако может привлечь к себе больше внимания, чем это сделал бы человек. И разумеется, когда ты уже наполовину проник через окно, твой маскировочный костюм может изображать хоть хор из «Аиды», а ты все равно будешь прекрасной мишенью.

Тви впервые увидела Амалию Йенсен, когда женщина выскочила из своей кровати на водяной подушке и запустила в нее тяжелой вазой, попавшей Тви прямо между ушей. У Тви из глаз посыпались искры. Она решила как можно скорее проскочить сквозь окно и, прибавив скорость, рванулась через комнату. К сожалению, ее глубинное восприятие все еще не пришло в норму, и Тви врезалась головой в закрытую дверь.

Через проекторы заднего вида Тви смотрела, как Йенсен продолжает бросать в экран ее костюма тяжелые предметы обихода. Увесистая пепельница попала Тви между лопаток. Над ее головой просвистела ваза.

Ну, все, хватит. Это было по части Хотвинна.

Тви метнулась через холл в гостиную и отперла дверь на крышу. Резкий запах цветов смешивался с болью в ее черепе — вся квартира была заполнена цветами. Хотвинн медленно спустился в антигравитационном лифте, держа в лапе руку робота.

— Что ты так долго? — прошипел он.

Тви отключила свои проекторы-голограммы и тупо махнула рукой в направлении спальни Йенсен.

— Туда, — сказала она. Хотвинн отшвырнул руку робота в угол — раздался грохот, отдававшийся бесконечным эхом в голове Тви, поскольку рука разбила фарфоровый цветочный горшок, — а потом гигант, сотрясая дом своей поступью, направился к спальне.

К сожалению, Йенсен поменяла позицию. Она вылетела из смежной ванной, в ее руке реяло полосатое бело-зеленое полотенце. Полотенце почти полностью обмоталось вокруг головы Хотвинна, в то время, как нога Йенсен ударила ему в солнечное сплетение. Хотвинн мгновенно задохнулся.

Затем последовал целый ряд беспорядочных ударов. Йенсен помогал еще один домашний робот, вцепившийся в колени Хотвинна, неумело пытаясь помочь хозяйке. Тви не очень была уверена в том, что именно она наблюдала, поскольку не была экспертом в боевых искусствах — порядочный грабитель презирает насилие — но, похоже, шансы были равными. Оба бойца задыхались и обливались кровью, а потом Йенсен ретировалась в ванную. Хотвинн, не обращая внимания на цеплявшегося за него робота и бутылку с шампунем, колотившуюся о его грудь, ринулся в погоню.

Тви оперлась на заваленный вещами стул, держась за голову.

— Эй! — сказала она, когда грохот возобновился, — возьми парализатор, почему ты этого не делаешь?

Из спальни вылетел домашний робот и разлетелся на куски, ударившись о противоположную стену. Амалия Йенсен, на сей раз согнувшись, последовала за роботом — по-видимому, она только что вынырнула из ванной в спальню — и стала пятиться в направлении Тви. Тви взялась за парализатор.

Потом появился Хотвинн, размахивая вешалкой для полотенец. Йенсен дотянулась до цветочного горшка и кинула им в Хотвинна. Тви опустила оружие. Парализатор с его широким лучом ударит в обоих, если она выстрелит.

Бой разгромил почти всю гостиную. Тви в своем антигравитационном поясе взлетела вверх, под крышу, стараясь найти подходящий угол, чтобы прицелиться, но Хотвинн загораживал обзор.

— Земная дрянь! — завопил Хотвинн.

— Нелюдь, подонок! — отпарировала Йенсен окровавленными губами.

Судьба Империи, устало подумала Тви и стала соображать, хорошо ли работают ее черные ящики без присмотра.

СДЕЛАЙ что-нибудь.

Она пролетела над Хотвинном, схватила его за воротник одной рукой и рванула назад, поставив на максимум антигравитатор. Хотвинн отлетел назад, размахивая руками, как ветряная мельница, и приземлился на стеклянном столе, развалившемся со звуком, отозвавшимся в мозгу Тви, как удар грома. Йенсен издала торжествующий вопль и приготовилась нанести смертельный удар. Тви, получившая, наконец, возможность как следует прицелиться, выстрелила, и Йенсен тотчас упала.

— Нет! — взревел Хотвинн. У него были свои проблемы — он пытался выбраться из обломков столика. — Она была моя!

— Идиот, — сказала Тви. Голова у нее раскалывалась. — От тебя всего-то требовалось оглушить ее. Забирай ее и пошли.

— Так нечестно, — обиженно проворчал Хотвинн.

Судьба Империи, думала Тви. В следующий раз, когда Империя предложит Тви решать ее судьбу, может с тем же успехом пойти повеситься.

5

Роман в одиночестве летел в рубиновом утреннем небе Пеленга. Он счел обнадеживающим тот факт, что сегодня за ним не следили — возможно, два «хвоста» Хосейли оказались, в конце концов, любителями сенсаций, и им просто надоело это занятие.

Предыдущий вечер Роман провел, разыгрывая из себя приманку и стараясь создать впечатление, что этот вечер у них с Мейстралом совершенно обыкновенный. Он отвез букет цветов Николь в ее резиденцию. Было исключительно приятно снова увидеться с ней, поскольку Николь принадлежала к тем немногочисленным друзьям Мейстрала, которых Роман одобрял. У нее Роман намекнул домашним роботам, что Мейстрала можно ожидать попозже вечером, в расчете оставить ложный след на случай, если маленькая хосейлийка, следившая раньше за Романом, будет наводить справки… Затем Роман заказал ужин на троих из Ресторана изысканной пищи шеф-повара Цо и забрал белье из прачечной. Где-то посреди этих будничных занятий Романа его «хвост» пропал — просто исчез из виду.

В это утро Роман попрактиковался в различных вариантах исчезновения и отрыва просто на всякий случай, но он уже убедился, что за ним никто не следит. Ободренный этим сознанием, он все же завершил свой отрыв, просто ради проформы. Он надеялся, что остаток дня также пройдет без осложнений.

Сквозь лобовое стекло его флаера из утреннего тумана вставали низкие, пастельных тонов здания Пеленг-Сити, окруженные яркими декоративными деревьями и цветами. Сердце Романа возликовало. Он стал спиралевидно спускаться вниз, чтобы посадить флаер на плоскую крышу маленького белого домика Амалии Йенсен. При мысли о «Весне Человечества» уши Романа опустились, а его диафрагма спазматически сжалась в знак негодования. Если уж Мейстрал занимается безнравственным ремеслом, он неминуемо будет иметь дело с безнравственной публикой — Роман мог только пожелать, чтобы среди знакомств Мейстрала было побольше таких, как Николь, и поменьше таких, как эта Йенсен и ее друзья.

Флаер опустился на крышу, как листок на безупречную, без единого пятнышка, лужайку. По краю крыша была обрамлена горшками с цветущими растениями. Роман обрадовался: он любил, чтобы его окружало живое. Наслаждаясь растениями против воли, Роман выбрался из флаера и направился к входу, расположенному на крыше. Первое, что он увидел, был мертвый робот.

В душу Романа закралось подозрение. Он проверил оружие — оно свободно висело в кобуре — и пожалел, что не прихватил принадлежностей маскировочного костюма, которые позволили бы ему видеть, что творится у него за спиной.

Роман осторожно обследовал робота. Машина была разодрана в клочья — руки и ноги оторваны, командный блок вырван и отброшен через всю крышу. Это было зверское уничтожение — потребовалось бы гораздо меньше, чтобы вывести машину из строя. И кто бы там это ни сделал, он был очень силен.

В душе Романа стало расти негодование. Здесь было налицо оскорбление, и не столько для Амалии Йенсен, сколько для чести нанимателя Мейстрала.

Роман вынул оружие и поставил переключатель на «смертельное».

Зеленый свет лифта крыши показывал, что там не заперто. Он ступил в лифт и нажал кнопку «вниз».

В гостиной царил страшный разгром. Мебель была перевернута, всюду разбросаны бумаги, горшки разбиты вдребезги. Ноздри Романа затрепетали от неодобрения.

В холле лежал еще один разбитый на куски робот. В углу валялась туфелька Йенсен, второй нигде не было видно. На тяжелой вазе было немного крови, свидетельствовавшей о том, что ее могли использовать в качестве дубинки. Роман присмотрелся повнимательнее. На вазе были короткие черные волоски, идентичные меху Хосейли.

Мгновение Роман постоял среди хаоса и разбитых вещей. Он пришел сказать мисс Йенсен, что ее задание успешно выполнено, правда, несколько неаккуратно, и договориться о продаже и доставке антика. Ввязываться в вандализм и насилие было не по его части.

Однако здесь что-то произошло — возможно, что-то, связанное с заданием Мейстрала. Роман решил, что должен найти подтверждение этому тем или иным способом.

Едва он начал свои поиски, как услышал звук садящегося на крышу флаера. С оружием наготове Роман скользнул в кухню, откуда ему был виден лифт.

Лифт молча заработал, его антигравитационное поле несло вниз пассажира. Роман, навострив уши, услышал голос Пьетро Кихано.

— Мисс Йенсен! Что стряслось с Говардом? Ох!

Говардом, догадался Роман, звали робота на крыше. Он поставил оружие на «контузию», потом вложил его назад в кобуру.

— Мисс Йенсен?

Кихано чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда из кухни неслышно выскользнул Роман. В надежде успокоить его Роман улыбнулся Пьетро, перекатывая язык из стороны в сторону в своем узком рту. Кихано тревожно озирался в сторону двери и лифта, ища места, куда бы сбежать.

Пьетро заговорил на стандартном человеческом сквозь стиснутые зубы:

— Кто вы? Что здесь произошло?

— Я надеялся, — сказал Роман, подходя ближе, — что вы сможете дать мне ответ на этот вопрос.

Кихано явно почувствовал облегчение:

— Вы из полиции? Амалия… мисс Йенсен — с ней все в порядке?

— Не знаю, — Роман плавными шагами подошел поближе к Кихано, бесшумно ступая по обломкам. — Похоже, что ее похитили. Вы имеете хоть какое-нибудь представление, почему?

На лице Кихано появилась смесь сложных выражений. Из этого Роман заключил, что Пьетро, во-первых, очень хорошо представлял себе, что могло здесь произойти, а во-вторых, что у него нет ни малейшего желания сообщать эту информацию лицу, которого он не знал, но которому не доверял, — даже если, по его предположению, это был полицейский. А может быть, в особенности, полицейскому.

— Нет, — ответил Кихано. Он снова скосил глаза на выход. — Я… не думаю… я совсем ничего не знаю.

— Вы уверены? — спросил Роман.

Пьетро искоса взглянул на него. Он набрал побольше воздуха в легкие и взял себя в руки, явно воспрянув духом из-за того, что Роман не набросился на него. Он принял воинственный вид и упер руки в бедра:

— Послушайте. По-моему, я с вами не знаком. А если вы из полиции, не следует ли вам показать мне свое удостоверение?

Роман произвел довольно приличную имитацию человеческого вздоха, стараясь не волновать молодого человека:

— Вы правы, сэр. Я пренебрегаю формальностями.

С тем же успехом он мог бы признаться, что исчерпал все свои идеи.

Роман сунул руку в карман пиджака, вынул оружие и выстрелил в Пьетро в упор, сильно перенапрягая его нервы. Подхватив молодого человека до того, как тот упал, Роман перекинул его через плечо и понес к лифту. Оказавшись на крыше, он велел летательному аппарату Кихано лететь домой на автопилоте, потом бросил Кихано на заднее сидение своего флаера.

Кихано посмотрел на Романа стеклянными глазами. Похоже, он был страшно разочарован поведением полиции.

Роман же решил предоставить разбираться со всем этим Мейстралу. Вот для чего были нужны великие криминальные умы — решать серьезные вопросы.

— ЧТО они украли? — Лейтенант Наварр с веселым изумлением смотрел на страхователя и аукциониста.

Аукционист полистал свой каталог.

— Вот оно, сэр. «Гравированный серебряный крионный контейнер, с источником питания, Имперская печать, функционален, с9, вес 16 кг, размеры 18х17 см».

Наварра все это по-прежнему забавляло. Он сделал еще несколько шагов внутрь большой комнаты, не обращая внимания на трофеи и боевые стяги, переводя взгляд с одного предмета, представлявшего для него интерес, на другой — открытая стеклянная крыша, робот, ниша. И снова, в поисках хоть какой-то причины ограбления. Крыша, робот, ниша. Он все фиксировал в памяти.

— Сколько это стоило?

— Мы собирались, хм, начать со стартовой цены в двенадцать новых и надеялись поднять ее, мм, до шестнадцати или семнадцати.

— Стало быть, недорого.

Голос аукциониста звучал так, словно он защищался:

— Сэр. Это был, наверное, наиболее ценный, мм, отдельный предмет в доме. Военные трофеи представляют ценность больше как коллекция, поэтому мы и продаем их большими партиями, но ни один из отдельных предметов особой ценности не представляет. Тот факт, что контейнер является трофеем, похищенным из императорского штаба, мог бы повысить его ценность в глазах некоторых коллекционеров.

— Положим, для коллекционеров это и так не столь уж недостижимо, — заметил Наварр. — Шестнадцать-семнадцать новых — прерыватель, которым воспользовались, чтобы вырубить этого робота, обошелся, наверное, не менее, чем в пять, а черные ящики, которые мы тут нашли, — и того больше, может, даже в восемь-девять.

— У них, хм, самодельный вид, сэр. Они могли вообще ничего не стоить, если их соорудили из лома.

Хосейли — представительница страховой компании оглядела помещение, отмечая развешанное оружие, награды, флаги:

— Их мог украсть традиционный приверженец Империи, — отметила она. — Антик привезен из священного дворца Империи, продавать его с аукциона — значит, осквернить его.

— В самом деле? — Наварр был слегка раздражен тем, что сам до этого не додумался, — он любил, чтобы все было по порядку. Он четко зафиксировал этот факт в своей памяти. Затем бросил взгляд на свисавшие вниз знамена. — Почему же они не выкрали боевые знамена Империи? Это ведь тоже трофеи из священного дворца.

— Возможно, сэр, — сказала Хосейли, — у вора не было времени. Похоже, тревогу подняли достаточно скоро.

— Возможно.

— Дрейк Мейстрал находится на планете, сэр, — аукционист произнес эти слова таким тоном, что сам факт как бы повис в воздухе наподобие флага, и он не потрудился дать ему объяснения.

Наварр нахмурился:

— Непохоже, это не его класс.

— Верно, сэр. Верно. Мне пришло в голову, что вы могли быть знакомы с ним. Я предположил, что это может быть на почве личных отношений.

— Вряд ли. Мы познакомились только на днях.

— Да, но ведь тут еще… ну, история его семьи, и вашей.

Наварр снова нахмурился:

— Не думаю. Он не похож на человека, который будет мстить таким образом.

Страховательница вздохнула:

— Я уверена, что вам, хм, лучше знать, сэр.

Наварр подошел к застекленной крыше и, скосив глаза, посмотрел наружу, на ярко-желтое небо. Затем обернулся, чтобы снова взглянуть на нишу и робота. Может быть, взгляд под другим углом поможет прояснить ситуацию. Крыша, ниша, робот. Но и это не помогло.

Лейтенант вдруг сообразил, что стоит между двумя портретами дядюшки: молодого захватчика заложников над камином, смотревшего на пожилого адмирала дядюшку Джека, при всех регалиях, с нахмуренным челом. Оба выглядели свирепыми и решительными, каждый в своем роде. Наварр всегда надеялся, что со своим сосредоточенным энергичным видом выглядит так же свирепо, как и адмирал дядюшка Джек.

Неожиданно ему в голову пришла одна мысль. Он обратил свой энергичный грозный взор на аукциониста:

— Кстати, — спросил лейтенант, — а там ВНУТРИ что-нибудь было?

Аукционист заколебался:

— Мы, гм, не знали… не знаем. Мы не знали, как его открывать. — Наварр смотрел на него. — Вот что означает, хм, «с9» в описании, сэр. Это наш код. Он означает, что на нем был сложный замок, а поскольку к нему не было ключа, мы его и не открывали из страха повредить.

Взгляд Наварра стал еще более грозным:

— Допустим, кто-то знал, что там было? Я хочу сказать, что оно было ценным.

— В крионном контейнере? Да что там МОГЛО быть?

— Генетический материал? Наркотики? Какое-нибудь сверхохлажденное оборудование для переработки?

— Старое вино.

— Какая-нибудь древность или памятная вещица, — предположила Хосейли. — Что-то портящееся, что имперское семейство пожелало сохранить из каких-то сентиментальных соображений.

— Сердце или другой орган какого-нибудь умершего домашнего животного.

— О!

— Умные маленькие коготки трещотки, например, — продолжала Хосейли. — Я часто жалела, что не смогла сохранить коготки моей Пиджи, когда она умерла, но я была молода, а родители боялись лишних расходов.

— Сочувствую вам, мэм, — отозвался Наварр.

Глаза эксперта-страхователя сняли:

— Вы бы только видели, какие способы Пиджи изобретала, чтобы стащить еду. Она устраивала блистательные засады около холодильника. Она была такой умницей, что можно было поклясться — она была почти Хосейли. — Ее ноздри раздулись от избытка чувств. — Как жаль, — вздохнула она, — что я не смогла сохранить хотя бы некоторые ее части.

— Я уверен, это было бы большим утешением, — сказал Наварр. Он снова оглянулся на пустую нишу. — Но мне как-то не верится, чтобы существовало так уж много империалистов-любителей животных, располагающих необходимыми средствами, чтобы украсть серебряный кувшин моего дяди.

— Разумеется, сэр. — Аукционист, нахмурившись, огляделся. — Возможно, мы должны усилить здесь охрану, на случай, если вор или воры вернутся. Вполне возможно, что похитители окотились за чем-нибудь другим, а контейнер прихватили просто по пути.

— Возможно.

Наварр не любил двусмысленностей, и мысль о том, что здесь все еще может оставаться нечто, представляющее для кого-то интерес, беспокоила его. Он бросил взгляд на портрет дядюшки — молодого человека в порванной форме, с деловым видом наставившего огнемет на перепуганного императора, причем последний прятался в своем гареме и был одет в наряд одной из своих жен. (Это был человеческий вариант той истории. По версии Хосейли, Император был обездвижен и побежден, возглавляя оборону в форме полковника Почетного Личного Караула).

— Да ну их всех к дьяволу, — сказал Наварр. — Что там могло быть в этой штуке?

Пока Роман несся сквозь небо, его нервы звенели от гнева. Ущерб нанесен, оскорбления произнесены, требуются действия.

Он знал, что Мейстрал небрежен в вопросах чести. Но ЭТО он вряд ли смог бы игнорировать. У Романа кровь кипела от имени семьи Мейстрала.

Это оскорбление снести было нельзя.

Проникая в окно небольшого загородного коттеджа, прохладный деревенский ветерок шевелил распущенные волосы Мейстрала. Место было безопасным: Роман снял его под чужим именем, и Мейстрал чувствовал, что может свободно расслабиться и провести утро в постели, смотря старый боевик. Он погрыз печенья и позволил домашнему роботу снова наполнить его бокал шампанским.

— Спасибо, — сказал Мейстрал и принялся за третий бокал шампанского в это утро.

На постели лежали несколько компьютерных факсов, посланных Грегором. На самом деле Мейстралу полагалось работать над ними, планируя следующую задачу.

Следующая серия краж обещала быть легкой. Два дня назад все телекомпании Пеленга сообщили о присутствии на планете Мейстрала. Нервные обладатели знаменитых предметов искусства и украшений, зная его имя, естественно, пожелают усилить охрану, пока он находится на Пеленге.

Поэтому в ту самую ночь Грегор был на задании по взлому — он вставлял миниатюрные следящие устройства в оборудование наиболее крупных консультантов по охране Пеленга. Если хозяева усилят охрану, следящие устройства приведут Мейстрала прямо к их ценностям. Они также облегчат работу, поскольку Мейстрал заранее будет знать, какие именно приспособления будут установлены. Грегор провел большую часть предыдущего дня, наблюдая за своими следящими устройствами по всему Пеленгу и отмечая их местоположение.

Для грабителя знать, куда идти, было так же важно, как и знать, как туда проникнуть.

Но вместо того, чтобы планировать следующее задание, Мейстрал потягивал шампанское и смотрел вестерн. Может, ему было лень. Но он действительно работал допоздна прошлой ночью.

Фильм был одним из его любимых — «Всадники равнин». Мейстрал испытывал к нему сентиментальную привязанность с тех пор, как впервые посмотрел его в возрасте семи лет от роду.

Мейстрал позволил роботу налить еще шампанского, наблюдая, как Элвис едет верхом по западной прерии со своим старым другом Джессом Джеймсом. Лениво наигрывая на своей электрогитаре, Элвис старался убедить Джесса стать честным и оставить преступную жизнь. Элвис знал, что Бэт Мастерсон поклялся поймать Джесса живым или мертвым, но пообещал Бэту не говорить об этом Джессу. Это была ужасная моральная дилемма.

Чего Элвис не знал, — так это того, что Джесс избрал путь человека, поставленного вне закона, из-за пылкого романа с Присциллой, женой Элвиса. Джесс знал, что если бы он остался на ранчо, Элвис бы узнал обо всем, а это убило бы его. Кульминацией драмы была всеобщая трагедия — Джесс и Присцилла, в конце концов, умирали в объятиях друг друга, и правда, к великому горю Короля Рок-н-Ролла, выходила наружу. В самом конце Элвис шел одинокой тропой, извлекая стоны отчаяния из своей гитары, в предчувствии своей последней трагедии. Это был прекрасный мифический момент.

Мейстралу вестерны правились больше, чем любые другие формы развлекательного жанра. Он удивлялся, почему Шекспир не написал ни одного.

Робот мягко загудел:

— В нашем воздушном пространстве флаер с визитом, сэр, — доложил он.

Мейстрал сдвинул брови. Никто не знал, где он находится, кроме Романа и Грегора. Грегор был здесь, а Роману полагалось находиться в другом доме Мейстрала, создавая у полиции, прессы и прочих нежелательных визитеров впечатление, что Мейстрал дома. Он велел роботу, чтобы дом показал ему внешний обзор и изображение того, кто находился в флаере.

Нарушителем его покоя оказался Роман. Морщина на лбу Мейстрала стала глубже. Он знал, что Роман не появился бы здесь, если бы не случилось что-то очень серьезное.

Мейстрал повернулся назад к видео. Элвис говорил о том, как сильно Присцилла скучает по Джессу, объясняя преступнику, что для него всегда найдется место на ранчо. Джесс отворачивался со слезами на глазах. Это были любимые сцены Мейстрала, но приходилось отложить просмотр кульминации фильма. Он велел видео отключиться, потом выскочил из постели и накинул шелковый халат. Отбросил волосы с глаз и отправился встречать Романа.

Хосейли нес Пьетро Кихано, перекинув его через широкое плечо. Мейстрал велел дому попросить Грегора присоединиться к ним. Дело обещало быть серьезным.

Ноздри Романа затрепетали, когда он увидел Мейстрала в халате. Он не одобрял людей, проводивших утро в постели. В добавление ко всему, Мейстрал наверняка смотрел какие-нибудь пошлые развлекательные программы. Не слишком подходящее занятие в свете оскорбления, нанесенного теперь его чести.

Роман по-настоящему хорошо знал Мейстрала.

Мейстрал помог Роману мягко уложить Пьетро на плюшевую кушетку — трудности, испытываемые Хосейли, когда они распрямляются, связаны вовсе не с их темпераментом, их причина чисто анатомическая — и потом стоял, пока Роман объяснял ему, что произошло. В середине рассказа вошел Грегор, и Роману пришлось начинать все сначала.

Пьетро посмотрел вверх, на Мейстрала. В его глазах отражались вращающиеся голограммы — дневное искусство. Казалось, он отчаянно силится что-то сказать. Мейстрал нагнулся к нему.

— П-п-лет, — непослушными губами выговорил Кихано. — С-с-н.

Мейстрал кивнул, словно все понял:

— Вы представляете собой определенную проблему, м-р Кихано.

— Н-н-н. Т-рр.

— Я велю роботу принести вам немного шампанского. От него вам станет получше.

— Хрршш. Ссппсибо.

Мейстрал вздохнул, отправляясь за роботом:

— Ради Бога, м-р Кихано, — сказал он.

Скучно донельзя. Сержант Тви легла на свою кровать в доме графини Анастасии, приложила полуживую примочку к царапине на голове и закрыла глаза. Неукротимые колокола, отдававшиеся в ее черепе, упорно отказывались перестать звонить.

Судьба Империи. Романтика, Волнение, Опасность. Она повторяла про себя эти фразы, прижимая к голове новую примочку. Все дело было в том, что никак не подразумевалось, что опасность придет с твоей же стороны.

Она доложила о поведении Хотвинна барону. Не то чтобы это принесло ей какую-то пользу — барон просто прочел ей лекцию о том, как она должна все объяснять подчиненным, чтобы они как следует знали свою работу, и чтоб все это было частью готовности и умения предвидеть трудности.

Тви пришла к заключению, что барон никогда реально не имел дела с Хотвинном и никогда не пытался что-то ему объяснять. По ее оценке, офицеры всегда прекрасно разбирались в вещах, с которыми никогда не встречались на опыте.

Коммуникатор в ее комнате загудел. Ее череп заполнило эхо, как звон призрачных колоколов. Тви дотронулась до идеограммы «ответ» и зарычала.

Воздух прорезал голос барона:

— Пора освободить Хотвинна и принести мисс Йенсен второй завтрак.

— Да, милорд, — Тви накрыла голову подушкой и захныкала про себя — мученица Империи. Затем отправилась выполнять приказ.

Она забрала в кухне поднос Йенсен — к таким вещам нельзя было привлекать роботов, поскольку их память могла быть использована как улика, если что-то пойдет не так, — и стала тяжело подниматься по каменной лестнице на чердак, где содержалась Йенсен. От подноса шел запах жареной арнетты. У Тви потекли слюнки.

На верхней ступеньке лестницы ждала очень популярная детская кукла, чуть выше семи футов ростом. Она была живой. Ее имя было Шалун Ронни.

— Сменяю тебя, — сказала Тви.

— Как раз вовремя, — прорычал Шалун Ронни. Он выключил голографическое изображение и превратился в Хотвинна. Сквозь его темный мех просвечивали пурпурные царапины, тоже прикрытые полуживыми примочками. Он отстегнул от ремня голопроектор и другое устройство и протянул их Тви.

— Твоя маскировка, — сказал он. — Управление наручниками.

— Спасибо, — прорычала в ответ Тви. — Огромное спасибо.

Она прикрепила проектор к поясу, включила его и положила пульт управления наручниками на поднос. Хотвинн затопал вниз по ступенькам.

Дверь запиралась тяжелым засовом, установленным в предыдущую ночь. Его шурупы, сделанные из металла, расщепили темное дерево двери. Тви рывком отодвинула засов и вошла.

Комната для гостей была наскоро заполнена разрозненной мебелью, принесенной со склада на чердаке: здесь находилась кровать-канапе с пухлыми подушками и голубыми оборками, пара стульев, обитых парчой персикового цвета, толстый ковер из фиолетового меха, хрустальная лампа в форме балерины-Хосейли, держащей на голове абажур из цветного стекла. От этого смешения цветов и культур у Тви еще сильнее разболелась голова.

Амалия Йенсен представляла собой еще один контраст с аляповатой обстановкой. Ее лицо было покрыто полуживыми примочками, питавшими ее болеутолителями и заживлявшими ее царапины. Она лежала на покрытой оборками кровати в той же черной пижаме, в которой ее схватили, ее лодыжки были скованы кандалами. Амалия смотрела на Тви, злорадно усмехаясь разбитыми губами.

— Еще один Шалун Ронни, — произнесла мисс Йенсен. Она говорила на языке Хосейли. — И зачем вы так стараетесь принять человеческий облик? Я все равно могу узнать вас обоих.

— Валяйте, — отозвалась Тви на том же языке. — И как же меня зовут?

— Послушай. Я могу понять необходимость маскировки. Но зачем было выбирать персонаж, который все время УЛЫБАЕТСЯ?

Тви поставила поднос на древний инкрустированный троксанский столик и подвинула столик к обитому парчой стулу. Затем отошла в угол комнаты и села на другой стул.

— Я сейчас скую вам руки и освобожу лодыжки, — произнесла она и взяла пульт управления оковами Йенсен. — Тогда вы сможете подойти к стулу и сесть, и тогда я освобожу вам руки и скую ноги. Хорошо?

Глаза Йенсен быстро обежали комнату, подмечая кровать, стулья, стол, оценивая обстановку.

— Очень хорошо, — сказала она.

Тви умела распознавать человека, готовящегося к отчаянному прыжку, с первого взгляда, поэтому ее диафрагма спазматически сократилась и расслабилась. Она вынула из кобуры парализатор.

— Хорошо, — сказала Тви. — Начали.

Она нажала кнопку пульта управления наручниками. Плотно прилегающие браслеты на запястьях Йенсен задвигались по направлению друг к другу, словно сами по себе, и остановились, соприкоснувшись. Йенсен спустила ноги с кровати и скованной походкой подошла к стулу. Раны явно беспокоили ее. Она не сводила глаз с оружия Тви. Стоя у стола, мисс Йенсен, казалось, заколебалась, потом снова посмотрела на парализатор и села, куда ей было велено.

Тви нажала другую кнопку. Лодыжки Йенсен неумолимо сошлись вместе. Руки освободились. Йенсен сняла крышку с подноса и принялась за еду.

У Тви заурчало в животе. О том, чтобы покормить ЕЕ, не было сказано ни слова.

Йенсен положила в рот ложку жареной арнетты, содрогнулась и сосредоточила свое внимание на более мягких овощах. Тви откинулась на спинку стула.

— Знаешь, а вы, похоже, поймали не того, кого надо, — заметила Йенсен. — За меня большой выкуп не получишь.

— Вас держат здесь не ради выкупа, — ответила Тви.

Йенсен, казалось, это не очень удивило. Она нетвердой рукой подцепила на вилку еще еды.

— Тогда зачем? — спросила она.

— Осмелюсь предположить, что вам лучше знать об этом, мэм, — отозвалась Тви. На видео Признанные Грабители всегда держались вежливо. В конце концов, стиль давал полных десять очков.

— Почему я до сих пор жива? — поинтересовалась Йенсен.

Не так уж плохо на самом деле, подумала Тви. Цивилизованная беседа между похитительницей и ее жертвой. Хорошая возможность для нее разыграть из себя обходительную начальницу.

— Нет необходимости прибегать к таким крайним мерам, как убийство, мэм. Просто вы побудете несколько дней нашей гостьей.

— До каких пор?

Тви решила изобразить всезнающее молчание. Как ни наслаждалась она ролью культурной похитительницы, ей ничего не было сказано о причинах похищения Йенсен. Она знала, что каким-то образом с этим делом связан Мейстрал и что Судьба Империи поставлена на карту, но, если не считать этого, ее держали в полном неведении.

Амалия Йенсен просто пожала плечами. Проглотила свой кофе.

— Что ж, — сказала она, — наверное, тебе ничего не сказали.

Тви стиснула зубы. Эта женщина проницательна. Она решила избрать другой путь, другую форму светской беседы. Элегантные наемники — это была не менее увлекательная игра, чем элегантные руководители.

— Это не так уж важно, — произнесла Тви. — Мне хорошо заплатили.

Йенсен посмотрела на нее и положила вилку с манным пюре назад на тарелку.

— Я могла бы сделать так, чтобы тебе заплатили больше.

— Мисс Йенсен. Кажется, я припоминаю, что всего минуту назад вы утверждали, что за вас большого выкупа не получить. — Верхний желудок Тви заурчал. Жареная арнетта, как она заметила, была под белым соусом.

Йенсен тонко улыбнулась, потом вздрогнула и приложила салфетку к разбитой губе:

— Можно ведь устраивать разные вещи. Что ты скажешь о сорока новых?

Уши Тви настороженно сдвинулись вперед. Это были неплохие деньги, совсем неплохие, если допустить, что Йенсен сможет их достать, а Тви — получить. Но по сравнению с Судьбой Империи это ничто, решила она. Тви небрежно повела рукой:

— Вы плохо оцениваете меня, мисс Йенсен, если думаете, что наемница с моим положением перейдет на другую сторону, уже остановившись на каком-то приключении. Видите ли, до конца выполнять контракты — для меня предмет гордости.

— Прошу прощения, — Йенсен снова улыбнулась. — Я не хотела задеть вашу профессиональную гордость.

— Я принимаю ваши извинения. Познакомившись с Хот… с моим коллегой, вы могли составить и обо мне неправильное мнение, я понимаю. Но могу заверить вас, он не из моих друзей. Это креатура моих нанимателей.

— Понимаю. — Нижний желудок Тви нестройным хором присоединился к верхнему. Прикрываясь своей голографической человеческой улыбкой, она заворчала.

Амалия Йенсен, казалось, услышала урчание в животе Тви. Она протянула тарелку.

— Хотите жаркого? Боюсь, что сегодня для моего рта оно немного… острое.

— Я и ВПРАВДУ голодна. Если вы не возражаете.

— Нисколько. — Йенсен с трудом поднялась на ноги, протягивая жаркое. Тви приподнялась и протянула руку. Йенсен бросила тарелку в улыбающуюся голову Шалуна Ронни и вскочила, согнув пальцы рук, как когти. Ноги ее все еще были скованы.

Тви наполовину была готова к этому — лекция барона о необходимости быть начеку не совсем прошла мимо ее ушей, а мисс Йенсен неожиданно оказалась слишком любезной. Тви выстрелила из парализатора в живот Йенсен, и прыжок пленницы оборвался на середине — она мягко упала на плюшевый ковер. Диафрагма Тви пульсировала от разочарования. По ее шее тек белый соус.

Проклятие, подумала Тви. А она только-только начала получать удовольствие.

Пьетро Кихано вылил большую часть первого бокала с шампанским себе на рубашку, но второй ему удалось проглотить. Его цвет лица и состояние значительно улучшились. Теперь он уже был в состоянии сесть, не подвергаясь опасности свалиться.

Грегор наблюдал за ним, сидя в углу на стуле с прямой спинкой и выстукивая какие-то мелодии пальцами по колену. Роман молча стоял в углу зловеще нависающей тенью. Мейстрал определил, что его слуга был очень серьезно расстроен.

Мейстрал прошел в свою комнату, стянул волосы в узел и заколол их на затылке. Он переоделся в мягкие замшевые брюки, свободную серую шелковую блузу и нацепил серьгу. Если уж у него гости, можно с тем же успехом принять презентабельный вид.

Он вошел в гостиную и предложил Пьетро печенья со своей тарелки. Пьетро принял тарелку. Мейстрал выбрал мягкий стул напротив софы Пьетро и устроился в нем. Над его головой в нише медленно вращалось голографическое изображение Головы Бартлета. Мейстрал подтянул завязки на рукавах блузы.

— Что ж, м-р Кихано, — произнес он, тщательно выбирая слова, — может быть, вы просветите нас по поводу последних событий.

Пьетро Кихано нервно посмотрел в направлении Романа, потом бросил взгляд на Грегора.

— Понятия не имею, — пробормотал он и протянул бокал, чтобы ему налили еще шампанского. Робот с мягким жужжанием выплыл из угла и стал наполнять бокал.

Мейстрал принялся считать, загибая пальцы:

— По-видимому, Амалию Йенсен похитили, — сказал он. — Похищение произошло меньше чем через два дня после того, как она наняла меня и моих помощников достать антиквариат. Мои изыскания показали, что мисс Йенсен явно связана с политикой здесь, на Пеленге, занимая высокий пост в организации, имеющей отделения по всему Созвездию. Вы казначей этой организации.

Пьетро стал выказывать признаки беспокойства. Он откусил кусочек печенья и принялся нервно жевать. Мейстрал поднялся со стула, повернулся и сунул руку в Голову Бартлета. Он извлек оттуда серебряный антик и, держа его в руках, опустился на стул. В глазах Пьетро зажглось неприкрытое вожделение.

— Я вижу, вы его узнаете, — заметил Мейстрал. — Мисс Йенсен была похищена через считанные часы после того, как я заполучил этот предмет. Поскольку сам по себе он не представляет ценности, я полагаю, он имеет политическое или символическое значение, о котором я не осведомлен.

Он нахмурился, глядя на тяжелый серебряный контейнер. Присвоив его, Мейстрал изучил антик самым тщательным образом и обнаружил, что кроме Имперской Печати на нем выгравировано изображение Куэлма I, первого императора Пенджали, принимающего изъявление верноподданничества от первого посла-делегата с Зинзлипа. Завоевание было не слишком серьезным — похожие на морских слизняков Дромии были настолько непостижимы и непредсказуемы, что так и не удалось установить точно, поняли ли они то, что их «завоевали» и что таким образом они оказались членами «Протектората Хосейли». Тем не менее это было первым завоеванием Пенджали, и мифографы поневоле должны были его как-то отобразить.

На другой стороне седловидного контейнера был изображен отказывающийся от трона Ннис Шестьдесят Первый в окружении лиц из его Колледжа — группы известных ученых, собранных им в Городе Семи Сверкающих Колец для того, чтобы они помогали Императору в его абстрактных исследованиях, прославивших его гораздо больше, чем умение управлять Империей. Мейстрал пригляделся повнимательнее. Он узнал лицо профессора Гантемура, человека-филолога, передавшего планы Имперской Резиденции агентам Восстания и впоследствии получившего владения ряда выдающихся людей — сторонников Империи, в том числе и деда Мейстрала.

Мейстрал взглянул на Пьетро. Вожделение молодого человека можно было почти пощупать руками.

— М-р Кихано, я должен знать, что произошло, — сказал он. — Мою клиентку похитили. Возможно, что мне — нам — грозит опасность из того же источника. Через считанные часы контейнер будет принадлежать мне по закону, и я смогу им распоряжаться. Естественно, я предпочел бы отдать его мисс Йенсен — таков мой контракт. Но… — он поднял руку, и лицо Пьетро потемнело. — Если этот предмет привлечет ко мне нежелательное внимание, возможно, мне придется побыстрее от него избавиться.

— Но, — запротестовал Пьетро, — вы же не можете. — Он посмотрел на Грегора, ища поддержки. — Он ведь не может? — спросил Пьетро. — Правда? — Грегор только ухмыльнулся.

— Напротив, сэр, — голос Мейстрала звучал твердо. — Если мисс Йенсен нет, она не может выполнить своих обязательств по контракту. Я полагаю, тот, кто ее похитил, знает об этом и будет держать ее в изоляции до тех пор, пока я либо не покину Пеленг, либо не распоряжусь этим предметом другим образом. Вероятно, если они найдут меня, они выдвинут собственное предложение. Обстоятельства же могут вынудить меня согласиться.

Пьетро вытаращил глаза на Мейстрала:

— Послушайте, — заявил он. — Я казначей. Я могу заплатить вам вместо Амалии.

— Может быть, — отозвался Мейстрал, — я выставлю ваше предложение среди других на любом аукционе, который будет проводиться после того, как мисс Йенсен не объявится. Но вам ПРИДЕТСЯ предлагать более высокую цену, м-р Кихано.

Похоже, Пьетро сдался. Он посмотрел на Грегора, затем — на Романа.

— Я скажу вам, — объявил он. — Но вашему Хосейли придется выйти.

Мейстрала внезапно охватило раздражение. Проявление расизма по такому поводу было более чем раздражающим. Он бросил взгляд вверх, на строгое, неподвижное лицо Романа.

— Роман может остаться, — сказал Мейстрал, — он мой старейший помощник, я ему абсолютно доверяю.

Пьетро покачал головой:

— Этот вопрос выходит за рамки простой личной лояльности, м-р Мейстрал, — он наклонился ближе и понизил голос, словно стараясь помешать Роману подслушать. Его тон был серьезным: — На карту поставлена Судьба Созвездия, — сказал он.

Мейстрал поднял бровь:

— Да что вы говорите! — Щенок с каждой минутой раздражал его все больше и больше.

— Прошу вас, — сказал Пьетро.

Мейстрал перебросил реликвию из одной руки в другую:

— Надо же, а я прошу всего шестьдесят. И это за Судьбу Созвездия.

Пьетро вознегодовал:

— Вы же СОГЛАСИЛИСЬ на шестьдесят! — Затем он взял себя в руки: — В этом вы можете на меня положиться, м-р Мейстрал.

Мейстрал вздохнул. Последовало короткое молчание, нарушаемое только постукиванием пальцев Грегора по колену. Наконец, Пьетро заговорил.

— Очень хорошо, сэр. Если вы ручаетесь за него. Но жаль, что вы не подумали еще раз хорошенько.

Мейстрал бросил взгляд на Романа:

— Не стану и думать. — При взгляде на строгое лицо Романа Мейстрала охватила новая волна раздражения. Ясно было, что Роман сдерживает сильный гнев, и Мейстрал решил, что это из-за бестактного поведения молодого человека. Мейстрал откинулся назад и закинул ногу на ногу: — Что в этом кувшине, м-р Кихано? Говорите правду, немедленно.

Пьетро закусил губу. Когда он заговорил, это был шепот.

— Этот контейнер, — произнес он, — крионный ковчежец, содержащий сперму Императора Пенджали Нниса Шестьдесят Первого, не имеющего наследников.

Мейстрал посмотрел на предмет в своей руке. Он подметил ошалелый взгляд Грегора, отвисшую от изумления челюсть Романа и пожалел, что не отослал их обоих подальше, за пределы слышимости, даже за пределы этой планеты.

Вещица лежала в руках Мейстрала — холодная, невозможная тяжесть.

— О, — произнес Мейстрал, — стало быть, Судьба Созвездия ДЕЙСТВИТЕЛЬНО поставлена на карту.

6

Крионный контейнер стоял на столе. Он поблескивал в мягком свете комнаты. Мейстрал протянул бокал, и его снова наполнили шампанским. Компания доканчивала уже вторую бутылку. Мейстрал велел роботу откупорить третью. Ему она явно потребуется.

Мейстрал желал только одного — немедленно отделаться от ковчежца. Выбросить его с борта флаера в ближайшее бездонное озеро. Швырнуть его в недра первой попавшейся плавильной печи. Сжечь в сердце солнца Пеленга.

Вот и сбылось, подумал он. Самый страшный кошмар в жизни каждого вора. Украсть нечто столь ценное, столь фантастическое, что оно понадобится каждому солдату, каждому политику, каждому преступнику, каждому дипломату, каждому фанатику-убийце.

Бедняга Мейстрал, подумал Мейстрал. И выпил шампанское без всякого удовольствия.

Мейстрала не утешило бы то, что некоторые люди были и в худшем положении. Взять, например, беднягу Нниса.

Нынешний Император Пенджали провел свою юность в имперском гареме — отчужденный мальчик-школяр, совершенно не вписывавшийся в конкурентную, слишком жесткую атмосферу того места, где он жил — в гареме, состоявшем в основном из детей, занятых интригами в подражание своим матерям, причем каждый ребенок оказывался вовлеченным в тайфун заговоров, замыслов и маневров — миниатюрную бурю, отражавшую те внешние стрессы, которые возникали в лучших домах Хосейли в результате бесконечной борьбы за то, чтобы сделать одного из отпрысков любимым ребенком, следующим наследником. Его обычным занятием было ловить насекомых и рассматривать под микроскопом их половые органы. В Империи Хосейли не существовало права первородства, не было упорядоченной системы для установления наследника, кроме самой Имперской воли.

Если ребенок не был по натуре интриганом, детство, проведенное в гареме, могло оказаться отвратительным. Ннис интриганом не был. Однако он был очень хорош в обращении с жуками.

Для Нниса было большим облегчением узнать, что он проиграл борьбу одному из младших сводных братьев. Его горько разочарованная маменька, красивая и чувствительная дочь герцога Мофа (его имя произносилось как «Миф») часами читала ему нотации по поводу его недостатков. Ннису было все равно. Он обнюхал ее уши на прощание и, радостный, улетел на крыльях своего позора в Госат, где провел три самых счастливых года в своей жизни, изучая энтомологию пустыни. Его занятия были прерваны ужасным известием о том, что Наследный Принц погиб в нелепой катастрофе на воздушном шаре, и что, в результате особенно успешной интриги, проведенной его матушкой и кланом Мофа (в произношении — Мифа) он назначен следующим наследником. Ударившись в панику при мысли о такой перспективе, Ннис ринулся назад, в Город Семи Сверкающих Колец, чтобы составить свой заговор, в результате которого он потерял бы титул наследника, но прибыл туда только, чтобы узнать, что Император полинял и впал в кому. Все было потеряно.

На голограммах, изображавших коронацию, Мофы улыбались — ряд красных перекатывающихся языков. Ннис Шестьдесят Первый, в зеленой парчовой мантии, приличествующей его сану, выглядел так, словно присутствовал на похоронах.

Как после выяснилось, улыбки Мофов были недолговечными. Во многих сферах своей жизни Императоры ограничены, однако Ннис пришел к заключению, что может по крайней мере устроить свою семейную жизнь так, как ему хочется. В результате чего Город Семи Сверкающих Колец объявил, что Королеве-матери будет построен новый дворец в Госате, где она станет попечительницей Имперской Энтомологической Коллекции. Герцог Моф вернулся в Мофхольм, потерпев большие расходы на дорогие подарки для коронации.

Ннис, по-видимому, сделал вывод, что, в конце концов, есть какой-то смысл в том, чтобы быть Императором.

В дальнейшем Ннис женился около двенадцати раз. Его гарем был невелик — это вызывало некоторое возмущение, особенно со стороны наследственных врагов Мофов, желавших поквитаться, — но что вызвало настоящую бурю среди традиционалистов, — это факт, что Ннис отказывался зачать потомство.

Императриц в Империи никогда не было; традиция предписывала, чтобы корона переходила к особам мужского пола. Традиция установилась до времен развитой генетической технологии, когда наследник мужского пола мог зачать намного больше отпрысков, чем любая Императрица. В результате генотехнологии это требование устарело, но нужда в императоре мужского пола осталась просто потому, что это была традиция, а традиция, в свою очередь, была такой вещью, которую Хосейли никогда не подвергали сомнению.

Ннис, однако, стремился отсрочить интриги из-за наследника на возможно более долгий срок. Своих насекомых он больше всего любил пришпиленными к подушечке, и точно таким же образом он любил, чтобы в его домашнем хозяйстве жизнь текла тихо — тихо и без волнений. Чтобы она была предсказуемой, спокойной, академичной. Когда ему предлагали новую жену, первый его вопрос был — тихий ли у нее голос, второй — публиковалась она или нет.

Спокойствие он получил. На целые сорок лет. Зато, когда, наконец, пришли волнения, они с лихвой возместили предшествовавшие десятилетия.

Историки вели дебаты по вопросу о том, могло ли эффективное и вдохновенное руководство столицы Империи предотвратить Восстание людей или изменить его ход. Скорее всего, нет — курс Имперской политики установился еще до восшествия Нниса на престол, все министры были на своих местах, и люди уже волновались. Если бы Ннис поднял голову от своей коллекции на срок, достаточный, чтобы заметить, что у него неприятности, он мог привлечь к ним внимание своих министров, а тем, в свою очередь, пришлось бы приглядеться повнимательнее… да только в обязанности Императора не входило раздумывать о невероятных вещах, а восстание с успешным исходом как раз считалось просто невероятным.

Ннис был первым императором Хосейли, проигравшим войну. ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ. Вообразите себе это.

Если бы он покончил с собой, никто не стал бы его винить, а большинство наградили бы его аплодисментами. По крайней мере, это показало бы, что он ценит свое положение. Но его присутствие было необходимо для поддержания как Принципа Империи, так и мира. И, разумеется, следовать ему было некому — об этом он позаботился.

Но шок был все же слишком велик. Здоровье императора было подорвано, и он удалился в свой холодный гроб. Оттуда он поддерживал слабую связь с делами и ритуалом. Он продолжал нести вахту в течение двух поколений, как солдат, по мере того, как медицинские процедуры, применявшиеся для того, чтобы не дать ему умереть, становились все более изощренными и экстремальными, а его бразды правления Империей — все более слабыми и холодными.

У него никогда не было наследников. Много лет назад министры убедили Императора поместить монаршее семя в криогенное хранилище. Были приготовлены три контейнера — впоследствии семя было в них помещено. Но война спутала все карты. Два контейнера были уничтожены, третий исчез, и считалось, что он погиб. К концу войны способность Императора к продолжению рода понизилась настолько, что дальнейшие попытки в том же роде не имели смысла. Нетрадиционные методы продолжения рода, такие, как клонирование, были отвергнуты самим Императором, свято придерживавшимся традиции.

Так он и лежал годами, погруженный в дрему в своем ящике, в ожидании освобождения, последнего упокоения и молчания. Раздумывая о том, что же пошло не так, где он мог поступить иначе.

Размышляя, дадут ли ему когда-нибудь умереть.

Лейтенант Наварр раскачивался из стороны в сторону в гамаке и, нахмурившись, смотрел на телефонную трубку. Осматривая дом в поисках дальнейших следов ограбления, он обнаружил гамак в стенном шкафу дядюшки и тут же повесил его между двумя деревьями на лужайке. Телефон, который он всегда носил при себе, был пристегнут к его поясу. Разведчики Открытых Морей Помпеи всегда были начеку. От хорошей связи часто зависит жизнь.

Лейтенант вздремнул пару часов, его сон был нарушен двумя птичками яркой окраски, решившими поиграть в пятнашки в листве над его головой. Затем Наварр решил позвонить Амалии Йенсен и рассказать ей об ограблении во дворце его дядюшки; а заодно и оказать ей любезность в ответ на вчерашний обед, пригласив ее в свою очередь на сегодня. Однако телефон мисс Йенсен не отвечал — это было странно. Ни робота, ни автоответчика. К тому же Йенсен сообщила лейтенанту, что целый день будет дома.

Все выглядело так, словно связь просто вышла из строя.

Наварр повесил трубку, спустил ноги из гамака и потянулся за своим форменным камзолом и траурной накидкой. Он лично доставит послание. При мысли об Амалии Йенсен посреди ее благоухающего цветника лейтенант улыбнулся.

Он был так поглощен этим видением, шагая через лужайку, оправляя свой камзол и призывая робота, чтобы тот зашнуровал его, что совершенно забыл о том, что оставил телефон в гамаке. Телефон поблескивал серебром на солнце, раскачиваясь взад-вперед от ветра.

Одна из ярких птичек слетела вниз и опустилась на гамак. Телефон подмигнул ей. Птица схватила его лапками и взмыла в небо.

Пресса выяснила, что прошедшим вечером Мейстрала ожидали в отеле Николь, — это был слух, который Роман и Николь договорились пустить, ложный след, оставленный Романом, чтобы прикрыть Мейстрала. Информационные шары не видели, как он входил, но ведь Мейстрал славился своей неуловимостью. Николь отказалась от дальнейших обсуждений этого вопроса, что только усилило разговоры и предположения.

Николь знала, как раздувать сплетни. В конце концов, это была ее профессия.

И вот теперь раздался телефонный звонок.

— Дрейк Мейстрал, мэм.

Николь оборудовала свою спальню глубоким мужским голосом Хосейли, почтительным и исполненным уважения. Этот голос намеренно контрастировал с резким женским голосом робота-дерматолога, тщательно накладывавшего на нее косметику. Николь велела дерматологу убрать свой аппарат и приказала комнате принять звонок. На уровне ее глаз появилось голографическое изображение головы Мейстрала в натуральную величину. Волосы выбивались из узла, в который они были стянуты. Вид у Мейстрала был невыспавшийся.

— Привет, Мейстрал. Вечер был прибыльным?

— Это был… интересный вечер, Николь. — Что-то в его голосе заставило Николь выпрямиться.

— С тобой все в порядке, Дрейк?

Он поколебался:

— Да. Но я вынужден лишить себя твоего общества сегодня за завтраком. Ты же знаешь, я не оставил бы тебя без сопровождающего, если бы на то не было серьезных причин.

«Вызов?» — подумала Николь. «Арест? Какая-то ловушка?»

Она не слышала упоминаний о Мейстрале на видео, разве что в связи с ее собственным именем. Так что, каковы бы ни были его проблемы, они были частного характера.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Улыбка Мейстрала была напряженной:

— Очень любезно с твоей стороны предлагать помощь, но нет.

— Все, что угодно, Мейстрал. Мы же друзья. Ты знаешь об этом.

Он немного помедлил, прежде чем ответить:

— Ты очень добра, но думаю, что нет. Тебе не следует в это ввязываться.

Николь опустила подбородок на руку:

— Стало быть, это серьезно.

— Да, миледи. Серьезно.

— Роман приглядывает за тобой?

Мейстрал улыбнулся:

— И очень хорошо. Спасибо.

— Будь очень осторожен, Дрейк. Не наделай глупостей.

— Не наделаю. — Он поднял бокал с шампанским к голографическому полю. — Спасибо тебе за то, что поняла меня. Я постараюсь компенсировать тебе неудобства при нашей следующей встрече.

Николь улыбнулась. Мейстрал всегда получал десять очков за стиль.

— Ловлю тебя на слове, — сказала она.

Глядя, как он отпил глоток шампанского из бокала, Николь поняла — что-то в его поведении все еще беспокоило ее. Он потрясен, неожиданно сообразила она. По-настоящему потрясен. Шампанское было намеренной попыткой вернуть самообладание и смекалку. Николь никогда еще не видела его в таком состоянии и, если бы не была с ним близко знакома в течение короткого периода, ни за что бы этого не заметила.

— Дрейк, — внезапно сказала она, — позвони мне завтра. Я хочу знать, как у тебя дела.

Мейстрал убрал бокал из поля зрения. Его взгляд ничего не выражал:

— Спасибо, — отозвался он, — я польщен твоей заботой.

Это было обычное замечание Мейстрала, но он произнес его на Высоком Хосейли, в спряжении, относившемся к состоянию вселенной. Еще десять очков за стиль, и все же дело было плохо.

Николь оказалась ничуть не в лучшем положении — ее теперь было некому сопровождать на светский завтрак. После того, как голова Мейстрала исчезла, Николь с минуту поразмыслила, потом велела комнате набрать номер резиденции лейтенанта Наварра.

Его не было дома. Автоответчик попросил оставить сообщение, но Николь отказалась. Члены Диадемы говорили лично, либо не разговаривали вообще.

Николь на мгновение задумалась, потом решила сослаться на усталость и отказаться от завтрака. Она знала — пресса решит, что Мейстрал по-прежнему у нее.

Хорошо. Что бы ни происходило, Мейстралу не повредит, если все будут думать, что он не в том месте, где находится.

Птичка с разноцветными крыльями в панике вылетела из гнезда, услышав чириканье телефона Наварра. Но телефон смолк, и после минутного раздумья птица решила провести осторожную разведку. Она уселась на ветку, так, чтобы быть вне досягаемости телефона, и посмотрела вниз, на свой дом, озадаченно почесывая лапкой клюв.

Телефон лежал среди сокровищ птицы — осколков мозаики, блестящей обертки от конфет, авторучки, нескольких разноцветных камешков, детского колечка. Мысль о том, чтобы эта штука перехватила у нее трофеи, была для птицы невыносима. Чертов предмет только притворялся неживым.

Когда телефон снова зачирикал, птица в тревоге подняла крылья, но всего лишь отступила на несколько шагов вдоль ветки. Чириканье продолжалось. Беспокойство птицы улеглось, и она придвинулась ближе; в ее мозгу медленно поднималось чувство торжества.

Эта штука разговаривала! У птицы никогда раньше не было говорящих сокровищ. Она растопырила перья и произнесла: — Ку-у-у!

Телефон продолжал чирикать. Птица ответила ему. Наконец, в Пеленг-Сити страховой агент повесил трубку, и телефон замолчал.

Птичка с яркими перьями вернулась в гнездо, радуясь новому другу.

Материалистический подход к жизни, как могла бы засвидетельствовать птичка с яркими перьями, не всегда сопровождается мещанством, которое приписывают ему его противники. Взять, например, радости, которые доставляет возможность окружать себя предметами, приносящими комфорт и удовольствие, — хорошими винами, произведениями искусства, книгами в кожаных переплетах, прекрасными средствами транспорта — и человек вполне может послать весь мир подальше. Существуют и худшие способы устраивать жизнь, но только в тех случаях, когда материалистический импульс переходит от комфорта к принуждению, он становится отвратительным. Никому не требуется в хозяйстве больше одного дуршлага, и если кто-то задается целью коллекционировать платиновые дуршлаги с ободками, отделанными бриллиантами, и донышком, разукрашенным аллегорическими рельефами, причем все это с единственной целью — выставляться перед соседями, в таком случае наблюдатель может смело сделать вывод о том, что материалистический импульс вышел из-под контроля.

Признанное воровство основывается на материализме, но без мещанства и обывательщины. Человек ищет совершенный предмет, лучший из предметов своей категории, самый редкий и поразительный, а потом своими собственными усилиями отваживается завладеть им. Таким образом, вульгарная кража со взломом превращается в приключение в стиле эстетического романтизма. Сотню лет назад Ральф Эдверс узрел Черепок Элтдауна и понял, что должен завладеть им, что ему не будет покоя, пока он не положит черепок на ладонь, не увидит, как его темные отблески пляшут в свете его камина. Неудивительно, что он потратил полжизни на попытки его украсть — не для того, чтобы продать, но чтобы оставить его себе, ради собственной славной персоны, — и наконец, истратив в погоне за Черепком все заработанные им за целую жизнь воровством деньги, зажав его в руках и зная, что Черепок уже принадлежит ему, он окончил жизнь самоубийством, прижав Черепок к груди, предпочтя покончить с собой, чем увидеть, как Имперское управление доходов продаст Черепок, чтобы уплатить налоги. Кто станет его осуждать? Он был в первую очередь романтиком, а потом уже — материалистом.

Но можно быть материалистом и при этом необязательно прыгать за борт. Взять, например, философию птички с яркими перьями: найди что-нибудь красивое, принеси домой, сядь на него и подружись.

Домашние удобства — всегда самые лучшие.

Лейтенант Наварр смотрел на разрушения в доме Амалии Йенсен. Он вызвал полицию, как только обнаружил обломки Говарда, разбросанные по крыше. Меня ПРЕСЛЕДУЮТ, подумал он. Кто-то ходит за мной и проделывает все эти вещи.

Лейтенант последовал за офицером Панкатом в гостиную, переступая через мусор. Смертельно раненные цветы источали предсмертный аромат.

— Я пообедал. Мы поговорили. Я улетел домой.

Что еще он мог сказать?

— Нет. Я никого не видел. Я едва знал эту женщину.

Офицер Панкат посмотрел на лейтенанта спокойными миндалевидными глазами:

— Учитывая инцидент, происшедший вчера вечером, как вы думаете, сэр, может, кто-то преследует вас?

Наварр вздрогнул. Он как раз думал об этом. Но все, что он мог сказать, было:

— Но почему?

Пааво Куусинен вышел из своего флаера и обследован желтую траву. Над его головой под легким ветерком шелестела листва. В миле от него находился дом Амалии Йенсен, окрашенный в пастельные тона. Здесь, как обнаружил Куусинен, ночью ждали двое Хосейли; он легко нашел на земле следы флаера и две пары отпечатков ног — маленьких и больших, обе пары по форме башмаков были следами Хосейли.

Некоторое время Куусинен следовал за сержантом Тви — от дома Наварра до поместья, которое, как выяснилось по наведении справок, было снято сторонницей Империи графиней Анастасией. Оттуда он последовал за Тви к дому Амалии Йенсен, где он услышал грохот и увидел, как Тви и ее огромный сообщник выносили бесчувственное тело, которое они доставили в дом графини. Куусинен отправился к дому Мейстрала, но, похоже, там никого не было. Он проверил по своему сканеру утренние отчеты, узнал, что было совершено ограбление в доме Наварра, и вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Наварр берет курс на город. Куусинен последовал за ним и увидел, как Наварр приземлился на крыше дома Йенсен.

Куусинен тщательно обследовал землю и обнаружил две пустые палочки, которые, по-видимому, сосал огромный Хосейли, пока маленький проводил разведку в доме Йенсен. Больше ничего интересного не было.

Он вернулся к флаеру и велел сканеру поискать отчет об ограблении в доме Наварра. В отчете появилось дополнение — описание единственного исчезнувшего предмета — серебряного крионного контейнера. К официальному описанию прилагалось описание из аукционного каталога: «с источником питания, Имперская печать, с9, вес 16 кг, размеры 18х17 см». Была еще приписка: «стоимость примерно 18 н».

Странно, подумал Куусинен. Контейнер казался не настолько ценным, чтобы из-за него поднимать такой шум. Он поразмыслил, что бы такое могло быть внутри, на минутку задумался над активными действиями, которым был свидетелем: двое Хосейли, общающиеся с графиней-империалисткой и имперским бароном, — и подумал о том, каким же образом это может быть связано с серебряным контейнером, Амалией Йенсен и меднокожим лейтенантом из Помпей.

На этот счет у него не было никаких соображений. Зато была довольно твердая уверенность в том, что каким-то необъяснимым образом эта загадка имела отношение к Мейстралу.

Куусинен проследил, как флаер лейтенанта Наварра взлетал с крыши дома Амалии Йенсен, и решил, за неимением других идей, последовать за ним. Поднимаясь за Наварром в небо, он принял решение повисеть на хвосте у лейтенанта еще несколько часов, а затем вернуться к дому графини. Может быть, кто-то из них приведет его к Мейстралу.

Это было самое интересное развлечение Куусинена за последнее время.

Серебряный контейнер все еще стоял на столе у Мейстрала, отказываясь покидать его. Мейстрал вернулся в комнату после разговора с Николь и обнаружил, что хранилище спермы Императора, как некое магнетическое чудо, притянул оставшихся троих поближе к себе. Грегор и Пьетро придвинули к нему свои стулья и сидели, наклонившись вперед, почти не глядя друг на друга, хотя и вели разговор. Роман по-прежнему стоял, все еще дрожа от невысказанных эмоций, нависая над плечом Грегора и время от времени приподнимаясь на цыпочки, чтобы ему было лучше видно. Это было живое воплощение Имперского присутствия.

— Если ситуация в Империи не изменится, — говорил Пьетро Кихано, — Ннис может протянуть еще несколько поколений. Когда же он, наконец, сыграет в ящик, Семейство Королевской Крови будет вынуждено собраться, чтобы выбрать нового Императора. Семье потребуются годы, чтобы принять решение, и к концу их размышлений мы в Созвездии должны иметь твердое представление о том, кто придет к власти. У Созвездия Человечества будет длительная передышка, и если сторонники нового Императора возьмут на себя обязательство повторно завоевать нас, у нас будет время, чтобы подготовиться.

— За хорошую цену, сэр, — произнес Мейстрал и опустился на свой стул, — будущее Созвездия может попасть под ваш контроль. — Он откинулся назад, сопротивляясь притягательной силе серебряной реликвии.

Пьетро бросил взгляд на Мейстрала, тщетно пытаясь заглянуть в его прикрытые веками глаза:

— У нас в казне имеется всего шестьдесят, да и то потому, что мисс Йенсен взяла личный заем.

— Возможно, вам стоит самому взять заем, м-р Кихано.

— Я еще учусь. Я занимаюсь в аспирантуре по курсу математики, и денег мне никто не одолжит. Но шестьдесят я могу выдать вам прямо сейчас.

— Вы не мисс Йенсен. А у меня контракт с нею.

В глазах Пьетро отразилось отчаяние:

— На карту поставлена Судьба Созвездия, — сказал он. — Не можете же вы…

— М-р Кихано, — прервал его Мейстрал, — должно быть, вы в своем энтузиазме упустили кое-что из виду.

— Сэр? Что именно?

— Я вор по профессии. И заботиться о Судьбе Созвездия — не моя РАБОТА.

Грегор фыркнул, но Пьетро это не остановило:

— Должна же у вас быть какая-то человеческая порядочность, к которой я могу взывать.

— ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПОРЯДОЧНОСТЬ? — казалось, Мейстрал взвешивал эти слова. Затем покачал головой. — Боюсь, что ее у меня нет, м-р Кихано. Порядочность, которой я обладаю, почти наверняка хосейлийская. — Он тонко улыбнулся Пьетро. — А вот непорядочная сторона — целиком и полностью человеческая.

Пьетро Кихано окинул Мейстрала долгим холодным взглядом:

— В таком случае, если мисс Йенсен — единственное лицо, с которым вы будете иметь дело, давайте разыщем ее.

Мейстрал уже открыл рот, чтобы заметить, что спасение попавших в беду девиц — тоже не его работа, но тут прочистил горло Грегор.

— Босс, — заявил он, — это плохая мода — позволять людям шляться вокруг и выкрадывать ваших клиентов. Это позволяет им думать, что они могут вертеть вами.

Мейстрал нахмурился:

— У меня нет привычки подвергать себя опасности ни за что.

— Вы же хотите, чтобы ваша клиентка вернулась, так, босс? Еще как хотите. Есть способ это сделать. Найдите ее и освободите.

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз, сэр? — подал голос Роман, он говорил на Хосейли. Мейстрал кивнул.

Он позволил Роману увести себя в спальню. Когда Роман заговорил, он заговорил на Высоком Хосейли, и голос его дрожал от с трудом скрываемого гнева.

— Вашу клиентку похитили, сэр, — сказал Роман, — а ваше дело еще не завершено. Похитители знали о вашей заинтересованности, но действовали без всякого уважения к ней, не посоветовавшись с вами. Это оскорбление, а принимая во внимание то, кем они могут оказаться, — это еще и вызов вашей чести. Оскорбление не должно остаться без ответа.

По мере того, как предложения на Высоком Хосейли следовали одно за другим в идеальной форме и ритме, как элементы какого-то сложного математического действия, в душе Мейстрала росло удивление. Учитывая логику Хосейли, выводы были абсолютными. Мейстрал попытался найти пробел в аргументации, но не сумел.

Так вот из-за чего так раскипятился Роман. Если бы все эти события так не отвлекали Мейстрала, он бы уже давно обо всем догадался. Он ободряюще кивнул.

— Благодарю тебя за заботу, Роман, — ответил Мейстрал на Высоком Хосейли. — Твоя заинтересованность делает тебе честь. — При этом комплименте глаза Романа заблестели. — Мне нет нужды напоминать, когда моя честь задета, — продолжал Мейстрал, — однако сперва я должен выяснить, кто несет ответственность за оскорбление и принять решение, как лучше поступить, кроме того, я должен установить, что именно знает м-р Кихано. Прямой вызов может оказаться для этих лиц слишком большой честью, которой они не заслуживают.

Уши Романа наклонились вперед:

— Это верно, сэр.

Мейстрал поднял руку к плечу Романа. Он перешел на стандартный Хосейли:

— Думаю, нам следует вернуться к м-ру Кихано.

— Да, сэр. Очень хорошо.

Мейстрал жестом показал Роману, чтобы тот шел вперед. Он снял руку с плеча Романа и заметил, что она слегка дрожит. Сжал руку в кулак и последовал за Романом в гостиную. Сознательным усилием воли ему удалось не заскрипеть зубами.

— Очень хорошо, — произнес Мейстрал, — по крайней мере, мы должны рассмотреть возможность спасения мисс Йенсен. Но где они могут ее держать?

Грегор сдвинул брови:

— Наверное, в надежном доме. Скорее всего.

— А может, и нет. По всем признакам похищение было организовано наспех, за несколько часов после моего похищения кувшина. У них могло и не быть времени для того, чтобы найти надежный дом, хотя теперь они могут и заниматься его поисками. Нам надо проверить персонал консульства, а потом все резиденции, которыми они располагают за пределами города.

— Кроме того, есть еще графиня, — заметил Роман.

— Правильно, — согласился Грегор, — я проверю все заявки на аренду охраны. Они могли нанять дополнительную.

Мейстрал улыбнулся. Мысль была хорошая.

— Прекрасно. Если мы узнаем о каких-нибудь заявках, мы сможем провести разведку с воздуха и, возможно, дальнейшую проверку с помощью маскировочных костюмов. Что же, приступайте.

Роман и Грегор отправились выполнять задание. Мейстрал снова устроился на стуле с кусочком печенья. Внезапно он понял, что Пьетро Кихано выжидательно смотрит на него.

— Да, м-р Кихано?

— Вы собираетесь найти мисс Йенсен, а потом спасти ее?

— Я сказал, что мы РАССМОТРИМ такую ВОЗМОЖНОСТЬ, м-р Кихано. Это не совсем одно и то же.

— Но вы по крайней мере сообщите в полицию?

— Нет. Не думаю. Тогда выйдет наружу сама цель похищения. Через несколько часов на мою защиту встанет закон, но ни на кого из моих нанимателей это не распространяется. Я полагаю, вы не желаете, чтобы стало известно, что мисс Йенсен наняла меня с преступными целями?

Вид у Пьетро стал несколько бледный:

— Нет. Пожалуй, нет.

Мейстрал погрыз свое печенье. Из холла раздался голос Грегора:

— Может, уговорить лейтенанта Наварра помочь нам?

Пьетро сердито нахмурил брови — идея ему не понравилась. Мейстрал ответил:

— Полагаю, не стоит. Он обнаружит, что мисс Йенсен занимала его вчера вечером с единственной целью — выманить его из дома, чтобы я мог его ограбить.

— О!

Пьетро оживился, потом опять помрачнел:

— Что если нам не удастся выручить ее, сэр?

Мейстрал посмотрел на печенье в своих пальцах. Они больше не дрожали.

— В таком случае, м-р Кихано, — произнес он, — мне придется бросить вызов ее похитителям по очереди. И, надо надеяться, убить их. Фамильная честь, увы, не оставляет мне иного выхода, а бросить им вызов, на мой взгляд, предпочтительнее, чем кончать жизнь самоубийством и надеяться, что им станет настолько стыдно, что они отпустят мисс Йенсен. — Мейстрал бросил на Пьетро ленивый взгляд зеленых глаз: — Разве что вы захотите сами послать им вызов, конечно.

Пьетро побледнел еще больше:

— Нет, сэр. Я не… видите ли, это не моя епархия.

— Понимаю. Вряд ли можно надеяться одержать верх над противником в одном бою с помощью высшей математики. — Мейстрал покончил с печеньем и отряхнул пальцы. Затем поднялся: — Хотите позавтракать, м-р Кихано? — спросил он. — По-моему, у нас тут завал еды.

— Я не голоден. — Взгляд Пьетро был устремлен в никуда. — Благодарю вас.

— Тогда я раздобуду себе что-нибудь поесть, — сказал Мейстрал. Он поднялся и направился к кухне.

Что в действительности собирался сделать Мейстрал, — это добраться до телефона и снять еще один надежный дом. Этот был безнадежно скомпрометирован. Сейчас Пьетро Кихано был на его стороне, но когда они спасут Амалию Йенсен — если спасут, — ситуация может измениться.

Замечено, что вдохновители преступлений, которым сопутствует успех, всегда просчитывают все на несколько ходов вперед.

Николь завтракала холодным цыпленком, салатом из бобов и пикулями — простой пищей, которую она могла позволить себе только в одиночестве и любила гораздо больше, чем блюда изысканной и зачастую эксцентричной кухни, предписываемой ей ролью Члена Диадемы. Даже здесь пища предназначалась не только ей; поскольку предполагалось, что она скрывает в своем любовном гнездышке Мейстрала, Николь пришлось заказывать еду на двоих. Вид второй тарелки еще усиливал чувство одиночества за завтраком. Слегка подавленная, Николь медленно пила чай со льдом и лимоном и раздумывала, во что же все-таки ввязался Мейстрал.

Зазвонил телефон. Николь сделала еще глоток и подождала, пока комната сообщит ей, кто звонит.

— Графиня Анастасия, мэм, — наконец, сообщил голос. — Просит м-ра Мейстрала.

Николь удивленно обернулась. Что ж, подумала она. Развитие событий.

Николь велела подать ей голографическое зеркало со своим изображением, чтобы убедиться, что может показаться по телефону, взбила волосы и пересела на другой стул, чтобы не видно было ее еды и чтобы фон соответствовал цвету ее лица:

— Свяжите же меня с графиней, — сказала она.

Изображение графини Анастасии показывало ее чуть выше подбородка, высокомерно возвышая ее и позволяя ей смотреть на Николь с высоты своего носа. Некоторые доводили дело до крайности и являли собой прискорбное зрелище, если пренебрегали выщипыванием волосков в носу; однако графиня была более изящной, и эффект оказался слабым, но все же заметным.

— Николь, — холодно произнесла графиня. Она говорила на Хосейли. — Я просила Дрейка Мейстрала.

— Сожалею, но его здесь нет, миледи, — ответила Николь, — я с радостью передам ему от вас сообщение, если увижу.

Графиня тонко улыбнулась:

— Ах, должно быть, меня неверно информировали. Средства массовой информации, вы же понимаете.

— С сожалением вынуждена заметить, миледи, что средства массовой информации склонны выдавать за факты свои предположения.

— Да. Я испытала это на себе. Вы понимаете, что я не стала бы верить отчетам в прессе, если бы могла застать Мейстрала дома.

Николь, глядя на графиню, раздумывала, почему Мейстрал так боялся этой женщины. Несмотря на свое воспитание и внешнюю уверенность в себе, графиня казалась беззащитным, вызывавшим жалость созданием, нашедшем спасение в Деле Империи точно так же, как иные находят спасение в религии или дурацкой философии, или в теории заговоров — в отчаянном, бешеном, бессмысленном, но совершенно искреннем протесте против внутренней убежденности в собственной незначительности. Раздумывая об этом, Николь посмотрела на графиню и любезно улыбнулась.

— Я приму ваше сообщение, миледи, — сказала она, — и передам его Мейстралу, если увижу его.

Похоже, графиня рассердилась. Николь догадалась, что она решила, что Мейстрал прячется в будуаре Николь и подслушивает.

— Очень хорошо, — произнесла графиня. — Передайте ему следующее. У него есть одна вещь, которая мне нужна, и я надеюсь, что цена ему понравится.

— Я непременно передам ему это, миледи.

— Благодарю вас. — В голосе графини звучала любезность, но в глазах ее не было. — Сожалею, что побеспокоила вас, мэм.

— Отнюдь, графиня. Я всегда рада что-нибудь сделать для моих друзей. — Николь улыбалась в ответ, но в ее улыбке сквозила принужденность; это делалось с целью дать понять графине, что Николь понимает: вежливость графини — только маска. Нюансы, нюансы. Специальность Николь.

Голограмма мигнула, и графиня исчезла.

Николь позволила мышцам своего лица расслабиться. Мейстрал, подумала она с растущей тревогой. Во что же ты все-таки впутался?

7

— Сменяю тебя, — сказала сержант Тви. Она несла вверх по ступенькам поднос с едой для Амалии Йенсен. Хотвинн благодарно выключил изображение Шалуна Ронни и передал Тви голопроектор, пистолет и управление наручниками.

— Пленница вела себя спокойно, — пробурчал он. Потом, тяжело ступая, сгибая и разгибая плечи, стал спускаться вниз по ступенькам. Разыскивая, что бы такое стукнуть.

Охрана пленных. Фу. Ломать шеи было больше в его стиле.

Для такого Хосейли, как Хотвинн, работы не было. Он был ростом 169 см, а ширина его плеч составляла 70 см в поперечнике. Его верхние руки были 58 см в обхвате, а грудь — шире последней градации на приборе, которым он пытался ее измерить. На его родной планете — пограничном мире, где власть Хосейли ограничивалась недостатком ресурсов и свирепым нравом местных форм жизни, на Хотвинна смотрели с почтительным благоговением и страхом. Вполне оправданным благоговением и страхом, как привык считать Хотвинн.

Он протопал в свою комнату, стараясь наступать на лилии на ковре. Комната была обставлена в местном слюнтяйском стиле: со всякими оборочками на окнах и кровати, плюшевыми коврами, вазами с цветами, слишком мягким матрацем на кровати, менявшим форму по команде. Это был образ жизни, которого Хотвинну следовало остерегаться. Если он не будет осторожен, такая жизнь может сделать мягким его самого.

А становиться мягче у Хотвинна не было ни малейшего намерения. Он был властным отпрыском Хосейли высшей марки, из числа пионеров, своей силой и волей раздвинувших границы Империи и покорявших целые планеты, заполненные чужеземцами, стоявшими ниже Хосейли по развитию. Изнеженный Император в своем гареме думал, что эти победы происходили по мановению его руки. Чушь! Это сделали личности, такие, как Хотвинн, и притом — самым лучшим и эффективным способом: проламывая головы.

Хотвинн считал себя кровавым разбойником — титаном в своей ярости, нагоняющим страх в своем веселье, плюющим на законы, придуманные для того, чтобы защитить тек, кто слабее его. Он не признавал никаких обычаев, кроме собственной воли, никаких мотивов, кроме собственного обогащения. Он презирал Признанных Грабителей, пользовавшихся дырами в законодательстве, проникая по ночам в темные дома. Лучше заявлять о себе в открытую. И Синн был ничем не лучше — использовал других, чтобы делать грязную работу. Единственной в этой толпе, кто хоть на что-то годился, была графиня — женщина, явно боготворившая силу, честь и отчаянные подвиги. Хотвинн был прирожденным разбойником, и если бы в юности его карьера вооруженного грабителя (и дезертира из армии) не была прервана трусливым мерзким слабаком-человечишкой (бросившим кирпич на голову Хотвинну в то время, как он сам прятался на балконе), Хотвинн и по сию пору оставался бы грабителем.

Со временем он пришел к заключению, что вступление в ряды Секретных Драгунов может послужить к его выгоде. Он мог изучать окружавших его дураков, вызнавать, какими способами они действуют, и когда придет время, бить самому, оставляя за собой разрушения и сломанные шеи.

Хотвинн протянул руку под кровать и вытащил футляр с мечом. Вынул меч с длинным стальным лезвием — для него никаких легких сплавов — и обеими руками продлял его над головой. Он отчетливо представил перед собой барона Сняла и разрубил видение надвое. Клинок вихрем плясал перед ним, кроша Синна на мелкие кусочки. Сердце Хотвинна бешено колотилось. Кровь быстрее побежала по жилам. Он — Хотвинн… Хотвинн… ХОТВИНН! Славный представитель своей расы! Яростный воин со стальным клинком! Кровавый разбойник с сердцем, полным бесстрашного величия!

Хотвинн ударил назад, и античная ваза разлетелась на куски, усеяв покрывало на кровати смятыми розами. Хотвинн зарычал и обрушил меч вниз. Меч пронзил ковер, затканный лилиями, глубоко вошел в пол и застыл, дрожа.

Хотвинн сплюнул. Это неподходящая комната. Негоднее задание. И товарищи у него неподходящие.

Легким движением он вытащил меч из пола. Меч повис в его руке, как знамение. Хотвинн взвесил ситуацию.

Его товарищи — его так называемое вышестоящее начальство — держали у себя эту женщину, Йенсен, ради выкупа. Держать в плену женщину — это он мог сделать и сам, для этого Тви или Синн не требовались.

Губы Хотвинна раздвинулись, язык перекатывался во рту. Ему пришла в голову великолепная идея. Врезать хорошенько Синну, подумал он. Врезать Тви. А потом перекинуть Йенсен через плечо, оставив гнусный слюнтяйский дом графини полыхать за его спиной. Прекрасная картина. Что за дело Хотвинну до Судьбы Империи?

Улыбка медленно сползла с его физиономии. А у кого именно предполагается потребовать выкуп за Йенсен? Этого он вспомнить не мог.

Ему надо держать уже востро и ждать своего шанса. Он знал — его час настанет.

Ухмылка Хотвинна стала шире. На ковер закапала слюна. Это будет замечательно.

— Я не защищаю дискриминацию, ты же понимаешь. — Разбитая губа Амалии Йенсен под воздействием полуживительной примочки зажила, опухоль тоже почти спала, и, хотя шрамы еще были заметны, припухлость и ощущение дискомфорта исчезли, и Амалия разговаривала я поглощала завтрак без всяких затруднений.

Она разговаривала и ела с подноса, лежа на кровати со скованными лодыжками. Тви больше не желала рисковать.

— Нет, не дискриминация. Просто разумные меры предосторожности. Восстание победило, потому что многие повстанцы занимали высокие посты в системе имперской бюрократии и военных ведомствах, и их положение позволяло им оказать помощь в уничтожении целых имперских эскадронов. Созвездию следует принимать меры предосторожности против таких случаев. Вот и все, что я предлагаю.

Тви все еще наслаждалась ролью светской похитительницы, она откинулась на стуле, перекинув ногу через подлокотник и сжимаю в кулаке парализатор.

— Значит, инопланетяне никогда не смогут занимать посты в органах управления? — поинтересовалась Тви. — И это, по-вашему, не дискриминация, мисс Йенсен?

Амалия нахмурилась над охлажденным напитком:

— Таково необходимость. Печальная необходимость, я признаю. Но человечество находится в слишком щекотливом положении, чтобы рисковать.

— Говоря строго с позиции наблюдателя, вы предлагаете чуть ли не предательство. Зачем кому-то сохранять лояльность по отношению к правительству, которое ему не доверяет?

— Возможно, через несколько поколений, после того, как угроза со стороны Империи станет менее острой проблемой…

— И я должна сказать, опять же строго с точки зрения наблюдателя, что у мс весьма наивное представление о ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ натуре.

Глаза Амалии Йенсен словно затуманила стальная пелена. Тви сообразила, что, по-видимому, она обижена тем, что Тви высказала свое суждение о ее виде. А, ладно, подумала она, какой смысл разыгрывать из себя ленивую светскую даму, если нельзя даже высказывать общие суждения? Кроме того, Амалия только этим и занималась по отношению ко всем расам, за исключением своей собственной.

— Да? — сказала Амалия. — Как это так?

— Потому что вы недооцениваете степень продажности человека, мисс Йенсен. Почему вы считаете, что индивидуум будет сохранять лояльность только из-за того, что он принадлежит к человеческой расе? Разве люди менее склонны к жадности, вымогательству и предательству, чем все остальные? Более того, если верить стереотипам… — заметив мрачный взгляд Амалии, Тви поспешила добавить: — которым я нисколько не верю, кстати. Но вы понимаете, о чем я? Если вы будете тратить все свои ресурсы на предотвращение предательства со стороны инопланетян, а начать с того, что они могут и не оказаться предателями, вы ведь можете упустить из виду предателей-людей.

— Я вовсе не сторонница того, чтобы тратить ВСЕ ресурсы на что-нибудь одно, — возразила Амалия. — И все же, можно ведь предполагать лояльность со стороны определенных видов, да? Зачем же еще так много людей, занимавших хорошие посты в Империи, поддержали Восстание, даже несмотря на то, что это противоречило их интересам?

— Прежде всего, жадность и шантаж.

Амалия сдвинула брови и оттолкнула поднос:

— Это неправда.

— Наверное, нет. Во всяком случае, не больше, чем в нескольких случаях. — Тви перебросила вторую ногу через подлокотник и поудобнее устроилась на подушке. — Я просто предлагаю парочку мотивов, которые вы, по-видимому, не учли для вашего собственного вида, но с большой радостью приписываете всем остальным.

Амалия Йенсен вздрогнула и отвела глаза:

— Я понимаю, для чего нужен Шалун Ронни, — сказала она, — только вот не могла бы ты как-нибудь избавиться от улыбки? Это ужасно отвлекает — когда приходится спорить с этой ухмылкой.

— Боюсь, что нет, мисс Йенсен.

Амалия вздохнула и опустила подбородок на руку:

— Что ж, значит, придется примириться с этим.

— Хороший совет, я бы сказала, для женщины в вашем положении.

— Бинго, — подумал Грегор Норман. — Очко в мою пользу.

Он посмотрел на цифры, сменявшиеся на компьютере, и откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке, в том месте, где микроэлектрод в его воротнике обеспечивал связь его мозга с компьютером. Лицо Грегора расплылось в улыбке. Шампанское, все еще искрившееся в уголках его сознания, сделало улыбку еще шире. Грегор кивал головой в такт Вивальди, музыку которого он проигрывал на троксанском магнитофоне, с минуту наслаждался своим триумфом, потом потянулся к эксплуатационной плате, расположенной на стене, и нажал идеограмму, означавшую «общий вызов»:

— Босс. Похоже, я кое-что нашел.

— Одну минуту.

Если бы Грегор не ждал появления Мейстрала, он ни за что бы ни услышал, как тот вошел. Этот человек двигался настолько бесшумно, что в первые месяцы ученичества Грегору приходила в голову мысль: а нет ли здесь чего-то сверхъестественного. В конце концов, он пришел к выводу, что все дело просто в хорошей тренировке, и стал сознательно подражать Мейстралу.

Грегор был хорошим вором, всегда был. Большую часть своей жизни он прожил своим умом, но знал, что никогда не сможет получить высший рейтинг в качестве Признанного Грабителя.

Проблема была в десяти очках за стиль. Люди, возглавлявшие списки: Элис Мэндерли, Джефф Фью Джордж, барон Дрэго — просто-таки источали стиль, двигаясь среди своих жертв с таким обаянием, что создавалось впечатление, что никто особо и не возмущался тем, что принадлежавшие им ценности продолжали исчезать. У Мейстрала, например, были все преимущества: хорошее происхождение, обучение в Империи, нужные связи в обществе. Когда Грегор еще подростком услышал про Мейстрала и Николь, он неделями просто лопался от отчаянной зависти.

Грегор был «НЕ-У», и в этом заключалась вся проблема. Если бы ему когда-нибудь довелось познакомиться с Николь, он не знал бы, как себя с ней вести, о чем говорить. Если он собирался стать Признанным Грабителем, ему необходимо было знать, как держаться среди этик людей, знать, как они говорили, о чем думали, как общались между собой. Грегор многому научился, просто наблюдая за Мейстралом. Он брал уроки дикции. Он узнал, что прическа, которую он любил носить на родной планете, обеспечила бы ему вызов на дуэль на половине планет Империи. Он узнал, что не следует наносить на лицо пастельный грим, как он любил это делать в юности, и научился говорить «возможно» вместо «наверное» и «деньги» вместо «бабки». Но Грегору предстояло еще многому научиться.

Поскольку Грегор ждал появления Мейстрала, он поднял глаза, как только тот вошел — по обыкновению, бесшумно — и встал позади правого плеча Грегора.

— По-моему, я нашел, — сообщил Грегор. — Я забрался в компьютеры телефонной компании и взял координаты графини Анастасии, в том числе, и адрес. Провел перекрестную проверку адреса при помощи файла охраны и выяснил, что Анастасия только вчера ввела дополнительную многостороннюю охрану, а это может означать, что она ожидала захвата Йенсен.

— Какого типа охрана? — поинтересовался Мейстрал.

— Липеры, скримеры и флэксы.

— Продолжай.

— Хопперов нет. Так что похоже, она охраняет не отдельные предметы, а какое-то помещение. Вроде комнаты, где содержится пленница.

— Ты можешь достать план здания?

— Наверное. Возможно. Я проверю управление планирования. Это даст мне возможность воспользоваться «пилер»-программой, которую нам продал Постон.

— Можешь узнать, кому принадлежит здание?

— Сейчас.

Все еще откинувшись в кресле, Грегор подал мысленную команду компьютеру и проследил, пока тот звонил в управление планирования, затем прорвался сквозь его защиту, как имперский крейсер сквозь экран насекомых. Пилер Постона оказался устройством грубой силы, без намека на элегантность. Здесь десять очков за стиль не заработаешь. Грегор улыбался, а по визуальным центрам его мозга бежали данные.

— «Вулвинн Лизез, Лтд.», — сказал он. — Заглянуть в хозяйственный компьютер графини, босс? Если мы сможем проверить ее поставки продовольствия, возможно, нам удастся узнать, сколько у нее людей в доме.

Мейстрал обдумал предложение:

— Если ты уверен, что таким образом мы себя не выдадим.

— Только не с пилером Постона. Я всегда могу повесить трубку и сказать, что ошибся номером.

— Очень хорошо. Тогда вперед.

Покачивая головой в такт Вивальди, Грегор запустил программу, и она весело заработала. Он поднял глаза на Мейстрала, стоявшего с отсутствующим видом, полуприкрыв веки. Грегор подумав об утреннем разговоре Мейстрала с Пьетро Кихано, и в его голове зародилась тревожная мысль. Он ПРЕДПОЛАГАЛ, что его хозяин просто играл с Кихано, но, зная Мейстрала, ничего нельзя было сказать наверняка.

— Босс? — спросил Грегор. — Насчет реликвии.

Выражение лица Мейстрала по-прежнему было отсутствующим.

— Да, Грегор?

— Вы ведь просто притворялись, что подумываете о том, чтобы продать эту штуку империалистам, правда? Я хочу сказать, мы ведь не стали бы этого делать, правда?

Взгляд Мейстрала устремился на Грегора. Под опущенными веками мелькнул намек на пристальное внимание:

— Тебя бы очень взволновало, если бы мы это сделали?

Грегор беспокойно заерзал на стуле:

— Ну, босс, я не Бог весть какого мнения о Созвездии и придурках, которые им управляют, но это не значит, что я хочу, чтобы над нами снова стояли инопланетники. И не только это — мой дедушка участвовал в Восстании и часто рассказывал мне, как это было — при Империи. Для многих людей в этом не было ничего хорошего, босс.

Улыбка Мейстрала была почти незаметной. Вивальди шел к кульминации, и Мейстрал казался отчужденным, витающим мыслями где-то вместе с музыкой.

— Возможность возвращения Империи, — заметил он, — представляется мне очень отдаленной.

— Кроме того. Эти люди выкрали нашу клиентку.

— Это не ускользнуло от моего внимания, Грегор.

Грегор нахмурился. Его это не успокоило.

Рука Мейстрал потянулась к магнитофону Грегора, открыла углубление и вынула Вивальди.

— Что там дальше? — спросил Мейстрал.

— «Улитка».

Рука Мейстрала взяла другую запись:

— Пусть будет «Улитка». Всегда любил до минор. — Он опустил кассету в углубление и нажал кнопку «пуск». Затем с улыбкой повернулся к Грегору.

— Что слышно у графини?

— Сейчас. — Грегор сосредоточил все свое внимание на данных, уже некоторое время мигавших в его мозгу. — Похоже, у графини вчера были гости. Много вина и обед на четыре персоны. — Он засмеялся. — Сегодня утром компьютер приготовил завтрак на пятерых. Второй завтрак тоже на пятерых. Интересно, из кого складывается цифра «пять»?

— Я уверен, мы сможем это разгадать.

— А ну-ка, посмотрим — она заказала кое-какие инструменты, дерево, фанеру.

— Похоже, ее светлость решила забить гвоздями пару окон.

— Похоже на то. А кроме того, она заказала тяжелый засов, кое-какой монтажный инструмент и изображение Шалуна Ронни в магазине маскарадных костюмов. — Он поднял глаза на Мейстрала: — Шалун Ронни?

В комнату полились звуки музыки. Мейстрал пожал плечами:

— Возможно, Шалун Ронни — ее любимая игрушка. Я сам любил его в детстве.

— А мне он никогда не правился. Наверное, это из-за улыбки. Она никогда не сходит с его физиономии.

Мейстрал кивал головой в такт скрипкам. Его глаза смотрели мечтательно:

— До минор. Я всегда любил эти первые четыре строчки.

— Я тоже, босс. — Грегор взглянул на Мейстрала. Его мозг сверлило беспокойство. Грегор знал, что Мейстрал уклонился от ответа на его вопрос по поводу реликвии — кстати, умело уклонился, — но его восхищение стилем Мейстрала не могло пересилить тревоги. Грегор ничего не имел против охоты за прибылью, но и идея возвращения Империи ему совсем не правилась.

Грегор пришел к заключению, что все это надо хорошенько обдумать.

У «Вулвинн Лизез» был небольшой офис в центре Пеленг-Сити. У двери находилась медная панель, которую, по-видимому, ежедневно полировали. Дверь была матовой снаружи, но прозрачной изнутри, так что служащий, сидящий в офисе, мог видеть приближавшегося клиента и выбрать соответствующую линию поведения. Роман переступил порог и взглянул на служащего сквозь розовые очки.

— М-ра Вулвинна, пожалуйста.

— М-р Вулвинн скончался восемьдесят лет назад, — сообщил служащий. Он был танкуэром и надменно смотрел на Романа сквозь прорези мигательных перепонок. — Я провожу вас к м-ру Клайву. Как мне о вас доложить?

— Меня зовут Кастор. Я личный ассистент лорда Грейвза. — И Роман протянул танкуэру карточку. Настоящий Грейвз был дальним родственником Мейстрала и жил в Империи. Это был тощий скупой молодой человек, который мог смертельно разобидеться, узнав, каким образом использовали его имя, но был слишком скаредным, чтобы послать письмо с жалобой.

— Сэр, — танкуэр поклонился, размахивая полосатым хвостом, и повел Романа в офис, отделанный лакированными панелями розового дерева. — Подождите здесь, пожалуйста. — Служащий указал на стул, затем на встроенный в стену бар: — Могу я предложить вам кофе, чаю, ринк, настойку кифа? Возможно, вина?

— Настойку кифа. Благодарю вас.

Роман потягивал напиток и втайне ощущал согревающую радость. Помимо чисто декоративных очков на нем был мягкий серый камзол с темным воротником, отделанный галунами с черными рюшами, старомодный горжет из вороненой уилкинсоновской стали и сапоги из коричневой кожи ручной выделки. Так мог одеваться кто угодно, только не слуга, и именно это доставляло Роману такое удовольствие. В глубине души он всегда считал, что из него вышел бы первоклассный лорд. Втайне Роман был доволен тем, что у Вулвинна все было поставлено по старинке, подсоединить компьютерные оказалось невозможно, и рекогносцировку пришлось проводить старомодным образом.

М-р Клайв оказался человеком — средних лет, с приятными манерами, одетым в костюм, сшитый по имперской моде. Роман обнюхал его уши и отклонил предложенное ему печенье.

— Это Джаспер? — спросил он, указывая на гладкую конструкцию из серебряного сплава, изящно возвышавшуюся в углу. Худший актер сказал бы «подлинный Джаспер».

— О, да, разумеется, — ответствовал м-р Клайв. — Основатель нашей фирмы, Вулвинн Старший, был коллекционером.

Роман сел, Клайв последовал его примеру.

— Поздравляю м-ра Вулвинна, у него отменный вкус, — произнес Роман. — Лично мне больше по душе Торфелкс, но я понимаю, что Джаспера в наше время найти нелегко. У лорда Грейвза имеется небольшая коллекция, которую он все время надеется пополнить, но, увы, теперь Джаспера найти гораздо труднее, чем во времена м-ра Вулвинна.

— О, да, разумеется, — пробормотал м-р Клайв.

— Лорд Грейвз желает совершить путешествие по Созвездию, — сообщил Роман, — он надеется провести месяц на Пеленге, это будет через восемнадцать месяцев, считая с сегодняшнего дня. Ему хотелось бы иметь соответствующую резиденцию.

— Его светлость несомненно пожелает иметь дом в городе.

— За городом, я полагаю. — У резиденции графини Анастасии был загородный адрес, и Мейстрал снабдил Романа описанием ее вкусов. — Поместительный дом, чтобы можно было развлекать в нем обширный круг знакомств его светлости. Элегантно обставленный, желательно деревом, с площадкой для крокета. Это возможно?

— О, да, разумеется, — сказал м-р Клайв в третий раз. — У нас имеется несколько зданий, которые могли бы зам подойти. Вы говорите, через восемнадцать месяцев?

— Разумеется, — сказал Роман, — да.

Роман осмотрел голографические изображения ряда резиденций, любая из них могла подойти под это описание. Он знал, что, учитывая размер арендной платы, которую они берут я месяц, «Вулвинн Лизез Лтд.» могли бы распрекрасно позволить себе ПОСТРОИТЬ крокетную площадку, если понадобится. Он бросал взгляд на адрес каждой из голограмм, и, когда появилась пятнадцатая резиденция, откинулся назад и поднял голову, чтобы взглянуть сквозь очки на здание в новогеоргианском стиле с узорчатой фарфоровой крышей.

— Провалиться мне на этом месте, — сказал он. — Это как раз во вкусе его светлости, если я хоть что-нибудь понимаю.

Уши м-ра Клайва подались вперед. Едва заметный свет, слишком слабый, чтобы его можно было назвать блеском, появился в его глазах:

— Позвольте, я покажу вам холл. Мрамор, вывезенный из Кускуса.

Роман замурлыкал, изображая восторг по поводу кускусского мрамора, обстановки, изысканного вкуса и заботливости, с которой был убран дом. Поскольку лорд Грейвз путешествовал в окружении многочисленных произведений искусства, Роман осведомился об охране и получил краткий обзор системы защиты поместья. Он попросил копию голограммы, чтобы иметь возможность послать ее лорду Грейвзу, и его светлость смог лично обозреть мебель и убранство. Роман поинтересовался, может ли он осмотреть дом. М-р Клайв ответствовал, что в настоящее время дом занимает графиня Анастасия и ее свита, но она сняла его только на месяц, и можно позвонить ей и спросить, не будет ли ей неудобен этот визит, не мог бы он записать телефон м-ра Кастора?..

Роман дал номер телефона в доме, где прятался в настоящее время Мейстрал, и поднялся, чтобы отвесить церемонный поклон. М-р Клайв проводил его до двери и обнюхал уши.

Роман заметил, что служащий полностью открыл глаза (что он счел за знак уважения) и на прощание кивнул танкуэру. Пока он шел по тротуару, вымощенному голубым кирпичом, его тайная радость росла. На несколько коротких минут, которые потребовались Роману, чтобы пройти двести ярдов, он полностью отдался во власть образа м-ра Кастора, помощника имперского лорда, наперсника аристократов, вращающегося в элегантном и изящном балете высших кругов Империи.

Если разобраться, то просто поразительно, что расшитый галунами камзол и пара розовых очков могут сделать с человеком. Вот Роман — полностью владеющий собой, мускулистый помощник знаменитого вора, шагает по улице, раздавая милостивые и изящные кивки прохожим, — живое воплощение «noblesse oblige» [1] и великолепный образчик того, каким может быть Хосейли, если отбросить в сторону кое-какие мелкие запреты. Казалось, тайная радость Романа передавалась всем, кого он встречал, и они шли дальше с просветленным сердцем, вдыхая внезапно посвежевший воздух, довольные тем, что высокий, темный лорд-Хосейли казался таким радостным только от встречи с ними. Это чудо было маленьким — участок взаимного блаженства длиной в двести ярдов, но тем не менее, это было чудо.

Роман, все еще сияя от внутреннего удовлетворения от сознания того, что он — м-р Кастор, грациозно поднялся в свой флаер и отправился в свой чудесный путь в небо.

Графиня Анастасия услышал, что по телефону Мейстрала ответил робот, и повесила трубку. Мейстрал не отвечал весь день. По-видимому, он был в номере у Николь, растрачивая себя на отвратительные чувственные наслаждения, хотя вместо этого он мог быть здесь, сражаясь за Империю, как это делали его дед и отец.

От всего этого графине захотелось плеваться.

— Мейстрал, по-видимому, прячется, дожидаясь, когда пройдет срок ограничений, — заметил барон Синн. — Мы сможем связаться с ним завтра утром.

Нос у графини все еще был белым.

— Это возмутительно. Мне нужна имперская реликвия, и я хочу, чтобы это создание — Йенсен — УБРАЛОСЬ из моего дома.

— Бояться незачем. Она никак не сможет догадаться, где ее содержат. Никого из нас она не видела.

Графиня нахмурилась:

— Я беспокоюсь не об этом. Мейстрал… он ленив. Но при этом не лишен гордости.

Уши барона Синна задумчиво опустились:

— Вы хотите сказать, что он может причинить нам неудобства?

— Именно этого я и боюсь. К тому же он действует очень успешно, если что-то задумал. Возможно, нам следует усилить охрану вокруг дома. — Графиня положила руку на локоть барона, поглаживая густой мех. — Я знаю двоих людей. Мы использовали их в качестве охраны для собрания империалистов на случай подрывных актов.

Синн был задумчив:

— Чем меньше людей мы будем знать, тем лучше для нас.

— О, я не стану упоминать настоящей причины, почему они здесь. Просто скажу, что у меня есть повод подозревать неприятности. Мы можем дать им комнату внизу, так нам легко будет их вызвать, но мешать нам они не будут.

Диафрагма барона запульсировала:

— Очень хорошо, графиня, — произнес он. — Вызывайте их.

Улыбаясь, графиня Анастасия потянулась к телефону. Она почему-то была в приподнятом настроении. Даже при том, что эти двое мужчин не составляли никакой разницы, было утешением хоть что-то делать.

— Возможно, позже, — обратилась она к барону, — вы составите мне партию в крокет.

— Буду счастлив, миледи.

Сообщая телефону, чей номер вызывать, графиня мысленно представила себе гладкий желтый газон, щелканье молотков и мячей и легкий, свежий воздух. Барона Синна, разыскивающего свой мяч в куче фруктов-кибблов. Прелестно, прелестно. А пока она будет развлекаться, план будет продвигаться вперед. Большего графиня и не желала.

— Я собираюсь немного подумать, — Мейстрал только что сел за поздний завтрак — пару сэндвичей на подвесе. — Прошу вас не беспокоить меня, если у вас не будет полной уверенности в том, что дело срочное.

Мейстрал умел достаточно хорошо играть роль аристократа, чтобы у Грегора или Пьетро Кихано могла возникнуть мысль спросить, о чем он намеревался думать и сколько это займет времени. Только Роман знал Мейстрала достаточно хорошо, чтобы уловить легкую фальшь в его поведении, но Роман был на задании в «Вулвинн Лизез Лтд.».

А истина заключалась в том, что Мейстралу было нечего делать, пока Роман не вернулся с задания, а болтаться поблизости и глазеть на реликвию, пока Кихано продолжал брюзжать, он не желал. Мейстрал, которому в действительности хотелось досмотреть видео, пока он будет есть сэндвичи, а потом — вздремнуть, знал, что поддерживать определенный ореол таинственности было важным фактором для утверждения его положения лидера, и ему было прекрасно известно, что сообщение о том, как он собирается провести послеобеденный отдых, к усилению ощущения таинственности не послужит.

Мейстрал сидел, скрестив ноги, на кровати, пока вестерн приближался в своему очищающему концу — Джесс и Присцилла мертвы, Бэт ранен, Король одинок… при последних аккордах гитары в руках человека, удалявшегося в одиночестве в кровавый закат, комок подкатил к горлу Мейстрала. Трагедия была ужасна и великолепна, и Мейстрал сразу почувствовал себя лучше. Он подавил желание съесть третий сэндвич — вообще-то он бы съел что-нибудь другое, но кухня была епархией Романа, а готовить что-то, кроме сэндвичей, Мейстрал не умел. Поэтому он растянулся на кровати и попытался заснуть.

Возможно, такая реакция человека, чести которого только что было нанесено смертельное оскорбление, могла показаться странной. Может быть, ему следовало топать ногами, бушевать и строить кровавые планы отмщения. Несомненно, Мясник Роберт так бы и поступил. Но Мейстрал был более небрежен в этик вопросах — на самом деле, у него не было ни малейшего намерения посылать вызов барону Синну или кому бы то ни было, и рисковать своей шкурой больше, чем он рисковал ею до сих пор. Мейстрал сказал это только из тех соображений, чтобы произвести впечатление на Кихано, а также потому, что Роман ожидал это услышать. Мейстрал не хуже любого другого мог сыграть роль.

Он знал, что безнадежно отстал в моральном отношении, но сознание этого, похоже, не слишком его тревожило. Вне всякого сомнения, совести у него тоже не хватало.

Так, без зазрения совести, с нервами, успокоенными сэндвичами и безопасной видеотрагедией, Мейстрал спал крепко.

Перед тем, как разбудить Мейстрала, Роман переоделся в соответствующее платье, и, с сожалением распростившись с м-ром Кастором, повесил расшитый галуном камзол в шкаф. Мейстрал, привыкший к тому, что его будили в самое неподходящее время, полностью проснулся, как только Роман тихонько поскребся в дверь.

При первом взгляде на Мейстрала, растянувшегося на кровати, Роман понял, что тот опять предавался низменным развлечениям. Подавив спазм возмущения, он доложил Мейстралу о результатах своих изысканий и наблюдал, как Мейстрал просматривал голограмму резиденции Анастасии. Мейстрал пробежал ее дважды, нервно крутя бриллиант на пальце, затем поднял глаза.

— Нам необходимо составить план, — произнес он. — Как ты думаешь, м-р Кихано умеет обращаться с пистолетом?

8

Пааво Куусинен большую часть послеобеденного отдыха провел в дреме, растянувшись под крикетным деревом с желтыми листьями. Он расположился на небольшом возвышении примерно в полумиле от резиденции графини Анастасии; открыв один глаз, он мог обозреть сверху все, что находилось позади дома, а также задний портик с его двойным рядом колонн, выходивший на гладкий просторный крокетный корт, окруженный аллеей деревьев с красными плодами Через мощный бинокль, бывший у него с собой, Куусинен мог разглядеть окна, выходившие на задний двор, и время от времени мелькавшие там неясные очертания фигур, главным образом, роботов. (Со своего удобного места наблюдения он не мог видеть загороженного переднего окна, за которым в плену с отличной кухней томилась Амалия Йенсен, однако не следует забывать, что в этом деле Куусинен был новичком). Его флаер был припаркован в незаметном месте, по другую сторону холмика.

С утра смотреть особенно было не на что, разве что на графиню, игравшую в крокет с бароном Синном. Поставив свой бинокль на максимум, Куусинен разглядел, что, помимо крокетных молотков оба были вооружены пистолетами. Он следил за игрой достаточно долго, чтобы выяснить, что графиня была страстным и искушенным игроком. Она дала барону мяч особого красноватого оттенка, и когда с треском, доносившимся даже до холмика, где расположился Куусинен, она посылала мяч за край площадки в аллею, Синну приходилось разыскивать мяч среди упавших фруктов, а они были того же размера и оттенка. Куусинен пришел к заключению, что цвет мяча оказался ничем иным, как психологической военной хитростью со стороны графини. И это сработало. Обе игры Анастасия выиграла.

Во время сиесты игры закончились. Куусинен задремал. Проснувшись, он зевнул, потянулся и снова обследовал окна с помощью бинокля. Ничего интересного. Куусинен отправился к корзине для пикника, которую доставили ему из ресторана, съел салат из лососины и выпил бутылку ринка. Возможно, подумал он, следует позвонить Мейстралу и анонимно сообщить ему, в каком месте держат в плену Амалию Йенсен. Затем решил подождать со звонком до утра.

Появились звезды. В листве крикетного дерева зашелестел прохладный ветерок. Куусинена пробрала дрожь, и он завернулся в накидку. Через минуту, когда ветер стих, он услышал нежный шепот флаера где-то высоко в ночном небе. Куусинен навел бинокль вверх и безошибочно опознал силуэт Густафсона SC-700, летевшего по Млечному Пути. Он улыбнулся. Флаером Мейстрала был «Густафсон».

Флаер приземлился на расстоянии более мили, на дальней стороне гряды, как корона, украшенной деревьями, в том месте, где открывался вид на парадный вход дома. Куусинен не мог видеть их со совей позиции, но его это не волновало. Он достал из флаера несколько таблеток-стимуляторов и проглотил их, не запивая водой. Куусинен собирался быть начеку. Что-то должно было случиться, и он был уверен, что когда Мейстрал начнет действия, ему как-нибудь удастся это увидеть.

Над головой просвистел еще один флаер, промчавшись мимо холмика Куусинена. Пааво поднял глаза и помахал рукой. Еще один «Густафсон-700», причем так близко, что можно было разглядеть сидевшую в нем пару. Флаер описал круг и приземлился рядом с первым. Через несколько минут оба флаера поднялись и умчались за горизонт.

Куусинен нахмурился. Поведение Мейстрала — если это действительно был Мейстрал — казалось странным. Но потом он сообразил, что флаеры, по-видимому, были куда-то отосланы на автопилоте — на тот случай, если кто-нибудь видел, как они садились.

Пааво Куусинен улыбнулся — первая волна симуляторов начала свой танец по его нервам. Все это обещало быть очень занимательным.

— Эй. Знаешь, что получается, когда врезаешься в дрифтерный рейнджер с дизермуном? Младенец, и весь багрового цвета.

У Амалии Йенсен от смеха сделались колики. Хохоча, она подняла скованные ноги и болтала ими в воздухе. Тви улыбнулась. Это была не такая уж плохая идея — оставить Амалию крепко связанной после сиесты и тихонько спуститься вниз за бутылкой вина. Чтобы пробраться незамеченной, Тви пришлось проскользнуть по винтовой лестнице в круглой библиотеке на восточной стороне, но для тренированного вора это не представляло особой трудности. Она поглубже зарылась в свое кричащее кресло.

— Мой дед работал дизермуном целый сезон, — сообщила Амалия. — Он рассказывал об этом кучу историй. Это было до Восстания. Он командовал крейсером на Хорне, но с Адмиралом Сколдером познакомился только после войны. — Она вздохнула. — Отец тоже служил во флоте. До двенадцати лет я сменила шестнадцать баз. А потом отец погиб в катастрофе на «Хотспуре Б» и мама приехала сюда. Мы жили с дедушкой до его смерти.

— У меня было такое же детство, — отозвалась Тви. — Только мои родители оба были гражданскими служащими. — Она подумала, что не слишком много выдаст таким признанием — имперских гражданских служащих насчитывались сотни миллионов.

— Большая часть мест были нормальными. Граница довольно близко от Земли, так что базы в основном были поблизости или на планетах, которые уже давно были заселены. Так что мой отец не был членом Корпуса Пионеров или чего-нибудь в этом роде.

— Но все равно он был военным. Могу себе представить.

— Жизнь была, скажем так, дисциплинированной. Но это нормально. Что мне не правилось — это то, что он постоянно куда-то уезжал.

— Но вы сами не пошли во флот.

Амалия Йенсен пожала плечами. Ее лицо ничего не выражало:

— У меня была эпилепсия в легкой форме. С помощью лекарств ее можно было контролировать, но из-за этого я не годилась. На ее лечение нужны большие расходы, и флот предпочел тратить деньги, обучая кого-нибудь другого.

— Извините. — Тви заинтересовалась, что такое эпилепсия. Видимо, какая-то особенная человеческая болезнь.

— Я могла пойти в Планетную Службу. Но для меня вопрос стоял так: флот или ничего. — В желудке Тви заурчало. Она посмотрела на часы и сообразила, что скоро Хотвинн принесет ужин. Лучше допить бутылку. — Еще вина? — спросила она.

— Спасибо. Так что вместо этого я стала заниматься политикой. Мне казалось, это самый лучший способ выполнять свой долг. Во всяком случае, вне флота. — Тви свела вместе лодыжки и запястья Амалии, налила вина, отступила назад через комнату и снова уселась в свое кресло, проделав все это, пока Амалия говорила.

— Думаете, отец бы вас одобрил? — спросила Тви.

— Думаю, да, — отозвалась Амалия. — Он и дед всегда были ярыми сторонниками человеческой расы.

Тви задумчиво потягивала вино:

— А вот мои родители совсем меня не одобряют, — произнесла она. — Пока я росла, мы постоянно воевали. Но интересно. Если бы мой отец умер, когда мне было двенадцать, была бы я сейчас в имперской форме, пытаясь изображать лучшего служаку за все времена на пятидесяти планетах?

Амалия Йенсен, казалось, была погружена в свои мысли. Раздался стук в дверь, от которого обе подскочили, а потом — голос Хотвинна.

— Сменяю тебя.

Тви поспешно проглотила вино, затем спрятала бокал в ящике. То немногое, что оставалось в бутылке, она вылила в чашку Амалии.

— До скорого.

— Au revoir, м-р Шалун, — Амалия пьяно хихикнула.

Тви с удивлением увидела длинный меч, пристегнутый к поясу Хотвинна и странный дерзкий блеск в его глазах. Она недоумение подумала о том, какие мысли пришли на этот раз в голову троглодита, затем решила, что он, по всей видимости, провел послеобеденный отдых, подогревая себя записью «Десяти величайших милитаристских речей» или чего-нибудь столь же вдохновляющего.

— Пленница в хорошем расположении духа, — отрапортовала Тви.

Хотвинн прорычал:

— Как зовут того человека, что был у нее вчера вечером?

Тви удивило это проявление интереса:

— Этого? По-моему, лейтенант Наварр.

— Гм. Хорошо. — Тви почти могла видеть, как медленно перекатываются шарики в мозгу Хотвинна. Мех на ее плечах слегка приподнялся — этот пещерный житель со своим мечом и пристальным взглядом выглядел по-настоящему жутко, — затем Тви усилием воли пригладила мех и отдала ему голограмму Шалуна Ронни. Если разобраться, то она была по-настоящему рада, что не знает мыслей Хотвинна. Это доказывает, подумала Тви, что ее предки, в отличие от его, по-видимому, были более развиты на протяжении примерно последнего миллиона лет.

Тви спустилась по лестнице для слуг, стараясь не слишком пьяно пошатываться. Странно, подумалось ей, что пленница была единственным существом в этом доме, с кем она могла поговорить. Амалия Йенсен могла быть какой-нибудь идиоткой-политиком, но ее суждения не были злобными, и, по крайней мере, она казалась более уравновешенной, чем остальные придурки в этом доме.

— Там, на холме, к севере-востоку, засел какой-то старикашка, — сообщил Грегор. Он был в маскировочном костюме, мягком, свободном крепе, скрывавшем все, кроме бледного овала его лица, но маскировочные голограммы он еще не включил. — У него флаер, он припаркован так, что его не видно. Он помакал нам, когда мы пролетали мимо. Даме не пытается скрываться. Там и спрятаться-то негде — одно дерево, да и то толщиной меньше его самого.

— Как вы думаете, он наблюдатель? — спросил Пьетро. На нем был запасной маскировочный костюм, с пояса свисали пистолеты. Он показал себя способным к обучению пользованием оружия, но ни Мейстрал, ни его помощники не имели ни малейшего представления о том, как он будет себя вести в настоящем деле, и решили экипировать его только несмертоносным оружием, против которого в их маскировочных костюмах имелась встроенная защита.

— Наблюдатель? — переспросил Мейстрал. Из клубящейся черноты голограммы его голос доносился жутким звуком. — Возможно, хотя я больше склоняюсь к мысли, что он из полиции или какой-то политический контакт мисс Йенсен.

Пьетро быстро покачал головой:

— Нет. Он не из наших.

Мейстрал продолжал:

— С того места, где он сидит, он не может видеть и половины подходов к дому — если он наблюдатель, ему бы лучше быть на крыше, — но вполне возможно, что здесь мы имеем дело с непрофессионалами. — Он только что вернулся после короткого полета над деревьями, во время которого исследовал мощным биноклем фронтальную часть дома. — Там, на втором этаже, есть занавешенное окно, рядом с юге-восточным углом. Оно довольно отчетливо видно, но графиня никогда не отличалась особой осторожностью.

У Грегора в руке был голопроектор. Он тронул кнопку, и неожиданно, мерцая в темном ночном воздухе, возникло изображение дома. Мейстрал отключил свой маскировочный костюм и указал рукой в мягкой перчатке:

— Вот здесь.

Грегор поменял перспективу на голограмме, двигаясь по второму этажу здания.

Спереди дом имел форму широкой и низкой подковы, крытую веранду, поддерживаемую мягкими «дужками» подковы. На юге-восточном углу, на втором этаже, находилась гостиная, занимавшая «дужку» подковы на этом этаже. Прямо к северу от гостиной была расположена круглая библиотека высотой в два этажа с замысловатой спиральной лестницей из кованой стали и огромной хрустальной люстрой. Из окон гостиной, выходивших на запад, открывался вид на крышу веранды, а в севере-западном углу гостиной находилась дверь, которая вела в верхний парадный холл. Если идти по этому холлу, то за следующей дверью к западу и была комната с занавешенным окном.

Мейстрал находил, что ситуация испытывает его терпение.

— Доступ ко второму этажу даже слишком легкий, — пробормотал он. — Слушайте. В доме, в нескольких шагах от комнаты мисс Йенсен, находится лестница для слуг, а сразу за углом от нее — парадная лестница, ведущая в нижний этаж. На восточной стороне мы имеем спиральную лестницу вокруг библиотеки, с этой лестницы открывается доступ в юге-восточную гостиную, а от этой гостиной всего несколько шагов до комнаты, где они держат мисс Йенсен. От парадного крыльца к балкону на переднем портике — две ступеньки, и они ведут к окну мисс Йенсен. А в другом месте — ну-ка, посмотрим, — имеются четыре другие лестницы и два лифта.

— Это дает нам еще несколько выходов, — заметил Грегор.

— Это также означает, что на любом пути мы можем нарваться на неприятности, — ответил Мейстрал. — Приходится предположить, что они охраняют мисс Йенсен, а мы можем не справиться со стражником без шума. Поэтому план надо составлять так, чтобы не позволить ему поднять тревогу.

— Диверсия, сэр, — предложил Пьетро, — некоторые из нас могут попробовать ворваться с черного входа…

Мейстрал опустил уши в знак неодобрения, и Пьетро замолчал.

— Думаю, нет, сказал Мейстрал, — разделение сил вызывает хаос, и диверсией мы можем практически ничего не добиться, если они ее проигнорируют и сосредоточат внимание на защите мисс Йенсен. — Он нахмурился, крутя кольцо на пальце. — А вот что нам необходимо сделать, это распечатать комнату мисс Йенсен на то время, которое понадобится ей, чтобы освободиться. Для этого нужно только обвить ее антигравитационным поясом и поместить вокруг шеи микроэлектрод. Тогда, даже если она связана, она сможет совершить побег сама, а мы будем в это время прикрывать ее.

Мейстрал в последний раз повернул кольцо, словно принимая решение.

— Очень хорошо. Роман, ты и м-р Кихано войдете в гостиную второго этажа в юго-восточном углу. Роман, ты подойдешь к двери в холл и встанешь там наготове, чтобы разобраться с охранниками в коридоре. М-р Кихано, ваша конкретная задача будет заключаться в том, чтобы блокировать дверь, ведущую на лестницу в библиотеку. Вам надо не просто запереть ее, но поставить перед ней что-нибудь из мебели — самое тяжелое, что сможете унести. А потом помочь Роману, если понадобится. Грегор, ты пойдешь к незагороженному окну рядом с окном мисс Йенсен. Любые охранники, которые окажутся в коридоре, будут заперты между тобой и Романом.

— А вы, босс?

— Я сначала подлечу к окну мисс Йенсен. Хочу убедиться в том, что ее действительно там держат, прежде чем кто-то из нас предпримет какие-то действия.

Пьетро Кихано бросил на Мейстрала взгляд, исполненный восхищения Остальные приняли план без единого слова. У Мейстрала были свои причины, чтобы идти первому и стремиться находиться на балконе второго этажа, где не было охраны, зато было чистое поле, на случай, если придется бежать, и эти причины не имели ничего общего с надеждой заставить Пьетро восхищаться его храбростью.

— Мы зайдем с юго-востока, чтобы нас не мог заметить тот парень на холме, чем бы он там ни занимался. Вы должны находиться под прикрытием, пока я не подам сигнал…

— «Deus vult» [2], сэр? — предложил Роман.

Мейстрал улыбнулся. Роман всегда был рад проследить генеалогию рода Мейстрала далеко за те пределы, которые сам Мейстрал считал достоверными. Как бы то ни было, считалось, что Жан Паризо де Ла Валетт дал обет безбрачия и, более того, почти наверняка не одобрил бы поведение приписываемого ему потомка.

— «Deus vult». Очень хорошо. Спасибо, Роман.

Мейстрал попросил каждого из своих спутников вслух повторить его инструкции, чтобы убедиться, что все они знали, что им предстоит делать, затем повел их на короткую прогулку по горному хребту, и дальше — через первый ряд тройной сигнализации, холодное поле в форме полусферы, окружавшее здание, как невидимый пузырь. Роман, контролируя маскировочный костюм Пьетро Кихано через микроэлектрод, показал молодому человеку, как пробираться сквозь сеть.

На западе над горизонтом появился ярко освещенный флаер. Мейстрал прирос к месту, резко включив маскировку, сердце его застучало, что было совершенным абсурдом. Он был рад, что никто не заметил, как задрожали его руки. Маскировочный костюм Романа также был включен, но он, по-видимому, поднял свой бинокль:

— Деуэйн Семь, — произнес Роман.

Старая модель, не слишком быстроходная. Посетители? Мейстрал был в недоумении. Флаер описал круг, затем приземлился на заднем дворе. Нет, не посетители, заключил Мейстрал, если они пользуются входом для слуг. Сантехники, повара, может, люди, устанавливающие новые охранные устройства. Если последнее, время действовать быстро.

— Это может послужить нам на пользу, — заметил Мейстрал, — если в доме будут посторонние, менее вероятно, что они применят насилие.

Пьетро Кихано всем своим видом выражал сомнение. Он все еще сражался со своим маскировочным костюмом, пытаясь включить ночные голограммы. Мейстрал протянул руку через разделявшее их расстояние и нажал рычаг на поясе Пьетро.

— Спасибо, — отозвался тот.

Мейстрал не ответил. Он уже летел к дому в сопровождении одного из своих информационных шаров, оба старались держаться поближе к земле.

Генерал Джералд, тяжело дыша от напряжения после того, как он натянул на себя доспехи, снова скорчился в углу своей гостиной. Во время сиесты его мониторы засекли несколько облетов его дома, и любым из разведчиков мог оказаться Мейстрал, осматривавший поместье генерала в своем флаере. Полной уверенности у Джералда, разумеется, не было, однако была некая моральная убежденность, что Мейстрал появится именно сегодня.

Генерал ухмыльнулся и сжал губы, просматривая отчеты данных из разных комнат своего дома. Он мог проследить даже отдельные пылинки, кружившие над книжными полками. Никаких шансов у Мейстрала не будет.

Это будет великолепно.

Мейстрал плыл над густой, ухоженной лужайкой. Дом впереди него был залит светом; планки, шрамами покрывавшие единственное окно в верхнем этаже, резали глаз и явственно свидетельствовали о том, что здесь было что-то не так. Сенсоры Мейстрала протянулись вперед, нашли и рассекли защиту здания. Он развернулся, ногами вперед проскользнул через флэксы, потом добрался до генератора и бесшумно отключил его. Окружавший его голографический образ — маскировочный костюм Мейстрала был более усовершенствованным, чем у Тви, — стал приобретать более светлые оттенки в тон освещенным пятнами света стенам.

Мейстрал без всяких усилий поднялся на второй этаж и нейтрализовал ряд липеров, указанных ему миниатюрными маячками Грегора. Он подплыл к окну, тщательно стараясь не касаться ногами балкона, и заглянул в щели между грубыми планками, прибитыми гвоздями к окну. За планками находилась штора, и через нее Мейстрал ничего разглядеть не мог. Он активировал режущее устройство и вырезал аккуратный кружок в одной из планок, а затем — еще один в стекле. Пропустил сквозь отверстие микроинформационный шар и направил его таким образом, чтобы тот осторожно устроился под кружевными оборками штор. Обзор из шара поступал прямо в мозг Мейстрала.

Амалия Йенсен лежала на кровати под полотом и ела с подноса ужин. Больше в комнате никого не было.

Сердце Мейстрала затопила волна облегчения. В конце концов, все могло действительно пройти легко.

Матово-черный шар прокатился вдоль края шторы, скользнул по темным панелям комнаты, поднялся вверх по одной из ножек кровати и, наконец, подплыл и остановился примерно в дюйме от левого уха Амалии Йенсен. Мейстрал заметил царапины на ее щеке, и в душе его вспыхнул гнев. Он заговорил, неслышно артикулируя в микрофон в его горле, а шар шептал за него.

— Не подскакивайте, мисс Йенсен. Это Дрейк Мейстрал.

Она все же подскочила, но, по крайней мере, не перевернула поднос. Когда ее голова повернулась в направлении шара, Мейстрал получил быстрое и искаженное изображение широко раскрытых глаз, приоткрывшихся губ, распухшую линию шрамов и пор, похожих на следы метеоритов.

— Прошу вас, говорите шепотом, мисс Йенсен. Ваша комната каким-нибудь образом просматривается?

Изображение ее двигающихся губ в мозгу Мейстрала делало их огромными, как «Фассбайндер Джордж» на Ньютоне.

— Нет, — сказала Амалия. — Снаружи находится охранник, и меня предупредили, чтобы я не дотрагивалась до окна, потому что на нем сигнализация.

Мейстрал уменьшил размер крупного плана и на минуту задумался: — Я выполнил свою половину работы. И хотел бы обсудить оплату.

Она ответила несколько озадаченным тоном:

— Но ведь вы пришли вытащить меня отсюда. Как только я буду на свободе, мы сможем завершить сделку.

— Мисс Йенсен, я прибыл только для того, чтобы договориться о доставке реликвии и получения моих денег.

В голосе Амалия слышался растущий гнев:

— Как, по-вашему, я могу с вами расплатиться, м-р Мейстрал? Меня держат в плену.

— Пожалуйста, говорите потише, мисс Йенсен. — Мейстрал улыбнулся, скрытый голографическим экраном. — Я просто хотел получить подтверждение, что ваша оценка ситуации совпадает с моей.

— РАЗУМЕЕТСЯ, совпадает! Все, что от вас требуется, — это вытащить меня отсюда, а потом я вам заплачу.

— Я кок раз собирался отметить, мисс Йенсен, что обычно я не занимаюсь спасением похищенных клиентов.

— Могли бы сообщить в полицию.

— Боюсь, что в таком случае они узнали бы, что вы наняли меня для кражи бесценного предмета. Мне не хотелось бы втягивать вас в неприятности, мисс Йенсен. В любом случае, у меня принцип — никогда не иметь дела с полицией.

Последовало продолжительное молчание. Мейстрал снова сосредоточил внимание на изображении в информационном шаре; Амалия свирепо смотрела в него. Затем произнесла:

— Что вы предлагаете, м-р Мейстрал?

— Я предлагаю аннулировать наше прежнее соглашение и заключить новое. За ваше освобождение я предлагаю плату — шестьдесят. После того, как вы будете целой и невредимой доставлены к своим друзьям, мы можем договориться о продаже Имперской Реликвии.

— Вы не оставляете мне выбора.

— Напротив, выбор целиком за вами. Вы можете принять мое предложение, либо организовать свое освобождение сами, либо оставаться здесь до тех пор, пока истечет срок вашего задания, и я буду свободен от своих обязательств.

— Где я достану деньги?

— Вы лучше знаете состояние ваших финансов. Однако вы — член состоятельной межзвездной политической организации, чьи интересы могут быть здесь затронуты. Предлагаю вам связаться с ними.

— Вы пользуетесь ситуацией.

Ответ Мейстрала прозвучал немедленно:

— Мадам, у вас ошибочное представление обо мне. Мой характер и интерес — в том, чтобы воспринимать ситуацию и действовать в соответствии с ней Я не делаю попыток скрывать факты, например, ценность, которую может представлять собой серебряный контейнер, и отчаянные действия, которые могут предпринять некоторые личности, чтобы завладеть им.

Решение Амалии, когда оно пришло, было быстрым, и в голосе ее зазвенела сталь. Мейстрал подавил мгновенный порыв восхищения.

— Что ж, согласна. Шестьдесят за мое освобождение.

— И наш прежний контракт недействителен.

— Да.

— Ваш покорный слуга, мадам. Будьте добры, отодвиньте поднос и готовьтесь двигаться.

Мейстрал убедился в том, что информационный шар зафиксировал сделку, затем перешел на канал связи и прошептал: — «Deus vult». Позади него, на самом краю восприятия, которое давал его маскировочный костюм, остальные члены группы, окутанные ночью, решительно двинулись через лужайку. Все прошло совсем неплохо.

Графиня закурила сигарету, дважды постучала ей по колонне заднего портика и посмотрела на двоих своих подручных. Чанг и Бикс. Оба были дюжими молодцами с хорошо развитой мускулатурой, у обоих были с собой маленькие чемоданчики и баулы побольше — с их снаряжением. Они сняли шляпы в присутствии графини и, поскольку руки у них были заняты саквояжами, шляпы, в конце концов, оказались зажатыми подмышкой. — Роботы еще не закончили готовить ваши комнаты, — сказала графиня. Она говорила на языке Хосейли. — Я проведу вас в библиотеку. Можете подождать там.

— Да, миледи. — Из этик двоих Чанг был более разговорчив, хотя оба не отличались особой беглостью ни в одном из известных языков. — Мы рады, что можем быть вам полезны.

— Сюда. — Графиня провела их мимо кабинета в дальнем конце дома и небольшой бальной залы, затем через биллиардную — в библиотеку. В приглушенном свете поблескивали тома в кожаных переплетах. Графиня повернулась и сделала жест сигаретой. Невралгия впилась ей в плечи.

— Прошу вас, вы можете свободно ходить по нижнему этаже, — произнесла графиня. — Можете заказать себе, что хотите, — дом принесет вам. На верхнем этаже помещается Очень Важный Гость, — она постаралась выделить заглавные буквы и увидела, как их глаза, сверкая, устремились к лестнице, ведущей наверх, — очень важно, чтобы нашего гостя не беспокоили. Если же произойдет что-то, нарушающее спокойствие, я уверена, вы знаете, как реагировать.

— Да, миледи, — Чанг быстро поклонился, и Бикс, после небольшой паузы, последовал его примеру.

— Я пришлю робота проводить вас в вашу комнату, как только она будет готова.

Пока графиня выходила из комнаты, по ее рукам и плечам на цыпочках иголками прохаживалась невралгия. Анастасия подавила желание потянуться, подвигать руками. Имперская аристократка держит плечи отведенными назад во всех ситуациях.

Ей просто придется назначить дополнительный со своей массажисткой-роботом. Прикосновение робота было не таким, как у человека, но все слуги-люди были отосланы в Пеленг-Сити, как только графиня решилась на похищение.

Ничего. Служба время от времени требовала жертв. В конце концов, справедливо рассудила графиня, ей это принесет пользу.

Барон Синн не был уверен, что ему хотелось быть узнанным наемниками графини, поэтому, когда их флаер приземлился, он решил совершить прогулку по парадному крыльцу. Барон молча стоял у одной из коринфских колонн и стряхивал пепел с сигареты на лужайку. Завтра робот все уберет.

Налетел ветер и взъерошил кружева барона. Ему придется принять душ, чтобы удалить запах табака из своего меха. Еще одна маленькая плата за дипломатию.

В нескольких футах над головой барона Синна лучевой резчик Мейстрала бесшумно разрезал планки, загораживавшие окно Амалии Йенсен, затем вырезал и само стекло. Планки и лисьи стекла поднялись в воздух над головой Мейстрала, удерживаемые антигравитатором. Грегор, почти невидимый в своем костюме хамелеона, подплыл сзади и занялся сигнализацией на соседнем окне.

Мейстрал различил посторонний залах, потом замер. Это был залах табака. Кто-то курил прямо под ним? Нервы Мейстрала стали выделывать странные маленькие прыжки. Он включил радиоприем и среди усиленного жужжания насекомых отчетливо услышал движения Синна внизу. Мейстрал пожевал губу. Он сообразил: все, что требуется сделать этому лицу, — сойти с крыльца и поднять голову вверх, чтобы заметить, что с окна срезаны планки.

— Грегор, — сказал Мейстрал одним горлом, — прямо под нами кто-то есть. — Ответ последовал незамедлительно:

— Старикан-Хосейли. Под сюртуком — пистолет. Курит «Сильвертипс».

Мейстрал заморгал. Грегор быстро вырезал стекло и вплыл внутрь дома.

Хорошая идея, решил Мейстрал. И проплыл между занавесками.

Амалия Йенсен холодно смотрела на него:

— Мой герой, — произнесла она.

— Ничего себе местечко, — сказал Бикс.

— Еще какое, партнер, — Чанг подошел к сервисной плите на стене и нажал идеограмму «кухня». — Пришлите пива, — велел он.

— Никогда не видел столько книг.

— У моего брата есть несколько.

Бикс поставил чемодан и саквояж, затем стал подниматься по лестнице, по ходу разглядывая названия:

— «Географический обзор Территории Роз, Пеленг». Двенадцать томов. Кто это будет читать?

— Филлис Бертрам с Территории Роз.

— Нет, не оттуда. Она из Фолкленда.

— Это на Территории Роз.

— Неправда.

— Правда.

Обычные разговоры этой парочки за годы тесного совместного сотрудничества были хорошо отработаны.

— «Контр-интуитивный подход к конденсационной психологии. Полное собрание сочинений Бульвер-Литтона.» Откуда только они всего этого набрали?

Хороший вопрос. За исключением нескольких томов, выставленных напоказ, были подобраны книги, списанные из местных библиотек, в потом их помяли так, чтобы они выглядели редкими и ценными. В «Вулвинн Лизез, Лтд.» очень хорошо знали, каким образом книги исчезают в карманах или багаже нанимателей и впоследствии отправляются в неизвестном направлении, поэтому они старались, чтобы все книги в их подчеркнуто изысканной библиотеке были на редкость скучными, не подвергая нанимателей соблазну стащить их.

— Кто такой Бульвер-Литтон? — поинтересовался Чанг.

— Без понятия, партнер.

Бикс добрался до лестницы на втором этаже:

— Здесь еще есть, — объявил он. — Старые видео. «Король Лир». — Он посмотрел на Чанга. — А это еще кто?

— Династия Цанвинн. Он был дедушкой императора, завоевавшего Землю.

— Так давно. — Бикс потянулся к двери, ведущей в юге-восточную гостиную. — Интересно, а там что? — спросил он.

— Не надо. Нам не положено…

Пьетро Кихано последовал за Романом вверх по боковой стороне дома, к темным окнам юго-восточной гостиной. Он уже стал осваиваться с маскировочным костюмом и с удовольствием переходил от ночных усилителей образа к инфракрасному восприятию, просто наслаждаясь контрастом точек обзора.

Роман работал ловко и споро и через несколько секунд очистил окно от сигнализации и вырезал стекло. Пьетро следил за тем, как отделившийся кусок стекла мягко поплыл в небо и завис в воздухе, не колеблясь от ночного ветерка. Затем, вздрогнув, Кихано сообразил, что Роман уже вошел в дом и ему надо идти следом.

С помощью усилителя образа вид гостиной показался Пьетро аморфным — все выглядело ярким и не имело перспективы. Пьетро спрыгнул на пол, и мягкий ковер поглотил его вес без единого звука. Свет пробивался и из-под двери, ведущей в коридор, и из-под другой двери, ведущей в круглую библиотеку. Кихано слышал раздававшиеся где-то голоса, но не был уверен, откуда они доносились.

Роман все еще плавал в воздухе, паря у двери, ведущей в коридор. Кихано вспомнил, что ему полагалось заблокировать дверь в библиотеку и стал искать глазами тяжелую мебель. В комнате находились две длинные кушетки, несколько стульев, письменный стол. Пьетро направился к столу и потащил его по толстому ворсистому ковру по направлению к двери. Беззвучный голос Романа донесся до его ушей:

— Не надо. Нас могут услышать.

Пьетро замер у двери в библиотеку.

— Интересно, а там что? — раздался голос прямо из-за двери.

Пьетро повернулся к двери, соображая, что же, ради всего святого, ему теперь делать. Биение его сердца было громче, чем голос из-за двери. По плану такого не было. Пьетро додумался до того, что надо навалиться на дверь и держать ее закрытой.

Дверь отворилась.

Бикс уставился на Пьетро с приветливым любопытством. Реакция Кихано была мгновенной. Он совершенно позабыл об оружии, висевшем у него на поясе, забыл о том, что благодаря маскировочному костюму его трудно разглядеть. Его кулак стукнул Бикса по носу и отбросил его назад, на металлические перила лестницы. Бикс отскочил, и Пьетро ударил снова, попав скорее удачно, чем запланированно, в челюсть противнику. Бикс повалился, потеряв сознание. Пьетро отступил назад в гостиную и захлопнул дверь. Он обернулся к Роману — тот уже вынул оружие и воспользовался бы им, если бы Пьетро не стоял на пути. В костяшках пальцев Кихано пульсировала жестокая боль.

— Теперь мы готовы действовать, — объявил Пьетро. И тут же прижал обе руки ко рту. Он произнес эту фразу в полный голос.

Уши Хотвинна навострились при звуке голоса: «Теперь мы готовы действовать». Ты-то уж точно готов, дружок, подумал Хотвинн; он развернулся, вытащил меч левой рукой, правой вынул пистолет и ринулся к двери. Он шел с диким ревом.

Хотвинн-храбрец! Хотвинн Величественный!

Он будет рубить пришельцев в капусту.

Чанг наблюдал, как Бикс рухнул без сознания, сбитый фигурой смутно различимой фигурой. Наблюдал без всякого удивления — у Чанга не хватало воображения ожидать слишком много, поэтому он никогда не удивлялся, когда его ожидания не оправдывались.

Очень Важная Персона, решил Чанг, обладает сильным кулаком и ревниво охраняет свое уединение. Извиняться перед графиней за вторжение Бикса не доставило бы Чангу никакого удовольствия. Затем он услышал вопль и звуки выстрелов и заключил, что что-то не так.

Чанг подошел к сервисной плате и тронул идеограмму «Внимание всем».

— Это Чанг из библиотеки, — сообщил он. — Наверху драка.

Затем отправился за своим оружием.

Роман услышал голос Пьетро, и его тут же охватило смятение. Он знал, что действовать надо быстро, поэтому немедленно подавил смятение и круто обернулся к двери, ведущей в коридор, распахнул ее с оружием наготове. Роман увидел рыжеволосую куклу ростом более двух метров, в руке у куклы была волшебная палочка, а на физиономии, как приклеенная, сияла радостная и несколько злобная ухмылка. Кукла уже прыгала на Романа, повиснув в воздухе и занеся одну ногу.

Роман отступил в сторону. Кукла приготовилась ударом ноги распахнуть дверь, но теперь она промахнулась и с грохотом повалилась на пол в середине комнаты. Пьетро уставился на это явление. Роман же выстрелил из парализатора и увидел сверкающее облачко энергии, рассылавшее многоцветные искры вокруг Пьетро и куклы. Роман знал, что экраны Пьетро способны отразить эту атаку, но экраны куклы, по всей видимости, тоже могли с ней справиться. Дьявол. Роман захлопнул за собой дверь и стал искать глазами, чем стукнуть куклу.

Кукла вскочила на ноги, вслепую нанося удары в неосвещенной комнате; видеть противников в их маскировочных костюмах она не могла. Улыбка ее была ослепительной. — Готовьтесь к смерти, человеческие твари! — ревела она. И вслепую палила из пистолета. Разрывные пули вдребезги разносили мебель.

— ШАЛУН Ронни? — сказал Пьетро.

Мейстрал обвил антигравитационными ремнями Амалию Йенсен и обмотал вокруг ее шеи микроэлектрод. А потом его сердце екнуло при звуках вопля Хотвинна и последовавшей затем драки.

— Сюда, — сказал он и стрелой ринулся к окну.

Стоя на крыльце снаружи, барон Синн услышал шум и с удивлением взглянул наверх. Потом вынул пистолет и, на бегу активируя защитные поля, помчался к одной из наружных лестниц, соединявших парадное крыльцо с балконом. Он увидел вырезанные доски, окружавшие окно Амалии Йенсен, затем — то, во что превратилось само окно, — когда Мейстрал вылетел из него в маскировочном костюме. Барон выстрелил, и его пистолет выбил горящие щепки из здания.

Мейстрал чисто инстинктивно развернулся и нырнул назад через окно. Оказавшись внутри, он обозвал себя идиотом — мог бы ведь распрекрасно исчезнуть — затем вынул собственный пистолет и вышиб еще несколько щепок из окна, просто для того, чтобы предложить барону этим путем не соваться.

Амалия Йенсен парила в центре комнаты, вид у нее был ошеломленный. Было совершенно очевидно, что без соответствующей защиты она не сможет покинуть дом через окно.

— Прошу прощения, — сказал Мейстрал и открыл дверь. — СЮДА, — объявил он.

Когда началась битва, Грегор восхищался — и мысленно оценивал — Бэзилскую вазу, стоявшую на восьмисотлетнем столике ручной работы из кускусского мрамора. Поэтому он чуть-чуть опоздал распахнуть дверь и высунуть свой нос, а заодно и пистолет, в коридор. Он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь в юге-восточную гостиную с треском захлопнулась. В коридоре не было никого. А потом пистолет барона Синна стал выбивать осколки из стены позади Грегора. Молодой человек заключил, что его парализатор для данной ситуации немного не годится, отложил его в сторону и вынул разрывное оружие.

Дверь в комнату Амалии Йенсен отворилась.

— СЮДА, — произнес голос Мейстрала. Из комнаты, окутанная антигравитационными ремнями, выплыла незнакомая Грегору женщина, за ней следовал Мейстрал, пятясь и паля вслед за собой из пистолета.

— Что происходит, босс? — поинтересовался Грегор.

Мейстрал подскочил чуть не до потолка.

Сержант Тви в одиночестве поглощала обед в кухне для слуг, когда голос Чанга по домовому коммуникатору объявил тревогу, сообщив о драке на верхнем этаже.

Тви, на помощь! радостно подумала она. Ее сердце подпрыгнуло при мысленно нарисованной ею картиной: Тви в разгаре боя, бросающуюся в последнюю минуту для спасения Империи под бурный аккомпанемент драматической музыки.

Сержант включила свой маскировочный костюм, вынула пистолет и со всей скоростью, на какую была способна, понеслась вверх по служебной лестнице.

Свирепая радость наполнила графиню Анастасию, когда она услышала объявление Чанга. Она подошла к ближайшей сервисной плате и нажала пальцем идеограмму «Внимание всем».

— Убить их! — пронзительно заверещала графиня и приготовилась бежать за спортивными ружьями в свой личный кабинет. Затем ей в голову пришла какая-то мысль, и она снова нажала идеограмму. — Вот теперь будьте тверды, — прибавила графиня. Прибавила твердо.

Действия графини могут послужить интересной иллюстрацией человеческого характера. Иногда кажется странным, как в решающие минуты верх берет воспитание. Графиня могла сделать свое заявление, просто — приказав дому сообщить его вместо нее, но в Высоком Обычае просто НЕ ПРИНЯТО орать на неодушевленные предметы, в особенности, если рядом присутствуют другие живые разумные существа. Грациозно пройтись до ближайшей сервисной платы, а потом отдать команду негромким голосом считается a propos (уместным, приличным) во всех ситуациях, кроме самых отчаянных.

Графиня Анастасия, даже призывая своих друзей на битву, оставалась леди. Даже если бы она сочла необходимым собственной персоной принять участие в бойне, можно быть уверенным — она как-нибудь сумела бы быть выше этого и не допустить, чтобы слишком много крови запятнало ее платье.

Благородное воспитание не является врожденным; ему обучаются, и это занимает много времени. Но раз научившись, разучиться очень трудно — это становится средни инстинкту. Таким образом, воспитание торжествует над обстоятельствами.

Признанное воровство являет собой другую иллюстрацию. Человек крадет — что ж, прекрасно. Но крадет грациозно и стильно, и люди прощают его, а иногда даже придерживают для него дверь, когда он ступает в ночь с добычей в руках. Воспитание и политес выдерживают самые поразительные провокации, в том числе, и воровство.

Единственное, на что остается уповать, — что вор и его жертва будут играть по одним и тем же правилам.

В бывшей комнате Амалии Йенсен бушевало самое настоящее пламя. Дверь шкафа распахнулась, и простейший робот, в чьи обязанности входило следить за тем, чтобы одежда висела как полагается, вытянул длинную механическую руку и стал брызгать из огнетушителя.

— ШАЛУН Ронни? — сказал Пьетро и снова зажал себе рот, когда гигантский рыжий эльф развернулся на звук его голоса и занес свою волшебную палочку. Пьетро пришел к заключению, что волшебная палочка не собирается перенести его на Волшебную Планету Приключений, где добрая Тетушка Джун и сварливый, но мягкосердечный Дядюшка Амос в перерывах между схватками с доисторическими зверьми или предателями-инопланетянами будут давать ему разумные советы; скорее она разрубит его надвое. Пьетро взвизгнул и со всей скоростью, на какую был способен, нырнул за кушетку. Меч со свистом разрезал подушки.

Роман, стоя позади Хотвинна, поднял металлический стул и ударил им точно в висок Шалуна Ронни. Ронни взвыл и развернулся, а его волшебная палочка сверкающей дутой разбрасывала волшебную пыль. Женский голос по коммуникатору посулил смерть и твердость. Ронни снова круто развернулся, и Роман поднял стул, чтобы перехватить его. Меч до половины вошел в стул, а потом, подрагивая, застрял. Роман вывернул стул, вырвал меч из рук Шалуна Ронни и швырнул его в угол.

— Любитель цветочков! — заревел Шалун Ронни. Приклеенная улыбка так и не сошла с его лица.

Роман понял, что именно Шалун Ронни повырывал с корнем цветы в доме Амалии Йенсен. Его сердце наполнилось яростью.

— Варвар, — произнес он и как следует двинул Шалуна Ронни по носу. Ронни бешено развернулся, чтобы нанести ответный удар, не подходя близко. Роман стукнул его снова, попал, ногой ударил Ронни в живот, а затем сделал оборот вокруг себя и ударил Ронни ногой прямо в лоб. Оглушенный, Хотвинн повалился на пол.

— Деревенщина. Это послужит тебе уроком, — твердо сказал Роман, отряхнул руки от пыли и потянулся к двери в коридор. (Политес, политес. Вот вам опять воспитание.) Открыв дверь, Роман увидел в холле Грегора, Мейстрала и Амалию Йенсен.

— Сюда, дама и господа, — произнес он и торжественно поклонился.

Тви добежала до верха служебной лестницы. Через свои сенсорные усилители и торжествующую мысленную музыку, звучавшую в ее голове как аккомпанемент картине, рисовавшейся ее мозгом, она услышала чужой голос Хосейли: — Сюда, дама и господа, — а затем — шаги людей. Похоже, их было много. Тви внезапно вспомнила, что у нее с собой только парализатор и что настоящие воры презирают насилие. Она также сообразила, что если она выйдет за дверь, то уже не сможет избежать печальных последствий, как это уже было, когда она наполовину проникла через окно Йенсен.

Тви решила немного подождать.

Баров Синн понял, что в его пистолете подходят к концу заряд энергии, а также что у него нет дополнительных зарядов. Кроме того, он понимал, что надо что-то делать, и быстро. Он вручил свою душу Императору и Шестнадцати Активным и Двенадцати Пассивным Добродетелям, затем ринулся вперед и нырнул головой вперед сквозь разбитое окно комнаты Амалии Йенсен, ударился о пол и покатился по комнате с пистолетом наготове.

Комната была освещена пламенем, окутана облаком дыма. У барона защипало в глазах. Он смутно разглядел руку и оружие, высовывавшиеся из шкафа, и тремя выстрелами наобум из своего пистолета вдребезги разнес простейшего робота, пытавшегося потушить пожар.

— Кретин, — сказал барон, осознав свою ошибку. И захрипел. Комната наполнялась дымом.

Пьетро поднялся из своего убежища за подушками кушетки. Мисс Йенсен вплывала в дверь вслед за Мейстралом.

— Мисс Йенсен! — восторженно вскричал Пьетро. Он сделал шаг из укрытия, споткнулся о меч Хотвинна, все еще наполовину застрявший в опрокинутом стуле, и грохнулся на пол.

Услышав грохот, Амалия повернулась на звук:

— О! Привет, Пьетро, — сказала она.

Втискиваясь в защитный пояс и нащупывая разрывное ружье, Чанг прислушивался к грохоту и глухим ударам, раздававшимся сверку. Он поднял глаза, нахмурился, задумчиво оглядев бесчувственное тело Бикса, и решил, что прямой путь наверх, по спиральной лестнице, сопряжен с опасностью. Чанг открыл французское окно, выходившее на небольшое восточное крыльцо, и бросил взгляд вверх, на окна юге-восточней гостиной. В одном из них, похоже, была аккуратная дыра. Это явно был путь к спасению, избранный злодеями.

Чанг улыбнулся. Ей-богу, он расставил им ловушку.

Скорчившись за металлическим цветочным горшком, он убрал закрывавшие обзор папоротники, затем сконцентрировал свое внимание на окне. Личность с большим воображением могла бы подождать, пока враг не предпримет попытку бежать, а потом перехватить их одного за другим. Чанг, как мы отметили, воображением не отличался.

Когда он выстрелил, воздух зашипел.

Роман подобрал пыхтелку Хотвинна, проверил заряды и активировал ее.

— Сюда, — сказал Мейстрал, указывая на открытое окно, но, как только он собрался перепрыгнуть через подоконник, на дисплеях его маскировочного костюма предостерегающе заиграли огоньки — индикаторы невидимых разрывных разрядов, с треском летевших в окно. Мейстрал, остановился, огляделся и увидел дверь в библиотеку. Он понял, что ему уже стало надоедать выходить первым. Мейстрал показал рукой:

— ТУДА! — скомандовал он.

Тви сняла с пояса микроинформационный шарик и пустила его заглянуть за угол. Ей надо было вглядываться очень внимательно, чтобы разглядеть человека, чье присутствие выдавали только смутные, странные, искаженные очертания маскировочного костюма. Он стоял у двери в гостиную, видимо, охраняя арьергард. Остальные набились в гостиную.

Тви поразмыслила на ситуацией. В ее мозгу зазвучали драматические аккорды. Тви Бесшумная, Тви-Грабительница подкрадется к этой кучке бандитов сзади и перебьет их одного за другим! Если ей удастся все сделать правильно, они даже не узнают, что она находится у них за спиной.

Роман прервался через дверь в библиотеку, увидел под собой какое-то движение и тремя хорошо рассчитанными выстрелами из пистолета Хотвинна вдребезги разнес робота, который, по просьбе Чанга, только что появился с большим выбором пива. Ковер заполнила пена. Роман почувствовал приступ сожаления.

— Сюда, — сказал он и бросился через перила, скользя на первый этаж на антигравитаторах. Мейстрал, Амалия Йенсен и Пьетро последовали за ним.

Тви присела на корточки, привела себя в боевую готовность, затем со всей скоростью, на какую была способна, ринулась на смутно видневшуюся в дверном проеме фигуру. Первый разряд Грегора ударил мимо, а для второго уже не было времени. Тви врезалась в Грегора, вминая его в косяк. Грегор потерял дыхание и мешком осел на пол. Тви, у которой тоже из глаз сыпались искры, нащупала тело Грегора под маскировочным костюмом, нашла его шею и, предположив, что над ней где-то должна быть голова, ударила его концом парализатора. Оружие сработало, и Грегор повалился на пол.

Тви незаметно улыбнулась под своим голографическим панцирем. Дела Судьбы Империи шли уже лучше.

Сознание Хотвинна пробуждалось сквозь резкое мерцание звезд. Дюжина жалких человечков, должно быть, расположилась вокруг него с дубинками. Но с Хотвинном еще не все было кончено — он пребывал в уверенности, что изрубил в капусту по меньшей мере пятерых или шестерых, а у остальных наверняка уже не осталось сил для битвы. Он с трудом поднялся на ноги, нащупал меч, затем вытащил его из металлического стула. Ему тут же стало лучше. Где эти поганые трусы?

В коридоре кто-то в маскировочном костюме был, по-видимому, занят борьбой, а в ярком освещении библиотеки Хотвинн увидел Амалию Йенсен, все еще со связанными лодыжками, начинавшую спускаться на первый этаж.

Свет! Как только Хотвинн сумел разглядеть врага, его было уже ничем не остановить. Если бы предатели не выключили свет, с ним бы и раньше никто не справился.

С ревом Хотвинн поднял клинок и ринулся в бой.

Наконец-то действие! Смерть предателям!

Напевая, графиня Анастасия бросилась вниз по коридору в библиотеку, прижимая к груди новый отображатель, выполненный по системе Нэйна-Кулвилл, со складным пара-атакующим стволом и прицелом в стиле Тротвинна XVII. Ее песенка была проста: «Убить, убить, убить… твердость, твердость, твердость…» Но пела она на высоком Хосейли, где каждое слово было комментарием к предыдущему, и шло это от сердца. Графиня отдавалась пению всей душой. Даже великая Себастьяна не смогла бы вложить больше чувства в слова песни.

Простые радости, как нам постоянно напоминают, — зачастую самые лучшие.

— Послушайте, — сказал Пьетро Кихано, единственный раз вспомнив о том, что надо понизить голос, — а не следует ли нам подождать Грегора? Он стоял на лестнице второго этажа в библиотеке, по одну сторону двери, наблюдая за Амалией Йенсен, пока она прыгала вниз, в центр комнаты, по направлению к обломкам дымившегося робота и пивному ручью, запачкавшему дорогой ковер. А потом Пьетро услышал вопль, от которого у него кровь застыла в жилах. Шалун Ронни, понял он, идет сюда, чтобы изрубить на куски мисс Йенсен!

Мысль Пьетро в этот момент, похоже работала поразительно четко. Он бросился на лестницу и поставил ногу на порог.

С ревом Шалун Ронни ринулся через порог, зацепился за ногу (с ревом), описал идеальную с точки зрения архитектора дугу (с ревом), летя над бесчувственным телом Бикса и перилами из кованой стали, и упал (все с тем же ревом) на двадцать футов вниз, приземлившись на полу библиотеки.

Ронни приземлился, и дом содрогнулся. Пиво взметнулось фонтаном до хрустальной люстры. Амалия Йенсен, мимо которой Ронни пролетел всего лишь в нескольких дюймах, удивленно подняла глаза.

Чувствуя некоторую слабость, Пьетро осторожно заглянул через перила. Ронни распростерся внизу в виде буквы Х, его вечная улыбка злобно скалилась вверх. Пьетро почувствовал, как у него внутри все переворачивается.

— Что ж. Так ему и надо! — сказала Амалия. Потом перевела взгляд с Пьетро на Ронни и назад. — Спасибо, Пьетро, — произнесла она.

— Рад быть вам полезен, мисс Йенсен.

В эту мрачную минуту Пьетро с болью в сердце осознал, что никогда больше не посетит Волшебную Планету Приключений.

Тви присела на корточки на пороге и, онемев от изумления, следила, как гигант Шалун Ронни промчался через гостиную, хрипло ревя за своей вечной улыбкой. Затем последовал грохот, сотрясший весь дом, но не было ни выстрелов, ни звуков борьбы.

Пришло время предпринять еще что-нибудь, помимо разведки.

Барон Синн, вручая свою душу и проч. и проч., полузадохнувшись от дыма, вылетел в коридор под прикрытием струи пламени. Он почти ничего не видел и свой марш-бросок в сторону юго-восточной гостиной совершил, шатаясь.

Сквозь застилавшие глаза слезы барон увидел фигуру в маскировочном костюме у двери гостиной. Совершенно очевидно, это злодей. Синн поднял оружие и выстрелил.

Тви взвизгнула, когда выстрел барона разнес стену прямо над ее головой. Ее костюм давал обзор коридора за ее спиной, и Тви была рада, что Синн находится там, чтобы прикрывать ее. Однако, вместо предложения помощи, ее босс, даже без объявления враждебных действий принялся стрелять в нее.

Это, заключила Тви, было полной несправедливостью. Она не задумалась о том, почему барон открыл огонь. Больше всего ее сейчас занимала мысль о том, сможет ли ее костюм отразить огонь.

Тви, как сумасшедшая, кинулась к служебной лестнице. Еще один выстрел из огнемета попал в стену, пока она бежала.

Барон Синн, задыхаясь и шатаясь, бросился в погоню. Этот-то от него точно не уйдет.

Мейстрал рассматривал французское окно достаточно долго, чтобы сообразить, что тот, кто стреляет разрывными снарядами по второму этаже, со своей позиции легко достанет и восточную террасу. Он показал на дверь, ведущую внутрь дома.

— ТУДА, — объявил Мейстрал. — А потом — на север.

Роман распахнул дверь и бросился в нее, грудь с грудью столкнувшись с графиней Анастасией и сбив ее с ног.

— Прошу прощения, миледи, — быстро произнес он и, освободив графиню от ее Нэйна-Кулвилла, предложил ей руку, чтобы помочь подняться.

Глубокая крестообразная морщина прорезала чело графини Анастасии:

— Умри, трусливый подонок! — рявкнула она и отбросила руку Романа.

Даже хорошо тренированный политес имеет свои границы.

Роман напрягся. Он проглотил слова, пришедшие ему в голову при таком проявлении грубости и неподобающего для леди поведения.

— Желаю вам доброго вечера, миледи, — произнес он глухим, возмущенным тоном, — ваш покорный слуга. Уязвленный до глубины души, Роман широким шагом удалился вглубь дома.

— Эй, — сказал Пьетро Кихано, — а как же насчет Грегора?

Он все еще стоял на лестнице, прислушиваясь к выстрелам, раздававшимся из коридора, где, насколько ему было известно, Грегор в одиночестве противостоял ордам Империи.

Мейстрал, по-видимому, не услышал, поскольку уже шел по коридору. Огонь прекратился.

— Грегор? — горлом спросил Пьетро и в ответ услышал стон.

Он осторожно заглянул в гостиную и увидел силуэт Грегора, распростершегося на пороге; над его головой в стене зияла дыра от разрывного снаряда.

Врагов поблизости вроде не было. Пьетро проскользнул назад в гостиную, уложил Грегора в тележку для дров — без труда, поскольку Грегор в аитигравитаторах был в буквальном смысле невесомым — и поспешил вслед за остальными.

Первой мыслью Мейстрала, когда он услышал жалобные расспросы Пьетро про Грегора, было то, что помощники, в конце концов, могут быть и разового использования, второй — то, что Пьетро — тоже. Притом они сами вызвались. Утешаясь таким образом, Мейстрал проплыл под потолком, чтобы избежать встречи с графиней — его подмывало сказать по пути какую-нибудь грубость, но потом он счел за лучшее держаться по ветру — и вместо этого увеличил скорость, направляясь к черному входу.

Компания никого не встретила, кроме робота, мчавшегося к служебной лестнице с огнетушителем, а затем вылетела из задней двери и помчалась над гладкой крокетной лужайкой. По пути они миновали Тви, вскочившую в флаер Бикса и пытавшуюся сорвать замок и запустить его прежде, чем барон примется снова стрелять в нее.

Мейстрал вызвал свои флаеры, чтобы они летели к ним на свидание в миле от дома. Тви завела свой «Деуэйн Семь» и умчалась прочь.

Барон Синн выскочил с черного входа, размахивая оружием. Ослепленный слезами, он наступил на один из ярко окрашенных крокетных мячей и грохнулся на газон. Сквозь слезы, застилавшие глаза, барон ничего не видел, кроме разбросанных по небу пустых звезд.

Первое, что почувствовал Бикс, был залах пива. Он приложил руку к своей поврежденной челюсти и, шатаясь, поднялся на ноги. Звезды застилали ему глаза. Покачиваясь, он схватился за перила из кованой стали. Когда его зрение прояснилось, Бикс увидел Шалуна Ронни, распростертого внизу в огромной луже в окружении обломков робота.

— Эй, — сказал Бикс, — я что-нибудь пропустил?

Вошла графиня — спина ее была жесткой, кулаки сжаты. Она в ярости пнула ногой обломок робота, отшвырнув его через всю комнату.

— Свинья! — отрезала графиня.

Бикс решил скрыться из виду. Он, по всей видимости, что-то сделал не так, когда открыл дверь в гостиную.

Помалкивая, Бикс тихонько нырнул назад в гостиную и закрыл за собой дверь.

9

М-р Пааво Куусинен был до другую сторону холма и не мог видеть много из того, что происходило в резиденции графини. Он отдыхал под своим деревом, подложив руки под голову, как вдруг услышал лай разрывных снарядов, летавших туда-сюда и сопровождавшихся яркими взрывами в парадной части дома. Куусинен подбежал через холм к своему флаеру и прыгнул внутрь, не потрудившись открыть дверь. Он откинул сидение, чтобы лучше видеть, и направил флаер по длинной боковой кривой к югу, чтобы иметь возможность наблюдать за домом с безопасной дистанции. Куусинен увидел, что верхняя правая часть дома с парадной стороны определенно горит, но больше ничего интересного не увидел. Он продолжал кружить рядом с домом, описывая широкие круги позади него, и заметил фигуру, покидавшую дом с черного входа. Куусинен навел бинокль и разглядел Амалию Йенсен, летевшую на большой скорости над лужайками и декоративными садами, находившимися позади здания. Если с ней кто-то и был, Куусинен его не увидел, но, что бы там ни было, выглядело это как чистой воды побег.

Куусинен велел флаеру кружить и стал держать Амалию Йенсен под наблюдением. Вскоре над горизонтом появились два «Густафсона», Амалия вплыла в один из них, и над каждым появились экраны защитных костюмов. Куусинен выругался. Он пытался держать их на своих детекторах, когда флаеры поднимались в небо и стартовали в двух различных направлениях, но технология их маскировки была слишком хороша, кроме того, похоже, на них были установлены специальные компьютеры, позволявшие избежать столкновения с землей, и это давало им возможность лететь гораздо ближе к поверхности, чем это осмелился бы сделать Куусинен.

Скоро должны были прибыть пожарные и полиция. Куусинену было самое время исчезнуть.

Он решил снова начать наблюдение утром.

Генерал Джералд тихонько похрапывал в своих боевых доспехах, и ему снилась слава. Мейстрал не пришел и не собирался приходить, но во сне генерал сражался с более грозным противником — с огромной мощью Империи Хосейли: армада, для борьбы с которой его обучали всю жизнь, наконец, явилась.

— Следующее, что я запомнил, — сказал Грегор, — был Пьетро, тащивший меня наружу.

На его виске была опухоль, темневшая с каждой минутой, к которой Роман прикладывал полуживительную примочку. Грегор вздрогнул от прикосновения Романа, взял примочку сам, отбросил мешавшие длинные волосы и осторожно приложил существо к голове. Довольное тем, что его освободили из подвешенного состояния, существо присосалось стержневыми корнями к коже Грегора и принялось заменять живительные лекарства на питательные вещества.

Грегор не мог вспомнить, как его вырубили. Последнее, что он помнил, — он вплывал в комнату вред за Амалией, восхищаясь Бэзилской вазой.

Остальные пребывали в гораздо более возбужденном настроении. Они без конца говорили, смеялись над своими подвигами и делились впечатлениями с того момента, как флаеры припарковались у дома Мейстрала.

Мейстрал поднял бокал с шампанским:

— М-р Кихано, — произнес он, — вы внесли славный вклад в наше дело. Вы победили двух врагов, включая свирепого Шалуна, и спасли Грегора от рук противников. Я приветствую вас, сэр.

Пьетро вспыхнул и опустил глаза:

— Я ничего особенного не сделал, — сказал он.

— Совсем наоборот, — заявила Амалия. — Побить это существо — Шалуна, даже я с ним не справилась, а я училась пом-боксингу в течение многих лет.

Пьетро покраснел еще сильнее. Амалия все еще парила в воздухе — до тех пор, пока Роман не найдет подходящего инструмента, чтобы снять оковы с ее лодыжек.

Роман снова налил всем бокалы, затем поклонился и отправился на поиски подходящего резчика. Теперь, когда операция по спасению была завершена, он вернулся к роли бесстрастного слуги, сменив маскировочный костюм на более официальное одеяние. Мейстрал также переоделся — в отделанную рюшами рубашку и темный расшитый домашний камзол (а именно, в камзол, который не надо было зашнуровывать), причем он был сшит таким образом, чтобы не видно было пистолета, который Мейстрал так и носил в потайном кармане.

— Кстати, — сказал Мейстрал, — по-моему, на нашем герое все еще надеты наши щиты и орудие.

— Ох. И правда.

Пьетро вручил Мейстралу пистолет, исчезнувший в другом потайном кармане, и вылез из маскировочного костюма; Мейстрал бросил костюм на стол. Грегор улыбался необычной (для него) мягкой улыбкой, пока живительная примочка кормила его успокоительными средствами.

— Как вы думаете, кто-нибудь из них пострадал? — спросила Амалия. — Кроме Шалуна, я хочу сказать.

— Не думаю, — ответил Мейстрал. — А что, там был кто-то, кого вы специально хотели ранить?

Амалия пожевала нижнюю губу:

— Нет. Шалун был единственным противным существом. Остальные просто выполняли свою работу. А вы не видели случайно в какой-нибудь из драк маленькую Хосейли?

Остальные переглянулись:

— По-моему, нет, — сказал Мейстрал. — Единственным другим Хосейли, кого я видел, был Барон. — К удивлению Мейстрала, Амалия, похоже, почувствовала облегчение. Он решил никак это не комментировать.

Вернулся Роман с резчиком и микровизуальным капюшоном, с помощью которого собирался проделать деликатную операцию — снять тонкие, как кожа, оковы в лодыжек Амалии.

— Подойдите, пожалуйста, к дивану, мисс, — сказал Роман, — и положите ноги на стол.

Остальные наблюдали, затаив дыхание и потягивая шампанское, как Роман натянул капюшон на голову и осторожно срезал наручники с рук и ног мисс Йенсен.

Амалия вытянула ноги:

— Так гораздо лучше. И ни царапины. Благодарю вас, Роман.

— Я принесу еще бутылку, — сказал Роман и унес свои инструменты и наручники.

— Послушайте, — вспомнил Пьетро, — почему бы нам не показать мисс Йенсен Реликвию? — Он потянулся к вращающейся голове Бартлета. Рука его нащупала пустоту.

Мейстрал вздохнул. Ему было жаль, что такая приятная вечеринка так скоро закончится. Хорошо, подумал Мейстрал, что он только что разоружил Пьетро. Тот казался вполне симпатичным, но с этими нетерпеливыми юнцами никогда нельзя знать наверное.

— О, — произнес Мейстрал таким тоном, словно только сейчас вспомнил об этом, — я перевез Имперскую Реликвию в другое место. Просто на случай, что наши враги могли выследить нас на обратном пути или ухитриться взять в плен одного из нас и узнать местоположение этого дома.

Пьетро тупо воззрился на Мейстрала:

— Когда?

— Когда мы летели к графине. Вы были в другом флаере. А я сделал небольшой крюк.

Пьетро нахмурился:

— Не следует ли дам за ним съездить? Тогда мы сможем завершить акт продажи.

Амалия Йенсен положила руку на локоть Пьетро:

— Мейстрал и я договорились по-другому, Пьетро, — произнесла она.

Пьетро был озадачен:

— Когда? Вы же были…

— Это мне напомнило… — сказала Амалия, поднимаясь и ставя на стол бокал с шампанским. В ее голосе все сильнее слышался холодок, по мере того, как она вспоминала факты, которые на время улетучились из ее памяти от радости из-за освобождения. — Нам надо уходить, Пьетро. Надо еще о многом договориться.

— Договориться? О чем?

Мейстрал распрямил плечи и поставил свой стакан:

— Роман отвезет вас, куда пожелаете, — произнес он. В его голосе слышалась мягкость Высокого Обычая.

— Я думал, вечеринка только началась, — запротестовал Пьетро.

Вошел Роман с новой бутылкой и сразу ощутил перемену обстановки. Он бросил взгляд на Мейстрала:

— Сэр? — спросил Роман.

— Отвези наших гостей домой, пожалуйста.

Роман поклонился:

— Разумеется, сэр. Подать вам накидку, мадам?

— Нет. Спасибо, Роман. Я думаю, нам просто пора уходить.

— Как вам угодно, мадам.

Таща за собой Пьетро, Амалия Йенсен вышла за дверь, которую придержал для нее Роман. Мейстрал снова взял бокал и отпил глоток. Шампанское показалось ему чуть пресным.

Грегор поднял глаза на Мейстрала, в них была анестезированная радость:

— Короткая пирушка, босс, — заметил он.

— Нам лучше собираться, — отозвался Мейстрал. — Надо уйти отсюда до того, как мисс Йенсен приведет подкрепление.

— Не понял, босс.

— Возможно, Грегор, наши друзья вернутся сюда с оружием и убьют нас, — пояснил Мейстрал.

Грегор переварил информацию с некоторым усилием.

— Короткая вечеринка, — повторил он.

Мейстрал решил, что лучше всего к оценке ситуации подходит любимое словечко Грегора. Он поставил бокал.

— Еще какая, Грегор. Пора собираться.

До рассвета оставалось еще четыре часа. Шумел ночной ветерок, гоняя листья по опушкам лужаек Амалии Йенсен с желтой травой. Амалия и Пьетро наблюдали с крыши, как «Густафсон» Романа исчез из виду. Амалия стала беднее на шестьдесят новых; из-за своего спасения она влезла в долги на последующие двенадцать нет. Пьетро в недоумении повернулся к ней:

— В чем дело, мисс Йенсен? — спросил он.

Амалия лениво поддала ногой обломок разбитого Говарда. Он покатился по крыше.

— Пойдем со мной вниз. Я хочу начать уборку, а пока буду этим заниматься, я тебе объясню.

Уборка дома — хорошее лекарство от гнева, и хотя Амалия Йенсен не слишком хорошо умела это делать, — обычно такими вещами занимались Говард и ему подобные — физический труд творил чудеса с состоянием Амалии, пока она объясняла, как Мейстрал добавил новые условия ее освобождения. Пьетро, работавший не так усердно, чувствовал, что по мере того, как ослабевал гнев Амалии, его собственный рос.

— Черт бы его побрал! Если бы я знал, я бы избил его!

— Дело в том, Пьетро, что я не знала, что ты с ними, — сказала Амалия. — Если бы я знала, я могла бы отказаться, но тогда он не смог бы просто отменить всю операцию в твоем присутствии — ты бы знал, что что-то затевается.

— Если бы он оставил меня в живых, — мрачно заметил Пьетро.

— Я все равно могла бы справиться, если бы у меля было время асе обдумать. Только сейчас я поняла, что, когда меня похитили, его чести было нанесено оскорбление, и, если бы он не спас меня, ему пришлось бы вызывать людей на дуэль налево и направо либо поискать себе другое ремесло.

— Меня подмывает взывать его самого, — Пьетро показал пальцем на воображаемого Мейстрала. — Бац. Уложить его и забрать реликвию.

— Если бы ты вызвал Мейстрала, ты не мог бы быть уверен, что он принесет реликвию с собой, — резонно возразила Амалия. — Кроме того, Пьетро, ты мог бы проиграть. — Она положила руку на его локоть. — Ты понадобишься для других дел, Пьетро. Нам надо установить местонахождение реликвии и украсть ее, а если не украсть, то уничтожить.

Пьетро ощутил, как в его душе крепнет гордая уверенность. Сейчас, когда он раздумывал о случившемся, он понял, что был совсем неплох сегодня ночью, и теперь жаждал дальнейших действий. У Пьетро буквально чесались руки схватить Мейстрала за горло. Он похлопал Амалию по руке.

— Правильно, — сказал Пьетро. — Я позабочусь об этом. Мы знаем, где они живут.

— У нас нет оружия, — возразила Амалия. — А у их есть.

Пьетро браво улыбнулся:

— Вместо этого мы воспользуемся стратегией, — заявил он.

— Хорошо У тебя есть какая-нибудь задумка?

Удар.

— Нет.

Еще удар.

— А у вас?

— Скоро время первого завтрака. Давай что-нибудь съедим и хорошенько все обдумаем, хорошо?

— Да, мисс Йенсен.

Все еще держа его за руку, Амалия повела Пьетро в кухню.

— Я думаю, — сказала она, — ввиду того, что ты меня спас, ты мог бы называть меня Амалией.

— С удовольствием, — Пьетро улыбнулся. — Амалия. — Имя в его устах звучало, как песня.

Врач с помощью многочисленных роботов вправлял кости Хотвинна. В закопченном доме эхом отдавались вопли могучего Хосейли.

Барон Синн счистил пену огнетушителя со своего рукава. С бархата хлопьями посыпался пепел. Синн сморщил нос. Он пропах дымом как никогда.

Пожарные и полицейские только что уехали, озадаченные совершенно неубедительным рассказом о налете на дом и насилии, учиненном неизвестными лицами, и на следующий день Синну предстояло помочь графине собраться духом для встречи с владельцами дома. Чанг и Бикс были отосланы домой до прибытия представителей властей — Синн не доверял их способности запомнить любую историю, которую они с графиней могли придумать, чтобы объяснить их присутствие.

По коридорам эхом разнесся еще один вопль Хотвинна. Синн постучал в дверь нижней гостиной и услышал голос графини, предлагавший ему войти.

— Миледи.

Графиня была одета в удобную черную шелковую пижаму и нарядный парчовый халат, эффектность которого несколько портил пристегнутый к поясу пистолет. Она сообщила полиции, что пробудилась от глубокого сна при звуке внезапных выстрелов, и ей пришлось одеться соответственно. Несмотря на одеяние и ранний час, графиня совершенно не казалась сонной; она обнюхала уши барона, закурила сигарету и снова принялась ходить взад-вперед по комнате, плечи прямые, спина неподвижна.

— Тви все еще не объявлялась, — сказал барон. — Надеюсь, она преследует Мейстрала.

— Вы предполагаете, что она НЕ РАБОТАЛА на Мейстрала, — сказала графиня.

— Не понимаю, как ее могли подкупить. Она не знает ни души на этой планете — она прибыла сюда со мной, когда консулат узнал о существовании Имперской Реликвии.

Графиня Анастасия обернулась к барону всем телом, как это делают Хосейли, не сгибая спины.

— Я уверена, Мейстрал каким-то образом до нее добрался. Или эта женщина — Йенсен.

— Она могла попасть в тюрьму.

— Что касается того, что она МОГЛА, дорогой барон, — она могла собирать в лесу грибочки. Или посетить круглосуточный магазин-бутик в поисках новых одеяний. Нам надо смотреть в лицо реальности.

Синн уселся в кресло и стал следить за шагами графини. Он был в затруднительном положении, ситуация полностью вышла из-под его контроля, и барону это не правилось.

— Реальности? О какой реальности вы говорите, миледи?

Графиня снова полным корпусом повернулась к нему, ее поза становилась попеременно то более напряженной, то — менее, поскольку, даже прохаживаясь взад-вперед, графиня продолжала смотреть в лицо барону:

— Ваши секретные драгуны подвели вас, барон, — заявила Анастасия. — Тви нет на месте, а Хотвинн вышел из строя по меньшей мере на несколько дней. Нам придется мобилизовать для этого моих людей, милорд.

Синн беспокойно заерзал.

— Вы уверены, миледи? Выполнить соответствующее секретное задание, где необходимо соблюдать конфиденциальность — это форма искусства. Чем меньше людей знают…

Графиня рубанула по воздуху сигаретой:

— Нам нет необходимости ЧТО-ЛИБО им рассказывать. Просто пустить их всех по следу Мейстрала, а нескольких оставить в доме, людей вроде Бикса и Чанга, которые будут заниматься грубой работой, если… когда… возникнет необходимость.

Синн поднялся со стула. Выбора уже не оставалось; ситуация сама диктовала, как поступать.

— Никто не должен знать, зачем все это делается. Ни ваши люди, ни мои.

Графиня резонно согласилась с этим. Она наклонилась к барону.

— Никто не узнает. Мы придумаем историю, которая удовлетворит их любопытство. Возможно, за первым завтраком. — Она направилась к сервисной плате и дотронулась до идеограммы «кухня». — Вы составите мне компанию, милорд?

— С удовольствием, графиня. Но позвольте мне сначала умыться. Я чувствую себя слегка закопченным.

— Спасибо, сэр.

— Еще как, босс.

Грегор поднял свой кошелек с наличными я прикусил его на счастье. Золотая идеограмма «деньги» поблескивала против глазного зуба. Полуживительная примочка на виске казалась родимым пятном в форме клубники.

Мейстрал положил собственный кошелек в карман. Он только передал помощникам их долю из шестидесяти новых Амалии Йенсен. Домашний робот закончил убирать тарелки после завтрака. Мейстрал перебрался в снятый им надежный дом в Пеленг-Сити после того, как решил, что в городе его менее всего будут искать. В то же время загородный дом был запрограммирован так, словно был обитаем, шторы в нем поднимались и опускались, свет включался и выключался.

Новому дому в городе было около сорока лет, он был построен в период архитектурного авантюризма, последовавшего за победой Восстания, когда все старые границы были сметены, и горизонты человечества казались бескрайними. Дом напоминал матово-голубую летающую тарелку, врезавшуюся под углом в сорок градусов в кукурузно-желтый газон небольшого размера. По ночам его обод поблескивал в свете меняющихся стробоскопических огней и цветных лучах последовательно мигавшего света. Стабилизаторы гравитации поддерживали всех в удобном вертикальном положении по отношению к полу, хотя выглядывать из окна и видеть наклонившийся набок горизонт было не слишком удобно, пока не привыкнешь.

Стиль казался теперь несколько странноватым, особенно, арматура, сработанная так, чтобы выглядеть слишком похожей на арматуру. Раковины и туалеты демонстрировали сверкающие трубы и водопроводные краны, извивавшиеся замысловатым рисунком над сантехникой. На сервисных платах были металлические рычаги, кнопки и вспышки вместо простых идеограмм. Домашние роботы были сделаны так, чтобы выглядеть по-настоящему механическими — их руки и ноги управлялись приводами, гидравлическими пистонами и небольшими электродвигателями, и при работе они издавали стук, скрежет и свист, так, словно каким-то образом управлялись паром. Их голоса были явно искусственными, а процесс мышления сопровождался мигающими огоньками. Мейстрал, который терпеть не мог саму идею о крутых роботах, скоро понял, что если ему придется жить здесь достаточно долго, он просто возненавидит все механическое, раньше, чем стук и жужжание сведут его с ума.

Мейстрал встал из-за стола, потянулся и зевнул.

— Сегодня, чуть попозже, — объявил он, — мы свяжемся с мисс Йенсен и графиней. — Он похлопал по карману, где лежали наличные. — По-моему, объявление войны между ними может хорошо послужить нам.

Грегор, как заметил Мейстрал, был не так обрадован при мысли о деньгах, как обычно. Мейстрал подумал, может, полуживительная примочка так быстро исчерпала свой запас болеутолителей, потом вспомнил глубокую тревогу Грегора о Судьбе Созвездия. Он кивнул в сторону Грегора.

— Не отчаивайся, — сказал Мейстрал, — по-моему, в результате все сложится к твоему удовлетворению.

Грегор, похоже, тут же приободрился. Робот, все еще убиравший посуду, рассчитанно и запрограммированно стучал столовым серебром. Он проделывал это каждые несколько секунд.

— Я собираюсь немного отдохнуть, — продолжал Мейстрал. — Разбуди меня к тринадцати, если я сам не проснусь. И приготовь к этому времени второй завтрак.

Роман поднялся из-за стола:

— Сэр. На два слова.

— Разумеется, Роман. Идем со мной.

Он повел Романа к жилым помещениям «тарелки». Он положил пистолет на столик у кровати и сбросил камзол на стул. Затем поднял глаза и заметил, что одно ухе Романа повернуто к двери, словно тот боялся, что их подслушают.

— Закрой дверь, Роман, если хочешь.

Ухо Романа дрогнуло, но так и осталось повернутым к двери:

— Нет необходимости, сэр, — сказал Роман. Он говорил, понизив голос. Мейстрал уселся на постель и принялся расшнуровывать манжеты. Роман подошел и автоматически взялся за работу. — Могу ли я осмелиться спросить, — произнес он, — какую судьбу вы в конечном итоге готовите Имперской Реликвии?

Мейстрал даже не поднял глаз:

— Продам ее, разумеется, — ответил он. — Как только это будет возможно. Если мы оставим ее у себя, мы получим только неприятности.

Мех на плечах Романа поднялся под одеждой, почти доставая до воротника. Он молча положил манжеты Мейстрала в ящик:

— Полагаю, что могу с полной уверенностью утверждать, — сказал он, — что честь спасена, поскольку мы вызволили мисс Йенсен.

Мейстрал бросил рубашку поверх камзола и покрутил рукой, вздрогнув от легкой боли в суставе. Должно быть, он потянул плечо где-то во время ночного приключения. Он заговорил отчужденным тоном:

— Это правда. Я благодарю вас обоих за наблюдательность и участие в деле от моего имени.

— Было бы позором, — заметил Роман, — карать Имперскую династию, чтобы наказать за грубость некоторых ее приверженцев. Но я полагаю, что Империя располагает большими финансовыми ресурсами, чем мисс Йенсен и ее друзья.

— Возможно, — Мейстрал задумался. — Но мы должны тщательно взвесить наши требования. В какой-то момент может оказаться дешевле нас ликвидировать.

— Разве они пойдут на такой риск?

— Графиня Анастасия — да. Возможно, барон Синн — нет.

— И все же, — сказал Роман, — я не хотел бы, чтобы династия была уничтожена в результате чьих-либо действий на Пеленге.

Мейстрал поднял глаза на слугу. Его улыбка была небрежной:

— В таком случае, Роман, мы должны быть осторожны.

— Как скажете, сэр.

— Это все?

— Да, сэр. Благодарю вас.

— Закрой за собой дверь, пожалуйста.

Как только дверь закрылась, Мейстрал выбросил ноги вперед и уселся на кровати. Его мысль напряженно работала. Всякое желание спать пропало. Роман, как он всегда знал, был традиционалистом и хотя он допускал, что иметь свое мнение — это прилично, он, по-видимому, сожалел о существовании Созвездия и проявлял сентиментальную заботу об Империи, в которой никогда не жил. Грегор, наоборот, ненавидел всякую аристократию и желал Империи гибели. Во власти Мейстрала было послужить на благо одной из сторон, но не обеих.

Проблема заключалась в том, что Мейстрал во многом полагался на своих помощников. Грегору нужны были деньги и наставления по поводу хорошего тона, и пока ему платили и тем, и другим, он оставался доволен. Роман был верен семье Мейстрала — Мейстрал знал, что Роман никогда ничего не станет делать исподтишка и не предаст доверия — но все же будущее Мейстрала зависело не просто от сотрудничества, но от готовности сотрудничать. Их работа была слишком рискованной — они должны были отдаваться ей всей душой, иначе можно было ошибиться. Нечаянно проглядеть сигнализацию, оставить инструмент на подоконнике, нетронутую ловушку — и кто может поручиться, что это был «честный» недосмотр, а не невольный саботаж, родившийся в растревоженном сознании?

Ему надо, чтобы оба его помощника оставались довольными и счастливыми и стремились продолжать ограждать его от угрозы, которую представляли «Весна Человечества» и клика Анастасии.

Мейстрал снова устроился на подушках и закрыл глаза. Об этом надо как следует поразмыслить.

10

Николь, удобно вытянувшись на кушетке, рассматривала свои ноги и думала о том, какими уродливыми они стали. Профессия требовала, чтобы она часами стояла на ногах, и, хотя пять лет назад Николь исправила их форму, у нее опять сильно развилось плоскостопие, и пришло время новой операции. Придется устроить так, чтобы на неделю или десять дней скрыться от общества, тогда она сможет сделать операцию и привыкнуть к ее результатам до появления на людях.

Николь видела свое крошечное отражение в каждом ногте ног. Желая доброго утра, она помахала своему отражению и пошевелила пальцами ног в ответ. У двери раздалось позвякивание.

— Второй завтрак, мадам.

— Несите, комната.

Стол-робот вплыл в безмолвном антигравитационном поле, присел и установился. Мебель в комнате переставилась в новом порядке. К столу подкатил стул и приглашающе откинул спинку.

— Ваш завтрак, мадам. — Вокруг Николь ожил и зазвучал концерт деревянных струнных инструментов Эмануэля Баха.

— Благодарю, комната. — Николь подошла к стулу и уселась. С тарелки поднялась прикрывавшая ее салфетка, и пошел пар. Второй завтрак на Пеленге был гораздо более сытным, чем первый. Николь не была уверена, надо ли еще Мейстралу, чтобы она притворялась, что он все еще у нее, но заказала только один завтрак, поскольку не в силах была вынести вида двух порций. Она отклонила предложение стола и сама налила себе кофе.

Снова раздалось негромкое позвякивание:

— Дрейк Мейстрал, мадам.

— О, — Николь поставила на стол молочник. — Соедините немедленно.

Мейстрал, казалось, пребывал в более приподнятом расположении духа. В его зеленых глазах светилась прежняя уверенность, и у Николь при виде его отлегло от сердца. В остальном узнать Мейстрала было трудно — его лицо было покрыто слоем пастельно-голубой краски, в ушах были безобразные серьги, включавшиеся и выключавшиеся, как механические игрушки, а позади него был вид игрушечной аркады.

Николь, привыкшая к этим маленьким хитростям четыре года назад, заключила, что поскольку Мейстрал прибегнул к маскировке и услугам общественного телефона, опасность еще не миновала.

Николь подняла чашку и улыбнулась:

— Счастлива видеть тебя, Мейстрал. Ты, кажется, в хорошем настроении.

— А ты выглядишь прекрасно. Как никогда, Николь.

— Я вижу, твой путающий вкус в отношении маскировки не изменился.

Мейстрал наклонился в сторону голокамеры:

— Я хочу просить об одолжении, мадам. — Его взор обратился к краю голографического изображения, словно стараясь заглянуть за его пределы. Он осторожно дотронулся пальцем до одной из своих серег. — Прошу извинить меня за смелость, но могу ли я поинтересоваться — ты завтракаешь одна?

— Я бы сказала, это зависит от того, считается ли еще, что ты живешь здесь.

Мейстрал улыбнулся:

— К несчастью для нашего обмана, его жертвы — те, кому он предназначался, слишком хорошо знают, где я был прошлой ночью.

— Мне показалось, твое приветствие было более бодрым из-за успеха. Все прошло хорошо, что бы это ни было?

— Достаточно хорошо. Во всяком случае, зло было остановлено.

— А имело ли данное зло какое-то отношение к графине Анастасии? — Николь улыбнулась, увидев, как приподнялись веки Мейстрала. — Она звонила сюда вчера вечером и просила передать тебе информацию. Но к сегодняшнему дню информация вполне могла устареть.

Мейстрал лениво повел плечами:

— Скажи мне. Это может оказаться забавным.

— Она сказала, что у тебя есть нечто, что ей необходимо, и она готова заплатить за него. Я бы сказала, это звучит, как настоящее послание злодейки.

Мейстрал ухмыльнулся:

— Оно именно такое и есть. Мне приятно слышать, что она желает заплатить за мой объект. Это именно то, что я имел в виду.

Николь рассмеялась:

— Похоже, у тебя все рассчитано.

— Пока да. — Мейстрал бросил взгляд через плечо с видом конспиратора.

— Ты ведь хочешь попросить меня еще об одном одолжении, — заметила Николь.

Вид у Мейстрала сделался чуть смущенным:

— Ты, разумеется, права.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Дрейк. Давай.

— Я заметил, что в твоем объявленном расписании не запланированы никакие выходы после встречи с метановыми существами в зоопарке, а это интервью должно закончиться к полудню.

— Это верно. У меня сегодня свободна вторая половина дня и вечер. — Николь зарылась кончиками пальцев ног в ковер радостно предвкушая провести время, как ей вздумается. Она положила подбородок на руки и продемонстрировала образу Мейстрала бесхитростный взгляд, как у маленькой девочки. — Ты ведь не собираешься нарушить отдых моей красы, правда?

— Надеюсь, разве что приятным образом. Я лелеял надежду, что ты пригласишь твоего избранника Мейстрала к обеду.

Николь рассмеялась:

— С твоего позволения, Дрейк, я буду завтракать, пока ты объяснишь мне, что под этим имеется в виду.

— Пожалуйста, приступай. Я уже поел.

Пока Николь слушала, в чем состоял его план, в ее душе пузырьками забурлило веселье. Она расхохоталась.

— Очень хорошо, Мейстрал, я сделаю это. У меня где-то есть твоя голограмма. — Она откусила кусочек, затем задумчиво помахала ему вилкой: — По правде говоря, Дрейк, я благодарна за это твое развлечение. В последнее время жизнь в Диадеме была необычайно скучной.

— Мои соболезнования, леди.

Николь взглянула на него, подняв бровь:

— Вежливое сочувствие мне не требуется, Мейстрал. Во всяком случае, от старых друзей.

— Мои извинения, Николь. — Это было сказано быстро.

— Принимаю. — Николь откусила еще кусочек, задумчиво прожевала, проглотила. — Ты не находишь, Дрейк, что твой род занятий, хоть он тебе и подходит, становится утомительным?

Выражения лица Мейстрала было не разобрать:

— Он меня вполне удовлетворяет, миледи. Путешествия, новые виды, новые знакомства, приключения, когда я того пожелаю, отдых, когда он мне необходим… Моя известность недостаточна для того, чтобы стать несносной, но достаточно велика, чтобы со мной хорошо обращались, куда бы я ни пошел. Мне редко бывает скучно, миледи. Если человеку вообще надо чем-то заниматься, моя профессия кажется вполне пристойной.

— Твоя профессия дает тебе больше свободы, чем мне — моя, Дрейк.

— Это верно. Знаешь, почему я…

— Я начинаю раздумывать, Дрейк, а был ли ты прав четыре года назад.

В его глазах появилось понимание:

— А-а.

— Я путешествую больше, чем ты, но новые виды всегда скрыты за стеной зевак и толпой репортеров, а также кучей людей, жаждущих со мной познакомиться… это всегда одинаково и совершенно так же стало нереальным. Моя известность мешает моей работе — она СТАЛА моей работой.

— Ты знала об этом, Николь. Ты знала, что такое Диадема, когда вступала в нее.

— Это не одно и то же — вступить и жить в ней. А ведь ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ, что я актриса — Господи, я не играла два года!

— Найди себе новую пьесу.

— Для членов Диадемы подходят только определенные роли И они так же нереальны, как моя жизнь. Хуже того — они СКУЧНЫ, Дрейк. Невероятно скучны.

Мейстрал переварил информацию:

— Ты думаешь оставить Диадему?

— Подумываю. Еще не решила. — Николь снова поиграла пальцами ног. Может, в конце концов, ей и не будет необходимости оперировать их.

Мейстрал пристально смотрел на нее:

— А ты будешь счастлива, Николь? Как только выйдешь из нее?

Она пожала плечами:

— Мне трудно вспомнить, как все это было.

— Я думаю, ты не будешь счастлива. Я тебя знаю, Николь.

Николь помешала еду в тарелке:

— Мой рейтинг понизился на два пункта, — произнесла она.

— А-а.

— Для этого и затеяно это турне. Предполагается, что я представлю моей публике новые чудеса. Мои авторы дают мне текст для каждой из восьми планет. И каждый гарантированно импровизированный, остроумный и легко цитируется.

— Я думаю, если не обидишься на мое замечание, что турне Николь, представляющее Зоопарк Пеленг-Сити, — это не то, что нужно для твоего рейтинга, каким бы великолепным ни было собрание.

Николь подняла глаза:

— Я знаю. А что ты еще предлагаешь?

— Найди себе новую пьесу, Николь. Нечто, выходящее за рамки того, что тебе давали до сих пор. Расширь концепцию пьесы Диадемы. Дай себе простор.

Губы Николь сложились в кривую улыбку:

— И это все, что мне нужно? Просто новая пьеса? И… простор?

— Возможно, еще что-нибудь, миледи.

— Да?

В его взгляде появилось озорство:

— Новая пассия? — предложил он.

Николь засмеялась отрывистым смехом и запустила ложечкой в изображение Мейстрала. Кофе в ее чашке тревожно задрожал:

— Черт бы тебя побрал, Мейстрал. Ты слишком хорошо меня знаешь. Неужели ты не дашь мне ни в чем пощады? — Ее смех стал печальным. — Хорошо. Скажу своим людям, чтобы подыскали что-нибудь.

— Миледи, если вы чего очень хотите, вы должны искать это сами.

С минуту Николь сидела молча, затем медленно кивнула:

— Да, Дрейк, я так и сделаю. Спасибо тебе.

— Это самое меньшее, что я могу сделать, если учесть, как сильно ты мне помогла. Мы делаем вид, что все это несерьезно, но твоя помощь еще может спасти мне жизнь. Эти люди, с которыми я связался… они серьезные люди, Николь.

— Я должна позаботиться о том, чтобы сберечь твое здоровье, Мейстрал. Твой совет может стать неоценимым для моей карьеры.

Мейстрал снова бросил взгляд через плечо:

— Я вынужден заканчивать, миледи. Мы слишком долго занимаем эту линию, чтобы я мог чувствовать себя в безопасности.

— Хорошо. И как всегда, этот разговор подействовал освежающе. Передай привет Роману.

— Передам.

— Надеюсь увидеться с тобой лично до моего отъезда.

Мейстрал улыбнулся:

— Ты забыла, что мы увидимся сегодня вечером.

— Да. Разумеется. Что ж, тогда au revoir.

— Твой самый покорный слуга, Николь.

Его голуболицее изображение исчезло. Ни коль на минуту задумалась, разглядывая кончики своих пальцев, и попыталась придумать, к кому ей обратиться по поводу ног.

Хотвинн чувствовал, что буквально заряжен энергией. Полуживой панцирь, поддерживавший его разбитую спину и ребра, скормил ему достаточно лекарств, чтобы уничтожить боль и наполнить его силой. Когда врач наложил на ноги Хотвинна несколько дополнительных примочек, которые должны были помочь ему расслабиться и заснуть, тот дождался, пока человечек уберется, содрал разочарованных существ до того, как они успели подействовать, и выбросил их в помойку.

Хотвинн выбрался из постели, зашатался, потом твердо встал на ноги. Оскалил зубы и зарычал. Жалкие трусливые человечишки еще получат по заслугам.

В голове Хотвинна копошились темные мысли об отмщении. Он вынул свое оружие из шкафа и пристегнул его.

Хотвинн-Мститель! Ему необходимо было разнести что-нибудь вдребезги, да побыстрее. Он открыл окно, перекинул одну ногу через подоконник и заколебался.

Хотвинн понял, что не знает, куда идти.

Он убрал ногу с подоконника и надолго задумался. Он знал, где живет Амалия Йенсен, но дом был разгромлен, и эта Йенсен скорее всего не станет там жить, а за самим домом, возможно, следит полиция. Тви могла бы помочь ему пробраться туда, но она исчезла. Он мог попытаться проникнуть в резиденцию Мейстрала, но понятия не имел, где тот живет.

В утреннем ветерке раздался звук голосов. Уши Хотвинна прянули в их направлении.

Самое время, решил он, немножко подслушать.

Хотвинн тихонько перелез через подоконник, потерял равновесие, и ему пришлось ухватиться за ползучую лезу, чтобы не упасть. В утреннем воздухе все еще стоял залах дыма. Тихонько посмеиваясь про себя, Хотвинн скользил вдоль заднего крыльца, пока не оказался у раскрытого окна столовой.

— …а другой — лейтенанту Наварру, — говорил голос Синна. — Мисс Йенсен может быть у него. — Хотвинн навострил уши. Уже во второй раз он слышал имя Наварра.

— И этой одиозной особе — Николь, — произнес голос графини Анастасии.

Стук столовых приборов заглушил следующее замечание барона.

— Будет гораздо лучше, если за нас это сделают средства информации, — заметил он позже, — охрана вокруг Диадемы очень суровая. Любой, кто покажется в поле зрения Николь без соответствующих рекомендаций, попадет в тюрьму, как минимум, за нарушение спокойствия.

— Возможно, вы сами, барон, могли бы…

— Я сделаю все, что в моих силах, миледи. — Остальная часть разговора была занудной и состояла в основном из имен разных лиц, предлагавшихся графиней для выполнения различных заданий, и расспросов барона об их способностях и рекомендациях.

Хотвинн ухмыльнулся. Стало быть, пусть будет Наварр! Он учуял пищу, и в животе его заурчало.

Хотвинн повернулся и стал пробираться в задней двери в кухню. Он стащит еды на несколько дней, найдет Йенсен через ее дружка Наварра и получит за нее выкуп от ОБЕИХ сторон. А между делом порубит ее товарищей в капусту.

Быть живым было замечательно.

Полиция, наконец, удалилась, обескураженная рассказом о похитителях Амалии Йенсен в образе Шалуна Ронни, державших ее в плену целый день, ничего не объясняя, не требуя выкупа и не причинив ей вреда, а потом выпустивших ее. Здесь было что-то еще, они ясно об этом догадывались, но Амалия Йенсен не желала им сообщать. Она считала, что это ЕЕ похитили, и поэтому она может говорить все, что хочет.

Пьетро вернулся назад, в свою квартиру — Амалия решила, что незачем впутывать его в какие-либо дела с полицией. Теперь по дому бесшумно двигались домашние роботы, вытирая пыль в углах и кидаясь на обломки, не замеченные Амалией во время первой уборки. Амалия крайне нуждалась в отдыхе, но долг требовал, чтобы она проследила, как Пьетро будет мобилизовывать местных членов «Весны Человечества», послав их на поиски Мейстрала и установление наблюдения за бароном Синном, графиней и консульством Хосейли. Амалия пососала стимулирующую палочку и пошла к пульту управления связи. Несколько часов назад он был заменен техниками, работавшими сверхурочно. Пора звонить Пьетро.

Телефон зазвонил прежде, чем она успела прикоснуться к сервисной плате.

— Прием, — сказала Амалия и с удивлением уставилась на голографическое изображение.

— Капитан Тарталья. Вот…

— …Сюрприз. Я знаю. — Капитан был низеньким широкоплечим мужчиной с лысеющим лбом. Он ушел в отставку с военной службы, чтобы посвятить себя добрым делам «Весны Человечества», и гордился тем, что у него были «человеческие» манеры — из них можно было выделить две: тупость и воинственность. Усердной работой и преданностью дну Тарталья дослужился до заместителя директора местного отделения — практически непосредственного начальника Амалии Йенсен. Амалия встречалась с ним всего дважды и прятала инстинктивную неприязнь под ширмой сдержанной вежливости.

Именно Тарталья в зашифрованном послании сообщил ей о существовании Имперского идола — по-видимому, «Весна Человечества» узнала о нем от двойного агента в высших чинах Империи. Когда Амалия увидела эту вещь в каталоге аукциона, она направила Тарталье послание, сообщив о своем намерении выкупить ее на аукционе. Она ожидала ответного послания с поздравлениями. По всей видимости, с обратной почтой она получила Тарталью собственной персоной.

Тарталья устремил на Амалию взгляд маленьких темных умных глазок:

— Как обстоят дела с Артефактом номер один? — спросил он.

Амалия никогда не слышала этого термина, но не сомневалась в его значении.

— Не очень хорошо, сэр. Он украден Дрейком Мейстралом.

Выражение лица Тартальи почти не изменилось:

— Семья империалистов.

— Не думаю, чтобы сам Мейстрал был империалистом, сэр. По-моему, он намеревается устроить аукцион между империалистами и нами.

В глазах капитана мелькнуло презрение:

— Плут. Аморальный. Мы с ним справимся.

— Они играют грубо. Я имею в виду, империалисты. Меня похитили, и Мейстрал с одним из наших людей, Пьетро Кихано, вызволили меня.

— Ого, — Тарталья поднял брови. — Зачем же Мейстрал в это ввязался? Между вами существует привязанность?

Амалия вспыхнула:

— Нисколько, сэр. По-моему, он освободил меня, поскольку ему нужен был кто-то, чтобы вести переговоры о цене с нашей стороны.

— Хорошо. Я привез с собой кредитную карточку и кое-кого из наших лучших людей. Мы заберем эту вещь у Мейстрала так или иначе.

Амалия почувствовала легкий страх. Ей пришло в голову, что капитан Тарталья не очень симпатичный человек. Она бросила взгляд на его ухмылку и довольное выражение лица:

— Я уверена, что мы это сделаем, — произнесла она.

Лейтенант Наварр собирался заменить пропавший портативный телефон, но до этого у него руки не дошли, поэтому ему просто повезло, что звонок Николь раздался, когда он случайно оказался в доме. Лейтенант считал, что плохо справился со своей ролью — он мямлил и похохатывал, краснел и запинался, как мальчишка-школьник, — но, в конце концов, его застали врасплох, и не каждый день тебе звонят члены Диадемы. Да, он прекрасно понимает, почему его отвезут. Нет, он нисколько не возражает против элемента интриги — это будет забавно, ко-ко.

Лейтенант повесил трубку, и у него возникло необычное чувство удивления и предвкушения дальнейших событий. Николь всегда была одной из его любимиц. Хотя его тщеславие не заходило так далеко, чтобы предполагать, что он одержит мгновенную победу, все же он был польщен тем, что из всех мужчин, встреченных Николь на Пеленге, она выбрала именно его, чтобы провести с ним несколько свободных часов. И, откровенно говоря, элемент интриги придавал ситуации некоторую эксцентричность. По меньшей мере, у него будет интересная история, которую можно будет рассказывать дома.

Он решил попросить видео покопаться в памяти и разыскать передачи о визите Николь на Пеленг. Может, он сумеет запомнить некоторые самые лучшие моменты и сказать ей комплимент.

Кто-то был дома. Холодное поле вокруг резиденции Сколдера-Наварра было отключено, и это позволило Хотвинну пробраться прямо к окнам, не подняв тревоги. В атриуме стоял меднокожий человек, примеряя бесчисленные рубашки с помощью робота и вертясь перед зеркалом. Одновременно он одним глазом следил за видео, показывавшим блондинку, разговаривавшую с метановыми формами жизни. Хотвинн не был уверен, но, кажется, человек был один. Йенсен не было. Что ж… как-нибудь он добудет информацию.

Хотвинн открыл какую-то дверь — она была не заперта — и проскользнул в дом. Он тихонько прошел по короткому коридору, ведущему в атриум. — К сожалению, — говорила блондинка, — очень немногие люди могут говорить на языке метанитов.

Хотвинн включил голограмму Шалуна Ронни, затем с ревом ворвался в комнату. Одним ударом меча он разрубил робота надвое. Лейтенант Наварр обернулся только для того, чтобы его схватили за горло и ударили о стену…

— ГДЕ АМАЛИЯ ЙЕНСЕН? — заревел Хотвинн. У Наварра глаза вылезли на лоб. Хотвинн снова ударил его о стену: — ГДЕ АМАЛИЯ ЙЕНСЕН? — Ответом было только молчание, разве что видео продолжало толковать про удивительное общение при температуре, приближающейся к абсолютному нулю. Лицо Наварра стало багроветь. Хотвинн ударил его о видео, и оно смолкло.

— ГДЕ? — Трах. — ГДЕ? — Бац. — ГДЕ? — Бум.

Лейтенант Наварр, не отвечавший по той простой причине, что Хотвинн душил его, издал булькающий звук и потерял сознание. Хотвинн зарычал от раздражения, с минуту подержал бесчувственное тело лейтенанта, затем выпустил его. Лейтенант повалился на пол.

Будучи не из тех, кто упускает возможность, Хотвинн принялся тщательно обыскивать комнату. Где-то здесь должен был быть след.

Капитан Тарталья так быстро принял командование, что Амалия Йенсен так и не смогла отчетливо припомнить, как все произошло. Казалось, что через минуту после того, как Тарталья позвонил ей, она и Пьетро оказались здесь, неподалеку от загородного коттеджа Мейстрала, с семью вооруженными людьми, привезенными Тартальей из Помпеи.

— Говорит Уэйд. Заняли позицию.

Тарталья улыбнулся:

— Подтверждаю прием.

Амалия Йенсен бросила на него взгляд:

— А как же сигнализация, сэр?

— Одна нога здесь, другая — там. В этом весь фокус.

— А что, если объекта здесь нет?

— Зато будет Мейстрал или его команда. Как только мы до них доберемся, мы сможем заставить их говорить — Капитан прикрыл маленькие глазки. — По ЭТОЙ части у меня немалый опыт. Нельзя сохранять империю, если не умеешь убеждать.

Амалия была поражена:

— Я думала, — произнесла она, — мы живем не в Империи.

Тарталья ответил, не раздумывая:

— Называйте это как хотите. Дело в том, что у нас имеется множество чужих рас, которые надо держать в узде. Иначе мы наверху долго не продержимся. Пусть знают, кто хозяин, вот в чем соль. Как только они это поймут, у нас не будет никаких хлопот.

Амалия бросила взгляд на Пьетро и увидела выражение отвращения на его лице, отвечавшее и ее собственным ощущениям. Мейстрал не слишком хорошо с ней обошелся, но Амалия вовсе не была уверена, что он заслуживает того, что уготовил ему Тарталья.

— Говорит Рейс. Заняли позицию.

— Отлично. Это последний. Готовьтесь приступать.

Тарталья повернулся к Амалии и Пьетро:

— Держитесь подальше от линии огня, и все будет в порядке. Предоставьте все нам.

Амалия кивнула, в душе она была благодарна Тарталье:

— Отлично, сэр.

— Вы уже сделали свое дело, приведя нас сюда. Я позабочусь, чтобы вы получили поощрение.

— Благодарю вас, сэр.

Вокруг лица Тартальи расцвел голографический камуфляж:

— Готовы? — Он обращался к своему отряду. — Тогда выдвигаемся.

А потом не было ничего, кроме молчаливого мигания огоньков в воздухе, когда Тарталья и его люди ринулись к дому, затем раздался треск — это перед атакой вылетели двери и окна. Амалия молча следила за происходящим, кусая губы.

— Амалия, — подал голос Пьетро, — мне НЕ НРАВЯТСЯ эти люди.

Она упорно смотрела в направлении дома Мейстрала. Пьетро с минуту помолчал, затем произнес:

— Знаешь, мне Мейстрал вроде даже понравился.

Амалия бросила на него взгляд, Пьетро вспыхнул и стал смотреть на ноги. Но она знала, что он чувствует.

Из дома Мейстрала доносилось завывание и грохот. Амалия услышала, как запротестовал какой то робот, затем последовал треск, показавшийся звуком конца. Никаких звуков битвы не раздавалось. Амалия подумала, не застали ли Мейстрала и его друзей, когда сигнализация была выключена.

Постепенно шум стих. Затем по лужайке быстро замигали огни, и перед Амалией появились Тарталья и компания. На их лицах было написано разочарование.

— Там никого нет, — сказал Тарталья. — Артефакт номер один все еще не обнаружен.

Амалия Йенсен изо всех сил старалась не показывать облегчения:

— Они это предвидели, — сказала она.

— Мы найдем их.

— Они сами нас найдут, — ко всеобщему удивлению подал голос Пьетро. — Они хотят продать нам Артефакт.

— Артефакт номер один, вы хотите сказать. Хорошо, — Тарталья кивнул. — Мы найдем их. Я так говорю. — Он обратился к своему отряду. — Лучше садиться во флаеры. Скоро явится полиция.

— ГДЕ? — Глухой удар. — Где? — Глухой удар. — ГДЕ? — Глухой удар.

Мужчину звали Кэлвин. Он был очень хорош в своем деле и гордился этим. Молчаливый, анонимный, квалифицированный, скрытный. Каким же еще быть человеку из службы безопасности Диадемы?

— ГДЕ? — Глухой удар. — Где? — Глухой удар. — ГДЕ? — Глухой удар.

Кэлвин прибыл, чтобы подготовить лейтенанта Наварра к визиту к Николь — а этот визит, с его необычными элементами, похоже, особенно требовал подготовки. Но как только Кэлвин приземлился на крыше, он услышал хриплые вопли Хосейли и грохот.

Это была явно не из тех историй, в которой Диадема хотела бы видеть своих членов замешанными. Кэлвин спокойно вышел из своего флаера, вынул из хвостовой части пакет первой помощи, включил защиту и взял оружие. Он прошел в верхнюю дверь, заглянул с балкона атриума внутрь и внизу увидел лейтенанта Наварра в руках гигантского Шалуна Ронни. Лейтенанта били, как куклу, о стены и мебель, а игрушка с рычанием снова и снова задавала свой вопрос.

— ГДЕ АМАЛИЯ ЙЕНСЕН? — Трах.

Кэлвин не колебался ни минуты. За свою карьеру он видел и более странные вещи. Не терял он времени и на то, чтобы раздумывать, кто такая Амалия Йенсен. — Единственное, что было важно, — это то, что если так будет продолжаться, человек, приглашенный Николь к обеду, неминуемо будет погублен.

Агент безопасности бросил взгляд налево и направо, увидел карликовое дерево в тяжелом свинцовом горшке и направился к нему. Он снова заглянул вниз с балкона, увидел Шалуна Ронни прямо под собой, тщательно прицелился и уронил горшок.

Раздался ужасающий звук сокрушительного удара. Шалун Ронни повалился на ковер. Лейтенант Наварр упал на подушку, хватая ртом воздух и схватился за горло.

— Кэлвин, сэр. Служба безопасности Диадемы. Вы ранены?

Лейтенант Наварр вытаращенными глазами смотрел на распростертую куклу.

— ШАЛУН Ронни? — произнес он.

Агент безопасности вынул оружие, осторожно просунул руку под голограмму и отключил маскировку. Хотвинн безжизненным взглядом смотрел в потолок.

— Кто он? — резко спросил Наварр.

— А разве вы не знаете, сэр?

— Никогда его раньше не видел. Он спрашивал про Ама… одну особу, которую я знаю. Но я не знаю, где она, а ему я не мог этого сказать, потому что он все время держал меня за горло. А насчет того, кто ОН такой, я не имею ни малейшего представления.

Кэлвин тщательно обследовал Хотвинна:

— Он мертв. Мы не сможем допросить его.

Дыхание лейтенанта Наварра уже приходило в норму. Он встал и посмотрел вниз на тело Хотвинна, затем перевел взгляд на Кэлвина. Потом разгладил смятый шелк своей рубашки:

— Спасибо, сэр. Я благодарен вам за ваше вмешательство.

— Это просто моя работа, сэр.

— Я перед вами в долгу. — Лейтенанту пришла в голову идея: — Я начинаю недоумевать, — сказал он. — Со мной в последнее время случаются странные вещи. Ограбление, похищение одного из моих друзей… теперь это. Интересно, не тот ли это человек, который все это делал. — Он пожал плечами. — Лучше всего вызвать полицию, я полагаю. — Он потянулся к стенному сервисному пульту.

Кэлвин вытянул руку:

— Сэр, — произнес он, — если вы сейчас займетесь полицией, вы опоздаете на встречу с Николь.

Лейтенант Наварр тупо смотрел на него:

— Боюсь, что да. Но ведь с этим уже ничего не поделаешь, правда?

Кэлвин говорил мягко и спокойно:

— Сэр, осмелюсь посоветовать…

— Непременно.

— У Диадемы прекрасное взаимопонимание с местной полицией. Я уверен, что если Николь попросит, полиция будет счастлива отложить все расследование до более удобного времени.

Лейтенант Наварр, казалось, был поражен:

— Вы МОЖЕТЕ это сделать?

— Уверен, сэр.

Наварр потер спину:

— По-моему, меня порядочно поцарапали.

— К счастью, на лице у вас нет следов, сэр. Если хотите, сэр, по пути я могу отвезти вас к врачу и массажисту. Но нам надо выезжать немедленно.

Наварр посмотрел на распростертое тело и заколебался:

— А это мы так и оставим?

— Я уверен, его никто не потревожит.

Лейтенант, казалось, решился:

— Очень хорошо, — произнес он. — Сделаю так, как вы советуете.

Кэлвин изящно поклонился в знак согласия:

— Очень хорошо, сэр.

Лейтенант Наварр снял разорванный камзол и надел другой. Затем бросил взгляд на коллекцию костюмов, разложенных на кушетке, и помедлил.

Кэлвин подал голос:

— Осмелюсь предложить, сэр.

— Непременно, я слушаю.

— Белый траурный камзол. Очень подойдет.

— Благодарю вас, Кэлвин.

Лейтенант Наварр надел камзол. Кэлвин помог ему зашнуровать его, проверив по ходу дела, не спрятано ли в нем где-нибудь оружие или скрытые камеры.

— Выезжаем, Кэлвин?

— Как вам угодно, сэр.

Лейтенант Наварр взял свою траурную накидку и понес вверх по лестнице. Кэлвин неслышным кошачьим шагом следовал за ним. Выходя, Наварр включил охранную сигнализацию дома и ступил на крышу.

— Благодарю вас, Кэлвин. Спасибо за все.

Кэлвин открыл дверь тяжелого лимузина «Джефферсон-Сингх»:

— Не за что, сэр. Обычная работа.

11

Графиня Анастасия наблюдала по видео, как Дрейк Мейстрал вышел из флаера «Джефферсон-Сингх» и попал прямо в объятия Николь. Она заметила, что у него была при себе небольшая сумка. — Проклятие! — Графиня ударила кулаком по подлокотнику своего кресла с жесткой спинкой. Пепел с сигареты, которую она держала в руке, посыпался прямо на ковер шестисотлетней давности. Робот поспешно бросился его чистить.

— Нам никогда не удастся вытащить его оттуда! — Построение фраз на Высоком Хосейли свидетельствовало о почти безумной ярости. — В этой сумке у него, по-видимому, Имперская Реликвия.

Барон Синн философски кивнул:

— Похоже, следующий шаг за Мейстралом, миледи.

Графиня стиснула зубы:

— Мне это не нравится, барон.

Барону это правилось еще меньше. Это означало, что он будет заперт в этом доме, как в ловушке, в обществе разъяренной и мечущейся графини еще долгое время. Возможно, следует дать ей шанс немного поостыть.

— Крокет, миледи? — предложил он, приговаривая себя к целому дню охоты за мячом под ярко-красными деревьями-кибблами.

Ее ответом был перекатывающийся язык, похожий на дьявольскую улыбку.

Очутившись в безопасности в апартаментах Николь с Кэлвином и его помощниками, сторожившими помещение, лейтенант Наварр выключил голограмму Дрейка Мейстрала. Николь засмеялась и протянула ему руку. Наварр галантно обнюхал ее запястье, стараясь не обращать внимания на постоянную боль в израненной спине.

— В трауре вы выглядели очень похожим на Мейстрала, — заметила Николь. — Рада видеть вас, лейтенант.

— Это для меня — большая радость видеть вас, — отозвался Наварр. Он говорил правду. Он был по-настоящему благодарен, обнаружив, что здесь он в совершенной безопасности.

Мейстрал выключил видео и расслабился в кресле, довольный. Николь знала, как вводить в заблуждение, а ее подделка, кто бы он ни был, сыграл свою роль прекрасно, вплоть до имитации бриллианта, который Мейстрал носил на пальце.

Мимо по каким-то делам прогрохотал робот, издавая обычные сигналы. Мейстрал стиснул зубы, потом заставил себя успокоиться. Си уже научился ненавидеть роботов, но сейчас было не время для раздражения. Пришло время осуществлять свой план.

Тви смотрена видео с интересом. Она обернулась к роботу:

— Принеси еще бутылку каберне. Сорок четвертого, пожалуйста.

— Да, мадам.

Со времени своего побега из дома графини Анастасии дела у Тви шли весьма недурно. Первым делом надо было бросить «Деуэйн Семь» и стащить новый «Джефферсон-Сингх Хай-спорт». С тех пор, как она приехала на Пеленг, Тви привыкла к ним.

Затем она нашла место, где спрятаться. Это был комфортабельный дом из двенадцати комнат, по-видимому, в нем обитала семья, чьи интересы заставили их отбыть на Нэйну на полгода. Охранная сигнализация дома была допотопной, и перепрограммировать их так, чтобы они считали Тви членом семьи, было детской забавой.

Теперь ей предстояло найти способ зарабатывать на жизнь.

Красть казалось ей хорошей идеей.

Тви улыбнулась. Жизнь на Пеленге явно становилась лучше.

— Меня зовут Роман, сэр. К вашим услугам.

— Граф Квик. К вашим услугам. Пожалуйста, сидите.

Роман уселся на подбитую подушками скамью рядом с троксанином:

— Я вижу, вы вернулись на выставку метановой среды.

— Не смотреть хорошо прежде. Николь мешать с шарами. Очень-очень много толпа.

— О, конечно.

— Я говорю метан.

У Романа возникла мысль, говорит ли граф на языке метанитов в той же исключительной манере, в какой он изъяснялся на прочих, но граф отправился демонстрировать свои способности, наклонив свою тыквообразную голову к микрофону, оставленному как напоминание о визите Николь. До мере того, как голос графа, пульсируя, прорывался сквозь сверхпрохладную среду, метановые существа приобрели нежно-фиолетовую окраску и стали стекаться желеобразной массой к громкоговорителям. При их теперешней скорости это должно было занять у них не меньше полугода.

— Поздравляю, милорд, — произнес Роман. — Кажется, вы их поразительно стимулировали.

Потайные громкоговорители что-то простонали в ответ графу. Он прислушался и что-то сказал в ответ.

— Я сказать, вы со мной. Они интересоваться быть. — Голова графа закачалась в странной троксанской манере. — Плохие эти говоритель быть. Троксане лучше говоритель делать.

— Вне всякого сомнения, самые лучшие, — заверил его Роман. Голова троксанина была таким великолепным проводником звука, что они как раса очень специфически относились к проблемам звукового оборудования.

— Скажите себя, — предложил граф Квик, — я сказать метан суччествам.

— Я из окружения Дрейка Мейстрала.

— Интересно. Правда, много проблема перевод. Слово «вор» нет мир метан.

— Возможно, их мир лучше нашего, милорд.

— Но скукотнее.

— Скучнее. Да, милорд. Вне всякого сомнения.

Граф Квик болтал с метановыми существами. Они что-то стонали ему в ответ. Роман дождался перерыва в разговоре.

— М-р Мейстрал, — вмешался он, — просил меня разыскать вас.

Глубоко посаженные выпуклые глазки графа Квика обратились к Роману:

— Да? Для чего, м-р Роман?

— Он надеется, сэр, что вы согласитесь оказать ему услугу. Он понимает что это необычная просьба, но надеется, что когда вы узнаете все обстоятельства, вы окажете ему честь выступить от его имени в важном деле, коротко говоря, в деле, касающемся Судьбы Империи. Он надеется, что проблема может быть разрешена быстро и ко всеобщему удовлетворению, а также к вашей чести и на благо Империи.

Выражение лица графа Квика не изменилось — фактически оно и не могло измениться, но Роману показалось, что его взгляд стал более пристальным.

— Вы заинтриговать, и-р Роман. Пожалуйста, продолжайте. Я весь уши.

Роман, готовясь излагать замысел Мейстрала, подумал, что из всех случаев, когда ему доводилось слышать последнюю фразу, это, наверное, был единственный, когда она в буквальном смысле соответствовала действительности.

Генерал Джералд слезящимися глазами смотрел на молодого человека, стоявшего на пороге его дома. Пробудившись от своих несказанно приятных и по-настоящему яростных снов при первых лучах солнца, он вылез из своих доспехов и отправился в постель, клянясь, что В ЭТОТ РАЗ он по-настоящему выспится, чтобы его не застали клюющим носом, если Мейстрал явится сегодня ночью. Появление молодого человека застало его врасплох. У генерала нечасто бывали посетители. Иногда он даже задумывался — а, может, он отпугивает людей?

Генерал мог видеть молодого человека сквозь дверь, оставаясь невидимым. Посетитель был едет официально, но в экстравагантные яркие тона, разом отметавшие все условности и оскорблявшие представление генерала о возможности гармоничного сочетания цветов. Дерзкий малый, подумал генерал. Нахальный. Такому нужна дисциплина. Посмотреть только, как он держит руки в карманах, а стимулирующая палочка свисает из угла рта. Ему бы пошло на пользу послужить в армии.

Служба в армии была рецептом от многих социальных зол, который генерал давал автоматически. Он отворил дверь.

— Генерал Джералд?

— Военно-морские силы, — машинально произнес генерал. — В отставке.

— Меня зовут Грегор Норман. Я помощник Дрейка Мейстрала.

В сонном мозгу генерала Джералда закипело изумление.

— А мне-то что до этого? — рявкнул он, все еще на автопилоте, в то время, как мозг лихорадочно соображал, в какую игру играет Мейстрал, черт бы его побрал. Попытка выманить его из дома, чтобы можно было ограбить?

— М-р Мейстрал, — произнес Грегор, — наткнулся на кое-какую вещь, которая может вас заинтересовать. Нечто, касающееся — хотите верьте, хотите — нет — ни больше, ни меньше, чем Судьбы Империи.

Если это уловка, подумал генерал, то очень смелая.

А смелость вызывала у генерала Джералда восхищение.

Он отступил в холл:

— Заходите, юноша.

— Благодарю вас, генерал.

— Оставьте вы эту проклятую палочку снаружи. Вы что, не знаете, что вам это вредно?

Грегор с минуту поколебался, затем разломил возмущавший генерала стимулятор надвое и сунул в карман.

По крайней мере, удовлетворенно подумал генерал, у Мейстрала есть помощник, который знает, как выполнять приказы.

Робот медленно продвигался сквозь чащу деревьев-кибблов по направлению к барону Синну. Синн использовал молоток для того, чтобы разбрасывать фрукты, разыскивая свой крокетный мяч. Пока безуспешно.

Робот протягивал телефон:

— Милорд. Звонок от его превосходительства графа Квика.

Барон выпрямился:

— Он знает, что я здесь?

Робот, у которого не было чувства иронии, не ответил.

Синн выглянул на крокетную площадку и увидел графиню Анастасию, курившую сигарету и смотревшую на него со злорадным удовлетворением, — и на разброс красных пятен под деревьями.

— Очень хорошо, — произнес он. — Я возьму трубку.

Барон, по-прежнему лениво подбрасывая фрукты, взял телефон из манипулятора робота. Робот парил над упавшими кибблами. Барон с минуту поколебался, бросив взгляд на графиню, а затем — на робота, и тут ему в голову пришла идея.

— Робот, — сказал он, — подбери все фрукты и сложи в кучи. — Он вытянул руку. — Примерно вот такой высоты. Если найдешь крокетный мяч, оставь его, пусть лежит.

— Да, милорд.

Когда робот занялся делом, улыбка барона стала шире, затем он нажал идеограмму «ответ», и телефон тут же выдал ему миниатюрную голограмму круглой головы графа Квика, появившуюся перед хоботом барона.

— Добрый день, барон. Ваш самый покорный слуга.

— Всегда ваш верный слуга, милорд. Какой приятный сюрприз — слышать вас.

— Это день для сюрприз. Сам слышать сюрприз раньше.

— Приятный, надеюсь.

— Я с друг говорить м-р Мейстрал.

При имени Мейстрала по телу барона прокатилась волна лихорадочной энергии, но прошло несколько секунд, прежде чем он сумел расшифровать синтаксис графа Квика и догадаться, что тот имел в виду.

— Вы говорили с другом Мейстрала, милорд? — Барон хотел быть совершенно уверен.

— Правильно есть. Просить помощь моя как нейтральный третий сторона, но гражданин Империя. Я давать.

Мейстрал хорошо себя страхует, подумал барон с некоторой долей восхищения. И действует быстро.

Барон сохранял приветливое выражение лица:

— Это было очень великодушно с вашей стороны, милорд, — произнес он.

— Предложить компенсация. Двадцать процент. Отклонить.

— Разумеется, милорд.

— Бескорыстно кажется лучше.

Робот собирал фрукты в небольшую пирамиду. Крокетного мяча еще не было.

Синн, как по команде, притворился бескорыстным, глядя на графа Квика:

— Какого же рода помощь, по мнению Мейстрала, требовалась от вашего превосходительства?

— Я предлагать сделка, мой барон.

— Понимаю. — Синн с минуту поразмыслил. — Есть ли какое-либо место, где вас можно застать?

— Да. Отель «Пеленг» сейчас.

Под своей маской Синн от всего сердца чертыхнулся. Это было то место, где Этьен, Николь и (предположительно) Мейстрал жили под охраной службы безопасности Диадемы.

Отсрочку, подумал барон. Чем дольше отсрочка, тем больше шансов схватить Мейстрала без охраны его возлюбленной. Синн осторожно заглянул в голограмму.

— У меня нет предложений в настоящее время, ваше превосходительство. Но не сомневаясь, что получу инструкции от своего консульства, чтобы их представить.

— Понимание, милорд. Но сделка должны быть завершен в течение один местный день. Тридцать восемь часов.

Синн снова выругался. Похоже, Мейстрал все продумал:

— У меня нет твердой уверенности насчет того, что предложит или не предложит правительство Его Величества, — произнес он, — но я убежден, что они готовы предложить справедливую цену за то, чтобы вернуть Имперскую Реликвию. — Уши барона решительно наклонились вперед. — Однако, если Имперская Реликвия по окончании этой авантюры не будет возвращена, я надеюсь, ваш принципал даст себе труд осознать, каковы будут последствия такого недружественного акта. Когда великие империи играют по крупной, те, кто противостоит им, зачастую оказываются в опасности.

— Понимание, барон Синн. Ваш покорный слуга, сэр.

— Ваш покорный слуга. — Нюансы, подумал барон, нюансы.

Голограммы графа растаяла. Барон Синн заметил, что робот, похоже, оставил один круглый предмет, единственный красный кружок, попавшийся ему за время работы. Барон подошел к нему и поддел его молотком. Это определенно был его крокетный мяч.

Он зажег сигарету и обратился к роботу:

— Продолжай складывать фрукты.

— Да, сэр.

Барон Синн снова ввел свой мяч в игру и зашагал назад, на лужайку. Графиня выбросила сигарету подальше от площадки и направилась к своему мячу.

— Я велел роботу убрать фрукты. Надеюсь, вы не возражаете?

Графиня не подала виду, что ее это опечалило:

— Нисколько, барон. — Она стояла над своим мячом и готовилась к удару. — Мне следовало самой об этом подумать, когда я дала вам мой специальный мяч. Прошу вас, простите мне этот недосмотр.

— Разумеется, миледи.

Прицеливаясь, графиня скосила глаза на барона:

— Это был какой-нибудь важный звонок, барон? — поинтересовалась она.

Барон точно рассчитал по времени свой ответ:

— От агента Мейстрала, миледи.

Удар пришелся мимо центра, и мяч полетел прочь по касательной.

— Не повезло, графиня, — сказал барон Синн и приготовился крокировать и послать мяч графини прочь с площадки, под ее фруктовые деревья.

Игра начинала ему правиться.

— КОНЕЧНО, я возьму двадцать процентов, юноша! Вы что, за дурака меня принимаете?

Пааво Куусинен следил за игрой в крокет с нарастающим раздражением. В доме Амалии Йенсен ничего не происходило с тех пор, как отряд головорезов из «Весны Человечества» вернулся на свой насест. Дрейк Мейстрал, как выяснилось, находился в безопасности под защитой Николь. Куусинен прилетел к резиденции графини в надежде узреть что-нибудь драматическое, а нашел только игру в крокет и робота, складывавшего в кучу фрукты.

Куусинен вздохнул. Он решил слетать к лейтенанту Наварру в надежде увидеть какое-нибудь развитие событий.

Поскольку он присутствовал в начале этой истории, он ни за что не согласился бы пропустить финал.

Амалия Йенсен провела вторую половину дня, привыкая к обескураживающей мысли, что ее дом используют как казарму для кучки вооруженных и воинственных мужчин, и ее реакция в конечном итоге выразилась в том, что она в отчаянии подняла руки вверх и удалилась в свою комнату. Там она смотрела видеоновости в надежде узнать что-то новое о теперешнем местонахождении Мейстрала, но вместо этого увидела репортаж о волне странных преступлений, в настоящее время происходящих в Пеленг-Сити и его окрестностях: кража из дома лейтенанта Наварра предмета, не имевшего большой ценности, но похищенного с помощью очень дорогостоящих средств; насильственное похищение, за которым в непродолжительном времени последовало необъяснимое освобождение; столь же необъяснимое нападение на резиденцию графини Анастасии; разбойное вторжение в загородный дом, где роботы были расстреляны, а весь дом разгромлен; а теперь — последнее развитие событий — разбойное нападение на лейтенанта Наварра Хосейли под маской Шалуна Ронни.

Амалия Йенсен выпрямилась в кресле. Ведущий, надменный Хосейли, обратил внимание публики на то, что организаторы похищения Йенсен использовали как маскировку Шалуна Ронни. В настоящий момент факты казались скудными, но это не мешало репортерам строить предположения.

Амалия Йенсен почувствовала, как по ее коже пробежал холодок, услышав, что Шалун Ронни был убит во время нападения, по-видимому, посетителем, случайно оказавшимся на месте преступления. В репортаже ничего не говорилось о Хосейли, даже о том, какого он был пола, и у Амалии не было уверенности, что это была не Тви. На самом деле, вполне вероятно, что это была она, поскольку высокий Хосейли был, видимо, слишком сильно искалечен во время нападения на дом графини, чтобы принимать участие в дальнейшем разбое.

Дверь отворилась. Ворвался Пьетро:

— Ты видела новости? — спросил он.

— Да.

— Почему Наварр?

Амалия на минуту задумалась:

— Хороший вопрос, — заметила она. — Возможно, они думали найти меня там.

— А кто же убил Ронни? О нем вообще ничего не сказали.

— Что-то происходит.

— Вы правы, черт побери, происходит. — Последняя фраза принадлежала капитану Тарталье, появившемуся на пороге. Амалия быстро справилась со своим лицом и постаралась скрыть органическую неприязнь при виде этого человека. Тарталья поскреб подбородок и посмотрел на видео: — Может, нам забрать этого Наварра. Задать ему пару вопросов.

Сердце Амалии тревожно подпрыгнуло:

— Похоже, у него надежная защита, — сказала она.

— В любом случае, можно взглянуть на его дом.

— Там везде будет полиция.

Тарталья пожал плечами:

— Об этом стоит поразмыслить. Дайте мне время подумать.

Зазвенело видео:

— Телефонный звонок от генерала Джералда, мадам. Военно-морские силы. В отставке.

Амалия почувствовала, как на нее медленно накатывает волна изумления. Она была едва знакома с этим человеком:

— Что ТЕПЕРЬ? — сказала она. И обернулась к Тарталье: — Прошу прощения, капитан.

Тарталья снова пожал плечами и повернулся, собираясь уйти. Амалия приняла звонок. Красная физиономия генерала Джералда появилась на экране. Амалия постаралась изобразить вежливую заинтересованность:

— Генерал Джералд? Какой сюрприз.

Генерал ухмылялся:

— Меня попросил позвонить Дрейк Мейстрал.

За спиной Амалия услышала, как ахнул от изумления Пьетро, а затем капитан Тарталья сделал поворот кругом в коридоре и вернулся в комнату.

Амалия Йенсен сдержала свое изумление и была слегка удивлена спокойным тоном, которым она ответила. Возможно, она уже стала привыкать к интригам:

— Вашему звонку будут рады в любое время, генерал. Меня удивляет, что м-р Мейстрал сам не позвонил мне.

— Возможно, не хотел, чтобы его убили.

— Каковы бы ни были наши разногласия, мы не оборудовали каждый телефон на Пеленге взрывным устройством просто на тот случай, если м-р Мейстралу вздумается им воспользоваться.

— Возможно, он хочет соблюдать осторожность. Мне дали понять, что кое-кто из вас, публика, ворвались к нему в дом сегодня утром.

Последовало раздраженное ворчание со стороны Тартальи.

— Давайте перейдем к делу, хорошо? — Генерал, по-видимому, получал удовольствие. — Пока в этом деле вы не сильно покрыли себя славой, и я думаю, Мейстрал поступает весьма разумно, давая вам шанс выпутаться из этой ситуации. — Улыбка генерала стала шире, демонстрируя неприкрытое, злорадное удовольствие. — Мейстрал желает, чтобы сделка была завершена в течение ближайших тридцати восьми часов — одного дня. Я получаю двадцать процентов как посредник. Я услышу какие-нибудь предложения цены?

Тарталья оттолкнул Амалию Йенсен и встал перед видео, как раз в радиусе голографического приема. Амалию закололо, как иголками.

— Генерал. Я капитан Тарталья.

Генерал, казалось, сверялся со своей памятью:

— Не припоминаю никакого капитана с таким именем. Ах да, экс-капитан. Тот самый, что ушел с военной службы Созвездия, чтобы примкнуть к дурацкой парамилитаристской организации, страдающей манией величия.

Рот Тартальи сжался в узкую мрачную полоску:

— Меня удивляет, что вы в этом замешаны, генерал. На карту поставлена Судьба Созвездия. Похоже, единственное, что вас волнует, — это ваши двадцать процентов.

Генерал побагровел. Амалия вздрогнула: так громко и внушительно прозвучал его ответ:

— Меня достаточно ВОЛНОВАЛО Созвездие, чтобы я отслужил шесть сроков во флоте, щенок! Во флоте, напоминаю, готовом сражаться против Империи независимо от того, есть у них Император или его распроклятая сперма! Меня достаточно ВОЛНУЕТ Созвездие, чтобы я согласился сюда позвонить! Не согласись я выступать в роли посредника, вы могли бы вообще остаться в стороне от этой сделки. Поэтому я предлагаю вам проявить достаточную заботу, чтобы выйти с разумным предложением.

— Если вам так будет угодно, генерал.

— Это угодно МЕЙСТРАЛУ, щенок! Если бы у меня была возможность собрать какие-то средства, я бы сам назначил цену за эту вещь, но я знаю, как много времени необходимо военным, чтобы удовлетворить нетрадиционное требование средств. Так что, похоже, Судьба Созвездия в ваших руках, да поможет нам Небо и все Добродетели.

— Стало быть, и любители на что-то годятся.

Генерал назидательно поднял палец:

— Деньги говорят за себя громче, чем сарказм, щенок.

Амалия видела, что пальцы Тартальи дрожат от сдерживаемой ярости:

— Очень хорошо. Сто пятьдесят. Но скажите Мейстралу вот что. Если он отдаст предпочтение Империи, пусть лучше готовится провести остаток Жизни за границей. И даже тогда воздух Империи может оказаться для него нездоровым.

На генерала Джералда это явно не произвело никакого впечатления:

— Я передам сообщение, щенок, но на твоем месте я не стал бы сыпать угрозами, выполнить которые у тебя не хватит умения.

Ответ Тартальи был краток:

— Сто пятьдесят. Скажите Мейстралу.

— Я так и сделаю и свяжусь с вами снова. Полагаю, цена повысится. — Глаза генерала, казалось, старались проникнуть за пределы голографического изображения, ища Амалию. — Мисс Йенсен, — произнес он, — я очень разочарован обществом, в котором вы вращаетесь.

Образ генерала растаял. Тарталья стал сыпать проклятия, а Амалия осталась стоять все больше восхищаясь ловкостью Мейстрала. Он избрал идеального посредника — человека, чьи симпатии были отданы Созвездию, и тем не менее исключительно честного, человека, который счел бы любое нанесение ущерба Мейстралу оскорблением своей чести.

— Мы схватим генерала! — говорил Тарталья. — Мы вытянем из него координаты Мейстрала. А потом… потом…

— Скорее всего он не располагает такой информацией, — отрезала Амалия. — Отдайте должное Мейстралу — он знает свое дело. Он явно действует через подставных лиц, а подставным лицам он о своем укрытии докладывать не станет. — Она встала и посмотрела прямо в изумленные глаза капитана Тартальи. — Генерал Джералд выиграл в прошлом несметное число дуэлей, и, по-моему, если вы пошлете за ним своих людей, они вернутся с серьезными увечьями, а кончится все это тем, что вы получите вызов на дуэль, которую, скорее всего, выиграть не сумеете, и Империя получит реликвию.

Тарталья презрительно фыркнул:

— Возможно, вы думаете, что вам следовало бы всем руководить.

— Возможно, именно Амалия должна бы это делать, — заявил Пьетро. — Похоже, она лучше соображает, как вести себя в этой ситуации.

— Будь проклят этот Мейстрал! — Тарталья в ярости ударил кулаком по стене. Амалия услышала удивленный отклик его последователей на яростные выпады и шум. — Будь он проклят!

— Действительно, черт бы его побрал, — сказала Амалия. Как и прежде, она удивлялась собственной невозмутимости. — Проклинайте его сколько вашей душе угодно. Но прекратите ему грозить, не то мы вообще все потеряем.

Тарталья замолчал, весь красный и озадаченный.

— Вот именно, — сказал Пьетро. — С этого времени позвольте нам вести с ним дела.

Он прошел через всю комнату, присоединяясь к Амалии. Они слишком много пережили вместе, чтобы Тарталья мог так просто это отбросить.

Звуки «Героики», безупречно воспроизводимые троксанским плейером Грегора отдавались в стенах дома Мейстрала. Робот, направлявшийся куда-то по делам, издал негромкий свист, за ним последовала серия звуков, напоминавших сигналы спутника.

Это была последняя капля. Мейстрал развернулся в кресле и ударил по роботу из разрывного пистолета. Робот замер.

Мейстрал знал, что ему, очевидно, придется уплатить за нанесенный ущерб, но решил, что возможность без помех послушать «Героику» стоила того. Мейстрал вызвал «Бюллетень личных объявлений Пеленг-Сити», где генерал Джералд поместил предложение цены, назначенной «Весной Человечества». По его лицу пробежала улыбка. Сто пятьдесят. Не так уж плохо для начала. Империалисты пока с предложением не выходили.

Угрожали, однако, обе стороны — это явствовало из посланий, переданных генералом Джералдом и графом Квиком.

Об этом следовало поразмыслить. Мейстрал велел видео отключиться, и устройство отсалютовало ему бибиканьем и мигающими огоньками. Мейстрал подавил приступ раздражения.

Обе фракции сулили Мейстралу насилие, если он продаст реликвию противоположной стороне. Если дела пойдут совсем уж плохо, Империя, по-видимому, сумеет лучше защитить его, но Мейстрал предпочитал не проводить остаток своих в укрытии. Кроме того, он не желал проводить их в Империи.

С минуту Мейстрал поразмыслил над ситуацией, в особенности, в связи с его мыслями прошлым вечером, когда Роман сообщил ему о своей склонности к поддержке Империи. Затем улыбнулся и кивнул сам себе. Тут требовалась секретность.

Роман, никому не доверявший покупку еды для Мейстрала, отправился за провизией. Его отсутствие давало прекрасную возможность составить небольшой заговор «Без Романа». Мейстрал последовал за оглушительными звуками «Героики» к двери Грегора и тихонько постучал.

— Грегор? Могу я поговорить с тобой?

— Конечно, босс. Входите.

Грегор разобрал одного из домашних роботов и исследовал его содержимое.

Уже двоих нет! жизнерадостно подумал Мейстрал.

Грегор положил свои инструменты на стол и выключил четвертую часть, отдав резкую команду своему аудио-устройству.

Мейстрал неслышно прошел к стулу и удобно устроился в нем:

— Как самочувствие, хорошее? — поинтересовался он.

— Конечно, босс. — На виске Грегора был едва заметный шрам, но в остальном полуживая повязка сделала свое дело: сняла опухоль, содействовала заживлению, ликвидировала почти весь шрам, а затем, в последней стадии, превратилась в полуживую мозоль и отвалилась.

— Грегор, обе стороны угрожают. Я предвижу здесь определенную опасность.

Грегор пожал плечами:

— Что еще нового?

— Боюсь, что оба наши клиента не удовлетворятся, пока не заполучат реликвию.

— Я буду осторожен. Не беспокойтесь, босс. Я, так же, как и все, хочу сохранить свою шкуру.

— Дело не в этом. Дело в том… — Мейстрал сделал вид, что колеблется. — Я предпочел бы, чтобы наших друзей-империалистов постигло разочарование.

Грегор ухмыльнулся. Наклонился вперед:

— Я тоже. Как нам это сделать?

Где-то в глубине ленивых ваз Мейстрала затаилась улыбка. Все получалось гораздо легче, чем он предполагал:

— Мне пришло в голову, что реликвия, должно быть, пережила серьезные сражения. Было бы просто позорным, если бы Империя, получив артефакт, обнаружила, что в него попали один-два разрывных заряда.

— И она оказалась стерилизована?

Мейстрал поднял руки ладонями кверху

— Они вряд ли смогли бы обвинить в этом НАС.

Грегор давился от смеха:

— Это очень здорово, босс.

— Разумеется, Роману незачем знать. Не то чтобы он был проимпериалистски настроен, просто он не одобрит надувательства по отношению к клиенту.

Грегор заговорщически подмигнул:

— Нет проблем. Мои глаза ничего не видят.

— Но если мы собираемся продать Империи сперму Его Величества, наши друзья из Созвездия, вероятно, потребуют доказательств того, что она стерилизована.

Грегор нахмурился:

— Улавливаю. Каким-то образом нам надо знать Йенсен и ее друзьям, что образец стерилизован, прежде чем передать его империалистам. — Он озадаченно покачал головой. — Трудная задачка, босс.

Мейстрал поднял руку.

— У меня есть идея, Грегор, — произнес он. — Посмотрим, согласишься ли ты.

— Барон Синн. Ваш покорный слуга.

— Граф Квик. Всегда к вашим услугам.

— Мое консульство уполномочило меня назначить цену в двести. — Это была ложь. Синн использовал свой собственный кредит — он, как и генерал Джералд, понимал, что пока просьба дойдет по официальным каналам, пройдет слишком много времени.

— Буду передать, мой барон. Мой благодарность.

Барон вернул телефон роботу и бросил взгляд из-под киббловых деревьев в сторону ожидавшей на крокетном корте графини. Вид у нее был не слишком радостный.

Не везет ей, подумал барон, возвращаясь на корт и весело помахивая молотком. По каким-то причинам ее игра разладилась. У барона был реальный шанс выиграть вторую партию.

— А потом из засады выскочило это гигантское существо. Замаскированное под куклу, ни больше, ни меньше. Он, должно быть, был ненормальный. Схватил меня, трепал по всему дому и все время задавал вопросы о мисс Йенсен.

— Это, должно быть, было ужасно.

— Он меня все время душил. Не давал мне говорить. Если бы он убрал руки с моего горла, я бы не смог сказать ему ничего Я едва знаком с этой женщиной. Пока вы мне не сказали, я понятия не имел, что ее освободили. Если бы не ваш человек, вне всякого сомнения, я бы сейчас лежал мертвым в доме моего дяди.

— Вы думаете, это было то же лицо, что ограбило дом вашего дяди?

— Мне приходило это в голову. Но это означало бы, что кража как-то связана с нападением на мисс Йенсен, а я не могу придумать, какая тут может быть связь.

Николь улыбнулась, в ее голове теснились собственные предположения:

— Да, — произнесла она, — совершенно непонятно.

Лейтенант Наварр оперся подбородком на руку и задумчиво заговорил:

— Это напоминает мне пьесу, которую я видел в Помпеях. Странная сложная пьеса, написанная одним из местных авторов. Драма, комедия, даже парочка песен. Там была великолепная роль для одной из моих любимых актрис. — Пауза. — Она довольно сильно напоминает мне вас, миледи.

— В самом деле? — Николь положила руку на его локоть. Ее голос был спокойным, мурлыкающим. — Расскажите мне об этом, лейтенант Наварр. Я с удовольствием послушаю все, что вы вспомните.

Было почти время сиесты. Грегор ушел на короткое задание к ближайшему общественному телефону, чтобы передать контрпредложение Империи генералу Джералду, оставив Романа готовить Мейстралу второй завтрак перед сиестой при помощи снаряжения, привезенного к столу на тележке. На сковородке у Романа пылала горячая приправа. Мейстрал с восхищением следил за умелыми движениями Романа.

По-видимому, хватит времени посекретничать, пора.

— Ваш салат, сэр.

— Спасибо, Роман. Что я ем — кава-киви?

— Да, сэр. Плюс моя небольшая причуда.

— Великолепная идея, Роман. Пусть она и в будущем приходит тебе в голову, непременно.

— Благодарю вас, сэр.

Мейстрал снова принялся за салат. Роман занялся уборкой своих кухонных приспособлений. Мейстрал положил вилку и постучал фальшивым бриллиантом по переднему зубу.

— Роман, — произнес он, — можно мне с тобой посоветоваться?

Роман положил лопатку:

— Сэр. Почту за честь.

Мейстрал заговорил на языке Хосейли. Ему казалось, что на этом языке лучше можно было выразить логику:

— Он в нашей власти, и мы можем изменить ход истории.

— Сэр.

— Это ответственность, какой я никогда бы не пожелал. Мои жизненные интересы, боюсь, всегда были более обыденными. Этот элемент галактической интриги совершенно застал меня врасплох.

— Жизненные обстоятельства разрешения не спрашивают, они складываются сами по себе.

Мейстрал улыбнулся. Это была поговорка Хосейли, и в этом был весь Роман — до мозга костей.

— Очень верно, — согласился Мейстрал. — Обстоятельства сложились так, что я оказался в этой ситуации, и я мог бы, если бы захотел, заставить их сложиться так, чтобы я из нее выпутался.

Роман был явно заинтригован:

— Позволив, чтобы аукцион шел, как получится, а потом продав реликвию тому, кто даст наивысшую цену?

Мейстрал поднял вилку:

— Именно так.

Уши Романа сдвинулись вперед:

— Вы не хотите, чтобы обстоятельства складывались таким образом, сэр?

Мейстрал отвел назад ухе в знак осторожного раздумья. Он разглядывал свой остывающий салат и соображал, как бы ему все это подать. Он мог, конечно, сказать Роману, что Синн и Амалия Йенсен угрожали ему, но это просто приведет к тому, что Роман загорится праведным гневом и станет уговаривать Мейстрала вызывать на дуэль всех, кто попадется под руку. Надо было изыскать другой путь.

— Роман, — сказал Мейстрал, — у меня нет ни малейшего желания нести ответственность за прекращение имперской династии. Это символ цивилизации старшей, чем человечество. Независимо от политики, я чувствую, что не имею права решать: жить Пенджали или умереть.

— Но честь обязывает вас честно вести торговлю.

— Да. — Мейстрал поднял вилку и бесцельно поковырял ей салат. — Видишь, передо мной стоит дилемма, Роман.

— Сэр, я вряд ли гожусь на то, чтобы советовать…

Мейстрал вскинул руки:

— Если не ты, Роман, то кто же?

Ноздри Романа затрепетали от волнения. Мейстралу самому понравилось собственное представление, но он знал, что крик отчаяния был не совсем поддельным. Если он не сумеет уговорить Романа предпринять определенные действия, Пеленг — и, если уж на то пошло, любое другое место — станет для них всех гораздо более опасным местом.

— Сэр, — произнес Роман, — прошу вас, позвольте мне минуту подумать.

— Разумеется, — Мейстрал сделал вид, что снова заинтересовался салатом, и стал следить за Романом из-под полуопущенных век. Нос Хосейли морщился; уши двигались назад, влево, направо; руки размахивали над кухонными приспособлениями. Роман явно с чем-то боролся в душе.

— Сэр, — произнес Роман, — разве нельзя сказать, что некоторые обязанности стоят выше чести, а также что сохранение жизни — одна из них. Далее, нельзя ли сказать, что сохранение жизни само по себе является благородным долгом?

В душе Мейстрала забурлила радость и облегчение. Он тщательно подавил все признаки обуревавших его чувств:

— Что ж… — произнес он.

— Империалисты, разумеется, считают королевскую фамилию саму по себе непреходящим идеалом, каково бы ни было мнение по эту сторону политической границы.

— Роман, — сказал Мейстрал, — но это же будет означать обман наших клиентов.

— Так оно и будет, сэр.

— Это значит обмануть ГРЕГОРА. Человек его происхождения никогда не поймет, что значит для нас идеал Пенджали.

Роман на минуту задумался:

— Это будет сложная задача, сэр.

Мейстрал поднес к губам салфетку.

— Именно поэтому нам следует разработать план сейчас. Пока Грегора нет.

— Триста.

— Четыреста пятьдесят.

— Семьсот.

— Тысяча.

— Я вас не ждал де того, как состоится обмен, юноша. Для вас может быть слишком опасным, если вас здесь увидят.

— Я принял меры предосторожности. Мой босс прислал меня с предложением, генерал.

— Да? Вы меня интригуете.

— М-р Мейстралу нет так уж безразлично, чем кончится это дело, генерал. Он предпочел бы, чтобы одна из сторон — люди — осталась в выигрыше.

Глаза генерала блеснули:

— Вот как? Рассказывайте.

— Тысяча пятьсот.

— Ему они нужны СРАЗУ?

— Наличными, капитан.

— Наличными? Не кредитной карточкой? — Пауза. — Да тут, может, на всей планете столько не наберется.

— Могу вас заверить, что наберется. Даже в самом упорядоченном обществе всегда есть спрос на средства, которые невозможно проследить.

— М-р Романс. Я рад.

— Вы слишком добры, милорд.

— Пожалуйста, разделить со мной бренди.

— К вашим услугам.

— Удивлен быть видеть вас. После угрозы думать, вы спрятаться.

— М-р Мейстрал прислал меня с предложением. Нельзя сказать, чтобы у него не было никаких убеждений в этом вопросе. Он испытывает сентиментальную привязанность к Имперской фамилии и желает им долголетия и успехов.

— Очень интересно. Пожалуйста, сказать еще и продолжать.

— Подождите минутку, юноша.

— Все это на словах выглядит более сложным, чем нужно. Откуда я узнаю, если вы не проведете подмену?

— Криоконтейнер все время будет на виду. Вы сможете наблюдать за ним, и м-р Мейстрал до него не дотронется. Если мы провернем обмен, вы будете знать об этом.

— Но, м-р Романс, простите меня. Насколько мы быть уверены в имперской штука?

— Обширные области Имперской генетики были нанесены на карты, милорд. Я уверен, что непосредственно перед обменом можно провести сравнение.

— Да, босс.

— Мне придется сегодня ночью отлучиться по делу. Пожалуйста, не говори Роману, что меня не будет.

Смешок:

— Хорошо, босс. Как скажете.

— Две тысячи сто.

— Роман?

— Сэр?

— Я отлучусь из дома на эту ночь. Уверен, ты понимаешь, зачем.

Пауза.

— Да, сэр. Вам потребуется моя помощь?

— У меня есть подозрение, что в банке спермы Пеленг-сити древняя охранная сигнализация.

— Как вам угодно, сэр.

— Пожалуйста, не говори Грегору, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Ни в коем случае не скажу, сэр.

— Две тысячи пятьсот.

— Две тысячи восемьсот пятьдесят.

Имперская реликвия стояла, поблескивая, на столе Мейстрала. Он только что вернулся из своего рейда в банк спермы и все еще был едет в маскировочный костюм. Его стянутые волосы были зачесаны наверх. На глазах были усилители изображения; руки упрятаны в перчатки, обнаруживавшие поток энергии. В доме царило безмолвие, не считая сигналов робота — последнего из оставшихся, возившегося в дальнем коридоре.

Перед Мейстралом находилось оборудование для хранения и содержания в сохранности спермы Хосейли. Сам он никакой спермы не крал, ему пришлось использовать подлинный образец императорской с нанесенными на карту генами Пенджали, иначе сделкам, которые он заключил, грозил провал.

Мейстрал тщательно проследил узор, нанесенный на реликвию. Пульсация электронов отдавалась в его висках.

Мейстрал подумал о своем плане, и где-то, в потаенной части его сознания вспыхнул страх. Он без нужды все усложняет. И существенно увеличивает грозящую ему опасность.

В мозгу Мейстрала формировались схемы. Инструменты ловко двигались в его руках.

Раздался щелчок. Часть реликвии стала вращаться. Как только холод коснулся воздуха, мороз нарисовал тонкие узоры на гравировке.

Реликвия была открыта и отдана на милость Мейстрала.

12

Уверенные в своих снах, существа-метаниты в Зоопарке Пеленг-Сити вели свою медлительную жизнь, скользя по замороженному аммониевому морю. Хотя у них определенно имелся язык и ограниченный интеллект, лица, наблюдавшие за ними, не были уверены, признать ли у них существование подлинного интеллекта. Изолированные от внешнего мира, где они немедленно превратились в пар, существа ползали на скорости скольжения по их обиталищу, поглощая пищу и друг друга, порождая отбросы и новых индивидуумов. Их восприятие было ограничено звуком и прикосновением, и они были счастливы в своем замкнутом мирке, если не считать раздражающего контакта с забавными маньяками из внешнего мира.

Те, кто следили за ними по мониторам зоопарка, были бы немало удивлены, обнаружив, что метановые существа отказывают им в реальном существовании. Вместо этого метаниты были убеждены, что странные пульсации, направленные к ним из громкоговорителей, были формой согласованной галлюцинации, непроизвольного побочного продукта их собственных вибрирующих фантазий. На протяжении большей части своей истории метаниты вели длительную драматическую работу — строили возвышенную, замысловатую мозаику, абстрактную, как опера, страстную, как любовный роман, наполненную богами и чертями, юмором и философией, недоумением и странностью, и вся она сама себя комментировала и критиковала по ходу действия. Нескончаемая работа стала жить своей собственной сложной жизнью, повороты сюжета этого романа самым непредсказуемым образом возникали из, казалось бы, простейших драматических приемов, ростки нового проникновения в характеры с поразительной регулярностью прорезались даже у персонажей столь давнего происхождения, что их рождение совпадало по времени с рождением их создателей.

Попытки общения с метанитами в аммониевом море, казалось, были просто аспектами этого спонтанно возникающего нового проникновения. Это, заключили существа, — новая интенсивная форма галлюцинаций, и они начали долгую дискуссию о характере их собственного подсознания, недоумевая, откуда берутся такие мысли, дискуссию, которая (и по сию пору) не завершена. Объяснения графа Квика по поводу образа жизни Мейстрала слегка потрясли маленькую колонию метанитов; возможно, концепция «вора» могла быть включена в Великое Произведение, возможно, — нет. Концепция предполагала материальную собственность, которой у метанитов не было и которой они не смогли бы манипулировать, даже в том случае, если бы таковая имелась. Понятие собственности казалось по меньшей мере радикальными упражнениями в философии предположений. Подсознание метанитов, заключили существа, оказывалось на поверку более изобретательным, чем они предполагали ранее.

Нам не следует испытывать излишнего чувства превосходства. Физические горизонты метанитов могут быть ограничены, но их умственная деятельность более живая. Надо еще учитывать, как опыт метанитов может быть принят в качестве парадигмы нашего собственного опыта. Мы, как и существа, приближающиеся к нулевой температуре, живем, окружив себя концептуальными стенами собственного изобретения, и имя им — легион: религиозный скептицизм, идеология, собственность, Высокий Обычай — право же, Высокий Обычай — это намеренный отказ от некоторых форм опыта в пользу других, считающихся более возвышенными или достойными. Высокий Обычай, по крайней мере, признает свою ограниченность. Совокупность опыта, борьба корпоративного существования и вселенная… похоже, ни одно культурное или идеологическое здание не может хорошо обращаться с макрокосмом. У метанитов есть свои иллюзии, и они, кажется, вполне счастливы ими. Это больше, чем то, на что могут претендовать многие из нас.

У Пааво Куусинена возникло сильное ощущение, что он похож на существо, окруженное стенами, но не собственного изобретения, и он стал уже подумывать, а не были ли события последних дней на самом деле неким странным порождением его больного ума. Он был взбешен целым днем наблюдения за людьми, жившими, казалось, самой обыкновенной жизнью, — как, после прошедших нескольких дней все могли вести себя так нормально? В конце концов, Куусинен забросил свои наблюдения и отправился проводить вечер в отель. По крайней мере, это даст ему возможность принять ванну и переодеться. Его номер, казалось, был слегка удивлен его поведением — он не был в нем почти два дня.

Поднявшись, Куусинен заказал себе завтрак и стал сканировать компьютером номера в поисках развития дальнейших событий. Полиция оставалась в недоумении, Мейстрал оставался в номере у Николь, и — Куусинен навострил уши — Николь объявила, что Мейстрал будет сопровождать ее в этот вечер на прощальном балу в честь отбытия Диадемы. Куусинен порылся в оставленной ему почте, обнаружил приглашение в компьютерном хранилище и потребовал, чтобы его (а заодно и полоску магнитного кода, с помощью которой он пройдет через службу безопасности Диадемы) распечатали.

По крайней мере, сегодня вечером он будет иметь возможность на всех посмотреть. Возможно, их поведение ему что-то подскажет.

— Надеюсь, вы извините нас, лейтенант.

— Разумеется, мадам.

Лейтенант Наварр поклонился, обнюхал уши Николь и Мейстрала и вышел из гостиной Николь в ее будуар. Дверь за ним затворилась. Николь смотрела на Мейстрала сияющими глазами. Он улыбнулся:

— Новый роман, миледи?

Николь сделала гримаску:

— Я же сказала, что ты слишком хорошо меня знаешь, разве нет?

— Он ПРОВЕЛ здесь две ночи. Оставаться ему не было никакой необходимости — он мог уйти, не прибегая к маскировке, под своим собственным лицом. А теперь я застаю вас вдвоем, когда вы заканчиваете завтракать.

Николь взяла Мейстрала под руку и вздохнула:

— Он поразительный человек. У него необыкновенная память — он ничего не забывает. Ясность его воспоминаний — это потрясающе. И он действительно что-то делал, Дрейк. Спасал чужие жизни, рисковал собственной. Он делал все это, пока я совершала турне перед камерами. С ним все было по-настоящему.

— Желаю счастья, Николь.

Она рассмеялась:

— Спасибо, Дрейк. Ты знаешь, я очень рада видеть тебя целым и невредимым.

Мейстрал улыбнулся и поцеловал ее:

— Я счастлив быть целым, миледи.

— Заказать второй завтрак?

— Нет, спасибо, я уже поел.

— Вот. Садись рядом со мной.

Мейстрал подобрал какой-то факс и лениво пробежал по его строчкам, отдавая роботу:

— Пьеса, Николь?

Она слегка улыбнулась:

— Вот именно. Лейтенант Наварр сказал, что я в ней буду хороша.

Мейстрал бросил взгляд на Николь:

— Он прав?

— Это изумительная роль. Персонаж — манипулятор, и она играет по меньшей мере полдюжины сильных ролей, просто заставляя другие персонажи поступать так, как она хочет.

— Ты будешь это играть?

— Персонаж не первой молодости. А как только начинаешь исполнять роли зрелых женщин, уже не можешь повернуть все вспять и играть инженю.

— Но ты будешь ее играть, да?

— Думаю, да. — Николь закусила нижнюю губу. — Интересно, готова ли я к этому. Роль требует такого размаха.

Мейстрал взял ее руку и сжал ее:

— Смелее.

Николь слабо улыбнулась:

— Да, я буду играть. ЗНАЮ, что буду. Но я бы еще немножко попсиховала по поводу этого решения, если тебе все равно. Мне противно думать, что я его приняла его.

— Пока ты психуешь, миледи, разреши кое-что тебе показать. — Мейстрал откинул с запястья кружева, сунул руку в карман и, вынув ее, продемонстрировал на ладони два маленьких криогенных флакона. Он повернул запястье, показал Николь обратную сторону кисти, затем снова повернул руку. На ладони был только один флакон. Николь одобрительно кивнула.

— Очень хорошо, — произнесла она. Мейстрал снова проделал те же движения, и на его ладони вновь появились два флакона.

— Как вы думаете, миледи, — спросил он, — могли бы вы обучиться этому к сегодняшнему вечеру?

Николь приняла суровый вид:

— Я не участвую ни в каких заговорах, Мейстрал, если не знаю, в чем они состоят. Даже ради тебя, Дрейк.

Он поклонился ей, а флаконы то появлялись, то исчезали в его пальцах:

— Естественно, ты должна знать, миледи, — сказал он. — Однако я должен предупредить тебя, чтобы ты не рассказывала ничего из того, что я скажу, лейтенанту Наварру. Если он хоть что-нибудь узнает, ему придется вызвать на дуэль половину из присутствующих на балу сегодня вечером. — Мейстрал взглянул на Николь и улыбнулся, предвидя ее реакцию, а флаконы все танцевали в его руках. — На карту поставлена не больше, не меньше, как Судьба Цивилизации.

В воздухе над бальной залой торжественно парили идеограммы «Счастливого пути» и «Грустно расставаться», не обращая внимания на танцующие информационные шары. На антигравитационном балконе под потолком оркестр играл музыку, под которую удобно было прохаживаться и быть замеченным. Под оркестром два персонификатора Элвиса насмерть зарезали друг друга. Этьен стоял в парадном алом костюме, теребя пальцами эфес своей рапиры (напоминание о его дуэли) и вежливо зевал в лицо своим поклонникам. Николь была одета в чуть старомодное черное платье с кринолином, открывавшее ее великолепные белые плечи Она парировала вопросы о Дрейке Мейстрале с привычной легкостью. Политики и местные знаменитости парились в ярком свете, застенчивые искали альковы и парили у чащи с пуншем; другие сбились в кучки, лицом к стене — например, в одном конце зала — империалистическая группа, или, в другом конце группа Созвездия. Каждая группа дружно хмурилась, бросала сердитые взгляды и переступала ногами.

А между ним находилась еще одна группа. Мейстрал, Грегор и Роман, смотревшие всем в лицо, открыто и не стесняясь. Каждый из них улыбался, и каждый — по причинам, известным только ему самому.

— Да, мне больше не нужна эта стекляшка, слава Добродетелям. Все шрамы прошли. — Скрывая зевок.

— Я вижу, вы сегодня вооружены. Вы получили еще один вызов?

Сердитый взгляд.

— Боюсь, что я не могу здесь оставаться. Я не обсуждаю таких вещей.

— Николь. — Мейстрал ласково обнюхал Николь, затем поцеловал ей руку. Шары столпились вокруг них, чтобы лучше видеть. Николь, улыбаясь, разговаривала пониженным голосом. Ее губы, к полному бешенству любителей читать по губам на видео, едва шевелились.

— Я попросила оркестр сыграть «Паломничество к коричному храму» в два раза длиннее, чем обычно. Надеюсь, этого будет достаточно.

— Благодарю вас, мадам. Полагаю, что это прекрасно подойдет. — Мейстрал обернулся к своему окружению. — Николь, могу я представить моего помощника Романа?

— Счастлива снова видеть вас, мой дорогой. — И для камеры: — Разумеется, мы старые друзья.

Обмен обнюхиванием:

— Это большая честь для меня, мадам. Вы сегодня просто прелестны.

— Благодарю вас, роман. Вы хорошо выглядите.

— Вы очень добры, что это заметили, мадам.

— Николь, — произнес Мейстрал, — позволь представить тебе моего младшего помощника, м-ра Грегора Нормана.

— М-р Норман.

— Ах. Очарован. Мадам. — Грегор, для которого появление женщины, воплощавшей годы страстных желаний юности, оказалось слишком большим испытанием, рванулся вперед и схватил руку Николь своей влажной ладонью. Уверенно повернув руку, Николь избежала опасности вывихнуть локоть. Ее улыбка оставалась спокойной. Она повернулась к Роману. Грегор смигнул пот, заливавший ему глаза, и молча обругал себя.

— Надеюсь, вы придете меня повидать до моего отъезда. Возможно, завтра утром.

Язык Романа перекатывался во рту:

— Буду счастлив, если только я не понадоблюсь м-ру Мейстралу.

Мейстрал снисходительно улыбнулся. Его никогда не переставала слегка забавлять взаимная привязанность, существовавшая между Николь и его слугой.

— Разумеется, можешь идти, Роман, — произнес он, — то есть, это в случае, если кто-нибудь из нас доживет до утра.

— Эта женщина, Йенсен, тоже здесь.

— Я видел ее, графиня.

— Мне не нравится эта последняя военная хитрость, барон. Мне она представляется излишне сложной.

— Мейстрал пожелал продолжать жить здесь, в Созвездии. В ином случае Империя не получит предпочтения.

— Но вы ему доверяете.

— И да, и нет, — барон поколебался. — Он знает, что произойдет, если он нас разочарует.

— Да. — В голосе графини послышалось удовлетворенное рычание. — Если он боится, он наш слуга. Остальное не имеет значения.

— Империалисты тоже здесь, Амалия.

— Да, Пьетро. — Амалия улыбнулась. — Империалистов ждет разочарование. Это мне всегда больше всего нравится.

— Кажется, ты в хорошем настроении.

— А почему бы и нет? Мы победили. И, судя по репортажам, погибший империалист оказался тем, кого я бы предпочла видеть мертвым. — Минутная задумчивость. — Разумеется, я никому не желала смерти.

— Конечно. Я понимаю, что ты хотела сказать.

— А та, которая была действительно… в общем, симпатичная… она жива. — Амалия улыбнулась и взяла Пьетро за руку. — Кроме того, когда все это кончится, у нас будут свои планы.

— Лейтенант Наварр?

— Да, м-р… боюсь, что моя память, сэр?..

— Куусинен. Ваш самый покорный слуга.

— Разумеется. Прошу вас, извините меня.

— О, конечно. Последние дни, должно быть, были напряженными.

Наварр беспокойно огляделся. Он все еще часто то и дело оглядывался через плечо, ища угрозу — бешеных кукол, размахивающих волшебными палочками и все в таком роде.

— Да, — отозвался он. — Верно.

— Интересно, есть ли какие-нибудь новости о том, кто был напавший на вас?

— Выяснилось, что он был дезертиром из имперской армии. Похоже, никто понятия не имеет, как он здесь оказался и что, по его мнению, творил. Подозреваю, что это существо было сумасшедшим.

— Несомненно. А про его сообщника ничего не говорят?

— Сообщника, сэр?

— Если ваш дезертир был одним из Шалунов, замешанных в похищении мисс Йенсен, значит, у него был партнер.

Наварр снова оглянулся через плечо. Он увидел Николь и улыбнулся, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам.

— Я сам этому удивлялся, — сказал он. — Конечно, служба безопасности здесь — высший класс.

— Разумеется.

— И все же я рад, что я на этой планете ненадолго.

— Ваш покорность, джентльмены.

— Граф Квик. К вашим услугам.

— Мисс Никольс. Очень приятно мне видеть вас.

— Благодарю вас, милорд. Вы меня извините?

— Разумеетси. — Граф повернулся к Роману и Мейстралу. — Мы заняться делом?

Николь сунула правую руку в кринолин, ощутила прикосновение криогенного флакончика. Она поупражнялась в фокусе, раз, другой. Походя, кивнула Этьену и снова проделала фокус. Ее сердце билось быстрее обычного — она подумала, не бросается ли в глаза ее нервозность.

К такого рода представлениям она не привыкла. От этого же зависели жизни.

Николь бросила взгляд через зал на лейтенанта Наварра. Си был отчетливо виден: высокий, меднокожий, одетый в траур. У Николь было такое чувство, что он гораздо лучше справился бы с такого рода интригой, в конце концов, он был человеком действия. Лейтенант разговаривал с человеком, одетым по имперской моде, лицо которого было чем-то знакомо. Наварр бросил взгляд через плечо, увидел Николь и кивнул. Ей сразу стало легче на душе.

Николь выполнила фокус безупречно — лучший из всех, какие она проделывала до сих пор.

Она улыбнулась в ответ Наварру и двинулась дальше в сопровождении плывущих серебряных шаров.

Генерал Джералд возвышался над толпой, его мощная грудь была вся в медалях. Он сурово глянул сверху вниз на Мейстрала и быстро обнюхал его шею. Мейстрал ответил на приветствие, его уши были отведены назад, вел он себя так же сухо, как и генерал. Тот повернулся к Грегору.

— Мы готовы, юноша?

Грегор поклонился, подметая пол кружевными манжетами:

— К вашим услугам, генерал.

Генерал Джералд нахмурился. Как бы ни старался этот юнец вести себя по-другому, было в нем что-то такое, что делало его определенно НЕ-У.

— Что ж, к делу, — проворчал генерал.

Графиня Анастасия стояла неподвижно, как статуя, и следила за Романом глазами, похожими на застывший аммоний. Язык барона Синна удовлетворенно перекатывался:

— Определенно принадлежит Имперской династии.

В небольшой комнате раздался мелодичный голос графа Квика:

— Значит, удовлетворение?

— Да, милорд. — Барон Синн отдал флакон Роману, а тот вынул карманный пистолет.

— Отойдите назад, пожалуйста, милорд барон, — произнес Роман и быстро стерилизовал анализатор, уничтожив остатки спермы Нниса Шестьдесят первого, находившиеся в устройстве. Он поклонился барону: — Ваш покорный слуга, — произнес он.

Барон взвесил на руке небольшую кожаную сумку с наличными:

— Всегда к вашим услугам, — ответил он.

Роман отвесил церемонный поклон:

— Мы снова встретимся, милорд, в роли паломников к Коричному Храму.

Роман и граф Квик удалились. Графиня взяла барона под руку:

— Это слишком сложно, — сказала она.

— У нас нет выбора. Поступи мы по-другому, и это поставит под угрозу Имперскую Реликвию.

— Тем не менее, — настаивала графиня, — мне что-то с трудом верится в эту чудесную подмену.

— Мне кажется, она хорошо продумана.

— Самые простые планы, — сказала графиня на своем самом безупречном Высоком Хосейли, — легче всего осуществить.

— Как верно, — ответил барон уважительным тоном, морща нос от отвращения при этом обмене прописными истинами. — Но для того, чтобы жаркое получилось лучше всего, необходимы самые лучшие ингредиенты. — Он почувствовал, как напряглась рука графини в его руке. Правда, подумал барон, он, кажется, научился справляться с этой женщиной.

— Пааво Куусинен, мадам. Ваш покорный слуга.

— М-р Куусинен. Мы, кажется, уже встречались?

— Очень любезно с вашей стороны вспомнить об этом.

— Прошу вас, идемте со мной. Мы сможем побеседовать.

— Буду счастлив, мисс Николь. — Николь предела свою левую руку под согнутую руку Куусинена. Тот прочистил горло. — Прошу прощения, мадам, не согласитесь ли вы оказать мне честь ангажировать вас на «Паломничество»?

— Боюсь, что на этот танец я уже ангажирована, м-р Куусинен. Возможно, «Хрустальный лист»?

— Буду счастлив, мадам. — Пауза. — Мадам, могу я осведомиться, по-моему, вы немного нервничаете? Могу я вам чем-нибудь помочь?

Николь застыла:

— Почему вы спрашиваете, м-р Куусинен?

— Ваша правая рука, мадам. Простите меня за это замечание, но создается впечатление, что вы что-то крепко сжимаете под кринолином.

Рука Николь метнулась прочь из-под кринолина, словно ее оттуда выбросили Она бросила быстрый взгляд на Куусинена, затем заставила себя успокоиться.

— Подарок, м-р Куусинен. Мне преподнесли его как раз перед приездом сюда, у меня не было времени даже открыть его. Я в некоторой тревоге, по-видимому, это бросается в глаза.

— Понимаю, мадам. Надеюсь, вы простите мне мою дерзость.

Николь снова бросила на него взгляд. Его лицо было слишком сдержанным, чтобы ей понравиться:

— Естественно, сэр, — произнесла она. И задумалась.

— М-р Мейстрал? — Вопрос задал плавающий информационный шар. Это был мужской голос Хосейли.

— Сэр?

— Могу я со всей деликатностью осведомиться о ваших отношениях с мисс Николь?

— Мы старые друзья, сэр.

— Возможно, даже больше, чем друзья. Вы провели три ночи в ее обществе.

— Разве?

— Вы утверждаете, что это не так?

— Я полагаю — со всей деликатностью, пользуясь вашим же выражением, — что ваши вопросы предполагают гораздо больше, чем какие-либо мои ответы. — Мейстрал скосил один глаз в сторону лейтенанта Наварра. — А теперь извините меня, я должен покинуть этот парад деликатности. Я вижу старого друга в том конце зала.

Капитан Тарталья вместе со своими рейнджерами в ярости смотрел видео. Что там бубнит этот репортеришка? Почему не задаст ему дельный вопрос, например, где, черт побери, находится императорская сперма? Будь на его месте Тарталья, можно держать пари, что Мейстралу пришлось бы ответить на парочку крутых вопросов.

В гневе кусая губы, Тарталья искал на заднем плане Амалию Йенсен и Пьетро, но увидел только прямую массивную фигуру этого предателя генерала Джералда, шагавшую в конец зала. Приглашения на бал были выписаны на их имена, и никто из них не пожелал передать свое приглашение Тарталье. Черт бы их побрал за нарушение субординации.

Чувствуя вкус крови, Тарталья зарычал на видео. Кто-то должен поплатиться за это, если план Мейстрала окажется просто трюком.

— Да, — улыбнулась Амалия Йенсен. — Определенно имперская культура.

— С вашего позволения, мадам.

Грегор вынул разрывной пистолет, тщательно прицелился и дважды выстрелил в анализатор. Машина зашипела и умерла. Генерал Джералд, возвышавшийся за спиной Пьетро, гулко рассмеялся.

Улыбка озарила черты Пьетро и Амалии.

— Стерилизован, — выдохнул Пьетро. И взвесил на руке сумку с наличными.

Грегор вынул флакон из машины.

— Империалисты получат вот этот стерилизованный флакон. Вы же, в обмен на ваши деньги, получите оставшуюся живую культуру. До начала танца можете держать меня под наблюдением, чтобы убедиться, что все идет, как запланировано.

— Не бойтесь, сэр, — заявила Амалия. — Мы так и сделаем.

— М-р Мейстрал, — продолжал Грегор, — будет танцевать в стороне от всех обменов. Флаконы рядом с ним даже не появятся. — Он прочистил горло — Я предложил так поступить. Подумал, может, вам так больше понравится.

Мейстрал и лейтенант Наварр рука об руку прогуливались вдоль зала. — Прошу вас, не следует недооценивать давления, под которым придется жить вам обоим, — говорил Мейстрал. — Быть все время на виду. Бесконечные меры службы безопасности. Назойливые вопросы.

Наварр навострил уши в направлении парящих информационных шаров:

— Я могу к этому привыкнуть, — произнес он. И хоть однажды сумел подавить желание обернуться и бросить взгляд через плечо.

— Я не смог, лейтенант, а у меня уже был определенный опыт даже до того, как я вообще познакомился с Николь. Но желаю вам большего успеха, чем я.

— Благодарю вас, сэр. Принимая во внимание обстоятельства, вы более чем великодушны.

Оркестр смолк, и публика в знак признательности потопала ногами. Запели трубы. И стали выстраиваться ряды для «Паломничества к Коричному Храму».

Мейстрал взял Николь за руку и ощутил ее нервозность. Он сжал ей руку:

— Смелее, мадам, — сказал он. — Я тебе полностью доверяю.

— Я боюсь, Мейстрал.

— У тебя все прекрасно получится. Я, кажется, припоминаю, что твой страх перед сценой всегда проходит, когда оркестр начинает увертюру.

— Увертюра только что закончилась, а я все еще дрожу.

В ленивых глазах Мейстрала зажглись зеленые огоньки:

— Танец начинается, мадам. А вместе с танцем начинается комедия. Потому что это всего лишь комедия, и ничего более. Мы должны смеяться над этим обстоятельством, а не чувствовать укоров. — Он поцеловал руку Николь и повел ее на ее место.

— Граф Квик. Ваша слуга.

— Салли Элронд, милорд. Я видела вас вчера в зоопарке.

— Вы казаться знакома.

— Я провожу там много времени. Я говорю на языке метанитов.

Пауза.

— Правда, вы говорить?

— Пааво Куусинен, мадам. Прошу вас, окажите мне честь?

— Амалия Йенсен, сэр. С удовольствием.

— Ваш самый покорный слуга.

— К вашим услугам.

Куусинен исполнил прыжок.

— Разрешите заметить, мадам, что вы кажетесь вполне оправившейся после вашего несчастного приключения.

— Я пришла в себя, да. Благодарю вас.

— Это не могло доставить большого удовольствия — сначала быть узницей, а потом стать объектом любопытства публики.

— Я сенсация на один день, м-р Куусинен. Будут другие сенсации, и я кану в благодарное небытие.

— Кажется, вас развлекает краткое знакомство с известностью.

— Я просто развлекаюсь, сэр. Но, возможно, не по этой причине.

— Барон Синн.

— Большая честь, милорд. Альтегн Воль.

— М-р Воль, я только что обнаружил сумку, принадлежащую м-ру Мейстралу. Не будете ли вы так любезны передать ее по ряду в его направлении?

— А. О. Разумеется, милорд.

— Вы меня очень обяжете, сэр.

— Рад видеть тебя, Этьен.

— К твоим услугам, Мейстрал. Как всегда.

— Пеленг пришелся тебе не по вкусу. Мои соболезнования.

Этьен добросовестно отплясывал, придерживая шпагу, чтобы не задевать ею людей, танцевавших по другую сторону.

— Спасибо за сочувствие, Мейстрал. Хотя ты мог бы оставить кое-что в запас. У меня следующая по расписанию Нэйна. — Этьен моргнул. — Ох, — сказал он, — прости, Мейстрал. Я забыл, что ты оттуда родом.

Мейстрал склонил голову на плече и нахмурился.

— Знаешь, — заметил он, — в конце концов, тебе, по-моему, идет эта стекляшка.

Этьен закрутил ус:

— Ты в самом деле находишь?

— Ваш покорный слуга, мисс Йенсен.

— Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу, сэр?

— Разумеется, мадам.

— Я нашла сумку, принадлежащую м-ру Дрейку Мейстралу. Вы не могли бы передать ее по ряду в его сторону? Я уверена, он о ней беспокоится.

— Граф Квик.

— Элвис Пресли. Из Грейслэнда.

— Большая честь, сэр. Надеюсь скоро увидеть Мемфис.

Сержант Тви смотрела танец, лежа на позаимствованной ею кушетке перед видео. Комнату наполнял теплый маслянистый залах лиственных лепешек; уничтожая их, Тви сдувала желтый пигмент с пальцев. Жизнь, которую она вела, до сих пор была вполне сносной. На Тви были надеты украденные драгоценности, а попозже вечером (до окончания бала) она, может быть, выйдет и стащит еще.

Единственной проблемой Тви в настоящее время было то, что она не могла выбраться с этой планеты — воспользоваться имперским паспортом она не осмеливалась и не знала никого на планете, кто мог был достать ей новое удостоверение. К несчастью, в программу ее обучения не входила подделка документов — пока она служила в Секретных Драгунах, имперские консульства в любой момент готовы были выдать ей совершенно аутентичные бумаги.

Тви увидела барона Синна, двигавшегося в ряду танцоров с графиней Анастасией, и ее уши прижались к голове. Она прицелилась в обоих из воображаемого огнемета:

— Бум, — произнесла Тви. Прямо между напряженных лопаток графини.

Информационные шары миновали то место почти в самом центре, где танцевали Мейстрал и Николь, и тут Тви заметила Амалию Йенсен, двигавшуюся вдоль ряда в паре с каким-то человеком в костюме, сшитом по имперской меде.

Уши Тви прянули вперед. Возможно, подумала она, это и есть решение проблемы.

— Мне сообщили, что эта сумка принадлежит м-ру Мейстралу. Не могли бы вы передать ее дальше по ряду?

— Я помощник м-ра Мейстрала, мадам. Позвольте мне убедиться, что это та самая сумка, которую он потерял.

Роман открыл сумку и увидел значительную пачку наличных денег. Он закрыл сумку.

— Это именно то, чего мы хватились, мадам. Приносим вам благодарность за то, что вы вернули ее.

Роман посмотрел вдоль ряда и поймал взгляд Мейстрала.

— Генерал Джералд.

— Графиня Анастасия.

Последовало холодное молчание.

— Грегор Норман, мадам.

— К вашим услугам, сэр. Кстати… я только что получила сумку, и мне сообщили, что она принадлежит м-ру Мейстралу. Будьте так добры, передайте ее дальше по направлению к нему.

— Почему нет? Дайте ее сюда.

Временная партнерша Грегора была скандализована, когда Грегор принялся рыться в сумке, быстро убедившись, что в ней на самом деле находятся наличные примерно в той сумме, о которой договаривались. Он посмотрел вдоль ряда, поймал взгляд Мейстрала и помахал ему рукой.

Уши партнерши Грегора отодвинулись назад, и она оскалила зубы. Это было больше, чем НЕ-У. Это было отвратительно.

Пааво Куусинен получил сумку и прощупал ее прежде, чем передать дальше. По его лицу стала расплываться улыбка.

— У них определенно очень развитое воображение.

— Конечно.

— У меня есть теория. Возможно, она годится только для аристократа-дилетанта, но разрешите мне изложить в общих чертах…

— Ваш покорный слуга, м-р Кихано.

— Благодарю вас, генерал Джералд.

— Скоро все должно закончиться, юноша.

— Да. Мисс Йенсен почувствует облегчение, когда капитан Тарталья уедет из ее дома.

— Ей следовало выбросить его вон.

— Для было легче искать убежища в моем доме.

Генерал поднял бровь:

— Да?

Пьетро вспыхнул:

— Мы строили планы на будущее.

Генерал Джералд улыбнулся. Его лицо было не приспособлено к такого рода упражнениям, и результат получился хуже, чем если бы он побагровел и стал орать:

— Надеюсь, счастливое будущее, молодой человек. Я думаю, вы очень подходите друг другу.

Пьетро, на которого от улыбки генерала нашел легкий столбняк, потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать на слова генерала.

— О, благодарю вас, сэр. Я уверен, мы будем очень счастливы.

— Сэр. Я случайно нашел этот… предмет… я полагаю, он выпал из кармана барона Синна, вон там. Вас не затруднит передать его по направлению к барону?

— Они не верят, что мы СУЩЕСТВУЕМ?

— Мы — вымысел, если позволите, их подсознания. Так я подозреваю.

— Я не могу… придумать… ничего, что могло бы опровергнуть такое предположение.

— Если это правда, это будет самым глубоким проникновением в их психологию.

Мейстрал, занятый танцем вокруг Николь и наблюдением за сумками и флаконами, путешествовавшими по ряду танцующих, слушал высокий резонирующий голос в течение некоторого времени, прежде чем прозвучавшие в нем знакомые нотки заставили его взглянуть в сторону низенькой круглоголовой фигуры слева от него. Граф Квик.

Граф Квик, безупречно говорящий на стандартном человеческом языке. Мейстрал сообразил, что обычная манера графа говорить была просто аристократической аффектацией.

Слегка ошеломленный, Мейстрал чуть не пропустил на. Затем пришел в себя и продолжал танцевать.

Тарталья был в ярости.

— Вы видите? Что происходит, черт побери?

— Может, включить другой канал, капитан.

— Не лезьте не в свое дело, черт бы вас побрал.

— Сэр. Мне кажется, здесь поворот.

— О. Благодарю вас, э, мадам.

Грегор стиснул зубы, сунул кожаную сумку подмышку и нырнул под руку партнерши на правильную позицию. Его ряд сделал два шага назад без него, и Грегор поравнялся с танцорами, когда они уже опять шли вперед. Он вытер пот и размазал косметику по рукаву.

Черт бы побрал этот танец. У Грегора не было времени выучить его как следует.

Теперь, наконец, наступила его очередь стоять, пока третьи пары выполняли пассаж. Мысленно отсчитывая восемь тактов, Грегор сунул руку в карман и вынул стерильный флакон. На восьмом такте он повернулся направо и проделал па спиной к спине со своим новым временным партнером — танкуэром, у которого на носу сидело пенсне с затемненными линзами. Таким образом ему открылся вид хорошенькой девушки, которой предстояло быть его временной партнершей через сорок восемь тактов, и Грегор подмигнул ей. Похоже, девушка удивилась. Грегор и танкуэр закончили ла спиной к спине и начали восемь тактов бок о бок.

— Сэр, — сказал Грегор, протягивая флакон, — я только что подобрал одну вещь, принадлежащую мисс Йенсен. Наверное, надо ее вернуть. Окажите мне любезность передать эту вещь по линии.

Мигательные перепонки танкуэра закрылись, что вместе с затемненными стеклами произвело странное впечатление.

— Очень хорошо, странный молодой человек, — ответил он.

Грегор совершил прыжок к своей постоянной партнерше и смигнул пот с глаз. Благодарение Богу, все было закончено.

Пааво Куусинен бросил взгляд вдоль ряда и увидел, как по направлению к нему что-то движется. Взглянул в другую сторону и увидел, что что-то движется в другую сторону.

Он продумал несколько фигур вперед и быстро произвел подсчеты. Затем предел свою руку через согнутую руку стоявшего рядом Хосейли и закружил его.

— Подождите, сэр. Это следующая фигура.

— Нет, сэр. Это теперь.

— Сэр. — В голосе звучала обида. Куусинен только что изменил ход танца. Куусинен и Хосейли только что обменялись партнерами.

Амалия Йенсен, уносившаяся в танце дальше, с удивлением взглянула на него.

— Барон Синн.

— Генерал Джералд.

Генерал злорадно бросил:

— Попробуйте ТЕПЕРЬ отрицать, что вы не шпион.

Но барона не так легко было смутить:

— Я частное лицо, пытающееся оказать услугу моей Империи.

Ха, подумал генерал. Ты ДУМАЕШЬ, мы получим настоящую реликвию и обманываешь нас, заставляя думать, что вашу стерилизуют, хотя это не так. Но я ВИДЕЛ, как вашу штуку стерилизовали и ЗНАЮ, что вы получите всего лишь маленькие бессмысленные виточки протеина. Вот так-то. Ха.

От этого заговора у генерала болела голова, но одно он знал твердо. Это было лучше, чем отделать имперский флот. Больше ЛИЧНОГО удовлетворения.

— Наварр будет заканчивать свои дела здесь. Поместье продадут с аукциона через пять дней.

— Понятно.

— У меня еще одна остановка в турне, а потом я уеду, чтобы привести в порядок ноги. Мы встретимся на Фантоме и начнем договариваться насчет пьесы.

— Возможно, — Мейстрал танцевал вокруг Николь, — я успею попасть на премьеру.

— Это было бы хорошо, Дрейк, вот только сможешь ли ты как следует изобразить разбитое сердце? Тебе ведь пришлось бы это сделать, ты знаешь.

Мейстрал задумчиво отозвался:

— Пожалуй, я смогу выжать слезу-другую.

— Здесь требуется нечто большее. В конце концов, предполагалось, что у тебя здесь со мной был пылкий и отчаянный роман, а я в это время влюблялась в красивого лейтенанта. Пойти на премьеру было бы слишком, твое сердце бы этого не вынесло.

Мейстрал поразмыслил над этим, пока Николь обходила его кругом.

— Возможно, ты права. Простого приступа мужского горя было бы недостаточно.

— Жаль, что мы не можем сказать правду. Публика пришла бы в ярость, обнаружив, что ты и я изображали роман, устраивая свои интриги, — последователи Диадемы настаивают на аутентичности своих иллюзий, и им захотелось бы отплатить нам за то, что мы их надули.

Мейстрал вспомнил о своем решении, принятом четыре года назад, не вступать в Диадему. И пришел к выведу, что у него нет причин жалеть об этом.

— Мне придется утешаться записью, — произнес он.

— Я тебе пришлю, но только если мое исполнение будет хорошим. Если же я буду выглядеть ужасно, сожгу все копии.

Мейстрал улыбнулся:

— Я буду считать получение записи неизбежностью, мадам. — Он повернулся налево, Николь встала лицом в другую сторону. Им с Николь предстояло на время расстаться. Этот эпизод танца состоял из шагов.

— Мы снова встречаемся, м-р Куусинен.

— Николь, я навеки ваш покорный слуга.

Куусинен был временным партнером Николь. Она совсем не доверяла этому человеку. Было в его улыбке что-то, что ей не правилось.

— Ваш покорный слуга, мисс Йенсен.

— Генерал Джералд.

— Ваш и-р Кихано сказал мне, что вы решили вместе вступить в пионеры. Могу я вас поздравить? Немногие люди в наши дни стремятся заниматься тяжким трудом колонизации.

— Благодарю вас, генерал.

— Ваш отец гордился бы вами, мисс.

На губах Амалии появилась медленная улыбка:

— Генерал, — сказала она, — я очень надеюсь, что вы правы.

Мейстрал ожидал нового приступа привычного детского страха, но был приятно удивлен, обнаружив, что его сердце больше не уходит в пятки при появлении графини Анастасии. Вместо этого он увидел графиню, чувствовавшую себя неспокойно, стоявшую напряженно, с плечами, отведенными назад, словно ей на шею надели ярмо.

Она взглянула на Мейстрала глазами, напоминавшими осколки бриллиантов:

— Как ты МОГ? — спросила она.

Как я мог что? недоуменно подумал Мейстрал. Разгромить ее дом, стрелять в ее слуг, освободить ее жертву, обмануть всех вокруг?

— Простите, матушка, — отозвался он. — Сила обстоятельств, знаете ли.

Несчастный случай произошел не по вине Николь. План Мейстрала требовал трех флаконов, и он не желал верить в совпадение, что Николь может оба флакона одновременно. Он был осторожен, но также был неправ.

Живая культура, двигавшаяся вдоль ряда к Амалии Йенсен, прибыла первой. Николь улыбнулась, приняла ее левой рукой. Ее правая рука дотронулась до кринолина, где ждала другая культура, на счастье; но это был еще не обмен — ей надо бы протянуть правую руку Куусинену, дотронуться до его пальцев и обойти его кругом. Затем прыжок, потом повтор.

В конце повторения она повернулась направо, готовая попросить ее временного партнера передать флакон дальше. Но новый партнер, озадаченный пожилой Хосейли с количеством колец на физиономии, явно превышавшим отпущенный ему срок, только что получил стерильную культуру и протягивал ее Николь.

Руки встретились. Флаконы звякнули. Хосейли все перепутал и снова столкнул флаконы. Николь охватил ужас, когда флаконы покатились на пол.

Пааво Куусинен внимательно следил за предметами, падавшими из пальцев Николь, заметил и выражение ужаса на ее лице. Казалось, время остановилось.

Мейстрал уголком глаза заметил происходящее и замер на полпути. Графиня налетела на него и наступила каблуком ему на ногу. Он не почувствовал боли.

Пьетро Кихано, танцуя в своем ряду, изумленно смотрел во все глаза. Он мог поклясться, что видел, как на пол со звоном упал флакон.

Барон Синн отчетливо видел этот инцидент и оскалил зубы Его партнерша испуганно попятилась.

Но рядам в обе стороны стало распространяться ощущение катастрофы. Мало кто точно знал, что именно пошло не так, но все понимали, что что-то случилось, и ритм танца был нарушен — головы стали поворачиваться направо и налево. Информационные шары стрелами летали взад-вперед в поисках источника возмущения.

Пожилой Хосейли пробормотал извинение и поднял флакон. Он озадаченно смотрел на него. Флакон казался ТОЧНО таким же, как тот, что он только что держал в руках. Но так ли это?

Мейстрал стоял неподвижно, как каменный, в мыслях представляя себе графиню с пистолетом, Имперскую военно-морскую пехоту, Коммандос смерти Созвездия, всех — с оружием в руках. Графиня задыхаясь, сыпала оскорблениями в его адрес, называя неблагодарным подонком, мерзавцем, неумехой и не ее сыном.

Мейстрал желал, чтобы, по крайней мере, последнее было правдой.

Пааво Куусинен выступил вперед:

— Прошу прощения, мадам, — произнес он и наклонился, чтобы поднять флакон, лежавший у ног Николь. — ВАШИМ флаконом, сэр, был вот этот, — сказал он.

Пожилой Хосейли перевел взгляд с одного на другую:

— Неужели? — спросил он.

Николь посмотрела на один флакон, затем — на другой, и поняла, что настало ее время. Она приняла решение: ее рука нырнула в кринолин и появилась со спрятанным флаконом. Она взяла флакон у Куусинена, безукоризненно произвела подмену и передала его налево:

— Барону Синну, — сказал она.

Имперские военно-морские силы стали исчезать из сознания Мейстрала.

Николь взглянула на старого джентльмена, все еще смотревшего на флакон в своей вытянутой руке. Она взяла его руку в свою, помогла ему сделать поворот:

— Это принадлежит мисс Йенсен, — произнесла Николь, — отправьте его, пожалуйста, вдоль ряда.

Коммандос смерти становились прозрачными.

Публика стала припоминать свою часть танца. Постепенно ряды снова выстроились.

— Я полагаю, сэр, — произнес Грегор, — здесь вам надо делать поворот.

— О. Вы, без сомнения, правы. Благодарю вас, сэр.

Грегор удовлетворенно улыбнулся. По крайней мере, эту часть он запомнил.

Пьетро кусал губу, манипулируя вторым сканером. Он мог слышать шум толпы, отправившейся после танца к буфету с прохладительными напитками.

Сканер зазвенел. Пьетро затопила волна облегчения. Он взглянул на Амалию и усмехнулся.

— Это живая культура. Теперь мы точно знаем, что стерилизованная ушла в другом направлении.

— Слишком сложно. Я знала, что это не сработает.

На сканере мигали огоньки. Барон Синн развернул дисплей так, чтобы графиня могла его видеть.

— Это Имперская реликвия, миледи. Бесспорно.

Графиню охватило какое-то смятение.

— Значит, Мейстрал-таки провернул обмен.

— Очевидно.

Графиня признала свое поражение. Она распрямила плечи:

— Да здравствуют Пенджали, — сказала она. Ее голос прозвучал, как труба. Может, чуть приглушенно, но искренне.

— Да здравствует имперская династия, — эхом откликнулся барон. В почтительном тоне.

Он положил флакон в карман и подал руку графине:

— Возможно, нам пора откланяться, миледи.

Потому что, думал Мейстрал, он не мог поступить иначе. К его некоторому удивлению, оказалось, что под маской скрывается больше угрызений совести, чем сам Мейстрал когда-либо подозревал. Даже несмотря на то, что он не хотел жить в империи и не желал, чтобы над ним стоял император, он не мог хладнокровно приговорить к смерти имперский род — ведь он значил так много для многих миллиардов живых существ. Если в результате Созвездие Человечества окажется под угрозой — а в этом Мейстрал вовсе не был уверен — то с этой угрозой надо будет разбираться, когда она станет реальной. Мейстрал не мог присвоить себе права разрушить многовековую цивилизацию ради ничтожного шанса, что когда-то, через много лет, может возникнуть какой-то конфликт.

И еще. Начать с того, что сперма все же принадлежала Императору.

Барон Синн заверил Мейстрала, что вопрос будет решаться очень деликатно. В отдаленных районах будут найдены наложницы из хороших семей. Ни одну из них не будут оплодотворять в течение нескольких лет. Никого из наследников не покажут народу десятилетиями. Когда же их представят общественности, будет пущен слух — либо о том, что был обнаружен один из других двух контейнеров, либо что Пенджали вопреки всем традициям все-таки тайно клонировали бедного Нниса, и не желают в этом признаться.

Сама ситуация, к удовлетворению Мейстрала, напоминала старый роман. Неведомый наследник, выросший сиротой где-то вдали от двора, станет следующим императором из династии Пенджали, к удивлению своему и всех остальных. И все из-за угрызений совести, возникших у вора. При мысли об этом у Мейстрала теплело на сердце.

Неужели я сентиментален? — недоумевал Мейстрал. Он не знал.

— Сэр?

Мейстрал обернулся к шару, парившему на уровне его груди. У шара был человеческий голос.

— Мадам? — отозвался Мейстрал.

— Мне показалось, что во время «Паломничества» происходила какая-то интрига — люди все время друг другу что-то передавали. Вы не в курсе этик событий?

Мейстрал пожал плечами:

— Лично мне никто ничего не передавал, — ответил он. — Возможно, вам следует спросить у кого-нибудь другого.

— Вы намерены сопровождать Николь в ее дальнейшем путешествии?

Мейстрал вспомнил, что к этому времени он уже должен страдать от разбитого сердца.

— Это еще не решено, — произнес он. — Некоторые события застали нас врасплох.

На этой двусмысленной ноте Мейстрал и закончил интервью.

Пааво Куусинен выскользнул из зала незамеченным. На его лице играла улыбка.

Его пребывание на Пеленге, решил, было вполне удовлетворительным.

Ему будет что рассказать своему нанимателю.

И он знал, что снова увидит Мейстрала.

13

Капитан Тарталья тщательно прицелился из пистолета:

— Готовься! — скомандовал он. — Целься! Огонь!

Пальцы напряглись на курках. Темный задний двор дома Амалии Йенсен заполнили безмолвные невидимые потоки энергии.

Где-то в темноте раздался крик ночной птицы.

— Прекратить огонь, — сказал Тарталья и посмотрел на маленький флакончик, установленный на стуле.

Казалось, он не изменился. Тарталья ощутил легкое разочарование. Я уничтожил тебя, мерзавец-нелюдь, подумал он, но эта мысль почему-то не принесла ему утешения.

Амалия Йенсен вложила пистолет в кобуру. Похлопала по карману, где лежала кредитная карточка Тартальи. Завтра она сможет выплатить свои долги.

— Через два часа на космодром отправляется шаттл, — сказала она. — У вас и ваших людей будет достаточно времени, чтобы заказать билеты на проезд.

— Два часа?

— Достаточно времени, как по-вашему? — Амалия взяла флакон и поднесла его к звездному свету. — Я думаю, я сохраню его. — Она положила флакон в карман, потом заметила, как нахмурился Тарталья, и засмеялась: — Я его заработала, — заметила она. — Ведь это меня похитили.

Тарталья сдался.

— Ну, если вы настаиваете. — Он вспомнил, что еще может составить убийственный отчет и ожидать благодарностей и повышения по службе. Сильная рука, подумал он, всегда ближе к вершине.

Амалия вынула конверт и протянула Тарталье:

— Моя отставка из рядов «Весны Человечества», — сказала она. — И м-ра Кихано.

— Хм. Чего еще я мог ждать от слабодушных?

— Слабодушных? Мы вступаем в Корпус Пионеров, капитан. Нам следовало это сделать с самого начала.

Тарталья сказал себе, что ему это все до лампочки и велел себе сконцентрировать внимание на ожидаемых им наградах и повышении. Но почему-то ни то, ни другое его не вдохновляло.

Он стал отдавать приказы своему отряду собирать вещи и отправляться к шаттлу.

Над террасой плыла мелодия «Прощайте, товарищи, прощайте». Мейстрал набрал в легкие прохладного воздуха и подсчитал свои доходы. Он расплатится с лордом Гиддоном, выкупит бриллиант, и останется еще достаточно для некоторых долгосрочных вложений. Правда, если при этом постоянно делать поправку на то, что могут появиться новые лорды Гиддоны.

— Ты не видел Грегора, Роман?

— По-моему, он завел дружбу с юной леди. Одной из окружения графини Тэнк.

— Тогда я полагаю, что сегодня мы его уже не увидим.

Мейстрал посмотрел на своего слугу с жизнерадостной симпатией. Все прошло хорошо.

— Роман, я думаю, мы очень хорошо справились сегодня вечером.

— Да, сэр.

— Я полагаю, за наш окончательный успех мы должны благодарить м-ра Куу… Куусинена, так ведь его зовут?

— Я тоже так считаю, сэр.

Мейстрал нахмурился:

— Мне бы хотелось лично поблагодарить его, но, мне думается, я должен продолжать держаться подальше от всего этого. Нет причин, чтобы мое имя связывали с этим делом.

— Ровно никаких, сэр.

Мейстрал повернулся, услышав за спиной звук шагов. На террасу ступил Этьен, на его руке повисла юная леди. Вокруг одного глаза Этьена поблескивало золото.

— Я вижу, ты снова вставил стекло, сэр.

— Да, Мейстрал. По-моему, оно мне очень идет.

— Действительно, идет.

Этьен повернулся к своей даме.

— Это стекло — результат дуэли с Женщиной-Перл. Полагаю, вы слышали об этом?

— Да, сэр. По-моему, я смотрела запись раз двадцать. И каждый раз у меня сердце билось где-то в горле. Я так боялась за вас, думала — я умру.

Этьен улыбнулся. Мейстрал сделал шаг вперед.

— Надеюсь, вы нас извините?

— Разумеется, Мейстрал. Пожелай мне удачи на Нэйне.

Мейстрал обнюхал щеку Этьена и получил в ответ легкий укол его правого уса. Мейстрал, за которым следовал Роман, вышел прочь из бального зала, видя, как последние несколько танцоров кружатся под звуки последней песни, а остальные медленной толпой покидают зал. Мейстрал заметил Николь, шедшую рука об руку с лейтенантом Наварром и, спохватившись, вздохнул.

Пора было поработать над своим разбитым сердцем.

— Кто там? — позвала Амалия Йенсен из кухни, где она следила за работой нового робота, убиравшего тарелки и хрусталь, которыми пользовались Тарталья и его рейнджеры во время своего пребывания в доме.

Пьетро попросил комнату дать голографический обзор лица, находившегося на крыше. Он прищурился, глядя на изображение в ярком дневном свете.

— Я что-то не узнаю ее. Маленькая Хосейли на «Джефферсон-Сингхе». Вся увешана драгоценностями.

— Что ты говоришь! — воскликнула Амалия. Пьетро был удивлен той радостью, что прозвучала в ее голосе. Амалия высунула голову из кухни и посмотрела на голограмму. Изучая изображение, она нахмурилась, потом кивнула. — Пойду встречу ее, — решила она.

— Это кто-то, кого я должен знать?

— Я тебе потом расскажу. Долгая история.

Амалия встала на антигравитатор и поднялась на крышу. Прикрыла глаза рукой от яркого утреннего солнца. Полной уверенности у нее не было.

— Могу я быть вам чем-нибудь полезна? — спросила она.

— Возможно. — Казалось, хосейлийка тоже испытывала неуверенность. — Вероятно, вы меня не узнаете. Меня зовут Тви. — Сердце Амалии наполнилось радостью.

— Голос я узнаю прекрасно.

Язык Тви перекатывался во рту, когда Амалия обняла ее.

— Я была не совсем уверена в том, какой прием мне будет оказан.

— Я полагаю, что мы можем раз и навсегда оставить политику в покое. Могу я предложить вам позавтракать?

— С удовольствием, мисс Йенсен. — Тви протянула бумажный пакет. — Я принесла немного лиственных лепешек.

— После всего, что мы пережили вместе, по-моему, вам лучше называть меня Амалией.

До ноздрей генерала Джералда доносился залах ремней, упряжи и смазки. Он испытывал в душе легкое сожаление. Генерал разобрал свои доспехи и теперь убирал их на хранение.

Мейстрал теперь не придет, в этом генерал был уверен. Славная битва, которой он так искал, никогда не состоится.

У него нет причин для разочарования, размышлял генерал. Он оказал исключительную услугу Созвездию, и, хотя о его роли никогда не станет известно широкой публике, он мог получить удовлетворение от хорошо выполненной работы, долгой карьеры, увенчавшейся последней славной победой.

Жаль было только, что было мало насилия.

Пьетро только что уразумел, кем именно оказалась Тви.

— Это одна из твоих похитительниц?

— Да, — Амалия усмехнулась, — та, что симпатичная.

— Симпатичная! — Руки Пьетро сжались в кулаки. — Она же держала тебя заложницей!

— Я просто выполняла свою работу, м-р Кихано. — Тви слизнула джем с пальцев. — Вообще-то я не признаю насилия, но так получилось, что мне нужна была работа.

— Нужна была работа. — Казалось, что Пьетро повторил слова, не понимая их смысла. Он покачал головой. — А теперь, — он показал вилкой на Тви, — а теперь вы предлагаете мисс Йенсен, — вилка метнулась по направлению у Амалии, — мисс Йенсен, СВОЕЙ ПРЕЖНЕЙ ЖЕРТВЕ, стать своим посредником в дальнейших преступлениях.

Тви поразмыслила на этим заключением:

— Правильно, м-р Кихано.

— А ее прежняя жертва, — Амалия улыбнулась, — предлагает согласиться.

— Амалия!

— Что ж, а почему бы и нет? Тви собирается стать Признанным Грабителем, что бы там мы ни говорили. Поскольку она собирается красть, почему не выступить ее агентом в переговорах со страховыми компаниями и не взять десять процентов, когда она продаст вещи назад владельцам? В особенности, поскольку у меня в последнее время появился опыт в такого рода переговорах.

— ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ? — Мысли у Пьетро путались. — ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ? — Его пальцы принялись крошить лиственную лепешку. — Я припоминаю, что ваше положение в качестве Признанного Грабителя было позорным пережитком разложившейся имперской культуры, а воровство не должно признаваться ни при каких обстоятельствах и должно быть наказано, если такое случается.

Амалия посмотрела на Тви:

— Возможно, — сказала она, — я нашла, что пребывание в заложницах расширило мой кругозор. В любом случае, я буду работать на Тви только до тек пор, пока она не сможет украсть какое-нибудь пристойное удостоверение личности и покинуть Пеленг. Кроме того, — резонно заметила Амалия, — это не означает, что я ЗАСТАВЛЯЮ ее красть.

— Это софистика, Амалия.

— Плюс, если я собираюсь вступить в пионеры, мне придется что-то делать с моей эпилепсией, а Тви могла бы с тем же успехом заплатить за это, как и за что-то другое.

— Я полагаю, — заметил Пьетро, что слово жениха в этом деле мало что значит.

Амалия положила руку на его локоть:

— Боюсь, что нет, мой дорогой. Моя дружба с Тви восходит к более ранним временам, чем наша… э… договоренность.

Пьетро вздохнул:

— Дружба, — произнес он, сдаваясь. — Договоренность.

Он решил, что ему нечего больше сказать по этому вопросу. Домашнее счастье, подумал он, во многом состоит в компромиссе.

Пьетро, разумно рассудив, протянул руку за новой лепешкой и съел ее. Она растаяла у него на языке, как вкус нового мира.

Мейстрал поцеловал руку Николь.

— Именно в этом месте, как я понимаю, мое сердце разбивается навечно.

Николь улыбнулась:

— Боюсь, что да, Мейстрал. — Она похлопала по кушетке. — Иди, сядь рядом со мной.

Садясь, Мейстрал бросил взгляд в направлении ее гостиной. Утренний свет заливал окна.

— Лейтенант Наварр? — спросил он.

— Дает свою первую пресс-конференцию.

Мейстрал поднял брови:

— Не слишком ли рано скармливать его воронам, миледи?

Николь бросила на него быстрый взгляд:

— Ничего, пусть привыкает. Если это его отпугнет, лучше узнать об этом раньше, чем позже.

Мейстрал вздохнул:

— Это верно. Ухаживать за членом Диадемы — занятие не для слабонервных.

Николь посмотрела на него и положила руку на его локоть:

— Это замечание было не в твой адрес, Мейстрал. Я прекрасно поняла твое решение, как бы сильно я ни сожалела о том, что ты его принял.

— Я не обиделся.

На минуту воцарилось молчание.

— Так что ты намерен делать, Дрейк, чтобы склеить свое разбитое сердце?

Его ленивые глаза спокойно блестели:

— Награбить на Пеленге столько, сколько смогу унести с собой. Это самое меньшее, что может сделать для меня эта планета, принимая во внимание, сколько у меня здесь было хлопот. Некоторые из моих объектов просрочены на несколько дней.

— Звучит так, словно ты собираешься хорошенько компенсировать разочарование в любви.

— Я справлюсь, миледи.

Николь улыбнулась и сжала его руку:

— Стало быть, ты доволен, Дрейк? Своей ролью в этом деле?

— Не могу сказать, чтобы я это приветствовал или был благодарен за то, что ввязался. Но, кажется, все сошло хорошо, особенно, учитывая возможность потенциальных увечий. Могу даже сказать, что, по крайней мере, для большинства из нас я добился счастливого конца.

В комнате зазвенел смех Николь:

— Да уж, я думаю, — добился! Скажи мне, это был тот конец, которого ты хотел?

Глаза Мейстрала почти полностью скрылись за веками:

— Почти, миледи, — произнес он.

Этим ей и пришлось удовольствоваться.

Примечания

1

Положение обязывает (франц.)

2

Божья воля (лат.)

Content

Уолтер УИЛЬЯМС
БРИЛЛИАНТЫ ИМПЕРСКОЙ КОРОНЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Примечания