Анатолий Ромов

Миллиард долларов наличными

Глава 1

Поезд резко сбавил ход. Соскользнув со второй полки, он потянул за собой сумку, снял гитару. Все его вещи состояли из гитары, не очень новой, а также лежащих в сумке двух свитеров, брезентовой парки и мелочей вроде зубной щетки и бритвенных принадлежностей. Над сумкой он поработал сам, она была в меру потерта и в одном месте заклеена скотчем. Одет он был под стать сумке: старые кроссовки, вытянутые на коленях немодные джинсы, черная, стиранная бесчисленное количество раз тенниска, на тенниске — тонкий, поредевший от долгой носки пуловер.

Прикид был продуман до мелочей. Он не должен был выглядеть бомжом, здесь его должны были принять за небогатого, нуждающегося молодого человека, приехавшего искать работу. Держаться он должен был просто, но с достоинством — как человек, ищущий работу, которая ни в коем случае его не унизит. Гитара добавляла к образу нужную окраску.

Соседи по купе, пожилая женщина с дочкой-подростком и мучивший его всю дорогу разговорами лысый бухгалтер, взяв вещи, вышли в коридор. Почти тут же состав дернулся и встал.

Выйдя одним из последних, он сразу же направился к станционному зданию.

Новороссийск не входил в число его любимых городов, раньше здесь он бывал лишь проездами. Но в последнюю неделю он не жалел времени на изучение карт, схем и фотографий, так что чисто теоретически знал сейчас местность до последнего камня.

Войдя в здание, повернул к буфету.

Буфет был окружен народом, хотя у стойки стоял лишь один покупатель, пацан лет девятнадцати, обвешанный золотыми цацками и затянутый в кожу. Взяв у буфетчицы блок «Мальборо», юнец покосился на него — и отошел.

Он сделал вид, что изучает выставленные под стеклом бутерброды, пирожки и прочую мелочь. Буфетчица, тридцатилетняя толстуха, встретив его взгляд, отвернулась, никак не прореагировав. Он простоял еще с минуту, но человек, о котором его предупредили в Москве, пока не появлялся. Прокол? Подумал: от проколов в таком предприятии не уйти. Но если срывы начнутся с самого начала — мало хорошего.

За его спиной раздался шум — кто-то, подходя к буфету, сбил стул. Это был мужичок лет сорока, невысокого роста, плотный, мускулистый, с круглой головой, маленьким носом, одетый в щегольские белые джинсы и модную куртку из тончайшей желтой кожи. Подняв стул, мужичок мельком глянул на него — и тут же навалился на буфет.

— Привет, ненаглядная… Что мы будем пить завтра утром, когда проснемся, — чай или кофе?

— Ой… — Толстуха смахнула со лба прядку волос. — Ой, что это вы говорите?

— Золотце, нехорошо забывать любимых мужчин…

— Ой, да я же вас не знаю…

— Как не знаешь? Забыла?

— Вы ведь видели меня всего два раза… А уже ненаглядная…

— Золотце, не будем спорить… Так что мы будем завтра утром пить, когда проснемся?

Толстуха захихикала. От сердца сразу отлегло. Оглядев балагура, подумал: да, это он. Раньше он видел только его фотографии, но ясно, что продублировать такого человека невозможно.

Подошедший мельком глянул на него, и он спросил:

— Простите, вы местный?

Крепыш пренебрежительно прищурился:

— Секундочку… — Продолжил, тут же повернувшись к буфетчице: — Значит, золотце, наладь мне с собой икорочки, семги, колбаски хорошей, ну там зелени, хлеба. Сама знаешь. И чего-нибудь крепкого. Есть что-нибудь крепкое — из приличного?

— Есть «Финляндия», — сказала буфетчица.

— Вот-вот. Значит, давай «Финляндию». И все остальное. И упакуй получше, хорошо?

— Хорошо, — буфетчица отошла к холодильнику. Пока невысокий все говорил по делу. Он решил помолчать, предоставив инициативу ему.

Повернувшись, крепыш процедил снисходительно:

— Откуда приехал, турист?

— Из Москвы. Хотя вообще-то сам я из Псковской области.

— Д-да? — Достав сигареты, крепыш закурил. — Ладно. Ты что, хотел что-то спросить?

— Да я… первый раз в этом городе. Как тут можно добраться до порта?

— Сто способов. На тачке, на «Ракете», на своих двоих. Кому что нравится.

— Что, автобусы туда не ходят?

— Ходят и автобусы. — Взяв у подошедшей буфетчицы сверток, мужичок достал бумажник, хлестко отсчитал деньги. Придвинув пачку к толстухе, чмокнул губами: — Чао, золотце… Я ухожу, но ненадолго… — Подмигнул: — Прощай, браток. Город небольшой, думаю, еще увидимся…

— Ой, ну какой прям шутник… — Спрятав деньги, буфетчица посмотрела вслед ушедшему крепышу. Повернулась к нему: — Что-нибудь брать будете?

— Да нет, раздумал. Счастливо, сестренка.

Буфетчица хмыкнула. Закинув сумку на плечо, он вышел из станционного здания. Здесь стояло несколько припаркованных машин, но ни такси, ни автобусов видно не было. Утро было пасмурным и жарким. Подумал: надо снять пуловер. Повернулся — и увидел крепыша, стоящего у одной из машин. Встретив его взгляд, тот махнул рукой:

— Ладно, Псков, давай сюда. Так уж и быть, подброшу до порта. Естественно, не даром.

— Спасибо. — Подойдя к «Тойоте», он сел на переднее сиденье.

Владелец «Тойоты», устроившись за рулем, захлопнул дверцу. Повернул ключ зажигания, дал газ. Отъехав, посмотрел в боковое зеркало. Вздохнул:

— Кажется, все чисто. С приездом.

— Спасибо.

— Я могу вас называть…

— Юрий Седов.

— Юрий Седов. Меня предупредили. А меня зовите Женя. Женя Чемиренко.

— Очень приятно.

Они обменялись рукопожатиями, прекрасно понимая при этом, что имена, которые они назвали друг другу, могут быть и не настоящими. Свернув к каким-то невзрачным кирпичным строениям, похожим на склады, Чемиренко остановил машину. Людей вокруг видно не было, но Женя около минуты вертел головой, проверяя местность. Раскрыл рот, будто хотел изобразить задыхающуюся рыбу, вытащенную из воды. Покачал головой:

— У деловых тут схвачено все. Город поделен на сферы влияния. Засветишься — пропал, уберут сразу. Даже смыться не сможешь, к аэродрому подъехать не дадут.

— Знаю. Меня предупредили.

— Мы здесь должны работать вдвоем. Только вдвоем, без каких-то других контактов. На остальные службы, ФСБ, СВР, милицию, надежды нет. Мы работаем вдвоем, при этом никто не должен знать, что мы с вами знакомы. И никаких телефонных звонков, все новости и сообщения передаются при личном контакте. И еще одна просьба: передвигайтесь по городу или на автобусах, или пешком. Такси, частники и вообще любые машины, кроме моей, исключаются. Естественно, если только вы не убеждены, что поездка на машине пойдет на пользу делу.

— Договорились.

— Нам повезло, пока вместе нас здесь никто не видел.

— Видела буфетчица.

Чемиренко постучал пальцами по баранке.

— Пожалуй, единственный человек, которому я, а значит, и вы можем доверять в этом городе, — это Аня Селихова. Буфетчица.

— Ей можно доверять?

— Да. Она не кадровый агент ГРУ, но работает на нас. А вот ее отец работал в ГРУ. Запомните на всякий случай ее адрес: Морская, 18, второй этаж.

— Запомнил.

— Сам я живу в гостинице «Новороссийск». Номер 4а, люкс. А теперь… — Чемиренко достал из пачки сигарету, сунул в рот, чиркнул зажигалкой, затянулся. — А теперь о задании. Вы ведь понимаете в морских делах?

— Понимаю.

— Здесь, в военно-морской гавани, стоит сейчас авианесущий крейсер «Хаджибей». Он построен лет десять назад. Крейсер хоть куда. Но по некоторым параметрам, главным образом касающимся электроники, он ВМС уже не устраивает. Плакать поздно, крейсер еще в прошлом году по указанию первого заместителя министра обороны был включен в список кораблей, подлежащих продаже на металлолом. Официально акт о продаже был подписан полгода назад, продали его Ирану. Команда, состоящая частью из кадровых офицеров и сверхсрочников, а частью из вольнонаемных, должна была отвести крейсер через Суэц в Индийский океан, в иранский порт Бен-дер-Аббас. Крейсер чуть было не ушел, но внезапно встали на дыбы таможенники.

— Таможенники?

— Да. Как вы знаете, с военных кораблей, списанных на металлолом, по уставу должно быть снято все, что представляет хоть какую-то ценность. Вооружение, электронная часть, проводка. Все, вплоть до мебели и облицовки в каютах. Вы должны знать, одних только проводов цветных металлов на таком крейсере десятки тонн. А золота и платины наберется на сотни килограммов.

— Я это знаю. Значит, таможня его не выпустила?

— Пыталась не выпустить. Крейсер уходил в Иран целехоньким, со всем вооружением, со всеми уникальными приборами. Да еще и с контрабандой, стоящей, по приблизительным подсчетам, около миллиарда долларов.

— Что там было на миллиард долларов?

— Было и есть сейчас. Главным образом вооружение. Военные самолеты, вертолеты, приборы, ракеты.

— Таможенники все это выявили?

— Они заподозрили неладное, но выявить все, что находилось на крейсере, им не дали. Был жуткий скандал, сюда, в Новороссийск, чтобы отмазать временного командира корабля Петракова, приезжал сам первый замминистра обороны. С крейсера для вида списали несколько человек. Но это были не бандюги, а честные офицеры и старшины, которые не устраивали командира. Вылетел с крейсера и наш агент, внедренный с огромным трудом. Через день после списания его вообще убрали. Здесь его знали как капитан-лейтенанта Жебрикова.

— Что значит — убрали?

— Убили. Официально он утонул во время купания на местном пляже. Пошел купаться перед вылетом в Москву — и утонул. Но у нас нет сомнения, что его убили. Выследили под водой и утянули на дно. Он слишком много знал. И был единственным свидетелем, который лично видел все, что происходит на крейсере.

— Не слабо.

— Да уж. Думаю, вам ясно, что после всей этой заварухи на крейсере ничего не изменилось.

Они помолчали. Наконец Седов спросил:

— Я правильно понял: у тех, кто хочет вывести крейсер из Новороссийска, наверху лапа?

— Очень сильная лапа. Может, здесь завязано несколько заместителей министра обороны. А может, сам министр. Нам нужен свой человек на крейсере. Опытный, знающий, компетентный. Короче, профессионал. Если Центр прислал вас — значит, вы именно такой человек-. Причем, если вы понимаете специфику работы ГРУ, мы даже заинтересованы, чтобы крейсер ушел в Иран. У Центра есть сомнения, нет ли предателя в самом ГРУ. Выяснить, кто это, на крейсере будет легче.

— Когда крейсер уходит в море?

— Через три дня. Таможенники его выпустили, главный акт подписан. Есть еще документы, которые нужно подписать, но они подпишут и их. Таможенники куплены.

— Что требуется от меня?

— Попасть на крейсер, войти в состав команды. Причем войти так, чтобы командир крейсера, капитан I ранга Петраков, вам полностью доверял. Если вам удастся попасть на крейсер, нам удастся решить множество проблем. Дело ведь касается не только крейсера. И не только предателя в ГРУ. А… — Чемиренко тяжело вздохнул: — …кое-кого в Министерстве обороны.

— Считаете, это возможно — чтобы я попал в состав команды крейсера?

— Считаю, это абсолютно невозможно.

— Тогда зачем все?

— Есть план, разработанный в Центре. Этот план — единственный выход из положения, к которому мы можем прибегнуть. Если обстоятельства сложатся определенным образом и если нам к тому же повезет, у вас появится пусть крохотный, но все же шанс оказаться на крейсере. С некоторой гарантией, что капитан I ранга Петраков будет вам доверять.

— Что за план? Что он вообще за человек, этот Петраков?

— Петракову 36 лет, он сын члена правительства, рассчитывает на быструю карьеру. Любит женщин, любит красивую жизнь. И, естественно, деньги, — которые успешно делает. В том числе и здесь, в Новороссийске. Помогает ему делать эти деньги некто Глеб Довгань по кличке Ганя.

— Авторитет?

— Местный житель. Бывший бандит, а ныне один из самых уважаемых граждан города. Довгань примерно одних лет с Петраковым, познакомились они лет пятнадцать тому назад. Петраков тогда был еще курсантом, проходил здесь практику. Довгань яхтсмен, с юных лет гонял здесь под парусом, несколько раз становился чемпионом страны. Петраков тоже был не чужд парусному спорту — они на этой почве подружились. Потом, с течением времени, появились более солидные интересы. Я имею в виду денежные. Довгань долго занимался рэкетом, здесь, в городе, у него была своя команда, которая раскручивала порт. Из городских авторитетов больше никто в порт не совался. Часть полученных денег шла в общак, часть членам преступной группы, остальное шло Гане, который переводил валюту на Кипр, в оффшорный банк. Когда на его счету в банке набралась солидная сумма, Ганя с делами завязал. Открыл в Новороссийске солидную фирму, стал перекачивать деньги на Кипр уже вполне легально. Поскольку Петраков, служа в ВМС, делал примерно то же самое, они не могли не спеться рано или поздно. И спелись. Оба, естественно, давно уже миллионеры.

— Так в чем план-то?

— План в том, что Глеб Довгань сейчас — единственный человек, который, сам того не зная, может помочь вам попасть на «Хаджибей».

В машине наступило молчание. Наконец Чемиренко сказал:

— У Довганя есть большая крейсерская яхта, он собирается идти на ней на Кипр. Но у него нет шкотового матроса.

— Что — опытный яхтсмен не может найти в Новороссийске шкотового матроса?

— Шкотовых в Новороссийске полно. Но Довганю нужен хороший шкотовый.

— Что значит — хороший?

— Об этом спросите у него. Вы, по моим сведениям, занимались яхтенным спортом?

— Занимался.

— Я не большой специалист по оценке шкотовых матросов. Но думаю, если вы сможете продемонстрировать Довганю, что разбираетесь в яхтах, и докажете, что вы тот самый шкотовый, — есть шанс, что он вас возьмет.

— Он меня возьмет — и что дальше? Чемиренко усмехнулся:

— Разработчики предлагают несколько вариантов.

— Каких?

— Разных…

— Что, «Хаджибей» заходит на Кипр?

— Пока в расписании «Хаджибея» захода на Кипр нет. Но, может быть, нам удастся этого добиться.

— А если не удастся?

— Могут быть другие варианты. Вы пока не думайте об этом. Ваша задача — приложить все силы к тому, чтобы Довгань взял вас на яхту шкотовым. Причем как можно скорее. Остальное приложится. Во всяком случае, другого пути разработчики не видят.

— От этого мне не легче.

— Никому не легче.

— Потом — я не вижу вариантов, что работа у Довганя даст мне рекомендацию для Петракова.

— Юрий… Давайте не будем гнать волну. Попробуйте. Это ведь предлагаю не я. А Центр.

Чемиренко застыл, упершись взглядом в лобовое стекло. Седов некоторое время следил за чайками, летающими над складами. Кивнул:

— Ладно. Где я могу его найти?

— Он собирается выйти в море сразу же, как найдет шкотового. Насколько я знаю, сейчас он всю первую половину дня проводит в яхт-клубе, возле своей яхты.

— Как называется яхта?

— «Алка». В яхт-клубе она стоит на третьем пирсе у причала № 14. Ее легко узнать, она там самая большая.

— Хорошо, попробую. Фото покажете?

— Кто вас интересует?

— Довгань. И Петраков.

Достав из кармана куртки конверт, Чемиренко вытянул из него пачку фотографий. Протянул Седову:

— Пожалуйста. Только не советую брать их с собой. Изучите — и верните мне.

Не прореагировав на реплику Чемиренко, Седов внимательно просмотрел фотографии. Вернул пачку:

— Все ясно.

Спрятав пачку в карман, Женя улыбнулся:

— Юра, только вы не сердитесь на меня за предупреждение. У меня привычка осторожничать.

— Да я не сержусь.

— Спасибо. Вы, наверное, голодный, с утра ничего не ели?

— Если честно, да.

— Тут есть неплохая столовая, у морского порта, для плавсостава. Если идти пешком, минут тридцать. А вам лучше идти пешком, вместе нас видеть не должны. Выходите сейчас из машины и идите туда. Завернете за этот склад, пройдете по улице, повернете налево — и выйдете. Там же есть и гостиница, прямо на дебаркадере, сравнительно недорогая, называется «Якорь». Поешьте, устройтесь в гостиницу — и сразу двигайте в яхт-клуб. Он тоже сравнительно недалеко. Довганя вам нужно поймать как можно скорей, не тяните. И еще одно: в любом случае, получится ли у вас что-то с Довганем или нет, сообщите мне. Сегодня же. Но попозже, часов в одиннадцать-двенадцать ночи. — Чемиренко повернулся. — Сможете подняться ко мне в номер по крыше?

— По крыше?

— Да. Вы умеете лазить по крышам?

— Вроде да.

— Собственно, там и лазить не придется. Надо только забраться на пристройку с задней стороны. Окна моего номера выходят как раз на эту пристройку. Подтянетесь — и вы у меня. Окна будут открыты.

— Хорошо. — Взяв сумку и гитару, Седов вышел из машины. — До вечера.

— Ни пуха ни пера, — сказал Чемиренко.

— К черту… — Седов не обернулся.

До столовой для плавсостава он добрался минут за двадцать с небольшим. Столовая была обычной забегаловкой, не хуже и не лучше других, если не считать стеклянного шкафа со спиртным и сигаретами за спиной кассирши. Когда он вошел, зал был заполнен наполовину.

Взяв поднос, поставил на него салат, бутерброд с сыром, сосиски, налил себе кофе — и, расплатившись у кассы, сел в дальнем углу у окна.

Из окна был виден причал, и он, попивая кофе, от нечего делать попытался разыскать среди ошвартованных у причала сухогрузов и танкеров, прогулочных шаланд, рыбацких лайб и буксиров тот самый дебаркадер, в котором должна быть гостиница «Якорь». Летали чайки, часть из них бродила возле столовской помойки, лакомясь отбросами. Сразу же за помойкой тянулся длинный ряд ларьков, продававших все, от цветов до ювелирных изделий. Чуть поодаль грузчики переносили с большой шаланды на берег картонные ящики. Так и не найдя гостиницу «Якорь», он стал просто разглядывать стоящие у ближнего пирса в шахматном порядке прогулочные «Ракеты» и «Кометы». Одна из «Ракет», только что ошвартовавшаяся, высаживала пассажиров. Скользнув взглядом по растянувшейся вдоль причала толпе курортников, он вдруг услышал резкий звук тормозов. Почти под самым его окном остановился белый двухместный «БМВ» с открытым верхом. Загорелая девушка в коротеньких джинсовых шортиках и белой размахайке, не доходящей до пупка, сидевшая за рулем, взялась одной рукой за спинку сиденья, другой за верх дверцы — и перепрыгнула на причал.

Девушка двинулась в сторону ларьков. Она шла, гордо глядя перед собой, шла как-то по-особому упруго, на вид ей было лет двадцать, может, чуть больше. У нее были стройные ноги, длинные, по моде подвитые светлые волосы, маленький нос и красивые губы. Глаз девушки он рассмотреть не успел, но кажется, глаза были голубыми или что-то вроде этого. Подумал: такой красивой девушки он еще никогда не видел. В ней есть какая-то двойственность. С одной стороны, она похожа на уличную девчонку, бандитку, к которой опасно подходить. И в то же время выглядит королевой.

В свои тридцать он был холост. Вообще-то с девушками по жизни ему не очень везло, и он уверял себя, что во всем виновата его работа. Сколько он себя помнил, все его романы оказывались какими-то случайными, девушки, с которыми он виделся, появлялись будто бы ненароком. Исчезали они точно таким же образом, ненароком, так, что он не успевал даже этого заметить. Но сейчас, разглядывая девушку, идущую к ларькам, он вдруг понял: у него впервые за всю жизнь при виде девушки пересохло горло. Она его завораживала.

Осознав это, сказал сам себе: парень, успокойся. Ты на работе. Да и потом здесь, на юге, полно красавиц, не она первая. К тому же тысяча процентов, что ты никогда ее больше не встретишь. Забудь.

У киоска стояли выставленные наружу ведра, тесно набитые букетами роз, хризантем и гладиолусов. Присев перед ними на корточки, девушка стала внимательно осматривать цветы, изредка трогая их. Наконец, встав, что-то сказала продавцу. Тот кивнул — и исчез в глубине киоска.

Пока его не было, девушка стояла, с досадой поглядывая то на небо, то на причалы. На ногах у нее были белые кроссовки, и она время от времени нетерпеливо постукивала пяткой кроссовки об асфальт.

Наконец появившись, продавец протянул ей огромный букет темно-красных роз. Оглядев цветы, девушка кивнула. Достала из кармана шортиков кошелек, рассчиталась и, взяв букет, вернулась к машине. Положила букет на сиденье, открыла дверцу, села и уехала.

На этот раз он сумел хорошо рассмотреть ее глаза — они были темно-синими.

Допив кофе, взял сумку и гитару. Спустившись на причал, решил, что найти гостиницу «Якорь» он еще успеет, а пока поищет яхт-клуб.

Разыскать яхт-клуб он смог лишь после долгих расспросов. Грузчики, портовые матросы, продавцы в ларьках, к которым он обращался, утверждали, как один, что отлично знают, где яхт-клуб, показывая при этом почему-то в разные стороны.

В конце концов он все же вышел к яхт-клубу. Он был расположен в лагуне, швертботы и яхты всех видов стояли здесь вдоль деревянных причалов и в центре небольшой бухточки. Территория клуба была ограждена высокой, выкрашенной шаровой краской проволочной сеткой; в середине сетки была дверь, представлявшая собой металлическую раму с такой же, как и у ограды, сеткой. Дверь закрывалась на вделанный в нее большой замок.

Некоторое время он стоял, наблюдая за избранными, проходившими на территорию клуба. Избранные открывали замок собственным ключом, проходили в дверь, захлопывая ее затем за собой.

Сразу же за проволочной сеткой на небольшой полоске берега стояли и лежали старые яхты. Часть из них была просто оставлена на земле, что означало: на этих яхтах поставлен крест. Те же яхты, которые еще могли пригодиться, стояли на грубо сбитых деревянных стапелях.

У одной из таких яхт возились три загорелых человека. Двое молодых счищали на корме шпателями старую краску, пожилой мастерскими движениями закрашивал нос. Все трое работали босиком, на них были только шорты и бейсбольные кепочки.

Дождавшись, пока к двери подойдет очередной обладатель ключа, он прошел вслед за ним на территорию. Двинулся к стоящей на стапелях яхте, возле которой шла работа. Остановился.

С минуту он стоял, разглядывая, как пожилой точными движениями, слой за слоем, наносит на металлический борт белила. Поскольку никто из тройки не обращал на него внимания, он сказал:

— Привет.

— Привет… — Пожилой бросил это, не обернувшись и продолжая красить. — Что, браток? Нужно что-нибудь?

— В общем ничего. Дадите покрасить?

Сделав несколько мазков, пожилой опустил краску в ведро. Взял ветошь, вытер руки. Посмотрел на него.

— Шутишь?

— Нет, не шучу.

— Браток, спасибо. Услуги не требуются.

— Я не в смысле услуг. Я просто так хочу покрасить. Для души.

Вытерев тыльной частью ладони лоб, пожилой усмехнулся: — Для души… Я смотрю, ты душевный парень.

— Просто люблю красить.

— Зачем здесь оказался, в яхт-клубе?

— Ищу работу. Вам случайно шкотовые не нужны? Работающие на корме ребята покосились в их сторону, но работы не бросили.

— Шкотовые? — Достав из кармана трубку, человек стал набивать ее табаком. Раскурив, бросил спичку на песок. — Понимаешь в яхтах?

— Вроде.

— Ясное дело. Нет, браток, шкотовые нам не нужны. У меня вон своих двое шкотовых, два сына — один другого лучше.

— Жаль.

Пожилой обошел нос яхты, оценивая свою работу. Вернувшись, спросил:

— Красить-то умеешь?

— Умею.

— Если в самом деле всерьез хочешь покрасить, покажи, как красишь. Если нормально красишь, я заплачу.

— Никакой платы я не возьму. А кисть давайте, поработаю. Можно взять?

Пыхнув трубкой, пожилой кивнул:

— Бери.

Положив сумку и гитару на землю, он снял пуловер и тенниску. Взял из ведра кисть, примерился — и начал работать.

Понаблюдав некоторое время за ним, пожилой взял шпатель и пошел к корме, помогать сыновьям.

В полном молчании они проработали около получаса. Наконец, вернувшись к нему, пожилой сказал:

— Молодец. Сколько я тебе должен?

— Да нисколько не должны. Дайте доделать до штирборта.

— Доделывай, раз уж ты такой.

Когда он закончил и вытер руки, пожилой протянул ему ладонь. Крепко встряхнул:

— Спасибо. Меня зовут Николай Владимирович Радченков. Сыновей — Виктор и Денис.

— Меня — Юрий Седов.

Сыновья, перестав работать, смотрели на них. Радченков поправил бейсболку.

— Я вижу, вы не местный?

— Да я вообще-то из Псковской области.

— Яхтсмен?

— Вроде того. Ходил по Псковскому, по Ладоге. Один из парней, отложив шпатель, сказал:

— Па, а ведь Довгань ищет себе шкотового.

Радченков некоторое время рассматривал землю. Наконец сказал:

— Да, ищет. Попробуйте с ним поговорить.

— С кем?

— С Довганем.

— А кто это?

— Как вам сказать… Если коротко — яхтсмен. Хороший яхтсмен.

— А где мне его найти?

Обернувшись в сторону бухты, Радченков махнул рукой:

— А вон мачта, самая высокая, видите? Это его яхта, называется «Алка». Стоит на четырнадцатом причале. Он сейчас там. Подойдите, может, вам повезет.

— Спасибо. Я могу сказать, что меня направили вы? Радченков посмотрел на сыновей. Потер загорелую до черноты шею.

— Почему нет, скажите. Не думаю, что это вам поможет. Но скажите.

— Спасибо.

— Да не за что. Желаю удачи.

— А вам счастливо поработать.

Подняв с земли гитару, сумку и одежду, он пошел к четырнадцатому причалу.

В дверь каюты постучали, и Петраков крикнул:

— Да, входите!

В дверь вошла его личная официантка Лена. В руках она держала поднос, на котором стояли два судка и фарфоровый чайник. С утра Петраков еще не выходил из каюты. Он недавно встал, и на нем были сейчас только трусы и кроссовки на босу ногу. Подумал: хорошо, что это Лена, она не смутится, даже если он вымажется в дерьме. Когда-то они были близки, впрочем, он и сейчас изредка делил с ней постель.

Глянув на девушку со складной фигуркой, бывшую, помимо того, что она работала у него официанткой, еще и мастером спорта по гимнастике, процедил:

— Что там?

— Леонид Петрович, вы просили ленч. Вот ленч.

— Ленч, ленч… Ладно, поставь. И налей мне чаю.

— Сейчас… — Поставив поднос на передвижной столик, Лена взяла чайник и прошла в буфетную.

Каюта у Петракова была командирская, огромная, с двумя спальнями, кабинетом, гостиной и большим холлом для приема гостей. Прислушавшись, как в буфетной позвякивает посуда, поморщился. Вчера, парясь в большой компании в сауне, он нарушил режим, выпил чуть больше, чем нужно, и вот расплата: голова побаливает. Что-то надо делать. Может, сейчас, пока никого нет, лечь с Леной? На полчаса, не больше? Лучший способ, чтобы убрать похмелье. Проверено.

Посидев, подумал: нет, не стоит. Вообще, не надо себя распускать. Они вот-вот выйдут в море, предстоит серьезный поход, может быть, самый серьезный в его жизни. Перед выходом в море он должен следить за своей формой.

Выйдя из буфетной, Лена поставила перед ним стакан. Тонкий сосуд в серебряном подстаканнике был доверху наполнен темно-янтарной жидкостью.

— Пожалуйста, Леонид Петрович.

— Что это?

— Леонид Петрович, перестаньте. Это чай, как вы любите. Крепкий.

— Какой крепости?

Лена подняла глаза к потолку:

— Ну, купеческий, купеческий, довольны? Третья степень, купеческий.

— А где сахар?

— Уже в чае. Как вы любите, два куска.

— А где пенка?

— Леонид Петрович, опять вы со своей пенкой… Ну нет пенки, нет, не получается у меня…

Делая вид, что сердится, он проворчал:

— А что тут получаться? Как только чай налит, ты осторожно, на ложечке, опускаешь в стакан два куска сахара. И через несколько секунд на поверхности появляется пенка. Точнее, две пенки. Две квадратные пенки, по форме кусков. Как раз такие, какие я люблю. Неужели трудно?

— Леонид Петрович…

— Лена, пойми: без этих пенок мне чай не в чай.

— Леонид Петрович, клянусь — в следующий раз я лопну, но пенки у вас будут. А сейчас попейте так. Чай отличный. Вы же знаете, как я завариваю.

— Ладно. — Взяв стакан, отхлебнул чай, который в самом деле оказался отличным. — Что там на палубе? Все в порядке?

— Не знаю, что на палубе. Вахтенный просил вам передать, что звонили с таможни. Сказали, в двенадцать дня придут подписывать последние бумаги.

— Черт… Что ж ты мне сразу не сказала?

— Вот я говорю. Но сначала чай.

— Почему сначала чай?

— Чай важней.

— Я сам знаю, что для меня важней. Давно звонили?

— Да не торопитесь, Леонид Петрович, еще только без четверти.

— Без четверти… Они вот-вот придут, а мне это важно. Что еще?

— Кулигин сказал, что нужно с вами разбираться.

— Кулигин… Ладно, разберемся. Что еще?

— Больше я ничего не знаю. Я же не ваш секретарь. Мое дело принести вам позавтракать.

— Ладно. Пойди скажи, когда таможенники придут, пусть их немного задержат. Чай предложат, что-нибудь еще. А я пока переоденусь.

— Хорошо, Леонид Петрович. — Лена вышла из каюты. Посмотрев ей вслед, Петраков проверил судки. В одном была рыба, приготовленная так, как он любил, в другом салат. Съев все до конца, прошел в ванную, почистил зубы, обработал себя дезодорантом. Некоторое время рассматривал себя в зеркале. Он был выше среднего роста, худощав, мускулист, глаза были светлыми, нос чуть курносым, волосы же, иссиня-черные, он всегда носил с пробором. Петраков отлично знал, что такие лица, как у него, нравятся женщинам. Расчесав волосы и попрыскав на них закрепителем, прошел в спальню, надел белые брюки, белую куртку со знаками отличия капитана первого ранга, белую пилотку с кокардой-крабом и золотыми дубовыми листьями. Поднял ладонь, чтобы привычным жестом проверить, точно ли по центру надета пилотка.

Телефон в гостиной давно уже жужжал, но он не торопился. Наконец, подойдя к столу, взял трубку: — Да? Услышал голос старпома:

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите доложить?

— Докладывайте.

— На борт поднялись представители таможни, с бумагами. Их надо подписать. Вы можете их принять?

— Кто конкретно из таможни? Вы их знаете?

— Так точно, товарищ капитан первого ранга. Один Суле-ев, другой Батуринец. Мы с ними работали.

— Скажите, пусть заходят. Пусть их проводит мой порученец. И распорядитесь, чтобы принесли легкую закуску и шампанское. Пару бутылок. Надо им предложить за успешное завершение.

— Слушаюсь, товарищ капитан первого ранга. Какие-нибудь еще указания будут?

— Нет. Если нужно будет, я вас вызову, — он положил трубку. Подойдя к открытому иллюминатору, стал смотреть на море. Сейчас он подпишет последние таможенные документы — и будет спокоен. Если поход удастся, навар будет приличным. С таким наваром он сразу поднимется на другой уровень. Впрочем, он и без этого навара поднимется на другой уровень, поскольку уже представлен к адмиральскому званию. Как только он получит контр-адмирала, сразу же уйдет в Военную академию Генерального штаба. А это — верный путь к следующему званию. Нужен успех, и успех будет. Но мандраж, легкий мандраж у него все-таки есть. Как-никак он должен протащить «Хаджибей» через четыре моря, причем последнее, Аравийское, является частью Индийского океана. Ничего, он в себе уверен. К тому же он прикрыт на самом высоком уровне, его поддерживает первый замминистра. Проколов, вроде прокола с таможней, что случился месяц назад, уже не будет.

Раздался стук в дверь. Не оборачиваясь, крикнул:

— Входите!

В каюту вошли, и он обернулся. В двери, ведущей в гостиную, стояли два таможенника, за ними виднелась лихо изогнутая мичманка старшего лейтенанта Качурова, его порученца. Сделав широкий жест, показал на стол:

— Господа, прошу садиться. Документы с вами?

— Да, Леонид Петрович, — старший из таможенников, Су-леев, невысокий, с узким костлявым лицом, положил портфель на стол. Оглянулся, будто изучая стул, — и сел. Второй таможенник, пожилой толстяк, устроился рядом.

Открыв портфель, Сулеев торжественно достал папку. Раскрыл.

— Леонид Петрович, вот. Вам нужно только подписать. Вот здесь… — Показал. — И вторая подпись, вот здесь.

Чувствуется рука Глеба, подумал Петраков, оба куплены с потрохами. Встретившись взглядом с порученцем, метнул молнию, на что тот, обернувшись, показал на Лену. Официантка медленно вкатывала в каюту поднос с шампанским, фруктами и закуской.

Удовлетворенно кивнув, Петраков взял из подставки на столе ручку. Подождав, пока Сулеев придвинет к нему документы, размашисто подписался несколько раз. Посмотрел на таможенника:

— Все?

— Все, Леонид Петрович. Поздравляю.

— Я вас тоже. Что ж, давайте выпьем за успех дела.

— Да мы… — Сулеев сделал вид, что хочет встать. — Мы пойдем, у нас еще много дел.

— Не выйдет, господа. Вы находитесь на борту военного корабля, а у нас свои законы. Вставать я вам пока не разрешил. Леночка, бокальчики, пожалуйста… И разложи закусочку, что там у тебя… Семга, икорочка… Разложи, сделай бутербродики… Старший лейтенант, присоединяйтесь к нам… Садитесь, садитесь… Вы были свидетелями торжественного момента… Молодец, Леночка, спасибо…

Он поднял наполненный шампанским бокал:

— Итак, господа таможенники, за успех! Пьем до дна! Таможенники и Качуров, подняв свои бокалы, чокнулись с ним и выпили. Осушив свой бокал и тронув губы салфеткой, Петраков встал:

— Господа, я оставляю вас на своего порученца и на Лену. Перекусите, выпейте. А у меня дела, прошу извинить.

Выйдя из каюты, Петраков увидел стоящих на палубе и, видимо, ожидающих его старпома, пухлого и румяного кавторанга Бегуна и командира отряда спецназа Кулигина, жилистого верзилу с лошадиным лицом.

Дав Бегуну приказание проверить готовность всех служб к отходу, повернулся к Кулигину:

— Что у тебя?

— Да, товарищ капитан первого ранга… — Кулигин посмотрел в сторону. — Я хотел показать вам тренировки ребят. Мы кое-что новое придумали.

— С чего это вдруг ты захотел показать мне тренировки ребят?

Кулигин промолчал. Отлично зная характер командира спецназа, Петраков сказал:

— Ладно, пошли. Посмотрю, что вы там новое придумали.

Свернув на боковую палубу, они двинулись к бронированной каптерке на юте. Эта каптерка, в которой раньше хранились канаты, бочки с краской, швабры и прочая боцманская утварь, по указанию Петракова была переоборудована под тренировочный зал, в котором теперь каждый день тренировались спецназовцы. Из почти полутысячной команды, полагавшейся по штатному расписанию огромному крейсеру, Петраков взял в этот рейс только палубную команду, механиков, штурманов, радиоспециалистов и немногочисленный обслуживающий персонал. И еще — лично подобранную им полуроту морского спецназа, взятую специально для охраны крейсера. Помимо автоматов и личного оружия, эта полурота была вооружена также ракетами ручного управления «земля — вода» и «земля — воздух» и тяжелыми пулеметами. Все кулигинские спецназовцы владели карате на уровне третьего дана, сам же Кулигин спокойно разбрасывал двадцать нападающих — что уже не раз приносило Петракову ненужные хлопоты.

Глава 2

Кулигин в черной майке, пятнистых брюках морской пехоты и шнурованных ботинках шел строго по уставу, справа и на полшага сзади от Петракова. Миновав выхолощенные ракетные установки в центральной части и пустующую сейчас взлетно-посадочную полосу, они подошли к открытой двери каптерки.

Спецназовцы под лучами мощных ламп проводили спарринг. Несколько человек у обитых матами переборок отрабатывали удары и блоки.

Заходить в каптерку Петраков не стал. Понаблюдав с минуту за тренировкой, посмотрел на Кулигина:

— Что ты хотел мне сказать?

— Леонид Петрович, для этого надо отойти.

— Отойдем.

Они отошли к бортовым леерам. Кулигин молчал. Далеко внизу, под бортом, слабо качалась грязная гаванская волна. Петраков некоторое время делал вид, что изучает плавающие у ватерлинии щепки, консервные банки, окурки и прочий мусор. Повернулся к спецназовцу:

— Выкладывай, что натворил. Кулигин потер шею.

— Леонид Петрович, простите. Моя вина.

— Что случилось?

— Да накладка вышла. Вчера я в городе одного притер. Случайно. Простите, я не хотел.

— Что значит — притер?

— Замочил. Убил в смысле.

Петраков зло прищурился. Кулигин, всем видом показывая свою вину, растерянно моргал. Наконец Петраков прошипел:

— Ты что делаешь, говнюк е…ный? Хочешь все завалить?

— Леонид Петрович… Все было втихую. Как я его приделал, никто не видел.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Что ты знаешь?

— Знаю, что никто не видел. Он на машине ехал, поддатый. А я на борт возвращался, часов в десять, пешком. Ну и он меня, сука, в темноте чуть не сбил. Я успел шарахнуть кулаком по машине, вмятину сделал, стекла полетели. Он тормознул, выходит с пушкой — и на меня. Прет как танк. Ну, я ему вмазал раза… Он упал. Я думал, жив, наклоняюсь, пульс пощупал — жмурик. Оглянулся — темно, народу нет, все тихо. Проверил документы, положил обратно. Пушку, деньги — ничего не трогал. Убедился, что никого вокруг нет, — и ушел.

— Кто он?

— По документам Лев Греков, местный житель. Я уже выяснил, что к чему. Это человек из группировки Левона, кличка Грек. У деловых он, по-ихнему, был лейтенантом. Я успел даже дезу пустить.

— Дезу?

— Да. У нас Колян Быков, вы его знаете, из местных, новороссийский, в эту ночь как раз был в увольнении. Утром он мне про Грека рассказал, говорит, люди Левона ищут по всему городу, кто это сделал. Я Быкову, конечно, про то, что случилось, не сказал, но на голубом глазу дал задание: снова сойти на берег и пустить слух, что Грека замочил кто-то из залетных.

Петраков постоял, пытаясь успокоиться. То, что Кулигин замочил какого-то Грека, плевать. Спецназу необходимо время от времени размяться. Но если выяснится, что местного жителя убил кто-то из экипажа, с выходом «Хаджибея» в море опять могут возникнуть неприятности.

— Простите, Леонид Петрович… — Кулигин смотрел исподлобья. — Моя вина. Я заглажу. Я не хотел, клянусь.

Петраков зло посмотрел на верзилу.

— Если кто-то в городе узнает — ты конченый человек. Ты понял? Тебя нет. Нет, му…дак е…ный. Понял?

— Леонид Петрович… Клянусь, никто не узнает.

— Ладно, хрен с тобой… — Отвернувшись, Петраков сделал несколько шагов по палубе. Остановился. Было слышно, как Кулигин, пройдя вслед за ним, остановился сзади. — До отхода занимайся только этим. Продли увольнение Быкову, пусть следит. И держи меня в курсе. Докладывай, как бы я ни был занят. Понял?.

— Так точно, понял, товарищ капитан первого ранга. Все будет в порядке, не беспокойтесь.

— Это тебе нужно беспокоиться.

— Так точно, мне нужно беспокоиться, товарищ капитан первого ранга.

Недалеко от них на палубе давно уже маячила фигура старпома, ожидающего, когда Петраков освободится для доклада.

— Какие-нибудь еще указания будут? — спросил продолжавший стоять сзади Кулигин.

— Свободен. — Сказав это, Петраков, не глядя ни на Ку-лигина, ни на Бегуна, направился к своей каюте. Доклад старпома он выслушивал уже на ходу.

Подойдя к пришвартованной бортом к причалу крупной, под четырнадцать метров в длину, белой яхте, Седов остановился. Поневоле залюбовался: яхта была похожа на игрушку. Это был «Пассаж-450»[1], водоизмещением примерно около двенадцати тонн, с корпусом из сверхпрочного пластика, с современными обводами, с утопленной в борта и оттого еле выступающей над палубой вместительной каютой, с металлической мачтой высотой не менее четырех метров, с открытым пультом управления на юте. Безусловно, это была та самая яхта. На корме и на носу по-русски и по-английски написано название «Алка» и порт приписки «Новороссийск». Яхты серии «Пассаж», он знал, оснащены двигателем, причем мощным. Посмотрел на антенны, занимающие весь верх надстройки. По ним, на яхте есть два радара, радиостанция дальней связи и радиопеленгатор. Подумал: по оснащению почти сторожевой корабль, не хватает только пулемета или пушки. Впрочем, не исключено, что пулемет у этого Довганя есть.

Люк в надстройку был открыт. Постояв, сказал не особенно громко:

— Эй, на яхте… Есть кто-нибудь?

Никто не отозвался. Он осмотрел яхту более внимательно. На юте стоят два шезлонга с брошенными на них двумя цветными махровыми халатами. Похоже, вместе с Довганем на яхте обитает девушка, вряд ли член экипажа — мужчина будет носить голубой махровый халат с синими цветами. Подождав, крикнул погромче:

— Эй, на яхте!

Почувствовал: сзади кто-то стоит. Голос, в котором чувствовалась угроза, сказал за спиной:

— Что надо, приятель?

Обернулся — почти вплотную к нему стоит загорелый до черноты парень с мощным торсом. На вид парню около тридцати. Мощная шея, чуть сдавленное с боков лицо, нос с горбинкой, глаза, запавшие под надбровные дуги. Волосы подошедшего, курчавые и светлые, были коротко подстрижены и напоминали войлок.

— Я ищу владельца этой яхты.

— Я владелец этой яхты. Что дальше?

— Меня зовут Юрий Седов. Я ищу вас.

— Зачем?

— Мне посоветовал подойти к вам Николай Владимирович Радченков. Он сказал, вам нужен шкотовый.

— А-а… — Парень вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Сел на один из стоящих возле яхты кнехтов. — Радченков… Он что, вас знает?

— Так, шапочно. Я только утром сюда приехал. И сразу в яхт-клуб. Я сам яхтсмен, парусом занимаюсь с детства.

— Где же вы занимались парусом?

— В основном на Ладоге и на Псковском озере. Год ходил на Балтике, участвовал там в регате.

— В судовых двигателях разбираетесь?

— Думаю, что да.

— Думаете?

— Ну… вообще-то я окончил питерское высшее инженерно-морское, электромеханический факультет.

— Даже так?

— Да. Если вы знаете Балтийское пароходство, есть там такой дизель-электроход «Сестрорецк». Я на нем три года от-бухал сначала третьим, а потом вторым механиком. Заочно учился в той же мореходке, на штурманском факультете. Но потом бросил.

— Почему?

— А зачем? Я к тому времени уже все знал, что там проходили. Всю штурманскую науку.

— А чего ж вы сюда подались, в Новороссийск? На Балтике места мало?

— А-а… — Седов сделал вид, что разглядывает кружащих над лагуной чаек.

— Не хотите объяснять?

— Личные обстоятельства.

Парень оглядел его вещи, задержав взгляд на гитаре.

— Личные обстоятельства. Я правильно понимаю: это означает, что вы холостой?

— Вроде того.

— Понятно… — Владелец «Алки» некоторое время разглядывал пирс. — Для начала — меня зовут Глеб Довгань. Слышали когда-нибудь обо мне?

— Слышал от Николая Владимировича Радченкова.

— И больше ни от кого?

— Больше ни от кого.

— Что вам сказал обо мне Радченков?

— Сказал, что вы хороший яхтсмен.

— И все?

— И все.

— Где вы остановились?

— Пока нигде. — Помолчав, добавил: — Собирался остановиться в гостинице «Якорь» для плавсостава, мне сказали, тут такая есть. Но я ее пока не нашел.

— Ладно. Значит, вы считаете, вы сможете работать шкотовым на такой яхте?

— Думаю, что смогу.

— Работа на ней тяжелая, вы видите.

— Вижу. Но работы я не боюсь.

— Хорошо. — Довгань встал. — Проверю, боитесь вы работы или нет. Отдаем швартовы, убираем трап. И выходим в море.

— Есть. — Седов перенес вещи и гитару на палубу, Довгань встал к штурвалу, он же, убрав трап, снова прыгнул на причал, чтобы отдать швартовы. Взялся было за трос на кнехте, как вдруг услышал отчаянный женский крик:

— Глеб! Подожди!

Поднял голову — и увидел мчащуюся к ним по причалу девушку в джинсовых шортиках и белой размахайке, ту самую. Она бежала изо всех сил, размахивая букетом темно-красных роз, как веником. Подбежав, бросила букет на палубу. Розы, рассыпавшись в воздухе, упали на дощатый настил.

Довгань, обернувшись, посмотрел на них. Сказал спокойно:

— Алик… Я думал, ты уже не придешь…

— Я передумала… — Посмотрев на Седова, девушка крикнула яростно: — Помогите мне перебраться!

Он протянул руку. Резко опершись о нее, она неожиданно прыгнула — и, перемахнув через узкую полоску воды, оказалась на палубе.

Пока он отдавал швартовы, пока перебирался на борт, девушка успела собрать рассыпанные розы, а заодно и халаты с шезлонгов и спуститься в каюту. Дверь за собой она аккуратно закрыла.

Мотор работал, яхта разворачивалась к выходу в море.

— Не обращайте внимания, — бросил Довгань, не отрываясь от штурвала. — С женщинами всегда так, их не поймешь.

В море они пробыли часа три. Довгань вымотал его вконец, заставляя работать с парусами, менять галсы, делать самые немыслимые повороты, двигаться на ветер, дующий в скулу, выкидывать другие трюки, которые для Седова, в общем-то, были привычными. Он делал все четко, команды выполнял вовремя, грамотно, единственное — к концу проверки сильно устал. Он считал себя выносливым, но после того, как ему пришлось бесчисленное число раз пригибаться под переходящей с борта на борт фока-реей, болтаться на ветру, упираясь голыми подошвами в штирборт, и висеть над летящей внизу водной поверхностью, мышцы к концу третьего часа непрерывной работы стали постепенно наливаться свинцом.

Убедившись, что в парусах и оснастке он разбирается вполне прилично, Довгань не успокоился. Он заставил его проверить и прочистить в открытом море дизель. Двигатель «Янмар», стоящий на яхте, был в отличном состоянии, но, поскольку яхту в это время отчаянно болтало, со своей задачей он справился с большим трудом.

Но это еще было не все. После того как было покончено с дизелем, Ганя придирчиво проверил, умеет ли он работать с пеленгатором, эхолотом, электролагом и гирокомпасом. Затем посадил за радиоключ-пилу, на которой он должен был выдать не меньше 150 знаков в минуту. В конце же испытания поставил к штурманской карте, проверяя умение прокладывать курс.

Когда они подходили к 14-му причалу, Седов понял: он еле держится на ногах. Управляться с такой яхтой должны были как минимум два шкотовых матроса, так что ему пришлось выполнять двойную работу. К счастью, кроссовки, тенниску и пуловер он догадался спрятать в каюте. Однако засученные до колен джинсы, в которых он работал, были мокры насквозь. Их спокойно можно было выжимать.

После того как он, спрыгнув на причал, набросил швартовы на кнехты, закрепил их и поставил трап, Довгань спустился в каюту. Побыв там недолго, вышел на палубу, подошел к борту. Владелец «Алки» успел переодеться, на нем были туфли из тонкой черной кожи, белые брюки и голубая тенниска.

Вышла на палубу и девушка, которая все это время просидела в каюте. Посмотрев на Довганя, сказала, обращаясь к Седову:

— Меня зовут Алла.

То, что она наконец соизволила представиться, прозвучало по-королевски, как признание заслуг Седова.

— Очень приятно. Меня Юрий.

Довгань несколько секунд разглядывал его, прищурившись. Кивнул:

— Устал?

— Есть немного.

— Ладно. Считай, шкотовым я тебя взял.

— Да?

— Да. Ты весь мокрый.

— Да уж… — Он посмотрел на свои джинсы.

— Спустись в каюту. Алла даст тебе какие-нибудь сухие тряпки переодеться. То, что на тебе, выбрось в помойку. Все до последней тряпки. На моей яхте в таком рванье ходить нельзя.

Он неуверенно посмотрел на Аллу. Довгань бросил:

— Иди, иди. Потом поговорим.

Поднявшись на борт, он вместе с Аллой спустился в каюту. Раньше яхты серии «Пассаж» он видел лишь в море и лишь сейчас понял, каким может быть комфорт в каюте, приспособленной для океанского плавания. Здесь было предусмотрено все, чтобы не испытывать никаких неудобств при длительном переходе, — салон с диванами, столом и скрытыми шкафами-рундучками, спальня с двумя вместительными двухъярусными койками, хорошо оборудованная кухня, комфортабельный туалет с душем. Все помещения были отделаны пластиком и кожей, под подволоком[2] в салоне тянулись полки с книгами, в переборку был утоплен телевизор-видеопроигрыватель, здесь же, в салоне, был установлен второй пульт управления яхтой, на случай непогоды. Кухня, помимо газовой плиты и холодильника, была снабжена микроволновой печью и посудомойкой, в туалете была оборудована специальная сушилка для мокрой одежды.

Открыв несколько рундучков, Алла порылась и достала почти новые белые джинсы и темно-синий хлопковый пуловер. Протянула:

— Вот. Думаю, это подойдет. Вы с Глебом почти одинакового роста. Какой у вас размер ноги?

— Сорок три с половиной.

— Очень хорошо, у Глеба сорок четыре. Выберите себе белье, оно вот в этом рундучке. А вот тут обувь. Я иду на палубу.

Алла ушла. Переодевшись, посмотрел в прикрепленное над иллюминатором зеркало — вещи подошли ему в самый раз.

Когда он вышел, Алла и Довгань уже стояли на причале. Спустившись к ним, спросил у Довганя:

— Как мне вас называть? По отчеству?

— Никаких отчеств. Просто Глеб и на «ты». Значит, так: раз ты мой шкотовый, ты принят в мою компанию. Выйдем мы через день-два, пойдем далеко, на Кипр. Мы справимся, тем более Алик, — он обнял девушку за плечо, — будет нам помогать. Будешь, Алик?

Алла скривилась:

— Глеб, отстань. И перестань называть меня Аликом. Терпеть не могу.

— Ладно, не буду. Юра, сегодня мы устроим по случаю твоего приема на работу что-то вроде дружеского ужина. Обычно мы такие мероприятия проводим в сауне. Будет еще один крутой парень, по имени Леня. Ну и, естественно, две девушки — одна для Лени, другая для тебя. Всего шесть человек. Я хочу, чтобы ты выглядел прилично, поэтому мы с Аллой отвезем тебя сейчас к одному парню, который подберет для тебя приличные шмотки. Идем.

Они пошли по причалу к выходу. Седов покосился:

— А яхта?

— Что яхта?

— Вы не боитесь оставлять яхту вот так?

— Ты не боишься…

— Хорошо — ты не боишься? Там же все открыто? Да и угнать могут — если захотят?

— Яхту никто не тронет. Тут хорошее секьюрити, которому я хорошо плачу. Да и потом меня здесь все знают. И знают, что я обязательно оторву голову тому, кто хоть пальцем тронет яхту.

Выйдя с территории яхт-клуба, они подошли к стоящему на площадке неподалеку «Мерседесу» стального цвета.

Довгань сел за руль, Алла устроилась рядом, Седов разместился на заднем сиденье. Выехав в город, они в конце концов попали на центральную городскую улицу. Остановив машину у большого киоска, Ганя сказал:

— Зайдем сюда к одному человечку. Он оденет тебя так, как должен быть одет человек, имеющий дело со мной. То, что на тебе, оставишь у него. Не жалей, на яхте этого добра полно. Задача ясна?

— Вроде бы.

Достав бумажник, Довгань отсчитал несколько банкнот.

Протянул:

— Держи сто баксов… Да держи, тебе говорят… На мелкие расходы…

Взяв деньги, Седов спрятал их в карман джинсов.

— После того, как переоденешься, пойдешь вон туда, видишь? — Довгань кивнул на противоположную сторону улицы, где над рядом окон тянулась длинная вывеска: «Ресторан „Алазанская долина“. — В этом кабаке обедают приличные люди. Пообедай, еду выбирай не скупясь. Хочешь, выпей. Во время обеда не торопись, пусть все видят, что ты солидный человек. Пообедаешь — выходи на улицу к этому же месту, где мы сейчас находимся. Я за тобой заеду. Аллочка, родная, потерпи, я скоро.

— Потерплю, — милостиво сказала Алла.

Выйдя из машины, они подошли к двери с тыльной части киоска. Довгань постучал. Голос за дверью поинтересовался, кто это.

— Шалико, это я, — сказал Ганя.

Дверь открыл смуглый коренастый кавказец. Улыбнулся:

— Какие люди… Заходите, милости прошу.

После того как они вошли, запер засов. Оглядел вошедших:

— Какие проблемы?

— Нужно одеть моего друга Юру. Хорошо одеть. У тебя есть здесь шмотки?

— Есть, конечно. У меня все есть. Какой стиль?

— Стиль — крутизна. Знаешь, как одевается наша крутизна?

— Нет разговора.

— Нужна не только одежда. Подбери ему часы, цацки, все остальное. Чтобы выглядел как положено.

— Понял.

— Давай, Шалико. Я на тебя надеюсь.

— Не беспокойся, Глеб, все сделаем.

После того как Довгань вышел, Шалико внимательно оглядел Седова.

— Значит, так: черные мокасины, белые носки, серые брюки с напуском, по моде. Наверх пойдут синяя рубашка и кожа. У меня есть классная черная куртка из французской кожи, как раз на вас. Подойдет наряд?

— Подойдет, только, пожалуйста, носки дайте мне не белые, а синие.

Шалико поднял большой палец:

— Понимаете в одежде. Конечно, я дам вам синие. После того как Седов переоделся, Шалико цокнул языком:

— Блеск. Держите… — Протянул золотую цепочку. — Наденьте на правое запястье. Наденьте, наденьте, вас сразу признают в городе за своего. А на левое запястье — вот эти часы. «Сейко», без фальшака. Надевайте.

— Может, обойдемся без золота? — спросил Седов. — Я как-то не привык к цацкам.

— Нельзя, Юрочка. Наденьте браслет, вас не убудет. Люди должны видеть, что вы порядочный член общества.

Подумав, что его в самом деле не убудет, Седов надел цепочку. Оглядев его, Шалико покачал головой:

— Глеб меня похвалит. Вы как с картинки. Куда сейчас? Не к девушке?

— Нет. Хочу пообедать в «Алазанской долине».

— А что… Там обедают как раз такие люди, как вы. Счастливо.

— Я должен вам что-нибудь?

— Вы что? Глеб мой друг. Давайте, Юра, желаю удачи.

— Спасибо.

Выйдя из ларька, он перешел улицу и вошел в ресторан.

* * *

Его встретил швейцар в малиновой с золотом ливрее, по одному взгляду которого было ясно: при выходе ему нужно дать на чай.

Осклабившись, швейцар показал на дверь в конце коридора:

— Пожалуйте, прошу… Отобедать хотите?

Молча кивнув, он прошел в зал. Здесь было полутемно, лампы на столиках неясно освещали отделанные деревом стены. Едва он сел за столик в углу, к нему подошел официант.

Молча положил меню.

Посмотрев на официанта, который, судя по торсу и крепкой шее, наверняка раньше был или боксером, или борцом, Седов отодвинул меню.

— Вот что, братец, принеси мне, что у вас обычно дают. Закуску, первое, второе. Ну, сам знаешь.

Официант кивнул, достал блокнот. Почиркав, спросил:

— Что принести выпить? Вина, водочки? Есть отличный коньяк, «Белый аист». Молдавский. Советую.

— Двести граммов водки. И воды какой-нибудь. Все.

— Понял. — Официант исчез. Появился он минут через пять с полным подносом. Бесшумно и быстро накрыв стол, прошептал заговорщицки:

— Скажете, когда первое подавать, хорошо?

— Хорошо.

На столе перед Седовым стояла закуска всех видов: лососина, семга, красная и черная икра, маринованные грибы, маслины, овощи. Водка была налита в круглый хрустальный графинчик.

Накладывая закуску на тарелку, успел разглядеть зал, в котором стоял легкий шум. Здесь сидели люди примерно одного с ним возраста, одетые так же, как он. Некоторые были с девушками, причем все с эффектными молодыми красавицами. Ни одной пожилой женщины он не заметил.

Седов ел не спеша, понимая, что здесь, в этом ресторане, куда его направил Довгань, он должен не только насытиться, но и выполнить некую функцию.

Еда была на удивление приличной. Покончив с обедом, попросил кофе.

Кофе, крепкий, без сахара, он пил. откинувшись на стуле. Только сейчас мышцы, перегруженные тяжелой работой, перестали ныть. Зал, по-провинциальному уютный, с панно на потолке и тяжелыми шторами, был ему хорошо виден. Среди сидящих за столиками он заметил двух парней, одного в красной, другого в желтой кожаной куртке, которые, разговаривая, посмотрели на него.

Чуть позже один из парней, в красной куртке, ненадолго вышел из зала и вернулся. Заметив, что он обратил на них внимание, парни в его сторону больше не смотрели. Ясно, подумал он, приметили новенького.

Он сидел, думая об Алле. Он просто не понимал, как эта девчонка, взбалмошная, надменная, капризная, может так привлекать его. Дело ведь совсем не в том, что она красива и хорошо сложена. Таких кругом полно — хотя бы и здесь, в этом кабаке. Дело не в красоте и не в стройных ножках, а в том, что в ней есть что-то особенное. Что-то, что притягивает к ней. Но почему притягивает, он объяснить не может.

Ведь за все это время она сказала ему всего несколько ничего не значащих фраз. Тем не менее он продолжает вспоминать каждое ее слово, сказанное, когда они находились на яхте и в машине. И мало того, эти воспоминания доставляют ему чуть ли не удовольствие.

Закрыв на секунду глаза, сказал сам себе: выкинь ее из головы. Выкинь немедленно.

Покончив с кофе, рассчитался с официантом, дав хорошие чаевые. Выходя на улицу, не забыл и швейцара.

Перейдя через мостовую, подошел к ларьку, которым заведовал Шалико. Машины Довганя и его самого видно не было.

Став в укрытие между двумя ларьками, стал бесцельно разглядывать улицу. Через какое-то время заметил: два парня, посмотревшие на него в ресторане, вышли на улицу. Остановившись, стали изо всех сил делать вид, что не обращают на него внимания и заняты беседой.

Это ему не понравилось. Повадки деловых он знал наизусть, а то, как вели себя сейчас эти двое, могло предвещать только одно: разборку. Он им почему-то не понравился. Стоят же они, потому что наверняка ждут подкрепления. Если так, плохо. Никакие разборки ему сейчас не нужны.

Только он подумал об этом, как перед самым его носом с визгом затормозил черный джип «Чероки». Двери открылись, вышли четыре человека, все как один в кожаных куртках.

Краем глаза он увидел: двое, стоявшие до этого у дверей ресторана, тоже двинулись сюда.

Шесть человек. Для того чтобы справиться с ними, ему, даже безоружному, не нужно будет прилагать особых усилий. Но шум в центре города, который наверняка при этом поднимется, может все испортить. Главное, ему неизвестно, какое отношение эти шестеро имеют к Довганю. Может, они из его команды, и все, что сейчас происходит, — подстроено.

Один из вышедших из машины, скуластый, со спадающим на глаза вихром соломенных волос, сделал знак, и вышедшие вместе с ним, а также двое, стоявшие у ресторана, остановились. Подойдя к нему, скуластый внимательно изучил его взглядом. Усмехнулся:

— Привет, голубок.

— Привет.

— Давно в городе?

— Тебе это так важно?

— Мне неважно. Просто хочу знать. Помолчав, Седов сказал:

— Приехал сегодня утром.

Скуластый опустил голову, будто изучая что-то у себя под ногами. Поднял глаза:

— Как по писаному говоришь.

— Что значит, как по писаному?

— То значит, что хочешь дать мне понять: вчера тебя в городе не было.

— Не понял. При чем тут, что меня вчера в городе не было?

— Отлично знаешь, при чем.

— Куня, не мотай волыну! — сказал за спиной скуластого парень в красной куртке. — Берем его в машину и работаем с ним. Я сам буду с ним работать. Я за Грека ему пасть порву.

Подумал: «за Грека». Что это значит? Никакого Грека он не знает. Но настроены эти люди решительно. Похоже, от толкотни не уйти.

Куня, склонив голову набок, изучал его взглядом. Взявшись за борта своей куртки, дернул их, будто оправляя. Сказал мягко:

— Вот что, голубок: я даю тебе шанс признаться сразу.

— Признаться в чем?

— Ты приехал не сегодня утром, а вчера вечером. Нарвался на Леву Грека. И замочил его. И если ты, сучара, не признаешься сейчас в этом, тебя ждет тяжелая смерть.

— А если признаюсь?

— Хороший вопрос… — Достав из-за пояса пистолет, Куня уткнул его Седову в живот. — Если признаешься, облегчу страдания. Застрелю на месте.

Покосившись на пистолет, Седов сказал:

— Слушай, ты осторожней с оружием-то. Руки можно поднять — я достану и покажу тебе билет? Я приехал сегодня утром на втором поезде, девятый вагон, место номер восемнадцать. Ты же наверняка знаешь всех проводниц с этого поезда. Спроси у них, ехал ли я в этом вагоне, они подтвердят. Что же касается Грека, о котором ты говоришь, я никогда его не видел и никогда о нем не слышал.

Куня изучающе смотрел на него.

— Возьми у меня во внутреннем кармане билет, — сказал Седов. — Сам.

— Куня, не слушай его! — крикнул парень в красной куртке. — Он лепит буру.

— Хорошо, посмотрю, — Куня не сводил глаз с Седова. — В каком кармане?

— В левом.

Подняв левую руку, Куня, усмехаясь, отогнул борт его куртки. Поскольку на оружии он уже не концентрировался, Седов, рубанув одной рукой по запястью, а второй по шее, перехватил пистолет и отошел на один шаг назад, Привалившись к стенке ларька, Куня медленно сполз на землю. Пятеро, стоящие за ним, ошарашенно смотрели на Седова. Он покачал головой:

— Ребятки, я не хочу ссориться. Грека, о котором вы говорите, я не трогал. В городе я с утра, это легко проверить. Разойдемся по-хорошему.

— А вот это, Юра, ты зря, — услышал он голос Довганя. — По-хорошему мы расходиться не будем.

Выйдя из-за ларька, Ганя схватил полу красной куртки парня, стоящего впереди всех, притянул к себе. Сказал свистящим шепотом:

— Сука, Арбуз, ты затеял терку?

Арбуз молчал. Не отпуская его, Глеб посмотрел на остальных:

— Где сейчас Левон? Ему никто не ответил.

— Суки… — Посмотрел на Седова. — Юра, пушка твоя?

— Нет. Этого… — Седов покосился на лежащего на земле Куню.

— Обыщи их. Если есть оружие, отбери.

Подойдя к четверке, Седов быстро обыскал их. У одного оказался «глок», у второго — «беретта», еще у двоих он изъял складные ножи. Посмотрел на Ганю:

— Куда все это деть?

— Спрячь пока в карман, — сказал Довгань. — Пошли, сука рваная…

Подтащив Арбуза к стоявшей поблизости будке телефона-автомата, заволок туда. Снял трубку, опустил монету, набрал номер. Сказал:

— Левон, привет, это я. Надо поговорить. Нет, ничего серьезного. Просто твои орлы пытаются наехать на моих. А мне это не нравится. Их шестеро, один, Куня, во время терки немножко вырубился. Я стою с Арбузом. Хочешь с ним поговорить? — Усмехнувшись, дал трубку Арбузу: — Держи.

— Да? — сказал Арбуз. — Да нет, Левон, ты же знаешь. Все заварилось из-за Грека. Да мы не знали, что он из Ганиной команды. Клянусь. Ладно. Ладно. — Передал трубку Довганю: — Вас.

— Левон, такие дела так просто не оставляют, — сказал в трубку Ганя. — Я хочу подъехать, прямо сейчас. И прояснить картину. Подъеду со своим человеком и с Арбузом, ты не против? Хорошо, скажи ему.

Взяв трубку, парень сказал только одно слово:

— Ладно.

Выйдя из будки, Арбуз сел на заднее сиденье в «Мерседес», стоящий у тротуара. Аллы, как заметил Седов, в машине уже не было.

Довгань, усевшись за руль, зло выругался. Устроившись рядом с ним, Седов облегченно вздохнул. Главное, что не было толкотни на улице. Остальное — разговоры, терки, толковища и прочую дипломатию, принятую у деловых, — уладить будет легче.

Дав полный газ, Довгань через пару кварталов под визг тормозов свернул в одну из улиц. Машину он остановил у старинного особняка. Здание стояло в глубине палисадника, отделенного от тротуара высокой чугунной решеткой.

Выйдя из «Мерседеса», Довгань, Седов и Арбуз подошли к закрытым на засов воротам. Прогуливавшийся по палисаднику парень в тенниске и джинсах, с сотовым телефоном в руке, приблизившись, поднес телефон к уху. Набрав номер, сказал негромко:

— Они приехали. Арбуз, Ганя и с ним еще один. Хорошо. Отодвинув засов, открыл ворота. Пропустив их, снова закрыл. Посмотрел на Довганя:

— Ганя, извини — оружие есть?

— Своего нет. Только ваше.

— То есть?

Довгань посмотрел на Седова. Процедил сквозь зубы:

— Отдай ему.

Седов передал парню три пистолета и два ножа. Хмыкнув, парень рассовал оружие по карманам. Кивнул:

— Пошли.

Проведя их в дом, подошел к одной из дверей. Постучав, сказал:

— Левон, они здесь. Из-за двери раздалось:

— Пусть входят.

Открыв дверь, парень показал глазами: входите. Войдя вместе с Довганем и Арбузом в комнату, обставленную, как кабинет, Седов увидел сидящего за столом в мягком кожаном кресле человека с восточными чертами лица, светловолосого, голубоглазого, лет примерно около сорока. Когда они вошли, человек, не глядя на них, крутил лежащую перед ним на столе зажигалку. После того как сопровождавший их закрыл дверь, хозяин кабинета, по-прежнему ни на кого не глядя, кивнул:

— Садитесь.

Все, кроме сопровождающего, который остался стоять у двери, сели в кресла. Левон некоторое время еще продолжал крутить зажигалку. Наконец, отложив ее, посмотрел на Арбуза:

— Говори. Ты первый шум поднял.

— Левон… Ну сам подумай, кто мог замочить Грека? Только чужой. Ни одна команда не взяла бы на себя такой грех. А чужих в городе сейчас нет, кроме… — Скривившись, Арбуз посмотрел на Седова. — Кроме него.

— То есть никаких других данных, что он имеет отношение к вчерашнему случаю, у тебя не было? Только то, что он чужой?

— Левон, я… — Арбуз замолчал. — То, что он чужой, — мало?

— Он не чужой, — сказал Левон. — Он из команды Гани. А с Ганей мы не воюем.

— Откуда я знал, что он из команды Гани?

— Так спросил бы у него, — спокойно сказал Левон. — Почему ты не спросил? Ты же сам мне сказал по телефону, что вы сидите в одном кабаке.

— Я… Я хотел, чтобы с прихватом…

— С прихватом. — Левон поиграл желваками. — Ну и что, прихватили вы его?

Арбуз не ответил.

— Ладно. — Левон посмотрел на Довганя. — Ганя, кто будет говорить, ты или твой парень?

Некоторое время Довгань делал вид, что рассматривает ногти на руке. Вздохнул.

— Левон, мы с тобой люди равные. Ни я тебе не должен ничего объяснять, ни ты мне. Но хочу сказать одно: некрасиво получилось.

Подтянув к себе зажигалку, Левон снова занялся ею. Наконец, сунув золотую безделушку в карман, сказал:

— Не будем затягивать. Пусть твой парень коротко объяснит, что и как.

Довгань чуть заметно кивнул Седову. Тот сказал:

— Могу коротко, но дело, я вижу, касается убийства человека. Надо в нем подробно разобраться.

— Мы и разбираемся, — сказал Левон.

— Как я понял, весь вопрос в том, когда я появился в городе. Вчера или сегодня. Правильно?

— Правильно. — Казалось, Левон пытается определить, какого цвета шторы на окнах кабинета.

— Не буду показывать вам проездные билеты поезда, на котором я приехал сюда, их можно подделать. Я ехал на фирменном поезде «Черноморец», проводницы на нем ваши, новороссийские. Ехал я в девятом вагоне, на восемнадцатой полке. Проводниц было двое: высокая полная, ее зовут Инна, и маленькая, тоже полная, имени не знаю. Сейчас они в городе, и, думаю, вашим ребятам будет совсем не сложно их разыскать. Да даже если и сложно, если разговор идет об убийстве человека, дело того стоит. Пусть найдут любую из проводниц и привезут сюда. И покажут ей меня. Дураков здесь нет, и каждый сразу поймет, в самом ли деле я приехал в город сегодня утром или нет.

Оторвавшись от созерцания штор, Левон посмотрел на стоящего у двери парня:

— Бибик и Волына еще здесь?

— Здесь.

— Скажи, пусть привезут этих проводниц. Быстро.

— Понял. — Парень исчез за дверью. Левон посмотрел на Довганя:

— Ганя, ты знаешь дом. Хотите, посидите в холле. Посмотрите телевизор, журналы там есть.

— Да нет, мы посидим здесь, — сказал Довгань.

— Как хотите, — на Арбуза, сидящего с опущенной головой, Левон даже не посмотрел.

Они просидели в полном молчании около часа. Изредка звонил телефон, и Левон, прикрывая трубку ладонью, вел с кем-то переговоры, все очень короткие.

Наконец, ответив кому-то и положив трубку, Левон сказал:

— Они нашли одну проводницу. Везут сюда.

Минут через десять в дверь постучали. Парень, дежуривший у входа и приведший их в кабинет, заглянул в дверь:

— Левон, она тут. Прямо за дверью.

— Пусть входит.

Парень посторонился, и в дверь вошла высокая пышнотелая девушка, одна из проводниц его вагона, которую, как он знал, звали Инна.

— Садитесь, девушка, — сказал Левон. — В любое кресло.

— Спасибо. — Сев в кресло, Инна оглядела сидящих. Встретившись взглядом с Седовым, улыбнулась.

— Ой… Ведь я вас сначала не узнала. Вы же в нашем вагоне сегодня ехали. Да?

— Да, Инна, да, — сказал Седов. — Ехал, было дело.

— Зачем меня привезли-то? Ребята сказали, я очень нужна, а зачем, не объяснили.

— Спасибо, Инночка. — Левон криво улыбнулся. — Все, вы уже не нужны. Ребята вас отвезут.

— Да? — Инна растерянно посмотрела на каждого по очереди.

— Да, Инночка. — Левон встал. — Спасибо.

— До свиданья тогда, — встав, Инна вышла из кабинета. Левон подошел к Арбузу; подождав, пока тот посмотрит на него, сказал:

— Арбуз, что сидишь? Я ведь стою.

Арбуз встал, и Левон тут же хлестко и тяжело ударил его в живот. Согнувшись пополам, Арбуз открыл рот, задыхаясь, и Левон резко добавил боковым по челюсти. Челюсть хрустнула, Арбуз плашмя упал на ковер. Открыв дверь кабинета, Левон сказал негромко:

— Есть кто-нибудь? Волына, помоги, убрать надо кое-что. Вошедший в кабинет огромный детина без лишних слов взял отключенного Арбуза за ворот куртки. Посмотрел на Левона и, встретив бесстрастный взгляд, выволок тело в коридор.

Закрыв за ним дверь, Левон снова сел за стол. Сказал, разглядывая столешницу:

— Ганя, бывают проколы. Извини. Довгань встал.

— Ладно, Левон, забудем. Прости, у нас дела. Счастливо.

— Счастливо. — Левон продолжал разглядывать столешницу. Выйдя из кабинета, они прошли в палисадник, где все тот же парень при их виде сразу отодвинул засов.

После того как они сели в «Мерседес», Довгань сказал:

— Молодец. Держался ты нормально.

— А что тут держаться? Я ведь в самом деле ни при чем.

— Ладно. Как себя чувствуешь? Не устал?

— Какая усталость… Я же пообедал.

— До вечера мне нужно кое-что сделать. Потом поедем ужинать, с компанией, как я тебе говорил. Пока можешь походить по городу, посмотреть. Хочешь в кабаке каком-нибудь посидеть — посиди. Хочешь, сниму тебе номер в хорошей гостинице? Поваляешься, отдохнешь. А?

Подумал: никаких гостиниц и вообще мест, где могут возникнуть неожиданности. Сейчас ему просто нужно где-то отсидеться. До ночи, когда он должен будет обязательно встретиться с Чемиренко. Ужин в сауне, конечно же, эту встречу осложнит, но выход он найдет. Тем не менее других приключений искать сейчас ему не нужно.

— Да нет, Глеб. Гостиниц, если честно, я не люблю.

— Смотри. Я могу тебе устроить все, что ты хочешь. Хочешь, найду телку красивую? Побалуешься до вечера?

— Да нет, спасибо, Глеб. Может, я просто поторчу на твоей яхте?

— На «Алке»? — Глеб пожал плечами. — Да ради Бога. Поехали.

— У моря я как-то чувствую себя легче.

— Я тоже.

Довгань отвез его к яхт-клубу, сказав, что вечером за ним заедет.

На причале Довгань появился около девяти вечера. Втянув трап на борт, Седов спрыгнул на причал,

— Все в порядке, — сказал Ганя. — Нас ждут.

Они пошли к стоянке. Пока Довгань осматривал шины, Седов сел на заднее сиденье «Мерседеса».

Алла, сидевшая впереди, после того, как он сказал «Добрый вечер», лишь сухо кашлянула, даже не обернувшись. Девушка не в настроении, подумал он, но я-то здесь при чем. Ладно, меня от этого не убудет, но вообще надо будет перестать здороваться первым.

Убедившись, что с шинами все в порядке, Довгань сел за руль. Развернув машину, рванул вперед на полной скорости.

Движение они замедлили лишь после довольно долгой отчаянной гонки по городу.

Судя по тому, что на слабо освещенной улице, по которой шла машина, стояли лишь частные двухэтажные дома, это была окраина. Дома окружали палисадники, их крыши и окна из-за кустов и деревьев едва виднелись..

Миновав несколько кварталов, Довгань развернул машину. Седов вгляделся. Место, куда они медленно въезжали, было довольно неприглядным. Что-то промышленное — кругом столбы электропередачи, какие-то будки без окон, большая бетонированная площадка. Мягко качнувшись, «Мерседес» встал возле длинного одноэтажного кирпичного здания, похожего то ли на ремонтные мастерские, то ли на электроподстанцию. Света в окнах не было, здание освещали лишь два уличных фонаря.

На площадке рядом с ними стояли две машины, вездеход «Патфайндер» и большой белый «Мерседес». Чуть поодаль темнел микроавтобус.

— Все, приехали, — сказал Довгань. Посмотрел на сидящую рядом Аллу: — Посвятишь, кого пригласила?

— Люсю и Галю.

— Ну да. Насчет Гали я должен был догадаться по машине. Леня тоже уже здесь. Что, идем?

Выйдя из машины, они обогнули здание и по узкой асфальтовой тропке двинулись вдоль кирпичной стены. В полутьме Седов едва видел силуэты идущих впереди Аллы и Довганя, которые, судя по их уверенной поступи, здесь бывали уже не раз.

Наконец они остановились перед небольшой дверью. Подняв руку, Ганя нажал еле видную кнопку звонка. Тут же над Дверью вспыхнула лампочка. Через несколько секунд дверь открылась,

— Привет, Жар… — сказал Довгань.

Стоящий за дверью полный узкоглазый человек в халате банщика, похожий на казаха, зацокал языком:

— Привет, дорогие, привет, всем привет, всем большой привет… Гости дорогие, мы вас заждались… Проходите, проходите…

Войдя, они двинулись по ярко освещенному коридору, отделанному светлым деревом. В воздухе стоял легкий запах березовых веников и смолы.

Оказавшись в большом, тоже отделанном деревом холле, остановились. Холл был отделан по высшему классу: большой стол, сколоченный из толстых досок, такие же стулья, скрытые светильники, камин.

— Подождите, я посмотрю, что там. — Сказав это, Довгань прошел в соседнее помещение. Жар проследовал за ним, закрыв за собой дверь; Они с Аллой остались в комнате одни.

Постояв, она вдруг, не глядя на него, сказала:

— Юрий, не обращайте на меня внимания. У меня было плохое настроение. Сейчас оно прошло.

Странно, но он почувствовал облегчение. Сказал:

— А я и не заметил, что у вас было плохое настроение.

— Заметили. — Улыбнулась. — А теперь оно у меня будет хорошим. Вы не против?

— Да нет.

Дверь открылась, вошел Ганя.

— Все в порядке. — Посмотрел на Аллу: — Если тебя интересует, девочки сидят в халатах.

— Мне все равно. Я назло им приду в купальнике. — Она ушла в одну из выходящих в холл дверей.

Довгань посмотрел на Седова:

— Вы о чем-нибудь говорили?

— Да нет, особенно ни о чем. Алла сказала, что сегодня у нее будет хорошее настроение.

— Пока мы ехали, оно у нее было плохое. Не обращай на нее внимания. Обрисую общество, которое там, чтоб ты знал, что к чему.

— Я слушаю.

— Леня, с которым я тебя сейчас познакомлю, — мой друг. Мы с ним дружим лет десять, если не больше. Крутой мужик. По-настоящему крутой. В масштабах страны. Учти.

— Учту, раз надо.

— Кроме Лени, там две девчонки. На одну из них, Галю, обрати внимание, она дочь очень крупного здешнего босса.

— Глеб, мне это как-то без разницы.

— Чудак ты… Так говоришь, будто я тебя кладу с ней в постель. Просто обрати на нее внимание.

— Хорошо, спасибо. Будет настроение — обращу.

— Это другое дело… — Довгань открыл дверь. Они вошли в соседнюю комнату, которая оказалась просторным помещением, выдержанным в том же стиле, что и холл. Судя по всему, это был предбанник.

Глава 3

Около трети помещения занимала большая, примерно четыре на четыре метра, выложенная кафелем купель, заполненная водой. Стены, потолок и пол предбанника были обшиты вагонкой. Обстановка состояла из множества деревянных, грубо сколоченных кресел-качалок, расставленных повсюду. Одну из стен, если вглядеться, сплошь занимали встроенные шкафчики для одежды. Кроме этих шкафчиков и качалок, никакой другой мебели в помещении не было. На некоторых из кресел лежали стопки простынь, полотенец и халатов. На двери у дальней стены было написано «Парная».

В предбаннике сидели две девушки в коротеньких халатах, блондинка и брюнетка. Чуть поодаль от них пил пиво прямо из горлышка человек в шортах, темноволосый, с аккуратным пробором. Седову достаточно было взгляда, чтобы понять: это командир «Хаджибея» капитан первого ранга Петраков.

Девушки при их появлении улыбнулись, Петраков в знак приветствия высоко поднял руку с бутылкой пива. Довгань сказал:

— Люся, Галя, Леня, прошу любить и жаловать, это Юра, мой новый шкотовый. На мой взгляд, лучший шкотовый мира.

— Он шутит, — сказал Седов.

— А как насчет париться? — спросил Петраков. — Париться этот лучший шкотовый мира умеет?

— Когда-то умел, — сказал Седов. Довгань покачал головой:

— Ленечка, дорогой… Твое умение париться всем известно. Но ты меня удивил.

— А что?

— Пиво перед парной…

— Глеб, я все знаю… Но после вчерашнего…

— Тем более после вчерашнего…

Глотнув из бутылки, Петраков поставил ее на пол. Поднял обе руки:

— Ладно, Глеб, пас. Больше не буду.

В предбанник вошла Алла. На ней, кроме темно-синего бикини, ничего не было. Оглядев всех, бросила:

— Привет, кого не видела. Тебя, Леня?

— Угадала, солнышко, меня ты с утра не видела. Как всегда, классно выглядишь.

— Спасибо.

Подойдя к двери парной, Довгань постучал:

— Жар, что там у тебя? Готово?

Дверь приоткрылась, из нее высунулась голова Жара в войлочной шапке. Несколько секунд он отдувался. Наконец сказал:

— Ребятки, уговор такой: сейчас паритесь не больше двух минут. Потом сколько угодно, а сейчас не больше двух. И сразу за стол. После парной идите сразу в гостиную, там уже накрыто. Я буду вас там ждать. А сейчас — быстро, чтоб пар не ушел. Быстро в парную.

Довгань замахал руками, так, будто подгонял стаю гусей:

— Быстро, быстро, быстро, быстро, быстро… Все в парную…

Люся и Галя скинули халатики, под которыми тоже оказались бикини. Вся компания, торопясь, толкаясь, подшучивая друг над другом, прошла в небольшое помещение, обитое мелким осиновым плитняком.

Здесь стоял крутой, умело и долго нагоняемый пар. Седов сразу же оценил работу Жара — пар был щадящим, чуть влажным и пахнущим березовыми листьями, не пар сауны, а пар русской бани.

Довгань, Седов, а вслед за ними после некоторого колебания и Петраков забрались на самый верх, на последнюю полку. Девушки устроились внизу, сказав, что и здесь для них пара вполне достаточно. Седов успел заметить, что темненькая Галя, у которой наверняка была или казацкая, или черкесская кровь, несколько раз с интересом посмотрела на него. Один раз, встретив ее взгляд, он улыбнулся. Галя, хоть и была красивой девушкой, абсолютно ничем его не привлекала. Но он понимал: сегодня она может ему помочь.

После парной, окунувшись в купель и надев халаты, все прошли в гостиную. Комната, обставленная куда более изысканно, чем холл и предбанник, вполне сошла бы за небольшой зал клубного ресторана. Сейчас в этом зале было организовано что-то вроде приема «а-ля фуршет». На столе в центре гостиной над еле тлеющими спиртовками стояли на специальных подставках металлические контейнеры с едой. На двух столах поменьше, у стен — фрукты и десерт. Во встроенном в стену баре с подсветкой переливались всеми цветами бутылки с выпивкой. Все помещение заполняла негромкая музыка, источником которой служили скрытые в стенах стереоколонки.

Жар, на этот раз одетый в черно-белое кимоно, стоял в углу. При появлении гостей, подняв брови, посмотрел на Довганя. Тот сказал:

— Шампанское!

Достав из ведра со льдом бутылку, Жар ловко разлил в бокалы шампанское. Взяв бокал, Ганя поднял его театральным жестом:

— Дамы и господа! Выпьем за появление в нашей компании замечательного человека — моего нового шкотового Юрия! Юра, твое здоровье!

Седов поднял свой бокал:

— Алаверды, Глеб! Твое здоровье! Здоровье всех присутствующих здесь!

Он по очереди чокнулся со всеми, заметив при этом: Галя, дотронувшись до его бокала, уже откровенно стала делать ему знаки глазами.

Допив свой бокал до дна, Глеб сказал:

— Братцы-кролики, торжественная часть закончилась. Наступает заслуженный отдых. Сейчас каждый выбирает, что хочет. Еду, отдых, танцы.

— Я хочу танцы! — крикнула Галя, дурачась..

— Я тоже танцы! — Люся повернулась к Петракову. — Леонид, вы меня приглашаете?

— Золотце, а как же… — Обняв блондинку двумя руками, Петраков медленно закачался с ней в танце. Танцуя, оба по очереди, не оставляя объятий, сбросили на пол халаты.

Галя, подойдя к Седову, сказала негромко:

— Мы потанцуем?

— Конечно.

— Только снимите халат.

— Пожалуйста, — сняв халат, он положил его на стул. Свой халат Галя бросила на пол. Обняв Седова, прижалась головой к его плечу.

Танцуя и чувствуя, что Галя прижимается к нему все крепче и крепче, он пытался понять, с чего лучше начать разговор. Но первой заговорила Галя. Не отрывая щеки от его плеча, она прошептала:

— Какая силища…

— Силища? — переспросил он.

— Да… Вы весь какой-то стальной… Наверное, таким и должен быть… — Она помолчала. — Шкотовый? Я правильно сказала?

— Правильно. Только я совсем не стальной. Я обычный человек, как все.

— Ну да… Говорите кому другому… Вы стальной… И так хорошо прижиматься к вам, к стальному…

Он промолчал, и она сказала:

— Простите… Я говорю чушь… Я совсем опьянела от этого шампанского… Не сердитесь на меня…

— Я совсем не сержусь. Наоборот, мне очень приятно, что вы… — Он замолчал.

— Что я к вам прижимаюсь? — Оторвав щеку от его плеча, она заглянула ему в глаза. Не отводя взгляда, он сказал:

— Да, конечно. Вы прекрасны, Галя. Думаю, каждый человек…

Снова прижавшись к его плечу, Галя прошептала:

— Пожалуйста, не говорите о каждом. Говорите о себе. Мы танцуем вместе… И вы будете танцевать со мной весь вечер…

Будете…

— Да, конечно…

Музыка кончилась. Подойдя к бару, Галя взяла бокал.

— Давайте выпьем чего-нибудь покрепче. Виски?

— Давайте.

— На брудершафт. И после этого будем на «ты». — Налив в два бокала виски и положив лед, она подняла свой: — Выпьем за этот вечер!

— Давайте. За этот вечер!

Выпив с ней на брудершафт и выдержав ее долгий страстный поцелуй, он улыбнулся:

— Знаете… то есть знаешь — давай уедем отсюда. Под благовидным предлогом.

— Да? Замечательный план.

— Тут ведь можно вызвать такси?

— Зачем такси… У меня есть машина…

— Отлично. Давай еще немного посидим для приличия — и смоемся.

— Только не посидим, а потанцуем. Ты знаешь, что ты замечательно танцуешь?

— Первый раз слышу.

— Притвора… — Заиграла музыка, и она, обняв его, снова прижалась щекой к его плечу. После того, как они начали танцевать, шепнула: — У меня своя квартира, в центре… Хочешь, поедем туда?

Все складывается идеально, подумал он. Скоро одиннадцать, как раз время встречи с Чемиренко. Галя живет в центре, то есть рядом с гостиницей «Новороссийск». Весь центр Новороссийска он помнит наизусть — по схемам и картам.

— А это удобно?

— Конечно. Я ведь хозяйка квартиры.

— Это далеко отсюда? Я не знаю вашего города.

— Да, Алка мне говорила, ты приехал только сегодня… Нет, какой далеко… На машине минут десять…

— Очень хорошо… Я сейчас пойду переоденусь… А ты извинись перед обществом, скажи, так и так… Объясни Глебу, что мы уходим… Передай, утром я обязательно буду на яхте… И приходи в предбанник, я буду ждать… Ладно?

— Конечно… — Поцеловав его, она отстранилась. — Я сейчас приду.

— Давай… — Проследив, как она идет к Глебу, вышел в предбанник. Открыл шкафчик со своей одеждой, достал из кармана куртки документы: паспорт, свидетельство о рождении, военный билет, диплом высшего инженерно-морского училища. Добавив к документам бумажник с остатками долларов, бросил все на пол шкафчика. Быстро оделся, прикрыл дверцу. Вовремя — почти тут же в предбанник вошла Галя. Кивнул:

— Все в порядке?

— Да, — обняв его и поцеловав, она подошла к своему шкафчику. Открыв дверцу, надела шорты, кроссовки, майку. — Все, я готова. Пошли?

— Пошли.

Выйдя из предбанника, они увидели Жара, который ждал их. Казах улыбнулся:

— Эх, молодость, молодость… Идемте, я вас выпущу… Оказавшись вместе с ним на улице, Галя снова обняла его.

Страстно поцеловав, шепнула:

— Пошли…

Когда они обогнули здание, она остановилась у белого «Мерседеса». Достав ключи, открыла дверцу. Кивнула:

— Садись.

— Это твоя машина?

— Да. — Усмехнулась: — Что, у меня не может быть такой машины?

— Да нет, я просто так. Классная машина.

— Ничего. Ездить можно.

После того как они уселись, он спросил:

— Может, лучше поведу я? Ты выпила…

— Да ну! — Она включила зажигание. — Увидишь, как я вожу, никогда больше так не будешь говорить.

Машину она в самом деле водила прекрасно.

Он незаметно засек время — до ее дома, современного малоквартирного четырехэтажного особняка, они доехали за одиннадцать минут.

На каждом этаже дома темнели обширные лоджии. Подумал: вряд ли она живет на четвертом этаже. Но и вряд ли на первом. Скорее всего, на втором или третьем. Но хотя бы даже и на четвертом — с такими лоджиями привести в исполнение его план ничего не стоит.

В фундаменте дома были устроены индивидуальные гаражи. Почти упершись радиатором «Мерседеса» в ворота одного из них, Галя выключила мотор.

— В гараж ставить не будешь? — спросил он.

— А… — Махнула рукой. — Завтра. Идем?

— Идем. Какой у тебя этаж?

— Второй.

Потрогав затылок, он поморщился:

— Слушай, аспирин у тебя дома есть?

— Аспирин? — Она тронула его лоб. — Болит голова?

— Нет, просто немного опьянел. Давно не пил. Да и мешал зря.

— А что, аспирин помогает?

— Еще как. Снимает все напрочь.

— Конечно, есть аспирин. Идем. У меня есть все. Я сделаю тебе крепкий чай, заварю кофе. Ты сразу придешь в себя.

— Надеюсь.

Выйдя из машины, они подошли к входной двери. Набрав код на кнопочном замке и подождав, пока дверь откроется, Галя кивнула:

— Входи. Помочь?

— Да не нужно… Не думай, я не до такой степени…

На второй этаж они поднялись на лифте. Открыв ключом дверь своей квартиры, Галя впустила его. Заботливо обняв за плечи, помогла сесть в кресло.

— Сейчас я принесу аспирин. Только искать долго, у меня аптечка забита черт знает чем…

Она ушла в ванную. Значит, аптечка там.

Он слушал доносящиеся из ванной легкое позвякивание, шорох, стук дверцы. Прошло, наверное, минут пять, когда он услышал:

— Наконец-то… Вот аспирин… Иду…

Выйдя из ванной, она дала ему пакетик аспирина.

— Прими… Подожди, я сейчас налью воду… Налив в стакан воды, встала рядом.

— Принимай… Я подам…

Открыв пакетик, он высыпал на ладонь три таблетки. Сунув в рот, взял у Гали стакан, запил.

— Все… Сейчас буду как огурчик… Только я немного полежал бы… Можно?

— Конечно… — Она снова обняла его за плечи. — Идем, положу тебя на кровать… Только разденься… Подожди, я сниму с тебя куртку…

— Да я сам… — Сняв куртку, сделал вид, что хочет бросить ее в кресло. Тут же изобразил удивление. Полез во внутренний карман. Пошарив там, проверил другой карман. Наконец обыскал все карманы, которые у него были, в куртке и в брюках. Выругался: — Черт… Где же мои документы?

— Документы?

— Д-да… Я ведь точно помню, они у меня лежали в куртке. В левом кармане, внутреннем. Все документы. И бумажник.

Галя растерянно заглянула ему в глаза.

— Может, ты оставил их там? В сауне? Когда переодевался?

— Может быть… Черт их знает…

— Да наверняка ты их оставил там.

— Без этих документов я пропал… Нам же в море выходить… Галочка, родная, спаси меня, выручи… А?

— Что нужно сделать?

— Съезди быстро в сауну? Может, я в самом деле их там оставил? Поищи? Я бы поехал сам, но я не в том состоянии…

— Так давай лучше туда позвоним? Попросим ребят, они найдут?

— Нет, Галочка, не нужно. Зачем поднимать всех на ноги. Поезжай ты, сама. Я тебе объясню, что там есть. Паспорт, свидетельство о рождении, военный билет, диплом. И бумажник, черный такой, кожаный. Не поднимай паники. Сама поищи, хорошо?

— Хорошо.

— Спасибо. А я полежу. Черт… Я что-то совсем расклеился… Только бы ты их нашла.

— Я найду.

— Давай… — Он поцеловал ее в щеку. — Буду ждать.

— Угу… Только смотри, лежи… Я быстро… Убедившись, что он лег, она вышла из квартиры. Он услышал, как она сбегает по лестнице. Вскоре заработал мотор, затем звук мотора стал отдаляться, затем совсем стих.

Встав, подумал: пока все хорошо. Впереди у него как минимум полчаса, как максимум — час. Реально, пока она будет ехать, пока будет останавливать машину, пока будет выходить и входить, а затем объясняться с теми, кто сейчас в сауне, — пройдет не меньше сорока минут. Да и поиски документов займут какое-то время. Уж сорок-то минут у него есть точно. Но он на всякий случай поставит для подстраховки замок на предохранитель. Если она приедет раньше, чем он успеет вернуться в квартиру, попасть сразу сюда не сможет. А он ей потом объяснит, что повернул рычажок случайно.

Проделав манипуляцию с входным замком, подошел к лоджии. Взявшись за перила, спрыгнул со второго этажа. Оглядевшись, двинулся в обход дома.

По картам и схемам он знал, где находится гостиница «Новороссийск», и вышел к ней быстро.

У ярко освещенной двери гостиницы сейчас никого не было. Стоя в тени на противоположной стороне улицы, он некоторое время прислушивался. Из ресторана, расположенного на первом этаже, доносилась громкая музыка. За зашторенными окнами качались тени танцующих.

Убедившись, что его никто не видит, перешел улицу, обогнул здание гостиницы. Здесь было темно, стояли мусорные баки. Возле одной из служебных дверей валялись разбросанные картонные коробки, грязные и рваные.

Поискав глазами пристройку, о которой ему говорил Че-миренко, в конце концов нашел ее. Это был не очень большой выступ на первом этаже. Судя по широким и темным сейчас окнам, а также аккуратно покрашенным стенам, здесь могло быть одно из офисных помещений. Других пристроек у здания не было.

Подтащив к пристройке один из мусорных баков, бесшумно залез сначала на него, а потом на крышу пристройки. Крыша шла наклонно вверх; скат ее заканчивался точно под двумя большими окнами на втором этаже. Окна были зашторены, но сквозь шторы пробивался слабый свет. Створка одного из окон была полуоткрыта. Без сомнения, это и есть окна номера-люкс 4а, о котором ему говорил Чемиренко.

Подойдя к открытой створке, сказал негромко:

— Женя? Женя, ты слышишь меня?

Никто не отозвался. Помедлив, отодвинул штору. Ему открылась часть комнаты, стол, горящая на нем настольная лампа. Сказал чуть громче:

— Женя?

Не дождавшись ответа, перегнулся через подоконник. Лишь сейчас заметил на стене слабо шевелящиеся светлые блики, которые наверняка были отблеском от экрана телевизора. Однако никакого звука, сопровождавшего телевизионную передачу, он не услышал.

Перевалившись через подоконник, беззвучно опустился на пол. Поднял голову и тут же увидел Чемиренко. Точнее, его затылок.

Чемиренко сидел в кресле перед работающим телевизором. Положение его затылка создавало полное впечатление, что он смотрит телепередачу. Но, приглядевшись, Седов понял: это не так.

Подойдя к креслу, посмотрел в лицо связного. Судя по приоткрытым губам, обострившемуся носу, неподвижным глазам, уставленным на экран, Чемиренко был мертв по крайней мере уже час. Тронул вену на шее: пульса нет. Потрогал лоб: еще теплый.

Осторожно взявшись за голову, в конце концов понял, что стало причиной смерти. Голова покойника поворачивалась во все стороны свободно, что означало: шейные позвонки превратились в костяную кашу. Чемиренко убил профессионал. Для того, чтобы убить человека таким образом, профессионалу нужно только одно: обхватить шею ключевым захватом. Остальное — дело техники.

Но Чемиренко тоже был профессионалом и никогда не позволил бы кому бы то ни было захватить себя за шею подобным образом. Подумав об этом, Седов посмотрел на стоящий рядом с креслом журнальный столик. На нем стояла чашка с остатками кофе, рядом — пустая примерно на треть банка растворимого кофе «Голден марк» бразильского производства. Банка была открыта, крышка лежала рядом.

Банка наверняка была собственностью Чемиренко. Он держал ее в номере. И доверял только этой банке. Но и своя проверенная банка с растворимым кофе может подвести — если за дело возьмется профессионал.

Достав из кармана платок, обернул им руку, взял банку, понюхал. Ничем особым содержимое банки не пахло. Поставив банку на место, прошел в ванную, оторвал кусок туалетной бумаги. Вернувшись, сделал из бумаги пакетик, насыпал туда немного порошка и, тщательно завернув края бумаги, спрятал пакетик в карман. При этом он прекрасно понимал: эти его усилия наверняка пропадут впустую. Профессионал никогда не оставил бы после себя улику в виде порошка растворимого кофе, в который подмешано снотворное.

Осторожно обыскал карманы убитого. Нашел деньги, ключи, зажигалку, пачку сигарет. Документов, равно как и всего, что могло бы дать какую-то информацию, вроде записных книжек, визитных карточек, квитанций, билетов и так далее, в карманах не было.

Положив найденное на прежние места, тщательно осмотрел номер, проверив все ящики и полки. Поиск ничего не дал. Некоторое время размышлял, почему выключен звук. Наконец понял: убийца не хотел, чтобы звук, включенный ночью, привлек сюда горничную.

Подошел к входной двери. Снова достав платок, обернул им руку, взялся за ручку. Попробовал приоткрыть — дверь была не заперта. На ручке снаружи висела табличка: «Прошу не беспокоить». Осторожно прикрыв дверь, подошел к окну с открытой створкой. Прислушался. Снаружи было тихо, только еле слышно доносилась музыка из ресторана.

Перебравшись на надстройку, осмотрелся. Задний двор пуст. Подойдя к краю, мягко перелез на бак, спрыгнул на землю. Оттащив бак на прежнее место, посмотрел на часы — с момента, когда он вышел из квартиры Гали, прошло двадцать две с небольшим минуты. Горько усмехнулся. Он ведь даже не знает настоящего имени Чемиренко. И вряд ли когда-нибудь узнает. Как неизвестному ему профессионалу удалось подсыпать снотворного в банку с растворимым кофе, не столь важно. Важно, как этому профессионалу удалось выяснить, кем на самом деле является Чемиренко и что он делает в городе.

Чемиренко был опытным агентом ГРУ, других на такие задания не направляют. И вот его убили. Задушили в номере, предварительно усыпив. Задушили — и концы в воду.

Правда, в городе остается человек, который знал Чемиренко и которому, по его словам, Седов может полностью доверять. Этот человек — Аня Селихова, вокзальная буфетчица. Завтра он ее разыщет. А сейчас нужно возвращаться.

В квартиру Гали он вернулся тем же путем, через лоджию. Войдя, подошел к входной двери, снял собачку-предохранитель. Прислушался: звука мотора, который говорил бы о возвращении «Мерседеса», слышно не было.

Постояв у входной двери, вошел в ванную. Здесь горел свет, выходя, Галя его не выключила. На полочках, на туалетном столике, даже в раковине валялись коробочки, пакеты, бутылочки с лекарствами. Поискав, довольно скоро нашел то, что ему было нужно: упаковку со снотворным. Взяв пакетик, прошел на кухню, которая одновременно служила и столовой. Открыл холодильник — в отделении в дверце стояло около дюжины бутылок. Одна из бутылок, виски «Уокер», была начата. Взяв ее, достал из пакетика со снотворным четыре таблетки — достаточно сильную, но вполне безобидную порцию. Превратив их чайной ложкой в порошок, открыл винтовую пробку, высыпал в бутылку порошок, снова завинтил пробку и поставил виски на прежнее место в холодильник. Пакетик с оставшимися таблетками выбросил в мусорное ведро.

Пройдя в гостиную, включил телевизор, сел в кресло и стал смотреть передачу.

Довольно скоро услышал звук остановившегося у дома «Мерседеса». Через несколько минут раздался звук ключа в замке, дверь открылась. Обернувшись, увидел запыхавшуюся Галю. Она держала в руках бумажный сверток. Спросил:

— Ну как?

— Все в порядке… — Подойдя к нему, Галя села на ручку кресла. Положила сверток к нему на колени: — Держи… Твои документы…

— Где они были?

— Валялись в шкафчике, на полу…

— Черт… Наверное, выпали, пока я раздевался… — Развернув сверток, облегченно вздохнул: — Все здесь. Галочка, спасибо. Поцеловать можно?

— Можно, — она поцеловала его в губы. Отстранившись, сказала: — Я вижу, ты отошел?

— Да вроде. Аспирин помог. Знаешь, я бы даже еще выпил. Чуть-чуть — за находку документов. Как?

— Давай. Чего ты хочешь?

— Я бы выпил чего-нибудь крепкого. Виски есть?

— Кажется, было. Виски, между прочим, мой любимый напиток. — Встала. — Сейчас посмотрю.

Пройдя на кухню, открыла холодильник. Крикнула:

— Есть «Уокер»… Есть «Олд Скотч»… Что будешь?

— Если можно, «Уокер»… Только положи побольше льда…

— Сейчас…

До него донеслось бульканье жидкости, позвякивание льда. Наконец, подойдя, Галя протянула ему высокий стакан, половина которого была наполнена виски, а половина — льдом. В ее стакане льда не было. Спросила:

— Поехали?

— Да. За удачу. — Он отхлебнул из своего бокала приличную порцию. Галя, выпив свое виски до дна, поставила стакан на журнальный столик. Покачала головой:

— Как я счастлива, что я тебя встретила. Если б ты знал. А ты?

— Я тоже.

Она снова села на ручку кресла. Обняла его, поцеловала. Оторвавшись, спросила полувопросительно-полуутвердительно:

— Я постелю постель?

— Конечно.

Сдув с ладони воздушный поцелуй, ушла в спальню. Встав, он подошел к открытой двери, ведущей в лоджию. Его начинало клонить ко сну, но он терпел.

Наконец, поняв, что еще немного, и он упадет, прошел в спальню. Постель была разобрана, на ней лежала Галя, абсолютно голая. Глаза ее были закрыты, она спала. Красивая девушка, подумал Седов. Но не для меня.

Пройдя на кухню, нашел стоящую на столе бутылку о остатками «Уокера». Отвинтив пробку, вылил виски в раковину, а пустую бутылку сунул в мусорное ведро. Обойдя квартиру, выключил свет. Едва найдя в себе силы, вернулся в спальню, разделся догола, лег рядом с Галей. Дотянувшись рукой до тумбочки, погасил настольную лампочку — и провалился в сон.

Он проснулся от постороннего звука. Полежав, понял: это жужжит телефон. Открыл глаза: светло, рядом с ним на кровати, лицом к нему, спит Галя. Часы показывают восемь.

Телефон, стоящий на тумбочке, продолжал жужжать. Помедлив, тронул Галю за плечо. Она продолжала спать, и ему пришлось основательно потрясти ее, прежде чем она открыла глаза. Поморгав, встряхнула головой. Увидев его, сказала:

— Юра…

— Галочка, доброе утро. Звонит телефон. Она улыбнулась.

— Телефон?

— Да. Дать тебе трубку?

— А который час?

— Восемь утра…

— Кто это додумался в такую рань… А?

— Не знаю.

— Ладно, дай. Может, это мама.

Он протянул ей трубку. Взяв ее, она легла на спину. Сказала:

— Алло? Да, это я. Ой, Глеб… Я тебя не узнала. — Прикрыв трубку рукой, шепнула: — Глеб. Ты здесь?

Седов кивнул.

— Да, Глебушка… — сказала Галя в трубку. — Просто я еще не проснулась. Да, немножко. Да нет, все в порядке… Юра? Да, Юра здесь. Хорошо, сейчас… — Протянула трубку. Взяв ее, он сказал:

— Да?

— Юра, прости, что разбудил… И оторвал, наверное, от чего-нибудь… Да?.

— Да нет, все в порядке.

— Я должен был знать, где ты находишься. Мы сегодня выходим в море, на Кипр.

— Понятно. Когда?

— Отход в четыре дня. Ты пока не дергайся, побудь с Галей, перед рейсом это очень даже не помешает.

— Естественно.

— Единственное, что мне нужно, — выписать тебе загранпаспорт и оформить кипрскую визу.

— Когда же ты все это успеешь?

— Не волнуйся. У нас здесь это делается в течение часа, все схвачено. Вообще-то ты мог бы выйти со мной в море и без загранпаспорта. Но лучше оформить все по правилам. Сможешь подойти часов в двенадцать прямо к яхте? Учти, к этому времени ты должен сфотографироваться. Нужны две твои фотографии, анфас, шесть на девять.

— Они будут.

— Все. Жду в двенадцать. Я знаю, паспорт при тебе.

— Да. Все документы при мне.

— Нужен только паспорт. Все, коллега, чао. Поцелуй за меня Галю. Поцелуешь?

— Обязательно…

— Пока… — В трубке раздались гудки. Положив трубку, повернулся к Гале.

— Глеб сказал, мы сегодня выходим. Мне нужно срочно быть на яхте.

Придвинувшись, она обняла его за шею:

— Ой… Что, серьезно?

— Серьезно.

— Знаешь, я ничего не помню… Ничего, что было вчера…

— Да? — Он изобразил удивление.

— Да. Ужас, правда? Мне так стыдно. Он улыбнулся:

— Не нужно стыдиться. Ведь… — Он замолчал.

— Ведь? — переспросила она.

— Ну, я хотел сказать… Все, что должно было случиться, случилось.

— Да? — Она испытующе посмотрела на него. — И… И… Тебе понравилось?

— Очень.

— Нет, честно?

— Честно.

Она поцеловала его:

— Я рада… Жаль только, тебе нужно уходить…

— Мне самому жаль. Но яхта есть яхта. Отодвинувшись, она села на кровати, обхватив колени.

Нахмурилась:

— Ненавижу эту твою яхту. А когда вы вернетесь?

— Не знаю. Это зависит от Глеба.

— Ладно… — Посмотрела на него: — Хочешь есть?

— Есть не обязательно. Если можно, кофе. И я бы хотел принять душ.

— Конечно. Иди в ванную. А я приготовлю кофе. И яичницу с гренками. Ты любишь яичницу с гренками?

— Не откажусь.

Когда он встал, она сказала, глядя ему в спину:

— Юра, если б ты знал, как я счастлива.

— Да? — он не обернулся.

— Да. Что встретила тебя.

— Вот уж не знал, что могу приносить счастье…

— Теперь знаешь.

Хмыкнув, ушел в ванную. Принял душ, оделся. Пройдя в кухню, увидел Галю в домашнем халатике — она ставила на стол сковородку с яичницей.

— Садись. Кофе уже на столе.

Он сел. Наливая ему кофе, посмотрела на него:

— Я тебя отвезу?

— Галочка, не надо, прошу. Я доберусь сам. Расстанемся на пороге твоей квартиры, хорошо?

— Ладно, как скажешь. Покончив с яичницей и кофе, встал:

— Спасибо. Пошел.

У двери ему пришлось выдержать ее долгий страстный поцелуй. Отпустив его наконец, открыла дверь. Сказала:

— Возвращайся. Буду ждать. Помни. Он улыбнулся:

— Счастливого плавания пожелать забыла?

— Ой… — Бросилась ему на грудь. Прошептала: — Счастливого плавания.

— Спасибо. — Осторожно высвободился. — Пока, Галочка.

— Пока…

Спустившись вниз и выйдя на улицу, с облегчением вздохнул.

Первое, что он сделал, — сфотографировался в ближайшем фотоателье. Получив двенадцать фотографий, отправился на вокзал. Шагая по большому широкому бульвару, от которого до вокзала было недалеко, подумал: интересно, знает ли уже Аня Селихова о смерти Чемиренко? Вряд ли. Он уверен, о смерти жильца номера-люкс 4а не знают сейчас даже в гостинице, ведь горничные начинают убирать номера где-то в двенадцать дня.

Интересно, предупредил ли Чемиренко Аню, что они работают вместе… Впрочем, раз Чемиренко сказал ему про Аню — значит, предупредил. Аня ему сейчас нужна, как воздух. Конечно, прямым текстом он ей ничего не скажет. Даже сделает вид, что не знает, что Чемиренко мертв. Он просто попросит ее позвонить в Москву по телефону и продиктовать неизвестному ей человеку несколько цифр. Про цифры он ей скажет, что это телефонные номера. Этого будет достаточно, чтобы в Центре поняли: Чемиренко убит, он же, Седов, на яхте Довганя сегодня в четыре часа дня уходит на Кипр. Центр все поймет, а остальное — не его забота.

. Войдя в здание вокзала, сразу же посмотрел в сторону буфета. Чертыхнулся: буфет работал, но Ани Селиховой за стойкой не было.

Подойдя поближе, убедился: Ани нет. Возле большого никелированного бака, наливая в стакан кофе, стоит какая-то другая девушка.

Остановился, чуть не доходя до буфета. Подождал, пока буфетчица передаст стакан с кофе покупателю. Больше клиентов не было, и он подошел к стойке.

Буфетчица посмотрела на него с уважением. Ну да, подумал он, я ведь в кожаной куртке и с золотой цепочкой на запястье. Таких здесь принято уважать.

— Что будете брать? — Коротко остриженная и худенькая девушка явно старалась ему понравиться.

Помедлив, оперся о стойку. Сказал тихо:

— Лапочка, а где другая девушка?

— Другая?

— Да. Такая… — Он покачал перед собой поднятыми вверх ладонями. — Весомая. Основательная.

— Вы, наверное, имеете в виду Аню? Аня сегодня не вышла.

— Не вышла? Загуляла, поди?

— Не знаю. Может, и загуляла. Ей звонили домой, она не отвечает. Мне начальник в полдесятого позвонил, говорит: Ани нет, на звонки не отвечает, бросай свою кладовку, становись к буфету.

— Жаль. Ладно, красавица. Бутылочку коньяка дашь?

— Обязательно. Вам, конечно, с собой?

— Естественно. — Получив в обмен на десятидолларовую бумажку пакет с бутылкой коньяка, вышел на улицу. Пройдя немного, незаметно опустил пакет с коньяком в мусорный ящик. Подумал: невыход на работу Ани вполне может быть связан с убийством Чемиренко. Очень даже вполне. Ясно, появляться сейчас у дома Ани опасно. Ведь не исключено, что люди, убившие сначала агента ГРУ, внедренного на «Хаджи-бей», а затем и Чемиренко, пасут и его. Но выхода у него нет, Аня сейчас — его единственный шанс. Он должен пойти на Морскую, 18, второй этаж. Пойти и проверить, там ли Аня. В общем-то он ведь вполне может попасть на этот второй этаж незаметно — сначала пройдя по Морской и запомнив дом, а потом пробравшись к этому дому с соседней улицы, задами.

Он так и сделал. Правда, добраться до дома № 18 по Морской улице с тыла оказалось совсем не просто. Ему пришлось перелезть через несколько заборов и пересечь несколько частных участков. До момента, пока он наконец оказался в крохотном дворике дома № 18, он ухитрился порвать в двух местах кожаную куртку.

И все же в конце концов ему повезло — стоя под навесом, под которым хранились два велосипеда и детская коляска, он обнаружил, что со двора на второй этаж ведет скрытая внешняя лестница. Карабкаться на крышу не придется.

Некоторое время рассматривал эту лестницу. Дверь, ведущая на лестницу, была снабжена английским замком. Над дверью виднелась кнопка звонка. Если он сейчас позвонит и Аня ему откроет, хорошо. А если нет?

Попытался сообразить, есть ли у него в карманах что-то, что можно использовать как отмычку. Нет. Он взял с собой в Новороссийск складной нож, в наборе которого есть и отмычка, но сейчас этот нож лежит в его сумке, на яхте. Огляделся: велосипеды, детская коляска. Наконец вздохнул облегченно: в углу под навесом валяются куски старой проволоки. Проволокой он откроет любой замок шутя.

Но проволока не понадобилась. Подойдя к двери и осторожно тронув ручку, увидел: дверь открыта. Изучив открывшуюся за дверью ведущую наверх узкую лестницу, несколько раз нажал кнопку звонка. Каждый раз, когда он нажимал кнопку, наверху раздавался мелодичный звук, но никто не отзывался. Наконец, перестав звонить, поднялся наверх. Тронул ручку двери, ведущей в квартиру, — открыта. Войдя, прислушался. Тихо. Квартира, обставленная по старинке, чисто убрана. В прихожей и в коридоре постелены свежие половики, на подоконниках — длинные деревянные ящики с геранью. В дверном проеме виден старинный дубовый комод. В такой квартире могла жить не Аня, а ее мама. Или даже бабушка.

Бесшумно двинувшись вперед, заглянул в кухню. Газовая плита, холодильник, кухонные шкафчики на стенах. Все сверкает чистотой. На узком окне — та же самая герань, но в горшочках.

Пройдя дальше, осмотрел гостиную. Телевизор, кресла, сервант с фарфоровой посудой. Стол, накрытый кружевной скатертью. Из гостиной в соседнюю комнату ведет еще одна дверь, сейчас закрытая. По идее, за этой дверью может быть кабинет. Или спальня.

Открыв дверь, увидел: это спальня. Главным предметом в этой спальне была большая железная кровать, застеленная несколькими перинами. Кровать стояла в дальнем углу, и Аня лежала на ней. На спине.

Голова девушки была закинута, открытые глаза разглядывали потолок. Подойдя, проверил пульс — бесполезно, никакого движения.

С первого же взгляда он понял, в чем дело. На шее девушки виднелись черные отметины, что означало, что позвонки ей не ломали, ее просто задушили.

Аня была одета в ночную рубашку. В углу, у стены, лежало скомканное одеяло.

Пригнувшись, всмотрелся в ее руки. Нет, никаких следов крови или волос под ногтями видно не было. Сопротивления она не оказала. Не успела. Теперь он понимал почему — все произошло слишком быстро.

Без сомнения, ее убил такой же профессионал, как тот, который сумел свернуть шею Чемиренко.

Подумал: надо уходить. Делать ему здесь больше нечего.

Стараясь ничего не трогать, вышел на заднюю лестницу. Постоял, прислушиваясь. Спустился вниз.

На улицу, параллельную Морской и ведущую к порту, он вышел тем же путем — перелезая через заборы, пробегая через тихие дневные дворы и огородные участки.

Оказавшись у моря, снял порванную кожаную куртку, перебросил ее через плечо. Двинулся в сторону яхт-клуба.

Время, остававшееся до назначенного Глебом срока, он провел, сидя на камне недалеко от яхт-клуба. Он пытался понять, кто же мог убить Аню. Хорошо, на Чемиренко убийц мог вывести кто-то из Москвы. Но ведь о том, что Чемиренко и Аня знакомы, не знал никто. Чемиренко сказал об этом только ему. Тогда как убийца мог узнать, что Аня связана с Чемиренко?

Не придя ни к какому выводу, встал и двинулся к яхт-клубу.

Когда он подошел к «Алке», Глеб и Алла на причале распаковывали ящики. Часть ящиков, уже пустых, лежала в стороне.

— Привет, — сказал он. — Подключаюсь к работе?

— Привет. — Глеб посмотрел на него. — Подключайся. Последняя загрузка: консервы, спиртное, приборы.

— А это что? — Он тронул ногой наполовину освобожденный от промасленной бумаги длинный металлический предмет. — Торпеда?

— Буксир для подводной ночной охоты. Знаешь, на кого под водой охотятся ночью?

— Нет.

— На глубоководных светящихся рыб. Я, например, люблю охотиться на катранов, карликовых акул. Их и в Черном море, и возле Кипра полно.

— Ты, я вижу, фанат.

— Есть грех. Подводная охота моя страсть. Сам-то ты под водой плавал?

— Конечно. Я ведь яхтсмен.

— Голландские. За этими буксирами я гоняюсь давно.

— Что так?

— Суточный запас батарей, скорость, до шести узлов. А главное, вот это, — Довгань погладил выступы на носу торпеды.

— Что это?

— Звуковые сонары-пеленгаторы. Со светом на катранов охотиться нельзя, они этого не любят. На них нужно идти с сонарами. Надеваешь наушники, включаешь сонар — и каждая акула как на ладони. Стреляешь и в сумку. Ладно, давай паспорт, переодевайся — и за дело. А я съезжу пробью тебе визу. Фото готово?

— Да, — Седов протянул паспорт, две фотографии. Спрятав все в карман джинсов, Глеб махнул рукой:

— Пойду. Готовьте яхту без меня.

Попросив Аллу заниматься только распаковкой ящиков, Седов быстро перенес все тяжести на борт. Грузовой отсек, устроенный в форпике, был вместительным; даже после того, как он перенес весь груз, здесь осталось больше половины свободного пространства. Он еще раз отметил про себя вместимость яхты, которая могла брать на борт до четырех тонн груза, не считая семисот пятидесяти литров питьевой воды и четырехсот литров топлива.

Закрепив груз и обработав шваброй сначала палубу, а потом пирс, он взялся за проверку приборов и ходовой части. Убедившись, что все в порядке, уселся на юте перед рулевым пультом. Он проверял штурвал, когда из каюты вышла Алла. Понаблюдав за ним, сказала:

— Ты здорово разбираешься в яхтах.

Нет, подумал он, определенно еще ни одна девушка так на меня не действовала. У него опять пересохло горло.

— Кое-что понимаю.

— Ты много ходил на яхтах?

— Приходилось.

— Где?

— В основном в Балтийском море. Знаешь такой городишко — Усть-Нарва?

— Что-то слышала. Это где-то на реке Нарве?

— Да. На границе Ленинградской области и Эстонии. Вообще-то там два города, а точнее, поселка. Тот, что со стороны Ленинградской области, называется Усть-Нарва, а со стороны Эстонии — Нарва-Йысу. Так вот, в обоих, и в Усть-Нарве, и в Нарва-Йысу, отличные яхт-клубы. Ну и это для меня вроде как родной дом. Ты ведь тоже морячка?

— Какая я морячка…

— Разве нет?

— А… — Она усмехнулась. — Пару раз сходила на Кипр с Глебом. И все. Нравится яхта?

— Классная яхта. Я на такой впервые.

— Что есть, то есть. Яхта неплохая.

Помедлив, он спросил то, о чем давно хотел спросить:

— Название «Алка» — в честь тебя?

— Глеб сказал, в честь меня. Но может, у него была какая-то еще Алка. — Помолчав, подняла глаза вверх: — Извини, но я та еще зануда.

«Ты самая красивая девушка в мире», — хотел крикнуть он. Но вместо этого лишь пожал плечами:

— Никакая ты не зануда.

— Зануда. Представляю, как ты меня презираешь.

— Презираю? — Посмотрел на нее. — Это еще почему?

— Ладно, ладно, не прикидывайся. Я же вижу, терпеть меня не можешь.

— Девочка, милая, ты что несешь? — Помигав бортовыми огнями, выключил их. — Нам болтаться вместе в море недели две, если не больше. Если мы будем друг друга презирать, нам лучше сразу разбежаться. А яхту потопить. Поняла?

— Да, ты прав. — Вздохнула. — Идет Глеб. Пойду его встречу.

Он смотрел, как Алла идет по причалу навстречу Глебу. Он понимал: с Аллой у него ничего не может быть. Во-первых, он на задании, во-вторых, если Довгань заметит, что он пытается завести с Аллой что-то еще, кроме деловых отношений, — хорошим это не кончится. Но как бы он хотел, чтобы ему удалось завести с ней что-то еще, помимо деловых отношений…

Поднявшись на борт вместе с Аллой, Глеб протянул ему два паспорта, внутренний и заграничный:

— Держи, все в порядке. Паспорт, виза, все дела. Можем выходить. — Огляделся. — Приборы проверил?

— Проверил. Приборы, движок, штурвал. Все чин чинарем.

— Тогда отдаем швартовы. Нам ведь еще предстоит пройти таможню. И погранконтроль.

Таможню и проверку заграндокументов они прошли без трудностей — было видно, что Глеба здесь все хорошо знают.

Когда они вышли в море, дул легкий бриз. Они поставили фок и спинакер, почти не зарифленные, и яхта заскользила на норд-норд-вест, в сторону Крыма.

Они договорились стоять на штурвале, как на любом судне, дважды в сутки по четыре часа. Седову, как шкотовому, досталась самая худшая вахта, «собака», с четырех до восьми.

Было ветрено, Алла и Глеб ушли в каюту, Седов же, усевшись в штормовке за штурвалом, смотрел на качающийся впереди горизонт. Хлопал парус, возле рубки свистел ветер, а он думал об Алле.

Наконец ему удалось освободиться от этих мыслей, и он начал перебирать варианты, что он может теперь сделать, оставшись без связи. Он был сейчас в абсолютной пустоте, без какой-либо связи с Центром, в ловушке. А Центр, боясь утечки информации, может не решиться выйти с ним на связь.

Глава 4

Кофеварка, стоящая в кабинете, протекала, отчего изредка попадавшая на раскаленную плиту капля кофейной жижи громко шипела. Полковник Гущин, работающий на компьютере, каждый раз после этого вздрагивал.

Сидящий здесь же майор Дерябко, мощный блондин с лицом, напоминающим лица херувимов в старинных книгах, сказал наконец:

— Виктор Александрович, давайте я ее выключу. Эта штука не дает вам работать.

Гущин, узколицый, с большим хрящеватым носом и редкими пепельными волосами, зачесанными назад, сказал, напряженно вглядываясь в дисплей:

— Без кофе я не могу ничего делать.

Дерябко знал, что Гущин шарит по Интернету, пытаясь понять, в каком сайте может оказаться уплывающая из ГРУ информация. Знал он также, что это занятие — абсолютно безнадежное. И тем более этим не должен заниматься начальник отдела.

Некоторое время в кабинете стояло молчание. Слышно только было, как пальцы Гущина постукивают по клавишам компьютера.

Наконец капля опять зашипела. Гущин, издав что-то среднее между тяжелым вздохом и громким «у-у-у», несколькими неуловимыми движениями выключил компьютер. Откинувшись в кресле, потер лоб. Налив себе кофе, сказал, не глядя на Дерябко:

— Сволочи. Какие сволочи. — Взяв кружку с кофе, отхлебнул. — Видите ли, их нигде не могут найти. Но о поступивших в новороссийские морги телах тоже нет никаких данных. Дерябко промолчал.

— Ведь я готовил их всех. — Гущин бесцельно смотрел на выключенный компьютер. — Жебрикова. Чемиренко. Седова. И Аню Селихову я знал. Я маленькой ее держал на руках. Теперь никого нет. Сволочи.

— Мне все-таки почему-то кажется, что Седов жив, — осторожно сказал Дерябко. — Не знаю насчет Чемиренко и Ани. Но Седов должен быть жив.

— Может быть, он был жив, когда яхта выходила в море.

— Но вчерашняя аэрофотосъемка показала: Седов пока на яхте. А яхта в море.

— То вчерашняя.

Решив не спорить, Дерябко начал крутить лежащую передним на столе дискету.

— Вообще, Саша, заканчиваем с аэрофотосъемкой, — сказал Гущин. — Пора перестать снимать яхту.

Бросив понимающий взгляд, Дерябко уточнил:

— С вертолетов?

— Не только с вертолетов. Отовсюду. С кораблей и торговых судов тоже.

— Вы имеете в виду, если «крот» поймет, что мы интересуемся яхтой…

— Да, я имею в виду именно это. И дело даже не в «кроте». Если вообще кто-то поймет. Мы не должны рисковать, смерть Седова может обойтись нам слишком дорого.

— Значит, все-таки вы верите, — мрачно произнес Дерябко. — Верите, что Седов…

— Саша… — Гущин укоризненно посмотрел на майора. — Давай не будем об этом, хорошо?

— Понял, Виктор Александрович.

— «Хаджибей» ведь выходит в море завтра?

— Да, рано утром. В семь ноль-ноль. Во всяком случае, об этом говорится в официальной сводке штаба ВМС. Сегодняшней.

Гущин снова включил компьютер. Пробежался пальцами по клавишам.

— Значит, решено? — сказал Дерябко. — Мы даем уйти

«Хаджибею»?

Гущин, делая вид, что не слышит вопроса, взял со стола пачку распечаток.

— Виктор Александрович?

— Даем. Или у вас есть какие-то еще предложения?

— Да нет.

— И знаете что, Саша? — Что?

— Пахнет жареным. Последнее время я что-то плохо себя чувствую…

Дерябко с тревогой посмотрел на Гущина:

— Плохо себя чувствуете?

— Да. Боюсь, не сегодня-завтра мне придется лечь в больницу. Да и вы, я смотрю, тоже начинаете сдавать.

— Я начинаю сдавать? — Лишь сказав это, Дерябко сообразил, что имеет в виду Гущин. — А-а… Понятно, Виктор Александрович. Мне что, тоже лечь в больницу?

— Вам лучше уйти в отпуск. Тем более, насколько я знаю, как раз подошла ваша очередь.

— Да, подошла.

— Я думаю, это будет лучший выход. В Москве нам с вами уже нечего делать.

— Понял. Значит, я начинаю подготовку к отъезду?

— Начинайте. Но… — Гущин выразительно посмотрел на майора. Тот покачал головой:

— Виктор Александрович… Я знаю, в чем должна состоять подготовка.

— Надеюсь.

— Но вы все оформите — в смысле бумаг?

— Оформлю, конечно.

Из каюты на палубу Петраков вышел ровно в девять утра. Как только он закрыл за собой дверь, сильный зюйд-вест чуть не сдул с головы пилотку. Успев прихватить ее рукой, натянул поглубже.

Над самым крейсером с криком летали чайки. Задрав голову, подумал: чертовы птицы, ветер им нипочем. Ну да, ведь здесь, в порту, для них полно еды.

Некоторое время наблюдал за чайками и бакланами, большая часть которых вилась у внешнего борта. В приметы Петраков не то чтобы не верил — просто старался не придавать им значения. Но, конечно, он слышал много раз, что считается — если чайки кричат перед самым отходом, это к удаче. Будто бы они желают уходящим в море счастливого плавания.

Усмехнулся. Почему бы чайкам не пожелать им удачи. Завтра они выходят в море, а к сегодняшнему дню у него, если не считать мелочей, все готово. Единственное, должен еще появиться Сабатеев. И не мешало бы поговорить с Лапиком перед отходом. Лапика что-то встревожило. Но Сабатеев приедет, никуда не денется. Интересы-то общие. Да и Лапик никуда не уйдет.

Офицеры, стоя чуть поодаль, у лееров командирского дека, уже его ждали. Старпом Бегун, начальник БЧ-5 инженер-капитан второго ранга Чурылин, командир отряда спецназа майор Кулигин. И порученец, старший лейтенант Качуров.

Подойдя к ним, поздоровался с каждым за руку. Спросил:

— Есть какие-нибудь ЧП?

Офицеры переглянулись. Качуров кашлянул:

— Товарищ капитан первого ранга, не знаю, ЧП ли это. Примерно десять минут назад позвонили от контр-адмирала Сабатеева. Он в Новороссийске и будет на корабле через полчаса. То есть теперь уже минут через двадцать.

— Понятно. Я примерно к этому времени его ждал.

— Как встретить? Почетный караул?

— Не нужно. Это рабочий визит. Выстройте палубных, кого соберете. И предупредите дежурного по кораблю. Когда контр-адмирал будет подниматься на борт, я подойду сам. Соберите пока людей для встречи.

— Человек десять хватит?

— Хватит.

— Есть, товарищ капитан первого ранга! — Качуров сбежал по трапу вниз. Петраков оглядел офицеров.

— Товарищи офицеры, контр-адмирал Сабатеев приехал сюда специально для беседы с вами. Как представитель Главного штаба ВМС. Открою секрет: обо всем, что он вам скажет, я давно уже поставлен в известность. Но по определенным причинам… — Петраков помолчал. — По определенным причинам говорить об этом до выхода в море не мог. Почему, вы поймете после беседы, которая, по сути, будет коротким сообщением. В беседе будете участвовать только вы и контр-адмирал. Провести ее лучше всего будет в офицерской кают-компании. Так что сейчас идите туда. И еще одно… Контр-адмирал предупредит вас об этом, но хочу напомнить и я. До выхода крейсера в море о содержании беседы не должен знать никто. Ни на борту, ни на берегу. А вот после выхода, наоборот, вы должны будете переговорить по этому поводу с подчиненными. Но до выхода — никому. Поняли, товарищи офицеры?

— Поняли… — прозвучал ответ.

— Это не просьба, это приказ. Всем ясно?

— Понятно, Леонид Петрович… Можно было бы не говорить… — донеслось вразнобой.

— Тогда прошу пройти в кают-компанию. А я пойду пока встречу контр-адмирала.

Офицеры стали спускаться в кают-компанию по внутреннему трапу. Последним в люке скрылся Кулигин. Дождавшись, пока его голова в черном берете исчезнет в проеме, Петраков не спеша пошел на корму, с которой главный трап вел на причал.

Здесь дежурный офицер, капитан-лейтенант Гилеев, уже подравнивал строй одетых в белые брезентовые робы матросов. Поздоровавшись с ним и с матросами, Петраков отошел в сторону.

Сабатеева, зятя заместителя министра обороны, он недолюбливал. Контр-адмирал, с которым он когда-то учился в одном училище, был бездарь, выскочка и обошел его по служебной лестнице лишь потому, что вовремя и очень удачно женился. Но Сабатеев был ему нужен. Идею пригласить для «доверительной беседы» с офицерами «Хаджибея» контр-адмирала, формально числящегося начальником отдела Главного штаба ВМС, ему подсказал один из его доверенных офицеров, капитан третьего ранга Лапик. После этой беседы, по расчетам Лапика, у старших офицеров корабля и вообще у всей команды не будет никаких сомнений в чрезвычайной важности похода в Индийский океан.

Эта идея сейчас Петракову нравилась. Конечно, и Бегун, и Чурылин, и Кулигин, да и все остальные офицеры, старшины и матросы корабля поставлены в известность, что в случае успешного завершения похода они получат полагающиеся им большие денежные награды в валюте. Кроме того, каждого из них он обещал наградить лично. Но если к этому еще добавится внушенная Сабатеевым уверенность, что они не ведут сдавать «на иголки» вполне боеспособный крейсер, а, наоборот, выполняют особое задание, они будут действовать не за страх, а за совесть. И, главное, слухи о том, что с «Хаджибеем» хотели провернуть аферу, перестанут гулять по флоту.

Вдали на причалах показалась приближавшаяся к крейсеру черная «Волга». Без сомнения, в машине сидит Сабатеев. Почти тут же Петраков услышал за спиной слабый шорох. Обернулся — рядом стоял главный криптограф корабля капитан третьего ранга Лапик.

Внешность капитана третьего ранга была довольно неприглядной. Его отличал какой-то отстраненный, всегда бесстрастный взгляд блеклых голубых глаз и длинные светлые волосы, постоянно липнущие ко лбу и вискам. Но Петраков, связавший свою судьбу с Лапиком давно, знал, что внешность главного криптографа обманчива. Он давно уже понял: за неряшливой внешностью стоят мертвая хватка игрока, не любящего проигрывать, и стальная воля. Все эти достоинства капитана третьего ранга Петраков изучил настолько, что порой даже побаивался его.

По уставу шифровальщики-криптографы по отношению к командиру корабля находятся лишь в ограниченном подчинении, поскольку в их профессиональную сферу, шифры, не имеет права вторгаться никто, даже сам командир. Но с Лапиком, служившим с ним уже много лет, отношения у Петракова были особые. Лапик сам поставил дело так, что, во всяком случае внешне, подчинялся Петракову во всем. Но и Петраков поневоле находился от него в жесткой зависимости. Блестящий шифровальщик и компьютерщик, обладающий мощным аналитическим умом, капитан третьего ранга Владимир Лапик был ему нужен как воздух. К тому же Лапик досконально знал принципы работы ГРУ, в котором сам когда-то делал первые шаги.

На любом корабле, где они служили вместе, Лапик выполнял у Петракова не только работу шифровальщика, но и многие другие функции. По существу, это были функции начальника секретной службы. И выполнял весьма успешно — ведь именно благодаря Лапику у Петракова появился сейчас собственный источник информации в ГРУ. Правда, услуги этого источника, равно как и услуги самого Лапика, стоили Петракову довольно дорого. Но он знал: в данном случае любые затраты окупятся с лихвой.

— Леонид Петрович, я хотел поговорить с вами еще вчера.

— Я помню. У вас что-то новое?

— В известной мере, — голос Лапика едва можно было расслышать, глаза смотрели куда-то мимо. Это было верным знаком, что капитан третьего ранга в самом деле хочет сообщить ему что-то важное. — Леонид Петрович, надо срочно переговорить. Сейчас.

— Сейчас не могу. Я должен встретить контр-адмирала Сабатеева. — Петраков покосился в сторону черной «Волги», которая уже остановилась у трапа. — Он вот-вот поднимется на борт.

— Желательно переговорить до Сабатеева.

— Володя, не могу. Он вот-вот поднимется. Я его встречу — и переговорим.

— Леонид Петрович, я поднимусь на командирский мостик. И буду ждать вас там.

— Договорились. — Не глядя на удалявшегося Лапика, Петраков подошел к трапу. Здесь уже стояли по стойке «смирно» матросы во главе с Гилеевым. Гилеев, косясь, наблюдал, как из «Волги» внизу выходит водитель, мичман-сверхсрочник, как он не спеша огибает машину и открывает заднюю правую дверь.

Из машины появились сначала ноги в черных брюках и черных ботинках, а затем и сам Сабатеев в белом кителе с адмиральскими погонами, с увитой золотом фуражкой на голове. Выйдя, не спеша пошел к трапу.

Едва только нога Сабатеева коснулась первой ступеньки трапа, Гилеев рявкнул:

— Р-р-равнение… напр-р-раво!

Матросы повернули головы в правую сторону. При первом шаге Сабатеева на палубу Гилеев скомандовал:

— Р-р-равняйсь! Смир-р-рна-а! — Сделав шаг вперед, вытянулся с прижатой к козырьку ладонью: — Товарищ контрадмирал! Разрешите…

Сабатеев остановил его движением руки. Повернулся к строю:

— Здравствуйте, товарищи матросы.

— Здра… желам… товарищ… контр…адмира… — прогремело в ответ.

— Спасибо, братцы. — Сабатеев незаметно посмотрел в сторону Петракова.

— Дежурный, можете распустить строй, — сказал Петраков. — Дел полно.

— Есть, товарищ капитан первого ранга! — Гилеев повернулся к матросам: — Строй, смирна-а! Вольна-а! Р-р-разой-дись!

Подождав, пока матросы покинут ют, Сабатеев, непомерно грузный для своих лет, подошел к Петракову. Они обменялись Рукопожатием. Изображая дружелюбие, Сабатеев спросил:

— Как дела, Леонид? Давно не виделись.

— Давно. Как жена, дети?

— Все в порядке. — Контр-адмирал огляделся. — Крейсер вроде выглядит прилично?

— Стараемся. Извини, завтракать будешь? Я дам указания, позавтракаем после беседы у меня в каюте.

— Спасибо, но я уже приглашен на завтрак к командиру базы. Отказываться неудобно.

— Что ж, тогда давай не тянуть. Пошли в кают-компанию? Думаю, тебе самому неинтересно здесь торчать.

— Верно. Веди, я же здесь первый раз.

— Пошли.

После того как они подошли к двери кают-компании, Петраков спросил:

— Тебя проводить, когда ты закончишь беседу? Я к тому, что у меня куча дел. Действительно куча.

— Не бери в голову. Меня ведь может проводить кто-то еще. Старпом, например.

— Конечно. Он будет участвовать в беседе.

— Отлично. Мне вполне хватит старпома.

После того как они вошли в кают-компанию, сидящие там офицеры встали. Представив каждого из них Сабатееву, Петраков сказал:

— Товарищи офицеры, представитель Главштаба ВМС контр-адмирал Сабатеев, как я уже вас предупреждал, хочет побеседовать с вами. У меня дела, поэтому оставляю вас с Валерием Ивановичем наедине. Кирилл Степанович, надеюсь, вы проводите потом Валерия Ивановича к машине?

— Обязательно, — сказал Бегун. — Нет вопросов.

— Тогда я вас покидаю. Надеюсь, вы меня извините, сами понимаете — завтра выход в море.

Поднявшись на пустынный сейчас капитанский мостик, Петраков подошел к ожидающему его у лееров Лапику. Кивнул:

— Где будем говорить?

— Лучше всего здесь. — Лапик говорил в своей обычной манере, не глядя на Петракова, тихо, без всякого выражения.

— Прямо на мостике? — Да.

— Почему не зайти в рубку?

— Потому что здесь безопасней.

Петраков покусал губу. Он знал, Лапик обладает безошибочным чутьем, и замечание капитана третьего ранга ему не понравилось..

— Володя, перестаньте. Вы что, считаете, в штурманскую рубку кто-то мог поставить «жучки»?

— Почему нет? Вообще, вам давно пора наладить проверку всех опасных мест на корабле. На предмет обнаружения «жучков». Скажите Кулигину, пусть выделит людей с радиодетекторами.

— Хорошо, допустим, — сказал Петраков после некоторой паузы. — Что у вас нового?

— Нового то, что, хотя Чемиренко и девушка ликвидированы, главный агент остался жив.

— Жив?

— Вне всякого сомнения. И сделает все, чтобы как можно скорей попасть на корабль.

— Интересно только, когда он это сделает? Завтра в семь утра мы выходим.

— Значит, он сделает это до семи утра.

— Шутите?

— Мне не до шуток. Если же он не успеет внедриться сейчас до семи утра, он сделает это на пути корабля в Иран. У нас ведь на пути в Иран два захода?

— Два. В Лимасол и Джибути.

— Вот там он это и сделает. В каком-то из этих портов. Если, конечно, не сделает сейчас, до отхода.

— Это сообщил источник?

— Нет. У источника нет таких данных. Это мои выводы. Петраков облегченно вздохнул.

— Ваши выводы. Я уважаю ваши выводы, Володя. Честное слово.

— Напрасно иронизируете, Леонид Петрович. Это мои выводы, сделанные с помощью структурного анализа, с которым источник, которому я передал свой анализ по Интернету, согласился. Если вы помните, источник, передавая нам информацию, считал, что главный агент, который должен внедриться на корабль, — Чемиренко. Девушка же выполняет функции связного. Но я провел свой структурный анализ, исходя из принципов работы ГРУ. Анализ показал: девушка во всей этой истории была задействована только для подстраховки. Связным был Чемиренко. Его обезвредили, но главный агент, о котором источник, к сожалению, ничего не знает, жив. Он в целости и сохранности. Он где-то здесь. Может быть, даже на базе. И рано или поздно внедрится на крейсер. Если уже не внедрился.

— Володя… Но ведь весь экипаж, весь, до последнего человека, проверен. В том числе вами.

— Проверен. Однако, Леонид Петрович, вы сами знаете — дело идет о слишком больших деньгах. И мы должны ждать всего.

Помолчав, Петраков согласился:

— Хорошо, я поговорю с Кулигиным. Мы примем меры. Во всяком случае, до отхода в семь утра на корабль не просочится ни одна крыса.

* * *

Проводив глазами вышедшего из кают-компании Петракова, Сабатеев снял фуражку, положил на стол. Не спеша расстегнул китель, сел. Оглядев стоящих перед ним офицеров, улыбнулся:

— Садитесь, товарищи офицеры. Садитесь, садитесь… Чувствуйте себя свободно. Кто хочет, может курить. Поговорим доверительно.

После того как все трое сели и стулья перестали двигаться, сказал:

— Единственное, о чем хочу предупредить, — до выхода в море о содержании этой беседы не должен знать никто. Только вы. Никто другой, ни родственники, ни друзья, ни знакомые, знать об этом не должен. И даже остальные члены команды. Только вы. Как, я могу на вас рассчитывать?

— Конечно… Безусловно, товарищ контр-адмирал… — послышалось в ответ.

— Отлично. Товарищи офицеры, хочу открыть вам истинную цель предстоящего вам похода. Надеюсь, вы знаете, зачем выходите в море? — Сабатеев посмотрел на Бегуна: — Кирилл Степанович? Не ошибся?

— Так точно, товарищ контр-адмирал. Не ошиблись. «Хад-жибей» списан, как у нас говорят, на иголки. Продан на металлолом. Мы поведем его в Иран, в Аравийское море, в порт Бендер-Аббас. Где оставим иранцам. Вот и вся цель.

— Понятно. — Сабатеев тронул лежащую перед ним фуражку. — Так вот, продажа на металлолом — лишь прикрытие.

— Прикрытие? — Чурылин, типичный «техник», лопоухий, с угреватым лицом, посмотрел на контр-адмирала.

— Да. «Хаджибей» не будет продан на металлолом, это прекрасный и вполне боеспособный крейсер.

Бегун и Чурылин переглянулись. Кулигин продолжал сидеть, как и сидел — упершись взглядом в стол и комкая зажатый в руках черный берет. Оглядев сидящих перед ним, Сабатеев продолжил:

— Слухи о том, что «Хаджибей» будет продан на металлолом, пущены специально, чтобы скрыть истинную задачу предстоящего вам похода.

— Какой же будет истинная задача? — спросил Бегун.

— Маршрут похода остается тем же, но цель — другая. Крейсер идет в Иран, в страну, с которой связаны важные стратегические интересы России, для того, чтобы выполнить во время перехода важное правительственное задание. Поэтому как представитель Главного штаба хочу передать: командование ВМС, доверяя вам выполнение этого важного задания, надеется, что вы выполните его с честью. И еще одно. Думаю, что после выхода в море каждому из вас имеет смысл тактично объяснить наиболее доверенным подчиненным, в чем состоит задача похода. Хотя вообще-то, Кирилл Степанович…

Бегун посмотрел на Сабатеева.

— Валерий Иванович?

— Вообще-то я всегда считал, что мы, военные моряки, должны воспринимать как важное правительственное задание любой приказ. Даже если нам поручается отвести крейсер для переплавки на металлолом.

Бегун развел руками:

— Валерий Иванович… Я ведь имел в виду совсем другое… Вы меня не так поняли…

— Хорошо, хорошо, Кирилл Степанович… — Сабатеев, улыбнувшись, дружески похлопал Бегуна по обшлагу рукава. — Другое значит другое… По существу есть какие-нибудь вопросы?

Ответом было молчание. Наконец Кулигин сказал:

— Да вроде бы все ясно, Валерий Иванович.

— Отлично. Тогда, Кирилл Степанович, будьте добры, проводите меня к машине.

Взяв фуражку, Сабатеев встал. За ним поднялись остальные.

Такой мертвой зыби Седов не видел давно. Волнение началось исподволь, неожиданно, на утренней вахте Глеба. В это время не было даже особого ветра. Впрочем, присутствия ветра он не замечал и сейчас. Ему казалось, стоит какое-то особое, мертвое затишье, лишь огромные волны, зловеще пузырясь и пенясь, неумолимо подтаскивают «Алку» к самому небу, чтобы бросить потом вниз с многометровой высоты.

Каждый раз после такого броска яхта погружалась в воду по самый штирборт. Затем она с трудом выныривала, отплевываясь струями стекавшей с палубы воды, чтобы снова позволить пузырящейся волне безмолвно потащить себя вверх.

Начавшееся утром волнение длилось уже несколько часов. Сейчас за штурвалом в салоне сидела Алла, они же с Глебом, в спасательных жилетах, обвязанные страховочными тросами, встали на всякий случай возле двери, ведущей на палубу. Им приходилось непрерывно следить за морем в дверной иллюминатор — на случай, если вдруг на палубе понадобится их присутствие. Дверь была водонепроницаемой, так что вид на корму открывался лишь в моменты, когда волна начинала тащить на себе «Алку» вверх. Но как только яхта начинала падать вниз, волна, наваливаясь на ют, закрывала иллюминатор полупрозрачной зеленой плотью.

Довгань выглядел абсолютно спокойным и собранным, поэтому Седова несказанно удивили его слова, которые он вдруг прохрипел, когда «Алка», влекомая волной, начала в который уже раз медленно подниматься к небу:

— Слушай, шкотовый, я давно хотел тебе сказать… У нас чужих девочек лапать не принято…

Седов сначала даже не понял, что тот имеет в виду. Посмотрел на него.

— Каких девочек, Глеб? Ты о чем?

— Не понимаешь? — Довгань отплюнулся от попавших ему в рот брызг.

— Нет. Чего-то у меня с юмором во время шторма не очень. Что ты имеешь в виду?

Довгань посмотрел на него, улыбаясь. Но в глазах никакой улыбки не было. В них была угроза.

— Я имею в виду Аллу.

Черт, подумал Седов, вот этого он никак не ждал. Это называется «бред ревности». Главное, к этой ревности он не давал ни малейшего повода. Переспросил:

— Аллу?

— Да, Аллу.

— А что Алла?

— А то, что не нужно ее лапать.

С этим надо кончать. И выяснить отношения прямо сейчас. Немедленно, иначе их плавание превратится в ад. Пожав плечами, сказал как можно спокойней:

— Глеб, ты что? Когда я лапал Аллу?

— Не надо. — Довгань снова отплюнулся от брызг. — Я вчера следил за вами, когда вы крутились на палубе. Ты лапал ее почем зря. За все места.

Вчера… Что же было вчера… Вчера, когда Глеб стоял у штурвала, они вместе с Аллой работали с парусами. Но он и не думал лапать Аллу, как выразился Глеб. Он просто касался ее время от времени, когда они менялись местами. Когда с кем-то вдвоем работаешь с парусами на небольшом пространстве, такие контакты просто неизбежны. При этом он практически даже не думал о том, что рядом была Алла. Он выполнял свою работу, совсем не легкую, во время которой думать, что рядом с тобой находится кто-то еще, некогда.

Посмотрев на Довганя в упор, сказал тихо, но твердо:

— Глеб, давай выясним все сразу.

— Давай. — Ярость в глазах Глеба бушевала по-прежнему, но, похоже, он начинал приходить в себя.

— У меня с Аллой ничего не может быть. Никогда.

Яхта поползла вниз. Глеб, скривившись, посмотрел на него:

— Это еще почему?

— Потому что я люблю другую.

— Кого ж это другую?

— Галю, Аллину подругу.

В каюте наступила тишина. Молчание Глеба, который стоял, изредка облизывая губы, позволяло Седову собраться с мыслями.

— Галю?

— Да. И это очень серьезно. Очень.

— Черт… Если это очень серьезно — что ж она не пришла тебя проводить?

Типичные рассуждения ревнивца, подумал Седов. Для того чтобы погасить ревность, необходимо бесконечно находить новые доводы, чтобы тут же отбросить их.

— Мы договорились, что на причал она не придет. Мы простились у нее дома.

— Да? — Довгань посмотрел на него прищурившись.

— Да. Потом — ты бы видел, в каком она была состоянии. В то утро.

— А в каком она была состоянии?

— Не понимаешь? Вся зареванная.

Упершись спиной в переборку, Довгань сделал усилие, чтобы удержаться во время качки. Спросил хрипло: — Так что, у вас с ней… В самом деле?

— У нас с ней в самом деле. Да брось, будто ты сам об этом не знаешь.

Яхта опять стала подниматься.

— Ладно. Говоришь, это у вас серьезно? — сказал Довгань. Неужели гроза миновала. Похоже. Но у такого человека, как Глеб, приступ вполне может повториться.

— Очень серьезно. А то, что я иногда касался Аллы вчера, когда мы меняли паруса, так от тебя мне это просто смешно слышать. Ты что, никогда не работал с девушками на шкотах?

— Работал…

— Тогда в чем дело?

Будто не услышав вопроса, Довгань поднял глаза вверх. Сказал:

— Черт… Галя вообще говорила Алке, что запала на тебя.

— Глеб… Давай выясним все до конца. Мы все же на одной яхте.

— Давай… — Глеб старательно вглядывался в щель между краем люка и палубой. — Что ты хочешь выяснить?

— Я хочу выяснить, как мне следует теперь работать с Аллой на парусах. Или с оглядкой, чтобы не дай Бог не коснуться ее в ненужном месте. Или нормально. А?

Довгань застыл, будто вообще хотел отключиться от разговора. Наконец сказал:

— Нормально.

— Это точно?

— Точно.

— Пойми, в момент, когда мы работаем на парусах, она для меня не женщина. Она шкотовый.

— Это верно… — Глеб обнял его за плечо, встряхнул. — Вообще, может, я зря все это тебе… Ты уж… Пойми…

— Совершенно точно, зря.

— Просто… Просто пойми, что для меня значит Алла.

— Я понимаю. Примерно то же для меня значит Галя.

— Да? — Глеб с недоверием посмотрел на него. — Ну да… Это такое дело…

— Между прочим, с Галей ты сам меня познакомил. Если помнишь.

— Отлично помню. — Глеб некоторое время разглядывал палубу. — Ладно, Юра, можешь отдохнуть. Через час тебе заступать.

— Спасибо. Я в норме. Постою у иллюминатора.

— Черт, сколько это еще будет длиться…

— Еще часа два, не меньше. Мою вахту застанет.

— Пожалуй. Ладно, расслаблюсь немного. — Глеб осторожно сполз на койку. Спросил, не глядя: — Интересно, Алка наш разговор слышала?

— Смеешься… Через две двери? Потом — ей сейчас не до этого.

— Я тоже так думаю. А с качкой придется потерпеть… До твоей вахты… Я немного придавлю.

— Давай.

Через несколько секунд за спиной раздалось легкое похрапывание. Оглянулся — Довгань спит.

Снова повернулся к иллюминатору. В сплошной лавине воды, медленно тащившей яхту вверх, все время возникали, пенились и таяли пузырьки.

Подумал: теперь он понимает, почему Довгань так долго не мог найти шкотового.

Официант, склонившись к самому уху Липницкого, спросил шепотом:

— Десерт?

Липницкий оглядел стол — ужин, в общем-то, был закончен. Если бы не Феофанов, которого он сам же притащил сюда, можно было считать, что поужинали они нормально. Но Феофанов все испортил. Завтра надо будет обязательно заехать к Давиду и Вике, извиниться. И объяснить, что этот недотепа попал в их компанию случайно.

— Так что насчет десерта, Иосиф Борисович? — повторил официант. — Подавать?

— Да, пожалуй… Хотя…

Оркестр заиграл танго. Пространство перед сценой стало заполняться танцующими. Нет, с десертом придется подождать.

Покосившись в сторону Феофанова, сказал:

— Подожди. Но будь наготове. Я тебя позову.

— Слушаюсь, Иосиф Борисович. — Официант исчез. Сидящий рядом с Липницким Давид встал. Улыбнулся жене:

— Вика?

Вика, юная красавица в роскошном бальном платье, улыбнулась, и они ушли танцевать. Теперь Липницкий и Феофанов остались за столиком одни. Хорошо хоть, подумал Липницкий, тот практически лыка не вяжет.

Наблюдая, как молодожены танцуют, он вдруг ощутил тоску. Он дал маху. Вляпался. Давид был модным московским художником, Вика — не менее модной театральной актрисой. Они считались друзьями, и он пригласил их провести вечер вместе за компанию лишь потому, что рассчитывал: Феофанов, подав в такое общество, оценит это, расколется и расскажет хоть что-то о своей работе. Но Феофанов, ничтожество с носом картошкой и выпуклыми рыбьими глазами, и не думал раскалываться. На все его вопросы о работе он лишь бурчал что-то невнятное. Да и вообще этот индюк за весь вечер не сказал ничего стоящего. Единственное, что он делал, — тихо и мрачно напивался.

Сейчас же, увидев эту проклятую путану, Феофанов просто сошел с ума. Вот уже почти час он уговаривает Липницкого немедленно его с ней познакомить. Причем присутствие Давида и Вики его нисколько не смущает, он делает это и при них, нисколько не заботясь о том, что ставит Липницкого перед друзьями в идиотское положение.

Про эту шлюшку, тоненькую блондинку, наверняка еще несовершеннолетнюю, он уже успел выяснить у официанта все. Она появилась здесь месяц назад, контролируют ее дол-гопрудненцы, на сегодняшний вечер девушка снята англичанином, причем он уже заплатил за нее вперед. Договориться с долгопрудненцами в такой ситуации, если только не выложить бешеную сумму, нет никакой возможности. Но этот идиот прилип к нему, как банный лист.

Покосился в сторону соседа — тот допивает очередную рюмку. Встретив взгляд Липницкого, Феофанов поставил пустую рюмку на стол. Выдавил, заикаясь:

— Ося, родной… Я вижу, она там… Танцует…

Полный атас. Этот ублюдок, будучи знаком с ним всего один вечер, еще смеет называть его Осей.

— Ося… Она танцует… — повторил Феофанов. Липницкий прикинулся непонимающим:

— Кто «она»?

— Девушка… Ося, если ты меня с ней не познакомишь, я умру…

— Павел, ну что ты зациклился именно на ней? Успокойся. Девушек здесь много.

— На ней… — пролепетал Феофанов. — Я зациклился на ней…

— Перестань. Здесь полно прекрасных девушек. Я могу тебя познакомить с любой.

— Не хочу с любой… Я не могу без нее, клянусь… Ося, будь другом… Это всерьез… Пойми, это всерьез…

— Павел… Давай поедем в казино. Там полно девушек, в тысячу раз лучше, чем эта. Любая будет твоей.

— Я не хочу в казино… Если ты меня не познакомишь с этой девушкой, ты будешь мой смертельный враг… Смертельный, ты понял? Ося, слышишь?

Главное, если бы он хоть что-то рассказал ему о своей работе в Главном штабе ВМС. Так нет же, на все его вопросы он только мычит. А вот стоило упасть взгляду на шлюшку — начал приставать с ножом к горлу, весь вечер не дает покоя.

Давид и Вика танцевали, глядя друг на друга и никого и ничего не замечая. Феофанов подтянул к себе бутылку «Наполеона»:

— Ося, с твоего позволения, я приму еще… Ты не против?

Он был не против. Может, эта мразь вообще отключится. Тогда он просто заплатит официанту, чтобы тот отвез придурка домой. А сам с Давидом и Викой, освободившись от ненужного груза, закатится в казино.

Впрочем, если взглянуть на вещи спокойно, это знакомство еще может пригодиться. Познакомить с ним Феофанова, занимающего какую-то значительную должность в Главном штабе ВМС, предложила сестра. Она работала в Большом театре и как-то сказала ему: муж ее подруги-балерины, военный моряк, сейчас в трансе, поскольку подруга этого своего мужа бросила. Брошенный муж из-за этого ужасно страдает и постоянно звонит сестре, с которой связан давним знакомством. Тема одна и та же: жалобы на одиночество и просьбы развеять его тоску. Естественно, сестра высказала предположение: может, он, ее всемогущий брат Иосиф, поможет несчастному «развеять тоску»?

Слова «Главный штаб ВМС» для Липницкого значили достаточно много, поскольку последние десять лет основным его бизнесом было оружие. Раньше он работал в Военторге, занимался продовольственными поставками, но в конце концов понял: настоящие деньги можно делать только на устаревшем вооружении. Отслужившее свой срок вооружение обладает неоценимыми качествами: его легко списать как никому не нужную рухлядь, спрос же на такое оружие в мире непрерывно растет.

За эти десять лет он стал богатым человеком, у него появилась серьезная международная клиентура. Ясно, в России у него тоже было немало связей в военных кругах. Но он отлично знал: чем больше связей, тем лучше. Поэтому знакомство с еще одним человеком из Министерства обороны, к тому же еще работающим в Главштабе ВМС, могло оказаться очень и очень полезным.

После очередного звонка сестры он, будто между делом, поинтересовался, как дела у безутешного брошенного мужа ее подруги. Сестра сказала, что тот по-прежнему страдает, и спросила, может ли она дать Феофанову его телефон. Он сказал, что может. И вот они с Феофановым уже четвертый час сидят рядом за столиком в одном из лучших московских ресторанов. И он, Иосиф Липницкий, проклинает тот час, когда дал этому недоумку свой телефон.

Но, проклиная Феофанова, Липницкий тем не менее все еще надеялся, что это знакомство может оказаться полезным. Вот только когда?

Покосился — сосед сидит тихо. Тупо смотрит в зал. Танец кончился, но танцующие не расходятся. До Липницкого донеслось бормотание:

— Ося… Она стоит, я ее вижу… Ося, друг, сделай что-нибудь…

Ладно, подумал Липницкий, может, в самом деле стоит потратиться. Деньги наверняка придется выложить большие, и неизвестно еще, окупится ли когда-нибудь эта трата. Но рискнуть стоит. Ведь если сестра не перепутала, и этот Феофанов, капитан второго ранга, в самом деле работает в Главштабе ВМС, он, Иосиф Липницкий, может позволить себе сейчас заплатить за эту девку любые деньги. У него есть знакомые в Главном штабе сухопутных сил, есть знакомые в Главном управлении ракетных войск. Теперь будет знакомый в Главном морском штабе. Решено.

Увидев, что оркестр заиграл снова и Давид с Викой, обняв друг друга, закачались в танце, сделал незаметный знак официанту. После того как тот подошел, сказал на ухо:

— Василий, поинтересуйся у ребят, сколько они хотят за эту куклу.

— За какую?

— Ну… Я о ней уже спрашивал.

— А-а… — Официант сочувственно посмотрел на него. Дохнул в ухо: — Иосиф Борисович, не советую.

— Что так?

— Они же три шкуры сдерут. Неужели вы себе женщину не можете найти?

— Да я не для себя… — Липницкий покосился на застывшего Феофанова. — Для этого.

— А-а-а… — протянул официант. — Тогда смотрите.

Вытащив бумажник, Липницкий достал несколько кредиток, запихал официанту в карман:

— Пойди, поговори. Скажи, я прошу. Они меня знают. Пусть скажут, сколько надо. Я дам.

— Сделаем. — Затолкав торчащие из кармана банкноты поглубже, официант отошел. Улучив момент, стал осторожно пробираться между танцующими к столику на другой стороне. Этот столик, за которым здесь всегда сидели долгопрудненские, Липницкий хорошо знал.

Подойдя через несколько минут, официант сказал:

— Иосиф Борисович, они просят… — Официант назвал совершенно непомерную цифру. Ясно, долгопрудненцы даже и не рассчитывают, что получат такие деньги. Сказали просто так, от фонаря. Но Липницкий, поколебавшись секунду, полез за бумажником.

— Хорошо. Сейчас я выпишу чек.

— Иосиф Борисович, они сказали — возьмут только налом.

— Налом? Но они же меня знают.

— Они все равно говорят, только наличными. Я вообще их еле уговорил.

— Черт… Не знаю, наберу ли я столько. — Заглянув в бумажник, понял: сумма натягивается еле-еле. — Ладно. Кто у них там главный? Чика?

— Чика.

— Скажи, пусть выйдет в холл, я буду ждать его там. И приведи этого… — покосился, — в чувство. Есть у тебя нашатырь, таблетки какие-нибудь?

— Все есть. И нашатырь, и таблетки. Но…

— Что «но»?

— Его придется увести. Если в самом деле приводить в чувство.

— Уведи. Займись, пока я буду говорить с Чикой.

— Сделаем, Иосиф Борисович.

Выйдя в холл, Липницкий остановился у окна. Он рассматривал открывавшуюся за окном панораму московского центра минут пять, когда за спиной кашлянули. Обернулся — рядом стоял Чика.

Чика был молодым парнем с правильным лицом, иссиня-голубыми глазами и волосами цвета воронова крыла. Цвет волос сказывался и на лице: щеки Чики были всегда покрыты еле заметной черной щетиной. Сейчас Чика был в отлично сидевшем на нем элегантном синем костюме, с лихо повязанным галстуком в косую серо-голубую полоску.

— Здравствуйте, Иосиф Борисович, — сказал Чика. — Васютка не ошибся? Вы спрашивали насчет Полины?

— Не знаю, как ее зовут. Он должен был вам показать… девушку.

— Он показал. Это Полина.

— Очень хорошо.

— Васютка передал вам условия? Три гранда, налом, сейчас?

— Передал. — Достав бумажник, Липницкий отсчитал три тысячи долларов. Протянул Чике: — Вот.

Мельком просмотрев пачку банкнот, Чика сунул ее во внутренний карман пиджака. Улыбнулся:

— На свежатинку потянуло, Иосиф Борисович?

— Чика, какая тебе разница, на что меня потянуло?

— Я просто так, Иосиф Борисович…

— Ты деньги получил?

— Все, Иосиф Борисович… — Чика развел руками. — У богатых людей свои причуды. Просто в другой раз скажите мне заранее, я вам устрою лучшую девушку, причем за нормальную цену. Что с Полиной? Пусть подойдет к вашему столику?

— Да. Пусть подойдет и сядет.

— Хорошо. Через минуту она будет сидеть рядом с вами. Учтите, в эти три гранда входит и ее гонорар. Что бы она вам ни говорила.

— Учту.

Чика ушел. Подождав несколько секунд, Липницкий последовал за ним. Их столик был пуст. В зале сейчас не танцевали, но, поискав глазами Давида и Вику, он так их и не нашел.

Над его ухом кто-то кашлянул. Подняв глаза, увидел ту самую блондинку, Полину. Скромно потупившись, она улыбнулась:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — сказал он не очень дружелюбно. — Вы Полина?

— Да, я Полина.

— Я Иосиф Борисович. Садитесь.

Осмотревшись, она села на один из свободных стульев. Вблизи она не казалась такой юной. Тем не менее восемнадцати ей точно не было.

Встретив его взгляд, снова улыбнулась. Спросила:

— Что мне делать?

— Сейчас сюда подойдет мой друг. Его зовут Павел. Ты ему очень понравилась.

— Да? — Дернула плечом. — Хорошо. — Постарайся его не разочаровать.

— Да? — Помолчала. — Значит, я буду не с вами? А с ним?

— Да, с ним.

— Понятно. — Стараясь сделать это незаметно, осторожно поправила сползшую бретельку очень модного голубого платья. — Хорошо. А… мы потом куда-то поедем?

— Скорее всего.

— Куда?

— Пока не знаю. Думаю, ко мне.

— К вам?

— Да, ко мне на квартиру.

— Это далеко?

— Не очень. Не волнуйся, у меня есть машина.

— Хорошо. Я вообще-то не волнуюсь. Чика сказал, все будет в порядке.

— Он правильно сказал. Все будет в порядке. — Из двери, ведущей в гардероб, показался Феофанов. — Вот мой друг, Павел. Не обращай внимания, он немного подшофе.

— Хорошо, не буду.

— Постарайся вести себя с ним… соответственно.

— Что значит «соответственно»?

— Разговаривай с ним. Отвечай, когда он будет тебя спрашивать.

— А что отвечать?

— Да не бери в голову, отвечай как вздумается. Вообще старайся отвечать покороче. В дискуссии не вступай. Понятно?

— Понятно. — Полина улыбнулась Феофанову, который сел за столик. — Здравствуйте.

Тот, изображая удивление, потряс головой. Протер глаза.

— Наверное, мне все это снится… Это вы?

— Ну… да… — Полина кокетливо повела головой. — Я. А что вы так смотрите?

— Нет, ничего… — Феофанов оправил серый двубортный пиджак. — Но как вы здесь оказались?

— Меня пригласили. — Кто?

Она кивнула на Липницкого:

— Вот… Ваш друг… Иосиф Борисович.

— А… Ося… — Феофанов округлил глаза: — Подожди, Осенька, родной… Может, ты представишь меня прекрасной незнакомке?

— Конечно. Полина, позвольте представить вам моего лучшего друга Павла, замечательного человека. Полина — Павел, Павел — Полина.

— Очень приятно, — Полина протянула руку. Встав и щелкнув каблуками, Феофанов взял ее руку. Прижавшись к ней губами, посмотрел исподлобья. Оторвавшись и все еще держа ее руку в своих руках, сел. Сказал:

— Полиночка… Вы даже сами не знаете, как вы прекрасны…

— Да? — Полина не убирала своей руки. — Очень приятно.

— И знаете что еще? — Что?

— Полина — мое любимое имя.

Он наконец отпустил ее руку. Осторожно присоединив эту руку ко второй руке, лежащей на столе, она незаметно соединила пальцы. Улыбнулась:

— Спасибо.

Встрепенувшись, Феофанов оглядел зал.

— Но что же мы сидим? Надо ведь выпить за знакомство. Полиночка, выпьем за знакомство?

— Ну, наверное… — Она покосилась в сторону Липницкого. — Если вы хотите.

— Что значит — я хочу? В таких случаях просто полагается выпить! Что вы предпочитаете, Полиночка? Коньяк? Шампанское?

— Наверное, шампанское. Чуть-чуть.

— Хорошо. Отличный выбор. — Феофанов огляделся. — Официант… Где официант?

Липницкий сделал знак, Василий подошел к столу. Увидев его, Феофанов сказал громким шепотом:

— Василий, шампань. Пару бутылок.

— Хорошо. — Официант ушел. Почти тут же к столу подошли Давид и Вика. Как только они сели, Феофанов сказал:

— Давид, Вика… Дорогие мои… Где вы были?

— Посидели в баре.

— Позвольте вам представить Полиночку… Это… Это самая… самая…

Полина молча улыбнулась. Давид и Вика, тоже улыбаясь, кивнули. Поймав взгляд Давида, Липницкий поднял брови, что означало: «Извини. Но ты должен все понять». Тот ответил многозначительной мимикой: «Я все понимаю».

— Выпьете с нами шампанского — за знакомство? — спросил Феофанов.

— Пожалуй, нет, — сказал Давид. — Вообще, мы должны извиниться. Мы уходим.

— Уходите? Куда?

— у нас дела. Спасибо за компанию. И счастливого вечера — Давид встал, Вика поднялась за ним. — Иосиф, отойдешь с нами на секунду?

— Конечно.

Когда они отошли от стола, Давид достал бумажник:

— Сколько я должен?

— Давид, перестань… Не обижай меня. Сегодня вы гости.

— Но, Иосиф… Я могу хоть раз заплатить за вечер?

— Давид, перестань. Я в самом деле обижусь. И вообще я не знаю, куда деться от стыда.

— От стыда за что?

— За испорченный вечер. Давид, Вика — я заеду к вам на этой неделе? Чтобы загладить вину?

— Какая вина, Иосиф? — Вика улыбнулась. — А к нам заезжай. Мы всегда тебе рады.

— Спасибо. Давид, спрячь наконец свой бумажник. Не волнуйся, я еще обращусь к тебе, когда настанут суровые времена.

— Ладно, уговорил. — Давид спрятал бумажник. — Спасибо за вечер. Заезжай, будем ждать.

— Спасибо.

Глава 5

Он жил на Волхонке, один в большой квартире с двумя спальнями. К себе на квартиру такого вахлака, как Феофанов, он никогда бы не повез. Но сейчас выбора у него не было — познакомившись с человеком по деловым соображениям, угостив его ужином, да еще при этом заплатив бешеные деньги за его путану, смешно останавливаться на полпути.

Когда они поднялись в квартиру, Липницкий сказал, что Феофанов и Полина могут делать что хотят, а он идет спать.

Забравшись под одеяло в своей спальне, попытался уснуть. Проворочавшись на кровати часа полтора, понял: из попытки Уснуть ничего не выйдет. Он лег в первом часу, хотя привык ложиться не раньше двух-трех. Ясно, сон никак не приходил. К тому же бессонницу усиливали воспоминания о бездарно проведенном вечере, а чуть позже — громкий голос Феофанова начавшего в чем-то настойчиво убеждать Полину.

В конце концов он понял: без снотворного не обойтись.

Сел на кровати, зажег свет, надел халат. Снотворное, чтобы не искушать себя, он нарочно держал в кухне. Придется идти туда.

Выйдя из спальни, сделал несколько шагов — и остановился.

Пьяным голосом Феофанов говорил, убеждая Полину в чем-то:

— Полиночка, пойми, это авианесущий крейсер… «Хаджи-бей»… — Тембр голоса Феофанова менялся от громких выкриков до неразборчивого бормотания. — Это же слава и гордость… А его — на металлолом… За всем этим такие тузы стоят… В Иран… А? А на нем только самолетов и вертолетов одних на миллиард долларов… А? Он сегодня утром выйдет в море… В семь утра, а? Ты понимаешь? Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Дела такие прокручиваются… И все это — через мои руки… А я — будто в стороне… Но эти дела будут скоро в моих руках… Ты поняла? — Феофанов снова что-то забормотал.

Липницкий осторожно вгляделся. Сквозь декоративную решетку, отделяющую кухню от гостиной, увидел сидящих за кухонным обеденным столом Феофанова и Полину. Оба были в его махровых халатах, взятых в ванной, при этом худенькая Полина в его белом халате просто утопала, на Феофанове же его красный халат держался лишь на плечах. На столе два бокала с шампанским, бутылка. Разглядев этикетку, выругался про себя — это была коллекционная бутылка тщательно спрятанного им в баре «Шато Клико». Феофанову совершенно все равно, что пить, в этом он уже убедился, так нет же, этот кретин вытащил именно самую лучшую бутылку.

Впрочем, подумав, Липницкий тут же сказал сам себе: плевать. То, что он слышит, стоит тысячи таких бутылок.

Ни о каком снотворном он уже не думал. Он весь превратился в слух.

Феофанов что-то говорил вполголоса, часто повторяя слово «Хаджибей». Чуть приблизившись к кухне, Липницкий встал в тени. Выругал себя: дурак, не сообразил захватить диктофон. Авианесущий крейсер «Хаджибей»…. Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Который списывают на металлолом… Он отлично помнит, несколько месяцев тому назад сообщение об этом крейсере промелькнуло в газетах… Но потом газеты замолчали…

Тут же Феофанов, будто помогая ему, сказал громко:

— Д-да… С этим «Хаджибеем» такие дела… Он пойдет в Иран… Команду сняли… А? Полин? Слышишь?

— Ой, Паша… — Голос Полины казался безразличным и алым. — Ну что ты все это мне рассказываешь? Что? Я же в этом ничего не понимаю.

— А я потому тебе это рассказываю, что я на тебе женюсь…

— Павел, перестань…

— А что? Ты не хочешь быть женой контр-адмирала? — Взяв бокал, Феофанов допил остаток шампанского. Тут же снова долил бокал до края и осушил до дна. — Я сейчас капитан второго ранга… Но буду контр-адмиралом… Года через три… Нет, через два… Ты в золоте купаться будешь… Вот увидишь…

— Ой, Паш… Ладно, замолчи…

— Я женюсь на тебе, Полина, клянусь… Ты что, думаешь, ты в роскоши купаешься, по ресторанам ходишь, а я не могу это обеспечить? Да я буду крутить такие дела…

— Паш, перестань…

— Полина? Ты мне не веришь?

— Да верю, верю… Но я устала. Пойдем спать…

— Спать?

— Да. Я устала…

— Спать? — Феофанов замолчал, будто хотел решить какую-то очень важную проблему. — Хорошо. Идем спать. Только минутку еще посидим, хорошо? Допьем шампанское?

— Я пить больше не буду.

— Хорошо, допью я. Посиди со мной. А, Полиночка? Ладно?

— Ладно, посижу. Только давай скорей.

Мелькнуло: они не должны знать, что он слышал их разговор. Ни в коем случае не должны знать. Надо тихо уйти в спальню, так чтобы они не услышали даже шороха его шагов. На снотворное плевать, спать теперь не обязательно, он должен тщательно все обдумать. Все, что он только что услышал.

Бесшумно вернувшись в спальню, плотно закрыл дверь. Лег, потушил свет.

Он лежал, лихорадочно просчитывая варианты. Никакого сна не было, мысль работала ясно и четко. Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Выйдет в семь утра, пойдет в Иран… Команду сняли… До этого он никогда не имел дела с военными кораблями, но прекрасно разбирался и в самолетах, и в остальном вооружении. Если все, что сказал Феофанов, правда, это огромные деньги. Просто огромные. Часть этих денег может перепасть ему, но для этого он должен проделать в ближайшие часы огромную работу. Надо только все хорошо продумать.

Конечно, он учитывал, что все это может оказаться просто выдумкой. Бредом алкоголика. Но чем больше он думал, тем чаще приходил к выводу: вряд ли. Конечно, сам по себе Феофанов барахло, ничтожество. Но в данном случае очень похоже, что он говорил правду.

Впрочем, уже в семь-восемь утра он сможет сделать пару телефонных звонков, чтобы Есе выяснить. В Министерстве обороны у него есть люди, которые помогут ему проверить, насколько пьяная болтовня Феофанова соответствует истине.

До семи утра он так и не смог заснуть. В семь встал, надел халат, прошел на кухню. Кухня была пуста, на столе стояла опорожненная до дна бутылка «Шато Клико». Бокалы и грязная посуда свалены в раковине. Из расположенной рядом с кухней спальни доносится похрапывание.

Осторожно подошел: дверь спальни чуть приоткрыта. Расширив просвет, увидел спящих рядом на кровати Феофанова и Полину. Одеяло прикрывало их наполовину, оба были раздеты. Судя по их виду, они будут спать как минимум еще часа три.

Вернувшись в свою спальню, взял сотовый телефон, набрал номер.

Ответивший ему мужской голос прохрипел:

— Да? Кто это?

— Олег, это я. Ты что, спишь?

— Сплю, конечно… Ты что в такую рань?

— Есть дело.

— Проклятье… Самый сон…

— Олег, ты знаешь, я никогда не звоню зря. Потом — тебе ж на работу в девять?

— Не в девять, а в девять тридцать.

— Полчаса не имеют значения. Слушай, сможешь подойти к Гоголевскому бульвару? Прямо сейчас? Это очень важно.

— Прямо сейчас? Давай хотя бы через час.

— Через час поздно. Через двадцать минут.

— Слушай, но я еще сплю…

— Не волнуйся, все будет возмещено. Наступила пауза. Наконец прозвучал ответ:

— Хорошо. Где там, на Гоголевском?

— У памятника Гоголю. Я прямо сейчас туда подъеду.

— Я буду через двадцать минут. Только душ приму. — Все. Встречаемся у памятника.

Отключив телефон, быстро принял душ, заправил кофеварку. Пока готовился кофе, прошел в кабинет, достал из сейфа деньги, сунул в карман куртки. Вернувшись на кухню, набросал записку:

«Павел, Полина! Ушел по делам. Жалко было вас будить. Когда вернусь, не знаю. Распоряжайтесь всем без меня, примите душ, позавтракайте. Если в 10 — 11 утра придет домработница, скажите, что вы мои гости. Уйдете раньше — просто захлопните дверь. Иосиф».

Положил записку на стол. Налил кофе, сделал три глотка и, надев брюки, ботинки, свежую рубашку и куртку, спустился к «Мерседесу».

Припарковав через три минуты машину в одном из арбатских переулков, подошел к памятнику Гоголю. Олег, полковник отдела Генерального штаба, в гражданском костюме, уже сидел на скамейке.

Сев рядом, Липницкий коротко изложил ему свою просьбу. Многого он не требовал, задание было вполне выполнимым. После того как он назвал сумму и пообещал, что заплатит тут же по выполнении просьбы, Олег сказал, что попробует. Но на это ему потребуется как минимум час. Олег предложил после того, как он проведет какое-то время в министерстве, встретиться для безопасности в другом месте.

Договорившись о встрече через полтора часа на Пушкинской, у памятника, они разошлись.

Время, которое, как ему казалось, тянется невыносимо долго, Липницкий провел в пустом кафе на Большой Никитской, без особого аппетита поглощая завтрак.

Когда через полтора часа они с Олегом встретились у памятника Пушкину, тот передал ему небольшой конверт, тут же получив от Липницкого конверт потолще, с деньгами. Они разошлись без лишних слов.

Оставшись один, Липницкий сел на скамейку у фонтана, стоящую в длинном ряду таких же скамеек, сейчас пустующих. Он прекрасно понимал: деньги, которые он только что передал Олегу, могут оказаться просто выкинутыми. Но сейчас он должен действовать именно так. О том, какая информация находится в его руках, знать не должен никто. Естественно, и Олег тоже.

Достал из конверта несколько сложенных вчетверо листков. Это были, как он и ждал, компьютерные распечатки обычных ежедневных сводок Министерства обороны. Развернув листки, внимательно просмотрел их.

Именно та часть сводок, которую принес ему Олег, отражала факт выхода в море крупных военных кораблей, с общими данными о них. Он просматривал текст сводок строчка за строчкой, и в конце концов нашел графу, которая его интересовала:

«Авианесущий крейсер „Хаджибей“. Выход: Новороссийск, 7 июня, 07.00. Район назначения: Аравийское море, Иран, порт Бендер-Аббас».

Рядом — водоизмещение, состав команды. Воинское звание, фамилия и инициалы командира корабля: кап. I ранга Петраков Л.П.

Прочтя эти строчки несколько раз, откинулся на спинку скамейки. Торжествовать пока было рано, но он понимал: ой на верном пути. Сегодня 7 июня, крейсер только что вышел в море. Пока все, что он услышал ночью от Феофанова, подтверждалось.

Нужны лишь некоторые уточнения. Небольшие. Эти уточнения он получит.

Седов лежал на юте рядом с рулевым постом, подстелив под себя полотенце. Часа полтора назад он сменился с вахты, рядом с ним, у пульта, за штурвалом сейчас сидел Глеб. В двенадцать Глеба сменит Алла, его очередь наступит в четыре. Всем им представилась редкая возможность отдохнуть. Сменившись утром, он уже успел поспать прямо здесь, на палубе. Силы восстановились полностью.

Изредка он переворачивался. Он чувствовал, как палуба постепенно прогревается от солнечных лучей, как ей передается вибрация от мерно работающего двигателя, как его обдувает легкий ветерок от хода яхты.

К счастью или к несчастью, но на море ветра не было. Ставить паруса сейчас было бесполезно, уже вторые сутки стоял мертвый штиль.

Идти все время на движке расточительно, запас топлива тает, по его расчетам, в баках осталось сейчас не больше двухсот литров. А они должны без заходов в другие порты дотянуть хотя бы до Стамбула. Но он, и наверняка также Довгань и Алла сейчас блаженствовали — после того как в первое время после выхода в море им приходилось сразу же после вахты у рулевого пульта становиться к шкотам.

Прислушиваясь к вибрации корпуса, подумал: как ни крути, задание провалилось. Да, Довгань подтвердил, что они зайдут в Лимасол и будут стоять там больше недели. Но у него нет и понятия, зайдет ли в это же время в Лимасол «Хаджибей». Да и даже если и зайдет — как он попадет на борт крейсера? Он остался без связи. И, главное, не знает, как и когда сможет на эту связь выйти.

Проклятье, подумал он. Получается, те, кто убрал Чемиренко и Аню, знали, что делали. Ведь никаких технических приспособлений, а также оружия он, по условиям задания, с собой не взял — потому что до момента, пока он не попал на яхту Довганя, и после этого момента те, кто решил бы его проверить, легко могли бы это сделать. Всего лишь по его отношению к этой проверке опытный проверяющий сразу бы понял, кто он. Он не должен был делать никаких чрезмерных усилий, чтобы скрыть содержимое своего багажа, таково было одно из условий задания. Расчет был на то, что он легко сможет связаться с Центром и без взятых с собой технических средств. Он должен был лишь знать условные координаты в Интернете или нужную частоту волны связи в эфире, но кто-то позаботился о том, чтобы получить эти данные от Чемиренко он не успел. В момент, когда они расстались, Чемиренко еще не знал, возьмет ли его Довгань шкотовым, и, естественно, говорить о тех или иных координатах и способах связи с Центром было рано. Ведь если бы Чемиренко не убили и они встретились бы той ночью в номере «4а люкс», у него, конечно, были бы сейчас все данные для связи с Гущиным. В любой из дней, воспользовавшись бортовым компьютером или бортовой рацией, он мог бы, улучив момент, оставить Центру короткое сообщение в WWW или послать радиошифровку. Все это заняло бы секунды.

Но никакой связи с Гущиным у него теперь нет. И вряд ли будет. А без связи он ничто. Ноль. Пустота.

— Сейчас вернусь, — сказал Глеб. — Яхта на автопилоте.

Глеб ушел. Услышав над собой легкое движение, приоткрыл глаза. Алла. Выйдя из каюты, скинула тяжелый махровый халат. Оставив его на палубе, раскрыла шезлонг, села, включила портативный «лэп-топ». Пальцы забегали по клавишам. Поймав его взгляд, улыбнулась:

— Привет.

— Привет.

Закрыв глаза, подумал: теперь, поработав с Аллой на шкотах, он смотрит на нее несколько по-другому. За часы, которые они провели вместе в море, он убедился: на яхте она человек совсем не лишний. Правда, трудно понять, где она научилась так лихо обращаться с парусами. И вообще, откуда у нее берутся силы, ведь на вид она просто тростинка. Но яхтсмен она классный.

Когда он снова открыл глаза, Алла, увидев, что он на нее смотрит, спросила:

— Отдыхается хорошо?

— Хорошо. А тебе?

— Да вот… В каюте не спится. Решила поработать с «лэптопом».

— Может, лучше поспать?

— Нет. Здесь я все равно не засну. А так хоть поучусь работать с компьютером.

Снова закрыл глаза. Но спать ему не дал голос Довганя, усевшегося за пульт:

— Братцы, как вы насчет подводной охоты? Приподнявшись, Седов переспросил удивленно:

— Подводной охоты?

— Да. Крым в двух шагах, в этом месте там есть бухточки — просто сказка. Это ж Кара-Даг.

Алла, продолжавшая работать на «лэп-топе», чуть заметно улыбнулась.

— От графика мы пока не отстаем, так чем впустую жечь солярку, подождем ветра там. А? — сказал Глеб. — Заодно и поохотимся.

Алла пожала плечами:

— Я лично за.

— Умница.

— А как же. — Алла тяжело вздохнула. — Попробовала бы я быть против.

— В смысле?

— В смысле, если запахло подводной охотой, тебя ведь все равно не удержишь.

— Что, это плохо? Будто тебя удержишь.

— Глеб, просто я такая вредная. Я искренне за.

— То-то. — Глеб сдул с ладони воздушный поцелуй. — А ты, Юра?

— Почему бы мне быть против? Я тоже за.

— Отлично. Значит, идем в бухту, встаем на якорь. Заодно испытаем новые подводные буксиры.

Бухта, у входа в которую они поставили «Алку» на якорь, была небольшой, тихой, уютной. Седов, в свое время много путешествовавший по Крыму, этой бухты не знал. Небольшую лагуну окружали высокие скалы, внизу был широкий галечный пляж, у скал внизу росли кевовые деревья, по краям рассекающего скалы узкого ущелья зеленела трава. В самом центре заливчика прямо из воды торчала высокая узкая скала.

Бухта, если не считать белогрудых стрижей, с криком летающих над самой водой, выглядела абсолютно пустынной. Как успел заметить Седов при подходе к берегу, в этой части Кара-Дага это была последняя часть прибрежной полосы с пляжем; дальше, к востоку, огромные скалы на многие километры опускались в море вертикально.

После того как якорь ушел под воду, Довгань посмотрел на Седова:

— Был когда-нибудь в этой бухте?

— Нет, — признался Седов. — Я Кара-Даг знаю мало. Дальше Лягушачьей бухты в Коктебеле вообще не забирался. Место красивое.

— Место сказочное.

— Моя любимая бухта, — сказала Алла.

— Лучшего места в мире, я считаю, вообще нет, — добавил Глеб. — Бухта Барахта. Ее легко узнать по скале, видишь, торчит в середине?

— Вижу.

— Скала называется Парус, а бухту так назвали знаешь почему?

— Нет.

— Когда-то, может, лет сто тому назад, сюда приплыла лодка с отдыхающими из России. Раньше никто из них этой бухты не видел, и кто-то предложил назвать бухту именем человека, который первым вплавь достигнет берега. Все разом попытались прыгнуть в воду, лодка потеряла равновесие, перевернулась, люди стали барахтаться. Так и решили назвать эту бухту «бухтой Барахтой». Ладно, хватит лирики. Аллочка, я думаю, уху из осетрины и кефали будем готовить на берегу?

— Наверное, — сказала Алла. Довгань хлопнул в ладони:

— Давайте, братцы, не сачковать. Здесь камбала знаете какая? До метра в диаметре. Есть и осетр, правда, мелкий, не чета азовскому, но на уху сгодится. Про катрана, который здесь водится, я вообще не говорю, катранья печенка — лакомство высшей пробы. Спускаем понтонный плотик, грузим на него все, что нужно для отдыха. И вплавь толкаем к берегу. Толкать будем мы с Юрой, ты, Аллочка, готовь акваланги.

— Нырять, конечно, будем с яхты? — спросила Алла.

— Пока да. Людей здесь нет, и вряд ли они появятся, но пустой яхту оставлять нельзя. Нырять будем по очереди. А потом, когда уха будет готова, подгоним яхту вплотную к берегу. Все, за дело…

Спустив на воду понтонный плотик, они перенесли на него пледы, полотенца, котел, треногу для костра. Спрыгнув вместе с Довганем в воду, Седов поплыл рядом с ним, толкая перед собой плотик. Бухта оказалась на удивление глубокой, он смог нащупать дно лишь метра за полтора до берега.

Вытащив плотик на берег, они тут же отправились собирать сухие сучья и валежник. Назад, к яхте, поплыли лишь после того, как возле сложенных вещей выросла гора засохших древесных веток и сухого кустарника.

К их появлению на борту Алла давно уже все подготовила. Седов и Глеб, натянув акваланги, закинув за спины баллоны с кислородом и взяв подводные буксиры, одновременно бултыхнулись с борта в воду. Уже под водой, включив фонарь подводного буксира, Довгань показал рукой: расходимся, плыви туда.

Под водой Седов в своей жизни плавал достаточно, но только с ластами, и лишь сейчас, развернувшись в указанную ему сторону и включив буксир, понял, как меняет это приспособление все ощущения в воде. Повинуясь еле заметному повороту рукоятки, буксир легко менял скорость, по желанию мог то ползти над самым дном, то увлекать за собой со скоростью шесть узлов мимо гигантских водорослей и подводных скал. Изредка Седов останавливался, разглядывая дно. Дно здесь было красивым, с огромными ракушками, морскими звездами, он даже один раз увидел застывшего у скал черноморского ската с колышущимися краями мантии. Свет фонаря привлекал мелкую морскую живность, и, когда он застывал на месте, рыбешки, в основном кефаль, подплывая по одной, собирались стайками у передней части буксира. Исходивший отсюда луч привлекал их, как магнитом. Слабо шевеля плавниками, некоторые из рыб изредка резко перемещались, чтобы тут же снова надолго застыть в воде.

Новые ощущения под водой, всесильность буксира заставляли его чувствовать излишнюю легкость, невесомость. Порой это придавало привычным до того движениям с ластами неуверенность, и он решил не приступать к охоте, пока полностью не освоит управление.

Наконец, проскользив над обросшими водорослями скалами, многократно подплывая к поверхности, чтобы затем снова спуститься к самому дну, он решил опробовать в деле ружье.

Редкие стайки кефали, то проплывающие мимо, то застывающие у самого дна, он заметил давно. При виде одной из таких стай, задержавшейся над дном на сравнительно небольшой глубине, он выключил фонарь и подплыл на малой скорости. В стае держались две крупные, за полметра в длину, рыбины, и он, подняв ружье, тщательно прицелился. Кефаль — рыба не пугливая, мотор его буксира работал бесшумно, и ему казалось, стая его приближения не заметит. Но стоило ему повести ствол вслед за выбранной целью, как рыбы не спеша, но тем не менее достаточно быстро уплыли. То же самое произошло, когда он попытался приблизиться к другому остановившемуся над дном косяку.

Он понимал, что у него притупился навык подводной охоты, и, вспомнив, что кефаль любит ходить в толще воды, выключил мотор и отдался течению. В конце концов его терпение было вознаграждено, появившаяся стая замерла над песчаным дном метрах в пяти, так что ему осталось лишь выбрать самую крупную кефаль и выстрелить. Пробитая гарпуном рыбина затрепыхалась, взметая песок.

Гораздо больше усилий ему пришлось приложить, когда он попытался подстрелить камбалу. Высмотрев крупную рыбу, неторопливо передвигающуюся над песком, он устремился к ней, но стоило ему подплыть к самому дну, как камбала внезапно исчезла. Вглядываясь в ровно-ребристую поверхность дна, он мог поклясться, что здесь пусто и нет никаких следов рыбы. Однако стоило ему, отплыв, обернуться, как он вновь увидел неторопливо плывущую камбалу. Конечно, он знал о способности этой рыбы мимикрировать, но с таким искусством маскировки столкнулся впервые.

Все же в конце концов ему удалось загнать камбалу в пространство между двумя камнями и, несмотря на то, что рыба тут же приняла цвет камня, подстрелить ее.

Когда он поднялся на поверхность, яхта оказалась от него метрах в ста. На палубе рядом с Аллой уже стоял освободившийся от акваланга Глеб.

После того как он выбрался на палубу и снял маску, Довгань заметил:

— Для начала неплохо. Катран, две кефали, камбала.

— А у тебя?

— А… — Глеб небрежно кивнул на лежащих на палубе двух осетров и трех катранов. — Раздевайся. Алла пока поплавает, а мы подготовим рыбу для ухи и для жарки.

Алла, надев акваланг, ласты, баллоны, взяла буксир и ружье и прыгнула в воду. После того как они быстро освежевали рыбу, засыпали изнутри и снаружи солью и положили в холодильник, Глеб, встав у лееров, застыл, вглядываясь в воду.

— Что там? — спросил Седов. Довгань кивнул:

— Смотри.

Подойдя к нему, Седов увидел: внизу, ясно различимая под толщей воды, скользит Алла. Влекомая буксиром, помогая себе ластами, она сейчас, будто чувствуя, что они наблюдают за ней, показывала чудеса подводной акробатики. Кувыркалась, совершая плавные пируэты, поворачивалась в разные стороны, легко меняла направление движения, скользила, извиваясь, как угорь, вдоль скал и водорослей. Она настолько хорошо владела телом, что в самом деле напоминала рыбу. Глеб усмехнулся:

— Сможешь так?

— Нет. Гибкости не хватит.

— Я тоже не смогу. Хотя пробовал. Как она тебе под водой?

Седов молчал, не зная, что ответить. Наконец сказал:

— Способная девочка.

— Очень способная, — Глеб вытер тыльной стороной ладони пот со лба. — Очень.

Похоже, Глеб был настроен дружелюбно. Почувствовав это, Седов сказал:

— С парусами она тоже здорово работает. Она всегда так умела?

Разглядывая скользящую под водой Аллу, Довгань усмехнулся.

— Да нет… До того, как мы с ней познакомились, у нее это получалось хуже.

— А… — Седов помедлил. — А давно вы познакомились? Довгань долго не отвечал. Наконец изучающе посмотрел на него.

— Мы-то? Что… Она тебе об этом не говорила?

— Нет. Да я и не интересовался.

— Понятно… — Довгань долго смотрел в воду. — Осенью. Месяцев восемь тому назад.

Седов промолчал. Довгань добавил:

— Да, точно, завтра будет ровно восемь месяцев. Хочешь знать как?

Седов неопределенно пожал плечами.

— В кабаке, — сказал Глеб.

— В кабаке? — переспросил Седов из вежливости.

— Да, в нашем кабаке, в «Алазанской долине». Она там пела.

— Пела?

— Да. Раньше она пела в Краснодаре, тоже в кабаке.

— Что — она профессионалка?

— Вроде этого. Она раньше училась в консерватории, в Москве, а потом поругалась с родителями и стала выступать по кабакам. Она и в концертах выступала. Может, слышал когда-нибудь — Алла Позднякова?

— Не приходилось. Я ведь по концертам не очень хожу.

— Ну да… В общем, она классно поет. Я тебе потом покажу ее афиши. Я, как услышал ее в первый раз в «Алазанской долине», стал ходить туда каждый вечер. Посылал букеты, подарки, все такое. Заходил в гримерную, приглашал посидеть в кабаке вместе. Она ни в какую. Вообще, она сначала в упор меня видеть не хотела. Ну а потом я все-таки увел ее оттуда.

— Увел?

— Да. Вошел в гримерную, когда она там была одна, и сказал: девочка, так и так. У меня внезапная любовь, такая, что хоть стреляйся. Но делить тебя хоть с кем-то, а особенно с кабацкой публикой, я не могу. Так что или бросай все: пение, дом, родных, все на свете… И со мной. Или уезжай с глаз долой, чтобы я тебя больше не видел… Иначе… — Глеб помолчал, следя за водой. — Иначе, сказал я ей, я не выдержу. Что-нибудь сделаю. Тебя убью. И сам застрелюсь. Знаешь, почему я все это тебе говорю? — Глеб смотрел на него в упор. Выдержав взгляд, Седов спросил:

— Почему?

Довгань взял его за шею, дружески трясанул.

— Эх, Юра… По одной простой причине: я тебе доверяю. Седов сказал осторожно:

— Интересно. То чуть морду не набил, то стал доверять. Отпустив его, Довгань отвернулся.

— Чудо… Я как раз и стал тебе доверять после того случая… Когда я тебя к Алке приревновал… Что ж ты не спрашиваешь — а она что?

— А она что?

— Она сказала: мне нужно подумать.

Там, под толщей воды, куда смотрел Довгань, Аллы уже видно не было. Выждав, Седов спросил:

— И… что дальше?

— А что дальше? — Глеб посмотрел на него. — Дальше ты видишь сам. Она здесь, со мной. И всегда будет со мной.

— Вы женаты?

— Еще нет. Конечно, я с Аллой распишусь. Но скажу тебе, Юра, что все, что у нас с ней происходит, — гораздо больше, чем жениться. В тысячу раз больше. И закончим сейчас всю эту фигню, исповедь и прочие приколы, хорошо?

— Хорошо.

— Ты хоть нам споешь сегодня? Ты ведь свою гитару так ни разу и не взял в руки.

— Так некогда было. То у парусов, то шторм.

— Ладно. А сейчас бери на берег гитару. Будем делать уху и петь. Яхту подгоним вплотную к берегу, на всякий случай. Посидим. Жахнем по рюмочке, за дружбу. Ты как? Не против?

— Совсем не против.

После того как Алла вышла из воды, они подняли якорь и осторожно, на самой малой скорости, подвели яхту вплотную к берегу. Глеб ошибся — бухта оказалась не такой уж безлюдной. Пока они заново бросали якорь, пока переносили на берег вещи, на краю пляжа появилось четверо туристов, два парня и две девушки, с рюкзаками. Ребята вели себя скромно, осторожно разделись, быстро искупались и затихли, улегшись загорать прямо на гальку. Лишь когда Алла, расхаживая по бухте, начала собирать камни, один из парней, понаблюдав за ней, спросил:

— Ищете камешки для ожерелья?

— Нет. Пробую найти сердолик. Парень покачал головой:

— Зря. Сердолик давно уже весь выбрали. И в Сердоликовой бухте, рядом, и в других бухтах. Его нужно искать на дне. Или приходить сюда после шторма. Бывает, его очень много выбрасывает.

— Я знаю. — Алла присела, вглядевшись, разгребла гравий, подняла яркий камешек. — Знаете, мне везет, я один нашла.

Показала буро-красный камешек одной из девушек. Та поцокала языком:

— Вы везучая. Это сардер, самый лучший сердолик. Я ни разу такой не находила.

— Хотите? — Алла протянула камень.

— Что вы, спасибо. Мы здесь часто бываем, мы еще найдем. А вам будет память.

— Ладно. — Алла зажала сердолик в ладони. — Ребята, знаете что — мы варим уху, хотите, присоединяйтесь?

Девушка улыбнулась:

— Спасибо. Мы лучше будем загорать, ладно?

— Конечно. Но если передумаете, подходите.

Через полчаса, когда уха была готова, Довгань сказал:

— Алла, слушай, вроде симпатичные ребята, а?

— Симпатичные. Я их звала на уху, они не хотят.

— Позови еще. А то получается как-то не по-человечески. Скажи, пусть не дурят и перемещаются к нам.

Встав, Алла подошла к загорающим:

— Мальчики, девочки, бросьте изображать вежливость, присоединяйтесь к нам. Мы уху сварили, все равно ведь мы ее всю не съедим. Так что, выливать?

— Ой, спасибо, — сказала та же девушка. — Мы пока есть не хотим.

— Да бросьте вы свое «спасибо». Потом у нас гитара, вместе песни попоем.

— Ладно. Спасибо за приглашение.

После того как все перезнакомились, ребята сказали, что у них тоже есть бутылка водки, а также набор консервов.

Обед удался на славу. Выяснилось, что оба парня и одна из девушек живут недалеко отсюда, на биостанции, а вторая девушка приехала из Киева. Все они тоже немного играют на гитаре.

Поскольку на гитаре играла и Алла, после обеда все стали петь, передавая инструмент из рук в руки.

Веселье было в разгаре, когда Глеб вдруг сказал свистящим шепотом:

— Черт… Этого еще не хватало.

Проследив в направлении его взгляда, Седов увидел входящую в бухту моторную лодку. В лодке сидели два милиционера и парень в трусах и в майке. Судя по тишине, подвесной мотор лодки был выключен.

Покосившись на Глеба, одна из девушек, Юля, спросила:

— А что?.

— Ничего, — сказал Глеб. — Продолжайте петь, братцы. Просто у меня аллергия к милиции.

Парень в майке и один из милиционеров направляли лодку веслами, второй милиционер сидел на корме у руля. По движению лодки было понятно: она направляется точно к стоящей на якоре яхте. От места, где сидела компания, лодка была пока далеко.

— Милиция, да? — Юля повернулась к лодке.

— Подумаешь, милиция, — сказал один из ребят, которого звали Сева. — Мы ничего такого не делаем. Судаков нельзя ловить — так мы их уже съели.

— Это точно, — негромко согласился Глеб. — Не знаешь, они местные?

Вглядевшись, Сева пожал плечами:

— Вроде нет. Во всяком случае, я их никогда раньше не видел.

— Ладно, — Довгань посмотрел на Седова. — Продолжайте петь, братцы, прошу.

Подождав, пока Сева тронет струны гитары, улыбнулся:

— А мы с Юрой поговорим с ними. А, Юр? Сходим?

— Сходим.

Они подошли к самой воде. Металлический корпус лодки был покрыт ровным слоем синей краски с белой продольной полосой. Вглядевшись, Седов увидел: белой же краской на носу нанесена комбинация букв и цифр: «Ч.А.Ст. 38-3».

Улыбаясь и делая вид, что дружелюбно рассматривает медленно приближающуюся к яхте лодку, Довгань сказал шепотом, не поворачиваясь:

— Сволочи, ведь заранее выключили мотор. Хотели подойти тихо.

— Наверное.

— Вот что, Юра, ты из пистолета стрелять умеешь?

— На сборах приходилось.

— Не нравятся мне эти милиционеры, — Глеб продолжал улыбаться, не поворачивась к Седову. — В алюминиевой коробке у костра лежит пистолет «глок». Он замотан в тряпье. Пока я буду с ними разговаривать, подойди, будто по делу, к костру. Ребятам скажи, чтобы продолжали петь. А сам возьми эту коробку и возвращайся сюда. Но пистолет пока не доставай.

— Зачем все это?

— А затем, что я не знаю, милиционеры ли эти придурки. Уж больно деловой у них вид.

— Да, пожалуй.

— Думаю, мы сейчас от них отмажемся. Но если вдруг возникнет напряженность… Скажем, они попробуют без нашего разрешения забраться на яхту… Или что-то еще… Тогда по моей команде достанешь пистолет, наведешь на них и скажешь, чтобы подняли лапы. Для того чтобы я за время, пока они держат грабли вверх, смог вплавь добраться до яхты. Но то только в самом крайнем случае. Ни в коем случае по ним не стреляй, понял? Если же придется стрелять — меться поверх голов. Мне по дороге на Кипр трупы не нужны. Задача их испугать, но не больше. Задача ясна? Вроде. Лодка была уже метрах в двух от яхты.

— Тогда давай иди к костру. А я поговорю.

Седов не спеша двинулся к костру. Услышал, как из лодки крикнули:

— Привет, россияне! С «Алки», Новороссийск!

— Привет! — крикнул Довгань. — А вы не россияне?

— Мы подданные республики Украина.

— Поздравляю.

— Спасибо. Документы-то у вас на заход в украинские воды есть?

— А почему это вас интересует, братцы? — Довгань захохотал. — Ну, вы даете…

Подойдя к костру и увидев лежащую среди вещей алюминиевую коробку, Седов сунул ее под мышку. Повернулся, пошел к воде. К Довганю он подошел как раз в момент, когда сидевший за рулем милиционер крикнул:

— Потому это нас интересует, милок, что иностранным судам без документов в украинские воды заходить нельзя.

— Милок… — Довгань усмехнулся. — Нашел милка. Я тебе, братец, не милок.

— А кто же ты?

— Во-первых, не ты, а вы. Если хочешь обратиться ко мне и поговорить, можешь называть Глебом Константиновичем. Или Ганей.

— Ганей?

— Да, именно так.

Парень в майке пригнулся к уху говорившего и начал что-то долго шептать ему. Выслушав, тот кивнул. Поднял голову:

— Хорошо, Глеб Константинович значит Глеб Константинович. А что, милок — плохое слово?

— Неплохое. Жаль только, что я не милок. Вы мне лучше скажите — сами-то вы кто?

— Как кто? Милиция, — сказал молчавший до этого второй милиционер.

— Милиций много. Какая вы милиция?

Парень в майке снова начал что-то шептать тому, кто сидел за рулем. Отмахнувшись, тот сказал:

— Ладно тебе.

— Не понял, — сказал Глеб. — Что это у вас там на носу «Част» написано? Значит, частники?

— Частники здесь ни при чем. «ЧАСТ» значит — Черноморская аэрофизическая станция. Здесь заповедник, мы следим за сохранностью окружающей среды.

— Так бы сразу и сказали. Рыбинспекция, что ли?

— В том числе и рыбинспекция.

— Грамотно излагаешь. Тогда при чем здесь наши документы? И заход в территориальные воды? За этим пограничники должны следить.

— А мы помогаем пограничникам. — Милиционер за рулем захохотал. Подумав, Глеб сказал:

— Вот что, ребята. Можете подплыть поближе к берегу?

— Ну, можем…

После нескольких гребков лодка приблизилась к берегу. Дождавшись, когда лодка ткнется носом в гравий, Глеб зашел в воду. Сказал рулевому на ухо:

— Тебя как зовут?

— Геннадий.

— То есть Гена?

— Ну, Гена.

— Так вот, Гена, я приплыл сюда с дружественным визитом.

— Это еще с каким дружественным визитом?

— К Жуку.

— К Жуку? — Все трое в лодке переглянулись.

— Знаете Жука? — так же негромко сказал Глеб. — Жукова Серегу? Из Феодосии?

Сидящие в лодке снова переглянулись.

— Ладно, — сказал Гена. — Мы Жука знаем.

— Вопросы будут?

Все трое молчали. Наконец, быстро глянув на товарищей, Гена сказал:

— Глеб Константинович… В такую даль сюда перлись…

— Перлись — и что?

— Ну… Может, пара бутылочек у вас найдется?

— А, в этом смысле… — Глеб похлопал Гену по плечу. — Правильно мыслишь, Гена… У меня как раз есть лишних пара бутылочек. Юр, постой, я грева ребятам принесу. — Довгань отошел и почти тут же вернулся, держа в руке две бутылки «Смирновской».

Пока он отсутствовал, на лице Гены отразилась целая гамма чувств. Но Седов, как ни силился, так и не смог понять, какие переживания мучают Гену.

Вернувшись и протянув Гене бутылки, Глеб подмигнул:

— Держите, ребята. Вы заслужили.

Столкнул посудину в воду. Рулевой включил мотор, и лодка, лихо развернувшись, ушла в море.

После того как стук мотора стих, Глеб посмотрел на Седова:

— Обошлось. Черт, шаромыжники. Прихватить хотели на халяву.

— Это точно.

— Вернемся с Кипра, обязательно узнаю у Жука, что это за народ. Идем, нельзя нарушать компанию.

Вернувшись к костру, они посидели с молодежью еще около часа. Затем ребята сказали, что им пора идти. Простившись, Довгань, Алла и Седов тут же перенесли вещи на яхту, чтобы успеть засветло выйти в море.

Глава 6

Секретарша посла Фариза, красивая стройная девушка, войдя в холл второго этажа посольства, поклонилась:

— Салям алейкум, господин Сайед. Доброе утро.

Халид Сайед подумал: сегодня Фариза уже третий раз проходит через холл. Одевающуюся по-европейски, душившуюся отличными духами Фаризу вполне можно было считать девушкой, достойной внимания. Но лишь при одном условии: если бы она не работала в посольстве. Халид Сайед прекрасно знал ей Цену.

Худощавый светлоглазый брюнет, палестинец по происхождению, Халид Сайед формально считался в посольстве Объединенных арабских княжеств в Москве заместителем заведующего канцелярией, но это была крыша. На самом деле занимался здесь только одним: посредничеством при покупке оружия. В это посредничество входили как вполне офи-льно оформляемые сделки, так и бескрайний российский черный рынок. Осмотрев стоящую в двух шагах от него секретаршу, Халид сказал:

— Алейкум ассалам, Фариза-джан. Как всегда, вы прекрасно выглядите. Просто королева.

Фариза еле заметно провела руками по бедрам.

— Ах, господин Сайед, не будем говорить о моем виде Если бы вы знали, с каким трудом я осваиваю новую работу.

— Представляю. Но выглядите вы все равно прекрасно.

— Да ладно вам… Я уже забыла, когда могла по-настоящему выспаться. Но не будем о работе. Хотите кофе?

— О, нет, спасибо.

— Господин посол уехал, я могу сделать небольшой перерыв. Учтите, я прекрасно делаю кофе.

Ну да, подумал он, как бы не так. Шайтан искушает меня твоим видом, но не обольщайся, искушению я не поддамся. Ты здесь всего второй месяц, а я уже третий год. И отлично знаю, зачем сюда присылают таких, как ты.

Халид Сайед твердо придерживался железного правила: никто в Москве, включая сотрудников его собственного посольства, не должен был знать, чем он занимается в этом городе на самом деле. О сделках, заключаемых в России Халидом, могли знать лишь непосредственные участники этих сделок, а также его прямой начальник, директор Департамента безопасности страны генерал Риид Лахи — и никто больше. Да и генерал Лахи в основном узнавал о сделке лишь после того, как на его счет поступал очередной перевод — сумма, составляющая ровно половину комиссионных Халида.

— Спасибо, Фариза-джан. С удовольствием бы выпил с вами кофе. Но совершенно нет времени.

— Ну вот… Как выпить со мной кофе, так у вас нет времени.

— В самом деле нет времени, дорогая моя. Но как только оно появится — я к вашим услугам.

— Ладно. Ловлю вас на слове. Я не прощаюсь.

— Конечно.

Подождав, пока Фариза уйдет, Халид снова перевел взгляд на ту часть Большой Никитской, где чугунные ворота разделяли магазин деликатесов и музыкальное училище. Именно там, у чугунных ворот, почти упираясь в них передним бампером, стоял темно-синий «Мерседес». Сейчас, рассмотрев наконец номер, Халид уже не сомневался — это машина Иосифа Липницкого, хорошо известного ему дилера по оружию. За время своего пребывания в Москве Халид не раз имел дело с Липницким, —знал, что на этого человека можно положиться, и знал также, что зря к посольству Липницкий никогда не подъедет.

С Липницким у них был уговор: как только у того появляется дело, которое может заинтересовать Халида, он на своем «Мерседесе» подъезжает к посольству. Халид тут же уезжает на своем «Саабе» в город, Липницкий следует за ним — и они встречаются в каком-то тихом уголке, которых в Москве полно.

Сайед, конечно, отлично знал, что при заключении большинства сделок нарушает не только международные законы, но также и законы России, и собственной страны. Но это его не пугало. Гораздо хуже было нарушить какой-то из законов московских преступных группировок, связанных с закупками оружия. Этого Халид старался ни в коем случае не делать. Но проколы случались; за три года, проведенных им здесь, в него несколько раз стреляли, один раз взорвали машину и дважды пытались похитить. Его спасла изворотливость, каждый раз он ухитрялся выжить.

Москва для тех, кто занимался оружейным бизнесом, была опасным местом, но Сайед считал, что лучшего места для полнокровной жизни, чем этот город, в мире нет — если, конечно, у тебя есть деньги. Халид был отчаянно храбр, но и хитер, молод, красив, обаятелен и, когда надо, не жалел денег. К тому же он прекрасно говорил по-русски. Всего этого хватало, чтобы выживать в самых экстремальных ситуациях. Что же до опасности — шести-, а то и семизначные суммы, получаемые Халидом за каждую сделку, вполне компенсировали риск, которому он ежедневно подвергался.

Постучав условным стуком в дверь кабинета военного атташе посольства майора Абду-Азиза Шадида, Фариза, не дожидаясь ответа, тут же вошла, аккуратно закрыв за собой Дверь.

Сидящий за столом Шадид, смуглый, плотный, с приплюснутым носом и оспинами на лице, посмотрев на нее, кивнул:

— Ну что?

— Господин Абду-Азиз, он просто стоял в холле. Придав взгляду строгость, Абду-Азиз посмотрел на Фаризу.

Подумал: хороша. Все бы отдал, чтобы разделить с ней ложе. Но в оперативной работе — полный нуль. Вслух же сказал:

— И все? — И все.

Абду-Азиз Шадид, работавший раньше в армейской разведке, был переведен в московское посольство примерно в то же время, когда здесь появился Сайед. В агентурную сеть посольства в Москве ему порекомендовали Сайеда не включать, и Абду-Азиз был этому искренне рад. Сразу же по приходе в посольство он сначала невзлюбил, а потом просто возненавидел этого, как он был глубоко убежден, бездельника. В Халиде Сайеде ему было ненавистно все — деньги, успех у женщин, независимость, наконец, полная вседозволенность во всем, что касалось рабочего времени. Пока он, Абду-Азиз, все будние дни, а порой и в субботу, и в воскресенье торчит, как проклятый, в своем кабинете, ожидая то вызова к послу, то звонка из столицы, этот красавчик все вечера и ночи напролет раскатывает на своем «Саабе» по ресторанам, а днем отсыпается. Один раз он попробовал поговорить с послом об этом парне напрямую, но тот ушел от ответа, сказав, что у Халида где-то наверху есть покровители. В общем-то он и сам предполагал что-то вроде этого. Парень, которому столько прощается, не может не быть родственником какого-нибудь напыщенного министра или другого члена правительства. Что ж, тем хуже придется этому члену правительства, когда он найдет на его родственника компромат. Скрытое наблюдение за сотрудниками посольства не входит в задачу военного атташе, он это знал, но не входит лишь в том случае, если поведение сотрудника не угрожает военным интересам государства. Абду-Азиз умышленно поручил наблюдение Фаризе, ведь в случае чего всегда можно будет сослаться на глупость новенькой, которая просто не так его поняла.

— Ты хорошо смотрела?

— Хорошо. Ну… он вообще-то смотрел на машину.

— На машину?

— Да, на машину, которая стоит внизу, под окнами. Темно-синий «Мерседес».

— Да? — Встав, Абду-Азиз подошел к окну. Сказал, не оборачиваясь: — На какую машину?

Подойдя к окну, Фариза чуть коснулась его плечом. Абду-Азиз еле удержался, чтоб не вздрогнуть. Ну и девка. Только от мысли, что он сделал бы с ней в постели, он покрывается потом. Но «Мерседес», на который они смотрят, конечно же, пустышка. Абсолютная пустышка. Смотрел на машину… Ясно, человек, стоящий у окна, машинально будет смотреть именно на ту машину, которая в этот момент окажется внизу.

Фариза кивнула:

— Вот на этот темно-синий «Мерседес». У ворот.

Ладно, подумал Абду-Азиз, не буду ее расстраивать. Наблюдатель она никакой, но с этой куколкой надо сохранять хорошие отношения. Вполне возможно, ему и удастся когда-нибудь уложить ее в постель.

— Фариза, посмотри пока за машиной. Я попробую ее сфотографировать.

— Хорошо, господин Абду-Азиз.

Достав из ящика стола «Полароид» с трансфокатором, сделал несколько снимков, в основном стараясь брать в кадр номер. Затем таким же образом снял стоящие рядом с «Мерседесом» две другие машины. Сказал, положив на стол пачку отпечатков:

— Проверить, кому принадлежит эта машина, теперь ничего не стоит. У нас есть ее номер. Так ведь, Фариза?

— Конечно, господин Абду-Азиз.

— Возьми одно фото.

— Взяла, — Фариза взяла верхний фотоотпечаток.

— На этом отпечатке видны номера трех машин, стоящих у посольства. Позвони в УПДК и скажи, что мы хотели бы знать имена москвичей, машины которых периодически нарушают правила парковки у посольства. И продиктуй им эти три номера. Сможешь это сделать?

— Конечно, господин Шадид. — Она снова чуть заметно коснулась своим плечом его плеча. С интересом посмотрела на улицу:

— Видите?

— Вижу. Он проследил, как Сайед, выйдя из посольства, сел в свою машину. Черный «Сааб», тронувшись с места, проехал до угла и свернул. Перевел взгляд на темно-синий «Мерседес». Машина, подав назад, развернулась и, повторив путь «Сааба», исчезла в том же направлении. Вот тебе на. Девчонка-то, оказывается, совсем не такая дура. Фариза посмотрела на него:

— Видите? Этот «Мерседес» поехал за ним.

— Вижу. Иди в приемную и сделай то, что я тебе поручил. Узнай, кому принадлежит этот «Мерседес». Я буду ждать здесь.

— Хорошо, господин Абду-Азиз.

На бумажке, которую Фариза положила перед ним, когда вернулась в кабинет, было написано:

«Мерседес-600» № 14-15 МОА. Владелец — Липницкий Иосиф Борисович».

* * *

Попетляв по Москве и сделав несколько разворотов на бульварах, черный «Сааб» Сайеда в конце концов остановился в переулке недалеко от Трубной площади. Припарковав «Мерседес» сразу за ним, Липницкий вышел из машины. Халид вышел из своей. Улыбнулся:

— Привет, Иосиф.

— Привет, Халид.

— Давно не виделись.

— Да, Халид, что есть, то есть.

— Правда, я недавно видел тебя в «Интерконтинентале», ты сидел в компании. Но естественно, подходить не стал, ты был занят. Как дела?

— Все в порядке.

Оглянувшись, Халид кивнул в сторону Рождественского бульвара:

— Может, поговорим там? Народу вроде немного.

— Давай там.

Пройдя на Рождественский бульвар, они сели на скамейку. Липницкий сказал без всяких предисловий:

— Халид, у меня есть информация.

— Я слушаю.

— Есть восемь самолетов последней модели и семь вертолетов, каждая машина стоимостью примерно в тридцать миллионов долларов. И вооружение и приборы примерно на такую же сумму. Всего хозяйства в общей сложности — на миллиард долларов.

Халид некоторое время изучал землю под ногами. Посмотрел на Липницкого:

— Начнем с того, что не так легко найти покупателя, имеющего миллиард долларов.

— Знаю. Но в данном случае можно обойтись меньшими средствами.

— Какими?

— Я не специалист по таким операциям. Но думаю, раза в три меньше. Товар можно просто взять.

— Интересно. И где же его можно взять?

— Это я скажу. Условия такие же, какие у нас были прежде: еще до того, как я скажу, где это хозяйство можно взять, на мой счет в Лихтенштейне должны быть переведены сто тысяч долларов. И после того, как все закончится, вы переводите мне десятую процента от того, что заработаете.

— То есть, миллион баксов? Если товара на миллиард долларов?

— Реально миллиарда не получится. С учетом ваших расходов получится миллионов пятьсот-семьсот. Скажем, вы переведете мне еще пятьсот тысяч. Гроши.

Достав из кармана сигареты, Халид закурил. Сделав несколько затяжек, сказал:

— Судя по расходам, предприятие рискованное.

— Халид… О риске вообще говорить смешно. Все наше дело — сплошной риск.

— Это да.

— Но при правильной постановке дела расходы, которые вы понесете, себя окупят. При этом дело такое: решение ты должен принять не позже завтрашнего дня. Поскольку доступно хозяйство, о котором я говорю, будет самое большее неделю.

— Маловато.

— Маловато. Но я здесь ни при чем.

— То есть я должен перевести тебе деньги или сегодня, или завтра.

— Да. Халид, если ты помнишь, мы всегда так делали. И я ни разу тебя не подводил.

— Все верно. Но все равно я должен подумать. Кроме того, мне нужно переговорить с людьми.

— Я понимаю. Говори, я не против.

— Давай так: я позвоню тебе к ночи. И скажу одно слово: да или нет. Мое «да» будет означать, что завтра с утра, скажем, ровно в восемь, мы встречаемся на этом же месте. Как?

— Нормально.

— Если дело будет решено, мы сразу идем в банк, я перевожу деньги, а потом мы обговариваем все подробно. Идет?

— Идет. Мои телефоны ты ведь знаешь?

— Знаю, но на всякий случай давай проверю еще раз.

После того как Халид переписал в записную книжку номера всех телефонов Липницкого, они сели в свои машины и разъехались.

* * *

Подъехав в районе Сокольников к закутку, расположенному между кинотеатром и большим продовольственным магазином, Абду-Азиз остановил машину. Это место он хорошо знал; судя по всему, в этой части большого жилого дома, спрятавшегося в углублении, когда-то размещалось служебное помещение, позже переоборудованное под шашлычную. Вход в шашлычную был окружен кирпичными пилястрами и крохотной кирпичной аркой. Прямо на арке красовалась прикрепленная к ней вывеска: «Шашлычная „Сабунчи“; на двери висела табличка: „Закрыто на спецобслуживание“. Шашлычная принадлежала его агенту-соотечественнику, прописанному в Москве как Мамед Файзуллаев, армянский курд.

Дверь открылась секунд через пять после того, как Абду-Азиз нажал звонок. За ней стоял Мамед, высокий смуглый человек с черными усами и аккуратно причесанными черными с проседью волосами. Мамед был одет стандартно, на нем был джинсовый костюм, мощные пальцы украшало несколько золотых перстней, на шее висела золотая цепочка. Увидев Абду-Азиза, он посторонился, пропуская его. Закрыл дверь. Заметив, что Абду-Азиз стоит, прислушиваясь, сказал:

— Я один.

Подождал, пока Абду-Азиз, пройдя в небольшой, всего на три стола, зал, сядет, спросил:

— Есть будете?

— Спасибо, не хочу. Если можно, сделай кофе.

— Сейчас. — Мамед ушел и через несколько минут вернулся с двумя крохотными чашечками кофе. Поставив их на стол, сел. Попробовав кофе, Шадид посмотрел на агента:

— Узнал насчет Липницкого?

— В той степени, в какой мог узнать.

— А именно?

— Один клиент, которому я в общем-то верю, сказал, что это крупный дилер по оружию. Один из самых крупных в Москве.

Попадание в десятку, подумал Шадид. Сообщение Мамеда было именно тем, что ему было нужно.

— Я разговаривал еще с одним клиентом, — добавил Мамед. — Он сказал, что да, слышал вроде, что этот Липницкий занимался когда-то перепродажей оружия. Хотя точных сведений у него нет.

— Понятно. — Снова отхлебнув кофе, Абду-Азиз спрятал улыбку. — Два человека — это уже что-то. Как ты считаешь?

— Считаю, что да.

— Ладно. — Достав из кармана фотокарточку Сайеда, Шадид спросил: — Знаешь этого человека?

Вглядевшись в фото, Мамед взял карточку, приподнял, повернул к свету. Положил на стол.

— Этого человека зовут Халид. Он был здесь несколько раз. Он работает в нашем посольстве.

— Ты знаешь это?

— Это знает вся Москва.

— Он знает, кто ты на самом деле?

— Знает только, что я хозяин шашлычной.

— Понятно. — Военный атташе подтолкнул ногтем фотокарточку к Мамеду. — Спрячь.

Подождав, пока Мамед спрячет фото, сказал:

— Этот Халид имеет какие-то дела с Липницким, о которых я, военный атташе, даже не подозреваю. А не подозреваю я о них потому, что дела эти Халид от меня скрывает. Имея какие-то общие интересы с таким человеком, как Липницкий, Халид обязан был доложить мне об этом в первую очередь. Он этого не сделал, автоматически став предателем. Мы должны взять его в работу. Понятно?

— Понятно, хозяин.

— У тебя есть доверенный человек?

— У меня много доверенных людей.

— Я имею в виду доверенного человека, который мог бы поговорить с Халидом, приставив к его горлу ствол. И не просто приставив ствол, но еще и выдавив из него все, что его связывает с Липницким.

Откинувшись на стуле, Мамед некоторое время молчал. Наконец сказал:

— Хлопотная работа. Возьмется за нее не каждый.

— Мы ему заплатим. Считай, ты можешь заплатить этому человеку любую сумму. Естественно, под отчет и в пределах разумного, конечно.

— Хорошо, хозяин. За хорошие деньги я такого человека найду.

— Найди.

— Когда это нужно сделать?

— Чем скорей, тем лучше.

— Можно сегодня?

— Можно. Даже лучше всего сегодня.

— Еще раз повторите, что конкретно должен этот человек сделать?

— То, что я сказал. Прищучить Халида где-нибудь один на один. Сделать так, чтобы он напустил в штаны. И предупредить: если он не скажет, какие у него дела с Липницким, съест пулю.

— И все?

— И все. Надо его расколоть. Увидев ствол, он расколется сразу. Но предупреди: стрелять в него, дырявить и так далее пока не нужно. Все же он работник посольства. Задача ясна?

Мамед кивнул:

— Ясна.

— Найдешь?

— Думаю, да. Пара таких ребят у меня на примете есть. Поеду к ним прямо сейчас.

— Поезжай.

Садясь в машину, Абду-Азиз знал: задание будет выполнено. Абдул-Мажид Наср, таково было настоящее имя Мамеда, был его лучшим агентом. На самом деле лучшим.

* * *

Переговорив с Липницким, Халид подъехал к гостинице «Метрополь». Было одиннадцать утра, и человек, который был ему нужен, имел привычку завтракать в это время только здесь.

Припарковав машину за углом гостиницы, прошел к входу. Швейцар, узнав завсегдатая, никогда не скупившегося на чаевые, почтительно поклонился. Кивнув в ответ, Халид спросил:

— Васильич, не знаешь, Луи здесь?

— Луи? Да, здесь. Недавно пришел.

— Сидит на четвертом?

— Наверное. Он всегда сидит на четвертом.

— Если увидишь, скажи на всякий случай: я его ищу.

— Хорошо.

Поднявшись на лифте в кафе на четвертом этаже, Халид понял: искать Луи ему не придется. Луи Феро, широкоплечий красавец с оливковым цветом кожи, маленьким точеным носом и узкими усиками, сидел за столиком у окна в компании юной шатенки.

Сколько лет было этому всегда подтянутому, атлетически сложенному сыну марокканки и француза, не знал никто. Луи неизменно прекрасно выглядел и неизменно появлялся на людях в компании хорошеньких девушек, которых часто менял. Подданный Франции, Феро свободно говорил на шести языках, у него были квартиры в Нью-Йорке, Женеве и Париже, но большую часть времени он любил проводить в Москве. С точки зрения Халида, Луи совсем не заботился о собственной безопасности, он ни разу еще не видел его в сопровождении телохранителей. Но Халид знал — в Москве Луи никого не боится и ладит со всеми, в том числе с главарями всех основных московских преступных группировок.

Визитная карточка Луи Феро оповещала, что он является президентом франко-марокканско-российского консорциума, владельцем итальянской сети магазинов, торгующих антиквариатом, и вице-президентом американской консалтинговой компании. Однако о том, чем этот человек занимается на самом деле, знали лишь избранные. Одним из таких избранных был Халид.

Кафе было практически пустым. Кроме Луи в элегантном сером костюме и красно-синем галстуке от Сен-Лорана и его спутницы, одетой в легкий сарафан цвета морской волны, подчеркивающий ее фигуру, здесь сидела всего одна пара немолодых иностранцев, наверняка живущих в гостинице.

Подойдя к столику, Халид сдержанно улыбнулся:

— Доброе утро.

— А, Халид… — Луи чуть тронул свободный стул. — Садись, дорогой. Рад тебя видеть. — Подождав, пока гость сядет, представил его: — Жанночка, это мой друг Халид. Халид, это Жанна.

— Очень приятно, — Жанна лучезарно улыбнулась.

— И мне очень приятно, — сказал Халид.

— Позавтракаешь с нами? — спросил Луи.

— Пожалуй, съел бы что-нибудь, — Халид оглянулся. Луи сделал знак официантке и, когда она подошла, сказал:

— Машенька, принеси моему другу то же, что и нам. Блины, икорочки, пай. И кофе.

Улыбнувшись и записав заказ, официантка ушла. Луи посмотрел на Халида:

— Есть какие-то дела?

— Н-ну… в общем.

— Ага… — Луи посмотрел на Жанну. — Сказка моя, ты как будто хотела купить себе косметику?

— Косметику? — Жанна перевела взгляд с Луи на Халида. — Я хотела?

— Да. — Достав из бумажника стодолларовую купюру, положил перед девушкой. — Ты ведь знаешь, косметика продается здесь прямо внизу, в холле. Знаешь?

— Ну да, конечно. — Взяв банкноту и спрятав ее в сумочку, Жанна встала. — А что ты хочешь, чтобы я купила?

— Золотце, посмотри сама, — Луи улыбнулся. — Давай. Купишь — и сразу возвращайся. Долго не ходи.

— Хорошо. — Жанна ушла.

Подождав, пока официантка поставит на стол завтрак, Луи сказал:

— Слушаю.

— Есть партия оружия. Крупная.

— Что значит крупная?

— Посредник сказал, на миллиард долларов.

— Ого… — Будто забыв, что Халид сидит рядом, Луи погрузился в размышления. — А кто посредник?

— Липницкий.

— Да? — Луи еще помолчал. — Он что, предлагает официальную сделку?

— В том-то и дело, что нет. Он сказал, всю партию можно взять так. Затратив примерно треть суммы.

— Ага… — Луи занялся изучением бриллиантового перстня на безымянном пальце. — Значит, левизна.

— Да, левизна. Во всяком случае, он дал понять, что придется потратиться, чтобы партия попала к нам.

— Потратиться на что?

— Я гадальщик плохой. Но думаю — на людей и оружие.

— Интересно. А где все это вообще, что это, в каком государстве, в каком виде?

— Он сказал, что сообщит все лишь после того, как ему переведут задаток. Задаток нужно перевести сегодня или завтра. Он объяснил: времени, чтобы получить эту партию, у тех, кто решит этим заняться, будет всего неделя.

— Большой задаток?

— Сто тысяч, переводом в Лихтенштейн.

— А потом?

— Потом, после дела, он хочет пятьсот.

— Понятно. А сколько хочешь ты?

— Это — как скажет старик.

Похлопав Халида по плечу, Луи усмехнулся:

— Халид… Ты отлично знаешь, решать буду я.

— Я хотел бы примерно то же, что и Липницкий.

— Понятно. Что ж, не так мало.

— Но и не так много.

— Ладно. Это мы решим. — Луи налил себе кофе. Кивнул: — Что сидишь? Ешь.

Халид занялся блинами с икрой. Пока он ел, Луи задумчиво смотрел в окно. Наконец, отхлебнув кофе, сказал:

— Придется ехать к старику.

Промокнув рот салфеткой, Халид осторожно переспросил:

— Придется?

— Да. Очень уж большие деньги.

— Так поедем?

— Поедем, но с Липницким. Без Липницкого к старику ехать нельзя.

— Ты прав. И все же… — Халид пожал плечами. — Тащить туда Липницкого…

— Что делать. Без Липницкого нельзя. Будь сумма поменьше, можно было бы все обговорить сразу. Но в таком раскладе — если старик конкретно не будет знать, о чем речь, он с нами просто не станет разговаривать

— Но и Липницкий без задатка тоже ни о чем говорить не будет.

— Что делать. Переведем ему деньги. Липницкий — человек серьезный. Переведу я, старик на такие мелочи не разменивается. Думаю, старик мне потом все возместит. Как ты договорился с Липницким?

— Сегодня к вечеру я должен ему позвонить. И если ответ положительный, мы завтра с утра занимаемся оформлением перевода.

— Вы уже договорились, где встретитесь?

— Да. В восемь утра около Трубной, на Рождественском бульваре.

Увидев выходящую из лифта Жанну, Луи помахал рукой.

— Отлично. Подъедем туда вместе. Созвонимся вечером, хорошо?

— Хорошо.

Подойдя и сев за стол, Жанна улыбнулась. Халид встал, она подняла брови:

— Уходите? Наверное, я помешала?

— Что ты, золотце, — Луи шутливо дотронулся до ее щеки. — Как ты можешь нам помешать. Просто Халид очень занятой человек.

— Да, Жанна, извините, но у меня дела. Пойду. — Халид достал было бумажник, но Луи покачал головой:

— Халид, перестань. Это мой стол.

— Ладно. — Халид спрятал бумажник. — Луи, я не прощаюсь.

— Да, конечно. До вечера.

Тральщик снова вошел в полосу тумана, и вахтенный офицер включил сигнальную сирену. Мерные звуки раздавались глухо и уныло, казалось, они с трудом пробиваются сквозь навалившуюся на море влажную белесую пелену. Гущин и Дерябко, стоящие на ходовом мостике, какое-то время видели на носу корабля матроса с биноклем. Но потом туман закрыл и его.

— Идем как в вате, — заметил Гущин. — И они как в вате. Я идиот. Надо было, конечно, дать им аппаратуру.

— Виктор Александрович, какую аппаратуру? — Дерябко хмыкнул. — Вы забыли, в какой спешке все происходило. Вспомните, в тот момент у нас с собой никакой специальной аппаратуры не было. Мы ведь чудом засекли, что яхта стала в бухте.

— Специальной не было — надо было дать корабельную.

— Корабельную Довгань мог заметить. И сразу бы понял, в чем дело.

— Черт… Будь оно все проклято… Их нет уже восемнадцать часов…

— Виктор Александрович, они наверняка спрятались ночью на берегу.

— На берегу… Гадание на кофейной гуще…

— Любой здравомыслящий человек сделал бы так. Чтобы лодку не заметили с яхты.

— Хорошо хоть штиль.

— Виктор Александрович, пойдемте в штурманскую. Думаю, они вот-вот покажутся.

— Ладно, пойдемте.

Они зашли в штурманскую рубку. Стоящие рядом со штурвальным командир корабля, капитан-лейтенант, и вахтенный офицер, старший лейтенант, покосились в их сторону.

— Все так же? — спросил Гущин.

Командир корабля, не отрывая взгляда от гирокомпаса, кивнул:

— Да, товарищ полковник, все так же. Но думаю, мы скоро на них выйдем.

— Вы не допускаете, что с ними могло что-то случиться? Авария, скажем?

— Вряд ли, товарищ полковник. На море штиль.

После того как Гущин и Дерябко остановились за спиной сидящего за экраном радара старшины-радиометриста, тот сказал негромко:

— Как будто что-то есть…

— Да? — Гущин вгляделся в экран. — Что ж вы не говорите?

— Я как раз говорю… Хотя еще рано говорить…

— Где? Я ничего не вижу.

— Товарищ полковник, вообще-то мой радар такие низкие цели не берет… Я шарю наудачу… Что-то проблескивает, но пойди пойми, то это или нет…

— Направление? — спросил командир корабля.

— Семнадцать градусов, примерно около мили, — сказал радиометрист. — Кабельтов восемь.

— Семнадцать, самый малый, — сказал командир. — Штурмовую группу на бак.

— Есть семнадцать, самый малый, — штурвальный переложил спицы штурвала.

— Штурмовая группа, на бак! — сказал в микрофон вахтенный. — Штурмовая группа, на бак!

В просветах тумана было видно, как несколько матросов в спасательных жилетах пробежали на нос корабля. Прошло несколько минут, во время которых Гущин нервно покусывал губы. Наконец командир корабля сказал:

— Это они.

Перестав кусать губы, Гущин посмотрел на него:

— Откуда вы знаете?

— Слышите мегафон? Прислушавшись, Гущин кивнул:

— Да, какие-то звуки слышу.

— Сирену вырубить! — бросил командир.

— Есть сирену вырубить, — вахтенный выключил сирену. В тишине было слышно, как на носу что-то неразборчиво кричат в мегафон. Можно было только расслышать:

— Эй, на шлюпке! На шлюпке!

— Стоп машина, — сказал командир.

— Есть стоп машина. — Штурвальный перевел рукоять телеграфа.

— Пошли, — бросил Гущин. Спустившись с Дерябко вниз, подошел к стоящей у лееров на баке штурмовой группе. Старшина в спасательном жилете махнул мегафоном:

— Вон они, видите?

Гущин даже без бинокля смог разглядеть находящуюся пока довольно далеко лодку. В лодке сидели трое. Поднеся к глазам бинокль, увидел: лодка синяя, с белой продольной полосой. На носу надпись: «Ч.А.Ст. 38-3». Да, это она. Слабо прикрытая клочьями тумана, лодка постепенно приближалась. Еле слышно трещал мотор.

Идея послать в бухту, куда зашла яхта, лодку с надписью, означавшей частоту в тридцать восемь и три десятых мегагерца, на которой Седов мог связаться с Центром, принадлежала Гущину. Но лишь сейчас, увидев эту лодку, в которой сидели три его лучших оперативника, двое в милицейской форме, а третий в майке, он понял: идея была безнадежной и вряд ли сработала. Если его агенты все сделали как надо, он, будь он на месте Седова, никогда бы не догадался, что эта надпись означает 38, 3 мегагерца. Но с другой стороны, выхода у него не было. Это была идея, за которую он попробовал уцепиться от отчаяния.

— Эй, на шлюпке! — сказал старшина в мегафон. — У вас все в порядке?

Один из сидящих в лодке, Карпин, двадцатитрехлетний здоровяк со спадающим на лоб чубом, махнул рукой. Он был в майке, остальные, Паламарчук и Хрулев, были одеты в форму украинской милиции.

Подойдя к борту тральщика, лодка закачалась на мелкой зыби.

— Фалы приготовить! — раздалось из громкоговорителя. Матросы по команде старшины спустили фалы, Карпин,

Паламарчук и Хрулев закрепили их на лодке. Старшина включил подъемник, и стальные тросы, выдернув лодку из воды, перенесли ее на палубу.

Выйдя из лодки, оперативники подошли к Гущину. Вытянувшись, Карпин сказал:

— Товарищ полковник, разрешите доложить…

— Отставить, — покосившись на штурмовую группу, Гущин махнул рукой: — Перейдем на другой борт.

Они перешли на другой борт. Гущин кивнул:

— Что случилось? Говорите по-человечески, мы не на плацу.

— Ничего не случилось, Виктор Александрович, — негромко сказал Карпин. — Мы все сделали по разработке. Подошли к яхте, поговорили. Потом отошли, укрылись в скалах, чтоб не засветиться. Утром вышли к вам. Все.

— Седова видели?

— Видели.

— Как он?

— По виду — с ним вроде все в порядке.

— Владислав, меня не интересует, что с ним по виду. Вы наблюдали за ним?

— Наблюдал.

— Ну и? Он понял, что означает надпись?

Карпин посмотрел в сторону. Снова перевел взгляд на Гущина.

— Не знаю, Виктор Александрович. Честно, не знаю.

— И все-таки? Вы близко от него находились?

— Был момент, когда находился близко. Почти вплотную.

— Ну и что? Он понял, что это частота?

— Виктор Александрович, трудно сказать.

— А то, что вы свои?

— Тоже трудно сказать.

— В таких случаях можно понять по глазам, догадался человек или нет.

— Виктор Александрович, если по глазам — я ничего не понял. Или Седов не захотел мне это показать.

Оставив Карпина, Гущин подошел к леерам. Сказал, не поворачиваясь:

— А Довгань? Мог он догадаться, кто вы такие?

— Думаю, что нет.

— А если без «думаю»?

— Все равно нет. — Выдержав взгляд Гущина, Карпин усмехнулся: — Виктор Александрович, за Довганя я отвечаю. Кто мы такие, он не понял. Мы сработали нормально.

— Записали разговор?

— Да, все записали. От начала до конца. Помолчав, Гущин сказал:

— Ладно. Переволновался я за вас, будь вы неладны.

— Зря волновались. Мы здоровые ребята.

— Идите переоденьтесь, поешьте. Потом доложите подробно.

— Слушаюсь, Виктор Александрович. — Карпин кивнул товарищам, и все трое ушли. Посмотрев на Дерябко, Гущин сказал:

— Трюк не сработал.

— Не сработал?

— Да. Седов ничего не понял. Я имею в виду, насчет частоты.

— Думаете?

— Да. Если бы он понял, он давно бы уже вышел в эфир. Уже этой ночью. А он молчит.

* * *

Выйдя из «Метрополя», Халид сел в машину. Подумал: он чувствует себя так, будто перетаскал тонны груза. Но кажется, все устраивается. У Луи нюх: если он решил повезти его и Липницкого завтра к старику — значит, дело того стоит.

Человека, кого они с Луи называли «стариком», звали Ан-Ри Балбоч, ему было 78 лет, и он входил в число самых богатых людей мира. У Анри Балбоча было множество официальных резиденций, но сейчас он жил под Москвой, на собственной даче недалеко от Павловского Посада, хотя об этом во всем мире знали лишь единицы. Мать Анри Балбоча была белой южноафриканкой, причем, как писали некоторые газеты, со значительной примесью русской крови. Отец Геворг Балбочан, он же Джордж Балбоч , миллиардер армяно-канадского происхождения, увлекавшийся в свое время социалистическими идеями, в начале 20-х годов передал безвозмездно Советской России свою долю в разработках бакинской нефти, доставшуюся ему от отца. После этого он несколько раз получал в СССР выгодные заказы, к тому же прилично нажился на произведениях русских авангардистов, купленных по дешевке.

Все факты своей биографии, сведения о своей личной жизни и даже то, где он в настоящее время находится, сын Джорджа Балбоча, Анри Балбоч, всегда тщательно скрывал. Анри приумножил богатства отца, причем, в силу своего прошлого, пользуясь одинаковым расположением как Запада, так и России, не гнушался никакими источниками обогащения. Естественно, он извлекал из этого выгоду. Балбоч не брезговал ничем и, если был уверен в безнаказанности, охотно занимался торговлей наркотиками и контрабандой оружием. При этом он умел поставить дело так, что ни одна служба безопасности, ни один суд, ни одна газета или телекомпания мира ни разу не смогли обвинить его в чем-то незаконном. Две газеты, одну французскую и одну американскую, попытавшиеся намекнуть, что Анри Балбоч может быть связан с колумбийской наркомафией, он, затеяв шумный процесс, разорил. Остальные газеты и телекомпании старались после этого случая с ним не связываться. Балбоч был болезненно осторожен и всегда действовал через сложную цепочку подставных лиц, тщательно заботясь о том, чтобы эти подставные лица не оставляли улик.

Наследников у Анри Балбоча не было. Единственным человеком, которому он полностью доверял и которому, судя по всему, вполне мог завещать свое состояние, был Луи Феро, много лет работавший его личным секретарем, хотя об этом, по настоянию Балбоча, никто не знал.

Спокойно выкурив сигарету, Халид подумал: теперь, когда он договорился с Луи, он может заняться обычными дневными делами. А сделав их, спокойно, без спешки, пообедать. Конечно, не один, а в компании. До вечера, когда он должен будет позвонить сначала Липницкому, а потом Луи, времени полно.

Он посидел в машине, обдумывая, кого из девушек мог бы сегодня пригласить пообедать. Тех, кого он мог бы вызвать, было много, но далеко не с каждой он хотел бы разделить обед. Кого бы… Кого бы…. Вспомнил: Надя.

Да, конечно. Ей двадцать один год. Он начал встречаться с ней больше года назад. Красивая девушка с немного полноватой, но, на его взгляд, идеальной фигурой. Бесконечно ему преданная. Порой эта преданность ему надоедала, и их встречи прекращались. Но через какое-то время он понимал: он хочет ее видеть. Он просто не может без нее. Тогда он звонил ей, и они опять начинали встречаться.

Надя никогда его ни в чем не упрекала. Она была просто рада, что он снова появляется, что она снова может его видеть, — и все. Если же он опять исчезал, она терпеливо ждала, когда он ей позвонит. И никогда не звонила первая.

Надя работала костюмером в театре и легко могла освободиться. Отлично, подумал Халид, сейчас он позвонит Наде и договорится, что заедет за ней часа в четыре. Потом займется делами, а в четыре они поедут обедать…

Как он и ожидал, Надя обрадовалась его звонку.

— Ой, Халид… — сказала она в трубку. — Здорово, что ты позвонил… Как дела?

— Ты сможешь сегодня освободиться часа в четыре?

— В четыре? Постараюсь.

— Я подъеду к четырем к театру. Выйдешь, хорошо?

— Хорошо.

— Все, до четырех.

Покрутившись на машине по Москве и сделав все дела, он на всякий случай позвонил в посольство. Трубку сняла Фариза; когда он спросил, не звонил ли ему кто-нибудь, сказала:

— Звонил. — Кто?

— Господин Сайед, звонил какой-то мужской голос, русский. Примерно час назад.

— Он назвался?

— Нет. Спрашивал вас, а когда я сказала, что вас нет, попросил передать, что вы ему очень нужны. Срочно. Я спросила, кто это, но он сказал, что вы его знаете и что он еще перезвонит. Он попросил, если вы позвоните, передать мне, где он может вас найти.

Подумал: вряд ли это звонил Липницкий. Но звонок мог быть важным.

— Вот что, Фариза… Если он снова позвонит, скажите, с пяти до семи я буду обедать в ресторане «Савой». Он может туда подойти. Передадите?

— Обязательно передам.

— В посольстве я сегодня уже не появлюсь. Так что до завтра.

— До завтра, господин Сайед.

Дав отбой, он позвонил в «Савой» и попросил предупредить метрдотеля, что приедет после четырех и хотел бы сесть за столик, который он обычно занимает.

Ровно без десяти четыре Халид поставил машину в одном из переулков у Тверского бульвара. Здесь, перед служебным входом в театр, он вставал уже не раз.

Надя вышла без пяти четыре. На ней был красивый серый костюм, скромные янтарные бусы и больше никаких украшений. Халид считал лицо Нади типично славянским: серые глаза, курносый нос, ямочки на щеках, светлые в рыжину волосы, всегда коротко подстриженные. И постоянная улыбка. Он почти никогда не видел Надю грустной.

Увидев его машину, Надя махнула рукой. Подойдя, открыла дверцу, села рядом. Улыбнулась:

— Приветик. Давно не виделись.

— Приветик. — Да, подумал, он не ошибся, сейчас он страшно рад ее видеть. — Пообедаем вместе?

— Ой, что творится… — Надя поцеловала его в щеку. — Что, серьезно?

— Вполне серьезно. Поедем в «Савой»? Мы с тобой там уже раз были. Помнишь?

— Конечно.

— Поехали. — Он нажал на газ.

Глава 7

Пушечная, как всегда, была забита людьми и машинами. В поисках парковки пришлось покрутиться, но в конце концов он поставил машину у «Детского мира».

Посетителей в ресторане было немного, его любимый столик, у окна, тот самый, что выходил на «Детский мир», был свободен. После того как они сели и Надя взяла меню, к ним подошел метрдотель. Показав глазами Халиду, что тот должен понять, ради чего он изображает всю эту показуху, сказал:

— Здравствуйте, дорогие гости. Мы рады приветствовать вас в нашем ресторане. — Оторвав глаза от меню, Надя улыбнулась:

— Спасибо.

— Желаю приятного аппетита. Вас обслужат, как только вы обсудите заказ, — метрдотель отошел,

— Тут столько вкусных вещей… — сказала Надя. — А я как раз пощусь…

— Перестань. Заказывай, что хочешь. А перед обедом выпьем шампанского.

— Ладно, гулять так гулять. Один раз можно. Закажу, что хочу.

— Конечно.

Взяв у них заказ, официант поставил на стол ведерко с шампанским и закуску. Разлив шампанское, Халид поднял бокал:

— За тебя.

— За тебя.

Выпив до дна, они поставили бокалы на стол, но взяться за закуску Халид не успел. Подошедший официант, пригнувшись, прошептал на ухо:

— Вас спрашивает какой-то человек. Он сказал, что не хочет нарушать ваш обед, поэтому просит вас ненадолго выйти. У него срочное дело.

Халид огляделся.

— Где он?

— Семеныч сказал, он сейчас стоит на улице, сразу за дверью.

— Хорошо, я подойду. — Посмотрел на Надю: — Прости, там меня спрашивают. Нигде нельзя скрыться. Подождешь?

— Конечно.

Выйдя в холл, кивнул швейцару:

— Семеныч, меня спрашивали?

— Да, какой-то парень.

— Где он?

— Стоит за дверью.

— Ты его видел раньше здесь? — Нет.

— Какой из себя?

— Лет тридцать пять — сорок, высокий. Волосы темные.

— Одет?

— Одет нормально, в кожаной куртке, джинсах.

— Кто он по виду? Деловой?

— Халид, я в этом не разбираюсь. Но выглядит вроде нормально.

— Русский?

— Трудно понять. Вообще-то похож на кавказца.

— Ладно, Семеныч, спасибо. — Толкнув дверь, Халид вышел.

Сразу за дверью, спиной к нему, на тротуаре стоял человек. Халид попытался понять, знает ли он его. Волосы коротко подстрижены, высокий. Голубые джинсы, кроссовки, темно-синяя рубаха, под которой чувствуются бицепсы. Через правую руку перекинута желтая кожаная куртка. Стоит, спокойно разглядывая запруженную людьми и машинами улицу. Нет, этого человека он не знает.

Неожиданно повернувшись, человек приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте, Халид.

Незнакомец. Больше того, он никогда не видел его в Москве. Густые черные брови, небольшие аккуратные усы, подбородок с ямочкой, говорит с легким акцентом. Да, это кавказец. Похож на курда. Может быть, на ассирийца. Взгляд нехороший, бегающий. Такие взгляды бывают у отмороженных. Но страшной опасности, такой опасности, когда осознаешь, что тебя приговорили, нет. Тем не менее подсознательно Халид почувствовал: все, что делает этот человек, ему не нравится.

Сказал, стараясь выиграть время:

— Здравствуйте. Я что-то не помню, чтобы я вас знал.

— А вы меня и не знаете. Пройдемте в машину.

— В какую машину?

— Вот в эту, красную.

Только тут Халид заметил ствол пистолета, прикрытого желтой курткой. Ствол был направлен прямо ему в живот. Красная машина. «Хонда». Халид постарался запомнить номер. Заметив его взгляд, человек улыбнулся еще шире:

— Халид, мне очень не хотелось бы в вас стрелять. Но если вы не будете меня слушаться, придется.

Черт, подумал Халид, у такого отмороженного запросто хватит ума пальнуть в него прямо здесь, на Пушечной, среди толпы. На секунду ощутил слабость. Неужели конец? Нет. Его берут на понт. Кавказец точно отмороженный. И все же… И все же… Что-то с ним не так. Есть в нем что-то дешевое. Даже по виду. Солдат не солдат, авторитет не авторитет. Он просто берет его на понт. Ясно, он не собирается в него стрелять. Понт, один понт.

Ладно, надо собраться. Собраться и попытаться понять: зачем он нужен этому лбу.

— — В машину, — сказал человек.

— — Хорошо, идемте в машину, — Халид вдруг понял: этот кавказец ждет от него только одного — страха. Что ж, пожалуйста, он даст ему страх. Страх будет, он готов размазать собственное дерьмо по всей красной машине. Но пусть этот кавказец молится своим богам. Если он выберется из переделки, он перероет всю Москву, но достанет ублюдка из-под земли. — В эту красную?

— Да, в эту красную, — открыв заднюю дверцу красной «Хонды-Аккорд», человек подождал, пока он сядет. Сел сам. Отбросив куртку, приставил ствол пистолета к ребрам: — Халид, разговор у нас будет короткий. Мне нужно знать, какие дела ты имеешь с Липницким?

С Липницким… Он знает Липницкого. Надо как-то отвлечь его, чтобы понять, каким боком этот хмырь может быть связан с Липницким. Выдавил:

— — С кем?

Усмехнувшись, человек не спеша поднял пистолет, приставил ствол к горлу:

— Оставь приколы. Я просто тебе щеку прострелю. Для начала.

— Но за что? Я же ничего не сделал…

— С Липницким Иосифом Борисовичем. Знаешь такого?

— Н-ну, в общем… — Халид заморгал. — Ну, в общем… В общем, я, конечно, знаю такого… Но я его давно не видел…

— Врешь… — Человек повел пистолет вверх, так что Халиду пришлось задрать голову. Сморщившись, он сказал как можно жалобней:

— Что вы делаете… Мне же больно…

— Будет еще больней. Не лепи бейбут. С Липницким ты встречался сегодня утром.

Он знает, что они с Липницким встречались сегодня утром. Непонятно только откуда. Но уже легче. Кто мог ему об этом сказать… Кто… Сам Липницкий? Исключено. Луи? Тоже исключено. Машина Липницкого подъехала к посольству. Потом он сел в свой «Сааб». Отъехал от посольства, и Липницкий поехал за ним. Слежки за ними не было, он проверял. Остановились у Рождественского бульвара. Поговорили и разъехались. Стоп… Посольство. Машина стояла у посольства. Он стоял в холле и смотрел на машину. И как раз когда он стоял в холле, мимо шныряла эта гнида, Фариза. Она же и навела на него этого ублюдка, сказав по телефону, что его кто-то разыскивает. Но что-то здесь не стыкуется. Какое дело Фаризе до Липницкого? Да и подсылать к нему быка со стволом она бы не решилась. Быка подослал кто-то еще. Кто… Кто… Нет, он не может этого понять. Прохрипел:

— Опустите, пожалуйста, пистолет… Мне неудобно так голову держать…

Усмехнувшись, человек ослабил нажим. Поднял руку, повернул голову Халида к себе:

— Понял, как под стволом сидеть?

— Понял… Но что вы от меня хотите? Что?

— Скажи про Липницкого, и я тебя вообще отпущу. Изображая недоверчивость, Халид покосился: — Да?

— Да.

— Хорошо… Только… Только я вас очень прошу… Я вообще-то работаю в таком месте… Если там узнают, у меня будут неприятности… Большие неприятности….

— Не бойся. Я никому не скажу.

— Точно?

— Точно.

Халид посидел, делая вид, что решается на откровенность. Тяжело задышав, сказал:

— С Липницким… Иосифом Борисовичем… Я… Короче… — Халид сглотнул. — Короче, я поставляю ему девочек.

Снова повернув его голову, кавказец посмотрел на него в упор.

— Девочек?

— Да, девочек… Он богатый человек… Только вы никому не говорите, хорошо?

Кавказец продолжал изучать его взглядом. Повторил:

— Девочек?

— Да… Если не верите, я могу принести фотографии…

— Фотографии? Какие фотографии?

— Ну, там… На них девочки… И Иосиф Борисович… Я принесу вам, клянусь… Только вы никому не говорите… Меня выгонят сразу…

Хмыкнув, кавказец оттолкнул его голову. Посидев, сказал:

— Что, на этих фотографиях девочки вместе с Липницким?

— Да, вместе с Липницким.

— В каком виде?

— Во всяком.

— Есть и в голом?

— Есть и в голом.

— Ты имеешь в виду, они с ним жарятся?

— Ну… да.

— Когда принесешь фотографии?

— Ну… Не знаю… Когда скажете.

— Где они у тебя?

— Дома.

— А где ты живешь?

— В Мерзляковском переулке.

— Где там, в Мерзляковском переулке?

— В домах дипкорпуса.

— Да? — Кавказец углубился в раздумья. — Так ты дипломат?

Голос фальшивый. Значит, знает, кто он.

— Вроде этого. Работаю при посольстве.

Прошло несколько секунд. Наконец кавказец сказал:

— Сможешь принести фотографии вечером? Часов в семь? Про то, при каком посольстве он работает, не спросил.

Значит, точно, следы ведут в посольство. Вот только к кому… Ладно, теперь это уже неважно. Главное, он точно знает: это понт.

— Смогу… Куда принести? Сюда?

— Нет, не сюда. Ресторан «Пекин» знаешь?

— Знаю, конечно.

— Принесешь туда. В семь.

— Вы там будете?

— Буду. Сделаешь так: там есть человек, «шестерка» при мужском туалете на первом этаже. Он сидит там начиная с пяти вечера. Зовут Боря. Возьми фотографии, штук десять-пятнад-цать, положи в конверт, конверт заклей. Пройдешь в семь в этот туалет, в «Пекине», и скажешь Боре, чтобы он меня вызвал. Я выйду и возьму конверт. А ты стой в холле, без меня не уходи. Все ясно?

— Все.

— И запомни, суслик: никаких приколов. Ты понял, что ты на крючке?

— Понял.

— Плохо понял. Все, что ты здесь говорил, я записал. Попробуешь меня кинуть — я тебя достану, куда б ты ни спрятался. А для начала пошлю кассету с записью этого разговора в твое посольство. Просекаешь?

— Просекаю.

Посмотрев на него с усмешкой, кавказец выбрался из машины.

— Все, иди. В семь встретимся в «Пекине».

— Хорошо. Я приду обязательно. — Выйдя из машины, Халид, не оглядываясь, пошел в сторону «Савоя». Он слышал, как за его спиной заработал мотор «Хонды» и как она отъехала.

Войдя в ресторан, подошел к столику. Увидев его, Надя улыбнулась. Когда он сел, спросила:

— Все в порядке?

— Да. — Посмотрел на стоящую перед ней полную тарелку супа. — Ты чего не ешь?

— Ждала тебя.

— Зря. Надо было есть, пока горячее.

— Я люблю остывшее. Все принесли. Вон твоя солянка, накрыта крышкой. А у меня суп с грибами.

— Так давай есть?

— Давай.

После обеда, когда они сели в машину, он тронул ее за руку:

— Надя… Ты будешь меня ругать…

— Ругать — за что?

— Ну… У меня появились срочные дела. Я завезу тебя сейчас в театр… Или домой, как ты скажешь. И поеду.

— Очень хорошо. А почему я должна тебя ругать?

— Ну… Как-то нелепо получилось.

— Халид, перестань. Разве мы плохо пообедали?

— Да нет.

— Ну и все. — Откинулась на сиденье. — Отвези меня домой. Завтра девчонкам буду весь день рассказывать, что была в «Савое». И обедала с тобой. Можно?

Пригнувшись, он поцеловал ее в шею, почувствовав, как у нее перехватило дыхание. Сказал на ухо:

— Ты сказка.

У него у самого на мгновение перехватило дыхание. Но он знал, часы показывают четверть шестого. Времени у него меньше двух часов, в семь он должен быть в «Пекине». Нужно срочно отвезти Надю домой. А потом решать, что делать.

Как только он отвез Надю домой и она вышла, он тут же взял сотовый телефон. Обращаться к Луи по этому поводу смертельно не хотелось, но он прекрасно понимал: другого выхода у него нет.

Набрав номер, он услышал ответ Луи после довольно долгого молчания: — Да?

— Луи, это Халид. Прости, что звоню раньше времени.

— Ничего.

— Ты где?

— В настоящий момент сижу в кресле. В парикмахерской. Привожу в порядок прическу.

— Прости, Луи, но это в самом деле срочно. Нам нужно встретиться.

— Что-нибудь случилось?

— Да. — Халид помедлил. — По вопросу, о котором мы говорили сегодня утром.

Луи молчал. Были слышны голоса, шум.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты сейчас далеко от центра?

— Нет.

— Подъезжай к тому месту, где мы сегодня разговаривали. И жди меня. Я скоро подойду.

— Хорошо.

Подъехав к «Метрополю», Халид поднялся на четвертый этаж. Кафе было переполнено, ему пришлось ждать в холле, пока освободится столик. Пройти в зал и сесть он смог только без двадцати шесть. Официантка по его просьбе принесла кофе. Ожидая Луи, он просидел еще минут десять.

Подойдя и усевшись, Луи сказал:

— Что случилось?

— Не знаю даже, с чего начать.

— Начинай с чего хочешь. Только говори дело.

— Сегодня в четыре я пошел с девушкой пообедать в «Савой». Перед этим позвонил в посольство, и секретарша сказала, что мной интересовался какой-то мужик, себя не назвал, но сказал, что по срочному делу, он еще перезвонит. Ну, я сказал, пусть передаст, что я буду в «Савое». Приехал с девушкой в «Савой», меня кто-то вызывает на улицу. Выхожу, стоит мужик, с виду кавказец, по-русски говорит с акцентом. Приставляет пушку к животу и говорит, чтобы я сел с ним в машину.

— Интересно, — сказал Луи. — Что дальше?

— Я сел в машину. Когда я сел, он спрашивает, какие у меня дела с Липницким.

Откинувшись на стуле, Луи вперился в Халида немигающим взглядом.

— С Липницким?

— Да. Мужика этого я видел первый раз. С виду он обычный «бык». Ну, я ему залил, что поставляю Липницкому телок. Сказал, что у меня даже есть фото, где он трахается с этими телками.

Луи покачал головой:

— Ты сказал, что поставляешь Липницкому телок?

— Да. А что еще я мог сказать?

— Дай подумать. — Достав зажигалку, Луи покрутил ее в руках. — Вообще нормально. Ну и что мужик? Клюнул?

— Представь, клюнул. Сказал, чтобы сегодня в семь вечера я принес ему эти фотографии в «Пекин». И передал «шестерке» в мужском туалете. А тот передаст ему.

Курить в кафе запрещалось, но Луи закурил. Сделав несколько затяжек, стряхнул пепел в чашку из-под кофе.

— Черт… То, что он клюнул, это хорошо. Меньше будет хлопот.

— Надо выяснить, откуда он вообще взялся.

— Дело не в том, откуда он взялся.

— А в чем?

— В том, что я уже успел позвонить старику. И он проявил интерес. У тебя самого какие-то мысли есть?

— Ну… Конечно, я пытался что-то сообразить.

— Давай.

Халид помолчал. Подумал: нет, скрывать хоть что-то от Луи не стоит. Слишком большие деньги на кону. Да и Луи все поймет.

— Думаю, этот мужик как-то связан с нашим посольством. Потрогав огоньком сигареты край чашки, Луи посмотрел исподлобья:

— С вашим посольством? Он что, араб?

— Нет. Он местный. По виду курд или ассириец.

— Тогда при чем здесь посольство?

— Этот мужик знает, что я сегодня встречался с Липницким. А с Липницким мы встречаемся всегда одинаково: он подъезжает к посольству и стоит внизу, я, увидев это, уезжаю, он едет за мной. Так было и сегодня. О том, что я могу иметь дела с Липницким, и вообще о том, чем я занимаюсь, в посольстве никто не знает. Но кто-то в здании или рядом мог заметить, что мы с Липницким отъехали от посольства почти одновременно. И догадаться. Узнать, что это машина Липниц-кого, этому человеку ничего не стоило, он видел номер. Этот человек, из посольства, и навел на меня этого «быка».

Луи глубоко затянулся. Выпустил несколько колец дыма.

— Что ж, очень может быть. Ты подозреваешь кого-то?

— Месяца три назад нам прислали новую секретаршу. В том, что она с этим как-то связана, я почти уверен. Она крутилась сегодня утром в посольстве возле меня, она навела на меня этого «быка» по телефону. Сто процентов, кто-то поставил ее следить за мной..

— Кто?

— Не знаю.

— Посол?

— Не знаю. Хотя вряд ли.

— Военный атташе?

— Может быть. Даже скорей всего военный атташе. Луи затушил сигарету.

— Как зовут секретаршу?

— Фариза.

— А военного атташе?

— Абду-Азиз Шадид.

— Но если тебя подставляет кто-то из посольства, твое правительство должно содрать с этого человека шкуру?

— Конечно. Оно с него эту шкуру и сдерет. Но для этого мне нужны доказательства.

— Какие?

— Улики, имена, цифры. Записи разговоров.

— Понятно. — Луи посмотрел на часы. — Пять минут седьмого. Значит, так — до утра, пока мы встретимся с Липницким, ты с этого дела соскакиваешь. Я беру его на себя. Ты не против?

— Не против. Спасибо, Луи.

— Но учти, мне придется вычесть тысяч тридцать из твоего гонорара. Сейчас я вызову радиофургон и команду телефонистов. За людей я заплачу сам, но техника оплачивается тобой. Не возражаешь?

— Нет. Какие разговоры.

— Номер машины этого «быка» запомнил?

— Запомнил, — Халид назвал номер.

— Знаешь, как зовут этого «шестерку» в туалете? В «Пекине»?

— Боря.

— Подожди, я все запишу… — Достав ручку и записную книжку, Луи стал записывать, повторяя про себя: — Фариза… Абду-Азиз Шадид… Боря… Номер машины… — Закончив, спрятал ручку и записную книжку. — Когда вы уговорились созвониться с Липницким?

— Сегодня после одиннадцати.

— Перед тем как позвонить ему, позвони мне. Или я тебе позвоню. Думаю, к тому времени уже все будет ясно. Как с этим быком вы договорились насчет фото?

— Я должен положить десять-пятнадцать фотографий в конверт, конверт заклеить, подойти к семи в туалет «Пекина». И отдать Боре, который передаст тому.

— И все?

— И все. Мужик сказал, после этого я должен подождать его в холле.

— Значит, так: достань сейчас конверт, положи в него пачку любых фото или открыток, заклей и передай в семь этому Боре. И сразу сваливай. В холле не стой. Остальным займутся мои люди. Время до одиннадцати, пока мы с тобой свяжемся, обязательно проведи в своем посольстве. Постарайся, чтобы там тебя все видели. Задержку объясни делами. Сможешь это сделать?

— Конечно. Нет вопросов.

— Все. До вечера.

Человек, стоявший на балюстраде, расположенной точно над холлом ресторана гостиницы «Пекин», внимательно вглядывался в каждого, кто входил в холл. Среди людей, находившихся недалеко от него на балюстраде, он не выделялся. На нем был синий костюм, темный галстук неопределенного цвета, рубашка в сине-белую полоску. Лицо было обычным, не запоминающимся. Человек стоял боком к перилам, так, чтобы никто не мог видеть, что в руке он держит фотографию Халида Сайеда. Посмотрел на часы, которые показывали ровно семь. Перевел взгляд на вход. Увидев Халида, который, войдя в холл, остановился, человек быстро сверился с фотографией. Убедившись, что это тот самый человек, набрал номер на сотовом телефоне. Сказал вполголоса:

— Лука? Порядок, он здесь. Один. Нет, я никого не вижу, он один. Да, точно. Стоит. Сейчас пошел к туалету. Вошел. Да нет, Лука, я никого не вижу. Хорошо. Хорошо. Я нужен еще? Нет? Ладно. Завтра увидимся.

Спрятав сотовый телефон и фотографию в карман пиджака, человек незаметно оглянулся. Не заметив ничего подозрительного, пошел по примыкающему к балюстраде коридору к выходу.

Боре, смотрителю туалета, которому Халид передал конверт, было уже порядком за шестьдесят. Лицо смотрителя, серое с синими прожилками на щеках, после того, как Халид передал ему конверт и ушел, стало еще серее. В глазах стоял страх.

Мочившийся у ближайшего писсуара плотный парень в роскошном черном костюме, застегнув брюки, оглядел конверт, который старик держал в руках. Сказал негромко:

— Что смотришь? Иди. И смотри, забалуешь — продырявлю в пять секунд. Понял?

— Понял, понял. Я все сделаю. — Сглотнув, Боря спрятал конверт в карман ливреи. — Я сейчас иду.

— Иди.

Подождав, пока Боря выйдет, парень вышел вслед за ним.

Выйдя из туалета, Боря вошел в промежуточный зальчик, отделявший холл от главного зала ресторана. Ему показалось, народу здесь сейчас было больше, чем обычно. У одной из стен стояли четыре новых официанта, которых до этого он никогда не видел. У выхода в главный зал прохаживался метрдотель, тоже новый. Увидев его, официанты отвели взгляд. Посмотрев на метрдотеля, Боря сказал:

— Конверт вот нужно передать. Просили.

— Так передайте, — бесстрастно сказал метрдотель. — Кому вы должны передать?

— А вон он сидит, за вторым столиком отсюда. Лука его зовут.

Покосившись, метрдотель пожал плечами:

— Не задерживайтесь в тамбуре. Позовите его сюда. И отдайте конверт. Только в главном зале не передавайте. Передайте здесь. Поняли?

— Понял. — Заглянув в зал, Боря помахал рукой. Лука, крупный человек кавказского типа в желтой кожаной куртке, из-под которой выглядывала темно-синяя рубашка, увидев Борю, встал и вошел в тамбур. Протянул руку:

— Давай конверт.

В ту же секунду, заметив боковым взглядом резкое движение, повернулся, но было поздно. В момент, когда метрдотель коротким движением закрыл дверь, ведущую в зал, четверо официантов бросились на Луку, схватив за руки, за шею и за пояс. Рванувшись, Лука попытался отбросить повисших на нем официантов. Задыхаясь от усилий, он успел только крикнуть:

— С-сволочи… Вашу мать…

Эти слова так и остались единственными изданными им звуками. Метрдотель с силой налепил ему на рот пластырь. Лука, извиваясь изо всех сил, мог теперь только мычать. Покрасневшие от усилий официанты молча выволокли отчаянно бившегося Луку сначала в холл, а потом на улицу. Стоявший неподалеку от гостиницы белый микроавтобус, подъехав к входу в ресторан, тут же остановился, скрипнув тормозами. Как только задняя дверь микроавтобуса открылась, метрдотель крикнул:

— Давай скорей!

Высунувшаяся из двери рука протянула большой резиновый молоток, метрдотель взял его — и с оттяжкой ударил Луку по затылку. Тот сразу обмяк, официанты втолкнули его в машину, прыгнули туда сами, «метрдотель» сел рядом с водителем — и белый микрофургон сорвался с места. Людям, стоящим у входа в ресторан, осталось только проводить его глазами.

Телефон в кармане пиджака зажужжал, однако Луи не повел и бровью. Жанна в его руках казалась ему невесомой, как пушинка. Поворачивая ее под звуки тягучей мелодии, подумал: нет, доставать телефон он пока не будет. Ресторан полон, кругом танцуют другие пары, да и Жанна, не обращая внимания на жужжание телефона, смотрит на него влюбленными глазами. Луи любил романтические моменты, а этот момент был романтичен до невозможности..

Они танцевали, но телефон продолжал жужжать. Наконец, не выдержав, Луи сказал Жанне на ухо:

— Малышка, придется ненадолго присесть.

Зеленые глаза Жанны ничего не видели. Она прошептала:

— Луи… Ты так танцуешь… Я просто улетаю…

— Рад слышать, малышка. Но придется присесть.

— А что?

— Ты что, не слышишь? Звонит телефон.

— Блин…. — Надув губы, Жанна отстранилась. — Проклятый телефон. Пойдем. Не стоять же.

— Пойдем. — Подведя ее к столику и подождав, пока она сядет, Луи приложил ладонь к ее щеке:

— Солнышко… Дуться нехорошо.

— Я не дуюсь. Просто такой танец…

— Ласточка моя… У нас все впереди. Вечер только начинается.

— Начинается… Ты же сейчас уедешь?

— На двадцать минут. И тут же вернусь. Чтобы уже весь вечер быть с тобой.

— Да?

— Да. Обещаю. Посиди. И смотри ни с кем не танцуй.

— Хорошо, не буду. Достав телефон, Луи сказал: — Да?

— Это я, Чал. — Голос был Луи хорошо знаком. — У нас все в порядке.

— Да?

— Да. Оба затрубили.

— Да? Молодцы.

— Старались.

— Второй тоже?

— Да, второй тоже.

— Где вы вообще? В первом? Или во втором?

— Во втором.

— И они там?

— Конечно.

— Как они?

— А… — Было слышно, как Чал сплюнул. — Глухо. Еле-еле.

— Я сейчас подъеду. Выйди, чтобы меня встретить. И никого пока не отпускай, понял?

— Понял.

Выключив телефон, Луи спрятал его в карман пиджака. Кивнул:

— Солнышко, будь умницей.

— Буду, — Жанна сморщила нос.

Выйдя из ресторана, Луи сел в запаркованную за углом «Метрополя» желтую «Ауди». Дал газ. Сделав несколько разворотов, выехал в конце концов к Рижскому вокзалу, а оттуда — к Марьиной роще. Затормозил на пустыре.

Здесь горел всего один фонарь. С одной стороны машины виднелись кирпичные здания заброшенных мастерских, с другой тянулась решетка кладбища.

Выйдя из машины, увидел стоящего у стены Чала — мощного, почти лишенного шеи парня с фигурой борца. Чал был облачен в стильный итальянский костюм, который на нем выглядел нелепо. Шагнув вперед, Луи сказал:

— Где телефонисты?

— А вон… — Чал кивнул. — Вон их машина.

— Вижу. Подожди, я сейчас вернусь.

— Ага.

Подойдя к еле различимому в темноте радиофургону, Луи попробовал открыть заднюю дверцу. Дверца была заперта, и он постучал. Сказал громко:

— Откройте, это я.

Дверь открылась. Стоящий за ней человек, узнав Луи, протянул ему руку. Взобравшись в фургон, в котором обе боковые стены занимала аппаратура, Луи кивнул сидящему в глубине фургона второму человеку. Спросил у первого:

— Разговоры с посольством поймали?

— Поймали.

— Что — и шашлычника?

— И шашлычника.

— На каком языке?

— Они говорили на своем языке. Мы ничего не поняли.

— Записали? — Да.

— Где диск?

— Вот, — человек протянул компакт-диск. — Здесь все. Спрятав диск во внутренний карман пиджака, Луи из этого же кармана достал пухлый конверт. Протянул:

— Просмотри. Здесь все, как договаривались. На двоих. Пересчитав деньги, человек кивнул:

— Все в порядке. Спасибо. Спрыгнув на землю, Луи бросил:

— Разбегаемся. Ни вы меня не видели, ни я вас.

— Конечно.

Вернувшись к Чалу, Луи кивнул:

— Куда заходить?

— Сюда… — Шагнув в сторону, Чал открыл железную дверь, за которой виднелся слабый свет. Пропустив Луи и пройдя немного по освещенному отблеском дальней лампы коридору, остановился у одной из дверей.

— Луи, один здесь… Хочешь посмотреть?

Ничего не ответив, Луи подошел к двери. Чал приоткрыл ее, и Луи увидел Луку. Над Лукой, привязанным к стулу, горела лампа. Кроме этой лампы и стула, в комнате ничего не было. Голова Луки была запрокинута, из открытого рта с трудом вырывался воздух. Лицо представляло кровавую массу. Поморщившись, Луи закрыл дверь.

— Шашлычник рядом, — сказал Чал. — Будешь смотреть?

— Нет. Они все сказали? — Все.

— Где диск?

— Вот, — вытащив из кармана диск, Чал протянул его Луке. Спрятав плоскую коробочку в карман, Луи протянул конверт с деньгами:

— На всех. Пересчитай.

Пересчитав деньги, Чал удовлетворенно кивнул:

— Нормально. — Протянул конверт: — Вот фотки. Мы сфотографировали их, как ты просил.

Луи, не глядя, сунул конверт в карман. Постояв, Чал сказал:

— Что с этими двумя?

— А ты не знаешь?

— Теперь знаю. — Достав засунутый за пояс пистолет, Чал зашел в комнату, в которой сидел Лука. После того, как там глухо прогремел выстрел, вышел и зашел в соседнюю комнату. Почти тут же выстрел раздался там. Выйдя, Чал посмотрел на Луи:

— Готово.

— Нужно их убрать. Так, чтобы нигде ничего.

— Мы их сейчас повезем в крематорий. Самое надежное.

— Давайте.

— Когда все сделаем, тебе позвонить?

— Позвони в мой офис завтра. Себя не называй. Просто скажи секретарше, что со вчерашними делами все в порядке.

— Хорошо.

Оставив Чала в коридоре, Луи вышел на улицу. Сел в «Ауди» и уже через десять минут был у «Метрополя».

Когда он вошел в зал, Жанна, сидевшая за столиком, помахала ему рукой.

Сев за столик, Луи улыбнулся:

— Как настроение?

— Отличное. Если, конечно, ты снова не уйдешь.

— Я не уйду. Только сейчас позвоню Халиду. Помнишь, мы утром с ним завтракали?

— Помню. Только с ним ты завтракал. А я покупала косметику.

— Все правильно. — Луи неодобрительно посмотрел на Жанну. — Прекратить ворчание, слышишь?

— Слышу.

— Умница. А теперь подожди секунду. — Набрав номер и услышав голос Халида, сказал: — Это я. Все в порядке.

— В смысле — в порядке с нашими делами?

— Да. Подробности расскажу завтра. А пока позвони нашему общему другу. И скажи, что завтра, на том самом месте, о котором ты говорил, мы встречаемся все втроем. Понял?

— Понял.

— Но сам подъезжай чуть раньше, минут на двадцать. Нам надо будет перекинуться парой слов.

— Хорошо, буду. Что — до завтра?

— До завтра.

Заиграла музыка. Спрятав телефон в карман, Луи кивнул, и они с Жанной пошли танцевать. Сделав несколько поворотов, она прошептала ему на ухо:

— Луи… Ты самый лучший мужчина на свете…

— Придется сказать, что ты самая лучшая женщина…

— Противный! — Ударив его кулаком по плечу, она прижалась щекой к его груди.

Выйдя на боковой мостик, Петраков подставил лицо ветру. Отсюда хорошо были видны огромные белые буруны, разлетавшиеся из-под острого штевня корабля. Взявшись руками за леера, с удовольствием ощутил мелкую дрожь, которую передавала корпусу работающая во всю мощь машина. Ну и ход… На таком ходу Черное море в самом деле кажется лужей. Подумал: скоро они войдут в проливы. Потом Кипр, короткая стоянка в Лимасоле, потом Суэц, и наконец Красное море. Самая важная часть пути. В Красном море он еще не был, говорят, это не подарок. В штабе его предупреждали, что пираты там не церемонятся, случаются налеты и на военные корабли.

Усмехнулся. Пиратских налетов он как раз не боится. Конечно, он хотел бы иметь положенные находящемуся в строю боевому кораблю орудийные и торпедо-минные расчеты, а также летчиков. Все же, если знаешь, что за спиной у тебя главный калибр и звено «МиГов», чувствуешь себя безопаснее. Но он и так уверен, что они без помех дойдут до Бендер-Абба-са. Может быть, в Красном море пираты в самом деле не церемонятся, но на авианесущий крейсер, идущий под флагом России, напасть никто не решится. Да и о том, что тяжелого вооружения у них нет, знают только члены экипажа.

К тому же в его распоряжении почти сто спецназовцев, которые в некотором смысле будут посильнее и главного калибра, и звена «МиГов».

Нет, налеты его не волнуют. Если его что-то и беспокоит, то только точное навигационное прохождение маршрута. По натуре он скорее штурман, чем артиллерист. Пока график хода выдерживается безупречно. Ходовая вахта по его приказу обеспечивается в походе на высшем уровне; рядом, в командирской рубке, в дневное время находятся, кроме штурвального, радиометриста и вахтенного штурмана, еще и второй штурман, подвахтенный, а также старпом и дежурный офицер. По своим делам все они отлучаются строго по очереди. Ночью старпома и дежурного сменяют младшие штурманы.

График они выдержат, штурманская группа у него прекрасная. Да и на механиков нельзя жаловаться. Он поставил перед ними задачу прийти к конечному пункту в срок, и они придут в срок.

На установленном на мостике телефоне внутренней связи вспыхнул сигнал. Выглянувший из рубки дежурный офицер сказал:

— Леонид Петрович, вас просит капитан третьего ранга Лапик.

— Спасибо. — Снял трубку: — Слушаю?

— Леонид Петрович… — Голос Лапика, как всегда, звучал вяло и бесстрастно. — Нам бы надо сейчас встретиться… У меня новости…

— Плохие или хорошие?

— В общем, ничего страшного. Но надо поговорить.

— Хорошо. Я спускаюсь к себе в каюту. Заходите.

— Иду к вам, Леонид Петрович.

Петраков спустился в каюту, и почти тут же в дверь постучал Лапик. Войдя, капитан третьего ранга достал из кармана походной куртки радиодетектор. Включив его, начал обходить каюту. С раздражением понаблюдав за ним, Петраков сказал:

— Володя, это уже цирк. Каюту сегодня проверяли.

— Знаю, каюту проверял Кулигин, — Лапик продолжил осмотр.

— Вы не доверяете Кулигину?

— Доверяю. Но подстраховка не помешает.

— Да прекратите эту комедию наконец.

Закончив осмотр, Лапик спрятал детектор. Пожал плечами:

— Извините, Леонид Петрович. Все чисто.

— Этого следовало ожидать.

— Я сделал это потому, что только что закончил сеанс связи с Источником.

Источником они называли человека, передававшего им информацию из ГРУ.

— И что источник?

— Источник советует нам воздержаться от захода в Лимасол.

— Это еще почему?

— ГРУ сейчас вне себя, чего и следовало ожидать. В Новороссийске они потеряли как минимум трех людей. С нашим прикрытием они ничего сделать не могут, уж слишком крупная это фигура, но устроить какую-нибудь пакость вполне способны. Причем последний пункт, в котором они могут устроить эту пакость, — Лимасол. Кипр — дружественная России страна, заслать туда десяток своих агентов ГРУ ничего не стоит. Эти агенты, как сообщил Источник, давно уже сидят там. И ждут нас.

— Пусть сидят. Что они могут сделать?

— Очень многое. Если им удастся поднять шум, они очень даже запросто могут вернуть крейсер в Новороссийск. Могут и не вернуть, но спросите себя сами: вам хочется рисковать?

Помолчав, Петраков сказал:

— Нет. Но, Володя, в Лимасоле мы должны были пополнить запасы горючего. Взять продукты, воду.

— Все это поправимо. Отбейте радиограмму в Главный штаб, в которой сообщите, что заходить в Лимасол у вас нет времени, график прихода корабля в Бендер-Аббас может быть нарушен, что чревато неустойкой. В Средиземном море сейчас полно наших кораблей, пусть подошлют к крейсеру танкер и пару транспортов. Заправимся горючим, возьмем продукты и воду на ходу — и пойдем дальше, в Красное море.

— Но ведь агенты ГРУ могут оказаться и во втором порту захода, в Джибути? Что ж, нам и туда нельзя будет зайти?

— Леонид Петрович, с Джибути совсем другой расклад. Если Кипр — дружественная страна, то Джибути входит в сферу влияния Эфиопии, у которой отношения с Россией сейчас натянутые. Попасть в Джибути агентам ГРУ в открытую будет невозможно. В закрытую, думаю, тоже. Да и Джибути — это практически конец похода. В этом пункте нам будет легко связаться с заказчиком, и он сможет взять у нас товар сразу после выхода крейсера из Джибути.

Заказчиком они называли между собой международный консорциум, уже купивший все находившееся на борту крейсера вооружение, в том числе вертолеты и самолеты. Доход от этой продажи должны были разделить между собой высшие чины Министерства обороны России, организовавшие сбыт, при этом значительная часть доставалась Петракову. Все организационные и финансовые переговоры с консорциумом вели они, Петраков отвечал только за доставку, что его вполне устраивало. В случае неприятностей он всегда мог свалить вину на тех, кто был связан с консорциумом напрямую. Но Петраков с помощью Лапика разработал технологию передачи заказчику вооружений так, что любые неприятности исключались.

Помолчав, Петраков сказал:

— Хорошо, Володя. Подготовьте мне текст радиограммы в Москву. И мы ее тут же отправим.

— Есть, Леонид Петрович. — Встав, Лапик вышел из каюты.

Халид подъехал к Рождественскому бульвару без двадцати восемь утра. «Ауди» Луи уже стояла в переулке. Поставив свой «Сааб» к тротуару сразу за ним, вышел из машины. Выглянув, Луи кивнул. Когда Халид сел рядом, спросил:

— Вчера вечером, когда я тебе звонил, ты был в посольстве?

— Да.

— Тебя там видели?

— Да, конечно.

— Очень хорошо.

— Что с этим «быком»! Луи усмехнулся:

— Переживашь?

— Паскуда… Наехал на меня с дурой… Что с ним?

— Его уже нет. — Луи протянул небольшой конверт. — Можешь посмотреть его фото. Там и второй, с кем он был связан.

Халид вытащил из конверта пачку фотографий. Вгляделся в первую — на ней был изображен отмороженный, разговаривавший с ним вчера около «Савоя». «Бык» был привязан к стулу, стоящему у стены в пустом помещении, голова была чуть опущена, лицо в крови. Одет он был в том же, что и вчера, на нем были джинсы и темно-синяя рубашка

Просмотрев еще несколько фото, изображавших того же человека примерно в той же позе, Халид перешел к фотографиям, на которых был изображен второй — тоже привязанный к стулу и тоже окровавленный.

Где-то он этого человека видел. Но вспомнить, кто это, так и не смог.

— Узнаешь? — спросил Луи.

— Первый — тот, что пытался вчера меня прихватить. Второго вспомнить не могу. Но я его точно где-то видел.

— Второй — Мамед, владелец шашлычной.

— Вспомнил.

— Кроме того, что он владелец шашлычной, ты ничего о нем не знаешь?

— Нет. Знаю, что у него шашлычная где-то у Сокольников. Достав сигареты, Луи закурил. Выпустив дым, сказал:

— Он ваш. — Наш?

— Да. Работает на вашего военного атташе. Точнее, работал.

— Черт… На Шадида?

— Теперь уже работать не будет. Обоих убрали. И сожгли в крематории.

Они посидели молча. Наконец Халид спросил:

— Кто он, этот первый?

— Давлет Кутифов, кличка Лука. Приехал в Москву из Еревана месяц назад. Прихватить тебя ему поручил Мамед.

— Зачем?

— Мамеду дал это задание ваш военный атташе. Вашему военному атташе почему-то приспичило узнать, зачем ты в то утро встречался с Липницким. — Луи протянул два компакт-диска. — Здесь все, что они сказали. А также запись переговоров Мамеда с посольством.

— Черт… — Халид спрятал диски в карман. — Сволочь Шадид. Идиот. Выходит, он просто хотел меня прихватить.

— Выходит.

— Ладно. Скоро он поймет, чем за это платят.

— Думаю, что да. Записи тебе помогут.

Увидев в боковом зеркале въезжающий в переулок «Мерседес», Луи сказал:

— Наш друг. Сейчас все вместе едем в «Лионский кредит». Я переведу Липницкому деньги. А потом двигаем к старику.

Менеджер московского филиала банка «Лионский кредит» придвинул по столу, за которым сидели Феро и Липницкий, стопку документов:

— Господин Липницкий, по просьбе нашего постоянного клиента господина Феро я ставлю вас в известность, что чек в сто тысяч долларов, только что выписанный на ваше имя господином Феро, принят к оплате лихтенштейнским банком «Вадуц женераль». Де-факто на ваш счет в Вадуце деньги еще не поступили, но чек господина Феро принят под нашу гарантию. Так что вы уже можете снимать деньги с вашего счета в Лихтенштейне — с учетом этих ста тысяч долларов. Вас это устраивает?

— Вполне. — Бегло просмотрев документы, Липницкий вернул их менджеру. — Все в порядке. Спасибо.

— Девиз нашего банка — защита интересов клиента.

— Мы это знаем. — Переглянувшись с Луи, Липницкий встал: — Всего доброго.

— Всего доброго, господа.

Выйдя из кабинета менеджера, Луи посмотрел на часы:

— Без четверти десять. Я обещал шефу, что мы будем в одиннадцать. Это за Электросталью, ближе к Павловскому Посаду. Я поеду первым, вы с Халидом на своих машинах держитесь за мной.

— Хорошо.

Выйдя из банка, Луи показал знаком сидящему в своей машине Халиду: езжай за нами. Тот кивнул. Луи сел в свою «Ауди» и, увидев в боковом зеркале, что Липницкий сел в «Мерседес», дал газ.

Пока они мчались по шоссе Энтузиастов, Луи еще раз вспомнил слова шефа, сказанные ему вчера по телефону:

— Немедленно переведи Липницкому сто тысяч долларов. Можешь взять деньги с резервного счета. И привози его ко мне. Я должен переговорить с ним лично.

— Халид нужен?

— Присутствие Халида не обязательно. Но на всякий случай привези и его.

От своего шефа Анри Балбоча, не любящего спешки, такие слова Луи слышал крайне редко. Судя по ним, скупое сообщение Луи по телефону старика заинтересовало, и заинтересовало донельзя. А вот почему, Луи пока понять не мог.

Доехав до Электростали, он, уводя за собой две машины спутников, повернул направо и долго ехал вдоль железнодорожного полотна. Затем, попетляв по покрытой трещинами узкой асфальтовой дороге, то уходящей в лес, то снова выводящей к железнодорожной линии, миновал огороженный забором дачный кооператив. Это было последнее место с признаками жилья. Проезжая кооператив, достал телефон, набрал номер. Услышав отзыв, сказал:

— Это Луи. Передайте Рони, у нас все в порядке, мы подъезжаем.

— Хорошо, — был ответ.

Лес, по которому они теперь ехали, был уже не прореженным вырубками мелким предлесьем, а глухим массивом с тесно стоящими мачтовыми соснами и высокими, вровень с соснами, березами. Здесь, среди бурелома и замшелых валунов, заполнявших пространство между деревьями, три мчащиеся по асфальтовой дороге машины казались инородными телами, оказавшимися здесь случайно.

Несколько раз в просветах деревьев мелькнула вода лесных озер. Никаких указателей видно не было, но Луи, знавший дорогу, минут через пятнадцать свернул на боковое ответвление. Тут же затормозил — дальнейший путь преграждал поставленный поперек дороги зеленый джип. Двери вездехода открылись, оттуда вышли два плотных парня в защитных комбинезонах. Двинулись к «Ауди». Подойдя и пригнувшись, один из парней бросил:

— Привет, Луи. Нас предупредили. Кто они, русские, иностранцы?

— Один русский, один иностранец.

— Что у них насчет оружия?

— Думаю, оружия у них нет. Но на всякий случай проверьте машины, кто их знает. И предупреди, чтобы их проверили в доме.

Кивнув, парень сделал знак стоящему сзади, и они вдвоем подошли к машине Халида. Переговорив с ним, осмотрели заднее сиденье, заглянули в багажник. Захлопнув крышку багажника, проделали то же самое у «Мерседеса» Липницкого. Вернувшись к «Ауди», первый парень достал телефон, набрал номер. Сказал:

— Рони, это Рудик. Скажи шефу, приехал Луи и еще два человека, мы проверили их машины, все в порядке. Но лично не досматривали. Да, проверьте их сами. Хорошо, мы их пропускаем.

Спрятав телефон, кивнул:

— Подожди, мы отгоним машину.

Подождав, пока парни сядут в машину и джип отъедет, Луи дал газ. Повернув, выехал к стоящему на поляне добротному каменному дому, окруженному узорчатой чугунной решеткой, сработанной под старину. Поверх решетки вилась колючая проволока. У ворот на каменных столбах можно было рассмотреть небольшие видеокамеры.

Стоящий за воротами охранник, увидев машины, нажал кнопку на ручном пульте. Створки ворот медленно раздвинулись, затем, после того, как «Ауди», «Сааб» и «Мерседес» въехали на участок, так же медленно закрылись.

Остановив машину у входа в дом, Луи вышел. Подождав, пока выйдут Халид и Липницкий, кивнул: пошли.

В доме их встретили два охранника в одинаковых серых костюмах. Тщательно прощупав Халида и Липницкого, отошли в сторону. Луи посмотрел на часы:

— Без трех минут одиннадцать.

В приемной, куда их провел Луи, сидела секретарша, женщина лет сорока с гладко зачесанными назад волосами, в очках. Увидев Луи и двух гостей, сухо кивнула:

— Садитесь. Сейчас я доложу шефу.

Она прошла в кабинет — и почти тут же вышла. Сказала, придерживая дверь:

— Шеф вас ждет.

Перехватив дверь у секретарши, Луи пропустил в кабинет Липницкого и Халида. Он знал, что сейчас пропускает их в своего рода тронный зал, к некоронованному монарху могучего государства. Государства, которое не обозначено на картах мира, потому что не признает никаких границ и подчиняется только своим законам. Главе этого государства Анри Балбочу, одному из богатейших людей мира, ничего не стоит подарить кому-то, если это входит в его планы, миллиард долларов и с такой же легкостью потом заработать этот миллиард.

Глава 8

Когда они вошли, Анри Балбоч сидел за столом у дальней стены кабинета. Кабинет был обставлен скромно, в комнате средних размеров не было никаких особых украшений, если не считать картины, изображающей зимнее поле, и бара красного дерева, сейчас закрытого. Не так много было и техники. На столе, за которым сидел хозяин, стоял компьютер, боковой столик был занят еще одним компьютером и несколькими факсами, одну из стен занимала огромная электрифицированная карта мира с компьютерным управлением.

Стена кабинета напротив карты представляла собой большое окно, за которым виднелся глухой лес. Перед столом и у окна стояло несколько кресел.

Одетый в серую холщовую рубашку и такие же шорты, Анри Балбоч выглядел, как и должен выглядеть человек, возраст которого приближается к восьмидесяти. Узкий, почти полностью облысевший череп покрывали редкие седые волосы, от подбородка вниз тянулся, постепенно сходя на нет, мешочек морщинистой кожи, щеки и лоб покрывали старческие пятна. Небольшой крючковатый нос был покрыт красноватыми прожилками, свисающие вниз пустые щеки мелко дрожали при каждом слове. Однако спрятанные под надбровными дугами блеклые светлые глаза могли, если Анри Балбоч того хотел, заставить ощутить себя не очень уютно любого человека. Впрочем, Анри Балбоч крайне редко снисходил до того, чтобы прямо смотреть на кого-то. Для человека, которого ему нужно было привести в чувство или испугать, у него хватало других средств.

Войдя и почтительно поклонившись, Луи сказал:

— Шеф, позвольте вам представить господина Халида Сайе-да, которого вы знаете. И господина Иосифа Липницкого, с которым вы еще не встречались, но уже имели деловые отношения.

Встав, Анри Балбоч вышел на середину кабинета. Развел руками:

— Старик, ну что такое… Зачем такая официальность? Протянул руку Липницкому. Сказал после того, как они обменялись рукопожатиями:

— Господин Липницкий, я люблю других называть стариками — по-дружески. В молодости мы все называли так друг друга. Вы не обидитесь на меня?

По-русски Балбоч говорил бегло, с еле заметным акцентом.

— Ну что вы, господин Балбоч, — Липницкий улыбнулся. — Наоборот, мне приятно.

— Ну и отлично. — Подойдя к окну, хозяин кабинета некоторое время рассматривал лес. Повернулся: — Что, старики? Чувствуется, к нам в руки попало крупное дело?

Халид и Липницкий промолчали. Луи, кашлянув, сказал:

— Вроде того, шеф.

— Н-да. — Балбоч подошел к Халиду. — Вот что, старик, ты уж не обижайся на меня. Спустись-ка вниз, перекуси, выпей что-нибудь. Хочешь, просто погуляй. А мы с Луи пока поговорим с господином Липницким. Думаю, тебе скучно не будет?

— Конечно, нет, — сказал Халид.

— Я так и подумал. Если ты понадобишься, мы тебя вызовем. В любом случае я очень благодарен тебе. Запомни это.

— Спасибо, господин Балбоч.

Подождав, пока Халид выйдет, Балбоч сделал несколько шагов по кабинету. Показал на кресла:

— Садитесь, господин Липницкий. И ты садись, Луи. — Усевшись в кресло сам, улыбнулся: — Слушаю. Расскажите нам, в чем состоит суть дела.

— Суть дела состоит в том, господин Балбоч, что вчера в семь утра из Новороссийска в Иран вышел авианесущий крейсер «Хаджибей», построенный десять лет тому назад, — сказал Липницкий. — Формально крейсер продан на металлолом Ирану и идет в иранский порт Бендер-Аббас в Аравийское море. Но ни вооружение, ни оборудование с корабля не сняты, кроме того, в трюме и в ангарах крейсера находятся восемь самолетов «МиГ-29С» и семь боевых вертолетов последней модели. Всего боевой техники на борту крейсера, исходя из средних цен, примерно на миллиард долларов. Думаю, не нужно объяснять, что все это может означать.

— Н-да… — Балбоч пожевал губами. — Но в принципе, кроме деталей, мы все это знаем. Об этом писалось в газетах.

— Да, господин Балбоч, писалось. Но…

— Подождите, господин Липницкий. Мы ведь заплатили вам вперед довольно крупную сумму. Так?

— Так, господин Балбоч.

— За эту сумму мы имеем полное право требовать от вас подробного рассказа.

— Но я и хочу подробно рассказать.

— Действительно подробного. Мне лично голые факты не нужны. Мне нужно знать, от кого и когда вы все это услышали.

— Услышал я это… — Липницкий замолчал. Балбоч улыбнулся:

— Смелее, старик. Думаю, вы не хотите подорвать нашего кредита доверия? Или хотите?

— Нет, не хочу, господин Балбоч.

— Я старая лиса, господин Липницкий. И съел зубы на таких историях. Надеюсь, вы понимаете, что я сразу отличу правду от вымысла?

— Понимаю, господин Балбоч.

— Кто вам сказал о выходе крейсера?

— Ну… — Липницкий помедлил. — Я это подслушал.

— Где подслушали?

— У себя в квартире.

— И кто же говорил об этом в вашей квартире?

— Некто Феофанов, капитан второго ранга. Работник Главного штаба ВМС.

— Когда?

— Ночью, с позавчерашнего дня на вчерашний.

— До этого вы слышали что-нибудь о крейсере «Хаджи-бей»?

— Нет. Только читал в газетах.

— Давно вы знаете этого Феофанова?

— Слышал о нем уже несколько месяцев. Но познакомился с ним только в тот вечер.

— Слышали от кого?

— От своей сестры.

— Откуда ваша сестра знает Феофанова?

— Ну… — Липницкий замолчал. — Это важно?

— Важно. Смелее, старик. Если я спрашиваю, значит, мне нужно это знать.

— Моя сестра работает в Большом театре вместе с женой Феофанова, балериной. Жена Феофанова недавно от него ушла, ну и… Сестра с Феофановым знакома, она позвонила мне и попросила… Попросила помочь этому Феофанову развеяться, что ли.

Сидевший неподвижно Балбоч, будто очнувшись, кивнул:

— Хорошо. Дальше?

— Дальше — Феофанов позавчера позвонил мне, я пригласил его поужинать в ресторан…

— В какой?

— В ресторан «Балчуг».

— Дальше?

— В ресторане он напился, ему понравилась одна путана, мне пришлось везти его с этой путаной к себе домой. Дома я лег спать, но они меня разбудили, ну и… Я встал и услышал, как пьяный Феофанов рассказывает путане о крейсере «Хад-жибей».

— Феофанов заметил, что вы его подслушиваете?

— Нет. Он вообще ничего не замечал. Был пьян.

— А путана? Заметила она вас?

— Тоже нет. Думаю, она не поняла даже, о чем ей говорит Феофанов.

— Как зовут путану? — спросил Луи, до этого молчавший.

— Полина.

— И что вы сделали после этого? — спросил Балбоч.

— Пролежал без сна до семи утра — поскольку понял, что это интересное дело. В семь позвонил одному знакомому полковнику из Министерства обороны.

— Как фамилия этого полковника?

— Господин Балбоч… — Липницкий вздохнул. — Хорошо. Его фамилия Соловьев. Олег Соловьев. От него мне нужно было только подтверждение, что «Хаджибей» действительно выходит в море. Я это подтверждение получил. И стал собирать остальные сведения. Стоило мне это, между прочим, больше двадцати тысяч долларов. Вам нужны фамилии людей, от которых я получил эти сведения?

— Если вы так любезны, старик. Оставьте список Луи, но не сейчас. Сейчас же расскажите коротко о сведениях, которые вам удалось собрать. С самого начала. Кто командир крейсера?

— В Иран крейсер ведет капитан первого ранга Леонид Петраков, с ним…

Балбоч, быстро переглянувшись с Луи, перебил, подняв руку:

— Подождите, старик, подождите… Вы уверены, что фамилия командира крейсера — Петраков?

— Уверен. Я видел эту фамилию в официальной сводке.

— Как отчество этого Петракова? — спросил Луи.

— Петрович. Леонид Петрович.

Снова переглянувшись с Луи, Балбоч спросил:

— Он случайно не родственник Петракова? Члена правительства? Вице-премьера?

— Это его сын.

— Сын? — Балбоч пожевал губами. — Понятно. Продолжайте. Что на этом крейсере с командой?

— Из личного состава на крейсере сейчас находится только штурманская команда и механики. И восемьдесят шесть человек спецназовцев, морских пехотинцев.

— Не забудьте указать Луи фамилию человека, сообщившего вам эти данные.

— Не забуду.

— Я правильно понял — состав команды на крейсере неполный?

— Правильно. Артиллеристов и пилотов в составе команды сейчас нет, все орудия и самолеты законсервированы.

— Понятно. — Встав, Балбоч подошел к окну. — Вам известны порты захода?

— Известны. Лимасол на Кипре. И Джибути в Аравийском море.

— Два порта захода?

— По моим данным, два.

— Фамилию человека, сообщившего вам это, тоже оставьте.

— Хорошо, господин Балбоч.

Буркнув что-то про себя, Балбоч подошел к противоположной стене. Включив карту, набрал названия портов. Понаблюдав за мигающими на карте линиями и точками, кивнул кому-то в пространство. Посмотрел на Луи. Перевел взгляд на Липницкого.

— Спасибо, старик. Вообще, я очень рад, что с вами познакомился.

— Я тоже, господин Балбоч.

— Насколько я знаю, Луи пока выполнил все ваши условия?

— Да, господин Балбоч.

— Будут выполнены и остальные ваши условия — в любом случае.

— Спасибо, господин Балбоч.

— Знаете, старик, я очень благодарен вам.

— Я всегда рад сотрудничеству с вами, господин Балбоч.

— Хорошо, — хозяин кабинета одобрительно кивнул. — Больше я вас не задерживаю. Можете ехать домой.

Липницкий встал. Балбоч поднял руку:

— Подождите. Наш лес в общем-то место безопасное. Но я дам распоряжение, чтобы мои люди проводили вас до магистрального шоссе. Если хотите, они могут проводить вас и до Москвы. Хотите?

— Спасибо, господин Балбоч. Достаточно до шоссе.

— Счастливо, Иосиф, — сказал Луи. — Сегодня еще увидимся.

— Счастливо, Луи. Обязательно.

Нажав кнопку звонка, Балбоч сказал вошедшей секретарше:

— Лили, попросите Рудольфа, чтобы он на своей машине проводил господина Липницкого до шоссе.

— Хорошо, шеф. — Посмотрев на Липницкого, секретарша впервые за все время улыбнулась: — Прошу, господин Липницкий.

После того как они вышли, губы Балбоча искривило нечто, напоминающее улыбку. Подойдя к окну, он ударил кулаком в ладонь. Сказал негромко:

— Луи, я человек не мстительный. Но какова гнида этот Петраков? Отдать такой крейсер на сторону…

— Он просто вышел из-под контроля. Вот и все.

— Вышел из-под контроля… После всего, что мы для него сделали… Где бы он был, в какое бы правительство его пустили, если бы не мы?

— Вы правы, шеф. Он поступил некрасиво.

— Некрасиво… Луи, я его уничтожу.

— Он заслуживает этого.

— Пойми, Луи, мне не жалко денег. Плевать я хотел на деньги. Но после всего, что Петраков от нас получил… А?

— У меня нет слов.

— Он просто гнида. Гнида, которую нужно раздавить. Балбоч подошел к креслу, тяжело сел. Посидел, постукивая кулаком по ладони. Откинулся на спинку.

— Ладно. Хочешь что-нибудь выпить?

— Спасибо, нет. Я за рулем.

— А как насчет боржоми?

— Боржоми — с удовольствием.

— Принеси мне и себе. У меня лично просто горло пересохло.

— Сейчас. — Подойдя к бару, Луи открыл дверцу, поставил на поднос стаканы, разлил боржоми. Подойдя с подносом к Балбочу, подождал, пока тот возьмет стакан. Взяв второй стакан, поставил поднос на стол, сел.

Некоторое время Балбоч был занят тем, что прихлебывал мелкими глотками пузырящуюся жидкость. Выпив стакан до дна, поставил его на пол рядом с креслом. Не глядя на Луи, спросил:

— Ты готов взяться за эту операцию?

— Босс, ради Бога, извините… Вы еще не сказали, что это за операция.

— Я сам не знаю, что это будет за операция. Знаю только, что мы должны взять этот крейсер. Или ты еще этого не понял?

— Понял.

— Как ты считаешь, мы можем это сделать?

— Сможем, если не пожалеем денег.

— Луи, я тебе уже сказал: плевал я на деньги. Оружие стоит миллиард — так я дам два миллиарда, только бы это сделать. Но для того, чтобы это сделать, надо думать. Думать, думать, думать…

— Понял, босс.

— Причем это должен быть не просто захват крейсера. Это должен быть скандал на весь мир. Понимаешь?

Помолчав, Луи осторожно спросил:

— Вы обязательно хотите скандал на весь мир?

Балбоч потрепал Луи по затылку. С трудом поднявшись, подошел к бару, взял стоящую там бутылку боржоми, открыл, глотнул из горлышка. Поставив бутылку, сказал:

— Луи, ты не так меня понял. Скандал на весь мир будет заключаться в том, что никто так и не поймет, кто это сделал. Мы сможем этого добиться?

— Думаю, сможем.

— Но надо думать. Думать. Ты думаешь?

— Думаю, шеф.

— Думай, Луи, у тебя свежая голова. — Балбоч покусал губы. — На этом крейсере сейчас около двухсот человек, из них боеспособных — около ста. Я правильно подсчитал?

— Правильно. Но около ста из них — морские спецназовцы.

— Я знаю это. Но спецназовцы есть не только у русских. Сколько человек нужно, чтобы взять этот крейсер в море без проблем? Я имею в виду профессионалов? Самых дорогих в мире?

— Если иметь в виду профессионалов с особой подготовкой, хватит человек пятьсот.

— Мы сможем их набрать? Причем набрать быстро?

— С большими деньгами сможем. Но все равно все не так просто. Об этом нападении никто не должен знать. Иначе поднимется шум.

— Понимаю, что поднимется шум. Но у меня возникла идея. Только давай сначала посмотрим по карте. — Балбоч включил карту. — Если крейсер вчера вышел из Новороссийска, где он должен быть сейчас?

— В Черном море. На подходе к Средиземному.

— А из Средиземного он куда пойдет?

— Через Суэц в Красное море.

— Где, ты считаешь, лучше всего провести операцию?

— Дайте подумать. — Отхлебнув из стакана, Луи некоторое время разглядывал карту. — Наверное, в Красном море.

— Я тоже так думаю. С одной стороны Египет, с другой — Саудовская Аравия. Страны, в которых у нас есть контакты, я имею в виду пограничников, береговую охрану и так далее. Так ведь?

— Так, босс.

— Потом, насколько я помню, берега там в основном пустынные?

— Достаточно пустынные. В чем ваша идея?

— Дай подумать… — Балбоч замолчал. Луи терпеливо ждал, рассматривая ногти. Наконец, вздохнув, Балбоч сказал:

— Ладно. Вдаваться в детали я не буду, этим займешься ты. Основные установки такие: в газетах должно появиться как можно меньше информации. Идеально было бы, чтобы сначала речь шла просто об исчезновении крейсера. Можно пустить слух, что это была какая-то внезапная катастрофа. Какая-то аномалия. Понимаешь?

— Понимаю.

— Вообще, в любом случае не должно быть криков о жестокости. Жертв должно быть как можно меньше, весь русский экипаж наши люди должны постараться взять в плен и высадить в пустыне. Вооружение, самолеты и вертолеты быстро снять и спрятать в как можно более надежном месте. Крейсер же после этого… — Балбоч нажал несколько кнопок. — Посмотрим, какие там глубины, на этом Красном море… Ага… Есть места, где глубина — три километра. Я не ошибаюсь?

— Нет, босс. Вы хотите, чтобы крейсер потопили?

— Да. Пусть отгонят пустой крейсер на одно из самых глубоких мест. И потопят. Чтобы все исчезло навсегда. Денег не жалей. С этого дня тебе открыт неограниченный кредит.

— Ясно, босс. — Луи встал. — Но в таком случае мне надо торопиться. Если вы не хотите еще обговорить план.

— Пока мы все обговорили. Нажимай на все рычаги. Если нужно куда-то вылететь, вылетай немедленно. Давай. Я тебя не держу. Ты свободен.

— А… — Луи помолчал. — Халид?

— Халид уже не нужен, пусть уезжает с тобой. Не забудь с ним расплатиться и передать, что я им очень доволен. Если бы не он, мы бы так ни о чем и не узнали.

— Хорошо, босс. — Луи вышел.

Походив по кабинету, Балбоч занял наблюдательный пост У окна. Здесь он стоял до тех пор, пока желтая «Ауди» и черный «Сааб» не исчезли в глубине лесной просеки. Затем, подойдя к бару, налил на донышко рюмки коньяку. Выпив, удовлетворенно улыбнулся. Подумал: жизнь, скучная донельзя, снова приобретает смысл.

* * *

Проснувшись, Седов сразу же понял: поднимается ветер. Яхта с трудом берет волну. Сквозь приоткрытый люк в каюту попадал вечерний свет. Паруса убраны, они идут под дизелем. Посмотрел на часы — полдесятого. Он поспал всего полтора часа. Внизу, на нижней койке, спиной к нему спала Алла. Сейчас на вахте Глеб, потом встанет Алла, потом его очередь. Скоро они подойдут к Босфору, пройдут проливы, выйдут в Средиземное море, бросят швартовы на Кипре. А он кантуется здесь. Впустую.

Он лежал, ощущая плавное движение волны, и с тоской повторял про себя: что дальше? После стоянки на Кипре ему не останется ничего другого, как вместе с Довганем и Аллой вернуться в Новороссийск. Бессмыслица. Но он ничего не может сделать.

Он может только думать о том, что задание провалено. Что все было впустую, что впустую погибли Чемиренко, Аня, агент, работавший здесь до них. Что пошла к черту вся подготовка, так тщательно продуманная им и Гущиным. Где сейчас авианесущий крейсер «Хаджибей», он понятия не имеет. И не имеет понятия, что он должен делать дальше. Кажется, он слишком поддался словам Чемиренко, слишком поверил, что главное — попасть на эту проклятую яхту. Теперь же он привязан к ней, как цепями.

Лежа на койке лицом к борту, Алла чувствовала: Седов проснулся. Проснулся и смотрит на нее.

С тех пор как Седов оказался на яхте, такое происходило уже много раз. И каждый раз она с трудом удерживалась, чтобы не повернуться, не заговорить с ним, наконец, чтобы просто не посмотреть на него.

Она всегда считала себя волевой, способной преодолеть любые искушения. Но искушение, которое встало перед ней сейчас, было сильней ее. С этим искушением, которое называлось любовью, она ничего не могла поделать.

Она знала одно: она полюбила Седова. Полюбила по-настоящему, сильно, любовью, которую никогда раньше в себе не ощущала. Но при этом она не может не только сказать ему о своей любви, она не может даже подать ему знак, что его любит.

Никогда еще она не чувствовала себя такой несчастной. Бороться с самой собой было невыносимо трудно. Но она знала: она должна выдержать. Другого пути нет. Хотя сама не понимала, как она выдерживает все это.

Надо проветриться, подумал Седов. Проветриться, а потом попробовать заснуть опять.

Сполз с верхней койки, сел на нижнюю. Посмотрел на Аллу, которая продолжала спать внизу, напротив, укрывшись пледом. Впрочем, судя по движениям под пледом, она, может быть, уже не спала. Все правильно, в двенадцать ночи ей на вахту.

Его влечение к Алле давно уже стало каким-то отстраненным. Он знал, с Аллой у него никогда ничего не будет, знал твердо. И это помогало ему почти не реагировать на ее присутствие на яхте, он приучил себя ее не замечать. Он и сейчас почти не замечал ее присутствия, того, что она лежит, изредка шевелясь под пледом. Подумал: это к лучшему. Главное, его наконец-то перестал ревновать к Алле Глеб.

Потянувшись, осторожно взял гитару. Бесшумно встал, выглянул на палубу. Погода была отличной, легкая качка, слабый ветер, тепло. На западе, куда они шли, медленно, тягучими пластами расползается по небу серо-багровый закат. Завтра будет хорошая погода.

Выйдя на палубу, кивнул сидящему за пультом Глебу. Сел на край пристройки, достал гитару из чехла, начал настраивать. Попробовал наиграть мелодии.

У него было несколько собственных тем, и он начал осторожно подбирать их, слегка импровизируя. Во время игры увлекся, так что не заметил стоящую рядом Аллу. Похоже, она давно уже стояла здесь, слушая его. Прижав струны ладонью, сказал:

— Я не мешаю?

— Да нет. — Она села рядом. — Здорово у тебя получается.

— Перестань… Бренькаю от нечего делать…

— Ты ведь свое играл?

— Да так, баловался. — Усмехнулся: — Лабуда?

— Да нет, мне очень понравилось.

— Шутишь.

— Я вообще думала, ты любитель.

— А я и есть любитель.

Некоторое время они молча смотрели на закат. Глеб, похоже, делал вид, что не вслушивается в их разговор. Наконец, просто чтобы нарушить молчание, Седов сказал:

— Глеб, развлечь тебя пением дуэтом?

— Развлеките.

Седов посмотрел на Аллу:

— Что, может, споем вдвоем?

Она колебалась. Он улыбнулся. Увидев, что она не возражает, тронул струны, начал петь:

— «А знаешь, все еще будет…»

— «Южный ветер еще подует…» — подхватила она.

Они пели вместе, пели тихо — и он не верил своим ушам. Он никогда не слышал такой удивительной манеры петь. Когда они пели большой компанией у костра, тогда, в бухте под Кара-Дагом, он ничего подобного от нее не слышал.

Он почти перестал трогать струны, стараясь подавать мелодию лишь намеками. То, что он слышал сейчас в ее голосе, удивляло его, в ее голосе было главное, то, что нельзя подделать. Он трогал струны и понимал: он верит ей, потому что в ее голосе есть душа. И так же, как он, ее голосу будет верить каждый. Она прирожденная певица, с настоящим голосом. Ей нужно выступать, и не в ресторанах, а на концертах. А она торчит здесь, на этой яхте.

После того как песня кончилась, Глеб сказал:

— Ребята, здорово. Честное слово, здорово. Седов посмотрел на Аллу:

— Споем еще?

— Нет, хватит. — Некоторое время она изучала закат, уже захваченный темнотой. — Ты вообще чего не спишь?

— Не спится. А ты чего не спишь?

— Что спать, скоро моя вахта. Иди спи. У тебя ведь «собака». Давай. А я посижу тут.

— Ладно. — Засунув гитару в чехол, спустился в каюту. Снял брюки, рубашку, залез на верхнюю койку, натянул на себя простыню. Полежал, прислушиваясь к стуку дизеля. И вскоре забылся сном, которым спят перед вахтой, так, чтобы вот-вот проснуться.

По-настоящему он заснул после восьми утра, отстояв собственную вахту, «собаку», конца которой еле дождался. После того, как Глеб сменил его, спустился в каюту, залез, не раздеваясь, на свою койку и тот же заснул как мертвый.

Во сне ему казалось: он слышит звуки пулемета. Потом пулемет замолчал, но вскоре он почувствовал: кто-то с силой трясет его за плечо. Некоторое время ему казалось, что это происходит во сне. Но в конце концов, после очередного сильного толчка, ему пришлось открыть глаза.

Рядом с его койкой стояла Алла. Увидев, что он проснулся, сказала:

— На нас напали.

— Напали — кто?

— Какой-то катер. Он дал пулеметную очередь, предупредительную. Глеб попросил тебя разбудить, поднимись к нему. Он на баке, а я встала за штурвал. Все, я пошла.

Быстро одевшись, поднялся на палубу. Еще поднимаясь по трапу, увидел: примерно в полукабельтове от них, прямо по курсу, качается на штилевой волне катер, по виду — пограничный.

Глеб стоял наверху, на крыше каюты, одной рукой ухватившись за мачту, а в другой держа мегафон. Когда Седов подошел, сказал, на секунду покосившись:

— Юра, я прошу тебя меня поддержать.

— Поддержать в каком смысле?

— На катере какая-то банда.

— Банда? — Да.

— А по виду вроде пограничники.

— Пограничники… Ты видишь их флаг?

Седов вгляделся. Флаг, висящий на корме катера, был то ли просто темным, то ли умышленно чем-то вымазан.

— Вижу.

— Можешь сказать, чей это флаг?

— Нет. По-моему, они его вымазали.

— Именно. Они маскируются под пограничников, пытаются говорить по-болгарски, но ясно: это банда. Кто-то навел их на «Алку».

— А что они могут взять с «Алки»?

— Могут. Поверь мне, могут. Седов посмотрел на Глеба: — Да?

— Да. Они могут взять на «Алке» очень многое. Поэтому я прошу тебя меня поддержать.

— Хорошо, я готов тебя поддержать. Но что делать?

— Ты умеешь стрелять из автомата?

— Смотря из какого.

— «Узи». Израильский автомат.

— Нет, — соврал Седов. — Стрелять приходилось только из «Калашникова».

— Раз стрелял из «Калашникова», сможешь и из «узи». Ты вообще хорошо стреляешь?

— Не знаю, хорошо или нет. Но умею.

— Тогда… — Глеб отодвинул носком край лежащей у него под ногами парусины, под которой лежали два автомата «узи». — Если дойдет до крайности и они попробуют захватить яхту, бери автомат. И расстреляем их всех к е…й матери. Всех. «Алку» я им не отдам.

— А сколько их там?

— Я посчитал, пять человек. То, что я сниму трех, я гарантирую. Тебе останутся двое. Важно, чтобы они тебя не достали. На мне пуленепробиваемый жилет, спустись в каюту, надень тоже. Жилет лежит в рундучке, под моей койкой.

Спустившись в каюту, Седов достал из рундучка и надел под свитер кевларовый пуленепробиваемый жилет. Вернувшись на крышу каюты, встал рядом с Довганем.

— Поможешь мне? — спросил Глеб.

— Помогу, куда я денусь.

— Спасибо. А я в долгу не останусь.

Катер подошел ближе. Седов смог рассмотреть надпись на носу: «ПК 09». Надпись сделана кириллицей, значит, катер может быть и болгарским, и украинским, и русским.

— Эй, на «Алке»! — донеслось с катера. — Други! Подумали над нашими словами?

Седов вгляделся. Человек, говорящий в мегафон с борта катера «ПК-09», одет в серую морскую робу, которую носят на военно-морских кораблях почти всех стран. Поверх воротника робы надет гюйс, синий воротник, окаймленный несколькими белыми полосками. На голове темный берет с эмблемой, но какой — Седов рассмотреть так и не смог.

Поднеся мегафон ко рту, Глеб крикнул:

— Нам нечего думать! Мы находимся в нейтральных водах, ничьих границ не нарушаем! Никаких оснований для задержания и досмотра яхты у вас нет!

— Ошибаетесь, други! Вы находитесь в территориальных водах дружественного вам государства! Понимаем, что вы нарушили границу неумышленно! Но вы должны позволить нам досмотреть вашу яхту!

— Мы не нарушали ничьих границ! — крикнул в мегафон Глеб.

— Други! Возьмите еще раз пеленг по радиомаяку! И вы поймете, что в самом деле находитесь в чужих водах!

— Может, мы в самом деле в чужих водах? — спросил Седов.

— Какие чужие воды? — Глеб покачал головой. — Сейчас моя вахта, я шел точно по курсу.

— По компасу? Или по радиопеленгу?

— Шел по компасу, сверялся по радиопеленгу. — Глеб обернулся: — Алла, включи радиопеленгатор! Проверь, где мы!

— Сейчас… — Сидящая за пультом Алла надела наушники. Крикнула: — Глеб! С радиомаяком что-то не то!

— Как не то? — Глеб спрыгнул на ют, взял у Аллы наушники, надел. Долго вслушивался. Наконец выругался: — Черт… Ерунда какая-то с радиопеленгом… Полная ерунда…

— А что? — спросил Седов.

— А то, что, если ему верить, мы уже несколько часов идем не в ту сторону.

Алла посмотрела на Глеба:

— Что, точно?

— Точно — если верить радиомаяку.

— Ну и ну… Что делать?

— Пока ничего. Выключаем движок, ложимся в дрейф. — Остановив двигатель, поднял мегафон: — Эй, на катере!

— Да? — отозвались оттуда. — Проверили свои карты?

— Проверили! Не исключено, что у нас неисправно навигационное оборудование! Мы уходим из этой зоны!

— Не получится, други! Мы должны досмотреть вашу яхту, у нас строгий приказ!

— Не советую! — крикнул в мегафон Глеб. — Во-первых, у вас на это нет никаких прав!

— А во-вторых?

— Во-вторых, мы вас на яхту просто не пустим! Предупреждаем заранее!

— Это мы еще посмотрим! — Человек, держащий мегафон, сказал что-то в сторону рубки, и катер, увеличив ход, стал огибать «Алку» по дуге. Человек снова поднял мегафон: — Последний раз предупреждаем: согласны на досмотр?

— Нет! — крикнул Глеб.

— Почему они держатся на дистанции? — спросил Седов.

— По простой причине: мы можем обороняться только с помощью легкого оружия, которое на таком расстоянии бессильно. А у них сшестеренный пулемет-вертушка, дальнобойный. Бьет на милю. Убойная сила у вертушки сильней, чем у орудия.

Будто отвечая его словам, сшестеренный пулемет ударил с борта катера. Очередь, взрываясь бурунчиками, сначала ввинтилась в воду метрах в двадцати по курсу. Потом стала медленно подползать к борту.

— Гады, они в самом деле хотят нас потопить… — Глеб обернулся: — Алла, в каюту!

Алла, оставив пульт, нырнула в каюту. Не отрывая взгляда от приближавшихся к борту смертельных фонтанчиков, Глеб схватил оба автомата, толкнул Седова — и оба скатились вниз. Как только они исчезли с палубы, пулемет замолчал.

Выглянув в иллюминатор, Глеб прошипел:

— Гады… Бандиты… Это никакие не пограничники…

— Надо что-то делать, — сказала Алла. — Может, выйдем в эфир? И дадим «SOS»?

— Придется. — Глеб сел к передатчику у внутреннего пульта. Включив его, надел наушники. Настроившись на аварийную волну, взялся за ключ. Отстучав несколько раз сигнал бедствия, сказал: — Не уверен, правильные ли я дал координаты. Эти гады могли умышленно сбить нас с курса. Радиомаяк все врет. — Снова заработал ключом. Алла села рядом с ним, взяла микрофон:

— Мэйдей, мэйдей… Говорит яхта «Алка», порт приписки Новороссийск… Находимся в Черном море, на подходе к проливу Босфор… Мы в опасности, нас обстреляло неизвестное судно… Точного местонахождения не знаем, неисправно навигационное оборудование… — Перешла на английский, на котором говорила сравнительно неплохо: — Мэйдей, мэйдей… Зис из яхт «Алка», уи аре ин дейнджер, ниа Босфор стрэйт, андер файр… Уи нид хелп… Мэйдей, мэйдей…

Голос Аллы перебил снова застучавший пулемет. На этот раз он ударил точно по корме. Затрещала обшивка, полетели металлические осколки, запахло каленым.

После того как очередь стихла, Глеб схватился за голову:

— Все… Конец «Алке»… Они расстреляли винт… Черт, такую яхту…

В наступившей тишине было слышно, как на корме булькает вода.

— На корме пробоина, — спокойно сказала Алла. — Причем большая.

Тут же все трое поджали ноги — вода потекла в каюту. Неожиданно Глеб, схватив «узи», заорал:

— Сволочи! Гады! Убью!

Выскочил на палубу. Услышав очередь из автомата, Алла крикнула:

— Глеб, перестань!

Бросилась наверх. Седов рванулся за ней.

Глеб, оскалившись, продолжал поливать свинцом воздух. Катер же уходил на большой скорости, на глазах уменьшаясь в размерах.

— Сволочи, гады, куда? — захрипел Глеб, продолжая стрелять. — Сволочи, возвращайтесь! Всех убью!

Выпустив последнюю пулю, опустил автомат. Катер теперь был еле виден. Яхта же стала крениться на корму. Глеб, стоявший с опущенной головой, неожиданно схватил Седова за плечи:

— Юра! Юра, дорогой, идем откачивать воду! Идем! Это же такая яхта…

— Конечно, Глеб. Идем.

Глеб явно был в шоке. Он стоял, по-прежнему держа Седова за плечи, но по его глазам было ясно: он ничего не видит. Переглянувшись с Седовым, Алла сказала осторожно:

— Пожалуйста, Глеб, успокойся… — Тронула его за плечо: — Глеб, я тебя прошу!

Глеб вздрогнул. Огляделся.

— Простите, ребята… Просто я завелся… Вот что, Алка… Иди к передатчику и не слезай с него… Сыпь открытым текстом, кто-то должен же нас услышать….

— Нас точно услышат, — Алла спустилась в каюту.

— Юра, а мы хватаем пластырь и помпу… Попробуем заделать пробоину… Быстрей, нельзя терять ни минуты…

Когда они с пластырем и помпой прошли на ют, корма уже опустилась в воду по самый штирборт. Открыв люк, опустили в ахтерпик помпу, из шланга брызнула струя воды. Помпа работала хорошо, но крен не уменьшался.

— Я посмотрю пробоину, — сказал Седов. — Надену акваланг, прыгну и осмотрю снаружи.

— Давай. А я послежу за помпой.

Надев акваланг, Седов прыгнул за борт. Подплыв к корме, осмотрел разрушения. На винт можно было махнуть рукой, он был искорежен до неузнаваемости. Рулевая лопасть, из которой пули выбили целые куски, тоже вряд ли будет служить, как прежде. С пластиковой поверхностью кормы дело обстояло еще хуже: она была изрешечена пулями на большой площади. Временный пластырь поставить можно, и то если помпа будет откачивать воду непрерывно. Но долго пластырь не продержится, на яхте все равно надо будет делать капитальный ремонт.

Закончив осмотр, вынырнул на поверхность. Перегнувшись через борт, Глеб спросил:

— Как там?

— Винт разбит, рулевая лопасть тоже. На борт можно поставить пластырь, временный. Но вообще дело плохо.

— Ладно, вылезай. Подготовим пластырь и начнем ставить. Алла, выйди на минутку!

Седов поднялся на борт и снял акваланг. Из каюты вышла Алла. На вопросительный взгляд Глеба сказала:

— Ответили два судна, румын и итальянец. Но если верить нашим координатам, они далеко. Отозвалась турецкая спасательная служба. Они выслали катер, попробуют найти нас по радиопеленгу. Только мы ведь сами не знаем, где находимся. Ребята…

Алла как-то странно смотрела за спину Седова. Посмотрев в направлении ее взгляда, заметил точку на горизонте, которая довольно быстро росла. Алла дернула плечом:

— Может, они ушли из-за этого.

— Кто они?

— Катер.

Глеб повернулся в ту же сторону. Взял из рубки бинокль, навел на точку. Долго всматривался.

— Черт… По-моему, это большой военный корабль. Крейсер. Или даже линкор.

— Курс? — спросил Седов.

Не опуская бинокля, Глеб прошептал:

— Курсами мы с ним расходимся… Но все равно какое-то время мы будем сближаться…

Седов пытался рассмотреть постепенно увеличивающееся на горизонте пятно.

— Неужели спасены… — сказал Глеб. — Не пойму… Черт… Это же «Хаджибей»…

— «Хаджибей»? — спросила Алла.

— Везуха… Просто страшная везуха… — Глеб опустил бинокль. — Черт… Не могу сам себе поверить… Ладно. Алла, твоя задача — следить за помпой. Пока они подойдут, мы должны, кровь из носу, удержаться на плаву. Поняла? Стой и следи за помпой. Если помпа начнет барахлить, позови меня. Юра, ты берешь ракетницу. Пускать ракеты начинаешь, когда мы сблизимся максимально. Начинай с аварийных ракет, потом пускай любые. А я сажусь за передатчик. Все, ребята, по местам. — Вдруг обнял Аллу: — Алка… Мы спасены… — Обнял Седова, закричал: — Юра… Мы спасены… Главное, не только мы, но и «Алка» спасена… Это судьба… Судьба…

Пока Довгань сжимал его в объятиях, Седов подумал: в судьбу он не очень верит, хотя вполне возможно, что в данном случае судьба в самом деле пошла им навстречу. Но есть и другой вариант — такая комбинация могла быть последним шансом для Гущина. И если это в самом деле Гущин, чище комбинации не придумаешь.

Отпустив его, Глеб поднял вверх сжатые кулаки:

— Все! Они ведь идут в Лимасол! Они возьмут «Алку» и нас! Алла, Юра, вы слышите? Все!

Петраков стоял в ходовой рубке рядом со штурвальным. Настроение было отличным, первый этап похода, переход через Черное море, заканчивался. Здесь, на Черном море, которое он считал родным, не было никаких ЧП или задержек. На его радиограмму об отказе от захода в Лимасол Главный штаб ВМС дал «добро». Вообще, пока все шло прекрасно.

Зазвонил телефон корабельной связи. Трубку снял вахтенный офицер, капитан-лейтенант Семенов:

— Слушаю… Где? По правому борту? Яхта? — Посмотрел на Петракова. — Яхта большая? Чей флаг? Нет, я должен сам посмотреть. Бывает, просто балуются. — Повесил трубку.

— Что там, Вячеслав Иванович? — спросил Петраков.

— С бака докладывают, справа по борту дрейфует яхта. С яхты пускают аварийные ракеты.

— Яхты нам еще не хватало. Чья она?

— Сигнальщик не смог рассмотреть названия, у них корма притоплена.

— Посмотрите и доложите. Если они терпят бедствие, но яхта на плаву, останавливаться не будем.

— Есть, товарищ капитан первого ранга. — Семенов вышел. Вернувшись через несколько минут, доложил:

— Товарищ капитан первого ранга, на флагштоке яхты российский флаг. Яхта дрейфует, у нее сильный крен на корму. На палубе стоят двое, мужчина и женщина. Мужчина пускает ракеты, женщина машет руками.

— С мостика яхту хорошо видно?

— В бинокль хорошо.

Взяв бинокль, Петраков вышел на штурманский мостик. Обвел взглядом освещенную полуденным солнцем серо-зеленую поверхность моря. Увидел взметнувшуюся вверх по правому борту красную ракету. Ракета была пущена с дрейфующей яхты. Навел бинокль. Крен на корму немного изменил силуэт судна, но яхту он узнал сразу. Это была «Алка». Прошипел помимо воли:

— Черт…

Да, это была «Алка». В женщине, машущей руками, он без труда узнал Аллу, узнал он и мужчину, пускающего ракеты, — это был паренек, которого перед самым отходом Глеб взял шкотовым. Подумал с досадой: неудача. Глеб — его друг и деловой партнер, но задерживаться на несколько часов, чтобы спасать чью-то яхту, пусть даже яхту Глеба, в его планы совсем не входит. Надо же так сглазить, вот тебе и нет ЧП. Если «Алка» в самом деле терпит бедствие, ему придется брать на борт всех. И яхту, и Глеба, и всю его команду. И идти с ними и с яхтой на борту аж до самого Джибути.

Впрочем, может быть, все еще обойдется. Если повреждения на яхте небольшие, их можно будет исправить на крейсере. И в Средиземном море, практически не теряя хода, спустить яхту на воду — вместе с экипажем.

Пока он смотрел в бинокль, яхта, ненадолго сравнявшаяся с крейсером на траверсе, стала отдаляться.

За спиной кашлянули. Обернувшись, Петраков увидел стоящего рядом Семенова.

— Что вам?

— Будут какие-то указания, товарищ капитан первого ранга?

— Дайте малый. Все равно скоро проливы.

— Есть малый вперед, товарищ капитан первого ранга, — вахтенный перевел ручку машинного телеграфа.

— Радисты что-нибудь сообщали? — Нет.

— Сходите в радиорубку, выясните. Пусть прослушают эфир.

— Есть, товарищ капитан первого ранга. — Вахтенный застучал по трапу вниз. Вернувшись через несколько минут, доложил:

— Товарищ капитан первого ранга, радисты установили с яхтой связь на длинных волнах. Я только что разговаривал со шкипером. Шкипера зовут Глеб Довгань. Это наша яхта, новороссийская, название — «Алка».

— Что с ними?

— Примерно полчаса назад их обстреляло неизвестное судно. У яхты выведены из строя винт и рулевая лопасть, через пробоины в корме поступает вода.

— Что еще за неизвестное судно?

— Они говорят, какой-то катер. Обстреляв их, катер сразу ушел.

— Понятно. Шкипер еще на связи?

— Так точно, товарищ капитан первого ранга. Он сказал, что хотел бы поговорить лично с вами.

— Ладно. Застопорить машину, спасательный катер к спуску приготовить.

— Есть застопорить машину, спасательный катер к спуску приготовить. — Семенов ушел в рубку.

Спустившись к радистам, Петраков взял протянутые наушники. Услышав от дежурного радиста, что яхта на связи, сел за передатчик, сказал в микрофон:

— На «Алке», слышите меня?

— Слышу, — отозвался голос Глеба. — Леонид, ты?

— Я. Привет, Глеб.

— Вы что прошли мимо нас на полном ходу?

— Не на полном, а на малом. Что с вами случилось?

— Да какие-то сволочи подошли на катере, похожем на пограничный. Потребовали пустить их на яхту для досмотра, себя не назвали. Мы отказались, они обстреляли нас из бронебойного пулемета. Думаю, они знали, что вы на подходе, поэтому и ушли. Давай вытягивай нас, мы еле держимся. У нас разворочена вся корма.

— Мы вас уже вытягиваем. Сейчас машина застопорена, спускаем спасательный катер. Держитесь. Катер вас отбуксирует.

— Хорошо. Мы наготове.

Спасательный катер медленно подтаскивал яхту к борту крейсера. Седов стоял на баке, следя за то и дело провисающим на волне буксирным концом[3]. Глеб сидел на корме за пультом, Алла продолжала следить за работающей на корме помпой. Рядом с Седовым стояли два матроса с крейсера, готовясь помочь принять фалы[4].

Наконец, когда огромный борт крейсера придвинулся вплотную, старшина, стоящий наверху у подъемника, крикнул в мегафон:

— На яхте, отдать буксир, фалы принять!

— Есть отдать буксир, фалы принять! — отозвался один из матросов.

С борта крейсера поползли вниз шесть стальных фалов подъемника. После того как они вчетвером, Седов, Глеб и оба матроса, завели фалы под корпус на носу, по центру и на корме и отдали буксирный конец, один из матросов крикнул:

— Вира!

Подъемник наверху заработал. Фалы стали постепенно натягиваться, заскрипели, принимая удобное положение по бортам яхты, и в конце концов выдернули «Алку» из воды. Яхта, чуть заметно раскачиваясь, поплыла вверх. Когда она миновала штирборт и леера, рычаги подъемника повернулись, яхта повисла над палубой. Из пробоин на корме на металлическую палубу крейсера с шумом, потоками стекали остатки воды.

После того как на борт был поднят спасательный катер, двигатели крейсера, до этого притихшие, снова заработали на полную мощность. Корпус корабля охватила привычная вибрация, на носу, у штевня, вспучились белые буруны, и крейсер, наверстывая упущенное, пошел вперед прежним курсом.

Старшина, командующий подъемником, отдав указания машинисту, подошел к килю висящей на фалах яхты. Крикнул:

— Дроздов, Галиев, оставайтесь на яхте, будете работать с фалами. А вы, экипаж, забирайте с яхты все, что вам нужно, и на корабль. Вас разместят.

— Один из нас останется, хорошо? — крикнул Довгань.

— Зачем?

— Мы хотим сразу поставить яхту на стапель, чтобы начать ремонт. Я схожу к командиру корабля, договорюсь.

— Это не мое дело. Если командир корабля даст добро, пусть хоть все остаются. Нам без разницы.

Спустившись вместе с Довганем и Аллой в каюту, Седов собрал в сумку одежду, сунул в карман куртки документы, взял гитару. Алла, собрав вещи в рюкзак, спросила:

— Мне спускаться или нет?

— Спускайся и жди меня, — сказал Глеб. — Заодно посмотри, что там происходит с днищем.

После того как Алла ушла, Глеб сказал негромко:

— Юра, спасибо тебе. Я тебе этого не забуду.

— Чего ты не забудешь?

— Не корчи непонимающего. Я же видел, как ты повел себя там, с этим катером. Да и вообще.

— Ладно тебе, Глеб, как я еще мог себя повести?

— Мог и по-другому. — Глеб оглянулся, проверяя, не слышат ли его оставшиеся на яхте матросы. — Ладно. Тут есть ангары, в которые можно поставить «Алку». На стапель. Я скажу Петракову, что мы сразу же начнем готовить яхту к ремонту. Чтобы в Лимасоле поставить ее в док подготовленной. Но тут такое дело, Юра… — Довгань помолчал. — Мы не должны оставлять «Алку» без присмотра. На яхте все время должен кто-то быть. Ты, Алла или я.

— Зачем?

— Просто я не хочу, чтобы яхту осматривали. Тут оружие и… И вообще. До Лимасола ходу отсюда около двух суток. Договоримся так: пока мы будем кантоваться здесь, на крейсере, мы будем нести вахты на яхте так же, как в море. В той же очередности. Только, чтобы не меняться каждые четыре часа, я предлагаю стоять вахту восемь часов подряд. Если ты не против, можешь взять вахту с двенадцати ночи до восьми утра. На своей вахте можешь спать сколько хочешь. Только сумей вовремя проснуться, если кто-то сунется. Принимаешь условия?

— Конечно. Нормальные условия.

— В случае чего сразу же вызывай меня. По сотовому телефону. И… — Глеб протянул уже знакомый Седову «глок». — Держи на всякий случай. Я не говорю, что ты должен открывать пальбу. Но пусть пушка у тебя будет.

Подождав, пока Седов спрячет пистолет в карман куртки, добавил:

— Думаю, ты понимаешь, палить из этой пушки на крейсере бессмысленно. Самое лучшее просто вызвать меня по сотовому телефону. Я все улажу. Расклад ясен?

— Ясен.

— Оставайся здесь. Если кто-то из чужих будет заглядывать, скажи, прибираешься. Я сейчас пойду к Петракову, думаю, проверну все это дело быстро.

Глеб вышел. Он не обманул: через полчаса к яхте подогнали специальную транспортную платформу. Пока яхту перекантовывали на платформу и потом, когда дрезина по проложенным на палубе рельсам тащила ее к ангару, Глеб, Алла и Седов все время находились рядом с яхтой.

Примерно через два часа яхта надежно встала в пустом ангаре на металлический стапель. А еще через час динамики внутреннего вещания сообщили, что крейсер подходит к проливу Босфор.

Глава 9

Во время ужина в мичманской кают-компании крейсера было шумно. Сидящие здесь отлично знали друг друга и, отпуская в адрес соседей по столам шутки и подначки, особо не церемонились. Разговоры в основном крутились вокруг спасения яхты и только что завершенного успешного перехода через проливы Босфор и Дарданеллы. Некоторое время обсуждалась тема возможного захода в кипрский порт Лимасол, который приказом командира корабля был отменен утром. Но затем разговоры снова вернулись к яхте.

При обсуждении деталей спасения особенно доставалось второму боцману, мичману Нечаевскому, толстому добродушному сверхсрочнику, командовавшему, в соответствии с авральным расписанием, спасательным катером. Достоинства девушки, оказавшейся на яхте, давно уже были на крейсере оценены, и шутки касались в основном тех, кто успел оказаться к этой девушке ближе других. Первым из них был Нечаевский. Он командовал спасательным катером, кроме того, весь экипаж уже знал о том, что, когда Алла перебиралась с яхты на палубу крейсера, полный и неуклюжий Нечаевский помог ей, подхватив за талию.

Главным заводилой подначек по поводу спасения яхты был молодой и статный старший мичман Белянкин из радиометрической службы. Незаметно подталкивая соседей и поглощая выданный перед ужином традиционный флотский салат, Белянкин говорил, глядя в пространство:

— Ставлю рупь за два, Нечаевский с самого начала ее заприметил.

— Да быть не может, — поддакнул кто-то.

— Я сам видел, он еще в море держал ее за корму.

— Кого держал за корму, яхту? — невинным голосом бросил кто-то из дальнего угла. Реплику оборвал громовой хохот.

— Обижаешь… — Белянкин сделал вид, что пытается рассмотреть подавшего реплику. — Кто это там? Потапенко, ты? Скажи, вот зачем Нечаевскому держаться за корму яхты? Ты видел корму этой яхты? Она же вся разбитая.

От нового взрыва хохота задрожали стаканы на столах.

— Его другая корма интересует. Правда, Нечаевский? — Белянкин, невозмутимо постучав ложкой по оловянной миске и добившись тишины, спросил старающегося не смотреть на него второго боцмана: — Валя… Нечаевский… Мы ведь свои ребята. Вот так, между нами, как на духу, скажи — успел немного подержать?

Переждав хохот, добавил:

— Ты же буксир заводил. А она там крутилась Я в бинокль смотрел, видел.

— Ага! В бинокль смотрел! — не выдержал Нечаевский. — У тебя еще там, на борту, слюни потекли!

— Так его, боцман! — крикнул кто-то. — Задай радистам! Хохот прогремел снова, но в этот момент открылась дверь кают-компании. Мичманы и старшины, увидев старпома и стоящего рядом с ним Седова, притихли.

— Друзья! — Старпом выждал, пока установится тишина. — Позвольте представить вам Юрия Седова, члена экипажа потерпевшей бедствие яхты «Алка». Он будет столоваться в вашей кают-компании. Оставляю его здесь, прошу любить и жаловать.

После того как старпом ушел, Седов оглядел небольшое уютное помещение. За ближним к нему столом два места были свободны. За этим столиком сидели два мичмана средних лет.

Один из мичманов, здоровяк с усами цвета спелой пшеницы, нижняя часть которых стала ядовито-желтой от постоянно употребляемой махорки, поймав взгляд Седова, кивнул:

— Если хотите, садитесь к нам. У нас целых два места. Сев за стол, Седов улыбнулся:

— Спасибо. Меня зовут Юра.

— Меня Петр Викторович, — доев последнюю ложку салата, мичман отодвинул тарелку. — Можете называть просто Петром, я еще не старик. Петр Слепень, если уж полностью. А это Николай Иваныч Куторгин.

Второй мичман, черноволосый, жилистый, чем-то напоминающий жука, кивнул. Матрос, дежуривший по камбузу, подкатил к столику тележку, на которой друг на друге в довольно сложном порядке были расставлены тарелки с горячей едой. Покосившись на Седова, сказал:

— Выбирайте, Петр Викторыч. И вы, Николай Иваныч.

— Было б из чего… — Слепень оглядел тарелки. — Что дают? Гуляш?

— Гуляш. И макароны по-флотски. Гуляш хороший, советую.

— Ладно, возьму гуляш. Коля, тебе что?

— Мне тоже гуляш.

Поставив на стол две тарелки с гуляшом, Слепень посмотрел на Седова:

— Берите, молодой человек. На выбор.

Взяв себе тоже тарелку с гуляшом, Седов принялся за еду.

После того как все три тарелки опустели, Слепень осторожно промокнул рот бумажной салфеткой. Скомкав салфетку и бросив ее в тарелку, спросил:

— Что случилось-то с вами? Говорят, вас обстреляли?

— Обстреляли.

— Как дело-то было?

— Да подошел какой-то катер, будто бы пограничный, оттуда дали команду остановиться для досмотра. Мы отказались.

— Чей катер? Флаг на нем был?

— Флаг был чем-то испачкан. Думаю, нарочно.

— На каком языке они с вами говорили?

— На русском. Применяя болгарские слова. Куторгин покосился:

— Что значит «будто пограничный»? Если катер пограничный, сразу видно, что он пограничный.

— Внешне-то он был как пограничный. Но повели они себя не как пограничники. Наш шкипер сразу это понял.

После некоторой паузы Слепень сказал:

— Шкиперу видней. А вы кем на этой яхте?

— Шкотовым.

— Так вам в палубную команду надо попроситься. У нас. Чтобы делом заняться.

Седов улыбнулся:

— Я бы, чтобы делом заняться, скорей бы к механикам попросился.

— Да? — Слепень переглянулся с Куторгиным. — Вы что, механик?

— В свое время закончил электромеханический факультет питерского высшего инженерно-морского. Ходил вторым[5] на дизель-электроходе «Сестрорецк».

— Коль, слышишь? — Слепень многозначительно посмотрел на соседа.

— Слышу, — отозвался Куторгин.

— Во дела… Мы ведь, Юра, тоже механики.

— Очень приятно. Значит, поймем друг друга.

— Конечно, поймем. Николай вот — старший пом по подсобным двигателям, я — то же самое на главной машине. Так приходите к нам на вахту, серьезно!

— Я бы пришел. Только ведь у вас военный корабль. Кто меня пустит?

— Я поговорю с «дедом»[6]. «Дед» даст добро, лишний человек нам не помешает. Постоите часок у главной машины. А потом, может, и на вахту встанете.

— Хорошо, Петр Викторович. Только скажите когда. Я должен выбрать время, мы ведь тут еще яхту будем ремонтировать.

— Хорошо, я предупрежу заранее..

Допив компот, оба мичмана встали. Слепень спросил:

— Если что, где вас искать?

— В ангаре «26». Там наша яхта стоит на стапеле, я на ней буду жить. Все время.

— Чего так? У нас ведь полно пустых кают.

— Петр Викторович, мне как-то удобней на яхте.

— Живите где хотите, мне все равно. Я к тому, что я как раз сейчас иду к «деду». Значит, если он даст добро, я пошлю кого-нибудь, и этот человек проведет вас в машину. Там спросите меня, я все объясню.

— Хорошо.

Вечером, отстояв вместе с механиками, электриками и дизелистами полуторачасовую вахту у главной машины, Седов понял: своего он пока добился. Никто из команды не будет теперь ошущать, что он здесь чужой.

Из стереосистемы в каюте приглушенно звучала обволакивающая слух мелодия «смуф-джаза». На экране установленного под потолком телевизора разворачивались события боевика, хотя звук был выключен.

Легко пригнувшись над столом, за которым сидели Довгань и Петраков, Лена осторожно ставила перед ними тарелки с закуской. На столе постепенно появлялись осетрина, севрюга, семга, черная икра, маринованные грибы, лобио, сациви. Закончив, спросила:

— Пить что будете, Леонид Петрович?

— Глеб, выпьем водочки? Или по коньячку? По случаю прохода через проливы?

— Лучше водки.

— Тогда, Лен, достань «Смирновской». Только из морозильника, хорошо?

— Конечно, Леонид Петрович.

— И брусничный сок поставь, слышишь?

— Обязательно, Леонид Петрович. — Лена ушла в буфетную. Посмотрев ей вслед, Петраков сказал:

— Как кадр?

Глеб пожал плечами:

— Крепкая девка.

— Может, хочешь пройтись?

— Пройтись?

— Ну да. — Петраков незаметно сделал понятный всем мужчинам жест. — Если хочешь, я не возражаю. Можешь прямо здесь. Поверь, она это делает замечательно.

Довгань усмехнулся:

— Спасибо. Но у меня есть Алла.

— Ну вот, Алла. Алла даже не узнает.

— При чем тут «не узнает»? Пойми, я ни на кого, кроме Аллы, смотреть не хочу. Да и не могу.

— Ладно. Тогда позови Аллу, посидим вчетвером.

— Алла сейчас на яхте. Проверяет вместе с Юрой корпус.

— Ах, ну да, я забыл. Вы же хотите ее отремонтировать.

— Мы должны успеть хоть что-то сделать, корпус подготовить, с винтом что-то решить. Чтобы, когда ты нас высадишь в Лимасоле, сразу встать на ремонт.

Улыбнувшись, Петраков широко развел руками.

— Глеб, я разве тебе не говорил? Насчет Лимасола?

— Насчет Лимасола? Нет. А что?

Лена, подойдя, поставила перед ними покрытую инеем бутылку «Смирновской», графин с брусничным соком. Петраков цокнул языком:

— Вот это я понимаю. — Положил ладонь Лене на талию. — Ленусь, ты пока пойди к себе.

— Как скажете, Леонид Петрович, — Лена совсем не пыталась освободиться от прикосновения его руки.

— Но будь наготове, если что, я тебя вызову.

— Конечно, Леонид Петрович.

— Иди. — Петраков легко хлопнул ее по ягодицам. Лена ушла.

Взяв салфетку, Петраков открыл бутылку, разлил водку по рюмкам. Подняв свою рюмку, сказал:

— Что, будем?

— Будем.

Чокнувшись и выпив, они взялись за закуски. Прожевывая бутерброд с семгой и запивая его брусничным соком, Довгань спросил:

— Ты там что-то хотел сказать насчет Лимасола?

— Что? А-а… — Ложка, которой Петраков намазывал на хлеб икру, на секунду застыла. — Я хотел тебе сказать, что мы в Лимасол не заходим.

— То есть как это не заходите? — Глеб перестал жевать. — Шутишь?

— Никаких шуток. После проливов идем сразу в Красное море.

Помолчав, Глеб отодвинул тарелку.

— Леня… Ты меня подсекаешь под корень. Без ножа режешь.

— Ладно тебе. Давай по второй… — Петраков потянулся было к рюмке друга, но тот прикрыл ее рукой.

— Но почему заход отменен?

— По очень важным причинам.

— И что — ты сразу идешь в Бендер-Аббас?

— Нет, по дороге зайдем в Джибути. А потом в Бендер-Аббас.

— Джибути… — Довгань помолчал. — Это где-то у черта на рогах?

— Почти. В Аравийском море.

— А вода? Горючее?

— Горючим и водой будем заправляться на ходу, — вырвав наконец силой у Довганя пустую рюмку, Петраков налил туда водки. — Утром подойдут танкер и два транспорта, перекачаем воду и солярку. Глеб, да брось в конце концов. Давай. Первая колом, вторая ясным соколом… Да что с тобой? Я что, виноват, что тебя обстреляли и ты получил пробоину? Когда я брал тебя на борт, заход в Лимасол был давно уже отменен. Ты ведь отлично знаешь, зачем мы гоним крейсер в Иран.

— Знаю.

— Да что ты мрачный такой? Ну, пойдешь с нами до Бен-Дер-Аббаса. Ну, потеряешь две недели, ну и что? Земля не перевернется. Пока будем идти, яхту свою отделаешь, как конфетку. Сам знаешь, какие у нас мастерские.

— Пойду с вами до Бендер-Аббаса, а потом?

— А потом я всем вам куплю билеты до Кипра. На «Бритиш эйруэйз». Тебе, Алле и твоему парню. За свой счет, первым классом. Шесть часов — и вы в Никозии.

— А яхта?

— А что яхта? Отправишь ее малой скоростью куда хочешь. Тоже за мой счет.

Встав, Довгань медленно подошел к Петракову. Взяв его за ворот рубахи, поднял со стула. Сказал свистящим шепотом:

— Леня… Я не могу отправить яхту малой скоростью. Никуда. Понимаешь?

— Ну вот… — Петраков осторожно освободил свой воротник от захвата. — Глеб, не психуй. Все хорошо. Садись. Ну?

Подождав, пока Довгань сядет, сказал:

— Не можешь, не надо. Ты только успокойся. Чем тебе плохо дойти до Бендер-Аббаса? Ты ведь там после всех расчетов навар получишь. От меня. Как мы договорились.

— Навар… Если я сейчас не окажусь с яхтой в Лимасоле, я потеряю больше.

— Интересно, сколько же ты потеряешь? Довгань одним махом выпил рюмку. Усмехнулся:

— «Лимон».

— «Лимон»? — Петраков поднял свою рюмку. Посмотрев ее на свет, опрокинул в рот. Вытащив пальцами из тарелки гриб, с хрустом надкусил. Вытер руки о крахмальную салфетку. — Хорошо. Я тебе обещаю: если в Бендер-Аббасе все будет в порядке, ты получишь «лимон».

— Да? — Довгань налил себе соку. — Посмотрим.

— И смотреть нечего, «лимон» твой. Но в походе ты должен будешь мне помочь.

— Было, когда я тебе не помогал?

— Не было.

— Ладно.

Пока Петраков оценивал достоинства сациви, Довгань мелкими глотками отхлебывал сок. Наконец, поставив стакан на стол, сказал:

— Ты прав. В том, что меня обстреляли, ты не виноват.

— Нет, конечно, — Петраков поднял было вилку, но его отвлек стук в дверь. Отложив вилку, спросил: — Кто там?

Ему никто не ответил.

— Глеб, подожди. Пойду посмотрю, кто балуется. Если не по делу, уши оторву. — Выйдя из гостиной, подошел к входной двери в каюту. Приоткрыв ее, вгляделся в темноту. Спросил негромко: — Кто стучал?

Из неясной тени надстройки вышла Лена.

— Ты? — удивился Петраков. — Я ж тебе сказал…

— Леонид Петрович, я тут ни при чем. Вас хочет видеть капитан третьего ранга Лапик.

— Лапик?

— Да. Он сказал, по очень важному делу.

— Дьявол… Что, он не мог позвонить по телефону?

— Не знаю. Он сказал, чтобы я постучала в вашу каюту и вызвала вас. Обязательно.

— Черт… — Петраков помолчал. — Ветер такой, что задубеешь.

— Принести вам штормовку?

— Не нужно. Где он? Лена кивнула.

— Вон там, за надстройкой, на верхней палубе. Леонид Петрович, я пойду. Если что — я у себя.

— Хорошо. — Пройдя несколько шагов, Петраков увидел стоящего у лееров Лапика. — Володя?

— Простите, Леонид Петрович, но нам надо поговорить. Лицо Лапика, бесстрастное, как всегда, неясно белело из-под капюшона штормовки.

— Обязательно сейчас? Потом, почему ты не позвонил мне по телефону? Ветер дикий.

— По телефону я не смог бы сказать, что скажу сейчас. Если вам холодно, давайте зайдем в укрытие.

— Ладно, обойдусь. В чем дело?

— Сейчас объясню. Это очень серьезно, Леонид Петрович.

— Без предисловий. В чем дело?

— Вы хорошо знаете этого человека — с яхты Довганя?

— Шкотового? Юру Седова?

— Да, шкотового.

— Постольку-поскольку. На яхту его брал Довгань. А в чем дело?

— А в том дело… В том дело, что он может быть агентом ГРУ.

Ветер, свистевший на верхней палубе, через легкую рубашку буквально сек тело. Лицо Лапика по-прежнему не меняло выражения. Посмотрев на него, Петраков понял: это никогда не меняющееся лицо, эти редко моргающие светлые глаза давно уже вызывают у него острую неприязнь. Но он отлично знал: Лапик ему нужен.

Моргнув несколько раз, капитан третьего ранга сказал:

— Леонид Петрович… Я понимаю, что причинил вам неудобства. Но я должен был сказать вам это. Наедине, без всяких телефонных звонков. Это важно.

Постаравшись подавить раздражение, Петраков спросил:

— Вы что, всерьез считаете, что это важно? Что эта чушь, которую вы мне только что сказали, — важна?

— Это не чушь, Леонид Петрович. Вы знаете этого человека?

— Нет. Но мне и не нужно его знать.

— Этот человек, Юрий Седов, смог попасть на крейсер без нашего захода в Лимасол.

Без сомнения, он гениальный компьютерщик, подумал Петраков. Но ему и надо заниматься компьютерами. Только. А не лезть в дела, касающиеся людей.

— Володя, шкотового Довгань нанимал на свою яхту при мне. До этого Довгань перебрал с десяток кандидатур, и он никого из них не знал — в том смысле, в котором вы это имеете в виду. Довганю плевать было, что это за люди, ему было важно, умеют ли они работать с парусами. К тому же, если шкотовый Довганя — агент ГРУ, мечтающий попасть на крейсер, то он полный идиот, что нанялся на яхту к Довганю. Потому что в тот момент Довгань понятия не имел, когда он пойдет на Кипр и пойдет ли вообще. И, естественно, понятия не имел, что его обстреляют в море и мы, как по заказу оказавшись рядом, возьмем его на борт. Или, может, вы считаете, что и Довгань — агент ГРУ?

— Леонид Петрович, я этого не говорил. Но…

— Что «но»? Все, о чем вы говорите, могло случиться лишь при одном условии: если Довгань работает на ГРУ. Но Довгань не работает на ГРУ. Даю вам гарантию. Или работает?

— Нет, — помолчав, сказал Лапик.

— Значит, и его шкотовый не работает на ГРУ.

Лапик, отвернувшись от ветра, молчал. Петраков положил руку ему на плечо:

— Володя… Вы отличный специалист своего дела. Я вас ценю. Но не вызывайте меня больше из каюты без телефонного звонка, ладно?

Лапик пожал плечами:

— Леонид Петрович, все, что я делаю, я делаю только для пользы дела.

— Понимаю. Хорошо, Володя, идите. Если уж вам так хочется, понаблюдайте за этим шкотовым. Я не запрещаю.

— Обязательно понаблюдаю, Леонид Петрович, — натянув поглубже штормовку, Лапик застучал вниз по трапу.

Вернувшись в каюту, Петраков сел за стол. Довгань, решивший в его отсутствие последить за перестрелкой на экране, спросил:

— Что-то важное?

— Да нет, просто подчиненные больно ретивые. Выключи ты эту жеванину, давай посидим нормально. — Подождав, пока Довгань выключит звук и повернется, разлил водку по рюмкам. — Ветер на палубе страшный, колотун пробрал. По маленькой, а?

— С удовольствием.

— Давай за удачу. Выпьем, а потом я скажу Ленке, чтобы принесла горячее.

После того как они выпили, Петраков спросил:

— Глеб, что ты вообще скажешь про своего шкотового? Довгань посмотрел на Петракова.

— Ты имеешь в виду Юру?

— Да? Как он, нормальный парень?

— Нормальный. А почему тебя это интересует?

— Ну… ты ведь все знаешь. Про наш поход. Тут случайные люди не нужны.

— А, ты об этом… — Довгань надолго замолчал. — Леня, я вот что тебе скажу. Я никогда бы не взял на «Алку» человека, не проверив его.

— Значит, ты его проверял?

— Конечно. Он из Питера, а у меня там есть люди. В первый же день, как я его встретил, я им позвонил. Они проверили все.

— И что же они узнали?

— Если не считать, что он яхтсмен, — обычный парень. Несколько лет ходил механиком на торгашах. Своей семьи нет, отец с матерью живут в Питере. Перед самым приездом в Новороссийск собирался жениться, но невеста в последний момент предпочла другого. На свадьбе он устроил драку, попал в милицию. Но отбился. И поехал в Новороссийск.

— Сам он тебе об этом рассказывал?

— Не все. Про невесту и про драку на свадьбе — нет. Но я сразу понял, что у него что-то не то с личными делами.

— И все это ты проверил?

— Да. Мои люди побывали в этом яхт-клубе, потом на коробке, на которой он ходил. Даже поговорили с братом невесты.

— Понятно… А вообще как он? Довгань пожал плечами:

— Леня… Ну вот бывает: повезет. Так вот и мне повезло, что я нашел такого шкотового. У меня случилась пара тяжелых случаев на Черном море. И он показал себя человеком.

— Ладно, извини. Мне вообще-то все равно, просто я к слову спросил. — Петраков взял трубку, набрал номер: — Лена? Как там насчет горячего? Ага… Смотри, картошечку не забудь… Давай неси… — Положил трубку. — Сейчас горячее будет.

— Только, Леня, через двадцать минут я ухожу.

— Что так?

— Меня ждет Алла. Сам понимаешь.

— Но рюмку со мной ты еще выпьешь. А?

— Куда я денусь. Но после этого сразу уйду.

Здесь, в гулкомангаре, освещенном висящей наверху тысячесвечовой лампой, слышался только вибрирующий звук главной машины крейсера. Изредка звук машины перебивал завывающий свист ветра, трущегося о стены.

Однако через несколько секунд Седов и Алла услышали: со стороны кормы крейсера доносится неясный звук шагов. Затем шаги стихли, слабо стукнул засов. Вделанная в ворота металлическая дверь открылась, вошел Глеб. Подойдя к яхте, осмотрел корму. Кивнул:

— Молодцы. Только можно было не спешить.

— Почему? — взяв ветошь, Алла вытерла руки.

— Крейсер в Лимасол не заходит. Алла положила ветошь

— Интересно… То есть мы остаемся здесь?

— Как минимум на две недели, до Бендер-Аббаса.

Седов подумал: пока все складывается одно к одному, как по заказу. Сначала он вопреки всему попадает на крейсер, причем попадает именно в том качестве, в котором должен был попасть, — как доверенное лицо друга командира корабля. Сейчас наконец отпадает последнее препятствие, которое могло помешать ему остаться на борту, — заход в Лимасол. Обняв Аллу за плечо, Глеб кивнул:

— Юра, мы пойдем. Ты уж не обижайся, но мы с Аллой будем столоваться у Петракова. Он сам предложил, отказаться было неудобно.

— Глеб, какие обиды, вы же с ним друзья. За меня не беспокойся, в мичманской кают-компании я прекрасно устроился.

— Значит, до завтра? Встречаемся утром, после завтрака, здесь?

— Да.

Алла, улыбнувшись, подняла руку:

— Чао!

— Счастливо. — Проводив Аллу и Глеба до двери, Седов закрыл ворота на засов. Осмотрев ангар, вернулся к яхте. Подумал: похоже, он недооценил Чемиренко. Он помнит его слова: «Ваша задача — чтобы Довгань взял вас на яхту шкотовым. Остальное приложится». Так и получилось. Он попал на яхту, а об остальном, то есть о том, чтобы он попал на крейсер, позаботился Центр. То есть Гущин.

Подумал: трюк вроде обстрела яхты неизвестным катером — отличный трюк. Правда, трюк на грани фола, но трюк отличный. И, конечно, то, что Гущину удалось фальшивыми сигналами радиомаяка свести вместе, в одной точке, курсы «Хаджибея» и «Алки», — действительно виртуозная работа.

Теперь он понимает, что мог и просмотреть какой-то еще из трюков Гущина. Ведь он, после того, как они вышли из Новороссийска, не один раз замечал проходящие мимо торговые суда, военные корабли, пролетающие над яхтой вертолеты. С какого-то из этих кораблей или вертолетов люди Гущина запросто могли вести наблюдение за «Алкой». Может быть даже, они пытались подать ему какие-то знаки, но он их не заметил.

Взяв приставной трап, поднялся на яхту. Втащил трап на палубу. Пройдя в каюту, постелил свежее белье, заботливо положенное у изголовья Аллой. Разделся, лег, попытался заснуть. Полежав с полчаса, понял: сон не приходит.

Он лежал, разглядывая подволок и раздумывая о трюках Гущина. Что же Гущин мог еще приготовить… Что же еще…

А что вообще было на их пути сюда? Море, одно море. Впрочем, нет, не одно море. Был еще Кара-Даг.

Некоторое время лежал, беззвучно ругаясь про себя. Недотепа, дебил, идиот. Конечно, Кара-Даг, бухта Барахта. Вошедший в бухту через несколько часов после их появления там милицейский катер.

Кстати, там ведь был не только милицейский катер. Там Крутилась еще и четверка туристов.

Полежав, подумал: нет, на подготовленную заранее группу эти туристы были непохожи. Конечно, ребята и девочки, на голубом глазу распевавшие с ними песни у костра, могли быть подсадными. Но зачем их мог послать Гущин? Для того чтобы убедиться, что он, Седов, еще существует в природе? Нет, на Гущина непохоже. А вот в том, что катер, в котором сидели ребята в форме украинской милиции, был изобретением Гущина, он теперь не сомневается.

Он вдруг отчетливо вспомнил один из моментов. Это случилось, когда Довгань ненадолго отошел, и парень в милицейской форме, сидящий на носу лодки, вдруг уставился на него. Теперь он понимает: это был взгляд с каким-то особым значением. Парень пытался дать ему какой-то знак. Какой?

Он лежал, перебирая детали. Может, что-то особое было в этой милицейской форме? Или в разговоре? Или в самой лодке?

Нет, ни в форме, ни в разговоре, ни в лодке ничего особенного не было. Или ему кажется, что не было.

Что может быть особенного, скажем, в лодке? Цвет, форма? Буквы и цифры на носу?

Буквы и цифры на носу. А что? В этом что-то есть.

Полежав, отчетливо вспомнил: на носу той лодки было написано «Ч.А.Ст. 38-3» На вопрос Глеба один из милиционеров объяснил, что надпись переводится как «Черноморская аэрофизическая станция». Занимающаяся охраной окружающей среды.

Полная белиберда. С какой стати астрофизическая станция должна заниматься охраной окружающей среды… И вообще, что это за астрофизическая станция такая…

Снова выругал себя. Нет, степень его собственного кретинизма просто не поддается описанию. «Ч.А.Ст.» — ну конечно же, это частота. Частота волны, на которой его вызова будут ждать. А «38-3» — мегагерцы. Впрямую, в лоб, Гущин написал специально для него на носу лодки: «Седов, не будь дураком, срочно выходи на волне 38, 3 мегагерца в эфир». А он ничего не понял. Он оказался настолько тупым, что сообразил это только сейчас.

Сев на койке, придвинулся к вмонтированному в переборку передатчику. Включив сеть, настроился на волну. Повел стрелку по частотам. Вот 40 мегагерц… 39, 5… 38, 5… 38, 3… Та самая частота. Сейчас все станет ясно. Взялся за ключ. И тут же отпустил его. Вытер выступивший на лбу пот. Выключил сеть.

Черт, хорошо, он не успел нажать на ключ. Он чуть было не сморозил страшную глупость. Здесь, на крейсере, радисты несут круглосуточную вахту. И корабельная радиостанция обязательно засекла бы его выход в эфир. И в первую очередь засекла бы волну, на которой он начал бы работать. После чего на этой волне, 38, 3 мегагерца, он мог бы поставить жирный крест. А сам тут же попал бы под подозрение.

Застонал от отчаяния. Лишь сейчас он сообразил: если бы он сразу понял, что означает надпись на лодке, он мог бы выйти в эфир в первую же свою вахту на «Алке». Там, на яхте, никто бы этого выхода в эфир засекать не стал. Теперь же, когда у него есть частота для связи, частота, на которой его ждут, он ничего не может сделать.

Халид уже собирался уходить из посольства, когда зажужжал телефон. Сняв трубку, услышал приветствие на родном языке. Голос человека показался ему знакомым, тем не менее для верности Халид ответил неопределенно:

— Алейкум ассалям, уважаемый. С кем имею честь?

— Дорогой Халид, вы уже забываете голоса. Вас беспокоит Гамаль Латиф.

Черт, как же он не узнал его голоса… Генерал службы безопасности Гамаль Латиф… Человек, отвечающий в Департаменте безопасности за выполнение специальных поручений. Это имя вызывает дрожь у всех граждан его страны. В том числе и у него, Халида. Да что там, Гамаля Латифа побаивается сам директор Департамента безопасности Риид Лахи.

— Ради Аллаха, простите, господин Гамаль… Поверите или нет, но я подумал сначала, что это вы… Но потом решил переспросить для верности…

— Дорогой Халид, перестаньте оправдываться.

— Но, господин Гамаль…

— Дорогой Халид, все хорошо. Я знаю, у вас в Москве много дел. Как вы себя чувствуете? С делами все в порядке?

— Спасибо, господин Гамаль. Аллах милостив ко мне. Пока все в порядке.

— Мы могли бы сейчас с вами встретиться?

— Сейчас? — Халид помедлил. — Господин Гамаль, а где вы?

— Я в Москве.

— В Москве?

— Да. Просто… — Халид услышал смешок. — Просто пока я не хотел бы, чтобы люди в посольстве знали, что я в Москве.

Уф, вздохнул Халид, кажется, смертельной опасности нет.

— Понимаю, господин Гамаль.

— Кроме вас, об этом знает лишь посол и водитель посла Хабиб, который приехал меня встретить. Увидеться с вами я хотел бы не в посольстве, а где-то в другом месте.

— Это легко устроить, господин Гамаль, — Халид помолчал. — Я правильно понял — вы сейчас на машине господина посла?

— Совершенно верно.

— И хотели бы со мной встретиться где-то в городе?

— Да, это было бы идеально. Может быть, в каком-то кафе. Выпили бы кофе, поговорили.

Халид почувствовал: у него отлегло от сердца. Если бы генерал Латиф затевал что-то именно против него, он никогда бы с ним так не говорил.

— Очень хорошая мысль, господин Гамаль, — Халид посмотрел на часы: четыре часа дня. — У вас есть на примете какое-то кафе?

— Нет. Вы, как мне известно, хорошо знаете Москву. Предлагайте.

Подумав, Халид предложил:

— Знаете… Есть очень тихое и уютное кафе «Артист». В самом центре Москвы. В эти часы народу там мало. Хабиб должен знать это кафе. Спросите у него.

— Сейчас… — в трубке наступила пауза, прерываемая неясными голосами. — Да, Хабиб знает это кафе. Он говорит, это недалеко.

— Тогда, господин Гамаль, я подъезжаю туда? И жду вас?

— Или я вас, если подъеду раньше. Договорились?

— Договорились, господин Гамаль. Я выезжаю. Спустившись вниз, сев в «Сааб» и направив машину к кафе

«Артист», Халид попытался привести в порядок мысли. Прилететь в Москву генерала Латифа, по сути второго человека в службе безопасности, могли заставить лишь очень серьезные обстоятельства. При этом совершенно ясно, что негласный патрон Халида, директор Департамента безопасности генерал Риид Лахи, об этом приезде Латифа знает. Больше того, возможно, именно он и послал Латифа в Москву. Подумал: может ли приезд Латифа как-то быть связан со сделкой, которую он всего два дня тому назад заключил с Луи Феро и Анри Балбочем? Насколько он понимает, никаких оснований для беспокойства у него пока нет. Сто тысяч долларов Луи перевел на счет Халида в тот же день, и в тот же день Халид отдал распоряжение перечислить с этого счета пятьдесят тысяч долларов на счет генерала Лахи, открытый в том же банке. Неизвестно, успел ли генерал узнать об этом перечислении. Но в любом случае совесть Халида чиста.

Подъехав к кафе «Артист», Халид сразу же увидел черный «Роллс-Ройс» посла, стоящий у тротуара. Поставив свою машину сзади, успел заметить: Хабиб в машине. Значит, генерал ждет его в кафе.

Гамаль Латиф сидел в кафе за столиком у окна. Смуглый, небольшого роста, избегающий лишних движений генерал напоминал Халиду ящерицу, затаившуюся перед броском на добычу. При виде Халида лицо генерала расплылось в широкой улыбке:

— Дорогой Халид, рад вас видеть. Садитесь. — После того как Халид сел, улыбка стала более скупой: — Я уже заказал нам кофе. Сейчас все принесут.

— Спасибо, господин Гамаль.

— В самом деле, очень милое кафе. Вы бываете здесь?

— Иногда. Не очень часто.

— Милое, милое… — Генерал оглядел полупустой зал. Подождав, пока официантка поставит кофе и вазочку с пирожными, сказал: — Дорогой Халид, надеюсь, вы понимаете, что я приехал сюда не пить кофе?

— Безусловно, господин Гамаль.

— Зная, что вы… — Латиф помолчал. — Что вы умеете хранить государственную тайну, а потому пользуетесь у службы безопасности доверием, в том числе и моим лично, буду с вами откровенен.

— Спасибо, господин Гамаль. Слушаю вас.

— Начну с главного. Вам известно об исчезновении некоего Абдул-Мажид Насра?

Халид сделал вид, что раздумывает. Наконец сказал:

— Простите, господин Гамаль. Но я не знаю, кто такой Абдул-Мажид Наср.

— Собственно, вы и не должны знать, кто такой Абдул-Мажид Наср. Это наш разведчик, работавший в Москве под вымышленным именем. Работавший, замечу, прекрасно. Но три дня тому назад бесследно пропавший.

— Пропавший?

— Да. Поиски Насра, которые велись нашими людьми, в основном военным атташе посольства майором Шадидом, ни к чему не привели. Условные знаки, которые Наср в случае опасности должен был оставить в определенных местах, также не были найдены. Вывод: все произошло внезапно.

— Простите, господин Гамаль, что именно произошло?

— Наср мог предать родину и перейти на сторону русских.

— Печально.

— Печально, но такое вряд ли случилось. Я Насра прекрасно знаю, это не тот человек. Есть и второй вариант: его убили.

— Убили?

— Да. Лично я склоняюсь именно к этому варианту. И хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Господин Гамаль, я готов ответить на любые вопросы.

— Я знаю это, дорогой Халид. — Генерал отхлебнул кофе. — Непосредственную связь с пропавшим Абдул-Мажидом осуществлял военный атташе Шадид. Так вот, скажите, в последнее время вы не замечали ничего необычного в поведении военного атташе? Майора Шадида?

— Н-нет, господин Гамаль… — Халид, изображая сомнения, закусил губу.

— Вас что-то смущает?

— Нет, господин Гамаль. Просто…

— Прочто что?

— Не знаю. Мне это могло показаться.

— Что вам могло показаться?

— Ну… — Халид помолчал. — Мне показалось, что майор Шадид… Как бы это сказать… Следит за мной, что ли.

— Следит за вами?

— Да. Не сам, конечно. А с помощью…

— С помощью кого?

— С помощью… Но, господин Гамаль, мне это могло показаться… С помощью новой секретарши посла.

— Новой секретарши посла? Вы имеете в виду Фаризу?

— Да, господин генерал. Я заметил с ее стороны… как бы это сказать… некоторое внимание. Подчас назойливое. Кроме того, я заметил, что она, поговорив со мной, практически всегда заходит после этого в кабинет майора Шадида.

— И давно вы заметили, что Фариза следит за вами?

— Господин Гамаль, утвердился я в этом всего лишь три дня тому назад.

— Три дня тому назад?

— Да, господин Гамаль, три дня тому назад.

— То есть как раз тогда, когда пропал Наср?

— Господин Гамаль, — Халид помолчал. — Вообще-то я никак не связываю два эти события.

— Зато я связываю.

— Не знаю, господин Гамаль. Просто три дня тому назад я впервые подумал, что активность Фаризы может быть связана со слежкой за мной. Вот и все.

Латиф поставил чашку на стол. Задумался.

— Интересно. То, что вы рассказали, очень интересно. Что еще вы можете сказать о Шадиде?

— Больше ничего, господин Гамаль. В посольстве мы занимаемся разными делами и почти не сталкиваемся по работе.

— А вне работы?

— Господин Гамаль, вне работы тем более. У нас с майором Шадидом если и возникают изредка какие-то взаимоотношения, то лишь чисто служебные.

— Понятно. — Латиф помолчал. — Хорошо, дорогой Халид. Мне приятно было поговорить с вами.

— Господин Гамаль… Вы знаете, я в самом деле считаю за честь встречу с таким человеком, как вы.

— Спасибо, дорогой Халид, — тронув собеседника за плечо, Латиф улыбнулся. — Не буду больше вас задерживать. Думаю, сегодня в посольство вы возвращаться уже не будете?

— Пожалуй, нет, господин Гамаль.

— И, конечно, вы отлично понимаете, содержание этого разговора должно остаться между нами?

— Безусловно, господин Гамаль.

— Тогда я вас не держу. Дело в том, что я хочу еще немного здесь посидеть. Один.

— Конечно, господин Гамаль. — Халид встал. — Всего доброго.

— До свиданья. Мы еще увидимся.

После того как Халид вышел, Латиф достал из кармана пиджака сотовый телефон. Набрав номер, сказал негромко:

— Спасибо, дорогой Керим, все в порядке. У тебя замечательная машина и не менее замечательный водитель. Да, Ха-биб меня встретил и по моей просьбе повозил по Москве. Не волнуйся, я сыт, со мной все в порядке. Я сейчас подъеду. Да, кстати, где твоя секретарша Фариза? Сидит в приемной? Сделай одолжение, не говори ей о моем приезде. И не отпускай ее никуда, пока я не приеду, хорошо? Отлично. Я скоро буду.

Спрятав телефон в карман, Латиф подозвал официантку, рассчитался, вышел и сел в машину.

* * *

Войдя в приемную посла и увидев сидящую за секретарским столиком Фаризу, Латиф улыбнулся:

— Привет, дорогая Фариза. Как дела?

От него не ускользнуло, что при его появлении Фариза побледнела. Правда, она тут же взяла себя в руки. Встав и радостно улыбаясь, сказала:

— Господин Гамаль, добрый день. Вы в Москве?

— Да, я в Москве. Господин посол у себя?

— Да, господин Гамаль. Сказать, что вы здесь?

— Скажи, дорогая Фариза.

Фариза потянулась к селектору, но дверь кабинета открылась. Посол Керим Фаттух, полный, с лицом, напоминающим луну, увидев Латифа, сделал широкий жест рукой:

— Дорогой Гамаль, рад вас видеть! Заходите! Фариза, будь добра, сделай нам с дорогим гостем кофе! Проходите, проходите, дорогой Гамаль! Фариза, не торопитесь с кофе, — сказал генерал. — Нам с господином послом нужно перекинуться парой слов.

— Хорошо, господин Гамаль.

После того как Латиф оказался в кабинете и дверь за ним закрылась, лицо его сразу стало скучным. Сев без приглашения в одно из кресел, посмотрел на посла, который грузно опустился на свое место за столом:

— Неприятная история, дорогой Керим.

— Весьма, дорогой Гамаль, — круглые глаза посла приняли печальное выражение. — Я к этому не имею отношения, это не моя сфера, но тем не менее я просто потрясен.

— Вот что, дорогой Керим: когда Фариза сюда зайдет, скажите, что ваш рабочий день закончился и вы уходите.

— Хорошо, дорогой Гамаль.

— А я хочу здесь поработать. И попросите ее помочь мне.

— Сделаю, как вы скажете, дорогой Гамаль.

— У вас здесь есть два доверенных человека? Которым действительно можно верить?

— Есть. Дипкурьеры.

— Сколько их?

— Сейчас в посольстве их как раз двое.

— Как их можно вызвать сюда?

— Вот кнопка. — Посол показал. — Нажмите, и они сразу придут.

— Как их имена?

— Эрджеп и Шабдан.

— Когда выйдете отсюда, предупредите, что я их скоро вызову. И дам задание срочно вылететь в нашу столицу в качестве сопровождающих. Кого они будут сопровождать, я скажу им лично.

— Хорошо, дорогой Гамаль. Что с Фаризой?

— Вызывайте ее. Прямо сейчас.

— Вызываю… — Посол нажал кнопку: — Фариза, как там кофе?

— Несу, господин посол… — отозвался голос Фаризы. Через несколько секунд дверь открылась, Фариза внесла на подносе кофе. Поставив перед Латифом и послом чашки с напитком, выпрямилась. Посол кивнул:

— Спасибо, Фариза. Мне здесь больше делать нечего, поэтому я ухожу. Но здесь, в моем кабинете, хочет поработать господин Гамаль. Надеюсь, ты поможешь ему?

— Конечно, господин посол.

После того как посол вышел, Фариза посмотрела на Латифа:

— Слушаю, господин Гамаль. Что прикажете?

— Пройдем-ка в приемную. Я хочу ее осмотреть.

— Хорошо, господин Гамаль.

Выйдя вместе с Фаризой в приемную, Латиф приоткрыл входную дверь.

— Эта дверь запирается?

— Да, господин Гамаль.

— Будь добра, запри ее.

— Сейчас, господин Гамаль. — Прикрыв дверь, Фариза несколько раз повернула ключ.

— Интересный ключ, — сказал Латиф. — Можно посмотреть?

— Конечно, — Фариза протянула ему ключ.

Бегло осмотрев ключ, Латиф бросил его на стол. Вытащив из-под полы пиджака пистолет, навел на Фаризу:

— Сука…. Продажная шлюха… Молись перед смертью… Побледнев, Фариза упала на колени:

— Господин Гамаль… Господин Гамаль… Что я сделала? Не убивайте меня… Пожалуйста, не убивайте…

— Паскуда… Предательница… Ты знаешь, что у нас делают с предательницами?

— Господин Гамаль… — Упав навзничь, Фариза обняла ногу Латифа. — Я не предательница, клянусь… Пощадите… Я ничего не сделала… Пощадите…. Умоляю вас… Я сделаю все, что вы скажете… Не стреляйте, пожалуйста… Выдернув ногу, Латиф отошел. Бросил, не глядя:

— Садись на стул.

— Слушаюсь, господин Гамаль. — Фариза села на стул. Сделав несколько шагов по приемной, Латиф повернулся.

— У тебя есть только один шанс избежать смерти. Рассказать все. Все без утайки.

— Хорошо… — Фариза проглотила комок в горле. — Хорошо, я расскажу все… Все, что вы хотите, господин Гамаль… Только я не знаю, что вы хотите, чтобы я рассказала…

— Тебе не о чем рассказать?

— Я… я… — Фариза побледнела. — Я спала с господином послом…

— Идиотка… Плевать я хотел на то, с кем ты спала… Ты всегда была шлюхой… Тебе кто-нибудь поручал вести слежку?

— Слежку? — Глаза Фаризы застыли. Латиф поднял пистолет:

— Клянусь, я тебя убью, грязная сука…

— Слежку… Да, конечно, мне поручали вести слежку…

— Кто поручал?

— Кто… Сейчас… Слежку мне поручал вести господин военный атташе. Господин Шадид.

— За кем он тебе поручал вести слежку?

— За кем… За господином Халидом Сайедом.

— Ты сообщила об этом поручении Шадида послу?

— Но я… — Фариза проглотила комок в горле. — Нет, не сообщила.

— Почему?

— Господин Шадид сказал мне, чтобы я никому не говорила об этом. Он сказал, это государственная тайна.

— Идиотка. Ты чья секретарша, посла или Шадида?

— Но я… Господин Гамаль… Я еще не знаю всех порядков…

— Она не знает порядков… Скоро узнаешь. Что произошло три дня тому назад?

— Три дня тому назад? — Фариза никак не могла отвести взгляд от ствола пистолета. — А почему три дня тому назад?

— Потому что я спрашиваю.

— Три дня тому назад… Три дня тому назад… Дайте вспомнить…

— Вспоминай.

— Три дня тому назад… Три дня тому назад… Я была в посольстве…

— Не торопись.

— Господин посол уехал… Что же было дальше…

— Не торопись. Но если не вспомнишь, тебе придется плохо.

— Сейчас, господин Гамаль… Я вспомню… Вспомнила… Вспомнила, господин Гамаль… Честное слово, вспомнила…

— Слушаю тебя.

— Да, я вспомнила. Я все расскажу. Все.

— Рассказывай.

— Три дня тому назад, утром, я увидела, что господин Халид Сайед стоит в холле посольства, на втором этаже, и смотрит вниз. Мне показалось, он смотрит на стоящую внизу машину. Я пошла и сказала об этом господину Шадиду. Услышав это, господин Шадид сфотографировал номер этой машины. Дал мне фото и послал узнать у русских, кому принадлежит эта машина. Я узнала и вернулась в кабинет господина Шадида. В это время мы увидели, что господин Халид сел в свою машину и уехал. И почти тут же уехала эта машина, номер которой сфотографировал господин Шадид.

— Что было дальше?

— Ничего. После того как обе машины уехали, господин Шадид сказал, что я ему больше не нужна. И я ушла сюда. В приемную.

— У тебя есть эта фотография? С номером машины?

— Д-да… Да, по-моему, она у меня сохранилась…

— Покажи.

— Сейчас. Можно встать?

— Вставай.

Встав со стула, Фариза подошла к столу. Поискав в нескольких ящиках, нашла фотографию. Протянула:

— Вот. Та самая фотография.

Взяв фотографию, Гамаль Латиф внимательно вгляделся в изображение номера, вделанного в задний бампер машины. Перевернув, прочел надпись, сделанную арабскими буквами: «Липницкий Иосиф Борисович». Посмотрел на Фаризу:

— Липницкий Иосиф Борисович — кто это?

— Не знаю. Русские назвали мне три этих слова, я их записала. Сначала здесь, на фотографии. Потом переписала на бумажку и отнесла бумажку господину Шадиду.

— После этого ты встречалась с Шадидом?

— После этого? — Фариза подумала. — Нет. После этого случая господин Шадид был очень занят. Все эти три дня. Я видела его в посольстве только по утрам. Потом он уходил на весь день. — Ее губы задрожали: — Простите меня, господин Гамаль. Я буду делать все, что вы прикажете.

— Ты бы и так делала все, что я прикажу, — Латиф спрятал пистолет в кобуру под пиджаком. — Ладно. Если бы не твой отец, клянусь, я бы тебя прикончил. Но из уважения к твоему отцу… Сейчас… — Он замолчал.

— Да, сейчас, господин Латиф?

— Сейчас я отправляю тебя на родину.

— На родину? Спасибо, господин Гамаль.

— Не благодари. Когда я возвращусь из Москвы, я решу, что с тобой делать. О том, о чем мы говорили, не болтай никому. И смотри, если сопровождающие пожалуются на твое поведение в пути — тебе конец. Запомни это.

— Спасибо, — Фариза схватила руку Латифв, которую тот тут же выдернул. — Спасибо, господин Гамаль… Я просто хотела поцеловать вашу руку… Господин Гамаль, я буду всегда молить за вас Аллаха… Всегда…

Ничего не сказав, Латиф прошел в кабинет. Нажав кнопку, бросил:

— Открой дверь в приемную.

— Слушаюсь, господин Гамаль, — взяв ключ, Фариза открыла дверь. Почти тут же в приемную вошли два парня с военной выправкой. Оба были одеты в одинаковые синие костюмы.

— Эрджеп? Шабдан? — спросил Гамаль-Латиф.

— Так точно, господин генерал, — ответил один из парней. — Я Эрджеп, это — Шабдан.

— Вам поручается сопроводить в столицу секретаря посла Фаризу Веляди ан-Нур. Вы должны вылететь сегодня, первым же авиарейсом. До этого времени вы не должны отходить от госпожи Веляди ан-Нур ни на шаг.

— Кому мы должны передать госпожу Фаризу в столице? — спросил Эрджеп.

— Вас встретят.

— Господин Гамаль, я могу захватить с собой какие-то вещи? — спросила Фариза.

— Ваши вещи может принести кто-то из дипкурьеров. Если успеет.

— Спасибо, господин Гамаль.

— Шабдан, вы можете пройти с госпожой Фаризой в какое-то другое помещение. Учтите, госпоже Фаризе категорически запрещено общаться с кем бы то ни было, кроме вас. Разговаривать, звонить по телефону, обмениваться записками и так далее.

— Слушаюсь, господин генерал.

— А вы, Эрджеп, задержитесь.

Эрджеп кивнул. После того как Шабдан и Фариза вышли, Латиф сказал:

— Не знаете, военный атташе майор Шадид сейчас в посольстве?

— По-моему, да. Я его недавно видел.

— Где он сейчас может находиться?

— Где всегда. В своем кабинете.

— Секунду… — найдя в списке телефон военного атташе, Латиф набрал номер. Услышав отзыв Шадида, положил трубку. — Да, он там. По-моему, возле кабинета Шадида есть холл?

— Да, господин генерал. Это сразу же здесь, недалеко.

— Пройдите в этот холл. Сядьте в кресло. И, если майор Шадид выйдет из кабинета, задержите его. Скажите, я хочу его видеть. Но сами в кабинет не стучите. Ясно?

— Ясно, господин генерал. — Эрджеп вышел.

Встав, Латиф прошел в кабинет посла. То, что он искал, бар с напитками, он обнаружил довольно быстро. Открыв дверцу бара, некоторое время изучал подсвеченные лампой бутылки. Взяв бутылку шампанского «Вдова Клико», закрыл бар. Снял телефонную трубку, набрал номер гаража. Услышав отзыв, сказал:

— Можно Хабиба?

— Это Хабиб.

— Узнал мой голос?

— Конечно.

— Сделал, что я тебя просил?

— Сделал.

— Все в порядке?

— Да. Я ведь эту машину несколько раз ремонтировал.

— Приготовься, сейчас поедем. К тебе сейчас подойдет дипкурьер Эрджеп, передаст бутылку шампанского. Спрячь ее где-нибудь у себя в машине. И жди меня.

— Понял.

Положив трубку, Латиф взял бутылку шампанского, вышел в холл. Посмотрев на сидящего там Эрджепа, подозвал его знаком. Когда тот подошел, спросил:

— Ну что?

— Господин генерал, из кабинета никто не выходил.

— Вот бутылка шампанского, передайте ее водителю посла Хабибу. Он в гараже.

— Слушаюсь, господин генерал.

— После этого присоединяйтесь к Шабдану. Если Фариза попросит принести ее вещи, помогите.

— Слушаюсь, господин генерал. — Эрджеп ушел. Проводив его взглядом, Латиф подошел к двери кабинета военного атташе. Постучал.

— Да, войдите! — отозвался голос Шадида. Латиф вошел.

Глава 10

Сидящий за своим столом Шадид при виде вошедшего в кабинет генерала застыл. Затем, отбросив оцепенение, вскочил — так, что отлетел стул:

— Господин генерал, разрешите… Латиф поднял руку:

— Спокойно, дорогой майор. Не нужно шума. Садитесь.

— Но, господин генерал, позвольте…

— Я сказал, майор, не нужно. Поднимите стул. — Подойдя к Шадиду вплотную, Латиф подождал, пока тот поднимет стул. Легко надавил на плечо, заставив сесть. Сел сам. Продолжил с улыбкой: — Как дела, дорогой Шадид?

— Господин генерал, я никак не ожидал…

— Майор, я действительно прилетел неожиданно. Но все лишь потому, что меня волнует пропажа Насра. Как дела?

Шадид постарался придать лицу твердое выражение.

— Увы, по-прежнему, господин генерал. Я пытаюсь найти хоть какие-то следы. Но пока безуспешно.

— Причины исчезновения Насра вам по-прежнему неизвестны?

— К сожалению, господин генерал.

— Одобряю ваше усердие. Да, кстати, в каких местах Москвы вы пытались найти следы Насра?

— Насра под именем шашлычника Мамеда знали в Москве многие. Я объезжаю этих людей, пытаясь выяснить что-то.

— В общем путь поисков у вас правильный. — Латиф изобразил раздумье. — У вас с Насром ведь были какие-то определенные места встреч?

— Конечно, господин генерал. У нас было несколько таких мест.

— Я бы попробовал поискать следы Насра в каком-то из них.

— Я все это уже проделал, господин генерал. В некоторых из этих мест он должен был оставить, в случае тревоги или опасности, условные знаки. Он их не оставил. Нигде.

— Я знаю это, майор. Было ли среди этих мест какое-то главное место? Основное, где вы встречались чаще всего?

— Да, господин генерал.

— Что это за место?

— Парк Сокольники.

— Мне эти слова ничего не говорят.

— Недалеко от шашлычной, где работал Наср, расположен большой московский парк Сокольники. На окраине парка есть сеть прудов. Мы встречались у одного из этих прудов.

— Как называются эти пруды?

— Сокольнические пруды.

— Сокольнические пруды… Сокольнические пруды… — Латиф помолчал. — Знаете, что я думаю?

— Что, господин генерал?

— Если Насру не удалось оставить знаки, предупреждающие об опасности, он мог в экстремальной обстановке оставить просто какие-то знаки, надеясь, что вы их заметите.

Встретив взгляд Латифа, Шадид с готовностью кивнул.

— Может быть, господин генерал.

— Попробуем проверить, оставил ли он такие знаки?

— Как скажете, господин генерал.

— Повторите, как называется это ваше место?

— Сокольнические пруды, господин генерал.

— Наср вполне мог оставить такие не предусмотренные вами знаки на этих прудах. Поищем их? Прямо сейчас? У вас ведь есть машина?

— Есть.

— Сейчас узнаю, готов ли мой водитель. С вашего разрешения я позвоню по телефону?

— Конечно, господин генерал.

Сняв трубку и набрав номер, Латиф сказал:

— Хабиб, это я. Мы должны сейчас выехать к месту, которое называется Сокольнические пруды. Знаешь это место?

— Примерно знаю, господин Гамаль, — отозвался Хабиб.

— С нами поедет военный атташе господин Шадид на своей машине. Он знает дорогу, так что мы поедем за ним. Я выхожу. — Положив трубку, посмотрел на Шадида. — Идем?

Вскочив, Шадид открыл дверь. Пропустив гостя, вышел вслед за ним.

Спустившись, Латиф открыл дверцу «Роллс-Ройса», уже стоящего возле посольства. Сказал, перед тем как сесть:

— Значит, майор, мы едем за вами?

— Да, господин генерал.

Подождав, пока золотистый «БМВ» Шадида проедет мимо, Хабиб повел «Роллс-Ройс» следом. После нескольких поворотов Латиф, следивший за мелькающим впереди, в потоке машин блекло-желтым пятном, спросил:

— Хабиб, сколько тебе нужно, чтобы ты мог привести эту штуку в действие?

— Минута-две, не больше, господин Гамаль.

— Так мало?

— Нужно переставить несколько деталей. И все.

— И что случится после этого? Тормоз сработает несколько раз, а потом откажет?

— Да, господин Гамаль.

— Сделаем так: когда подъедем, ты выйдешь вместе со мной. Затем будешь прогуливаться неподалеку от меня и Шадида. Потом я попрошу тебя принести шампанское. Ты пойдешь за шампанским, сделаешь все, что нужно, и вернешься с бутылкой. После этого будь опять у нас на виду. А потом мы рассядемся по машинам.

— Все понятно, господин Гамаль.

После того как они подъехали к Сокольникам, золотистый «БМВ» долго ехал вдоль ограды. Наконец, обогнув парк, остановился на асфальтовой площадке. «Роллс-Ройс» припарковался рядом. На стоянке рядом стояло еще несколько машин. Над асфальтовым пятачком в светлом вечернем воздухе шумели деревья; в чугунные ворота входили гуляющие.

— Здесь? — спросил Латиф в окно.

— Да, здесь, господин генерал, — Шадид вышел из машины. — В эти ворота.

Выйдя из своих машин, они вошли в ворота; Хабиб двигался за ними на некотором расстоянии. Через несколько шагов деревья раздвинулись, впереди блеснула вода. Шадид остановился.

— Вот это место. Латиф осмотрелся.

— Где тут?

Шадид кивнул на стоящую у самой воды скамью:

— Обычно мы встречались возле этой скамейки.

Латиф оценивающе осмотрел скамью. Посмотрел на другую сторону пруда. Там на такой же скамейке сидела парочка, не замечающая ничего вокруг.

— Давайте сядем на эту скамейку, а?

— Как скажете, господин генерал.

— Сядем. А ты, Хабиб, постой в стороне. Мне бы не хотелось, чтобы нашему разговору кто-то мешал.

— Слушаюсь, господин Гамаль. — Хабиб отошел.

Сев на скамейку, Латиф подождал, пока Шадид сядет рядом. Сказал негромко:

— Майор, вы ведь боевой офицер.

— Боевой офицер?

— Да. Не доводите дело до бесчестья.

— Но… Простите, господин генерал… Я не совсем понимаю, о чем вы…

— Сейчас поймете.

Вздохнув, Латиф достал из кармана фотографию. Лицо военного атташе, после того как он увидел фотографию, сначала стало красным. Затем смертельно побледнело.

— Хотите посмотреть фотографию? — спросил Латиф. — Берите. Берите, что вы ждете.

Шадид взял фотографию, на которой был изображен задний бампер «Мерседеса» Липницкого с номером машины. Не глядя, опустил руку с фотоотпечатком на колени.

— Вам известно происхождение этого фото? — спросил Латиф.

В наступившей тишине были слышны отдаленные звуки музыки, играющей в парке, шум листвы, чей-то смех на дорожке.

— Известно… — наконец хрипло выдавил Шадид.

— Кто делал эту фотографию? — Я.

— На фотографии изображен номер машины. Чья это машина?

— Это машина Иосифа Липницкого.

— Кто это?

— Московский бизнесмен, дилер, занимающийся оружием.

— Когда сделана фотография?

— Три дня тому назад.

— В день, когда пропал Наср? — Да.

— Эта фотография как-то связана с Насром? После некоторого колебания Шадид кивнул: — Да.

— Каким образом?

— Я дал ему задание выяснить… — Шадид замолчал.

— Вы дали ему задание выяснить что?

— Выяснить, как могут быть связаны Липницкий и работник нашего посольства Халид Сайед.

Наступила долгая пауза, во время которой Латиф делал вид, что пытается что-то вспомнить.

— Сайед… По-моему, это довольно симпатичный молодой человек? Работающий в канцелярии?

— Да, господин генерал.

— Значит, вы поручили Насру выяснить, как могут быть связаны Сайед и Липницкий? Я правильно понял?

— Правильно, господин генерал.

— А почему именно Сайед? Он что, вызывал у вас подозрения?

— Да, господин генерал.

— Подозрения в чем?

— Подозрения…. — Шадид опустил голову. — Он вообще вызывал у меня подозрения. Господин генерал… Это была моя ошибка.

Помолчав, Латиф усмехнулся:

— Наконец-то… Майор, если бы вы сделали только одну ошибку…

— Простите, господин генерал. Я готов искупить эту ошибку чем угодно. Если надо — жизнью.

— Зачем же так сурово…

Снова наступила тишина, скрашенная отдаленными звуками музыки и шумом листвы. Внезапно Латиф спросил:

— Майор, вы не хотите выпить шампанского?

— Шампанского? Нет, спасибо, господин генерал.

— А зря. — Повернулся к Хабибу: — Хабиб… По-моему, у нас в машине было шампанское?

— Да, господин Гамаль.

— Принеси его. И что-нибудь, из чего пьют шампанское. У тебя есть какая-нибудь посуда?

— Есть бумажные стаканчики.

— Отлично. Неси шампанское и бумажные стаканчики. Давай.

Хабиб ушел. Латиф посмотрел на Шадида:

— Я бы очень хотел, чтобы вы выпили со мной шампанского. За компанию.

— Господин генерал, если вы хотите, чтобы я выпил с вами шампанского — я выпью.

— Очень меня обяжете. Не люблю пить в одиночку. Да, скажите, майор, вы в самом деле занимались поисками Насра?

— Да, господин генерал. Клянусь.

— Что, и в самом деле нет никаких следов?

— Никаких. Мне удалось только выяснить, что три дня тому назад, вечером, в шашлычной его видел его собственный повар. Последний раз. Потом Насру кто-то позвонил, он сказал повару, что скоро вернется, вышел из шашлычной — и пропал. Бесследно.

Латиф пристально посмотрел на Шадида. Спросил:

— Как вы думаете, исчезновение Насра может быть связано с заданием, которое вы ему дали?

Военный атташе долго сидел неподвижно, разглядывая воду. Наконец сказал:

— Не знаю, господин генерал. Но если честно — не думаю. Ничего такого особенного в этом задании не было. Он должен был выяснить, для чего Сайед встречался с Липницким.

— Но он этого не выяснил?

— Выяснил. Но только на предварительном этапе. Он успел сообщить мне это по телефону.

— Интересно. И зачем же они встречались?

— Сайед поставлял Липницкому девочек.

— Девочек? Что, это вам сообщил Наср?

— Да, господин генерал.

— Ладно. Забудем о Насре. Вон Хабиб несет шампанское.

Подойдя, Хабиб протянул упаковку с бумажными стаканчиками. После того как Латиф и Шадид взяли по стаканчику, спросил:

— Господин Гамаль, открывать?

— Подожди, — Латиф взял у него бутылку. Всмотрелся в этикетку. — Вот это да. Нам повезло. Настоящая «Вдова Клико», причем десятилетнего возраста.

Оба, Шадид и Хабиб, молча ждали, пока генерал кончит рассматривать этикетку. Наконец тот вернул бутылку водителю:

— Открой. И дай мне, я разолью сам.

Открыв бутылку, Хабиб протянул ее Латифу. Отошел. Генерал осторожно разлил шампанское по стаканчикам. Поставив бутылку на скамейку, поднял свой стакан:

— За чудесный вечер, дорогой Шадид!

Военный атташе явно медлил. Заметив это, Латиф улыбнулся:

— Не волнуйтесь, майор, я выпью первым! — Медленно, глоточками осушил стаканчик. Шадид, будто спохватившись, выпил свой стакан залпом.

— Прекрасное шампанское, не так ли? — спросил Латиф.

— Д-да, — натужно согласился военный атташе.

— Настоящая «Вдова Клико». Выпьем еще?

После секундного колебания Шадид протянул стакан:

— Конечно, господин генерал. Налив в оба стаканчика, Латиф сказал:

— За то, чтобы больше не совершать ошибок, дорогой майор!

Шадид поднял свой стакан молча. После того как стаканчики были осушены, генерал встал.

— Ладно. Историю с пропажей Насра можно считать законченной. Вы сейчас домой?

— Да, если я вам не нужен.

— Пока нет. Я, кстати, еду в том же направлении. Что, к машинам?

— Да, господин генерал. Оба пошли к машинам.

Проехав от Сокольников по эстакаде к Рижскому вокзалу, Шадид пов'ернул к Садовому кольцу. Сердце колотилось, он с жутким чувством реальности ощущал: это конец. Конец, конец, конец. Латиф никогда не простит ему, что он скрыл от него историю с Насром. А вдруг простит? Проклятье… Что мог означать этот трюк с шампанским? Он лихорадочно пытался понять, что же нужно от него генералу Латифу, если он пока оставил его в живых. Военный атташе прекрасно знал, как безжалостно расправляется генерал со своими жертвами. Когда Шадид держал в руках бумажный стаканчик с шампанским, думая, что вино отравлено, он почти испытывал облегчение. Многие не угодившие Латифу умирали в таких мучениях, что смерть от отравленного шампанского могла показаться им райским блаженством. Ладно, подумал Шадид, может, еще не все кончено. Должен же вспомнить Латиф о его былых заслугах. Ведь он сделал немало для службы безопасности.

Приближалось Садовое кольцо. Зеленый свет светофора погас, загорелся желтый. Нет, подумал Шадид, проскочить не успею, лучше затормозить. Нажал на тормоз, раз, другой, третий, все еще не осознавая, что его «БМВ» мчится с прежней скоростью. Впереди, на Садовом кольце, слева, уже рванулся вперед многорядный поток машин. Мелькнуло: это смерть. Шампанское. Но при чем тут шампанское? Инстинктивно повернув руль, Шадид почему-то пытался понять, как могло повлиять выпитое им шампанское на неисправный тормоз. Этому помешал удар в лоб. И темнота.

Дежурный хирург института Склифосовского, увидев тележку с пострадавшим, которую подкатывали к операционной, профессионально глянул на окровавленного человека. Судя по внешнему виду, пострадавший был безнадежен. Спросил у идущего за тележкой милиционера:

— Откуда?

— Дорожно-транспортное происшествие. Рядом, на Садовом. Арабский дипломат. Пытался затормозить на перекрестке, врезался на полном ходу в столб.

Пригнувшись, хирург уловил запах спиртного.

— Пьяный?

— Да, есть легкий запах.

Взяв на ходу лежащую на груди пострадавшего карточку с наспех заполненной анкетой и наткнувшись взглядом на запись «Шадид Абду-Азиз, 43 года», хирург крикнул:

— В операционную быстро!

Когда, уже в операционной, он мыл руки и натягивал перчатки, одна из сестер сказала негромко:

— Дмитрий Владимирович, он не дышит… Сердце остановилось… Подключать к аппарату?

— Подключайте…

Хирург шел к операционному столу, уже твердо зная: этого человека не спасти.

Лязгнув, дверь грузового лифта открылась. Подойдя к краю лифта, Седов застыл. Вот это да. Он все еще не верил своей удаче. В ангаре нижней палубы стояли два «МиГа». Не выходя из лифта, внимательно осмотрел самолеты. «МиГи» были абсолютно новыми, последней модели, «МиГ-29С».

Спускаясь сюда на лифте, он рисковал многим. Может быть, всем. И не зря. В принципе для успешного выполнения задания не имеет значения, сколько «МиГов» он увидел, два или восемь. Главное, «МиГи» на крейсере есть. Он знает, где они находятся, знает их марку, знает их бортовые номера. Этого достаточно. Можно ехать наверх.

Нажал кнопку подъема. Ему показалось, прошла вечность, прежде чем дверь с лязгом закрылась и лифт пополз наверх. Он вдруг явственно услышал стук собственного сердца.

В этот лифт он сел наудачу, когда шел в машинное отделение. Собираясь спуститься в машину, увидел расположенные на переходной палубе другие лифты и сел в один из них. Никакой охраны при этом он не заметил. Но даже если ангары нижней палубы охраняются и кто-то из охраны увидит его сейчас, когда он выйдет из лифта, он может сказать, что просто перепутал подъемники.

Наконец лифт остановился. Верхний уровень. Не сразу, но железная дверь все с тем же лязгом открылась.

Быстро шагнув на металлическую палубу перехода, огляделся. Облегченно вздохнул — за спиной раздался звук закрывающейся двери. В лифте его никто не видел. Если сейчас удастся пройти к лифту, ведущему в машинное отделение, незамеченным — можно считать, что все вообще прошло гладко.

Осторожно двинулся по покрытой пупырышками металлической палубе. Старался идти тихо, но казалось — его шаги грохочут.

Остановившись у двери лифта, ведущего в машину, нажал кнопку. Дверь открылась, он вошел и, тут же надавив на кнопку нижнего уровня, привалился к стенке. Теперь он уже по-настоящему перевел дух. Лифт медленно пополз вниз. Все. Может быть, даже он зря переживает, нижние ангары могут ведь и не охраняться. Но если они охраняются, ему повезло. Он проскользнул мимо охраны.

Вышел из лифта. Всем, кто находился здесь, на нижнем уровне крейсера в машинном отделении, приходилось кричать — грохот главной турбины перебивал все звуки. Пройдя несколько шагов, увидел стоящего у контрольного пульта Слепня. Мичман, одетый в промасленный комбинезон, при виде его поднял руку. Когда он подошел, крикнул на ухо:

— Юра, «дед» очень тобой доволен!

— Я рад!

— Он хочет тебя попросить, чтобы ты иногда подменял механиков, как ты?

— Петр Викторович, конечно! Почему нет?

— Спасибо. Слушай, я отойду ненадолго на главный пост, постоишь здесь?

— Нет разговора. Идите.

Слепень ушел. Седов стоял, наблюдая за показаниями приборов, когда вдруг услышал за спиной зычный окрик:

— Эй! Парень!

Обернулся. Перед ним стояли два мощных качка в пятнистых черно-синих комбинезонах морских спецназовцев. Оба были вооружены автоматами Калашникова; у одного оружие было закинуто на ремне за плечо, второй держал автомат в руке, чуть опустив ствол.

— Вы меня? — спросил Седов.

— Тебя, — сказал тот, который держал автомат в руке. — Ты спускался сейчас к ангарам нижней палубы? На лифте?

— К ангарам нижней палубы? Ребята, я не знаю даже, что это такое.

Некоторое время спецназовцы молча рассматривали его. Наконец второй, с закинутым за плечо автоматом, сказал напарнику:

— Клянусь, Серега, это был он. Больше некому. Серега медленно поднял ствол:

— Вот что, парень…

Договорить он не успел, из прохода вышел Слепень. Остановившись, спросил:

— Что происходит? Почему посторонние на посту?

— Происходит то, что мы выясняем, кто сейчас спускался на лифте к ангарам нижней палубы, — сказал Серега, бывший, судя по всему, старшим.

— Что, это обязательно выяснять здесь? У пульта главной машины?

— У машины, не у машины, нас это не волнует. Мы только что слышали, как один из лифтов спустился к ангарам нижней палубы, а потом поднялся.

— Ну и что?

— А то, что посторонним пользоваться этими лифтами запрещается. А кроме него, — Серега кивнул, — на этом лифте никто больше спускаться и подниматься не мог.

Слепень посмотрел на Седова:

— Юра, ты ездил на этом лифте?

— Нет. Я даже не знаю, где он, этот лифт.

— Тогда будем разбираться с вами, мичман, — сказал Серега. — Вы должны нам ответить на несколько вопросов. И Первый вопрос — когда этот парень спустился в машину?

Внимательно осмотрев обоих спецназовцев, Слепень процедил:

— Ребята, зарубите на носу: у вас еще молоко на губах не обсохло, чтобы со мной разбираться.

— Мичман… Вы делаете свою работу, мы — свою.

— Плохо делаете. Раз в машину лезете. Кто у вас старший наряда?

— Ну, я, — сказал Серега.

— Запомни: спускаясь сюда, да еще с оружием, ты мешаешь работе машинного отделения. По расписанию тебя здесь не должно быть. Так что будь добр, освободи помещение. И второй тоже.

Серега разъяренно задышал. Сказал, забросив автомат на плечо:

— Мы скоро вернемся, но уже не одни, а со старшим, майором Кулигиным. У него с вами будет другой разговор.

— Возвращайтесь с кем хотите, — Слепень отвернулся. — Валите. Хоть с Кулигиным, хоть еще с кем. Хозяин здесь я. И всегда буду здесь хозяином.

Спецназовцы ушли. Посмотрев им вслед, мичман стал молча изучать показания приборов.

— Спасибо за поддержку, Петр Викторович, — сказал Седов. — Я ведь на крейсере, как слепой котенок, ничего не знаю.

— Вам, Юра, и не нужно ничего знать. Вы хорошо знаете машину, этого достаточно. А на спецназ не обращайте внимания. Лоботрясы. Лезут ко всем, чтобы оправдать пребывание на корабле. Если будут лезть, скажите, я приму свои меры.

— Петр Викторович, я сам смогу постоять за себя. Спецназовцы вернулись через двадцать минут. На этот раз с ними был третий, высокий, жилистый, с вытянутым лошадиным лицом. На погонах, вшитых в спецназовский комбинезон, красовалась майорская звезда. Он сразу же спросил:

— Этот, что ли, молодец?

— Этот, товарищ майор, — сказал Серега. — Мы думаем, это он на лифте ездил. Больше некому.

Встретившись взглядом со Слепнем, майор скривился:

— Не бойтесь, мичман, мы вам не помешаем.

— Вы мне очень помешаете, товарищ майор. Это пульт главной машины. Любая неточность — и могут произойти малоприятные вещи.

— Мы имеем полное право спуститься в машину.

— Имеете, если вашим молодцам делать нечего.

— Ладно… — Кулигин отвернулся. — Не хочу с вами связываться, мичман. А тебя, парень, предупреждаю: еще раз замечу около лифтов — пришибу.

Повернувшись, Седов осмотрел Кулигина с ног до головы. Усмехнулся:

— Вы ко мне обращаетесь?

— К тебе.

— Товарищ майор, во-первых, прошу обращаться ко мне только на «вы». Мы с вами слишком мало знакомы, чтобы тыкать друг другу.

У пульта наступила тишина — если так можно назвать молчание, разрываемое на части грохотом главной машины. Спецназовцы переглянулись. Не обращая внимания на молчание, Седов продолжил:

— Во-вторых, нет никакого «еще раз». И быть не может. Я около этих ваших лифтов или чего-то там еще ни разу не появлялся и появляться не собираюсь. И, наконец, в-третьих, насчет «пришибу». Если хотите меня пришибить — пожалуйста. Только давайте без грозного тона.

— Ишь ты какой… — выдавил наконец оторопевший Кулигин.

— Такой. Готов с вами встретиться один на один, без автоматов, гранат, базук и прочего. Выберем место, время. И посмотрим, кто кого пришибет.

— А ты мне нравишься.

— Товарищ майор, убедительно прошу: на «вы».

— Ладно, на «вы» так на «вы». Как вас зовут?

— Юрий Седов.

— А меня Виктор Кулигин. Будем знакомы? — Кулигин протянул руку.

— Будем, — Седов протянул свою. Прихват с пожатием руки он знал давно и был к нему готов. Кисть у Кулигина была чуть больше, и Седов, видя это, нарочно дал майору ухватиться поудобнее.

Ухмыльнувшись, Кулигин начал жать. Серега и его напарник прыснули, предвкушая забаву.

Кулигин жал долго, но Седов терпел. Прошло минуты три, после которых лицо Кулигина стало наливаться краской. Посмотрев на Седова и увидев, что тот улыбается, Кулигин выдавил:

— Надо же… Крепкая рука…

— Крепкая, — согласился Седов и начал жать сам. Кисть Кулигина побелела. Седов жал, понимая: майор будет терпеть, Даже если он раздробит ему кости. Спросил:

— Может, хватит, товарищ майор? Или как?

— Ладно, черт с вами… — выдавил Кулигин. — Будем считать, ничья.

— Будем, — Седов отпустил захват. — Вы сильный человек.

Кулигин осмотрел свою руку.

— Вы тоже не слабый. Знаете, где у нас тренировочный зал?

— Нет.

— На верхней палубе, вам любой покажет. Если хотите поразмяться — приходите.

— Ладно, приду.

Сверкнув глазами на подчиненных, Кулигин бросил:

— Пошли.

После того как все трое скрылись, Слепень сказал:

— Юра, вы гигант. Как это вам удалось?

— Да бросьте, Петр Викторович.

— Нет, я серьезно. Вы знаете, кому вы пережали руку?

— Кому?

— Самому сильному человеку на корабле. Он разбивает ладонью бетонную плиту.

— Ладно вам, Петр Викторович. Это у меня как-то случайно получилось. Со злости. Не люблю, когда хамят.

Ультрасовременное здание компании «Истерн Интеркон-тинентал», стоящее в самом центре нового Каира, на площади Тахрир, охранялось с особой тщательностью. Для того чтобы попасть внутрь, надо было пройти многоступенчатую проверку. Проверка включала в себя не только скрупулезное изучение документов одним из пяти охранников и проход через раму с металл оискателями, но и просвечивание рентгеном, а также специальной аппаратурой, реагирующей на взрывчатку.

«Истерн Интерконтинентал» с оборотом в миллиарды долларов была смешанной компанией: 51 процент ее акций принадлежал египетскому консорциуму, 49 процентов — иранскому. Неравенство двух стран уравновешивало то, что президентом компании был иранец, миллиардер Бахри Пахлан Талаяти, считавшийся одним из самых богатых людей планеты.

Человек в стандартном сером костюме и темном галстуке, с ничем не примечательной внешностью, вошедший утром в здание, предъявил документы на фамилию Рустамбек. Он заявил, что ему назначена встреча с господином Талаяти, после чего прошел все виды проверки. Выглядел этот человек вполне респектабельно, тем не менее старший охраны, в самый последний момент просмотрев список людей, которым была назначена на сегодня встреча с президентом «Истерн Интерконтинентал», фамилии «Рустамбек» не нашел. Охранник позвонил в секретариат и, услышав, что и в списке, находящемся в секретариате, эта фамилия также не значится, сообщил господину Рустамбеку, что пустить его не может. Однако настойчивый посетитель вежливо сказал:

— Боюсь все же, что произошла ошибка. Очень прошу вас, уважаемый, позвоните еще раз секретарше. И попросите немедленно связаться лично с господином Талаяти. Господин Талаяти наверняка помнит, что у нас с ним на сегодня назначена крайне важная встреча. Очень прошу вас.

Охранник, набрав номер, попросил секретаршу обратиться непосредственно к господину Талаяти. Некоторое время стоял с трубкой у уха. Наконец удивленно поднял брови:

— Хорошо. Хорошо. — Положил трубку. — Действительно, господин Рустамбек, произошла ошибка. Вам назначена встреча с господином Талаяти. Он подтвердил это. Прошу. Вы можете проходить.

Пройдя через вестибюль, Рустамбек вошел в лифт. Подъемник довез его до предпоследнего этажа, который целиком занимал Талаяти. Сразу за дверью лифта начинался огромный холл. Рядом с холлом, за матовой стеклянной стеной, располагалась приемная президента «Истерн Интерконтинентала».

Войдя в приемную, Рустамбек, не обращая внимания на десяток посетителей, дожидающихся аудиенции, подошел к секретарше. Смуглая строгая девушка в темных очках, посмотрев на него, сказала:

— Господин Рустамбек, господин Талаяти ждет вас. Проходите.

В приемной поднялся легкий шум, но секретарша, оглядев приемную, сказала:

— Господа, прошу соблюдать тишину. Это срочная встреча, обговоренная с господином Талаяти заранее.

Шум сразу стих.

Оказавшись в кабинете, Рустамбек приблизился к стоящему у стеклянной стены Талаяти. Президент компании был невысоким человеком средних лет, всегда одевавшимся в несколько мешковатые костюмы. Отличительными чертами Талаяти была копна иссиня-черных волос, глубоко запавшие черные глаза и тяжелый подбородок.

Внизу открывался прекрасный вид на площадь Тахрир с разбитыми на ней скверами, фонтанами, проездами для машин и расположенным в самом центре внушительным монументом Независимости. Судя по виду Талаяти, он был целиком занят созерцанием пейзажа.

Остановившись на почтительном расстоянии, Рустамбек ждал, когда хозяин закончит осмотр площади.

Наконец Талаяти сказал, не поворачиваясь:

— Насколько важно дело, по которому ты пришел?

— Очень важно, хозяин. Это дело касается операции «Хадж».

— «Хадж»? — Повернувшись, Талаяти окинул взглядом Рустамбека. Подойдя к огромному столу в дальнем конце, сел. Кивнул: — Садись. — Подождал, пока Рустамбек сядет. — Что насчет «Хаджа»?

— Не очень хорошо, хозяин. Вы помните такого человека — Гамаль Латифа?

— Гамаль Латиф… — Талаяти помолчал. — Гамаль Латиф… Генерал из Объединенных арабских княжеств?

— Совершенно верно. Если помните, мы с ним имели дело.

— Помню. И что этот Гамаль Латиф?

— Гамаль Латиф узнал, что у нас хотят перехватить операцию «Хадж».

— Перехватить операцию «Хадж»? Но это невозможно. Мы уже обо всем договорились. И перевели больше половины денег.

— Тем не менее это так, хозяин.

— И кто же хочет перехватить у нас «Хадж»?

— По данным Гамаль Латифа — Анри Балбоч.

— Черт… Будь он проклят… Шайтан… — Некоторое время Талаяти сидел, глядя куда-то за спину Рустамбека. Наконец спросил: — Насколько можно верить этим данным?

— Думаю, им можно верить. Все, что просил передать вам Латиф, подтверждается нашими источниками в Москве.

— В Москве? Ну да. Эта сволочь Балбоч сейчас живет в Москве.

— Совершенно верно, хозяин. В Москве давно уже функционирует дилер по оружию из Объединенных княжеств Халид Сайед. Всеми доходами по сделкам с оружием Сайед делится с директором Департамента безопасности генералом Лахи. Латиф формально является заместителем Лахи и, как вы сами понимаете, давно мечтает о его смещении. Два дня назад, а именно позавчера вечером, Латифу удалось каким-то образом докопаться, что Сайед, узнав об операции «Хадж», поделился этой информацией с секретарем Балбоча Луи Феро. Подтвердилось также, что Феро, Сайед и еще один московский дилер по оружию, Иосиф Липницкий, ездили к Балбочу. А уже вчера Луи Феро оказался в Каире. Латиф, имеющий в Каире мощную резидентуру, немедленно подключил к работе с Феро своих лучших агентов. Одному из них, встретившемуся с Феро, удалось даже получить от него задание, связанное с перехватом. Естественно, во время этой встречи агент узнал основное о перехвате.

— Что он вообще будет представлять собой, этот перехват?

— Нападение на крейсер.

— Нападение на крейсер?

— Да. Быстрый десант, захват экипажа в плен. Тех, кто не захочет сдаться, уничтожат. Потом они собираются переместить самолеты, вертолеты и все вооружение на транспорты. А крейсер потопить.

— Черт… Дьявол этот Балбоч… И когда они планируют нападение?

— По данным агента, сегодня ночью.

— А сейчас одиннадцать утра… Где сейчас крейсер?

— На подходе к Суэцу.

— Шайтан… — Талаяти надолго замолчал. — Что еще ты знаешь?

— Феро по указанию Балбоча нанял по всему миру отборную команду рейнджеров, лучших из лучших, всего около пятисот коммандос. Зафрахтовал около тридцати быстроходных катеров. Вооружены рейнджеры до зубов, то же касается и аппаратуры. Приборы ночного видения, лазерное самонаведение и так далее. На большинстве катеров поставлены фальшивые мачты и паруса, чтобы замаскировать их под рыболовные суда. В Красном море таких судов полно. Среди боевых катеров будут находиться и настоящие рыболовные суда, чтобы еще больше запутать картину. Они продумали все.

— Где они сейчас, эти катера?

— Точного расположения агенту выяснить не удалось. Он знает только, что перед нападением они соберутся где-то за Эль-Кусейром, у одной из рыбацких деревушек.

Встав, Талаяти принялся ходить по кабинету. Подошел к телефону, набрал было номер — и тут же положил трубку. Выдавил сквозь зубы:

— Шайтан… Какой шайтан… — Посмотрел на Рустамбека: — Что ты предлагаешь?

— Хозяин… Я даже не знаю, что предложить… Ввязаться в эту заваруху мы ведь не можем, вы сами понимаете…

— Понимаю… Может быть… — Талаяти помолчал. — Может быть, обратиться к командованию ВМС Египта?

— Обратиться в связи с чем? Чтобы они по нашей просьбе помогли провести через Красное море русский крейсер?

— Черт… А что, если по нашим каналам сообщить об этом в службу безопасности? Анонимно?

— Хозяин, это ничего не даст. Даже если служба безопасности поверит нам, что вряд ли, для того, чтобы справиться с таким количеством людей, нужен как минимум полк. Незаметно приблизиться к Эль-Кусейру полк не сможет. А как только их наблюдатели заметят этот полк, все катера тут же выйдут в море. И будут дрейфовать в нейтральной зоне.

— Д-да… Ты прав… — Талаяти снова заходил по кабинету. Понаблюдав за ним, Рустамбек кашлянул:

— Хозяин…

— Да? — Талаяти остановился.

— Я думаю, возможен только один выход.

— Какой?

— На крейсере сейчас находятся около двухсот военных моряков. Там полно всевозможного оружия. Если бы нам удалось сообщить русским о готовящемся нападении, причем сообщить с деталями, — думаю, они смогли бы отбиться. И вот тогда мы смогли бы направить им на помощь корабли египетских ВМС — в качестве конвоя.

— Отбиться от пятисот до зубов вооруженных рейнджеров?

— Понимаю, хозяин, это тяжело. Но почему нет? Русские — отличные солдаты. Если они будут знать, что им грозит, они вполне могут отбиться. Потом — другого выхода у нас ведь просто нет. Надеяться мы можем только на самих русских. Только. Кроме того, я бы дал капитану крейсера позывные нашей радиостанции в зоне залива. Я готов сам дежурить там ближайшие пару суток, чтобы знать, как у них идут дела.

Талаяти снова принялся ходить по кабинету. Остановившись, сказал:

— А как мы передадим русским все это в деталях?

— Хозяин… В ближайшие несколько часов крейсер будет проходить через Суэц. А потом войдет в Красное море. То есть практически будет находиться на египетской территории. Думаю, мы найдем возможность срочно переправить на борт крейсера своего человека, который все расскажет капитану. У меня уже сейчас есть несколько вариантов.

Побарабанив пальцами по столу, Талаяти кивнул:

— Пожалуй. Да, Рустамбек, думаю, ты прав.

На боковом мостике дул легкий бриз. Впереди, прямо по курсу, вставали будто прямо из воды белые кварталы приморского города. Покосившись на стоящего рядом Бегуна, Петраков сказал:

— Поздравляю, Кирилл Степанович. Суэцкий канал.

— Да, Порт-Саид, — старпом мечтательно потер лоб. — Эх, город-городок… Бывали там?

— Пока не доводилось. Первый раз. А вы?

— Бывал. Два раза. Когда ходил четвертым на «Петропавловске». Эх, город…

— Хороший?

— Не то слово. Встретил я там одного человечка. Молодой ведь был.

— Египтянку?

— Коптку. Так у них христиане называются. Девчонка — просто прелесть.

— А как объяснялись? По-русски?

— Нет, что вы. Она по-русски ни бум-бум. А зачем нам объясняться? Все и так было ясно.

— Знакомство завязали?

— Какое знакомство? Как ушли, все было забыто. Я потом полгода Бога молил, что от замполита удалось скрыть. — Бегун вздохнул. — По-моему, пора стопорить. Скоро подойдет лоцманский катер.

— Командуйте, Кирилл Степанович. Вы старпом.

— Малый вперед! — сказал в микрофон Бегун. — Боцманской команде, к постановке на бочку[7] и к приему лоцмана приготовиться!

После того как огромная махина крейсера была ошвартована у бочки на виду порта, к спущенному с борта трапу подошел лоцманский катер. Поднявшиеся на борт вместе с двумя лоцманами пограничники и таможенники, проверив документы, сразу же ушли на катере назад, в порт. Лоцманы же, которых было двое, поднялись на ходовой мостик. Здесь вместе со стоявшими там Петраковым и Бегуном они стали наблюдать за подготовкой к переходу.

Подготовка началась с заводки с носа и кормы крейсера швартовых концов для двух буксиров. Наконец головной буксир, натянув канат и взрывая вокруг себя воду, с натугой потащил «Хаджибей» к входу в канал.

Один из лоцманов, постарше, обернувшись, сказал Петракову с улыбкой:

— Хорошо!

— Вы знаете русский? — спросил Петраков.

— Сейчас уже стал забывать. Я учился в свое время в Москве, в институте МАДИ, на Соколе. Знаете его?

— Знаю. Я жил там неподалеку. На Речном вокзале.

— Почти земляки. Вы ведь капитан судна?

— Командир, — улыбнулся Петраков. — В России на военных кораблях капитанов нет. Есть командиры.

— Неважно, в принципе ведь это одно и то же. Давайте познакомимся. Меня зовут Мустафа. Мустафа Рахмат.

— Очень приятно. Меня Леонид Петрович Петраков. Они пожали друг другу руки. Через несколько минут, после того, как Бегун ушел в рубку и они остались одни, Мустафа сказал негромко:

— Леонид Петрович… Я должен передать вам важное сообщение.

— Важное сообщение?

— Да. От господина Талаяти.

Кто такой Талаяти, Петраков прекрасно знал. Первое, что он подумал: если имя Талаяти, человека, финансирующего всю операцию с оружием, ни с того ни с сего упоминает лоцман, по странному совпадению прекрасно говорящий по-русски, это не может быть ничем иным, как провокацией.

Он хотел было уже сказать, что не знает никакого Талаяти. Но лоцман его опередил:

— Леонид Петрович, ради Бога, ничего мне не говорите, не возражайте…

— Ноя…

— Подождите, Леонид Петрович…

— Дорогой Мустафа…

— Дело слишком серьезно. Клянусь вам.

— Какое дело?

— На вас готовится нападение.

— Нападение?

— Да, нападение. Сегодня ночью.

Встретившись взглядом с лоцманом, Петраков подумал: пожалуй, тот его не обманывает.

— И где же на нас нападут?

— В Красном море. Этой ночью. Господин Талаяти специально послал меня сюда, чтобы предупредить вас. На вас готовятся напасть тридцать сверхскоростных катеров, на которых находятся пятьсот десантников. Все они вооружены до зубов. А катера замаскированы под рыболовные суда. Сейчас эти катера находятся где-то около порта Эль-Кусейр, возле одной из рыбацких деревушек.

— Но… — Петраков помолчал. — Кому нужно это нападение? Кто они, эти десантники? Из какой страны?

— Они ни из какой страны.

— Ни из какой страны?

— Да. Они просто нанятые люди. Нападение готовит крупная корпорация, соперничающая с господином Талаяти. Причем пока, до того, как они на вас нападут, господин Талаяти ничего сделать не сможет. Во-первых, сделать это он просто не успеет, во-вторых — он не может раскрыть себя. Поэтому он послал меня, чтобы предупредить вас.

— Спасибо. Но что мы можем сделать?

— Вы должны встретить нападение и отбиться. И сообщить о нападении в штаб береговой охраны Египта. Правда, сделать это вы можете лишь после того, как на вас нападут. Если вы продержитесь до утра, к вам на помощь придут корабли ВМС Египта. Об этом позаботится господин Талаяти. Вот бумажка, держите. Спрячьте ее сразу. — Подождав, пока Петраков спрячет протянутую бумажку, продолжил: — На бумажке — частота волны и позывные принадлежащей господину Талаяти радиостанции в районе Суэцкого залива. По желанию вы можете связаться с этой радиостанцией, чтобы сообщить, как у вас дела. Можете попросить о каких-то мелких услугах. Люди с радиостанции сделают все, чтобы помочь вам. Вести связь с вами будет человек, которого зовут Рустамбек. Он говорит по-русски. Запомните — порт Эль-Кусейр. И молчите. — Мустафа, продолжая улыбаться, отвел взгляд. Обернувшись, Петраков увидел второго лоцмана, вышедшего на мостик вместе с Бегуном.

Некоторое время на мостике стояла тишина. Все четверо следили, как буксиры вводят крейсер в створ канала. Наконец, улучив момент, Мустафа сказал:

— Леонид Петрович, к сожалению, больше говорить с вами я не могу. Желательно, чтобы мой коллега не знал, о чем мы говорили. И желательно, чтобы мы с вами перестали говорить по-русски. И перешли на английский.

Петраков кивнул. Он стоял на боковом мостике и понимал, внутри у него все сжалось. Он был не робкого десятка, но сейчас вдруг впал в безотчетную панику. В голове вертелось: если ночью на них действительно готовится нападение — ему ведь никто не поможет. Никто. Ни свои, ни чужие. В самом деле, к кому он может обратиться за помощью? В Главный штаб ВМС? На каком основании? Но даже если эта помощь придет, найдутся люди, которые обязательно поинтересуются, почему на крейсер, который отгоняется в Иран на металлолом, готовилось столь тщательно спланированное нападение.

Нет, за помощью к своим обращаться нельзя ни в коем случае.

Мимо проплывали берега канала, набережные, обсаженные пальмами и уставленные белыми бунгало, дома победнее, возле которых играли дети и тут же на мангалах готовилась еда. Петраков подумал: вокруг мирная жизнь, а на них ночью обрушится град свинца. Посмотрел на часы: начало второго.

Он стоял в оцепенении, уговаривая сам себя: он должен что-то делать. Делать уже сейчас, немедленно. Он должен стряхнуть с себя оцепенение, должен с кем-то посоветоваться, обсудить, как действовать дальше. Но с кем? Ему казалось, на крейсере нет никого, кто бы подходил для этой роли. Бегун прекрасный штурман, но никакой боевой командир. Лапик хорош для интриг, для сложнейших трюков с компьютером, но понятия не имеет, как противостоять полутысяче рейнджеров. Кулигин отличный спецназовец, разбивает ребром ладони полдюжины кирпичей, но наверняка не сможет помочь ему советом. Довгань. Стоп. Как он о нем забыл… Почему нет? Конечно. Он знает Глеба с юношеских лет и знает, что тот умеет выпутываться из самых трудных ситуаций. Он должен рассказать все Довганю. И решить вместе с ним, что делать. Позвонить Глебу лучше всего будет из каюты.

Подойдя к Бегуну, сказал:

— Кирилл Степанович, постойте с лоцманами. Я спущусь ненадолго в каюту. И вернусь.

Телефон продолжал звенеть, и Глеб, подойдя к стене ангара, снял с рычага телефонную трубку: — Да?

— Глеб, это я, — он узнал голос Петракова. — Сможешь зайти ко мне в каюту? Прямо сейчас?

Звонок телефона раздался, когда он вместе с Аллой и Седовым любовался практически заново обшитой кормой яхты. Рядом, на палубе, лежала только что изготовленная, сверкающая латунью лопасть руля. Как только они закончат выточку нового винта, подумал Глеб, установят его и отрегулируют — яхту можно будет спускать на воду. Сказал:

— Что-то важное?

— Да, очень. Давай, я жду.

Тон голоса Петракова Довгань прекрасно знал, поэтому, оглядывая яхту, подумал: или его приятель, по свойственной ему привычке, впал в панику из-за какого-то пустяка, или действительно случилось что-то серьезное.

— Иду. — Повесив трубку, бросил: — Ребята, давайте без меня. Я ненадолго.

Войдя в каюту, увидел: Петраков с потерянным видом сидит за столом. Сел напротив. Помолчав, спросил:

— Что случилось?

Петраков поднял глаза. Вздохнул:

— Глеб, дело плохо.

— Леня, перестань. Чувствую, ты делаешь из мухи слона. В чем дело?

— Ни муха, ни слон здесь ни при чем. Ты знаешь, мы с тобой бывали в разных переделках… — Замолчал.

— Да что случилось?

— На нас готовится атака.

Довгань посмотрел на Петракова в упор. Тот, поняв значение этого взгляда, усмехнулся. Осознав, что Петраков говорит всерьез, спросил:

— Атака? Какая еще атака?

— Простая. Тридцать скоростных катеров. И пятьсот десантников. Рейнджеров.

— Рейнджеров? — Довгань постарался осмыслить услышанное. — Но — где они?

— Они нападут ночью. Сейчас они милях в двухстах к югу. Около порта Эль-Кусейр. Замаскированы под рыболовные суда, стоят в какой-то деревушке.

Некоторое время Глеб смотрел на приятеля. Наконец спросил:

— Откуда ты все это узнал?

— От верного человека.

— Что за верный человек?

— Один из двух лоцманов. Он и сейчас еще наверху.

— А зачем было этому лоцману предупреждать тебя? В каюте наступило гнетущее молчание.

— Зачем? — переспросил Довгань. Петраков покачал головой:

— Глеб… Ты знаешь, сколько бабок завязано вокруг крейсера?

Черт, а ведь все правильно, подумал Глеб. Он не знает точно, чем набиты трюмы «Хаджибея», но, по его представлениям, вооружения там — на сотни миллионов долларов. Чтобы взять эти сотни миллионов долларов, можно потратиться на пятьсот рейнджеров.

— Примерно представляю.

— Так вот, лоцмана послали те, кто заинтересован, чтобы эти бабки не пропали. Объяснить остальное?

— Не нужно. Я правильно понял, эти пятьсот рейнджеров — наемники?

— Правильно. — Петраков усмехнулся. — Глеб, ты сказал, если мне понадобится твоя помощь — ты поможешь.

— Леня… Что, я не помог бы тебе, если бы не сказал этого? Очнись.

— Глеб, спасибо. Я что-то совсем… Голова идет кругом.

— Ладно, прощаю.

— Ты ведь понимаешь, что на кону.

У него и самого на кону стоит немало, подумал Довгань.

— Понимаю. Леня, конечно, я тебе помогу. Но я должен все обдумать.

— Обдумай, я не против. Учти — лоцман дал мне позывные береговой египетской радиостанции, которая будет держать с нами связь. Они могут чем-то помочь, если мы попросим.

— Египетская радиостанция — это хорошо. Еще раз — как называется это место? У которого находятся катера?

— Эль-Кусейр. Двести миль к югу.

— Эль-Кусейр. Тебе ведь сейчас нужно на мостик?

— Я должен проводить лоцманов.

— Иди. А я пока все обдумаю. Когда ты разделаешься с лоцманами?

— Минут через сорок.

— Тогда — через час в твоей каюте? Как раз в полтретьего?

— Давай.

— Только одна просьба — до того, как мы встретимся, никому про эти катера не говори. Хорошо?

— Хорошо.

Войдя в ангар, Глеб прежде всего задвинул и закрыл на засов тяжелую дверь. Включил лампу.

— Глеб… — Алла покачала головой. — Что, ты боишься дневного света?

— Боюсь. Садитесь. Надо поговорить.

После того как Алла и Седов уселись на железные ящики, сел сам. Некоторое время разглядывал палубу, пытаясь понять, с чего начать. Наконец сказал:

— Ребята, просьба — не задавать лишних вопросов. Что, почему, зачем. Говорить только по сути.

— О чем говорить? — спросил Седов.

— Сейчас. — Помолчал. — Сегодня ночью на крейсер нападут.

— Кто нападет? — спросила Алла.

— Пятьсот человек коммандос. Наемников. На тридцати быстроходных катерах.

— Откуда это известно? — спросил Седов.

— Известно. Постановка дела такая: не нападут — прекрасно. Но мы должны считать, что нападут. Можем мы так считать?

— Страсти какие… — сказала Алла.

— От нас что-нибудь зависит? — Седов посмотрел на Глеба.

— Зависит. Давайте считать, что командуем крейсером мы. И делать все будут так, как скажем мы.

— Ну, если так… — протянул Седов.

— Да, так. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Есть.

— Говори.

— Можно сначала несколько вопросов?

— Давай.

— Эти пятьсот коммандос, они как, знают, что мы знаем, что они на нас нападут?

— Знают ли они? — Глеб подумал. — Это можно уточнить. Но думаю, не знают.

— Где они сейчас находятся, эти катера?

— В двухстах милях к югу. Где-то возле порта Эль-Кусейр.

— Что — прямо в гавани?

— Они замаскированы под рыболовные суда. Стоят в какой-то деревушке, возле Эль-Кусейра.

Седов начал свистеть. Глеб покосился:

— Ты что?

— Ничего. Но вообще план уже есть.

— Есть?

— Да. Правда, чтобы привести его в действие, не хватает двух вещей.

— Каких?

— Глеб, эти вещи мы все равно ведь не достанем.

— Говори, каких. Может, достанем.

— Нам нужен один вертолет. И один джип.

— Один вертолет? И один джип?

— Да. Желательно, чтобы на вертолете не было опознавательных знаков, кроме двух букв: «U» и «N». Объединенные Нации. Правда, нужно еще кое-что, но это уже мелочь.

— Что за мелочь?

— Магнитные мины. Штук сорок. Приборы ночного видения. Разбивка крейсера на секторы. Установка огневых точек. И прочие детали.

Глеб изучающе посмотрел на Седова. Вздохнул:

— Ладно. Что за план?

— План такой: ты, Алла, я и еще пара-тройка спецназовцев, знакомых с аквалангами, садимся в вертолет и летим к этому Эль-Кусейру. По дороге определяем, где стоят катера. Определив, продолжаем лететь тем же курсом. Затем, скрывшись из вида, разворачиваемся и приземляемся где-нибудь подальше от моря. Милях в десяти от места базирования катеров. Затем садимся на джип, грузим акваланги, мины и едем к деревушке. Если будет еще светло, двое, скажем, Алла и ты, пройдутся по этой деревушке и попытаются составить примерный план расстановки катеров. Затем мы, все шестеро, надеваем акваланги, берем мины, лезем в воду и ставим мины на катера. На днища. Получается по пять катеров на брата. Потом садимся на джип, возвращаемся к вертолету. И летим на крейсер. И ждем, когда катера подойдут к крейсеру. Потом нажимаем на взрыватели. Весь план.

В ангаре наступило молчание. Наконец Глеб сказал:

— А что, план ничего. Правда, есть две лишние вещи.

— Какие?

— Алла. И джип.

— Насчет Аллы согласен. Я про нее сказал только потому, что если в этой деревне появится парочка, на нее меньше будут обращать внимания.

— Идите вы к черту. — Алла рассерженно встряхнула головой. — Я полечу. И все.

— Алла… — Глеб посмотрел на нее.

— Молчи. Юра прав, на парочку никто не обратит внимания. Потом я все-таки говорю по-английски. Вообще, перестанем спорить на эту тему. Я полечу, и все. Без вопросов. Слышишь, Глеб? Или я устрою чудовищный скандал.

— Ладно, — Глеб тяжело вздохнул. — Хорошо, полетишь. Хотя мы еще сидим в ангаре. А зачем джип? К той же деревне можно подлететь на вертолете.

— Не пойдет, — сказал Седов. — Если это в самом деле коммандос, они не дураки. И тут же поймут, зачем рядом с деревней сел незнакомый вертолет. Выделят людей, и нам конец. А главное, конец всем плану. А вот если вертолет пролетит мимо и исчезнет с концами — он их не насторожит.

— Может, это не мое бабье дело, — заметила Алла. — Но считаю, Юра прав.

— Осталось достать вертолет, — подбросив ветошь, Седов ударил ее кулаком так, что она отлетела. — И джип.

— Вертолеты на крейсере есть, — сказал Глеб.

— Есть? — спросила Алла.

— Да. Правда, вертолет нужно выбить — из Петракова.

— А джип?

— С джипом сложнее. Но джип тоже можно достать. Я думаю.

— Как? — поинтересовался Седов.

— У Петракова на связи береговая радиостанция. Думаю, если их попросить — джип они достанут.

— Тогда в чем проблема?

— Проблема в Петракове. Надо, чтобы он согласился с этим планом. И, главное, дал вертолет.

Петраков слушал, что ему говорит Глеб, и чувствовал: все его страхи постепенно исчезают. То, что предлагал Глеб, было настоящим планом. Реальным. Он знал: Глеб и Алла прекрасные аквалангисты. Спецназовцы тоже мастера плавать с аквалангом. Есть среди десантников и люди, умеющие управлять вертолетом. Если группе во главе с Глебом удастся незаметно подобраться к берегу и поставить на днища катеров магнитные мины — нападение будет отбито. Причем отбито практически без потерь.

Единственное, что ему не нравилось, — придется расконсервировать один из вертолетов. Формально распоряжаться этими вертолетами он уже не имеет права. Они — собственность Талаяти. Но с другой стороны, ведь о нападении его предупредил тот же Талаяти. Так что никаких претензий к тому, что он, Петраков, расконсервирует один из вертолетов, чтобы спасти все, что находится на крейсере, быть не может.

Довгань ждал ответа, и он сказал:

— План мне нравится. На самом деле.

— Рад, что слышу одобрение.

— Но есть две проблемы.

— Какие?

— Во-первых, вертолет.

— На крейсере нет вертолетов?

— Есть, но мне они не принадлежат.

— Леня: вертолетом тебе придется поступиться. До нападения остались часы. Вертолет нужно задействовать, твой он или не твой. Если мы будем тянуть, мы пропали.

— Хорошо, допустим, вертолет я дам.

— Ты его дашь. Вторая проблема?

— Мне не нравится, что в рейде будут участвовать посторонние. Алла и твой шкотовый, Юра Седов.

— Объясняю насчет Аллы и Седова: у меня на яхте три новых торпеды-буксира для подводной охоты. Мы их опробовали на Черном море. Это голландская техника, ее преимущество в том, что в темноте торпедам не нужно освещения, они снабжены датчиками-сонарами, определяют объекты по звуку. И Алла, и Седов умеют обращаться с этими торпедами. Это даст нам преимущество — поскольку нам в любом случае придется ставить мины в темноте.

Помолчав, Петраков сказал:

— Глеб, иди к Кулигину, отбери с ним людей. И возвращайся. А я пока подумаю.

— Думать уже поздно. Нужно действовать.

— Глеб, не дави на меня. Я подумаю.

— Думай. Но запомни: без вертолета нам не обойтись. Кроме того, когда я вернусь, надо связаться с этой радиостанцией, чтобы выбить из них джип.

— ХорОШО, ДОГОВОРИЛИСЬ;

После того, как Глеб вышел, Петраков позвонил Лапику, попросив немедленно явиться к нему в каюту.

Все, что сообщил ему Петраков, Лапик, как обычно, выслушал без всяких эмоций. Сказал:

— Леонид Петрович, мне нужно подумать. Вы можете какое-то время не обращать на меня внимания? Я посижу и подумаю.

— Могу. Но думайте скорее. Сами понимаете, на длительные раздумья у нас нет времени.

— Я понимаю. Но согласитесь, думать тоже иногда нужно. Петраков подошел к иллюминатору. Они шли по Суэцкому заливу, египетский берег был уже еле виден. Стояла легкая зыбь. Состояние неуверенности прошло, теперь он был собран. В общем, неважно, что ему скажет Лапик. Вертолет для рейда он выделит в любом случае.

Наконец услышал за спиной голос Лапика:

— Леонид Петрович, вертолет нужно дать. Обязательно. Повернулся:

— Вы так считаете?

— Да. Очень хорошо, что нам предоставляется такая возможность. Просто нам повезло в этом смысле.

— Что ж, приятно слышать. А что скажете насчет участия в рейде девушки и шкотового?

— Считаю, что это тоже хорошо. Это в некотором роде даже сыграет нам на руку.

— Володя, вы же уверяли меня, что шкотовый — агент ГРУ?

— Я предполагал это. Я и сейчас еще не уверен, что Седов — не агент ГРУ.

— А как насчет участия агента ГРУ в рейде? Вас это не пугает?

— Наоборот, меня это радует.

— А то, что в операции будет участвовать Алла? Девушка Довганя?

— Это тоже меня радует. Представьте себе.

— Интересно. Почему же вас это радует?

— Потому что потом это может сыграть нам на руку.

— Каким образом?

— Я пока не хочу давать точные формулировки. Но может сыграть.

Петраков покачал головой:

— У вас, конечно, своя логика. Значит, в общем, вы считаете, план предложен правильный?

— В этой ситуации единственный. Кто автор плана?

— Довгань.

— Ваш Довгань неглупый человек, отдаю ему должное.

— Неглупый. И все-таки я сейчас вызову его сюда. А заодно и Кулигина. Довгань, как автор плана, должен участвовать в минировании, больше того, он может даже возглавить группу. Но считаю, что ни Седов, ни Алла не должны участвовать в минировании катеров. Они посторонние люди, сугубо гражданские. Для постановки мин на крейсере есть спецназовцы — специалисты своего дела. Им и карты в руки.

— С чисто военной точки зрения вы правы, но не забывайте, у нас с вами есть еще и другие интересы, не имеющие никакого отношения к военной науке.

— Володя, вы пока не объяснили, как участие Аллы и Седова в операции сможет помочь этим другим интересам.

— Не объяснил, потому что это достаточно сложно сделать. Хорошо, Леонид Петрович, вызывайте всех, кого вы считаете нужным.

Сняв трубку, Петраков попросил Качурова прислать в каюту Довганя и Кулигина. После того, как они пришли, спросил:

— Как подготовка к операции?

— Все в порядке, — доложил Кулигин. — Я вместе с Глебом отобрал трех своих людей. Все трое умеют управлять вертолетом и плавать с аквалангом, кроме того, один, прапорщик Сурен Искандерян, армянин из репатриантов, говорит по-арабски. В рейд хотел пойти я сам, но потом решил, что мне лучше заняться организацией обороны здесь, на крейсере. Расставить огневые точки, разбить крейсер на сектора, проинструктировать людей. Как вы считаете, Леонид Петрович?

— То, что ты останешься на крейсере, правильно. Но у меня есть сомнения насчет участия в рейде Седова и Аллы. Подводное минирование — дело сложное, а они сугубо гражданские люди. Считаю, их нужно заменить спецназовцами.

— Совершенно с вами согласен, Леонид Петрович. Но вот… — Кулигин кивнул в сторону Довганя. — Я по этому поводу уже спорил с Глебом. А он… уперся. Настаивает, что именно Алла и Седов ему необходимы.

— И буду настаивать, — сказал Довгань. — Чтобы минирование катеров, охраняемых опытными рейнджерами, не было замечено, мины надо будет ставить только после наступления темноты. Только. При этом пользоваться под водой какими-либо источниками света мы не можем. Но у меня есть специально заказанные в Голландии подводные буксиры с сонарами, определяющими объекты по принципу звуколокации. И Алла, и Седов управление этими буксирами уже освоили, десантники же с аппаратами такого типа никогда не имели дела. Если они собьются под водой — все пойдет насмарку.

— Целиком поддерживаю это мнение, — сказал Лапик. — Считаю, что и Седов, и Алла должны участвовать в операции. При всей опытности спецназовцев освоить новую аппаратуру во время самой операции они не смогут. Или смогут? Володя?

Кулигин покачал головой:

— Нет. Я видел эту аппаратуру. Чтобы ее освоить, с ней надо хотя бы пару часов поплавать под водой.

Глеб посмотрел на Петракова:

— Так что? Петраков вздохнул:

— Ладно. Я по-прежнему остаюсь при своем мнении. Но раз они так тебе нужны — бери их.

— Что с вертолетом?

— Вертолет ваш.

— Технически — как это сделать?

— Кулигин, пусть твои люди поднимут машину на палубу.

— Есть, Леонид Петрович.

— Надо не забыть еще в ангаре закрасить номера и намалевать на борту буквы «UN», — заметил Довгань. — На палубе делать этого нельзя.

— Я это учту, — сказал Кулигин. — Леонид Петрович, разрешите идти?

— Идите. И вы, Володя, тоже свободны.

После того как Кулигин и Лапик вышли, Довгань напомнил:

— Ты упоминал о египетской береговой радиостанции. Мы должны попросить их о джипе.

— Идем в радиорубку.

Спустившись вместе с Петраковым в радиорубку, Довгань сказал:

— Я хочу сам вызвать эту станцию. И сам поговорить с ними.

— Хорошо, — Петраков кивнул одному из радистов: — Уступите место.

Сев за передатчик, Довгань настроился на волну. Несколько раз сказав в микрофон позывные, услышал отзыв по-английски:

— Вас слушают… Спросил:

— Могу я поговорить с господином Рустамбеком? По-русски?

— Я Рустамбек, — ответил голос. — Слушаю вас?

— Я хотел бы поговорить с вами по вопросу, о котором нам сообщил господин Мустафа. Вы понимаете меня?

— Прекрасно понимаю. Вам что-то нужно?

— Да. Нам необходим джип.

— Вы имеете в виду машину-вездеход?

— Да. Всего на несколько часов. Это можно устроить?

— Думаю, можно. Какой марки, модели?

— Не имеет значения. Просто машина должна быть на ходу. И заправлена горючим.

— В каком месте вам нужна машина?

— Недалеко от того места, о котором нам говорил господин Мустафа. Вы понимаете меня?

— Да, понимаю. Что значит — недалеко?

— Примерно в десяти милях от береговой черты.

— В десяти милях… Сейчас. Дайте подумать. Вам нужна определенная точка?

— Нет. Мы можем взять джип в любой точке, какую укажете вы.

— В любой точке… Вы можете подождать? Я свяжусь по телефону.

— Конечно… — Довгань замолчал, вслушиваясь в попискивание в эфире. Молчание длилось долго, наконец тот же голос сказал:

— Вы слышите меня?

— Слышу.

— Примерно в том месте, о котором вы говорите, есть небольшое селение Эль-Душ. Еще его называют оазис Эль-Душ. Там есть человек, которого зовут Наби. В этом селении его все знают. Запомните имя?

— Наби, правильно?

— Да, правильно. Обратитесь к нему, скажете, что от меня, — и он вам даст джип.

— Насколько мы можем доверять этому Наби?

— Вы можете доверять ему полностью. Это наш человек.

— У этого селения есть какие-нибудь особые приметы?

— Это оазис, расположенный среди солончаков. Там есть большая белая мечеть с минаретом. Самая большая в этой местности. Найти оазис Эль-Душ легко.

— Хорошо, спасибо. Ухожу со связи.

— Если что-то понадобится — вызывайте.

Черкнув на бумажке «Эль-Душ» и «Наби», Глеб встал. Поднявшись вместе с Петраковым на верхнюю палубу, сказал:

— Все, Леня.

— Вижу, Глеб, что все. Сейчас я подошлю к тебе корабельного криптографа, капитана третьего ранга Лапика, он даст шифр. Будем держать непрерывную связь по радио. — Усмехнувшись, Петраков обнял Глеба, похлопал по спине. Отпустив, сказал: — Давай, малыш. Ни пуха ни пера. — К черту.

Глава 11

Ввертолете, стоящем на взлетной полосе, напротив Седова на алюминиевых скамейках сидели Алла, Довгань и один из десантников, тот самый Серега, с которым у него недавно случилась стычка в машинном отделении. За спиной у Сереги висела переносная рация — он отвечал за радиосвязь с крейсером. Сейчас, когда им вместе предстояло выполнить боевое задание, белобрысый и веснушчатый Серега был настроен вполне дружелюбно. В кресле пилота сидел Сурен, смуглый, черноволосый, коротко остриженный прапорщик. Третьего спецназовца, специалиста по аэрофотосъемке, молчаливого верзилу, подстриженного под скобку, звали Дима.

Все шестеро оделись умышленно разношерстно: на Сурене были джинсы и обтягивающая мускулистый торс черная тенниска, на Сереге и Диме — джинсы и пестрые клетчатые рубашки навыпуск, Седов обошелся белыми брюками и голубым свитером, на Глебе были светлые шорты, синяя майка-безрукавка и сандалии на босу ногу. Алла, сказав, что не хочет, чтобы ее освистали в мусульманской деревне, надела цветастое шелковое платье, широкополую соломенную шляпу и босоножки на каблуке. Кроме того, все шестеро взяли с собой маскировочные комбинезоны, не были забыты и пуленепробиваемые жилеты. У всех на шеях висели морские бинокли с электронным увеличением и планшеты с картами.

Никто, ни одна живая душа, не должен был видеть, как с российского авианесущего крейсера поднимается темно-зеленый вертолет с белыми буквами «UN» на борту. Маскировкой взлета занимался Кулигин; им была организована сложная система наблюдения, к которой он подключил сигнальщиков, радиометристов и радиопеленгаторщиков.

Наконец один из сигнальщиков на взлетной полосе дал отмашку, означавшую: море чисто. Сурен прибавил обороты, рев мотора превратился в резкий свистящий звук, вертолет, оторвавшись от палубы, стал уходить вверх. Когда громада крейсера превратилась в нечто вроде темного прямоугольного лоскута внизу, Седов посмотрел в иллюминатор. Подумал: кажется, взлетели удачно, расстилающееся вокруг море пусто. Посмотрев на него, Сурен усмехнулся и поднял брови. Тут же увел вертолет ближе к берегу.

После нескольких минут лета Седов, подняв к глазам бинокль, навел окуляры на береговую полосу. В поле зрения попала ведущая к морю пешеходная тропа; увеличение было настолько сильным, что можно было рассмотреть мелкие камешки и травинки у обочины. Несколько раз его взгляд наткнулся даже на ползающих в земляной пыли крупных насекомых.

Минут через десять прямо по курсу открылась первая береговая деревушка. К длинному деревянному пирсу, выходящему в море, было пришвартовано несколько рыбачьих шаланд. На некоторых рыбаки разбирали сети. Серега, первым наведший бинокль на рассыпанные внизу домики, цокнул языком, что, как можно было понять, означало: деревня не стоит внимания.

— По карте деревня называется Эль-Балат, — заметил Дима, сделав несколько снимков.

— Братцы, не сачковать, — сказал Довгань. — Отмечаем деревню на картах. Пишем количество фелюг: восемь штук.

Каждый, найдя на своей карте деревню, поставил рядом с названием «Эль-Балат» цифру «8».

Пока внизу не открылся Эль-Кусейр, они пролетели над тремя небольшими портовыми городами и восемнадцатью рыбачьими поселками, аккуратно отмечая количество всех стоящих у причалов маломерных судов.

Сам Эль-Кусейр был просто наводнен маломерными судами. Но у каждого на борту вертолета был теперь опыт. Все шестеро не нашли в контурах и деталях стоящих внизу яхт и фелюг ничего, что напоминало бы военные штурмовые катера.

Возле следующей за Эль-Кусейром небольшой деревушки у моря вообще не было рыбачьих судов. Зато когда показался следующий поселок, называющийся Бир-Сафсат, Довгань присвистнул. Море возле него от множества кучно рассыпанных рыбачьих шаланд было темным.

— Ребята, почти горячо, — сказал Сурен.

— Считаем… — напомнил Довгань.

— У меня тридцать шесть, — отозвалась Алла.

— У меня тридцать четыре… — Серега, сидящий на корточках, вглядывался вниз, то и дело подкручивая окуляры.

— Братцы, а вот два катера без камуфляжа, — сказал Дима. — Видите?

— Вижу, — отозвался Серега. — «Сихоук», фирма «Макдоннел-Дуглас». На подводных крыльях. Стоят внаглую у причала.

— Да тут все катера, — сказал Сурен. — Шаланды они только с виду. Смотри, мачты привязаны веревками.

— Штурмовые катера, — заметил Довгань. — Скорость до пятидесяти узлов.

— Местность гористая, это хорошо, — Дима, отвечавший за аэрофотосъемку, непрерывно щелкал затвором цифрового фотоаппарата.

— Ты прав, это нам на руку, — Довгань, продолжавший изучать рейд, гавань и причалы возле поселка в бинокль, бросил, не отрывая глаз от окуляров: — Сурен, ни в коем случае не начинай забирать к берегу. И не сбавляй скорость. Мы летим вдоль береговой полосы. Долго летим. Серега, сообщи на крейсер: ориентировочно цель найдена, видим около сорока штурмовых катеров.

— Понял, — Серега взялся за ключ.

— Это наш поселок, ребята, — сказал Довгань. — Здесь полно людей в камуфляжных комбинезонах. Летим на той же высоте, пока поселок не скроется из вида. Потом поворачиваем на вест. Летим назад. И готовимся к высадке. Сурен, оазис Эль-Душ с большим минаретом — на твоей совести.

Сурен вместо ответа поднял большой палец.

Повернув на запад, вертолет почти тут же взял курс на север. Дима, подключившись к бортовому компьютеру, начал распечатывать и раздавать снимки. Некоторое время все были заняты тем, что перебирали распечатки.

Внизу тянулась пустыня. Затем пески сменились солончаками. Наконец Сурен сказал:

— Вижу Эль-Душ. Дима привстал:

— Сурик, голая пустыня.

— Димочка, родной, разуй глаза. Видишь белый минарет? Вглядевшись, Дима кивнул:

— Вижу. Торчит что-то белое. Только кто тебе сказал, что это Эль-Душ?

— А ты сверься по карте. А потом посмотри на гирокомпас. Мельком взглянув на карту, Довгань встал:

— Сурен прав, это Эль-Душ. Всем приготовиться к высадке. Каждый отвечает за свой акваланг и свое оружие. После приземления мы с Суреном идем искать Наби. Остальные ждут около вертолета. Пока джипа не будет, оборудование не выгружать.

Открывшееся впереди зеленое пятно среди бурых солончаков стало расти. В центре пятна, оказавшегося при ближайшем рассмотрении большой пальмовой рощей, белел минарет мечети. Замедлив скорость, Сурен сделал круг над рощей. Обернулся:

— Иду на посадку?

— Да, — сказал Довгань. — Только постарайся сесть поближе к пальмам.

— Постараюсь, — Сурен пошел на посадку. Искусством пилотажа он владел в совершенстве, вертолет опустился на землю метрах в двадцати от рощи.

Оглядев в наступившей тишине всех, Глеб посмотрел на часы:

— Сверим время по секундам. На моих пять часов двенадцать минут восемь секунд. Есть расхождения больше полминуты? Нет? Отлично. Порядок такой: к морю, в поселок Бир-Сафсат, выезжают пять человек. Один остается охранять вертолет. В поселок обязательно едем я, Алла и Юра, мы уже знаем технику, и Сурен, он говорит по-арабски. Остаются Дима и Серега. Кто из вас хочет остаться у вертолета? Никто не хочет? Тогда бросайте жребий.

Порыршись в карманах, Дима посмотрел на Серегу:

— У меня нет монет. У тебя?

— А зачем монеты? — Достав из кармана зажигалку, Серега спрятал руки за спину: — Говори. Угадал — едешь, не угадал — остаешься.

— Левая.

— Не везет тебе, Дима, — Серега показал правую руку с зажигалкой. — Но все справедливо, связь-то на мне.

— Ладно, хватит трепа. — Открыв дверь, Довгань спрыгнул на землю. — Сурен, пошли.

Сурен спрыгнул, и они вошли в рощу.

О том, что они в роще не одни, Глеб и Сурен поняли через несколько шагов. Впереди, за стволами пальм, мелкнули белые тени. Еще через несколько секунд затрещали сухие пальмовые листья. Вглядевшись, Сурен сказал:

— Пацаны. — Остановившись, крикнул по-арабски: — Ребята! Подождите! Слышите?

— По-моему, они ждут, — заметил Довгань. — Как будто там дом, а, Сурен?

— Точно. Пошли.

Пройдя немного, они увидели обнесенный белой глинобитной стеной дом. У угла стены стояли двое, мальчик и девочка. На вид детям было чуть больше десяти лет. Девочка была одета в длинное белое платье до пят, голова была замотана по самые брови белой косынкой. На мальчике не было ничего, кроме белых шорт.

— Привет, — сказал по-арабски Сурен. — Как дела? Дети молчали.

— Вы что, немые?

— А мы видели ваш вертолет, — сказала девочка. — Это ведь ваш вертолет?

— Наш. Скажи, у вас в деревне живет такой Наби? Мальчик и девочка переглянулись.

— Вы знаете Наби? — спросил мальчик.

— Знаем. Он далеко отсюда живет?

— Нет. — Мальчик махнул рукой. — Вон, следующий дом.

— Проведешь нас туда?

Мальчик долго не отвечал. Наконец сказал:

— А вы покатаете на вертолете?

— Это надо заслужить.

— Я заслужу.

— Посмотрим. Давай веди к Наби.

— Пошли. — Мальчик побежал, девочка бросилась за ним. Двинувшись за ними, Глеб и Сурен метров через пятьдесят увидели белеющий за стволами пальм второй дом. Дом был обнесен по всему периметру точно такой же, как у первого, глинобитной стеной. Увидев, что они подходят, мальчик, повернувшись к дому, крикнул:

— Господин Наби! Господин Наби, к вам пришли! Услышав шаги за стеной, девочка и мальчик тут же убежали.

— Настоящие имена называть нельзя, — сказал Сурен. — Давай ты будешь Али, я — Мустафа.

— Давай.

Сбитая из стволов пальм дверь в стене открылась. Из проема, аккуратно приставив к стене дверную створку, вышел человек среднего возраста с длинной крашеной рыжей бородой. На нем была зеленая чалма, полосатый халат, узкие белые штаны и золотые туфли без задников с сильно закрученными носками.

— Здравствуйте, — сказал Сурен. — Вы господин Наби?

— Здравствуйте. Да, меня зовут Наби.

— Меня зовут Мустафа, это — Али. Мы к вам от господина

Рустамбека.

Лицо Наби сразу преобразилось. Прижав левую руку к сердцу, он с улыбкой поклонился:

— Здравствуйте, дорогие гости… Здравствуйте…

— Господин Рустамбек предупреждал вас? Насчет джипа?

— Да, конечно, господин Рустамбек предупреждал меня… Он еще днем звонил, предупреждал, чтобы я вас встретил… И насчет джипа предупреждал… Заходите, дорогие гости… Заходите в дом… Мустафа, Али, прошу вас… Очень прошу…

После того как Глеб и Сурен вошли в дверь, оказавшись в просторном дворе, Наби крикнул:

— Гульзара, Далия! Накройте стол дорогим гостям Мустафе и Али!

— Спасибо, господин Наби! — Сурен перехватил взгляд Довганя, означавший: соглашайся. — Мы очень торопимся.

— Пожалуйста, выпейте хотя бы чай! — Наби приложил руку к сердцу. — Очень прошу вас, дорогие гости!

Сурен поклонился:

— Спасибо, господин Наби… Говорят, от чая нельзя отказываться.

— Нельзя, нельзя… Гульзара, Далия, где вы? Чай, шиш-кебаб, рис, вьг знаете что! Быстро!

Две женщины в длинных белых платьях, с косынками, закрывающими лица до глаз, вынесли из дома подносы с едой и чаем, поставили на небольшой стол в центре двора — и ушли. Наби показал на стол:

— Прошу, дорогие гости, садитесь! Переглянувшись с Довганем, Сурен сказал:

— Господин Наби, джип у вас здесь?

— Конечно, дорогой Мустафа! — подойдя к примыкавшему к дому сараю, Наби отодвинул створки ворот. — Вот!

Стоящий в сарае джип армейского образца был выкрашен под цвет пустыни. Краска во многих местах была содрана, но колеса, которые Сурен, присев, осмотрел, были почти новыми.

— Джип хороший! — сказал Наби. — Масло залито, горючего полные баки, будете довольны! Далеко едете?

— В Бир-Сафсат. Наби повел головой:

— А, в Бир-Сафсат. Ну, это недалеко. Давайте за стол, дорогие гости!

После того как чай был разлит по пиалам и все трое сделали несколько глотков, хозяин дома спросил:

— Вы ведь прилетели на вертолете?

— Да, на вертолете. Пока мы будем ездить в Бир-Сафсат, вертолет будет стоять здесь. На нем будет все время находиться наш человек. Надеюсь, нам нечего опасаться за вертолет?

— Нет, что вы, дорогой Мустафа. Я прослежу, чтобы все было в порядке. Я ведь как-никак староста деревни. — Наби медленно поднес пиалу ко рту. Сделал глоток. — Ваш друг Али все время молчит? Может, он нездоров?

Сурен потрогал двумя пальцами шею.

— Простудил горло, потерял голос. Да, Али?

Довгань, сообразив, о чем они говорят, повторил жест, потрогав двумя пальцами шею. Развел руками.

— Это плохо, — сказал Наби. — Но чай очень помогает. Пейте, дорогой Али.

Довгань улыбнулся.

— Давно здесь живете? — спросил Сурен.

— Давно ли я здесь живу? Да я родился здесь, дорогой Мустафа.

— У вас семья?

— Конечно. Вам подавали две мои жены, Гульзара и Далия.

— И дети есть?

— Есть. Сын и три дочки. Сыну уже семь лет.

— Как назвали сына?

— Анвар. В честь деда. Он сейчас как раз у деда, в соседней деревне. А дочек зовут Вайза, Зайнап и Лайла. А у вас есть семьи?

— Я пока холостой. А Али только-только женился. Он сейчас с молодой женой. У них медовый месяц.

— Поздравляю.

— Господин Наби, вы знаете Бир-Сафсат? — поинтересовался Сурен.

— Знаю ли я Бир-Сафсат… Конечно, я знаю Бир-Сафсат. У меня там живут родственники.

— Мне показалось, господин Наби, вам это место не нравится?

— Мне? — Отставил пиалу. — Мне все места нравятся. Но вам, как друзьям господина Рустамбека, скажу: будьте осторожней.

— Почему?

— Все деревни на побережье ловят рыбу. А в Бир-Сафсате живут лентяи. Занимаются другим.

— Чем другим?

Ничего не ответив, Наби пил мелкими глотками чай.

— Контрабанда? — спросил Сурен. Наби уклончиво пожал плечами:

— Когда люди лентяи, они разными делами занимаются.

— Там гористая местность, возле Бир-Сафсата?

— Да, скалы над самым морем. А под скалами поселок.

— Вы сказали, у вас там родственники?

— Да, двоюродная сестра Суфия. У нее муж, дети.

— Как зовут ее мужа?

— Руфет.

— Мы можем обратиться к вашей двоюродной сестре в случае чего?

— Да, конечно. Скажите — вы от меня, она все сделает.

— Спасибо, дорогой Наби. — Сурен приложил руку к сердцу. — Нам пора.

— Что ж вы так рано уходите? Ничего не взяли из еды. Берите.

— Спасибо, дорогой Наби, но нам действительно пора. Но если вы хотите нам помочь — сделайте одну услугу.

— С радостью. Какую?

Достав из кармана блокнот и ручку, Сурен протянул их Наби:

— Я начерчу по вашим словам план поселка Бир-Сафсат. А вы обозначите на нем дом вашей сестры. Чтобы мы не блуждали по поселку, а сразу к ней заглянули.

— Я сам могу начертить план, дорогой Мустафа, я грамотный человек. Но чтобы найти дом моей сестры, план не нужен. Этот дом стоит прямо у причалов, одна его часть жилая, а другая часть — что-то вроде корчмы. В корчме есть открытый дворик, там стоят столы, сидят люди. Корчму держит Руфет, муж Суфии. В Бир-Сафсат часто приезжают люди из пустыни и в перерыве между делами сидят в этой корчме. Да и… — Наби сложил вместе пальцы рук. — И всякие другие люди приезжают.

— А сейчас там есть всякие другие люди?

— Есть, дорогой Мустафа… Есть… Сейчас там очень много всяких других людей.

— А окрестности Бир-Сафсата вы знаете?

— Конечно, дорогой Мустафа. А что вас интересует?

— Есть ли там поблизости место, где можно искупаться — так, чтобы не видели из поселка?

— Искупаться — так, чтобы не видели из поселка… — Наби помолчал. — Конечно, есть. Если смотреть на море, справа от поселка скалы подходят к самой воде. Купайтесь там сколько хотите — вас никто не увидит.

— Далеко это место от поселка?

— Да нет, совсем рядом.

— А джип там можно поставить, чтобы никто не увидел? В скалах?

— И джип можно поставить. Никто не будет видеть.

— Спасибо, Наби, — Сурен встал. — Спасибо за все. Значит, мы берем ваш джип?

Поднявшись из-за стола, Наби подошел к открытому сараю.

— Конечно, конечно, Мустафа… Берите.

Подойдя к сараю вместе с ним, Сурен и Довгань переглянулись. Войдя в сарай, Сурен сел за руль, вывел джип во двор. После того, как Глеб сел рядом, спросил:

— Сколько езды отсюда до Бир-Сафсата?

— Если ничего не помешает и будете правильно ехать — за полчаса доберетесь. А то и меньше. Там, где стоит ваш вертолет, можно найти три колеи, по которым раньше ходили караваны. Крайняя левая колея, северная, ведет в Каир. А если держаться самой правой, южной колеи — приедете прямо к Бир-Сафсату. Если увидите по дороге справа старую каменоломню — значит, едете правильно.

— Спасибо, дорогой Наби. Мы скорее всего вернемся к ночи.

— Хорошо. Только смотрите, не заблудитесь ночью в пустыне.

— Не заблудимся. Мы умеем ездить в темноте.

— Это хорошо. Иду открывать ворота. От них идет удобная дорога к восточной части оазиса, как раз где ваш вертолет.

Подойдя к воротам, сколоченным, как и дверь, из пальмовых бревен, Наби открыл их. Сурен вывел джип, Наби показал рукой, как надо ехать, и через пару минут джип остановился около вертолета.

Серега и Дима сидели в кабине, Алла и Седов стояли в отбрасываемой вертолетом тени. Выйдя, Глеб сказал:

— Ребята, начинаем грузиться, времени в обрез. Каждый переносит свое. Чужие вещи, оружие, акваланги, приборы ночного видения не трогать.

Груз переносили молча. Каждый старался поместить вещи так, чтобы они заняли как можно меньше места, но после того, как все было погружено, поместиться в переполненном вещами джипе пятеро смогли с трудом. Глеб, поворочавшись между двумя торпедами-буксирами, вышел. Посмотрел на стоящего рядом Диму.

— Дима, ты парень профессиональный. Но повторю еще раз: тебе придется все время сидеть в вертолете. Потерпи. Еда, питье там есть. Если понадобится выйти, выходи не больше чем на пять минут. При малейших признаках опасности тут же связывайся с нами. Если появятся люди и ты увидишь, что один не справишься, — поднимай вертолет в воздух. А потом свяжемся и договоримся, где встретимся. Чао?

Дима улыбнулся:

— Чао, начальник. Я так понял, вас нужно ждать к ночи?

— Примерно. — Сев в машину, Глеб бросил, обращаясь к Сурену: — Погнали.

Дорога к морю заняла чуть больше двадцати минут. То, что они подъехали к Бир-Сафсату, стало ясно по выросшей впереди каменной гряде. После того как джип затрясло на ухабах, Довгань сказал:

— Сурен, постарайся подъехать как можно ближе к высшей точке. Надо посмотреть на поселок вблизи.

Сурен затормозил у самого верха гряды. Довгань кивнул:

— Юра…

Выйдя вместе с Глебом из джипа, Седов вместе с ним, осторожно передвигаясь между камнями, двинулся к перевалу. По знаку Глеба у самого верха они легли и метров двадцать передвигались ползком. Наконец, когда внизу открылось море, приложили к глазам бинокли.

Бир-Сафсат располагался прямо под ними. Цифры на окулярах показывали, что до поселка чуть больше двух километров. Седов смог хорошо рассмотреть стоящие на рейде и у причалов катера, дома, прохаживающихся и сидящих людей.

Большинство людей, которых он видел, были одеты в пятнистые и черные комбинезоны. Все они располагались возле катеров и на них. Перевел окуляры на берег. Поселок был небольшим, около двухсот домов. Поискал у причалов — и вскоре нашел описанный Наби дом его двоюродной сестры. Сам дом был белым, часть же, выполнявшая роль корчмы, была выкрашена в зеленый цвет. Во дворике стояло три небольших переносных стола, окруженных стульями. Сейчас занят был только один стол, за которым сидел человек в белом арабском халате-джелябии и чалме. Перед ним на столе стояли расписанный узорами фаянсовый чайник, графин с красной жидкостью, стакан с такой же жидкостью и пиала.

Во дворах некоторых домов стояли машины, в основном джипы. Один джип, выкрашенный в коричнево-зеленую камуфляжную краску, стоял возле самого причала. За рулем сидел человек в пятнистом комбинезоне; другой человек, в черном комбинезоне, сидел с ним рядом и, судя по позе, спал. В момент, когда Седов изучал их, водитель толкнул в плечо спящего, тот выпрямился, и джип медленно пополз в сторону поселка.

Посмотрел на Глеба:

— Видишь корчму?

— Да. Отличное место, чтобы проследить, как охраняются катера. А также понаблюдать за рыбаками в комбинезонах.

— Джип, который только что отъехал от причала, — патрульный?

— Вполне возможно. Заметил, ребята профессиональные?

— Заметил.

— Мне кажется, они начали готовиться к выходу в море. В корчме никто не сидит.

— Наби прав, здесь есть где спрятать джип.

— Юра, действуем так: прячем джип, вы с Серегой остаетесь около него. Мы с Аллой и Суреном идем в поселок. На полчаса-час, не больше. Самое лучшее будет зайти в эту корчму, оттуда хорошо видны причалы. Пока мы не вернемся, следите с Серегой за нами в бинокль. На всякий случай.

— Хорошо.

— Все, возвращаемся.

Вернувшись к джипу, сели на свои места. Сурен, проведя машину среди каменных развалов, ухитрился отыскать тропу, ведущую прямо к морю. Место, где они остановились, каменистая площадка у самой воды, огороженная со всех сторон скалами, вполне подходила для входа в воду.

Перед тем как вместе с Аллой и Суреном уйти в поселок, Довгань дал последнее напутствие:

— Если кто-то из боевиков появится и увидит вас — его придется убрать. А тело спрятать, а еще лучше — утопить. Никто не должен знать, что мы здесь были.

Серега кивнул:

— Это мы поняли.

* * *

Путь до поселка через скалы занял у них около пятнадцати минут. На окраинной улочке, на которую они вышли, не было ни души. Не встретили они никого й пока шли к корчме.

Дворик корчмы, возле которого они остановились, был пуст. На одном из столов, том самом, за которым только что сидел египтянин в джелябии, стоял стакан с остатками вина и пиала. Сразу за двориком был виден причал с катерами. Ближний катер закамуфлирован не был и, будто подчеркивая, что никого не опасается, сверкал матово-серебристым сплавом корпуса. У одного из катеров стояли и курили два парня в пятнистых комбинезонах, по виду — европейцы. На подошедших к корчме Глеба, Аллу и Сурена они не обратили никакого внимания.

Из корчмы вышла женщина в косынке, закрывающей лицо до глаз. Подойдя к столу, взяла стакан и пиалу. После того как она повернулась, явно собираясь вернуться в дом, Сурен спросил:

— Госпожа Суфия?

Женщина посмотрела на него. Сказала, поправив косынку:

— Я Суфия. А вы кто?

— Меня зовут Мустафа, а это мои друзья, Али и Малика. Вам просил передать привет Наби, ваш кузен.

— Наби? Вы его знаете?

— Да, мы только что из Эль-Душа. Наби просил передать привет вам, а также вашему мужу, господину Руфету.

Несколько секунд женщина стояла, будто раздумывая над чем-то. Наконец сказала:

— Ой… Что ж вы стоите, проходите в дом.

— Госпожа Суфия, если можно, мы сядем за один из столиков здесь. Можно?

— Конечно, конечно, можно. Сейчас я принесу угощение. Садитесь.

Подождав, пока все трое сядут за столик, ушла.

— Причалы у них под охраной, — сказал Довгань. — Но отдельно катера практически не охраняются.

— Все же надо подождать темноты, — сказала Алла.

— Не темноты, а сумерек, — заметил Сурен. — Нас под водой в сумерки они все равно не увидят. А нам будет легче.

— Ты забыл, у нас сонары, — заметил Довгань.

— Идет Суфия, — сказала Алла.

Подойдя с подносом, Суфия поставила на столик чай, вино, сладости и фрукты.

— Сейчас будет плов. Как там Наби?

— Хорошо, — сказал Сурен. — Выглядит хорошо. Гульзара и Далия тоже чувствуют себя хорошо. Вайза, Зайнап и Лайла здоровы. Анвара нет, он сейчас у дедушки.

— Да, я знаю, соседка была в Эль-Душе, рассказывала. Жаль, Руфета нет, он будет только к ночи. Он бы поговорил с вами. Вы хотите здесь остановиться?

Глеб покосился — за спиной Суфии показался медленно ползущий джип с двумя людьми в комбинезонах, пятнистом и черном. Теми самыми, которых они с Седовым видели сверху. Сурен покачал головой:

— Нет, Суфия, мы заехали сюда всего на несколько часов. У моих друзей, Али и Малики, сейчас медовый месяц. Я привез их сюда специально, чтобы показать ваш поселок.

— Да, у нас красивый поселок. Но они ведь белые, почему у них арабские имена?

— Я назвал их вам так для простоты. Они итальянцы. Али на самом деле Альберто, Малика — Моника.

— Понятно, господин Мустафа. Сейчас я принесу плов.

— Может быть, не нужно плова, госпожа Суфия?

— Нет, нет, плов уже стоит, сейчас принесу.

Как только Суфия ушла, один из людей, сидящих в джипе, спрыгнул на землю. Ему было лет тридцать, у него были темные усы «а-ля Чингисхан» и темные очки.

Подойдя к ограде, человек сказал по-арабски:

— Приятного аппетита.

— Спасибо, уважаемый, — ответил Сурен.

— Ваши друзья что, меня не слышат?

— Они итальянцы. По-арабски не понимают.

— О-о… — Посмотрев на Аллу, человек прикоснулся рукой к черному берету. — Буэно джорно, синьорита.

Алла изобразила чарующую улыбку:

— Буэно джорно, синьор. Парлата итальяно?

— О, ноу… Ду ю спик инглиш?

— Э литл.

— У моих друзей медовый месяц, — пояснил Сурен. — Они знакомятся с Египтом.

— Ну и как?

— Они в восторге от Египта. Подойдя к столу с блюдом, полным плова, Суфия покосилась в сторону человека в комбинезоне. Тот, кивнув Алле, поднял руку:

— Хэппи ханемун!

— Сэнк ю! — Алла улыбнулась.

Человек, постояв еще несколько секунд, вернулся к джипу. Сел на сиденье, что-то сказал второму — и джип, развернувшись, уехал.

После того как часть плова была съедена, Сурен сказал подошедшей Суфии:

— Сколько мы должны?

— Что вы, Мустафа. Вы ничего не должны, вы мои гости.

— Спасибо. Мы прощаемся. Еще походим здесь немного, я покажу друзьям поселок. Передайте привет господину Руфету.

— Спасибо, господин Мустафа. Обязательно передам.

Улица, на которую они вышли, была пуста. Джипа, на котором уехал подходивший к ним боевик, видно не было. Завернув за дом и пройдя немного, все трое остановились.

— По-моему, чисто, — сказал Сурен.

— Да, — согласился Довгань, внимательно осмотревшись вокруг. — Идем к джипу.

К укрытию, в котором стоял джип, они добрались без помех. Седов сидел на камне, примостившийся рядом на корточках Серега курил, разгоняя дым.

— Как дела? — спросил Глеб.

— Все тихо, — ответил Серега.

— Следили за нами?

— Следили, — сказал Седов. — Серега видел джип и человека, который к вам подходил.

— Куда потом поехал джип?

— На другой край поселка, — Серега притушил сигарету. Поплевав на нее, достал из кармана платок, завернул в него окурок, спрятал в карман. — Пора входить в воду, а?

— Пора, — согласился Глеб. — Джип придется оставить без охраны, наудачу. Но выхода нет, вчетвером с постановкой мин мы не справимся. Они уже собираются в море. План стоянки катеров и условные знаки все помнят?

Прозвучавшие вразнобой ответы подтвердили: план и условные знаки помнят все.

— В гавани тридцать катеров и шесть старых рыболовных шхун. Девятнадцать катеров стоят у двух причалов, десять у первого, ближнего, и девять у второго, дальнего. Еще одиннадцать катеров стоят на рейде. У нас сорок мин, если считать по одной мине на катер, десять остаются в запасе. Каждый берет по восемь мин. Я, Алла и Сурен обрабатываем причалы, Юра и Серега — рейд. У нас три торпеды-буксира, поэтому двигаемся так: Алла плывет самостоятельно, Юра буксирует Серегу, я — Сурена. У объектов разделяемся, ставим мины, цотом в таком же порядке возвращаемся назад. Чтобы не промахнуться, путь от точки до причалов и обратно определяем по секундомерам. Все. Быстро одеваемся.

Надев костюм и акваланг и положив в проволочную сетку у пояса восемь плоских магнитных мин, Седов взял торпеду-буксир. Махнул стоящему рядом в акваланге Сереге; после того, как тот показал большой палец, постучал по часам: не забывай следить. Довгань, Алла и Сурен были уже по пояс в воде; Седов кивнул, и они с Серегой вошли в море за ними.

В воде Седов сразу же включил буксир. Почувствовав, что Серега обхватил его за пояс, прибавил скорость. Вечерний свет сквозь двухметровый слой воды сюда почти не проникал, и Седов плыл по сонару, прислушиваясь к попискиванию в наушниках. По мере того как они плыли, попискивание становилось громче и в конце концов превратилось в ровный густой фон. Подняв голову, увидел чуть в стороне еле различимое темное пятно на серой поверхности воды. Подплыв, тронул край пятна ладонью. Металл. Протянув руку дальше, наткнулся на острое лезвие подводного крыла.

Серега, отпустив захват, подплыл так, что их маски столкнулись. Пожал его запястье два раза, что означало: начинаю ставить мины. Седов ответил таким же знаком. Отделившись, Серега исчез в темноте.

Отпустив привязанный к поясу буксир, Седов достал из металлической сетки мину. Мина была магнитной, но на случай, если в металле корпуса не окажется железа, была снабжена еще и присосками. Приложил к днищу катера, попробовал сдвинуть — не удалось, мина встала намертво. Проплыв вперед метра четыре, увидел второе днище, поставил мину на него. Третье днище пришлось поискать, оно было в стороне. Судя по неясным теням, рядом с этим третьим катером, на который он благополучно поставил мину, находились еще два. Продвинувшись на метр, достал мину, но в этот момент на катере заработал мотор. Все три днища, двинувшись, стали удаляться и скоро вообще исчезли из вида.

Застыв, он попытался понять, что означает этот неожиданный уход. Вряд ли это окончательный выход в море, ведь остальные катера продолжают мирно стоять у причала и на рейде. Скорее всего это временное перебазирование в гавани. Но найти эти ушедшие куда-то два незаминированных катера они уже точно не смогут.

Рядом возникла тень Сереги. Обхватив его руку, десантник сжал ее пять раз. Это означало, что он поставил пять мин. Значит, всего они заминировали восемь катеров, на три катера мины поставить не удалось. Надо возвращаться. Решить, что делать, они смогут только на берегу.

Похлопал Серегу по спине, что означало: плывем назад. Серега обхватил его за талию, он включил буксир, и они поплыли.

Он не отводил глаз от светящегося циферблата часов. Как только секундная стрелка дернулась последний раз, повернул направо. Ощутив под ногами дно, встал. Оказавшись в воде по плечи, увидел: вокруг темно.

Рядом выросла фигура Сереги. Оба, как по команде, сдвинули маски.

— Ну как? — шепотом спросил Серега.

— Я поставил три, а ты?

— Я пять. Третий куда-то ушел. Не пойму, мы правильно вышли?

— Идем к берегу, там разберемся.

Выйдя на берег, Седов остановился. Некоторое время ему казалось, что они вышли не там. Шагнул вперед — и услышал голос Аллы:

— Юра, мы здесь.

Вглядевшись, увидел три тени. Вздохнул с облегчением. Алла, Довгань и Сурен стояли у скалы, уже без аквалангов, в комбинезонах. Спросил:

— Вы что так быстро?

— Разве быстро? — голос Довганя в сумерках был еле слышен.

— Ну да. Вы даже переодеться успели.

— Мне показалось, мы долго. Сколько мин поставили?

— Восемь. Три катера куда-то ушли. А вы?

— Четырнадцать. У нас ни с того ни с сего снялись пять катеров.

— Выходит, восемь катеров остались незаминированными?

— Выходит.

— Что делаем?

— Срочно сматываемся, времени у нас не остается уже ни на что. Согласись, все же восемь катеров — это не тридцать.

— Согласен. Джип здесь?

— Здесь, вот он. Доставайте комбинезоны. И пуленепробиваемые жилеты.

Сняв акваланг, Седов, нащупав в джипе жилет и комбинезон, переоделся. Рядом то же самое сделал Серега.

Когда акваланги и оборудование были уложены в джип, голос невидимого Довганя прошелестел в темноте:

— Едем без фар. Каждый надевает инфракрасные очки. Вооружение — автоматы с глушителями. Советую также сунуть в карманы пистолеты. Приготовьтесь вести огонь в любую секунду. Сейчас, на выезде, вполне можем нарваться на их патрули. В случае, если убедимся, что это патруль, — ликвидируем без жалости. А трупы топим. Не должно остаться никаких следов.

Подождав, пока все наденут очки, возьмут автоматы и засунут в карманы комбинезонов пистолеты, Глеб бросил:

— Все. Садимся, — после того, как Сурен тронул машину, добавил: — Серега, свяжись с крейсером. Сообщи, что двадцать два катера заминированы, восемь заминировать не удалось.

— Хорошо.

Джип продолжал путь. Некоторое время было слышно, как Серега на ходу настраивает рацию и работает на «пиле». Затем все стихло.

Первым изображение в приборе ночного видения увидел Сурен. Сказал:

— Ребята, вижу цель. Два человека. По-моему, они стоят около машины. Мотор работает. До них метров сто.

— Я тоже их вижу, — отозвался в темноте Довгань. — В случае чего — вываливаемся из машины. И огонь на ликвидацию.

— Думаю, они нас тоже видят, — заметил Серега. — Они не дураки, стоять в темноте.

— Что делаем? — спросил Сурен.

— Только одно: подъезжаем и ликвидируем. Алла, ложись на дно машины.

— Глеб… — послышался голос Аллы.

— Алла, пожалуйста, я тебя очень прошу. Я ведь буду нервничать. Вот так, молодец. Сурен, по слову «свет» включаешь фары. Если это патруль, открываем огонь.

— А если это не патруль? — послышался голос Аллы.

— Увидим. Всем, кроме Сурена, инфракрасные очки снять.

— Понял… — отозвался Сурен. — До них тридцать метров… Двадцать… Пятнадцать…

Сказать «десять» он не успел — свет фар вспыхнул с той стороны. В ответ Сурен тут же затормозил джип и включил свои фары.

В свете фар все увидели стоящих возле выкрашенного в камуфляжную расцветку джипа двух человек в комбинезонах. Оба держали в руках автоматы «узи», изготовленные к стрельбе. Боевик, стоящий впереди, в темных очках и усах «а-ля Чингисхан», в левой руке держал еще и инфракрасные очки-би-нокль. Увидев Глеба, положил бинокль на сиденье. Улыбнулся вкрадчиво. Сказал по-английски:

— Приятная встреча. Как медовый месяц? Невеста куда-то делась, а?

— Кто вы такие? — спросил также по-английски Глеб.

— Интересно. Это мы должны спросить у вас, кто вы такие.

— Эй, в машине! — крикнул кто-то сзади. — Бросьте оружие, немедленно! Или открываю огонь!

Человек с усами «а-ля Чингисхан» усмехнулся:

— Придется подчиниться.

— Хорошо, я бросаю! — перехватив свой «Калашников» двумя пальцами, Глеб сделал вид. что вот-вот его бросит. Тихо добавил по-русски: — Вываливаемся на крик «Атас!», Алла остается. — Бросив автомат на землю, тут же крикнул: — Атас!

Остальйое произошло в доли секунды. Глеб, сделав кульбит, прокатился по земле, успев выхватить из кармана пистолет. Седов, Сурен и Серега последовали его примеру, стреляя еще в воздухе. Некоторое время беспорядочный треск автоматных очередей мешал понять, что происходит. Затем все стихло.

Тишину нарушил голос Глеба, крикнувшего:

— Эй, кто жив, отзовитесь. Алла?

— Я здесь! — раздался голос из машины. — Юра!

— Я тоже здесь.

— Серега!

— Здесь! — раздался голос.

— Сурена я вижу сам. Кажется, ты приделал заднего?

— Пришлось, — Сурен встал. — Сидел в засаде, сука. За камнями.

— Он там один был?

— Один.

— Сможешь подволочь его к джипу?

— Конечно. — Послышался шорох. Вскоре Сурен, подтащив за ногу тело в камуфляжном комбинезоне, оставил его в свете фар. Алла с автоматом в руке вышла из машины.

— Ты что, стреляла? — спросил Глеб.

— Немного. По-моему, в воздух. Подойдя к джипу, Седов оглянулся:

— А где Серега?

— Серега, ты где? — крикнул вслед за ним Довгань. Пока все оглядывались, в воздухе стояла тишина.

— Вот же он…. — Алла присела: — Сережа, что с тобой? Ой… Ребята… Он ранен.

Кинулась к машине. Присев к лежащему чуть в стороне Сереге, Седов спросил:

— Серега, ты как?

Серега через силу улыбнулся:

— Зацепило…

— Где? — Замолчал, увидев сквозное ранение в шее. Алла, присев рядом, развернула индпакет. Сказала:

— Подержи голову…

Седов осторожно приподнял голову раненого. Перебинтовав шею, Алла сказала:

— Давайте его в машину.

Сурен, Довгань и Седов хотели было перенести Серегу в машину, но Глеб поднял руку:

— Ребята… Перестрелку могли слышать. Надо сматываться как можно скорей. Делаем вот что: все три трупа складываем в нашу машину, на заднее сиденье. На переднее садятся Юра и Сурен, эта машина едет первой. Серегу кладем на заднее сиденье во вторую машину, рядом садится Алла, я за рулем. И гоним с выключенными фарами в Эль-Душ. Там забираем трупы на вертолет и сбрасываем в море. А обе машины отдаем Наби. Делаем, быстро.

Уложив Серегу, Алла села так, чтобы его голова была у нее на коленях. Сурен и Седов перенесли в другой джип трупы.

Обе машины, выключив фары, на средней скорости тронулись в путь.

К оазису они выехали только через сорок минут. Включив фары, подъехали к вертолету. Сидящий в кабине Дима спрыгнул на землю:

— Наконец-то, дьяволы… — Подошел. — Черт, у вас вторая машина… Как дела?

— Дела ничего, — ответил Сурен. — Только с Серегой неважно…

— А что с ним? — подойдя ко второму джипу, Дима пригнулся: — Серега… Ты что, Серега?

Голова Сереги, лежащая на коленях у Аллы, чуть дернулась. Глаза были закрыты.

— Берите его, ребята, переносим в вертолет… — Алла, придерживая голову раненого, осторожно вышла из джипа. Седов и Сурен взяли Серегу на скрещенные руки, поднесли к вертолету, Довгань и Дима, забравшись наверх, втащили в кабину. Затем перенесли оборудование и трупы.

Спрыгнув на землю, Довгань сел за руль трофейного джипа. Обернулся:

— Сурен!

Сурен забрался во вторую машину. После того как они подогнали машины к дому Наби, Довгань хотел выйти, но дверь в стене открылась раньше. Остановившийся в дверях Наби спросил:

— Мустафа, Али… Как доехали?

— Все в порядке, — сказал Сурен. — Вот, привезли вам вторую машину. Это наш подарок.

Наби поднял руки:

— Вах! Откуда вторая машина?

— Нашли в пустыне, — сказал Сурен.

— Нашли в пустыне? — Наби подошел к джипу. — Вах…. Совсем новая машина.

— Берите ее себе, дорогой Наби.

— Вах… Дорогой Мустафа, да вы что… Это ж совсем новая машина…

— Вот и хорошо. Только мой совет: перекрасьте ее. И пусть некоторое время постоит в сарае.

Наби, продолжая повторять: «Вах! Вах!», обошел джип.

— Откройте, пожалуйста, ворота, дорогой Наби… — попросил Сурен.

— Конечно, конечно, Мустафа…. — Наби открыл ворота. Загнав во двор дома обе машины, Довгань и Сурен пожали Наби руку и заспешили к вертолету. Некоторое время они слышали, как Наби повторяет: «Вах! Вах!»

Мотор вертолета, стоявшего с выключенными фарами, уже работал. Первым в вертолет поднялся Довгань, затем на ведущую в кабину лесенку ступил Сурен. Влезал он уже на высоте — сидевший в кресле пилота Дима, не дожидаясь, пока Сурен окажется в кабине, поднял машину в воздух.

Забравшись в кабину, Сурен спросил:

— Как Серега?

— В отключке…. — бросил Дима.

Когда внизу открылось море, Довгань пригнулся к Диме:

— На крейсер сообщил?

— Да. Там уже все подготовлено. Слушайте — трупы можно уже бросать.

— Рано, — сказал Довгань. — Подождем еще минут десять. В кабине снова наступило молчание. Наконец Дима, посмотрев на часы, сказал:

— Десять минут прошло.

— Ладно, — Довгань открыл дверь. — Далеко мы от берега?

— Далеко.

— Юра, Сурен, помогите…

После того как все три трупа были сброшены вниз, Довгань закрыл дверь. Больше до самой посадки на взлетную полосу крейсера никто в вертолете не произнес ни слова.

Как только вертолет опустился на палубу, два спецназовца подкатили к трапу санитарную каталку. Вместе с ними подошел корабельный врач.

Серегу осторожно спустили вниз, положили. Врач, осветив фонарем лицо раненого, приподнял одно веко. Покачав головой, бросил:

— Быстро в санчасть.

Каталку увезли. К спустившимся вниз участникам рейда подошли Кулигин и порученец Петракова Качуров.

— Глеб Константинович, командир корабля просит вас сразу же подняться на главный боевой командный пункт, — сказал Качуров. — Он там.

— Хорошо, иду.

— Идемте, я вас провожу.

После того как Довгань и Качуров ушли, Кулигин спросил:

— Как Серегу?

— А… — Сурен махнул рукой. — Нарвались на засаду. Когда уже возвращались.

— А вообще как? Я правильно понял — восемь катеров остались незаминированными?

— Да. Ушли куда-то в момент, когда мы ставили мины.

— Ладно. Давайте опускайте вертолет в нижний ангар. И на позицию. Встанете на юте у правого борта, там как раз не хватает двух человек.

— Есть, товарищ майор, — сказал Сурен. — Дима, двигаем машину.

— А нам что делать? — спросил Седов. — Мы ведь тоже стрелять умеем.

Кулигин оглядел его и Аллу.

— Знаю, что умеете. Но вы пассажиры. О девушке вообще нет речи. Случится что — отвечать мне. Хотите — идите в ангар, к своей яхте. И ждите там. Оружие у вас есть?

— Есть.

— Заприте дверь ангара. И встаньте там с оружием — на всякий случай.

Встретившись взглядом с Кулигиным, Седов не заметил никаких признаков враждебности. Внезапно мелькнуло: а ведь вот он, удачный момент. Другого такого не будет.

— Товарищ майор, сейчас ведется слежение за появлением противника? С крейсера?

— Ведется, а что?

— Может, мы поможем? У нас на яхте локатор, пеленгатор, рация? Включим, послушаем эфир, пошарим море? Вдруг что-то зацепим? Чем так сидеть?

Кулигин пожал плечами:

— Я не возражаю. Яхта ваша. Все, у меня нет времени, — повернувшись, побежал в сторону центральной надстройки.

После того как они прошли в ангар и поднялись на яхту, Алла сразу же легла на койку.

— Устала? — спросил Седов.

— Не знаю даже, что со мной. Не могу ничего делать. Он все время дрожал у меня на коленях.

— Серега?

— Да. Занимайся, чем ты хотел. Включай рацию, приборы. А я полежу. К моменту, когда все начнется, я встану. — Повернулась набок, к борту.

— Хорошо. — Включил рацию, надел наушники. По памяти набросал на бумажке цифровой код, означавший: «Я на крейсере, назначьте контакт». Найдя волну 38, 3 мегагерца, с полминуты отстукивал позывные. Получив наконец ответ, послал шифровку. Заняло это секунды; так же быстро пришла ответная шифровка, очень короткая. Переведя ряд цифр в буквы, увидел, что шифровка состоит всего из двух слов: «Джибути, базар».

В главном боевом командном пункте крейсера, кроме радиометристов и радистов, находились Петраков, Бегун, Кулигин, Довгань и Качуров. Сидя в креслах, все наблюдали за множеством дублирующих друг друга экранов. Здесь были дисплеи локаторов, компьютерные мониторы, телеэкраны, принимающие сигналы с камер внешнего слежения. Над одной из стен мерцала разноцветными огоньками электронная схема корабля с обозначением боевых постов.

Палуба, переборки и подволок командного пункта еле заметно вибрировали — крейсер шел полным ходом.

Изредка в репродукторе раздавались голоса вахтенных с постов наружного наблюдения:

— Центр, пост два, море чисто… Центр, пост четырнадцать, чистый горизонт…

— Вижу цель, справа пятнадцать градусов… — сказал один из радиометристов. — Вижу вторую, пятнадцать… Цели идут быстро, около сорока узлов.

— Четыре цели, пятнадцать… Пять, пятнадцать… — монотонно отозвался другой радиометрист. — Скорость — сорок узлов.

Голоса в репродукторе подтвердили показания радаров:

— Центр, пост семь, объект на горизонте, справа пятнадцать…. Центр, пост один, четыре объекта на горизонте, справа двенадцать…

— Шесть… Десять… Одиннадцать…. — зазвучали голоса радиометристов.

— Что скажете, Кирилл Степанович? — спросил Петраков. — Они?

— Боюсь, да, — отозвался Бегун.

— Зря боитесь… Кулигин, проверь посты… Предупреди, пусть проверят сектора, оружие к бою…

— На секторах, будьте готовы… — негромко сказал в микрофон Кулигин. — Оружие к бою… Помните, слушать только мою команду…

— Мичман, сколько всего целей? — спросил Петраков.

— Тридцать, товарищ капитан первого ранга… — ответил старший радиометрист. — Расстояние два кабельтова. Цели быстро приближаются.

— Пусть приближаются.

— Леонид Петрович, я их вижу, — сказал Бегун. — Посмотрите на экран левого борта. Мерзавцы, идут без всяких огней…

Раздался телефонный звонок. Трубку снял Качуров:

— Да… Нет, это старший лейтенант Качуров… Так… Так… Ясно… Хорошо, я доложу. — Положил трубку. — Леонид Петрович…

— Да? — отозвался Петраков.

— Сергей Листратов скончался.

— Черт… — Петраков грязно выругался. — Черт… Первая потеря в моем экипаже….

— Как он, не сказали? — спросил Довгань. — В сознании?

— Нет, не приходя в сознание. Умер от потери крови.

На экране телемонитора были хорошо видны три дрожащих красно-зеленых силуэта катеров, попавших в поле зрения инфракрасных камер наружного слежения.

— Они нас обходят, — сказал Бегун. — Окружают в кольцо.

— Думаю, пора, — Петраков защелкал тумблерами. — Сволочи, мы им сейчас покажем за Листратова. Кирилл Степанович, у вас хороший английский. Давайте. Я включил все наружные «матюгальники»[8].

— С удовольствием, — придвинув к себе микрофон, Бегун сказал по-английски: — Всем неопознанным плавсредствам, видимым на наших радарах! Вы находитесь в опасной близости от боевого корабля! Немедленно включите опознавательные огни! В противном случае будем вынуждены принять предупредительные меры!

Катера на экранах продолжали окружать крейсер, подтягиваясь к его бортам.

— Плавсредства без опознавательных знаков! — сказал Бегун в микрофон. — Вы не подчиняетесь нашим законным требованиям! Вынуждены открыть предупредительный огонь!

— Кулигин, дайте из всех пулеметов. — сказал Петраков. — Но только в воздух, слышите!

— Есть в воздух, товарищ капитан первого ранга, — Кулигин пригнулся: — Всем пулеметным постам, очередь в воздух! Длительность — полминуты!

С установленных вдоль бортов и на надстройках крейсера огневых точек загрохотали, выплевывая вместе со свинцом огонь, сшестеренные пулеметы. Катера тут же ответили встречным огнем, пытаясь накрыть огневые точки.

— Это мне нравится, — сказал Петраков. — По-моему, пора… Кулигин, начинай. За Листратова.

— Есть начинать, товарищ капитан первого ранга. — Подтянув к себе пульт, Кулигин сказал: — Это вам, суки, за Сере-гу… — нажал кнопку.

Совсем близко в море грохнул взрыв.

— Еще раз за Серегу… — Кулигин нажал вторую кнопку. — Еще раз… Еще раз…

Взрывы в море грохотали вокруг крейсера со всех сторон. Кулигин, матерясь, продолжал нажимать кнопки. Он продолжал нажимать кнопки даже после того, как была взорвана последняя, двадцать вторая мина. Чтобы остановить его, Петракову пришлось заорать:

— Кулигин, мать твою! Хватит! Очнись! Выпрямившись, Кулигин посмотрел на Петракова. Вытер пот со лба, сказал тихо:

— Еще цели есть?

— Центр, пост одиннадцать… — прозвучало в репродукторе. — С нашего борта насчитали двенадцать взрывов…

— Центр, пост двенадцать… — сказал другой голос. — Десять катеров с нашего борта уничтожены…

— А остальные? — спросил Петраков.

— Остальных катеров не видно… — послышался ответ. — Похоже, они подошли к самому борту…

— Центральный, слышите меня? — раздался голос. — У девятого сектора на леер набросили кошку[9]… Вижу еще одну кошку…

— На постах, внимание! — скомандовал Петраков — Противник начал десантирование в районе девятого сектора… Сосредоточить огонь в секторе, выслать ударные группы…

Алла и Седов, с пододетыми под куртки пуленепробиваемыми жилетами, с «узи» в руках стояли у закрытой двери ангара, пытаясь разглядеть в узкую щель то, что происходит на палубе. Оттуда слышались короткие очереди, выкрики, изредка сверху палубу освещал мощный прожектор.

— Ну что? — спросила Алла.

— Они высадили десант. Вот что, Алла, отойди чуть назад, к яхте.

— Почему?

Встретившись с ней взглядом, подумал: кажется, все это мне мерещится. Алла сейчас смотрит на него так, как может смотреть только любящая женщина. Или он принял за любовь обыкновенный испуг? Нет, ошибиться в том, как должна смотреть на мужчину любящая женщина, он не может. Но он знает точно, ждать от Аллы каких-то чувств к нему, а уж любви тем более — просто смешно.

— Алла, пожалуйста, не задавай сейчас вопросов. Просто отойди назад. А я выйду из ангара. Не волнуйся, вход в ангар будет прикрыт.

— Я не волнуюсь.

— Так отойди.

— Хорошо. — Она отошла.

Откинув засов, выскользнул на палубу. Услышав очередь из «Калашникова», раздавшуюся совсем рядом, перекатился кубарем по палубе в ту сторону. Очередь, как он понял, раздалась точно за углом ангара, у трапа, ведущего на нижний уровень. Осторожно подполз к углу, выглянул — и застыл. У самого его носа темнели чуть раздвинутые для удобства подошвы ботинок морского десантника. Единственное, что он не смог понять, кому принадлежат эти ботинки, своему или чужому. Чуть продвинулся вперед — и в тот же момент ноги, обутые в эти ботинки, сделав резкое движение, обхватили его шею. Напрягшись, попытался высвободиться. Увидел склонившееся над ним лицо Димы. Захват ослаб, Дима прошептал:

— Юра, черт, ты откуда взялся?

— Пришел помочь.

— Тут не нужно помогать. По-моему, мы всех завалили.

Отдельные пулеметные очереди, раздававшиеся со всех сторон, подтверждали это. Судя по звуку, стрельбу вели спецназовцы, засевшие в пулеметных гнездах в главной надстройке.

— Дима… — крикнул Седов.

— Ты что-то сказал? — ответил Дима сквозь шум.

— Я слышал очередь из «Калашникова».

— Это я стрелял. Мы…

Договорить Дима не успел, человек, прыгнувший с крыши, попытался ударить его ребром ладони по горлу. Дима каким-то чудом успел увернуться. Остального Седов не видел, его самого сбил прыгнувший сверху второй человек. Падая, нападавший ударил его ножом, но лезвие, скользнув по кевлару, лишь оцарапало бедро. Увидев черную маску, Седов ударил по ней локтем — и человек, захрипев, упал. Повернулся к Диме — тот, подмяв своего, содрал с него маску. Отбросил — маска вся пропиталась кровью. Судя по закинутому вверх подбородку, человек был мертв.

Отодвинув тело, Дима кивнул:

— Черт, я его пришил… А твой?

— Сейчас… — Седов снял маску, пощупал пульс — пульса не было. — Мой тоже готов.

— Смотри! — крикнул Дима. — Стреляй по ним!

Увидев несколько теней, метнувшихся к леерам, Седов нажал гашетку. «Узи» выпустил длинную очередь, но было поздно — тени, перепрыгнув через леера, исчезли за бортом.

— Уходят, гады… — прошипел Дима.

— Уже ушли, — раздалось над ними. Подняв голову, Седов увидел Кулигина. Вдруг понял: автоматные и пулеметные очереди стихли.

— Ушли, товарищ майор? — спросил Дима, поднимаясь вместе с Седовым.

— Да. Катера отстали, подбирают своих. Последние прыгнули за борт, видели?

— Видели. Наши все целы?

— Четверо легко раненных. Убитых нет, если не считать Серегу.

— Серега умер? — спросил Седов.

— Да, от потери крови.

— А у них?

— Двадцать семь человек остались на палубе. Жмурики. Ребята ходят, их подбирают.

— Тут еще двое, товарищ майор, — сказал Дима.

— Значит, двадцать девять. Командир сказал, всех надо сбросить за борт. Мертвяки нам здесь не нужны. Бери, Дима. А я возьму второго.

Спецназовцы подтащили убитых к леерам, сбросили вниз. Кулигин махнул рукой:

— Шкотовый, где девушка?

— В ангаре.

— Иди к ней. Мало ли, кого-то недосмотрели.

— Хорошо.

Вернувшись в ангар, увидел Аллу — она, спрятавшись по всем правилам за стапелем, стояла с автоматом на изготовку. Увидев его, кивнула:

— Что там?

— Все кончилось. Катера ушли.

— Убитые у наших есть?

— Нет. Четверо легко раненных. Ну и… — Помолчал. — Серега умер.

— Умер?

— Да. От потери крови. Положив автомат на палубу, сказала почти беззвучно:

— Извини.

Повернулась, поднялась на яхту.

Посмотрев ей вслед, подошел к воротам ангара. Он отлично знал, чего можно ждать от рейнджеров — тех, кто мог остаться на крейсере.

На главном боевом посту все оставались на местах.

— Товарищ капитан первого ранга, цели исчезли, — доложил старший радиометрист.

— Отлично. — Петраков помолчал. — Молодцы, ребята. Сколько раненых?

— Четверо легкораненых, товарищ капитан первого ранга, — доложил Качуров. — Если не считать погибшего Нистратова.

— А у противника?

— По последним сведениям — двадцать девять убитых. Раненых нет.

— Что, совсем не было раненых?

— Были. Но их свои же сбросили за борт.

— Отбой боевой тревоги? — спросил Бегун. — Леонид Петрович?

— Ни в коем случае. Мало ли, они ведь еще могут что-то придумать. Передайте постам: всем находиться в боевой готовности до восьми ноль-ноль. Поисковым группам проверять все щели. Вести активную радиовахту.

— Есть передать постам находиться в боевой готовности до восьми ноль-ноль, проверять все щели, нести активную радиовахту, — четко ответил Бегун.

В восемь тридцать утра поисковые группы, закончив осмотр кают, служебных помещений и трюмов, доложили: посторонних на крейсере нет.

Через сутки, ранним утром, крейсер «Хаджибей» продолжал идти в Красном море с прежней крейсерской скоростью прежним курсом. В девять утра, после завтрака, на юте собрались все свободные от вахты члены команды. Они стояли, одетые в парадную форму, выстроившись в две двойные шеренги. С одной стороны — члены палубной команды и машинной боевой части, с другой, лицом к ним, — восемьдесят пять спецназовцев в комбинезонах. Каждый из спецназовцев держал в руке автомат.

Между шеренгами, на ящике из-под снарядов, накрытом андреевским флагом, лежал Сергей Листратов. Одетый в спецназовский комбинезон, с черной береткой на голове, он был уже приготовлен к погребению в море: черный мешок, бывший когда-то чехлом от ракеты, закрывал его по пояс, к ногам была привязана чугунная чушка.

Алла, Седов и Довгань стояли в конце строя спецназовцев. Алла, сдерживаясь от рыданий, все еще всхлипывала. Довгань, обнимая ее за плечи, спросил у стоявшего рядом с ними в строю Сурена:

— Откуда он вообще?

— Деревня Федосеево Калужской области, — Сурен отвечал, не поворачивая головы. — В отпуск он ездил туда.

— Семья?

— Он был холостой. В Федосееве у него живут мать и отец.

— И все?

— Есть старший брат с семьей. Живет в Калуге. Все, тихо, ребята.

Кулигин, выйдя из строя, крикнул:

— Друзья! Серегу, нашего товарища, не забудем никогда! Стоящий в начале строя Петраков повернулся к корме:

— В честь погибшего смертью храбрых прапорщика Сергея Ивановича Листратова военно-морской флаг России приспустить!

— Есть в честь погибшего смертью храбрых прапорщика Сергея Ивановича Листратова военно-морской флаг России приспустить! — стоящий у флагштока старшина приспустил флаг до середины древка.

Все спецназовцы, подняв автоматы, дали очередь.

По знаку Кулигина два спецназовца подкатили стоящий на платформе ящик к борту. Один из спецназовцев натянул мешок на голову покойника, завязал бечевой.

— Прощай, Сергей! — Кулигин еще раз дал очередь в воздух. — Прощай!

Спецназовцы бросили мешок в море. Строй десантников снова дал очередь из всех автоматов.

— Строй, разойтись! — крикнул стоящий рядом с Петраковым Бегун. Оба строя, рассыпавшись, потянулись к трапам.

Кулигин, подойдя к тем, кто еще стоял в молчании у ящика, сказал:

— Флаг сохраните. Родителям надо будет послать.

Глава 12

Довгань стоял, любуясь бликами дневного света, отражавшегося от сверкающих медных и латунных поверхностей. Погладил гладкую, как зеркало, обшивку на корме яхты. Провел пальцами по всем четырем лопастям винта. Тронул руль. Посмотрел на Аллу и Седова, стоящих рядом со стапелем:

— Не верю сам себе. Как новая.

— Будешь проверять винт? — спросил Седов.

— Конечно, — Довгань поплевал на руки. — Внимательно смотрите, слышите?

— Смотрим, смотрим…

Поднявшись на яхту, Глеб сел за пульт, крикнул:

— Даю газ!

Заработал движок. Лопасти винта превратились в сверкающий прозрачный вихрь. Выключив мотор, посмотрел вниз: — Как?

— По-моему, идеально, — сказал Седов. — Давай я газану, а ты посмотришь.

— Давай.

Они поменялись местами. Включив на несколько секунд двигатель, Седов выглянул из рубки:

— То же самое?

— Ажур.

Спустившись, увидел: Глеб подставил ему ладонь; ударив по кончику ладони, подставил свою. Обменявшись с Седовым традиционным жестом, Довгань посмотрел на Аллу:

— Ты-то чего не радуешься?

— А чего мне радоваться? Мы больше недели торчим на каком-то крейсере, будем торчать еще примерно столько же. Большая радость.

— Но это ж не навсегда.

— Понимаю, что не навсегда. Но мне здесь не нравится.

— Почему?

— Ты еще спрашиваешь почему… Кругом железо. Из людей вижу одного Петракова и его Лену. Спустить на воду яхту не можем. В чем радость? — Алла села на ящик. Сев рядом, Глеб обнял ее за плечи:

— Алена, радость в том, что яхта в полном порядке. Разве этого мало?

— Ну… разве что.

— Теоретически мы можем спустить ее на воду хоть сейчас.

— Теоретически меня не устраивает. — Улыбнулась: — Ладно. Не обращайте на меня внимания. Я потерплю.

— Вот и молодец. Завтра заход в Джибути.

— Я понятия не имею, что это такое.

— Потрясающий южный город.

— Представляю себе этот потрясающий южный город. Ты там был?

— Нет.

— Глеб… Ты большой трепач. — Встав, поднялась на яхту. Зайдя ненадолго в каюту, вышла в белом бикини. Взяв шезлонг и книгу, спустилась.

— Ты куда? — спросил Глеб.

— Как куда? С яхтой покончено, я наконец могу позагорать. Буду загорать, смотреть на море, читать книгу. Как оно, это место, называется? За ангаром? Посадочная полоса?

Переглянувшись с Седовым, Глеб сказал:

— Посадочная полоса. Только не советую загорать на посадочной полосе.

— Это еще почему?

— Ну… как бы тебе объяснить. Боюсь, крейсер может сбиться с курса.

— Перестань… Пусть сбивается, мне даже лучше. — Хотела пройти, но Глеб остановил ее:

— Алла, я серьезно. Вон Юра может подтвердить. Посмотрела на Седова:

— Что Юра может подтвердить?

— Юра, скажи — в мичманской кают-компании об Алле говорят?

После некоторого колебания Седов вынужден был подтвердить:

— Говорят.

— Интересно, — Алла посмотрела на него. — И что же обо мне говорят?

— Алла, извини. Давай замнем для ясности.

— Нет, все же?

— Ну… Говорят вещи, которые я не хотел бы повторять.

— Сволочи… Что, серьезно?

— Серьезно.

Глеб снова обнял ее за плечи:

— Алла, ты только не обижайся… На крейсере полно молодых здоровых мужиков. Они не виноваты, что служат на флоте.

— Я тоже не виновата.

— Подожди. Ну вот представь: ты сейчас выходишь на посадочную полосу, ставишь шезлонг, садишься в него. Как есть, в бикини. В белом, которое уже за пятьдесят метров теряет видимость, Откидываешься, начинаешь читать книгу и смотреть на море. Что начинают делать люди на крейсере?

— Пусть делают что угодно, чихать я хотела. Пусти, я иду загорать.

— Аллочка, еще раз не советую. Потому что, как только ты устроишься в шезлонге на посадочной полосе, эти люди все, как один, возьмут бинокли. Причем не просто бинокли, а электронные бинокли, с максимальной разрешающей способностью. И направят эти бинокли на тебя. Все, как один. Потому что им обязательно нужно будет понять, есть ли на тебе бикини или нет.

Топнула ногой:

— Глеб, перестань!

— Больше того, пока они будут смотреть в бинокли, проснутся подвахтенные и, видя, что вахтенные смотрят куда-то в одну точку крейсера в бинокли, пойдут за своими биноклями. Им ведь тоже интересно посмотреть, что вызывает у народа такое внимание. Короче, через какое-то время весь крейсер будет занят делом. Потому что, убедившись, что бикини на тебе все-таки есть, люди начнут обсуждать детали. Естественно, рано или поздно крейсер сойдет с курса.

— Глеб! — Оттолкнула его. — Прекрати! Что, мне теперь нельзя загорать?

— Можно, но не на посадочной полосе.

— А где?

— Есть место на верхнем мостике, недалеко от каюты Петракова. Кстати, там любит загорать Лена. Но покажу я тебе это место только при одном условии: ты наденешь халат. По посадочной полосе ходить в бикини тоже опасно.

— Будь он проклят, этот крейсер. Ладно, подожди, схожу за халатом.

Вернувшись в халате, Алла ушла с Глебом. Седов же, взяв второй шезлонг, расставил его в воротах ангара. Раздевшись до плавок, лег загорать. Того, что кто-то из команды будет смотреть на него в бинокль, он не боялся. Сейчас, лежа в шезлонге и расслабившись, он мог спокойно обдумать все, что должен будет сделать в Джибути.

Сидя за рулем открытого желтого «Феррари», Рустамбек выжимал из мощного мотора все, что мог. Он знал, здесь, на частном приморском шоссе одного из лучших пригородов

Александрии, Розетты, в это время дня он не встретит ни одной машины. На этот раз он был одет щегольски: белый костюм, бледно-голубая рубашка и однотонный синий галстук.

Наконец, у указателя «Розовый берег — 3 км. Частное владение» повернул направо. Остановившись у ворот, за чугунными узорами которых виднелись охранники с собаками, дал сигнал.

По обе стороны ворот протянулась высокая белая каменная стена, поверх которой вилась спиралью колючая проволока. На стене через каждые десять метров были установлены телекамеры.

Рустамбек видел, что один из охранников говорит по телефону, наверняка сообщая хозяину имения о его прибытии. Наконец, кончив говорить, охранник нажал кнопку. Створки ворот медленно раздвинулись. Рустамбек дал газ и въехал на выложенную полированными гранитными плитами площадку. Спросил у охранников:

— Где хозяин?

— В бассейне, господин Рустамбек, — охранник, говоривший по телефону, почтительно склонил голову.

Нажал педаль газа. Некоторое время «Феррари» медленно передвигался среди клумб и зарослей розовых кустов, совершая своего рода слалом. Наконец, уткнувшись в ухоженный парк, рассеченный асфальтовой лентой дороги, Рустамбек смог бросить машину вперед. Через несколько секунд резко затормозил у входа в белое здание.

Здание представляло собой огромный особняк, стилизованный под оттоманский дворец. Охранник, наблюдающий за входом в здание, стоял чуть в стороне, в тени. При появлении Рустамбека он сделал вид, что не замечает его.

Войдя в стеклянные двери, автоматически раздвинувшиеся при его появлении, Рустамбек прошел через выложенный изразцами холл. Затем, через другие стеклянные двери, также услужливо раздвинувшиеся, вышел к бассейну. Бассейн выглядел пустынным, но Рустамбек уверенно направился к дальнему углу. Талаяти, находясь в бассейне один, всегда сидел там, и приближенный владельца имения отлично это знал.

Он не ошибся. Талаяти в одних шортах сидел в шезлонге, Повернувшись к стене. Изогнутая поверхность в этой части стены была стеклянной; за стеклом в огромном аквариуме медленно плавали рыбы. Излюбленным занятием Талаяти было сидеть здесь и наблюдать за совершаемыми среди колеблющихся водорослей причудливыми движениями тропических рыб, медуз и скатов.

Рустамбек остановился. Повернувшись вместе с шезлонгом к нему, Талаяти спросил:

— Ну как?

— Хозяин, у меня два важных сообщения.

— Первое?

— Первое касается газет.

— Что с газетами?

— По-моему, хозяин, удалось.

— Да? — Талаяти довольно долго молчал. — Ладно. Бери шезлонг, садись. И расскажи, что тебе удалось с газетами..

Придвинув один из шезлонгов, Рустамбек сел. Сказал, выждав небольшую паузу:

— Хозяин, я только что из редакции «Эль-Гумхурии». Они не напечатают ни строчки.

— Это хорошо. Молодец. Но ты ведь знаешь, Рустамбек, «Эль-Гумхурию» читают только египтяне. Самое главное, чтобы ни строчки не появилось в «Нью-Йорк таймс», «Либерасьон» и «Обсервер».

— С корреспондентами этих газет я поговорил в первую очередь. И уже потом занялся «Эль-Гумхурией». Но, хозяин, вы зря недооцениваете «Эль-Гумхурию».

— Это почему?

— Корреспонденты западных газет читают ее от корки до корки. Если бы там появилось сообщение о том, что в Красном море, вблизи территориальных вод Египта, в позапрошлую ночь прогремело тридцать взрывов и пропали без вести около пятисот человек, — это немедленно перепечатало бы большинство газет мира.

— Да? — Талаяти задумался. — Не знаю. Хотя, пожалуй, ты прав. Что — в самом деле они все потонули?

— Нет, конечно. Уцелело восемь катеров, которые подобрали раненых, а также тех, кто оказался в воде. Кроме того, самостоятельно спаслись около ста человек.

— Каким образом?

— Просто доплыли до берега. Но думаю, в живых осталось гораздо больше.

— Больше?

— Конечно. Наверняка какую-то часть уцелевших после взрывов подобрали проходившие мимо суда,

— Черт… Вот где может быть опасность.

— Не беспокойтесь, хозяин. Никто из этих людей, конечно же, никогда и никому не скажет, почему он вдруг оказался в открытом море. Ни те, кто выплыл на берег, ни те, кого подобрали в море.

— Может быть. Но продолжай следить, чтобы и о людях, подобранных кораблями, и о тех, кто добрался до берега, сообщений в газетах не было.

— Буду следить.

— Что за второе важное сообщение?

— Я получил от русских подтверждение, что в Джибути у меня состоится встреча с их представителем.

— Я помню, об этой встрече шла речь раньше… С кем ты встретишься?

— Этого человека зовут Владимир Лапик. Я с ним встречался еще в Москве, когда решалась судьба крейсера.

— Я помню эту фамилию. Кажется, он молод и занимает небольшой пост?

— Да, хозяин. Но это очень серьезный человек. Лапик всего лишь капитан третьего ранга, корабельный шифровальщик, но во всей операции играет очень важную роль. Он — ближайший помощник командира корабля Леонида Петракова. Немаловажно также, что он лично знаком с отцом Петракова, членом правительства.

— Встреча с этим Лапиком состоится?

— Да. Русские сообщили, что встреча состоится, и уточнили условия. Насколько я понял, Лапик хочет передать нам какие-то новые сведения. От вас я сразу еду в аэропорт, чтобы вылететь в Джибути.

— Надеюсь, сообщишь, как пройдет встреча?

— Конечно.

Талаяти сидел молча. Рустамбек осторожно кашлянул:

— Простите, хозяин… Будут еще указания?

— Нет. С катерами — это наша большая победа, Рустамбек.

— Безусловно.

— Я учту, что организовал все это ты.

— Спасибо, хозяин.

— Еще раз тщательно проверь техническую сторону получения товара.

— Хозяин, я как раз занимаюсь этим: Но удвою усилия.

— Все, поезжай. Желаю удачи.

— Спасибо, хозяин.

Последней фразы Талаяти уже не слышал — повернувшись к аквариуму, он снова углубился в созерцание рыб.

Буксиры медленно вводили «Хаджибей» в грузовую гавань Джибути. Город, расположенный поодаль, на уступах скал, пестрел причудливой смесью минаретов, церквей, традиционных мусульманских домиков и европейских зданий. Сам же рейд напоминал лоскутное одеяло, здесь стояло бесчисленное множество яхт, катеров, фелюг с парусами всех цветов радуги. Над темной гаванской водой низко, будто нехотя, летали жирные ленивые чайки.

Все свободные от вахты члены команды стояли сейчас у лееров, обращенных к берегу. Разговоры вертелись только вокруг одного: предстоящего выхода на берег. По объявленному внутрикорабельным радио приказу командира корабля выход в море, после заправки дизельным топливом и приема на борт запасов продуктов и воды, был назначен на девять утра следующего дня. Это означало, что увольнительную, пусть и на короткое время, получат все. И значит, все смогут походить по твердой земле, развлечься, сделать покупки, поглазеть на незнакомый город. И самое главное, получить ту необходимую каждому здоровому мужчине порцию житейских утех, о которых мечтает любой моряк, прибывая в порт.

Довгань, Алла и Седов стояли здесь же, вместе со всеми. Покосившись в сторону Седова, Довгань сказал:

— Юра, у меня так и чешутся руки воспользоваться стоянкой и опробовать яхту.

— Да? — Седов постарался придать голосу нужную интонацию.

— Да. Но все же мы решили пойти в город.

— Смотрите.

— Пойдем в город. Только надо решить, кто первым сойдет на берег. Ведь кто-то должен остаться на яхте. Когда бы ты хотел?

— Если честно, я бы сошел сейчас.

— Алена, нас ведь это устраивает?

— Почему нет? Обожаю гулять вечером по незнакомому городу.

— Все, Юра, договорились. Сколько тебе нужно? До шести вечера хватит?

— За глаза и за уши. Я вернусь даже раньше.

— Решено, — Глеб посмотрел на часы. — Сейчас начало первого. Пока выйдешь, будет час. Значит, вернешься в шесть. И сменишь нас.

— Договорились.

— Да, Юра… — Повернувшись к нему, Глеб чуть загородил его от Аллы. — Что у тебя с бабками?

— С бабками? Да ничего.

— В смысле, ничего нет. — Достав бумажник, Глеб отсчитал весомую пачку купюр. Скатав в рулончик, протянул: — Держи. Здесь две тысячи баксов, на мелкие расходы. Хватит?

— Конечно, — Седов спрятал рулончик в карман. — Спасибо.

— Не за что. Это так, мелочь, чтобы ты мог в Джибути расслабиться. Кабак, телки, остальное. Трать все, это просто премиальные, в окончательный расчет они не войдут. А окончательный расчет будет в Лимасоле. Крупный расчет, обещаю тебе. — Улыбнувшись, Глеб хлопнул его по плечу. Снова повернулся к порту.

Стоя перед зеркалом в своей каюте, Кулигин еще раз осмотрел себя. Усмехнулся. В пестрой ковбойке навыпуск, белых брюках и зеленых ботинках из крокодильей кожи фирмы «Саламандра» он себе нравился. Хотел было выйти из каюты, но в дверь постучали. Открыл — в коридоре стоял Лапик.

— Ты что?

— Привет, Володя. Можно к тебе?

Они были тезками и называли друг друга на «ты».

— Так я войду?

— Конечно, заходи. — Кулигин посторонился. — Только учти, я спешу на берег.

— Я поэтому и зашел.

Подождав, пока Кулигин закроет дверь каюты, Лапик сел в кресло. Кулигин, усевшись во второе кресло, кивнул:

— В чем дело?

— Надо взять под колпак одного человека.

— Кого?

— Седова. Шкотового с яхты. Он вот-вот сойдет на берег. За ним нужно поставить «хвост».

— «Хвост»… — Кулигин помолчал. — Дай подумать. Уволенные уже ушли, остались только вахтенные.

— Чиф[10] дал добро на вахтенных. Выдели двух людей, пусть проследят за ним. Ты сам понимаешь, предосторожность не помешает.

— Он еще не вышел?

— Нет. Но вот-вот выйдет.

— Ладно, сейчас вызову людей. Пока. — Подождав, пока Лапик выйдет, Кулигин снял трубку телефона, набрал номер: — Кто это? Рябцев? Подошли ко мне срочно Чижова и Валцевича.

Чижов и Валцевич, накачанные парни в синих камуфляжных брюках и черных майках, появились в каюте через пару минут. Темноволосый и курносый Чижов был пониже, блондин Валцевич перерос его почти на голову. Оба были подстрижены под бобрик.

— Парни, вам повезло, — сказал Кулигин. — Пойдете сейчас на берег.

— На берег? Сейчас? — не выдержал Валцевич.

— Но не в увольнение, а на дежурство. Вы Юру Седова, яхтсмена, знаете? Он еще на корабле, но вот-вот сойдет. Задача — взять его под колпак, проследить, что он будет делать, с кем будет встречаться и так далее. Задача ясна?

— Так точно, товарищ майор! — в один голос ответили оба.

— Смотрите. Не мне вас учить. Вы профессионалы. Чтобы ни сучка ни задоринки. В глухую. Он даже запаха вашего не должен почувствовать. Оденьтесь, будто идете в увольнение. И вообще, ведите себя, как уволенные. Ясно?

— Понятно, товарищ майор, — сказал Валцевич. — Не в первый раз.

— Все. Вернетесь — доложите.

— Есть! — Повернувшись, оба исчезли.

Перед тем как сойти на берег, Седов тщательно продумал, как одеться. В конце концов выбрал плотно прилегающие к телу плавки, синюю тенниску, просторные белые джинсы и белые кроссовки. Положил в карман джинсов пакетик с пробой растворимого кофе, который стоял возле мертвого Чемиренко, и бумажку, на которой были записаны бортовые номера двух самолетов, которые он видел в ангаре на нижней палубе. Номер вертолета, на котором они летали на минирование катеров, он помнил наизусть. Сунул в карман джинсов деньги — скатанные в рулончик две тысячи долларов. Подумал: все. Ничем другим он обременять себя не будет.

Спустившись с яхты, выслушал от Глеба и Аллы пожелания хорошо провести время на берегу. Пообещав в любом случае вернуться вовремя, двинулся к отданному на причал трапу.

На причал сошел в окружении других уволенных, перебрасываясь обычными в таких случаях подначками и шуточками. На причале, ускорив шаг, вышел на расположенную перед портом площадь — и тут же от голосов, перебивающих друг друга, захотелось заткнуть уши. К нему потянулись десятки рук, смуглые мужчины, женщины, дети хватали его со всех сторон за одежду, предлагали что-то купить, что-то продать, обменять деньги, зайти в лавку, подвезти в город. Предложения услуг выкрикивались на всех языках мира, в том числе и на русском. Прочно держа одну руку в том кармане джинсов, куда он спрятал деньги, он еле смог отбиться.

Выйдя наконец на сравнительно тихое место, осмотрелся.

Здесь тоже торговали, тоже стояли лавки со всевозможными товарами, но было гораздо спокойней. К нему уже никто не подбегал и не хватал за одежду.

Оглядевшись, подошел к лавке, стоящей на отшибе. Смуглый сомалиец, увидев его, заулыбался:

— Бонжур, месье… Буоно джорно… Уот ду ю уонт? Пше прашем пане… Карашо…

Обратившись к продавцу по-английски, Седов попросил показать ему легкую куртку и какое-нибудь небольшое зеркало. Покрутив куртку, незаметно посмотрел в зеркало. Сделал он это вовремя: в крохотном кусочке стекла отразились стоящие у одной из отдаленных лавок за его спиной два парня в пестрых рубашках и черных брюках. Он их узнал сразу, это были спецназовцы с крейсера. Парни делали вид, что что-то покупают, но при этом несколько раз обернулись в его сторону. «Хвост». В этом нет никакого сомнения.

Вернув хозяину зеркало, сказал:

— Куртку я беру. Здесь есть где-нибудь стоянка такси?

— Обязательно, — сомалиец показал. — Там всегда стоят машины, сядете сразу же.

Надев куртку, протянул продавцу стодолларовую бумажку. Взяв сдачу, не спеша двинулся в сторону стоянки такси. Сел в машину, стоящую в ряду других машин первой. Улыбнулся водителю, судя по зеленой чалме и красному кружку между бровями, индийцу. Тот, ответив ему улыбкой, сложил две ладони вместе. Спросил по-французски:

— Парле ву Франсе, месье?

— Нет. Вы говорите по-английски?

— Да, конечно, сэр.

— Хорошо знаете город?

— Конечно. Я таксист.

— Простите, а как вас зовут?

— Сэр, меня зовут Сингх.

— Знаете, где здесь расположены публичные дома?

— О, сэр… — Водитель покачал головой. — Я знаю самые лучшие публичные дома города. Джентльмен нормальный человек? Или с отклонениями?

— Нормальный. — Сказав это, Седов посмотрел в зеркало. Два спецназовца с крейсера, делая вид, что оживленно беседуют, стояли неподалеку.

— Если вы нормальный мужчина, сэр, все зависит от вашего финансового положения.

— Я не нищий. Но предпочитаю умеренные цены.

— Все понятно, сэр. Я знаю, куда вас везти.

— Везите, Сингх. Я вас отблагодарю.

— Спасибо, сэр. — Водитель дал газ. В зеркало Седов увидел, как два спецназовца сели в машину, стоящую в очереди последней. Машина, выждав несколько секунд, отъехала от стоянки.

Убедившись, что второе такси следует за ними, спросил:

— Скажите, а вы знаете состав в публичных домах?

— Состав в каком смысле?

— Национальный состав.

— О… В наших публичных домах есть красотки всех национальностей. Амхарки, иссирийки, сомалийки, негритянки, девушки из Западной Европы, польки, русские… Вам предложат всех, кого вы хотите.

— Допустим, я хочу русскую.

— О… Джентльмен понимает толк в женщинах… Русские — горячие женщины… И очень ласковые…

— Я вижу, у вас есть телефон. Вы могли бы узнать, в каком из публичных домов есть русские женщины?

— Сэр желает прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. За услугу будет заплачено отдельно.

— Спасибо, сэр… Сейчас я попробую…. — Сняв телефонную трубку, водитель набрал номер. Услышав ответ, заговорил на абсолютно непонятной смеси языков, в которой индийские и французские слова проскальзывали лишь изредка. Говорил Сингх так, что речь его практически не прерывалась ни на секунду, сопровождаясь немыслимыми эмоциями: он то закатывал глаза, то понижал голос до шепота, то орал во все горло.

Наконец, положив трубку и утерев со лба пот, сказал:

— Все, сэр. Я договорился. Мы едем в очень приличное заведение, где есть одна русская.

— Далеко ехать до этого заведения?

— Не очень.

— Вы вообще видели это заведение?

— Конечно, сэр. Не только видел, но и был там.

— Не помните, там есть задний вход?

— Задний вход? Конечно, сэр. У каждого такого заведения есть задний вход.

— Куда выходит этот задний вход, помните?

— Помню, сэр. Он выходит на тихую улочку.

— Машина может въехать в эту улочку?

— Да, сэр. Но только одна машина. Это очень узкая улочка.

— А далеко это заведение от главного городского базара?

— От базара? О, сэр… Если идти пешком, далеко. Но на машине я подвезу вас туда за десять-пятнадцать минут.

— Сингх, а у вас есть собственная машина?

— Собственная машина? Конечно, есть.

— Какой марки?

— «Пежо». Белый «Пежо», сэр.

— Теперь: сколько стоит оплата вашего такси в час?

— Три тысячи наших франков, сэр. Или двадцать долларов.

— То есть за пять часов я должен буду заплатить вам сто долларов?

— Совершенно верно, сэр.

— Считайте, что я нанял вас на пять часов и должен вам сто долларов. Еще сто долларов вы получите за услуги. А если выполните услуги так, как я попрошу, я прибавлю еще пятьдесят долларов. Итого двести пятьдесят долларов.

— О, спасибо, сэр… Огромное спасибо… — Сингх свернул в одну из улиц. Посмотрев в зеркало, Седов увидел, что такси, в которое сели спецназовцы, свернуло в эту же улицу. Сказал:

— Сейчас сделаем так: вы высаживаете меня у заведения, едете домой, ставите такси в гараж и пересаживаетесь на свой «Пежо». Кстати, какой номер у вашей машины?

Сингх назвал номер.

— Отлично. Вот сто долларов, держите. — Подождал, пока Сингх спрячет стодолларовую бумажку. — Значит, вы пересаживаетесь на свой «Пежо», подъезжаете к заднему входу и ждете меня там. Я выхожу, сажусь, и вы отвозите меня на базар. На базаре я даю вам еще сто пятьдесят долларов. И отпускаю.

— Совсем?

— Да, совсем.

— О, сэр… Спасибо. Вы очень добры.

— Далеко еще до заведения?

— Все. Мы почти приехали, — свернув на небольшую площадь, в центре которой был разбит сквер, Сингх остановил машину у трехэтажного здания, сложенного из розового туфа.

Седов всмотрелся. Здание явно нуждалось в ремонте. Над входом, укрытым затейливым навесом, красовалась вывеска: «Апартаменты „Плас Пигаль“. Коктейли. Вход платный».

— Это и есть заведение?

— Да, сэр. Внизу кафе и холл для гостей. Наверху комнаты. На третьем этаже живет мадам.

— Хорошо. Вы все поняли?

— Да, сэр. Я еду домой, пересаживаюсь на «Пежо», подъезжаю к заднему входу и отвожу вас на базар.

— Все правильно. Если вам придется немного подождать у заднего входа — потерпите.

— Конечно, сэр.

Увидев в зеркало, что такси со спецназовцами остановилось на другой стороне площади, Седов вышел и зашел в «Плас Пигаль».

Когда дверь открылась, звякнул колокольчик. Постояв, услышал шаги. Выйдя на небольшую площадку перед дверью, смуглая женщина лет пятидесяти, одетая в украшенный цветочным орнаментом атласный халат, внимательно на него посмотрела. Улыбнувшись, сказала по-французски:

— Здравствуйте, месье. Добро пожаловать. Меня зовут мадам Элен.

— Здравствуйте, мадам Элен. Я — Джордж. Вы говорите по-английски?

— Конечно. Куда желаете пройти? В кафе? В холл?

— Наверное, в холл.

— Прошу, — мадам показала рукой, куда нужно пройти. Войдя в помещение, оказавшееся средних размеров комнатой с несколькими креслами и развешанными по стенам большими фотографиями девушек, огляделся. Все девушки на фотографиях были практически раздетыми и сидели во фривольных позах.

— Это ваши девушки?

— Да, сэр. Вы можете выбрать любую.

— Что, все они сейчас свободны?

— Две заняты. Но они скоро освободятся.

— Какой у вас тариф?

— Тридцать долларов за визит вы платите мне, сразу. Потом уже расплачиваетесь с девушкой — по договоренности.

— Сколько в среднем нужно ей платить — по договоренности?

— Это зависит от девушки. У вас обычное посещение или специальный заказ?

— Специальный заказ.

— Тогда — тридцать долларов в час.

— Я могу взять одну из девушек, скажем, на пять часов?

— Пожалуйста. Хоть на двадцать четыре часа.

— Заведение не пострадает? Мадам Элен усмехнулась:

— Джордж, вы очень дотошный молодой человек. Нет, заведение не пострадает. Мне идет процент.

— Могу я рассчитывать, что во время этих пяти часов меня и девушку никто не будет беспокоить?

— Конечно. Вас не только никто не будет беспокоить, но я буду всячески оберегать ваше право на неприкосновенность.

— Даже если кто-то будет интересоваться, здесь ли я?

— Да, Джордж. Если ко мне обратится полиция, я скажу, что ничего не знаю.

— Это может быть не обязательно полиция.

— Кто бы это ни был. Время, за которое вы заплатили, целиком ваше. Будете выбирать девушку?

— Пожалуй. Все ваши девушки ведь на этих фотографиях? — Да.

— Может, скажете что-то о них?

— Джордж, у меня все девушки прекрасны. — Небрежно махнула рукой на смуглянку, сидящую в розе лотоса. — Амрита. Нежная, предупредительная, само внимание. Сексуальна, как и положено амхарке. Или эта… — кивнула в сторону блондинки, оседлавшей валик от дивана. — Линда, страстная, горячая, хотя приехала с далекого севера, из Швеции. А вот эта — для любителей экзотики. Маша, из далекой России.

— Подождите. — Посмотрел на стоящую на медвежьей шкуре на четвереньках Машу, снятую со спины и обернувшуюся. — Русская?

— Да, русская. У нас недавно. Хотите ее?

— Пожалуй. — Достав пятидесятидолларовую бумажку, протянул: — Это вам.

Взяв купюру, посмотрела на него:

— Сейчас я дам сдачи.

— Не нужно. Я плачу двадцать долларов сверху — за мою неприкосновенность.

Улыбнулась:

— О, Джордж… Спасибо. Неприкосновенность будет гарантирована. — Спрятала купюру куда-то за полу халата. — Я скажу Маше, чтобы она была к вам особенно внимательна. Идемте.

Поднимаясь по лестнице, спросил:

— У Маши своя комната?

— Как у всех.

— Куда выходят окна?

— Куда бы вы хотели? У нас очень плотные шторы.

— Дело не в шторах. Я просто не хотел бы, чтобы окна выходили на площадь.

— Хорошо, что сказали. Окна Машиной комнаты как раз выходят на площадь. Но это не беда, у нас есть свободные комнаты, окна которых выходят на другую сторону. Сейчас я вам их покажу.

Проведя его по крохотному коридорчику на втором этаже, открыла одну из дверей:

— Посмотрите. Очень милая комната.

В небольшой комнате стояла только большая кровать под балдахином. Пол был накрыт сравнительно новым белым пушистым ковром. В углу, прямо на ковре, стоял телевизор.

— Это своего рода квартира. Здесь все удобства, есть даже небольшая кухня.

— Куда выходят окна?

— На тихую улочку. Хотите посмотреть? — Приоткрыла край шторы. Подойдя, увидел узкую улицу, по которой с трудом могла бы проехать машина. Посмотрел на мадам Элен:

— Проникнуть в дом с этой улочки легко?

— Тут есть задний вход. Но он всегда закрыт, — опустила штору. — Не беспокойтесь, Джордж. Пользоваться этим задним входом можем только мы, я и девушки. Он всегда закрыт на внутренний замок. Вы будете в полной безопасности. Вообще, будьте спокойны. Полиция к нам заглядывает крайне редко.

— Мадам Элен, между нами, я боюсь не столько полиции, сколько двух своих приятелей.

— Двух ваших приятелей?

— Да. Я заключил с ними пари, что могу провести с девушкой пять часов подряд. Поэтому, если они вдруг зайдут и поинтересуются, что я делаю, скажите, что я давно уже занят с девушкой и еще долго буду занят. Вам не трудно будет это сделать?

— Нисколько.

— Спасибо, мадам Элен. Тогда я останусь здесь, а вы пригласите Машу, хорошо?

— Да, конечно, Джордж. — Мадам ушла.

Сойдя с трапа на причал, Лапик не спеша направился к выходу из порта. Гражданская одежда сидела на Лапике гораздо лучше, чем военно-морская форма, явно для него не созданная. Главный криптограф корабля был сейчас одет в полотняный костюм цвета кофе с молоком, рубашку в бело-голубую полоску и белые туфли. Светлые волосы, обычно неряшливо торчащие во все стороны, на этот раз были гладко зачесаны назад, придавая худощавому Лапику солидный вид. На левом запястье висели изредка выглядывающие из-под рукава золотые часы «Ролекс».

Лапик умышленно оставил крейсер не сразу, а через полчаса после сошедшей на берег первой группы.

Успешно преодолев шумную толпу на рыночной площади, он без особых потерь добрался до стоянки такси. Сев в машину, бросил на приличном французском:

— Кафе «Этуаль».

— Понял, месье. — Водитель дал газ. Попетляв по припортовым улочкам, а затем промчавшись по главной магистрали города, такси остановилось на центральной площади. Водитель обернулся:

— Кафе «Этуаль», месье. Прошу.

— Спасибо. — Рассчитавшись, Лапик вышел.

Кафе «Этуаль», считавшееся местом встреч деловых людей города, располагалось в большом здании из стекла и металла. Для провинциального Джибути это здание вполне могло считаться шедевром европейской архитектуры. Здесь же, на центральной площади, находились кинотеатр, казино и лучшая в городе гостиница «Мариотт-отель».

Войдя в кафе, Лапик некоторое время стоял, оглядывая полупустой зал. Затем без всяких видимых на то причин снял с левой руки часы. Начал небрежно покручивать их в правой руке.

Рустамбек, сидящий за столиком у входа, заметив условный знак, стал внимательно рассматривать вошедшего. Метрдотель, подойдя, вопросительно взглянул на Лапика:

— Месье?

— Я хотел бы столик подальше.

— Конечно, месье. Прошу вас.

Лапик вместе с метрдотелем прошли в дальний конец зала. Увидев, что Лапик, сев и сделав заказ, положил часы на стол, Рустамбек встал и двинулся в его сторону.

Пока Рустамбек шел, пересекая все пространство кафе, Лапик в его сторону не смотрел. Остановившись у столика, посланник Талаяти улыбнулся. Лапик улыбнулся в ответ. Иранец посмотрел на лежащие на столе часы, — после чего Лапик, взяв часы, надел их на руку.

— Здравствуйте, господин Лапик, — сказал Рустамбек. — Только сейчас я понял, что условный знак — лишнее. Я вас прекрасно помню.

— И я вас помню. Но условный знак — не лишнее. Ведь на встречу могли прийти не вы.

— Верно. Я присяду?

— Прошу, господин Рустамбек. Я заказал кофе, икру и круассаны. И немного коньяка. Нас никто не услышит. Да и не думаю, что в этом кафе может оказаться кто-то из членов экипажа.

— Да, пожалуй. — Рустамбек развернул и положил на колени салфетку. — Как плавание?

— Все хорошо, если не считать… — Лапик встретился взглядом с собеседником. — Если не считать… Ну, вы знаете, чего не считать.

— Отлично знаю. Катеров. Но все ведь, кажется, обошлось?

— К счастью.

— Как обстоят дела сейчас?

— Все в порядке. Но нам с вами нужно основательно обсудить финальную часть операции. И кое-что изменить.

— Изменить — потому что что-то изменилось?

— Да. Во всяком случае, возникли две вещи, которые меня настораживают.

— Я слушаю. Что за вещи?

Официант поставил перед ними заказ: черную икру, тосты, круассаны, коньяк в графинчике, вазочку с тонко нарезанным лимоном, кофе.

— Так что это за вещи? — повторил Рустамбек после того, как официант ушел.

— Первая: в Черном море нам пришлось подобрать на борт трех посторонних людей.

— Это что-то новое. Кто они?

— Экипаж яхты, которую кто-то обстрелял в открытом море, — взяв тост, Лапик намазал на него икру. Отхлебнул кофе. — И саму яхту.

Рустамбек тоже пригубил кофе. Поставил чашку.

— Кто же обстрелял эту яхту?

— Экипаж яхты утверждает, что это был какой-то катер. Но вообще все это — темная история.

— Не люблю темных историй. Что было дальше с этими спасенными?

— Шкипером яхты оказался друг командира корабля Петракова, поэтому Петраков решил всех троих оставить на крейсере. Естественно, на крейсере осталась и яхта.

— Что, эти люди и сейчас на крейсере?

— К сожалению, — прожевав тост, Лапик вытер рот салфеткой. — Я не подозреваю их всех. Только одного.

— Вы пробовали проверить этих людей?

— Пробовал. Но согласитесь, с борта крейсера сделать это сложно.

— А что с самой яхтой? Где она?

— Стоит в одном из верхних ангаров. Экипаж все дни ремонтировал ее.

— И ремонтирует сейчас?

— Уже отремонтировал. Во всяком случае, так мне сказал Петраков.

— Яхта охраняется?

— Формально она не охраняется. Но человек, которого я подозреваю, ночует на яхте.

Рустамбек сделал еще один глоток. Помолчав, сказал:

— Будем говорить прямо, господин Лапик. Враг у нашей сделки может быть только один — ГРУ. Вы считаете, один из этих людей может быть человеком ГРУ?

— Возможно. Хоть и маловероятно.

— Но если это так, сделка может быть сорвана.

— Сделка не может быть сорвана ни при каких обстоятельствах, господин Рустамбек. Я подозреваю одного человека, но ничего конкретного за ним пока не замечал. Но я хочу подстраховаться.

— Человек, которого вы подозреваете, — тот самый друг командира корабля?

— Нет, просто член экипажа.

— А кто третий член экипажа?

— Третий член экипажа яхты — девушка.

— Просто девушка?

— Скажем так, девушка шкипера.

— Понятно. — Рустамбек застыл, разглядывая свою чашку. — Вам надо что-то сделать с этой троицей, господин Лапик. Она мешает сделке. Серьезно мешает.

— Я бы с удовольствием что-то сделал с этой троицей, господин Рустамбек. Но что?

— Вы сказали, что вы хотите подстраховаться?

— Да, сказал.

Взяв один из круассанов, Рустамбек съел его, запивая кофе. Посмотрел на Лапика:

— Скажите, а эти яхтсмены — они были бы не прочь ненадолго спустить яхту на воду?

— Спустить яхту на воду?

— Да, до конца перехода крейсера? Чтобы опробовать ее на воде после ремонта?

— Не знаю. Думаю, были бы не против. Рустамбек пожал плечами.

— Вот вам прекрасный случай подстраховаться. Лапик, взявший было тост, застыл.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что если вдруг только что отремонтированная яхта выйдет в море и не вернется — это ни у кого не вызовет подозрения.

— Но… — Лапик помолчал. — Но я ведь говорил вам, шкипер — друг Петракова. Не думаю, чтобы Петраков согласился на такой вариант.

— А вы не говорите ничего Петракову. Сцепив руки, Лапик застыл. Наконец сказал:

— А что. Неплохой вариант.

— Очень неплохой.

— Жаль, мы опоздали.

— Опоздали — почему?

— Мы могли это сделать на этой стоянке.

— Сделайте еще одну короткую стоянку, специально для этого.

— Возможно. Я знаю даже, на какой стоянке мы это сделаем.

— На какой?

— Собственно, для этого я и попросил вас о встрече. Обычно Главморштаб предупреждает командира крейсера о всех судах ВМС России, находящихся в районе перехода. Все эти сообщения проходят, естественно, через меня. Однако позавчера через Интернет я получил от своего источника информацию, что уже вторые сутки в районе нашего перехода находится сторожевой корабль российских ВМС, официальных сообщений о котором на крейсер не поступало. Эта информация внушает мне опасение. Корабли ВМС, о местоположении которых не сообщается, как правило, посылаются с особыми заданиями

ГРУ.

— Цель?

— Цели, господин Рустамбек, у такого корабля могут быть разные. Но вполне возможно, задача корабля — проконтролировать крейсер. Или даже произвести внезапную инспекцию.

— Инспекцию? — Рустамбек усмехнулся. — Не пугайте меня, господин Лапик. Вы понимаете, что это может значить.

— Понимаю, господин Рустамбек. Но это только мое предположение, раз. И два — мы можем принять свои меры. Но обдумать эти меры мы должны совместно.

— Пожалуйста, я готов.

— У вас, конечно, есть контакты с иранской правительственной комиссией, которая будет принимать крейсер?

— Конечно.

— Если вы помните, порядок передачи крейсера таков: корабль встает на рейд Бендер-Аббаса, на борт для подписания акта приемки поднимаются члены иранской комиссии. Затем, после подписания акта, команда крейсера, за исключением командира и необходимого для дальнейшего короткого обслуживания крейсера небольшого контингента, переходит на другой российский военный корабль, который берет курс на один из российских портов. Название этого корабля мне уже известно, это военно-санитарный корабль «Академик Тимирязев», находящийся сейчас в Персидском заливе и готовящийся к приему экипажа «Хаджибея». Оставшийся небольшой контингент после окончательной передачи крейсера переходит на берег и добирается до России или по железной дороге, или самолетом. Именно этот контингент и должен будет, как вы помните, перегрузить на подготовленные вами два транспорта-контейнеровоза самолеты, вертолеты и другое вооружение, находящееся на крейсере.

— Да, все это я помню.

— План, который я предлагаю, таков: мы с вами сейчас должны выбрать какую-то точку на значительном удалении от Бендер-Аббаса, скажем, миль в пятьсот, о которой на корабле ВМС России, появившемся в районе перехода, знать никто не будет. Затем вы устроите так, что руководство иранской закупочной комиссии, сославшись на какой-то повод, обратится к чиновнику российского правительства, ответственному за продажу крейсера, с просьбой совершить передачу крейсера не в Бендер-Аббасе, а в другом месте, и раньше. Петраков уже будет знать об этом месте и все подготовит. Но должны провести подготовку и вы.

— Какую?

— В выбранной мной с вами точке к моменту подхода туда крейсера должны находиться транспорты, на которые будет перегружен товар. А также легкий военный корабль. Дальше, господин Рустамбек, все будет зависеть от вашей возможности сделать самое трудное.

— Что именно?

— Оба транспорта и военно-морской корабль должны выглядеть, как выглядят корабли и суда ВМС России соответствующих рангов. Они должны быть выкрашены, как военно-морские корабли России, на них должны быть соответствующие флаги и соответствующим образом одетая и проинструктированная команда. Причем как минимум две трети команды на легком военном корабле должны свободно, без акцента, говорить по-русски. Несколько человек, говорящих по-русски, должны быть также и на транспортах, поскольку те на крейсере, кто будет принимать участие при перегрузке вооружения, должны быть убеждены, что вооружение перегружается на российские военно-морские суда. Вы можете это обеспечить?

— В принципе да. Разъясните только, зачем нужен военный корабль?

— Операция, которую я вам предлагаю, будет проведена для того, чтобы скрытно посланный сюда российский корабль не успел предпринять никаких мер по контролю. Все должно быть сделано внезапно. Единственное, чего нельзя будет сделать внезапно, — подвести к выбранному нами месту военно-санитарное судно «Академик Тимирязев». Это тихоходное судно, да к тому же у командования «Тимирязева» свои планы, которых оно менять не будет. Поэтому экипаж «Хаджибея» должен быть снят с крейсера и переброшен в Персидский залив, на «Академик Тимирязев», подготовленным вами кораблем. Ясно, члены экипажа «Хаджибея» должны быть убеждены, что это — действительно корабль российских ВМС. Сможете вы все это подготовить?

— Думаю, что смогу. Вообще, должен признаться, господин Лапик, ваш план мне нравится. Но нужно уточнить детали.

— Естественно. Но эти детали мы можем уточнить в пространстве Интернета, в котором мы с вами уже не раз встречались.

— Господин Лапик, будем считать, что мною ваш план принимается. Но мне нужно будет сегодня же обязательно переговорить по поводу этого плана с господином Талаяти. Что же касается деталей плана — думаю, первый наш с вами сеанс по этому поводу в Интернете может состояться уже завтра.

— Буду ждать. Если мы все обговорили — думаю, нам лучше разойтись.

— Считайте, мы все обговорили.

— Тогда разойдемся во избежание неожиданностей. Рустамбек встал.

— Был рад встрече, господин Лапик. Всего доброго.

— Всего доброго.

Не глядя на Лапика, Рустамбек повернулся и пошел к выходу.

* * *

Через несколько минут после ухода мадам Элен в дверь постучали, и в комнату вошла девушка лет двадцати с небольшим. На ней был черный, не доходящий до колен махровый халат с вытканной на груди белой розой и белые кожаные тапочки без задников. У девушки была очень хорошая фигура и приятное лицо, правда, сильно испорченное густо наложенным гримом. Войдя, девушка улыбнулась:

— Хай. Ай'м Маша.

— Привет, — сказал Седов по-русски. — Меня можете называть Георгием.

— Ой… — Переменившись в лице, девушка села на кровать. — Вы русский?

— Русский. Только не пугайтесь. Я вам ничего плохого не сделаю.

— Ой… Извините, пожалуйста. — Закашлявшись, приложила ладонь ко рту. — Мадам сказала, вы говорите по-английски.

— Для нее — да. Но с вами я буду говорить по-русски. Не бойтесь, я в самом деле не сделаю вам ничего плохого.

— Да? — Кажется, в ее глазах теперь уже не было испуга. — Значит, вас зовут Георгий?

— Георгий.

— Красивое имя. Вы хотите, чтобы я сразу сняла халат?

— Нет. При мне вы вообще не будете снимать халат.

— Вообще не буду снимать халат? — Девушка помолчала. — Как это? Мадам сказала, вы сняли меня на пять часов.

— Да, я снял вас на пять часов. И заплачу за пять часов, причем вперед. Но халат снимать вы не будете. А сделаете то, что я вас попрошу.

— Пожалуйста. — Маша улыбнулась. — Просите, я все сделаю. Вы мне нравитесь.

— Во-первых, как у вас попадают к заднему входу?

— К заднему входу? Очень просто. Надо выйти из этой комнаты, повернуть налево, спуститься по лестнице — и вы у заднего входа.

— Понятно. То есть отсюда можно уйти через задний вход так, что никто не увидит?

— Конечно.

— Когда придет время, думаю, это будет минут через пятнадцать, я попрошу вас провести меня к заднему входу. Там я дам вам сто пятьдесят долларов, вы меня выпустите — и все. Мы расстанемся.

— Ой… — Маша недоверчиво посмотрела на него. — Сто пятьдесят долларов — за то, чтобы я вас выпустила?

— Да. Но при одном условии.

— При каком?

— Что вы делаете, когда остаетесь одна в комнате?

— Как что? Ничего. Пью кофе. Читаю. Смотрю телевизор.

— Значит, мы с вами договоримся так: когда я уйду, вы вернетесь в эту комнату. Запретесь. Будете пить кофе, читать и смотреть телевизор. И будете это делать пять часов.

— И это все?

— Почти. Если кто-то… Не думаю, что это произойдет, но если кто-то попытается проникнуть в течение этих пяти часов в комнату, вы скажете, что заняты с клиентом.

— А если постучит мадам?

— Мадам не постучит.

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите.

— Это еще не все, Маша. Я попрошу еще об одном.

— О чем?

— Если вечером, после того, как я уйду, какой-то клиент попробует выяснить у вас что-то обо мне, что мы с вами делали, чем занимались, — кроме того, что вы хорошо провели со мной время, ничего ему не говорите.

— Вот еще! Да у меня никто не посмеет такое спросить. Я его сразу к черту пошлю. Мы никогда никому не рассказываем о других клиентах. Это запрещено.

— Очень хорошо. — Внизу послышался шум автомобильного мотора, стихший под самым окном. — По-моему, подъехала машина? — Да.

— Приоткройте штору. И посмотрите, что это за машина.

— Сейчас. — Подойдя к окну, Маша приоткрыла штору. — Машина белого цвета. Небольшая.

— Отлично. Машина пришла за мной. Давайте спускаться.

— Давайте.

— Выгляните в коридор. Выходим, если никого нет. Открыв дверь, Маша кивнула: можно идти. Выйдя вместе с ней в коридор и спустившись на первый этаж, Седов остановился. Сказал шепотом:

— Маша… Сейчас откройте дверь и посмотрите в обе стороны улицы… Если заметите одного или двух парней в пестрой рубашке и черных брюках — скажете мне.

— Хорошо. — Открыв дверь, Маша выглянула. Посмотрела в обе стороны. — Никого нет.

— Порядок. — Отсчитав сто пятьдесят долларов, протянул ей: — Все, Маша. Спасибо. Запомнишь, что я тебе сказал?

— Конечно. — Спрятала деньги в мелькнувший за полой халата лифчик. — Спасибо, Георгий. У меня первый раз такой клиент. Вот бы так всю жизнь.

— Может, когда-нибудь так и будет. Все, пока.

Вышел на улицу. В момент, когда он выходил, улица была пуста, и он, открыв заднюю дверь «Пежо», быстро сел на заднее сиденье.

Обернувшись, Сингх спросил:

— Я не очень долго?

— Нет, Сингх, все в порядке. Я не хочу, чтобы кто-то видел, что я в вашей машине, поэтому опущусь на сиденье.

— Как вам угодно, сэр. Прижавшись к сиденью, сказал:

— Езжайте на базар. Но на всякий случай проследите, не преследует ли нас какая-нибудь машина.

— Хорошо, сэр. — Сингх дал газ. Примерно через пять минут, после того, как машина несколько раз повернула, Седов спросил:

— Заметили что-нибудь?

— Нет, сэр. Нас никто не преследует.

— Где мы сейчас?

— Едем по рю-де-Пин, небольшой улице недалеко от базара. Она подходит прямо к базарным воротам.

— Желательно, чтобы перед базаром вы свернули в какую-нибудь небольшую улицу. Так, чтобы никто не видел, как я выхожу.

— Хорошо, сэр. — Проехав один квартал, Сингх свернул в тихую улочку. Затем, сделав еще несколько поворотов, остановил машину. — Все, сэр. Мы приехали.

Седов осмотрелся. Их окружал небольшой городской пустырь, напоминавший двор торгового склада. Пустырь был окружен забором из досок, большей частью прогнивших; большинство досок были испещрены граффити. Насколько он смог понять, часть надписей была сделана на французском языке, часть — амхарской вязью.

В центре пустыря высилась гора деревянных ящиков, брошенных как попало, у края стояли два больших мусорных бака. Возле баков на асфальте валялись кучки банановой кожуры, скорлупа кокосов, другие пищевые отходы.

Посмотрел на Сингха:

— Сингх, где базар?

— Вон за этой дырой в заборе, сэр. Выйдете из нее — и увидите первые ряды.

— Базар большой?

— Да, сэр, очень большой. Будьте осторожны, здесь много всякого жулья.

— Хорошо. — Протянул сто пятьдесят долларов: — Держите, Сингх. Мы в расчете.

— Спасибо, сэр, — С виноватой улыбкой, так, будто делал что-то незаконное, Сингх быстро спрятал деньги. — Хотите, провожу вас до базара?

— Не нужно. Я доберусь сам. Всего доброго.

— И вам всего доброго, сэр.

Выйдя из «Пежо», прошел в указанную Сингхом дыру в заборе. Индиец не обманул, сразу за забором начинались торговые ряды. Продавцы в этой части базара сидели прямо на земле, разложив товар на ковриках, циновках, а то и просто на тряпках. Впереди, на протяжении как минимум километра, колыхалась огромная толпа. Где-то неподалеку играл бубен и незнакомый ему монотонный духовой инструмент. Один раз, повернувшись, он споткнулся о лежащего прямо на земле верблюда. Столкновения этого никто не заметил, в том числе и верблюд, который, не обращая на него никакого внимания, продолжал монотонно жевать жвачку. С трудом пробиваясь сквозь толпу, с тоской подумал: шансов, что в этом муравейнике он найдет кого-то из тех, кто послал ему шифровку и с кем он, судя по этой шифровке, должен здесь встретиться, у него нет никаких. Правда, часы показывают всего половину третьего, так что в его распоряжении еще как минимум три часа. Но чтобы найти человека на таком огромном базаре, не хватит и суток.

Первое, что он решил, — ему остается только ходить. Ходить без всякого плана из конца в конец базара. Может, ему повезет, и он наткнется на человека, которого, как он все еще верил, должен был послать сюда Центр. Хотя сейчас реальность этой встречи ему представлялась сомнительной.

Товар в этой части рынка был разный, от старых тостеров и телефонных аппаратов до старинных бронзовых подсвечников и золотых колец. Он медленно шел вдоль рядов, изредка наклоняясь и поднимая какую-нибудь безделушку вроде морской раковины или вышитой бисером картины.

Наконец, дойдя до длинного ряда палаток, подумал: нужно изменить стратегию. Вряд ли человек Центра будет искать его возле ковриков и циновок со всевозможным лежалым товаром. На базаре вроде этого наверняка есть места, где человек может поесть, выпить кофе, вина или просто охлажденной воды. Он должен найти такое место и походить там.

Он занялся поисками и в конце концов вышел к асфальтовому пятачку, окруженному палатками, возле которых стояли грубо сбитые большие деревянные столы. Люди здесь не только ели и пили, но и просто беседовали, а то и играли в карты и нарды. За одним из столов, возле которого два молодых парня ' в цветных халатах непрерывно отбивали ритм в огромные бубны, отмечался какой-то праздник. Люди за этим столом поднимали тосты, пели, смеялись беседовали, то и дело обнимая друг друга.

Постояв, увидел: край стола возле одной из палаток свободен. Подойдя, сел и некоторое время сидел, дожидаясь, пока к нему кто-нибудь подойдет.

Наконец возле него остановился мальчик в халате и амхарской шапочке, который начал что-то быстро объяснять ему по-французски. Когда Седов попытался по-английски попросить принести что-то поесть и попить, мальчик ничего не понял, но не ушел, а, тронув Седова за руку, стал громко кричать:

— Бебе! Бебе!

К столу подошел смуглый худой парень. Этого парня, как понял Седов, и звали Бебе. Бебе был одет в джинсы и белую рубаху, расшитую национальными узорами, в его темные волосы было вплетено несколько цветных лент. Сразу же поняв, чего хочет Седов, Бебе через пять минут принес ему миску с мясом, залитым соусом, тарелку с горячим плоским хлебом и бутылку ледяного пива.

Покончив с мясом, которое оказалось очень вкусным, Седов медленно допивал пиво. Как только он поставил пустую бутылку на стол, Бебе, подойдя, сказал:

— Сэр, прошу прощения, вас хочет видеть один джентльмен.

— Что за джентльмен?

— Этот джентльмен говорит, что вы его знаете. Он просил меня проводить вас к нему.

— Хорошо, проводите. Сколько я должен?

— Семьсот пятьдесят франков, сэр. Или пять долларов. Отдав пять долларов, Седов прошел вслед за Бебе в палатку с задней стороны.

Они оказались в небольшой комнате, часть которой была отделена занавеской. Бебе кивнул:

— Сэр, джентльмен ждет вас за этой занавеской. Поклонившись, ушел. Седов зашел за занавеску.

Здесь, на стуле, за накрытым клеенкой столом, сидел Гущин. На столе перед ним лежал кейс-«дипломат».

Некоторое время, не в силах поверить, что он в самом деле видит Гущина, Седов молчал. Наконец сказал:

— Виктор Александрович… Вы?

— Я, Юра, я. — Гущин виновато улыбнулся. — Прости за бестолковую шифровку. Я ведь не знал, что представляет собой этот базар. Спасибо, ребята помогли. А то бы я тебя просто не нашел. Садись, тут есть второй стул.

Взяв стоящий в углу комнаты стул, Седов сел. Покачал головой:

— Виктор Александрович…. Честно говоря, я ждал всего. Но что увижу вас — не ждал никак.

— Тем не менее увидел. Ладно, Юра, давай к делу. Времени не так много. Рассказывай, что знаешь.

— Виктор Александрович, не знаю даже, с чего начать. Сначала я хотел бы сам кое-что спросить.

— Спрашивай.

— С пограничным катером вы придумали?

— Мы.

— Я так и понял. А вот с милицейским катером, болван, я ведь сразу не просек, что к чему. Идиот.

— Зато просек потом. Мы с этим катером тоже немного перемудрили.

— Ладно, Виктор Александрович, у меня вопросов больше нет. Спрашивайте вы.

— Сколько раз ты видел Чемиренко?

— Один раз. Утром, когда он меня встретил. Он изложил, что в принципе от меня нужно, и мы договорились встретиться вечером. В его номере. Но когда вечером я пробрался в его номер, он был мертв. Он сидел в кресле перед телевизором. Телевизор работал, но был выключен звук. У него была свернута шея. Следов борьбы в номере не было. То, что такой человек, как Чемиренко, позволил бы убить себя без борьбы, исключено. Значит, ему свернули шею спящему. Рядом с ним стояла чашка с остатками кофе. И стеклянная банка с растворимым кофе. Думаю, кто-то смог подменить эту банку.

— Взял пробу кофе?

— Да, вот, — протянул пакетик с пробой Гущину. Спрятав пакетик, тот кивнул:

— Что с Аней Селиховой?

— Ее просто задушили у нее на квартире. На следующее утро. Думаю, она еще спала.

— Ты был у нее на квартире?

— Да, на следующее утро после того, как побывал в номере Чемиренко. Она лежала на кровати в ночной рубашке, на шее были следы пальцев.

— Сфотографировал их? Чемиренко и Аню?

— Нет. У меня же не было фотоаппарата.

— Да, я забыл. У тебя нет никаких подозрений, кто мог это сделать?

— Думаю, это сделал кто-то с крейсера. Скорей всего кто-то из спецназовцев.

— Что они вообще представляют собой, эти спецназовцы?

— Командир спецназовцев, майор Кулигин, явно повязан с Петраковым и вовлечен в сговор. Возможно, вовлечены в сговор еще несколько десантников. Но основная масса ничего не знает.

— А команда?

— Команда, думаю, тоже ничего не знает. Правда, есть человек, который слишком уж часто общается с Петраковым.

— Кто это?

— Капитан третьего ранга Лапик. Корабельный криптограф.

— Мы тоже думаем, что Лапик вовлечен в дело. Крот связывается именно с ним, нет никакого сомнения. Лапик ведь раньше работал в ГРУ.

— В ГРУ?

— Да. Немного, чуть больше года. А потом перевелся на флот. Значит, ты считаешь, большинство команды ничего не знает?

— Да. Я слышал несколько разговоров. Не отвечаю за точность, но по этим разговорам выходит, что перед самым выходом в рейс на «Хаджибей» поднялся какой-то крупный чин из Главморштаба, контр-адмирал. И проинструктировал старших офицеров, что крейсер идет якобы на выполнение какого-то особого задания. Этот контр-адмирал дал указание старшим офицерам провести по этому поводу беседы с подчиненными.

— Черт… — Гущин сцепил руки. — Любопытная история. Не узнал, как фамилия этого контр-адмирала?

— Точно фамилию не узнал. Похоже на «Толубеев» или «Фалеев». Что-то в этом роде.

— Подожди… Очень может быть, что это контр-адмирал Сабатеев. Ладно, это можно будет легко проверить. Вооружение, спрятанное на крейсере, видел?

— Мне удалось увидеть только два «МиГ-29». И вертолет.

— Только два самолета и вертолет?

— Да. Но думаю, и самолетов, и вертолетов на крейсере гораздо больше. Да и остального. Но все вооружение спрятано в ангарах нижних палуб. Проход туда тщательно охраняется.

— Охраняется — кем?

— Спецназовцами. Мне повезло, я чудом проскочил в ангар нижней палубы, где стояли два новых «МиГа». Потом спецназовцы пытались выяснить, видел ли я эти «МиГи». Но вроде пронесло. Вот, держите, — протянул бумажку. — Это бортовые номера двух самолетов «МиГ-29» и вертолета «А-1», которые я видел лично.

Спрятав бумажку, Гущин спросил:

— А вертолет ты где видел? Тоже в ангаре?

— Виктор Александрович, не поверите, но я на этом вертолете летал на боевое задание.

— На боевое задание? — Гущин улыбнулся. — Юра, шутишь?

— Нет.

— Юра… Давай говорить серьезно.

— Да я серьезно, Виктор Александрович, — Седов подробно рассказал о полете в Эль-Душ, минировании в поселке Бир-Сафсат и попытке нападения на крейсер, которую удалось отбить. Рассказал и о смерти Сергея Листратова.

Гущин слушал, постукивая по столу пальцами. Когда Седов закончил, покачал головой:

— Значит, ты говоришь, Петракова предупредил кто-то из Каира?

— Да. Об этом обмолвился Довгань. А насчет египетской береговой радиостанции, которая обеспечила нас джипом, Довгань рассказал мне сам.

— Черт… Вообще-то я знаю об этом случае.

— Знаете?

— Да. Петраков сообщил в Главморштаб о попытке неизвестных катеров напасть ночью на крейсер. И о том, что эта попытка была отбита. Сообщил он и о смерти на боевом посту одного из членов экипажа. И все. О том, о чем рассказал мне сейчас ты, особенно о предупреждении из Каира и береговой радиостанции, он не обмолвился ни словом.

— Естественно.

— Кто мог организовать это нападение, не знаешь?

— Виктор Александрович, все катера были без опознавательных знаков, при боевиках, которых мы убили во время стычки, не было никаких документов. Откуда они взялись, кто их послал — думаю, мы уже не узнаем.

— Неизвестно… — Гущин снова постучал по столу пальцами. — Раз это как-то связано с Каиром и с береговой радиостанцией, может, и узнаем. Правда, придется повозиться. Не пойму только, как Петраков мог решиться на этот ваш рейд. Как он вообще мог додуматься до такого.

— Петракова уговорил Довгань.

— Довгань?

— Да. Но если честно, Виктор Александрович, эту идею, насчет рейда, Довганю подал я, — Седов усмехнулся. — Вы считаете, неправильно?

— Юра… Обычные твои примочки.

— А что?

— Чудо, ты же спас крейсер, ты ведь отлично понимаешь это.

— Понимать-то я понимаю.

— Ладно. Спас один раз, спасешь и второй. Как они собираются передать покупателям вооружение с крейсера, ты, конечно, не знаешь.

— Не знаю.

— И не догадываешься?

— И не догадываюсь. Виктор Александрович, тут могут быть самые разные варианты.

— Могут. Значит, Юра: я добился того, что здесь, в Аравийском море, в моем распоряжении постоянно будет находиться рота спецназа ВДВ. И средства доставки, как по морю, так и по воздуху, сторожевой корабль, два самолета с вертикальным взлетом, вертолеты. Базируется рота неподалеку. Но любое применение этой роты без доказательств будет считаться должностным преступлением. Понял? — Протянул бумажку: — Вот, держи, здесь еще две волны для связи. В критический момент ты всегда можешь связаться со мной лично и вызвать моих спецназовцев. Но только в критический момент. Судя по тому, что они подключили к делу Сабатеева, они готовят подстраховку, поэтому нам как воздух нужны доказательства. Понял?

— Понял, Виктор Александрович.

— Ладно. Что тебе нужно для работы?

— Вы же знаете, что мне нужно. Техника.

— Знаю, Юра, знаю. Поэтому я тебе ее и принес. — Гущин придвинул к нему кейс. — Смотри.

Раскрыв кейс, Седов всмотрелся в закрепленную ремнями и уложенную в гнезда разведывательную технику. Это были самые новейшие, разработанные в лучших лабораториях средства слежения, наблюдения и имитации. Кроме двух-трех приспособлений, он был знаком почти с каждым. Здесь же в одном из кармашков лежал подробный план-схема крейсера «Хаджибей».

Выяснив, что представляют собой новинки, сказал:

— Виктор Александрович, супер.

— Возьмешь все?

Конечно, он взял бы все. Объяснение, почему шкотовый приобрел на берегу кейс-«дипломат», в принципе можно найти. Можно поступить по-другому: купить на базаре сумку и переложить туда все, что лежит в кейсе. Тем, кто увидит, как он возвращается с сумкой, будет понятно: он что-то приобрел на берегу. Но Довгань и Алла могут поинтересоваться, что он купил. Просто в шутку поинтересоваться. Нет, все он не возьмет. Да ему все и не нужно.

— Виктор Александрович, все не возьму. Отберу несколько вещей, самых важных.

— Отбирай.

Отобрав вещи, рассовал их по одежде. Несколько приспособлений, наиболее легких, пришлось засунуть в плавки. Закончив, посмотрел на Гущина:

— Как я выгляжу?

— Замечательно выглядишь.

— Я пойду?

— Давай. Буду ждать вестей.

— Хорошо. Счастливо, Виктор Александрович.

— Счастливо.

Выскользнув из-за занавески, вышел из палатки. Увидел среди толпы белобрысое лицо, узнал майора Дерябко, но тот тут же сделал ему страшную гримасу. Показал глазами: на меня не обращай внимания, иди своей дорогой.

Отвернувшись, Седов выбрался из толпы. Найдя стоянку такси, сел и попросил отвезти его в порт.

Когда он поднимался по трапу на «Хаджибей», часы показывали десять минут шестого.

Глава 13

С одним из спецназовцев, дежуривших у трапа, Димой, он летал на задание, второго, Костю, тоже знал. Дима при его виде хохотнул:

— Юр, ну ты даешь! Ты чего?

— А что?

— Ты чего так рано?

— Да все с яхтой… — Махнул рукой. — Глеб и Алла завелись, торчат в ангаре… Пришел их сменить. Много народу на крейсере?

— Никого нет. Только вахтенные.

— Ладно. Пойду горбатиться.

— Давай. Вольному воля.

Двинувшись по палубе к ангару, подумал: а ведь сейчас самое время для работы, которую он должен сделать прежде всего. Крейсер почти пустой, а те, кто на вахте, думают сейчас только о том, как бы скорей сойти на берег.

В дверях ангара на ящиках сидели Глеб и Алла. При его появлении Глеб посмотрел на часы:

— Что так рано?

— Глеб, все, что хотел, я сделал. Посмотрел город, покатался на такси, купил куртку. Успел даже вкусить экзотики. Ваша очередь.

— Мы тоже особенно долго не будем. Вернемся вечером.

— Хоть утром. Я буду здесь.

Глеб и Алла ушли. Пройдя в ангар, поднялся на яхту. Достав из карманов технику, разложил на койке. Первое, что сделал, — отобрал два десятка миниатюрных самозакрепляющихся радиодатчиков. Плоские, круглые, защитного цвета, размером с пол-ладони, они могли посылать сигналы, на которые реагировал только приложенный к ним специальный радиоуловитель. Автономная работа датчиков, посылающих сигналы на расстояние до тысячи километров, была рассчитана на полгода. Не менее ценной вещью была универсальная электронная отмычка последней модификации. Служебные помещения крейсера запирались на кнопочные электронные замки, которые с помощью такой отмычки можно было открыть за пару минут. Добавив к отобранному цифровой фотоаппарат и небольшой, но мощный фонарь, принялся за изучение плана-схемы крейсера.

Эту схему, большую, подробную, с описанием и техническими характеристиками каждого квадратного метра, он изучал почти час. Затем спрятал в карманы схему, датчики, электронную отмычку и фонарь. Оставшуюся технику завернул в тряпицу и, подумав, положил в естественное углубление у борта яхты, в глубине ниши за ящиком рундучка. В этом был риск, но другого выхода не было. Сейчас, когда он вынужден будет ненадолго оставить яхту, вряд ли кто-то придет в ангар, чтобы начать рыться в его личных вещах. Вряд ли будут интересоваться также, что лежит в глубине ниши, и Глеб с Аллой.

Спустившись с яхты, подошел к открытой двери ангара. Все огромное пространство верхней палубы перед ним было пусто. Вахтенных у трапа загораживала надстройка.

Подошел к двери подсобного помещения в центральной надстройке. В этом помещении хранился инвентарь палубной команды, и, если верить схеме, оттуда он мог без особых помех проникнуть прямо к ангарам нижних палуб, минуя лифты.

Достав электронную отмычку, начал прозванивать кнопочный замок. Через минуту, определив порядок цифр и нажав нужные кнопки, открыл дверь. Войдя в темное помещение, не запирая дверь, а только прикрыв ее, включил и тут же выключил фонарь. Он знал, к трапу, ведущему на нижнюю палубу, должна вести вторая дверь, направление к которой он помнил по схеме. Подойдя в темноте к этой второй двери, снова воспользовался электронной отмычкой. Бесшумно спустился по трапу вниз. Двинувшись по металлическому настилу, прошел мимо двери одного из лифтов. Если бы он воспользовался лифтом, он оказался бы у ангаров нижней палубы в течение нескольких секунд. Но он знал, если его сейчас засекут, это будет означать провал всей операции. Двинулся дальше, с трудом ориентируясь в темноте. Наконец достиг того, к чему стремился, — вентиляционной шахты машинного отделения. Он знал, что ствол шахты, по схеме, снабжен приваренными изнутри металлическими скобами, по которым можно спуститься вниз.

Для того чтобы добраться до этих скоб, надо было найти люк, ведущий в ствол шахты. Стал шарить ладонями по пыльной поверхности ствола, но определить, где находится люк, так и не смог. Пришлось ненадолго включить фонарь. Люк оказался на тыльной стороне ствола, на уровне палубы. Открыв его, осветил фонарем внутреннюю часть ствола. Скобы были рядом с люком.

Выключив и спрятав фонарь, некоторое время стоял, прислушиваясь. Убедившись, что вокруг тихо, залез внутрь и стал спускаться по скобам.

Двигаться приходилось наугад, считая ступени. Наконец, решив, что спустился достаточно глубоко, остановился. Включив фонарь, осмотрелся. Люк был рядом. Открыв его, вылез наружу, не выключая фонаря.

Он стоял на металлическом настиле, конец которого терялся вдали. Пахло трюмом и холодным металлом. Часть настила была ограждена проволочной решеткой. Подойдя к решетке и посветив фонарем, увидел: там стоят «МиГи». Два ближних «МиГа» он хорошо видел, но и за ними, судя по неясным теням, стояли еще самолеты. Может быть, один, может быть, два.

Пройдя вдоль настила, увидел наконец ворота, ведущие внутрь. Ворота состояли из металлической рамы, на которую была натянута все та же проволочная сетка. Замок, как он и ожидал, оказался кнопочным.

Открыв замок, вошел на огороженную проволочной сеткой площадку. Здесь стояли три «МиГа-29С». Внимательно осмотрев их, записал бортовые номера. Затем, сфотографировав самолеты с нескольких точек, так, чтобы в кадр вошли детали трюма, поставил на каждый по радиодатчику. Датчики пристали к корпусам самолетов в нижней части хвостового стабилизатора намертво, практически слившись с поверхностью.

Пока, перебираясь то по вентиляционному стволу, то по внутренним трюмным конструкциям, он искал другие самолеты и вертолеты, пока фотографировал, пока ставил на них датчики, прошло больше часа. Из предполагаемых восьми вертолетов, находящихся на крейсере, он смог разыскать только пять. Поставил на них датчики, разыскивать оставшиеся три у него уже не было времени. Один из этих трех вертолетов был ему знаком по полету в Бир-Сафсат, но куда его поставили после полета, он найти так и не смог. Ему предстояло еще выбраться из нижних трюмов на верхнюю палубу, а по опыту перемещения по огромному трюму он знал: это займет не меньше часа. За это время могут вернуться уволенные на берег и, что самое опасное, — Алла и Глеб. То, что он оставил яхту без присмотра, Глебу не понравится. Зная характер Довганя, рисковать он не хотел.

Выбравшись наверх, в то же помещение, из которого проник в трюмы, зажег фонарик. Двинулся было к выходу, но на полпути остановился — фонарик осветил стоящий в углу огромный, не меньше двенадцати метров в длину стальной короб, снабженный несколькими кнопочными замками. Два с лишним часа тому назад, передвигаясь в темноте, он этого короба не заметил. То, что место, куда складывают боцманскую утварь, запирается так надежно, выглядело странно.

Осмотрев короб, увидел: он разделен на секции, каждая из которых запирается своим замком. Достав электронную отмычку, одну за другой открыл несколько секций. Понял: короб — арсенал самого современного ручного оружия. В секциях на небольших стеллажах лежали переносные ракеты последней модификации класса «земля — земля», крупнокалиберные ручные пулеметы, базуки, гранатометы, ракеты.

Закрыв последнюю секцию короба, подошел к двери, ведущей на палубу. Осветив свою одежду, увидел: перебираясь из ангара в ангар по переходам, вентиляционным шахтам и прочим внутритрюмным конструкциям, он вымазался с головы до ног. От пыли, мазута и другой трюмной грязи джинсы и кроссовки из белых стали черными, куртка в нескольких местах порвалась. Не в лучшем виде был и он сам — руки в мазуте, на тыльной части правой ладони кровоточит ссадина.

Встав вплотную к двери на верхнюю палубу, осторожно тронул ее. Створка легко поддалась. За дверью было темно, виднелся только отблеск огней порта. Выглянул. К счастью, палуба была пуста. Быстро выскользнул. Тут же, набрав комбинацию на замке, запер дверь. Двинулся к ангару.

Еще на подходе увидел: внутри ангара темно. Значит, Глеб и Алла еще не вернулись.

Войдя в ангар, запер ворота на засов, зажег свет. Поднявшись на яхту, вытащил все, что оставалось в карманах, в том числе и деньги. Технику, завернув в испорченную куртку, присоединил к свертку в тайнике за ящиком рундучка. Грязные джинсы и кроссовки, свернув, затолкал в ящик. Надел новые джинсы и кроссовки, спрятал деньги в карман, и, спустившись с яхты, подошел к приспособленному в ангаре для умывания рукомойнику. Начал отмывать руки и лицо. Услышав голоса Глеба и Аллы, наспех вытерся. Повесив полотенце на гвоздь, подошел к яхте. Встал спиной к двери, делая вид, что рассматривает винт.

Впрочем, Глебу и Алле, вошедшим в дверь ангара, кажется, не было никакого дела до его состояния. Коротко рассказав, как они провели время на берегу, Глеб предложил подежурить у яхты, если он хочет еще сходить на берег. Седов отказался, и Глеб с Аллой ушли к себе в каюту.

Луи Феро, в сером костюме, белой рубашке и галстуке в полоску, сидел на четвертом этаже гостиницы «Метрополь», в кафе, где он обычно назначал встречи. Он сидел один; на крахмальной скатерти перед ним стояла пепельница, в которой уже лежало три окурка. Шел пятый час дня.

Наконец, увидев человека, которого ждал, Феро осторожно притушил четвертую сигарету.

Человеком, вошедшим в кафе, был охранник Балбоча Рудольф. Это был блондин средних лет в тенниске цвета хаки и шортах, из-под которых выглядывали мощные ноги.

Остановившись в дверях, Рудольф огляделся. Увидев Луи, двинулся к нему. Подойдя, кивнул:

— Привет.

— Привет, Рудик. — Луи выглядел невозмутимым. — Садись.

— Спасибо. — Сев, Рудольф сцепил руки. — Я понял — ты хотел меня видеть?

— Хотел. Пожуешь чего-нибудь? Подумав, Рудольф кивнул:

— Пожую. Я с утра пил только кофе.

— Выпить?

— Спасибо, Луи, выпить — нет. Я за рулем.

— Рыбу или мясо?

— Все равно. Лучше мясо.

Кивнув куда-то в пространство, Луи сказал тут же появившейся официантке:

— Олечка, сациви, лобио, икорку. И два карских.

— Будет сделано, — официантка исчезла. Рудольф заметил хладнокровно:

— Смотрю, ты сегодня без девушки.

— Какая девушка, Рудик? Мне сейчас не до девушки.

— Ну да. Я забыл.

Взяв пачку сигарет и зажигалку, Луи закурил. Затянувшись, спросил:

— Как старик? По-прежнему в трансе? — Да.

— Не хочет меня видеть.

Рудольф промолчал. Выпустив несколько колец, Луи постучал зажигалкой по столу.

— Ведь не хочет?

— Луи, я его об этом не спрашивал.

— Не просил тебя мне позвонить?

— Нет.

Подойдя, официантка поставила на стол заказ. Подождав, пока она отойдет, Луи кивнул:

— Ешь.

Положив себе закуски и кусок шашлыка, Рудольф посмотрел на Луи:

— А ты?

— Я успею. Ешь, я покурю.

После того, как Рудольф расправился с сациви и икрой, сказал:

— Знаешь, Рудик, я узнал любопытную вещь.

— Какую?

— На «Хаджибее» знали, что на них готовится нападение. Тронув рот салфеткой, Рудольф некоторое время молчал.

Наконец спросил:

— На «Хаджибее» знали, что готовится нападение? — Да.

— Точно?

— Точно.

— Откуда?

— Не знаю. Это не моя забота. Хотя рано или поздно я это выясню.

— Интересно.

— Очень интересно. Вот, посмотри… — Луи достал из кармана сложенный вчетверо лист. Развернув, положил перед Рудольфом. Просмотрев листок, тот сказал:

— Копия радиограммы?

— Да. Стоила мне больших бабок. Сегодня утром я узнал, что за сутки до нападения эта радиограмма ушла с «Хаджибея» в Москву. Кто-то из правительства, узнав о радиограмме, тут же позвонил командующему силами специального реагирования. Тот без звука дал указание выслать в Красное море бригаду штурмовых катеров и звено «МиГов». Которые и расколошматили все в пух и прах.

— Черт… — Свернув листок, Рудольф протянул его Луи, но тот сказал:

— Возьми, пригодится. Покажешь старику.

— Понял, — Рудольф спрятал листок в карман.

— К твоему сведению, я потратил сегодня весь день, чтобы выяснить, кто был этим членом правительства.

— Выяснил?

— Как я мог не выяснить? — Луи стряхнул пепел. — Конечно, выяснил. Им был вице-премьер Петраков.

Рудольф посмотрел на Луи в упор. Сказал:

— Точно?

— Точно на сто процентов. Нужно что-то объяснять после этого?

— Ничего не нужно объяснять. — Отрезав кусок шашлыка, Рудольф неторопливо прожевал его. — Хочешь, чтобы я рассказал обо всем старику?

— Расскажи.

— Сослаться на тебя?

— Расскажи, как было. Что я попросил тебя о встрече, что мы встретились здесь, в «Метрополе», и здесь же, в «Метрополе», я тебе все рассказал. Просто я не хочу сейчас сам к нему лезть. Понимаешь?

— Понимаю. Как я понял, ты хочешь, чтобы я сделал это срочно?

— Наоборот. Не нужно мчаться и шептать на ухо. Расскажешь, когда будет удобный момент. Вообще, давай сначала поедим. Ты ведь все равно потом поедешь туда? И будешь там?

— Конечно.

— Ну вот. Выберешь момент — расскажешь.

В девять утра, когда буксиры выводили крейсер на внешний рейд Джибути, к Кулигину, стоящему в одиночестве у лееров, подошел Лапик. Оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, спросил:

— Володя, как «хвост»?

— «Хвост»?

— Да, «хвост» за Седовым?

Помолчав, Кулигин процедил бесстрастно:

— Володя, «хвост» за Седовым никак. Его вели два моих. Выйдя из порта, он походил по ларькам, купил себе куртку, потом сел в такси и запулился в бардак.

— В бардак?

— Да, в публичный дом. Ребята ухитрились даже пару раз его щелкнуть. Хочешь посмотреть фото?

— Конечно.

— Вот, — Кулигин незаметно передал Лапику несколько фотографий. На цветных отпечатках был изображен Седов выходящий из такси у публичного дома и входящий в дом Просмотрев фотографии, Лапик сказал:

— Я их возьму?

— Бери, мне они ни к чему. Спрятав фотографии, Лапик спросил:

— Хорошо, он был в публичном доме, а дальше?

— Дальше вернулся на корабль. Ребята подежурили там сначала часа два с лишним. Потом зашли в бордель и спросили бандершу, скоро ли выйдет их друг, который, как они знают, два часа назад зашел сюда. Бандерша сказала, что справок о клиентах она не дает. Но потом они все же вытянули из нее, что в доме сейчас находится один молодой человек, иностранец, занятый с девушкой. По описанию это был Седов. Они подождали еще час, потом не поленились снова зайти в бордель. Бандерша подтвердила, что клиент от девушки еще не выходил. Они вернулись на корабль. А еще через сорок минут на борт поднялся Седов. Есть еще вопросы?

— Если он действительно был в этом публичном доме — нет.

— А где он еще мог быть, если ребята висели там три часа?

— Черт его знает.

— Володя, расклад простой: он поднялся на борт вслед за моими ребятами. Потратить эти сорок минут он мог только на дорогу к порту. Оказаться где-то в другом месте он бы просто не успел.

Помолчав, Лапик кивнул:

— Может быть. Что, когда он вернулся, он все время оставался на корабле?

— Да.

— Это точно?

— Точно. Я опросил вахтенных, дежуривших у трапа до самого отхода. Они подтвердили: вернувшись на корабль около пяти вечера, Седов больше на берег не сходил. — Ясно. Но вообще, Володя, насчет Седова у нас будет серьезный разговор.

— В смысле?

— Седова нам придется убирать. Так и так.

— Убирать?

— Обязательно. Ты ведь знаешь, в какие деньги все упирается.

— Знаю.

— Я не утверждаю, что Седов работает на ГРУ. Но в любом случае его нужно убрать. Он здесь лишний. И может испортить все дело. Согласен?

— С этим я был согласен давно. Похлопав Кулигина по плечу, Лапик сказал:

— У меня есть план, как его убрать. Без всяких помех, чисто.

— Так говори свой план.

— Скажу. Но чуть позже.

Корабль с обводами эсминца, выкрашенный в шаровую краску, шел полным ходом. Нос корабля упорно разрезал волну, то проваливаясь вниз, то вылетая наверх, как пробка. Хотя здесь, у берегов Ирана в Оманском заливе, штормило, корабль ничуть не терял отличных мореходных качеств.

На флагштоке за кормой развевался государственный флаг Мальдивских островов — на красном фоне зеленый прямоугольник с белым полумесяцем. Корабль, бывший когда-то эскадренным миноносцем ВМС Ирана, сейчас был зарегистрирован как торговое судно Республики Мальдивы. На носу красовалось название «Шираз»; судя по надписи на корме, корабль был приписан к мальдивскому порту Мале. Однако люди на борту корабля разговаривали друг с другом исключительно на двух главных языках Ирана — фарси и азери.

В штурманской рубке, рядом с капитаном, вахтенным штурманом и штурвальным, стоял Рустамбек. Судя по его виду, каччка на него не действовала, он стоял, чуть расставив ноги и холодно разглядывая накатывающиеся на палубу волны. Спросил на азери:

— Юсиф, долго еще?

— Еще примерно час, господин Рустамбек, — почтительно ответил капитан. — Бухта в самом начале Ормузского пролива.

— Оба транспорта стоят там?

— Да, господин Рустамбек.

Перейдя на русский, Рустамбек спросил:

— Команда подготовлена?

— Да, господин Рустамбек, — также по-русски ответил капитан.

— Где эти люди сейчас?

— Сидят в офицерской кают-компании. Ждут вас.

— Сколько их?

— Как вы просили, господин Рустамбек, ровно двадцать пять человек.

— Юсиф, ты знаешь, я тебе доверяю. Но я хотел бы знать, могу ли я доверять этим людям.

— Господин Рустамбек, я знаю каждого из них.

— Знать каждого из них мало.

— Господин Рустамбек, думаю, я могу отвечать за каждого из них.

— Посмотрим.

Некоторое время оба молча разглядывали белую пену, крутящуюся и лопающуюся на верхушках больших волн. Наконец Рустамбек спросил:

— Они все моряки?

— Все, господин Рустамбек.

— Все говорят по-русски?

— Да, все.

— Свободно, без акцента?

— У двух-трех человек есть легкий акцент. Остальные говорят без акцента. Практически все они ничем не отличаются от русских. Выросли в Баку, учились в русских учебных заведениях, работали на русских предприятиях. Больше половины из них — светловолосые люди с голубыми и серыми глазами.

— Ты выбрал человека, который будет представлять командира эсминца?

— Да, выбрал.

— Чем ты руководствовался при этом?

— Личными качествами этого человека, господин Рустамбек.

— Как его зовут?

— Аслан Али-заде.

— Хорошо. Проводи меня, я хочу с этими людьми поговорить.

— Слушаюсь, господин Рустамбек. Проходите вот сюда, здесь трап.

Спустившись вместе с капитаном во внутренний коридор, Рустамбек пошел за ним. В конце концов, сделав несколько поворотов и спустившись еще по одному трапу, они оказались в довольно тесном помещении офицерской кают-компании. Здесь сидели более двух десятков человек. В момент, когда Рустамбек и капитан вошли, часть находящихся здесь негромко беседовали друг с другом, часть, закинув головы и закрыв глаза, дремали на приваренных к переборкам кожаных диванчиках. Двое играли в нарды.

Как только Рустамбек и капитан вошли, разговоры сразу стихли. Дремавшие зашевелились, игравшие в нарды прекратили игру, смешав фишки.

Оглядев всех, капитан сказал на азери:

— Все знают, кто такой господин Рустамбек?

— Да… Знаем… Конечно… — прозвучали голоса.

— Друзья, господин Рустамбек хочет с вами поговорить. Думаю, вы будете говорить с ним откровенно, ничего не скрывая. — Повернулся к Рустамбеку: — Господин Рустамбек, я здесь нужен?

— Нет, Юсиф, можешь идти.

— Здесь есть телефон. Когда закончите, позвоните, чтобы я показал вам дорогу в ходовую рубку.

— Не нужно, я доберусь сам.

После того как капитан вышел, Рустамбек, внимательно оглядев всех, сказал негромко:

— Говорить будем по-русски. Прошу всех сесть поближе друг к другу, чтобы я мог вас всех видеть. — Подождав, пока все переместятся к одной из переборок, сел на стул. — Дорогие друзья, нам с вами предстоит выполнить важное задание. Думаю, все вы знаете, сколько вам будет заплачено за выполнение этого задания. Но я как руководитель операции предупреждаю: требования, предъявляемые к вам, будут очень высокими. Всем ясно?

— Ясно… Да, конечно, господин Рустамбек… — раздалось в ответ.

— Как вы уже знаете, вы, как говорящие по-русски, будете ядром, вокруг которого сгруппируются остальные участвующие в операции. Пятнадцать человек будут играть роль русской команды на эсминце, по пять человек станут во главе транспортов. Кого из вас зовут Аслан Али-заде?

— Меня, — отозвался плотный рыжеволосый и голубоглазый человек, один из тех, кто играл в нарды. — Я Аслан Али-заде.

— Где вы научились так говорить по-русски?

— Я родился в Баку, учился в Бакинском мореходном училище. Мои родители между собой общаются только по-русски.

— Понятно. Плавали после окончания училища?

— Да, на Каспии.

— На судах Азербайджана?

— Нет, господин Рустамбек, уже на иранских судах. У родителей в Иране много родственников, они переехали в Арде-биль. Так что я сразу же после училища принял иранское подданство.

— Обычаи российского военно-морского флота знаете?

— Конечно, господин Рустамбек.

— Знаете, как называется форменный матросский воротничок?

— Конечно. Гюйс.

— Что означают три белые полоски на гюйсе?

— Три победы российского флота: при Чесме, Синопе и Гангуте.

— Что еще обозначается в российском военно-морском флоте словом «гюйс»?

— Флаг, поднимаемый на корме корабля.

— Звание, которое будет у вас, когда вы будете играть роль командира Эсминца?

— Капитан второго ранга.

— Как оно звучит сокращенно?

— Кап-два, господин Рустамбек.

— Что вы должны будете сказать, когда подниметесь на борт «Хаджибея» и увидите выстроившихся матросов?

— «Здравствуйте, товарищи матросы!» Можно варьировать, сказать: «Здравствуйте, моряки!» или «Здравствуйте, братцы!»

— А они что должны ответить?

— «Здравия желаем, товарищ капитан второго ранга!» Помолчав, Рустамбек кивнул:

— Хорошо, Аслан. Вы знаете, что скоро должны будете встретиться с офицерами крейсера «Хаджибей»? А потом принять экипаж «Хаджибея» на борт эсминца?

— Знаю, господин Рустамбек.

— Постарайтесь хорошо выполнить задание.

— Приложу все силы, господин Рустамбек. Рустамбек осмотрел остальных.

— Кто будет выполнять роль капитанов транспортов?

Отозвались два человека. Кивнув одному из них, спросил:

— Как вас зовут?

— Гасан, господин Рустамбек.

— Как будет называться ваш транспорт?

— «Благовещенск», господин Рустамбек. Порт приписки — Находка.

— Будет ли на корме транспорта поднят гюйс?

— Нет, господин Рустамбек. На корме транспорта будет поднят флаг, принятый для судов вспомогательного флота.

— Как в России называются такие суда?

— Суда «Вээсга».

— Аббревиатура?

— Три буквы — «ВСГ».

— Как расшифровывается аббревиатура «ВСГ»?

— Вспомогательные суда и гавани ВМС. Рустамбек посмотрел на второго отозвавшегося:

— Как зовут вас?

— Муртаз, господин Рустамбек.

— Как будет называться ваш транспорт?

— «Ванино», порт приписки — Находка.

— Как должна выглядеть рабочая одежда, в которую будет одета команда вашего транспорта?

— Как роба военно-морских сил. Серая брезентовая форменка, серые брюки и рабочие ботинки.

— Как называют на флоте такие ботинки?

— Бахилы.

— В вашем распоряжении будут пять человек, говорящих по-русски. Что они и вы должны будете кричать членам экипажа «Хаджибея», когда ваш транспорт и крейсер сблизятся бортами?

— Ну… — Муртаз помолчал. — Господин Рустамбек, мы должны будем кричать то, что обычно кричат в таких случаях.

— Что именно?

— Не знаю даже… «Привет!», «Как дела?» Что-то вроде этого.

— Плохо, Муртаз. Кто скажет, что точно кричат моряки в таких случаях? Моряки с транспорта ВСГ, приписанного к порту Находка?

Все молчали. Рустамбек покачал головой:

— Плохо. Очень плохо. Если вы будете продолжать так себя вести, я буду вынужден отложить операцию. И заменить вас всех. Кто знает, что кричат моряки в таких случаях?

— Я знаю, — сказал тот, кто играл в нарды с Асланом.

— Что они кричат?

— Господин Рустамбек, если они с Дальнего Востока, они будут кричать примерно следующее: «Привет, брательники!», «Как там в России?», «Здорово, братва!», «Эй, братва, на ТОФ никого не отправляют, письмо передать?», прочие такие вещи.

— Отлично. Вы очень хорошо понимаете суть задания. Как вас зовут?

— Лери.

— Лери, играть роль капитана транспорта «Ванино» будете вы. Только не забывайте о деталях. Например, если кто-то будет кричать о письме — такое письмо должно быть заранее подготовлено. А вы, Муртаз, не обижайтесь, что я вас заменил. На ваше положение и заработок эта замена не повлияет. Вы мне понравились, просто Лери лучше понимает задачу. Заменил же я вас потому, что у экипажа «Хаджибея» не должно возникнуть никаких сомнений, что транспорт «Ванино» является настоящим российским транспортом ВСГ. Пришедшим сюда с Дальнего Востока. Все, я вас оставляю. Готовьтесь.

Выйдя из кают-компании, Рустамбек легко вышел к трапу, ведущему в ходовую рубку. Поднявшись, встал в той же позе рядом со штурвальным. Выждав, капитан «Шираза» спросил:

— Как впечатление, господин Рустамбек?

— Неплохое. Но ты должен их проинструктировать еще не один раз. К началу операции они должны быть абсолютно готовы к выполнению задания.

— Конечно, господин Рустамбек. Все будет выполнено.

Остановив машину у ворот дачи, Луи подождал, пока Рудольф и напарник откроют ворота. Въехав на участок, вышел из машины. Кивнул подошедшему Рудольфу:

— Ну что?

— Он ждет.

— Как у него настроение?

— Луи, не знаю, честное слово.

— Когда ты ему все рассказал, как он себя повел?

— Просто сказал, чтобы я вызвал тебя.

— Ладно, пойду.

Войдя в дом, прошел в приемную. Секретарша при его появлении улыбнулась:

— Здравствуйте, Луи. Хозяин вас ждет.

— Как он?

— По-моему, лучше. Сегодня выпил целых три чашки кофе. Вы знаете, это хороший признак.

— Знаю. — Подойдя к двери кабинета, постучал. Услышав глухое «Да!», вошел.

Балбоч стоял у окна спиной к нему. Сделав два шага, Луи остановился. Сказал:

— Здравствуйте, хозяин.

Балбоч долго молчал. Наконец, повернувшись, тронул Луи за шею:

— Старик… Эх, старик, старик… Честно говоря, по тебе соскучился…

— Я тоже, хозяин.

— Я понял: нам нельзя друг без друга.

— Я давно это знал.

— Я навел справки о катерах. Судя по тому, что мне рассказали, это в самом деле дела Петракова.

— Хозяин, в этом нет сомнения.

— Д-да… — Сев в кресло, Балбоч махнул рукой: — Садись. Луи сел. Балбоч, закинув голову, принялся рассматривать тени, которые оставляла на потолке колеблемая ветром штора. Вздохнул.

— Что ж ты мне сам не позвонил насчет этого гада? Мог позвонить сам. А не прибегать к услугам Рудольфа.

— Сам я не решался. Я же знал, в каком вы состоянии.

— Черт… Проклятый ублюдок. Его нет, он мертвый человек, ты понимаешь?

— Понимаю.

— Он должен быть уничтожен. Это должна быть смерть, о которой бы все говорили. Чтобы было неповадно другим.

— Думаю, вы правы.

— Сволочь… Крутишь сделку, так крути. Но не подключай к этому делу военно-морской флот второй по мощи страны мира. Сука…

— Согласен, хозяин.

— Видишь ли, он член правительства. Кто сделал его членом правительства? Кто дал ему деньги? Кто его толкал, кто нажимал на все рычаги? Луи?

— Все это сделали вы, хозяин.

— Сволочь… — Балбоч замолчал. — Ладно. Ты сможешь найти хорошего киллера? По-настоящему хорошего?

— Без сомнения.

— И продумать план, как его убрать?

— Конечно.

— И сможешь взять это на себя?

— Безусловно. Считайте, я взял это на себя лично. Но… — Но?

— Хозяин, вы сами знаете, это потребует расходов. Часть расходов я готов оплатить из своих денег, но моих денег может не хватить.

— Никаких «своих денег». Думать об этом забудь. Сколько это возьмет?

— Я еще не обдумал весь план. Но чтобы все было надежно, мне нужны как минимум три киллера, которые будут постоянно дежурить на выбранных точках. Нужен современный мобильный передвижной радиоузел. Нужен фонд для оплаты людей, которые будут контролировать передвижение. Нужны особые средства слежения. И, конечно, особое оружие.

— Средств из особого фонда будет достаточно?

— Конечно, хозяин.

— Очень хорошо, старик. Особый фонд твой. Только не нужно с этим затягивать.

— Я берусь за это дело сразу же. Я думаю подключить к делу Рудольфа, вы не против?

— Нет. Подключай кого хочешь. Петракова нужно уничтожить или до того, как «Хаджибей» будет передан иранцам, или сразу же после передачи. Чтобы те, кому надо, поняли, что к чему. Повторяю: это должно быть громкое убийство.

— Именно так и будет, хозяин.

Легко, бегом поднявшись по последнему трапу, Седов свернул в небольшой проход между двумя стальными надстройками кают командного состава. Подняться сюда, чтобы помочь найти Аллу, его попросил Глеб. Аллы нигде не было, а здесь, наверху, Алла могла загорать, а могла и просто проводить время в каюте горничной Лены, с которой в последнее время сблизилась.

В проходе ему пришлось передвигаться, преодолевая сопротивление ветра. Крейсер шел полным ходом.

Там, где обычно загорала Алла, искать ее было бесполезно, Глеб уже здесь был. Тем не менее Седов заглянул на небольшую площадку между надстройками, но здесь было пусто. Постучав в дверь каюты Лены и не услышав ответа, он хотел было уже спуститься вниз, но голос, который он узнал бы из тысяч других голосов, произнес за спиной:

— Юра…

Обернувшись, увидел Аллу. На ней были джинсы и свитер, волосы развевались от ветра. Поднял руку:

— Привет.

— Привет. Ты что здесь делаешь?

— Я за тобой. Глеб ищет тебя по всему кораблю.

Она молчала, и он понял: за этим молчанием что-то стоит. Наконец встряхнула головой:

— Пусть ищет.

Не зная, что ответить, он наконец сказал: — Да?

— Да. Юра, знаешь, нам надо поговорить.

— Нам? В смысле, мне и тебе?

— Да, мне и тебе. Ты не боишься ветра?

— Нет.

— Тогда отойдем к леерам.

Они подошли к леерам. Внизу, у далекого борта, гуляла океанская волна. Начинался шторм, но на ходе крейсера это почти не отражалось. Навалившись на леер, Алла разглядывала белую рябь, рассекаемую металлом огромного борта. Сказала:

— Знаешь, нам с тобой вместе осталось быть всего несколько дней.

— Да? — Он понимал, что отвечает машинально. — Почему?

— Скоро конец перехода.

Он не знал, что сказать. Впервые в жизни в самом деле не знал, что сказать. Он только понимал, что она хочет дать понять этим, что ей жаль, что они расстаются.

Ее волосы, отбрасываемые и сжимаемые ветром, изредка попадали на глаза, и она досадливо откидывала их. Он понял: от сказанного Аллой, да и вообще от того, что они встретились наедине, у него мутится в голове. Подумал: черт, этого еще не хватало. Наконец выдавил:

— Ты что, не остаешься на яхте?

— Нет. Да и, думаю, ты тоже не останешься на яхте.

— С чего ты взяла?

— Взяла. — Быстро посмотрев на него, отвернулась. — Юра… Я долго пыталась оттянуть этот момент…

Что она имеет в виду? Она пыталась оттянуть какой-то момент. Стараясь не глядеть на нее, спросил:

— Какой момент?

— Этот момент, который наступил сейчас… Или даже вообще не говорить тебе этого… Я боролась с собой, боролась изо всех сил…. Но поняла: я должна сказать тебе это в любом случае. В любом. Именно сейчас. Потому что потом будет поздно. — Отвернувшись, подставила лицо ветру. — Молчишь?

— А что я должен сказать?

— Неужели ты все еще ничего не понимаешь? — Снова отвернулась. — Я тебя люблю.

Вдруг понял: она плачет. Плачет молча, слизывая слезы. Обняв ее за плечи, сказал:

— Алла… Алла, ну ты что? Вырвалась:

— Отпусти… Сейчас же отпусти меня… Немедленно пусти… Он отпустил ее. Утирая слезы руками и все еще всхлипывая, сказала, уворачиваясь от ветра:

— Да, я люблю тебя, люблю… Но это не дает тебе права обнимать меня… И вообще что-то делать… Молчи… И слушай…

— Но, Алла…

— Молчи. Слушай все, что я тебе скажу… Слушай и ничего не отвечай. Понял?

— Хорошо. — Он чуть отодвинулся. Достав платок, она долго вытирала глаза. Сказала, не глядя на него:

— Я самый несчастный человек на земле, понимаешь?

— Почему?

— Молчи! Слышишь, молчи? Иначе я уйду.

— Хорощо, молчу.

— Впервые в жизни я встретила такого, как ты. Впервые в жизни. Но я не могу ничего. Ничего, что я хочу. Я не могу даже признаться тебе в любви. Не могу тебя поцеловать. Не могу мечтать, чтобы ты предложил мне выйти за тебя замуж. Я ничего не могу, ничего, ничего, ничего… Я растоптана. Растоптана жизнью, понимаешь? — Внезапно разрыдавшись, уткнулась лицом ему в грудь: — Я растоптана, понимаешь… Растоптана… Я ничего не могу… Ничего… Ниче-е-е-в-ооо… — Она тряслась в рыданиях, беспомощно, по-детски дыша ему в грудь.

— Но почему? — Боясь обнять ее, он осторожно прикоснулся руками к ее плечам: — Алла, почему?

Отстранилась. Сказала, не глядя на него:

— Я не могу тебе этого объяснить… Не могу, понимаешь? Он молчал. Он ведь сам многого не мог ей объяснить. Подняв голову, сказала:

— Ладно. Пойдем в Ленкину каюту. Не хочу, чтобы нас кто-то увидел. Пойдем, у меня есть ключ.

Он пошел за ней. Открыв дверь каюты, она пропустила его. После того, как он вошел, заперла дверь. Глубоко вздохнув, сказала:

— Страшный у меня вид?

— Да нет. Как у тебя может быть страшный вид?

— Подожди, приведу себя в порядок. Я зареванная как не знаю кто.

Ушла в ванную, некоторое время он слышал звук льющейся воды. Наконец, выйдя, села на койку. Кивнула:

— Садись.

Он сел на стул.

— Хочешь чаю, кофе? — спросила она. — Выпить чего-нибудь?

— Спасибо, нет.

— А я немножко выпью. Чтоб успокоиться. Ладно?

— Конечно.

Достав из шкафчика бутылку коньяка, налила рюмку, выпила. Улыбнулась:

— Извини. Просто со мной что-то случилось. — Помолчала. — Знаешь, сейчас я вывалю на тебя все свои женские капризы. Если не вывалю, потом я себе этого никогда не прощу. Не обижайся, ладно?

— Какое я имею право обижаться?

— Имеешь. Но сначала, до капризов — о Глебе. Насчет Глеба, знаешь: просто уж это так случилось. Случилось, и с этим уже ничего не поделаешь. Не знаю, интересует тебя это или нет, но… — Закусила губу. — Ладно. Я ничего не хочу объяснять тебе о Глебе. Ничего. Забудем о Глебе. Я-то уж точно забуду о нем через несколько дней — навсегда. — Усмехнулась: — Вообще, то, что я объясняю тебе что-то о Глебе, должно быть стыдно. Но мне ничуть не стыдно. Мы ведь с тобой тоже расстанемся через несколько дней. И тоже навсегда.

Он попытался понять, что могут означать ее слова. Сказал:

— Может, не расстанемся?

— Расстанемся. Я знаю точно. Но прежде чем мы расстанемся, я хочу сказать тебе, как ты меня мучил. Я понимаю, что не имею на это права. Но хочу, чтобы ты всегда, всю свою жизнь помнил, какую ты мне причинил боль.

Ошарашенно посмотрел на нее:

— Я тебя мучил? Я тебе причинял боль?

— Конечно. Ведь я тебя ревновала. Страшно ревновала.

— Ревновала? К кому? Когда?

— Много раз. И было к кому.

— Но к кому?

— О Господи… — Подняв рюмку, слизала из нее остатки коньяка. — Первый раз — когда ты переспал с Галей.

— Но я с ней… — Замолчал. Усмехнулась:

— Хочешь сказать, ты с ней не переспал? — Нет.

— Нет, вы посмотрите на него. Неужели ты думаешь, она мне сама не объяснила все в красках?

— Алла… В каких красках? Она напилась пьяная. И лежала пьяная всю ночь, ничего не помня.

— Ничего не помня? Ладно, допустим. Она говорила мне, что немного перепила. Но ты-то? Ты же лежал с ней в одной кровати? Всю ночь?

— Ну, лежал. Что из этого?

— Лежал, как мальчик-паинька? И спал сладким сном?

— Что, я не могу спать? Я в тот день уродовался, как не знаю кто, в море. И плевать хотел на Галю. Я спал всю ночь и ее не трогал, клянусь тебе.

— Врешь.

— Нет, не вру.

— Он не врет… Ладно, допустим, я поверила этому чудовищному вранью, что ты не трогал Галю. Ну, а в Джибути? Ты хочешь сказать, в Джибути тоже ничего не было?

— А что, было в Джибути?

— Ах, что было в Джибути? — Встав, прошлась по каюте. Снова села. — Нет, вы послушайте его, он спрашивает меня, что было в Джибути. Да весь корабль говорит о том, что ты проделывал в Джибути. — Вдруг он увидел: она снова плачет. Она сидела, слизывая слезы, шмыгая носом, и шептала: — И тебе отпереться не удастся… Не удастся, слышишь… Не удастся…

— Алла, но что было в Джибути? О чем говорит весь корабль?

— О чем… — Налив рюмку, выпила, расплескивая коньяк. Вздохнув, сказала: — Он о том говорит, что ты пять часов провел в бардаке. И на спор перетрахал там всех проституток. Вот он о чем говорит.

— Алла… Но не было этого. Не трахал я никаких проституток.

— Трахал.

— Не трахал. Топнула ногой:

— Да трахал же, я знаю!

Сжав ее лицо руками, заглянул в глаза:

— Алла, клянусь всем святым, всем, что у меня есть, родителями, ангелами, не знаю еще чем, — я ни одну женщину не тронул в Джибути. Ни одну.

Некоторое время смотрела ему в глаза. Наконец сказала:

— Да?

— Да.

— Честное слово?

— Честное слово.

Высвободив лицо, отвернулась. Сказала тихо:

— Я одного не пойму — почему ты передо мной оправдываешься? Почему пытаешься доказать, что не спал ни с Галей, ни с проститутками? Зачем тебе это?

— Ты неправильно ставишь вопрос. Я не пытаюсь тебе доказать, что не спал с кем-то. Я в самом деле ни с кем не спал — с тех пор, как увидел тебя.

— Хорошо, допустим, я тебе поверила. Но почему? Он молчал, и она повернулась к нему. Спросила:

— Так почему?

— Я тебя люблю. — Да?

— Да.

Достав платок, вытерла щеки. Посмотрев на платок, превратившийся в плотный влажный комок, засунула его в карман.

— Что, серьезно?

— Серьезно.

— И давно?

— С тех пор, как тебя увидел.

Посидела, будто раздумывая над чем-то. Усмехнулась:

— Мне приятно это слышать.

— И все?

Прошло очень много времени, прежде чем она сказала:

— И все.

— Почему?

— Потому что, Юра, пойми: у нас с тобой все равно ничего не получится.

— Почему?

— Не получится, и все. До конца перехода я все равно буду с Глебом. Я не могу его оставить. Сейчас.

— А после конца перехода?

— А после конца перехода я исчезну.

— Исчезнешь — куда? Ответила она не сразу.

— Неважно. Уеду к родителям. Вернусь в консу, буду учить сольфеджио. Я исчезну, запомни, исчезну. Навсегда.

— А я, тоже запомни, все равно буду тебя искать.

— О, Юрочка… — Поцеловала в щеку. — Спасибо. Но ты меня не найдешь. В любом случае.

— Найду.

— Ладно, найдешь значит найдешь. А пока прекратим разговор на эту тему, хорошо?

— Хорошо.

— И до конца перехода не будем к нему возвращаться, ладно?

Пожал плечами:

— Как скажешь.

— Иди.

— Что сказать Глебу?

— Скажи Глебу, что обыскал весь крейсер, но меня не нашел. Вообще, вы оба меня не увидите до вечера. Я буду отлеживаться здесь. Все, иди.

— Хорошо.

Выйдя из каюты, сам не заметил, как слетел по трапам вниз, на верхнюю палубу. На палубе постоял, вдыхая бьющий в лицо ветер, — и двинулся к ангару.

* * *

Выслушав все, что ему рассказал Лапик, Петраков достал и развернул на столе карту.

— Они назвали порт Чахбехар?

— Да, Чахбехар.

Нащупав на углу стола штурманский угольник, Петраков машинально взял его. Повел угольником по карте.

— Посмотрим, где это… Так… Примерно двадцать шестая широта… И шестьдесят первая долгота… Отличное место… Восточная часть иранского побережья… До Бендер-Аббаса — миль пятьсот…

— Леонид Петрович, очень вас прошу… Карту вы посмотрите потом… Немедленно дайте мне текст двух радиограмм, Симутенкову и Брагину… Чтобы я зашифровал их и отправил. Формально просьба иранцев должна быть утверждена сегодня, но обязательно нужно, чтобы в Москве уже лежало ваше подтверждение..

— Володя, тексты я дам. Десять минут ведь ничего не решают.

В дверь каюты постучали. Лапик молча сделал знак: никого не пускать.

— Кто там? — крикнул Петраков.

— Леонид Петрович, это я, Лена!

— Что тебе?

— Завтрак подавать?

— Подожди с завтраком! Я же сказал, я позвоню!

— Хорошо…

Вернувшись к изучению карты, Петраков несколько раз щелкнул пальцами:

— Черт… Вот черт… Это они придумали хорошо… По-азиатски… Сволочи, гады, но придумали хорошо…

— Очнитесь, Леонид Петрович, — Лапик мрачно пожевал губами. — Очнитесь.

— А что?

— Это все я придумал. От начала до конца.

— Хорошо, ты, ты… Ты у нас вообще гений… Здорово ты придумал, что транспорты будут под российскими флагами… И эсминец… Они сказали, эсминец?

— Да, эсминец. Бортовой номер — «447».

— Черт… Нужно, чтобы наши зубры, Бегун, Чурылин, остальные, не сомневались, что команда эсминца — действительно российская.

— Они не будут сомневаться.

— Да они же… Они прошли огни и воды… Ведь до «Тимирязева» этот эсминец будет тащить их, наверное, часов двенадцать… Если не больше…

— Они сомневаться не будут. Рустамбек сообщил, он лично занимается этим.

— Рустамбек… — машинально сказал Петраков, продолжая изучать карту. — Да, Рустамбек — человек дела.

— Еще одно, Леонид Петрович. — Что?

— Я уже говорил об этом, но напомню еще раз. Не должно быть никакой утечки по крейсеру. Никакой.

— Ты имеешь в виду — утечки об изменении маршрута?

— Да. Утечка будет означать, что об изменении места передачи крейсера тут же узнают на корабле ГРУ.

— Ну, положим, не узнают. Но ты прав. Остается придумать, что я скажу штурманам, когда после Эль-Хадда мы не повернем на норд-вест, а будем продолжать идти на норд.

— Это вы придумаете.

— Пожалуй. Скажу, таковы условия боевого задания. — Еще несколько раз передвинув угольник, посмотрел на Лапика. — Ладно. Сейчас дам тебе текст радиограмм в Москву.

— Давайте.

Взяв пустой бланк и ручку, Петраков написал текст радиограммы. Зачеркнув и исправив несколько слов, взял другой бланк, переписал начисто. Подписав, протянул Лапику:

— Посмотри, все ли правильно. Пробежав глазами текст, Лапик кивнул:

— Все нормально. Я иду к радистам.

— Так иди. Чего ты ждешь?

— Сейчас. — Посидел, разглядывая стол. — Леонид Петрович, я хотел поговорить с вами еще об одном.

— О чем?

Встав, Лапик прошелся по каюте. Остановился, глядя в иллюминатор.

— Об очень серьезной вещи, Леонид Петрович.

— О какой серьезной вещи?

— На корабле уже долгое время находятся трое посторонних. Глеб Довгань, Юрий Седов и Алла Позднякова.

— Глеб Довгань не посторонний. Он мой друг и партнер.

— Хорошо, друг и партнер. Но иногда друзья и партнеры могут принести больше вреда, чем посторонние.

— Володя, я сам знаю, кто мне приносит больше вреда, а кто — пользы. К чему ты клонишь?

— Я клоню к тому, что Довгань давно хочет опробовать яхту на ходу.

— И что?

— А то, что войти в гавань Чахбехара мы ведь не сможем, это маленький порт. Скорее всего мы встанем там на бочку на рейде. Так ведь?

— Да, скорее всего.

— То есть это будет идеальный момент спустить яхту на воду, чтобы опробовать. Подайте Довганю эту идею.

— Ему не нужно подавать никакой идеи. Он сам все время заводит со мной этот разговор. Ждет не дождется, когда сможет проверить, как прошел ремонт.

— Очень хорошо. На стоянке в Чахбехаре скажите, что вы не против, чтобы он опробовал яхту на ходу. Яхта с Довганем, Седовым и Поздняковой на борту выйдет в море. И не вернется.

— Что?

— Ничего, Владимир Петрович. Яхты такого класса, хоть и приспособлены для плавания в океане, но не застрахованы от случайностей. Аравийское море — это практически Индийский океан. Если яхта не вернется, ни к кому на крейсере, в том числе и к вам, никто не сможет предъявить никаких претензий.

— Черт… Володя, что ты несешь?

— Я ничего не несу, Леонид Петрович.

— Слушай… — Взявшись за лацканы кителя Лапика, Петраков трясанул его. — Ты что, хочешь, чтобы я потопил Довганя?

— Успокойтесь, Леонид Петрович. Отпустите мой китель.

— Черт… — Петраков оттолкнул его. — Говно ты… Спокойно оправив китель, Лапик посмотрел на Петракова:

— Леонид Петрович, я понимаю ваши чувства. Но я исхожу из жесткой реальности. Три посторонних человека на борту крейсера могут сорвать все, что мы с вами готовили долгие месяцы. Реально могут сорвать, понимаете? Реально!

Не дождавшись ответа, продолжил:

— В нашем арсенале есть самые лучшие дистанционные мины. Скажите, вы ждете еще каких-нибудь деловых выгод от Довганя?

Подойдя вплотную к Лапику, Петраков хотел что-то сказать. Но, встретив взгляд спокойных глаз, только потряс головой.

— Так ждете вы каких-нибудь выгод от Довганя, Владимир Петрович? — повторил Лапик.

— Ты дьявол… — прошипел Петраков. — Дьявол… Неужели ты не понимаешь этого? Не неси чушь.

— Конечно, я дьявол. А Довгань — святой ангел. Но не будем о чуши. А также о дьяволах и ангелах. Есть большие деньги. Очень большие. Которых из-за этой троицы мы можем лишиться. Это не только деньги, Леонид Петрович. Это еще и ваша карьера. ГРУ не успокоится, поверьте мне. Оно обязательно выйдет на Довганя. И будет его трясти. Вам нужен такой свидетель?

Петраков ничего не ответил.

— Вы отлично знаете, если сделка в Чахбехаре пройдет успешно, вы станете контр-адмиралом. Поскольку уже представлены к этому званию. А если вы станете контр-адмиралом, вы никогда больше не появитесь в Новороссийске. У вас будет совсем другая жизнь. Зачем вам какой-то Довгань? Зачем? Понимаю, у вас давние отношения. Но чем-то надо жертвовать. Такова жизнь.

Петраков покачал головой:

— Ну ты и иезуит, Володя. Страшный иезуит.

— Да, я иезуит. Но иезуиты были не такие плохие люди.

Все, иду относить радиограмму. Только поймите, Леонид Петрович, вы не должны ни мне, ни кому-то еще ничего приказывать. Поймите это. Всем этим займусь я. В нашем распоряжении несколько десятков опытных десантников-спецназовцев. Установить дистанционную мину на корпусе яхты так, чтобы этого никто не заметил, для них плевое дело. Яхта выйдет в море, и…. — Усмехнулся. — Мне от вас нужно только одно… Скажите, если яхта выйдет в море и не вернется, вы не вытащите пистолет? И не выстрелите в меня?

Посмотрев на Лапика, Петраков подошел к бару. Взял бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил одним махом. Сказал, не поворачиваясь:

— Нет. Не выстрелю.

Глава 14

Вверхних этажах здания Совета Министров России, там, где находились помещения премьер-министра, вице-премьеров и их аппарата, охрану несли особые формирования. В эти формирования отбирались лучшие из лучших, люди, сначала зарекомендовавшие себя в спецподразделениях «Альфа» и СОБР и потом уже переведенные сюда. Естественно, пост начальника охраны «большой тройки», премьер-министра и двух его вице-премьеров, мог занять только многократно проверенный и действительно доказавший свои достоинства человек.

Генерал-майор Виталий Судебников, занимавший сейчас этот пост, был выпускником известного Рязанского высшего военного училища воздушно-десантных войск. Успешно пройдя все испытания, которые положено пройти офицеру ВДВ, в том числе и Афганистан, он после короткого пребывания в Службе безопасности президента был рекомендован для учебы на Высших курсах ФСБ. Поскольку глава государства успел обратить внимание на Судебникова и запомнил его, ему сразу же после окончания курсов и присвоения генеральского звания был предложен пост, который он занимал сейчас.

Судебников, которому только что исполнилось сорок пять, был невысок, плотен, нетороплив в движениях. Серые глаза прятались в узкие щелки век, лицо, само по себе круглое, тоже как бы состояло из округлостей — округлых щек и губ, округлого маленького носа. Но невзрачная внешность не мешала генерал-майору добиваться непререкаемого авторитета у подчиненных. Люди, работающие под его началом, волей-неволей были вынуждены выполнять свои обязанности не за страх, аза совесть. В противном случае они тут же теряли работу, считавшуюся в ФСБ наиболее престижной.

В это утро на обязательной пятиминутке, которая проводилась в его кабинете, Судебников, покончив с разбором обязанностей тех, кто отвечал за безопасность премьер-министра и одного из вице-премьеров, посмотрел после этого на полковника Елисеева, отвечающего за безопасность второго вице-премьера Петра Петракова.

— Дмитрий Денисович, хочу обратить ваше внимание на некоторые сбои в охране Петра Николаевича.

— Виталий Иванович, — Елисеев помолчал. — Может быть, сбои есть у меня лично. Но я первый раз слышу о сбоях в моем подразделении.

— Сбои касаются супруги Петра Николаевича, Екатерины Дмитриевны. Последнее время Петр Николаевич и Екатерина Дмитриевна слишком часто уезжают из здания Совета Министров вместе, в одной машине.

Судебников подождал, что скажет Елисеев, но тот промолчал.

— Тем самым две цели, — продолжил Судебников, — за безопасность которых мы отвечаем в одинаковой степени, вице-премьер и его супруга, концентрируются в одной точке. Это — грубое нарушение правил охраны правительственных лиц и членов их семей. Нам желательно, чтобы возможные для нападения цели были рассредоточены. Особо недопустимо, Дмитрий Денисович, чтобы Петр Николаевич уезжал из здания Совмина на машине Екатерины Дмитриевны. Потому что небронированная «Волга» Екатерины Дмитриевны — совсем не то, что бронированный правительственный «ЗИЛ». С этим надо категорически покончить.

Понимая, что отмолчаться не удастся, Елисеев сказал:

— Виталий Иванович, я принимаю ваши претензии. Но встаньте на мое место. Петр Николаевич — член правительства, и в связи с этим я иногда попадаю в ложное положение. То, о чем вы говорите, я заметил давно, и по этому поводу у меня с Петром Николаевичем давно уже возникают постоянные конфликты. Но если он садится в машину жены, отказываясь ехать в своей машине, что, мне хватать его за руку? Вытаскивать?

— Да, вытаскивать! Именно вытаскивать!

— Виталий Иванович, это несерьезно.

— Хорошо, не вытаскивать, но проводить с ним работу.

Уговаривать, убеждать. Висеть на плечах. Вы понимаете, что такое висеть на плечах?

— Виталий Иванович…

— Дмитрий Денисович, повторяю вопрос: вы понимаете, что такое висеть на плечах?

— Понимаю.

— Вот и действуйте таким образом. У остальных какие-нибудь вопросы есть?

Вопросов не было, и руководители правительственной охраны, отпущенные Судебниковым, разошлись по своим местам.

Вице-премьер Петр Николаевич Петраков, высокий человек с лицом, которое при общей костлявости можно было назвать весьма даже привлекательным, в свои пятьдесят шесть лет чувствовал себя достаточно молодым. После того как два года назад у него умерла жена, от которой у него остались двое взрослых детей, он, встретив через год на одном из приемов красивую женщину, которая была моложе его на тридцать лет, влюбился в нее, сделал предложение и женился.

Рабочий день на этаже здания Совета Министров, занимаемом вице-премьером Петраковым, начинался рано. Петр Николаевич имел привычку приезжать в Совмин за полчаса, а то и за час до начала рабочего дня, и четырем помощникам и секретарше, работавшим в приемной вице-премьера, приходилось это учитывать.

В это утро Петраков вошел в свой кабинет в 8.30, за полчаса до официального начала работы. После того как за ним закрылась дверь кабинета, сидевшие в приемной секретарша и четыре помощника переглянулись. Шеф с ними не поздоровался, что означало, что настроение у него в этот день — хуже некуда.

Примерно через десять минут на столе Колесникова, старшего помощника, загудел зуммер. Уже готовый к вызову, Колесников, взяв папку с заранее подготовленными бумагами, встал и прошел в кабинет.

Подойдя к столу, молча положил папку перед Петраковым.

Буркнув что-то, что должно было означать приветствие, Петраков начал просматривать бумаги. Заканчивая разбор, взял один из документов. Перечитав его, посмотрел на Колесникова:

— Запрос иранцев на перенос пункта передачи крейсера «Хаджибей»?

— Совершенно верно, Петр Николаевич.

— Вы знаете, что эта сделка у нас на особом контроле?

— Конечно, Петр Николаевич.

— Тогда почему эта бумага лежит в самом конце?

— Петр Николаевич…

— Подождите. Потом, я смотрю на дату — бумага поступила сюда вчера. Почему вы вчера не дали мне ее на подпись? Что происходит?

— Петр Николаевич, бумага поступила сюда вчера, когда вы уже уехали. Потом, я подумал, эту бумагу лучше всего будет подписать не вам, а Брагину.

— Почему Брагину?

— Формально бумага прислана на имя Брагина. В тот же день, тоже на имя Брагина, поступила радиограмма того же содержания от… — Колесников сделал короткую паузу. — От командования крейсера «Хаджибей». Я подумал, лучше будет, если резолюцию на оба документа наложит Брагин.

Опытный чиновник, Колесников отлично знал, как вести себя с начальством.

— Да? — Петраков еще раз прочитал документ. — А где радиограмма от командования крейсера?

— Здесь, в папке. Вы ее еще не взяли.

Взяв радиограмму, Петраков прочел ее. Помолчав, кивнул:

— Пожалуй.

Колесников ничего не ответил, ожидая, что скажет Петраков.

— Вы связывались с Брагиным?

— Конечно, Петр Николаевич. Он уже наложил положительную резолюцию. Вчерашним числом. Кроме того, нам вчера звонили из Главморштаба, от вице-адмирала Симутенкова. Они получили по поводу крейсера «Хаджибей» такие же документы, как мы. Симутенков уже подписал их. С положительным решением.

— Ага… — Петраков положил документы в папку. Колесников терпеливо ждал, понимая, что одержал победу. — Хорошо, Юрий Борисович. Занимайтесь своими делами. Подзывать меня к телефону прошу только в особо важных случаях. Остальным говорите, что я занят. И попросите Майю Андреевну сделать мне кофе.

— Обязательно, Петр Николаевич, — повернувшись, Колесников вышел из кабинета. Остановился у стола, за которым сидела секретарша. Майя Андреевна, женщина средних лет, безусловно привлекательная, была одета подчеркнуто скромно. Казалось, она нарочно решила сделать все, чтобы ее привлекательность как можно меньше бросалась в глаза. Нарочито сухим голосом Колесников сказал:

— Майя Андреевна, Петр Николаевич попросил кофе.

— Хорошо, сейчас подам, — встав, секретарша прошла в специально оборудованный в соседней с приемной комнате буфет. Выйдя оттуда через пару минут с подносом, на котором стояли кофейник, молочник с молоком, сахарница и чашка, скрылась в кабинете.

Проводив ее взглядом, Колесников сел за свой стол. Увидев, что на него смотрит младший помощник, отвернулся. Однако, когда тот прошептал: «Юрий Борисович, как?», посмотрел в сторону кабинета и незаметно показал большой палец. Это означало, что, на его взгляд, настроение Петракова, безнадежно испорченное с утра, улучшилось.

Проработав до середины дня, Петраков с досадой посмотрел на не вовремя загудевший зуммер. Снял трубку:

— Да?

— Петр Николаевич, вас Екатерина Дмитриевна, — доложила секретарша. — Соединить?

— Конечно. — Подождав, услышал голос жены:

— Петя?

Новую жену, Екатерину Дмитриевну, которая еще год назад была просто Катей, известной московской красавицей, работавшей фотомоделью, Петраков любил по-настоящему. Новая жена была моложе его на тридцать с лишним лет, хорошо сложена, красива, но главное — отлично понимала его и умела подлаживаться под его тяжелый характер. Он это ценил и с течением времени все больше ею очаровывался.

— Да, Катя?

— Слушай, я всегда путаю твои номера. У тебя их столько. Сейчас я позвонила по прямому?

— Нет, Катюша. Но это не имеет значения.

— Имеет, отлично знаю, что имеет. Я знаю, ты любишь, когда я звоню по прямому. Ладно, в следующий раз я буду их помечать. Когда ты сегодня освободишься?

— Не знаю. Хочешь, чтобы я освободился пораньше?

— Конечно. И хочу заехать за тобой. И сама повезти на дачу. Ты хочешь?

Помолчав, Петраков сказал:

— Конечно, хочу. Только…

— Что только?

— Да тут охрана моя все время поднимает крик. Ладно, мы ее обманем. Во сколько ты хочешь, чтобы я освободился?

— Как можно раньше.

— Хорошо, попробую освободиться в полпятого. На обед не пойду, буду работать. Сделаем так: к полпятому въезжай во двор и жди меня у подъезда. Хорошо?

— Хорошо. Ты умница. Я тебя целую.

— Я тебя тоже. — Положив трубку, посмотрел на часы. До половины пятого оставалось три часа с небольшим.

Луи и Рудольф, сидевшие в неприметном черном «Ниссане» в переулке недалеко от здания Совета Министров, молчали. Вчера на этой точке они продежурили около двадцати часов подряд, продежурили впустую, и, судя по всему, сегодня им тоже предстояло просидеть столько же.

Точка была хороша тем, что отсюда свободно просматривался путь, по которому из двора здания Совмина выезжали правительственные и личные машины.

Они сидели в тишине, не было даже музыки. Приемник в машине был выключен, поскольку в раковину правого уха каждого был воткнут крохотный наушник. За все время их дежурства в наушниках, настроенных на особую частоту, не раздалось ни звука.

Внезапно оба напряглись — шуршание эфира нарушил голос:

— Луи?

— Да, я, — ответил Луи, узнавший голос Чала. — Что там?

— Они только что разговаривали.

Под словом «они» подразумевались Петраков и его жена. Переглянувшись с Рудольфом, Луи спросил:

— Так что?

— Наклевывается второй вариант.

Слова «второй вариант» означали, что к себе на дачу Петраков поедет на машине жены.

— Когда наклевывается?

— В полпятого.

— Понял. Ты в точке?

«Точкой» обозначалась оборудованная в машине-автофургоне радиодиспетчерская. — Да.

— Предупреди всех трех. И подготовь малого, пусть малый ведет ее по миллиметру. Когда все сделаешь, доложишь.

— Понял.

В наушниках снова стало тихо. Луи и Рудольф переглянулись. То, что Петраков поедет на машине жены уже на второй день после того, как они поставили в засадах снайперов, можно было считать удачей. Слова «предупреди всех трех» означали, что Чал теперь должен предупредить трех разных снайперов, дежуривших на чердаках высоких зданий на трех разных маршрутах, по которым могла проехать черная «Волга». На этой «Волге» людям Луи удалось незаметно установить миниатюрный радиодатчик. Слова «пусть малый ведет ее по миллиметру» означали: техник-радиопеленгаторщик должен будет, после того как «Волга» выедет из двора здания Совмина, постоянно сообщать маршрут, по которому машина будет передвигаться.

— Луи? — раздалось в наушниках. — Все путем. Я предупредил.

— Хорошо. Связываемся ближе к полпятого.

Услышав в двадцать минут пятого зуммер телефона прямой связи, Петраков снял трубку:

— Алло?

— Петенька, это я. — Он узнал голос жены. — Я звоню из машины. Я уже здесь, у подъезда.

— Ты в машине одна?

— Одна.

— А где охрана?

— Ой, не знаю. По-моему, они ехали за мной. Подожди, сейчас посмотрю… Да, они стоят за мной.

— Ладно, жди, я спускаюсь. — Жду.

Выйдя из кабинета, Петраков хотел было дать указания помощникам, но, увидев стоящего в дверях офицера охраны Елисеева, мощного человека почти двухметрового роста, повернулся к нему:

— Что-то случилось?

— Пока ничего не случилось. Петр Николаевич, вы когда уезжаете с работы?

— Сейчас.

— Вам подать машину?

— Нет. Я поеду на машине жены.

— Петр Николаевич, все-таки лучше вам поехать на своей машине.

— Дмитрий Денисович, повторяю: я поеду на машине жены.

Помолчав, Елисеев сказал:

— Хорошо. Позвольте мне проводить вас до машины жены?

— Ладно, проводите, — Петраков досадливо поморщился. — Раз уж нельзя по-другому.

— Извините, Петр Николаевич. Но это моя служба.

— Хорошо, — Петраков обернулся: — Юрий Борисович, вы знаете, как распорядиться до конца рабочего дня.

— Конечно, Петр Николаевич, — ответил старший помощник. — Не беспокойтесь.

Выйдя вместе с Елисеевым в коридор, Петраков сказал на ходу:

— Дмитрий Денисович, вы мне просто дышать не даете.

— Я вам не даю дышать? Да из-за вас меня сегодня начальник охраны чуть не снял с работы.

— Это еще почему?

— Потому что вы слишком часто возвращаетесь с работы на машине жены. Это сбивает все наши меры предосторожности.

Они подошли к лифту. Елисеев нажал кнопку; после того, как они вошли и лифт пошел вниз, Петраков крякнул:

— Меры предосторожности… Слушайте, Дмитрий Денисович, вы знаете, что такое для меня значит лишний час пообщаться с женой?

— Петр Николаевич, я это прекрасно понимаю.

— Вы ведь знаете, я всегда прихожу на работу раньше обычного, а ухожу позже. Я не могу отказаться от поездок с женой, понимаете?

— Понимаю, Петр Николаевич. Но правила есть правила.

— Правила… Собственно, Дмитрий Денисович, в чем дело? Для моей жены выделена машина с охраной, из вашего же управления.

— Петр Николаевич, дело ведь не в том, что это одно и то же управление. Дело гораздо сложнее. Здесь множество тонкостей.

— Тонкостей… — Выйдя вместе с Елисеевым в открывшуюся дверь лифта, Петраков остановился. — Давайте так: я сам поговорю с Судебниковым. В ближайшее же время, хоть завтра. А пока вы не будете мешать моим совместным поездкам с женой. Хорошо?

Помолчав, Елисеев вздохнул:

— Очень тяжело с вами говорить, Петр Николаевич.

— Наверное. Но и мне с вами очень тяжело говорить.

— Давайте так: сейчас вы поедете домой на машине жены. Но в эту машину вместе с вами сядут два охранника, один за руль, другой рядом с ним. А вы с Екатериной Дмитриевной расположитесь сзади. Машина вашей супруги оборудована внутренним подъемным стеклом, вы поднимете его, и никто вам не будет мешать.

— О, силы небесные… — Петраков взялся за виски. — А если я не соглашусь?

— Если не согласитесь, я буду вынужден задержать выезд. И вызвать начальника охраны. Я не могу выпускать вас из здания Совмина в машине, где вас будет только двое. Да еще с Екатериной Дмитриевной за рулем.

Посмотрев на часы, Петраков кивнул:

— Хорошо. Вызывайте ваших охранников.

— Их не нужно вызывать. Они уже здесь.

Увидев выехавшую из двора Совмина вслед за машиной охраны черную «Волгу», Луи, глядя в бинокль, сказал:

— Она.

— Вижу… — Рудольф, тоже рассматривающий «Волгу» в бинокль, подкрутил фокус. — Подожди… Я должен сосредоточиться, Луи. Хорошо?

— Все, молчу.

Рудольф отлично помнил, что, когда «Волга» въезжала во двор, за рулем сидела жена Петракова, блондинка с нежным профилем. Сейчас же на переднем сиденье разместились два парня с прическами «бобрик». Тех же, кто сидел на заднем сиденье, видно не было, их скрывали занавески. Рудольфу, самому когда-то работавшему в правительственной охране и знавшему наработанные схемы, было ясно: жену и самого Петракова наверняка переместили на заднее сиденье. А вперед посадили охранников.

— Ну что? — спросил Луи.

Не отрывая от глаз бинокля, Рудольф процедил:

— Они в «Волге». Сто процентов. Сидят на заднем сиденье.

— Я тоже так думаю, — Луи нажал кнопку: — Точка?

— Да? — отозвался Чал.

— Все в порядке. «Марья Ивановна» вышла гулять. С ней Иван Иваныч, как всегда первый. Понял?

— Как не понять.

— Малый работает?

— Еще как.

Переговоры означали, что «Волга» вместе с машиной охраны, идущей первой, выехала. Как только техник-радиопелен-гаторщик определит, по какому из трех вероятных маршрутов пойдет машина, одному из трех снайперов будет дана команда занять боевую позицию.

Сидя у чердачного окошка на раскладном брезентовом стульчике, Гарий Клебанов спокойно разглядывал открывающийся внизу Кутузовский проспект. На голове у него были наушники, от которых шли провода к автомату. Автомат «АКА-Стигма», последней модели, экспериментального выпуска, лежал рядом на двух картонных коробках. Изредка Гарий клал руку на ложе и ствол, будто лишний раз хотел убедиться, что это чудо оружейного искусства находится рядом. На пристрелку автомата Гарий получил только двенадцать часов, но и за эти двенадцать часов смог убедиться, что это — настоящее чудо-оружие. Прицельный огонь из автомата без глушителя можно вести на тысячу метров, с глушителем, как сейчас, — на пятьсот. На этом расстоянии пули свободно пробивают дюймовый стальной лист. Автомат снабжен специальной радионаводящей системой, позволяющей прицельно поражать цели, от которых исходит даже небольшое радиоизлучение. В данном случае, если ему придется стрелять по машине, снабженной радиодатчиком, промах вообще исключен. Правда, неизвестно, придется ли ему стрелять вообще.

Взяв с пола термос, Гарий отвинтил крышечку, налил в нее все еще теплой кисловато-сладкой жидкости. Стал осторожно отхлебывать, смакуя каждый глоток. Эту жидкость, смесь лимонника, брусники, меда и цейлонского чая, его научил делать дед — еще в Уссурийске, где Гарий родился. Дед говорил, что этот рецепт использовал еще его собственный дед, когда уходил в тайгу на охоту. Потом уже сам Гарий много раз проверял безотказные качества напитка, укрепляющего силы и не дающего заснуть, — когда сидел в засаде на границе. Сейчас же проверяет на гражданке.

Задание, которое он сейчас выполнял, ему нравилось. Если ему придется стрелять, его предупредят по радио, и он, настроив наушники, спокойно выпустит по проходящей внизу цели всю кассету. За это он получит по тысяче долларов за каждый день дежурства и тридцать тысяч за стрельбу. Если же стрелять ему не придется, он получит вместо тридцати тысяч пятнадцать. Тоже неплохо.

Он успел отпить ровно половину чашечки, когда в наушниках прозвучало:

— Третий, на исходную позицию. Приготовьтесь встретить «Марью Ивановну».

— Понял. — Взяв автомат, Гарий отодвинул стульчик. Не спеша, выверяя каждый сантиметр, придвинул к окну подготовленную им подстилку, три разломанные и положенные друг на друга картонные коробки. Под картонный щит для высоты была засунута ветошь. Лег, выставив в окно часть глушителя.

«Встретить Марью Ивановну» означает, что стрелять все-таки придется ему. Что ж, тем лучше. Тридцать тысяч баксов явно лучше, чем пятнадцать.

— Третий, готов? — спросил голос.

— Да, готов.

— Будь наготове. Они пройдут по контрольной полосе. Как только «Марья Ивановна» начнет приближаться, буду считать расстояние. По метрам. На «Ивана Ивановича», который впереди, внимания не обращай, понял?

— Понял.

Напоминание об «Иване Ивановиче», машине охраны, было лишним. У машины охраны нет радиодатчика, а у «Волги» — есть. Так что стрелять он в любом случае будет только по «Волге».

В «Волге», идущей без помех по Кутузовскому проспекту вслед за машиной охраны, было тихо. Охранники сидели молча, молчали на заднем сиденье и Петраков с женой. Общения в дороге, на которое Петраков рассчитывал, не получилось. На все его вопросы жена, настроение которой явно было испорчено, отделывалась однозначными ответами. Ясно, во всем виновата охрана. Если бы они ехали сейчас одни, настроение у жены было бы совсем другим. Она — красивая женщина, привыкла к тому, что называется светским обществом. К общению, к смеху, к шуткам, к ухаживанию, в конце концов. К веселью. Он же ничего этого дать ей не может.

Ничего, он компенсирует все это, когда они поедут в отпуск. Уедет с ней на какой-нибудь мировой курорт. В Монте-Карло. Почему бы нет? Нет ничего, что помешало бы ему провести с ней отпуск в Монте-Карло. Осенью, в сентябре. Самое идеальное время, бархатный сезон.

Посмотрев на жену, сказал:

— Катюша, что с тобой? Пожала плечами:

— Не знаю. Просто испортилось настроение.

— Дай руку…

Протянула руку. Он осторожно сжал ее — и вдруг ему показалось, что над передним сиденьем машины пошел град, по крыше машины что-то застучало. В следующую секунду понял, что это не град — оба охранника, головы и шеи которых внезапно ни с того ни с сего покрылись красными пятнами, сползли на сиденье. Машина ушла вбок, он машинально потянул к себе жену — будто специально, чтобы пули, пробив крышу над задним сиденьем, ударили по ней, а потом и по нему.

Машина, пройдя без управления несколько метров, стукнулась о кромку тротуара с левой стороны трассы. Покачавшись, остановилась. Глядя остекленевшими глазами на окровавленную жену, Петраков попытался закричать, но не смог. Из его горла вырвался только какой-то хриплый гортанный звук.

Он продолжал сидеть в столбняке, сжимая руку жены, когда двери машины открылись.

— Осторожней…. — услышал он словно сквозь сон. — Он еще жив… Осторожней…

Только после этих слов он ощутил острую боль в левом плече. Покосился — на светлом пиджаке набухает кровавое пятно.

Кто-то взял его под мышки, стал вытаскивать из машины. Он не сопротивлялся, хотя почему-то продолжал крепко сжимать руку жены. Почувствовал: кто-то осторожно разжимает его пальцы. Потом понял, что уже лежит на носилках. Увидел над собой лица охранников из первой машины. Один из охранников, пригнувшись, спросил:

— Петр Николаевич, как вы?

Он хотел объяснить многое. Хотел сказать, что у него всего одно ранение, в плечо. Хотел спросить, жива ли жена. Но горло, которое пыталось вытолкнуть из себя эти фразы, было словно деревянным.

Наконец он ощутил, как его носилки кто-то вдвигает в фургон «Скорой помощи». Ощутил движение машины, услышал вой сирены. Увидел склонившееся над ним лицо медсестры. Огромным усилием воли заставил себя сказать:

— Где… Где…

Замолчал, не в силах продолжать. Сестра улыбнулась:

— Не волнуйтесь, больной. Сейчас я введу вам укольчик. И все будет хорошо.

Он почувствовал, как ему задирают вверх рукав, как в вену входит игла. После этого наступило забытье.

Гарий, как и хотел, выпустил по черной «Волге» всю кассету. Правда, последние пули ушли в мостовую — поскольку машина, потеряв управление, выпала из зоны обстрела, уйдя влево. Но большая часть пуль, он это видел, попала в цель.

Оглядевшись, снял наушники. Достав платок, тщательно вытер им автомат. Положив оружие на картонную подстилку, посмотрел с жалостью. Такая вещь, а приходится бросать. Взяв термос, подошел к люку, ведущему к лифтам. Спустившись сначала по пожарной лестнице, а потом по лестничному пролету к двери лифта на верхнем этаже, нажал кнопку. Войдя в подошедший лифт, спустился на нем вниз. Ему везло, в подъезде, когда он выходил из лифта, никого не было. Но даже если бы и был — что с того? У него был самый обычный вид. Обычный парень лет двадцати с небольшим, одетый в парусиновые брюки и ковбойку навыпуск. Серые волосы, серые глаза, курносый нос. Таких в Москве тысячи.

Дверь подъезда выходила в большой двор с деревьями, неработающими фонтанами, качелями и песочницами, в которых копошились дети.

Пройдя по двору, Гарий ненадолго остановился, чтобы допить то, что оставалось в термосе. Термос, аккуратно завинтив крышечку, поставил у одной из скамеек. Затем, свернув в переулок, вышел к остановке троллейбуса.

Стоя на остановке, увидел: движение по улице перекрыто. Посмотрев вдаль, увидел несколько троллейбусов, стоящих друг за другом перед скоплением милицейских машин.

Что это было за скопление, он отлично знал. Но теперь, войдя в обычный ритм улицы и смешавшись с прохожими, он был спокоен. Оглядев затор, повернулся и не спеша двинулся к центру города.

На следующий день практически все центральные российские газеты вышли с сообщением о попытке покушения на вице-премьера правительства страны Петра Петракова. Сообщалось о беспримерном по наглости террористическом акте, о снайпере-киллере, засевшем на чердаке одного из домов по пути следования машины, в которой, помимо П. Н. Петракова, находились его жена и двое охранников. Киллер, сообщалось в газетах, при появлении машины открыл по ней сверху беспорядочную стрельбу. В результате прямых попаданий были убиты жена П. Н. Петракова Е. Д. Петракова и двое находившихся в машине охранников. Сам П. Н. Петраков, получивший ранение в руку, в настоящее время находится в больнице. Его жизнь вне опасности, он скоро будет выписан из больницы. Как сообщил вице-премьер побывавшим в больнице корреспондентам центральных российских и иностранных газет, по выходе из больницы он собирается сразу же приступить к работе.

Сообщения о снайпере-киллере были короткими. Как сообщали корреспонденты, поисковая группа, составленная из работников правительственной охраны и милиции, довольно скоро обнаружила на чердаке одного из близлежащих домов место, откуда велась стрельба. На этом месте был найден брошенный автомат системы «Калашников», что говорит о том, что действовал профессионал. ФСБ и милиция ведут поиски преступника.

Сообщения о покушении на вице-премьера правительства России были перепечатаны большинством газет мира и переданы в вечерних выпусках теле — и радионовостей всех без исключения стран.

Петраков стоял у окна огромной палаты, разглядывая больничный двор. Плечо ныло, но уже не болело — ему только что ввели обезболивающий укол. Разглядывая парк, скамейки между деревьями, сидящих на скамейках и прогуливающихся по парку людей в халатах, попытался понять, кто и почему мог это сделать. Кому была нужна его смерть? Перебирал фамилии, события, поступки — и тут же отбрасывал их.

В дверь постучали, заглянула дежурная сестра. Улыбнувшись, сказала:

— Петр Николаевич, тут на ваше имя еще пришла почта.

— Почта? Что за почта?

Утром он уже получил несколько телеграмм с соболезнованиями по поводу смерти жены. Пришло много записок от знакомых и родственников, присланные в конвертах.

— Вот, — сестра протянула ему открытку. Взяв открытку, на лицевой стороне которой было изображено здание Совета Министров России, подумал: все-таки обо мне помнят. Кивнул:

— Спасибо.

Сестра ушла. Подойдя к окну, перевернул открытку. Ровным незнакомым почерком на обороте было написано:

«Уважаемый Петр Николаевич! Скорбим вместе с Вами. Но все же помните, кто сделал Вас человеком. Ваши верные друзья». Подписи, равно как марки и почтовой печати, не было.

Он стоял, механически перечитывая текст, и в конце концов понял, от кого открытка. И понял, почему стреляли по «Волге» и почему погибла его жена. Понял он также, кем были снаряжены катера, которые, как туманно сообщал в радиограмме его сын, пытались напасть на «Хаджибей».

Внезапно его охватил приступ ярости. Скомкав открытку и прошептав: «Как они смеют?» — подошел к двери. Резко распахнул ее, собираясь позвать сестру и спросить, как и каким образом эта открытка могла попасть в отделение правительственной больницы.

Он уже открыл было рот, но тут же сдержал себя. Осторожно прикрыл дверь. Отошел в глубину палаты.

Скрипя зубами, подумал: смешно спрашивать, как эта открытка могла попасть в отделение правительственной больницы. Да и, собственно, какие у него могут быть претензии к этой открытке? Ведь текст на обороте — самый невинный. Он вполне к месту. Верные друзья выражают ему сочувствие и скорбят вместе с ним. Хорошо еще, что смысл текста понимает только он.

Шевельнулось: а ведь они могут прослушивать его телефон. Здесь. Ведь домашний телефон они точно прослушивали, поэтому и узнали маршрут машины.

Проклятье. Но нет, он еще подержится. Только теперь он должен все пересмотреть. Все.

Подойдя к пластиковому ведру для отходов, нажатием педали поднял крышку. Мелко порвав открытку, бросил кусочки бумаги в ведро. Подумал: хорошо, что в ведре лежат окровавленные клочки ваты и спирали использованных бинтов. Санитарка все выкинет.

Отпустив педаль, подошел к окну. Почувствовал: колотится сердце. Сын. Вот что волнует его теперь больше всего. Они могут добраться до сына.

Нет, он все еще силен. Все еще. Утром, чтобы справиться, как он себя чувствует, ему звонил сам президент.

Постояв, подумал: а ведь все не так плохо. После этого покушения его шансы осуществить давнюю мечту, самому стать президентом, наверняка повысятся. Его рейтинг как политика и раньше был высок. Сейчас же, когда его имя у всех на слуху, рейтинг станет еще выше. Надо только все пересмотреть. Все.

Лег на кровать, повторяя про себя: все будет хорошо, все будет хорошо. Вот только — сын…

Попытался вспомнить, когда же будут передавать «Хаджибей» иранцам. Завтра? Послезавтра? Проклятье… Точно он не помнил. Если бы он был на работе, он бы тут же это выяснил. Но здесь он бессилен. Ясно, что по телефону из больницы он больше ни с кем разговаривать не сможет.

Но ничего, он выкарабкается. Обязательно выкарабкается.

Подойдя после завтрака к ангару, Седов увидел двух старшин из боцманской команды. Надев маски и вооружившись автогенными горелками, старшины методично разрезали ворота на части. Засовы уже были срезаны, четверть одной из створок ворот — тоже.

Глеб и Алла стояли в ангаре возле яхты. Посмотрел на Глеба:

— Что происходит?

— А… — Глеб махнул рукой. — Мужики говорят, их прислал «дед».

— Прислал зачем?

— Считает, что пора резать крейсер.

— И начать решил именно с нашего ангара?

— Наверное. Да какая разница. Осталось день-два, потерпим.

Один из старшин, откинув маску, кивнул:

— Мы не мешаем?

— Нет, — сказал Глеб. — А мы вам?

— Нет. Да мы скоро уйдем. Нам на вахту. — Снова опустив шлем, старшина включил горелку, повел струей голубого пламени по металлу.

Понаблюдав за ним, Седов подумал: спрашивать больше ничего не нужно. Надо действовать, а как действовать — он знает.

Старшины в самом деле скоро ушли. Вместе с Глебом и Аллой он до обеда занимался подчисткой яхты и мелким ремонтом такелажа. Затем ушел обедать первым, чтобы потом сменить Аллу и Глеба.

В кают-компании во время обеда Слепень, потирая руки, сказал:

— Жду не дождусь, когда окажусь на «Тимирязеве». Вот уж отдохну вволю. За все годы.

— На «Тимирязеве»? — переспросил Седов.

— Ну да. В Бендер-Аббасе ведь большинство команды списывают и переводят на военно-санитарное судно. У судна громкое название «Академик Тимирязев». К счастью, мы с Колей попали в число большинства.

— Рад за вас. А что это вообще за санитарное судно?

— В военных условиях используется как госпиталь, сейчас — как санаторий. Это бывший «рысак»[11], ходивший в круизы. Раньше он назывался «Карелия». Каюты-люкс, бассейн на верхней палубе, все дела. «Тимирязев» потащит нас в Новороссийск, причем идти будем в два раза дольше, чем сюда. Это ж тихоход. Красота.

— Поздравляю, — сказал Седов. — В самом деле отдохнете.

— Спасибо, Юра.

— Значит, переход к концу. То-то я смотрю, «дед» приказал резать на части верхние надстройки.

— Резать на части верхние надстройки? — Слепень пожал плечами. — «Дед» такого приказать не мог.

— Почему?

— Резать на части надстройки — не наша забота. Этим займутся иранцы. Кто и где чего резал?

— Двое из боцманской команды, я сам видел.

— Это у них какие-то свои дела. Придешь сегодня на вахту? Одна из последних вахт, до Бендер-Аббаса хода меньше двух суток.

— Обязательно приду.

Вернувшись после обеда в ангар, Седов, после того как Глеб и Алла ушли, взялся за работу. Подготовил электродрель, специальный скотч для ремонта корпуса, нитрокраску. Теперь, для того, чтобы осуществить задуманное, ему оставалось вырезать в двух местах корпуса небольшие углубления. Но он решил подождать — углубления могли заметить Алла и Глеб, а им пока говорить о его подозрениях было рано.

Работу он продолжил вечером, после того, как отстоял вахту в машинном отделении и поужинал. Как только Глеб и Алла ушли к себе в каюту, поднялся на яхту и, вытащив ящик рундучка, достал спрятанные в глубине ниши свертки. Развернув оба свертка, внимательно осмотрел технику. Отобрал три сверхчувствительных мини-микрофона, представляющих собой три плоских металлических диска диаметром чуть больше четырех сантиметров. Подумав, добавил к трем дискам еще два. Положил рядом с дисками настроенный на волну мини-микрофонов портативный приемник размером в портсигар. Спрятав остальную технику на прежнее место, подумал: работа дрелью, которая ему предстоит, будет связана с некоторым шумом. Но Глеб и Алла из своей каюты этого шума не услышат точно. А члены экипажа не обратят на шум никакого внимания. Пока они ремонтировали яхту, к шуму вроде этого на крейсере привыкли.

Сунув микрофоны и приемник в карман, спустился вниз. Внимательно осмотрел яхту. Затем, взяв электродрель, принялся за работу.

Сначала, встав так, чтобы корпус яхты загораживал его от обзора, вырезал на пластиковом днище у носа и кормы два дискообразных углубления. Затем, по очереди вставив в углубления микрофоны, заклеил их квадратиками скотча. Наконец, осторожно покрыв две заплатки ровным слоем нитрокраски и разгладив ее, полностью скрыл следы микрофонов. Ненадолго отойдя и вернувшись, попробовал на глаз определить места, где были скрыты «жучки». Сделать это он смог лишь после напряженного изучения корпуса.

Микрофон у дверей ангара установить было гораздо легче — здесь и раньше было полно пазов и выбоин. Сейчас же, когда всюду валялись куски металла и окалина, замаскировать «жучок» ничего не стоило. Еще два диска-микрофона он умело скрыл в разбросанной по палубе ветоши.

Все это он делал с учетом, что двери ангара сняты и за его поведением в освещенном тысячевольтовой лампой помещении могут наблюдать.

Закончив работу, выглядевшую как обычная подчистка корпуса после ремонта и окраски; взял на яхте две бутылки пива. Выставив у дверей ящик, сел на него и не спеша, смакуя, выпил одну за другой обе бутылки. Встал, погасил свет в ангаре и поднялся на яхту.

Здесь, включив в каюте внутренний свет, на всякий случай достал из рундучка и положил под подушку пистолет. Надел подсоединенные к приемнику наушники. Теперь оставалось только ждать.

Выключив свет, лег на .койку. Долгое время он слышал в наушниках только свист ветра и вибрацию ходовых двигателей. Наконец, примерно через час, услышал чьи-то громкие голоса и смех. Напрягся, но тревога оказалась ложной, это шли мимо ангара мотористы, сменившиеся с вечерней вахты. Обрывки их разговора и смех, буквально грохотавшие в наушниках, скоро стихли.

Вскоре он понял, что ему придется сделать серьезное усилие, чтобы перебороть сон. Голова клонилась к подушке сама собой, и он начал даже подумывать о таблетке кофеина, которую мог бы взять в аптечке.

Все же в конце концов сон удалось отогнать.

Примерно в три часа ночи он услышал в мембране характерный шорох. По опыту он знал: в сверхчувствительных наушниках так, с характерным попискиванием-поскрипыванием, должна шуршать обувь, когда человек пытается идти бесшумно.

Шорох стих. Через несколько секунд он услышал в наушниках шепот:

— Думаете, спит?

— А что ему еще делать?

Это были спецназовцы. Второй голос принадлежал Кули-гину. После некоторой паузы этот голос прошелестел в наушниках:

— Пошли.

Снова раздалось попискивание-поскрипывание шагов. По мере удаления от одного микрофона и приближения к другому шум в наушниках то стихал, то увеличивался.

Он нарочно оставил дверь каюты открытой. Однако сейчас, пытаясь понять, используют ли вошедшие в ангар фонарь, он не смог увидеть даже отблеска. Но профессионалы вроде спецназовцев могли работать со специальным ночным фонарем, с лучом синего цвета.

— Ну что? — еле слышно прошелестел даже в сверхчувствительных наушниках голос Кулигина. — Краска готова?

— Да, — ответил такой же тихий шелест.

— Ткань?

— Ткань тоже…

— Давай. Здесь будет хорошо…

Шепот стих. В наушниках теперь раздавалось лишь легкое поскрипывание, изредка сменяемое шорохом. Вслушавшись в это поскрипывание и шорох, Седов в конце концов понял: Ку-лигин и его напарник занимаются сейчас тем же, чем он сам занимался несколько часов тому назад. Они устанавливают что-то на корпусе яхты, причем устанавливают так, чтобы затем это «что-то» скрыть. Метод, с помощью которого они хотят скрыть следы своей работы, тот же, к которому прибег он: скотч и нитрокраска. Причем работают они где-то в районе кормы.

Наконец шорох и поскрипывание стихли. Голос Кулигина прошептал:

— Сваливаем…

Шаги двух человек, старающихся идти бесшумно, некоторое время отчетливо звучали в наушниках. Затем все стихло.

Полежав, подумал: сейчас выходить из яхты нельзя. От Кулигина и его напарника вполне можно ожидать засады. Эту засаду они очень даже запросто могли устроить, чтобы проверить, крепко ли он спал. Что ж, у него есть самый простой и естественный выход: заснуть. Заснуть без всяких задних мыслей. Единственная предосторожность, к которой он прибегнет, — наушники. Он их просто не снимет. А утром, проснувшись, выйдет и проверит, что именно могли установить на корме с такими предосторожностями Кулигин с напарником.

Он так и сделал. Провалившись ненадолго в сон, в шесть утра без всякого будильника проснулся. Полежав, понял: ход крейсера и вибрация корпуса остаются такими же ровными. С момента, когда здесь побывал Кулигин, прошло около трех часов. Если они и устроили засаду, то должны были давно ее снять. Да и вообще, теперь, когда все закончено, он может вести себя естественно. А естественным для него будет сделать то, что он делает каждое утро: зарядку на пятачке перед ангаром.

Раздевшись до плавок, спустился с яхты, вышел из ангара. Оглядевшись, размялся, сделал несколько упражнений на растяжку, затем перешел к кувыркам и кульбитам.

Он оказался прав: и рядом с ангаром, и вообще на палубе было пусто.

Покончив с зарядкой, вернулся в ангар. Делая вид, что занимается подчисткой, начал осматривать корпус. Нарочно начал осмотр с носа. Подойдя к корме, вгляделся. Тщательно осмотрел все поверхности, в том числе винт и лопасть руля. Нет, ничего подозрительного здесь, на корме, не было. Во всяком случае, он ничего не видел.

Постояв у кормы, подумал: ладно. Его глаза не замечают никаких изменений, но у него ведь есть техника. Самая совершенная разведтехника, которую смог достать для него Гущин. Чтобы понять, что мог здесь установить Кулигин, не нужно быть мудрецом. Теоретически Кулигин мог установить здесь две вещи: или скрытый мини-микрофон, или мину. И то, и другое он может выявить с помощью приборов, которые он отобрал из кейса Гущина. У него есть и особо чувствительный миноискатель, и определитель местонахождения «жучков».

Хотя, по логике, устанавливать скрытый мини-микрофон под кормой яхты — полная нелепость, начать, конечно, надо с поиска «жучка». Кулигин с его изощренностью мог поставить мини-микрофон, чтобы выяснить, о чем они говорят в конце перехода.

Взяв на яхте оба прибора, незаметно исследовал корму. Сколько он ни прижимал к борту определитель, исследуя каждый миллиметр поверхности, скрытых «жучков» в районе кормы не оказалось.

Не подавал сначала признаков жизни и миноискатель. Однако после того, как он провел им наверху, с торца кормы под самым штирбортом, прибор издал характерный звук.

Вглядевглись, Седов понял принцип маскировки, который использовал Кулигин. Воспользовавшись округлыми обводами кормы, спецназовец поставил мину, накрыв ее сверху специально изготовленной искривленной пластиной. Эта пластина, искусно подклеенная тканью и покрытая краской, вписалась в полуовал боковой части кормы как влитая.

Постаравшись, чтобы его движения выглядели как можно более естественными, спрятал миноискатель в карман. Достав платок, вытер появившийся на лбу пот. Ощутил внезапно появившуюся сухость во рту. Значит, на корме — мина. Интересно только, когда Кулигин собирается ее взорвать. Вряд ли он сделает это сейчас, когда яхта стоит в ангаре. Скорее всего это произойдет, когда они спустят яхту на воду. А спустят они ее скоро, когда крейсер войдет в гавань Бендер-Аббаса. И все же время у него есть, до Бендер-Аббаса как-никак остается больше суток хода.

О том, что он обнаружил на корме яхты мину, он должен сказать Глебу и Алле. Но вот когда он скажет им об этом — он должен тщательно взвесить.

Крейсер должен был вот-вот пройти мыс Эль-Хадд, после которого намеченный маршрут следовало без лишних вопросов изменить. Учитывая это, Петраков поднялся в ходовую рубку сразу же после восьми утра. Он уже слышал о покушении на отца — сначала во вчерашних вечерних новостях, после которых обменялся радиограммами с Москвой, затем в повторном сообщении, переданном только что.

Подумал: те, кто стоит сейчас в ходовой рубке рядом с ним, конечно же, тоже знают об этом. Но молчат, проявляя тем самым сдержанность и своего рода морскую солидарность. Остановившись рядом со штурвальным, он не заметил ни одного брошенного в его сторону взгляда.

Первым, кто завел разговор об отце, был Бегун. Поднявшись в рубку вскоре после Петракова, старпом, остановившись рядом, сказал негромко:

— Леонид Петрович, я потрясен. Я только что слышал последние известия. Не могу поверить.

— Спасибо, Кирилл Степанович. Но с отцом все в порядке, я только что получил радиограмму от главврача. Поэтому давайте будем гасить на крейсере разговоры на эту тему, хорошо?

— Конечно, Леонид Петрович. Но вообще можете располагать моей поддержкой. — Помолчав, старпом спросил: — После Эль-Хадда сворачиваем на норд-вест?

— Нет, продолжаем идти на норд. Даже на норд-норд-ост. В связи с особыми условиями задания. Прошу, Кирилл Степанович, проследить за младшими штурманами, чтобы они держали этот курс. И, главное, чтобы все обходилось без лишних расспросов. Вы поняли мое указание?

— Так точно, понял, Леонид Петрович. Куда примерно мы будем держать курс?

— Пока на Чахбехар. А потом я скажу.

— Хорошо, Леонид Петрович. Все будет сделано, как вы говорите.

— И предупредите старших офицеров, чтобы после обеда не расходились. Я проведу с ними короткую беседу.

— Есть, Леонид Петрович.

Петраков простоял в ходовой рубке почти до самого обеда. За полчаса до того, как они втроем, он, Глеб и Алла, должны были, как обычно, сесть обедать у него в каюте, позвонил Глеб. На завтрак Глеб и Алла не пришли, поэтому первое, что сказал Глеб, было:

— Леня, черт возьми… Что ж ты мне не сказал про отца? После памятного разговора с Лапиком Петраков вдруг осознал, что не может уже говорить с Довганем так, как говорил раньше. Помолчав, выдавил:

— Глеб, было некогда. Да и потом — ведь все обошлось. У отца легкое ранение. Он выписывается.

— Я рад. Как насчет обеда? Приходить? Смотри, мы можем пообедать где-то еще.

— Почему, приходите. Буду ждать вас, как обычно.

Во время обеда разговор в каюте Петракова не клеился. Ничего, кроме того, что было уже известно из последних новостей, Петраков рассказать не мог. Довольно сухо сообщив о том, что киллера найти не удалось, а жена отца, его мачеха, скончалась на месте, он замолчал.

Лишь к концу обеда, когда Глеб и Алла собирались уходить, сказал:

— Глеб, если хочешь опробовать яхту, можешь сделать это завтра утром.

— Завтра утром?

— Да. По моим расчетам, мы встанем на бочку часов в девять. Подойдет наш корабль, чтобы забрать экипаж, — и сразу же можете спускать яхту. Без экипажа крейсер будет стоять на бочке нескЪлько суток. На нем будут только я и еще человек двадцать, чтобы проинструктировать иранцев, на что и где нажимать.

— Отлично. Будем готовиться.

После обеда Петраков дождался, пока в каюту придет старший лейтенант Качуров. Спросил:

— Ну что?

— Леонид Петрович, свободные от вахты офицеры ждут вас в кают-компании.

— Бегун и Чурылин там?

— Так точно, Леонид Петрович.

— Хорошо, идем. — Взяв подготовленную заранее папку с несколькими приказами по кораблю, спустился вместе с Качу-ровым в кают-компанию.

Здесь сидели девять офицеров, все свободные от вахты. Кивнув им, сел за стол, положил папку перед собой. Выждав, сказал:

— Друзья! Наш переход подходит к концу. Переход был трудным, вы это знаете. Было все. Но вы, каждый из вас, все до последнего человека, выдержали проверку на прочность. За что я вам благодарен. Большое вам спасибо, друзья. Сердечное спасибо.

— Служим России! — ответили сидящие почти в один голос.

Оглядев всех, Петраков вздохнул:

— Теперь — не как подчиненным, а как друзьям по службе. Вы знаете, что для меня конец перехода был омрачен случившимся в Москве. К счастью, для самого близкого мне человека, отца, все обошлось благополучно. Он легко ранен и выписывается из больницы. Больше я не хотел бы говорить на эту тему.

Офицеры промолчали. Выдержав паузу, Петраков раскрыл папку:

— Я только что подписал приказ о вашем списании с крейсера. Об этом списании мы все знали, готовились к нему и понимали: списание с корабля совсем не означает расставание навеки. Уверен, мы с вами еще встретимся на других кораблях, на других флотских соединениях. И будем служить вместе — так, как служили здесь.

Поскольку военно-санитарное судно «Академик Тимирязев», которое должно доставить вас в Новороссийск, не имеет достаточного запаса хода и не успевает подойти к месту стоянки крейсера к завтрашнему утру, технически переход на «Академик Тимирязев» будет происходить так: завтра утром, после того, как мы встанем на бочку, к нам подойдет находящийся в Аравийском море эсминец «Основательный». Вы и остальные члены экипажа должны будете сразу после завтрака построиться на палубе с вещами. Переход будет проводиться на рейде, вас и остальных членов экипажа будут переправлять на «Основательный» четыре катера, два наших и два с эсминца. Во время перехода на эсминец все должно быть рассчитано по минутам, поэтому попрошу всех вас позаботиться о заблаговременном получении документов, а также суточных денег… — Помолчал, пережидая оживление. — Да, суточных денег в валюте, поскольку вам предстоит несколько заходов в иностранные порты. Документы и деньги вам и остальным членам экипажа выдаст старший помощник, капитан второго ранга Бегун. Предупредите об этом ваших подчиненных. Сейчас старший лейтенант Качуров зачитает приказ по кораблю, в который включены списки всех, кто переходит на судно «Академик Тимирязев». Все услышавшие свои фамилии должны знать, что завтра утром они перейдут на эсминец «Основательный», который доставит их к борту судна «Академик Тимирязев». Командира «Основательного», капитана второго ранга Сергея Владимировича Дранникова, я лично не знаю, но слышал, что это прекрасный моряк и офицер. Говорю это к тому, что вам до перехода на «Академик Тимирязев» придется провести на эсминце двенадцать часов, может, чуть больше. — Посмотрел на Качурова: — Зачитайте приказ.

После того как Качуров зачитал приказ, Петраков разъяснил:

— Здесь, в этой папке, распечатки списков тех, кто переходит на «Тимирязев». Старший лейтенант, пустите папку по кругу, пусть каждый возьмет себе списки.

Подождав, пока разберут списки, добавил:

— И еще одно. Каждого из вас, лично, я хотел бы сегодня видеть у себя в каюте. Чтобы сказать на прощание несколько теплых слов. Дружески. Качуров объяснит вам, кому когда заходить. Все.

Значение этих слов все прекрасно поняли. Все знали Петракова и знали, что он сдержит слово и выдаст каждому в конце перехода обещанную денежную премию — от себя лично.

Оставшись ночью на яхте один, Седов, подремав часа два, проснулся. Сев на койке, нащупал в темноте каюты все, что приготовил за день. Две пустые брезентовые корабельные сумки, ремень для переноски тяжестей, фонарь с синим стеклом, электронную отмычку. Взяв все это, спустился с яхты. Осторожно, прячась в тень, подошел к дверям ангара. Прислушался.

Свистел ветер, вибрировал корпус крейсера, но других звуков слышно не было. Убедившись, что он сейчас на верхней палубе один, осторожно двинулся к уже известной ему боцманской каптерке. В электронной отмычке сейчас нужды уже не было, он знал систему набора, но, подойдя к двери каптерки, на всякий случай еще раз проверил комбинацию. Открыв дверь, проскользнул внутрь. Прикрыв за собой дверную створку, включил фонарь. Синий свет блекло осветил оружейный арсенал.

Открыв все секции стального короба, всмотрелся — и начал отбор. Первым делом переложил на палубу две ручные ракеты «шмель» системы «вода — вода», два гранатомета и один тяжелый пулемет. Подумав, добавил к ним легкий переносной миномет. Затем начал наполнять сумки боеприпасами — гранатами, пулеметными лентами, минами. Закончив и закрыв все секции арсенала, попробовал поднять отобранное. Ему показалось — за три, а то и за две ходки он сможет перенести все.

Однако когда, взяв одну из сумок и выйдя из каптерки, он двинулся к ангару, то уже через несколько шагов понял: хорошо, если он сможет перенести все отобранное за четыре ходки.

Сделав все четыре ходки, он, выйдя из каптерки в пятый раз, с тяжелым пулеметом, запер дверь. Крейсер продолжал идти вперед в темноте ночи полным ходом. На палубе по-прежнему никого не было.

Вернувшись в ангар, перенес оружие на яхту. Подумав, сложил все в грузовом отсеке в форпике[12]. Накрыв оружие брезентом, задвинул люк и лег спать. По его расчетам, пропажа оружия в арсенале будет обнаружена не скоро — если вообще будет обнаружена.

На следующее утро, после завтрака, когда «Хаджибей» в виду иранского берега был уже поставлен на бочку, на верхней палубе собрался практически весь экипаж. Офицеры, старшины, мичманы и матросы были одеты в повседневную форму, при каждом был мешок, а то и два, с личными вещами. Люди ждали построения, разбившись на группы; часть собравшихся рассматривала видневшийся на берегу порт и эсминец «Основательный», стоявший на бочке всего в полукабельтове от крейсера. Люди на эсминце, одетые кто в робу, кто в походную корабельную форму, тоже стояли у лееров и изредка махали людям на крейсере руками. Те отвечали им тем же.

Седов, Алла и Глеб тоже стояли у лееров. Эсминец, на сером борту которого был выведен огромный белый номер «447», держал, как и положено во время стоянки, на флагштоке андреевский флаг, на корме — гюйс.

Кивнув в сторону гавани и домиков на берегу, Алла спросила:

— Это и есть Бендер-Аббас?

— Должен быть, — ответил Глеб.

— Я почему-то думала, Бендер-Аббас больше.

— Ничего не знаю, Алена. Бендер-Аббас это или что-то другое, мне никто не сообщал. Мы с Петраковым только договорились, что яхту мы можем спускать на воду сразу же после того, как люди перейдут на эсминец.

— Сколько человек здесь останутся?

— Человек двадцать. Вместе с Петраковым.

— Алла, порт, который ты видишь, называется Чахбехар, — сказал Седов.

— Чахбехар? — переспросил Глеб.

— Да. От него до Бендер-Аббаса больше пятисот миль.

— Сволочь Петраков, ничего этого мне не сказал, — заметил Глеб. — Темнила.

— Еще какой темнила. — Сказав это, Седов подумал: о том, что на корме яхты мина, он скажет после того, как экипаж начнет переходить на эсминец. Не раньше, но и не позже. Перевозить людей на эсминец будут катера, и надо будет показать Глебу мину, пока внимание всех все еще будет отвлечено перевозкой экипажа. Он знал, самым трудным в этот момент будет предугадать и предупредить возможную реакцию Глеба. Вчера перед сном ему с помощью лебедки удалось чуть передвинуть стапель — чтобы окончательно скрыть корму яхты от наружного обзора. Это облегчит объяснение.

С крейсера спустили оба спасательных катера и трап. То же самое сделали на эсминце. После поданной в мегафон команды люди на крейсере стали выстраиваться в шеренги. Перед шеренгами у входа с трапа стояли одетые в выходную форму Петраков, Бегун и Чурылин. Было видно, как по трапу эсминца, к которому был пришвартован катер, спускаются несколько офицеров. Как только на борт катера перешел последний человек, катер отвалил от трапа и пошел в сторону крейсера. После того как катер, подойдя к трапу крейсера, закрепил швартовы, с него сошли три офицера, одетые в выходную форму. Первым по трапу стал подниматься моложавый, стройный капитан второго ранга. За ним двигались два капитан-лейтенанта.

Как только офицеры с эсминца ступили на палубу, Бегун крикнул:

— Стро-ой… смир-р-р-но!

Повернувшись к Петракову, капитан второго ранга двинулся к нему, чеканя шаг. Не доходя три шага, щелкнул каблуками, вскинул правую руку к козырьку. Выделяя каждое слово, доложил:

— Товарищ капитан первого ранга! Экипаж эскадренного миноносца «Основательный» готов к выполнению задания!

Командир эскадренного миноносца капитан второго ранга Дранников!

Откозыряв Дранникову, Петраков пожал ему руку:

— Спасибо, Сергей Владимирович. Рад познакомиться.

— И я рад познакомиться, Леонид Петрович. Много о вас слышал.

— Прошу. Поздоровайтесь с экипажем. Потом я представлю вам старших офицеров.

Повернувшись по-строевому, Дранников вскинул руку к козырьку:

— Здравствуйте, моряки!

— Здравия-желаем-товарищ-капитан-второго-ранга! — прозвучало в ответ.

— Строй, вольно! — крикнул Бегун. — Подготовиться к переходу на эсминец! Помните, не теряем ни одной минуты!

Строй зашевелился, рассыпался. Люди с сумками потянулись к трапу.

Петраков представил командиру эсминца Бегуна и Чуры-лина, сказав, после того как они пожали друг другу руки:

— Сергей Владимирович, с остальными офицерами, думаю, вы успеете познакомиться у себя на борту. В наших общих интересах, чтобы люди поднялись к вам на борт как можно скорей.

— Конечно, Леонид Петрович.

Первая группа с крейсера, спустившись по трапу вниз, перешла на катер, который, отвалив, двинулся к эсминцу. Все, подумал Седов. Пора. Посмотрел на Довганя:

— Глеб, мне нужно сказать тебе и Алле одну важную вещь.

— Важную вещь?

— Да. Но скажу я тебе ее только при одном условии: ты мне поклянешься, что не будешь предпринимать никаких опрометчивых поступков. Будешь держать себя в руках.

Довгань повернулся:

— Черт, Юра… Что за текст? Какие еще опрометчивые поступки?

— Глеб… Положение в самом деле очень серьезное.

— Да какое положение?

— Сейчас увидишь. Пошли в ангар. Мы ведь должны сейчас спускать яхту на воду?

— Ну, должны.

— Значит, имеем полное право двинуться к ангару. Смеясь и перебрасываясь шутками.

— Юра… При чем тут шутки? — спросила Алла.

— Сейчас все поймете. Впрочем, можно и без шуток, издали все равно не видно. Пошли.

— Ну, пошли…

Они двинулись к ангару. Войдя внутрь, подошли к яхте. Остановились все трое там, где встал Седов, у кормы.

— Так в чем дело? — спросил Глеб.

— Глеб, дело в том, что на корме яхты спрятана мина.

— Мина?

— Да. С дистанционным взрывателем.

Глава 15

Глеб посмотрел на Седова:

— Юра… Если это шутка — то очень плохая.

— К сожалению, Глеб, это не шутка. Оглядев корму, Довгань кивнул:

— Ладно. Если это не шутка — где твоя мина?

— Не моя. Мину поставили спецназовцы.

— Спецназовцы?

— Да. Кулигин и кто-то второй. В лицо я его не видел, но могу опознать по голосу.

— Интересно. — Довгань помолчал. — И когда же они ее поставили?

— Прошлой ночью.

— Ты это видел.

— Нет, только слышал.

— Слышал? А как насчет мины — ее-то ты видел?

— Нет. Но знаю, где она.

— Где же она? Седов кивнул:

— Вот здесь, сбоку, на корме.

Мельком глянув на указанное место, Довгань сказал:

— Ладно. Но если здесь в самом деле мина, почему ты нам сразу об этом не сказал? А оповестил только сегодня?

— Не хотел поднимать шум раньше времени. То, что они не взорвут яхту в ангаре, мне было ясно. А рисковал я больше вас, потому что обе эти ночи спал на яхте.

— Интересно. — Пододвинув ящик, Глеб встал на него. Осмотрел место, на которое показал Седов. — Юра, но здесь гладкое место. Ничего больше. Никаких следов мины.

Взяв стамеску, Седов протянул ее Довганю:

— Думаю, если ты отковырнешь пластину, которой прикрыта мина, ничего страшного не случится.

— Пластину?

— Да. Специально подогнанную под обводы кормы пластину. Во всяком случае, взрыва точно не произойдет. Но все равно отковыривай пластину осторожно. Это место надо будет закрасить заново.

— Какое место? — Довгань показал стамеской. — Здесь? Или дальше?

— Показываешь правильно. Начинай. Как только начнешь, сразу поймешь, что к чему…

Сделав несколько осторожных движений стамеской, Глеб выдавил:

— Черт… Здесь в самом деле что-то наклеено.

Стал работать стамеской, и в конце концов пластина, до этого незаметная, отвалилась, повиснув чужеродным клапаном на остатках стеклоткани. Мина, круглая, защитного цвета, обнажившаяся на изгибе кормы, наверняка была из той же партии, которую они ставили на катера.

Несколько секунд Довгань разглядывал мину. Прошептал хрипло:

— Сука… Грязная сука… И ему не западло… Иуда… Нет, какой иуда…

Погладил мину ладонью. Повернулся.

— Алла, ты же помнишь, как эта сука, эта гнида вонючая, сам вчера предлагал нам спустить яхту на воду?

— Отлично помню.

— Выходит, в этот момент он уже знал, что мина установлена?

Вздохнув, Алла пожала плечами.

— Конечно, знал.

— Нет, какая сука. Ну, все. Ему не жить.

— Подожди, Глеб, — сказал Седов. — Подожди. Я ведь не просто выбрал этот момент, чтобы сказать вам о мине. Сейчас на крейсере легкая полундра, и за нами вряд ли кто-то наблюдает. До поры до времени никто не должен даже догадаться, что мы знаем о мине. Они решили нас уничтожить — мы должны предпринять ответные меры.

Глеб ничего не ответил. Седову показалось, он просто матерится про себя. Наконец Довгань спросил, не поворачиваясь:

— Они — это кто?

— Думаю, тройка, которая решила отправить нас на тот свет, состоит из Петракова, Кулигина и шифровальщика Ла-пика. Ты ведь знаешь Лапика?

— Знаю. Петраковский прилипала. Гнида, вонючая тля, серая вошь. Считаешь, это он ему посоветовал?

— Сейчас трудно разобраться, кто кому что посоветовал. Но идея избавиться от нас должна была возникнуть в любом случае. Неизбежно.

Глеб оскалился:

— Идея уничтожить нас… Сука вонючая… Что я ему сделал, кроме добра?

— Дело не в том, что ты ему сделал. Мы, все трое, ты, Алла и я, — нежелательные свидетели. От которых нужно избавиться. Глеб, ты мне обещал не делать опрометчивых поступков. Обещал?

— Нет, какая сука… Сука вонючая, иуда… — Лицо Довганя застыло. — Ладно, Юра. Даже если не обещал — обещаю. Никаких опрометчивых поступков не будет. Что ты предлагаешь — первое?

— Первое — снять с борта мину. И закрасить место, где она была, чтобы выглядело как новое.

— Ты прав. Сейчас займусь этим. — Осторожно сняв стамеской мину, Глеб спрятал ее в карман. Кивнул:

— Алла, дай, пожалуйста, нитрокраску.

— Держи… — Алла протянула нитрокраску. Отодрав и бросив на палубу заплатку, Глеб быстро обработал борт. Спрыгнув на палубу, посмотрел на Седова:

— Что дальше?

— Дальше нам лучше забраться на яхту. И поговорить там. После того как они, поднявшись на яхту, сели в каюте,

Седов широко улыбнулся:

— Ребята, поскольку на вас это свалилось только что, а я думаю над этим больше суток, позвольте начать мне. Алла, Глеб, как? Я толкну речь?

— Толкай, — сказал Глеб.

— Глеб, только не подумай, что я считаю себя умней тебя. Просто для тебя Петраков связан с какими-то эмоциями. Для меня же он — никто.

— Ладно, кончай. Валяй, говори.

— Ладно, буду говорить. Первое: мы только что выяснили, что здесь, на крейсере, мы лишние, и нас хотят уничтожить. Уничтожить любым способом. Не удастся уничтожить втихую — нас уничтожат по-другому. Поэтому от пребывания на крейсере нам, всем троим, с этого момента надо отказаться в принципе. Местом, на котором мы можем находиться в относительной безопасности, может быть только яхта. Только. Другого пути нет. Согласны?

— Хорошо, допустим, — сказал Глеб. — Я согласен.

— Я тоже, — подтвердила Алла.

— Дальше. Для того чтобы эту безопасность как-то обеспечить, я в эту ночь прилично поковырялся. И кое-что наковырял.

— В смысле? — спросил Глеб. — Что ты наковырял?

— Можешь увидеть, если встанешь.

— Ну, встал, — Глеб поднялся. — Дальше что?

— Дальше — небрежно, будто между делом, загляни в грузовой отсек. И посмотри, что там лежит.

Поиграв желваками, Глеб молча прошел к люку грузового отсека, открыл его. Сдернув брезент, стал рассматривать то, что там лежит. Повернул голову:

— Где ты все это достал?

— Случайно обнаружил в боцманской каптерке. Прошлой ночью подумал: может пригодиться. И кое-что перетащил. Ты что, против?

— Ты что, наоборот. Вообще, ты герой. Тут же «стингеры». Гранатометалки. Мы теперь на всех плевали.

— Можно посмотреть? — спросила Алла.

— Иди посмотри.

Подойдя к Глебу, Алла заглянула в форпик. Вздохнула:

— Ну и ну. Тяжелая артиллерия, да?

— Вроде этого. — Глеб встал. — Артиллерия, которая нам очень пригодится. Ладно, Юра, давай договаривай план.

— Договариваю. Сейчас мы спускаем яхту и выходим в море. Мину как можно скорей незаметно выбрасываем за борт. Взрывать мину вблизи порта, пока мы не скроемся из вида, они не будут. Море здесь даже у самого берега глубокое, до трех километров, поэтому, когда они взорвут мину, лежащую на дне, этого никто не услышит. Скрывшись, вне видимости крейсера вернемся к берегу чуть дальше, подойдем к какому-нибудь поселку и закупим продуктов и воды. Наличные ведь у тебя есть? Если нет, у меня от того, что ты дал, осталась тысяча.

— О деньгах не волнуйся, — Глеб махнул рукой. — Закупим продуктов и воды, а дальше?

— Дальше возвращаемся на крейсер. Швартуем яхту к трапу, ты поднимаешься, заходишь в каюту Петракова, показываешь ему пушку. Коротко выяснив отношения, затем по-деловому толково объясняешь: если он тут же не спустится вместе с тобой на яхту, съест пулю. А когда он спустится с тобой на яхту и мы отойдем, сам решишь, что с ним делать.

Глеб, сидевший на палубе яхты на корточках, посмотрел на Аллу. Снова опустил голову. Наконец сказал:

— Юра, я уже знаю, что ты мастер планов. Но зачем брать Петракова на яхту? Зачем он нам нужен?

— Это мое предложение. Давай свои варианты.

— Скажем, почему бы просто не кончить его в его собственной каюте?

— И повесить на себя убийство? В присутствии двадцати свидетелей?

— Черт… Ты прав.

— Петракова нужно взять на яхту. На крейсере два катера с тяжелыми пулеметами. Скорость этих катеров вдвое превосходит скорость яхты. Так что даже с нашими «смерчами» и гранатометами они могут нас серьезно потрепать. А вот если мы отойдем от крейсера с Петраковым на борту, Кулигин и его ребята, во всяком случае в первые минуты, сделать что-то с нами поостерегутся. Ну, а когда мы отойдем, то, имея на борту серьезное оружие, сами будем диктовать условия.

Глеб посмотрел на Аллу:

— Алена, что скажешь?

— Что я скажу… — Посидела, рассматривая собственные кроссовки. — А что я скажу. Мне план очень нравится. Прекрасный план.

— Думаю также, что то, что Петраков будет на яхте, поможет нам вернуться в Россию, — закончил Седов. — О его отце сейчас все говорят.

— Плевать я хотел на его отца. Мы можем вернуться в Россию на яхте.

— Через океан и три моря?

— Ну и что? Яхта приспособлена для океанского плавания. Пойдем вдоль берегов, как-нибудь докарабкаемся.

— Хорошо, Глеб. О возвращении мы еще успеем поговорить. Как план в целом — принимается?

Глеб усмехнулся:

— Принимается. Только давай делать это скорей. Сука такая, решил меня подорвать. Вытащу на яхту — уши оборву. Забудет, как свободу любить.

— Глеб, спокойней. Если они поймут, что мы что-то знаем, — плану конец.

— Ладно. Считай, я спокоен, как скала.

Спускать яхту на воду они начали, когда эсминец, приняв последнего человека и подняв на борт оба катера, ушел в море.

Погода стояла тихая и солнечная, ветер был слабым. Море покрывали еле заметные барашки.

Хотя из палубной команды на «Хаджибее» остались только три человека, они с помощью Довганя и Седова быстро зафа-лили «Алку» и спустили на воду. В конце работы Седов забрался на яхту и, спустившись с ней вниз, включил дизель, подвел «Алку» к трапу и закрепил швартов на его нижней площадке.

Он видел, как подошедший к Глебу и Алле Петраков спросил:

— Сколько будете ходить?

— Не знаю, — вид у Глеба был деловой и спокойный. — Думаю, часов пять как минимум. Мы же можем ходить без ограничений, ты сам сказал?

— Конечно. Желаю удачи.

— Спасибо, — бросил Глеб. Алла ограничилась тем, что помахала Петракову рукой.

Спустившись вниз, Глеб сразу же прыгнул на палубу «Ал-ки» и сел за рулевой пульт. Подождав, пока Седов отдаст швартов, тут же направил яхту в море.

Когда «Алка» отошла от «Хаджибея» примерно на полкабельтова, Глеб достал из кармана мину:

— Держи. Выбросишь?

— Конечно. — Седов незаметно посмотрел на Аллу; она как ни в чем не бывало уже легла загорать в шезлонге прямо здесь, у рулевого пульта.

— Первый раз у меня такой мандраж, — Глеб покачал головой. — Что, если эти гады решат взорвать нас сейчас? На виду у всех?

— Не решат. Ведь в таком случае им придется как-то объяснять причину взрыва. Их гораздо больше устроит бесследное исчезновение яхты в открытом море.

— Ты ж понимаешь, я волнуюсь из-за Аллы, — Глеб покосился: — Яхта идет отлично, как считаешь?

— Да, ход хороший. — Постояв и смерив взглядом расстояние до «Хаджибея», который постепенно отдалялся, Седов сказал. — Все, бросаю. — Швырнул мину за борт. Небольшой Диск исчез в набежавшей волне мгновенно.

Довгань вдруг принялся хохотать. Он хохотал надрывно, почти истерически, сгибаясь от хохота и вытирая рукой выступившие от смеха слезы.

— Глеб, что с тобой? — спросила Алла.

— Гора с плеч… Теперь все. Теперь посмотрим, кто кого. — Отхохотавшись, выпрямился: — Алена, мы ее выбросили.

— Кого?

— Мину. Помахала рукой:

— Молодцы, ребята!

— Что мне в тебе нравится — напрочь лишена трусости. Ничего не боишься. А?

— Да, я такая.

— Ладно… — Глеб вытер остатки слез. — Надо брать на зюйд-ост. А потом опять к берегу. С миной пошутили, с океаном я шутить не хочу. — Протянул атлас: — Юра, посмотри пока по карте, есть ли в тех местах поселки.

По атласу, который Седов тщательно изучил еще на «Хаджибее», поселков с крохотным якорьком у названия, что означало, что поселок рыбацкий, вдоль этой части побережья было полно.

Пройдя вдоль берега, они в течение получаса выбрали тот из них, который на вид показался им самым большим. Судя по карте, поселок назывался Сеадет. Место, которое он занимал, было очень удобным — это была небольшая естественная бухта, надежно укрывавшая берег от беспокойного океана. Как и у остальных поселков, у этого причалы и берег были пусты, не было видно ни одного человека и ни одной действующей рыбачьей лайбы. Судя по всему, сейчас шел самый лов, и все суда были в море.

Правда, за причалом, у самого берега, стояли на приколе три старые, наверняка давно вышедшие из употребления рыбачьи шаланды. Одна из них уже осела на дно, две другие, пришвартованные к торчащим из воды почерневшим сваям, еще держались на плаву. Судя по тому, что на бортах и на палубе лайб спокойно сидели чайки, люди на них заходили крайне редко.

После того как яхта подошла к причалу, деревянному, грязному, обсыпанному рыбьей чешуей и мусором, заваленному старыми сетями, Седов предложил заняться поисками продуктов и воды Алле и Глебу. Они охотно согласились.

Как только Глеб и Алла ушли, тут же включил рацию. Связавшись с одной из станций, позывные которой ему дал Гущин, передал шифровку: «Гущину. „Хаджибей“ встал на рейде порта Чахбехар, большинство экипажа перешло с вещами на эсминец ВМС России „Основательный“ с бортовым номером „447“, командир — капитан второго ранга Дранников Сергей Владимирович. Эсминец с экипажем „Хаджибея“ на борту ушел. В виду крейсера стоят на рейде два транспорта ВСГ „Благовещенск“ и „Ванино“, порт приписки Находка. Нахожусь на яхте в районе Чахбехара, яхту можно найти по радиодатчику. Прошу быть на связи и в готовности».

Ответ на шифровку получил через три минуты. Расшифровав, прочел: «Сообщение принял. Нахождение „Хаджибея“ в районе Чахбехара из-за отдаленности осложняет действия. Мобильно поддержать смогу только через 10 — 12 часов. Прошу постоянно находиться на связи. Гущин».

Примерно через полчаса после того, как «Алка» скрылась за горизонтом, с одного из транспортов с флагами ВСГ ВМС России был спущен катер. По трапу на катер сошли два человека, одетые в матросские робы, и Рустамбек в сером летнем костюме, рубашке и галстуке.

Пока катер приближался к крейсеру, Рустамбек несколько раз поднимал к глазам бинокль. Капитана третьего ранга Ла-пика, стоящего у трапа, он узнал сразу.

Поднявшись на борт крейсера, Рустамбек, обменявшись с Лапиком рукопожатием, развел руками:

— Рад видеть вас снова, господин Лапик.

— Я тоже рад видеть вас, господин Рустамбек.

— Познакомите меня с господином Леонидом Петраковым?

— Конечно. Прошу, идемте.

— Подождите. Безусловно, я буду рад познакомиться с господином Петраковым, — Рустамбек понизил голос. — Я слышал сообщение о покушении на его отца.

— Да, крайне неприятная новость. Это случилось вчера.

— Слышал, отец господина Петракова отделался легким ранением?

— К счастью.

— Но при этом погибла мать господина Петракова. Готов выразить господину Петракову соболезнование.

— Думаю, соболезнование выражать не стоит, погибла мачеха господина Петракова.

— Ах, так… Хорошо, что вы меня предупредили. Впрочем, я все равно хотел поговорить с вами кое о чем.

— Кое о чем?

— Да. До того, как вы представите меня господину Леониду Петракову.

Лапик дипломатично улыбнулся.

— Знаете, господин Лапик, у меня есть некоторые конструктивные предложения, касающиеся господина Петракова-старшего, которые я хотел бы с вами обсудить. Вы, насколько я знаю, с ним знакомы?

— Да. Я в некотором роде друг семьи Петраковых.

— Значит, мы можем это обсудить?

— Охотно поговорю с вами на эту тему, господин Рустам-бек.

— Но сделать это я хотел бы не сейчас, а позже. Поскольку это должен быть серьезный разговор.

— Когда вы хотите это сделать?

— Когда наша сделка здесь будет закончена. Потом ведь вы должны будете вернуться в Москву?

— Конечно.

— Вы поедете на поезде или полетите?

— Скорее всего полечу.

— Один?

— Видимо.

— Вы могли бы по пути в Москву задержаться на несколько часов в Тегеране?

— Конечно. Для меня это не проблема.

— Вот моя визитная карточка, господин Лапик, — Рустам-бек протянул визитку. — Здесь все мои тегеранские телефоны. В течение ближайшего месяца я буду в Тегеране и буду ждать встречи с вами. Я могу надеяться на такую встречу?

— Безусловно, господин Рустамбек.

— Что ж, тогда ведите меня к командиру корабля. После того как они двинулись по палубе к главной надстройке, Рустамбек спросил:

— Как я знаю, экипаж крейсера в полном порядке перешел на эсминец?

— Да, перешел. У вас есть с ним связь?

— Есть. Эсминец движется к Персидскому заливу, чтобы дать возможность вашим людям перейти на судно «Академик Тимирязев». Вы держите связь с этим судном?

— Да. Командир «Тимирязева» предупрежден, судно движется навстречу эсминцу. И, как только они сойдутся, «Тимирязев» примет людей.

— Очень хорошо. А как с той подозрительной троицей яхтсменов?

— Их уже нет.

— Совсем нет?

— Совсем. Их яхта ушла в океан и не вернулась. — Лапик остановился у трапа. — Прошу, господин Рустамбек. Не спешите, трап довольно крутой.

— Ничего, в свое время я служил на военно-морском корабле — Взявшись за поручень, Рустамбек быстро, почти бегом, поднялся сначала по одному трапу, потом по второму. Лапик еле успевал вслед за ним.

Остановившись у каюты Петракова, Лапик постучал. Услышав «Да!», открыл дверь:

— Прошу, господин Рустамбек. — Войдя, Лапик сделал жест рукой: — Леонид Петрович, разрешите представить вам господина Рустамбека.

— Очень приятно, — выйдя из-за стола, Петраков пожал Рустамбеку руку.

— И мне очень приятно, господин Петраков, — Рустамбек с чувством посмотрел Петракову в глаза. — Я узнал ваш голос. Помните, как мы с вами переговаривались в Красном море?

— Прекрасно помню. Садитесь, господин Рустамбек. — Подождав, пока Рустамбек сядет, сел сам. — Что предпочитаете выпить?

— Не беспокойтесь, господин Петраков. В принципе мне все равно.

— Все равно не бывает, господин Рустамбек.

— Ну, раз не бывает — предпочитаю водку-мартини.

— Прекрасно. Владимир, не в службу, а в дружбу — попроси сюда Лену.

— Конечно, Леонид Петрович. Я буду у себя в каюте. После ухода Лапика Петраков и Рустамбек некоторое время сидели, улыбаясь друг другу. Наконец Рустамбек сказал:

— Наше предприятие как будто подходит к концу, а?

— Подходит.

— Просто не верится.

— Не говорите, господин Рустамбек.

— Я надеюсь, мы продолжим сотрудничество?

— Буду счастлив, господин Рустамбек.

— И я буду рад. Кстати, вы видели наши транспорты?

— Конечно.

— Считаете, вооружение на них поместится?

— Да, если трюмы у них пустые.

— Они пустые.

— Тогда все поместится.

— С вашего позволения, я дам команду, чтобы транспорты подходили к борту?

— Конечно.

— Они должны будут подойти к одному борту? Или к двум?

— Лучше к двум. Чтобы быстрее шла выгрузка.

— Хорошо. — Достав из кармана телефон, Рустамбек набрал номер. Сказал: — Лери, это я. Подходите к крейсеру. Подходить нужно к двум бортам, поэтому разберитесь, кто куда подойдет. Все.

Раздался стук, в каюту вошла Лена.

— Слушаю, Леонид Петрович?

— Леночка, сделай нам две водки-мартини.

Лена скрылась в буфете. Петраков придвинул две шкатулки.

— Пожалуйста, господин Рустамбек, сигареты, сигары. Пока Рустамбек обрезал и раскуривал сигару, Лена подала два наполненных на три четверти стакана. Уловив еле заметный знак, вышла из каюты.

Пригубив прозрачную жидкость, в которой плавал лед, Рустамбек сделал глубокую затяжку. Сказал, выпустив дым:

— Как вы знаете, господин Петраков, часть денег, ровно половина, уже переведена на нужные счета.

— Это язнаю, господин Рустамбек.

— Оставшиеся деньги в соответствии с договоренностью будут переведены на те же счета. Сделано это будет, как только вся партия вооружения будет перегружена на транспорты. Как вы думаете, сколько времени займет перегрузка?

— Это зависит от того, сколько на ваших транспортах людей.

— Людей более чем достаточно. Все они высококлассные специалисты, могут работать с погрузо-разгрузочной техникой любых систем.

— Тогда часа два-три. В зависимости от того, как пойдет разгрузка.

— Эти три часа я могу побыть на корабле? И понаблюдать за разгрузкой?

— Безусловно. У нас ведь была договоренность.

— Значит, через три часа, как только погрузка закончится и транспорты отойдут от борта крейсера, деньги будут переведены на те же счета. Два банка, которые будут заниматься переводом денег, ждут моего распоряжения. Распоряжение это санкционировано лично господином Талаяти.

— Что ж, приятно иметь дело с таким деловым человеком, — Петраков поднял стакан: — Чин!

— Чин! — Рустамбек вслед за Петраковым пригубил из своего стакана. — Может быть, посмотрим, как швартуются транспорты?

— Конечно. Ходовая рубка рядом. Мартини и сигару советую взять с собой.

— Спасибо. Вам приятно иметь дело с деловым человеком, а мне приятно иметь дело с гостеприимным хозяином.

— Спасибо. Прошу вас, господин Рустамбек. В ходовой рубке мы можем устроиться с удобствами, там есть кресла. Если захотите еще выпить, Лена принесет. Проходите.

— С удовольствием, — встав, Рустамбек вышел в приоткрытую Петраковым дверь каюты.

Устав валяться в шезлонге на палубе яхты, Седов спрыгнул на причал. Принялся ходить по скрипящим старым доскам, лавируя между кучами мусора и старыми сетями. Понял, что начинает волноваться: Глеба и Аллы не было уже больше двух часов. Кто его знает, что могло с ними случиться в поселке, в котором они оказались в первый раз.

Наконец услышал тарахтенье мотора, раздававшееся между белыми стенами. Увидел старый «Форд»-пикап, вынырнувший из-за стены и свернувший к берегу. В кузове, окруженный ящиками и огромными пластмассовыми бутылями, трясся Глеб. В кабине рядом с водителем сидела Алла.

У причала «Форд» свернул прямо на гнилые доски. Нисколько не боясь провалиться, давя старые ящики и ссохшиеся сети, подъехал к яхте.

— Юра, извини, — Глеб спрыгнул на причал. — Обошли весь поселок, пока нашли все это. Счастье, что встретили Га-фура. Чудо, а не парень.

Водитель, голый по пояс смуглый белудж с вьющейся бородой, выйдя из машины, помахал Седову рукой.

— Давай, Гафур, пик ит ап, — сказал Глеб. — Помоги перенести.

— Карашо, карашо, — взяв один из ящиков, Гафур перенес его на яхту. Вернувшись и взяв второй ящик, улыбнулся: — Руси, спасибо, карашо.

Вчетвером они быстро перенесли весь груз. Глеб расплатился с Гафуром, и тот, очень довольный, вывел грузовик задом на берег и уехал.

Осмотрев гору ящиков, мешков и бутылей на палубе, Седов заметил:

— Провианта на год.

— На год не на год, а месяца на три хватит.

— Где вы все это достали?

— Это не мы, это Гафур, — сказала Алла. Глеб усмехнулся:

— Не знаю только, съедобно ли это. За качеством следила Алла.

— Глеб, тебе не стыдно? Юра, не слушай его. Здесь все. Языка не хватит перечислять. Вяленая и копченая рыба, копченая баранина, сухофрукты, чай, кофе, мед, сухари, мука, консервы, фрукты, овощи, сто литров настоящей родниковой воды. И ко всему прочему огромная бутыль отличного молодого вина. Вино, кстати, ты пробовал сам. Вместе со мной.

— Алла, сдаюсь! — Глеб поднял руки. — Надо только все разместить, чтоб ничего не было видно.

Сделать это удалось с большим трудом, продукты и вода, закупленные в поселке, заняли все свободное пространство в грузовом отсеке. Две тридцатилитровые бутыли с пресной водой, которой уже не нашлось места в питьевом танке, пришлось поставить в кухне.

Поднималась волна, и, отойдя от поселка, они решили не рисковать. Глеб то и дело менял курс, стараясь вести яхту ближе к берегу.

Когда «Алка» уже подходила к Чахбехару, Седов увидел уходящие в сторону Персидского залива два транспорта. Взяв бинокль, прочел на корме знакомые надписи: «Благовещенск», «Ванино», порт приписки — Находка.

На рейде транспорты стояли пустыми, с широко обозначенными красными полосами под ватерлинией, сейчас же шли, низко погрузившись в воду, явно перегруженные. Палубы были забиты принайтовленной и накрытой брезентом техникой, в которой опытный глаз легко мог узнать самолеты и вертолеты.

— Что это? — спросила Алла. — Торгаши?

— Да два наших транспорта. Помнишь, стояли здесь на бочке?

— Ну да.

— Теперь снялись и уходят. Слышишь, Глеб?

— Пускай уходят. Мне важно, чтобы не ушел «Хаджибей».

Седов хорошо видел: ватерлиния крейсера, в отличие от транспортов, наоборот, сейчас резко поднялась над водой.

— Он не ушел. Вон стоит… Слушай, что, если я сейчас прослушаю эфир? С крейсера наверняка уже видят, что мы подходим.

— Прослушай, конечно…

Спустившись в каюту, Седов включил рацию и быстро передал шифровку: «Гущину. Два транспорта под флагами ВСГ, „Ванино“ и „Благовещенск“, порт приписки Находка, приняв с „Хаджибея“ груз, в числе которого вертолеты и самолеты, идут от Чахбехара в сторону Персидского залива». Выключив рацию, вернулся на палубу.

Медленно приближавшийся «Хаджибей» был уже совсем близко. Тех, кто стоит на палубе, можно было различить без бинокля.

— Ну что? — спросил Глеб.

— Ничего. Радиостанция крейсера молчит.

— Радиостанция молчит, зато поговорю я, — взяв из ящика «глок», Довгань сунул его в карман куртки. Не глядя на него, Алла сказала:

— Глебушка, только я тебя прошу… Не делай глупостей…

— Аллочка, какие глупости… Я его знаю уже двадцать лет. Знаю каждое его движение. Каждое слово. — На секунду прижал ее к себе одной рукой. — Алена, прошу, не волнуйся. То, что вы с Юрой сейчас увидите, будет легко и просто.

— Надеюсь.

— Да не нужно надеяться. Оно действительно будет так. Только встань за штурвал, ладно?

Алла взяла штурвал. Почти тут же выключила двигатель — трап крейсера был близко, яхта подходила к нему по инерции.

— Юра, не забудь… — Довгань кивнул на лежащие в углу рубки под парусиной автоматы «узи». — Не думаю, что случится что-то чрезвычайное. Но на всякий случай будь наготове.

— Я наготове всегда.

— Минут через десять включите движок, даже если меня еще не будет. Движок должен работать, а швартов держаться на соплях. Мы должны отвалить, как только я с ним зайду на яхту.

— Так и будет, — сказал Седов.

— Отлично, — выйдя из рубки, Глеб дождался, пока трап приблизится вплотную. Спрыгнув, закрепил швартов. Подмигнул — и побежал наверх.

Крейсер казался вымершим. Ступив на палубу, Глеб увидел лишь одного спецназовца, стоящего у трапа. Не задерживаясь, двинулся к главной надстройке, и спецназовец, встретив его взгляд, сказал:

— Привет. Как покатались?

— Нормально.

Палуба перед ним была пуста. Он шел спокойно, чувствуя уверенность в себе и вообще во всем, что должно сейчас произойти. Он отлично понимал, что с «Хаджибея», стоящего с обнажившейся ватерлинией, все вооружение за время их отсутствия было перегружено на только что ушедшие транспорты. Понимал, что его бывший друг Леня сейчас наверняка видит, как он идет к его каюте. Понимал, что Леня сейчас в шоке и не знает, что делать.

Стоя у иллюминатора каюты Лапика, хозяин каюты и Ку-лигин наблюдали, как Довгань не спеша пересекает палубу.

После того как Глеб взялся за поручень трапа, ведущего к командирской каюте, Лапик процедил сквозь зубы:

— Володя, в чем дело? Мина не сработала? Поиграв желваками, Кулигин оскалился:

— Выходит. Бывает, мины не срабатывают.

— Может, они просто ее нашли? И обезвредили?

— Исключено. Мину я поставил профессионально.

— Тогда — что будем делать?

— Поставим вторую мину. Даже две. Обе эти мины я проверю лично. Они завалят яхту на сто процентов.

— А сейчас?

— А что сейчас? Сейчас надо сделать вид, что мы ни о чем не знаем. Ни ухом ни рылом. Так ведь?

— Ты прав. Но на всякий случай предупреди своих ребят.

— Предупрежу.

Поднявшись по двум трапам, Довгань постучал в дверь командирской каюты. Услышав «Да!», вошел.

Петраков стоял у переборки. Увидев Глеба, улыбнулся:

— Привет! Наконец-то…

— Наконец-то. — Глеб прикрыл за собой дверь. — Походили изрядно.

— Проверил яхту?

— Проверил.

— Ну и что?

— Все в порядке. Единственное — нашел на корме мину. Петраков попытался изобразить удивление.

— Что-что? Мину?

— Мину, — Глеб достал пистолет. — Ну-ка, радость моя, лапки кверху.

Петраков побледнел. Глеб ткнул пистолет ему в живот.

— Я же сказал — лапки кверху. Шевелись.

— Глеб… Это что, шутка? Ты что?

— Леня, ты ведь меня хорошо знаешь… Я ведь и выстрелить могу… Нет никаких шуток, поднимай руки…

— Хорошо, Глеб… — Петраков поднял руки. — Пожалуйста, раз ты хочешь.

— Хочу. — Обыскав его, Глеб нашел во внутреннем кармане кителя пистолет. Спрятав его к себе в карман, кивнул:

— Садись.

Поколебавшись, Петраков сел. Некоторое время Глеб внимательно рассматривал его. Приблизившись вплотную, приставил ствол к горлу:

— Леня, запомни: я не лох. Когда меня кидают, секу с полуслова. По закону я должен тебя сейчас убить. Ты знаешь это?

— Глеб…

Взяв одной рукой Петракова за щеки, Глеб, надавив, раздвинул ему зубы. Вставил в рот ствол пистолета.

— Сука, ты знаешь, что я тебя должен убить?

Хрипя, Петраков пытался что-то сказать. Глеб оттолкнул его. Усмехнулся:

— Так знаешь?

— Знаю, — выдавил Петраков.

— А теперь слушай внимательно. Сейчас ты застегнешься, приведешь себя в порядок. И мы спустимся на «Алку». Пока мы будем идти к «Алке», ты должен выглядеть спокойно. На любые вопросы, кто бы и о чем тебя ни спрашивал, должен отвечать, что все в порядке. Не должен подавать никому никаких знаков. Если выполнишь все условия, я тебя пока не убью. Может, вообще не убью. Но если по пути на «Алку» попробуешь подать сигнал или что-то еще — первая пуля тебе. Это я тебе торжественно обещаю. А теперь приведи себя в порядок. Застегнись. Пригладь волосы. Ты понял?

— Но…

— Никаких «но».

Встав, Петраков застегнул китель, пригладил волосы. Посмотрел:

— Фуражку надеть?

— Обязательно. — Подождав, пока Петраков наденет фуражку, кивнул: — Нормально. Порядок такой: ты идешь впереди, я сзади. Идешь ровно, в мою сторону не оборачиваешься. По Есем трапам спускаешься первым. Понял?

— Понял.

— Все, выходим.

Выйдя вместе с Петраковым из каюты, Глеб спрятал правую руку с пистолетом в карман куртки. Спустившись вслед за ним по двум трапам, пошел чуть сзади с левой стороны, чтобы тот чувствовал, что при любом подозрительном движении рука с пистолетом тут же ткнется в бок.

Первые несколько метров их передвижение по пустой палубе прошло спокойно. Они подходили к трапу, где стоял все тот же спецназовец, и только Глеб подумал, что спецназовец не помеха, как сзади, от надстройки, раздался крик:

— Леонид Петрович, подождите, пожалуйста! Леонид Петрович! Подождите!

Кричал Лапик, голос которого Глеб отлично знал. Услышав призыв — Лапика, Петраков на секунду замешкался. Подтолкнув его, Глеб прошипел:

— Не оборачивайся! Вперед, или съешь пулю! Петраков продолжил движение. Они подошли к трапу, до которого доносился стук работающего на яхте дизеля. При их появлении спецназовец с интересом посмотрел на Петракова. Как только они начали спускаться, спросил:

— Товарищ капитан первого ранга, вы уходите с корабля?

— Успокой его… — прошипел Глеб. Петраков обернулся:

— Да, мичман, все в порядке! Несите службу!

— Есть нести службу, товарищ капитан первого ранга… Когда уже внизу, на площадке у борта яхты, они остановились на секунду, наверху появился Лапик. Крикнул:

— Леонид Петрович, что происходит? Все в порядке? Перейдя вместе с Глебом на борт яхты, Петраков помахал рукой:

— Все в порядке!

Яхта, отвалив от трапа, начала отходить от крейсера. Внезапно, в какую-то секунду, у трапа возникли около десятка спецназовцев вместе с Кулигиным. Взяв мегафон, Кулигин крикнул:

— Эй, на яхте, вернитесь к трапу! Мне нужно срочно поговорить с командиром корабля!

— Алла, курс — открытое море, — негромко сказал Глеб. — Я спущусь с этим гадом в каюту, свяжу его. Юра, ты последи за крейсером. Приготовь на всякий случай наш подарочек, ты понял…

— Понял, Глеб… — Спустившись вслед за Глебом и Петраковым в каюту, Седов достал из грузового отсека ракеты, гранатомет и пулемет. Тщательно завернув в парусину, по очереди перетащил оружие мимо сидящего в спальне Петракова на ют. Взяв бинокль, посмотрел на крейсер. Пока он перетаскивал оружие, «Хаджибей» сильно отдалился, до него теперь было больше мили. У одного из спасательных катеров заметил движение людей в серых матросских робах и синих комбинезонах спецназа.

— Что там? — спросил Глеб.

— Спускают катер.

— Пускай спускают. Мы их встретим. Непонятно только, что мы будем делать дальше с Петраковым.

— Не переживай, решение придет само собой. — Снова посмотрел в бинокль в сторону крейсера. Катер на фалах медленно полз вниз, к воде. — На этом катере есть радиостанция, так ведь?

— Есть.

— Свяжемся с ними?

— Связаться с ними по рации? Зачем?

— Они сейчас пойдут за нами. И довольно быстро догонят. Так вот, мы их предупредим: если они не отстанут, мы их просто пустим ко дну. А если не поверят, швырнем прямо по курсу пару-другую гранат. Как?

— Идея отличная, но как мы найдем их в эфире?

— Они наверняка переговариваются сейчас с крейсером, на длинных волнах или на УКВ. Пошарим по эфиру и, как только узнаем их голоса, свяжемся. А если они не будут переговариваться с крейсером, начнем вызывать их сами, по всему диапазону. Сто процентов, они будут идти с включенной рацией. И прослушивать эфир.

— Хорошая идея. А у меня, Юра, есть еще одна.

— Какая?

— Где мы отсидимся, если уйдем от них. — Где?

— Там, где мы брали провиант. В поселке Сеадет. Найдем Гафура, замаскируем с его помощью «Алку» под рыбачье судно. И поставим ее рядом с другими ветхими лайбами, с теми, которые стоят на приколе за причалом. Помнишь эти лайбы?

— Конечно. Я ж там, ожидая вас, проторчал два часа.

— Они уже идут сюда.

— Пока они нас догонят, мы будем в открытом море. Садимся за рацию?

— Садимся. Но кто-то должен заняться гранатометом.

— Глеб, у меня такое предложение: ты следи в бинокль, далеко ли они. И подготовь гранатомет, чтобы сразу открыть огонь. А я буду шарить в эфире.

— Давай.

В каюте Седов, закрыв за собой дверь салона, прежде всего отбил шифровку. «Гущину. Нахожусь на „Алке“ вместе с Довганем, Поздняковой и арестованным Петраковым. Есть опасность нападения спецназа на катере с „Хаджибея“. Через 2 — 3 часа „Алка“ будет стоять замаскированная в поселке Сеадет. Ожидаю немедленной помощи». Подождав, получил ответ: «Вертолет сможет подойти через 5 — 6 часов. Держись. Гущин».

Подумал: продержаться пять-шесть часов вполне реально. Перейдя сначала на длинные волны, а потом на УКВ, начал прослушивать эфир. Не услышав в течение двадцати минут никаких голосов, говорящих по-русски, вышел на палубу. Алла продолжала сидеть за рулевым пультом, Глеб возился с гранатометом.

— Подготовил игрушку? — спросил Седов.

— Она уже готова. Правда, если честно, пулять из нее я не мастак. Могу запулить прямо по ним.

— Было бы нежелательно.

— Извини. Ничем не могу помочь.

— Может, поменяемся? Я немного знаю гранатомет.

— Давай. Ты слушал на длинных?

— Да. Иди по всему диапазону.

— Понятно. — Глеб взял микрофон, надел наушники. Седов посмотрел в бинокль. Вокруг не было видно никаких следов берега, катер, преследующий их, шел со скоростью не меньше двадцати узлов примерно в кабельтове. На носу катера, широко расставив ноги, лежал у сшестеренного пулемета спецназовец.

— На спасательном катере с крейсера «Хаджибей»… — Голос Глеба звучал монотонно. — Вас вызывает яхта «Алка»… — На спасательном катере с крейсера «Хаджибей»…. Вас вызывает яхта «Алка»…

Наконец Седов услышал:

— Юра, кажется, отозвались…

— Кто именно?

— Кулигин. Сейчас я ему сообщу кое-что. — Обратившись к Кулигину, Глеб начал говорить подчеркнуто спокойно: — Кулигин, с тобой говорит шкипер яхты «Алка» Глеб Довгань. Слушай меня внимательно. Очень внимательно. Немедленно прекращай преследование. Если не прекратишь преследование, наш предупредительный огонь перейдет в огонь на поражение. И вы пойдете ко дну. — Выждав короткую паузу, спросил: — Что? Не видишь никакого огня? Сейчас увидишь. — Крикнул: — Юра, начинай!

Седов пустил первую гранату. Снаряд, взметнув фонтан воды, взорвался примерно в полукабельтове в стороне от курса катера. Подправив прицел, пустил вторую. Она взорвалась гораздо ближе. Пустил третью, четвертую, пятую, шестую. Белые фонтаны взрывов, возникавшие сначала далеко от носа катера, стали к нему приближаться. После того как одна из гранат взорвалась точно перед катером, обдав пулеметчика брызгами, белые буруны на носу у редана опали.

— Кулигин, теперь ты видишь огонь? — спросил Довгань. — Предупреждаю, это только начало. Только цветочки. Ягоды будут впереди.

Катер, резко сбавив ход, стал на глазах отдаляться.

— Что? — переспросил Глеб. — Нам ничего от вас не нужно. Единственное, что я от тебя хочу, — чтобы ты вернулся на крейсер. Если ты развернешься и уйдешь — огонь будет прекращен. Если нет, придется продолжить. Насчет боеприпасов не волнуйся: их у нас много. Сейчас мы тебе это продемонстрируем. — Выглянув из каюты, сказал негромко: — Юра, пусти еще парочку. Он не верит.

Седов одну за другой пустил три гранаты. Все три взорвались недалеко от борта катера. Услышал, как Глеб сказал в микрофон:

— Это другой разговор, Кулигин. Совсем другой. А вот это ты зря. Почему? Да потому что командир корабля он только для тебя. Для меня же он — никто. Здесь, на яхте, есть только один командир — я. — Выслушав ответ, сказал глухо: — Разворачивайся. Или, клянусь потрохами, Кулигин, ты меня разозлишь. И тогда я просто шарахну по твоему катеру «шмелем». Знаешь, что такое «шмель» системы «вода — вода»? — Помолчал. — Вот что, Кулигин, меня на гоп-стоп не бери. Когда меня берут на гоп-стоп, я становлюсь злой. И учти, Кулигин, мокруха на тебе висит еще с Новороссийска. Если братва в Новороссийске узнает, что ты замочил Леву Грека, тебе придется худо. Очень худо. Это здесь ты майор спецназа. В Новороссийске же братва на то, что ты майор спецназа, и вообще на весь твой спецназ класть хотела. Понял меня?

Посмотрев в бинокль, Седов увидел: белые буруны перед катером возникли снова. Какое-то время казалось, что катер идет в их сторону. Но вскоре стало ясно: корабль, описав долгую дугу, развернулся и стал на той же скорости, около двадцати узлов, уходить к горизонту.

Стоя с биноклем на ходовом мостике, Лапик всматривался в горизонт. Серая ровная линия моря была пустой, спасательного катера с десятью спецназовцами видно не было.

Наконец, опустив бесполезный бинокль, посмотрел на руки — они дрожали. Черт. Неужели он теряет выдержку? Надо успокоиться. Так он ничего не добьется.

Повторил несколько раз: спокойствие. Перед тем как Кулигин ушел на катере в море, он несколько раз сказал ему: главное — вернуть Петракова. Вернуть в любом состоянии, живым или мертвым.

Хорошо, а если вернуть Петракова не удастся — что тогда? Что? То, что Довганю и Седову удалось захватить Петракова и уйти с ним, было худшим, что он мог себе представить. Он же повел себя как последний идиот. Конечно, Довгань обнаружил мину. И ясно, что после этого Довгань с Седовым с самого начала продумали захват Петракова. Они знали, это окажется самым сильным ударом. Он мог предупредить удар — в момент, когда Довгань стал подниматься по трапу главной надстройки. Надо было тут же вызвать на палубу весь оставшийся на крейсере спецназ. И приказать им стоять насмерть, но не пускать Довганя с Петраковым на яхту. Теперь же он может рассчитывать только на удачу.

Снова поднял бинокль. Увидев на горизонте небольшую точку, подумал: только бы это был катер. Увеличивающаяся точка очень походила на катер.

Он стоял, не отрывая окуляров бинокля от точки, которая медленно росла. Наконец, убедившись, что это в самом деле спасательный катер, почувствовал сомнение. Катер возвращается быстро, очень быстро. Что это может означать? Можно, конечно, связаться сейчас с катером по рации. Впрочем, не стоит. Проще сразу спуститься к трапу.

Сойдя на палубу, подошел к трапу. Катер за это время успел приблизиться к крейсеру вплотную и теперь, заглушив мотор, двигался по инерции. Спецназовец, стоящий на носу, прыгнул на трап. Присел, закрепил швартов.

Морские пехотинцы, одновременно прыгая на площадку, тут же поднимались наверх.

Окончательно Лапик понял, что Петракова на катере нет, когда увидел медленно поднимавшегося последним Кулигина. Шагнув на палубу, майор остановился:

— Сволочь… Какая сволочь…

— Где Петраков? — Лапик трясанул Кулигина за плечо. — Где?

— Нет Петракова. Он у них.

— Почему ты его не взял?

— А как? — Кулигин освободил плечо. — Мы ж не знали, что у них целый арсенал. Пошли с одним пулеметом. А у них все. Гранатомет, ракеты. Все. Бьют, не жалея боеприпасов.

— Хорошо, — ты можешь спокойно объяснить, что случилось?

Кулигин посмотрел на море. Сказал хрипло:

— Могу. Но не здесь. Пойдем в каюту.

— Пойдем.

Пройдя несколько шагов, майор повторил:

— А Довгань сволочь. Сука, чуть нас на дно не пустил. Дай только доберусь до него. Перебью хребет в момент.

Первое, что сделал Кулигин в каюте, — налив стакан водки, выпил его одним махом. Достал сигареты, закурил. Сделав несколько затяжек, посмотрел на Лапика. Перевел взгляд на сигарету — так, будто она была сейчас самым важным предметом в жизни. Выдавил:

— Не дрейфь, Володя. Петракова я возьму. Сегодня же.

— Возьмешь — как?

— Подожди, подожди… Не нужно этого… Не нужно недоверия… Сейчас объясню. — Взял телефонную трубку, набрал номер: — Миша? Это я. Как у тебя с этими штуками? Уже достал? Молодец. Неси их ко мне в каюту. Да, обе. Жду.

— О каких штуках речь? — спросил Лапик.

— Сейчас увидишь. Выпить не хочешь?

— Спасибо, не то настроение. И тебе не советую.

— Володя… — Кулигин усмехнулся. — Запомни — на меня водка не действует. Только башка лучше работает. Вот я выпил стакан — и успокоился. — Услышав стук в дверь, крикнул: — Открыто!

Спецназовец, вошедший в каюту, держал в руках два небольших прибора. Из-за соединенных с корпусами раструбов приборы напоминали небольшие громкоговорители. От громкоговорителей их отличал набор тумблеров и кнопок, а также матовый дисплей на панели управления.

Взяв оба прибора, Кулигин сказал:

— Можешь идти. — Подождав, пока десантник уйдет, посмотрел на Лапика: — Знаешь, что это?

— Радиодетекторы?

— В точку, радиодетекторы. Только даю поправку: радиодетекторы последней модификации, «РДМ-4с». Обнаруживают наличие радиоприбора за два кабельтова, даже если это простой уокмен. А если приборов много, эта умница чует их за милю. А знаешь, сколько у них на яхте радиоприборов?

— Знаю. Радиоприборы — болезнь Довганя.

— Это точно. Радиоаппаратурой у них забита вся яхта.

— Прости, Володя, но сейчас до них не два кабельтова. Как ты узнаешь, где сейчас яхта?

— А это и не нужно. Достаточно знать, что яхта далеко не ушла.

Оба замолчали. А ведь в словах «яхта далеко не ушла» есть смысл, подумал Лапик. Не глядя на него, Кулигин сказал:

— В океане штормит. Вряд ли они сейчас пустятся в плавание. Они будут прятаться на берегу, в какой-нибудь деревушке. Встанут у причала. Больше им здесь деться некуда. Я в Иране бывал и знаю, на каких лоханках здесь ходят рыбаки. Раций на этих лоханках никто не держит, им рации ни к чему, а если на nape-другой лайб и есть рация, то самая примитивная. Подготовлю сейчас ребят, и к ночи выйдем в море на двух катерах. Без огней. Один катер пойдет вдоль берега на вест, второй — на ост. Будем по очереди обходить все до единой деревушки и шарить радиодетектором. Рано или поздно яхту мы засечем. Никуда она не денется. А как только засечем — возьмем их.

— Возьмете, как сейчас?

— Извини. Сейчас мы поперлись по-глупому, на ура. Думали, хватит одного пулемета. Теперь все сделаем по-другому.

Как только один из катеров обнаружит яхту, вся команда наденет акваланги. Подплывем к ним втихую, втихую уберем Довганя и Седова. И возьмем Петракова. Что скажешь?

— Сейчас. — Лапик помолчал. — Вообще придумано ничего.

— Очень даже ничего, — налив полстакана, Кулигин выпил водку одним глотком. — Очень даже.

— Пожалуй, единственный вариант…

— Единственный.

— Плохо только, что на крейсере почти никого не останется.

— А кто тебе нужен?

— Нужны люди. Без вас ведь останутся только я, радист, два моториста и три матроса.

— Ну и что? Володя, извини. Спецназа со мной на крейсере сейчас двенадцать человек. По шесть на каждый катер. Меньше нельзя никак. Ты ведь сам знаешь, взять Петракова сейчас — важней всего.

— Знаю. Ладно. Собирайтесь.

Сейчас, когда Алла к вечеру подвела яхту к Сеадету, поселок выглядел совсем по-другому. Причал был занят рыбачьими шхунами и людьми, несколько шаланд с еще не вынутым уловом были просто вытащены на берег, сам берег был заполнен грузовиками, фургонами и просто тачками, загружавшими и быстро увозившими рыбу.

С трудом отыскав свободное место, Алла подвела яхту к причалу кормой. Закрепив швартов, Седов вместе с Аллой и Петраковым остался на яхте. Глеб отправился искать Гафура.

Примерно через полчаса Довгань вернулся с Гафуром и почтенным седовласым старцем, одетым в белоснежный тюрбан и полосатый халат. За все время общения старец не сказал ни слова, лишь постоянно сучил рукой длинную белую бороду.

Гафур, помахав рукой Алле и Седову, продолжил оживленный разговор со старцем, который на все его объяснения и жесты молча кивал. Наконец, услышав последний отчаянный призыв Гафура, повернулся к Глебу:

— Карашо, карашо.

— Можем перегонять яхту и начинать маскировку, — пояснил Глеб. — Этот старик — староста деревни. Я ему уже заплатил и заплачу еще. А Гафур обеспечит рабочую силу.

После того как они поставили «Алку» в один ряд со стоящими на приколе шхунами-развалюхами, все мальчишки деревни под руководством Гафура с шумом, смехом и воплями стали подтаскивать к «Алке» все, что могли найти. Они сваливали в одну кучу старые сети, высохшие водоросли, полусгнившие доски, остатки такелажа, прочий хлам.

Когда все было собрано и Гафур увел мальчишек, Седов и Глеб принялись за работу. Из старых досок, связанных бечевками, им удалось соорудить нечто вроде фальшбортов. После того как фальшборты были закреплены на бортах, рубка закрыта старыми сетями, а палуба — полусгнившими досками, «Алка» полностью преобразилась. Теперь рядом с лайбами стояла не современная яхта, а такая же, как они, старая шхуна-развалина. Завершил маскировку Седов, привязавший к мачте фальшивую перекладину, которую предварительно обмотал высохшими водорослями.

В наступившей темноте силуэты яхты и старых лайб выглядели одинаковыми. К ночи на берегу и причале все стихло, грузовики и тачки исчезли, люди разошлись. Вокруг не было видно ни огонька.

На яхте тоже было темно, они ни разу не включили свет — даже когда развязывали Петракова, чтобы он смог поесть и попить. Все делалось в темноте.

Частоту, на которую Седов настроил работавший на яхте радиодатчик, знали только он и Гущин, к тому же он надеялся, что вертолет, посланный Гущиным, найдет их раньше, чем Кулигин сможет их обнаружить. Но риск, что их обнаружат, был. Поэтому в один из моментов, уже в полной темноте, когда они с Довганем остались на берегу одни, Седов, подготовив заранее приемник с наушниками, протянул их ему:

— Надень и послушай.

Довгань надел наушники. Послушав, снял.

— Какой-то шорох, царапанье, плеск. Что это?

— Там же, где я нашел оружие, я прихватил и «жучки». И вживил их в корпус твоей яхты.

— Вживил? Зачем?

— Только благодаря этим «жучкам» я понял, что на яхту поставили мину.

Хмыкнув, Глеб посмотрел на него:

— Где ты их вживил?

— В двух местах, на корме и на носу. Их не видно, я закрыл их несколькими слоями скотча и замазал краской. Эти «жучки» спасли нас один раз. И могут спасти снова.

— Снова?

— Да, снова.

Помолчав, Довгань усмехнулся:

— Похоже, Леня был прав.

— Прав в чем?

— В том, что ты работаешь на ГРУ. Или еще на какую-то контору. Обычный человек так «жучки» не поставит.

— Чушь. Ни на какое ГРУ я не работаю. Просто я нормальный человек и не хочу умирать, как баран. Поэтому и смог поставить «жучки».

— И стрелять из всех видов оружия тоже смог?

— Подумаешь, велика хитрость — стрелять из автомата или миномета. Этому всех обучают в армии.

— Ладно. Работаешь ты на ГРУ или не работаешь, сейчас не имеет значения. Наши цели совпадают, на остальное мне плевать. А там разберемся.

— Правильно, разберемся. А пока надо предостеречься, чтобы нас не подорвали.

— Каким образом? — Посмотрел на Седова. — Подожди, Юра, подожди. Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что под дном яхты сейчас примерно полтора метра воды. Как раз столько, сколько нужно, чтобы к яхте подплыли аквалангисты. Сам понимаешь, ничего нереального в этом нет.

— Хорошо, допустим, Кулигин может снарядить аквалангистов. Но как они узнают, что «Алка» именно здесь?

— Не знаю. Понятия не имею. Но я знаю, что Кулигин — это спецназ. Причем не просто спецназ, а морской спецназ. Натасканный на поиск целей в морских условиях. В том, что они будут нас искать всю ночь, я уверен. Не будем детьми и не будем скрывать очевидную истину: Петраков и все, кто с ним шел, заработали на этом переходе огромные деньги. Но пока он у нас, ни Кулигин, ни Лапик, да и никто остальной с крейсера этих денег не получит. Поэтому, чтобы найти Петракова, они будут рыть землю. Или, точнее, воду.

— Что ты предлагаешь?

— Предлагаю дежурить всю ночь. Надев наушники.

— Согласен. Подожди, вызову сюда Аллу.

Выйдя на берег, Алла выслушала Глеба. Постояла, прислушиваясь к тишине. Посмотрела на освещенных лунным светом чаек, спящих у самой воды.

— Так это с самого начала было ясно. А Петраков?

— А что?

— Развязывать его ведь нельзя.

— Его и не нужно развязывать. Пусть раздевается и спит со связанными руками и ногами.

— Я так поняла, я должна лечь над связанным Петраковым на вторую полку?

— Примерно, — согласился Глеб.

— Противно. Но хорошо, лягу. Но заснуть я все равно не смогу.

— Засыпать тебе не обязательно. Лежи и думай о нас.

— Хорошо, буду лежать и думать о вас.

Вернувшись на яхту, они, не зажигая света, уложили Петракова на нижнюю койку. Было слышно, как Алла забралась на верхнюю.

Выйдя на палубу, договорились: если поймут, что к яхте приближаются аквалангисты, просто забросают их гранатами. Другого выхода у них нет.

Перед тем как разойтись, каждый взял по «узи» и по нескольку гранат. Затем Седов, прикрывшись старыми сетями, устроился на носу, Глеб — на корме.

Оставшись один, Седов достал второй приемник. Это был обычный карманный плейер, и он настроил его на волну, которую ему дал Гущин. Положив плейер у изголовья, привалился спиной к наваленным на палубе старым сетям и стал ждать.

Звуки, вылавливаемые из-под воды «жучками», первое время казались ему неожиданными и разнообразными. Они то и дело менялись — то это был неясный шорох, то изредка возникающие всплески, то еле слышное поскрипывание. Временами возникал треск трущихся частей дерева, звучавший в сверхчувствительных наушниках, как грохот. Приходилось напрягать слух, чтобы вникать в каждый шорох. К тому же он должен был время от времени брать плейер и, чуть сдвинув наушники, вслушиваться в ровное шуршание эфира.

После первого часа дежурства монотонность подводных звуков, неизменная последовательность одних и тех же звуковых гамм стали его угнетать. Он сам не заметил, как начал подремывать.

Встряхнулся он лишь после того, как понял: к монотонной гамме, неизменно продолжавшей звучать в наушниках, стало добавляться что-то новое.

Он долго пытался определить, что это, и наконец понял.

Это было бульканье — ритмичное, то возникающее, то исчезающее. Журчащее бульканье, медленно, но неуклонно приближающееся к яхте. Осознав, что звучать так может только воздух, выдыхаемый аквалангистами, встал. Взял в руку гранату.

Бульканье слышалось все явственней. Теперь он знал, что это аквалангисты, именно аквалангисты, а не один аквалангист — звук поднимающихся к поверхности воздушных пузырьков постоянно переходил из одной тональности в другую..

Довгань приблизился к нему, шепнул:

— Слышишь?

— Конечно. Это они.

— Надо определить, когда они подплывут ближе. И забросать гранатами. Другого выхода нет.

— Согласен. Вставай к правому борту, я буду держать левый.

— Я жду несколько секунд — и бросаю.

— Хорошо.

Встав к левому борту, Седов попробовал определить по звуку количество аквалангистов. Получалось, не меньше трех.

Первым гранату бросил Глеб. Взрыв, сломавший тишину, поднял фонтан воды и разбудил колонию птиц. Воздух наполнился отчаянным криком чаек. Почти тут же Седов бросил свою гранату, в следующее мгновение Глеб бросил еще две, и Седов две добавил.

То, что произошло потом, длилось считанные мгновения. Шесть взрывов, прогрохотав один за другим, отвлекли их, поэтому они слишком поздно заметили две черные тени, метнувшиеся на борт яхты со стоящей рядом старой шхуны. Первая тень опрокинула Седова. Пытаясь вывернуться, он увидел над собой лицо в маске, почувствовал руку, бьющую в бок ножом. Ему удалось увернуться, нож только оцарапал кожу. Автоматически нанес ответный удар ребром ладони по горлу, обеими руками схватил осевшего от его удара человека за шею, с силой дернул на себя. Одновременно с этим услышал донесшийся с носа яхты сдавленный крик Довганя и автоматную очередь. Стреляли из «узи».

Оставив обмякшее тело, рванулся туда, где только что стоял Довгань.

Первое, что он услышал, был женский плач. Лишь через секунду понял: плачет Алла. Затем увидел в неясном лунном свете два лежащих на баке тела. Одно, с натянутой на голову черной маской, не подавало признаков жизни.

Присел над другим. Это был Довгань; судя по хрипу и прерывистому дыханию, живой. Рядом с Довганем, подложив руку под его голову, сидела Алла. Увидев Седова, крикнула:

— Юра, аптечку! И фонарь! Быстро! Он принес аптечку, зажег фонарь.

В свете фонаря картина стала ясней. Закинув голову, Глеб смотрел вверх. Его глаза были открыты, лицо покрывал крупный пот. Он дышал с трудом.

— Подержи голову, — сказала Алла. — Фонарь только не опускай.

Подсунув руку под голову Глеба, спросил:

— Чем его?

— Ножом. Подожди… — Алла разорвала намокшую от крови тенниску. Увидев рану, Седов понял: дело плохо. Рана была широкой и, что самое страшное, развороченной — ударивший Довганя знал, как бьют ножом.

Алла наложила тампон. Тут же его отбросила — он весь пропитался кровью. Взяв сразу два тампона, прижала к ране. Сказала:

— Слышишь? — Что?

— Вертолет. Послушай.

Прислушавшись, он в конце концов услышал слабый звук вертолета. Звук постепенно приближался. Сейчас, в три часа ночи, да еще над Сеадетом, это мог быть только один вертолет — тот, который послал Гущин.

Увидел: Глеб смотрит на него. Пригнулся:

— Глеб, что?

— Кулигин… жив?

Слова вырывались из его рта с трудом. Кто из двух лежащих на палубе был Кулигиным, Седов не знал. Но ответил твердо:

— Мертв. Оба мертвы. Глеб, держись. Сейчас тебя отвезут в больницу.

— Я… — Довгань попытался улыбнуться. — Юра, мне кранты…

— Перестань… Я вызвал вертолет… Слышишь? Тебя сейчас отвезут в больницу. Ты здоровый мужик, все будет в порядке.

Улыбнувшись, Довгань закрыл глаза. Открыв их, сказал:

— Алла… Юра… Послушайте меня… Самое дорогое, что было у меня в жизни, — это ты, Алла…

— Перестань! — крикнула Алла. — Перестань сейчас же! Идиот! Дурак! — Заплакала навзрыд.

— Алла, подожди… Слушайте оба… Юра, Алла… Здесь, на яхте, в форпике, лежат деньги… Большие деньги… Миллион с лишним баксов…. Они в тайнике, в салоне, за телевизором…

Вы их найдете… Я вез их на Кипр… Но… видишь… не довез… Алла, все эти деньги… возьми себе….

— Переста-ань… — крикнула Алла, жалко шмыгая носом. — Перестань сейчас же… Не нужно мне никаких денег… Замолчи… Замолчи, прошу…

— Ну вот… Ты плачешь… Хорошо, деньги не умеют плакать… Они молчат… Алла… Я хочу, чтобы у тебя были деньги… Чтобы ты жила, ни о чем не думая… Закончила консерваторию, пела… Сделай это ради меня… Пожалуйста…

— Да не умрешь ты, дурак… Ты не умрешь, слышишь…

— Хорошо, хорошо, не умру… Но ты сделаешь это для меня? Дай слово, что сделаешь…

— Глеб… Перестань…

— Ты даешь слово?

— Ладно… Даю… Только не умирай… Дурак… Идиот несчастный… Пожалуйста… Я тебя очень прошу…

Звук вертолета раздавался теперь точно над ними. Увидев наверху, совсем низко, огни, Седов, подняв фонарь, замахал им. Он махал до тех пор, пока не увидел, как вертолет с включенным прожектором медленно опускается на берег. Сказал Алле:

— Подожди, я сейчас…

Спрыгнул с яхты на усыпанный водорослями песок. Подошел к вертолету.

Это был тяжелый военно-транспортный вертолет военно-морской авиации. Его винты еще продолжали работать.

Дверь в корпусе медленно открылась, выдвинулся трап. Десантник с автоматом, ступив на верхнюю ступеньку трапа, спрыгнул на песок, Седов, которого десантник не видел, крикнул:

— Где Гущин?

— Что? — заорал десантник, пытаясь рассмотреть, кто кричит.

— Полковник Гущин с вами?

— Полковник Гущин? С нами.

— Позовите его. И скажите, нужны носилки. Что вы стоите?

— А что мне еще делать? Сами-то вы кто?

— Зовут Юра. Да зовите же скорей Гущина, черт вас возьми! Поднявшись по трапу, десантник крикнул:

— Товарищ полковник, вас зовет какой-то Юра! Он носилки просит!

Тут же отодвинулся, пропуская Гущина и двух десантников с носилками. Десантники, сделав несколько шагов, остановились, Гущин подошел к Седову.

— Кому носилки?

— Ранен шкипер яхты, Глеб Довгань. Нужно сделать все, чтобы его спасти. Ребята, вон туда!

Гущин, сделав знак десантникам, тут же побежавшим к яхте с носилками, спросил:

— Петраков здесь?

— Да.

— Кто его арестовал? Ты?

— Нет, Довгань.

— Довгань?

— Да. Довгань поднялся на крейсер и привел Петракова на яхту.

Тронув волосы, Гущин сказал:

— Ладно. Что-то я не очень понимаю, но потом все объяснишь.

— Виктор Александрович… Спецназовцы во главе с Кули-гиным, воспользовавшись аквалангами, пытались отбить у нас Петракова. Пришлось применить гранаты. Кроме того, два спецназовца напали на нас на палубе яхты. Во время схватки оба были мною и Довганем убиты. Сейчас убитые находятся на яхте. Думаю, нам с вами надо подняться туда.

— Обязательно. — Повернувшись, крикнул: — Савельев, Паламарчук! Ко мне!

Два десантника с автоматами остановились рядом.

— Пройдете с нами.

— Есть, товарищ полковник.

Они двинулись к яхте, но остановились, уступая дорогу носилкам, рядом с которыми шла Алла. Поймав взгляд Седова, Гущин сказал:

— Я подожду.

Подойдя к носилкам, Седов хотел попрощаться с Глебом. Но понял, что лучше ничего не говорить — Глеб, тяжело дыша, лежал с закрытыми глазами. Подождал, пока носилки поднимут в вертолет. Посмотрел на Аллу:

— Как он?

Ничего не ответив, Алла отошла к берегу. Он вернулся к Гущину. Тот тихо сказал:

— Вот что, Юра, на яхте я сейчас с тобой разыграю небольшой скетч. На Петракова. Понял меня?

— Понял, Виктор Александрович.

Поднявшись на яхту, Гущин, присев, сдернул маску с человека, лежащего на корме, того, который напал на Седова. В убитом Седов узнал спецназовца, с которым не был знаком, но которого, как он помнил, звали Костя. Пощупав пульс и подняв веко убитого, Гущин посмотрел на лежащий рядом с ним нож. Кивнул десантникам:

— Сделайте снимки, снимите отпечатки пальцев. Возьмите вешдоки.

— Есть, товарищ полковник.

Один из десантников, достав фотоаппарат, начал делать снимки. Второй, обернув руку платком, положил в пластиковый пакет нож.

Гущин, перебравшись вместе с Седовым на бак, сдернул маску со второго спецназовца. Им оказался Кулигин; он был прошит наискось очередью из «узи». Было ясно, что застрелил его Глеб. Автомат «узи» лежал на палубе рядом. Нож, которым был ранен Глеб, Кулигин до сих пор сжимал в руке.

— Где тот, о ком вы говорили? — спросил Гущин.

— В каюте, — ответил Седов. — Но я о нем не говорил. Вы сами спросили.

— Идем туда. Я сказал, задержанный, идемте.

Войдя в каюту вместе с Седовым, Гущин посмотрел на Петракова. Тот, раздетый, сидел на койке со связанными руками.

— Капитан первого ранга Петраков? — спросил Гущин. — Бывший командир крейсера «Хаджибей»?

— Да, — сказал Петраков. — Правда, пока еще не бывший.

— Уже бывший. Я — полковник Главного разведуправле-ния российской армии Гущин. Согласно собранным ГРУ данным, вы подозреваетесь в серьезном государственном преступлении.

— Каком?

— Попытке продать частным образом военное имущество, являющееся собственностью Российского Военно-Морского Флота. Я уполномочен задержать вас до выяснения обстоятельств.

— У вас есть ордер на задержание?

— Есть. Я предъявлю его вам после того, как доставлю вас сейчас на крейсер «Хаджибей».

— На «Хаджибей»?

— Да. Где ваша форма?

— Вот, — Петраков кивнул на сложенную форму.

— Оденьтесь, и прошу пройти со мной.

— Сначала развяжите мне руки.

— Сейчас, — Гущин развязал веревки. Пока Петраков одевался, спросил у Седова: — Вы знаете этого человека?

— Да, это командир крейсера «Хаджибей» Петраков.

— Как он оказался на яхте?

— Пришел вместе со шкипером яхты Глебом Довганем.

— Ваши имя, фамилия?

— Седов Юрий.

— Что делаете на яхте?

— Я шкотовый.

— Юрий Седов, мне придется вас задержать.

— За что?

— Для выяснения обстоятельств происшествия. С вами на яхте останутся мои люди.

— Но я ничего не знаю… На нас кто-то напал… Вон они лежат на палубе…

— Вот это мы и выясним, почему они лежат на палубе. Па-ламарчук, за этого задержанного отвечаете головой. Выведите его пока на берег.

— Есть, товарищ полковник! — ответил десантник. Надев форму и натянув на голову фуражку, Петраков спросил:

— Куда идти?

— Вперед. Выходите на берег.

Петраков шагнул на палубу. Проходя вместе с ним мимо десантников, Гущин бросил:

— Я пришлю людей с носилками, перенесите трупы.

— Есть, товарищ полковник.

Седов, выйдя вслед за Гущиным вместе с десантником на берег, услышал, как Гущин, подойдя вместе с Петраковым к двери вертолета, крикнул в проем:

— Хрулев… Хрулев, где вы?

— Здесь, товарищ полковник! — послышался ответ.

— Примите задержанного! Отвечаете головой!

— Есть… — появившийся в пролете двери десантник помог Петракову подняться. После того как оба скрылись в глубине салона, Гущин вернулся к Седову. Они отошли в сторону. Гущин посмотрел на все еще стоящую у берега Аллу:

— Это и есть Алла Позднякова?

— Да, это и есть Алла Позднякова.

Четверо десантников пронесли мимо них носилки с трупами.

— Д-да… — Гущин помолчал. — Насчет гранат — правильно сделали.

— Это был единственный выход.

— Что стало с аквалангистами, не знаете?

— Нет. Мы бросили гранаты, потом на нас напали, потом сразу же появились вы. А что у вас?

— Мы захватили эти транспорты.

— Захватили?

— Да. Высадили десант, хотя тут же выяснили, что транспорты не наши.

— Не наши?

— Нет. Оба судна приписаны к Мальдивским островам, но фактически принадлежат Ирану. Но мы, по законам морского права, все равно интернировали всю команду, поскольку ее действия по морскому праву определяются как пиратские. Так что сейчас ты становишься главным свидетелем.

— Главным свидетелем?

— Да. Ты единственный, кто может доказать факт воровства имущества России.

— Понял, Виктор Александрович. Что мне делать сейчас?

— Пока, чтобы не раскрыть себя перед Петраковым, оставайся на яхте. Сможешь отсидеться здесь сутки? Чтобы послезавтра утром целиком быть в моем распоряжении?

— Конечно. Для уточнения — я могу перегнать яхту в соседний поселок?

— Перегоняй куда хочешь. Главное, чтобы послезавтра утром ты подошел к крейсеру. Естественно, все это время мы будем поддерживать постоянную радиосвязь.

— Понял, Виктор Александрович.

— Все. Лечу на «Хаджибей». В связи с последними событиями продажа крейсера приостановлена, у меня в кармане лежат нужные документы. Кроме того, у меня на «Хаджибее» есть небольшой личный интерес.

— Личный интерес? У вас?

— У меня. Не догадываешься?

— Подождите… Капитан третьего ранга Лапик?

— Точно. Он сейчас там. Все, Юра! — Гущин тронул его за шею. — Послезавтра на «Хаджибее», договорились?

— Договорились…

Гущин подошел к трапу, взявшись за скобу, поднялся, исчез в проеме. Дверь тут же закрылась, вертолет, оторвавшись от земли, развернулся по дуге — и ушел к горизонту.

Глава 16

Морские часы в радиорубке показывали три часа ночи с минутами. Наблюдая за радистом, отбивающим морзянку, Лапик вдруг сказал:

— Стоп.

Отпустив ключ-пилу, старшина посмотрел на него.

— Как стоп? А связь?

— Переходи на УКВ. Вызови их голосом. Когда ответят, дай мне микрофон.

— Товарищ капитан третьего ранга… Нас же сразу засекут.

— Плевать. Теперь это уже не имеет значения. Вызывай, тебе сказали.

Дождавшись, пока старшина свяжется с обоими катерами, Лапик взял микрофон. Спросил у радиста одного из катеров:

— Что на катере?

— Пока ничего. Ищем.

— Их нет?

— Пока нет.

— Хорошо. Будьте на связи. — Перешел на волну второго катера: — Что у вас?

— Не знаю, — ответил радист.

— То есть как не знаешь? Вы нашли их?

— Нашли. По-моему, у нас полундра.

— Полундра? Что за черт?

— Я только что слышал шесть взрывов и выстрелы из «узи». Только что на берег опустился вертолет.

Лапик вытер со лба пот. Посмотрел на сидящего рядом старшину.

— Какой еще вертолет?

— Не знаю. По виду наш, русский, морского базирования.

— Сколько сейчас человек на катере?

— Я один.

— Черт… — Лапик снова посмотрел на радиста. — У вас есть связь с теми, кто ушел?

— Нет. Я все время их вызываю. Молчат.

— Хорошо… — Посидел, пытаясь понять, что делать. — Хорошо. Передаю микрофон радисту, держите связь с ним. И попробуйте еще раз связаться с теми, кто ушел.

— Понял.

Передав микрофон старшине, 'сказал:

— Черт… Глаза слипаются. Пойду хоть немного придавлю.

— Конечно, пойдите поспите.

— Сможете держать с ними связь?

— Нет проблем, товарищ капитан третьего ранга. Отдыхайте.

— Пойду. Будет авральное сообщение — звоните мне в каюту.

— Есть, товарищ капитан третьего ранга. Спустившись на верхнюю палубу, подошел к трапу. Вахтенный старшина из палубной команды, навалившись на леер, дремал стоя. Тронул старшину за плечо:

— Мартынов… Эй, Мартынов…

Встряхнувшись, старшина выпрямился. Посмотрел сонными глазами:

— Товарищ капитан третьего ранга… Простите… Сон взял…

— Понимаю… Кто вас сменяет?

— Нигматуллин, товарищ капитан третьего ранга.

— Нигматуллин…

— Д-да… — Старшина виновато моргал.

— Вот что, Мартынов: идите-ка вы спать.

— Спать?

— Да. А я постою. Мне все равно не спится. Да и Нигматуллин скоро подойдет.

Не верящий своему счастью Мартынов несколько секунд всматривался в него. Наконец выдохнул:

— Спасибо, товарищ капитан третьего ранга… Честно говоря, намотался за день…

— Постойте, Мартынов… Боцманская каптерка, ближняя, сейчас открыта?

— Открыта. Мы ее никогда не закрываем. Там брать нечего.

— Хорошо, идите. Я постою.

— Спасибо, товарищ капитан третьего ранга… Подождал, пока Мартынов скроется в темноте, и быстро пошел к себе в каюту.

В каюте взял сумку, сунул в нее две рубашки, костюм, туфли, носки, несколько галстуков, зубную щетку, бритву. Открыв сейф, достал оттуда все, что там было: сложенные пачками деньги, шифровальные коды, инструкции, служебные и собственные документы. Отложив одну пачку со стодолларовыми банкнотами, спрятал все остальные деньги вместе с документами в водонепроницаемый пакет и тоже положил в сумку. Потушил в каюте свет, вышел. Спустившись на палубу, сразу зашел в боцманскую каптерку, включил свет. Взял стоящий в углу понтонный плотик и легкое алюминиевое весло, вынес их на палубу. Выключив свет и закрыв дверь каптерки, подтащил плотик и весло к трапу. Освободив конец брючного ремня, пропустил его через ручки сумки и застегнул ремень снова. Подумал: волнения на рейде нет, но так надежней. Навьючив на себя плотик и взяв весло, спустился вниз. Прислушался.

Кругом, если не считать слабого плеска волны, стояла тишина. Огражденное волноломом море ближе к порту смиря-лось, было ровным и спокойным. Прикинул — до причалов с еле видными редкими огнями наверняка меньше мили. Час спокойной гребли на плотике — и он там.

Осторожно ступил на плотик, оттолкнулся веслом и, встав на одно колено, начал грести.

Работая веслом, изредка оглядывался на крейсер. Корабль постепенно отдалялся. Вскоре вообще скрылся в темноте, были видны только рейдовые огни.

Греб он хорошо, к причалам подошел быстро, за сорок минут. Причал был высоким, пришлось долго искать в темноте место, где можно было выбраться наверх. Наконец нашел — на причал в этом месте можно было подняться по вделанным в цемент стальным скобам.

Бросив весло в воду, взялся за скобы. Поставил ногу на металлическую ступеньку, обернулся, чтобы посмотреть на плотик, еле видимый в темноте. Плотик, покачиваясь, уплывал все дальше и дальше.

Еще поднимаясь наверх, мысленно похвалил себя. Наверху, над рейдом, возник, постепенно приближаясь, звук вертолета. Понять, где точно сейчас находится вертолет, а где крейсер, он не смог. Лишь обернувшись, увидел в небе огни, которые медленно опускались где-то в центре рейда. Вскоре огни исчезли, еще через несколько минут стих звук моторов.

Посмотрел на часы — начало пятого. Сняв форму и белье, надел свежую рубашку, костюм, новые носки, туфли-мокасины, повязал галстук. Переложил из кителя в один карман пиджака пистолет, в другой — бумажник. Достав из лежащего в сумке пакета заграничный паспорт, сунул его во внутренний карман. Форму, китель, фуражку, брюки, белье бросил в воду. Застегнув сумку, перебросил ее через плечо и шагнул в темноту.

Он знал, сейчас для него главное — успеть скорее выбраться из Чахбехара. Для этого лучше выйти из порта незамеченным. Пока еще не начало светать, сделать это было легко.

Он шел, внимательно приглядываясь, стараясь избегать освещенных мест. Все же у выхода из порта ему пришлось пересечь место, освещенное двумя фонарями. Окна стоящей у ворот порта будки тоже были освещены. Подойдя, заглянул в окно — на столе, половину которого занимал коммутатор телефонной связи, положив голову на руки, спал человек.

Выйдя за ворота порта, остановился. Небольшая площадь, если не считать двух припаркованных у ворот старых микроавтобусов, была пуста. Никаких следов такси.

Вернувшись к воротам, постучал в окно. Человек у стола продолжал спать. Все же в конце концов после его настойчивых стуков по стеклу он поднял голову. Увидев за стеклом Ла-пика, встал, вышел на улицу.

На человеке была форма цвета хаки и фуражка с якорем. Посмотрев на часы, он что-то недовольно спросил на фарси.

— Понимаете по-английски? — сказал в ответ Лапик.

— Понимаю.

— Хотите заработать?

— Конечно. Только смотря за что. И сколько.

— Я заплачу хорошо, если вы мне поможете.

— Смотря в чем должна будет заключаться помощь. Что вам нужно?

— Аэропорт. У вас здесь есть аэропорт?

— Есть.

— Я могу улететь из него в Тегеран?

— В Тегеран нет. Из нашего аэропорта летает раз в неделю самолет в Бендер-Аббас.

— И все?

— И все.

— Когда он полетит — сейчас?

— Послезавтра.

— Что, других самолетов у вас совсем нет? Внимательно осмотрев Лапика, человек поправил фуражку.

— Почему нет. Есть служебные.

— Что значит — служебные?

— Самолеты метеослужбы и сельскохозяйственной авиации.

— Вы можете связаться с пилотом какого-нибудь из этих самолетов? И попросить, чтобы он доставил меня в Тегеран?

— Мистер, в Тегеран он вас в любом случае не доставит. Не хватит горючего.

— Хорошо, не в Тегеран, в какой-то город, из которого можно долететь до Тегерана?

— Дайте подумать… — Человек помолчал. — Шираз вас Устроит?

— Меня устроит все, лишь бы я мог долететь до Тегерана.

— Тогда Шираз.

— Сколько отсюда лета до Шираза?

— Часа три.

— А от Шираза до Тегерана?

— Тоже часа три.

— Аэропорт далеко отсюда?

— На машине минут двадцать.

— Хорошо, вы можете договориться с пилотом? Человек усмехнулся:

— Мистер, в принципе я могу все. Но без денег делать ничего не буду.

— Я понимаю. Сколько вы хотите за то, чтобы поговорить с пилотом?

— Это зависит от того, чем вы будете платить.

— Долларами.

— Долларами… — Человек помолчал. — Пятьдесят долларов.

— Я дам вам пятьдесят — сразу, вперед. И, если вы договоритесь, добавлю еще пятьдесят, но только после того, как сяду в самолет. Устроит?

— Нет. После того как вы сядете в самолет, вы дадите мне сто.

Сделав вид, что колеблется, Лапик наконец кивнул:

— Хорошо. Где вы будете связываться с пилотом?

— Здесь. Заходите со мной в будку.

После того как они вошли в будку, человек вопросительно посмотрел на него. Достав бумажник, Лапик протянул пятьдесят долларвв. Спрятав бумажки в карман брюк, человек сел за стол. Переключив несколько шнуров на коммутаторе, набрал номер. После довольно долгого ожидания стал вдруг необычайно горячо говорить на фарси. Наконец, яростно крикнув что-то, повернулся:

— Мистер, я его почти уговорил. Но пилот хочет большую сумму.

— Какую?

— Тысячу долларов. Половину вперед.

— Скажите, я ему эту сумму заплачу. А если он меня благополучно доставит до Шираза, получит еще двести долларов премиальных.

— Ага… — Человек, сказав с той же яростью еще несколько слов на фарси, положил трубку. — Все. Он ждет вас в аэропорту через час.

— Вы довезете меня?

— Довезу — если вы заплатите еще пятьдесят долларов.

— Заплачу. Но при одном условии.

— При каком?

— Вы дадите мне сейчас две чашки горячего кофе. И бутерброд.

Человек рассмеялся:

— Мистер, у вас есть чувство юмора. Вам повезло, жена дала мне с собой два бутерброда с брынзой, так один я отдам вам. И сделаю кофе, здесь у меня отличная кофеварка. Между прочим, меня зовут Ахмед.

— Меня — Билл.

— Очень приятно, Билл. Подождите, я сварю кофе.

После того как они выпили по чашке кофе и съели по бутерброду, человек отвез его на одном из микроавтобусов в аэропорт, оказавшийся обычной взлетной площадкой. В открытом поле протянулась бетонная взлетная полоса, рядом с которой стояло одноэтажное здание, несколько метеомачт и большая радиоантенна. Авиации на аэродроме было не густо, чуть в стороне от здания стояли лишь старый вертолет и два самолета «Сессна».

Как раз когда Ахмед остановил микроавтобус у одноэтажного здания, оттуда вышел человек в темно-синей форменной фуражке с кокардой. Повернувшись к ним, махнул рукой.

— Эрген, пилот метеослужбы, — пояснил Ахмед. — Идемте. Эрген, в отличие от Ахмеда, по-английски говорил плохо.

Однако после того, как Лапик отсчитал ему пятьсот долларов и объяснил на пальцах, что даст в Ширазе еще семьсот, замахал рукой: садитесь в самолет.

Рассчитавшись с Ахмедом, сел в самолет. Эрген, забравшись в кабину, показал ему большой палец и после короткого разгона по взлетной полосе поднял «Сессну» в воздух.

Подойдя к стоящей у воды Алле, Седов остановился. Впереди, на яхте, горел оставленный там фонарь. Луч фонаря слабо пробивался сквозь маскировку. В деревне было тихо, лишь изредка взлаивали собаки.

Не оборачиваясь, Алла спросила:

— Что ты стоишь?

— А что мне делать?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю.

— Что это был за вертолет?

— Ты имеешь в виду вертолет, который увез Глеба? — Да.

— Это вертолет, который вызвал я.

— Что, стоит тебе вызвать вертолет — и он прилетает?

— Такое случается очень редко. Но случается.

— Понятно. — Она замолчала, по-прежнему не поворачиваясь.

Подождав несколько секунд, спросил:

— Может, пойдем на яхту?

— Нет.

— Почему?

— Я боюсь.

— Боишься чего?

— Трупов.

— Трупы унесли.

— С палубы унесли. Но есть трупы аквалангистов. — Где?

— Не знаю. Но знаю, что они всплывут.

— Но… — Помолчал. — Ты что, в самом деле боишься трупов?

— Не всегда. Но сейчас — боюсь. Постояв, попробовал ее обнять:

— Алла…

Осторожно высвободилась:

— Не нужно. Пожалуйста, не нужно.

— Что не нужно?

— Не нужно меня трогать.

— Хорошо, не буду. Предлагаю выйти сейчас в море. И поискать пристанище в другой деревне. Ближе к Чахбехару.

— Хорошо.

Они поднялись на яхту, сняли всю маскировку, выбросили хлам за борт. Отдав швартов, Седов сел за штурвал.

Когда отошли от берега, горизонт на востоке начал светлеть. Выйдя в море, яхта сразу попала в волну, ему приходилось постоянно менять курсы.

Алла сидела рядом. В один из моментов, когда удалось спрятать яхту от шторма за скалу, он сказал:

— Тебе хорошо было бы сейчас выпить. И заснуть. Что молчишь?

— Я не хочу пить. И спать не хочу.

— Хорошо, как знаешь.

Мимо прошло несколько рыбачьих шхун, начавших утренний лов.

— Предлагаю зайти в первую же деревню, как?

— Давай, — безразлично ответила она.

Он изменил курс. Когда яхта подходила к деревне, так же, как Сеадет, скрытой от волн в бухте, в сунутом в карман куртки плейере зазвучал вызов. Включив рацию, отозвался. Взяв карандаш, быстро записал шифровку. Наблюдавшая за ним Алла спросила:

— Таинственная радиостанция?

— Что-то вроде этого.

— У тебя все получается «что-то вроде».

— Извини. Но ты должна знать, связь на море осуществляется с помощью групп цифр.

— Я знаю это. И что же тебе передали?

— Сейчас… — Набросав расшифровку, прочел: «Принятые меры не помогли, Глеб Довгань скончался».

Заглянув ему через плечо, Алла заплакала. Когда они вошли в деревенскую бухту и встали на якорь, сказала:

— У Глеба нет родных. Никого. Мы с тобой должны его похоронить. На третий день.

— Хорошо.

— Передай твоим людям радиограмму, что мы будем его хоронить. Сейчас же. Пусть они ничего с ним не делают.

— Хорошо, передам.

— Передай сейчас, при мне.

Он включил рацию и передал шифровку: «Будем завтра для похорон Довганя. Прошу дождаться нас. Седов».

«Сессна» летела медленно, с трудом пробиваясь сквозь облака. Лапик боролся со сном как мог, но в конце концов, не выдержав, заснул.

Когда проснулся, в самолете было светло. Эрген, обернувшись, улыбнулся:

— Лететь немного. Техран.

— Тегеран?

— Да, Техран.

— Как Тегеран? Ахмед сказал, у вас хватит горючего только До Шираза.

— Я заправился в Ширазе. Горючего много. Техран. Заправился в Ширазе… Почувствовал: его прошиб пот. Он все проспал. Незаметно ощупал карманы. Пистолет и бумажник были на месте. Открыл сумку — деньги и документы тоже были на месте. Облегченно вздохнул.

Откинувшись в кресле, стал наблюдать за проносящимися мимо облаками. Подумал: все правильно. Если бы Эрген ограбил его, он бы сейчас не сидел в салоне, а, ограбленный, валялся бы где-то под Ширазом. Но ему повезло, Эрген этого не сделал.

То, что они подлетают к Тегерану, облегчает дело. Ему сейчас дорог каждый час.

Выглянул в иллюминатор — внизу, совсем близко, улетали назад городские здания, асфальтированные шоссе, двигающиеся по ним машины. Мелькнули посадочные фонари. Спросил:

— Скоро Тегеран?

— Уже… — Эрген поднял большой палец. — Садимся. «Сессна» пошла вниз, минут через десять он почувствовал толчок о землю. Прокатившись по посадочной полосе, самолет развернулся. Медленно прополз мимо выстроившихся на отстойной полосе лайнеров. Остановился.

— Все, — сказал Эрген. — Техран.

Он сидел, собираясь с мыслями. Спросил:

— Сколько я вам должен?

— Семьсот долларов до Шираза. И стоимость билета от Шираза до Техрана. Плюс горючее.

— Сколько всего?

— Всего полторы тысячи долларов.

Отсчитал деньги. Эрген пересчитал пачку снова, спрятал в карман. Улыбнулся:

— Спасибо, мистер. Хотите что-нибудь еще?

— Таможенный контроль здесь строгий?

— Вас волнует таможенный контроль?

— В какой-то степени.

— Наркотики?

— Нет. Просто у меня есть пистолет. Личное оружие.

— С пистолетом вас не выпустят. Хотите пройти без таможенного контроля?

— А можно?

— Можно. Но это будет стоить денег.

— Сколько?

— Не меньше тысячи. Может, больше.

Подумал: выкидывать тысячу долларов только за пронос пистолета смешно. Ведь с оружием ему все равно придется расстаться. С этим пистолетом он не только не сможет пройти на самолет, летящий в Москву, но и выйти в Шереметьево. В Москве пистолет ему понадобится, но у него есть еще один пистолет, в квартире. Посмотрел на пилота:

— Эрген, хотите подарю вам свой пистолет?

— Подарите ваш пистолет?

— Да. Мне все равно придется его выбросить. Так лучше отдам вам.

Подумав, Эрген сказал:

— Давайте, раз он вам не нужен.

— Не нужен. — Достав пистолет, вынул и спрятал в карман обойму. — Держите. Думаю, вам он пригодится.

— Пригодится. — Эрген спрятал пистолет. — Спасибо, мистер. Здание аэровокзала рядом, видите?

— Вижу.

— Если у вас нет ничего запретного, таможню пройдете быстро. Счастливого пути.

— Спасибо, Эрген. И вам счастливого пути.

Выйдя из самолета, выбросил обойму в мусорный ящик и вошел в здание аэровокзала.

Таможню он в самом деле прошел быстро, что было понятно — у него не осталось ничего, кроме денег и документов.

Выйдя в зал ожидания, обменял в обменном пункте доллары, попросив дать мелочь. Достал визитную карточку Рустамбека. Телефон-автомат был рядом, но он колебался.

После того как он сам видел, как на палубу «Хаджибея» опускается вертолет, он точно знал: сделка потерпела крах. А раз потерпела крах сделка, значит, крах потерпела вся его жизнь.

Подумав об этом, сказал сам себе: нет, сдаваться он не собирается. Он знает, именно сейчас он может сделать крупную ставку — и выиграть. Нужно только точно все рассчитать. И еще нужно, чтобы сегодня к вечеру он обязательно оказался в Москве.

Опустив монету, набрал один из номеров.

Трубку сняли быстро. Приятный женский голос сказал что-то на фарси. Он ответил:

— Прошу прощения, я могу поговорить с кем-то, кто говорит по-английски?

— Конечно. Я говорю по-английски.

— Это офис господина Рустамбека?

— Да, это офис господина Рустамбека. Что вам нужно?

— Я хотел бы поговорить с ним.

— Очень приятно. Как я могу доложить о вас господину Рустамбеку?

— Скажите, с ним хочет говорить господин Лапик.

— Господин Лапик? Секундочку, господин Лапик. Не отходите от телефона.

Ждать ему пришлось долго. Наконец тот же женский голос сказал:

— Господин Лапик, соединяю вас с господином Рустамбеком.

— Господин Лапик, здравствуйте, — голос Рустамбека, говорящего по-русски, звучал сухо.

— Здравствуйте, господин Рустамбек.

— Простите, откуда вы говорите?

— Я в Тегеране.

— Ах, вы в Тегеране… Давно?

— Только что прилетел. Звоню из аэропорта.

— Ах, так… — Наступила пауза. — Вы уже знаете, что произошло?

— Я… — Помолчал. — Господин Рустамбек, если честно, я сбежал. И не знаю подробностей.

— Вы сбежали?

— Да. О том, что я сейчас в Тегеране, никто не знает. Да и сам я, повторяю, многого не знаю. Но подозреваю, что дело плохо.

После долгой паузы Рустамбек сказал:

— «Плохо» не то слово, господин Лапик. Все лопнуло.

— Господин Рустамбек, вы отлично понимаете — это игра.

— Ах, это игра… — Он услышал смешок. — Спасибо, что объяснили.

— Да, игра, господин Рустамбек. Мы с вами ее проиграли. Именно мы с вами, потому что я проиграл не меньше вашего. Но думаю, мы можем отыграться. И крупно отыграться. Именно поэтому я вам и звоню.

Хмыкнув, Рустамбек сказал:

— Надо же… Вы большой оптимист, господин Лапик.

— Думаю, оптимист — не очень точное слово. Просто я хорошо умею считать.

Рустамбек долго молчал. Наконец сказал:

— Где вы сейчас находитесь?

— В здании аэропорта.

— Где там?

— Возле пункта обмена валюты.

— Как вы одеты?

— На мне серый костюм, белая рубашка и галстук в красно-синюю полоску.

— Здесь, в Тегеране, вы кому-нибудь еще звонили?

— Нет.

— Хорошо. Никому не звоните. Стойте там, никуда не уходите. Минут через двадцать за вами приедет мой человек. На нем будет синий костюм, он скажет, что он от меня и что его зовут Эльдер. Доверьтесь ему, он привезет вас ко мне. Все, жду вас.

В трубке раздались гудки. Повесив ее, подумал: двадцати минут ему наверняка хватит, чтобы что-то перекусить в буфете. После того как он вылетел из Чахбехара, он ничего не ел.

Для того чтобы съесть сосиски, яичницу и выпить кофе, ему хватило пятнадцати минут. Вернувшись к пункту обмена валюты, он почти тут же увидел приближающегося к нему человека в синем костюме.

Плотный смуглый иранец, остановившись рядом, сказал по-русски:

— Господин Лапик, меня зовут Эльдер. Я послан за вами господином Рустамбеком. У вас есть вещи?

— Все мои вещи со мной.

— В таком случае прошу пройти со мной. Машина ждет у входа.

Выйдя вместе с ним из здания, Эльдер подошел к стоящему у тротуара «Шевроле». Открыл переднюю дверцу:

— Прошу, господин Лапик.

Подождав, пока он сядет, захлопнул дверцу. Постояв на тротуаре, незаметно огляделся. Спокойным жестом поправил галстук. Обошел машину, сел за руль. Потратив несколько секунд на изучение верхнего зеркала, включил мотор и на большой скорости повел машину в город.

Проснувшись, Седов попытался понять, где находится. Наверху знакомый подволок, в дверном проеме — край неба. Облегченно вздохнул. Он лежал на своем обычном месте, в каюте яхты, на нижней койке. Напротив, на другой нижней койке, спиной к нему спала Алла. Посмотрел на часы — час дня.

Вспомнил — впереди целый день, который он проведет вместе с Аллой. Умер Глеб. Они будут его хоронить.

Выйдя на палубу, увидел: берег и причал заполнены людьми. Причал занят только что пришедшими с моря шхунами, на берегу стоят машины, в которые перегружают рыбу. Похвалил себя за то, что утром, вместо того чтобы поставить «Алку» к пустому причалу, просто бросил якорь.

Устроившись в шезлонге, некоторое время лежал, наблюдал за летающими над бухтой бакланами. Начал восстанавливать, минута за минутой, вчерашний день.

Глеб, которого уже нет в живых, сейчас вспоминался ему снова и снова. Подумал: странная штука жизнь. Ведь Глеба он знал всего несколько недель. Ему была известна вся его подноготная, это был человек, чуждый его принципам, к тому же он смертельно ревновал к нему Аллу. По логике, смерть этого человека должна была принести ему облегчение. Но почему-то сейчас, думая о Глебе, он не может отделаться от мысли, что для него смерть Довганя — потеря. Потеря, которая останется с ним навсегда.

Вспомнил, как вчера плакала над умирающим Глебом Алла. Наверное, она в самом деле любила его. Вдруг ощутил боль, страшную боль. Только сейчас он отчетливо осознал безнадежность своих отношений с Аллой. Да, она признавалась ему в любви, даже плакала. Но теперь, после его встречи с Гущиным, да и вообще после всего, что произошло, смешно прятать голову в песок. Конечно, она знает, что он оказался на яхте не просто так, а выполняя задание. А если знает — никаких нормальных отношений между ними после этого быть не может. Она наверняка считает, что, раз он выполнял задание, все его слова о том, как он к ней относится, были просто прикрытием. Фальшью. И доказать, что он в самом деле ее любит, он никогда не сможет.

На палубу в шортах и майке, с забранными назад волосами вышла Алла. Постояла, разглядывая берег. Повернувшись, спросила:

— Хочешь кофе?

— Не обязательно. Могу потерпеть.

— Я уже сварила. И сделала яичницу. Подожди, принесу.

Скрывшись ненадолго в каюте, поставила перед ним на палубу сковородку с яичницей и чашку с горячим кофе. Сама со своей чашкой устроилась в шезлонге.

Подцепив вилкой яичницу, спросил:

— Как спала?

— Ничего. — Она не смотрела на него. Выругав себя, он все же попытался продолжить разговор:

— Чем сейчас займемся?

— Мне все равно. Вообще, если честно, я не хочу ничем заниматься.

— Может, сходим на берег?

— Ты иди. А я не хочу. Я хочу просто лежать в шезлонге. Лежать, и все.

И не хочу никаких разговоров, добавил он про себя. И всегда буду спать от тебя отдельно. И через несколько дней расстанусь с тобой навсегда, как обещала.

— Ладно. Тогда я возьму плотик и подгребу к причалу. Посмотрю, есть ли здесь базар.

— Делай, как тебе удобно.

Спустив на воду плотик, он подплыл к причалу. Оставив плотик прямо на досках, отправился в деревню.

Деревня состояла из одной улицы, все дома которой скрывались за побеленными глиняными стенами. Никакого базара на этой улице он не нашел. Сейчас, под вечер, когда оживление на причале и на берегу стихло, улица выглядела вымершей.

Пройдясь по улице туда и обратно, подумал: а ведь у него есть отличный повод хоть как-то наладить отношения с Аллой. Тайник в салоне яхты. Тот самый тайник, о котором им вчера рассказал Глеб. В этом тайнике, если верить Глебу, лежит больше миллиона долларов.

Зачем Глеб вез этот миллион именно на яхте, он не знал и не хотел знать. Он мог только предположить, что Глеб специально вывез эти деньги, чтобы найти им применение на Кипре. Сделать с этими деньгами такой человек, как Глеб, мог что угодно. Это мог быть его долг, который он собирался отдать, или деньги, которые он хотел положить на свой счет, минуя промежуточные банки, он мог, наконец, просто приготовить эти деньги, чтобы вложить в какое-то дело — так, чтобы об этом не знали конкуренты. Но это — только его предположения. Никаких оснований считать, что с этим миллионом, если он в самом деле лежит в тайнике, связан какой-то криминал, у него нет. Особенно сейчас, когда Глеба уже нет в живых.

Подплыв к яхте на плотике, поднялся на палубу. Присел на корточки рядом с Аллой, которая, лежа в шезлонге, читала книгу.

Дочитав страницу, посмотрела в его сторону:

— Что?

— Должен тебя побеспокоить.

— Пожалуйста. В чем дело?

— Вчера Глеб сказал, на яхте лежит миллион долларов.

— Сказал.

— Подчеркнув, что эти деньги должны принадлежать тебе. Вздохнула:

— Юра… Пойми, я не хочу никакого миллиона. В самом деле не хочу.

— Но, Алла…

— Юра… Ты не обижайся… Но если тебя волнует этот миллион — возьми его себе.

Ее слова его разозлили. Встав, сказал жестко:

— Вот что, Алла, давай не будем о том, что, кого и каким образом волнует.

Прыгнув на крышу каюты, встал к мачте. Примерно через минуту услышал:

— Юра, прости. Вернувшись, сказал тихо:

— Меня этот миллион, замечу, тоже мало волнует. Но в любом случае, Алла, это деньги Глеба. Глеб ведь сказал тебе об этих деньгах не просто. Как я понял, он хотел, чтобы ты как минимум эти деньги увидела. Разве я не прав?

Полежав, положила книгу на палубу. Села.

— Юра, ты прав. Но понимаешь, мне тяжело… Знаешь, я не думала, что на меня так подействует смерть Глеба.

— Ты говорила, у Глеба нет наследников?

— Нет. Детей у него нет, отец умер.

— А мать?

— Мать оставила их с отцом, когда Глеб был еще ребенком. И ни разу им не писала. Где она сейчас, неизвестно.

— Братья, сестры?

— Братьев и сестер нет.

— Да. — Помолчал. — Знаешь, на меня смерть Глеба тоже подействовала. Думаю, мы должны хоть как-то, но выполнить его последнюю волю.

Вздохнула:

— Считаешь, надо найти этот тайник?

— Считаю, что надо. Причем лучшего времени, чем сейчас, мы уже не выберем.

Постояла в задумчивости.

— Глеб сказал, тайник в салоне? За телевизором?

— Он сказал, там.

— Посмотрим?

— Посмотрим.

Телевизор в салоне, по самый экран утопленный в переборке рядом с книжными полками, был закреплен пластиковой рамой на болтах. Освободив пластину от креплений, Седов осторожно снял ее. С помощью Аллы вытащил телевизор из ниши, отключил провода. Внутри, в нише, была видна переборка, но, потрогав поверхность, Седов понял: это лишь картон, имитирующий переборку. Вытащив картонную нашлепку, увидел прямоугольную выемку, в глубине которой лежал сверток. Можно было понять, что это нечто, завернутое в несколько слоев полиэтилена. Посмотрел на Аллу:

— Доставать?

— Конечно.

Достав сверток, они положили находку на стол, Седов подождал, пока сядет Алла. Осторожно, слой за слоем, стал снимать полиэтилен.

Под последним листом полиэтилена открылся небольшой алюминиевый чемоданчик. Чемоданчик был заперт на висячий стальной замок.

Алла посмотрела на Глеба:

— Ключ?

— Уверен, ключ где-то здесь, Глеб просто забыл о нем сказать.

— Что делать?

— Просто сорвать замок. — Взяв кусачки, перекусил дужку, кивнул Алле: открывай. Она открыла крышку.

Под крышкой лежали пачки стодолларовых банкнот. Он насчитал пять рядов по горизонтали и пять по вертикали. Глубина была не меньше, чем четыре пачки. То есть точно миллион. Посмотрел на Аллу:

— Пересчитаем?

— Давай.

Он пересчитал деньги. В чемодане оказалось сто четыре пачки стодолларовых банкнот, каждая по десять тысяч долларов. Сто пачек лежали в ряд, еще четыре пачки были засунуты в пазы. Всего получилось один миллион сорок тысяч долларов.

— Ну и ну… — Алла покачала головой. — С ума сойти.

— Ты права, сумма крупная. Причем вся она принадлежит тебе.

— Нет. Это деньги Глеба.

— Глеба уже нет. Насчет же денег — он в моем присутствии сказал, что хочет, чтобы эти деньги принадлежали тебе. Это была его последняя воля.

— О Господи… — Подняла глаза вверх. — Пойми, Юра, я не хочу брать эти деньги. При любых обстоятельствах не хочу.

— Почему?

— Не хочу, и все. Да я просто и не могу их взять, понимаешь?

— Не понимаю. Ладно. — Закрыл чемодан, поставил на верхнюю койку. — Пусть они пока полежат. А потом решим. Согласна?

Отойдя на шаг, встала спиной к нему. Он хорошо видел ее силуэт в проеме двери, на фоне освещенного луной неба. Подойдя, повторил:

— Ты согласна?

Не двинувшись, сказала:

— Согласна.

Неожиданно повернувшись, взяла его за плечи. Прижалась лбом к его плечу. Прошептала еле слышно:

— Если б ты знал, как я тебя люблю… Если б ты знал…. Но мы не можем быть вместе… Понимаешь, не можем….

— Почему?

— Я не могу тебе объяснить… Не могу…

Он стоял, прислушиваясь к ее дыханию. Убрала руки. Сказала тихо:

— Послезавтра мы будет хоронить Глеба.

— Да, — ответил он. — Будем.

Внезапно, вдруг, без всяких слов и объяснений, они обняли друг друга. Найдя ее губы, он начал их целовать — жадно, взахлеб, чувствуя, что задыхается. Он ощущал всем телом, что с ней происходит то же самое, что она так же, как он, дрожит, торопливо покрывая поцелуями его губы, щеки, глаза, шею.

Продолжая обнимать и целовать друг друга, они опустились на пол. Он почувствовал, как она срывает с себя одежду, и сам начал срывать с себя все.

Оставшись обнаженными, они продолжали обнимать и целовать друг друга. Потом время потеряло над ними власть.

Промчавшись на «Шевроле» по центру Тегерана, Эльдер свернул на тихую улочку. Пятиэтажное здание в стиле ампир начала века, у которого встала машина, выглядело как новое. Наверняка все в нем от начала до конца было или заменено, или отреставрировано.

Пройдя вместе с Лапиком через стеклянную дверь, посланник Рустамбека бросил что-то на фарси стоящему у лестницы охраннику. Затем, повернувшись к Лапику, показал рукой:

— Прошу, господин Лапик. Это на втором этаже.

Поднявшись на второй этаж, Лапик увидел еще одного охранника, стоявшего у двери. Этому охраннику Эльдер лишь кивнул.

Пройдя через небольшой холл, его сопровождающий остановился у резной дубовой двери. Сделав знак Лапику, исчез за ней и, вернувшись вскоре, сказал:

— Прошу, господин Лапик. Господин Рустамбек ждет вас. Войдя, Лапик увидел Рустамбека. В рубашке и галстуке, но без пиджака, он сидел за большим столом в комнате с высоким потолком, камином и старинной мебелью.. Увидев Лапика, чуть заметно кивнул:

— Здравствуйте, господин Лапик.

— Здравствуйте, господин Рустамбек.

— Прошу, садитесь.

Положив сумку на пол, Лапик сел в кресло. Хозяин кабинета некоторое время делал вид, что пишет что-то на лежащем перед ним листе бумаги. Наконец поднял голову:

— Это все ваши вещи? — Все.

— Понятно. — Рустамбек отодвинул листок. — Хотите есть?

— Спасибо, нет. Я перекусил в аэропорту.

— Когда вы покинули крейсер?

— Сегодня рано утром.

— Когда точно?

— Около четырех часов утра.

— Вам повезло. В пять утра на крейсер был высажен русский десант.

— Знаю. Я видел вертолет, высадивший этот десант.

— Вы покинули крейсер — и куда направились?

— В Чахбехар.

— Когда вы покинули Чахбехар?

— Самолет поднялся в воздух около шести часов.

— Какой самолет, господин Лапик? Между Чахбехаром и Тегераном нет воздушного сообщения. Сейчас два часа дня, еле-еле чтобы успеть долететь оттуда на современном лайнере. Какой самолет?

— Я летел на самолете метеорологической службы.

— Да? — Рустамбек откинулся в кресле. — Какой марки был самолет?

— По-моему, это была «Сессна». Точно не знаю.

— Но у «Сессны» не хватит горючего, чтобы долететь до Тегерана.

— Мы дозаправились в Ширазе.

— Мы — это кто? Вас было много?

— Нет, только я и пилот.

— Ага… — Хозяин кабинета посидел молча. — Как зовут пилота?

— Эрген.

— Эрген… — Рустамбек записал имя на листке. — Вы ему заплатили?

— Заплатил.

— Сколько?

— Две тысячи долларов.

— Ого… У вас с собой есть деньги?

— Конечно. Немного, но есть.

— Значит, вы заплатили ему ровно две тысячи долларов?

— Ровно две тысячи долларов. И пистолет.

— Пистолет? Какой еще пистолет?

— Со мной был пистолет. Мой личный, офицерский. Но поскольку сегодня я обязательно должен буду вылететь в Москву, а туда с пистолетом меня все равно не пустят, я отдал пистолет пилоту.

Рустамбек захохотал. Отхохотавшись, вытер глаза платком:

— Значит, вы отдали свой пистолет пилоту?

— Да, отдал пилоту.

— Господин Лапик… Этим пистолетом вы рассмешили даже меня. Хотя я должен плакать. Вы знаете, сколько мы потеряли на этой сделке?

— Представляю.

— Около миллиарда долларов.

— Все же, думаю, вы их не окончательно потеряли, господин Рустамбек.

Рустамбек, нагнув голову, холодно посмотрел на него.

— Не окончательно?

— Да, не окончательно. Если позволите, я готов изложить почему.

— Хорошо, изложите.

Лапик открыл было рот, но Рустамбек поднял руку:

— Подождите. Не будем торопиться. Хотите чаю?

— Честно говоря, выпил бы.

— Я тоже выпью. — Нажав кнопку, сказал что-то на фарси появившемуся охраннику. Тот исчез и через пару минут, вернувшись, поставил на стол поднос с двумя пиалами чая и тарелку с сандвичами. — Угощайтесь, господин Лапик.

После того, как они закончили чаепитие и безмолвный охранник унес поднос с посудой, Рустамбек откинулся в кресле. Протянул Лапику коробку с сигаретами:

— Угощайтесь.

— Спасибо. Я курю очень редко.

Взяв сигарету, Рустамбек закурил. Сказал, сделав несколько затяжек:

— Слушаю, господин Лапик. Как мы сможем вернуть миллиард долларов?

— Думаю, вы сможете вернуть больше миллиарда. Гораздо больше.

— Гораздо больше? Интересно. Каким образом.

— Сейчас, господин Рустамбек. Но сначала я хотел бы знать точно, что произошло с крейсером. И с товаром.

— С крейсером и с товаром… — Рустамбек выпустил кольцо. — На крейсер высадились десантники. Его продажа Ирану приостановлена. На оба транспорта тоже высажены десантники, их команды интернированы, груз арестован. Ваши соотечественники взялись за дело всерьез.

— Что с Петраковым?

— Командир крейсера Петраков, если вы имеете в виду именно его, арестован. В настоящее время, насколько я знаю, он находится в Москве.

— Вы не знаете точно, он арестован или задержан?

— Арестован или задержан? — Затянувшись, Рустамбек стряхнул пепел. — Признаться, точно не знаю. Но в России, по-моему, особой разницы между этими понятиями нет. Так ведь?

— Не совсем. Все зависит от того, к кому эти понятия относятся. Господин Рустамбек, вы могли бы сейчас, срочно, пока мы с вами будем говорить, узнать, в каком качестве, арестованного или задержанного, Петракова увезли в Москву? А также где он находится сейчас в Москве, в тюрьме или под домашним арестом?

— Ну… — Рустамбек подумал. — В принципе я мог бы это сделать. Но думаю, это ничего не изменит.

— Наоборот, это может изменить очень многое. После того, как мы начнем с вами говорить, вы это поймете.

— Вы хотите, чтобы я это узнал сейчас?

— Да, сейчас.

— Хорошо, — сняв телефонную трубку, Рустамбек минуты три поговорил с кем-то на фарси. Положив трубку, сказал: — Мои люди в Москве попробуют это выяснить. Так слушаю вас, господин Лапик. Как мы сможем вернуть наш миллиард?

— Вы ведь знаете все, что произошло с Петраковым-старшим? Петром Николаевичем Петраковым, вице-премьером правительства России?

— Конечно. На него было произведено покушение, погибла жена, сам он остался жив.

— У вас есть какие-нибудь мысли или предположения, кто мог подготовить это покушение?

Рустамбек покачал головой:

— Никаких особых предположений у меня нет. Но думаю, здесь все произошло как всегда. Борьба за власть, за сферы влияния. Разве может быть что-то еще?

— Может.

Рустамбек положил сигарету на край пепельницы. Переспросил:

— Может?

— Да, может.

— Интересно. И что же это?

— Отвечу вопросом на вопрос: вы знаете, кто сделал Петракова-старшего тем, кто он есть сейчас? Известным в стране человеком, вице-премьером, наиболее вероятным кандидатом в президенты?

— Кто это сделал конкретно, не знаю. Но предполагаю, здесь были задействованы большие деньги.

— Естественно, большие деньги. Но чьи деньги?

— Не знаю, господин Лапик. Вы знаете?

— Знаю.

— Интересно. Из надежных источников?

— Из очень надежных. Господин Рустамбек, я никогда не говорил вам этого, но скажу. Раньше я работал в ГРУ, Главном разведывательном управлении армии.

— Вы мне этого не говорили. Но я догадывался, что вы… что вы как-то связаны с силовыми структурами.

— Но это не все. Кроме того, я давно связан с семьей Петраковых. Как я уже говорил, я считаюсь другом этой семьи.

Выждав, Рустамбек сказал:

— Я внимательно слушаю, господин Лапик. Так чьи же деньги сделали Петракова вице-премьером?

— Чьи деньги… Господин Рустамбек… Открывать кому бы то ни было чужие тайны я не люблю… Но считаю, сейчас могу открыть вам имя человека, чьи деньги помогли Петракову.

— Я весь внимание.

— Это были деньги Анри Балбоча.

— Анри Балбоча? — вырвалось у хозяина кабинета.

— Да. Вы знаете этого человека?

— Знаю ли я этого человека… — Рустамбек явно не ожидал услышать имя Балбоча.

Он смотрел на Лапика, чуть навалившись на стол.

— Конечно, я его знаю. Но… вы уверены, что это были именно деньги Анри Балбоча?

— Абсолютно уверен. И думаю, именно там следует искать нити покушения.

— Черт… — Рустамбек побарабанил пальцами по столу. — Черт… Я должен был сразу догадаться, что это Балбоч. Сразу. Вы знаете, кто снарядил катера, которые пытались напасть на крейсер?

— Балбоч?

— Да, Балбоч.

— Вполне естественно. Балбоч и должен был так поступить. Ведь Петраков в какой-то степени изменил ему, продав вооружение вам. Я знаю Балбоча и знаю, что в таких случаях он готов пойти на все. Даже на то, чтобы потопить крейсер.

— Черт… Ему пора уже умирать… А он все лезет… Старый черт… Будь он проклят…

— Он и дальше будет лезть. Что же насчет того, что катера организовал он, — это только подтверждает, что и покушение было организовано его людьми. Впрочем, в Москве я это рано или поздно выясню. Думаю, вы должны знать его секретаря, Луи Феро. Знаете?

— Конечно.

— Феро — мастер по таким делам. И умеет скрывать концы. Я с ним знаком и, может быть, сегодня встречусь. И, может быть, что-то из него вытяну.

— Да, Луи Феро умеет скрывать концы. Но в истории с катерами скрыть концы ему не удалось.

— Это ни о чем не говорит. И на старуху бывает проруха. Зато из истории с покушением он вышел чистым.

Помолчав, Рустамбек процедил:

— Вы правы, Феро — человек опасный.

— Опасный. Но то, что он организовал покушение, может сыграть нам с вами на руку.

— Каким образом?

— Судя по официальным сообщениям, после покушения рейтинг Петракова-старшего как преемника нынешнего президента резко повысился. Вы заметили это?

— Сейчас пока трудно говорить об этом. Но кажется, такая тенденция действительно есть.

— Тенденция есть, но именно только тенденция. Для того чтобы реально говорить о возможности Петра Николаевича стать президентом, одной тенденции мало. Нужны деньги. И не просто деньги, а большие деньги.

— Верное замечание.

— Балбоч рассчитывал, что, запугав Петракова покушением, сможет снова сделать его марионеткой в своих руках. Дав ему эти большие деньги. Но я слишком хорошо знаю Петракова. Покушения на себя и убийства жены, в которую он был по-настоящему влюблен, он Балбочу не простит. Никогда не простит.

— Не простит — и что из этого следует?

— Следует из этого то, господин Рустамбек, что большие деньги, нужные Петракову для того, чтобы стать президентом, неизбежно придут к нему от кого-то другого. Ниша свободна, и ее нужно заполнить. Сейчас, именно в этот момент, решается именно это — от кого придут к Петракову эти большие деньги.

Достав из ящичка новую сигарету, Рустамбек закурил. Встал, подошел к окну.

Сказал, не оборачиваясь:

— Я правильно вас понял, господин Лапик, — эту нишу, нишу вложения больших денег в будущего президента России, вы предлагаете занять нам? Господину Талаяти и мне, его помощнику?

— Совершенно верно, господин Рустамбек. Ваши шансы занять эту нишу наиболее весомы. Сделку с «Хаджибеем», которая провалилась, патронировал лично Петраков-старший. Он и те, кто был вовлечен в сделку, положили на свой счет около миллиарда долларов. Вы не получили вооружения, но вы получили Петракова. И всех остальных, кто был вовлечен в сделку. Считайте, что вы вложили эти деньги в дело. Причем вложение в Петракова — вложение беспроигрышное. Пахнет здесь, в смысле процентов, не одним миллиардом. Вы согласны?

— Согласен. Но, господин Лапик, сейчас, после скандала с «Хаджибеем», который наверняка разразится, шансы Петракова-старшего как возможного преемника президента могут резко упасть. Или вообще исчезнуть.

— Могут. Именно поэтому я и должен как можно скорей оказаться в Москве.

— Что вам даст Москва?

— То, что, оказавшись в Москве, я могу свести этот скандал на нет.

— Каким образом?

— С самого начала я, подстраховываясь, делал все, чтобы в случае неудачи выставить историю с «Хаджибеем» как секретную операцию Российского Военно-Морского Флота. Запланированную заранее.

— Секретную военно-морскую операцию? Какую?

— Примерно такую, как во всех странах мира проверяют на выживание десантников-коммандос. Им дают пистолет и без документов, денег и каких-либо запасов предлагают за возможно более короткий срок из одного пункта попасть в другой. Не выдав себя и не позволив себя арестовать.

— Интересно.

— Если нам с Петраковым-старшим, а также людьми, ответственными в правительстве и Главморштабе за этот переход, удастся сегодня оформить документально, что крейсеру было дано примерно такое же секретное задание, и он, выдержав множество испытаний, это задание с честью выполнил, ни один человек, связанный со сделкой, дискредитирован не будет. Больше того, люди, отвечавшие за его переход, получат награды.

— Интересный ход мыслей.

— Просто логичный. Если я сегодня попаду в Москву, я смогу встретиться со всеми людьми, от которых зависит оформить уже, так сказать, свершившуюся материально идею документально. Это будет стоить денег, больших денег. Но мы это сделаем. А когда случившееся будет оформлено документально именно таким образом, репутация Петракова-старшего, равно как и его сына, будет спасена. Ведь крейсер и вооружение, включая самолеты и вертолеты, в настоящее время в самом деле находятся в целости и сохранности… После множества злоключений.

Воткнув сигарету в землю, в которой в большом горшке рос фикус, Рустамбек вернулся к столу.

— Господин Лапик, я вас недооценивал. Я совсем не хочу сказать, что не считал вас умным человеком. Но то, что я сейчас от вас услышал, говорит, что я недооценивал даже такого умного человека, как вы.

— Спасибо, господин Рустамбек. Но вы еще не все услышали.

— Не все? Что же еще?

— Думаю, мы с вами достаточно хорошо понимаем сейчас, после всех событий, позицию Анри Балбоча, ожидающего, что Петраков явится к нему с повинной?

— В общем, да.

— Значит, этим нужно воспользоваться.

— Воспользоваться — как?

— Послав к нему человека, представляющего интересы Петракова. Который объяснит, что Петраков, якобы испугавшись дальнейших покушений, готов загладить свою вину и снова верно служить Балбочу. Балбоч на это наверняка клюнет.

— Клюнет, а потом?

— А потом мы его просто подставим. Кинем, как говорят уголовники. Разоблачим и выставим на позор перед всем миром. После этого с ним, во всяком случае в России, будет покончено.

— Интересное предложение. Как я понял, человеком, который явится к Балбочу с таким предложением, будете вы?

— Вполне возможно.

Зажужжал телефон. Сняв трубку, выслушав и что-то коротко сказав, Рустамбек положил ее. Посмотрел на гостя:

— Звонили из Москвы. Петраков-младший считается задержанным. В настоящее время он находится в Москве, в своей квартире, под домашним арестом.

— Очень важное сообщение. Оно дает нам шансы. Вы понимаете почему?

— Теперь прекрасно понимаю. Один маленький вопрос, господин Лапик.

— Слушаю?

— То, что вы мне сейчас рассказали, необычайно интересно. Уверен, ваше предложение может заинтересовать господина Талаяти. Но где гарантия, что вы, затевая вместе с нами большую игру, не перейдете на другую сторону? И вместо того, чтобы вместе с нами кинуть господина Балбоча, не кинете вместе с ним нас?

— Господин Рустамбек, на этот счет есть две гарантии.

— Какие?

— Первая: если вы увидите, что я и Петраков хотим вас, как вы выражаетесь, кинуть, вы можете тут же обнародовать всю подноготную истории с «Хаджибеем». После чего и мне, и Петракову, и всем, кто с ним связан, просто придет конец. — Улыбнулся. — Как, весомая гарантия?

— Достаточно весомая. А вторая гарантия?

— Вторая гарантия — не господин Талаяти и не вы организовали покушение на Петракова. И не вы убили его жену. Это сделал Балбоч. И Петраков всегда будет это помнить. Рустамбек кивнул:

— Пожалуй. Хорошо, господин Лапик, вернемся к более конкретным делам. — Посмотрел на часы. — Ближайший самолет в Москву вылетает из Тегерана меньше чем через час. Он вас устроит?

— Это единственный самолет, который меня устроит. Если, конечно, у меня будет на руках билет и меня пустят в самолет.

— Не волнуйтесь. Сейчас я позвоню, и билет будет. На аэродром вас отвезет Эльдер, он проследит, чтобы с посадкой все было в порядке. Что вам нужно еще?

— Нужно, чтобы я не был в списках этого полета.

— Не были в списках этого полета?

— Да. Крайне важно, чтобы в Москве у меня были доказательства, что я появился там не сегодня. Когда отправляется поезд Тегеран — Москва?

Рустамбек посмотрел на часы.

— Он уже ушел полчаса назад.

— Когда он будет в Москве?

— Через двое суток. Послезавтра.

— Значит, у меня должны быть доказательства, что в Москве я оказался лишь в момент, когда туда придет этот поезд. То есть послезавтра.

— Послезавтра… — Рустамбек подумал. — В принципе это можно будет устроить. Пока не думайте об этом. В Москве у меня есть люди, которые этим займутся. Есть еще какие-то просьбы?

— Есть. Мне нужны деньги, господин Рустамбек.

— О деньгах разговор пойдет, когда я переговорю с господином Талаяти.

— Я имею в виду не те деньги. Сегодня вечером в Москве мне предстоит напряженная работа. Банки к тому времени, когда я там появлюсь, будут уже закрыты. К тому же не исключено, что мой счет в банке заморожен. Мне нужны деньги, живые деньги. Наличными. Деньги, которые я должен буду дать людям, от которых зависит оформление истории с «Хаджибеем».

— Сколько вам нужно?

— В идеале мне нужно два миллиона долларов наличными сегодня. Причем эти два миллиона мне должен дать кто-то из ваших людей в Москве. Сами понимаете, если вы дадите мне эти деньги здесь, в Тегеране, в Москву с такими деньгами я просто не прорвусь.

— Господин Лапик, такой суммой наличными, два миллиона долларов, и так быстро вас не смогу обеспечить даже я. Вы сказали — в идеале. А не в идеале?

— Не в идеале? Дайте подумать. Восемьсот тысяч.

— Восемьсот тысяч… — Посидел, постукивая пальцем по столу. — Что ж, попробую. — Набросал на бумажке телефон. — Вот. В Москве позвоните по этому телефону, спросите Тофика. Это мой человек, он будет предупрежден. Он вам даст восемьсот тысяч долларов. Здесь на всякий случай указан и адрес. Но вы обязательно напишете ему расписку.

Лапик покачал головой:

— Господин Рустамбек, дать расписку вашему человеку я не могу. Или он дает мне восемьсот тысяч долларов без всякой расписки, или наш договор расторгается.

— Интересно… Но почему? Восемьсот тысяч долларов — большие деньги. Если я перевожу их на ваш счет, остается чек, и никакой расписки, естественно, не нужно. Но наличные — другое дело.

— Господин Рустамбек, вы отлично понимаете — расписка может стать компрометирующим документом. И в дальнейшем, если она от вашего Тофика перейдет к кому-то еще, может очень, помешать мне занять пост, на который я рассчитываю при будущем президенте.

— Ах, так…

— Да, так, господин Рустамбек. А если я буду скомпрометирован, это будет хуже в первую очередь для вас. И для господина Талаяти.

Смерив Лапика взглядом, Рустамбек заметил:

— Вы дальновидный человек, господин Лапик.

— Что делать. Жизнь заставляет.

— Хорошо. Я дам указание Тофику, и он выдаст вам восемьсот тысяч долларов без расписки.

— Спасибо. — Лапик спрятал бумажку с телефоном в карман.

Сняв трубку, Рустамбек сказал по-русски:

— Эльдер, срочно отвези господина Лапика в аэропорт. Обеспечь его билетом первого класса до Москвы. И проследи, чтобы он сел в самолет. Учти, посадка в этот самолет уже началась. Все. Об исполнении доложишь.

Положив трубку, улыбнулся:

— Желаю удачи, господин Лапик. По-настоящему желаю удачи. Между прочим, с Тофиком, человеком, который даст вам деньги, вы можете поговорить и о вашем алиби. Он мастер по таким делам. И вообще, можете в случае необходимости выходить с ним на связь в любой момент. Он, в некотором роде, является моим полномочным представителем в Москве.

— Хорошо, господин Рустамбек, я это учту. — Увидев вошедшего Эльдера, встал: — Всего доброго, господин Рустамбек. Думаю, я найду способ с вами связаться.

— Я тоже так думаю. Всего доброго.

В аэропорт Эльдер довез Лапика за десять минут. Еще десять минут ушло на получение билета в кассе, проход таможенного контроля и посадку на самолет.

Усевшись в кресло в салоне первого класса, Лапик положил сумку на колени. Теперь, когда он достиг предварительной договоренности с Рустамбеком, лежащие в сумке судовые документы и коды становились большой ценностью. По легенде, которую они с Петраковым-старшим должны будут сейчас задокументировать, он, главный криптограф корабля, спас эти документы и коды, не дав противнику ими воспользоваться.

Прислушиваясь к разгону самолета по взлетной полосе, подумал: пока все складывается удачно. Он был на дне бездны, сейчас начинает постепенно из этой бездны выкарабкиваться. Но главное его ждет в Москве.

Посадив Лапика на «Боинг» компании «Иранэйр», Эльдер остался стоять на летном поле до самого взлета. После того как самолет ушел в небо, достал из кармана телефон, набрал номер:

— Хозяин, это Эльдер. Господин Лапик только что улетел. Рустамбек в своем кабинете, услышав это, ответил:

— Хорошо. Эльдер, ты сможешь устроить, чтобы фамилии Лапика не было в списках этого полета? Да, это очень нужно. Постарайся сделать это прямо сейчас. Хорошо. — Нажав рычаг, набрал код Москвы и номер. Дождавшись отзыва, сказал на азери: — Тофик, это я. Сегодня тебе позвонит человек по имени Владимир Лапик. Да, Владимир Лапик. Подготовь восемьсот тысяч долларов наличными, передашь ему. Без расписки. Не знаю, где ты их найдешь. Набери. Не волнуйся, ты его узнаешь. Его фотография есть в картотеке, поищи. И сделай вот что: передай эти деньги у себя в гостиной. И попроси своих молодцов, чтобы сняли все на пленку. Ты все понял? И еще одно. Нужно сделать так, чтобы ему было обеспечено алиби. Он должен доказать с документами в руках, что в Москве он появился только послезавтра. Думаю, этого можно добиться, связавшись с проводниками поезда Тегеран — Москва. Да. Совершенно верно. Хорошо, свяжемся к вечеру.

Глава 17

Полет в салоне первого класса обладал своими преимуществами. Пассажиры, покупая билет в этот привилегированный отсек, покупали, как считал экипаж, и право на свободу вести себя, как им хочется.

Именно поэтому ни одна из стюардесс ни разу не напомнила Лапику , что сумку гораздо удобнее не держать на коленях, а положить наверх, в багажное отделение.

За считанные минуты до того, как на табло должна была зажечься запрещающая передвижение по салону надпись, он встал. Пройдя в туалет, запер дверь, открыл сумку. Тщательно отобрал секретные коды и остальные корабельные документы. В принципе он, как военнослужащий со спецдопуском, мог доказать таможенникам и пограничникам, что имеет право на ввоз этих документов в Россию. Но он отлично знал, на это ему придется потратить на таможне лишних полтора часа — как минимум. Сейчас же для него была дорога каждая минута.

Спустив штаны, засунул документы и коды в плавки. Снова натянув штаны, застегнул их, затянул ремень. Ощущение было не очень приятным, но он знал — потерпеть стоит.

Вернувшись на свое место, благополучно дождался конца посадки. Войдя в здание аэровокзала, сразу же направился к пункту пограничного и таможенного досмотра. Как вести себя с таможенниками и пограничниками в Шереметьево, он отлично знал еще по работе в ГРУ.

После того как таможенники проверили его сумку, его паспорт взял старший смены, капитан погранвойск. Посмотрев сначала на фото в паспорте, а потом на Лапика, сказал:

— Мало багажа везете, да, Владимир Васильевич?

— Капитан, я служилый человек. Возвращаюсь в Россию с работы. Думаю, вы это видите.

— Вижу, Владимир Васильевич, — капитан улыбнулся. Протянул паспорт: — С прибытием.

— Спасибо, капитан.

Пройдя за турникет, спустился вниз, в общий зал. Подошел к газетному киоску, купил телефонные жетоны. Остановившись у телефона-автомата, подумал: может быть, сейчас наступает самый важный момент сегодняшнего вечера. Ему должно немного повезти. Совсем немного. Человек должен оказаться дома.

Опустив жетон, набрал номер. Начал считать гудки. Облегченно вздохнул: в трубке щелкнуло, знакомый мужской голос сказал:

— Алло?

— Паша, привет. Это я.

— Володя? Черт… Ты в Москве? — Да.

— Давно?

— Только что прилетел. Как у тебя?

— Ну… пока все нормально.

— Ты уверен, что все нормально?

— Конечно. Значит, у вас все закончилось? — Да.

— Черт… Гора с плеч. Ты откуда?

— Паша, нам надо поговорить. Но не по телефону, сам понимаешь. Могу я сейчас приехать?

— Конечно.

— Ты один?

— Пока один. Но поторопись, в восемь я жду даму.

— Понятно. Это святое. Кофе сделаешь?

— О чем разговор.

— Я еду. Буду минут через сорок — через час.

— Хорошо, жду.

Положив трубку, достал платок, вытер пот. Подумал: пока все идет без сбоев. Зашел в ближайший туалет, переложил в кабинке документы из плавок в сумку. Выйдя из туалета, прошел на стоянку такси. Сев в машину, назвал свой адрес. На всякий случай запомнил номер машины и имя водителя, запечатленное на карточке у счетчика: Балмаков Вадим Сергеевич.

Когда такси остановилось возле его дома, расплатился, дал задаток и попросил подождать. Поднялся на лифте к себе в квартиру. Не зажигая света, в сумерках проверил метки. Метки были на месте, значит, квартиру не обыскивали. Подошел к серванту, осторожно вынул часть посуды, достав последней стоящую на видном месте большую инкрустированную коробку из карельской березы. На крышке коробки поблескивала мельхиоровая табличка с надписью: «В. В. Лапику от командования».

Поставив коробку на стол, открыл крышку, достал пистолет. Он знал, доверять именному оружию в особо важных случаях опасно. А сейчас был именно такой случай. Но выбора у него не было. Оставалось надеяться, что пистолет, пролежавший в шкатулке несколько лет без употребления, его не подведет.

Пистолет был не заряжен. Несколько раз оттянув и спустив предохранитель, подошел к бельевому шкафу, пошарил между сложенными простынями, нащупал обойму. Вставив ее в пистолет, подумал: сейчас было бы хорошо где-нибудь проверить оружие. Но это исключено, на проверку нет времени.

Поставив на место посуду, достал платок, осторожно стер пыль со всех полок серванта. Спрятав пистолет во внутренний карман пиджака, пустую шкатулку положил в сумку. Открыв бар, достал бутылку коньяка и бутылку водки и сунул туда же. Выйдя из квартиры с сумкой, запер дверь. Прислушался — на лестничной клетке было тихо. Вызвал лифт, спустился вниз.

Таксист, немолодой и, судя по поведению и коротким репликам, достаточно ушлый, ждал его на прежнем месте. Выслушав адрес, молча тронул машину.

После того как машина остановилась недалеко от метро «Сокол», расплатился и вышел. Зайдя в метро, встал у окна — так, чтобы таксист его не видел. После того как машина уехала, вышел, двинулся по прилегающим к метро переулкам.

Дойдя до знакомого дома, вошел в подъезд, остановился у лифта. Убедившись, что он в подъезде один, вошел в лифт, нажал кнопку. Пока ехал на лифте, достал пистолет, оттянул предохранитель. Спрятав пистолет на прежнее место, вышел из лифта. Позвонил в квартиру.

Открывший ему дверь хозяин, высокий мускулистый человек, одетый в майку и пижамные брюки, был старше его лет на пять. Увидев Лапика, улыбнулся:

— Привет, Володя. С приездом.

— Привет. Давно с работы?

— Да нет, только пришел. Едва успел раздеться.

— Как кофе?

— Не волнуйся, сейчас заварю. Проходи.

Пройдя вместе с хозяином на кухню, открыл сумку, достал коньяк и водку:

— Вот, захватил пару пузырей. Вздрогнем по случаю встречи.

— Володя, зачем… У меня этого добра полно.

— Ладно тебе… Как-никак ты ждешь даму.

— Моя дама достаточно расположена ко мне и без выпивки.

Шагнув назад, Лапик оставил сумку в прихожей. Вернувшись в кухню, сказал:

— Надеюсь, ты смог ее обольстить. Ладно. Жду кофе.

— Сейчас, — хозяин квартиры достал из кухонного шкафа кофемолку и банку кофе в зернах. Засыпав кофе в кофемолку, хмыкнул: — Ты же знаешь, для меня это — святой процесс.

— Знаю. — Сказав это, Лапик отошел к окну. Хозяин, включивший кофемолку, теперь стоял к нему спиной. Достав пистолет, взял его двумя руками, повернулся и, шагнув к хозяину, выстрелил точно ему в затылок.

Дернувшись, хозяин стал оседать на пол. Кофемолка при этом некоторое время еще работала.

Пуля прошла навылет, стол и плита впереди, там, где вышла пуля, были забрызганы кровью. Осторожно, чтобы не запачкаться, обошел лежащее на полу тело. Спрятал пистолет в карман. Взяв в передней сумку, вернулся в кухню, положил в сумку стоящие на столе бутылки. Прошел в жилую комнату, в которой горел свет. Оглядевшись, увидел то, что искал, — повешенный на спинку стула пиджак. Обыскав его, нашел записную книжку, спрятал в карман своего пиджака. Подошел к входной двери. Встал, еще раз пытаясь понять, не оставил ли он где-нибудь отпечатков пальцев. Нет, не оставил. Он прекрасно знал, что определить сразу, где именно раздался не очень громкий звук пистолетного выстрела, здесь, в многоквартирном доме, крайне трудно. Во всяком случае, в ближайшие десять-пятнадцать минут он может передвигаться по лестничной клетке и в подъезде совершенно спокойно.

Выйдя из квартиры, стер платком с дверных ручек отпечатки пальцев. Осторожно тронув дверь платком, захлопнул ее. Спускаясь на лифте, подумал: сейчас ему должно повезти в последний раз. Выходя из подъезда, он не должен никого встретить.

Тем не менее, выйдя из лифта, он сразу же закрыл лицо рукой с платком, делая вид, что сморкается. Но предосторожность оказалась излишней, внизу никого не было.

Не было никого и возле подъезда. Переулок, в котором жил его друг Паша, был тихим местом, и он это отлично знал.

Выйдя из переулка, дошел до метро, спустился вниз, купил в кассе жетон. Прошел через турникет, остановился на перроне. Народу, как всегда в это время, было немного. Подошел поезд, и он, войдя в вагон, сел. Пока поезд мчался под Москвой, подумал: лучше всего выйти на «Новокузнецкой». Там

река, кроме того, судя по адресу, который ему дал Рустамбек, Тофик живет недалеко от «Новокузнецкой».

Выйдя из метро на «Новокузнецкой», подошел к набережной Москвы-реки. Встал у парапета. Убедившись, что его никто не видит, выкинул в реку пистолет. Перед тем как выкинуть шкатулку, ему пришлось минут пять повозиться отдирая с помощью перочинного ножа памятную мельхиоровую табличку. Отойдя метров на тридцать от места, где он выкинул пистолет, выкинул в воду шкатулку без таблички. Пройдя еще примерно столько же, швырнул туда же табличку. Затем, вырвав по очереди все листы из записной книжки, бросил их в воду вместе с обложкой. Наконец достал обе бутылки, разбил о парапет и столкнул осколки в реку.

Оглядевшись, перешел улицу на набережной. Подойдя к телефону-автомату, достал жетон. Посмотрел на часы — пятнадцать минут девятого. Время есть. Тем более что главное, что он должен был сделать, он сделал.

Услышав звонок телефона, Петр Николаевич Петраков поморщился. Он сидел в кресле, в холле у себя на даче, и без всякого интереса смотрел телевизор. Но именно оно, это бездумное созерцание двигающихся по экрану теней, было сейчас единственным, что могло его успокоить. Он уже устал от лихорадочных размышлений, что делать. Он должен был просто посидеть. Посидеть без всякой цели. Посидеть и расслабиться.

Раньше он считал, что совершенное на него покушение и смерть жены — самое худшее и самое страшное, что когда-либо могло произойти в его жизни. Но то, что произошло сегодня, было, как он прекрасно понимал, еще страшней. После того как несколько офицеров ГРУ привезли сегодня утром на самолете из Ирана его сына, тут же поместив его под домашний арест, он отчетливо понимал: с этого момента он повис над пропастью. И, по здравом размышлении, спасти его от падения в эту пропасть не сможет теперь никто и ничто.

Телефон продолжал звонить. Это был прямой телефон, который знали немногие. Но именно поэтому Петр Николаевич не хотел снимать трубку. Сообщить, что он уже летит в пропасть, ему могли именно по этому телефону.

Наконец, выругавшись про себя, снял трубку:

— Да?

Определить, кому принадлежит прозвучавший в трубке голос, он сразу не смог. Но голос этот он наверняка знал:

— Петр Николаевич?

— Да, это я. Кто говорит?

— Петр Николаевич, это я, Володя Лапик.

Капитана третьего ранга Лапика, много лет связанного по службе с его сыном, Петраков отлично знал. Лапик был вхож в их семью, его очень любила покойная первая жена. Да и сам Петраков ценил этого расторопного и явно незаурядного человека.

Помолчав, Петраков переспросил:

— Володя Лапик?

— Да. Мне обязательно нужно с вами срочно встретиться. И поговорить.

— Но… — Помолчал. — Но вы же… Вас не должно быть в Москве.

— Петр Николаевич, я в Москве. Нам с вами нужно срочно встретиться и поговорить. От этого зависит все. Понимаете, все.

— Володя… — Он все еще не мог понять, как отнестись к этому звонку. — Вообще, вы знаете, что произошло?

— Отлично знаю. Я все знаю, поэтому и звоню. Петр Николаевич, слышите — еще ничего не потеряно.

— Ничего не потеряно?

— Да, ничего не потеряно. Все можно спасти. Все. И для всех. Но для этого мы с вами должны немедленно встретиться. Немедленно.

Подумал: да, он летит в пропасть. И спасти его не сможет даже Лапик, человек не просто незаурядно умный, но еще, как он знал, и расчетливый. Но сейчас ему не до рассуждений. Конечно, звонок Лапика, его слова о том, что ничего не потеряно, — соломинка, за которую можно ухватиться только от отчаяния. Но при всем при том он должен попытаться ухватиться за эту соломинку. Должен. Он должен попытаться ухватиться даже за пушинку. Потому что в пропасть сейчас летит не только он, но и его сын.

Осознав все это, сказал:

— Володя, вы где сейчас?

— Я в центре. Недалеко от ресторана «Балчуг». Если можете, подъезжайте сюда. Но только желательно, чтобы вы подъехали один, на вашей личной машине. Без водителя. Вы сможете?

— Не получится, Володя. В это время суток я могу выехать только на служебном «ЗИЛе». С двумя охранниками.

— Хорошо, подъезжайте хоть так. Но быстрее.

— Где мне вас найти у «Балчуга»?

— Меня искать не нужно. Я сам найду вас. Встаньте у тротуара метрах в тридцати от ресторана. Вашу служебную машину я знаю, ее трудно не заметить. Петр Николаевич, еще раз говорю: ничего не потеряно. Но мы должны увидеться.

— Хорошо. Ждите, я еду.

Повесив трубку после разговора с Петраковым, Лапик тут же набрал номер, который ему дал Рустамбек. Трубку сняли после трех гудков; голос с еле заметным кавказским акцентом спросил:

— Вас слушают?

— Мог бы я поговорить с Тофиком?

— Я Тофик. Слушаю вас?

— Здравствуйте. Меня зовут Владимир Лапик. Ваш телефон мне дал…

— Я знаю, кто вам дал мой телефон, — быстро перебил голос. — Где вы сейчас находитесь?

— В центре. Недалеко от «Новокузнецкой».

— Очень хорошо, это близко от меня. У вас есть мой адрес?

— Есть.

— Как скоро вы сможете быть у меня?

— Быстро, минут через десять. Мне хотелось бы, чтобы вы все подготовили к моему приходу.

— Все уже готово. Я жду вас.

— Все же мне нужно немного подумать. Подождете?

— Конечно. Думайте.

Прикинул: путь от своей дачи до «Балчуга» у Петракова займет примерно час. Но Петраков, конечно, не сразу сядет в машину. Значит, в его распоряжении сейчас как минимум час десять минут.

— Хорошо, сейчас я к вам подойду.

Дом, в котором жил Тофик, находился на Солянке, сразу за мостом. Преодолев это расстояние за восемь минут, Лапик поднялся пешком на второй этаж и позвонил в дверь. Ему открыл молодой человек, одетый в белую рубашку с длинными рукавами и черные брюки. Юноша был высоким, смуглым, с небольшими усиками. Улыбнувшись, сказал:

— Пожалуйста, проходите. — Обернулся: — Тофик-джан, к вам!

В двери, ведущей, как можно было понять, в гостиную, появился плотный человек среднего роста, темноволосый, коротко остриженный, с большими залысинами. Он тоже был одет в белую рубашку и черные брюки, но поверх рубашки был накинут стеганый атласный жилет. При виде Лапика еле заметно улыбнулся:

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой… Прошу, проходите в гостиную… Хотите чаю, кофе? Что-то выпить?

Остановившись в гостиной, Лапик покачал головой:

— Спасибо, я очень спешу. Меня зовут Владимир Лапик. Вы — Тофик?

— Да, я Тофик.

— Господин Рустамбек сказал, что вы дадите мне деньги.

— Все правильно. Сейчас я дам вам деньги. Садитесь. Можете сесть вот сюда, на диван.

Лапик сел, положив сумку на колени. Тофик покосился:

— Хотите переложить деньги в эту сумку?

— Да. Это мне было бы удобно. Думаю, они там поместятся.

— Поместятся. — Тофик посмотрел на стоящего в дверях юношу. — Джабир, деньги.

Джабир поднял лежащий в углу гостиной кейс. Положив его на стоящий перед диваном стул, открыл крышку. Под крышкой лежали ровные пачки стодолларовых банкнот.

— Здесь восемьдесят пачек по десять тысяч долларов, — сказал Тофик. — Итого восемьсот тысяч долларов. Пересчитайте. Заодно будете складывать в сумку.

Переложив в сумку все до одной восемьдесят пачек, Лапик посмотрел на хозяина квартиры:

— Господин Рустамбек сказал, что вы можете помочь мне с алиби?

— Могу. Послезавтра в час дня у меня будет проездной билет на поезд Тегеран — Москва. И договоренность с проводниками, которые в случае необходимости подтвердят, что вы приехали в Москву именно на этом поезде. Позвоните послезавтра, я дам вам билет и данные проводников. Кроме того, господин Рустамбек просил передать вам, что в списках пассажиров самолета, на котором вы прилетели в Москву, вашей фамилии не будет. Кто проверял ваши документы в Шереметьево, не помните?

— Какой-то капитан.

— Можете его описать?

— Могу, — Лапик описал внешность капитана. Тофик посмотрел на Джабира:

— Похоже, Кудрявцев? Джабир кивнул:

— Это точно Кудрявцев. Сегодня его смена.

— Тогда все в порядке. Смена капитана Кудрявцева кончается завтра утром. На работе его не будет два дня. За это время мои люди с ним договорятся. Что-то еще?

— У вас есть машина?

— Есть.

— Вы могли бы довезти меня на ней до ресторана «Балчуг»? И постоять там со мной немного? Я жду встречи с человеком.

— До ресторана «Балчуг»? Конечно.

— Я без машины. А садиться с такой суммой в такси опасно.

— Какой разговор. Конечно, подвезу. Джабир поведет машину, я буду сидеть рядом. Да, Джабир?

— Конечно, Тофик-джан.

Они спустились вниз. Машина, «Жигули»-«десятка», стояла прямо у тротуара. Джабир сел за руль, они с Тофиком разместились на заднем сиденье. Развернувшись, машина проехала к Яузскому мосту, после него по набережной и, завернув, встала напротив «Балчуга».

— Вы сказали, вы кого-то ждете? — спросил Тофик.

— Да. Этот человек подъедет на черном «ЗИЛе», — Лапик знал, что сообщение о черном бронированном «ЗИЛе» и его номере наверняка тут же поступит к Рустамбеку. Но это было в его интересах.

— Хорошо, дорогой. Черный «ЗИЛ» так черный «ЗИЛ». Будем ждать.

Появления черного «ЗИЛа» Петракова, остановившегося у тротуара недалеко от входа в «Балчуг», они прождали около двадцати минут. За это время Лапик успел перебросится с Тофиком несколькими общими фразами. Когда машина, которую он ждал, остановилась, Тофик спросил:

— Как понимаю, тот самый «ЗИЛ»?

— Да, Тофик, тот самый.

— Впечатляет, — Тофик протянул руку. — Желаю удачи. И запомните, Владимир: если вам что-то понадобится, тут же звоните мне. Я всегда буду готов помочь вам.

— Спасибо, Тофик. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Обязательно увидимся.

Взяв сумку и открыв дверь, услышал сзади:

— Идите спокойно, я прослежу.

Подойдя к «ЗИЛу», открыл заднюю дверь. Сказал сидящему в изолированном отсеке Петракову:

— Здравствуйте, Петр Николаевич.

— Здравствуйте, Володя. Садитесь. — После того как Лапик сел, Петраков покосился на сумку: — Вы прямо с вещами?

— Это не вещи, Петр Николаевич. — Кивнул на сидящих за стеклом на переднем сиденье охранников: — Они что-нибудь слышат?

— Ничего не слышат. Стекло звуконепроницаемое.

— С гарантией?

— С гарантией.

— Петр Николаевич, в сумке деньги.

— Деньги?

— Да. Здесь восемьсот тысяч долларов.

— Ого. Зачем так много?

— Сейчас объясню. Но мы должны отъехать.

— Хорошо, сейчас отъедем.

«ЗИЛ» по указанию Петракова остановился там, где ему посоветовал Лапик, — недалеко от ресторана «Яр», на большой асфальтовой площадке перед универмагом. Сейчас, к ночи, здесь, кроме «ЗИЛа», стояли всего три машины.

Петраков посмотрел на Лапика:

— Слушаю, Володя?

— Петр Николаевич, Леонид Петрович сейчас ведь находится у себя в квартире?

— Да, у себя в квартире. Под домашним арестом.

— Не знаете, его допрашивали?

— Леонида? Не знаю. По-моему, нет. Думаю, пока, до предъявления обвинения, его допрашивать не будут.

— Значит, ему еще не предъявили обвинения? — Нет.

— Как вы думаете, его телефон прослушивается?

— Прослушивается ли его телефон? — Петраков пожал плечами. — Трудно сказать. К чему вы это?

— К тому, что вы должны как-то дать ему понять, что все будет в порядке. Причем как можно скорей. Сообщите ему, что, пока он не переговорит с вами, он никому ничего не должен говорить. Ни слова. Это очень важно. А с вами, после того как вы узнаете все, что я вам скажу, он должен успеть поговорить до завтрашнего утра.

— Подождите, Володя. Сначала объясните — что вы мне скажете?

— Я вам скажу, что все в порядке. Все, от и до.

— Почему вы считаете, что все будет в порядке?

— Сейчас объясню. Вы ведь помните, перед началом перехода был организован визит на крейсер контр-адмирала Сабатеева?

— Прекрасно помню. Если не ошибаюсь, это была ваша идея, так ведь?

— Совершенно верно, моя.

— И что Сабатеев?

— Петр Николаевич, на этом визите Сабатеева сейчас зациклено все. Он, этот визит, спасет всех. И в первую очередь он спасет Леонида Петровича и, простите, вас. Вашу честь, ваше достоинство, ваше положение в стране.

— Подождите, Володя, подождите. Что-то я не очень пойму. Как этот визит может все спасти?

— Так. Этот визит подтвердит всем, вышестоящему начальству, военной прокуратуре, правительству, наконец, народу, что крейсеру «Хаджибей» Главморштабом было дано специальное задание: проверить в походе, замаскированном под продажу списанного крейсера на металлолом, боеготовность экипажа и вообще российских военно-морских сил. Проверить готовность флота отразить угрозу, выстоять в экстремальных обстоятельствах. И крейсер «Хаджибей», возглавляемый вашим сыном, эту задачу с честью выполнил.

— Подождите, подождите, Володя… Это нереально… Мы ведь не сможем ничего этого доказать…

— Нет, мы это докажем.

— Каким образом?

— Сейчас объясню. Только не перебивайте меня, хорошо?

— Хорошо.

— Будем исходить из фактов. Строго из фактов. Что произошло? А вот что. Около месяца тому назад из Новороссийска в направлении иранского порта Бендер-Аббас вышел авианесущий крейсер «Хаджибей» с грузом на борту, среди которого были современные самолеты и вертолеты, а также другое современное вооружение. В печати, однако, о наличии на борту этого вооружения не сообщалось, наоборот, всем и всюду было объявлено, что крейсер списан из состава действующего флота и продан Ирану на металлолом. Крейсер вышел в дальний переход лишь с частью команды, необходимой, чтобы довести его до цели, чтобы затем иранцы, как говорят на флоте, переплавили его на иголки. Однако — запомните это место! — офицеры, старшины и матросы крейсера были предупреждены специально прибывшим на крейсер представителем Главморштаба контр-адмиралом Сабатеевым, что продажа крейсера на металлолом — лишь прикрытие. На самом деле, сообщил им Сабатеев, крейсер будет выполнять важное задание командования ВМС. Что происходит дальше? В Черном море крейсер спасает гибнущее российское судно, яхту «Алку», и поднимает ее на борт. В Красном море крейсер подвергается нападению вооруженной до зубов пиратской армады — и отбивает атаку. Наконец, в Аравийском море, поддавшись обману, командование крейсера совершает небольшую промашку — позволяет людям, маскирующимся под российских моряков, перегрузить вооружение на принадлежащие Мальдивам транспорты, выдав их за суда ВМС России. Но десантники, посланные ГРУ, спасают вооружение и возвращают его на крейсер. Есть и человек, на которого можно списать некоторые грехи. В том числе имевшие место в Новороссийске три случая гибели агентов ГРУ. Это майор спецназа Кулигин, погибший при странных обстоятельствах. Кулигин, объясним мы, в общем-то профессиональный десантник, сам не замечая это, начал убивать людей без всякой видимой цели, просто из потребности убивать. В Новороссийске он убил трех представителей ГРУ и местного жителя Льва Грекова — только за то, что тот слишком близко от него проехал на своей машине. В Чахбехаре он убил Довганя. Перед этим он со своими спецназовцами хотел убить меня — да, да, меня. Но, опередив его, я, спасая секретные документы, смог покинуть крейсер. В порту меня ограбили, отняли пистолет, сорвали форму. Тем не менее документы я не отдал, смог на самолете метеослужбы добраться до Тегерана, где сел на поезд. Поезд этот прибудет в Москву завтра. Понимаете суть истории?

— Понимаю. Насколько я знаю, вместе с Кулигиным погибло еще несколько спецназовцев.

— Ну вот видите… Теперь ответьте: пропало ли хоть что-то из вооружения, которое нес на своем борту «Хаджибей»?

— Но, Володя…

— Петр Николаевич, я прошу ответить: пропало ли хоть что-то из вооружения?

— Нет.

— Вот именно. Пострадал ли хоть на йоту сам крейсер?

— Нет.

— Петр Николаевич, что же тогда получается? Что крейсер выполнил задание?

— Подождите, Володя… Подождите… Есть множество нестыковок…

— Например?

— Например, десантники ГРУ, высадившиеся на транспорты. ГРУ сделало это само по себе, без всякого Сабатеева.

— Подождите, Петр Николаевич. Не трогайте пока Сабатеева. У него была своя роль, и эту роль он прекрасно сыграл. Мы должны только задокументировать то, что он сделал, — и все. Вы говорите, ГРУ высадило десант на транспорты само по себе?

— Конечно, само по себе.

— Так задание «Хаджибею» было дано в том числе и для того, чтобы проверить деятельность ГРУ. И ГРУ эту проверку прошло, захватив транспорты. Если мы покажем документы, из которых будет явствовать, что Главморштаб, следивший за операцией, в случае, если бы ГРУ прозевало транспорты, обязательно послал бы на эти транспорты собственную штурмовую группу, — к нам не будет никаких претензий.

— Но где мы достанем такие документы?

— Мы достанем их с помощью вашего авторитета. Который будет подкреплен вот этим. — Лапик чуть приподнял сумку. — Вы ведь знаете вице-адмирала Симутенкова? Из Главморштаба? Первый документ, о спецзадании, датированный месяц тому назад, подпишет он.

— Симутенков на это не пойдет.

— Пойдет. Он ведь уже позволил полгода назад перевести на свой счет двести тысяч долларов.

— Да? Я этого не знал.

— Теперь знаете. А сейчас, когда Симутенков получит в виде задатка, сразу пятьсот тысяч наличными, ему ничего не останется, как подписать документ.

— Подождите, Володя… — Петраков помолчал. — Силы небесные… Неужели все это в самом деле может получиться?

— Что значит — «может», Петр Николаевич? Все обязательно получится. Просто все это нужно успеть сделать до утра. И предупредить вашего сына, чтобы он не вздумал до утра что-то кому-то сболтнуть.

Петраков вдруг ощутил прилив энергии. Все, что говорит ему Лапик, вполне реально. Ведь, по сути, нужно сделать самую малость — оформить несколько документов задним числом. Самое же главное, он понимал: идея, только что сообщенная ему Лапиком, должна в принципе устроить всех. Абсолютно всех. Министерство обороны, Главморштаб, военную прокуратуру. Даже ГРУ. Идея ведь в том, что никому ничего на самом деле не было продано. Все осталось на месте.

Он сидел, не веря сам себе. Пропасть, сегодня утром открывшаяся перед ним, исчезла. Все оставалось так, как было. Может быть, даже лучше. Помолчав, спросил:

— А что скажет Талаяти? Он ведь перевел нам все деньги. Все до конца.

— О Талаяти не беспокойтесь. Талаяти я беру на себя. — Да?

— Да. Так, Петр Николаевич, вы предупредите Леонида Петровича, чтобы он до утра никому не проговорился?

Тот сказал мягко:

— Володя, вы отлично знаете Леонида. Он никому не проговорится. И ничего никому сбалтывать не будет.

— Все же нужно подстраховаться. Вы можете ему позвонить?

— Зачем звонить. Мы сейчас подъедем, я поднимусь к нему в квартиру и все расскажу.

— Сделать это нужно быстро. Нам нужно встретиться еще со многими людьми.

— Володя, не волнуйтесь. Мы со всеми встретимся. И все сделаем. Обещаю вам..

— Только прошу, Петр Николаевич, не забудьте — желательно, чтобы меня видело как можно меньше людей. Сегодня в Москве меня нет. Я появлюсь здесь только послезавтра.

«Алка» подходила к рейду. Еще издали Седов увидел в бинокль: Гущин с одним из десантников стоит у трапа «Хаджи-бея». Сказал Алле:

— У трапа на крейсере стоит сейчас Виктор Александрович Гущин. Тот самый человек, с которым я разговаривал позавчера. Помнишь?

— Смутно, но помню. Кто это?

— Мой непосредственный начальник. — Помолчал. — Представляю, как ты меня ненавидишь.

— Ненавижу?

— Да, узнав, что у меня есть непосредственный начальник. Не глядя на него, спросила:

— Думаешь, у меня есть причина для ненависти?

— Ну… все ведь становится понятным.

— Что — все?

— Зачем я появился на яхте.

— Зачем ты появился на яхте, я поняла задолго до сегодняшнего дня.

— Интересно.

— Ничего интересного. Думаешь, это трудно было понять?

— Что — это на тебя никак не повлияло?

— Не повлияло — в каком смысле?

— Ну… мы же с тобой говорили друг другу что-то. О чувствах. И потом, кое-что произошло этой ночью. Между нами.

— А для тебя разве это важно? То, что мы говорили о чувствах? И то, что произошло между нами этой ночью?

— Очень важно.

Она ничего не ответила. Яхта приближалась к «Хаджибею», лица людей на палубе давно уже можно было различить без бинокля. Наконец, закрутив штурвал, чтобы вписаться в разворот к трапу, сказала:

— Юра, на чувства такие вещи не влияют.

— По-моему, наоборот, влияют.

— Не влияют. Чувство, оно такое, оно или есть, или его нет.

— Так оно, это чувство, у тебя есть?

— Прекрасно знаешь, что есть.

— Значит, мы с тобой объяснились.

— Мы с тобой давно объяснились. Только толку мало.

— Почему?

— Потому что все равно это ничего не даст. Он не удержался, тронул ее за плечо:

— Алла… Не даст — почему?

— Юра, не трогай меня. Я ведь реагирую.

— Хорошо, — он убрал руку.

— Не даст, и все. И давай не будем больше об этом говорить.

— Раз не хочешь — не будем.

Они замолчали — до момента, пока яхта не подошла к трапу. После того как они поднялись наверх, Гущина у трапа уже не было. Остановившись, Алла сказала:

— Я хотела бы увидеть Глеба. Сразу.

— Хорошо. Ты можешь подождать пять минут? Я разыщу Виктора Александровича и тут же вернусь.

— Не забудь сказать насчет похорон. Что мы хотим похоронить Глеба в море.

— Хорошо.

Двинувшись к главной надстройке, увидел Паламарчука, которому так успешно удалось сыграть в бухте Барахтае роль милиционера. Помощник Гущина улыбнулся:

— Здравствуйте. Если вы ищете Виктора Александровича — он в главной надстройке, в первой каюте справа. Он ждет вас.

— Спасибо.

Каюта, в которую он вошел, была небольшой; кроме койки, здесь стояли только принайтовленные к переборкам и палубе рабочий стол и кресло. Сидящий в кресле Гущин кивнул:

— Садись.

— Виктор Александрович, я скоро вернусь, и мы с вами поговорим капитально. Но тут такое дело — Алла хочет проститься с Довганем. Я хотел бы ее проводить. Сами понимаете…

— Понимаю, Юра. Конечно, пойди с Аллой. Он лежит в медсанчасти. Пойдите проститесь с ним. Я буду здесь.

— Еще одно, Виктор Александрович. Алла хотела бы похоронить Довганя в море. Родственников у него нет, Алла — единственный близкий ему человек. Как вы?

— Я не возражаю. Считаю, она имеет право решать, где его похоронить. Да и сам я считаю, что похоронить его в море — единственно разумное решение.

— Тогда, Виктор Александрович, я скоро вернусь.

— Давай. Буду ждать.

Вернувшись к Алле, Седов провел ее в медсанчасть. Сказал сидящему у входа десантнику:

— Мы хотим проститься с погибшим.

— Пожалуйста. — Десантник открыл дверь в соседнюю каюту. — Вот здесь.

Глеб лежал на медицинской каталке в центре, накрытый синей простыней. Подойдя, Алла откинула простыню. Сказала, не поворачиваясь:

— Я хотела бы побыть с ним одна.

Седов вышел. Десантника в медсанчасти уже не было, он ушел, видимо, решив не мешать.

Алла вышла минут через пять. Постояла у открытого иллюминатора. Повернулась:

— Я сейчас схожу на яхте на берег, куплю цветы. Схожу одна. Я хочу это сделать одна. Тебе ведь, наверное, нужно поговорить с Виктором Александровичем?

— Нужно.

— Поговорите. А я пока куплю цветы. А когда вернусь, мы с тобой выйдем с Глебом в море. И похороним его. Проводишь меня до трапа?

— Конечно. Остановившись у трапа, сказала:

— Знаешь, я передумала — насчет этого миллиона.

— Передумала?

— Да. Я хочу его положить на свой счет. Причем прямо сейчас. Здесь, в Чахбехаре.

— У тебя это получится? У тебя есть счет?

— Счет у меня есть. Даже если бы не было — положить миллион долларов в банк у меня везде получится. Только хочу предупредить: то, что я положу этот миллион на свой счет, не будет означать, что я возьму его себе. Просто, если я сейчас, именно сейчас положу эти деньги на свой счет, они будут сохраннее. Ну, а потом… Потом я или мы с тобой вместе решим, что делать с этими деньгами. Ты не против?

— Нет, не против.

— Тогда все. Поможешь отдать швартов?

— Конечно.

Спустившись вниз, он подождал, пока Алла перейдет на яхту, — и, отвязав швартовый конец, бросил его на палубу. Яхта, отойдя от борта крейсера, ушла к береговым причалам.

Вернувшись в каюту к Гущину, сказал:

— Все, Виктор Александрович. Я готов к разговору.

— Садись.

— А вы?

— Я постою, насиделся сегодня. Успел исписать с утра горы бумаг.

— Что так?

— А… — Гущин махнул рукой. — Садись, в ногах правды нет.

Подождав, пока Седов сядет, сказал, глядя в иллюминатор:

— Плохо дело, Юра.

— Что случилось?

— Случилось то, что мы теперь получаемся чуть ли не виноватыми.

— То есть как — чуть ли не виноватыми?

— Так. Только что мне из Москвы радировали о трех объяснительных докладных одного и того же содержания. Эти докладные поступили сегодня из Главморштаба к нам в ГРУ, а также в приемную министра обороны и в военную прокуратуру. Все три докладные касаются Петракова.

— Леонида? Командира крейсера?

— Да. В этих докладных объясняется, что переход «Хаджи-бея» из Новороссийска в Аравийское море на самом деле был заранее запланированным секретным боевым учением с целью проверить готовность личного состава нести морскую службу в экстремальных условиях. Которую крейсер и его экипаж с честью выдержали. Поэтому задержание Петракова и его препровождение в Москву были ошибкой.

— Что? Но, Виктор Александрович… Это же фальшак — насчет учения. Явный фальшак.

— Ты уверен?

— Конечно. Абсолютно уверен.

— Почему?

— Да по всему.

— Скажи хоть один факт.

— Пожалуйста. Убийство трех агентов ГРУ в Новороссийске — это что, тоже военно-тренировочное задание?

— Во-первых, доказательств, что кто-то из экипажа крейсера причастен к этим убийствам, ни у нас с тобой, ни у кого-то еще нет. Затем — ты, лично ты, имеешь свое мнение, подозрение, что угодно, по этому поводу? Кто, по-твоему, убивал этих людей?

— Ну… точных подозрений у меня нет. Но мне кажется, во всех трех убийствах так или иначе замешан Кулигин.

— Вот-вот. А ты знаешь, что Кулигин перед самым выходом в море убил еще одного человека? Жителя Новороссийска, некоего Льва Грекова, по кличке Грек?

— Я знаю, что меня самого из-за этого Грекова чуть не убили.

— Вот-вот. Всякое лыко в строку.

— В какую строку?

— В такую. Теперь, когда Кулигин мертв, на него будут списывать все грехи. Подоплека, которой будет все объясняться — мол, убийства стали для Кулигина потребностью. Ему было все равно, кого убивать, лишь бы убивать. Он убил трех наших людей, убил Грекова, убил Довганя.

— Я ведь не успел вам сказать, что Кулигин поставил тайком на яхту мину, чтобы, когда «Алка» выйдет в море, взорвать ее вместе с Довганем, Аллой и мной. Но я эту мину нашел.

— Вот видишь. Какие еще факты, опровергающие поданные сегодня докладные, ты можешь припомнить?

— Пожалуйста. Перегрузка самолетов, вертолетов и прочего вооружения на транспорты, приписанные к Мальдивским островам.

— Это произошло, как явствует из докладной, вследствие происков врагов, а также легкой промашки командования крейсера, поддавшегося на фальшивые документы. Но промашка была вовремя исправлена нами, доблестными работниками ГРУ. Зато налет катеров, пытавшихся захватить транспортируемое крейсером вооружение, был блестяще отбит силами экипажа крейсера.

— Но как эти враги узнали, что на борту «Хаджибея» есть вооружение?

— Чтобы приблизить экипаж крейсера к боевым условиям, секретное задание специально предусматривало умышленную утечку информации.

— Но вы-то со своими десантниками ничего ведь не знали? Ни о каком секретном задании?

— Не знали. Потому что в задачу задания входила в том числе и проверка деятельности ГРУ. Если бы я и мои десантники не перехватили транспорты, это сделало бы специально подготовленное Главморштабом подразделение морской пехоты.

— Черт… Но, Виктор Александрович, это все равно фаль-шак. Я же видел, как себя ведет Петраков.

— Видел. Но доказать, что его поведение опровергает идею о секретном задании, никогда не сможешь. Юра, дорогой, я тоже убежден, что все это фальшак. Но очень умный фальшак. Хорошо продуманный, прекрасно подготовленный.

— Что, договор о продаже крейсера Ирану на металлолом тоже входил в это секретное задание?

— Нет, договор, как объясняется в докладной, был реальным. Крейсер в соответствии с этим договором будет Ирану отдан. Но Главморштабу никто не может запретить использовать перегон корабля, чтобы разыграть военно-тактическую игру.

— Черт! Виктор Александрович, что же делать?

— Ничего не делать. Во всяком случае, пока.

— Хорошо, а что с «кротом» в ГРУ, который, как мы думали, передает информацию Петракову?

— С кротом в ГРУ… Ты знал Павла Пашкова, старшего криптолога?

— Пашкова, нашего, из ГРУ? Конечно, я его знаю.

— Знал.

— Знал?

— Да. Вчера вечером он был убит. У себя в квартире.

— Дашков убит? Кем?

— Неизвестно. Выстрел был произведен в упор, сзади. Из пистолета системы «Макаров». Убийца, которого Дашков наверняка хорошо знал, не оставил никаких следов. Соседи слышали звук, напоминающий выстрел, но не придали этому значения. Никто не видел и человека, входившего или выходившего в это время из квартиры Дашкова. Тревогу подняла невеста Дашкова, которую он, по ее словам, ждал в тот вечер. Она стала звонить в его квартиру, но ей никто не открыл. Однако в дверную щель она увидела, что в квартире горит свет. Зная Дашкова, она встревожилась и позвонила в милицию. Милиция в конце концов приехала, взломала дверь и нашла Дашкова на кухне, с огнестрельной раной в затылке.

— Вы считаете…

— Юра, я пока ничего не считаю. Может быть, Дашков чист и никакого отношения к утечке информации из ГРУ не имеет. Просто его смерть наводит меня на некоторые размышления. Ты ведь сам знаешь, «крот» — обычно человек, которого ну никак нельзя заподозрить в измене.

— Знаю. Кто бы его мог убить?.. Кто-то из своих?

— Возможно.

— Подождите, капитан третьего ранга Лапик здесь?

— В том-то и дело, что нет. Но оснований думать, что Дашкова убил Лапик, пока нет никаких. Считать Лапика хорошим знакомым Дашкова мы не можем. Лапик и Дашков одно время работали в одном отделе ГРУ, но это было восемь лет тому назад. После этого Лапик перевелся на флот, где и прослужил в плавсоставе все это время. Даже если они и поддерживали все эти годы какие-то отношения, доказать это будет очень трудно.

— Пусть трудно. Но где он, Лапик?

— Неизвестно. Позавчера, когда мы высадились здесь, его уже не было на борту. Вчера я допросил команду, его между тремя и четырьмя часами ночи, перед самым нашим появлением, видел вахтенный старшина. Лапик отпустил его спать, сказав, что сам подежурит у трапа. И исчез. Все вещи в его каюте на месте, а вот сейф с секретными документами пуст. — Ну и что вы думаете? Куда мог деться Лапик? Он ведь сбежал, это слепому ясно.

— Пока получается, что сбежал. Поскольку спасательных катеров в тот момент на крейсере не было, а из боцманской каптерки исчез понтонный плотик, Лапик, скорее всего, переправился в Чахбехар на этом плотике. Я послал в Чахбехар спецгруппу, им удалось после долгих поисков выловить китель с погонами капитана третьего ранга. Китель наверняка принадлежит Лапику.

— Москву вы запрашивали?

— Запрашивал. Москва отвечает, что он там не появлялся. — Гущин тронул его за плечо. — Юра, не ищи там, где искать бессмысленно. И не думай, что Лашкова убил обязательно Лапик. Может, это сделал и он. А может, и не он. Потом, знаешь, мне иногда уже теперь самому кажется — может, это все не фальшак? И секретное задание в самом деле было?

Седов понимал: сейчас он ничего не может ответить Гущину.

— Ладно. — Гущин вздохнул. — Пока не бери в голову. Не бери.

— Как я могу не брать в голову?

— Не бери, и все. Сколько ты торчал на яхте?

— Почти трое суток.

— Так вкуси плоды цивилизации. Прими душ, переоденься. Как-никак при тебе сейчас, как ты выразился, находится очень-очень хорошая девушка.

— Виктор Александрович…

— Ладно, не обижайся. Но твой выбор я одобряю.

— Виктор Александрович, все очень сложно.

— Запомни: все всегда очень сложно. Вы ведь будете сейчас с ней хоронить Довганя?

— Будем.

— Печальная обязанность. Но сделать это нужно.

— Нужно. Знаете, Довгань ведь был совсем не таким плохим человеком.

— Охотно верю. Особенно исходя из факта, что он нам очень сильно помог — по существу.

— Да. И вообще…

— О «вообще» — хватит. Знаешь, нам с тобой послезавтра придется вылететь в Москву.

— В Москву?

— Да. Я должен как-то отбиться от этой проклятой докладной. А без тебя у меня из этого просто ничего не получится.

Сегодня я закончу дела на крейсере. Из Чахбехара самолеты дальних линий не вылетают, нам придется на нашем вертолете вылететь до Маската. И уже оттуда лететь в Москву.

— Значит, вылетим.

— Тебя что-то смущает?

— Виктор Александрович, только одно: Алла. Честно говоря, мне не хотелось бы…

— Не хотелось бы с ней расставаться. — Да.

— Понимаю. Она вообще сама откуда?

— По словам Довганя, она родилась в Ростове-на-Дону, училась в Московской консерватории. Недавно она говорила, что у нее есть важные дела в Москве. Касающиеся учебы.

— Так прекрасно. Предложи ей полететь в Москву вместе с нами.

— А можно?

— Почему нет. Думаю, у тебя в квартире места для нее хватит?

— Конечно.

— Тогда нет проблем. Я сейчас свяжусь с Маскатом, закажу три места на рейс в Москву. На тебя, себя и Аллу. И послезавтра вылетим. Она ведь не будет против?

— Надеюсь, нет.

— Тогда все. Иди. И готовь вещи.

В открытом море волна стала больше, тем не менее яхта держала ход хорошо. Седов держал штурвал, Алла сидела рядом. Около рулевого поста в брезентовом мешке, уже приготовленный к последнему плаванию, лежал Глеб. Глаза его были закрыты, лицо спокойно, казалось, он спит.

И сам мешок, и весь ют были завалены цветами. Непонятно, где Алла смогла достать в Чахбехаре столько цветов, но венки, букеты, просто охапки роз, гвоздик, хризантем, гладиолусов, лилий, других цветов в корзинах и связках заняли почти всю корму и часть каюты.

Подумал: идти дальше опасно. Обернувшись, посмотрел на Аллу. Она кивнула:

— Пора. Простимся с ним.

Закрепив штурвал, подошел к мешку. Сказал:

— Прощай, Глеб.

— Прощай, — сказала Алла. — Упокой, Господи, твою душу. Она была очень неспокойной.

Они постояли молча.

Алла присела, закрыла лицо Глеба мешком. Закусив губу, завязала края.

Взяв с палубы охапку цветов, встала — и бросила цветы в море. Белые, красные, чайные розы заколыхалась на волнах.

Посмотрела на него:

— Все?

— Да.

Вдвоем они осторожно подняли мешок, бережно опустили за борт. Тело ушло под воду с легким всплеском.

— Надо бросить в море все цветы, — сказала Алла. — Все.

— Бросим.

Они начали сбрасывать в море цветы. Розы, гвоздики, лилии, гладиолусы, ромашки, хризантемы, магнолии, подхваченные волной, некоторое время держались на поверхности. Но как только на них обрушивался мощный гребень, тут же тонули.

Когда все цветы были сброшены, Седов снова сел за штурвал.

После того как они повернули к Чахбехару, Алла вынесла из каюты бутылку водки, банку консервированных огурцов и две рюмки. Сказала:

— Я не очень хорошая верующая. Но мама у меня православная. Помянем Глеба?

— Помянем, конечно.

Разлив по рюмкам водку, поставила на ящик радиопеленгатора уже открытую банку:

— По русскому обычаю полагается закусить. Закусим огурцами. Все же обычай.

— Закусим. Подняла свою рюмку:

— Я скажу, если ты не против?

— Нет.

— Выпьем за упокой души Глеба. Знаешь, мне кажется… Мне кажется…

Подняв рюмку, постояла молча.

— Мне кажется, он был бродягой. Настоящим морским бродягой. Он ничего не боялся. Был по-своему честен. И был способен на большое чувство. А это очень много. Пусть море будет ему пухом!

— Пусть…

Они выпили, не чокаясь, до дна. С хрустом съели по огурцу. Заговорили снова, лишь когда открылся рейд и стоящий на нем «Хаджибей».

— Ты не спрашиваешь, положила ли я деньги Глеба на свой счет?

— А я должен об этом спрашивать?

— Не должен. Но я тебе скажу, что положила.

— Очень хорошо.

— И знаешь, что я еще сделала? — Что?

— Оставила в банке распоряжение, чтобы банк за счет положенных денег отправил «Алку» в Россию. Малой скоростью.

— Да?

— Да. Я уже оформила документы. Ты не возражаешь?

— Нисколько. А куда именно в Россию?

— В Петербург. Ты ведь живешь там?

— Жил. Сейчас я давно уже живу в Москве. Но то, что «Алку» доставят в Петербург, правильно.

— Я тоже так думаю. Я указала в документах сразу двух получателей, тебя и себя. Выписала две квитанции, одну возьмешь ты, одну я.

— Я никакого отношения к «Алке» не имею.

— Имеешь. И потом, распоряжение писала я. Может получиться так, что я не смогу получить «Алку».

— Это почему?

— Юра, старый разговор. Не смогу, и все.

— А со мной в Москву полететь сможешь?

— С тобой в Москву?

— Да. Я хотел предложить тебе полететь вместе со мной в Москву. Послезавтра.

— С тобой в Москву?

— Если ты согласна, мы полетим втроем, ты, я и Виктор Александрович.

— Ну и ну… — Помолчала. — А как мы полетим? Я узнавала, отсюда самолетов в Москву нет.

— Мы вылетим на военном вертолете в Маскат. Это недалеко, в Омане. Час лета. А оттуда полетим в Москву на рейсовом лайнере. Виктор Александрович уже заказал на нас троих билеты. У тебя ведь сейчас нет никаких срочных дел?

— Как раз есть. И, как это ни смешно, именно в Москве.

— Отлично. Сделаешь все свои дела. Значит, я скажу Виктору Александровичу, что ты летишь?

— Говори. Ты ведь сам все сделал так, чтобы мне некуда было деться.

— Алла…

— Я шучу. Конечно, я лечу с вами.

Опустив жетон в телефон-автомат, Лапик набрал номер. Услышав голос Тофика, сказал:

— Тофик, здравствуйте, это Владимир.

— Здравствуйте, Владимир. Можете заходить, все готово.

— Хорошо. Сейчас буду.

Дверь в квартиру Тофика ему, как и в прошлый раз, открыл Джабир. Но Тофик на этот раз стоял рядом. Кивнул:

— Здравствуйте, Владимир. У вас все в порядке?

— Все в порядке.

— Пойдемте в гостиную. Я дам вам билет и объясню, что и как говорить. А Джабир сделает нам кофе. Сделаешь, Джабир?

— Конечно, Тофик-джан.

В гостиной Тофик протянул ему картонку, скрепленную скрепкой с бумажкой:

— Это билет на поезд Тегеран — Москва, вышедший из Тегерана позавчера днем и прибывший в Москву час назад. Билет настоящий, он был использован настоящим пассажиром, иранцем, который, оставив билет проводникам, сошел с поезда и вряд ли когда-нибудь об этом билете вспомнит. На фарси здесь написано, что билет продан в четвертое купе двенадцатого вагона поезда, который пришел сегодня в Москву в 12.10 дня. Купе двухместное, вместе с вами в этом купе ехал очень старый больной человек, иранец, вы с ним практически не разговаривали, не знаете ни его имени, ни кто он. Проводниками в двенадцатом вагоне работает супружеская пара, его зовут Амран, ее — Надия, ему тридцать лет, ей двадцать пять. Они подтвердят, что в этом купе именно в это время ехали вы. На всякий случай Джабир по моей просьбе сделал несколько снимков этого поезда, вагона и купе, вот, держите. — Тофик протянул пачку фотографий и бумажку. — Здесь также фото Амрана и Надии. На бумажке написано все, что я вам сейчас сказал, чтобы вы не забыли. В том числе сколько стоит билет, в каких кассах на вокзале в Тегеране такой билет можно купить и так далее. Какие-нибудь вопросы есть?

— Тофик, большое спасибо. Вопросов нет.

— У вас усталый вид.

— Все еще не могу оправиться от похода.

— Вас подвезти куда-нибудь?

— Нет, спасибо.

Выйдя из квартиры Тофика и спустившись вниз, Лапик остановился. Он-то знал, что его усталый вид объясняется тем, что предыдущие день и ночь он провел на берегу озера Сенеж, закутавшись в купленный в спортивном магазине спальный мешок. Питаться все это время ему приходилось тем, что продавалось в магазине местного сельпо. Конечно, в Москве у него было полно знакомых, у которых он мог переночевать, но он все же решил не подвергать себя лишнему риску.

Взяв такси, попросил довезти его до Арбата.

Выйдя у кинотеатра «Художественный», подошел к телефону-автомату, набрал номер. Это был номер контр-адмирала Окунева, начальника криптографического отдела Главмор-штаба, всегда к нему благоволившего. Ответила секретарша:

— Вас слушают?

— Простите, я хотел бы поговорить с Геннадием Андреевичем Окуневым.

— С Геннадием Андреевичем? А кто его спрашивает?

— Скажите, с ним срочно хочет поговорить старший криптограф крейсера «Хаджибей», капитан третьего ранга Лапик.

— Капитан третьего ранга Лапик? — Ему показалось, голос секретарши чуть изменился. — Вообще-то Геннадий Андреевич сейчас очень занят. Но я попробую.

— Спасибо.

Примерно через минуту в трубке раздался густой бас:

— Слушаю?

— Товарищ контр-адмирал, разрешите доложить… Докладывает старший криптограф крейсера «Хаджибей», капитан третьего ранга Лапик.

— Слушаю вас, капитан третьего ранга.

— Товарищ контр-адмирал, я только что с поезда. Мне пришлось покинуть крейсер ввиду чрезвычайных обстоятельств. Подвергались опасности корабельные докумены, в том числе коды и шифры. Мне удалось их спасти, сохранить и привезти в Москву. Прошу разрешения явиться в Главморштаб и сдать документы под расписку.

— Подождите… Вы меня немного озадачили. Вы что, добирались до Москвы своим ходом?

— Так точно, товарищ контр-адмирал.

— Понятно. Говорите, все документы с вами?

— Так точно, товарищ контр-адмирал. Все документы со мной.

— Где вы находитесь в настоящий момент?

— На Арбатской площади, возле кинотеатра «Художественный».

— Так… Дайте подумать… Хорошо. Подходите к бюро пропусков, вам будет заказан пропуск. И поднимайтесь прямо ко мне.

— Есть, товарищ контр-адмирал, подниматься прямо к вам! Повесив трубку, достал платок. Хотел вытереть пот, но вместо этого стал безотчетно комкать платок, пытаясь сдержать охватившее его торжество. Он прекрасно понимал, как много значит то, что контр-адмирал согласился принять его прямо сейчас, лично.

Когда он зашел в кабинет, Окунев, человек небольшого роста, круглолицый, с легкой одышкой, поднял голову:

— А, капитан третьего ранга… Садитесь.

— Так точно, товарищ контр-адмирал! Разрешите… Окунев поднял руку:

— Стоп, стоп, капитан третьего ранга… Вы уже все мне доложили по телефону. Садитесь. — Подождал, пока Лапик сядет. — Я вижу, вы без формы?

— Так точно, товарищ контр-адмирал. Форму с меня сорвали.

— Сорвали? Кто?

— Не знаю, стоит ли отнимать у вас время. Я могу все изложить в рапорте.

— Все это вы изложите, обязательно изложите. Но сейчас мне хотелось бы узнать, что с вами случилось, в общих чертах.

— В общих чертах случилось следующее: находившийся вместе со мной на крейсере временно включенный в состав экипажа майор спецназа морской пехоты Кулигин подошел ко мне и сказал, чтобы я отдал ему все секретные документы, в том числе коды и шифры. Я категорически отказался это сделать. Тогда майор Кулигин сказал, что на несколько часов уходит на катере с крейсера, а когда вернется, я должен буду ему эти документы отдать. Если я этого не сделаю, он, вернувшись, меня пристрелит.

— Интересно. Как, вы сказали, фамилия этого майора?

— Кулигин.

— Так… — Окунев записал фамилию на перекидном календаре. — Дальше?

— Крейсер стоял на рейде. Понимая, что Кулигин, под командой которого в тот момент находились около пятнадцати спецназовцев, вполне может выполнить свою угрозу, я, как только он оставил крейсер, взял документы, сложил их в водонепроницаемый пакет, спустил на воду понтонный плотик и на нем добрался до иранского порта Чахбехар, на рейде которого стоял крейсер. Время было около четырех ночи, местности я не знал. Я передвигался в темноте, когда почувствовал удар сзади. Оглушенный, я упал, на меня кто-то навалился. Я в этот момент думал только о том, чтобы спасти документы. Со мной был пистолет, я вытащил его, повернулся, но в этот момент кто-то схватил меня сзади за китель. Чтобы вырваться, мне пришлось оставить этому человеку китель. Их было двое, я выстрелил в их сторону и побежал. Они не стали меня преследовать, думаю, их испугал выстрел. Во время погони я потерял фуражку. Опомнился только у проходной порта. У меня были деньги, командировочные, которые выдали всему экипажу в конце перехода. На проходной порта я спросил у дежурившего там иранца по имени Ахмед, как можно выбраться из Чахбехара. Он сказал, что регулярного авиационного сообщения с городами Ирана, а тем более России, Чахбехар не имеет, но, если дать денег, можно договориться с пилотом самолета метеослужбы, и он довезет меня на своем самолете до Тегерана, с дозаправкой в Ширазе. За это пилот возьмет с меня две тысячи долларов. Я согласился. Сев в самолет типа «Сессна» с пилотом, которого зовут Эрген, я не выдержал и заснул. Сумку с документами я держал в руках, документы остались нетронутыми. Но когда я вышел из этого самолета в Тегеране, я обнаружил, что исчез мой пистолет. Возвращаться и искать этого Эргена у меня уже не было времени. Денег у меня оставалость только чтобы купить хоть какой-то приличный костюм, я был весь изорван, в грязи. И взять билет на поезд Тегеран — Москва, который вот-вот должен был отойти. Я купил костюм, рубашку, галстук и сел на этот поезд.

— Когда вы сели в поезд?

— Позавчера, товарищ контр-адмирал. И вот сегодня, в 12.10 прибыл на Курский вокзал. И тут же позвонил вам.

— Понятно. — Окунев помолчал. — Секретные документы У вас в этой сумке?

— Так точно, товарищ контр-адмирал.

— Очень хорошо. Сейчас я предупрежу Говорова, сдадите документы. И после этого идите отдыхать. Вид у вас, прямо скажем, не очень.

— Да я, товарищ контр-адмирал…

— Все понимаю. Не нужно ничего объяснять. Идите. Отдохните, выспитесь.

— Я хотел написать рапорт…

— Успеете с рапортом. Идите сдайте документы. И домой.

— Есть сдать документы и домой, товарищ контр-адмирал! — Встав, Лапик вышел из кабинета. Прошел по коридору в спецчасть и сдал по списку все документы, коды и шифры, которые числились за ним по крейсеру «Хаджибей».

Выйдя из здания Министерства обороны, подставил лицо солнцу. Глубоко вздохнув, понял: он еле стоит. Он должен как можно скорее добраться до нормальной кровати, упасть на нее и заснуть.

Глава 18

Вертолет, доставивший Гущина, Седова и Аллу из Чахбеха-ра в Маскат, приземлился на небольшой площадке метрах в ста от летного поля международного аэропорта. После того как все трое вышли и отошли в сторону, вертолет тут же поднялся в воздух и улетел, взяв курс на Чахбехар.

Посмотрев ему вслед, Гущин достал из кармана билеты. Покачал головой:

— До вылета нашего самолета еще три с половиной часа. Ребята, вот что: не обращайте на меня внимания. Два часа ваши, идите куда хотите. Встретимся в зале ожидания ровно через сто двадцать минут, хорошо?

— Хорошо, Виктор Александрович, — сказал Седов. Посмотрев вслед двинувшемуся к аэровокзалу Гущину, взглянул на Аллу. Она улыбалась, но в этой улыбке ему почудилось что-то странное. Спросил:

— Все в порядке?

— Все в порядке.

— Что будем делать?

— Может, посидим в каком-нибудь кафе? Наверняка оно здесь есть.

— Отличная идея. Пойдем?

— Пойдем.

Она взяла сумку, он — сумку и гитару, и они двинулись в сторону аэровокзала. Выйдя на площадь перед вокзалом и увидев открытое кафе, сели за один из столиков. После того как официантка принесла кофе, Седов, чувствуя в поведении Аллы какую-то неловкость, сказал:

— Я ведь говорил тебе, где я живу в Москве?

— Говорил. На Третьей Владимирской улице. — Алла сказала это, изучая содержимое своей чашки. — Только знаешь что, Юра…

— Что? Подняла глаза:

— Я сейчас с вами в Москву не полечу.

— Не полетишь?

— Да. Видишь ли, я хотела бы… Хотела бы с тобой объясниться. Начистоту.

— Ну… хорошо. Я слушаю.

— Насколько я поняла, ты работаешь в какой-то секретной организации. Типа ФСБ или ГРУ.

— Ну… — Помолчал. — Такой вариант возможен.

— Значит, ты там работаешь. И когда я не хотела, чтобы мы с тобой виделись, хотела исчезнуть, чтобы никогда больше не увидеть тебя, я рассуждала правильно.

— Почему правильно?

— Потому что есть причины.

— Какие причины? Какое отношение к нам с тобой может иметь моя работа?

— Видишь ли… — Посмотрела в упор: — Видишь ли, Юра… Я американка.

— Что?

— Я американка. Подданная Соединенных Штатов Америки. И… И… Как тебе все это сказать. Я прекрасно понимала, что этим могу поставить тебя в ложное положение.

Некоторое время он молчал, изучая ее взгляд и ее кривую полуулыбку. Наконец сказал:

— Ты американка?

— Да, американка.

— Что за чушь… Но ты не похожа на американку.

— Почему я должна быть похожа на американку? Я похожа сама на себя. По маме я Позднякова, по отцу — Стюарт. Элен Стюарт. Я родилась в Америке. Отец у меня американец, мама русская, в смысле русская эмигрантка. Просто мама всегда говорила со мной по-русски. И занималась по-русски. И песни пела вместе со мной по-русски. И заставила меня поступить в русскую консерваторию, в Москве. И даже называла меня Алла вместо Элен. Так что я Алла-Элен Стюарт-Позднякова. Хотя по паспорту, американскому паспорту, я Элен Стюарт. Она смотрела на него, улыбаясь. Он покачал головой:

— Ладно. Поскольку ты уже знаешь, что я из секретной службы, я задам тебе несколько секретных вопросов.

— Задавай.

— Ты боялась меня скомпрометировать, я правильно понял?

— Правильно.

— Что, ты уже не боишься меня скомпрометировать?

— Боюсь. Но видишь ли… Видишь ли…

— Что — «видишь ли»?

Посмотрела в упор. Он понял: от ее взгляда у него кружится голова.

— Видишь ли, Юра… Просто я поняла… Поняла, что не могу без тебя.

— Да?

— Да. Особенно после того, что произошло за последние три дня. Точнее, за последние три ночи. У тебя какие-то вопросы?

— Нет… Просто никак не могу поверить, что ты американка.

— Тем не менее я американка.

— Подожди… Но у тебя же есть еще и русский паспорт? Где ты записана, как Алла Позднякова?

— Есть. Его сделал Глеб. Глеб, если его попросить, мог сделать любой паспорт. Даже паспорт острова Фиджи.

— Подожди… Сам-то Глеб — он знал, что ты американка?

— Нет.

— Ты ему не говорила?

— Нет. А зачем? Я просто хотела испытать несколько острых ощущений на исторической родине. И, как ты знаешь, испытала.

— Но Глеб… Тронула его за руку:

— Юра, подожди. Давай не будем больше трогать Глеба. Хорошо?

— Хорошо.

— То, что было с Глебом, — ушло. Покрылось забвением. И больше не повторится. Запомнишь эту мою просьбу?

— Запомню. Слушай — а где ты живешь в Америке?

— Ой… Что это ты вдруг?

— Просто интересно.

— Я живу под Нью-Йорком. В штате Нью-Джерси. Есть там такой городок Дюмон. Настоящее захолустье, зато близко Нью-Йорк. Там у меня квартира. Но иногда я живу у родителей в Вашингтоне.

— Они живут в Вашингтоне? — Да.

— Как зовут твою маму?

— Клавдия. Вообще-то Клавдия Васильевна, но в Америке отчеств не бывает.

— А отца?

— Джеймс. Джеймс Стюарт.

— Чем они занимаются, твои родители?

— Юра… Это настоящий допрос.

— Слушай, если тебе неприятно — не отвечай.

— Я сказала просто так.

— Я тебе могу рассказать все про своих родителей. Мой отец преподает гидравлику в Корабелке, в Петербурге, мама — администратор в доме отдыха. Просто чтоб ты знала.

— Ладно. Папа у меня конгрессмен. Член палаты представителей США. Мама, как и у тебя, домохозяйка.

— Черт… Член палаты представителей США. А я-то, идиот, хотел сделать тебе предложение.

— Предложение?

— Предложение выйти за меня замуж.

— Так делай это предложение. Чего ты медлишь?

— Считай, я его сделал. Ты согласна?

— Конечно, я согласна… Только знаешь, Юра… Знаешь, я давно мечтала об этой минуте… Мечтала, когда первый раз увидела тебя… Потом мечтала на яхте… Потом на крейсере… И знаешь, я верила, что это обязательно будет что-то такое… Такое… Торжественное, необычное…

— Я понял. Но я сейчас не могу предложить тебе ничего торжественного. Я просто торжественно делаю тебе предложение. Вот и все.

— Этого достаточно. — Улыбнулась. — Я сейчас улечу в Нью-Йорк. И вызову тебя, как говорят в России, повесткой по твоему адресу. На Третьей Владимирской улице. Ты прилетишь в Штаты, и мы поженимся. Хорошо?

— Ты еще спрашиваешь… Мне не верится, что я все это слышу.

— Ты это слышишь. Слушай, что, если я позвоню в компанию, которой поручила переправить «Алку» в Петербург, и скажу, чтобы они изменили пункт доставки? И отправили ее в Нью-Йорк, на имя моих родителей? Ты не против?

— Как я могу быть против… Улыбнулась:

— Знаешь, — давай посмотрим, когда ближайший самолет в Нью-Йорк?

— Давай.

Когда они подошли к таблице с расписанием вылетов, он не поверил своим глазам. Самолет в Нью-Йорк вылетал через двадцать пять минут, уже началась посадка.

Он не успел опомниться, как Алла взяла билеты и прошла контроль. Подумал: он даже не успел поцеловать ее. Обернувшись, она махнула ему рукой — и исчезла в проходе к туннелю.

Звук реактивных двигателей «Боинга», к которому за четыре часа лета, с момента, когда они вылетели из Маската, он уже привык, не шел ни в какое сравнение ни с сотрясающим корпус крейсера грохотом главной машины, ни со стуком движка яхты. Эти звуки, и грохот главной машины, и стук движка, постоянно напоминали об опасности, звук же двигателей «Боинга» был звуком комфорта. Комфорта, от которого за последний месяц он напрочь отвык.

Слева от него, у иллюминатора, откинувшись в кресле, дремал Гущин. Полковник в течение всего полета находился в состоянии полусна, а когда выходил из этого состояния, всем видом старался показать, что не видит того, что происходит с Седовым.

Сидя у себя в кабинете, Гущин читал рапорт-докладную, поданную на имя начальника криптографического отдела Главморштаба старшим лейтенантом Лапиком. Эту докладную ему по его запросу только что прислали по факсу.

Напротив сидел вернувшийся из Главморштаба Дерябко. Посмотрев на него, Гущин спросил:

— Проездные документы Лапика видел?

— Видел железнодорожный билет на поезд Тегеран — Москва. С ним все в порядке.

— Насчет проводников, которых он описывает, выяснял?

— Выяснял. Такие проводники есть, именно в этом, двенадцатом вагоне.

Хмыкнув, Гущин продолжил чтение. Дочитав до конца, отложил поместившуюся на нескольких страницах докладную в сторону.

— Хоть убей, не пойму, кто бы это мог быть.

— Вы имеете в виду, кто мог убить Лашкова?

— Повторяю себе, повторяю, повторяю: убил его кто-то свой. Тот, кому Лашков абсолютно доверял. А вдруг его убил совершенно посторонний человек? Вдруг?

— Такого не может быть, Виктор Александрович… И мы будем проверять всех своих.

— Саша… Мы уже всех своих проверили. Всех.

— Проверим снова.

— Но кто же из своих, Саша? Кто?

— У вас нет никаких подозрений?

— Есть. Есть несколько неясных подозрений. Но нет ничего, что свидетельствовало бы, что кто-то из наших людей мог вот так, ни с того ни с сего, прийти вечером в квартиру Лашкова и выстрелить ему в затылок из «Макарова». Ничего, понимаешь?

— Будем проверять по второму кругу.

— Черт… Ну что ты затвердил — «по второму кругу, по второму кругу…». Вообще-то, по идее, Лапик на роль убийцы Лашкова подходит идеально.

— При одном условии: если Лашков был «кротом» и Лапик поддерживал с ним отношения только из-за этого. Никаких других доказательств, что Лапик и Лашков поддерживали дружеские отношения все эти восемь лет, один будучи на флоте, а другой в ГРУ, у нас нет.

— Я почти убежден, что Лашков мог быть «кротом».

— Виктор Александрович… Может, я говорю скучные вещи. Да, и Лашков мог быть «кротом», и Лапик мог быть убийцей Лашкова. Но выяснить это мы уже никогда не сможем.

— Исключая алиби Лапика. Знаешь, что меня особо занимает?

— Что?

— Его байка про личный пистолет системы «Макаров», который у него якобы украли в самолете. Он пишет, что этот пистолет у него украл пилот самолета метеослужбы по имени Эрген. Ты ведь сам видел, что представляет собой Чахбехар. Это крохотный городишко. Думаю, найти в нем Эргена, являющегося пилотом самолета метеослужбы, не так трудно.

— Может быть, при условии, если Лапик назвал реальное имя. Но Лапику ничего не стоило написать в докладной любое имя, от фонаря. Никаких претензий в этом случае ему никто бы предъявить не смог, поскольку он тут же сказал бы, что пилот просто его обманул, назвавшись Эргеном.

— Правильно. И все же надо попробовать. Всю эту белиберду с пистолетом Лапик мог наворотить, чтобы отвести от себя даже тень подозрения. И если такого пистолета у этого Эргена не окажется… И он вообще не будет знать ничего ни о каком Лапике…

— Виктор Александрович… А если он скажет, что ничего не знает, как мы докажем, что он знает?

— Понимаю, Саша, что все мои умозаключения построены на песке. Но мы вынуждены хвататься за соломинку. Вот что — мы с тобой вроде бы сейчас имеем как бы большой блат у иранцев?

— Блат в каком смысле?

— В том, что мы можем позвонить какому-нибудь крупному чину в комиссию, которая сейчас принимает крейсер? И сказать — «так и так, мы сдаем вам крейсер, а вы сделайте ответную услугу. Поговорите с полицией Чахбехара, пусть поможет найти пистолет системы „Макаров“, который украли, у нашего офицера». Если этот Эрген реально существует в природе, пусть проведут у него на квартире обыск. Внезапный обыск. А пбтом обыщут самолет. В конце концов, пусть допросят его.

— Да? — Дерябко помолчал. — Вы так считаете?

— Да, я так считаю. Паламарчук ведь еще на крейсере?

— На крейсере.

— Свяжись с ним, причем немедленно. И объясни ситуацию. Разжуй все, от и до, понял? В докладной Лапика все чисто, нет ни одного уязвимого места. И если вдруг такое место появится, мы с тобой сможем подумать, как его прижать. Ты понял?

— Отлично понял, Виктор Александрович. Иду к себе и немедленно связываюсь с Паламарчуком.

Свернув у знакомого поворота, ведущего к дворцу у берега моря, Рустамбек остановил «Ауди» у ворот. Старший охранник, как всегда, сначала позвонил хозяину и лишь затем, коротко переговорив, нажал кнопку.

После того как ворота раздвинулись и машина Рустамбека на секунду остановилась на площадке у въезда, охранник сказал почтительно:

— С приездом, господин Рустамбек. Хозяин ждет вас. Он на обычном месте.

Проведя машину через розарий и парк к дворцу, Рустамбек вышел. Миновав холл, сразу же направился к аквариуму.

При его появлении Талаяти, сидевший в излюбленном месте у аквариума, покачал над головой поднятой ладонью — что, как знал Рустамбек, было высшим знаком расположения. Рустамбек поклонился:

— Салам алейкум, хозяин.

— Алейкум ассалам, дорогой Рустамбек. Рад вас видеть. Вы единственный, если не считать рыб, кто развеивает мою скуку.

— Думаю, хозяин, я на почетном втором месте. После рыб.

— Ладно, ладно вам, Рустамбек. Садитесь.

Рустамбек сел. Хмыкнув, Талаяти снова повернул шезлонг к аквариуму. Вечерело, и рыбы за стеклом, медленно скользя в слабой подсветке, действительно представляли собой волшебное зрелище.

Зная манеру Талаяти без всякого на то повода прерывать разговор и вести себя так, будто беседы и не было, Рустамбек молчал.

Наконец, не оборачиваясь, Талаяти сказал:

— Рустамбек, я обдумал предложение этого русского.

— Обдумали?

— Да. Как его зовут, я забыл?

— Хозяин, его зовут Владимир Лапик, но это неважно.

— Может быть. Но знаешь, что я подумал?

— Что, хозяин?

— Мне предложения этого русского, именно в той трактовке, в какой я услышал их от тебя, кажутся, скажем так, не пустой игрой слов.

— Рад слышать это, хозяин.

— Да. Поэтому, думаю, ты можешь начинать делать первые шаги.

— Будет исполнено, хозяин.

— Кажется, это ты сказал — миллиард долларов, который мы потеряли, не пропал даром? Мы потеряли вооружение, но приобрели часть русского истеблишмента?

— Уже не помню, хозяин. Не имеет значения, кто это сказал. Но думаю, так оно и есть.

— Я тоже думаю, что это так и есть. Хорошо. Значит, с этим мы решили.

— Да, хозяин, решили.

— Особенно мне понравилась остроумная мысль этого русского насчет Балбоча. Помнишь?

— Прекрасно помню, хозяин.

— Я буду счастлив, если нам удастся провести этого шакала. При этом еще вытянув из него деньги.

— Думаю, вы правы, хозяин.

— Видишь этого ската? Посмотри, посмотри, как он шевелит мантией…

— Потрясающий скат. Настоящее произведение искусства.

— А этот катран? Нет, ты посмотри… В каждом его движении — осмысленность… Ты видишь?

— Конечно. Я бы сравнил его с молнией, в которой воплощена мудрость веков…

— Хорошо сказано, Рустамбек… Ты прав, мудрость веков… Но давай помолчим… Посидим и помолчим…

Рустамбек знал, что именно в этот момент, сейчас, ему нужно сделать два очень важных звонка. Каждый из этих звонков мог стоить сто тысяч долларов. Но, подавив вздох, он откинулся в шезлонге. Самым важным сейчас было не потерять или выиграть двести тысяч долларов, а вспомнить все хвалебные эпитеты, которые он еще не употреблял в отношении рыб.

Сняв трубку зажужжавшего на столе телефона, Гущин сказал:

— Слушаю?

— Виктор Александрович, это я. — Он узнал голос Деряб-ко. — Сильно заняты?

— Смотря с чем звонишь.

— Из Чахбехара только что прибыл Хрулев. И привез пистолет.

— Пистолет? Ты имеешь в виду — пистолет Лапика? — Да.

— Пистолет у тебя?

— У меня. И Хрулев у меня.

— Так заходите оба. Жду.

Дерябко и Хрулев, невысокий брюнет с ровным пробором и плечами атлета, вошли через пять минут. Перебив начавшего было рапортовать о прибытии Хрулева, Гущин сказал:

— Женя, без формальностей. Где пистолет?

— Вот, — Хрулев положил перед Гущиным картонную коробку. Открыв ее, Гущин некоторое время рассматривал лежащий там пистолет системы «Макаров». Спросил:

— Это точно пистолет Лапика?

— Точно. Номера, заводские клейма, металл — все сходится.

— Отпечатки сняли? В смысле, его можно брать?

— Да, все снято, — подтвердил Хрулев. — Можете брать. Взяв пистолет, Гущин около минуты внимательно его осматривал. Положив на стол, спросил:

— Отстреливали?

— Нет еще, Виктор Александрович, — сказал Дерябко. — Когда б мы успели? Он только прибыл. Женя, ты ведь прямо с самолета сюда?

— А куда еще? Я только из-за него сюда и летел.

— Понятно. — Гущин помолчал. — Ладно, рассказывай как вы его нашли? Кто нашел?

— Полиция Чахбехара.

— Очень любезно с ее стороны. Как это случилось?

— Случилось очень просто. Саша позвонил на крейсер, дал накачку. Паламарчук утром поймал главного из иранской комиссии, передал все, что вы сказали. Этот старший, он какой-то член правительства, тут же, при нас, позвонил по телефону в полицию Чахбехара. Так пистолет уже через три часа был у нас.

— Женя, это не разговор — был у нас. Я жду подробного рассказа.

— Пожалуйста, Виктор Александрович. Эрген Хаджаб, пилот самолета метеослужбы, в это время был в воздухе. Полиция, не предупредив никого, вошла в его квартиру и произвела обыск. Пистолет нашли сразу, он, завернутый в тряпку, лежал в шкафу, в белье, между простынями.

— Заряженный?

— Нет, не заряженный. Этот Эрген, которого в тот же день допросили, клялся-божился, что из него не стрелял.

— Чем он объяснил, что пистолет у него?

— Первые его показания были, что якобы этот пистолет он нашел в порту. Потом, когда на него надавили, изменил показания и сказал, что якобы русский, которого он в самом деле в тот день довез до Тегерана, ему этот пистолет подарил.

— Он дал описание этого русского? Пассажира, которого он вез?

— Дал. Это один к одному описание Лапика. Помолчав, Гущин кивнул:

— Ну что, пойдем отстреливать? Варфоломеев у себя?

— У себя, куда ему деться, — сказал Дерябко. — Я на всякий случай ему позвоню?

— Позвони.

Сняв трубку и набрав номер, Дерябко сказал:

— Константиныч? Если мы сейчас с главным подойдем к тебе один пистолет отстрелять, сделаешь? Лады. Да, еще, Константиныч, у тебя должна быть трассология по пуле, которой был убит Дашков, я не ошибся? Ага. Порядок, мы сейчас будем.

Варфоломеев, старший научный сотрудник трассологичес-кой лаборатории, щуплый человек в белом халате, с пушком волос на голове, долго рассматривал пистолет. Посмотрел на Гущина:

— Виктор Александрович, произвести полный анализ? Или вас интересуют только пули?

— Только пули. Точнее, одна пуля — та, которой был убит Дашков. Я хочу знать, из какого пистолета она была выпущена.

— У вас есть подозрение, что пуля, убившая Дашкова, была выпущена из этого пистолета?

— Вы правы, есть.

— Хорошо. Сейчас я отстреляю этот пистолет. Затем соберу отстрелянные пули — и сравню с той.

— Как долго вы будете все это делать?

— Не очень долго. Отстрелять — секунды. Сравнить пули — от тридцати до сорока минут. Подождете?

— Да, подождем. Мы посмотрим, как вы отстреливаете?

— Да, пожалуйста.

Взяв с полки новую обойму, Дашков неуловимым движением заправил ее в пистолет. Встал, подошел к расположенному в углу лаборатории небольшому тиру. Нажал кнопку, подождал, пока поворотный механизм расположит фронтом к нему пробную мишень — вставленную в специальные щупы толстую плиту штукатурки. Штукатурку Варфоломеев выбрал, потому что пуля, убившая Дашкова, была извлечена из оштукатуренной стены кухни, в которой был найден убитый.

Надев наушники, Варфоломеев взял пистолет двумя руками, прицелился и выпустил вразброс по цели всю обойму.

Сняв наушники и положив пистолет на стенд, взял специальную металлическую плошку, щипцы с резиновыми прокладками и начал по очереди доставать из штукатурки пули, складывая их в плошку. Вернувшись к столу, взялся за работу.

Сев на стулья, Гущин, Дерябко и Хрулев молча наблюдали, как Варфоломеев по очереди сравнивает пулю, убившую Дашкова, с каждой из пуль, которые были только что выпущены из ствола принесенного пистолета.

Закончив работу, выключил яркую лампу на столе. Достал платок, протер глаза. Посмотрел на Гущина:

— Виктор Александрович, ответ отрицательный.

— Отрицательный?

— Да. Пулю, которой был убит Дашков, выпустили из другого пистолета. Не из этого.

— Ясно, — Гущин встал. — Спасибо, Савелий Константинович.

— Не за что. Это моя работа. Выйдя из лаборатории, Гущин сказал:

— Полный провал. Надеюсь, вы понимаете, что я решил отстрелять этот пистолет просто от отчаяния?

Ответом ему было молчание. Двинувшись вместе с Дерябко и Хрулевым к кабинету, Гущин добавил:

— Ведь если пистолет Лапика все это время был в Чахбеха-ре, из него никак не могли убить Дашкова.

— Виктор Александрович, мы все понимаем, — сказал Дерябко. — Я бы сам тоже отстрелял этот пистолет.

— Но сдаваться я не хочу. Вот что, ребята: отправляйтесь-ка вы в Шереметьево.

— В Шереметьево? — переспросил Дерябко.

— Да. По версии Лапика, он приехал в Москву на поезде, через двое суток после убийства Дашкова. Но чисто теоретически он вполне мог попасть в Москву намного раньше, прилетев самолетом. А билеты на поезд Тегеран — Москва приобрести у проводников.

— Но Виктор Александрович, мы же Шереметьево проверили, — сказал Дерябко. — В списках пассажиров самолета Тегаран — Москва фамилии Лапика нет.

— Все правильно, фамилии нет. И все же проведите проверку.

— Какую?

— Такую: возьмите фото Лапика и обойдите с нею всех таксистов, а если можно, и частников, работавших в аэропорту Шереметьево в тот день. Попробуйте узнать, не садился ли этот человек в тот день в их машину. Дерябко покачал головой:

— Виктор Александрович, боюсь, это глухой номер. Там же таксистская мафия. Они в жизни не будут ничего говорить ни о каком пассажире, не посовещавшись предварительно со своим паханом.

— Все правильно. Не спорю, работа тяжелая. Но чем черт не шутит. Попробуйте. Может, найдете какие-то пути, чтобы воздействовать на этого самого пахана. Или придумаете еще какой-то трюк. На выдумки вы горазды, я знаю.

— Хорошо, Виктор Александрович. Сделаем все, что сможем.

— Вот и отлично.

Глядя на летящее навстречу Ленинградское шоссе, Хрулев подумал: неужели повезло? За последние два дня, с момента, когда он начал исправно выполнять обязанности официанта в ресторане аэровокзала, он успел переговорить больше чем с двадцатью таксистами. При этом он строго руководствовался заранее подготовленным списком. Беседы он вел лишь с теми, кто мог находиться на стоянке в Шереметьево в момент предполагаемого прилета самолета Тегеран — Москва с Лапиком на борту.

Однако пока, до этой поездки, все его усилия пропадали впустую. Его точно рассчитанные приколы и подначки ни к чему не приводили, никто из таксистов не узнавал Лапика на фотографии. И вот — что-то забрезжило.

Покосился на табличку с именем таксиста. Балмаков Вадим Сергеевич. Судя по лицу и по повадкам — мужик опытный.

Сейчас Балмаков с явным интересом рассматривал фотографию, представляющую собой чудо компьютерного монтажа — улыбающийся Хрулев, сидя за уставленным яствами столом, обнимает за плечи строго смотрящего перед собой Лапика.

Вернув фото Хрулеву, Балмаков спросил:

— Где это вы с ним?

— На дне рождения у одной… У одной общей знакомой.

— Ты сам-то давно у нас в кабаке пилишь?

— Да уж порядком. С год примерно.

— Да? — Балмаков посмотрел на него. — Я тебя только один раз видел.

— Еще увидишь, не волнуйся.

— Это уж точно. — Балмаков протянул ему пачку «Мальборо»: — Сунь сигарету в зубы, будь друг.

После того как Хрулев вставил ему в зубы сигарету, Балмаков, прикурив и затянувшись, сказал:

— Возил я твоего дружка.

— Что, серьезно?

— Серьезно. Неделю примерно назад.

— Да не может быть.

— Может. Я почему запомнил — я его минут двадцать, а то и все полчаса прождал в одном месте. Ну, все, думаю, наколол меня мужик. Решил отделаться задатком.

— И где ж ты его прождал, интересно?

— Где? Подожди, дай вспомнить… В Строгино. Да, точно, в Строгино.

В десятку, подумал Хрулев. Квартира Лапика находится в Строгино.

— Интересно… Наверное, к бабе какой-то поехал. Я слышал, у него баба есть в Строгино.

— Может быть. Хотя чего ему у бабы делать двадцать минут? Раздеться за такое время не успеешь.

— Это верно. А потом, когда он вышел, куда поехали?

— Потом я его к «Соколу» отвез. К метро. Он расплатился и ушел в метро.

Опять точно в десятку. Квартира Лашкова находится недалеко от метро «Сокол».

— Черт… Где ж я теперь его буду искать… — Хрулев вздохнул. — Конечно, он в кабак ко мне припрется рано или поздно, деться ему некуда. Слушай, я кину тебе двадцатку лишнюю — подвези меня к этому месту?

— К какому?

— Ну, в Строгино? Где ты его прождал? Балмаков хохотнул:

— Ну, ты даешь… Думаешь, я помню, куда я его подвозил?

— А не вспомнишь — пускай. Просто там у меня одна телка живет. Понял? Хочу проверить, может, он к ней хотел тогда нырнуть. А?

— Ладно, мне что. Поехали, посмотришь.

В Строгино, попетляв, Балмаков в конце концов остановил такси у шестнадцатиэтажной башни. Усмехнулся:

— Смотри. За точность не ручаюсь, но где-то здесь. Здесь она живет, твоя телка?

— Почти. Через два дома, вон в той башне.

— Вот видишь. Значит, память у меня еще есть.

Память у Балмакова была отличной — он остановил такси точно у дома, в котором жил Лапик.

Войдя в знакомую квартиру, Лапик увидел на этот раз лишь Тофика. Тот смотрел на него, улыбаясь.

— Проходите, Владимир. Проходите, проходите, гостем будете. Рад вас видеть. У меня вы самый желанный гость. — После того, как они сели в кресла в гостиной, спросил: — Хотите что-то выпить? Чай, кофе?

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

— Я только что разговаривал с господином Рустамбеком. Он просил передать вам привет от него лично.

— Очень рад, — Лапик помедлил. — Тофик, у меня к вам есть одна просьба. Так сказать, деликатного характера.

— Слушаю вас, Владимир.

— Вы очень много сделали по обеспечению моего алиби. И все же в нем осталось одно уязвимое место.

— Какое?

— Ну… Раньше я вам о нем не говорил, оно мне казалось незначительным. Но сейчас… Сейчас я думаю, это уязвимое место может причинить нам немало неприятностей.

— Что за уязвимое место?

— Когда я прилетел в Москву из Тегерана на самолете, искать частную машину у меня не было времени. Я сел в такси. Конечно, это была ошибка. Но в тот момент многое решали минуты. Короче говоря, таксист, который повез меня в Москву, является нежелательным свидетелем. Боюсь, в самое ближайшее время ГРУ до него доберется.

— Вы можете описать, как он выглядит?

— Не только могу описать, но и знаю его фамилию, имя и отчество, а также номер машины.

— Как его зовут?

— Его зовут Балмаков Вадим Сергеевич.

— Подождите… — Достав ручку, Тофик записал фамилию, имя, отчество и номер машины. — Владимир, считайте, этого человека нет. Можете быть уверены, уязвимое место исчезло.

Помолчав, Лапик сказал:

— Хорошо. Но когда это уязвимое место исчезнет реально, вы мне сообщите?

— Безусловно.

Рабочий день давно кончился, за окнами кабинета было темно, край стола был завален бумагами — секретарша, которую Гущин отпустил раньше, так и не успела их убрать.

Он редко собирал людей в такой поздний час. Но сейчас, как он сам привык говорить, пахло жареным. Причем пахло всерьез.

В дверь постучали, он сказал:

— Да, входите…

В кабинет вошли Дерябко, Паламарчук и Хрулев. Это были его лучшие люди, каждому из них он мог бы доверить любое задание. Все они, плюс еще двое, Карпин и Савельев, а также специально направленная им в помощь группа техников, занимались сейчас только аэропортом Шереметьево

О том, что в Балмакова стреляли, Дерябко сообщил ему по телефону еще утром. Однако уверенности в том, что стреляли именно по Балмакову, у Гущина до последнего момента не было.

По словам Дерябко, утром, когда они в оперативной машине ехали за Балмаковым, по такси были выпущены три пули. Одна попала в радиатор машины, идущей следом за такси, две ушли в землю. На то, чтобы найти все эти три пули, а также на поиски специально оборудованной засидки на дереве, с которого стрелял снайпер, ушел целый день.

Гущин оглядел вошедших. Усевшись на стулья, все трое смотрели на него, ожидая, что он им скажет.

Первое, что он спросил, было:

— Когда Балмаков сменится?

— Виктор Александрович, Балмакову осталось дежурить до девяти утра, — сказал Дерябко.

— Он сейчас под присмотром?

— Сейчас его в каждой ездке сопровождает машина с Кар-пиным и Савельевым.

— Где пули?

Достав из кармана холщовый мешочек, Дерябко вынул оттуда и разложил перед Гущиным на столе три пули. Одна из пуль была сильно деформирована, на двух других если и можно было разглядеть следы, то лишь с большим усилием.

— Вот, расплющенная пуля застряла в радиаторе «Волги». Эта «Волга» шла слева от нас, сразу за такси, которое вел Бал-маков. Две другие пули ушли в землю на обочине.

— Где все это произошло?

— На седьмом километре после выезда на Ленинградское шоссе в сторону Москвы.

— Может, стреляли в «Волгу»?

— Вряд ли, Виктор Александрович. Мы тщательно проверили и эту машину, и ее владельца. Никаких связей с криминальными структурами ни за машиной, ни за ее владельцем не наблюдалось. В «Волге» ехал сам владелец, Кузин Алексей Павлович, график-компьютерщик Главного архитектурного управления Москвы, никогда не попадавший в поле зрения правоохранительных органов. В машине с ним ехали жена, дочка и теща, которых он встретил в аэропорту после рейса и отвозил домой. «Волга» старая, Кузин приобрел ее после того, как она отъездила больше ста тысяч километров. Угонять такую машину и вообще связываться с ней никто не будет. И стрелять из снайперской засидки по человеку вроде Кузина тоже никто не будет.

— Расскажите про засидку.

— Собственно, мы из-за этой засидки так долго и провозились. Засидка была устроена на дереве, на старом ветвистом дубе. Несколько досок, прибитых на высоте десять с небольшим метров. Так, что их снизу и не разглядишь. Еле нашли.

— Следы какие-нибудь на засидке есть?

— Никаких. Ни окурков, ни следов пепла, ничего. Голые доски. И внизу, под деревом, ничего нет. Человек был опытным.

— Почему же все-таки этот опытный человек промазал?

— Виктор Александрович, знаете — мы посидели на этой засидке, понаблюдали. Там идет сплошной поток машин, причем в основном такси. Сориентироваться, в какое именно из этих такси надо стрелять, не так просто. Чтобы снайпер, даже опытный, мог поймать на мушку какого-то водителя, надо или как-то отметить это такси, или поставить на него радиодатчик. Этого сделано не было.

— Вы проверяли такси Балмакова?

— Проверяли радиодетектором. Радиодатчика на такси нет. Гущин оглядел собравшихся.

— Есть мысли?

В кабинете наступила тишина.

— Понятно. Значит, мыслей нет. Паламарчук протянул нехотя:

— Виктор Александрович, ясно одно — Балмакова они так не оставят.

— Понятно, что так не оставят. И что?

— То, что его нужно как-то спасать прежде всего. Труп — плохой свидетель.

— Причем спасать до конца смены, — добавил Хрулев. — После конца смены это будет в десять раз трудней.

— Глубокая мысль… — процедил Гущин.

— Виктор Александрович, думаю, с Балмаковым надо попытаться как-то поговорить, — сказал Дерябко. — Еще до конца смены. Сесть в машину, представившись пассажиром. И в дороге поговорить. Объяснить, что он важный свидетель и что его жизни в связи с этим угрожает опасность. И в конце концов убедить, что у него нет другого выхода, кроме как сотрудничать с нами.

— Мысль верная, Саша. Но сделать это нужно деликатно.

— Я разве говорю, что неделикатно?

— Учтем еще одно — при этом нельзя ни на секунду забывать, что машину в любой момент такого разговора могут обстрелять.

— Это тоже, — согласился Дерябко. — Сюда нужен… Ну, короче, мы все понимаем, кто сюда нужен.

— Кто-то из вас может сесть в машину как пассажир? И поговорить с Балмаковым?

Дерябко некоторое время будто что-то просчитывал про себя. Наконец сказал:

— В принципе поговорить мы можем все трое. Но меня и Паламарчука Балмаков знает, мы ведь там много терлись как носильщики. Хрулева он тоже знает, да и все в Шереметьеве его теперь знают как официанта. Причем главное не в Балма-кове, а в тех, кто хочет его убрать. Они ведь не дураки. И наверняка тоже давно уже трутся в Шереметьеве. И если увидят, что в машину Балмакова садится кто-то из нас, могут просечь.

— Ты хочешь сказать — сюда хорошо бы свежего человека?

— Именно. Про которого в Шереметьеве никто ни слухом ни духом.

— Кого?

— Виктор Александрович… — Дерябко посмотрел в потолок. — Думаю, если поскрести, мы сможем все-таки найти в управлении свежего человека.

— Это должен быть не просто свежий человек. Это должен быть человек, на которого и я, и каждый из вас может полностью положиться. Полностью, вы понимаете?

Ему никто не ответил.

— Саша, у тебя есть такой человек?

— Ну… В идеале, если бы я выбирал, я назвал бы только одного человека: Юру Седова.

* * *

Без десяти семь утра Седов уже стоял возле входа в ресторан аэровокзала.

Минут через десять из дверей ресторана вышел официант с салфеткой на плече. Он не сразу сообразил, что это Хрулев.

— Юра, привет.

— Черт… Ты меня напугал.

— Это я нарочно, чтобы ты в дальнейшем не боялся. Как долетел?

— Отлично. Что я должен делать?

— Сначала пойдем ко мне в подсобку. Гущин велел обрядить тебя в кевларовый жилет.

— Во дела. Сразу в кевларовый жилет.

— Ладно ворчать, пошли.

В подсобке ресторана, где рядом со шкафчиками для одежды висели колбасные круги и копченая севрюга, Хрулев достал из своего шкафчика сумку, а из нее — пуленепробиваемый жилет. Подождав, пока Седов наденет жилет под одежду, протянул кейс: .

— Здесь автомат с двойным боекомплектом. И вот, — протянул пистолет системы «Макаров». — Можешь сунуть за пояс.

Взяв кейс и спрятав пистолет, Седов поинтересовался:

— Что нужно делать? Стрелять?

— Подожди со стрельбой, может, вообще все обойдется. Просто Гущин приказал тебя подстраховать. — Протянул карманную рацию: — Держи. Если в самом деле придется жарко — вызовешь подмогу. Спрячь, мы пойдем в зал ожидания.

Выйдя из ресторана, они сели в кресла в пустом зале ожидания. Поиграв салфеткой, Хрулев сказал:

— Здесь, в Шереметьеве, объявился важный свидетель по делу об убийстве Лашкова.

— Важный свидетель по делу об убийстве Лашкова?

— Да. Некто Балмаков, водитель такси. Александрыч ведь с самого начала был уверен, что Лашкова убил капитан третьего ранга Лапик. Помнишь?

— Отлично помню.

— Но у Лапика было железное алиби, подтвержденное документами, проездными билетами, подробными объяснениями, вещественными доказательствами и так далее. В соответствии с этим алиби в Москве Лапик появился примерно через сорок два часа после того, как Лашков был убит. Александрыч в эту версию на дух не верил и послал нас с Сашей Дерябко сюда, в Шереметьево. Ну и мы накопали. Нашли свидетеля, водителя такси Балмакова, который рассказал, что взял Лапика в свою машину не в официально указанный Лапиком день, а накануне. Сразу после посадки здесь самолета Тегеран — Москва. И повез его по очень интересному маршруту — сначала к дому Лапика, где тот провел двадцать минут, а затем к метро «Сокол», совсем неподалеку от места, где жил Лашков.

— Слушай… Но это же все меняет.

— Вот именно. Поэтому сейчас ты должен сесть в машину этого свидетеля, попросить его отвезти тебя в Москву и в дороге разбиться в лепешку, но убедить его подтвердить свои показания во время суда над Лапиком. Это идея Александрыча. Он убежден, что с этой задачей сможешь справиться только ты. Учти, у тебя мало времени.

— Сколько?

— Таксисты здесь дежурят по сменам. Сейчас 7.30, смена Балмакова кончается в девять утра. Примерно час назад он взял седоков и повез их в Москву. Он вот-вот должен вернуться, чтобы взять новых седоков. Последних, потому что его смена кончается. Этим последним седоком должен быть ты. Только ты, и никто другой. Я потерся уже здесь официантом и могу объяснить некоторые детали, хотя принцип ты знаешь и без меня. Все перевозки на такси и частных машинах здесь держит под полным контролем некто Кусень, авторитет и вор в законе. Работать разрешается только своим, чужих не подпускают на пушечный выстрел. Тут у них много своих правил, но одно, самое важное — за связь с органами правопорядка убивают без предупреждения. Естественно, без разрешения Кусеня ни один водитель такси никаких свидетельских показаний против кого бы то ни было давать не будет. Еще одно: вчера, во время первой ездки после заступления на смену, машина Балмакова была обстреляна.

— Кем?

— Снайпером, сидевшим на дереве. В машину Балмакова пуля не попала, а попала в частную «Волгу», которая шла за ним. Случилось это на седьмом километре после выезда на Ленинградку. За этой «Волгой» ехали наши ребята, они видели, как пуля стукнулась в радиатор. Еще две пули ушли в землю. Ребята потом вернулись и нашли место, где сидел снайпер. Сидел он на дереве, на хорошо оборудованной засидке.

— Следы?

— Никаких следов. Сейчас, когда ты сядешь к Балмакову, ребята будут вас вести, запомни, у них синяя «Жигули»-«де-сятка». Рация у тебя пусть будет включена, если они увидят какую-то опасность, просигналят, рация запищит. Но… сам понимаешь.

— Понимаю. Фото Балмакова есть?

— Есть, — Хрулев достал из внутреннего кармана и протянул пачку фотографий: — Посмотри.

Седов просмотрел фото, сделанные скрытой камерой: Бал-маков в машине, Балмаков помогает седоку достать багаж, Балмаков сидит за столиком в ресторане. Вернул пачку:

— Все понятно.

Спрятав фотографии, Хрулев встал:

— Ладно, пойдем. Нехорошо будет, если мы его упустим.

Такси Балмакова подъехало к стоянке у аэропорта через двадцать минут. После того как Балмаков высадил пассажиров, машина продолжала стоять у тротуара. Подойдя, Седов спросил:

— Друг, до Москвы добросишь? Балмаков внимательно осмотрел Седова.

— До Москвы? Вообще-то у нас есть стоянка.

— До стоянки далеко идти. А мне нужно срочно.

— Всем нужно срочно. Цену знаешь?

— Знаю. Цена меня не волнует. Поколебавшись, Балмаков бросил:

— Ладно, садись. Мне все равно уезжать. — После того, как Седов сел, предостерег: — Учти, до Москвы будет сто пятьдесят.

— Знаю.

Включив счетчик, Балмаков развернул машину в сторону Москвы. Спросил:

— Куда в Москве?

— Фрунзенская набережная.

— Понял. — Балмаков дал было газ, но тут же притормозил. Впереди, подняв руку, стоял смуглый парень в спортивном костюме; перед собой он держал нечто похожее на хорошо упакованный стол. Плотная вощеная бумага, укрывавшая большой прямоугольник, была фирменной, с красными и синими надписями.

Остановив машину, Балмаков пригнулся к окну:

— Хасан, ты что?

— Вадик, подбрось стол до Москвы. В шашлычную «Риони». Надо — кровь из носу, ребята ждут. Сразу отстегиваю стольник. А?

— Я пожалуйста, только у меня клиент. — Балмаков посмотрел на Седова. — Слушай, ты не против? Я этот стол на крышу пристегну, ты его даже не увидишь. А?

— Я не против, пожалуйста.

— Тогда подожди минут пять, я прилажу.

Балмаков вышел. Пока они с Хасаном прикручивали веревками стол к закрепленной на крыше раме-багажнику, Седов подумал: разыскать машину с таким опознавательным знаком на крыше в общем потоке машин, среди которых половина — одинаково безликие такси, на порядок легче. А значит, на порядок легче, заметив такую машину на шоссе, приблизиться к ней на другой машине. И в упор расстрелять водителя.

Покончив наконец со столом, Балмаков сел за руль. Захлопнув дверь, дал газ.

— Ладно, парень. На Фрунзенскую подброшу тебя мигом.

Пока они подъезжали к магистральной трассе, Седов хорошо видел в зеркале идущую в двух машинах за ними синюю «Жигули»-«десятку». Дождавшись, пока они свернут на Ленинградское шоссе, сказал:

— Вадим Сергеевич, у меня к вам есть серьезный разговор. Покосившись в его сторону, Балмаков покачал головой:

— Надо же как… Обращение какое… Вадим Сергеевич…

— Обычное обращение.

— Чудно говоришь, парень… Серьезный разговор, значит?

— Да, серьезный. Очень серьезный.

— Постой… — Балмаков бросил на него быстрый взгляд. — Никак ты из ментов?

— Нет, я не милиционер. Я работаю в Главном разведывательном управлении армии.

— В разведывательном управлении? — Балмаков хохотнул. — Ну дела. Парень, я простой таксист. К армии никакого отношения не имею. Зачем я вам нужен?

— Вы нам очень нужны. Поскольку вы являетесь важным свидетелем.

— Я — важным свидетелем? — Да.

— Интересно. Чего же это я такого увидел, что стал важным свидетелем?

— В разговоре с нашим сотрудником вы сказали, что подвозили в Москву одного человека. Вот этого. — Протянул служебное фото Лапика. После того, как Балмаков, взяв фото, стал его рассматривать, спросил: — Вы подвозили этого человека?

— Ну, дела… — Балмаков вернул фото. — Парень, не знаю, как тебя… Из какого ты там управления… Выходит, вы ко мне подсадных подсаживаете? Халдей из ресторана, этот Коля, на вас, выходит, работает?

— Вадим Сергеевич, вы зря ведете разговор в таком тоне. Мы ведь с вами не враги. Относимся к вам в высшей степени дружески. И хотим, чтобы вы к нам относились так же. Да, с вами разговаривал наш сотрудник, помогающий Главному разведывательному управлению Вооруженных Сил. Не забывайте, работая на ГРУ, этот человек защищал интересы российской армии, авиации и флота. Или вы считаете, это плохо?

— Да нет, я не считаю, что это плохо. Но просто… — Балмаков прищурил один глаз. — Просто я оказываюсь завязанным в какое-то дело… А мне на моей работе любые такие дела, если честно, на фиг не нужны… Я работу терять не хочу…

— Вадим Сергеевич… Дело ведь очень простое: вы на самом деле подвозили этого человека. Так?

— Ну, подвозил.

— Так зачем вам отказываться от этого? От вас нужно только одно: когда вас вызовут повесткой в суд в качестве свидетеля, прийти туда и подтвердить, что в тот самый день вы действительно этого человека подвозили. Только и всего.

— Ну дела… — Балмаков поерошил волосы, — Так и вызывали бы меня повесткой. А не сажали бы в машину, скажем, вас. Зачем вы ко мне сели? Вы ж сами говорите, дело простое. Пришла повестка, я явился, подтвердил. Все дела. Так нет — сажают подсадного, начинают убеждать. Зачем?

— По очень простой причине: мы опасаемся за вашу жизнь.

— За мою жизнь? Ну и ну. С чего это вы опасаетесь за мою жизнь?

— Опасаемся, потому что есть опасения.

— Какие еще опасения?

— Вы знаете, что вчера утром на вас было совершено покушение?

— На меня? Покушение?

— Да, на вас. Когда вчера утром вы повезли первых пассажиров в Москву, по вашей машине на седьмом километре после выхода на трассу снайпером были выпущены как минимум три пули. Одна из этих пуль попала в радиатор идущей за вами «Волги», две ушли в землю.

Балмаков надолго замолчал, разглядывая дорогу. Наконец выдавил:

— Черт… На седьмом километре… Ну дела… Я ведь помню, я слышал звуки… То ли шины у кого-то лопаются, то ли еще чтотто… Значит, это…

— Это снайпер стрелял по вашей машине. Но промахнулся.

— Черт… — Балмаков снова надолго замолчал. — Но зачем он стрелял? Кому я нужен?

— Наоборот, кому вы не нужны. Вы свидетель, который может кому-то очень сильно помешать. От вас хотят избавиться.

Из кармана, где лежала рация, раздался писк. Седов посмотрел в правое зеркало: синюю «Жигули»-«десятку» отделяли от них сейчас уже четыре машины. С этой стороны, где тянулись дома какого-то поселка, он пока ничего подозрительного не замечал. Но, обернувшись налево, тут же автоматически выхватил пистолет. Схватив Балмакова за плечо, крикнул:

— Голову! Нагните голову! Балмаков попытался вырваться.

— Какую голову?

Балмаков не видел, что за две машины от них, набирая скорость, прямо по разделительной полосе к ним быстро приближается серый джип «Чероки». Джип был набит людьми.

— Такую, черт вас возьми! — С силой пригнув Балмакова к сиденью, Седов пригнулся сам. В ту же секунду затрещали автоматные очереди, он почувствовал, как несколько пуль скользнули по жилету. Дернувшись под его рукой, Балмаков вскрикнул — и обмяк.

Не поднимая головы, Седов протянул руку, резко повернул руль вправо, а другой рукой, сбив ногу Балмакова с педали газа, нажал на тормоз. Почувствовал, как машина, идущая сзади, врезалась в их бампер. Затем такси, пройдя боком по инерции, съехало в кювет и остановилось.

Сзади на шоссе отчаянно сигналили гудки, слышался треск, глухие удары сталкивающихся машин.

Балмаков, лежа на сиденье, тихо постанывал. Рация в кармане отчаянно вызывала Седова на связь, но он, не обращая на нее внимания, пригнулся к водителю:

— Как вы?

— Меня ранило…

— Куда?

— Сюда… — Повернувшись к нему, Балмаков сморщился от боли. — В левую руку…

— Идти можете?

— Вроде могу…

— Давайте быстро выбираться. Вылезайте сюда, в мою сторону. — Открыв дверь, помог Балмакову выбраться, вывалился вместе с кейсом сам. — Соберите все силы, нам нужно скорей уходить.

— Куда? — Балмаков сидел, зажимая рукой рану.

— Куда угодно. Вот за этот дом. Давайте бегом. Забежав вместе с Балмаковым за угол дома, помог ему сесть на землю. Здесь стояла ржавая металлическая бочка, и он, прислонив к ней Балмакова, осмотрел рану. Она была неопасной, пуля пробила мякоть плеча на левой руке. Перетянув руку выше раны платком, вытащил продолжавшую вызывать его рацию:

— На связи.

— Куда вы пропали? Что у вас?

— Машина в кювете, мы вышли из нее, сидим за углом дома. Водитель легко ранен, я в порядке. Где джип?

— Уехал вперед, мы потеряли его из вида. Мы попали в затор. Ждите, мы сейчас подойдем. Какой у вас дом?

— Номер дома сорок семь, дом одноэтажный, деревянный, с кирпичным фундаментом, выкрашен в темно-зеленую краску, окна и рамы — в белую.

— Хорошо, сейчас будем.

Оставив Балмакова, придвинулся к задней стене дома. Выглянул — и увидел джип «Чероки».

Машина медленно передвигалась по расположенному за домами полю. Из окон машины выглядывали стволы автоматов. Как ему показалось, люди, державшие автоматы, были кавказцами. От угла дома, за которым они сидели, до машины было примерно семьдесят метров.

Отодвинувшись, открыл кейс. Достал автомат, вставил кассету. Хотел было снова выглянуть, как вдруг, совсем рядом, услышал голос:

— Братва, вот они, я их вижу! Давай сюда! Я их держу! Голос раздавался из-за небольшого деревянного строения в задней части двора, стоявшего метрах в тридцати в стороне. После призыва два человека с автоматами в руках, выскочив из джипа, побежали к этому строению. Решив пока не стрелять, обернулся к Балмакову:

— Спрячьтесь за бочку! Да спрячьтесь же, черт вас возьми! Дождавшись, пока Балмаков скроется за бочкой, лег, взяв автомат на изготовку. Почти тут же из-за строения, стреляя в его сторону, выскочили нападавшие. Их было трое, двое бежали справа, один слева.

Все трое были кавказцами. Они явно хотели взять его нахрапом, но он уже успел хорошо подготовиться к атаке и продумать действия. Как только они выскочили, он, несколько раз перекатившись через спину, ударил по ним короткими прицельными очередями. Двое упали сразу, третий, уже раненный, пробежав несколько шагов, ткнулся головой в землю рядом с ним.

Тут же услышал над собой голос:

— Юра, гы как?

Обернулся — Дерябко. Рядом еще двое, у всех троих автоматы.

— Все в порядке. Прикройте водителя, он у бочки.

Один из нападавших, тот, что почти добежал до него, зашевелился. Прохрипел в землю:

— Братва, уходите… Менты… Братва, уходите… — Прохрипев еще что-то, затих.

О том, что нужно уходить, в джипе «Чероки» давно поняли. Машина на полной скорости мчалась по полю в сторону шоссе.

Дерябко, присев над переставшим хрипеть кавказцем, потрогал пульс на шее. Посмотрев на Седова, покачал головой: кончено.

Подойдя к Балмакову, Седов помог ему подняться. Балмаков затряс головой:

— Черт… Гады, беспределыцики… Что ж они делают?

— Они хотят вас убить, только и всего. И будут добиваться этого всеми силами. У вас большая семья?

— Семья? Трое. Жена и двое детей.

— Где вы живете?

— У Белорусского вокзала.

— Сейчас мы поставим у вашего дома охрану. Потом подумаем о том, куда вас с семьей перевести. А пока, может быть, заедем к нам в ГРУ? Для вас сейчас это самое безопасное место.

Покосившись на раненое плечо, Балмаков кивнул:

— Ладно. Везите меня в ваше ГРУ. Все равно деться некуда.

Седов пил кофе в буфете отдела, когда туда вошел Гущин. Сев к нему, тронул за руку:

— Юра, спасибо.

— Да ладно, Виктор Александрович. Я ничего такого не сделал.

— Вот за это и спасибо.

— Что Балмаков?

— Все в порядке. Балмаков полностью повторил свои показания, мы их с его согласия записали на видеопленку. У дома Балмакова поставлена охрана, я лично займусь тем, чтобы он смог как можно скорее обменять свою квартиру на другую. Таксистом в Шереметьево ему теперь, после трех трупов, возвращаться нельзя, он это прекрасно понимает. Попробуем устроить его на какую-то приличную работу. Главное, у нас есть железный свидетель.

— Свидетель, который может в любой момент отказаться от своих показаний.

— Правильно. Но с этим мы ничего уже не можем поделать. Однако я считаю, Балмаков подтвердит свои показания. Понимаешь, почему?

— Потому что должен знать, что, если мы не возьмем его под свою защиту, его уберут в любом случае.

— Правильно. И должен понимать, что единственная надежда на спасение для него — мы. А это значит, что мы можем сосредоточиться на центральной фигуре во всей истории с крейсером, Лапике.

— Вы считаете Лапика центральной фигурой?

— Конечно. Это талантливый мерзавец. Он изначально организовал комбинацию с продажей крейсера и его начинки. Он продумал способы, как по очереди убрать руками Кулиги-на сначала Жебрикова, а потом Чемиренко и Аню Селихову. Он, когда комбинация с «Хаджибеем» лопнула, смог вытащить за уши всех, кто завяз в этом болоте. И, наконец, он, чтобы наглухо скрыть все следы, вернувшись в Москву, убил Дашкова — «крота», выдававшего ему все наши секреты. Хочешь знать мое мнение? То, в чем я твердо уверен?

— Хочу.

— Семья Петраковых и связанные с ними люди пока от наказания ушли. Но рано или поздно они ответят за все.

Эпилог

Не все сложилось так, как хотелось бы Гущину и Седову. Казалось бы, свидетель, который мог подтвердить, что Лапик приехал в Москву на сорок восемь часов раньше, чем утверждал сам старший криптограф крейсера «Хаджибей», таксист Вадим Балмаков, находится в безопасности. Балмаков поменял квартиру и усилиями Гущина был переведен на работу в надежное место, на одну из московских ведомственных автобаз. Однако в совершенно, казалось бы, безобидной ситуации, пойдя утром на рынок за продуктами, Балмаков вдруг бесследно исчез. Все попытки угрозыска и ГРУ найти его так и не увенчались успехом.

Исчезновение Балмакова автоматически исключило возможность связать каким-то образом убийство Лашкова с именем Лапика.

Вскоре усилиями вице-премьера Петракова Владимир Лапик досрочно получил очередное звание капитана второго ранга и вместе с Леонидом Петраковым, ставшим контр-адмиралом, уехал на Тихоокеанский флот.

После рапорта, поданного Седовым командованию ГРУ, ему было разрешено выехать в США и жениться на гражданке Соединенных Штатов Элен Стюарт. Ему, опять же усилиями Гущина, была предложена должность консультанта при российской делегации в ООН. Однако выезда в США в этот раз Юрий Седов так и не дождался. Как не дождалась Алла Позднякова, она же Элен Стюарт, яхты «Алка», которую должны были доставить в Нью-Йорк.

Сообщение полиции, которое получили сначала ее родители, а потом и Юрий Седов, было коротким: выехав на своей машине из Дюмона в Нью-Йорк, Алла столкнулась с не вписавшимся в поворот трейлером, вылетевшим на встречную полосу. Ее смерть была мгновенной.

Юрий Седов долго не мог оправиться от этого известия.

Но друзья, работа и самый лучший лекарь, время, заставили его в конце концов поверить: жизнь продолжается.

Примечание

1

Пассаж-4 5 0» — серия специально приспособленных для океанского плавания яхт судостроительной фирмы «Хантер

2

Подволок — потолок (мор.) .

3

К о н е ц — канат (мор.).

4

Фалы — тросы для подъема на борт малых судов (мор.).

5

Ходил вторым — работал вторым механиком (мор. жарг.).

6

«Дед» — старший механик (мор.).

7

Встать на бочку — закрепить швартовый канат на специально установленной в акватории порта или на рейде швартовой бочке, намертво соединенной с морским дном (мор.).

8

«Матюгальники» — громкоговорители (мор. жарг.) .

9

Кошка — небольшой якорь (мор.) .

10

Ч и ф — капитан, в данном случае — командир корабля (мор.).

11

«Р ы с а к» — круизное судно (мор. жарг.).

12

Форпик — трюм в носовой части судна (мор.).

Content

Анатолий Ромов
Миллиард долларов наличными

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечание