Нора Робертс

Любовь в вечерних новостях

1.

Оливия Кармайкл, журналистка, пробившаяся в столичное отделение Си-эн-си из провинции, пребывала не то чтобы в унынии, здесь этого не полагалось, но в каком-то подвешенном состоянии. Слишком долго среди поступающих новостей не было настоящей сенсации или, по крайней мере, того, из чего ее можно создать.

«Компетентные источники сообщают о скором уходе Джорджа Ларкина с поста госсекретаря. После тяжелой операции на сердце состояние здоровья господина Джорджа Ларкина не позволяет ему выполнять свои обязанности. Стэн Ричардсон с места событий».

На мониторе погасли последние строчки, и Ливи, как звали ее в телецентре многие, резко повернулась:

— Ух ты, Брайен, это может стать главным хитом новостей. Такого не было, пожалуй, с прошлого октября, когда разразился скандал с Мэллоу. Ты только представь, на место Ларкина по крайней мере пять претендентов. Начнется настоящая свара!

Брайен Джонс, негр лет тридцати пяти, одевавшийся всегда броско, но со вкусом, работал в отделе последних новостей уже десять лет, и весьма успешно. Брайен вырос в Квинсе, но считал себя коренным вашингтонцем. Выглядел он вальяжно, взгляд с ленцой, но вид этот был обманчив.

Он пробежал глазами список новостей, которые шли в эфир.

— А тебя хлебом не корми, дай только ввязаться в хорошую свару.

— Еще бы! — азартно воскликнула Ливи и повернулась к камере, услышав контрольный сигнал.

— Президент сегодня никак не комментировал возможность замены господина Ларкина на посту госсекретаря. По мнению одного из видных государственных чиновников, главными кандидатами на этот пост являются Бомонт Делл, бывший посол США во Франции, и генерал Роберт Дж. Фицхью.

Ни с одним из них пока не удалось связаться для интервью.

— Молодой человек двадцати пяти лет был найден убитым в собственной квартире в Северо-Восточном округе Вашингтона, — перехватил инициативу Брайен.

Ливи слушала вполуха, быстро прикидывая в уме возможные шансы каждого из кандидатов. Ее выбор остановился на Делле. Его помощники сегодня дали ей от ворот поворот. Но ведь есть еще и завтра. Будучи репортером, она привыкла к беготне без результата, долгим часам ожидания и разучилась обижаться, когда вожделенная дверь захлопывалась прямо перед носом. Но ничто на свете, поклялась она себе, не помешает ей взять интервью у Делла. Такой шанс она не упустит. Снова раздался сигнал, и Ливи повернулась к третьей камере.

В своих домах телезрители увидели голову и плечи элегантной брюнетки. Голос у нее был низкий, речь казалась неторопливой. Они даже представить себе не могли, с какой эффективностью она использовала свои минуту и пятнадцать секунд. Они видели только красивую женщину и верили в искренность ее слов, что очень важно в телевизионной игре.

У Ливи была короткая стрижка, и волосы ложились скульптурно правильными локонами вокруг тонко вылепленного лица. Глаза светло-голубые и серьезные. Взгляд — прямой. И каждый телезритель верил, что она обращается непосредственно к нему. Ее внешность и манеру находили превосходными, хотя чуть-чуть холодноватыми и строгими. Ливи устраивало положение телеинформатора в отделе новостей в паре с Брайеном. Как репортер, однако, она хотела добиться гораздо большего.

Кто-то ей сказал, что у нее «очень респектабельная внешность». Оливия действительно принадлежала к состоятельной семье из Новой Англии, училась в Гарварде и получила там ученую степень. Как говорится, все при ней. Однако ей пришлось пробиваться наверх весьма окольными путями. Работала репортером на крошечной телестудии в Нью-Джерси с мизерным жалованьем, читала сводки погоды, давала информацию по купле-продаже.

Затем обычный марафон от станции к станции, из города в город — здесь чуть больше денег, там чуть больше эфирного времени. Наконец она осела в Остине, в одном из отделений Си-эн-си, и за два года добралась до места ведущей теленовостей. Тут была капелька везения — награда за труды. Ей предложили вести новости в вашингтонском отделении Си-эн-си, округ Колумбия. О, можете не сомневаться, она ухватилась за это предложение обеими руками. Ее ничто не связывало ни с Остином, ни с каким-либо другим городом в необъятной Америке.

Ливи хотела сделать себе имя, и Вашингтон был для этого самым подходящим местом. Она не гнушалась черной работы, хотя ее хрупкие, узкие кисти и тонкие пальцы выглядели так, будто привыкли иметь дело только с нарядами и драгоценностями. Кроме кожа цвета сливок и патрицианских черт несколько надменного лица, она обладала живым, цепким, острым умом. Она обожала скоростной темп новостей, но сохраняла при этом невозмутимый, отстраненный вид. Последние пять лет Ливи работала день и ночь, чтобы сделать видимость реальностью.

«В двадцать восемь лет, — сказала она себе, — можно покончить с сердечными бурями». Ей нужен только профессиональный успех. Друзья, которые у нее появились за полтора года работы в Вашингтоне, имели самое смутное представление о ее прошлой жизни. Свои личные проблемы Ливи держала за семью замками.

— С вами была Оливия Кармайкл, — произнесла она в камеру.

— И Брайен Джонс. Оставайтесь на нашем канале. Новости со всего мира от Си-эн-си. — Быстро отзвучала музыкальная заставка, красная лампочка на камере погасла. Ливи отколола микрофон и встала из-за полукруглого стола, за которым они читали новости.

— Классное шоу, — заметил оператор, когда она проходила мимо. Над головой погасли слепящие жаркие лампы. Ливи улыбнулась. Улыбка всегда преображала ее холодную, лощеную красоту. И она это частенько использовала с немалой выгодой для себя.

— Спасибо, Эд. Как твоя девушка?

— Готовится к экзаменам. — Эд стащил с головы массивные наушники. — Так что времени для меня у нее остается не слишком много.

— Зато будешь ею гордиться, когда она получит аттестат.

— Ага. Да, Ливи. — Он несколько смутился. — Знаешь, она просила меня узнать… — Эд от неловкости как-то сбился и замолчал.

— О чем?

— У какого парикмахера ты причесываешься? — выпалил он и, отвернувшись, стал протирать камеру. — Ну сама понимаешь, женский пол…

Ливи засмеялась и похлопала его по руке.

— У Армана на Висконсин. Пусть сошлется на меня.

Ливи быстро зашагала вверх по лестнице и извилистыми коридорами прямиком в информационный центр. Там было шумно. На смену дневной заступила вечерняя смена.

Репортеры, расположившись непринужденно, пили кофе. Другие яростно стучали на машинках, чтобы успеть с материалами к одиннадцатичасовым «Новостям». Пахло табаком, немного потом и вечным, не переводящимся в этих стенах кофе. Телеэкраны беззвучно демонстрировали программы, идущие по всей стране. На одном из них уже светилась знакомая заставка «Новостей Си-эн-си». Ливи стремительно прошла к стеклянной перегородке офиса директора отдела новостей.

— Карл! — Она просунула голову в дверь. — У тебя найдется для меня минутка?

Карл Пирсон навис над столом, скрестив руки и уставясь на телеэкран. Очки, однако, были засунуты под пачку бумаг. На стопке файлов перед ним балансировала чашка с остывшим кофе. Между пальцами была зажата горящая сигарета. Он что — то проворчал, и Ливи вошла, зная, что ворчанье означало согласие.

— Хорошее шоу, — сказал он, не сводя взгляда с двенадцатидюймового экрана. Ливи села и стала ждать, когда начнется рекламная пауза. До нее доносился скрипучий, жесткий голос Харриса Макдауэлла, нью-йоркского босса Си-эн-си. Вряд ли Карл услышит ее, когда говорит тяжелая артиллерия.

Оливия знала, что Карл и Харрис когда-то работали репортерами в Канзас-Сити, штат Миссури. Харрису Макдауэллу поручили сделать репортаж о президентской поездке по Далласу в 1963 году. Он оказался в нужное время в нужном месте. Его сообщения об убийстве Кеннеди вознесли Макдауэлла из сравнительной безвестности к самым вершинам. А Карл Пирсон оставался по-прежнему крупной рыбой в тихих заводях штата Миссури. Позже он сменил блокнот репортера на письменный стол в Вашингтоне.

Карл был суровым шефом, точным и неукоснительно требовательным. Если он и ощущал горечь по поводу неудавшейся репортерской карьеры, то скрывал это вполне успешно. Ливи его уважала, более того, она его понимала. Сколько разочарований довелось испытать ей самой, кладя жизнь к ногам Ее Величества Сенсации. Мечты о головокружительной славе удачливого репортера — это почти болезнь. Она заразна и неизлечима.

— Что у тебя? — спросил Карл сразу же, как началась реклама.

— Я хотела бы устроить охоту на Бомонта Делла. — Ливи решила брать быка за рога, не тратя времени на предисловия. — У меня уже немало материала на его счет, и, когда его назначат госсекретарем, я хотела бы первой все это озвучить.

Карл, откинувшись назад, сложил руки на брюшке. Лишние пятнадцать фунтов веса он брюзгливо относил за счет того, что слишком много времени проводит за письменным столом. Взгляд, брошенный им на Ливи, был так же прям и бескомпромиссен, как если бы он смотрел на телеэкран.

— Немного забегаешь вперед, а? — сказал он хриплым от многолетнего беспрестанного курения голосом. Он зажег новую сигарету, хотя предыдущая еще тлела в переполненной пепельнице. — А что насчет Фицхью, Дэвиса и Албертсона? Они еще могут поспорить за место с Деллом. А кроме того, Ларкин, по-моему, не объявил о своей отставке официально.

— Но это вопрос нескольких дней, возможно, даже часов. Ты же слышал приговор врача. И преемником будет Делл, я уверена.

Карл чихнул и потер пальцем переносицу. Он всегда ценил интуицию Кармайкл. У нее, несмотря на вид владелицы замка, ум был пронзительный и весьма практический. Но у Карла был небольшой штат, а бюджет напряженный. Он не мог позволить себе послать своего лучшего репортера на черновую работу, когда можно приставить к этому делу кого-нибудь еще.

И все же… С минуту он колебался, потом снова наклонился вперед.

— Да, возможно, дело стоящее, — пробормотал он, — давай послушаем, что на этот счет думает Торп. Как раз сейчас его выступление.

Ливи зашевелилась в кресле, одно это имя вызывало в ее душе бурю протеста. Значит, судьба ее идеи, заметьте, ее собственной идеи, зависит от позиции Торпа, известного всем Ти Си Торпа, который давно уже был ей поперек горла.

— А, черт! — шепотом выругалась Оливия. Но всякие мелочи вроде оскорбленного самолюбия Карл в расчет не принимал. Поэтому она встала, присела на край его стола и замерла в ожидании. «Терпение, знаете ли, не последняя добродетель в нашем деле», — подумала она.

Над ее головой с экрана вещала вашингтонская студия, куда более эффектно оформленная, чем та, которую она только что оставила. Но, согласитесь, разница между местным и федеральным телевещанием — это, по сути дела, разница между местным и федеральным бюджетами. Вот наконец местные новости и сам Ти Си Торп. Ливи стала хмуро его разглядывать.

Пальто у него не застегнуто, несмотря на пронизывающий холодный ветер. Шляпы, конечно, тоже не было. Мужественный Торп во всей красе, что, впрочем, для него типично. Лицо обветренное, загоревшее, словно у альпиниста, и стремительное, поджарое тело бегуна на дальние дистанции. Надо признать, что профессия репортера требует не меньшей выносливости. А Торп был репортер милостью божией. Его темные пронзительные глаза впивались в собеседника и не отпускали его. Даже дурная погода была ему на руку. Это как бы придавало сообщению неотложную срочность. Манера говорить у него оставалась четкой и неторопливой. На него работало буквально все, и с гораздо большим успехом, чем на других.

Ливи знала, что это человек огромного внешнего обаяния. Его лицо одинаково нравилось и женщинам, и мужчинам. Взгляд внушал доверие. Торп на первый взгляд был прост и понятен, и телезрители охотно прислушивались к тому, что он говорил, пребывая в полной уверенности, что если мир начнет рушиться, то Торп сообщит об этом первым, ничего не скрывая.

За пять лет работы главным корреспондентом в Вашингтоне Торп создал себе завидную репутацию. У него было два главных достоинства: надежность и возможность добывать информацию. Если их у тебя нет — ты не репортер. Когда Торп что-нибудь говорил, этому можно было верить. Если Торпу была нужна информация, он знал, по каким номерам звонить.

Неприязнь Ливи к нему была инстинктивной. Она специализировалась на горячих политических новостях для местного телевещания, Торп был для нее вечным камнем преткновения. Он с яростью сторожевого пса охранял границы своей территории. Торп был коренным вашингтонцем, Оливия все еще пребывала новичком. Каждый раз неизбежно повторялось одно и то же: как только у Ливи наклевывался сенсационный материал, выяснялось, что Торп только что выдал нечто аналогичное. Работоспособность и чутье у него были уникальные.

Ливи потратила месяцы, чтобы нащупать какое-нибудь его слабое место. Черт возьми, приходилось признать, что время ушло впустую.

Одевался он скромно, никогда ничем не отвлекая внимания телезрителя от информации. Его репортажи отличались и глубиной, и язвительностью, но при этом всегда сохраняли объективность. В стиле его работы невозможно было отыскать ни одного изъяна. Ливи могла поставить ему в упрек только некоторое высокомерие, и то тут можно было поспорить.

Сейчас она смотрела, как Торп стоит на фоне ярко освещенного Белого дома и рассказывает миллионам телезрителей о Ларкине. Было совершенно ясно, что Торп беседовал с Ларкином лично, чего Ливи не удалось. А усилия были приложены немалые. Уже одно это было ей против шерсти. Торп перечислил всех кандидатов на освобождающуюся должность. И первым он назвал Делла.

Ливи нахмурилась, а Карл удовлетворенно кивнул за ее спиной: «Да, у нее есть нюх».

«Передачу вел Ти Си Торп, от Белого дома».

— Скажи в отделе, что я дал тебе задание, — важно провозгласил Карл и жадно затянулся в последний раз. — Бери команду номер два.

— Отлично.

Ливи проглотила обиду, все-таки проклятый Торп повлиял на шефа. Конечно, досадно, что Карл не полностью ей доверяет, но в итоге победа осталась за ней. А значит — ура!

— Пойду подготовлюсь.

— Я жду информацию к двенадцатичасовым! — крикнул ей вдогонку Карл. И переключил канал.

Открывая дверь, Ливи оглянулась через плечо.

— Ты ее получишь, — уверенно заявила она.

2.

Восемь утра. Погодка промозглая. Оливия и ее команда из двух человек торчали у железных ворот особняка Бомонта Делла в Александрии, штат Виргиния. Вопросы для интервью Ливи готовила часов с пяти. Сделав полдюжины звонков накануне вечером, она вырвала у одного из помощников Делла обещание десятиминутного интервью.

— Оливия Кармайкл. Вашингтонская служба новостей, — и она показала пропуск. — Мистер Делл ожидает меня.

Охранник проверил документы, проглядел список и, кивнув, молча нажал кнопку, чтобы открыть ворота.

«Вполне дружелюбный тип», — решила она, снова садясь в машину.

— О'кей, приготовьтесь к тому, чтобы наладить аппаратуру мгновенно.

Фургон тронулся, и она стала нашаривать в сумочке записи, чтобы пробежать их последний раз.

— Боб, хорошо бы заснять панораму дома и ворот на ходу, когда будем уезжать.

— Сделано. — Боб широко ухмыльнулся в ответ на ее улыбку. — Чудненько вышли твои ножки. И немудрено — ты раздобыла себе пару потрясных ног.

— Ты правда так думаешь? — Ливи положила ногу на ногу и критически их оглядела. — Да, ты, наверное, прав.

Ей нравилась его добродушная попытка флиртовать. Боб был неопасен. Счастливый муж, отец двух ребятишек-подростков. Что-нибудь более серьезное немедленно встретило бы с ее стороны решительный отпор. Ливи делила мужчин на две категории: безобидных и опасных. Боб был безобиден. С ним можно вести себя беспечно.

— Ладно, — сказала она, когда их грузовичок остановился у трехэтажного кирпичного дома, — постарайся выглядеть как респектабельный представитель солидной прессы.

Все так же ухмыляясь, Боб высказался не очень прилично, но искренне и пошел к заднему борту фургона.

У входной двери Ливи надела маску холодной отстраненности. Теперь никто бы не посмел обсуждать красоту ее ног. Во всяком случае, в полный голос. Она коротко постучала. За ее спиной стояли наготове со своим оборудованием операторы.

— Оливия Кармайкл, — громко назвалась она горничной, открывшей дверь. — С визитом к мистеру Деллу.

— Прошу, — и горничная с легкой гримаской неодобрения оглядела ее джинсовую команду, стоявшую на ступеньках. — Пожалуйста, сюда, мисс Кармайкл. Мистер Делл сейчас к вам выйдет.

Ливи поняла, почему горничная осталась ею недовольна. Она не одобряла род ее занятий. И с этой особой были солидарны родственники Ливи и все ее друзья детства.

Холл был изысканно отделан и вполне достоин богатого хозяина. В детстве и юности Ливи видела десятки похожих холлов в десятках подобных домов. С лицезрения подобных помещений начинались визиты на сотни чаепитий, церемонных вечеринок и тщательно организованных светских раутов, которые надоели ей до чертиков. Она даже не приостановилась у несомненно подлинного Матисса. Боб, в своих кроссовках бесшумно ступавший за ней, уважительно присвистнул:

— Домик что надо.

Ливи рассеянно хмыкнула нечто утвердительное, мысленно выверяя еще раз свою стратегию. Она выросла в доме, мало чем отличающемся от этого. Правда, ее мать предпочитала стиль чиппендейл, но это дела не меняло. Даже пахло здесь так же — лимонной мастикой и свежими цветами.

Ливи не прошла вслед за горничной и двух шагов, как послышался мужской смех.

— Клянусь, Ти Си, ты мастер рассказывать. Анекдотец что надо. Впрочем, не для дамских ушей. Ну и без них найдется кому послушать, а?

По лестнице легко спускался красивый шестидесятилетний мужчина, а рядом шел Торп.

Ливи чуть было не стала протирать глаза, нет, это ей только кажется! «Проклятье! — подумала она, вспыхнув от злости. — Он опять оставил меня с носом!»

Оливия, быстро взяв себя в руки, величественно взглянула на Торпа. Он улыбнулся, но Деллу он улыбался совсем иначе.

— А, мисс Кармайкл, — и Делл пошел навстречу ей, протягивая руку. Голос у него был такой же мягкий, как ладонь. — Вы очень стремительны. Надеюсь, я не заставил вас ждать.

— Нет, мистер Делл. Напротив, вы очень точны. — И, глядя куда-то в сторону, она небрежно поздоровалась с Торпом.

— Мисс Кармайкл, — вежливо поклонился он.

— Я знаю, что вы человек занятой, — и Ливи, улыбаясь, обратила взгляд к Деллу. — Я не отниму у вас много времени. — Незаметное движение — и микрофон в руке. — Вам будет удобно разговаривать со мной здесь? — спросила она, задавая звукооператору степень громкости.

— Конечно. — Делл гостеприимным жестом обвел холл, одарив ее привычной улыбкой дипломата. Уголком глаза Ливи приметила, что Торп, выйдя из пространства камеры, остановился, явно не собираясь уходить. «Черт!» — выругалась она про себя, затылком ощущая его пристальный взгляд. Этого еще не хватало. Однако работа есть работа. Повернувшись к Деллу, Оливия Кармайкл приступила к интервью.

Делл был любезен, общителен и непосредствен, но Ливи не покидало ощущение, будто она стоматолог и тащит зуб у пациента, который ухитряется держать рот плотно закрытым и при этом широко улыбаться. Мистика, да и только.

Разумеется, Делл знал, что его имя часто упоминается в связи с вакансией, открывающейся после отставки Ларкина. Естественно, ему лестно, что пресса рассматривает его кандидатуру как заслуживающую внимания. И так далее, и тому подобное. Хитрая лиса.

Ливи отметила, что он ни разу не упомянул имя президента. Она подбиралась ближе, кругами, усыпляя бдительность, — осторожно, вкрадчиво и искусно. Она мягко отступала и заходила с другой стороны, петляя и запутывая. Ей удалось добиться желаемого тона, но не твердых, четких ответов.

— Мистер Делл, президент вел с вами прямой разговор о новом назначении? — спросила она, прекрасно сознавая, что не услышит ни «да», ни «нет».

— О! Мы не обсуждали этого вопроса.

— Но вы с ним встречались? — упорствовала Ливи.

— Я имею возможность встречаться с президентом от случая к случаю.

Он сделал еле заметный жест, и к нему, подошла горничная со шляпой и пальто наготове.

— Извините, мисс Кармайкл, но больше времени я вам уделить не могу. — Делл с некоторым усилием сунул руки в рукава пальто. Чувствуя, что он ускользает, Ливи поспешила за ним к выходу.

— Значит, вы встречаетесь с президентом сегодня утром?

Вопрос был, что называется, в лоб. Ответы всегда уклончивы, но она зорко следила за выражением глаз Делла. И она увидела — слабую искру, признак неуверенности.

— Возможно. — Делл протянул ей руку. — Большое удовольствие — беседовать с вами, мисс Кармайкл, но, боюсь, мне надо бежать. В это время движение на дорогах такое интенсивное.

Ливи подняла руку, жестом давая понять Бобу, чтобы он прекратил записывать.

— Спасибо, что согласились повидаться со мной, мистер Делл. — И, передав микрофон звукооператору, Ливи последовала за Деллом и Торпом.

— Всегда рад. — Делл потрепал ее по руке и улыбнулся обворожительной улыбкой старого южанина благородных кровей.

— А ты, Ти Си, обязательно позвони Анне, — и Делл дружески хлопнул Торпа по плечу, — она хочет с тобой поговорить.

— Непременно.

Делл спустился по ступенькам и направился к черному лимузину, около которого его уже ожидал шофер.

— Неплохо, Кармайкл, — прокомментировал Торп, когда лимузин рванул с места. — Вам удалось вытянуть из него достаточно. — Он взглянул на нее сверху вниз. — Деллу несколько лет удавалось избегать подобных ситуаций. Но вы взяли его в оборот.

Оливия бросила на него холодный взгляд.

— А вы что здесь делаете?

— Был приглашен к завтраку, — ответил он беззаботно, — как старый друг семьи.

Ей очень захотелось сбить с его лица это самодовольное выражение хорошим ударом кулака. Но вместо этого она старательно натянула перчатки.

— Делл получит это назначение.

Торп поинтересовался, впрочем, довольно равнодушно:

— Это утверждение, Оливия, или вопрос?

— Я же не спрашиваю вас, когда это будет, в какой день и час, Торп, — раздраженно сказала она, — да вы бы и не ответили.

Торп развел руками, изображая, что у него нет слов.

— Я всегда говорил, что вы дама, весьма острая на язык.

«Господи милосердный, да ведь она прекрасна». Он подумал так и сам удивился. Когда он видел ее на телеэкране, то с легкостью относил эту, почти невероятную, красоту на счет освещения, макияжа и удачных ракурсов. Но сейчас, стоя с ней лицом к лицу в резком утреннем свете, он понял, что более прекрасной женщины никогда не видел. Какая удивительная лепка лица, безупречная кожа! Только в глазах металась ярость, которую она с трудом сдерживала. Торп отметил это с нескрываемым удовольствием. Ему нравилось разбивать лед.

— А что, именно в этом все дело, Торп? — дерзко осведомилась Ливи и отошла немного в сторону, пропуская свою команду. — Вам не нравятся остроумные репортеры, которые по совместительству оказываются женщинами?

Торп рассмеялся:

— Но вам, Ливи, хорошо известно, что у репортера нет пола. Разве что для домашнего употребления.

Он смотрел на нее в упор, и смех еще плескался в его глазах. От этого взгляд не показался Ливи привлекательнее. Если говорить точнее, она отказывалась это признать. Ти Си Торп не нравился ей во всех своих проявлениях. И точка!

Ветер развевал его волосы. Пальто Торп не застегивал, кажется, принципиально. Ливи дрожала от этого пронизывающего ветра даже в шубке, а ему, казалось, все нипочем.

— Мы делаем с вами одно и то же дело. Мы работаем для одних и тех же людей, — сказала Ливи. — Почему бы вам не сотрудничать со мной?

— Это моя территория, — спокойно возразил он, — и если вы хотите получить кусок, вы должны крепко побороться. Я много лет потратил на это. Не рассчитывайте, что вам удастся добиться того же всего за несколько месяцев.

Тут он заметил, что она дрожит от холода, хотя во взгляде ее пылало пламя ненависти.

— Вам лучше сесть в свой автофургон.

— Но я собираюсь получить этот кусок, Торп. — То была наполовину угроза, наполовину предупреждение. — И вам придется выдержать чертовски трудную драку.

Торп наклонил голову в знак уважительного согласия, но не удержался от шпильки:

— Не вы первая, не вы последняя — уж как-нибудь.

Он понимал, что эта злобная красотка не тронется с места раньше его. Она готова превратиться в ледышку из чистого упрямства. Не хватало ему еще такого ребячества. Торп молча спустился и пошел к своей машине.

Ливи постояла еще с минуту. Она ощутила — и ей было неприятно это сознавать, — что без него ей дышится гораздо легче. Он сильная личность, и равнодушной к нему оставаться невозможно. Она и не осталась. В ней кипело яростное неприятие его жестов, его улыбки, его надменного самодовольства. Ну, она ему еще покажет, решила Оливия, понемногу успокаиваясь.

Ему не удастся помешать ей. Она отвоюет свое место под вашингтонским солнцем. Медленно спустившись вниз, она направилась к автофургону.

«Анна», — вдруг вспомнила Ливи имя, упомянутое Деллом в разговоре с Торпом. Анна Делл Монро — дочь посла и хозяйка его дома после смерти матери. Анна Делл Монро. Она может рассказать много интересного. Ливи стремительно подбежала к машине и быстро уселась.

— Мы отвезем запись на студию редакторам, а затем отправимся в Джорджтаун.

Ливи стучала на машинке с бешеной скоростью. Она отдала Карлу посмотреть для дневных новостей интервью с Деллом, но у нее было гораздо больше материала для вечерней передачи. Ее предчувствия насчет Анны Монро оправдались. Анна, конечно, осторожничала, но у нее не было такого огромного опыта общения с журналистами, как у ее отца. В интервью чувствовалось напряженное ожидание и ощущение некоего грядущего успеха. Это была удача.

Пленка получилась хорошая. Ливи бегло просмотрела смонтированные кадры. Бобу удалось подчеркнуть изысканную элегантность обстановки гостиной Анны Монро. Свою роль сыграл контраст благородных, мягких манер хозяйки дома и холодноватой сдержанности ее отца. Было заметно, что Анна отца уважает — это первый план, а также любит красивые вещи — это милые детали. Недурной образчик добротного репортажа, который давал зрителю возможность заглянуть в заманчивый мир большой политики и маленьких слабостей богатых людей. Теперь Оливия торопливо переписывала на машинке свои заметки.

— Ливи, ты нам срочно нужна для закадрового голоса.

Ливи так зыркнула на Брайена, что он вздохнул, потом отодвинулся от стола и потянулся.

— Ладно-ладно, сделаю сам, но с тебя стаканчик.

— Ты настоящий рыцарь, Брайен, — пропела она под сумасшедший аккомпанемент машинки.

Через десять минут Ливи выдернула последний лист. Все!

— Карл! — крикнула она шефу, проходившему через отдел информации в свой кабинет. — Чистовик готов.

— Неси.

Вставая, Ливи уточнила время. До эфира еще час.

Она вошла в кабинет Карла. Экран горел ровным светом, но звук был приглушен. Сидя за столом, Карл проверял материал и сетку передач.

— Ты уже видел пленку? — Ливи протянула ему рукопись.

— Все в порядке. — Он зажег новую сигарету об окурок предыдущей и глухо закашлялся. — Мы передадим часть утреннего интервью с Деллом, а потом с его дочерью.

Он читал ее рукопись так внимательно, что между бровями залегла складка. Это был чисто сработанный репортаж с краткими биографическими справками о главных претендентах на должность госсекретаря, но упор был сделан на кандидатуре Бомонта Делла. Прежде чем расположить зрителя в его пользу, надо дать ему полное представление о кандидате.

Ливи смотрела, как дым от сигареты клочками поднимается к потолку, и ждала.

— Пока ты будешь читать текст, стоит показать фотографии остальных претендентов. — Карл торопливо набросал на полях свои замечания. — Они должны быть у нас в картотеке. Если нет, достанем наверху.

«Наверху» — был термин, означавший Вашингтонское бюро Си-эн-си.

— Похоже, что тебе потребуется три минуты.

— Три с половиной, — мгновенно отреагировала Ливи. Она подождала, пока Карл взглянет на нее. — Не так уж часто происходят подобные события. Кстати, по-моему, ничего важного у нас вообще больше нет. Разве что частичное закрытие системы очистки вод Потомака. Так что — три с половиной.

— Договорись со звукорежиссером, — буркнул он.

Она хотела что-то добавить, но Карл поднял руку: на экране вспыхнула заставка экстренного сообщения. Шеф быстрым жестом велел ей усилить звук. Она еще не успела этого сделать, как Торп посмотрел с экрана прямо ей в глаза.

Ливи не ожидала взгляда такой пронзительной силы. Она ощутила сексуальное возбуждение — быструю, неожиданную вспышку желания. Это ее ошеломило. Пришлось прислониться к письменному столу Карла. Больше пяти лет она не чувствовала ничего подобного. Уставившись на экран телевизора, она пропустила несколько начальных слов передачи:

— …как и ожидалось, принял отставку государственного секретаря Ларкина. Госсекретарь Ларкин подал в отставку по состоянию здоровья. Президент назначил на вакантную должность Бомонта Делла. Час тому назад во время встречи в Овальном зале Белого дома Делл официально дал согласие. Пресс-секретарь Доналдсон назначил пресс-конференцию на завтра в девять часов утра…

Ливи почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног, и всей тяжестью оперлась на стол. Она слышала, как Торп повторяет сообщение, и, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Карл яростно ругался, невзирая на присутствие дамы. Что ж, у репортера нет пола и совести, похоже, тоже нет.

Итак, ее репортаж загублен. Из него вырвали сердце. И Торп это знал. Он знал это уже тогда, в восемь часов утра.

На экране началась запланированная передача.

— Переработай текст, — зло сказал Карл, схватив трубку зазвонившего телефона. — И пошли кого-нибудь наверх за копией сообщения Торпа. Мы должны его вставить. Интервью с дочерью сократишь.

Ливи сгребла свои бумаги со стола и направилась к двери.

— Тебя ждут в гримерной, Ливи, — напомнил оператор.

Она прошла мимо, не обратив внимания на его слова. Выйдя из отдела информации, Ливи подошла к лифту.

«Это ему так не пройдет! — кипятилась она. — Он не выскочит из этого дела целым и невредимым».

Уже в кабине лифта, поднимаясь на четвертый этаж, она зашагала взад-вперед, не в силах обуздать гнев, рвущийся наружу. Прошли годы — она могла сосчитать сколько — с тех пор, как что-то или кто-то настолько ее вывел из себя. Ей нужно выпустить пар. Она обрушит свою ярость только на одного человека.

— Где Торп? — отрывисто спросила она, войдя в отдел информации четвертого этажа.

Сотрудница взглянула на нее и прикрыла рукой телефонную трубку.

— У себя в кабинете.

Ливи помчалась по лестнице. Забыв о своих старательно взлелеянных уравновешенности и самообладании, она стрелой летела вверх.

— Мисс Кармайкл!

Секретарша в приемной пятого этажа изумленно вскочила, когда Ливи пулей пронеслась мимо.

— Мисс Кармайкл! — снова крикнула она ей вдогонку. — Кого вам надо? Мисс Кармайкл!

Ливи без стука ворвалась в кабинет Торпа.

— Вы негодяй!

Торп перестал печатать и обернулся к двери, посмотрев на влетевшую без доклада посетительницу скорее с любопытством, чем с недовольством.

— Оливия? — Торп оторвался от машинки, но не встал. — Какой приятный сюрприз!

Заметив в дверях секретаршу, он кивком отослал ее.

— Садитесь. — И указал на кресло. — Не верю глазам. Вы впервые за целый год удостоили меня своим посещением.

— Вы зарубили мою передачу!

Держа в руке копию интервью, она осталась стоять, наклонившись над его столом.

Щеки ее пылали румянцем, особенно впечатляющим на бледном лице. Глаза потемнели от гнева. Она тяжело дышала, волосы растрепались. Ну просто фурия, валькирия! Он смотрел на нее с восхищением. Какая женщина! «Можно представить, что будет, если она по-настоящему потеряет самообладание», — подумал он. Стоит попробовать.

— Какую передачу?

— Вы прекрасно знаете, какую. — Она оперлась руками о стол. — Вы это сделали умышленно.

— Я вообще ничего не делаю просто так, — непринужденно согласился он. — Если вы имеете в виду назначение Делла, — продолжал он, окинув ее взглядом, — то это был не ваш репортаж. Это мой репортаж.

— Потому что мой вы уничтожили за сорок пять минут до начала передачи!.. — От ярости она почти кричала.

Никогда раньше он ничего подобного не слышал. Насколько ему было известно, Оливия Кармайкл никогда не повышала голос. Ее гнев обычно выражался ледяным тоном, а не вспыхивал пламенем. Но так ему нравилось больше.

— Итак, — он смотрел на нее, слегка постукивая пальцами по столу, — вы недовольны временем моего репортажа?

— Вы же ничего мне не оставили!

Она возмущенно ткнула в его сторону экземпляром текста, но потом смяла бумаги и швырнула прямо на пол.

— Я работала над ним две недели. Я сразу ухватилась за эту тему. Вы зарезали его за две минуты.

— В мои обязанности не входит страховать чужие репортажи. Это ваша забота. Желаю удачи в следующий раз.

— О! — Ливи в ярости стукнула кулаком по столу красного дерева. — У вас нет совести. Этот репортаж стоил мне уймы времени, сотен телефонных звонков. Я протопала пешком, наверно, несколько миль. И это вы мне всячески препятствовали.

Она сощурилась, а в речи проступил легкий северный акцент.

— Что вы боитесь потерять, Торп? Трясетесь над своей территорией, как жалкий скряга. Похоже, вы не уверены в превосходстве своих репортажей?

— Боюсь?! — Торп встал и тоже наклонился над столом, оказавшись с ней лицом к лицу. — То, что вы пытаетесь пробраться на мою территорию, отнюдь не мешает мне спать по ночам, Кармайкл. Меня не интересуют начинающие журналисты, которые хотят шагать сразу через три ступеньки. Приходите ко мне, когда выплатите положенное за учебу.

Ливи ахнула от возмущения.

— Не смейте со мной так говорить, Торп! Я начала платить восемь лет назад.

— Восемь лет назад я был в Ливане и старался увернуться от пуль, а вы, моя дорогая, в Гарварде флиртовали с футболистами.

— Что вы несете? Какие футболисты?! — вспыхнула Ливи. — И это совершенно не относится к делу. Вы все знали уже сегодня утром.

— Ну и что?

— Вы знали, что я работаю не покладая рук. Неужели у вас нет чувства лояльности к местному телевидению?

— Нет.

Его ответ был настолько прям, что на мгновение сбил ее с толку.

— Но ведь вы здесь начинали!

— А вы позвоните на свою телестудию в Джерси и отдайте им свой эксклюзивный материал, потому что когда-то читали там прогноз погоды, — парировал он. — Бросьте эти глупости насчет дружеского плеча и родного гнезда, Ливи, они не вписываются в тему.

Ее голос упал до зловещего шепота;

— От вас требовалось только предупредить меня, что вы готовите репортаж.

— Ну да, а вы бы покорно сложили ручки и позволили мне опередить вас? — Его брови насмешливо изогнулись. — Да вы бы глотку мне перегрызли, только бы попасть в эфир раньше меня.

— С наслаждением.

Он рассмеялся: — Когда вы беситесь, Ливи, вы великолепны. И честны.

Он взял со стола какие-то бумаги и протянул ей.

— Вам понадобятся мои заметки, чтобы внести изменения в репортаж. Осталось меньше тридцати минут до эфира.

— Я знаю.

Ливи не притронулась к протянутым ей бумагам. Ей невыразимо хотелось швырнуть чем-нибудь тяжелым в стекло за его спиной. А лучше прямо в его снисходительно улыбающееся лицо.

— Мы должны договориться вот о чем, Торп, если не сейчас, то в ближайшее время. Мне надоело в каждой своей работе плестись за вами. — Она все-таки схватила его заметки, понимая, что ее загнали в угол.

— Прекрасно. — Он смотрел, как она поднимает свою рукопись. — Выпьем вечером в баре?

— Нет! Даже если от этого зависит ваша жизнь. — Оливия повернулась и пошла к двери.

— Боитесь?

Это с легкой насмешкой произнесенное слово остановило ее.

— В восемь часов в баре О'Райли.

— Заметано.

Когда она хлопнула дверью, Торп усмехнулся.

«Так, — подумал он, снова усаживаясь в кресло, — за ледяными манерами скрываются вполне живые плоть и кровь, а я уже начал сомневаться в этом. Похоже, что первый ход сделан». Торп засмеялся и повернулся во вращающемся кресле, чтобы взглянуть в окно на панораму города.

Все, однако, к лучшему, решил он. Эта несколько бурная встреча пришлась как нельзя кстати, иначе бы он тянул время, ожидая благоприятного случая. Терпение — одно из главных достоинств репортера. Торп терпеливо ждал больше года. «Если точно, то шестнадцать месяцев», — подумал он.

Когда он увидел ее передачу, он запомнил низкий грудной голос, холодную, строгую красоту. Его страсть вспыхнула мгновенно. С той самой минуты, как он встретился с ее спокойным, внимательным взглядом, он желал ее. Интуиция подсказывала, что следует какое-то время держаться на расстоянии и выжидать. Оливия Кармайкл обладала не только красивой внешностью.

Он мог подробно разузнать о ее прошлом. У него были для этого все возможности: профессиональное умение и связи, но что-то обуздывало его журналистское любопытство, и он вооружился терпением. В работе с политическими деятелями Торпу приходилось часто и подолгу ждать, так что о терпении он знал все.

Торп откинулся в кресле и закурил. Есть надежда, что тактика выжидания начинает себя оправдывать.

3.

Ровно в восемь часов Ливи въехала на стоянку возле ресторана О'Райли. На секунду она прислонилась лбом к рулю. Она вспоминала, как проносится через отдел информации в кабинет Торпа, как кричит на него. Ужасно неприятно. Она жалела, что настолько потеряла самообладание, к тому же в разговоре именно с Торпом. Ливи давно чувствовала, что это человек, от которого следует держаться на расстоянии. Он был слишком сильной, харизматической личностью и явно относился к категории мужчин опасных.

Ливи предпочитала в подобных случаях сохранять дистанцию, а для этого отношения должны были оставаться строго официальными. Несколько часов назад она отбросила всякую официальность. Да это и немудрено, когда стоишь с человеком нос к носу и орешь на него.

— Как бы я ни старалась, — прошептала она, — я не способна быть холодной и невозмутимой. И, — признала она со вздохом, — Торп это понимает.

В детстве Ливи была неприкаянным, неудобным ребенком. Для девочки из степенной, благовоспитанной семьи она задавала слишком много вопросов, слишком часто плакала, чересчур весело смеялась. В отличие от сестры она была равнодушна к нарядам и украшениям. Ей нужна была большая собака, с которой можно побегать, а не смирный маленький пудель, с которым нянчилась мать. Ей хотелось жить на дереве, а не в рафинированном кукольном доме, который выстроил отец, наняв архитектора.

Ливи вырвалась на свободу, поправ строгие правила и обязанности членов семейства Кармайкл. В колледже ей казалось, что она обрела все, чего только можно желать. Потом она все потеряла. Теперь она заботилась только о себе и своей карьере. Она не утратила жажды свободы, но научилась осторожности.

Ливи выпрямилась и тряхнула головой. Сейчас было не время думать о прошлом. Надо сосредоточиться на настоящем и будущем. «Я больше не выйду из себя, — решила она, вылезая из машины. — Этого удовольствия я ему не доставлю».

Ливи вошла в бар при ресторане О'Райли.

Торп ждал ее. Она снова надела свою маску, отметил он. Оливия окинула взглядом зал. Лицо и глаза ее были спокойны и безмятежны. Среди шума и табачного дыма она казалась мраморной статуей — холодной, гладкой и изысканной. Торну захотелось дотронуться до нее, коснуться ее руки, увидеть, как вспыхнут глаза. Гнев был не единственным чувством, которое он хотел пробудить в ней. Желание, сдерживаемое месяцами, становилось неотвязным.

Сколько времени пройдет, прежде чем эти защитные покровы спадут окончательно, гадал он. Он был готов сразиться с ней, чувствуя уверенность в победе. Он не привык проигрывать. Торп подождал, пока она заметит его, улыбнулся и кивнул, но не встал, чтобы провести к столику. Ему нравилась ее походка — плавная, скользящая, скрытно-чувственная.

— Привет, Оливия.

— Привет, Торп. — Ливи устроилась в кресле напротив.

— Что будете пить?

— Вино. — Она взглянула на официантку, которая уже стояла возле. — Белое вино, Лу.

— Да, мисс Кармайкл. Еще порцию, мистер Торп?

— Нет, спасибо.

Торп поднял стакан с виски. Оливия молча смотрела на него, и улыбка на ее лице погасла.

— Ну что ж, Торп, раз уж нам предстоит выяснять отношения, давайте приступим.

— Вы всегда заняты только делом, Ливи? Внимательно глядя ей в лицо, Торп закурил.

Одним из ценных качеств Торпа было умение долго, неотрывно смотреть на собеседника. Не один высокопоставленный политический деятель ежился под настойчивым, испытующим взглядом его темных глаз.

Ливи не была исключением. Она тоже ощущала скрытую силу его взгляда.

— Мы встретились, чтобы обсудить…

— Вы никогда не слышали о беззаботном обмене любезностями? — прервал он ее. — Как поживаете? Не правда ли, сегодня хорошая погода?

— Меня совершенно не интересует, как вы поживаете, — парировала она холодным, ровным тоном. Ему не удастся взять над ней верх. — А погода сегодня отвратительная.

— Такой нежный голос и такой противный язык. — Торп увидел, как в ее глазах вспыхнул и погас огонек. — У вас самое совершенное лицо, какое я когда-либо видел.

Ливи почти окаменела — спина, плечи, руки. Торп заметил это и пригубил виски.

— Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать мою внешность.

— Разумеется, но она имеет большое значение в вашей работе.

Официантка поставила перед ней вино. Ливи схватилась пальцами за ножку бокала, как за свое спасение.

— Зрители предпочитают видеть на экране привлекательное лицо. Тем легче скормить им информацию. К тому же вы аристократичны. Выигрышная черта.

— Вовсе не это определяет достоинства моих передач.

Голос Ливи оставался холодным и бесстрастным, но глаза уже оживали.

— Ну как же? Разве это не помогает повышению вашего рейтинга? — Он откинулся в кресле, внимательно рассматривая ее лицо. — Вы первоклассный диктор, Ливи, и набираете обороты как репортер.

Ливи нахмурилась. Он что, собирается комплиментами сбить ее с толку?

— И, — продолжал он тем же тоном, — вы очень осторожная женщина.

— О чем вы?

— Что вы скажете, если я приглашу вас пообедать?

— Нет.

Он выслушал ее ответ с легкой, беззлобной усмешкой.

— Почему?

Ливи не спеша отпила глоток.

— Потому что вы мне не нравитесь, а я не обедаю с мужчинами, которые мне не нравятся.

— То есть вы обедаете с теми мужчинами, которые вам нравятся. — Торп в последний раз задумчиво затянулся и раздавил сигарету в пепельнице. — Но ведь вы ни с кем не обедаете? Правда?

— Это не ваше дело.

Разозлившись, Ливи попыталась встать, но Торп помешал, положив ладони на ее руки.

— Вот вы готовы вскочить и убежать. Почему? Вы меня заинтересовали, Оливия. — Он говорил тихо, тише, чем смеялись и говорили вокруг.

— Я не желаю, чтобы вы мной так или иначе интересовались. Вы мне не нравитесь, — упрямо повторила она, чувствуя, что выглядит смешно. Более того, последняя фраза прозвучала неубедительно. Его ладони оказались неожиданно жесткими и мозолистыми. Их прикосновение странно волновало. — Мне не нравятся ваше непомерное самомнение и постоянное стремление доказать свою мужественность, — торопливо заговорила она, теряя над собой контроль.

— Мужественность? — Он одобрительно усмехнулся. — Но это, по-моему, комплимент.

Его усмешка была на редкость обаятельна, но Ливи приказала себе не поддаваться. Да, она была права, когда отнесла его к категории опасных.

— Мне нравится ваша манера поведения, Ливи. Выражение вашего лица восхитительно — замороженное пламя секса, — продолжал он и увидел, что задел ее за живое. Ее руки судорожно дрогнули под его ладонями, взгляд из сердитого стал уязвленным, затем намеренно безразличным.

— Отпустите мои руки.

Он хотел вывести Ливи из себя, подразнить, но не обидеть.

— Простите.

Извинение было неожиданным, простым и искренним. Ливи уже расхотелось вскочить и убежать. Когда он отпустил ее руки, она снова взяла бокал.

— Теперь, когда мы покончили с любезностями, Торп, может быть, вернемся к делу?

— Хорошо, Ливи, — согласился он. — Ваша очередь.

Она отставила бокал:

— Я требую, чтобы вы не стояли у меня на пути.

— То есть?

— Вашингтонское отделение «Новости мира» — филиал Си-эн-си. Предполагается, что они должны работать в сотрудничестве. Местное телевидение не менее важно, чем общегосударственное.

— И что же?

Порой его немногословие выводило из себя. Она отодвинула бокал и наклонилась над столом.

— Я не прошу вашей помощи. Она мне не нужна. Но мне надоел саботаж.

— Саботаж? — Он поднял стакан и взболтал виски.

Ливи снова заволновалась, забыв о своей клятве. Положительно, он плохо на нее действовал. Давно она не чувствовала себя такой растерянной. Торпу нравился легкий румянец, от которого порозовела ее кожа цвета слоновой кости.

— Вам было известно, что я работаю над репортажем о Делле. Вам был известен каждый мой шаг. Не смотрите на меня таким невинным взглядом, Торп. Я знаю, что у вас есть знакомства и связи в нашей студии. Вы хотели сделать из меня дурочку.

Торпа рассмешило это неожиданное для нее выражение.

— Конечно, я знал, над чем вы работаете, — пожав плечами, согласился он. — Но это ваша проблема, а не моя. Я дал вам копию своего репортажа. Это нормальный порядок работы. Местное телевидение всегда кормится за счет государственного.

— Мне бы не понадобился ваш текст, если бы вы не взяли меня за горло.

Ливи не интересовали ни общепринятый порядок, ни щедрость верхних этажей.

— Если бы я заранее располагала необходимой информацией, я бы изменила характер интервью с Анной Монро и использовала его. Это была хорошая работа, но она пропала зря.

— У вас слишком узкий взгляд на вещи, — заметил Торп и допил виски. — Вы все поставили на одну карту. Вполне можно было, — продолжал он, закуривая новую сигарету, — задать Анне и другие вопросы. Тогда вы могли бы переработать интервью после моего репортажа. И вы все еще можете им воспользоваться. Я видел пленку, — добавил он. — Хорошая работа, но не отличная.

— Не указывайте мне, как надо работать.

— В таком случае и вы не указывайте мне. — И он тоже наклонился вперед. — Я пять лет держал руку на пульсе политической жизни. Я не собираюсь поднести вам Капитолий на блюдце, Кармайкл. Если у вас есть претензии к моей работе, обратитесь к Моррисону.

Торп назвал фамилию директора Вашингтонского бюро Си-эн-си.

— Вы так самоуверенны. — Ливи вдруг захотелось придушить его. — Так уверены в том, что именно вы хранитель Святого Грааля.

— В политической жизни нет ничего святого, Кармайкл, — возразил Торп. — Я здесь потому, что умею играть в эту игру. А вам, может быть, следует взять несколько уроков мастерства.

— Ну уж не у вас.

— Глядите, не нарваться бы на кого похуже. — Он помолчал минуту и подумал.

— Вот что, пожалуй, я вам кое-что все же посоветую. Чтобы пустить здесь корни, требуется больше года. Здешние чиновники всегда в центре внимания. Политика — грязное дело, особенно после Уотергейта. Наше дело — разоблачать их. Игнорировать нас они не могут, поэтому они обходятся с нами так же, как мы с ними.

— Вы не сообщили мне ничего нового, — с легким презрением отметила Оливия.

— Возможно, — согласился он. — Но у вас есть преимущества, которые вы напрасно не пускаете в ход: внешность и порода, класс.

— Не понимаю, какое отношение…

— Не будьте идиоткой! — с раздражением прервал ее Торп. — Репортер должен использовать все, что может выпросить, одолжить или украсть. Ваша внешность никак не связана с вашими умственными способностями, с которыми вы так носитесь. Она влияет на то, как вас воспринимают. Такова человеческая природа. — И выждал, пока она полностью уразумеет его слова.

Обдумав их, она поняла, что Торп прав, и это ее раздосадовало. Одни журналисты обыгрывали свой шарм, другие — грубость, ей мог помочь аристократизм или, как выразился Торп, класс.

— В субботу вечером прием в посольстве. Я возьму вас с собой.

Она изумленно воззрилась на Торпа. Вот так так!

— Вы…

— Вам нужно видеть общество изнутри, воспользуйтесь самым доступным входом.

Недоверчивость, отразившаяся в ее взгляде, позабавила Торпа.

— После нескольких бокалов шампанского можно услышать весьма интересную болтовню в дамской комнате.

— Вам, разумеется, это хорошо известно, — ответила она сухо.

— Вы бы многому удивились, — добавил он, пропустив ее колкость мимо ушей.

Предложение Торпа было заманчиво, однако казалось крайне подозрительным. В конце концов, с чего бы ему оказывать ей такие любезности? Торп пододвинул ей бокал.

— Есть поговорка насчет дареного коня, Ливи.

— А как насчет Троянского?

Торп рассмеялся:

— Хороший репортер открыл бы ворота ради сенсации.

Торп, конечно, прав, но все это было ей не по душе. Если бы на месте Торпа был другой, она бы не колебалась. «К черту, надо действительно брать что дают», — сказала она себе и взяла сумочку.

— Хорошо. Какое посольство?

— Английское.

Торп с интересом наблюдал, как она принимает решение.

— В котором часу мы с вами встретимся?

— Я вас подхвачу.

Лйви начала уже вставать, но замерла. — Нет.

— Мое приглашение — мои условия. Можете согласиться, можете отказаться.

О, как ей это не нравилось. Ехать с ним в одной машине, бог знает куда это вообще может ее завести. Нет-нет, ничего такого ей не надо. Только покой и безопасность. Впрочем, она сомневалась, что женщина могла бы чувствовать себя в безопасности с Торпом. Что же касается покоя… Черт, он опять загонял ее в угол. Если она откажется, то поставит себя в дурацкое положение.

— Хорошо. — Ливи достала записную книжку. — Я дам вам свой адрес.

— Я знаю ваш адрес.

Торп встретился с ней взглядом и увидел в ее глазах некоторую растерянность.

— Я репортер, Ливи. Информация — моя профессия. — Торп поднялся из-за стола. — Я провожу вас.

Он взял ее под руку и повел к выходу. Лини молчала. Она не знала — то ли выиграла очко, то ли проиграла два. «Во всяком случае, — подумала она, — это лучше, чем бездействие».

— Вам незачем выходить… — начала она, когда он направился с ней к стоянке. — Вы без плаща.

— Беспокоитесь о моем здоровье?

— Вот еще!

Раздосадованная, она достала ключи от машины.

— Мы уже покончили с бизнесом на сегодня? — спросил он, когда она вставила ключ в замок.

— Да.

— Полностью?

— Полностью.

— Хорошо.

Он повернул ее лицом к себе, притянул поближе и прижался губами к ее губам. Ливи была так ошеломлена, что и не подумала вырываться. Этого она от него никак не ожидала. Его твердо очерченный, волевой рот неожиданно оказался мягким и нежным. Он обнял ее, крепче прижимая к себе.

Прикосновение его сильного тела возбуждало. Она почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам. Ливи подняла руки, еще не зная, прижмет его к себе или оттолкнет. И кончила тем, что вцепилась пальцами в его рубашку.

Торп не пытался добиться большего. Он видел, что она старается подавить ответное волнение, ей это не удается. Прекрасно, но торопиться не нужно. Он сдержал себя, и поцелуй стал нежнее.

Постепенно ее губы стали слабыми и податливыми. Мир перед глазами расплылся, как будто в камере заменили линзу и еще не отрегулировали.

— Нет, — прошептала она и, разжав пальцы, оттолкнула его. — Нет.

Он отпустил Ливи. Она без сил прислонилась к машине. Ощущения, казалось бы, давно погребенные, вновь ожили. И надо же было так случиться, чтобы именно Торп вернул их к жизни. Она в упор смотрела на него. Противоречивые эмоции, скрытая уязвленность поочередно отражались на ее лице. Торп почувствовал, что в нем пробудилось нечто более глубокое, чем просто желание.

— Это… — Ливи запнулась и с усилием опять заговорила: — Это было…

— Очень приятно для нас обоих, Оливия, — закончил Торп нарочито веселым тоном. — Хотя, сдается, вы давненько не практиковались.

Глаза Ливи вспыхнули, туман исчез.

— Вы невыносимы.

— Будьте готовы к восьми часам в субботу, — сказал Торп и вернулся в бар О'Райли.

Она выбрала простое черное платье, сидевшее на ней как влитое. Оно было без малейших вольностей, только чистое совершенство линий. На гладком черном фоне ее кожа казалась мраморной. Некоторое время Ливи колебалась, надеть ли что-нибудь из украшений, и в конце концов выбрала жемчужные серьги — подарок к совершеннолетию.

Несколько секунд она держала их в руке. Они пробудили горько-сладкие воспоминания. Двадцать один год. Радужные мечты. Ей казалось, что ничто уже не сможет омрачить ее жизнь, помешать ее счастью. Прошло совсем немного времени, и мир ее начал рушиться. А в двадцать три она уже забыла, что значит радоваться.

Ливи старалась припомнить, что сказал Дуг, когда подарил ей этот жемчуг, и на мгновение закрыла глаза. Что-то о том, что жемчужины подобны ее коже, столь же светлой и безупречно гладкой. Дуг. Ее муж. Она посмотрела на свои пальцы, на которых не было колец. Бывший муж. Наверно, мы тогда любили друг друга. Те четыре года, что были вместе. По крайней мере, до того, как…

Чувствуя, как оживает боль, она прижала ладони к вискам. Было тяжело вспоминать о своих потерях. Это было слишком ужасно, слишком непоправимо.

Семь лет прошло с тех пор, как Дуг подарил ей серьги. Это было в другой жизни, и она была тогда другой женщиной. Настало время надеть их и в ее теперешней жизни.

Ну, вроде бы все, Ливи стала искать туфли. Было почти восемь. Она нервничала, но пыталась убедить себя, что совершенно спокойна. Уже много лет у нее не было свиданий. «Между прочим, это вовсе не свидание, — ехидно напомнила она себе. — Это деловая встреча. Так сказать, профессиональная любезность». Но с какой стати Торп оказывает ей эту любезность?

Ливи села и задумалась, все еще держа одну туфлю в руке. Нельзя доверять этому человеку ни в чем. Это основное, что нужно помнить. Он безжалостен и всегда действует в своих интересах.

Как он ее поцеловал! Без малейших сомнений и колебаний, как будто имел на это право. Она прикусила нижнюю губу. Он не подготавливал ее к этому постепенно. Иначе она успела бы что-нибудь предпринять. Слава богу, она уже не дитя и прекрасно изучила все эти улыбки, ласковые, многозначительные взгляды, особые словечки. Торп обошелся без этого. «Он действовал импульсивно», — решила она и пожала плечами. Его поцелуй не был безумно страстным, нетерпеливым. Торп не был груб, он не пытался ее соблазнить.

Ну и хватит об этом. Сидит тут, дура дурой, и размышляет. Она слишком всерьез к этому отнеслась.

Но ведь она хотела поцелуя. И не одного. Она хотела, чтобы Торп ее обнимал, хотела чувствовать себя желанной. Почему? Разве он ей не совершенно безразличен?

— Чего же ты хочешь сама? — прошептала она. — . И почему ты этого не знаешь?

«Главное — одержать победу, — подумала она. — Я Оливия Кармайкл, со всеми своими достоинствами и недостатками. Я хочу остаться сама собой. И никаких глупостей».

Раздался звонок. «Дело прежде всего, — заметила себе Ливи. — Я должна стать лучшим репортером в Вашингтоне. Если ради этого нужно общаться с Ти Си Торпом, я буду общаться с Ти Си Тор пом».

Ливи взглянула на духи на туалетном столике, но передумала. Незачем было наводить его на фривольные мысли. Она не сомневалась, что у него их и так достаточно.

Ливи неспеша пошла к двери. Ей было приятно, что она заставила его ждать. — Однако Торп вовсе не казался недовольным. Он откровенно по-мужски оглядел ее, и в его глазах промелькнуло одобрение. Более того, восхищение.

— Вы прекрасны. — Торп протянул ей белую розу на длинном стебле. Ливи молча приняла ее. — Вам подходит этот цвет. Красный — слишком броский, розовый — слащавый.

Глядя на цветок, Ливи мгновенно забыла все, что минуту назад внушала себе. Она даже не предполагала, что так просто ее растрогать. Надо же, белая роза — и сердце просто тает.

— Спасибо, — сказала она серьезно. Торп улыбнулся и так же серьезно ответил:

— Пожалуйста, не стоит благодарности. Вы собираетесь впустить меня в дом?

Было бы умнее этого не делать, но она отступила назад, чтобы пропустить Торпа.

— Я поставлю розу в воду.

Ливи вышла, и Торп оглядел гостиную. Опрятно и обставлено со вкусом. Тут поработала она сама, без всяких дизайнеров. Она не спешила и выбирала именно то, что хотела. Торп обратил внимание, что нигде не было ни фотографий, ни сувениров. Чувствовалась особая скрытность. Ливи ничего из своей жизни не выставляла напоказ. Смутный налет тайны пробудил его журналистское любопытство.

«Пожалуй, пора уже попробовать кое-что выяснить», — подумал он. Торп прошел в кухню и прислонился к двери. Ливи наливала воду в хрустальную узкую вазу.

— Приятная квартира, — сказал он светским тоном. — Хороший вид на город.

— Да.

— Вашингтон далековато от Коннектикута. Вы из какой части штата?

Ливи посмотрела на него. Взгляд вновь стал холодным, настороженным.

— Из Уэстпорта.

Уэстпорт — Кармайкл. Торп без труда связал все воедино.

— Ваш отец — Тайлер Кармайкл?

Ливи вынула вазу из раковины и повернулась к Торпу.

— Да.

Тайлер Кармайкл… Большое поместье, недвижимость, непоколебимый консерватор, прямой потомок первых поселенцев с «Мэйфлауэр».

«У него были две дочери», — неожиданно вспомнил Торп. Он забыл об этом, потому что одна из них лет десять тому назад исчезла из виду; в то время как другая начала артистическую карьеру. Туалеты за пять тысяч долларов, «Роллс-Ройс». Папочкина любимица. Окончив театральное училище, подцепила своего первого мужа, драматурга, и отец подарил ей к свадьбе имение в пятнадцать акров. Мелинда Кармайкл Говард Ле Клэр была в настоящее время замужем за супругом номер два. Женщина избалованная, капризная, дерзко красивая, с неискоренимой любовью к дорогим вещам.

— Я знаком с вашей сестрой, — объяснил Торп, внимательно разглядывая Ливи. — Вы совсем на нее не похожи.

— Пожалуй, — подтвердила Ливи.

Пройдя мимо него в гостиную, она поставила вазу на маленький столик, поправила цветок, полюбовалась.

— Я возьму пальто.

Труднее всего брать интервью у своего же коллеги. Хороший журналист умеет отвечать на вопросы, не выдавая себя интонацией и ограничиваясь «да» и «нет». Оливия Кармайкл была крепким профессионалом. Он тоже.

— Вы не ладите с вашей семьей?

— Я этого не сказала.

Ливи достала из шкафа жакет из лисьего меха.

— В этом не было необходимости.

Торп взял жакет и подал ей. Ее руки легко скользнули в рукава. От нее не пахло духами, чувствовался только легкий аромат соли для ванны и цитрусового шампуня. Ее естественность взволновала его. Он повернул Ливи к себе лицом.

— Почему вы с ними не ладите? Ливи недовольно вздохнула:

— Послушайте, Торп…

— Вы когда-нибудь назовете меня по имени? Она подняла бровь и мгновение выжидала.

— Терренс? Торп усмехнулся:

— Не было случая, чтобы кто-нибудь назвал меня так и остался в живых.

Ливи рассмеялась, и он впервые услышал, как весело она смеется.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал он и неожиданно взял ее за руку, когда она повернулась к нему.

А я и не собираюсь. Никаких личных вопросов, Торп, будь то для печати или нет.

Я упрямый человек, Ливи.

— Не хвастайтесь. Это вас не украшает.

Он переплел ее пальцы со своими, медленно поднял их соединенные руки и задумчиво стал рассматривать.

— Подходят друг другу, — он улыбнулся странной улыбкой. — Я так и думал.

Это было необычно. Он не пытался ее соблазнять, хотя она почувствовала токи желания; он не бросал ей вызов, хотя в ней пробудился дух сопротивления. Он не делал выводов, которые она могла бы оспорить. Он просто констатировал факт.

— Мы не опоздаем? — подавляя смущение, спросила Ливи.

Он неотрывно смотрел ей в глаза, но у нее появилось странное ощущение, словно его взгляд снимает все покровы. Она могла поклясться, что он видит ее всю как есть, вплоть до серповидной крошечной родинки под левой грудью.

— Торп. — Она явно испугалась. — Не надо.

Она была задета. Он это видел, чувствовал. Задета как-то особенно чувствительно. Он немного удивился, вспомнил о своем намерении не торопиться и, взяв ее за руку, пошел к выходу.

Яркий свет. Музыка. Изысканная обстановка. «Сколько же раз я бывала на приемах, — подумала Ливи. — Что отличало этот прием от сотен других? Политика».

Это был свой особый мир, узкий, замкнутый. Вас назначали или избирали, но вы всегда оставались открытой мишенью для прессы и были вечно уязвимы из-за ее влияния на общество. Удар можно было получить с любой стороны. Главным здесь были личности участников, утверждение имиджа. Ливи знала в этом толк.

Сенатор, потихоньку жевавший паштет, принадлежал к либералам. У него были современная мальчишеская стрижка и открытое, простое лицо. Ливи порылась в памяти — ага, сенатор обладает весьма острым умом и отчаянным честолюбием.

Ливи узнала корреспондента влиятельной вашингтонской газеты. Он непрерывно пил. Кажется, он одолел уже пять порций виски глазом не моргнув, но по-прежнему цеплялся за стакан, как утопающий за спасательный круг. Она узнала симптомы, и в ней шевельнулась жалость. Если он еще не пил с утра натощак, то скоро начнет.

— Каждый реагирует на трудности по-своему, — прокомментировал Торп, заметив, куда направлен ее взгляд.

— Это верно, — сказала Ливи.

Торп предложил ей стакан вина. Она рассеянно взяла его, продолжая разглядывать толпу.

— У меня была подруга, которая работала в газете в Остине. Она говорила, что газеты дают информацию для думающих читателей, а телевидение только показывает картинки.

Торп закурил сигарету.

— И что вы ей ответили?

— Ну что тут скажешь? Реклама везде одинакова. — Ливи улыбнулась, вспомнив свою строгую приятельницу. — Я говорила, что телевидение более непосредственно, она же утверждала, что газеты более аналитичны. Я указывала, что телевидение дает зрителю возможность увидеть событие, она доказывала, что печать позволяет читателю подумать. — Ливи пожала плечами и пригубила холодное сухое вино. — Наверное, мы обе были правы.

— Когда я учился в колледже, то писал для газет.

Торп наблюдал, как Ливи внимательно изучает окружающих. Она все впитывала как губка. Услышав его фразу, она обернулась и с любопытством посмотрела на него.

— Почему же вы переключились на телевидение?

— Мне нравился более быстрый темп, возможность быть прямо на месте событий. Видеть все своими глазами и тут же рассказывать об этом.

Ливи кивнула. Она хорошо его понимала. У Торпа в руке был стакан виски. Ливи заметила, что пьет он мало, но курит непозволительно много. Ливи вспомнила непрерывную цепь сигарет Карла.

— Как вы боретесь со стрессом?

Он усмехнулся и, к ее удивлению, погладил жемчужину в ее серьге.

— Занимаюсь греблей.

— Чем?!

Его прикосновение отвлекло ее на миг, но изумление ее не стало от этого меньше. Нет, он положительно непредсказуем.

— Греблей, — — повторил он, — на лодке, по реке. А когда слишком холодно, играю в гандбол.

— Гребля… — Ливи задумалась. Вот почему у него такие натруженные, мозолистые руки.

— Да, знаете ли. Вперед, Йель! Она улыбнулась.

— Это первая ваша настоящая, щедрая улыбка, — сказал он. — Кажется, я влюбился.

— Это не в вашем твердом характере.

— Да что вы, я настоящая сливочная помадка. Он поднес ее руку к губам. Ливи осторожно отняла ее, чувствуя легкую дрожь в пальцах.

— Вряд ли при таких качествах можно раскрыть незаконное присвоение государственных средств в министерстве внутренних дел.

— Ну, это работа.

Он подошел на шаг ближе, так что они почти касались друг друга.

— Поверьте, что перед вами — жалкий романтик. Меня умиляет свет горящей свечи и до глубины души трогает прелюдия Шопена. Женщина может увлечь меня с помощью огня, пылающего в камине, и бутылки вина.

Ливи поднесла бокал к губам. Наверно, от вина у нее слегка кружилась голова.

— Не сомневаюсь, что это удавалось тысячам.

— Вы же мне сказали, что я хвастун, — усмехнулся Торп. — Кроме того, журналистика оставляет мало свободного времени.

Ливи было нелегко сохранять дистанцию. Она покачала головой и вздохнула.

— Но я не хочу в вас влюбляться, Торп. Действительно, не хочу.

— Не принимайте поспешных решений, — добродушно посоветовал он.

— Ти Си! — Последовал увесистый тычок в спину Торпа. — Я так и знал, что найду вас в обществе красивой женщины. — Так приветствовал их представитель штата Виргиния.

Сенатора Уайета отличали несколько фунтов избыточного веса, розовые щеки и всем известная общительность. Ливи знала, что он ведет кампанию против сокращения ассигнований на образование и социальные нужды. Она две недели безуспешно пыталась пробиться к нему на прием.

Торп добродушно отнесся к его тяжеловесному приветствию.

— Сенатор — Оливия Кармайкл. Сенатор в том же стиле потряс руку Ливи.

— У меня отличная память на лица, и я вас где-то видел. Однако держу пари, что вы не подружка ТиСи.

Торп то ли кашлянул, то ли вздохнул. Ливи стрельнула в него взглядом.

— Я работаю в Вашингтонском отделении «Новости мира», сенатор Уайет. Мистер Торп и я — коллеги.

— Да-да, конечно. Теперь я вспомнил, Ти Си предпочитает другой тип женщин. — Он наклонился к Ливи и подмигнул. — Ноги прямо из плеч и минимум мозгов.

— Неужели? — Ливи задумчиво посмотрела на Торпа.

— У вас потрясные ноги, Ливи! — невозмутимо заметил Торп.

— Да, я уже слышала об этом. — И она обратилась к Уайету: — Сенатор, мне бы очень хотелось побеседовать с вами о серьезных вещах. Полагаю, здесь не место. Может быть, вы назначите более подходящее время?

Уайет минуту колебался, потом кивнул.

— В понедельник утром в моем офисе. А вам с Ти Си надо сейчас потанцевать, — распорядился он и быстрым движением одернул смокинг. — Пойду посмотрю, есть ли в буфете что-нибудь стоящее вроде икры и гусиной печенки.

И с уморительной миной сенатор неспешным шагом удалился.

Торл взял Ливи за руку.

— Хочу последовать совету сенатора, — объяснил он. И, обняв Ливи, повел ее в круг. Это был второй случай, когда он обнял ее. Тело ее немедленно затрепетало в ответ на его прикосновение. Ливи напряглась. Боже, это становилось каким-то наваждением.

— Вы не любите танцевать? — тихо спросил он.

— Конечно, люблю. — Она старалась говорить спокойно и ровно.

— Тогда в чем же дело?

Его рука легко держала ее за талию, его губы почти касались ее уха. По коже у нее побежали мурашки.

— Когда мы займемся любовью, вашингтонская элита этого не увидит. Я люблю уединенность.

Понадобилось некоторое время, прежде чем до нее дошел смысл его высказывания. Ливи просто навылет пронзила его взглядом.

— Да вы что?!

— Тише, тише. Я знаю, что говорю, — прошептал он. — Сердце у вас бьется так же сильно, как тогда, когда я поцеловал вас возле бара О'Райли.

— Неправда! — с излишней горячностью возразила она. — Оно бьется не сильнее обычного. И я вам уже говорила, Торп, вы мне не нравитесь.

— Но потом вы уточнили, что не хотите в меня влюбляться, а это совсем другое дело.

Она была такой тоненькой. Ему хотелось прижать ее к себе изо всей силы, чтобы она растворилась в нем.

— Я бы легко мог узнать, что вы сейчас чувствуете, если бы поцеловал вас, но федеральная разведка сообщит, что Торп и Кармайкл заключили перемирие на нейтральной почве.

— Ага, и передовица будет о том, как Торпу сломали челюсть, когда Кармайкл прервала дипломатические отношения.

— Ваши руки для этого не годятся, — задумчиво сказал он. — Тем не менее предпочитаю делать репортажи сам, а не быть их героем.

Музыка смолкла, и Ливи отстранилась.

— Хочу проверить ваше предположение насчет дамской комнаты, — сказала она спокойно, хотя сердце у нее действительно готово было выпрыгнуть. Она злилась на Торпа за то, что он знает об этом.

Торп смотрел, как она уходит. Ему хотелось, чтобы проклятый прием уже закончился. Они бы остались с ней наедине хотя бы на несколько минут. Он весь горел от прикосновения ее тела. Никогда еще он не желал женщину так сильно. Вдобавок его не покидала уверенность в том, что предстоящая битва будет не из легких. Торп вынул сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

Он привык к постоянным стрессам в работе. Говоря по правде, он ими жил. В этом был секрет его успеха. Он мог по нескольку дней спать урывками, но энергия била ключом. Ему не нужны были витамины, только материал для репортажа.

Однако с ней все было иначе. Он стремился к победе, зная, что цель пока недостижима. «Пока», — мрачно решил он и снова затянулся. Если нужно осадить крепость по имени Оливия Кармайкл, он именно так и сделает. Она от него не уйдет.

— Ти Си, разбойник! Как дела?

Торп повернулся и пожал руку пресс-секретарю канадского посла. «Успешная осада потребует немало времени, — подумал он. — А жизнь тем временем течет без остановок».

Ливи не спеша обновляла макияж, хотя в этом не было необходимости. Пудря нос, она пыталась хоть как-то понять свое отношение к Торпу. Он, несомненно, привлекателен как мужчина, неохотно признала она. Она только что ощутила это на себе. Но при этом, боже, как с ним трудно, просто до отчаяния. «Этот напыщенный павлин мне нравится», — с ужасом заключила она.

В зеркале Ливи увидела двух вошедших женщин. Одна была член конгресса Эмили Тэкстер, худощавая, немодно одетая женщина-работяга. Избиратели любили ее настолько, что послали в конгресс на второй срок абсолютным большинством голосов. Женщина, которая вошла вместе с ней, тоже лет пятидесяти, в элегантном сером шелковом платье, была полнее. Ее лицо показалось Ливи знакомым. Они о чем-то говорили. Ливи опять вынула компакт-пудру и прислушалась.

— Вы более терпимы к людям, чем я, Майра. — Эмили села на стул и устало вытащила гребенку.

— Род — неплохой малый, Эмили. — Майра тоже села и достала ярко-красную губную помаду в серебряном футляре. — И если бы вы были с ним поласковее, он, возможно, оказал бы вам содействие.

— Его не интересуют экологические проблемы Южной Дакоты, — заметила Эмили.

Она не спешила причесаться, постукивая гребенкой по ладони.

— Поэтому, что бы мы ни говорили ему сегодня, он не поддержит меня.

— Посмотрим. — Майра стала щедро красить губы.

«Род, — догадалась Ливи, вынимая из сумочки кисточку, — это Родерик Мэтт, один из наиболее влиятельных членов конгресса. Тоже напыщенный павлин», — подумала она и подавила усмешку. Тем не менее он был главным кандидатом от своей партии на президентский пост на следующих выборах. По крайней мере ходили такие слухи.

Эмили что-то буркнула и сунула гребенку в сумочку.

— Он ограниченный, узколобый зануда…

— Дорогая моя… — Майра прервала страстную речь подруги и с улыбкой обратилась к Ливи: — Ваше платье сногсшибательно, — сказала она сладким голосом.

— Спасибо.

— Вы были с Ти Си?

Майра вынула флакончик дорогих духов и щедро надушилась. Видимо, она вообще предпочитала и косметику, и парфюмерию в больших дозах.

— Да, мы пришли вместе.

Ливи колебалась, не зная, что лучше, представиться или промолчать. Подумав, она сочла, что будет и благоразумнее, и честнее вручить свои верительные грамоты.

— Я Оливия Кармайкл из Вашингтонского отделения «Новостей».

Эмили что-то промямлила, а Майра невозмутимо продолжала:

— Как интересно, но я не смотрю местное телевидение. Я люблю передачи Ти Си. «Новости», знаете ли, вызывают у Герберта несварение желудка.

Судья Герберт Дитмайер. Ливи наконец поняла, кто с ней говорит. Жена судьи Дитмайера, Майра. Женщина, которая обладала такой властью и влиянием, что могла критиковать кого угодно, не опасаясь последствий.

— Мы выходим в эфир в пять тридцать, миссис Дитмайер, — любезно сообщила Оливия. — Может быть, ваш супруг сочтет нашу передачу удобоваримой.

Майра засмеялась, при этом внимательно разглядывая Оливию.

— Я знаю Кармайклов из Коннектикута. Вы не младшая дочь Тайлера?

Ливи давно привыкла к тому, что многие знакомые отца не знают, как ее зовут.

— Да, это я.

Лицо Майры просияло.

— Это поразительно. Когда я вас видела в последний раз, вам было лет семь или восемь. Ваша матушка устроила маленькое светское чаепитие. И тут вы явились в гостиную — с дыркой на юбке и без пряжки на туфле. По-моему, вам здорово попало за это.

— Как обычно, — согласилась Ливи. Она не помнила именно этот случай, но подобных было немало.

— Я еще тогда подумала, что вы, наверное, гораздо веселее провели тот день, чем мы все, вместе взятые. Прием у вашей матушки был ужасно скучным.

— Майра… — оторвавшись от размышлений о своем законопроекте, неодобрительно одернула ее Эмили.

— Ничего страшного, миссис Тэкстер, — успокоила ее Ливи. — Она, кажется, до сих пор устраивает именно такие приемы.

— По правде говоря, я бы вас теперь не узнала. — Майра встала и отряхнула юбку. — Элегантная молодая женщина. Замужем?

— Нет.

— Вы и Ти Си?.. — Она деликатно оставила фразу незаконченной.

— Нет, — твердо ответила Ливи.

— Вы играете в бридж?

Ливи удивилась:

— Плохо. Я так и не увлеклась этой игрой.

— Моя дорогая, эта игра отвратительная, но полезная. — Майра извлекла из сумочки визитную карточку и подала ее Ливи. — На следующей неделе я устраиваю карточный вечер. Позвоните в понедельник моей секретарше, она вам все подробно объяснит. У меня есть племянник, которого я очень люблю.

— Миссис Дитмайер…

— О, он не станет вам слишком надоедать, — продолжала Майра невозмутимо. — А мне вы, пожалуй, понравились. Мой муж тоже будет. Он с удовольствием с вами познакомится.

Майра была достаточно умна, чтобы знать, какой наживкой заманить репортера. Эмили устало поднялась.

— Пойдем в зал, — предложила она, — пока тебя не обвинили в попытке дать взятку. До свидания, мисс Кармайкл.

— До свидания, мэм.

Оставшись одна, Ливи с минуту повертела перед глазами маленькую изящную карточку, потом опустила ее в сумочку. Не следовало пренебрегать личным приглашением Майры Дитмайер, даже если это включало в себя бридж и племянника. Щелкнув застежкой сумки, Ливи тоже вернулась в зал приемов.

— А я уж думал, вы проводите там пресс-конференцию, — заметил Торп, предлагая ей еще бокал вина.

Ливи посмотрела на него с загадочной улыбкой:

— Что-то вроде этого.

— Может быть, расскажете подробнее?

— Разве это включено в программу?

Ливи беззаботно потягивала вино. Она чувствовала себя необычайно бодрой и жизнерадостной. Три перспективных знакомства за один вечер сполна оправдывали поездку.

— По правде говоря, мне предстоит свидание с незнакомцем во время партии в бридж.

— Свидание? — Торп нахмурился.

Он успел заметить двух женщин, что вышли из дамской комнаты чуть раньше Ливи.

— Да. Знаете, это когда мужчина и женщина находят в чем-то общий интерес на пару часов.

— Остроумно. Вам здесь еще не надоело?

— По правде говоря, очень.

Ливи допила вино и отдала ему бокал.

— Я возьму ваше пальто. И он повел ее к выходу.

— Я очень ценю, что вы дали мне возможность повстречаться с нужными людьми, Торп.

Они вышли из лифта на ее этаже, и Ливи достала ключи.

— Повстречаться с людьми, — повторил он. — Вы именно так называете свидание?

— Это было не свидание.

— Не думаю.

Торп взял у нее связку и вставил ключ в замок.

— За свое поведение я мог бы получить чашку кофе.

— За пятьдесят центов на улице.

— Ливи…

Он обиженно взглянул на нее.

— Ладно. Хорошие манеры стоят чашки кофе.

— Вы невероятно щедры, — сказал он, отпирая дверь.

Ливи бросила жакет на стул и прошла на кухню. Торп улыбнулся. Время от времени она забывала о своем тщательно выстроенном имидже. Созданная ее усилиями Оливия Кармайкл никогда бы не швырнула мех так небрежно — она была для этого слишком утонченной и аккуратной. Еще больше, чем раньше, Торпу хотелось открыть настоящую женщину за тщательно выстроенным образом. Она была сердечна, страстна, обладала чувством юмора, но все было скрыто защитной оболочкой. Для этого должна быть причина, и ему предстояло рано или поздно ее узнать.

«Она любит и умеет сочетать цвета, — решил он. — И получается очень удачно. — Торп заметил это еще раньше в ее манере одеваться. Обстановка квартиры только подтверждала это: ярко-синяя диванная подушка, оранжевая ваза для цветов. — Свидетельство внутреннего горения, — подумал он, и эти быстрые гневные вспышки из той же оперы. Она постоянно подавляла свои страсти, но огонь горел, грозя ежеминутно вырваться наружу. — Недурно бы оказаться рядом с ней именно в такой момент», — усмехнулся про себя Торп.

— Какой кофе вы предпочитаете? — крикнула она из кухни.

— Черный.

Он подошел к стерео и стал перебирать диски.

— От Вана Клиберна до Билли Джоэла, — заметил Торп, когда Ливи вернулась в комнату. — Весьма эклектично.

— Я люблю разнообразие, — ответила она и поставила принесенный поднос на кофейный столик.

— Вот как?

Он улыбнулся на ее взгляд двусмысленно. Ливи начала жалеть, что согласилась угостить его чашкой кофе.

— Как вы развлекаетесь?

Торп сел на диван. Немного поколебавшись, Ливи села рядом. Было бы неудобно торчать на стуле у другой стены. Как-то слишком вызывающе.

— Развлекаюсь? — повторила она и взяла чашку кофе.

— Вот именно.

Он заметил ее нервозность. Ничего, это лучше, чем безразличие. Если она нервничает в его присутствии, это уже что-то значит.

— Например, игра в кегли, собирание марок.

— По правде говоря, у меня нет времени на хобби, — проговорила она, протягивая ему кофе.

Ей было непонятно, почему, выходя из кухни, она чувствовала себя непринужденно, а теперь ощущает неловкость. Торп закурил сигарету и наблюдал за ней. Ливи боролась с детским желанием сбежать от него.

— А для чего у вас есть время?

— Я работаю, — сказала она и пожала плечами. Почему от чашки кофе и безобидной беседы у нее так сильно бьется сердце?

— А по воскресеньям?

— Что?

Она подняла на него взгляд и только тогда поняла свою ошибку. Его потемневшие глаза смотрели на нее в упор.

— По воскресеньям, — повторил он, медленно опуская взгляд на ее губы. — Что вы делаете по воскресеньям? — Он снова смотрел ей в глаза требовательно и дерзко.

Что-то дикое, первобытное разгоралось в ней. Ливи уже давно не чувствовала столь острого, почти невыносимого желания. Торп не ухаживал за ней, не притрагивался к ней. Только кофе и разговоры. «Я слишком много выпила», — сказала она себе и тряхнула головой, словно так просто можно было избавиться от переполнявших ее ощущений.

— В основном стараюсь наверстать упущенное в чтении. — Ливи смотрела на проплывавшую мимо струйку дыма. Торп погасил сигарету. — Люблю детективы.

Тори взял чашку из ее руки, поставил ее на стол и, наклонившись ближе, тихо произнес:

— И я всегда любил разгадывать загадки. Докапываться до того, что скрывается за масками, которые мы носим. У вас очень тонкая кожа. — Торп слегка погладил пальцем ее щеку. — Вы холодны и аристократичны, но что под этим скрывается, еще вопрос. Не так ли?

Ливи отодвинулась.

— Я не хочу, чтобы вы лезли мне в душу.

— В таком случае отложим это на потом. — Он обнял ее. — Я хочу держать вас в объятиях. Когда мы танцевали, я дал себе слово, что непременно обниму вас, когда мы останемся одни.

«Тебе вовсе не нужны его объятия», — твердил рассудок. Но она промолчала и не сопротивлялась, когда Торп прижал ее к себе.

Торп тихонько провел пальцем по ее губам.

— Я уже столько дней желал прикоснуться к ним снова. — Он на мгновение прижал свои губы к ее рту. — Очень долго желал, — тихо сказал он.

«Не надо, чтобы он тебя целовал», — настаивал рассудок. Но она опять промолчала.

На этот раз Торп не был терпелив. Внезапное яростное желание было неистовым. Ливи вспыхнула мгновенно, оглушенная молниеносным взрывом чувств, которые столько лет были спрятаны за семью замками. У нее не было сил ни думать, ни рассуждать, она могла только идти за своими страстями. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи. Губы раскрылись.

Откуда взялось это неотступное желание? Они оба попали в его ловушку и не в состоянии были сдерживаться или обдумывать последствия. Все разом пошло к черту. Ливи не могла остановить ни его, ни себя. Торп совершенно забыл о своем намерении терпеливо ждать. Отчаянный порыв охватил их. Неудержимое стремление касаться, чувствовать, принадлежать. Он не ожидал, что ее рот станет таким нежным и жаждущим. Ему захотелось сорвать с нее платье и взять ее прямо сейчас, на диване. Это было безумие. Он окончательно потерял самообладание.

Когда его рот коснулся ее шеи, Ливи застонала. Волны желания накрыли ее с головой. Как в полусне услышала она свой голос, требовавший новых ласк. Когда он коснулся ее груди, Ливи прижалась к его ладоням. Она сама потянулась к его рту.

Она умирала от голода и брала то, в чем так долго себе отказывала. Она жаждала еще большей близости, хотела ощутить, как его сильные руки станут двигаться по ее телу ниже, к талии, бедрам. И чтобы им не мешало это дурацкое платье. Накал ответной страсти, которую Торп пробудил в ней, испугал Ливи. Она не могла себе позволить желать любви. Риск был чересчур велик, а кара слишком сурова.

— Нет! — Ливи в страхе отпрянула. — Нет! — повторила она, отталкивая его.

Торп положил руки ей на плечи. Ливи читала вожделение в его глазах и знала, что это отражение ее собственных желаний.

— Почему нет?

В его хриплом голосе звучали и обида, и страсть. Он не ожидал, что она пробудит в нем такое неистовое, почти животное желание.

— Вы должны уйти.

Ливи высвободилась и встала. Ей важно было почувствовать себя на ногах. Когда он не прикасался к ней, как будто становилось легче.

Торп медленно поднялся.

— Я хочу вас. Вы хотите меня, — проговорил он нарочито спокойным и бесстрастным тоном, стараясь унять бившую его дрожь.

Отрицать это было глупо. Ливи сделала глубокий вдох.

— Я не хочу вас хотеть! — выпалила она, не заботясь о слоге. Главное было выражено верно. — Не хочу и не буду, — добавила она уже не так уверенно.

Торп не выдержал. Он резко схватил ее и прижал к себе. Зрачки ее расширились от страха.

— Черта с два, не будешь, — сказал он тихо. Он отпустил ее так внезапно, что она едва не упала на диван, и сунул руки в карманы, подальше от искушения.

— Это еще не все, Кармайкл, — усмехнулся он. — Это только начало.

Он захлопнул за собой дверь и пошел к лифту. Ему надо было выпить.

4.

— Пленку о заседании школьного совета еще монтируют.

Прежде чем проверить текст вечернего выпуска «Новостей», Ливи взглянула на часы. «У меня осталось бы больше времени, если не надо было бы заниматься озвучиванием рекламных роликов», — подумала она.

— Знаешь, сколько сообщений у нас сегодня? Брайен развернул шоколадку и уселся на стол Ливи. — Ну?

— Восемнадцать. — И он отломил изрядный кусок плитки. — И все должно уложиться в одну передачу. Главный в ярости из-за того, что мы потеряли пару очков в рейтинге. По слухам, он собирается изменить тональность прогноза погоды. Собирается повеселить зрителей. Может быть, наймет комика?

— Ага, или фокусника вместе с чревовещателем, — проворчала Ливи.

Подобные ухищрения на потребу публики ее раздражали — Разговаривая с Брайеном, она в то же время пробегала глазами график «Новостей», с которыми ей надо было сейчас выходить в эфир.

— Но, может быть, для разнообразия действительно неплохо, какая-то разрядка. — Брайен скомкал обертку и бросил в корзину для бумаг. — Главная новость — изнасилование на автостоянке супермаркета.

— Знаю.

Ливи одновременно читала текст, поглядывала на часы и разговаривала с Брайеном. Такие навыки журналисты приобретали быстро.

— Мэрили щелкнула там страшноватые кадры. Я только что видел пленку. — Он доел шоколад. — Проклятье. Моя жена ездит туда за покупками.

— Сегодня все новости как на подбор, одна мрачнее другой. — Ливи потерла затылок. — Оптовые цены поднялись на шесть процентов, безработица тоже выросла. И вдобавок к изнасилованию два ограбления в Северо-Восточном районе и поджог в графстве Энн-Арундел. Очень мило.

— Ну как не повеселить зрителя хоть прогнозом погоды? — подхватил БраЙен.

— Хочу нарциссы, — неожиданно вырвалось у Ливи.

На нее вдруг навалилась усталость. «Неужели из-за этой подборки ужастиков?» — удивилась она. Но ведь за время работы у нее уже выработался к ним иммунитет. Может быть, от чего-нибудь другого? Что-то мучило ее уже несколько дней. Она плохо спала после того, как Торп ушел вчера вечером.

Брайен несколько секунд внимательно рассматривал ее лицо. Он еще утром обратил внимание на легкие тени у нее под глазами. Теперь было уже пять часов, и тени углубились.

— Не хочешь поделиться?

Ливи удивленно открыла рот. Потом закрыла — рассказать она ничего не могла.

— Я заметил, что последнее время тебя что-то грызет.

Он наклонился к ней поближе, чтобы другие не услыхали.

— Слушай, приходи к нам сегодня обедать. Я позвоню Кэти и скажу, чтобы она подлила в суп воды. Пара часов с друзьями иногда здорово помогает.

Ливи улыбнулась и сжала его руку.

— Это самое приятное приглашение, какое только может быть.

— В таком случае не отказывайся.

— Увы, придется. У меня на сегодня кое-что уже намечено.

Но приглашение Брайена согрело ей душу. Она почувствовала себя не такой одинокой.

— Может, оставишь приглашение в силе на будущее?

— Конечно.

Брайен встал, но Ливи задержала его.

— Большое спасибо, Брайен. — Она сжала его руку. — Я говорю серьезно.

— Не за что. — Он помог ей встать. — До эфира осталось всего ничего. Зайди в гримерную и попроси их что-нибудь сделать с твоими синяками.

Ливи инстинктивно провела пальцем под глазами.

— Неужели так скверно?

— Достаточно.

Ливи тихонько чертыхнулась и заторопилась.

Только этого ей не хватало — плохо выглядеть на экране. И уж совершенно ужасно, если Торп увидит передачу и поймет, что она не спала всю ночь.

«Да, я плохо спала, но это не имеет никакого отношения к Торпу, — уговаривала себя Ливи. — Просто я в последнее время немного нервничаю. К тому же в восемь часов утра я уже была у Белого дома, чтобы узнать мнение правительственных чиновников. Конечно, я устала, но Торп тут ни при чем». Все это было глупо и смешно. Мало кому помогают столь неубедительные внутренние монологи.

Ливи закрепила микрофон и в последний раз просмотрела текст. Было важно точно распределить время, так как сообщения следовали одно за другим беспрерывно.

Она слишком много работает. Последние несколько дней были особенно суматошными — вот и все. Ти Си Торп меньше всего занимает ее мысли. Нахмурившись, она смотрела на текст, продолжая про себя бессмысленный спор неизвестно с кем. Она вовсе не думает о Торпе. С тех пор она ни разу о нем не вспомнила. Ни единого раза. Совсем ни разочка. Интересно, сколько получится в сумме?

Злясь на себя, она увидела, как вспыхнула красная сигнальная лампочка. Тридцать секунд до включения — Ливи выпрямилась и посмотрела в камеру. И краем глаза увидела, что у входа в студию, прислонившись к тяжелым дверям, стоит Торп. О господи! Это, наконец, навязчиво, кошмар какой!

Пятнадцать секунд.

Что он здесь делает?! У Ливи пересохло в горле. «Смешно, — подумала она, — сейчас начну кашлять и запинаться, как девчонка». Отведя глаза от Торпа, Оливия сосредоточилась на камере.

Десять секунд.

На экране монитора появился вступительный кадр — панорама города с большой высоты.

Пять секунд. Четыре, три, две, одна. Включение!

— Добрый вечер, с вами Оливия Кармайкл. — Ее голос звучал спокойно и четко, но она с удивлением отметила, что ладони у нее влажные. Она зачитала первое сообщение и не оглянулась, когда стали прокручивать пленку, снятую на месте происшествия.

Камеры в быстром темпе метались от Ливи к Брайену и обратно. Она прочла еще что-то, все так же размеренно и четко, хотя просто физически ощущала взгляд Торла на своем лице. Затем пошла безрадостная информация об индексе оптовых цен.

Насколько Ливи знала, Торп никогда не приходил к ним в студию, тем более во время передачи. Почему он не у себя наверху? Сидел бы, оттачивал собственные мудрые сентенции. У нее заломило в затылке. Неприятное ощущение усилилось во время рекламной паузы. Не оборачиваясь, она уже знала, что Торп направляется к ней.

— Хороший стиль, Ливи, — заметил он. — Сдержанный, чистый, без малейшего изъяна.

— Спасибо.

В конце стола занял свое место спортивный комментатор.

— Собираетесь сегодня на карточный вечер к Дитмайерам?

«От него ничего не скроешь», — подумала Ливи и сложила руки на столе. — Да.

— Подвезти вас?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы тоже там будете?

— Я заеду за вами в семь тридцать. Пообедаем где-нибудь.

— Нет.

Он наклонился к ней поближе.

— Я могу устроить так, что вы будете моей партнершей.

— В таком случае вы проиграете.

Еще никогда рекламная пауза не продолжалась так долго.

— Ни в коем случае, — возразил он и улыбнулся, — я не умею проигрывать.

И, опередив все ее возражения, он чмокнул ее в щеку и поспешно удалился. Тридцать секунд. Когда дверв за ним захлопнулась, Ливи закатила глаза. Даже не оборачиваясь, она чувствовала устремленные на нее многозначительные взгляды. Торп сумел весьма успешно раскрутить колесо сплетен. Теперь все будут чесать языки.

Десять секунд.

Ливи кипела от злости. «Он за это поплатится», — решила она.

Сигнальная лампочка.

Ровно в восемь Ливи подъехала к дому Дитмайеров. Бридж не привлекал ее. Она хорошо помнила те скучные карточные вечера, которые когда-то устраивала ее мать. Однако ярко-красная помада и беззаботная болтовня Майры в дамской комнате посольства были так забавны. Ливи решительно нажала кнопку звонка и улыбнулась. Вряд ли приемы у такой женщины могут быть скучны. «К тому же, — подумала она, — часто ли журналист удостаивается приглашения в дом члена Верховного суда? Разве что если его зовут Ти Си Торп».

Ливи нахмурилась, но в это время дверь открылась, и лицо ее просветлело.

Впустила ее, конечно, горничная, но Майра уже легко бежала навстречу. Да, Майра не из тех женщин, которые пропустят нечто для них интересное.

— Оливия! — Майра сердечно пожала ей обе руки. — Я так рада, что вы пришли. Я люблю, когда вокруг меня красивые женщины. Когда-то я и сама была такой. — И, продолжая разговор, повела Ливи по дому. — Я смотрела вашу передачу. Очень хорошо.

— Спасибо.

Майра втолкнула Ливи в большую гостиную.

— Вам надо познакомиться с Гербертом, — продолжала она. — Я пыталась напомнить ему о вашем платье с дыркой, но он ничего не помнит. Герберт всегда думает о высоких материях и упускает подробности.

«Ну уж ты ничего не упустишь», — подумала Ливи. Гостиная была просторная. Яркие цветовые контрасты и замысловатый орнамент обоев. Великолепно! «Все это, — решила Ливи, — удивительно соответствует характеру хозяйки дома».

— Герберт, — Майра без малейших колебаний оторвала мужа от разговора, — ты должен познакомиться с очаровательной мисс Кармайкл. Она ведет последние известия на… Как называется ваш канал?

— Вашингтонское отделение «Новостей», — Ливи протянула руку судье Дитмайеру. — Это филиал Си-эн-си.

— Ох уж эти названия. — Майра щелкнула языком. — Герберт, ну разве она не красавица?

— Несомненно. — Судья с улыбкой пожал Ливи руку. — Рад с вами познакомиться, мисс Кармайкл.

Герберт Дитмайер оказался человеком небольшого роста, совсем не импозантным. Лицо худощавое, изрезанное морщинами. Кожа на руках старчески дряблая и тонкая. Он скорее походил на обыкновенного дедушку, чем на одного из высших судейских чиновников страны. Он не обладал такой жизненной энергией, как жена, однако в нем чувствовалась надежность.

— Майра говорит, что несколько лет тому назад мы уже встречались.

— Да, судья Дитмайер, но очень давно, — подтвердила Ливи. — Кажется, я тогда осрамилась. Так что если мы оба не помним той встречи, то, может, это и к лучшему.

— Да она и не похожа теперь на ту маленькую дикую кошку, которая ворвалась в гостиную, — вставила Майра.

Она наблюдала за Ливи с присущей ей доброжелательной проницательностью.

— А как матушка относится к вашей карьере на телевидении?

— Она бы предночла более респектабельную, на ее взгляд, профессию, — к собственному удивлению ответила Ливи. Она редко бывала так откровенна с незнакомыми людьми.

«В Майре Дитмайер погиб потрясающий репортер, — подумала она, — какая редкостная способность заставить отвечать на вопросы».

— Ах, родителям так трудно угодить. — Майра с улыбкой похлопала Ливи по руке. — Мои дети тоже считают, что со мной очень нелегко. Правда, Герберт?

— Во всяком случае, они так говорят, — весело подтвердил судья. Ему явно передалось бодрое настроение жены.

— Ну, все они счастливы, кто замужем, кто женат, — продолжала Майра, — так что у меня теперь есть время позаботиться о своем племяннике. Приятный молодой человек. Он юрист. Живет в Чикаго. Я, кажется, упоминала о нем.

— Да, миссис Дитмайер.

Ливи услышала, как судья вздохнул, и едва удержалась, чтобы не сделать то же самое.

— Он приехал на несколько дней по делу. Я хочу, чтобы вы с ним познакомились.

Майра быстро оглядела зал, и глаза ее заблестели.

— Да, вот и он. Грег! — Она повысила голос и подняла руку в знак приветствия. — Грег, подойди на минутку. Я хочу познакомить тебя с очаровательной девушкой.

— Всегда она так, — тихо сказал судья Дитмайер. — Неисправимая хлопотунья.

— Романтик, — поправила Майра. — Грег, познакомься с Оливией.

Ливи повернулась и оцепенела от изумления. Целая лавина воспоминаний обрушилась на нее. Даже если она знала, что сказать, она была не в силах произнести хоть слово.

Столь же ошеломленный, Грег уставился на нее.

— Ливи? — И протянул руку, чтобы дотронуться до нее. Он словно желал удостовериться, что это ему не привиделось. — Неужели это действительно ты?

Ливи почувствовала смятение. Да, она тоже сначала удивилась и обрадовалась, теперь проснулась тревога. Прошлое, оказывается, не умерло.

— Грег… — Она надеялась, что не очень побледнела и голос не дрожит.

— Это невероятно! — Он улыбнулся, притянул ее к себе и крепко обнял. — Сколько же времени прошло? Пять лет?

— А вы, по-видимому, знакомы? — сказала Майра недовольно.

— Мы с Ливи вместе учились в колледже. Грег немного отступил, чтобы получше ее рассмотреть.

— Боже мой, ты еще красивее, чем раньше. Это же просто невозможно.

На правах старого друга он дотронулся до ее волос.

— Ты постриглась.

И посмотрел на свою тетю.

— У Ливи были волосы до пояса, совершенно прямые. Все девушки в Гарварде умирали от зависти.

И снова повернулся к Ливи:

— Стрижка тебе идет. Очень эффектно. Сотня вопросов теснилась у нее в голове, но ей трудно было задать их. Грег почти не изменился и не выглядел старше, но бороды, которой он щеголял в колледже, уже не было, остались только рыжеватые усы. Они ему шли и придавали почти мальчишескому лицу известную солидность. Взгляд был таким же дружелюбным, а улыбка жизнерадостной, как всегда. Пять лет испарились в одно мгновение.

— О Грег, как славно снова тебя увидеть.

На этот раз она его обняла. Неважно, что колледж остался в неимоверно далеком прошлом, важно, что рядом кто-то, кто знавал ее в более счастливые времена. И был надежной опорой в печальные.

— Тетя Майра, я хочу похитить у вас Ливи на несколько минут. — Он быстро чмокнул Майру в щеку и взял Ливи за руку. — Нам нужно кое-что вспомнить.

— Ладно-ладно. — Майра, сияя, смотрела им вслед. — Все получилось даже лучше, чем я предполагала.

Она окинула взглядом зал.

— Вот и Ти Си. — Она облизнула губы. — Пожалуй, надо поговорить с ним.

— Осторожнее, Майра, — судья Дитмайер положил руку ей на плечо, — не накликай неприятностей.

— Герби, — она похлопала его по руке и высвободилась, — не порть мне игру.

Грег провел Ливи по длинному коридору на террасу.

— Не могу поверить. Такая неожиданная встреча! Это просто фантастика.

— Когда мы учились в колледже, я и не знала, что у тебя такие знатные родственники.

— Я боялся не выдержать сравнения. Тускло светила луна, и, чтобы лучше видеть Ливи, Грег включил торшер.

— Жить, оправдывая надежды семьи, иногда очень болезненный процесс.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Ливи подошла к одному из окон. Здесь было уютно. Подушки на скамьях и слабый запах цветов. Ливи не стала садиться. Неожиданная встреча с Грегом взволновала ее. Стоя она всегда чувствовала себя увереннее.

— Сколько времени ты уже в Вашингтоне, Ливи?

Она похудела, стала серьезней и, может быть, печальней. Пять лет… «Господи боже, — подумал он, — кажется, это было вчера».

— Почти полтора года.

— Тетя Майра говорит, что ты диктор на ТВ. — Да.

Она снова повернулась к нему. В неярком свете ее красота казалась ошеломительной. Он так и не смог к ней привыкнуть.

— Я читаю последние новости вместе с напарником в Вашингтонском отделении.

— Это именно то, к чему ты всегда стремилась? Надеюсь, не какие-нибудь сводки погоды?

Ливи улыбнулась:

— Нет.

У нее не было колец на пальцах. Грег подошел поближе. Теперь у нее другие духи, более строгие, менее изощренные, чем раньше.

— Ты счастлива?

Обдумывая его вопрос, она не отвела взгляда.

— Наверно, да.

— Прежде ты выражалась куда определеннее.

— Прежде я была моложе.

Ливи отошла от него. Она не хотела сложностей.

— Твоя тетя в первую очередь сообщила мне, что ты не женат.

— С нее станется, — Грег рассмеялся и покачал головой. — Каждый раз, когда я приезжаю, она знакомит меня с незамужней молодой особой, но только сегодня я впервые оценил ее выбор.

— Ты и вправду не женат, Грег?

— Ты же меня отвергла.

Она посмотрела ему в лицо и грустно улыбнулась.

— Ты никогда не думал об этом всерьез.

— Может быть. Моя ошибка.

Обеими руками он сжал ее ладонь. Рука была такой же красивой и хрупкой, как прежде, словно по контрасту с волевым, исполненным силы взглядом.

— К тому же ты была слишком влюблена в Дуга, чтобы заметить мои чувства.

Она отвернулась, но он успел увидеть, как она изменилась в лице.

— Ливи, — снова заговорил он. — Мы с Дугом компаньоны, у нас бизнес в Чикаго.

Ливи немного помолчала. Надо было унять пронзившую ее боль, потом нашлись и нужные слова.

— Но вы так и планировали. Я рада, что все получилось.

— Первые месяцы после… — Грег запнулся, стараясь выразиться как можно деликатнее, — после того, как ты ушла, были для него нелегкими.

— До этого — тоже.

Ее внезапно охватил холод.

— Да, то были плохие времена для вас обоих. Хуже не придумаешь.

Ливи глубоко вздохнула. Она нечасто позволяла себе вспоминать.

— Ты был нам хорошим другом, Грег. Я никогда тебе об этом не говорила. Благодаря тебе мне стало тогда чуточку легче. — Она пожала ему руку. — Но поняла я это только годы спустя.

— Мне так тяжело было видеть, как ты мучаешься, Ливи.

Она отвернулась, но он обнял ее плечи и коснулся щекой ее волос.

— Чувствуешь себя таким беспомощным, когда люди, которых любишь, страдают. Все, что случилось, казалось таким несправедливым. Да и теперь я думаю так же.

Ливи прислонилась к его плечу. Она вспомнила, как он старался ее поддержать и утешить, но она была слишком поглощена своей бедой, чтобы это ценить.

— Дуг и я не очень хорошо с этим справились, Грег?

— Не знаю. Кто вообще может судить об этом? Он с минуту колебался, раздумывая, сказать ли ей правду. Может быть, лучше, чтобы она знала все.

— Ливи, Дуг женился.

Она промолчала. Почему-то она знала, что так будет. «А какое это имеет значение?» — спросила она себя. Когда-то она его любила, но это прошло. Умерло. И все же ее охватила печаль, печаль о том, что было у них и что они потеряли. У нее вырвался долгий, судорожный вздох.

— Он счастлив?

— По-моему, да. Он сумел собрать осколки. — Грег повернул ее лицом к себе. — А ты?

— Да.

Ливи позволила ему обнять себя. Ей нужна была поддержка человека, ее понимающего.

— В основном да. Моя работа много для меня значит. Чтобы не сойти с ума, мне необходимо было найти что-то очень для меня важное. А то, что осталось позади, я заперла в особый маленький ларчик и нечасто его открываю. С годами все реже и реже.

Она закрыла глаза. Боль, хотя и приглушенная временем, все равно гнездилась в душе. И деться от нее было некуда.

Ливи подняла голову и взглянула Грегу в глаза.

— Не говори ему, что видел меня. Пусть он тоже не открывает ларчик.

— Ты всегда была сильной, Ливи, сильнее, чем Дуг. Думаю, что ему трудно было с этим примириться.

— Мне тоже. — Она опять вздохнула. — Я слишком много от него требовала, он слишком мало требовал от меня.

Неожиданно она приникла к нему.

— Когда то единственное, что нас связывало, ушло, мы расстались. Собирать осколки — это ад. Некоторые я до сих пор не могу найти и даже не помню, как они выглядят.

— Все будет хорошо, Ливи.

Грег поцеловал ее волосы, и Ливи улыбнулась ему.

— Я страшно рада, что оказалась той молодой особой, которую твоя тетя выбрала на этот раз. Мне тебя не хватало.

Ему хотелось поцеловать ее так, как мужчина целует женщину, которая всегда занимала особое место в его сердце, но он слишком хорошо ее знал и лишь слегка коснулся ее губ.

— Простите…

Ливи быстро взглянула на дверь. Даже в полумраке она сразу узнала силуэт Торпа. Она осторожно высвободилась из объятий Грега. Ее рассердило, что Торп застал ее врасплох в минуту слабости.

— Майра зовет тех, кто будет играть.

— Бридж. — Грег с легкой гримасой взял Ливи под руку.

— Это мое наказание за то, что в прошлом году я не приехал на Рождество. В память былых времен, Ливи, тебе придется быть моей партнершей.

— Худшего решения ты просто не мог принять. Она знала, что взгляд Торпа прикован к ее лицу, и, хотя это было нелепо, чувствовала себя виноватой. В отместку она улыбнулась Грегу.

— Если принесешь мне что-нибудь выпить, я постараюсь не бить козырем твоего же туза.

Когда они подошли к двери, Торп отступил в сторону.

Он постоял еще минуту в полумраке, глядя им вслед. Торп никогда не ревновал. И сейчас тоже. Оливия Кармайкл создана для мужских объятий, и надо добиться, чтобы этим мужчиной был только он.

— Два треф, — объявила Ливи.

Противниками Грега и Ливи оказались директор клиники в Балтиморе и его жена. Ливи и Грега здорово потрепали, игроки они были из рук вон плохие. После особенно незавидной комбинации Грег в шутку вызвал хирурга с женой на партию в теннис. Он хорошо помнил, как сильна была Ливи на корте. Усмехнувшись, хирург записал счет.

За тремя другими столами играли два сенатора, важный генерал и вдова бывшего министра финансов. Ливи по профессиональной привычке прислушивалась к болтовне. Конечно, государственных тайн она здесь не узнает, но контакты завязать можно. Репортер не должен пренебрегать ничем. Любая мелочь может привести к сенсации. Вот, к примеру, разве не ирония судьбы? Дыра на платье и туфли без пряжек привели ее в гостиную члена Верховного суда.

— Пятерка пик, — объявил Грег. Ливи выложила карты на стол и встала. Грег обреченно вздохнул.

— Извини, — пожала плечами она.

— Да, это не теннис, — проворчал Грег и пошел с туза.

— Немного подышу свежим воздухом.

— Трусишка, — упрекнул он и усмехнулся. Ливи рассмеялась в ответ и прошла на террасу. Было еще прохладно. Весна только пробивала себе дорогу в Вашингтон. После духоты гостиной — свежо и приятно. Месяц почти скрылся за облаками, и терраса тонула в тени. Стояла тишина. Гул уличного движения не проникал в эту часть дома. Ливи услышала, как захохотала Майра, выиграв очко.

Как удивительна эта встреча с Грегом. Воспоминания о том сладостном и печальном времени окружили ее. Крайности. Она всегда жила крайностями. В безграничном счастье, в невыносимом горе. Лучше жить так, как сейчас, без эмоциональных пиков и крушений. Безопасней. Надежней. Хватит с нее риска и неудач.

Обхватив себя руками, она подошла к краю террасы. Надежней и безопасней. Никто не причинит боль, если избегать риска.

— У вас нет шарфа, Ливи?

Ливи охнула и круто повернулась. Она не слышала, как открылась дверь террасы, не слышала шагов Торпа по выложенному плиткой полу. Скудный свет освещал ее лицо, а он оставался в тени. Положение невыгодное.

— Здесь тепло, — сдержанно ответила Ливи. Она не простила ему вторжения в студию и этот глупый поцелуй у всех на виду.

Торп подошел и положил руки ей на плечи.

— Ты продрогла. Никому не понравится диктор с заложенным носом.

Он снял пиджак и накинул ей на плечи.

— Не надо.

За лацканы пиджака Торп притянул ее к себе и, крепко поцеловав, заставил замолчать. Она не могла освободить руки, и он целовал, как победитель. В голове у нее словно что-то взорвалось. В ушах зазвенело. А он не отрывался от ее губ, когда же он наконец отпустил Ливи, ее вновь, как тогда, пронизало острое желание.

Не отпуская лацканов пиджака, он как бы держал ее в плену.

— Это надо мне.

— Вы с ума сошли!

Слова были резкие и даже злые, но голос у нее слегка охрип. Столь неодолимую страсть скрыть было невозможно.

— Наверно, — быстро согласился он. — Иначе я бы не ушел вчера вечером от тебя.

Ливи промолчала. Ее смутило это воспоминание.

— Вы не имели права так вести себя сегодня в студии.

— Чмокать тебя? — И Торп усмехнулся. — Я думаю, это войдет у меня в привычку. У тебя изумительный рот.

— Послушайте, Торп…

— Я слышал, что ты и племянник Майры старые друзья, — перебил он. Ливи устало вздохнула:

— Не понимаю, при чем здесь это.

— Мне же надо знать соперника в лицо, — сказал он спокойно. Ему нравилось держать Ливи так близко к себе и чувствовать, как постепенно слабеет ее сопротивление.

— Соперника? — Ливи изобразила безграничное удивление. — О чем вы говорите?

— Я должен знать, кому из мужчин ты позволяла себя обнимать, чтобы я мог отделаться от них.

Торп притянул ее к себе еще ближе. Жар его тела повергал ее в озноб. Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я собираюсь на тебе жениться.

Ливи остолбенела. Она не думала, что Торп сможет еще чем-нибудь поразить ее. Она уже знала, что от него можно ждать чего угодно, но такого! Он объявил о своем намерении спокойно и прозаично, словно предлагал ей партию в бридж. Ливи внимательно вгляделась ему в лицо. Она могла бы поклясться, что Торп говорит совершенно серьезно.

— Да, теперь я точно знаю, что вы сумасшедший, — прошептала она. — Вы действительно сошли с ума.

Он кивнул в знак согласия и, нисколько не смущаясь, продолжал говорить урезонивающим, рассудительным тоном. Именно этот тон совершенно сбивал ее с толку.

— Я готов дать тебе полгода, чтобы ты освоилась с этой мыслью. Я терпеливый. Я могу позволить себе ждать. Я не проигрываю. Никогда.

— Торп, похоже, вы действительно больны. Вам надо взять отпуск. Вы явно переутомились.

Торп улыбнулся — реакция Ливи его позабавила. В ее глазах было уже не возмущение, а испуг.

— Я думал, что будет проще, если я поговорю с тобой откровенно.

— Торп, — сказала Ливи как можно убедительнее, — я не собираюсь выходить замуж за кого бы то ни было. И уж точно не выйду замуж за вас. А сейчас, я думаю, вам следует…

Он опять прервал ее поцелуем. Слабые попытки протеста были безжалостно подавлены. Движения ее были связаны пиджаком. Ливи стояла, прижатая к его груди, опустив руки. Он чувствовал, что она сдается, он этого ожидал. От желания его била дрожь. Ее губы были теперь не только податливы, они требовали большего.

Рассудок ее затуманился. Она чувствовала крепкое и в то же время нежное прикосновение его губ. Если бы она могла высвободить руки, она бы обвила сейчас его шею, прильнула к нему. Ее жаждущие губы и дрожь тела выдавали ее с головой. Желание, когда оно рвется из тисков на волю, не скроешь, он знал это заранее. Ливи внезапно вся превратилась в пылающую плоть. Она хотела только одного — чтобы он ее касался. Она прильнула к нему всем телом, чтобы полнее ощутить его объятья, она вся горела.

Ливи прошептала что-то невнятное. Торп знал, что она чувствует, и хотел ее отчаянно, невыносимо. У него даже мелькнула мысль, что, может быть, она права, считая его сумасшедшим. Он действительно желал Ливи до безумия. Если бы они были одни…

Он медленно приходил в себя. Будет еще время и место. Укротив желание, он оторвался от ее губ.

— А что ты хотела мне посоветовать? — осведомился он.

Ливи смотрела на него, прерывисто дыша. Она изо всех сил старалась вспомнить, кто она, где она, что с ней. Торп улыбнулся, и мысли ее прояснились.

— Обратиться к врачу, — прошептала она. Ливи все еще дрожала. — Поскорей, пока ты не чокнулся совсем.

— Слишком поздно.

Торп притянул ее к себе для последнего жгучего поцелуя. Потрясенная собственной неуправляемостью, Ливи вырвалась из его объятий и пригладила волосы.

— Это сумасшествие. — Она подняла руку, как бы призывая его образумиться. — Это в самом деле безумие. — Стараясь успокоиться, Ливи перевела дух. — Да, сознаюсь, ты мне нравишься. Это само по себе достаточно скверно, но это предел. Я выкину все это из головы. Вот увидишь!

Она скинула с плеч пиджак Торпа и бросила ему.

— И тебе советую поступить так же. Я не знаю, сколько ты выпил, но, наверное, чересчур.

Он все еще улыбался, и улыбка была снисходительной.

— И перестань ухмыляться, Торп, — сердито сказала она. — И… и оставь меня в покое.

Ливи бросилась к двери, но обернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз.

— Да, ты сумасшедший, — уверенно повторила она, рывком распахнула дверь террасы и убежала.

5.

Утром на столе Оливии красовалась белая роза. Она просто сияла в хрупкой фарфоровой вазе, еще только бутон, с туго свернутыми лепестками. Ливи, конечно, догадывалась, кто прислал цветок. В смущении она села и уставилась на розу во все глаза.

Когда вчера вечером она вернулась к карточному столу, то пообещала себе даже не вспоминать о своем разговоре с Торпом. Здравомыслящий человек не станет думать о том, что говорит сумасшедший. И однако прошлой ночью она опять долго лежала без сна, перебирая в мыслях каждое слово, каждый жест. Воспоминания о его поцелуях вызывали сладкое томление. Она вертелась с боку на бок, ругая себя на чем свет стоит. И вот теперь он посылает ей цветы.

Лучше всего выбросить сейчас и розу, и вазу в мусорную корзину и забыть о них. Ливи дотронулась кончиком пальца до белого лепестка. Нет, выбросить такую красоту свыше ее сил.

«Ведь это всего-навсего цветок, — напомнила она себе. — Беспомощный и безвредный. Просто не надо вспоминать, откуда он здесь взялся». Ливи быстро подтянула к себе информационный листок. Через пятнадцать минут — эфир.

— Ливи, слава богу, ты на месте!

Она взглянула на координатора, нависшего над ее столом.

— Да, Честер?

Это был легковозбудимый, пребывающий обычно в скверном настроении человек, который жил на противокислотных таблетках и кофе. Она привыкла к подобным приветствиям с его стороны.

— Бери свою команду и шпарь к дому Ливингстона на Юго-Востоке. Знаешь, где квартиры сдают. Там в шестой этаж только что врезался рухнувший самолет.

Ливи вскочила, схватив сумочку и жакет.

— Есть какие-нибудь подробности?

— За тем и едешь. Мы дадим эфир, как только ты прибудешь на место. Хватай всех, кто есть. Слишком многие нянчатся со своим гриппом.

Его тон намекал, что болезнь не причина, чтобы не работать. И вообще, все это одно притворство.

— Давай, давай, операторы уже погрузились в автофургон.

Честер бросил в рот маленькую мятную лепешку.

— Ушла. — Ливи бросилась к двери.

Все было хуже, гораздо хуже, чем она себе это представляла. Хвостовая часть самолета торчала с фасадной стороны здания, как острие стрелы. Можно было подумать, что это сцена из фильма-катастрофы. Языки пламени выскакивали то тут, то там. Воздух был раскален, и пахло чем-то острым. Здание было уже окружено пожарными машинами и полицейскими автомобилями, и все еще подъезжали новые. Пожарные сновали внутри здания, выскакивали из него, стараясь сбить пламя водой из мощных брандспойтов. Жители нижних этажей были уже эвакуированы. Ливи слышала плач и крики. Ни вой сирен, ни треск пламени не могли заглушить их.

За ограждениями уже вовсю трудилась пресса. Стояли телекамеры и громкоговорители, работали репортеры, фотографы и техники. Все двигалось на первый взгляд хаотично, однако к строго намеченной единой цели.

— Надо действовать налегке, — сказала она Бобу, уже взвалившему камеру на плечо. — Сразу схвати все здание. Даем полную картину со всеми грузовиками, пожарными и каретами «Скорой помощи».

— В жизни ничего подобного не видел, — пробурчал Боб, уже нацелившись камерой на видимую часть самолета. — Можешь представить, что там творится внутри?

Ливи покачала головой. Она не хотела ничего представлять. Там были люди. Она с трудом подавила приступ тошноты. Ей надо сделать репортаж.

— Вон там Ридер.

И она посмотрела, куда показал Боб.

— Это помощник начальника пожарного депо.

— О'кей. Послушаем, что он может нам рассказать.

Ливи продралась сквозь толпу. Ее толкали, пинали, но она привыкла. Она знала, как прорваться к цели сквозь людскую толпу любой плотности. И была уверена, что ее команда последует за ней всюду.

Подойдя к самому краю ограждения, Ливи закрепилась на своей позиции и взяла микрофон на изготовку.

— Шеф Ридер. Я Оливия Кармайкл из Вашингтонского отделения «Новостей мира». — Она ухитрилась сунуть микрофон прямо ему в лицо, сильно наклонившись над ограждением. — Вы можете сказать, что случилось, какова категория пожара?

Ридер недовольно взглянул на микрофон, потом на Ливи.

— Самолет национальной авиакомпании выполнял чартерный рейс. — Голос у него был хриплый и раздраженный. — Мы еще не знаем причины катастрофы. Повреждены четыре этажа. С трех все эвакуированы.

— Вы не можете сказать, сколько человек было в самолете?

— Пятьдесят два, включая экипаж, — и отвернулся, чтобы «пролаять» очередное приказание в мегафон.

— Не было попыток установить с ними связь? — упорно донимала его Ливи.

Ридер бросил на нее почти ненавидящий взгляд.

— Мои люди пытаются к ним пробиться с крыши и с нижних этажей.

— А сколько еще людей осталось в здании?

— Поговорите с управляющим, я занят.

Он ушел, и Ливи сделала Бобу знак остановить запись.

— Хочу попытаться разузнать, сколько людей осталось в доме. — И повернулась к звукооператору: — Сбегай на радио. Постарайся выяснить; номер рейса, направление полета и возможные причины крушения. А мы подготовимся к передаче с места событий. Жду тебя ровно через пять минут.

Она снова стала пробиваться сквозь толпу. У стены сидела женщина в старом халате, прижимая к груди фотоальбом. Ливи, устремившаяся было на поиски управляющего, подошла к ней.

— Мэм.

Женщина взглянула снизу вверх. Лицо у нее было бледное, глаза сухие. Ливи присела на корточки. Женщина в шоке, поняла она.

— Не надо сидеть на холоде, — мягко сказала она. — Вам есть куда пойти?

— Они разрешили мне взять только вот это, — ответила женщина, еще крепче прижимая к себе альбом. — Вы слышали, как ударило? Я подумала, что настал конец света.

Голос у нее был пронзительно тонкий. Ливи вздрогнула.

— Я чай заваривала. Весь мой фарфор разбит. А он мне от мамы достался.

— Сожалею.

Слова были отчаянно не те. Но что можно было сказать этой несчастной? Ливи тронула женщину за плечо:

— Давайте пройдем вон туда. Там врачи, они о вас позаботятся.

— У меня здесь еще друзья живут. — Женщина посмотрела на верхние этажи. — Миссис Макгивер из 607-й квартиры и Доусоны из 610-й. У них двое детей. Они успели выскочить?

Ливи услышала, как от пожара лопнуло еще одно оконное стекло.

— Я не знаю. Попытаюсь выяснить.

— У младшего был грипп, он сегодня не пошел в школу.

Потрясение сменялось скорбью. Ливи видела это по выражению глаз женщины. Позже нахлынет отчаяние.

— У меня его карточка здесь, в альбоме. Наконец она начала плакать. Надрывные рыдания раздирали Ливи сердце.

Сев рядом с ней у стены, Ливи обняла женщину. Та была хрупкая, слабая, как листок на ветру. Ливи очень боялась, что от младшего Доусона не осталось ничего, кроме фотокарточки в этом вот альбоме. И, еще крепче обняв женщину, Ливи заплакала тоже.

Кто-то тронул ее за плечо. Взглянув вверх, она увидела Торпа.

— Торп, — едва выговорила она, но глаза ее были красноречивей всяких слов.

Торп ласково поднял женщину на ноги. Та все еще крепко прижимала к себе альбом. Торп обнял ее и, что-то приговаривая на ухо, повел к бригаде «Скорой помощи». Ливи опустила голову на колени.

Необходимо взять себя в руки, если она хочет выполнить задание. Репортер не должен позволять себе личных эмоций. Она услышала, что кто-то рядом сильно закашлялся. Дым забивал легкие. А ветер все гнал и гнал его на людей.

— Ливи. — Торп уже снова был рядом и протягивал ей руку.

— Я в порядке, — сразу же заявила Ливи. Раздался новый взрыв. Кто-то закричал.

— О господи! — Она посмотрела на дом. — Сколько еще людей внутри?

— Никак не могут пробиться на шестой этаж. Кто бы там ни был, они погибли.

Ливи кивнула. Голос Торпа был спокоен, бесстрастен, но сейчас ей было необходимо именно это.

— Да, знаю. — Она глубоко вздохнула. — Мне надо дать в эфир репортаж с места событий. А что ты здесь делаешь?

— Я ехал на студию, когда это случилось.

У нее на щеке было пятно сажи, и он стер его большим пальцем. Торп старался говорить беззаботно.

— Но это не моя территория, Ливи. Репортаж я делать не собираюсь.

Ливи смотрела мимо него, туда, где врачи «Скорой помощи» отчаянно боролись за жизнь человека, получившего сильные ожоги.

— Как бы я хотела тоже этим не заниматься. — Откуда-то донесся плач девочки, зовущей мать. — Ненавижу эту часть нашей работы — копаться в кровоточащих людских ранах.

— Да, это нелегкое дело, Ливи.

Торп ее не коснулся. Ему хотелось, но он знал, что сейчас не нужно.

Ливи оглянулась. К ней пробивалась ее команда. Ливи взяла записку с наскоро нацарапанными сведениями.

— Ладно, будем снимать отсюда, на фоне здания, — и, вздохнув, повернулась к камере. — Когда я войду в кадр, покажи сначала весь дом.

С микрофоном в руке она ждала связи со студией.

— Потом сфокусируй на самолет и опять на меня.

В наушниках раздался счет. Сейчас начнется съемка.

— С вами Оливия Кармайкл. Я около жилого дома, в шестой этаж которого сегодня утром в девять тридцать врезался самолет, выполнявший чартерный рейс номер пятьсот двадцать семь.

Боб показал здание, а она продолжала:

— Причина катастрофы еще не выяснена. Пять пожарных команд эвакуировали кого смогли и теперь пытаются пробиться на шестой этаж и к самолету. На борту находилось, вместе с экипажем, пятьдесят два человека. Самолет выполнял полет в Майами.

Камера снова высветила Ливи.

— Пока мы еще не можем указать число пострадавших. Здесь несколько машин «Скорой помощи». Тяжелораненые немедленно будут отправлены в больницу.

Торп стоял сзади и наблюдал, как Ливи ведет репортаж. Лицо ее было спокойно, но во взгляде — настоящий ужас. Сознавала она это или нет, но взгляд делал только весомее ее слова. На щеках еще виднелись следы пыли и сажи. «Она хорошо делает свое дело, — подумал Торп, — может, и потому, что постоянно подавляет свои чувства». Он-то видел, каких усилий ей это стоит. Но зрителям, кто заметил ее скрытое смятение, это делало ее лишь понятнее и ближе.

— Репортаж вела Оливия Кармайкл из Вашингтонского отделения «Новостей мира».

Она подождала, когда их уберут из эфира, и сняла наушники.

— Ладно, — обратилась она к Бобу, — пойди сделай несколько медицинских кадров, а я узнаю, не пробились ли они еще на шестой этаж. И срочно пошли курьера на студию. Им пригодится все, что мы отсняли.

Ливи чувствовала, что самообладание полностью вернулось к ней. Она не собирается разваливаться на куски.

— Отлично, — одобрил Торп.

Ливи посмотрела на него. Он был олицетворением спокойной, сдержанной, скрытой силы.

И ее вдруг неприятно взволновало, что на какое-то мгновение она ощутила необходимость в его поддержке. Непозволительная роскошь!

Торп улыбнулся и откинул с ее лба выбившиеся пряди. Прическа была испорчена, да и понятно.

— Хочешь, чтобы я был поблизости?

Ливи глядела на него, злясь на себя и недоумевая: ну почему ее так легко растрогать?

— Не старайся быть любезным со мной, Торп, — тихо ответила она. — Мне проще, когда ты со мной невежлив.

Торп наклонился и легонько коснулся ее губ.

— Я позвоню тебе вечером.

— Не надо.

Но он уже уходил прочь.

Ливи круто отвернулась. Черт бы его взял со всеми потрохами. Она не будет думать о Торпе. Слава богу, у нее полно дел.

Ливи смотрела свою запись в «Вечерних новостях». Раньше, сидя за столом и видя себя на мониторе, она могла воспринимать происходящее отстраненно. Теперь, одна в своей квартире, глядя на экран, как тысячи других телезрителей, она остро переживала трагедию. Погибло шестьдесят два человека. Еще не было официального заключения о причинах катастрофы, но все наводило на мысль о том, что к ней привела ошибка пилота.

Ливи вспомнила о женщине, которую она пыталась утешить, и ее драгоценном альбоме, за который та судорожно цеплялась. На шестом этаже никто не уцелел.

Еще хорошо, что катастрофа произошла утром, сказала Ливи во время репортажа. В большей части квартир никого не было. Дети ушли в школу, взрослые на работу. Но малыш Доусон из 610-й лежал в постели с гриппом.

Ливи встала и выключила телевизор. Нет сил думать обо всем этом. Она потерла виски. Надо принять пару таблеток аспирина и отправляться в постель. Ничего не изменишь. Ей следует обрести душевное равновесие. Такая работа.

Она легла и вспомнила, что не обедала сегодня. Наверное, голова болит просто от голода, но, чтобы встать и поесть, не было сил. Закрыв глаза, она лежала в темноте. Покой, тишина, одиночество. Никого не пускать в свой личный мир. Ни от кого не зависеть, ни перед кем не отчитываться. Все, что у нее есть сейчас, — ее собственное достояние. Ошибки, которые она делает, — тоже ее, личные, ошибки. И это самый лучший образ жизни.

Ливи открыла глаза и уставилась в потолок. Она вдруг подумала, что впервые усомнилась в правильности своей теории. Когда же это произошло? Когда ее такой надежный щит дал трещину?

Раздался пронзительный телефонный звонок, Ливи вскочила и села в постели. Ощупью она нажала на кнопку ночника, затем, взяв трубку, схватила карандаш. Кто может позвонить ей в полночь, кроме как из студии?

— Да, слушаю.

— Привет, Ливи.

— Торп? — Ливи уронила карандаш и снова легла. Непредсказуемый человек.

— Я тебя разбудил?

— Да, — соврала она. — Что тебе нужно?

— Я хотел пожелать тебе спокойной ночи. Ливи вздохнула, радуясь, что он не видит ее благодарной улыбки. Она не хотела его обнадеживать.

— Так ты для этого разбудил меня?

— Извини, укомплектован под завязку. Только сейчас явился домой. — Торп ослабил узел галстука. Если он что и не любил в своей работе, так это необходимость поддерживать связи.

— Хочешь узнать, где я был?

— Нет, — возразила она высокомерно и услышала, как он хмыкнул. «Черт возьми, — подумала Ливи, подкладывая повыше подушку. — Откуда он знает, что мне действительно любопытно». — Ну, ладно. Так где ты был?

— На собрании, которое устроил Левович.

— Левович? — Она сразу насторожилась. — бюро?

— Да, именно он. — Торп сбросил с ног ботинки.

— А я не знала, что он в Вашингтоне.

В ее голове закрутились колесики, сцепляясь друг с другом и выдавая предположения одно фантастичнее другого. Левович не поедет из Нью-Йорка в округ Колумбия без важной на то причины.

— А что ему надо?

— В конце года Харрис Макдауэлл собирается подать в отставку. Левович предложил это место мне,

Новость удивила ее, но какова небрежность, с какой он ее выложил! Такое предложение — не пустяк. Это известность, власть, деньги. То, что тебя считают способным заменить Макдауэлла, дорогого стоит.

Ливи не сразу нашлась, но сказала:

— Поздравляю.

— Я не принял этого предложения, так что не с чем.

Теперь она молчала целую минуту.

— Что ты сказал?

— Я не согласился. — Торп стащил носки и отшвырнул их в сторону. — Ты в этот уик-энд… — начал он.

— Постой! — Ливи села прямо. — Ты отклонил самую престижную должность на Си-эн-си?

— Ну, если тебе угодно, то так. — Торп зажег первую сигарету из своей второй за день пачки.

— Почему?

Торп выдохнул струю дыма.

— Я люблю живую работу. Не хочу сидеть сиднем, особенно в Нью-Йорке. Так вот, насчет ближайшего уик-энда, Оливия…

— Странный ты человек, Торп. — Она снова откинулась на подушки. Нет, она не понимает его. — Очень странный. Большинство тележурналистов пошли бы на убийство, только бы заполучить такое место.

— Значит, я не отношусь к большинству, только и всего.

— Да, — сказала она задумчиво, — конечно. Но из тебя вышло бы хорошее начальство.

— Ну что ж. — Он улыбнулся, расстегивая рубашку. — Это настоящий комплимент с твоей стороны. Ты не нуждаешься в обществе?

— Торп, я сейчас в постели.

— Ну, если это приглашение, то я его принимаю.

Ливи не выдержала и рассмеялась:

— Перестань. Боже мой, я не болтала на подобные темы со времен учебы в колледже.

— Ну, если у тебя ностальгия, мы можем пообниматься с тобой на заднем сиденье моей машины.

— Благодарствую, не надо. — Она умиротворенно зарылась в подушки. Действительно, когда же она вела подобный разговор ночью в последний раз?

~ Ну, если ты позвонил только, чтобы пожелать спокойной ночи…

— Вообще-то я насчет завтрашнего вечера.

— А что такое? — Ливи зевнула и закрыла глаза.

— У меня есть два билета на открытие игр. — Торп снял рубашку и отправил вслед за носками.

— Каких игр?

— Господи, Ливи, завтра бейсбольный матч. «Скворцы» против «Красных носков»!

Он был так потрясен ее невежеством, что Ливи чуть не расхохоталась. Ох уж эти болельщики!

— Спортом у нас в отделе занимается Дик Эндрюс.

— Следует расширять свои горизонты, — посоветовал Торп. — Я подхвачу тебя в двенадцать тридцать.

— Торп, — начала Ливи, — я никуда не собираюсь. Тем более с тобой.

— Успокойся, я не собираюсь тебя соблазнить. Оставим это на потом. Будет игра, хот-доги и пиво. Все в соответствии с американской традицией.

Ливи выключила свет и натянула одеяло на плечи.

— Господи, неужели ты меня не понял.

— Можешь попробовать еще раз, но подает завтра Палмер.

— Замечательно, но…

— В двенадцать тридцать, — повторил Торп. — . Лучше подъехать пораньше. Легче будет найти место для парковки.

Сонная, она опять зевнула и перестала возражать. Наверное, проще сказать «да». Какой от этого вред? В конце концов, это даже занятно. В первый раз на бейсбольном матче.

— Но ты не наденешь эту смешную кепку? Нет?

Торп усмехнулся:

— Нет, я предоставлю эту честь игрокам.

— Двенадцать тридцать. Спокойной ночи, Торп.

— Спокойной ночи, Кармайкл.

Положив трубку на место, Ливи блаженно вздохнула, устраиваясь поудобнее. И, засыпая, вдруг ощутила, что головная боль прошла.

6.

Стадион был забит до отказа. Ливи впервые поняла, что жители Балтимора и впрямь были большими поклонниками своих «Скворцов». Здесь были женщины, дети, юные девушки, студенты, «белые воротнички», «синие воротнички». «Наверное, в этой игре что-то есть, — решила она, — если посмотреть матч понаехало столько народу».

— Навес за третьей «квартирой», — сказал Торп, жестом указывая вниз на каменные ступеньки.

— Что?!

— Там наши места.

Взяв Ливи за руку, он повел ее вниз. Она хмуро оглядела игровую площадку, пытаясь совместить свои скудные знания об игре с белыми линиями бурой землей и зеленой травой.

— Что-нибудь понимаешь в бейсболе? — спросил Торп.

Ливи немного подумала и смущенно пожала плечами.

Он засмеялся и сел.

— Ну, сегодня тебе придется пройти ускоренный курс обучения. Пива хочешь?

— А если кока-колу? Это против американской традиции?

Торп сделал знак разносчику, а Ливи облокотилась на перила и внимательно оглядела поле.

— Да здесь вроде все просто. Если есть третья «квартира», значит, должна быть первая и вторая. «Квартира» — это, собственно, угол, да? Кто-то бросает мяч, другой отбивает и бежит вокруг трех углов, чтобы помешать чужому завладеть мячом.

— Упрощенное толкование истинно мужского спорта, — Торп протянул ей банку колы.

— А разве я что-нибудь упустила? — спросила она, прежде чем взять в рот соломинку.

— А зоны, где можно отбивать, а количество ударов, а штрафные, да что говорить — ты не знаешь ничего. — Торп безнадежно махнул рукой.

— Ладно, ладно, — прервала она поток его красноречия, — согласна, сдаюсь.

— Да ты когда-нибудь видела игру? — Торп посмотрел на нее подозрительно.

— Так, урывками, во время спортивных новостей.

— Поразительное невежество, — возмутился Торп.

Солнце было яркое, горячее, а воздух прохладен. Пахло пивом, жареным арахисом и хот-догами. Где-то сзади мужчина и женщина уже спорили о игре, которая не началась. Всюду царила атмосфера общего интереса и волнения, которую она совершенно не замечала во время отрывочных телевизионных передач.

— Здесь все смотрится иначе. — Она внимательно оглядела игроков. Инициалы и номера ей практически ничего не говорили. — Ну, так когда же начнется? — Ливи, повернувшись к Торпу, увидела, что он столь же внимательно разглядывает ее. — В чем дело?

От его пристального взгляда ей стало не по себе. Вряд ли они остановятся на просто приятельских отношениях. Боже, как ему удается разрушать все ее тщательно возводимые укрепления?

— Да я ведь уже говорил. У тебя фантастическое лицо, — спокойно ответил Торп.

— Нет, ты не виляй! — отрезала Ливи. — Ты пытался проникнуть в мои мысли.

Торп, улыбаясь, провел пальцем по ее волнистой челке.

— Мужчина должен понимать женщину, на которой собирается жениться.

Ливи нахмурилась, набрала побольше воздуху и приступила к объяснению:

— Торп…

Но она не успела даже начать свою лекцию. Внезапно грянул оркестр, и толпа взревела.

— Церемония открытия, — объяснил Торп и спокойно положил свою руку ей за спину.

Ливи смирилась. «Но не поддавайся ему все время, — мысленно предупредила она себя. — Он умело затягивает тебя в свои сети». Она откинулась назад и стала просто зрителем.

К концу первого периода Ливи уже была всецело захвачена игрой.

— Никто не выигрывает, — пожаловалась она и раздавила зубами кусочек льда.

Торп закурил.

— Лучший матч, который я видел, был в Лос-Анджелесе между «Ловкачами» и «Краснокожими». За двенадцать периодов счет был один — ноль в пользу «Ловкачей».

— Только одно очко за двенадцать периодов? — удивилась Ливи. — Паршивые, наверное, были команды.

Торп уставился на нее, но, видя, что она говорит совершенно серьезно, громко рассмеялся.

— Сейчас куплю тебе за это хот-дог, Кармайкл. Игрок угодил мячом в левое поле, и Ливи схватила Торпа за руку.

— Смотри, он-таки попал.

— Но мы болеем не за ту команду, Ливи, — ответил он сухо, — а за других ребят.

Ливи, не глядя, взяла хот-дог и надорвала пакетик с горчицей.

— А почему?

— Почему? — повторил он, глядя, как она щедро поливает горчицей сосиску. — Да потому, что «Скворцы» из Балтимора, а «Красные носки» из Бостона.

— А я люблю Бостон. — Ливи откусила солидную порцию, в то время как Палмер внезапно отбросил мяч в сторону, и он не попал в «квартиру».

— Не люби Бостон так громко в этой секции стадиона, — посоветовал Торп. Зрители взревели, глядя, как удаляют сразу двоих игроков.

Тут Торп внезапно ее поцеловал.

— Ну вот, настало время экстренного обучения правилам игры в бейсбол.

В конце пятого периода Ливи уже усвоила некоторые основные понятия. Играли уже трое на трое. Неожиданно для себя она увлеклась и совсем забыла, что Торп очень странный, непостоянный человек. Она вообще забыла, что нужно опасаться и защищаться.

— Так, значит, если мяч поймают на лету над чужой территорией, прежде чем он ударится о землю, то это все равно означает аут?

— Ты тоже все хватаешь на лету.

— Не умничай, Торп. — Ливи сурово посмотрела на него. — Ты просто хочешь сбить меня с толку.

— И в мыслях не держал.

— Ты давно бываешь на матчах?

— Мать взяла меня с собой в первый раз, когда мне исполнилось пять. В Вашингтоне тогда были «Сенаторы».

— В Вашингтоне и сейчас полно сенаторов.

— Ливи, — укоризненно произнес он. — Так называлась команда.

— А-а. — Она снова оперлась подбородком на перила. Торп, улыбаясь, разглядывал ее профиль. — Ты говоришь, что тебя повезла на игру мать? Мне всегда казалось, что бейсбол — это скорее сфера отношений отца и сына.

— Мой отец не очень интересовался детьми, а также своими отцовскими обязанностями.

— Извини. — Ливи взглянула на него. — Я ничего не хотела выпытывать у тебя.

— Это не тайна. — Он пожал плечами. — Что тут особенного? Бывает. К тому же моя мать была замечательная женщина.

Ливи снова посмотрела на поле. «Странно, — подумала она, — я не представляла себе раньше Торпа ребенком, подростком. Интересно, какая у него семья?» Для нее он был только хватким, язвительным репортером, отлично умеющим выводить разного рода прохиндеев на чистую воду. Представлять его ребенком, возможно, с трудным детством — значит, видеть его совсем в ином свете. Ливи пришлось напомнить себе, что ей совершенно ни к чему все эти подробности.

А все же, каким мальчиком он был когда-то?

Ему явно свойственна чуткость. Наверное, это влияние матери.

И роза — черт побери эту розу. Ливи вздохнула. Никак не получалось избавиться от мыслей о нем. Что же это такое?

И еще — он сексуален. Он знает, как возбудить женщину, даже не желающую этого. Высокомерен, это правда. Но при этом так естествен, что просто достоин восхищения.

Кроме того, очень талантливый журналист. Не скажешь, что жаден до денег или стремится к власти — особенно теперь, когда так легко отказался от должности, за которую люди рвут друг другу глотку.

Нет, он положительно неотвязен. Просто не выходит из головы. Кажется, она подошла к опасной черте, решила Ливи.

А Торп все смотрел на ее профиль и на своеобразную игру эмоций, отражавшуюся на лице. «Когда она забывает об осторожности, — подумал он, — ее лицо прозрачно, как стекло».

— О чем ты думаешь? — спросил он и сзади обхватил ее шею ладонью.

— Да ни о чем.

Ливи вернулась мыслями к действительности. Вот опять у нее нет сил положить конец его бессовестно фамильярному обращению. Она не могла больше его отвергать.

— Смотри-ка, они опять начинают! — Жалкая попытка отвлечь его.

— Но счет все еще три — один, — заметил Торп.

Игрок с битой, размахнувшись, неудачным ударом послал мяч прямо на Ливи. Она машинально закрыла лицо руками и поймала мяч.

— Ловко, — похвалил ее Торп. — Прекрасная хватка, — и, усмехнувшись, посмотрел на ее изумленное лицо.

— Я его поймала, — вдруг поняла она и крепко сжала мяч. — Я его должна отдать?

— Нет, он твоя неотъемлемая собственность, Кармайкл.

Ливи, довольная собой, повертела мяч в руках.

— Да, здорово! — И вдруг хихикнула.

Он впервые услышал, как она беззаботно и молодо смеется. Как будто ей всего семнадцать. Торпу пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы немедленно не прижать Ливи к себе и так и остаться обнявшись. Еще никогда она ему не нравилась так, как сейчас, — ярко освещенная солнцем, с бейсбольным мячом в руке. От нежности у него вдруг заныло сердце.

Он уже не следил за ходом игры. Это Ливи встрепенулась при жестком стуке биты по мячу. Торп только глаза вытаращил, когда она вскочила заодно со всеми. Схватив Торпа за руку, она заставила его встать.

— Ой, смотри, он пролетел прямо в «дом», да? Попал в самый «дом», Торп!

— Точно! И впервые за этот год.

— Но это же просто замечательно!

Ее слова заглушил торжествующий гром оркестра и крики толпы. Ливи повернулась к Торпу и в порыве чувств поцеловала его. Прежде чем она успела удивиться своему неожиданному поступку, он обнял ее и тоже поцеловал. И это был не быстрый, импульсивный поцелуй, но тот самый, пробуждающий желание. Вокруг неистовствовали зрители, но Ливи уже не слышала восторженных возгласов, все заглушал бешеный стук сердца. Она прижалась к Торпу и снова поцеловала его, так же долго и сладко.

— Но, возможно, — пробормотал Торп, на секунду оторвавшись от ее губ, — теперь последует целая серия длинных мячей.

Задохнувшись, Ливи вырвалась из его рук, чувствуя, что так дальше невозможно.

— Одного достаточно, — промямлила она. Ноги у нее дрожали, и ей пришлось сесть. Нет, она гораздо ближе к пропасти, чем предполагала. Надо отступить от края, пока не поздно.

— Ты не купишь мне еще один хот-дог? — осведомилась она почти невозмутимо, хотя по коже бегали мурашки. — Я умираю от голода.

Остальная часть матча заключалась в хорошо продуманной защите, но Ливи было трудно сосредоточиться на игре. Она слишком остро ощущала присутствие Торпа. Ощущения, которые он возбудил, терзали ее с новой силой. Ливи посмотрела на его руки и вспомнила, как жестки его ладони.

Но как ей было хорошо, когда эти мускулистые руки ее обнимали. Какой защищенной она чувствовала себя в его объятиях! Какие они добрые, теплые!

Нет, Ливи не желала таять, как сливочное мороженое. Слишком больно станет потом, когда все изменится. Она не желает ни от кого зависеть.

Она мельком взглянула на его твердо очерченный рот. Как просто поддаться искушению! Соблазнам уступают только слабые и уязвимые. Ах, какие у него умные, проницательные глаза. Не слишком ли много они видят? Опасно, все это опасно! Чуть поддашься страстям, и все летит в тартарары. А там на дне страдания и страхи. Она уже бывала в этой пропасти.

Раны еще не зажили. Годы подряд она жила в уверенности, что самый лучший способ сохранять спокойствие духа — избегать близких контактов. Но приходилось признать, что Торп может все переменить. Ливи поняла, что боится его. Боится, что он может стать для нее слишком дорог.

«Нет, только дружеские отношения», — напомнила она себе. Больше ничего. Последние два периода игры она была занята тем, что убеждала себя в возможности подобной дружбы.

— Значит, мы выигрываем. — Ливи взглянула на щит с цифрами. — Пять — три. — Она покатала между ладонями свой приз.

— А, так, значит, уже мы? — ухмыльнулся Торп и дернул ее за волосы. — А я-то думал, что ты предпочитаешь Бостон.

Ливи откинулась назад и уперлась ногами в ограждение, глядя, как толпа начинает рассасываться.

— Ну, тогда я еще не поняла всех тонкостей игры. Знаешь, на самом деле игра гораздо быстрее и куда занимательней, чем я думала. А ты часто бываешь на стадионе?

Он смотрел, как она перекладывает мяч из руки в руку, потом окинул взглядом поле.

— Ты выуживаешь подробности моей жизни?

— По-моему, самый обычный вопрос, — холодно ответила Ливи.

— Когда удается выкроить время, — ответил он, все еще улыбаясь. — В следующий раз я возьму тебя с собой на вечерний матч. Совсем другие ощущения.

— Но я не сказала, что…

— Ти Си!

Они разом взглянули вверх и увидели человека, продирающегося к ним по проходу. Он был невысок, плотного сложения. Волосы стального цвета, квадратная челюсть, сломанный нос и потрепанное жизнью лицо, изрытое морщинами, довершали незаурядный облик. Торп встал, и человек по-медвежьи облапил его.

— Босс, как поживаешь?

— Пожаловаться не могу, нет, не могу пожаловаться.

Он немного отодвинулся, чтобы взглянуть на Торпа.

— Ну, слава богу, ты, мальчик, выглядишь хорошо.

И мясистой ладонью Босс хлопнул его по спине.

— Я каждый вечер слушаю по ТВ, как ты задаешь перцу этим политикам. Ты всегда был зубастый щенок.

Ливи осталась сидеть и молча наблюдала за обменом любезностями. Ей очень понравилось, что Торпа назвали «мальчиком» и «зубастым щенком». Торп, кстати, был на полфута выше своего очень своеобразного собеседника, и тот смотрел на него улыбаясь снизу вверх.

— Ну кто-то должен держать их в кулаке, правда, Босс?

— Да, уж ты их… — Тут Босс оборвал себя, посмотрев на Ливи, и закашлялся. — Может, представишь меня своей даме или опасаешься, что я ее у тебя отобью?

— Ливи, этот старый интриган — Босс Кавосски, лучший ловец мячей во Вселенной. Босс, Оливия Кармайкл.

— Ну, конечно же! — Рука Ливи утонула в широкой мозолистой ладони Босса. — Вы та самая леди, что читает новости. В жизни вы даже красивее, чем на экране.

— Спасибо.

А Босс так и сиял, щурясь на нее, как ей показалось, несколько близоруко.

— Ты, Ливи, с ним поосторожнее, — сказал Торп и приобнял ее за плечи. — Босс — известный сердцеед.

— Ах ты, щ… — Босс поспешно снова закашлялся, и Ливи едва удержалась от смеха.

— Щелкопер, — быстро нашелся Босс. — Не приведи господь, тебя услышит моя старуха. Ну, так что ты думаешь об игре, Ти Си?

— Палмер еще может дать прикурить.

Торп вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой.

— У «птичек» в этом году хорошо сыгравшаяся команда.

— Много свежей крови, — поддакнул Босс, ностальгически озирая игровую площадку. — Ловкий парень этот, что играл на левом поле.

— Как ты, Босс. — Торп взглянул на Ливи. — Когда Босс уходил в отставку, у него на счету было триста двадцать черыре очка.

Не совсем уверенная в том, насколько это хорошо, Ливи осторожно спросила:

— Вы играли за «Скворцов», мистер Кавосски?

— Просто Босс, мисс. Нет, я играл за «Сенаторов». Это было двадцать лет назад.

Кавосски покачал головой, словно удивляясь быстротечности времени.

— А вот этот парень всегда околачивался возле клуба и путался под ногами. — Босс ткнул большим пальцем в сторону Торпа и ухмыльнулся. —

— Неужели? — Ливи задумчиво оглядела Тор-па. Вот уж никогда не думала, что Торп может быть кем-то другим в плане профессии.

— Не очень ловко управлялся с битой, — вспомнил Босс, — хотя руки у него просто замечательные.

— Они и сейчас такие, — суховато ответил Торп и широко улыбнулся Ливи, которая сделала вид, что не заметила.

— Ну а как дела в магазине, Босс?

— Отлично. Сегодня там работает жена. Не хотела, чтобы я пропустил открытие игр. — Он почесал свой квадратный подбородок. — Ну, не могу сказать, что я очень уж сопротивлялся. Расстроится, узнав, что могла повидаться с тобой. Элис по-прежнему каждое воскресенье ставит свечку за твое здоровье.

— Передай ей мои наилучшие… — Торп раздавил каблуком сигарету. — Представь, Ливи первый раз на бейсболе.

— Да брось ты!

Босс сразу переключил внимание на нее, как и рассчитывал Торп.

Ливи заметила этот маневр и показала Боссу мяч.

— Поймала себе шарик? С первого раза? — изумился тот.

— Новичкам везет. — Ливи протянула мяч Боссу. — Вы не подпишете его мне? Я никогда в жизни не была знакома с настоящим бейсболистом.

Босс медленно вертел мяч в руке.

— Давненько я не подписывал шариков. — Он взял ручку, протянутую ему Ливи. — Давненько, — повторил он тихо.

— Спасибо вам, Босс. — Ливи забрала мяч.

— Вам спасибо. Я снова почувствовал себя молодым. Так я скажу Элис, что повидался с тобой. — На прощание Босс ткнул Торпа большим пальцем в плечо. — А также с хорошенькой дамочкой, что читает нам новости. Заходи в магазин.

— При первой же возможности зайду, Босс. Торп долго смотрел, как старик идет сквозь редеющую толпу и поднимается по ступенькам.

— Ты очень славно поступила, — тихо сказал он Ливи. — Ты удивительно чуткая женщина.

Ливи взглянула на подпись.

— Наверное, трудно начинать все сначала. Ничего не поделаешь, в спорте это ждет почти всех. Он был очень хороший игрок?

— Лучше, чем другие. — Торп пожал плечами. — Да не в этом дело. Он любил игру, жил игрой.

Мусорщики уже орудовали метлами в узких проходах, поэтому Торп взял Ливи под руку и пошел наверх.

— Все мальчишки его обожали. Он терпел, Когда они к нему приставали, и всегда был готов сделать подачу или отбить мяч.

— А почему его жена каждое воскресенье ставит за тебя свечку?

Ливи все-таки не удержалась, хотя приказала себе не задавать никаких вопросов. Ведь это ее не касается.

— Она католичка.

Ливи немного выждала, пока они не подошли к парковке.

— Ты не хочешь рассказать, да?

Торп нетерпеливо побряцал ключами в кармане, потом вытащил их.

— У них небольшой, не облагаемый пошлинами спортивный магазинчик в Северо-Восточном районе. Несколько лет назад были трудности. Инфляция, налоги и здание, требующее ремонта.

Он отпер дверцу для Ливи, но она осталась стоять, внимательно глядя на Торпа.

— И что?

— Двадцать лет назад бейсболисты зарабатывали не много. У Босса не было больших сбережений.

— Понимаю.

Ливи наконец уселась, Торп обошел машину спереди и остановился в раздумье. Наклонившись, Ливи открыла для него дверцу.

— И ты дао ему взаймы.

— Нет. Я вложил деньги в магазин, — поправил ее Торп, захлопывая дверцу. — Я не предлагал им взаймы.

Ливи смотрела, как он включает зажигание.

Она понимала, что ему не нравится весь этот разговор. Но привычки репортера брали свое. Ей не хотелось видеть правду. А состояла она в том, что Ливи было интересно все, что касается Торпа.

— Босс не взял бы в долг, и ты об этом знал. А если бы взял, то это нанесло бы незаживающую рану его самолюбию.

Торп обернулся к Ливи:

— Послушай, не много ли предположений на основе мимолетной встречи?

— Но ты же сказал, что я чуткая, — возразила Ливи. — Так в чем дело, Торп? Ты не любишь, когда люди вдруг понимают, что ты хороший парень? — И она слегка улыбнулась.

— Стоит только это показать — и крышка: всегда надо быть хорошим, от тебя только этого и ждут. А у меня нет такой привычки — всегда поступать правильно.

— О да. — Она улыбнулась шире. — Твой имидж; жесткий, несентиментальный прагматик.

Торп прервал беседу, крепко и нетерпеливо поцеловав Ливи. Она удивилась, но удивление сразу же сменилось желанием. Она уступила. Пусть это ошибка, она ее совершит. Пусть это безумие, она еще обретет здравый смысл, но потом. В это мгновение она хотела только одного: чтобы удовольствие повторилось.

Сейчас было достаточно его губ, чтобы утолить медленно возрастающий голод. Теперь не время задавать себе вопросы, почему он единственный, перед кем она сложила оружие. Она хотела только одного — еще. Снова ощутить то, что ощущала.

Сердца их бились в унисон, легко, быстро, и она поняла, что ее хотят, ее желают. Каково это — любить его? Чувствовать прикосновение его тела к своему, его руки?

Но нет, нельзя даже мысленно этого представлять. Все, однако, было напрасно — воображению не прикажешь.

Он коснулся губами ее щеки, потом виска.

— Хотелось бы мне продолжить это занятие в более уединенном месте. Хочу обнимать тебя, Ливи.

И он снова властно ее поцеловал.

— Я хочу всю тебя. Быть только с тобой.

Он откинулся назад, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Поедем ко мне.

Кровь бешено стучала в ушах. Так просто было бы сейчас сказать «да». Она хотела его. О, как она его хотела! Это потрясало ее. Почему все случилось так быстро? Если бы месяц назад кто-нибудь осмелился предположить, что ей захочется с ним лечь, она бы даже не разозлилась. Дуракам закон не писан. А сейчас все так и есть. Она хочет того же, что и он. Нет, хочет — это не то слово!

Ливи опять испугалась. Она освободилась из его объятий и пригладила волосы.

— Нет-нет. Я к этому не готова. — Она велела себе дышать глубже, надеясь, что это поможет.

— Хорошо, подождем.

Он тоже глубоко вздохнул, подавляя прилив желания, и откинулся на спинку сиденья.

— Я бы не хотел, чтобы ты со мной заскучала. Ливи хрипло рассмеялась:

— Это вряд ли. Я просто запуталась. Я сама себя не понимаю. И эти твои настроения, все так изменчиво. А когда ты несешь эту чушь насчет женитьбы, я просто теряюсь.

— Я напомню тебе об этом разговоре в первую годовщину нашей свадьбы.

Торп вывел машину в первый ряд. Он за рулем, значит, до Ливи дотрагиваться нельзя. Да, не такой уж он терпеливый, как полагал раньше.

— Торп, ну это же смешно.

— Зато как подскочат наши рейтинги!

Удивительно, как он ухитряется быть приятным, в следующую минуту желанным, а потом вызывать злость. Ливи хотелось одновременно и смеяться, и биться головой о ветровое стекло.

— О'кей, Торп, — начала она, решив, что лучше всего проявить терпение. Тем временем они влились в общий поток машин. — Я скажу просто и доходчиво, насколько это в моих силах. Я не собираюсь за тебя замуж.

— А хочешь пари? — возразил он спокойно. — Ставлю пятьдесят долларов на то, что ты выйдешь.

— Ты серьезно думаешь, что я буду с тобой спорить?

— Да, азарта в тебе маловато, — покачал он головой. — Кармайкл, я очень в тебе разочарован.

Ливи прищурилась:

— А ты поставь сотню. Я дам тебе фору. Он усмехнулся и проехал на желтый свет.

— Заметано.

7.

Внезапно умер премьер-министр Великобритании Саммерфилд. Роковой инсульт, оборвавший его жизнь, поверг страну в печаль, а мировую прессу — в лихорадочную суету.

Пошли спецвыпуски «Новостей», отклики глав правительств других стран. Но основное — это обсуждение, как смерть одного человека может повлиять на раскладку сил в мире.

Спустя два дня после сообщения о смерти Саммерфилда президент уже пересекал Атлантику на воздушном судне Номер Один. Он летел на похороны. Торп был в числе сопровождающих.

Репортер такого ранга всегда должен быть рядом с президентом, во всяком случае, так близко, насколько это позволено. Потом он поделится информацией с другими, не столь знаменитыми персонами из самолета прессы.

У Торпа была своя команда, которую он набрал из разных телекомпаний. Операторы, осветители, техники сидели вместе со своим оборудованием в хвостовой части самолета.

За спиной Торпа члены его команды втихомолку играли в покер. Даже бранились шепотом. Обычно он присоединялся к ним, чтобы скоротать время. Но сейчас ему надо было о многом подумать и многое успеть уже во время полета: собрать воедино кое-какие куски информации, наметить главные, интересующие его пункты, набросать вчерне план действий в день похорон. Потом, в Лондоне, ему будет некогда. Тогда придет время наблюдать за тем, кто, как, на что реагирует, ждать подходящей цитаты. Вот это желание быть в центре событий, улавливать минутное, делать собственные репортажи и было главной причиной того, что он отказался от начальственной должности в Нью-Йорке.

Торп надеялся вытянуть у пресс-секретаря какие-нибудь обрывочные сведения и, пустив в ход собственные таланты наблюдения и обобщения, не только обеспечить материалом собственные репортажи, но и подкормить информацией коллег.

Хотя его миссия была настоящей синекурой, он почти желал, чтобы она досталась Карлайлу или Диксону, корреспондентам соперничающей телекомпании. Ведь он летел на воздушном судне Номер Один, а Ливи — на самолете прессы.

Последние несколько дней она старалась держаться на расстоянии. Торп предоставил ей эту возможность. Да у него практически и не было выбора — он работал над тем, что должно было стать Главным репортажем. Но именно работа сводила их снова и снова, с методичным упорством.

Ливи была очень сдержанна. Она ничем не напоминала ему женщину, которая с аппетитом поглощала хот-доги и бурно радовалась, что мяч попал в «дом». Легкость, с которой она отдалила его от себя, он переживал болезненнее, чем хотел себе в том признаться. Даже себе. Нетерпение вообще опасная черта. Он знал это, но, что скрывать, его нетерпение все возрастало.

«Нет, Ливи, несомненно, ко мне неравнодушна», — думал он, хмуро глядя в окошко самолета. От встречного ветра самолет слабо подрагивал. Торп достал сигарету. Не имеет значения, что она говорит и как себя ведет, это не может изменить того, какая она была тогда. Как ее тело откликалось на его ласки. Страстно, мгновенно. Это был голод, неутоляемый годами. Как бы она ни противилась этому, голод брал верх, когда он, Торп, ее обнимал. И пока этого достаточно. Пока.

— Три короля! — И затем Торп услышал сзади: — Эй, Ти Си, давай подсаживайся, пока этот парень не ободрал нас как липку.

Торп уже хотел было согласиться, но заметил, что президент направился в свой кабинет с пресс-атташе и спич-райтером.

— Потом, — сказал Торп рассеянно и встал.

«Когда же я в последний раз была в Англии?» — вдруг подумала Ливи. И обратилась мыслями к прошлому. В то лето ей исполнилось шестнадцать. Она путешествовала с родителями и сестрой. Летели в первом классе. Ей разрешили попробовать икру, а Мелинде дали шампанского. Поездка была подарком к восемнадцатилетию Мелинды. Ливи вспомнила, как сестра без умолку болтала о званых вечерах, балах, чаепитиях и театрах, которые она сможет теперь свободно посещать. Бесконечно обсуждались подходящие к случаю туалеты. Отец в конце концов отгородился от них журналом «Уолл-стрит» и погрузился в чтение. Ливи скучала отчаянно. Икра, а также опрометчивый глоток шампанского из бокала сестры взбунтовались в желудке. Воздушные ямы оказались весьма коварны и довершили дело. Ее затошнило. Сестра с отвращением отвернулась, мать была очень недовольна, а отец потерял всякое терпение. Все остальное время полета о ней заботилась стюардесса.

Двенадцать лет прошло — и Ливи вздохнула. Многое, разумеется, было сейчас не то и не так. Ни шампанским, ни икрой не угощали. В самолете прессы было полно народу и стоял несмолкаемый шум. Играли в карты, но совсем по-другому, чем команда Торпа. Репортеры всех вашингтонских студий слонялись по проходам, спорили, заключали пари. Некоторые спали. У каждого был свой способ развеять скуку длинного перелета. В воздухе витало предвкушение настоящего дела. Все думали о своем вкладе в Главный репортаж.

Ливи набрасывала заметки в блокнот, обрисовывала портрет премьера. Это был сдержанный, немногословный, начитанный член партии консерваторов. Его нельзя было ни подкупить, ни запугать, ни сбить с толку хитроумными дипломатическими маневрами. Ливи отметила несколько его политических триумфов, больших и малых.

Надо сказать, Ливи потребовалась хорошая подготовка, чтобы убедить Карла послать в Лондон именно ее. Карл прежде всего сообщил ей, что она, по его мнению, сильна именно в вашингтонской политике. Это препятствие она преодолела, хотя и не без труда. Ливи потребовался час спокойного, рассудительного разговора и еще час — ожесточенного спора, чтобы заставить Карла изменить намерение.

Торп стал вторым препятствием, и гораздо более существенным. И, раздумывая об этом сейчас, Ливи чересчур сильно нажала на карандаш и сломала грифель.

Торп тоже летел в Англию. Хотя скорее «тоже» летела она. Торп был президентским репортером. Вашингтонские «Новости мира» вполне могли бы попользоваться его информацией вместо того, чтобы выжимать из собственного бюджета средства и посылать своего репортера вместе с командой. Ливи добилась поездки и теперь не знала, смеяться ей или плакать. Торп! Что бы она ни делала, куда бы ни ездила, он всегда оказывался рядом и усложнял ее положение.

Она не могла перестать думать о нем. В течение дня, до отказа наполненного делами, он неожиданно возникал собственной персоной. И она вспоминала, как они танцевали в английском посольстве, целовались на террасе, весело смеялись на балу. Ночью же, когда она оказывалась одна, он неумолимо проникал в ее мысли и завладевал ими полностью. Может быть, он заразил ее своим безумием. Ей казалось, что он наяву стоит у ее кровати и смеется, и иронически вздергивает бровь… Она вспоминала его жесткие, властные руки. И что гораздо хуже, иногда она буквально чувствовала, как его губы ищут ее рот. Ее немедленно охватывало желание, возникавшее непонятно как, неожиданное и жгучее. Она плохо спала, терзаясь этими видениями и фантазиями. Душевное спокойствие ее было нарушено. И все из-за этого Торпа!

«Нет у него никакого права так меня волновать», — сердито думала Ливи, роясь в сумочке в поисках другого карандаша. И еще это глупейшее пари. Ливи бессильно вздохнула и закрыла глаза. Как же это она позволила ему беспокоить ее подобными смешными выходками?

Брак! Неужели он действительно всерьез может думать, будто она захочет выйти замуж? Причем именно за него? Он вальсирует с женщиной, которая едва выносит его присутствие. Это ему великолепно известно, и хоть бы что. Как он мог заявить вслух о своем намерении жениться на ней? Нет, он не умен — и Ливи пожала плечами, закусив нижнюю губу. Или же очень проницателен. Ливи неохотно признала, что Ти Си Торп относится ко второй категории.

Но ей-то на все это наплевать. Никому не удастся обвести ее вокруг пальца и заманить в ловушку брака. Она в совершенной безопасности.

Ливи уставилась на свои заметки, недоумевая, почему же она чувствует себя совсем иначе.

— Майк, — и Торп сел на свободное место около пресс-секретаря Доналдсона.

— Ти Си. — Доналдсон, закрыв папку, осторожно улыбнулся. У него был вид доброго дядюшки, полноватого, начинающего лысеть. Но ума «дядюшке» было не занимать.

— Чем бы ты мог со мной поделиться? — спросил Торп и уселся поудобнее.

Доналдсон удивленно поднял брови.

— То есть? Что бы ты хотел услышать? Будут похороны на государственном уровне, пышный церемониал. Будет куча высших государственных чиновников, бывших и нынешних, пожалуют королевские особы. Материал для хорошей съемки, ТиСи.

Доналдсон достал из кармана трубку и начал медленно набивать ее табаком.

Торп молча наблюдал.

— Ну что тебе еще? — раздраженно спросил Доналдсон. — Президент приехал в Лондон не для осмотра достопримечательностей.

— Как и все мы, Майк. У всех у нас свои дела. И мне не хотелось бы думать, что ты собираешься подложить мне свинью, во что-то меня не посвящая.

— Тебе подложишь! — Доналдсон засмеялся. — Даже если бы я очень захотел, ты все равно ухитрился бы выжать из меня достаточно, чтобы все было в порядке.

— Я заметил пару дополнительных охранников на борту, — небрежно проронил Торп.

Доналдсон невозмутимо продолжал набивать трубку.

— Ты же видишь, старина, президент летит не один. А первая леди?

— Знаешь, — невинно заметил Торп, — я пересчитал и ее охранников. Те двое все равно сверх положенного. Понятно, на похороны такого человека, как Саммерфилд, соберутся дипломаты со всего мира. — Он помолчал, принимая кофе от стюардессы, в то время как Доналдсон буквально ел его глазами поверх зажженной спички. — Представители всех стран ООН и кое-кто еще. Будет людской водоворот.

— Да, хлопотное и печальное это дело — похороны, — согласился Доналдсон.

— М-м-м. А также опасное?

— Ладно, Ти Си, мы давно знаем друг друга, чтобы ходить вокруг да около. Что ты вынюхиваешь?

— Предчувствия, — холодно улыбнулся Торп, — предощущение неприятностей. А они есть, так, Доналдсон?

— Что тебя заставляет так думать?

— Да так, чешется одно место, — любезно сообщил Ти Си.

— Ну, тогда почеши его, не стесняйся. А у меня для тебя нет никаких новостей.

Словно раздумывая над этими словами, Торп потихоньку пил кофе.

— Между прочим, Саммерфилда недолюбливали члены ИРА.

Доналдсон сухо усмехнулся:

— А также еще с десяток радикальных организаций. Ты что, сам хочешь сообщить мне что-то?

— Да нет, это просто замечание. Доналдсон взглянул прямо в глаза Торпу.

— Возможно, не следует особо распространяться о твоих подозрениях, Ти Си. Незачем подавать людям разные идеи, не так ли?

— Я даю людям только факты, причем проверенные, — осторожно заметил Торп и встал. — Надо бы снять фильм.

Доналдсон подумал и сказал:

— Я устрою это, но звука не будет. Мы же летим на похороны. Надо соблюдать тишину.

— Да я тоже так думаю. Ты дашь мне знать, если возникнет что-то новое?

И, не ожидая ответа, Торп направился к играющим в карты.

— Я хочу отснять кое-какие кадры, как только Доналдсон об этом договорится, — предупредил он съемочную группу.

Посмотрев вниз, он увидел, что на руках у оператора два козыря.

— Фильм будет немой, — сказал он звукооператору, — так что можешь расслабиться. Заснимем первую леди за рукоделием.

— Для придания домашнего колорита, Ти Си? — спросил оператор.

— Точно. — И, наклонившись пониже, шепнул: — И постарайся также заснять сотрудников секретной службы.

Оператор поднял голову и встретил пристальный, холодный взгляд Торпа.

— О'кей.

— Интересно, — сказал осветитель, возвращая всех к игре, — чем это ты так гордишься, а?

— Да так — парочка восьмерок, — ухмыльнулся оператор, — и пара королев.

— А у меня тоже «полный дом», — и осветитель разложил свои карты. Торп удалился на свое место под сдавленные проклятия проигравшего оператора.

У Торпа была безошибочная интуиция. На борту определенно было больше сотрудников госбезопасности, чем обычно. Торп насторожился. Не надо большого ума, чтобы понимать: там, где собираются главы государств со всего мира, удавшийся теракт — просто именины сердца для некоторых заинтересованных лиц.

Взрыв бомбы? Попытка убийства? Похищение? Торп внимательно наблюдал за спокойными, молчаливыми, облаченными в тройку сотрудниками службы безопасности. Они, конечно, будут зорко за всем следить. Торп тоже приготовился. Он не должен пропустить момент. И так в течение долгих трех дней.

Да, а ночи? Они с Ливи остановятся в одном отеле. Для начала нужно получить соответствующий номер. При его умении это нетрудно. В данный момент главное быть поближе. Кроме того, настала пора проявить решительность.

Ливи не находила себе места. В голове не было ни одной мысли, кроме как о Торпе. Во время этой поездки им, конечно, предстоит постоянно встречаться. Дело у них одно, общее, и Торп здесь главный. Она должна все время получать от Торпа информацию, а значит, видеться и разговаривать каждый день. Это ее работа, она не может отказаться. О, если бы только не Торп.

Откинув спинку кресла, Ливи закрыла глаза. Нет, должен же найтись способ, как держаться от него на расстоянии. В предстоящие два дня она из кожи должна лезть, работы будет выше головы. Он тоже будет занят. Это, конечно, в какой-то мере решает проблему.

Что касается свободного времени, то его у нее будет как можно меньше. Торпа ведь не возьмешь отказами и холодностью. Значит, она будет просто исчезать. Уж найдет куда, Хотя особо не разбежишься, ведь им придется жить в одном отеле. С этим ничего не поделаешь. Ну да не так уж трудно затеряться в толпе журналистов, которые собираются нагрянуть в Лондон.

Она вздохнула: противное решение — и переменила позу. Ей вовсе не улыбается эта игра в прятки. «Но все остальное не игра, — сказала она себе решительно. — Это скорее похоже на войну». А раз так, будем сражаться. Свобода прежде всего.

Но, боже мой, куда деваются все разумные доводы, когда к ней приближается Торп. Она его хочет, и все. Когда он ее обнимает и когда его губы… Оливия с досадой тряхнула головой и подняла спинку кресла. Дело ведь совсем не в Торпе, Убеждала себя Ливи. Дело в том, что опять пробуждаются чувства. Пять лет она хоронила их. Слишком долго. Теперь ей просто трудно справиться с обычными, в сущности, человеческими желаниями. Говорят же психоаналитики, что ничего не следует подавлять. Так что как-нибудь обойдется. Но от Торпа она положительно будет держаться подальше.

Приземлились прекрасно, почти незаметно. Торп еще часа два слонялся в свите, прежде чем смог отправиться к себе в отель. Зато у него был готов документальный фильм для Штатов, вместе с комментарием. Сверив часы и поставив их по местному времени, он убедился, что Си-эн-си успеет дать репортаж сегодня вечером.

Торп смотрел на Лондон, по улицам которого мчался в такси. Он бывал здесь, но давно. «Шесть? — подумал он. — Нет, семь лет назад». Но, наверное, он смог бы отыскать тот ресторанчик в Сохо, где брал интервью у нервничающего атташе из американского посольства, А потом в Вест-Энде, в маленькой галерее, он познакомился с начинающей художницей, у которой было тело рубенсовской женщины, а голос мягкий и тягучий, как густые сливки. Какие сногсшибательные ночи они провели вместе.

Семь лет назад, до того, как он осел в Вашингтоне. Это было до встречи с Оливией. На этот раз все будет иначе. Его не интересуют ночи с незнакомками. Теперь он хочет провести всю жизнь только с одной-единственной женщиной. С Оливией Кармайкл.

Выйдя из такси, Торп взял сумку и направился к подъезду. Он давно уже привык путешествовать налегке. Воздух был влажный и холодный. Моросящий дождь прекратился всего несколько минут назад. Люди на тротуарах горбились, шагая против ветра, плотнее застегивали пиджаки и проходили не задерживаясь. Войдя в отель, Торп увидел толпу репортеров у стойки и сразу же расстался с надеждами поскорее встать под душ в своем номере.

— Торп.

Отодвинув в сторону сумку, он улыбнулся Ливи. Она вежливо ему кивнула.

— Что они нам отвели для встреч? — спросил он и узнал, что на втором этаже прессе предоставлена особая комната.

— О'кей, давай поспешим, и я сообщу тебе вкратце все новости. — И прежде чем Ливи успела затеряться в толпе, он схватил ее за руку. — Как было в полете?

— Без всяких происшествий.

Зная, что вряд ли ей удастся освободиться от его хватки и не вызвать этим пересудов, Ливи небрежно спросила:

— А как ты?

— Время тянулось очень долго. — Они втиснулись в лифт. — Я скучал по тебе.

— Перестань, Торп, — оборвала его Ливи.

— Перестань что? Скучать по тебе? Я буду рад, если ты перестанешь избегать меня.

— Я просто была очень занята. — Толпа в лифте притиснула ее к Торпу. Перехватив сумку другой рукой, он обнял ее за плечи.

— Очень много народу и тесно, — любезно объяснил он в ответ на ее сверкающий негодованием взгляд. В лифте пахло табаком, одеколоном и немного потом, но все запахи перебивал ее аромат, сладкий и чистый. Торп с трудом поборол желание зарыться лицом в ее волосах и забыть обо всем.

— Сейчас ты что-нибудь натворишь, да? — спросила она тихо, под шум голосов.

— Если хочешь, — согласился он. — Я бы с удовольствием поцеловал тебя, Ливи, — прошептал он ей на ухо. — Прямо здесь, прямо сейчас.

— Не смей!

Она не могла оттолкнуть его у всех на глазах и только сверлила яростным взглядом. И это была первая ошибка.

Его губы были в нескольких дюймах от ее лица. Смеющийся взгляд не отрывался от ее глаз. И она вдруг почувствовала неодолимое желание. Ливи окаменела, но не потому, что его рука крепко сжимала ее плечо, просто взгляд был спокойный и понимающий, что с ней творится.

— Ладно, Ти Си, кончай представление. Торп не ответил. Он только улыбнулся, глядя

на нее. Они вышли из лифта, и он повел ее по коридору.

— Мы оставим представление на потом. Очнувшись от транса, Ливи отступила в сторону так, чтобы он не мог коснуться ее рукой.

— Этого «потом» не будет, — отрезала она и мысленно послала себя к черту, заняв место в комнате для прессы.

Информация Торпа заняла меньше тридцати минут, и репортеры бросились доканчивать собственные сообщения. Торп наконец добрался до своей комнаты. Он уже сутки был на ногах. Раздеваясь на ходу, он устремился в душ.

Ливи вошла к себе, позволив посыльному внести ее сумки. Она немного подождала, пока он суетливо отдергивал занавески и проверял наличие полотенец. Все, что ей сейчас требовалось, это чай, а потом постель.

«Постреактивная вялость», — утомленно подумала Ливи и сунула фунтовую бумажку в руку посыльного. Почему ее сестра никогда от этого не мучается? Прошивает себе туда-сюда пространство и время в реактивном самолете — и хоть бы что. Будь на ее месте Мелинда, она бы не сидела сейчас с чашкой чаю в тишине. Она бы уже мчалась наслаждаться ночной жизнью Лондона.

Ну, да бог с ней, с Мелиндой. У нее свои проблемы. «Я уже двенадцать часов на ногах, — вздохнула Ливи. — А завтра не будет ни минуты свободной».

Посмотрев на себя в зеркало, Ливи заметила легкие следы усталости. Не надо, чтобы камера это запечатлела. Чашка чаю, беглый просмотр заметок, сделанных в самолете, и спать, решила она. Она уже шла к телефону, чтобы сделать заказ, но тут раздался стук в смежную дверь.

Ливи нахмурилась и недовольно вздохнула. Неужели это кто-нибудь из репортеров желает общества? Боже, как некстати. Пропади они все пропадом.

— Кто там?

— Всего лишь еще один представитель прессы, Кармайкл.

— Торп! — негодующе вырвалось у нее. Не осознавая, что делает, она щелкнула замком и открыла дверь. Торп опирался о косяк и улыбался. На нем был только выношенный махровый халат, волосы влажные от душа, от него пахло мылом и лосьоном для бритья.

— Что ты здесь делаешь? — набросилась на него Ливи.

— Сообщаю новости. Это моя работа.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — процедила она сквозь зубы: — — Что ты делаешь в комнате, смежной с моей?

— Случайное совпадение, это мой номер.

— Сколько ты заплатил портье за такое совпадение?

Он усмехнулся.

— Очень неудачно. Подумай и спроси снова. — Он взглянул на ее ноги в чулках. — Куда-нибудь собираемся?

— Нет, не собираюсь. — Ливи сложила на груди руки и приготовилась произнести горячую отповедь.

— Вот и славно. Я тоже предпочитаю провести уютный вечерок в домашней обстановке.

Он шагнул было в ее комнату, однако Ливи толкнула его в грудь.

— А теперь послушай меня, Торп.

От ее резкого движения борта халата разошлись еще больше. Довольно темные вьющиеся волосы покрывали его грудь до пояса. Он по-прежнему улыбался, нисколько не смущаясь. Ливи отдернула руку.

— Ты просто невыносим.

— Стараюсь.

Он накрутил на палец ее локон.

— Если же ты хочешь куда-нибудь пойти, — начал он.

— Никуда я не хочу, — в ярости перебила его Ливи, — но уютного домашнего вечерка не будет тоже. Я хочу одного, чтобы ты понял…

— А разве коллеги в чужой стране не должны держаться вместе?

Боже мой, он вел себя как мальчишка, и Ливи вдруг захотелось повиснуть у него на шее и заболтать ногами. Она закрыла глаза, представив себе на секунду, что она так и поступила. Нет, какой ужас!

— Ну почему ты не можешь оставить меня в покое? — с досадой произнесла она.

— Ливи, это не принято, чтобы мужчина оставлял свою невесту в одиночестве.

Он говорил так убедительно, что прошло секунд десять прежде, чем Ливи поняла смысл фразы. И что ей делать с этим безумцем?

— Невесту?! Я вовсе не твоя невеста! — заорала она на Торпа, чувствуя полное бессилие. — И не вбираюсь выходить за тебя замуж.

— Спорим еще на одну сотню?

— Нет! — Она резко ткнула его пальцем в грудь. — Ты сошел с ума, но это твое личное дело. Избавь меня от необходимости выслушивать твои глупости. Меня это совершенно не интересует.

— Но, может быть, ты все-таки полюбопытствуешь, — сказал он галантно, — потому что некоторые мои заблуждения просто великолепны.

— Я не собираюсь спать в комнате рядом с сумасшедшим. Пойду попрошу себе другой номер.

Ливи круто повернулась.

— Испугалась? — спросил он, видя, что она уже схватила сумку.

— Испугалась?! — Ливи в сердцах швырнула сумку. — В тот день, когда я тебя испугаюсь…

— Я о тебе же забочусь. — Он внимательно разглядывал ее гневное лицо. — Может, ты не уверена, что сможешь устоять — и, ах, сама постучишься в мою дверь?

Ливи остолбенела на месте.

— Постучусь?! — яростно выдохнула она. — Ты думаешь, ты полагаешь, что я нахожу тебя таким неотразимым, таким… таким…

— Желанным? — с готовностью подсказал Торп.

Ливи сжала кулаки:

— Я не хочу тебя, Торп.

— Неужели?

Ливи и охнуть не успела, а он уже обнимал ее. Он тесно прижал ее к себе, тело невольно приникло к нему. Так почему-то получалось всегда, стоило ему прикоснуться к ней. Губы у него были жесткие, поцелуй получился не столько нетерпеливый, сколько настойчивый. На этот раз он не соблазнял, он требовал. Он владел ситуацией. Запрокинув ее голову, зарывшись руками в ее волосы, он целовал ее все крепче, все настойчивее.

— Так не хочешь, Ливи? — прошептал он, оторвавшись на мгновение от ее губ.

Ливи дышала с трудом, но покачала головой. Она бы ответила, но Торп не дал ей такой возможности.

Он снова завладел ее губами, с жаром и страстью собственника. Ливи застонала от наслаждения и притянула его к себе ближе. Пусть все идет к черту, она не отпустит его. По ее коже пробегал озноб желания. А Торп, словно догадываясь об этом, провел кончиком пальца по ее позвоночнику, потом рука его оказалась на ее талии. Потом он погладил длинное бедро и провел по нему вверх, сминая платье.

А Ливи пальцами касалась его лица, словно слепая. Ее легкие, едва ощутимые прикосновения только подстегнули его страсть. Торп изо всей силы прижал ее к себе, заставив выгнуться назад, и она покорно подчинилась его рукам. Вот они охватили ее грудь, и Ливи задышала часто-часто. У нее и в мыслях не было сопротивляться. Ей хотелось ощущать жар его рта, она корчилась, как береста на огне, от его прикосновений. Когда его губы скользнули к ее шее, она откинула голову. Она вся утонула в зыбком мареве желаний. Повинуясь цепким, властным объятиям, Ливи отдавалась ему и своим неутоленным желаниям. Он снова поцеловал ее в губы с исступленной жаждой обладания, равной которой она никогда не знала.

Страсть вспыхнула в ее сознании ослепительно белым пламенем, и, вскрикнув от ужаса и одновременно сдаваясь, Ливи прижалась к нему с тем же неистовством и вдруг обмякла в его руках.

Не ожидавший внезапной слабости, Торп вгляделся в ее лицо. Глаза Ливи были переполнены желанием, но где-то в глубине таились страх и смятение. Этот взгляд послужил ей лучшей защитой, чем все сердитые слова и яростные крики.

Нежность. На Торпа вдруг нахлынула нежность. Сейчас взять Ливи было проще простого. Но разве только этого он от нее хотел? Они будут любить друг друга, он нисколько не сомневался, но Ливи должна доверять ему и ничего не опасаться. Он подождет.

Едва коснувшись губами, он быстро и легко поцеловал ее. На прощание ему захотелось рассердить ее.

— Я на всякий случай оставлю дверь незапертой, Кармайкл, если ты вдруг передумаешь. Тебе даже стучать не придется.

Торп быстро шагнул к себе в комнату и закрыл дверь. Не сразу, секунд так через десять, он услышал стук — это она швырнула в дверь туфлю. Торп ухмыльнулся и включил телевизор, послушать, что нового в английских последних новостях.

8.

В шесть утра Ливи проснулась от низкого монотонного звонка будильника. Она машинально нажала на кнопку и некоторое время лежала, глядя на незнакомую, банально обставленную комнату, не понимая, где она. «Это Лондон», — вспомнила Ливи и потерла пальцами глаза.

Спала она неважно. Черт побери этого Торпа! Полночи она вертелась с боку на бок, раздираемая сомнениями и желаниями, которых давно не испытывала. Она приехала в Лондон по делам. Даже если у нее и будет свободное время, она хочет провести его одна. Она просто не желает иметь с Торпом никаких отношений. Неужели он этого не понимает?

Но ведь это она только говорит так, а на деле выходит совсем иначе — устало призналась себе Ливи. Разве так убедишь мужчину в нежелании его видеть? Она всякий раз отвечает на его ласку, как только он обнимает ее. Да, она его хочет. Похоже, от этого никуда не деться. В тот момент, когда он так крепко прижал ее к себе, не отрываясь от ее губ, она бы отдалась, не рассуждая. Он подчинил себе ее волю. И это пугало Ливи.

Значит, проблема прежде всего заключается в ней самой. Тут что-то нужно придумать. Вот, например: не то чтобы она не хочет его, нет, но она решительно от этого отказывается. Она не даст ему одержать победу.

Встав, Ливи приняла душ и начала одеваться. Слишком много сегодня предстоит сделать, так что нечего сидеть и охать над своими личными трудностями. Да и вообще, все Торп да Торп — не много ли чести?! Как бы он возликовал, узнав, что она все утро думает о нем.

Ливи выбрала очень строгий, графитного цвета костюм. Застегнув последнюю пуговицу, она окинула себя в зеркале придирчивым профессиональным взглядом. Все в порядке. Чуть-чуть побольше косметики, чем всегда, и легкие тени под глазами исчезнут. Заметки — в небольшой кейс. Туда же — лишний блокнот и запас карандашей. Перекинув через руку пальто, она уже готовилась уйти, но тут заметила белый листок на полу под дверью смежной комнаты.

С минуту Ливи неподвижно глядела на него, как на бомбу или змею. Ой, лучше не брать. Она решительно повернулась, но, дойдя до входной двери, не выдержала. Подбежала, нагнулась и подняла листок.

«Доброе утро». Больше в записке ничего не было. Ливи невольно рассмеялась. Нет, он определенно сумасшедший. Неожиданно для самой себя она вырвала листок из блокнота и нацарапала то же самое приветствие. Сунув записку под дверь, она вышла.

Ливи нашла свою команду в гостиничном кафе.

— Привет, — мимолетно улыбнулся Боб, — хочешь что-нибудь на завтрак?

— Только кофе.

Ливи взяла общий кофейник и налила себе чашку.

— У меня такое чувство, что я сейчас выпью целый галлон.

— День будет долгий, — напомнил ей Боб и с аппетитом атаковал яичницу.

— И начнем немедленно, — подтвердила она. — Первую съемку я хочу сделать у Вестминстерского аббатства, прежде чем туда нахлынут толпы, потом около Даунинг-стрит, 10. Если повезет, то сможем поймать на пленку вдову Саммерфилда.

Один из операторов пытался соблазнить Ливи тостом с маслом и джемом, но тщетно.

— Заснимем толпу, а закадровый голос можно записать потом.

— Но я хотел бы купить кое-какие сувениры для жены и ребят. — Боб с неодобрением глядел, как Ливи пьет кофе без ничего. — Понимаешь, я и так уже схлопотал за то, что улетел в Лондон без них. И если я им не привезу какие-никакие подарки, мне придется спать на диване, а не в супружеской постели.

— У тебя будет несколько минут между съемками, чтобы заскочить в магазин.

Говоря это, она водила взглядом по залу, отыскивая знакомые лица.

— Кого-нибудь ищешь? — спросил Боб и хищно разрезал сосиску.

— Что? — Она рассеянно уставилась на Боба.

— Ты все смотришь по сторонам, едва села за стол. Кого-нибудь ждешь?

— Нет. — Ливи стало неприятно. Сама-то она прекрасно понимала, что ищет Торпа. — Ну ладно, поторапливайтесь. Расписание нынче жесткое, и все надо успеть, — сказала она, обращаясь к своей команде.

Следующие десять минут она пила кофе молча, повернувшись ко всему залу спиной.

Ливи стояла рядом с Вестминстером. Слабый солнечный свет почти не грел. Пока операторы устанавливали аппаратуру, Ливи еще раз просмотрела свои заметки. Вся съемка должна занять сорок пять секунд. Лондон под серыми тучами выглядел сумрачно, в воздухе ощущалось приближение дождя.

— Сначала наведи камеру на меня, — сказала она оператору. — После первого кадра я повернусь в сторону и укажу на аббатство. Я хочу, чтобы съемка была замедленная, в самом конце камеру снова на меня.

— Понял. — Боб подождал, пока осветитель выверит свою технику. — Можно начинать?

Ливи взяла микрофон и кивнула. Она рассказывала о предстоящей похоронной церемонии неспешно, словно совсем не заботясь о времени, хотя текст был выверен с точностью до секунды.

— С вами была Оливия Кармайкл. Я вела репортаж от Вестминстерского аббатства.

— Ну как? — Боб переступал с ноги на ногу.

— Порядок. — Она посмотрела на свои часы. — А теперь — на Даунинг-стрит. До церемонии еще два часа. Потом — брифинг с Торпом, и можно скармливать материал Вашингтону.

У Торпа хватило времени на три чашки кофе до появления президента.

Снаружи ожидал лимузин, рядом старалась стать незаметной президентская охрана. Торп усиленно курил, стоя без пальто, как всегда неуязвимый для холодного весеннего утра. Его оператор насвистывал что-то непонятное, остальные члены команды тихо переговаривались. Торп не прислушивался. Он внимательно наблюдал за сотрудниками секретной службы. Они держат ухо востро — это ясней ясного.

Вышел президент. Все сразу ожило. Торп услышал, как заработала камера. Микрофон, будто живой, ткнулся в ладонь. Почти машинально он отметил, как одета первая леди. Всегда могут найтись люди, которым нужны дополнительные сведения.

— Господин президент!

Президент остановился у распахнутой дверцы лимузина и повернулся к Торпу, кивком удерживая охрану на расстоянии вытянутой руки.

— Ти Си, — сказал он с торжественной мрачностью, — сегодня печальный день для Англии и всего мира.

— Да, господин президент.

Торп знал правила игры. В утро похорон жесткие вопросы «в лоб» недопустимы.

— Господин президент, — продолжил он, соблюдая все приличия, — у вас есть личные воспоминания о покойном премьер-министре?

Если президент и удивился неожиданной интонации и теме, то ничем этого не показал. Ответ был ровен и невозмутим.

— Он мог пройти в день несколько миль. — И президент улыбнулся. — Я убедился в этом в Кэмп-Дэвиде. Эрик Саммерфилд любил думать на ходу.

И с этими словами президент сел в лимузин. Слегка разочарованный, Торп остался ждать, когда подъедет автомобиль для прессы.

Команда Торпа вела съемку недалеко от Вестминстера, где будет совершаться погребальная служба. Следовало включить рассказ о том, какие знаменитости приехали почтить память Саммер-филда и в какой последовательности они прибыли. Передача шла через спутник.

Торп возвестил появление королевской семьи и всех прочих, имевших отношение к карьере Саммерфилда и его личной жизни. На улицах толпились люди, однако было относительно тихо. Присутствовавшие больше молчали, а если переговаривались, то приглушенными голосами, словно тоже находились в аббатстве.

Торп мельком увидел Ливи, но сейчас было не до обмена мнениями. Он еще говорил в микрофон, но внезапно напрягся, за долю секунды до того, как все произошло.

Прорвав полицейское оцепление, машина на полной скорости мчалась к середине похоронной процессии. Послышался звук выстрелов, особенно страшный в этот момент. Только что царила торжественная тишина даже на улице, а теперь испуганные люди кинулись врассыпную. Операторы метались, как безумные, спеша заснять самые выигрышные кадры. С микрофоном в руке Ливи бросилась вперед. Но Торп опередил ее.

Процессия остановилась. Пули охранников дырявили шины ускользавшего автомобиля. Ветровое стекло покрылось паутиной трещин. Машина вывернула вбок, затем выправилась, опять свернула и, ткнувшись в столб, круто остановилась. Из нее выскочили четыре человека, стреляя из автоматов в процессию и толпу. Раздались крики. Люди в панике бежали от опасности, сбивая с ног замешкавшихся.

Ливи ввинтилась в толпу вслед за своим оператором. Ей приходилось то и дело отбиваться, пуская в ход локти. Люди, спасаясь, бежали в обратном направлении. Выстрелы заглушали крики ужаса. Ливи кто-то сильно ударил по руке, но она продолжала пробиваться вперед, не прекращая говорить в микрофон. Когда она оказалась рядом с Торпом, он схватил ее за руку. Оттащив в сторону, он прижал ее к стене. Пуля ударилась о мостовую меньше чем в двух шагах от них.

— Не будь дурой, — резко приказал он, снова поднося ко рту микрофон. — Четыре человека. — Торп не отрывал взгляда от происходящего. — В масках и вооруженные автоматами…

Ливи вырвала запястье из его цепкой хватки. Путь был загорожен. Репортаж пришлось вести с того места, где она стояла. Поверх плеча Торпа Ливи могла видеть разбитый автомобиль и четырех вооруженных мужчин. Боб стоял, опустившись на колено, впереди толпы и снимал стрельбу так хладнокровно, словно вечеринку в саду. Из любого подвернувшегося им укрытия представители прессы всех стран следили за событиями. Эфир заполнило произносимое на множестве языков слово «нападение».

Опять раздался оглушительный треск выстрелов. А затем наступило внезапное, зловещее молчание.

Торп продолжал вести репортаж и после того, как все четверо нападавших уже лежали на земле. Голос его был спокоен. Величайшая цель и триумф репортера — точно сообщить о происшествии в те самые минуты, когда оно происходит, без текста, без подготовки. Он говорил безостановочно минут пятнадцать, пока толпа не успокоилась. Процессия возобновилась. Потом будет служба, и репортаж станет вести лондонский корреспондент Си-эн-си. Это даст Торпу время, чтобы накопать что-нибудь о совершивших нападение. Торп дал знак оператору.

— Не имеешь права, — немедленно взвилась Ливи.

— Заткнись, Оливия. — До этого момента он не сознавал, до чего зол. Когда он отдавал микрофон звукооператору, рука у него чуть дрожала. «Ее могли убить, — угрюмо подумал он. — Вот здесь, рядом со мной. Она могла погибнуть от пули».

Вне себя Ливи выпрямилась во весь рост:

— Почему ты думаешь, что тебе…

Но он перебил ее яростный вопрос, схватив за руку:

— Кто-то должен был помешать тебе броситься под перекрестный огонь. Черт тебя побери, идиотка! — Торп встряхнул Ливи за плечи. — И кому ты передала бы тогда свой драгоценный репортаж, если бы получила пулю в лоб?

Ливи отшатнулась.

— Но я не лезла под пули. Я полностью отдавала себе отчет в своих действиях, — холодно ответила она.

— О чем ты говоришь? Ты мечтала угодить в самое пекло! — Торп уже кричал, привлекая любопытствующие взгляды операторов. — Ты что думала, если попросишь их вежливо, то они согласятся дать тебе интервью?!

Злая, но сбитая с толку, Ливи отрезала:

— Это ты не знаешь, о чем говоришь! Я делаю лишь то, что полагается любому репортеру. — И легким движением руки откинула со лба растрепавшиеся волосы. — У тебя нет прав вмешиваться в мою работу.

— Вмешиваться в твою работу?! — повторил он, словно не веря своим ушам. — Пустить тебя к четверым маньякам с автоматами?!

— Черт возьми! — Она завопила, уже ни на что не обращая внимания. — Ведь это какой репортаж потрясающий получился бы! Что с тобой стряслось?! Как ты мог упустить такое?!

Торп в ответ молча уставился на нее. Он чересчур горячо отреагировал на все и понимал это. Но злость не утихала. Он резко сунул руки в карманы, чтобы не встряхнуть ее еще разок. Все просто. Он не мог даже помыслить, что Ливи окажется в опасности. Наверное, раньше это просто не приходило ему в голову. Ему не за кого было бояться. А теперь он, может быть, и не хотел так поступать — его руки, перехватившие Ливи, сделали все за него.

— Ладно, мне надо передавать репортаж, — бросил он, повернулся и ушел.

Ливи гневно смотрела ему вслед и вдруг поймала вопросительный взгляд Боба. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, она подошла к нему.

— Пойдем, собери команду. Надо продолжать.

Ливи брала интервью у официальных лиц, прохожих, полиции. Она разговаривала с бледной потрясенной женщиной, которой шальная пуля попала в руку. Ливи говорила и говорила в микрофон, обыгрывая мнение толпы. А что еще оставалось? В сущности, никто ничего не знал. Нападали четверо, раненых двадцать четыре, тяжелых — двое. Все! И с этим прикажете работать? Ливи вертелась как могла, прокладывая себе путь в толпе.

Если террористы рассчитывали прервать погребальную службу, они просчитались потому, что хладнокровие англичан непоколебимо. В старинном аббатстве церемония совершалась, как ей положено, пусть за его стенами и действовали пресса и полиция.

Одновременно с правительственными автомобилями подъезжали и мчались обратно машины «Скорой помощи», поврежденный автомобиль террористов вывезли тягачом. Задолго до конца службы исчезли малейшие признаки беспорядка и волнения на улицах.

Со своей удобной позиции Ливи наблюдала за тем, как из аббатства вышла королевская семья. Если сотрудники службы безопасности удвоили рвение, то это прошло незаметно. Потирая ушибленную руку, Ливи смотрела, как операторы сворачивают технику. Ей казалось, что она стоит так уже несколько часов.

— Что дальше? — спросил Боб, укладывая камеру.

— Скотленд-Ярд, — ответила она устало и, потянувшись, выгнула спину. — . У меня такое чувство, что мы проведем большую часть дня в ожидании.

Ливи была совершенно права. Дав скудную официальную информацию, их отправили восвояси. Съемку закончили, а новостей не прибавилось. Ливи ждала в толпе коллег, потом металась, пытаясь нарыть что-нибудь эксклюзивное. В итоге уныло повторила все то же для «Вечерних новостей» и совершенно опустошенная отправилась в отель.

В изнеможении она мокла в ванне целый час и уже совершенно обессилела. Но спокойствия не было. В комнате стояла тишина. Ливи была еще слишком взбудоражена событиями. Не каждый день попадаешь в такой переплет, даже если ты репортер. Она уже стала жалеть, что отказалась пообедать где-нибудь вместе с командой.

Было еще рано, даже слишком рано. Ей не хотелось провести еще один вечер в гостиничном номере. Лучше посмотреть Лондон, и, забыв об усталости, она стала одеваться.

На улице было холодно, и тучи все еще угрожающе нависали над городом. На ней были слаксы, свитер, пальто она тоже захватила с собой. Ливи пошла наугад, не имея никакой определенной цели. На улицах было полно машин, пахло бензином. Биг-Бен пробил восемь раз. Если она хочет пообедать, то надо выбрать ресторан. Однако она продолжала идти.

То путешествие, двенадцать лет назад. Она снова вспомнила «Роллс-Ройс», поездки от монумента к монументу. В Букингемском дворце был «садовый вечер». В бледно-розовом платье из органди и в затейливой шляпке, Мелинда приседала перед королевой. Ливи ужасно хотелось побывать в Тауэре, но мать заметила, что посещение Национальной галереи будет более поучительным. Она с чувством исполняемого долга рассматривала картины и думала о том, как здорово было бы зайти в паб.

Несколько лет назад Дуг заговаривал о возможной поездке в Лондон. В те времена, когда еще можно было мечтать. Однако у них никогда не находилось лишних денег. А затем не стало и любви. Какие уж тут мечты.

Ливи стряхнула с себя дурное настроение. Она теперь в Лондоне, она вольна побывать и в Тауэре, и заглянуть в кабачок, и проехаться в метро. Но ей не с кем было разделить эту возможность. Никого, чтобы…

— Ливи.

Она ойкнула, повернулась и оказалась лицом к лицу с Торпом. Он взял ее за руку. Мгновение она смотрела на него, совершенно сбитая с толку.

— Одна? — спросил он без улыбки.

— Да, я… — И она запнулась, не зная, что сказать. — Вот захотелось побродить, посмотреть город.

— У тебя вид был несколько растерянный. — Он отпустил ее и сунул руку в карман.

— Да, я задумалась.

Ливи пошла рядом с Торпом.

— Ты прежде бывала в Лондоне?

— Один раз, давным-давно. А ты?

— Да, в молодости.

Некоторое время они шли молча. Его сдержанность была для нее внове, но она хотела, чтобы он первым нарушил молчание.

— О террористах ничего нового пока не известно, — сказал он наконец.

— Да, я знаю. Я провела вторую половину дня в Скотленд-Ярде. Полагаю, они необязательно входили в какую-нибудь организацию.

Торп пожал плечами:

— Оружие самое современное и очень дорогое, но, сдается, они не профессионалы. Они были готовы ко всему. Я бы сказал — смертники.

— Глупо все это, — пробормотала Ливи, думая о тех четверых, которые на один быстротечный момент оказались в центре всеобщего внимания. — Бессмысленная смерть, напрасная.

Они снова замолчали, идя рядом в холодных вечерних сумерках. Зажглись фонари. Они попеременно попадали из круга света в полосу тени. Торп вдруг положил руку ей на плечо.

— Ливи, мимо нас сегодня прожужжало немало пуль.

— Да?

— И это чудо, что никто из прессы, или прохожих, или зрителей не был убит.

— Да.

Она не собиралась облегчать ему задачу. Торп нетерпеливо вздохнул.

— Если я сегодня утром так себя вел, то потому, что я уже не могу думать о тебе только как о репортере. Я видел женщину, и я не хотел, чтобы тебя ранило.

Она молча внимательно посмотрела на него.

— Ты извиняешься?

— Нет, просто объясняю. Ливи на минуту задумалась.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ты все объяснил вполне убедительно. — И она улыбнулась. — Но когда в следующий раз ты помешаешь мне делать репортаж, я очень не по-дамски дам тебе кулаком под дых. Идет?

Он кивнул и тоже улыбнулся.

— Идет.

— Ты обедал, Торп? — спросила она, когда они снова пошли дальше.

— Нет, я вытанцовывал менуэт вокруг Доналдсона.

— Есть хочешь?

Торп удивленно взглянул на нее.

— Это что, приглашение, Оливия?

— Нет, вопрос. Отвечай, , «да» или «нет»?

— Да.

— Кто-то мне сказал, что коллеги в чужих странах должны держаться вместе, — напомнила она. — Какого ты теперь мнения на этот счет?

— Склонен согласиться. Ливи взяла его под руку.

— Тогда идем, Торп. Я заплачу за твой обед.

9.

Они нашли шумную забегаловку, где было много народу, и втиснулись за угловой стол. Торп поглядел на длинную очередь у прилавка. Пахло жареным мясом.

— Очень романтично. Обожаю атмосферу свидания.

— Вовсе это не свидание, — напомнила ему Ливи, выскальзывая из пальто. — Я проверяю на практике одну теорию. И, пожалуйста, поосторожнее, не испорть опыт.

— Испортить? — Торп бросил на нее простодушный взгляд. — Каким это образом?

Она только посмотрела на него прищурившись.

Они сделали заказ. Ливи откинулась на спинку стула и огляделась, впитывая в себя атмосферу места. У прилавка двое мужчин горячо спорили о бегах. Постепенно звук голосов заглушил шипение жарящегося мяса. Именно в таком кабачке ей хотелось побывать, когда она подростком приезжала в Лондон.

Торп молча смотрел на нее. Удивительно, с каким интересом она разглядывает присутствующих. На лице больше не было легкой печали, туманившей его, когда он встретил ее на улице. О чем она тогда думала? Или о ком? Он еще очень многого о ней не знает. «И, — подумал он, — пройдет немало времени, прежде чем она мне обо всем расскажет».

— И что же ты видишь?

— Лондон, и куда более реальный, чем можно видеть, когда ходишь от памятника к памятнику.

— И, похоже, тебе нравится то, что ты видишь.

— Хорошо бы нам не надо было улетать завтра утром. Я бы провела здесь еще денек-другой.

— И что бы ты стала делать?

Ливи пожала плечами:

— О, я бы ходила повсюду и смотрела на всех встречных. Проехалась бы на двухэтажном автобусе. Ела бы жареную рыбу и чипсы из газетного кулька.

— Завернула бы в Ковент-Гарден?

— В Ковент-Гарден я бывала. Я бы скорее поехала в доки.

Торп засмеялся и поднял бокал с пивом.

— А ты имеешь представление о лондонских доках, Оливия?

— Нет, а что?

— Я бы тебе не советовал. По крайней мере — одной.

— Ты опять забыл, что я репортер, — с укором произнесла она.

— А лондонские докеры этого даже не заметят, будь уверена, — сухо ответил он.

— Ладно. — Она откинулась на спинку стула. — Да мы все равно завтра улетаем.

— Так какие у тебя планы дома?

— Отмечусь в студии и просплю весь остаток уик-энда.

— А когда ты в последний раз видела Вашингтон? — спросил он, когда перед ними поставили жареные свиные отбивные.

— О чем ты это? Я вижу Вашингтон ежедневно.

— Я говорю о развлечениях. — Торп взял вилку. — Ты когда-нибудь ездила по округу Колумбия в качестве туриста?

Ливи хмуро резала ножом отбивную.

— Ну, наверное…

— А в зоопарке была?

— Разумеется, я делала оттуда репортаж.

Она остановилась и взглянула на Торпа. Он усмехнулся.

— Ну ладно, к чему ты клонишь?

— К тому, что ты не умеешь отдыхать.

Ливи удивилась:

— А сейчас я что делаю?

— У меня нет времени как следует показать тебе Лондон, — вставил Торп, — так, может, мне показать тебе Вашингтон?

Сигнал опасности сработал мгновенно. Ливи неторопливо разрезала мясо, подыскивая ответ.

— Не думаю.

Торп улыбнулся:

— Почему же?

— Я не хочу, чтобы у тебя появились всякие идеи на мой счет.

— Что еще за идеи? — спросил он простодушно. Взглянув на ее руки, он вспомнил легкое прикосновение ее пальцев к своему лицу, когда ее целовал.

— Послушай. — Ливи старалась тщательно подбирать слова. — Я не могу сказать, что твоя компания меня совершенно не устраивает, но…

— Кармайкл, ты просто убиваешь меня своими похвалами, — попытался пошутить Торп.

— Но, — продолжила она, выстрелив в него взглядом, — я не собираюсь завязывать с тобой отношения и хочу, чтобы ты это наконец понял.

Ей самой было не по себе от того, что она сказала, и поэтому она поторопилась подсластить пилюлю:

— Но мы можем быть своего рода друзьями, наверное.

— Какого рода?

— Торп, — прервала она его нетерпеливо, — прекрати.

Наклонившись поближе, Торп прошептал:

— Я с ума по тебе схожу, Кармайкл.

— Это уж точно, — подтвердила она, чувствуя, как вдруг учащенно забился пульс. — Но если не обращать на это внимания, мы могли бы поладить. Если ты согласен на дружеские отношения…

— А что ты имеешь в виду под «дружескими отношениями»?

— Торп, ты просто невозможный человек!

— Ну-ну. Я же только стараюсь понять суть дела. Иначе я не смогу принять правильное решение. Я думаю так. — Он взял ее за руку. — Ты ведь не против моего общества. Да?

Ливи отдернула руку. Она не могла ни о чем рассуждать, когда он прикасался к ней.

— Да, это так, — сказала она осторожно.

— И ты согласна сделать второй шаг и поддерживать со мной, как ты говоришь, дружеские отношения.

— Да, быть просто друзьями.

Хотя Ливи понимала, что за этим что-то кроется, она еще не догадывалась, что.

— Просто друзьями, — повторил он и, подняв стакан, чокнулся с ней: — За третью стадию отношений.

— Какую еще третью стадию? — взволновалась Ливи, но Торп только усмехнулся, глядя на нее поверх стакана. — Торп…

— Твой обед стынет, — предупредил он, заинтересованно глядя на ее отбивные. — А ты все котлеты собираешься съесть?

— А что?

— У меня не было сегодня ленча. Ливи засмеялась и отрезала кусок:

— Но у меня тоже.

И с удовольствием съела все без остатка.

Когда они вышли из ресторана, накрапывал дождь. Ливи подставила лицо под капли. Она радовалась, что встретилась с Торпом, радовалась, что обедала в его обществе. Если это и опасно, то ей безразлично. Господи, как она устала все время держаться в форме, не терять лица, и все такое. Ей необходим был хотя бы сегодня вечером человек, который может заставить ее смеяться, думать, чувствовать. И если этот человек Торп, то и бог с ним.

О, эти несколько украденных у жизни часов! Несколько часов, когда можно забыть все обещания, данные самой себе. Сегодня она свободна от прошлого, свободна от будущего, просто свободна.

— О чем ты думаешь?

Торп обнял ее, Ливи рассмеялась, она была почти счастлива.

— О том, какую радость мне доставляет дождь. — Она отбросила со лба мокрые волосы. Торп наклонился и поцеловал ее. Ливи обхватила его шею руками и всецело отдалась ощущениям минуты.

Торп не собирался ее целовать. Видит бог, не собирался. Стоило только взять себя в руки, а он умеет это делать. Но когда она засмеялась и взглянула на него, он не смог устоять. На волосах и щеках ее поблескивали дождевые капли. Он ощутил их вкус на губах.

Еще никогда он не чувствовал в ней такого самозабвения. Желание его вспыхнуло всепожирающим пламенем. Неужели она не видит, как он сильно влюблен, как хочет ее, неужели не сжалится над ним, если даже не испытывает никаких чувств? Господи милосердный, думал он, целуя ее без памяти, пусть только жалость она может ему дать, он согласен и на это, так отчаянно он ее любит. И, притиснув ее к себе что есть силы, Торп прижался лицом к ее шее.

Ливи отступила на шаг, освобождаясь из его объятий, и оперлась спиной о фонарный столб. Сердце у нее зашлось от невероятной, умопомрачительной жажды. Ее потряс взрыв собственной страсти и ее мощь. И еще она почувствовала в нем нечто, близкое к отчаянию, во что не смела поверить.

— Торп, я… — Сглотнув комок в горле, не в состоянии признаться себе в том, что с ней происходит, Ливи покачала головой. — Я не хотела, просто так получилось, — закончила она беспомощно.

Весь дрожа от возбуждения, Торп подошел к ней.

— Ливи, — начал он, коснувшись ее щеки.

— Нет, пожалуйста. — И она закрыла глаза.

Ей хотелось броситься к нему в объятия, но какая-то сила удерживала ее на месте. Возможно, если бы она все забыла, начала бы с чистого листа, то… но нет, нельзя сделать вид, что прошлого не было.

— Я не могу, — прошептала она, открывая глаза. — Я просто не могу.

Он погладил ее щеку кончиками пальцев. Невозможно желать больше, чем он желал ее сейчас, в эту минуту.

— Не можешь или не хочешь?

— Не знаю.

— А чего ты хочешь, Ливи?

— Сегодня… — И она положила ладонь на его руку. — Будь моим другом сегодня, Торп.

Глаза ее умоляли, и он не мог сделать вид, что ничего не замечает.

— Сегодня, Ливи. — Он положил руки ей на плечи. — Мы друзья на этот вечер, но я не стану давать никаких обещаний на завтра.

— Что ж, это справедливо.

Она почувствовала себя свободнее. И, глубоко вздохнув, улыбнулась Торпу.

— Купишь мне стаканчик? Я двенадцать лет ждала того момента, когда попаду в лондонский паб.

Он отпустил ее руку, сделав над собой усилие. Ливи это заметила.

— Я знал когда-то небольшой ресторан в Сохо, может быть, он еще существует.

— Так давай поглядим. — Ливи взяла его под руку.

Да, ресторанчик был на месте, может быть, немного более запущенный с виду, чем прежде. Когда они вошли, Торп подумал, что здесь, наверное, и не проветривали с тех пор, так же пахло прокисшим пивом и табаком.

— Чудесно! — объявила Ливи, пытаясь что-то разглядеть сквозь густую пелену дыма. — Давай отыщем столик.

Они нашли свободный, в углу. Ливи села спиной к стене. Судя по фамильярному тону разговора, у стойки бара стояли плечом к плечу завсегдатаи. Сбоку от стойки кто-то играл на пианино, не очень хорошо, но с большим энтузиазмом. Несколько человек пели.

Над головами висел несмолкаемый ровный гул. Иногда кто-то повышал голос, и Ливи слышала обрывки разговора. Темы варьировались от нападения на похоронную процессию до характеристики какого-то несимпатичного босса.

— А вы что хотите? — внезапно появившаяся официантка окинула их подозрительным взглядом.

— Белого вина для леди, — заказал Торп, — а я выпью пива.

— Ух, американцы! — Это ей вроде понравилось. — Город разглядываете?

— Точно, — ответил Торп.

Официантка бегло улыбнулась и пошла к бару.

— К нам затесалась американская парочка, Джейк, — сказала она бармену, — давай обслужим по первому разряду.

Ливи рассмеялась и спросила:

— А ты откуда знаешь об этом месте, Торп?

— Несколько лет назад я работал в Лондоне. — Он поднес зажигалку к сигарете и щелкнул. — И один американец, связанный с нашим посольством, почему-то считал себя первоклассным шпионом. Он и выбрал этот паб местом встречи.

— Рыцарь плаща и шпаги. — Ливи облокотилась на деревянный столик. — И чем же это закончилось?

— Мыльным пузырем.

— Да ладно тебе, Торп, — разочарованно покачала головой Ливи. — Ну ты бы мог как-нибудь использовать это в качестве материала.

— А, то есть сляпать историйку, как я в одиночку проник в международную шпионскую организацию?

— А что, очень даже!

— Ну что ж, поплещитесь, мои уточки, — официантка поставила перед ними бокалы с вином и пивом, — и свистните мне, если захотите повторить.

— А знаешь, — сказала Ливи, когда девушка ушла, — у тебя просто роскошный имидж. Ну, для таких штучек.

— Да что ты говоришь, — засмеялся Торп.

— Жесткий, несгибаемый репортер. — Ливи отпила вина и изобразила на лице суровость. — В немного помятом дождевике. Лицо изборождено ветрами всех широт. Ты стоишь перед правительственным зданием или каким-нибудь глухим злачным местом, непременно под моросящим дождем. Говоришь в микрофон.

— Но у меня нет дождевика, — уточнил Торп.

— Не порть мне картину.

— Даже для тебя не могу сделать исключения, — сказал он улыбаясь, — и не буду вести съемку в дождевиках.

— Ну вот, я просто убита.

— А я очарован.

— Ты? Чем же?

— Да твоим представлением о репортере.

— А я так и представляла все до того, как пришла на телевидение, — призналась Ливи. — Я воображала, как встречаюсь с темными личностями в грязных барах и потом, еще до завтрака, обрушиваю на зрителей потрясающие репортажи. Захватывающие приключения и интриги. Настоящие сериалы.

— И, конечно, никакой бумажной работы, никаких проволочек и указаний свыше.

Медленно потягивая пиво, он рассматривал Ливи. Как это возможно, после такого изнурительного дня выглядеть столь прекрасной? Смеялась она весело и одобрительно.

— Ну, разумеется, никакой прозы. Конечно, в колледже имеешь дело уже с реальной жизнью.

Но, представь себе, о репортерах я еще долго думала как о людях, чья жизнь полна волнующих приключений и шика. До тех пор, пока мне не пришлось вести мой первый репортаж с места самоубийства. — Ливи встряхнула головой и снова отпила вина. — Такие вещи быстро помогают опуститься на землю. А ты, Торп, уже привык иметь дело с подобными происшествиями?

— К такому нельзя привыкнуть, — возразил он, — но справляться с эмоциями и хорошо делать свое дело научиться можно.

— Пожалуй, — согласилась она, — но немного грустно.

Настроение у нее переменилось. Пианист начал наигрывать меланхолическую мелодию.

— Ты действительно пишешь роман?

— Разве я когда-нибудь говорил об этом?

Ливи улыбнулась поверх ободка бокала.

— Говорил. О чем он?

— Ну, разумеется, о коррумпированной политике. А ты о чем пишешь?

— Я не пишу романов.

И, недобро сверкнув глазами, она посмотрела на него снизу вверх. Сердце у него почему-то заныло.

— Вообще-то, — начала она, понизив голос, — тебе можно доверять, Торп?

— Нет.

Ливи глухо засмеялась:

— Ну и ладно, я все равно тебе расскажу. Так сказать, не для публикации.

— Хорошо, не для публикации, — подтвердил Торп.

— Когда я училась в колледже и у меня было так мало денег, я кое-что писала налево.

— О? — удивился Торп, не понимая, как может быть мало денег у девушки из такой семьи, но ни о чем не спросил. — И в каком литературном жанре?

— Я сделала несколько вещиц для журнала «Моя подлинная история».

Подавившись пивом и откашливаясь, Торп уставился на нее.

— Ты шутишь! Для «журнала признаний»?

— Ну не будь так высокомерен. Мне нужны были деньги. А кроме того, — прибавила Ливи с некоторой гордостью, — это были очень неплохие маленькие рассказики.

— Неужели? — Торп игриво улыбнулся.

— Все вымышленные, — сделала она отрицательный жест.

— Хотелось бы мне их прочитать… просто так, в образовательных целях.

— Это уже невозможно. — Ливи взглянула на стойку бара, где разговор становился все громче. — А что ты делал в своей разгульной юности, Торп?

— Я разносил газеты. — Он тоже посмотрел на двух громко спорящих мужчин, сражавшихся в дартс.

— Ах, значит, ты всегда был связан с журналистикой?

— И ухаживал за девушками.

— Ну, это само собой разумеется.

Ливи явно заинтересовалась двумя уже ощетинившимися игроками. Сидевшие у стойки разделились во мнениях насчет той или другой стороны. Торп достал бумажник.

— Мы разве уходим? — спросила она, когда он вынул деньги.

— Через минуту начнется потасовка.

— Понимаю. — Ливи усмехнулась. — Я хочу посмотреть. Ты за кого, за того, кто в шляпе или того, с усами?

— Ливи, — ответил он терпеливо. — Когда ты в последний раз присутствовала при драке в пабе?

— Ну не будь таким надутым, Торп. Я ставлю на шляпу. Он пониже ростом, но жилистый. — Не успела она договорить, как усатый сунул кулаком в живот шляпе. Торп, смиряясь, вздохнул и откинулся назад. Ливи в углу, положение почти безопасное.

Сидевшие за стойкой повернулись, чтобы удобнее было наблюдать, и, не отрываясь от выпивки, стали выкрикивать разные словечки, поощряя противников. Ливи заморгала, увидев, что ее «ставке» крепенько врезали. По всему пабу посетители начали заключать пари на победителя. Бармен продолжал спокойно вытирать стаканы. Двое мужчин яростно сцепились и упали, продолжая награждать друг друга тумаками. Торп смотрел, как они катаются по полу. Вот они опрокинули стул. Кто-то поднял его и поставил подальше, уселся и стал подбадривать того, за кого болел. Со всех сторон раздавались советы.

«Да, предсказание Ливи, по-видимому, оправдается», — решил Торп. Мужчина в шляпе был увертлив, как уж. Вот он зажал голову своего более увесистого противника под мышкой и потребовал сдаться. Покрасневшему от стыда и нехватки воздуха противнику не оставалось ничего другого.

— Хочешь еще выпить? — спросил Торп у Ливи, когда шум и волнение утихли.

— Гм? — Тут Ливи снова обратила на Торпа внимание и улыбнулась, видя сухое выражение его лица. — Торп, ты не думаешь, что это хороший материал для репортажа?

— Ну, если ты хочешь рассказать о новом виде тотализатора, — согласился он, но тут же улыбнулся. — Ты удивляешь меня, Оливия.

— Почему? Потому, что я не завизжала и не закрыла лицо руками?

Ливи, смеясь, сделала знак официантке.

— Торп, они же просто наставили друг другу синяков, и теперь всем есть о чем потолковать. В комнате для прессы каждый день перед концом работы шум и крики гораздо громче.

— Ты железная леди, Кармайкл, — сказал он и поднял стакан в ее честь.

Довольная, она чокнулась с ним:

— Ну что ж, спасибо, Торп.

Был уже почти час ночи, когда они вышли из паба. Дождь продолжал упорно моросить. Огни отражались в лужах и переливчато мерцали в тумане. Было прохладно, однако вино согрело Ливи, и ей совсем не хотелось спать, она чувствовала себя прекрасно.

— Ты знаешь, — сказала она, когда они медленно шли по Сохо, — в первый мой приезд сюда я ходила в музеи, осматривала памятники, бывала в театрах и на чаепитиях. Но у меня такое чувство, словно сегодня я видела гораздо больше, чем тогда за неделю.

Когда он взял ее руку в свою, она не возразила. Было что-то вполне естественное в том, как они шли по ночному туманному и сырому Лондону, рука в руке.

— Я сегодня вышла из гостиницы такая усталая. Настроение ни к черту. — Она повела плечами. — Какое-то беспокойство. Я рада, что ты наткнулся на меня.

— А мне хотелось быть с тобой, — ответил он просто.

Ливи, стремясь обойти острые углы, осторожно ответила:

— Хорошо, что мы возвращаемся в конце недели. Такие дела, как это, выматывают все силы, тем более когда случаются такие малоприятные сюрпризы, как сегодня утром.

— Ну, это было не так уж неожиданно, — заметил Торп.

Ливи взглянула на него с острым любопытством.

— Так ты что, ожидал этого?

— Ну, скажем, у меня было предощущение.

— Ты бы мог им поделиться и с остальными, — сказала она с некоторым неудовольствием. — Ведь ты, в конце концов, наш брат — репортер.

— И в качестве такового я могу делиться фактами, а вовсе не предощущениями.

Он улыбнулся, глядя, как она хмурится.

— Ты и сама могла бы догадаться. Кармайкл, у тебя на ресницах дождинки.

— Не уклоняйся от темы.

— И весь твой макияж смыло.

— Торп…

— И волосы у тебя влажные. Ливи покорно вздохнула.

— Устала? — спросил он, когда они вошли в вестибюль отеля.

— Нет. — И Ливи рассмеялась. — Хотя, бог свидетель, должна бы.

— Не хочешь ли зайти в кафе и выпить капельку на сон грядущий?

— Нет, утром надо иметь свежую голову. — Она направилась к лифту. — Я должна снестись со Скотленд-Ярдом до нашего отъезда. А ты хочешь еще что-нибудь накопать?

Он нажал кнопку их этажа.

— А ты разве не ведешь раскопки?

— У тебя определенно есть что-то, — сказала она подозрительно.

— Я этого не отрицаю. Во всяком случае, наш лондонский корреспондент имеет материал.

Понимая, что больше она из него ничего не вытянет, Ливи сунула ключ в замок.

— К сожалению, это так. И мне очень неприятно, что я не имею к нему доступа. — Ливи повернулась к нему с улыбкой. — Спасибо за компанию.

Торп молча поднес ее руку к губам. Дрожь пробежала у нее по телу, зарождаясь в кончиках пальцев. Ливи хотела отстраниться, но он удержал ее. Вот он повернул ее руку ладонью вверх и опять поцеловал долгим, медлительным поцелуем.

— Торп, мы же решили остаться друзьями.

Но он, не отрываясь, глядел ей в глаза. Ее низкий, немного хриплый голос волновал его безумно.

— Уже наступило завтра, Ливи, а я не давал обещаний на завтра.

Он взял ее за плечи, повернул к двери лицом и легонько подтолкнул, чтобы она вошла, затем отстранился на мгновение, чтобы закрыть за ними дверь.

Она снова очутилась в его объятиях. Он медленно коснулся кончиками пальцев ее стройной, как колонна, шеи. Не отрывая взгляда, провел по ее щекам, обвел контур рта, словно изучая его форму. Она вздрогнула, будто пыталась что-то сказать, но промолчала. Торп осторожно и мягко повторил губами тот же путь. Легкие его поцелуи горели на шее, щеках, губах. Он ничего не требовал, но Ливи стала пленницей собственных желаний.

Когда он просунул руки под ее свитер, она уже не пыталась его остановить. Едва касаясь, он провел руками вверх по ее телу, потом ладони его скользнули вниз. Торп почувствовал, как она вздрогнула. Он поцеловал ее, чуть крепче, нежели раньше, словно пробуя нежность и податливость ее рта.

Ливи не могла шевельнуться, утомленная борьбой противоречивых желаний — оттолкнуть или прижаться и обнять. Под его руками грудь набухла и отвердела, и хотя ладони у него были жесткие, прикосновение их доставляло наслаждение.

Какой-то инстинкт подсказал Торпу, что сейчас надо вести себя с нею как будто это в первый раз — осторожно и терпеливо. Но его желание возрастало с каждой минутой. Ее дрожь возбуждала его. Но он хотел большего. Он жаждал ее прикосновений, ее объятий, ее слов. Он хотел услышать ее голос, зовущий его. Он давно чувствовал, что у нее страстная натура. Но теперь он надеялся окончательно пробудить ее. Он целовал Ливи, словно умоляя не таить страсть. А ей казалось, что она борется не столько с ним, сколько с самой собой. Она дышала часто и прерывисто, тело ее стало гибким и послушным, и все же между ними оставалась преграда.

Он не спеша расстегнул ее слаксы. Какая мягкая и нежная кожа. Он едва не потерял над собой власть. На миг она судорожно прижалась к нему. В каждой клеточке тела полыхала жажда жизни. Губы ее стали жадными и требовательными. Но уже через секунду она отшатнулась, прижалась спиной к двери и отчаянно замотала головой:

— Нет, не надо, не делай этого.

— Ливи.

Торп остановился у самой крайней черты. Это стоило ему большого труда.

— Что с тобой? Чего ты боишься?

Да, еще миг, и все будет кончено. Голос у Ливи окреп и стал резким.

— Я ничего не боюсь. И хочу, чтобы ты ушел. Я хочу, чтобы ты оставил меня одну. •

Торп вцепился в ее плечи.

— Черта с два ты этого хочешь.

И он впился в ее губы яростным, отчаянным поцелуем. Она чувствовала, что пропадает, растворяется, она ответила ему.

— А теперь посмотри на меня, — отрывисто приказал Торп, оттолкнув ее немного, — посмотри и скажи, что ты меня не хочешь.

Ливи открыла было рот, но солгать не смогла. Она могла только стоять и смотреть на него. Все ее мужество испарилось. Она стояла перед Торпом совершенно беззащитная.

— Будь ты проклята, Ливи, — резко сказал он и, отпустив ее, выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью.

10

Когда в понедельник утром Ливи вошла в здание телестудии, она была совершенно спокойна. Остаток уик-энда она потратила на то, чтобы еще раз обдумать свои отношения с Торпом. Отношения. Это слово ей не очень нравилось. В нем было слишком много личного, на ее взгляд. Лучше назвать все, что происходит, ситуацией.

Она твердо решила не создавать себе никаких сложностей на личном фронте. Да, Торп оказался привлекательнее и интереснее, чем она думала раньше. С ним, оказывается, весело. С ним не соскучишься. А главное, в нем есть доброта, хотя он тщательно это скрывает. Ну, разве не умилительно?

Ливи была женщиной осторожной. Такой ее сделали жизненные обстоятельства, но лгать себе самой она не хотела. Она-то знала, что холодная, сдержанная Оливия Кармайкл, которая вела «Вечерние новости», лишь одна из ее ипостасей. Очень многое в себе она держала под замком. Она поступала так, чтобы выжить. Торп не пытается взламывать сейфы, он тщательно подбирает ключи и не жалеет на это времени. Все это так, но она решила выстоять. Она не станет открывать ему свою душу. Так будет лучше для них обоих. Но, может быть, она убедила себя в этом?

Да, он мастерски будит ее чувственность. Признаться, она сама от себя не ожидала ничего подобного. Но никакой любовной связи не будет. Ни за что! Совместная работа — возможно. Встречи в обществе — сколько угодно. И, может быть, впрямь пришло время собирать по кусочкам свою личную жизнь, как это уже сделал Дуг. Не вечно же носить траур. Но при этом все должно быть легко и необязательно. С Торпом так не получится. А значит, Торпа надо вычеркнуть из списка.

И боже мой, какая несусветная чушь — это нелепое, смешное пари. Такой человек, как Торп, размышляла Оливия, захочет настоять на своем просто из дьявольского упрямства. Просто беда какая-то. И не выдумаешь, чем поправить дело. Вот вам, пожалуйста! Всего один ложный шаг — и сколько неприятностей. Оливия вздохнула. Ее все еще донимало воспоминание о довольной, самоуверенной ухмылке Торпа, когда она согласилась побиться с ним об заклад. Вид у него был словно у кота, который знает, как открывается дверца клетки, где сидит птичка.

«Но я-то не канарейка, — утешала себя Ливи, входя в студию. — И я не боюсь котов».

В комнате, как обычно, было шумно. Беспрестанно раздавались телефонные звонки. Молчала только стена с телеэкранами. Повсюду суетились мальчики на побегушках — студенты колледжа, познающие азы телевещания.

— Сколько у нее котят? — спрашивал репортер в телефонную трубку. — Где, говоришь, она их родила?

— Ливи! — остановил ее, подняв руку в знак приветствия, редактор-распорядитель. — В два часа главный собирает пресс-конференцию. .

— Спасибо. — Ливи поморщилась. Во всяком случае, она успеет сделать два миллиона неотложных звонков.

— Кому нужен котенок? — услышала она умоляющий возглас, проходя мимо. — Моя кошка родила десятерых, и прямо в кухонной раковине. Жена с ума сходит.

— Эй, Ливи! — Брайен схватил ее за руку. — Сегодня утром тебе дважды звонили.

— Неужели? — Она пристальным взглядом окинула его пиджак. — Это новый?

— Ага. — Он слегка оттянул жемчужно-серые лацканы. — Что скажешь?

— Потрясающе. — Она знала, как чувствительно относится Брайен к своему образу на телеэкране. Он мог умереть от сознания, что галстук у него чуть-чуть не того оттенка, как хотелось бы. — А что за звонки?

— Я немного сомневался, хорошо ли сидит в плечах. — Он пошевелил ими. — Первый — от секретарши миссис Дитмайер. Что-то насчет ленча. Второй — от персонажа по имени Датч Зайдель. Сказал, что у него есть для тебя секретная информация.

— В самом деле? — Ливи задумчиво сдвинула брови. Датч был одним из ее надежных поставщиков сведений с Капитолийского холма. Это был молодой человек, пламенно мечтающий о блестящей политической карьере.

— А кто такой этот Датч?

Ливи обезоруживающе улыбнулась.

— Это мой букмекер, — невозмутимо ответила она и хотела пройти.

— Загадочная ты женщина, Оливия. А кто тот кавалер, что все время посылает тебе цветы?

Тут Ливи остановилась:

— Что такое?

Брайен усмехнулся и стал рассматривать свои ногти.

— На твоем столе красуется свежая белая роза, точно такая, как на прошлой неделе. Маленький посыльный, кудрявый, как барашек, сказал, что ее прислали с верхнего этажа. — Он лукаво улыбнулся. — Тут все жужжат насчет того, что на прошлой неделе в студию заходил Торп. Вместе работаете?

— Глупости! — Ливи круто повернулась на каблуках и пошла к своему столу.

Вот она — белая и невинная, с нежно сомкнутыми лепестками. У Ливи вдруг возникло безумное желание бросить цветок на пол и раздавить каблуком.

— Вот мне никогда не посылают цветов. Ливи обернулась и сердито уставилась на машинистку.

— Наверное, ты подцепила какого-нибудь романтика. — Та вздохнула. — Счастливая!

— Да, я счастливая, — злобно пробормотала Ливи.

В комнате вдруг стало подозрительно тихо. Быстро оглянувшись, она перехватила несколько любопытных взглядов и предостаточно ухмылок. В ярости она схватила розу, вазу и все это со стуком водрузила на соседний стол.

— Ну вот, — сказала Ливи и широко улыбнулась. — Теперь она твоя, — и выбежала из комнаты. Настало время, решила она, услышав за спиной смешки, установить какие-то границы. Так дальше просто нельзя.

Ливи выскочила из лифта на этаже, где работал Торп. Все еще негодуя, она остановилась в приемной у стола секретарши.

— Он там? — Кто?

— Торп.

— Да, он там, но у него через двадцать минут встреча с шефом, мисс Кармайкл! — Девица беспомощно уставилась в удаляющуюся спину Ливи. — Ну что ж, — вздохнула она и вернулась к пишущей машинке.

— Послушай! — набросилась на Торпа Ливи еще до того, как за ней захлопнулась дверь. — Это надо прекратить!

Торп поднял брови и положил на стол ручку.

— Хорошо.

Ливи даже зубами скрипнула, услышав его любезный ответ.

— Ты знаешь, что я имею в виду?

— Нет. — Он показал на стул. — Но я уверен, что ты меня просветишь. Садись.

— Эта морока с розами, — продолжала она. Не обратив внимания на предложенный стул, она прямо ринулась к письменному столу. — Ты ставишь меня в неловкое положение, Торп. И делаешь это намеренно.

— Я уже говорил, что все делаю намеренно. Тебя смущают розы? — Он улыбнулся, чем поверг ее в полную ярость. — А как ты относишься к гвоздикам?

— Ты перестанешь или нет? — Она оперлась ладонями о стол, как в тот раз, когда ворвалась в его кабинет впервые. — Ты можешь одурачить кого угодно своей иронической усмешкой и взглядом невинным, словно у мальчика из церковного хора, но меня ты не проведешь. Ты прекрасно знаешь, что делаешь. Это невыносимо!

Она перевела дыхание, Торп между тем безмятежно откинулся на спинку кресла.

— Ты знаешь, что студия — настоящая фабрика слухов. Еще до полудня весь наш отдел был убежден, что у нас с тобой любовная связь.

— И что?

— Ничего. Я не желаю, чтобы об этом перешептывались за моей спиной. Тем более что ничего нет и не будет.

Торп взял ручку и постучал ею по крышке стола.

— Ты полагаешь?

Ливи выхватила у него ручку и швырнула ее через весь кабинет.

— Уверена!

— Черта с два, — возразил он спокойно. — Очнись, Ливи, с тобой что-то не так.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай. — Торп встал и обошел стол. Ливи гордо выпрямилась, глядя ему прямо в лицо. — Два дня назад ты меня поцеловала.

— Но это не имеет…

— Заткнись, — сказал он беззлобно. — Я знаю, что ты при этом чувствовала. И ты дура, если думаешь, что можешь притвориться.

— Я не притворяюсь.

— Правда? — Он слегка пожал плечами, словно обдумывал достоверность ее заявления. — А может быть, ты хочешь, чтобы я предоставил тебе более ощутимый повод оскорбляться? Это вполне возможно.

Он привлек к себе ошеломленную Ливи. Впервые она заметила сердитый огонек в его глазах. Она не стала вырываться. Это было бы унизительно, ведь он сильнее ее. Вздернув подбородок, Ливи отрезала:

— Полагаю, что тебе не надо делать большого усилия, чтобы вести себя оскорбительно по отношению ко мне, Торп.

— Совершенно никакого, — согласился он, — но времени маловато, чтобы это продемонстрировать. Я думаю, мы решим этот вопрос вечером за обедом.

— Я не буду обедать с тобой.

— Я подхвачу тебя в семь тридцать, — сказал он, выпустив ее из объятий и взяв свой пиджак, собираясь уходить.

— Нет.

— Видишь ли, я не могу выбраться раньше семи пятнадцати. — Торп быстро поцеловал ее. — Если мы должны что-то высказать друг другу, то лучше это делать приватно, не так ли?

Да, он, пожалуй, прав. Губы Ливи еще не остыли от поцелуя. Каким образом он все время заставляет ее соглашаться?

— И ты выслушаешь все, что я хочу сказать? — спросила она осторожно.

— Разумеется. — Торп улыбнулся и снова легонько ее поцеловал.

Ливи отступила на шаг.

— И ты будешь вести себя благоразумно?

— Естественно. — Торп надел пиджак.

Ливи очень сомневалась в искренности его обещания, но не спорить же с ним, да еще и на ходу.

— Мне надо идти. Я провожу тебя до лифта.

— Хорошо.

Шагая рядом с ним, Ливи недоумевала, выиграла она или потерпела поражение. Ну, во всяком случае, пар она выпустила.

Перед дверью ее квартиры Торпа охватила нерешительность. Он не знал, почему так настойчив. Он не привык получать отказы, особенно от женщин. Ему всегда сопутствовал успех. И в любви, и в работе. Чтобы состояться как профессионал, он много работал. Напротив, успех у женщин достигался без особых усилий. Ему никогда не приходилось бродить вокруг да около, чтобы заманить очередную женщину в свою постель.

В двадцать лет с небольшим, когда он еще мерил ногами вашингтонские тротуары, заводил нужные знакомства и делал репортажи о скверном состоянии канализационной системы, женщин у него было немало. Позднее, когда он полтора года провел за рубежом, занимаясь сложной и деликатной работой на Ближнем Востоке, женщины тоже были. А по мере того, как его имя становилось все известнее, а лицо все более узнаваемым, шкала выбора становилась и шире, и разнообразнее.

Ему достаточно было поднять телефонную трубку, и он мог обеспечить себе женское общество на ближайший вечер. Он знал десятки женщин — интересных, красивых, знаменитых. Он прошел долгий и длинный путь с того времени, когда обивал пороги клуба «Сенаторов».

Тем не менее два принципа в его жизни оставались неизменны. Быть лучшим игроком на поле и неотступно добиваться желаемого.

Торп сунул руки в карманы и хмуро посмотрел на дверь Ливи. И что же, он сейчас здесь из спортивного интереса?

Но все не так просто. Даже стоя здесь, у ее дверей, он явственно мог ее видеть, слышать, ощущать ее неповторимый аромат. Никогда в его жизни ни одна женщина так ярко не являлась его мысленному взору. Никогда не было у него женщины, которая доставила бы ему такую боль ожидания. Да, она была олицетворенным вызовом, а Торп просто расцветал, если жизнь бросала ему вызов.

И все же он был здесь не по этой причине. Он любил Ливи. Он желал ее. И был полон решимости сделать ее своей.

Торп нажал кнопку звонка и стал ждать.

Ливи открыла дверь с решительным выражением лица. Пальто она держала в руках. Они пойдут в такой ресторан, где не будет возможности повторить ошибку, которую она совершала уже неоднократно. Что-нибудь шумное и современное. Никакого намека на интим.

— Я готова, — сказала она самым отчужденным тоном.

— Я это вижу.

Он стоял неподвижно, когда она стала закрывать дверь. Ей пришлось бы оттолкнуть его. Она решила просто подождать. Только не прикасаться к нему. Иначе он опять обведет ее вокруг пальца, как последнюю идиотку.

Наверное, он пришел прямо после своей передачи. Ливи ее видела, но докладывать ему об этом не собиралась. Он был без галстука, расстегнул воротник и вообще выглядел вполне раскованным. Она же, напротив, чувствовала себя не в своей тарелке.

— Ты еще злишься. — Торп улыбнулся, зная, что ее заденут его слова, но не мог удержаться. И еще он не знал, какое из выражений ее прелестного лица нравится ему больше: серьезное и искреннее во время ее передач или сдержанное раздражение, с которым она сейчас на него смотрела.

Ливи не злилась. Она нервничала. И еще была просто в отчаянье от своей неспособности устоять перед его обаянием. Вот она уже тает, видя, как он улыбается.

— Я думала, мы обо всем переговорим где-нибудь за обедом, Торп, а не в моей прихожей.

— Есть хочешь?

Ливи вовсе не собиралась улыбаться, но ее губы предательски дрогнули. — Да.

— Тебе нравится итальянская кухня? — И, взяв Ливи под руку, Торп повел ее к лифту.

— Да, представь, люблю. — Она сделала легкую попытку освободиться, но он не обратил на это никакого внимания.

— Вот и хорошо. Я знаю одно местечко. Там спагетти — просто фантастика!

— Чудесно.

Через двадцать минут они затормозили перед «уютным местечком». Ливи хмуро оглядела высокое белое здание.

— Зачем мы сюда приехали?

— Обедать.

Торп припарковал машину и наклонился, чтобы открыть дверцу с ее стороны. Она неуверенно вышла.

— Но в этом районе нет итальянского ресторана.

— Совершенно верно.

Торп снова взял ее за руку и повел к парадной двери.

Ее сомнения удвоились.

— Ты же сказал, что мы идем в итальянский ресторан.

— Ничего подобного, я пригласил тебя на спагетти.

Пройдя с Ливи по холлу, Торп нажал кнопку лифта. Ливи прищурилась.

— Куда мы идем?

Торп подтолкнул ее в кабину.

— Ко мне домой.

— О нет! — вскрикнула она в панике, когда кабина стала подниматься вверх. — Я согласилась пообедать с тобой, чтобы мы могли поговорить, но я…

— Трудно говорить о серьезном, когда вокруг гремят посудой, правда? — беззаботно спросил он, когда дверцы лифта открылись. — Тем более, предчувствую, ты собираешься многое мне сказать.

Отперев дверь квартиры, он жестом пригласил ее войти.

— Да, конечно, однако… — Она вдруг почуяла густой пряный аромат соуса. Ливи перешагнула порог.

— Кто-то уже приготовил спагетти?

— Я сам. — Торп снял жакет с ее плеч.

— Не может быть, — посмотрела недоверчиво Ливи. Неужели человек с такими жесткими ладонями, умным взглядом и склонностью к софистике умеет еще и готовить?

— Ах ты, мужененавистница! — сказал он с упреком и неожиданно поцеловал ее, прежде чем она успела воспротивиться.

— Да нет, отчего же?

Ливи была сбита с толку. Этот поцелуй и соблазнительнейший запах, распространяющийся из кухни…

— Я знакома со многими мужчинами, которые умеют готовить, но я…

— Никак не предполагала, что я тоже умею, — закончил фразу Торп. И засмеялся, коснувшись ее руки. Кожа у нее была такая гладкая, что просто невозможно устоять.

— Люблю поесть, а от ресторанов я устаю. К тому же научился еще в детстве. Мать работала, а я готовил нам еду.

Он ласково поглаживал ей руку, вверх-вниз, и Ливи почувствовала, как к лицу приливает кровь. Прикосновение его загрубевших ладоней к ее нежной коже пробуждало в ней чувственность. Торп просто сгорал от желания, но понимал, что еще не время.

— Не надо, — прошептала она, боясь шагнуть вперед и оказаться в его объятиях.

— Не надо что, Ливи? — В ее глазах вспыхнул огонек желания, которое она изо всех сил стремилась погасить. Торп сдерживался все с большим трудом. Еще немного, и он не выдержит.

— Не трогай меня вот так.

Торп остановился. На мгновение. Затем убрал руки, как ни в чем не бывало.

— А ты что-нибудь умеешь, ну, на кухне? Обретя вновь твердую почву под ногами, Ливи призналась:

— Нет, не очень.

— Попробуешь сделать салат?

«Почему все так легко ему дается? » — подумала она. Вот он уже весело улыбается, а у нее еще поджилки дрожат.

— Постараюсь, но под твоим руководством.

— Я тебе напишу несколько рецептов. — Торп дружески сжал ее руку. По коже у нее побежали мурашки. — Пойдем, поможешь мне.

— Значит, ты приглашаешь женщин обедать, а потом запрягаешь в работу? — Сейчас необходимо подделываться под его настроение и сделать вид, что момента слабости просто не было.

— Непременно.

Кухня ее удивила. Лук, чеснок, картофель были развешаны у окна в железных сетчатых корзинках, а с крючков свисали кастрюли с медными донцами. Здесь приспособления, о которых она и не слыхивала. Максимум удобства, все в пределах досягаемости, если стоять у плиты или стола. В стеклянных банках красовались разноцветные бобы и макаронные изделия всевозможных форм. Ее собственная кухня была бесплодной пустыней по сравнению с этим изобилием. Похоже, здесь не только готовили еду, но и получали удовольствие от этого процесса.

— Да ты действительно готовишь сам! — восхитилась Ливи.

— Это мне позволяет расслабляться, точно так же, как гребля. И то и другое требует сосредоточенности и умения.

Торп откупорил бутылку бургундского и отставил его в сторону — подышать.

Внимание Ливи привлек тихо булькающий глиняный горшок.

— И как у тебя на это хватает времени? Торп поднял крышку.

— А я поставил его на плиту еще утром, до работы.

Она недовольно прищурилась при виде его легкомысленной улыбки.

— Ну до чего же самоуверен!

Между прочим, он уже несколько раз вывел ее из терпения. За такой короткий срок — это просто рекорд.

— Ладно-ладно, — примирительным тоном сказал Торп. — Ты лучше попробуй.

Гордость сложила оружие перед голодом, и она послушно открыла рот.

— Ох! — Ливи закрыла глаза. — Вкуснотища невероятная! Нет, это просто аморально.

— А все лучшее на свете имеет подобную тенденцию — быть аморальным. Я займусь хлебом и макаронами. Ты делаешь салат.

Торп уже наполнил сковороду водой. Ливи с минуту поколебалась. Соус все еще пощипывал ей кончик языка. Найдя свежие овощи, она понесла их в раковину мыть.

— Мне нужна салатница.

— Второй шкафчик у тебя над головой.

Торп бросил щепотку соли в воду, зажег горелку.

Ливи поискала взглядом салатницу. Торп начал резать хлеб, а сам наблюдал за Ливи, как она поднялась на цыпочки, и край ее платья при этом тоже приподнялся. Вот она моет зеленый перец, и ее пальцы скользят по кожуре. Ногти хорошей формы, тщательно ухоженные, но без лака. Она никогда их не лакировала. Это он уже успел заметить. Макияж почти невидим. Одежда только подчеркивает достоинства фигуры, но тоже неброская. Интересно, она делает это в отличие от бойкой и жизнерадостной сестры или просто у нее такой вкус?

Ливи положила овощи на доску, где он обычно резал мясо.

Торп протянул ей стакан вина.

— Тяжелая работа требует вознаграждения. Она не смогла сразу освободить руки, и Торп поднес стакан к ее губам, неотрывно глядя на Ливи.

— Спасибо.

Свой голос показался ей чужим. И голова была как в тумане. Она быстро сделала глоток.

— Понравилось? Ты ведь обычно пьешь белое. Торп тоже выпил.

— Хорошо. — Ливи стала очень внимательно выбирать подходящий нож.

Торп подал ей один и предупредил:

— Будь поосторожнее, он острый.

— Я стараюсь, — пробормотала она и занялась делом.

Ливи слышала, как он ходит за ее спиной, как сыплет макароны в кипящую воду, как поджаривает хлеб. Ощущение его присутствия не отпускало ее ни на минуту.

Когда Ливи покончила с салатом, ее нервы были уже на пределе. Она взяла стакан с вином, который Торп оставил около нее, и сделала большой глоток. «Успокойся, — приказала она себе, — иначе ты забудешь, зачем сюда пришла».

— Готово? — Он опустил ей руки на плечи, и она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Да — — Хорошо. Так давай начнем.

У окна стоял небольшой, дымчатого стекла столик. Несмотря на широкую панораму города, открывавшуюся отсюда, место было уютное и даже интимное. Оно было поднято над полом гостиной на три ступеньки и отгорожено от нее железной решеткой. По всей комнате горели разные по форме и величине свечи. Свет был мерцающий и мягкий. Английская фарфоровая посуда была само совершенство. Пока Ливи пыталась отрешиться от обаяния атмосферы, Торп разложил салат. Ведь она пришла серьезно поговорить. Пора бы и приступить к разговору.

— У тебя прекрасная квартира, — начала она. — Ты давно здесь живешь?

— Три года.

— А как ты выбирал ее? Торп усмехнулся:

— Очень просто. Она удобна, а красивой я сделал ее сам. Я поселился здесь после Израиля. Я там работал как раз, когда случилась уотергейтская история. До сих пор жалею, что не был здесь. Ух и репортаж я бы сделал на эту тему.

Он предложил ей масло и уксус.

— Я знавал редактора, который выбросил в корзинку полученный материал на эту тему. У него была запарка, и он полагал, что никто не придает значения какому-то дурацкому взлому и подслушиванию. Теперь он, по-моему, где-то в Айдахо продает подержанные автомобили.

Ливи рассмеялась, а потом спросила:

— Ты долго пробыл на Ближнем Востоке?

— Слишком долго. — Он поймал вопросительный взгляд Ливи. — Долгие часы скуки и мгновения ужаса. Не очень здоровый образ жизни. Война открывает нам глаза, чтобы видеть, на что способен человек, может быть, даже чересчур широко.

— Наверное, это очень трудно, — сказала она тихо, пытаясь зрительно представить себе картину, — делать репортажи о войне, о такого рода войне, в чужой стране…

— Да, это нелегко, — пожал он плечами. — Дело в том, что, описывая такую войну, ты подвергаешься опасности забыть о том, что тоже человек. Вот здесь, — он постучал себя по виску, — все время норовит поселиться мысль, что ты неуязвим и что камера властвует над полем битвы. Но это опасное заблуждение, которое пули и гранаты не уважают.

Ливи поняла, что он имеет в виду. Она сама однажды беззаботно проследовала в правительственное здание за группой, обезвреживающей бомбы. Она думала только о прекрасном репортаже, который у нее получится. И только позднее до нее дошло, как она рисковала.

— Это странно, правда? — задумчиво спросила она. — И такое случается не только с репортерами. С телеоператорами дело обстоит еще хуже. В чем, по-твоему, причина?

— Некоторые любят бросаться словами: мол, это особая миссия, священный долг — довести информацию до общества. Но я всегда относил это за счет стремления сделать свое дело как можно лучше.

— Узкое мышление, — заметила Ливи, вспомнив, что именно эту фразу он как-то сказал. — И звучит куда прозаичней, чем слово «миссия».

Торп улыбнулся, глядя, как пламя свечей бросает отблески на ее лицо.

— А ты ищешь романтики в своей профессии, Ливи?

Вопрос испугал ее и сразу вернул к действительности.

— Нет. Нет, конечно, я не ищу романтики. — И тут же упрекнула себя. — Именно поэтому я согласилась пообедать с тобой сегодня вечером.

— Значит, ты стараешься романтику отделить от своей профессии?

Ливи нахмурилась. Почему он все так странно воспринимает?

— Да… то есть нет, — смутилась она.

— Пока ты думаешь, я принесу спагетти.

Ливи чертыхнулась про себя и разломила надвое кусочек хлеба с чесноком. Почему в его присутствии все ее планы рушатся? И почему он всег-да одерживает верх? Выпрямившись, она подняла бокал с вином. Ну что ж, попробуем еще раз.

— А вот и мы.

Торп поставил на столик блюдо тонких прозрачных макарон, залитых соусом.

— Торп… — начала Ливи. Перед запахом, однако, было невозможно устоять, и Ливи стала наполнять свою тарелку, не переставая говорить: — Я думаю, что ты все понял.

— Конечно, конечно, Оливия. Ты на редкость внятно умеешь выражать свои мысли.

— Зачем же усложнять мое положение…

— Посылая тебе цветы, — закончил он и подал ей тертый сыр.

— Ну да. — Удивительно, как глупо прозвучала эта мысль, выраженная вслух. — Да, конечно, это очень мило с твоей стороны, но… — И она хмуро намотала спагетти на вилку. — Я не хочу, чтобы ты сам или кто-нибудь другой придавали этому какое-то особое значение.

— Разумеется. — Он, не отрываясь, смотрел, как она ест. — Ну, каково?

— Фантастика! Совершенная фантастика! — Ливи остро ощутила чувственное наслаждение от еды. — Никогда не ела ничего вкуснее.

Она опять намотала спагетти на вилку, пытаясь вспомнить, что именно хотела объяснить Торпу.

— Во всяком случае, коллеги так не поступают, ты же знаешь.

Спагетти по-прежнему были великолепны.

Ему доставляло неимоверное удовольствие видеть, с каким аппетитом она поглощает его стряпню. Ливи даже слегка облизала вилку.

— Ну, я имею в виду цветы. Между нами ведь существует давнее соперничество. То есть между местной и национальной службами новостей. Как, например, между родными сестрами.

— Ты имеешь в виду свою сестру? — уточнил Торп. Мерцание свечей зажгло золотые искорки в ее глазах. Ему показалось, что он может даже сосчитать их.

— М-м. С такой сестрой, как Мелинда, я в полной мере испытала, что значит быть на вторых ролях. Но я быстро поняла, что такое положение развивает изобретательность. То же самое относится и к местному телевещанию.

— Вот, значит, как ты к этому относишься? — с любопытством заметил Торп. Он взял ее руку и стал разглядывать. Нежная кожа, ногти чудесной формы, изящная кисть. — И ты считаешь себя второстепенной личностью?

— Да вся разница только в бюджете. Единственное ваше преимущество.

Своими грубоватыми ладонями он слегка царапал ей косточки суставов. Ее вдруг охватила внезапная дрожь. Ливи осторожно высвободила свою руку и потянулась к бокалу.

— Но я не об этом.

— А о чем же?

Он улыбнулся — медленной, всезнающей улыбкой, которая сбивала ее с толку. Ливи поспешно отвела взгляд.

— Ты же знаешь, как быстро распространяются слухи, — продолжала она, по-прежнему уничтожая спагетти. — Личную жизнь не скроешь. А для меня эта скрытность необходима.

— Да, ты в этом преуспела. О тебе не было никаких упоминаний в газетах или массовых журналах с тех пор, как ты стала взрослой. А жизнь семейства Кармайкл — неплохая кормушка для прессы.

— Я не укладываюсь в общепринятые рамки. Ливи совсем не хотела этого говорить и была неприятно удивлена. Что-то она расслабилась. Еще не хватало впасть в глупую откровенность.

— Ну подумай сам, — продолжала она при полном молчании Торпа, — ведь невинная встреча за чашкой кофе после третьих уст превращается в потрясающее любовное свидание во время ленча.

— Неужели это так сильно тебя беспокоит? Ливи устало вздохнула:

— Очевидно, с твоей точки зрения это мелочи. Но я-то все еще здесь новичок и к тому же женщина. Любой мой успех поэтому подвергается пристальному рассмотрению и строгому суду. Ведь что могут подумать: Кармайкл встречается с Торпом, потому что хочет попасть в федеральную службу новостей.

Примерно с минуту он пристально смотрел на нее, а потом изрек:

— Ты недостаточно в себе уверена.

— Ну уж нет, я хороший репортер! — надменно возразила Оливия.

— Я говорю о тебе как о женщине.

Она оледенела. Торп едва не выругался от отчаяния.

— Тебя это не касается. — В голосе ее звучала чуть ли не угроза.

— Но не об этом ли мы с тобой говорим? Я послал розу женщине, а не репортеру.

— Но я репортер.

— Это твоя профессия, и только.

Торп поднял бокал с вином. «Раздражение надо отбросить за ненадобностью, — подумал он. — Это уж точно не лучший способ расположить Ливи к себе».

— Но в нашем деле нельзя быть такой тонкокожей. Если тебя так беспокоят сплетни, то недостатка в синяках и шишках не будет. Ты посмотри в зеркало. Люди всегда будут сплетничать о женщине с таким лицом, как твое. Это в натуре человеческой. Прими как данность.

— Но все-таки дело не только в этом.

Ливи хотелось поставить все точки над «i». Только бы не разозлиться, это ничему не поможет.

— Я не хочу никаких личных взаимоотношений — ни с тобой, ни с кем другим.

Торп внимательно разглядывал ее поверх бокала.

— Неужели ты была ранена так глубоко?

Ливи не ожидала подобного вопроса и уж меньше всего сочувствия, которое в нем прозвучало. Ей стоило большого труда прямо встретить его взгляд и остаться спокойной.

— Да.

Торп немного помолчал, и Ливи уже приготовилась к дальнейшим расспросам. Но он заговорил совсем о другом, и она позволила себе расслабиться снова.

— Ты ведь начинала в Остине?

— Да. Но там все казалось мелковатым, что ли. Когда Вашингтонский отдел «Новостей» пригласил меня, я уцепилась за предложение обеими руками.

Ливи снова занялась едой.

— Вашингтон — город замечательный, особенно с точки зрения репортера. Мне нравится эта постоянная необходимость соответствовать требованиям.

— А ты думала о том, чтобы перейти на федеральное телевидение?

Ливи неуверенно пожала плечами:

— Конечно, но сейчас меня вполне удовлетворяет мое место. Карл — самый лучший режиссер «Новостей», с которым я когда-либо работала.

Торп усмехнулся.

— Но он становится все раздражительнее. — Пошевелив вилкой то, что осталось от спагетти, Ливи иронически заметила: — Особенно если какой-нибудь следопыт по горячим новостям с верхнего этажа крадет у нас хороший репортаж. Я вынуждена была сегодня после пресс-конференции наступить на хвост одному из твоих коллег.

— Неужели? Кому же?

— Томсону. Тому, с большими ушами и цветастыми галстуками.

— Лестная характеристика, ничего не скажешь.

— Зато точная, — парировала Ливи, но при этом чуть-чуть улыбнулась. — Во всяком случае, мне пришлось здорово потрудиться, чтобы вправить ему мозги. Он хотел перехватить мой материал.

— Уверен, что ты отлично справилась.

Ливи уже не скрывала улыбки. Ей довольно приятно было вспомнить, как она отбрила этого предприимчивого мерзавца.

— В общем, да. Я предупредила, что надо самому искать материал для репортажа, или его однажды повесят на его цветастом галстуке где-нибудь в подвале. — И задумчиво добавила: — Мне кажется, он поверил.

Торп взглянул в ее холодные голубые глаза.

— Сдается, я тоже поверил бы. А почему ты не напустила на него своего оператора?

Ливи усмехнулась и подобрала последние макаронинки.

— Я не хотела, чтобы в присутствии главного разыгралась вульгарная сцена.

— Еще хочешь? — Он указал на ее пустую тарелку.

— Шутишь?!

— А десерт?

Она широко раскрыла глаза.

— Не может быть, чтобы ты и десерт сам приготовил!

Торп налил ей еще бургундского.

— Пей вино пока. Я сейчас приду. Он взял тарелки и вышел.

Ливи подумала, не надо ли ему помочь, но так и не встала. Она слишком отяжелела от еды, чтобы еще и двигаться. Глупо отрицать, что ей нравится его общество. Нравится с ним разговаривать. Спорить с ним. Торп заставлял ее ощущать биение реальной, сиюминутной жизни. Да, она не чувствовала себя с ним в безопасности, но даже это приятно волновало.

Послышались его шаги.

При виде блюда с клубникой и креманки со сливками она не могла удержать возгласа удовольствия.

— Какая великолепная! Как ты раздобыл такую крупную, ведь еще не сезон?

— Репортер никогда не открывает своих источников, — торжественно заявил Торп.

Он поставил блюдо на стол. Ливи вздохнула:

— Клубника изумительная, Торп, но сомневаюсь, что для нее осталось место.

— Попробуй хоть одну.

Торп окунул ягоду в только что взбитые сливки.

— Только одну, — согласилась она и послушно открыла рот, но он почему-то размазал сливки у нее по щеке.

— Торп! — рассмеялась Ливи и потянулась к салфетке.

— Извини. — Он положил ладонь на ее руку. — Я сейчас все исправлю. — Обняв ее за шею, едва касаясь языком, он стал слизывать сливки со щеки Ливи.

Смех ее оборвался. Она сидела оцепенев, не в силах пошевелиться. Сознание и тело как бы зациклились на этом потрясающем ощущении. Ей казалось, что кожа трепещет от наслаждения там, где он коснулся ее языком.

— Хорошо тебе? — прошептал он и прижался губами к ее рту.

Ливи молчала, не отрывая от него взгляда. Торп пристально смотрел на нее и читал в ее глазах повесть рвущейся наружу страсти.

Он медленно окунул в сливки вторую ягоду.

— Хочешь еще?

Она покачала головой и сглотнула, глядя, как он вонзил зубы в клубнику. Встав, она вышла в гостиную. Сейчас она придет в себя, все снова будет нормально, все будет в порядке. Дрожь уляжется, жар остынет. И вскрикнула, когда Торп повернул ее к себе и обнял.

— Я решил, что тебе захотелось потанцевать, — прошептал он.

— Танцевать? — Она просто таяла в его руках. — Но ведь музыки нет.

Тем не менее она двигалась вместе с ним, словно в танце, под звуки неслышной музыки, и ее голова уже лежала на его плече.

— Неужели ты не слышишь музыку? Аромат ее тела дразнил обоняние. Ее грудь мягко подалась, когда он прижал Ливи к себе покрепче.

Ливи вздохнула и закрыла глаза. В ногах вдруг появилась тяжесть, но она была такая приятная. Ливи оперлась на Торпа, пытаясь убедить себя, что, наверное, слишком много выпила. Да, ощущение было именно такое. Но она знала, что это ложь. И когда он губами коснулся мочки ее уха, она слабо застонала и вздрогнула.

«Я должна уйти, — приказала Ливи себе. — Я должна уйти прямо сейчас, сию минуту». Ее пальцы запутались в его волосах. Ведь это безумие — оставаться здесь с ним. Она чувствовала его тело, и в ней начало медленно разгораться желание. Его рука скользнула по ее спине, медленно погладила бедро. Он коснулся губами ее шеи, и она что-то пробормотала. Приятная истома овладевала ею.

— Я не могу остаться, — прошептала она, не пытаясь освободиться из его объятий.

— Нет, не можешь, — согласился он и медленно ее поцеловал.

— Я должна идти. — И она подставила ему рот.

— Да. — Он языком раздвинул ее губы.

Ей показалось, что она сейчас растворится в наслаждении. Голова кружилась.

— Я обязана уйти.

— М-м-м. — И он нежно повел вниз язычок «молнии» на ее платье. Она издавала какие-то невнятные звуки, уже не понимая, где она и что с ней. Его руки пробежали по тонкой талии.

— Я не хочу тебя, Торп.

Рот ее был горяч и влажен. Он провел языком по ее полураскрытым губам.

— Да, я знаю. Ты мне это уже говорила. Ее платье упало на пол.

Она прижалась к нему еще теснее и телом, и губами. Она тонула, но вода была такая теплая, такая ласковая. Тягучее, сонное желание все сильнее разгоралось от легких прикосновений его рук к ее телу. Она была пленницей магии прикосновения. Такого нежного. Ливи позволила ему поднять себя на руки.

Лунный свет проникал в спальню сквозь прозрачные занавески. Свет был белый, но не холодный, Ливи внезапно вынырнула на поверхность.

— Торп…

Тогда он снова ее поцеловал. И, забыв обо всем, полная желания, она прижалась к нему, он опустил ее на постель. Он раздевал ее медленно, нежно целуя и лаская. Слова, которые он шептал, были так упоительны, они словно гладили ее нервы, но возбуждали тело.

Когда он снял с себя рубашку, Ливи провела по его спине ладонью. Сильная, мускулистая плоть. Ей хотелось, чтобы он был сильным. Ему просто необходимо было быть сильным.

Внезапно сонное желание вспыхнуло пламенем. Ливи застонала и прижала его к себе. Его жадный рот коснулся ее груди. Движения Ливи уже не были томными, а руки ничего не стыдились. Она выгнулась, помогая ему раздеть ее совсем. Торп погладил нежную кожу ее бедер, слегка раздвинув их, он проник пальцами туда, где возбуждение ощущалось сильнее всего. Ливи охватил жар. Она вцепилась ногтями в его плечи. Она ни с кем не испытывала такого. Мыслей не было, одни ощущения. Она пылала, ей хотелось, чтобы он взял ее сейчас, сию минуту, но у него были в запасе для нее и другие наслаждения.

Торп провел языком от ложбинки между грудями вниз по животу, и ей показалось, что она сейчас сойдет с ума. Он продвигался все ниже, и у нее вырвался полузадушенный крик, когда Торп вознес ее на самый пик ощущений.

Ее отзывчивость на ласку изумляла его и заставила забыть о собственном безумии. Торп хотел, чтобы она испытала все оттенки наслаждения. Она так потрясающе реагировала на каждое касание, была так необыкновенно трепетна и чувствительна. Лунный свет придавал ее коже мраморный отблеск, но ее плоть была живое пламя. Он желал ее безумно. Каждый раз, когда она со стоном произносила его имя или прикасалась к нему, его сотрясала невероятная, исступленная жажда слияния. Она хотела его, только его, и уже одно это повергало его почти в сумасшествие.

Торп впивался поцелуями в ее губы, и она отвечала ему так же неистово. Вся ее сдержанность растопилась, все преграды рухнули. Ливи ощущала только отчаянную жажду удовлетворения, и только один человек на свете мог утолить ее. Она уже совершенно не помнила себя. Какие споры, какие сомнения?! Вся истина была в их единении. Для него же весь мир сейчас сосредоточился в этой женщине на этой постели. Даже в темноте он видел каждый изгиб ее тела, каждую черту лица. Она еще вздрагивала, соски были еще набухшие, дыхание успокаивалось медленно. Он и раньше догадывался, сколько страсти таится в ее сдержанности, но о таких глубинах и не подозревал. Он был ошеломлен произошедшим. Ему казалось, что он все испытывает впервые. Сейчас он был абсолютно беззащитен. Человек без маски, просто как есть.

Ливи наслаждалась полнотой ощущений, тем моментом, когда неистовое желание переливается в удовлетворенную радость плоти и постепенно наступающий покой. Она никогда и ни с кем не испытывала такой раскованности и самозабвения. Только Торп смог подарить ей все это.

Значит, что-то важное отсутствовало в ее жизни? Она почти боялась ответить на этот вопрос, понять до конца его смысл. Торп опять заставил ее почувствовать себя женщиной в полном значении этого слова. Она все еще ощущала вкус его губ, и ей не хотелось утратить это ощущение. Она обрела в его объятиях чувство безопасности. И это было особенно удивительно.

Но кто же он такой, этот Торп, мужчина, который сумел заставить ее отдать ему то, что долгие пять лет она не могла или не хотела отдавать никому в мире?

— Я дала себе обещание, что этого никогда не случится, — прошептала она, уткнувшись лицом в его шею.

Ее слова дошли до слуха Торпа, пребывающего в дремотном состоянии.

— Жалеешь? — спросил он вкрадчиво и ждал ответа, как ему показалось, целую вечность.

— Нет. — Ливи протяжно вздохнула. — Никаких сожалений. Я никогда не думала, что так будет, но я об этом не жалею.

Он с облегчением вздохнул и прижал ее к себе. Ее серьезные, тихие слова взволновали его.

— Оливия, ты такая сложная женщина.

— Неужели? — Она чуть-чуть улыбнулась и закрыла глаза. — Никогда так о себе не думала. Я всегда была целеустремленной и в каком-то смысле простодушной.

— Я пытался разобраться в тебе полтора года, — возразил Торп. — И скажу честно, это нелегкое занятие.

— Ну и нечего было.

Она провела рукой по его плечу. Ей нравилось и то, что он сильный человек, и то, что он силу может обратить в нежность.

— Торп, а у тебя много было любовниц? Он негромко рассмеялся:

— Это слишком деликатный вопрос, чтобы задавать его в такую минуту, Кармайкл.

— Но я же не составляю досье: имя, возраст и тому подобное, — вдруг вскинулась она ни с того ни с сего. И тут же сладко вздохнула, потому что его рука скользнула по ее спине. — Наверное, мне все это не очень хорошо удается, — вдруг сказала она.

— Что удается не очень хорошо? — спросил он рассеянно, потому что одно только прикосновение к ней вновь возбуждало желание.

Ливи вдруг стало неловко, она стеснялась выразить свою мысль.

— Э… э… доставить удовольствие партнеру. Он перестал поглаживать ее спину и внимательно стал вглядываться в ее лицо.

— Ты шутишь?

— Да нет, — ответила она в полном смущении. Если бы она не растворилась полностью в блаженстве плоти, то, наверное, никогда бы не стала говорить всякие глупости. Запинаясь, она попыталась объяснить: — Я знаю, что не очень хороша в постели, но…

— Кто, черт возьми, вбил в твою голову эту дурацкую мысль?

Его явное раздражение удивило Ливи. «Мой муж», — вертелось на кончике языка, но она ответила неопределенно:

— Да так, знаю — и все. Он выругался и перебил ее:

— Так ты думаешь, что я сейчас притворялся?

— Нет, — смутилась Ливи и спросила неуверенно: — А ты притворялся?

Он разозлился до безрассудства. Перекатившись со спины на живот, он подмял ее под себя.

— Я хотел тебя с той первой минуты, когда увидел твое лицо. Ты об этом не знала?

Ливи покачала головой, не в силах что-либо сказать. Под тяжестью его тела, от жесткой хватки его рук с новой силой проснулось желание.

— Ты была такая холодная, держалась так отстраненно, но под этой ледяной оболочкой я видел языки пламени. Я только и думал, как хорошо с тобой должно быть в моей постели.

Он снова крепко, яростно поцеловал ее в губы. Его руки в неистовстве властно распоряжались ее плотью. Ливи бездумно отдалась на их волю, дрожа от вожделения.

— Я хотел растопить лед, но оказалось, что льда-то и нет. Ты удивительная, роскошная, потрясающая женщина. Мне стоит только крепко обнять тебя, и я весь горю, вбирая в себя твое ответное пламя. Если ты не доставляла, как ты выразилась, удовольствия партнеру, то он просто полный идиот. Он много потерял, он потерял все. Запомни это.

Она уже не слушала его, полыхая новым огнем. Он снова ласкал ее. Ливи целовала его шею, легко касалась ее языком. Пульс Торпа бешено зачастил. Ливи прижалась к нему еще крепче и поцеловала в губы. О, этот вкус его губ! Она отчаянно желала ощущать его снова и снова. Их тела охватила дрожь. Ненасытность обоих была безмерна.

Он жадно припал к ее рту. Скорее это был укус, а не поцелуй. Страсть Ливи увлекла его в пределы первобытного выражения чувств. Так не притворяются. Он целиком растворился в ней, в том, что они творили вместе. И оба они вознеслись в мир, недоступный рассудку.

Потом она обмякла, выпитая до дна, но тело еще содрогалось, и дыхание было прерывистым. Он лежал обессилев, не в состоянии контролировать тяжесть своего тела. Ладонями она чувствовала его влажную спину. И сколько времени они пролежали так, в сплетении тел, ни Торп, ни Ливи не сознавали.

— Пожалуй, ты права, — наконец глухо, хрипло сказал он. — Разве можно говорить об этом как об удовольствии?

Ливи, к своему удивлению, рассмеялась, откуда только силы взялись. Впрочем, смех был тихий, едва звучащий где-то внутри. Теплый такой, тихий, уютный смешок. Она принимала это как нечто само собою разумеющееся и в то же время нечто новое и чудесное; смех в постели. Торп поднял голову и посмотрел на нее.

— Дурочка, — сказал он тихо. И, перевалившись на спину, прижал ее к своему боку. Через мгновение она уже спала, обессиленная и счастливая. А он обнимал ее и во сне.

11.

Пронзительно зазвенел будильник. Ливи машинально потянулась к нему, чтобы прекратить трезвон, наткнулась на Торпа и недоуменно открыла глаза. Ничего еще не понимая, полусонная, она поймала его взгляд. Краешком сознания она отметила, что на подбородке у него появилась щетина, а веки опухли.

«Я заснула, — вспомнила она. — Я любила его и всю ночь проспала в его постели». Она медленно осознавала эту новость. Ливи как-то по-другому ощутила это при свете дня, но сожаления не почувствовала.

Торп протянул руку за спину и нажал кнопку. Внезапно и резко наступила полнейшая тишина. Молча он прижал Ливи к себе. Он проследил всю гамму выражений ее полусонного лица. Его это позабавило и до странности умилило. Эта женщина просто забыла, как это просыпаться в постели мужчины.

Спокойное утреннее объятие было для Ливи чем-то новым, и она отдалась ощущению тепла и уюта, ничего не требующей близости. Она сонно размышляла над случившимся. Ей трудно было определить, что она сейчас чувствует, что испытывает. Душевную гармонию? Просто удовольствие от близости с мужчиной?

Но что-то изменилось. Душа ее была открыта жизни. Ливи не была уверена, хорошо ли это, но это произошло. Его дыхание теплом щекотало ей щеку, его руки обнимали с какой-то ненавязчивой властностью. Она больше не одна. Хочет ли она этого? Ливи чувствовала рядом с собой сильное мужское тело. Еще вчера она была уверена, что ей суждено вечное одиночество. Но сегодня…

Она его любила ночью. Она отдавалась ему. Она владела им. Ливи всегда было трудно быть с кем-то столь открытой. Интимные отношения не были для нее легкой забавой. Она была убеждена, что если двое соединяются, то это навсегда, что они должны идти вместе, рука в руке. Но она же клялась себе, что больше никогда не будет в ее жизни такой безраздельной близости. Слишком многое она пережила, чтобы снова рисковать. А Торп становится ей так необходим, что просто страшно. Но как хочется оставаться вот так, в постели с ним, крепко обнявшись. Но разве она не помнит, как скоро приходит разочарование?

Ливи шевельнулась, решив освободиться из его кажущихся такими надежными объятий.

— Пора вставать. В полдесятого надо быть на работе.

Все еще молча Торп прижал ее к себе и коснулся губами ее рта. Какая она нежная, тихая, теплая!

И все еще витает в воздухе ее аромат. Он долго ждал, очень долго, возможности проснуться рядом с ней. И сейчас он хотел насладиться этой минутой полностью. Увидеть, какая она утром, только что проснувшаяся, еще с припухшими от сна веками. Он спал рядом с ней, он рядом с ней проснулся. Он не намерен отпускать ее от себя, он не хочет быть без нее.

Ливи чувствовала иллюзорность этого утра, этого уюта, этого невозможного ощущения счастья. На минуту она, конечно, может притвориться, что не существует внешнего мира. Что не было прошлого, которое не позволяло ей наслаждаться настоящим. Сейчас существовали только они двое. Если закрыть глаза, то можно представить, что все еще длится ночь. Но время неумолимо. И ночь прошла. И соломенно-желтый солнечный свет проникает сквозь легкие занавески.

— Нам надо вставать, — прошептала она, почти надеясь, что он возразит.

— М-м-м. — Торп немного приподнял голову, чтобы взглянуть на часы. — Возможно, — согласился он и в последний раз коснулся губами ее шеи. — Наверное, твоя совесть не позволит тебе внезапно схватить ларингит или легкую лихорадку?

— А твоя? — возразила Ливи. Торп рассмеялся и поцеловал ее.

— В данный момент у меня нет совести.

— Хотела бы я сказать то же самое о себе.

Освободившись из его рук, она села, машинально прижав к груди простыню.

— Мне, наверное, потребуется халат.

— Как жаль!

Он со стоном откатился от нее и тоже встал.

— Я обеспечу тебя халатом. И даже завтраком… — добавил он и зашлепал босыми ногами к шкафу. — Если ты возьмешь на себя кофе.

Она немного смутилась, видя, как он стоит совершенно голый и уверенный, что так и надо. Выпрямившись, она приказала себе не идиотничать. Она же провела с ним ночь. Теперь его тело для нее не тайна. Да, но при свете дня…

А Торп тем временем достал халат для себя. Как он великолепно сложен! Мускулистый, жесткий, поджарый, с широкими плечами, хорошо развитыми бицепсами, высокий. Раньше казалось, что он несколько худощав. Без одежды он выглядел настоящим атлетом.

— О'кей? — Он вытащил короткий халат из голубой махровой ткани покроя кимоно.

Она не сразу поняла, о чем он говорит.

— Ты можешь сварить кофе, Ливи? — Торп с усмешкой протянул ей халат.

— А у тебя найдется кофейник и ложка? Он даже сморщился, как от боли.

— Как можно? Разве ты не видела моей кухни?

— Ну, вдруг в ней чего-нибудь не хватает. Ну, что ж, я как-нибудь справлюсь. — Ливи послушно сунула руки в рукава.

— Ситечко на стойке буфета, кофе на второй полке над плитой, — сообщил он и шмыгнул в ванную. — Посмотрим, как ты справишься.

Она усмехнулась и встала с постели.

В кухне она все нашла точно на тех местах, где он сказал. Она налила воду и насыпала несколько ложек кофе. До нее донесся шум воды.

Как это странно и приятно — хозяйничать в его кухне, в его халате, надетом прямо на голое тело. «У меня любовник», — подумала Ливи. Секунду она держала ситечко в руке, устремив рассеянный взгляд в пространство. Она занималась любовью с Торпом, спала в его постели и вот теперь готовит кофе в его кухне. О чем она, собственно, тут страдает?

Тряхнув головой, она закрыла кофейник крышкой. Боже милостивый, да ей двадцать восемь лет! Она была замужем и сейчас в разводе. «Я деловая женщина, которая уже много лет живет самостоятельно. И что, я не могу иметь любовника? Люди поступают так ежедневно. Такова жизнь. Все так просто, даже буднично. Мы два взрослых человека, которые провели ночь вместе. И нечего разводить турусы на колесах с ненужными словами „всегда“, „вместе“ и все такое прочее.

Вошел Торп. Ливи повернулась к нему, чтобы добродушно съязвить насчет кофе. И тут же оказалась в его объятиях.

Сначала он легко коснулся ее губами, раз, другой. Потом все переросло в медлительный, жадный поцелуй. Ливи прижала его к себе, мгновенно забыв обо всех своих очень умных рассуждениях. Волосы у него были влажные. Она провела по ним пальцами, словно расчесывая. От него возбуждающе пахло каким-то особенным терпким лосьоном для бритья. И чувства были свежие, словно омытые водой, и романтические, как во время первого свидания.

Он сбоку дотронулся до ее груди, потом опустил руки ей на бедра. В поцелуе не было отчаяния страсти, но он был так желанен, что она вспомнила о прошлой ночи. Торп немного отклонился, чтобы ее видеть.

— Ты мне нравишься вот так, — пробормотал он. — Босая, и в халате на несколько размеров больше, чем надо, и с волосами немного не в порядке.

Торп поднял руку и еще больше растрепал их.

— И я видел тебя именно такой, когда холодная мисс Кармайкл читала новости.

— К счастью для моего рейтинга, телезрители меня растрепанной не видели.

— Что ж, я им не завидую.

— Не всем нравится неухоженная, только что из постели дикторша, Торп.

Кофе угрожающе фыркнул. И Ливи поспешно вырвалась из рук Торпа. Под кухонными шкафчиками на крючках висели кружки. Она сняла две и налила кофе.

— Но твой экранный образ мне тоже нравится. — Он подал ей небольшую картонку со сливками. — Да и вообще, я не нахожу в тебе ничего, что мне бы не нравилось.

Ливи рассмеялась.

— Ты всегда такой покладистый, когда ждешь кофе? — Она протянула ему кружку. — Пойду приму душ, а ты пока попробуй. Может, твое благодушное настроение испортится.

Он хотел поднести кружку к губам, но она остановила его, положив руку ему на плечо.

— И не забудь, что ты обещал мне завтрак.

Ливи вышла, унеся с собой свою кружку.

Торп выдохнул и, поколебавшись, отхлебнул из своей. Нет, конечно, не так уж плохо, чтобы испортить ему настроение. Наверное, и он сделал еще глоток, кухня — не ее место. Да, это мое, пришел он к философскому заключению и направился к холодильнику. В ванной плескалась вода. Ему нравилось ощущать присутствие Ливи так близко — всего через несколько комнат от него. Он достал кусок бекона и поставил на плиту сковородку.

Торп не относился к числу мужчин, умеющих обманываться. Да, они любили друг друга ночью. Будут еще другие ночи любви, но чувства Ливи еще не определились. Что скрывать, ему неприятно было осознавать, что он любит женщину больше, чем она его. Она не хочет поддаваться любви. Что-то держит ее, причем мертвой хваткой. Торп, однако, был достаточно уверен в своем мужском обаянии, чтобы не опасаться поражения. У него еще будет время все обдумать.

Даже сейчас в светлой, солнечной кухне он перебирал в памяти ночные видения. Как страстно она отдавалась в темноте спальни. Что бы она ему ни говорила, Ливи таинственная женщина. Она мучительно сомневается во всем, она осторожна, как раненый зверь. Но он и не хотел, чтобы все было иначе. Раз уж ему суждено влюбиться, пусть это будет такая женщина.

Нет, Оливия Кармайкл — женщина, предназначенная ему судьбой. Конечно, придется ему проявлять терпение, пока она не доверится ему целиком, но он этого добьется.

Торп улыбнулся и разбил в миску яйцо.

Как накануне вечером, Ливи не смогла устоять перед запахами из кухни. Стоя на пороге, она глядела, как Торп укладывает на блюдо бекон, золотистый омлет и слегка поджаренные тосты.

— Торп, — сказала она, вдыхая вкусный запах, — ты просто чудо.

— А ты только сейчас это заметила? — усмехнулся он. — Хватай пару тарелок! — приказал он, кивнув на соответствующий шкафчик. — Давай есть, пока не остыло.

Ливи послушно достала тарелки и поставила на стол.

— Должна признать, — сказала она, усевшись на стул, — что я глубоко восхищаюсь теми, кто умеет готовить.

— А что ты ешь дома?

— Я ем как можно меньше. — Ливи положила себе в тарелку омлет с беконом и тост. — Как правило, я покупаю еду в таких маленьких коробочках, на которых написано «Совершенно готовое блюдо». Иногда бывает съедобно.

— Ливи, ты когда-нибудь задумывалась над тем, чего только не напихано в эти маленькие коробочки?

— Ну, пожалуйста, Торп. — Она отправила в рот кусок омлета. — Не тогда, когда я ем.

Торп рассмеялся и покачал головой:

— Ты никогда не училась кулинарному искусству?

Ливи пожала плечами. Она вспомнила, как готовила еду, когда была замужем. Обедали они всегда в спешке, а потом она бежала на работу в ночную смену. А в колледже торопливо закусывали чем-нибудь после лекций. Она неплохо готовила, но времени всегда было так мало и так много дел.

— В нашей семье это было не принято. — Она доела ломтик бекона. — Как-то ни к чему, знаешь. Мать этим не интересовалась, а необходимости, как ты понимаешь, никакой не было.

Торп, намазывая тост маслом, подумал, как непохожи были обстоятельства их жизни. Он и его мать были очень близки, потому что любили друг друга. Ливи и ее мать были как разные планеты.

— Ты часто бываешь в Коннектикуте? — Нет.

Однозначный ответ предупреждал: не дави на меня. Торп услышал сигнал тревоги и обратился к другой теме:

— Что у тебя сегодня?

— Очень много дел. Под завязку. В одиннадцать первая леди открывает детский центр. Потом Делл должен появиться на национальной телестудии. Сомневаюсь, что нам удастся подобраться к нему поближе, но попытаться стоит. И еще у меня съемка в школьном совете.

Она доела все.

— Да, еще я должна снять рекламный ролик. Главного менеджера очень беспокоит рейтинг.

— Да уж это как всегда. — Торп взглянул на ее пустую тарелку. — Но, по крайней мере, ты подкрепилась.

— Если это деликатный намек на то, что по уши налопалась, то я любезно пропущу его мимо ушей. — Ливи собрала тарелки. — Ты приготовил завтрак, а я вымою посуду.

— Очень демократично.

Глядя на тарелки и блюдо, она сказала:

— Но мне надо успеть вернуться домой до работы, чтобы переодеться. Я возьму такси.

— Не смеши меня, — сказал Торп с легкой укоризной.

Ливи нерешительно подняла стопку посуды.

— Но это же так глупо, ехать почти через полгорода, тебе совсем не по дороге. Будет проще…

Торп взял у нее из рук посуду и снова поставил ее на стол. Положив руки ей на плечи, он окинул внимательным взглядом лицо Ливи. Знакомым, пронзительным, изучающим, глубоким взглядом, от которого нельзя было спрятаться.

— Ливи, для меня прошлая ночь много значила. Не надо превращать это в минутное развлечение.

В глазах ее мелькнула искра понимания и чувства.

— Никаких такси, договорились? — Торп не сводил с нее глаз.

— Хорошо, никаких такси, — согласилась она. И вдруг крепко обняла его. Торп изумился — чего же она ожидала?! А Ливи закрыла глаза и замерла. Она боялась, что он согласится на такси. И тогда все стало бы иным. Рассудок ей подсказывал, что так было бы куда лучше. Легко и просто. «Ладно, мол, я поеду в такси, увидимся позже». Но сердцем она хотела большего. И голос сердца заглушал доводы рассудка.

— Ты подождешь меня вечером? — прошептал он, целуя ее волосы. — После моего выступления по ТВ?

Ливи посмотрела на него.

— Да.

Когда он поцеловал ее, она подумала, что вступает на опасную тропу, но давным-давно она не чувствовала в себе столько жизни.

В пять тридцать Торп стоял в контрольном помещении и наблюдал через окошко за Ливи. Ему, собственно говоря, было все равно, о чем она там вещала. Он думал о Ливи весь день и просто очень хотел ее увидеть.

— Задействуйте камеру номер один! — приказал Карл со своего места. Перед ним на мониторах Ливи отражалась восемь раз в черно-белом изображении и один в цвете.

— Камера два.

На цветном экране возникло яркое изображение Брайена, сменившего Ливи.

Карл распорядился, чтобы высветили фон.

— Тридцать секунд рекламы.

Брайен четко уложил свое сообщение до паузы. Карл глубоко затянулся и стрельнул взглядом в сторону Торпа.

— Теперь ты бываешь у нас чаще, чем когда работал здесь.

— Теперь у меня больше стимулов, — ответил тот весело.

Карл внимательно оглядел изображение Ливи на экране и что-то пробурчал в знак согласия. Торп ему всегда нравился и как человек, и как репортер. В свое время Карл очень старался удержать его в штате. Карл вздохнул и раздавил в пепельнице сигарету. Вряд ли удастся и Кармайкл удержать больше двух лет. Он был слишком опытен и многое повидал, чтобы ожидать иного развития событий.

— Тридцать секунд.

Торп снова поглядел в окошко. Ливи о чем-то разговаривала с Брайеном. Вот она рассмеялась и покачала головой. Может быть, это все игра воображения, но Ливи показалась ему сегодня более раскованной. Боже, еще больше часа до того, как он снова сможет ее обнять.

Камера опять показала ее, и после сигнала она продолжила свое сообщение. Торп вышел и отправился к себе, но ему показалось, что он все еще слышит ее голос.

Выступление кончилось, и Ливи вернулась в отдел, прикидывая на ходу, а не подняться ли на этаж к Торпу. Нет, лучше ждать его здесь, это вызовет меньше домыслов и сплетен. Ей нехотелось выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение.

Но как она по нему соскучилась! Это просто удивительно, но факт. День был беспокойный, иногда начиналась безумная спешка, но он все равно присутствовал где-то на краю ее сознания. В сущности, она ни на секунду не забывала о нем. Фантастика!

Задержавшись за своим столом, она просматривала план работы на следующий день, то и дело поглядывая на часы. Почему это день пролетел, а этот проклятый час ползет, как некормленая кляча?

— У этой леди такой вид, словно ей очень хочется выпить кофе.

Ливи взглянула на Боба, улыбнулась и протянула руку.

— Я всегда считала, что у тебя великолепная интуиция.

— Я бы предпочитал обладать сексапилом, перед которым невозможно устоять. — Он присел на краешек ее стола.

— Не сомневайся, с этим у тебя все в порядке. — Ее глаза смеялись над краем пластикового стаканчика. — Мне постоянно приходится держать себя в узде.

— Да ну? — Он ухмыльнулся. — Можно мне об этом рассказать жене?

— Ну, оставляю это на твое усмотрение.

— Я сегодня работал с Праем. — Боб вздохнул над своим кофе. — Слыхала о тридцатисекундной съемке, которую он сделал перед Кеннеди-Центром?

— М-м-м. — Ливи знала, что последует дальше, и откинулась на спинку стула, готовясь слушать.

— Понимаешь, четырнадцать кадров испорчено. Не поверишь, сколько раз этот парень менял позицию. Я даже спросил, зачем он все время валяет дурака. Талант, конечно, надо уважать. — Боб отхлебнул кофе. — Но он и понятия не имеет, что это такое.

Ливи решила действовать дипломатично. Она хорошо знала, что Прай и операторы всегда на ножах.

— Но некоторые кадры получились очень хорошо.

— Его счастье, что не надо было снимать в цвете. Если бы я мог выбирать, — сказал он и подмигнул Ливи, — я бы работал только с некоторыми длинноногими. А знаешь… — Он наклонил голову набок, внимательно разглядывая Ливи. — Ты сегодня какая-то другая.

Ливи вздернула бровь. Неужели ночь любви и свободы оставила заметные следы?

— Если не хочешь завтра работать с Праем, то имей в виду, я уже договорилась с начальством насчет тебя, — сообщила она.

Боб усмехнулся:

— Спасибо, загул в Акапулько мне больше улыбается.

— В Акапулько… — мечтательно повторила Ливи, притворившись, что обдумывает предложение.

— Мы бы могли использовать твой фонд на представительство.

— Но на этот уик-энд Ливи уже ангажирована, — мягко произнес Торп.

Боб и Ливи одновременно оглянулись. Он посмотрел на нее, потом снова на оператора.

— Она займется греблей.

— Серьезно? — Слова Торпа заставили Боба снова ухмыльнуться. — Выходит, в воскресенье мне надо отправляться на обед с родителями жены.

Боб встал, махнул рукой Ливи и ушел.

— Торп… — Он уже, не теряя времени, вел ее из комнаты. — Я еще не имею никаких планов на этот уик-энд.

— Зато я имею, — ответил он любезно. — И ты в этих планах занимаешь очень много места.

— Но знаешь, у меня есть маленький пунктик, — сказала она, выходя из комнаты, — я люблю иметь в таких случаях право голоса.

— Ну, я человек сговорчивый. — Торп открыл дверцу машины, оперся на нее и улыбнулся. — Если хочешь в Акапулько, я и это могу организовать.

Трудно было сердиться на него, когда он так улыбался. Ливи едва слышно вздохнула.

— Ну, пожалуй, я подумаю насчет гребли, — и повернулась, чтобы поцеловать его. — Если ты сядешь на весла.

12.

Как много может измениться за одну неделю! Ливи почти забыла, что значит быть одной. Теперь ночи не были безмолвными. И еще, она почти забыла, что такое рассчитывать только на себя. Опять в ее жизни появился другой человек, и она перестала рассуждать о том, как это могло случиться.

Ночи доставляли ей все большую радость. Торп становился все необходимее.

Шли дни, и Ливи осознала, что ей нужны не только их разговоры, но даже разногласия. Торп заставлял ее быстрее, динамичнее думать. Они дополняли друг друга интеллектуально. Бывали минуты, когда он оттачивал на ней свое остроумие, но и она платила ему тем же. Ей нужна была его сила. В нем было что-то надежное, как в скале, на которую можно опереться.

Да, она когда-то вот так же искала опоры в другом человеке и потерпела разочарование. Это она тоже помнила. Она слишком много пережила, чтобы сомневаться в своей способности справиться со всеми препятствиями, которые жизнь швыряла ей под ноги.

Она еще сохраняла осторожность, но с каждым днем все меньше думала об этом.

Исполняя свое обещание, Торп взял ее на вечерний бейсбольный матч.

— Я считаю, что он должен искать себе другое занятие, — возмущалась Ливи, вставляя ключ в замочную скважину. Она негодовала на судью за его промахи. — Разве не должны они учиться судейству на каких-нибудь курсах или что-то вроде этого?

— Или что-то вроде этого, — поддакнул Торп, стараясь скрыть усмешку. Ливи кипятилась по поводу судьи весь обратный путь.

— Значит, у него были на этих курсах самые плохие отметки. И я не удивлюсь, если он вообще противный человек, который бьет свою собаку.

— Да, наверное, многие из бейсболистов согласились бы с тобой.

Торп снял пиджак и бросил вслед за ее жакетом.

— Наверное, тебе пора начать вести спортивную передачу, Ливи!

Она окинула его горделивым взглядом.

— А что, я отлично справлюсь. Еще несколько игр, и я смогу вести постоянный спортивный репортаж не хуже, чем цикл «Разговор с оппонентом». Хочешь бренди?

— Чудесно. — Он улыбался, глядя ей в спину, пока она наполняла стаканы.

— А кстати об оппонентах, что ты думаешь о шансах Донахью?

— Весьма ненадежны, — ответила Ливи и повернулась к Торпу со стаканами в руках.

— Я с ним говорил сегодня… — Торп взял у нее стакан и, притянув к себе, усадил ее на кушетку. — … Перед тем, как он начал выступать. Погубит его аппетит. Он проглотил пять сандвичей с ветчиной и полдюжины пончиков.

Ливи рассмеялась:

— Ну что ж, по крайней мере он не был голодным. Это дает ему стимул спорить, пока хватает голосовых связок.

— Да, он человек решительный, — заметил Торп. — Сказал мне, что переживет и переговорит всех своих оппонентов.

Ливи прислонилась к плечу Торпа, и его рука тут же обвилась вокруг нее.

— Сегодня было полно людей на галерке.

— И мы взяли несколько интервью у прохожих, — тихо промурлыкала Ливи, сонная и довольная.

— Большинство явилось просто из любопытства, а не из интереса к теме дискуссии. Но полная галерка и строптивый ведущий сделают хорошую прессу, и это поможет Донахью продержаться еще некоторое время.

— Да, он держится отлично.

— Хорошо бы он победил. — И Ливи вздохнула. Как она могла существовать без этой руки, что ее обнимает?

— Я знаю, это нереально, и законопроект все равно пройдет, однако…

«Между мной и Донахью можно провести параллель, — подумал Торп. — У меня тоже соперник, которого надо победить. Ливи». Торп был исполнен такой же решимости победить, что и сенатор. Победа должна быть безоговорочной. Недостаточно просто обнимать ее. Ему необходимо быть с ней всю жизнь. Сколько же ему еще сражаться? Иногда ее осторожность выводила его из себя.

Торп поставил на стол свой стакан. Ливи повернулась, ожидая поцелуя. Поцелуй оказался не тем мирным и неспешным, на какой она надеялась. Он был яростный. Торп прижал ее всем телом к подушкам софы и нетерпеливо стал срывать с нее одежду. Это было что-то новое. В его любовном пыле всегда были некая сдержанность и нежность. Теперь он рванул ее блузку с неистовой, неотступной жаждой. Поцелуем он зажал ей рот, так что она не могла даже застонать, и уже срывал с нее джинсы. Она попыталась было поднять его свитер, чтобы тело касалось тела, но не смогла, так тесно он к ней прижался. Хрипло выругавшись, Торп сам сдернул его с себя через голову и бросил на пол.

Его губы были повсюду — ищущие, ранящие. Ливи стала податлива, как воск, она следовала за ним всюду, куда бы он ее ни повлек, послушно выполняя все его капризы. В нем вдруг проснулось нечто дикое, что-то лишь однажды просверкнувшее раньше. Он взял ее на диване с таким нетерпеливым, яростным желанием, словно прошли годы после их последнего соития. И это безумие продолжалось, пока оба они не обессилели и уже ничего не могли друг другу дать. Тогда он стащил ее на пол, чтобы снова раздуть из искры огонь. Она со стоном назвала его по имени, не желая страсти и не веря, что она может снова разделить ее, но все вспыхнуло снова.

— Еще, — сказал Торп и завладел ее губами. Руки его были опять вездесущи, и тело ее так же послушно его воле и готово к любви. Нет, более того, она желала обладать сама. Теперь уже не только он вел ее за собой. Ее руки ласкали его плоть, а жаркий рот требовал поцелуев. Ливи вся дрожала. Она услышала тяжелое, прерывистое дыхание, обвиваясь вокруг него. Желание и удовлетворение слились воедино, в одной ослепительной вспышке. И снова она стала послушной и вялой, отдав все. На этот раз Торп прилег рядом, чтобы отдохнуть.

Но все равно он не мог не дотрагиваться до нее. Его влекли к себе ее гладкая кожа и тот изгиб, где тонкая талия переходила в бедро. Взяв Лили за подбородок, он повернул к себе ее лицо.

— Я люблю тебя.

Он не собирался этого говорить сейчас, но сказал, и теперь не сводил с нее глаз. Он хотел, чтобы она поняла его и ответила.

Ливи слышала его слова, видела их отражение в его взгляде. Что-то шевельнулось у нее в душе навстречу ему и снова замерло.

— Нет, — очень тихо сказала она и покачала головой. — Не надо так говорить. Я не хочу, чтобы ты меня любил.

— А у тебя нет выбора, — сказал он спокойно, но душа его была в смятении. Ее ответ, беспокойство в глазах мучили его. — И у меня тоже.

— Нет!

И, вырвавшись, она села, зажав голову руками. Прежние сомнения, прежние страхи загоняли ее в угол. Они давили ее, завязывали тугим узлом.

— Я не могу… Ты тоже не можешь… Любовь — какое опасное слово! Как опасна любовь, оставляющая тебя голой и беззащитной на неизвестном берегу. Какой риск позволять себя любить, но подарить ее кому-то, отдать — это несчастье, катастрофа. Как она могла позволить себе снова запутаться в паутине любви?

Торп взял ее за плечи и снова повернул лицом к себе. Ее ответ был ужасен. Он разозлился, а ее несчастный вид, бледное лицо только усугубили его гнев.

— Но я же люблю тебя, — сказал он резко. — И то, что я тебе не нужен, ничего не меняет. Я тебя люблю, и уже довольно давно. Если бы ты дала себе труд взглянуть, ты бы не могла этого не заметить.

— Торп, пожалуйста.

Ливи только покачала головой. Ну как ему объяснить и что объяснять? Ей хотелось, чтобы он ее обнимал. Но любовь! Она ничего не могла ему сказать.

— Мне нужно не только обладать твоим телом, Оливия.

В его голосе звучали раздражение и отчаяние, и она вся внутренне напряглась. Нет, она не желает, чтобы на нее давили. Никаких претензий и обязательств. Она сама хозяйка своей жизни.

Торп заметил перемену. Его пальцы стиснули в бессильной злобе ее плечи.

— Чего ты от меня хочешь, Торп?

— Гораздо большего, — сказал он, тщательно выбирая слова. — Гораздо большего, чем ты желаешь мне дать. И хорошо бы начать с доверия.

— Я не могу дать тебе больше, чем даю.

Ей хотелось зарыдать и прижаться к нему, но она не отвела взгляд.

— Я не люблю тебя. И не хочу, чтобы ты меня любил.

Никто не знает, как глубоко могут ранить слова. Она увидела только, как вспыхнули его глаза, и поняла, какие резкие слова могли бы прозвучать сейчас. Обладай он меньшей выдержкой, Торп мог бы и ударить ее за то, что она говорит так холодно, так бесстрастно. А ей почти хотелось, чтобы он ее ударил. Она бы согласилась сейчас поменять сердечные муки на любую физическую боль.

Он медленно отпустил ее. Никогда в жизни ему еще не было так тяжело. Он молча оделся. Надо уходить, уходить быстрее. Прежде, чем он совершит поступок, за который будет потом себя презирать. Нет, ей не удастся заставить его пасть так низко.

Пусть остается наедине с собою, раз она этого хочет. Чем меньше он будет ее видеть, тем скорее начнет ее забывать. Какой он дурак! И, захлопывая за собой дверь, он продолжал проклинать себя.

Стук двери заставил Ливи обернуться. С минуту она бессмысленно смотрела на дверную панель. Вокруг сгустилась тишина. И, свернувшись клубком на ковре, она заплакала.

Размеренная, обкатанная рутина дня превратилась в полосу препятствий. Вставать, одеваться, ехать на машине в «часы пик» — все казалось теперь гораздо более трудным, сложным, чем когда-либо прежде. Утро было забито встречами, Ливи находилась в каком-то странном состоянии нервной суетливости и тупой усталости. Она ни на чем не могла сосредоточиться полностью. Торп ежеминутно присутствовал в ее мыслях. Она только-только вкусила счастья — и вдруг…

Все случилось так быстро. Ливи не ожидала, что все будет так серьезно. Торп не казался ей человеком, который легко влюбляется. Значит, что же, все зашло так далеко? Торп не похож на тех, для кого любовь — игра. Страх начать все сначала сковал ее по рукам и ногам.

Окончилось очередное интервью, и она ощущала не страх, а пустоту. Прежде, пока Торп еще не стал частью ее жизни, Ливи мирилась с пустотой. Она старалась заполнить жизнь если не работой, так честолюбивыми замыслами. Теперь этого оказалось недостаточно.

Утром случилось столько всего, ей бы хотелось поделиться с ним новостями, узнать его мнение. Сколько лет она прожила, не испытывая подобного желания, а теперь не знала, куда от него деться. Но она сама оттолкнула Торпа.

Что ей теперь делать? Как он сможет понять: часть ее души стремится к нему, хочет его любить, а другая трусит, как кролик перед удавом, оцепенев на месте от ужаса.

«Можно ли вообще надеяться, что он меня поймет? » — задавала она себе вопрос, пробиваясь сквозь послеполуденное уличное движение. Боже, она больше сама не понимала себя. Нет, надо отвлечься от этих мыслей, так недолго и свихнуться. Ей предстоит встреча с миссис Дитмайер, вот об этом и поразмыслим.

Ливи припарковала машину около ресторана. «Лучший способ забыть обо всем на время, — решила она, — вот такая почти деловая и одновременно приятная встреча». Взглянув на часы, Ливи удостоверилась, что она на пять минут опоздала. Не стоит заставлять Майру Дитмайер долго ждать.

«А она мне нравится, — подумала Ливи, входя в ресторан. — Она такая… жизнерадостная. Ее племяннику Грегу повезло с тетушкой, несмотря на все ее старания поскорее его женить». Хорошо бы у нее была такая родственница. Эта женщина несгибаема. Неплохо иметь ее рядом, когда земля уходит у тебя из-под ног.

Ливи тряхнула головой и отогнала эту мысль прочь. Какие, право, глупости. Если Майре взбрело в голову обратить на нее внимание, надо этим вовсю пользоваться.

— Столик миссис Дитмайер, — сказала она мэтру.

— Вы мисс Кармайкл? — Он улыбнулся, когда Ливи кивнула. — Пожалуйста, вот сюда.

Ливи пошла за ним, усмехаясь в душе. Как к одной из Кармайклов, к ней проявляли очень уважительное отношение. Как репортер, она его не всегда могла ожидать.

— Оливия! — Майра приветствовала ее как самого дорогого, близкого друга. — Как вы замечательно выглядите, как приятно, что на мой столик снова глядят мужчины, даже если они при этом гадают, являюсь ли я вашей матерью или же девственной тетушкой из Альбукерка.

Ливи смеялась, даже когда мэтр усаживал ее на стул.

— Миссис Дитмайер, я была уверена, что самым интересным событием дня будет ленч с вами.

— Как приятно это слышать!

Майра так и сияла, очень собой довольная.

— Пол, позаботься о шерри для мисс Кармайкл.

— Разумеется, миссис Дитмайер. — Мэтр поклонился и ушел.

— Ну а теперь… — Майра выжидательно положила руки на стол. — Вы должны рассказать обо всех захватывающих событиях в вашей деловой жизни. Уверена, что, занимаясь этими репортажами о политике, коррупции и других потрясающих мир вещах, вы должны ткать свою паутину безостановочно.

Ливи снова рассмеялась. Просто нельзя было грустить в обществе этой женщины.

— Это, наверное, преступно — разочаровывать вас, миссис Дитмайер, но большую часть времени я провожу в аэропортах или у решетки Белого дома. Или же, — прибавила она с извиняющейся улыбкой, — вишу на телефоне, чтобы узнать, куда надо ехать, чтобы снова кого-нибудь ждать.

— О, дорогая, не гасите мой восторг. — Майра попробовала шерри. — Я совершенно уверена, что вы способны сделать что-нибудь замечательное. И называйте меня по имени. Я решила, что мы с вами прекрасно сойдемся.

— Да, знаете, мне тоже так кажется. Ливи покачала головой.

— Конечно, не все станут Вудвордами и Бернстайнами в своем деле, но каждый может напасть на настоящую «золотую» жилу и дать прекрасный репортаж. Сейчас все внимание сосредоточено на позиции сенатора Донахью.

— А, вы имеете в виду Майкла? — Майра улыбнулась и одобрительно кивнула, увидев, что перед Ливи тоже поставили бокал с шерри. — Упрямый старый черт. Всегда его любила. Никто так лихо не танцует румбу, как Майкл Донахью.

Ливи едва не поперхнулась.

— Неужели?

— Я вас представлю ему, когда буду давать свой ежегодный весенний бал. Вы танцуете румбу, дорогая?

— Я научусь.

Майра ослепительно улыбнулась и поманила пальцем официанта.

— Я, к сожалению, должна ограничиться фруктовым салатом, потому что моя портниха так вздыхает при виде моей талии, словно у нее разрывается сердце.

Она окинула Ливи завистливым взглядом, впрочем, в нем было больше ностальгии.

— Скампи (Итальянское блюдо из креветок (Прим. пер)) здесь изысканное.

— Нет, фруктового салата достаточно, — возразила Ливи. — Я и так очень довольна. Редко выпадает удача провести час спокойно в середине дня.

— Но вы скажете, что эта роскошь была исключительно в интересах дела.

Майра рассмеялась, глядя на смущенное лицо Ливи.

— Нет, дорогая, я нисколько не обижусь. Значит… — Майра наклонилась вперед, как генерал, обсуждающий план нападения. — Расскажите, что вас особенно интересует. Уверена, что у вас есть какая-нибудь любопытная идея. Это в вашем характере.

Ливи откинулась на спинку стула. Хотя в руке был бокал, она еще не пила, потому что женщина, сидящая напротив, просто ее завораживала.

— Майра, уверена, что из вас самой вышел бы бесподобный репортер.

Румянец удовольствия окрасил щеки Майры.

— Неужели? Как замечательно! Я и правда очень люблю совать нос в чужие дела.

— Да, — едва слышно подтвердила Ливи.

— Ну, выкладывайте же, что у вас на уме. — Майра протянула к ней ладони.

Ливи покачала головой и улыбнулась.

— Ладно. Я давно обдумываю специальную программу новостей, личный женский взгляд на политику. Я имею в виду не только женщин, которые сами занимаются политикой, но и тех, кто замужем за политиками. Как они справляются со стрессами, с тем, что у них есть семья и они тоже на виду и являются мишенью для пересудов, и как мирятся с постоянными разъездами мужей. Мне кажется, это было бы интересно.

— Да… — Майра насупилась в раздумье. — Такая передача может оказаться очень любопытной. Кстати, с точки зрения на брак. Как с ним уживаются избирательные кампании, обеды с сотрудниками, обеды на правительственном уровне. Длительные разлуки. И постоянное волнение. Ведь такая жизнь — настоящие бега, дорогая. Долгие, нескончаемые скачки. — Майра улыбнулась и покрутила бокал с шерри. — Да, действительно, это может быть интересно.

— Я уже месяца два обговариваю эту идею с Карлом. Он шеф нашего отдела, — объяснила Ливи. — Думаю, он на это пойдет, если я представлю ему детально проработанный план и несколько известных имен. Я предполагаю увидеться с Эмили Тэкстер из посольства, чтобы запустить машину.

— Замечательная женщина. — Майра мрачновато посмотрела на фруктовый салат, поставленный перед ней. Она не относилась к категории женщин, исповедующих умеренность в гастрономическом плане. А если проще, Майра Дитмайер любила поесть. — Очень предана своим избирателям. Искренне и беззаветно. В свое время ей пришлось выбирать между браком и карьерой. Некоторые женщины не могут сочетать семью и работу.

Майра улыбнулась Ливи и воткнула вилку в кусочек ананаса.

— Да, но что это я сплетничаю. Она сама вам расскажет, если вы ее об этом попросите. Мне кажется, она очень заинтересуется вашим планом. И она, и Маргарет Левеллин — та обожает поговорить о себе. Затем есть еще Барбара Карп…

Ливи слушала ее, не притрагиваясь к салату, а Майра так и сыпала именами женщин-политиков и жен представителей вашингтонских высших кругов. Ливи надеяться не могла на такую щедрость.

А Майра все больше воодушевлялась.

— Это очень увлекательно и забавно. Уверена, что вы с этой программой великолепно справитесь. Когда вернусь домой, сразу кое-кому позвоню.

— Я очень вам признательна, — ответила Ливи, не зная, что и сказать.

— Ой, не свисти! — Майра взмахом вилки отмела изъявления благодарности. — Это гораздо интереснее, чем устраивать очередную званку. А кроме того, — она ослепительно улыбнулась, — я и сама рассчитываю на интервью.

— Такую возможность я не упущу ни за что в мире! — искренно воскликнула Ливи. — Вы потрясающая женщина!

— Стараюсь. Значит, все деловые проблемы утрясены. — Майра удовлетворенно вздохнула. Ей нравится эта девушка. Да-да, она ей очень-очень нравится. А когда Майра приходила к какому-нибудь решению, оно было так же твердо и незыблемо, как вердикты ее мужа, члена Верховного суда.

— И должна сказать, что, устраивая маленький вечерок с бриджем, я понятия не имела, что вы с Грегом знакомы. Люблю сюрпризы.

— Он всегда был хорошим другом. — Ливи потыкала вилкой в салат. — Было приятно снова с ним увидеться.

Майра пристально наблюдала за ней.

— Я уже сказала, что это был сюрприз. Но я быстро смекнула, что к чему. Грег часто писал из колледжа о некой Ливи Помню, я надеялась, что у него завязался приятный сентиментальный роман. Он был просто очарован этой девушкой.

— Майра, я…

— Нет-нет, дай мне закончить. Он мне сообщил также, что у Ливи завязываются отношения с его товарищем по комнате

— Но это было так давно.

— Дорогая моя. — Майра положила ладонь на ее руку. — Прошу прощения, но Грег был очень откровенен в письмах Наверное, ему надо было выплеснуть свои чувства. Он был отчаянно влюблен в тебя и близко дружен с Дугом, как только это возможно между мужчинами. Он разрывался между любовью и дружбой, и, наверное, потому, что я была далеко, он мог обо всем рассказывать мне без утайки. И он мне все рассказал.

Взгляд, пожатие руки подсказали ей, что Майре действительно известно все о тех годах ее жизни. Ливи беспомощно посмотрела на нее.

— Ну а теперь, дорогая, выпей еще вина. Я не хотела тебя расстраивать. Но мы все должны учиться жить, — продолжала она спокойно. Ливи послушно поднесла бокал к губам. — Справляясь с утратами, болью и разочарованием. Ты понимаешь, что женщина моего возраста испытала это в полной мере. Конечно, все было для тебя ужасно. Тогда ты, наверное, думала, что просто не переживешь случившегося.

— Да, — прошептала Ливи. — Я была уверена, что не смогу больше жить.

— Но ты пережила. — Майра потрепала ее по руке, откинулась назад и стала молча ждать.

Может быть, искусное умение Майры общаться с людьми, а может, ее искренний интерес были тому причиной, но Ливи заговорила. Молчание Майры вызвало ее на откровенность быстрее, чем десяток соболезнующих вопросов.

— Мне сначала казалось, что легче умереть, чем жить с этой постоянной, грызущей болью. И рядом со мной не было никого… Моя семья… — Ливи протяжно вздохнула. — Наверное, они старались по-своему проявлять участие, но…

Она снова вздохнула, и этот тихий вздох дошел до самого сердца Майры.

— Мне хотелось кричать и крушить все вокруг! Все! А они не способны понимать такое. Личное горе, личные муки человека должны жить только внутри его. И пережить их надо с чувством собственного достоинства.

— Чертовня это! — грубо перебила ее Майра. — Когда тебе больно, ты кричишь, и к дьяволу всех тех, кому не нравится видеть слезы.

Ливи улыбнулась:

— Наверное, вы тогда могли бы мне оказаться очень кстати. Я бы так не безумствовала и не испортила свою жизнь вконец.

— Зря ты, — сурово отрезала Майра. — Пора бы больше доверять своим чувствам. Но, как я уже сказала, ты через это прошла, и сегодня у тебя другие заботы. Расскажи о своих отношениях с Ти Си.

— Ох! — Ливи посмотрела в смятении на салат. Ну что тут рассказывать? Она ведь снова все испортила.

— Вряд ли можно надеяться, что из вас с Гретом получится пара. — Ливи улыбнулась, а Майра невозмутимо продолжала: — Но так как Ти Си — один из моих любимчиков, я согласна и на такой вариант.

— Я больше никогда не выйду замуж.

— Брось ты это занудство! — добродушно возразила Майра. — Вы же теперь регулярно встречаетесь с Ти Си, правда?

— Да, но… — Ливи нахмурилась. Нет, Майра определенно изменила своему призванию.

— Ти Си — слишком интеллигентный человек, чтобы упустить тебя. Бьюсь об заклад на все призовые клюшки для гольфа, которые получил в награду мой Герберт, что Ти Си уже предлагал тебе выйти за него.

— Нет, он просто сказал, что я за него выйду.

— Узнаю его характер, — довольная, заметила Майра. — Так на него похоже. И это утверждение, конечно, тебя отпугнуло.

— Но он был так невыносимо самоуверен. — Ливи вспомнила, как все это было.

— И он так же невыносимо сильно любит тебя. Ливи осеклась и уставилась на Майру.

— Оливия, да это и слепой заметил бы, когда мы играли в бридж. А у меня зрение, слава богу, еще очень острое. Так что ты собираешься в связи с этим предпринять?

Ливи чувствовала себя как воздушный шарик, который внезапно лопнул.

— Я все сама разрушила. Вчера вечером. Майра с минуту молча, испытующе смотрела на Ливи. Да, девушка растерялась окончательно.

Она опять похлопала Ливи по руке. Просто стыдно смотреть, как люди даром теряют время, потому что слишком много думают о разных глупостях.

— Знаешь, вопреки известному изречению, жизнь вовсе не коротка, Оливия. На самом деле она ужасно длинная. — Майра улыбнулась, глядя в серьезные глаза Ливи. — Хотя и недостаточно. Я замужем за Гербертом тридцать пять лет. Если бы я послушала своих родителей, господь благослови их души, и своего здравого смысла, я никогда бы не вышла за человека, который казался мне важным и напыщенным, слишком для меня старым и совершенно ничем не интересующимся, кроме своей работы. Только подумай, чего бы я тогда лишилась. Нет, жизнь заслуживает того, чтобы рисковать. И в доказательство этого я сейчас закажу себе лимонный мусс!

Много позже, готовясь к эфиру, Ливи никак не могла выбросить из головы слова Майры. Пора что-то предпринять, решила она во время спортивного репортажа. Если она хочет быть с Торпом, ей надо об этом ему сказать, и она это сделает.

Как только передача кончилась, Ливи поднялась наверх. Увидев ее, секретарша обреченно вздохнула.

— Его нет здесь. — Она явно собиралась уходить. — Он дает информацию местному телевещанию.

— Я подожду его в кабинете.

Ливи, как ветер, пролетела мимо, прежде чем та успела что-либо возразить.

«Но что я ему скажу? — спросила себя Ливи, закрывая за собой дверь. — Что я могу ему сказать? » И, шагая по кабинету, она пыталась подыскать нужные слова.

Странно было находиться здесь без него. Кабинет носил такой явственный отпечаток его личности. На стенах висело множество фотографий, где Торп был запечатлен с главами мировых держав. На всех снимках он держался свободно. «Он везде был самим собой», — подумала Ливи. И этого достаточно. На столе было полно бумаг и папок. Она подошла к окну, чтобы окинуть взглядом панораму города.

Она видела купол Капитолия. В лучах заходящего солнца он приобрел розоватый оттенок и казался сказочным. Движение на улицах было очень плотное, но толстое стекло не пропускало городского шума. Она смотрела на линии улиц и контуры старых величественных зданий, на вишневые сады, которые должны вот-вот зацвести. «Здесь не чувствуется такого напряженного ритма жизни, как в Нью-Йорке, — думала Ливи, — но Вашингтон по-своему прекрасен». Она не слышала, как в кабинет вошел Торп.

Увидев ее, он удивился и растерялся, что было ему совсем не свойственно. Все еще колеблясь, он медлил у двери. Затем очень осторожно закрыл дверь за спиной.

— Ливи?

Она круто обернулась, и на ее лице попеременно отразилась радость от того, что она его увидела, и сдерживаемое беспокойство. Больше всего на свете Торпу хотелось сейчас обнять ее и сделать вид, что вчерашней сцены не было.

— Торп. — При виде его из головы Ливи сразу улетучились все заготовленные слова. Она просто приросла к месту. — Надеюсь, ты не против, что я вошла сюда в твое отсутствие.

Он вздернул бровь — слегка насмешливо, немного удивленно.

— Конечно, нет. Хочешь кофе?

Как ни в чем не бывало, он взял кофейник, и она засомневалась, неужели меньше чем сутки назад он сказал, что любит ее.

— Нет. Я пришла узнать, не приедешь ли ты к обеду? — внезапно вырвалось у нее.

Чувствуя, что Торп может отказаться, Ливи поспешно добавила:

— Я, конечно, не могу обещать такого пиршества, как у тебя, но я тебя не отравлю.

Торп перестал заниматься кофе, повернулся и тихо сказал:

— Ливи, мне эта мысль не кажется удачной.

— Торп…

Она отвернулась на мгновение, чтобы собраться с силами. Единственное, что ей хотелось, так это выплакаться — и на его плече, но слезы ничему и никому не помогут, и она снова взглянула ему в лицо.

— Ты очень многого не знаешь обо мне. Но я хочу, чтобы ты понял одно, ты мне не безразличен.

Он слышал, как нервно, на какой-то отчаянной ноте звучал ее голос, когда она шагнула к нему.

— Я знаю, что прошу очень о многом, но если бы ты дал мне время…

«Ей не просто об этом просить. Ей не просто было прийти ко мне, — подумал Торп. — И разве я не твердил себе постоянно, что надо терпеливо ждать? »

— Сперва мне надо кое-что закончить. Ничего, если я приеду примерно через час?

Она прерывисто вздохнула.

— Хорошо.

Через час Ливи уже собралась с силами. Она постаралась взять себя в руки и все-таки сочинить какой-никакой обед, но глаза ее не отрывались от стрелок часов. Может быть, надо переодеться? Она с сомнением оглядела свой строгий темно-серый костюм, но не успела выйти из кухни, как вдруг прозвенел звонок. Ливи вздрогнула. «Ох, не будь смешной», — приказала она себе, но, когда она открывала ему дверь, ей казалось, что стук ее сердца слышен на весь свет.

— Привет. — Она одарила его ясной, хотя и слегка натянутой улыбкой. — Ты вовремя. Я через минуту выну из печи бифштексы.

Ливи закрыла дверь и теперь не знала, куда деть руки.

— С бифштексами я действую более уверенно. Их не очень легко испортить. А что ты хочешь выпить?

«Я трещу, как сорока, — подумала она. — Господи милосердный! А он смотрит на меня, как всегда, спокойно и пристально». Ливи подошла к бару, не ожидая его ответа. Если Торп и откажется, то ей глоток не повредит.

— Может быть, виски? — спросила она, сначала налив себе из графина вермута. И тут она почувствовала на плечах его руки.

Ливи не сопротивлялась, когда он повернул ее к себе лицом, и не опустила глаза перед его взглядом. Он молча обнял ее и прижал к себе. Ливи прерывисто вздохнула и приникла к нему, чувствуя, как напряженность покидает тело.

— О, Торп, без тебя я почти лишилась рассудка. Ты мне нужен.

Эти слова уже сами по себе значили очень много. И оба они это понимали. Ливи подняла глаза и очень тихо сказала:

— Не уходи, — и нашла ртом его губы. Мир снова обрел свои прежние очертания. — Люби меня, — прошептала она, — прямо теперь, Торп, сейчас.

Не отрываясь от ее губ, он опустил ее на кушетку, ласково поглаживая через одежду. Тело ее было гибко и податливо. С невыразимой, мучительной нежностью он целовал ее снова и снова, пока Ливи совершенно не подчинилась ему мыслью, телом и душой. Сейчас она не испытывала ни исступления страсти, ни отчаянной необходимости слияния, только безбрежную покорность его воле.

Торп медленно ее раздел, слегка касаясь кончиками пальцев груди, бедер. Ливи вздохнула. Теперь властвовал он, он мог взять ее в любой угодный ему миг.

Он гладил ее, и его прикосновение было легким, почти благоговейным. Даже когда он коснулся разгоряченной плоти между бедрами, движения рук оставались такими же медленными. Ее охватила дрожь, но он не спешил. Он возбуждал кончиком языка ее соски. Страсть пронзила ее. Она словно ожила и стала его торопить, но он не желал уступать. Губы его проследовали тем же путем, медленным и мучительным, что и пальцы, бросая ее в жар и холод одновременно. У нее вырвалось его имя, хрипло и резко. Она уже не могла смирять веления плоти и пассивно ждать его ласк. Его ласк. Только его. Он медленно взял Ливи, почти потерявшую сознание от счастья и стремительно вознес в надзвездные миры.

13.

— Эй! — Торп пощекотал губами шею Ливи, чтобы она проснулась. — Ты собираешься проспать целый день?

Она подвинулась к нему поближе.

— Угу.

Единственное, чего ей сейчас хотелось, так это чувствовать его тело рядом с собой. И пусть будет ночь, утро или день. Все равно.

— Уже десятый час.

Он провел рукой по ее спине, и она вздохнула от удовольствия,

— Ты помнишь, что мы собирались провести весь день в лодке?

Ливи чуть-чуть приоткрыла глаза. Оказывается, действительно утро. И он здесь, с ней. Сонно улыбнувшись, она посмотрела на него сквозь ресницы. Так не хотелось даже открыть глаза.

— Давай вместо этого проведем весь день в постели.

— Эта женщина — лентяйка! — решительно сказал Торп. «И прекрасна собой», — подумал он, откидывая прядь волос с ее щеки. Прекрасна так, что у него даже сердце щемит.

— Лентяйка? — Ливи возмутилась, правда, недостаточно энергично. — Да я вся просто горю от жажды деятельности, — сказала она медленно, низким от сна голосом, и снова закрыла глаза. — Просто сгораю. — Ливи зевнула.

— О да, я вижу. Может, нам стоит немного встряхнуться?

Ливи снова открыла глаза:

— Да, пожалуй.

Он не ожидал такого пылкого поцелуя и столь быстрого движения. Внезапно она очутилась сверху, прижавшись губами к его рту. Он глухо заворчал от удовольствия. Она дотронулась до него, возбуждая плоть. За считанные секунды его пульс из ровного, спокойного сделался бешеным. Кровь, остывшая за ночь, воспламенившись, бросилась в голову. Руки Ливи требовали, они стали даже агрессивны, рот покрывал тело жадными поцелуями. Она его захватила врасплох, прежде чем он успел сообразить, что это она сейчас ведет его за собой.

Его мгновенная отзывчивость, казалось, придавала ей силы. Ее алчный рот впивался в его губы, в шею, плечи. Языком она пощекотала его грудь и снова припала к губам.

Откуда у нее взялись силы, удивился он, оглушенный внезапным напором. Или это он сам вдруг ослабел? Он должен сейчас же ею овладеть. Сейчас же. Кровь стучала в его жилах, голове, чреслах, кончиках пальцев. Но когда он попытался подмять ее под себя, она увернулась, оседлав его, и обрушилась с таким поцелуем, что он едва не задохнулся. Но, даже задыхаясь, он притиснул ее к себе. Ее движения сводили его с ума.

А потом они соединились, не помня себя от страсти, утратив на мгновение разум. В голове стучало, в ушах раздавался неумолчный шум. Это дышала Ливи, прерывисто, коротко. А потом она вдруг растворилась, растаяла, словно истекла силой. Судорога потрясла его тело. Торп охватил руками ее голову.

«Это моя женщина», — подумал он яростно, обнимая ее, еще дрожащую. Он тихо, недвижно лежал, пока напряжение не спало. Но он помнил все и знал, что стоит пока сохранять осторожность.

— Наверное, ты ждешь моих извинений?

— М-м-м? — смутилась Ливи.

— Ну за то, что я назвал тебя ленивой.

Она рассмеялась и на мгновение прижалась к нему, а затем вытянулась, отдыхая.

— Я согласна. — Она опять свернулась клубочком. — Но ты принесешь извинения, когда я проснусь.

— Ну уж нет. — И, вскочив, Торп бесцеремонно и безжалостно вытащил ее из постели. — Пора заняться греблей, — заявил он, хотя Ливи морщилась и дулась.

— Ты просто одержимый человек.

— Совершенно правильно. — Торп поцеловал ее в нос. — Но в душ отправляйся первая.

— Спасибо.

Благодарность ее прозвучала довольно язвительно, однако Торп лишь ухмыльнулся, когда она захлопнула за собой дверь ванной. Он натянул слаксы, раздумывая, что неплохо бы сварить кофе. Вместо этого он взял пачку сигарет с прикроватного столика. Отсюда было слышно, как Ливи ворчит, налаживая душ.

Взяв зажигалку, Торп щелкнул ею, вспыхнула искра и погасла. А, черт! Он недовольно оглянулся в поисках спичек и открыл узкий ящик стола, полагая, что, может быть, они там.

Он сразу же увидел фотографию. В квартире Ливи никогда не было никаких фотографий и вообще ничего, подаренного на память. На фото сиял улыбкой потрясающе красивый малыш. Он взял карточку и стал разглядывать.

Фотография была маленькая, в серебряной рамке. Мальчик, вряд ли старше года, с пухлыми щечками и широкой улыбкой. Личико обрамляли густые черные волосы. Глаза были темно-голубые, почти синие, веселые и озорные. Это был ребенок, при виде которого любой прохожий на улице остановился бы и улыбнулся ему. Балованное дитя тысячи тетушек и дядюшек. Казалось, что веселая улыбка сейчас сменится громким смехом.

Держа в руке фотографию, Торп сел на постель.

— Я, наверное, истратила всю горячую воду, — сказала Ливи еще за дверью, — И поделом тебе за то, что вытащил меня из постели в субботу на рассвете.

Она открыла дверь и помедлила, завязывая пояс халата.

— Кстати, я не чувствую запаха кофе. Это ты мог бы по крайней мере…

Голос ее замер, когда она увидела, что он держит в руке. Улыбка исчезла, и она побледнела.

— Ливи… — Он начал было объяснять, как искал спички, но потом остановился. Все это сейчас ни к чему. — Кто это на фотографии?

Он мог сосчитать до десяти или даже больше, а Ливи все молчала. Она сглотнула, нижняя губа ее дрогнула, но, когда она заговорила, голос был ясный и сильный.

— Мой сын.

Впрочем, он знал это, едва взглянув на снимок. Сходство безошибочное. Он, глядя на нее в упор, спокойно спросил:

— А где он?

Ее лицо побледнело как мел. Еще никогда он не видел таких темных глаз, взгляда, задумчивого и полного боли.

— Он умер.

Ливи быстро отвернулась к шкафу и стала доставать одежду. Но она видела только цветные пятна. Она брала первые попавшиеся вещи, но не могла их удержать. Руки были как деревянные, они даже не дрожали. Торп обнял ее за плечи. Ливи машинально продолжала тасовать вешалки.

— Ливи. — Торпу пришлось приложить усилие, чтобы повернуть ее лицом к себе.

— Мне нужно одеться, если мы собираемся на прогулку.

Она затрясла головой, как бы отвергая все вопросы и стараясь высвободиться из его рук.

— Прекрати! — скомандовал он и так ее встряхнул, что она с трудом перевела дыхание. — Нет.

Так не пойдет. Ни сейчас, ни потом. Во всяком случае, со мной.

И прежде чем она успела что-либо ответить, Торп крепко прижал ее к себе.

Она могла бы вырываться, выкрикивать что-то обидное, но она приникла к нему, и все преграды пали.

— Иди сюда, сядь, — сказал он, — и все мне расскажи.

Ливи села на кровать, чувствуя его надежную руку на своих плечах. Фотокарточка лежала рядом. Она взяла ее и положила себе на колени. Он ее не торопил, он знал, что ей надо время, чтобы собраться с духом.

— Мне было девятнадцать, когда я познакомилась с Дутом.

Ее телезрители сейчас бы не узнали этот голос. Он был слаб, дрожал, в нем слышалась сердечная боль.

— Он изучал право. У него была стипендия за блестящие успехи. Он вообще был блестящий человек — свободомыслящий, вольнодумный и очень упорный. Он собирался стать лучшим адвокатом в стране. Изменить всю систему, юриспруденции, воевать с ветряными мельницами, побеждать драконов.

Торп молчал. Ливи глубоко вздохнула. Голос ее окреп.

— Мы потянулись друг к другу с первой же встречи. Может быть, причина была в различном происхождении, но в общих лучезарных идеалах. Мы просто искры высекали друг из друга. И мы были так молоды.

Ливи вздохнула еще раз, будто это придавало ей сил, и продолжала:

— Не прошло и трех месяцев со дня встречи, как мы поженились. Моя семья… — Она слегка рассмеялась и покачала головой. — Ладно, скажем так, они очень были удивлены. Сейчас я иногда думаю, что именно желание их удивить было одной из причин этого замужества. Мне это неприятно, но, возможно, так и было.

Она уставилась куда-то перед собой в пространство, ей одной ведомое, в свои воспоминания. Торп на минуту ощутил, что связующая их нить оборвалась. Он постарался отогнать эти мысли и стал слушать дальше.

— Наш брак не был крепким и надежным. Да и трудностей хватало. Дуг усиленно готовился к экзаменам. Я работала на посылках в местной телестудии, используя каждую свободную минуту для занятий. Деньги, к счастью, для нас обоих не много значили. Их постоянно не хватало, но мы как-то обходились. У нас были счастливые времена, однако Дуг… — Она замерла, словно в поисках подходящих слов. — У него была слабость к женщинам. Он меня любил. Я уверена в этом, любил по-своему, но ему трудно было хранить верность. Его «отступления» большой роли для него не играли, к тому же я была не очень опытна в сексуальных отношениях.

Торпу пришлось проглотить свое мнение на этот счет. Ему не хотелось ее перебивать. Наконец она рассказывала ему все. Но, признаться, ему очень хотелось чертыхнуться по адресу этого ее, с позволения сказать, мужа. Вот ведь дубина какая. Он очень ясно помнил, как Ливи сказала ему в первый же день их близости, что она, мол, не очень хороша в постели. Теперь-то он понимал, кто вбил ей в голову подобную чушь. Торп взял себя в руки и продолжал спокойно слушать.

— Года не прошло со свадьбы, как у нас родился Джошуа. Моя семья решила, что это безумие заводить детей так рано. Наш доход был гораздо ниже, чем они считали достаточным. Но мы оба хотели ребенка. Мы оба хотели Джоша. На время, казалось, он стал центром нашей жизни. Он был такой необыкновенный ребенок.

Ливи взглянула на фотопортрет.

— Я знаю, все матери так думают о своих младенцах, но он был такой красивый, с таким чудным характером. Он совсем почти не плакал.

Слеза упала на стекло в рамке, и Ливи зажмурилась.

— Мы оба его обожали. Да было просто невозможно его не обожать. Почти год мы были счастливы. По-настоящему, действительно счастливы. Дуг был замечательный отец. Никакие заботы и хлопоты не были для него слишком утомительны.

Все было для него очень важно. Помню, он разбудил меня ночью вне себя от радости, когда увидел, что у Джоша прорезался первый зуб.

Ливи молчала почти минуту. Торп не торопил ее. Обняв ее, он терпеливо ждал.

— Когда я окончила университет, мы переехали в Нью-Джерси. Дуг стал работать в маленькой юридической фирме, а меня взяли в местную телевизионную студию. Сначала у меня была ночная смена. Мы оба делали только первые шаги, хватались за все, работали сверхурочно, передавая ребенка друг другу с рук на руки. Не думаю, что Джош от этого как-то страдал. Он всегда был такой веселый. Я сидела с ним целый день. А Дуг смотрел за ним по вечерам и укладывал его спать. А потом эта интрижка с секретаршей в фирме, где Дуг служил. Говоря его языком, он немного «оступился». Впервые за весь этот год. Я не придала этому большого значения. — Ливи пожала плечами. — Тем более что он довольно сильно раскаивался. Мы постарались снова наладить отношения. У нас есть ребенок, и о нем надо думать в первую очередь. Для нас обоих важнее всего на свете был Джош.

Наконец я стала работать днем. Мы долго искали приходящую няню и уже из-за этого начали ссориться. Дуг хотел, чтобы я ушла с работы и была с Джошем. А я не хотела.

Ливи прижала пальцы к вискам, потом снова сложила руки на коленях.

— Джош был так всем доволен, так хорошо ухожен. Я любила его больше всего на свете, но не считала, что мне надо уходить с работы. Мне казалось, что нельзя губить карьеру и проводить с ним все свое время. Дело было, в общем, и в деньгах, и в моих амбициях. И еще я не хотела давить на ребенка своей личностью.

Она уже говорила не так громко и уверенно.

— Конечно, было очень соблазнительно все время проводить с ним и баловать его. Дуг говорил, что, будь моя воля, я устроила бы Джошу вечное детство. А мне казалось, что он слишком торопится, хочет, чтобы Джош поскорее вырос. Было очень трогательно, когда Дуг хотел купить ему футбольный мяч или двухколесный велосипед, а Джошу едва исполнилось полтора года. Но однажды он настоял на своем и купил большие качели. Джошу было тогда два года. Я пришла в ужас. Мы поспорили, но не очень серьезно. Он смеялся и говорил, что я слишком трясусь над ребенком. Он должен расти мужчиной. Если бы я… послушалась внутреннего голоса, все могло быть иначе.

Ливи вновь взглянула на портрет сына.

— Днем мне на работу позвонила няня и сказала, что Джош упал с качелей, но ничего серьезного, только шишка на голове. Но я все бросила, позвонила Дугу и помчалась домой. Он приехал даже раньше, чем я. Джош выглядел совершенно нормально, но мы оба запаниковали. Мы сразу же повезли его в отделение неотложной помощи. Помню, как я сидела там, пока ему делали снимок. Сидела в такой большой комнате, с черными пластиковыми стульями, металлическими пепельницами и лампами на потолке. Пол был выложен черной плиткой с белыми крапинками. Я их считала, а Дуг шагал взад-вперед.

Вышел врач и повел нас в свой маленький кабинет. У него был очень ласковый голос. Я сразу прочла все в его глазах, но не хотела верить. В это невозможно было поверить.

Ливи прижала ладонь ко рту, стараясь подавить рвущееся из груди рыдание. Она снова переживала все до мелочей, прежняя боль вернулась снова.

— Я и не поверила, когда он сказал, что у Джоша произошла закупорка сосудов головного мозга и он умер. И все кончено.

Ливи раскачивалась взад-вперед, прижимая фотокарточку к груди, а подступившие слезы раздирали ей горло.

— Я даже не знаю, что было потом. Со мной случилась истерика. Мне дали успокоительное. Потом я очутилась дома. Дуг был уничтожен. Но мы были не в состоянии поддерживать друг друга. Вместо этого мы говорили ужасные вещи. Он проклинал меня за то, что я не ушла с работы и не сидела с ребенком, ведь если бы я была дома, то, может быть… А я поносила его и кричала, что это он купил качели, эти проклятые качели, которые убили моего ребенка.

— Ливи.

Торпу так хотелось унять ее неутолимую боль, вытравить саму память о трагедии. А она все прижимала к груди фотокарточку, словно могла оживить ребенка биением своего собственного сердца. Но чем он мог ее утешить? Слова тут не помогут. Да у него и не было слов. Он мог только крепко ее обнимать.

Ливи смахнула слезы, и Торп прижал ее к себе еще крепче. Горе вышло наружу, но не иссякло. Она сейчас жила одним былым чувством и снова должна была пройти путем скорби.

— Пришел Грег. Он был крестным отцом Джоша и нашим ближайшим другом. Да, только Богу известно, как мы нуждались в дружбе, ведь наш семейный мир рухнул навсегда. Грег не давал нам наносить друг другу новые раны, но главную беду избыть было невозможно. Джош умер.

Ливи глубоко прерывисто вздохнула, он ощущал, как дрожат у нее плечи.

— Он был мертв, и ничто не могло этого изменить. И некого было винить в его смерти. Просто несчастный случай.

Ливи замолчала, и надолго.

Торп чувствовал, что она собирается с силами, чтобы продолжать. Ему хотелось, чтфбы она перестала так остро чувствовать эту боль. Ясно, что она не пройдет никогда, но со временем сменится печалью. Он понимал, что это время еще не пришло.

Ливи заговорила снова:

— Грег взял на себя заботу обо всем. Я мало что понимала. Мне что-то давали все время. Не знаю даже что. В первую неделю после случившегося мы с Дугом были как зомби. Приехали мои родные, но они не понимали меня. Они почти не знали Джоша. Я каждый день подходила к его комнате, надеясь услышать, как он играет. Я опять стала работать, мне было невмоготу оставаться в доме и думать, что его нет.

Слезы хлынули из ее глаз. Голос охрип. Что бы Торп ни думал отыскать под покровом ее постоянной сдержанности, нашел он совсем другое. Ливи казалась ему сейчас незрячей, она вряд ли понимала, что он здесь, вряд ли чувствовала, что он ее обнимает.

— Наш брак распался. Мы оба это знали, но никто не решался сказать об этом вслух. У нас обоих было такое чувство, что если мы промолчим, то Джош вернется. Мы вели себя вежливо и обходительно. Я хотела, чтобы кто-то со мной поговорил. Не знаю, какие слова мне хотелось услышать, но у Дуга таких слов не было. Не думаю, что они были у меня. Мы спали в одной постели и не касались друг друга. И мы прожили так месяц…

Однажды я попросила его пойти со мной в комнату Джоша и помочь мне… помочь мне убрать его вещи. Я не в силах была сделать это одна. Он ушел и не возвращался всю ночь. Я вынуждена была позвонить Грегу.

Ливи прижала ладонь ко лбу, пытаясь не сбиться.

С Дугом мы больше никогда об этом не говорили. Потом приехала Мелинда, моя сестра. Она очень любила Джоша. Она все время присылала ему бессмысленные, но дорогие игрушки. Ее присутствие как будто немного помогло. Она заставляла нас куда-нибудь выбираться, чтобы развлекать ее. Приучала нас ни о чем не думать. Думаю, это мне тогда помогло. Я начала понимать, что мы с Дугом только мучаем друг друга, притворяясь, будто мы по-прежнему муж и жена. Это нужно было прекратить. Я решила просить его о разводе. Это было нелегко. Я несколько дней не решалась.

Как-то я приехала домой раньше обычного. Мне хотелось обдумать, что я ему скажу. Я твердо решила, что сегодня вечером с ним поговорю. Когда я приехала, то увидела его автомобиль. Я подумала, что он внезапно заболел и потому дома. Когда я поднялась наверх, он лежал с моей сестрой.

Ливи очень бережно положила фото себе на колени.

— Это был последний удар. У меня не осталось ни сестры, ни дома, ни семьи. Прежде чем они успели опомниться и начать что-то объяснять, я уже уехала. Я не желала слышать ничего. Я не хотела говорить им разные скверные слова, которые я бы обязательно сказала, если бы задержалась. Я поехала в мотель. Там я пришла к убеждению, что мои родители были совершенно правы. Если не позволять себе лишних эмоций и привязанностей, то не будешь и страдать. Так я собиралась жить в будущем. Никто и никогда не погрузит меня снова в эту пучину отчаяния. Я уже достаточно настрадалась. Я сразу же заполнила документы на развод. Я больше никогда не говорила с Дугом, только через Грега. Спустя некоторое время я начала понимать, что Дуг опередил меня. Он использовал Мелинду, чтобы положить конец нашим разрушительным отношениям. От этой мысли мне стало легче его простить. И еще потому, что у нас с ним было необыкновенное наше чудо, и мы оба его потеряли.

Сказав это, Ливи безудержно зарыдала. Она повернулась к Торпу, и он ее крепко обнял и покачивал, утешая, пока порыв горя не утих.

14.

Легчайший ветерок дул над Потомаком. Он покрывал водную гладь мелкой рябью и чуть-чуть шевелил волосы Ливи. Теперь, когда они были здесь, под небесным сводом и солнцем, Торп радовался, что все-таки убедил ее отправиться с ним на прогулку. Солнце и движение пойдут ей на пользу. Другая женщина предпочла бы заснуть, чтобы отдохнуть от слез и мучительных воспоминаний. Любая, но не Ливи.

Она все еще была бледна. Глаза покраснели от пролитых слез. Однако сила духа ее была несомненна и несокрушима. Торп восхищался ею сейчас. Теперь он способен был понять, почему она окружила себя крепостью из льда. Он запомнил лицо мальчика на фотографии, оно было полно незамутненной радости жизни. У Торпа душа болела за Ливи. Пережить такую утрату! Ему трудно было вообразить ее замужней женщиной, имеющей сына, строящей жизнь с другим мужчиной. Их маленький дом в пригороде, обнесенный забором двор, игрушки под диваном — все это никак не совмещалось в его представлении с женщиной, которая теперь сидела напротив. Однако она жила той своей жизнью не так уж давно.

Теперь для нее может начаться новая жизнь, на этот раз с ним. Торп хотел этого еще сильней, чем прежде. Если это было возможно — хотеть сильнее.

Более чем когда-либо, он понимал, что с Ливи надо быть очень чутким. Да, она была сильной женщиной, но ее грубо, безжалостно ранила прежняя жизнь.

«Дуг, — подумал он и какое-то мгновение чувствовал по отношению к нему испепеляющую злобу. Торп не умел легко прощать, — Дуг был человеком, который не только потерял Ливи по собственной вине, из-за собственных слабостей. Он оставил неизгладимые шрамы в ее душе». Теперь Торпу предстояло доказать Ливи, что он намерен быть с ней рядом всегда — и в горе, и в радости.

Со своего места Ливи могла наблюдать, как Торп гребет. Он делал это мастерски, без всякого видимого усилия, он привык вести лодку по реке. Он не относился к числу мужчин, которые играют бицепсами, демонстрируя свою силу и выносливость. Он знал себя, знал, на что способен, и уверенность его проистекала из этого знания. Поэтому он никому и ничего не доказывал.

Итак, она все ему рассказала. Много лет она не открывалась никому. Теперь он знал о ней все. А почему она ему рассказала? Возможно, где-то в глубине сознания в ней уже живет надежда, что он останется с ней, когда она кончит свой рассказ. И он остался, и не задавал вопросов, ничего не говорил, а просто утешал и поддерживал. Он знал, что ей нужно. Когда же она поняла, что Торл необыкновенный человек? И почему ей потребовалось так много времени, чтобы это узнать? Сейчас она чувствовала себя надежно, в безопасности, и ей давно не было так легко с самой собою. Слезы и откровенность изгнали боль. На мгновение она закрыла глаза, наслаждаясь чувством освобождения.

— Я тебя еще не поблагодарила, — сказала она тихо.

— За что? — Он поднимал и опускал весла сильным, плавным движением.

— За то, что ты не говорил разные утешительные, но никчемные слова, которые обычно говорят, когда кто-то разваливается на куски от горя на глазах утешителей.

— Никакие слова не помогут. — Торп поглядел на нее своим глубоким, пристальным взглядом. — Разве я могу изменить твое прошлое или облегчить его? Но теперь я с тобой.

— Знаю. — Ливи вздохнула и откинулась назад. — Я знаю.

Некоторое время они плыли молча. На реке были и другие лодки, но они ни к кому не подплывали, чтобы обменяться приветствием или махнуть рукой. Сейчас река принадлежала только им, она протекала по их личному, только им принадлежащему миру.

— Весна довольно ранняя, — сказал Торп, — поэтому на реке немного народу. Я люблю плавать летом, когда чуть-чуть брезжит свет. Просто удивительно, до чего спокойны и тихи все эти здания на рассвете. Забываешь про толпы туристов. На рассвете трудно представить, что происходит в Пентагоне или в Капитолии. На рассвете все это просто здания, и некоторые прекрасны. В субботу или воскресенье я чувствую себя только гребцом, проплывающим мимо. Это удивительно примиряет с жизнью.

— Забавно, — размышляла вслух Ливи, — месяц-два назад я бы удивилась, услышав от тебя такое признание. Ты мне всегда рисовался человеком, одержимым честолюбием: дело и только дело. Никогда бы не подумала, что ты способен отрешиться.

Торп улыбнулся, продолжая мерно грести.

— Ну а теперь?

— А теперь я тебя знаю. — Ливи выпрямилась и подставила лицо ветерку, развевавшему ее волосы. — И когда же ты открыл эту панацею от стресса?

Торп удивленно и радостно засмеялся:

— А ты действительно меня знаешь. Когда приехал с Ближнего Востока. Там приходилось очень нелегко. Трудно потом было вернуться обратно к себе самому. Мне кажется, что такое ощущение возникает у большинства солдат. Вновь приспособиться к нормальной жизни не всегда просто и легко. Я стал освобождаться от дурного настроения таким вот образом, ну и вошло в привычку.

— Это так в гвоем духе, — заметила Ливи, — все объяснять недостатком физических упражнений. — И улыбнулась при виде его иронического взгляда. — Не думаю, что все так просто, как ты хочешь это представить.

— Желаешь проверить? Она снова откинулась назад.

— Нет-нет, я предпочитаю наблюдать со стороны.

— Да здесь нет ничего особенно сложного, — прибавил он. — Любой мальчишка, проведя неделю в летнем лагере, способен справиться.

Торп подзадоривал ее. Он ожидал увидеть в ее взгляде огонек соперничества и не ошибся.

— Уверена, что я тоже отлично справлюсь.

— Тогда иди сюда, — пригласил он и поднял весла. — Попытайся.

Ливи сильно сомневалась, что ей этого хочется, но такой дерзкий вызов нельзя было оставить без внимания.

— Ты думаешь, что мы сумеем поменяться местами? Мне бы не хотелось опрокинуться на середине Потомака.

— Лодка очень устойчива, — задорно ответил Торп. — Надеюсь, ты тоже.

Ливи встала, хотя и осторожно.

— Ладно, Торп, подвинься.

Они довольно ловко поменялись местами. Торп уселся на маленьком сиденье с подушкой и весело поглядывал, как новоиспеченный гребец сражается с уключинами.

— Чрезмерно на них не нажимай, — посоветовал он. — Старайся весла выровнять.

— Я тоже бывала в летнем лагере. — Ливи нахмурилась, потому что руки не желали действовать одновременно. — Но обычно мы плавали там на каноэ. Я здорово умею управляться с двусторонним веслом без уключин. Вот. — Ливи сделала неуверенный, но довольно правильный гребок. — Теперь я войду в ритм, а ты спрячь свою ухмылку подальше, Торп.

Ливи сосредоточилась на гребле. Она чувствовала легкую дрожь в мускулах, непривычных к физической нагрузке, но ощущение было приятное. Каждый взмах весел позволял ей сосчитать до восьми, плечи сильно напряглись, подаваясь вперед. Весла натирали ладони.

«Да, — подумала она, — теперь я понимаю, почему Торп этим занимается». Они плыли не так быстро и ровно, как прежде, но все же плыли, подчиняясь ее усилиям. Не было ни мотора, ни паруса, движение зависело только от нее. Ей вдруг захотелось вот так грести и плыть многие мили.

— О'кей, Кармайкл, твое время истекло.

— Ты шутишь? Да я только начала.

Она сердито взглянула на Торпа и продолжала грести.

— Для первого раза достаточно. А кроме того, — и он быстро подошел к ней, — я не хочу, чтобы ты испортила себе руки. Мне они, знаешь ли, нравятся.

— А мне нравятся твои. — И, взяв его ладонь, она прижала ее к щеке.

— Ливи.

Невозможно было представить, что он любил ее сейчас больше, чем мгновение назад, но это было именно так. Закрепив весла, он привлек ее к себе.

Уже в конце дня они снова вошли в дом Ливи. У каждого в руках был бумажный пакет с покупками.

— Я умею жарить цыплят, — настойчиво утверждала Ливи, нажимая в лифте кнопку своего этажа. — Надо только поставить их в духовку и переворачивать с боку на бок пару часов. Ничего больше.

— Ради бога. — Он с притворным ужасом посмотрел на нее. — Чего доброго тебя услышат. — Торп заботливо прижал к себе пакет с цыпленком. — Нет, Ливи, это целое искусство — жарить птицу. Надо ее посыпать специями, выдержать, подготовить. А если уж бедному цыпленку пришлось расстаться с жизнью, то уж ты, по крайней мере, можешь ему оказать некоторое уважение.

— Не нравится мне все это. — Ливи с сомнением посмотрела на его пакет. — Почему бы нам просто не заказать на дом пиццу?

— Нет уж, я намерен показать тебе, что настоящий мастер может сделать из двухфунтового цыпленка для жарки. — Торп замолчал, но, когда они вышли из лифта, продолжил: — А потом я буду любить тебя до воскресного утра.

— О! — Ливи на мгновение задумалась и, сдерживая довольную улыбку, спросила: — Только до утра?

— До очень позднего воскресного утра, — уточнил он, останавливаясь, чтобы поцеловать ее, прежде чем она успела вставить ключ в замок, — возможно, прихватим и начало дня.

— Ну что ж, пожалуй, я согласна поучиться жарить цыпленка.

Он поцеловал ее в ухо.

— А я начинаю склоняться к мысли, чтобы послать за пиццей. Но попозже. — Он поцеловал ее в губы.

— Давай войдем и проголосуем? — поинтересовалась Ливи.

— М-м. Что-то в этом есть.

— Это все Вашингтон на тебя влияет, — сказала она, отпирая дверь. — Нет никакой проблемы, которой нельзя было бы решить путем голосования.

— Скажи это сенаторам, которые ожидают, когда Донахью и его программа выдохнутся.

Она рассмеялась и повернула дверную ручку.

— Вот что, Торп, — заявила она, когда дверь за ними захлопнулась. — Я не желаю сейчас думать о сенаторах и их оппонентах. — Ливи перевесила сумку повыше, чтобы крепче его обнять. — Я даже не хочу думать о двухфунтовых цыплятах для жарки, по которым ты сходишь с ума.

— Неужели? — Торп обнял ее свободной рукой. — Тогда скажи мне, о чем тебе хотелось бы думать?

Ливи, улыбаясь, начала расстегивать пуговицы на его рубашке.

— А почему бы просто не показать? Хороший телерепортер знает, что действие стоит тысячи слов.

Ее холодные длинные пальцы бродили по его груди. Он опустил на пол свой пакет, потом взял пакет Ливи и прислонил его к закрытой двери.

— Я всегда говорил, Кармайкл, что ты чертовски хороший репортер. — И он заглушил поцелуем ее смех.

Поздним воскресным вечером Ливи сидела рядом с Торпом на диване. «Уик-энд, — думала она, — промелькнул как прекрасный сон». Еще ни с кем она не испытывала такой близости. Но ведь Торп теперь значит для нее гораздо больше, чем кто-либо другой.

Вчера они вместе готовили обед, ели, много смеялись. С ним так легко смеяться. Так легко забыть обо всех обещаниях, которые она дала себе несколько лет назад. Он любил ее, и это Ливи потрясло. Этот твердый, несгибаемый человек любил ее. Он ее понимал, жалел, был с ней нежен. Она всегда мечтала об этом, но не ожидала найти подобное в мужчине, меньше всего в нем. Как было бы все иначе в ее жизни, если бы она встретилась с ним давно. Но нет… Ливи закрыла глаза. Она же никогда и ни за что не предаст память о тех двух годах. О Джошуа. Он был центром ее мира, ее жизни. Ее ребенок.

Ливи помнила все до мельчайшей подробности. Такая любовь — великое чудо в жизни женщины. И величайшая опасность. Она клялась себе, что никогда больше не позволит себе испытать то же самое.

Но теперь в ее жизни был Торп. Какая жизнь ждет ее с ним? А что будет с ней без него? Эти вопросы пугали. Стоит ли искать на них ответы немедленно?

«Он уже так близок мне, что становится страшно, — думала она, положив голову на его плечо. — Я не уверена, что сумею теперь все прекратить. Не уверена и в том, что у нас есть будущее. Если бы все могло оставаться так, как сейчас… » Но приближалось время, когда она должна была принять то или иное решение.

«Торп знает, чего хочет. Он не способен сомневаться. Хотелось бы, чтобы и мне все было так же ясно».

— Ты что-то тиха, — сказал он.

— Да.

— Ты не можешь забыть о том, о чем вчера мне рассказала?

Торпу хотелось прижать ее к себе и заставить все забыть, но забвение ничего не решило бы ни для кого из них.

— Тебе нелегко было обо всем рассказать и все пережить заново.

— Да, это было нелегко. Ливи взглянула ему в лицо.

— Но я рада, что это произошло. Рада, что ты знаешь. — Она еле слышно вздохнула. Надо, чтобы он знал все. — После смерти Джоша я тоже хотела умереть. Я не хотела жить без него. Я была недостаточно сильна, чтобы решиться оборвать свою жизнь, но, если бы я могла просто закрыть глаза и умереть, я бы это сделала.

— Ливи. — Он дотронулся до ее щеки. — Я не хочу и не могу притворяться, будто знаю, что это такое — потерять ребенка. Такое горе не способен до конца понять тот, кто сам его не испытал.

— Но я не умерла, — продолжала она, проглотив слезы. — Я ела, спала, как-то существовала. Но вместе с Джошем я похоронила часть себя. А что осталось, я задавила, расставшись с Дугом. Это был единственный способ выжить. Я так жила долго, не думая ни о каких переменах.

— Но ты не умерла, Ливи. — Он охватил ладонью ее подбородок. Он смотрел ей прямо в глаза. — А перемены — необходимое условие жизни.

— А ты любил кого-нибудь всем сердцем?

— Только тебя, — ответил он просто.

— О, Торп. — Ливи снова прижалась лицом к его плечу.

У нее заныло сердце. Он так легко обо всем говорил. И чувства приходили к нему легко. Но Ливи не была уверена, что так же легко сможет их принять. У нее еще не было для этого достаточно душевных сил.

— Ты мне нужен, но это пугает меня смертельно. — Ливи снова взглянула на Торпа, и ее взгляд был красноречивее слов. — Я знаю, что такое терять. Я не думаю, что смогу пережить это дважды.

Теперь он был близок к тому, чтобы завладеть ею навсегда. Он это чувствовал. Если он ее обнимет, станет целовать, то с ее губ сорвутся столь необходимые ему слова. Он читал ответ в ее глазах. И ему потребовалось все его самообладание, чтобы не торопить ее, не вынуждать, не заставлять.

«Не сегодня», — сказал он себе. В эти дни она с ним поделилась очень многим.

— Если ты нуждаешься в ком-нибудь, — ответил он, — это совсем не значит, что ты должна его обязательно потерять.

— Я стараюсь в это поверить. Впервые за эти пять лет.

Помолчав, он взял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Сколько времени тебе еще понадобится?

Из глаз Ливи хлынули слезы. Ей даже не пришлось его ни о чем просить. Он все и так знал. Он давал ей то, в чем она нуждалась, без всяких вопросов и требований.

— Торп, я тебя не стою. — Ливи покачала головой. — Правда, не стою.

— Но это же я иду на риск, не так ли? — Торп улыбнулся. — И еще я считаю, что стою тебя. Таким образом, мы квиты.

— Мне надо подумать. — Ливи поцеловала его. — Это так трудно. Мне надо побыть одной.

— Да? — Торп снова ее поцеловал. — Ну что ж. — Он встал, увлекая Ливи за собой. — Хорошо, но думай быстрее.

— До завтра. — И она с минуту еще постояла, тесно к нему прижавшись. — Только до завтра.

Руки, ее обнимавшие, так сильны. В них чувствуется надежность. Этот человек так много может ей дать.

— О господи, какая же я дура, Торп.

— Да уж. — Он обхватил ее лицо ладонями. — Но я чертовски упрям, Кармайкл. Помни об этом.

— Я знаю, — прошептала она, когда он направился к двери.

Торп медлил и, взявшись за ручку двери, взглянул на Ливи.

— До завтра.

— До завтра, — повторила она, когда он ушел.

15.

Ливи когда-то считала, что влюблена, но это оказалось ошибкой. Ее чувство к Дугу было импульсивным, романтическим чувством, свойственным юности. Теперь она была старше. «Может быть, я стала чересчур осторожна? » — рассуждала она, устраиваясь за своим рабочим столом. Она скажет Торпу, что любит его, но хочет произнести эти слова без тени сомнения. Он этого заслуживает. И еще одно. Ливи не хотела, нет, просто не могла его потерять. Вот это было ей совершенно ясно. В очень короткий срок он стал средоточием ее чувств и мыслей. Зависимость. Конечно. Она не может отрицать, что зависит от него. Но любовь? Неужели бывает вот так быстро и счастливо, после всего, что она пережила?

Ливи не могла забыть, что она чувствовала, лежа рядом с ним утром. Она все время помнила о том, как от одного-единственного взгляда Торпа ее пронзает дрожь желания даже в комнате, полной народа.

Но значит ли это, что она его любит? Зачем она все время подыскивает другое название для того, что чувствует? Она уже давно знает ответ, и настало время произнести это вслух. Риск становится меньше, если делить его на двоих. Уравнять любовь в правах с возможностью ошибиться. Да, возможны любые неожиданности, и никто не обещает ей легкой жизни. Теперь она перед ним беззащитна. Ей никогда больше не удастся укрыться, спрятаться, просто некуда. Ливи внезапно поняла, что ей и не хочется прятаться. Она хотела только одного — целого мира, который вмещает в себе имя Торп.

— Ливи!

Ослепительно улыбаясь, она обернулась к вечно возбужденном редактору-распорядителю Чекстеру. Сегодня будет замечательный день.

— Бери команду. Быстро. Двойное количество пленки. И мчись к новому зданию сената. Какой-то парень захватил и держит там троих заложников, в том числе сенатора Уайета.

— Господь милосердный!

Ливи вскочила, схватила блокнот и сумку.

— Кто-нибудь пострадал?

— Пока нет. По крайней мере, насколько нам известно. — Чекстер бросился к кабинету Карла. — Но там была стрельба. Будь осторожна. Ждем от тебя сообщения как можно скорее.

— Через двадцать минут! — крикнула она уже за дверью.

Когда Ливи подъехала, полиция, охраняющая Капитолий, уже окружила здание, где засел террорист. Она оглянулась. Где же сотрудники госбезопасности и ФБР? Когда знаешь, что искать, найти нетрудно. Она увидела, как на крышах соседних домов снайперы меняли позицию. Люди, вооруженные безобразными на вид автоматами, что-то говорили в переносные рации. Уже отделили часть территории для прессы, и тут набилось множество репортеров и операторов. Все говорили одновременно, требовали ответов и пытались проникнуть через цепь ограждения в поисках более выигрышной позиции.

Ливи пробралась сквозь толпу и ухитрилась подсунуть микрофон к самому лицу ближайшего офицера в штатском.

— Оливия Кармайкл, Вашингтонское отделение «Новостей». Вы можете коротко описать случившееся? Знаете ли вы имя человека, который захватил сенатора Уайета? Каковы его требования?

— Он бывший охранник. Это все, что я вам могу сказать.

— Все, что вы хотите мне сказать, — поправила его Ливи, заметив искру, мелькнувшую в глазах офицера.

— Никаких требований он еще не заявил.

— Чем он вооружен? И как он вообще мог проникнуть в здание?

— Мы не знаем. Известно только, что у него есть револьвер. Он пока не ответил ни на один телефонный звонок.

Офицер отошел от практически ничего не узнавшей Ливи, оставшейся стоять среди изголодавшихся по новостям репортеров. Надо поискать кого-нибудь поразговорчивее. Она уже могла передать краткое сообщение, но собиралась выискать что-нибудь повнушительнее.

Сенатор Уайет. Ливи очень хорошо его помнила с того приема в посольстве. Веселый, розовощекий сенатор Уайет, который с ней шутил и велел танцевать с Торпом. Она посмотрела на здание напротив, на десятки его окон. Невозможно было представить сенатора в одной из комнат с револьвером, приставленным к его голове.

В толпе репортеров Ливи заметила знакомое лицо. Это была дежурная по вахте, которая заставила ее два часа просидеть в приемной несколько дней назад.

— Миссис Бингем. — Ливи благословила случай, заставивший ее выпить несчитанное количество чашек кофе, ожидая возможности пройти к сенатору. — Я Оливия Кармайкл из вашингтонских «Новостей».

— Ох, мисс Кармайкл! Какой ужас! — Женщина обратила ошеломленный взгляд к окнам напротив. — Они очистили все здание. Просто не верится. Бедный сенатор Уайет.

— Вы знаете, кто его держит в заложниках?

— Это Эд. Эд Морроу. Кто бы мог подумать? Ведь я с ним поднималась в лифте десятки раз. — При воспоминании об этом миссис Бингем прижала ладони к щекам. — Я слышала, что сенатор уволил его на прошлой неделе.

— Почему? — Ливи зажала под мышкой микрофон и торопливо заносила в блокнот то, что слышала. Миссис Бингем как будто не замечала этого.

— Точно сказать не могу. Рассказывали, Эд увяз в каких-то нечистых махинациях. А он был всегда такой вежливый. Кто бы мог подумать?

— Так сенатор уволил его?

— Как раз на прошлой неделе. — Женщина быстро закивала. Глаза у нее все еще были большие от страха. — Да-да, сегодня Эд должен был очистить свой стол. Он, наверное, сошел с ума. Салли говорила, что он дважды стрелял.

— Салли?

— Да, секретарь сенатора. Она вышла в холл на минуту. Если бы она была у себя… — Женщина с трудом сглотнула комок в горле и опять устремила взгляд на здание. — Он выстрелил дважды в окно. Как вы думаете, с сенатором будет все в порядке?

— Уверена, что все кончится хорошо. — Но слова Ливи заглушил резкий треск выстрелов.

— О господи! — Миссис Бингем схватила ее за руку. — Неужели он их убивает?

— Нет-нет. — Но Ливи почувствовала озноб страха. — Он опять стреляет в окно. Все будет в порядке.

Ливи необходимо было проверить полученные сведения.

— А что, секретарь сенатора где-нибудь здесь?

— Она уходила. Ей надо было ответить на вопросы полиции. Но, кажется, она уже вернулась.

— Хорошо, спасибо вам. — Ливи стала быстро проталкиваться сквозь толпу.

Репортаж она передала не через двадцать минут, а почти через полчаса, но это был прямой подробный репортаж с места событий с соответствующими кадрами — полиции и толпы.

В здании напротив было по-прежнему тихо — чересчур тихо, и ей это не нравилось. Она бы предпочла еще одну серию выстрелов этой тишине. Террор, вдруг поняла она, всегда молчалив.

— Когда же, черт побери, он начнет действовать? — пробормотал Боб, стоявший рядом.

Напряжение возрастало. Полиция, зеваки, пресса — все ожидали, что предпримет злоумышленник.

— О, маршируют главные информационные силы, — прибавил Боб. — Вон Ти Си.

— Сейчас вернусь, — сказала Ливи. — Убедись, что нас сумеют связать со студией, если понадобится.

Она рванулась к Торпу, как голубь в родную голубятню.

— Торп!

— Ливи. — Он бегло поцеловал ее в щеку. — Я так и думал, что ты где-нибудь здесь.

— Есть какие-нибудь новости? — спросила она, зная, что на карту поставлено больше, чем судьба удачного репортажа. Оба они были знакомы с человеком, которого держали в заложниках.

— Уже установили связь с Морроу. Уайет не пострадал, и его помощники тоже. Пока. Морроу не вполне в своем уме. То подай ему полмиллиона долларов наличными и самолет, а в следующую минуту — золотые слитки и бронированный автомобиль. Каждый раз, когда с ним говорят, он выставляет новые требования.

— Но каким образом, черт возьми, он пронес оружие в здание? — запальчиво спросила она.

Торп безрадостно рассмеялся.

— Это нетрудно для того, кто знаком охране. Револьвер мог быть в кармане пиджака. А может быть, он предусмотрительно держал его в ящике стола.

Торп нетерпеливо поежился. Ливи не сомневалась, что ему хочется действовать, что-то предпринять.

— Знаешь, лучше бы он был профессионалом. Он предсказуем в таком состоянии, ему очень легко со всем покончить, взяв с собой на тот свет и заложников. — Торп тихо и грубо выругался, чего Ливи прежде за ним почти не замечала. — Он еще хотел убедиться, что его показывают по телевидению.

— Но ты же не думаешь, что он все это делает из любви к рекламе, правда? — Сама мысль ее ужаснула.

Торп покачал головой.

— Я несколько раз имел с ним дело, когда снимал митинги. — Он достал сигарету. — Это в высшей степени нервозный, голодный человечек. Хорошая голова, но нервы ни к черту. К тому же безумно тщеславен. Так что твое предположение не лишено смысла.

— Игрок, по слухам.

— Да, говорят. — Торп затянулся и выдохнул струю дыма. — Спокойно и тихо, — пробормотал он. — Чертовски тихо.

Напряжение становилось физически ощутимым. Оно нарастало по мере того, как минута тащилась за минутой. «Сколько еще времени „нервозный, голодный человечек“ сможет выдерживать такой стресс?» — подумала Ливи. Он совершил необратимый поступок. Пойдет ли он дальше? Предстояло ждать, прежде чем все станет известно.

— Торп!

Ливи узнала человека из службы безопасности и нахмурилась, когда он устремил на Торпа пристальный взгляд.

— Ты нужен шефу Дэниелсу.

— Ну что ж. — Торп раздавил ботинком окурок. — Но и ты тоже пойдешь. — Он ткнул в ее сторону пальцем. — Мы теперь одна команда.

Ливи усмехнулась. Действительно, как многое изменилось. И, не проронив ни слова, она последовала за ними.

Фургон шефа был расположен довольно далеко от места, которое занимала пресса. Ливи быстро оглядела оборудование: магнитофоны, аппараты двусторонней связи, телефоны. Здесь, засучив рукава, трудились рабочие. «Что им понадобилось от Торпа? — удивилась Ливи. — Все это не имеет никакого отношения к информации».

Шеф Дэниеле надел очки, устало поморщился.

— Ти Си, Морроу требует переговоров лично с вами.

— Тогда приступим.

— Магнитофон будет включен. Тщательно взвесьте каждое слово. Если он будет предъявлять требования, ничего не обещайте, в торг не вступайте. Скажите, что не имеете полномочий. Это предоставьте нам.

Дэниелс говорил быстро, бесстрастно. Однако Ливи уловила подтекст. Ему не нравился такой поворот дела.

— Вы не в состоянии дать ему то, чего он хочет. И он достаточно сообразителен, чтобы это понимать. О чем бы он вас ни попросил, говорите, что вам нужно проконсультироваться. Поняли?

— Понял.

Дэниеле недовольно взглянул на Ливи, на ее значок прессы.

— Она со мной, — быстро вставил Торп.

— Ничего из ваших переговоров не пойдет в эфир без моего разрешения.

Взгляд Дэниелса был жесткий, почти враждебный.

— Мы не собираемся отдавать средства массовой информации в его полное распоряжение.

— Поняла, — спокойно ответила Ливи. Она смотрела на Торпа, которому передали телефонную трубку.

— Мы позвоним сами. — Дэниеле подал сигнал одному из своих людей. — Тяните разговор как можно дольше. Если положение ухудшится, вступим в игру мы.

Торп кивнул и услышал, как Морроу поднял трубку при первом же звонке.

— Ти Си?

— Ага. Как вы там, Эд? Морроу неуверенно рассмеялся:

— Потрясающе. Вы собираетесь делать обо мне репортаж?

— Конечно. Расскажите-ка, почему вы там засели.

— Вы помните, когда мы с вами сидели у меня в кабинете и разговаривали о бейсболистах из команды «Скворцы»? Уайет тогда еще был на собрании?

— Отлично помню. — Торп боковым зрением усмотрел мрачное лицо Дэниелса, надевшего наушники. — Это было в конце прошлого лета. «Скворцы» тогда боролись за первое место. — Торп вынул сигарету и щелкнул зажигалкой. — А в эти сезоны вы бывали на играх?

В трубке раздался нервный смешок.

— Да. И просадил двадцать пять штук на бейсбольных матчах.

— Сердито. Вам нужны деньги? — Теперь Торп пристально смотрел на Дэниелса. — Вы хотите получить деньги за освобождение Уайета?

— Я вам скажу, Ти Си, но только вам. Давайте сюда ко мне и берите у меня интервью. Эксклюзивный материал, так что не упустите случая.

Ливи слышала только обрывки разговора, но и этого было достаточно. Она в панике схватила Торпа за руку. Не обращая на нее внимания, он все так же пристально глядел на Дэниелса.

— Слишком много заложников, — понизив голос, произнес тот.

— Ну знаете, Эд! Хотите еще одного заложника? — беспечно ответил Торп. — Ей-богу, не очень удачная для вас сделка.

— Да-да, конечно, — раздался дрожащий от возбуждения голос Морроу, — а если я обменяю на вас двоих помощников, вы пообещаете прийти? Вы же умеете держать слово, правда, Ти Си?

— Двое за одного, — вслух раздумывал Торп, все так же неотрывно глядя на Дэниелса, в то время как Ливи сильнее сжала его руку и отчаянно затрясла головой. — Но ведь помощники для вас не много значат, а?

Наступило длительное молчание. Ливи почувствовала, как у нее вспотела спина.

— Вы придете сюда один, без охраны, и я отошлю Уайета. Идет? Только для вас, Ти Си. Вы же не отвергнете такое выгодное предложение, правда?

— Знаете, я сейчас посоветуюсь с нашими шишками на Си-эн-си, Эд. Дайте мне десять минут. Я опять с вами свяжусь.

— Десять минут, — согласился Морроу и положил трубку.

Ливи дернула Торпа за пиджак, заставив его повернуться к ней лицом.

— Нет. — Она со страхом глядела на него. — Нет, ты не посмеешь. Даже не думай об этом, Торп. Ты не должен идти.

— Подожди минуту, — сказал он спокойно и деловито отодвинул ее в сторону. — Итак? — спросил он Дэниелса.

— Мы не имеем права просить вас об этом.

— А вы и не просите, — возразил Торп. — Так что же?

— Я советовался с некоторыми людьми еще до операции, и мы рассматривали подобный вариант.

Дэниелс вытер губы ладонью. Не нравилось ему все это, определенно не нравилось. Но в заложниках оказался сенатор. Рискованная ситуация, очень рискованная.

— Так посоветуйтесь с ними опять, — предложил Торп.

Дэниеле кинул на него долгий взгляд.

— Вы тоже посоветуйтесь, пока я буду говорить. Интервью с Морроу будет не из легких.

— Торп. — Голос Ливи панически дрожал. Она узнала этот пристальный, решительный взгляд. — Нет, Торп.

Он ласково обнял ее за плечи.

— Ливи… — начал он.

— Нет-нет, это ты меня послушай. — Она вцепилась в его пиджак. — Это безумие. Ты не можешь взять вот так, запросто, и пойти туда. И кто сказал, что он отпустит Уайета, когда ты придешь? Он… он будет тогда в более выигрышной позиции и просто станет запрашивать больше. Да и не в этом дело. Он сумасшедший, Торп. Должен же ты это понимать!

— Он хочет поговорить, — заметил Торп и отвел ее в сторону. — Уайет не может устроить эфир на всю страну, а я могу. Скорей всего ему только этого и надо.

— О, господи, Торп, он же не в себе.

Ливи уже плакала, но не замечала своих слез.

— Он убьет тебя, и сенатора тоже. Ты не должен идти. Никто не имеет права тебя заставлять.

— Меня никто и не заставляет.

Торп подал сигнал одному из своих операторов и тихо сказал:

— Звони наверх. Скажи, что я иду туда, чтобы взять интервью у Морроу в обмен на заложников. Поставь камеру напротив здания через десять минут. Они, наверное, будут выходить по очереди. И мне нужен магнитофон.

— Нет! — закричала Ливи во весь голос и вцепилась в него, словно могла удержать. — Нет, не ходи! Пожалуйста, послушайся меня.

— Ведь ты сделала бы то же самое. — И он откинул ее волосы со лба. — Это часть нашей работы.

— Твоя жизнь дороже Пулитцеровской премии.

Торп вздернул брови.

— Ну с тобой можно и не согласиться.

— Проклятье!

Ей надо быстро-быстро думать, ей надо мыслить рационально, иначе он не станет и слушать.

— Возможно, это просто уловка. Он отпустит помощников, но в заложниках у него останутся два известных человека, ты и сенатор. Он понимает, что тогда в дело вступит национальное телевидение. Он именно этого и добивается.

— Может быть. А может быть, и нет.

Торп поцеловал ее, чтобы успокоить. Ему тоже было это необходимо.

— О, пожалуйста, не ходи! — И она прильнула к нему, зная уже, что он не согласится, но поверить в это не могла. — Я люблю тебя, Торп.

Он взял Ливи за плечи и медленно отодвинул от себя, чтобы видеть ее лицо. Оно было залито слезами, в глазах стояло отчаяние.

— Я люблю тебя, — повторила она. — Завтра уже наступило. Останься со мной.

— Боже мой.

Он прислонился лбом к ее лбу, покоренный взрывом чувств. И опять изо всей силы, до боли, прижал ее к себе.

— Ты невероятно точна, Кармайкл. Все как обещала. — Торп поцеловал ее в дрожащие губы. — Мы поговорим об этом позже. И будем еще долго-долго об этом говорить.

Торп отодвинулся и посоветовал:

— Ты бы лучше сообщила на свою студию, как развиваются события, или тебя опередят.

— Ну почему ты меня не слушаешь? — Она уже стала злиться. Даже ее любовь недостаточный аргумент. Боже, что за человек! — Ты не смеешь туда идти. Ты нужен мне!

Пусть так говорить дурно, эгоистично. Лишь бы он не перешел на другую сторону улицы.

— Ты мне тоже нужна, Ливи, но это не имеет никакого отношения к делу, которое я должен делать. Ты тоже так думаешь, и это правильно.

Но ее не интересовали его рассуждения. Она не желала их слышать. Она желала только одного: чтобы он остался. Ливи яростно вцепилась в него.

— Я собираюсь выйти за тебя замуж.

Торп опять улыбнулся и поцеловал ее в нос.

— Я знаю об этом давно. Ты, правда, несколько затянула с решением.

Он увидел нацеленную на них камеру.

— Зато теперь о нем знают несколько сотен тысяч человек.

— Мне все равно!

Всякая скрытность, забота о репутации казались ей сейчас такой нелепостью.

— Торп, ты не можешь готовить мне новую утрату. — Ливи все еще держала его за лацканы пиджака повлажневшими от страха ладонями. — Черт тебя возьми, я не могу с этим смириться. Я не могу снова все потерять.

Теперь он обнял ее крепче, и взгляд его стал пронзительным.

— Послушай меня. Я люблю тебя больше всего на свете. Помни об этом. Но мы рискуем каждый день. Без риска нет жизни. Это просто смерть, когда уже ничем не рискуют, ничего не чувствуют. А жизнь — это и боль, и утраты, и радость победы, Ливи.

Бледная, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я тебе никогда не прощу, если ты это сделаешь. Видит бог, я не хотела тебя любить. А теперь, когда это случилось, ты предлагаешь мне отойти в сторонку и ждать, когда тебя не станет. Нет, я никогда тебе этого не прощу.

Торп вгляделся в ее лицо. Он увидел страдание, страх, отчаяние. Он не хотел мучить ее. Но вот она стоит с искаженным от боли лицом, и он ничего не может сделать. Он такой, какой есть, а значит, он должен идти к Морроу.

— Но, может быть, ты подумаешь и о том, Оливия, почему ты полюбила. Я ведь не изменился. Я совершенно тот же, что вчера, и завтра я останусь таким же. Ты знаешь меня. У меня есть дело. И у тебя тоже.

— Торп…

— Пойдем, — оборвал он ее и повел в сторону. — Дэниелс уже, наверное, закончил переговоры со своим начальством.

Ливи стояла и беспомощно смотрела, как Торп и Дэниелс договариваются с Морроу. Она ничего больше не могла сказать, ничего не могла сделать, чтобы остановить Торпа. Он говорит, что она поступила бы точно так же. Поступила бы. Но это не имело никакого значения. Он был ее любовь, ее жизнь. Все, что было для нее важно в этом мире. И он уходил.

«Это же несправедливо! » — подумала она в новом приступе отчаяния. Это ее последний шанс. Она снова услышала слова Майры: «Жизнь не коротка, но она никогда не бывает достаточно долгой».

Торп! Все ее существо кричало криком, рвалось к нему, и она больно закусила губу, чтобы смолчать. «Не уходи! Мне так много надо тебе сказать. Мне так много потребовалось времени, чтобы достичь желаемого». Он открыл для нее врата жизни, которые, как ей казалось, она захлопнула за собой навсегда.

Торп проверял готовность магнитофона, слушая инструкции Дэниелса. Ливи смотрела на них, но глаза все время застилали слезы. «О, Торп! — мысленно взывала она. — Я не смогу опять смириться с пустотой. Именно теперь, когда я узнала, что значит быть с тобой. Я снова хочу любить, хочу держать твоего ребенка на руках. О, пожалуйста, не отвергай меня, не уходи, когда я только-только начала жить». И с долгим прерывистым вздохом она закрыла лицо руками.

Неужели он не боится? Что сейчас у него на уме? Помнит ли он, что все мы уязвимы? Но ты, Торп, должен стать неуязвим. Ради меня. Ради нас обоих.

Но, боже мой, разве ему нужна сейчас истеричная женщина? Ему нужна поддержка. А не это встрепанное существо, хватающее его за фалды и умоляющее изменить себе. Ему нужно сейчас быть максимально спокойным. «О, если бы я могла пойти с ним. Но я могу поддержать его».

Пока она стояла и смотрела, двое помощников торопливо вышли из дома и скрылись за цепью ограждения. Значит, Морроу выполнил первую часть условия. Теперь там только Уайет. И Торп должен его заменить.

Собрав все силы, Ливи подошла к нему.

— Торп.

Он повернулся. Щеки ее еще не просохли от слез, но он сразу увидел, что она взяла себя в руки.

— Тебе всегда особенно удавались детали, — она ухитрилась сказать это довольно твердо и ровно. — Надеюсь, твой новый репортаж оправдает мои надежды. И ты уж, черт возьми, постарайся. Мне потребуется копия для «Вечерних новостей».

Он поцеловал ее:

— Ну ты не очень-то вторгайся на мою территорию, Кармайкл.

Ливи прижалась к нему на мгновение.

— В пять тридцать слушай мой репортаж.

— Ты мне всегда нравился, Ти Си, — сказал Дэниелс, — и, по-видимому, этой леди тоже. — Он внимательно посмотрел на Торпа. — У тебя еще есть время пойти на попятный.

— Чтобы Торп отказался от эксклюзивного материала? — оглянулась Ливи и приказала себе не трястись, как желе. — Вы его плохо знаете.

— Ах ты! — Торп прижал ее к себе в последний раз. — Подумай, где бы тебе хотелось провести медовый месяц? Я склоняюсь к Парижу.

— Ну да, ты ведь предупреждал, что ты романтик.

А потом он отвернулся, готовый перейти через улицу.

— Торп!

Ливи не могла не окликнуть его. Но когда он повернулся снова, она проглотила слова мольбы и только улыбнулась ему.

— Если тебя подстрелят, считай, что нашего пари не было.

Он снова ухмыльнулся:

— Сегодня мы пошлем за пиццей. Я вернусь. Торп быстро перешел на ту сторону и исчез за дверями. Потянулось томительное ожидание.

Торп окончательно сформулировал вопросы, поднимаясь в лифте в сопровождении охранника. Вся штука в том, чтобы успокоить Морроу, настроить на мирный лад, на разговор. Пусть говорит. Торп очень рассчитывал выйти отсюда целым и невредимым. Пребывание в Ливане кое-чему его научило.

Разве не удалось Алексу Хэйли взять интервью у Рокуэлла, когда главарь американских нацистов поигрывал автоматом? И это было чертовски удачное интервью. Репортерам иногда приходится иметь дело с больными и неуравновешенными.

Двери лифта открылись, и Торп пошел по коридору. Волосы на затылке у него уже шевелились, словно он был под прицелом. Торп тряхнул головой и постучал в дверь приемной Уайета.

— Ти Си? — услышал он взвинченный голос Морроу.

— Да. И я один.

— Потихоньку входи. Мне хорошо видна дверь.

Торп подчинился. Морроу стоял под аркой приемной, ведущей к кабинету. Револьвер его был нацелен сенатору в голову.

— Ти Си, — всегда розовое лицо сенатора было пепельно-серым, — вы, наверное, сошли с ума.

— Как вы, сенатор?

— О, все великолепно, — отрезал Морроу, вглядываясь в пространство за спиной Торпа. — Закройте дверь и отойдите от нее на шаг.

Нервным взмахом руки Морроу приказал ему подойти ближе. Он уставился на магнитофон:

— Поставьте его на стол и снимите пиджак.

— Никакого оружия, Эд, — невозмутимо сказал Торп, осторожно снимая пиджак. — У меня только магнитофон. Мы же договорились.

Торп с извиняющейся улыбкой взглянул на Уайета.

— Вы уж нас простите, сенатор. У нас с Эдом беседа один на один.

— Да-да. — Морроу поглядел на Торпа и опустил револьвер. — Вы можете уходить.

— Ти Си!

— Я сказал, иди, — повысил голос Морроу. И снова поднял револьвер. — Он здесь только ради меня.

— Извините, сенатор. — Кончики пальцев у Торпа свело судорогой, когда он увидел револьвер, вздрогнувший в руке Морроу. — Нам с Эдом надо многое обсудить.

Уайет кивнул и уже хотел повернуться.

— Нет, — остановил его Морроу и облизнул губы. — Идите задом наперед.

Торп молча смотрел, как идет сенатор. В комнате висел страх. Он почти ощущал его вкус во рту. Страх не развеялся и после того, как Уайет закрыл за собой дверь. Морроу с минуту неподвижно смотрел на нее.

Не надо давать ему возможность раздумывать, решил Торп.

— Итак, — сказал он и сел. — Начнем. — И включил магнитофон.

А снаружи Ливи, не отрываясь, глядела на здание. Все в ней замерло, только ум сохранял остроту и активность. Своих рук и ног она просто не чувствовала. Она знала, что вокруг нее кипит работа — в фургоне, в отсеке для прессы. Но ее мысли и чувства были там, с Торпом.

Торп задавал короткие вопросы. Он хотел, чтобы эмоций в их интервью было как можно меньше.

— Эд, для нас обоих было бы удобнее, если бы вы его опустили. — Он указал на револьвер, нацеленный ему прямо в грудь. — Спасибо. Вы, очевидно, выбрали офис Уайета потому, что работали здесь. Вы считаете, что сенатор проявил несправедливость, уволив вас?

— Да нет, он человек справедливый, — ответил Морроу. — Не могу его ни в чем обвинить. Но, господи боже, мне так были нужны деньги. Я увяз по самые уши, Ти Си. Я собирался тут смухлевать кое с какими суммами, но у меня не хватило времени. Сенатор все узнал: и насчет моих махинаций в игре, и про людей, с которыми я связан. Они, конечно, на приятелей сенатора не похожи.

Он нервозно хихикнул и поднял револьвер, снова нацелив его на Торпа, сам не замечая, что делает.

— Я думал кое-что выторговать за него, но ведь мне не дали бы возможности улизнуть с деньгами, правда?

Морроу посмотрел на Торпа взглядом, в котором сквозила обреченность.

— Я бы не успел и получить этих денег, как сыграл бы в ящик.

Торп переменил тему. Самый опасный в мире человек тот, кому нечего терять.

— Сколько у вас долгу?

— Семьдесят пять тысяч.

Зазвонил телефон, и Морроу прицелился Торпу в голову.

— Пятнадцать минут, Эд, — напомнил Торп спокойно. — Мы же договорились, что каждые пятнадцать минут мне будут звонить, верно?

Кто-то всунул стаканчик с кофе в руку Ливи. Она его даже не попробовала. Из фургона, где прослушивали интервью, до нее внезапно донесся спокойный низкий голос Торпа. Она вздрогнула и уронила стаканчик. Теплый кофе вылился на ноги. «Нельзя вот так стоять и ничего не делать, — сказала она себе, собираясь с духом. — Займись работой». И, повернувшись, она пошла к своей команде, чтобы передать свежее сообщение с места событий.

Тридцать минут. Шестьдесят. В приемной было душно. Торп знал, что он уже топчется на месте. Все было сказано, но инстинктивно он понимал, что Морроу еще не готов.

Морроу сгорбился в кресле, глаза затуманились. На верхней губе блестели бисеринки пота, а на левой щеке подергивался нерв. Тем не менее револьвера из рук он не выпускал.

— Вы, Ти Си, женаты или нет?

— Нет. — Торп осторожно достал сигареты и предложил одну Морроу.

Тот покачал головой.

— А женщина у вас есть?

— Да. — Торп зажег сигарету и подумал о Ливи. Холодные руки. Спокойный, отстраненный голос. — Да, у меня есть женщина.

— А я женат, и дети есть тоже. — На глазах его показались слезы. — На прошлой неделе она собрала вещи и уехала. Сказала, что десять лет — достаточный срок, чтобы я выполнил свои обещания. Я клялся ей, что больше не буду играть.

Слезы, мешаясь с потом, покатились по его лицу, но он их не вытирал.

— Я ей всегда клялся, что больше не буду. Но я должен был вернуть деньги. Вы же знаете, как они поступают с теми, кто не возвращает долгов.

И вздрогнул.

— Послушайте, есть люди, которые в состоянии вам помочь. Почему бы нам вместе не выйти отсюда? У меня большие связи.

— Помочь? — Морроу вздохнул. Торпу вздох не понравился.

— Поздно, Ти Си. Мне никто не поможет. Я уже за чертой.

Он снова поднял револьвер, и Торп почувствовал, как сердце у него замерло.

— Но свое время в эфире я заработал.

И, прежде чем Торп успел пошевельнуться, Морроу поднес револьвер к виску.

Раздался выстрел. Всего один. У Ливи подкосились ноги, и контуры здания расплылись перед глазами. Кто-то подхватил ее, когда она покачнулась.

— Нет. — Она стряхнула чужую руку. В обморок она не упадет. Она стала яростно пробиваться сквозь толпу. Она будет стоять несгибаемо и прямо, когда он выйдет из дверей. И когда он выйдет, то первой увидит ее, Оливию Кармайкл, которая ждет.

О, только бы он был невредим. О господи, не дай, чтобы он .. Горло у нее перехватило от страха. «Никакой истерики», — предупредила она себя и оттолкнула репортера-газетчика и двух телеоператоров, которые мешали пройти. Скоро он снова перейдет через улицу. И мы будем вместе целую жизнь. Мы будем рисковать сотню раз на дню. Но вместе, черт тебя побери, Торп. Вместе. И она протиснулась вперед.

А потом Ливи увидела Торпа, живого, целого и невредимого. И он шел прямо к ней. Она побежала навстречу, мимо заграждений, мимо толпы.

— О, черт тебя побери, Торп! Черт тебя побери! — И, рыдая, обняла его. И чем больше она плакала, чем громче его проклинала, тем крепче он сжимал ее в своих объятиях.

Вдруг она остановилась и рассмеялась. А день-то выдался действительно прекрасный. Ухватив его за волосы, Ливи заставила его взглянуть ей в глаза.

— Ты негодяй, ведь ты опять собираешься меня обставить со своим репортажем, да? О, Торп!

Она прижалась губами к его рту и еще крепче обняла. Оба совершенно не замечали снующих вокруг операторов с камерами.

Он немного отодвинулся и взглянул на нее улыбаясь, но во взгляде она еще успела уловить следы пережитого ужаса.

— Ты меня любишь? — спросил Торп.

— Да, черт возьми, да!

Она хотела снова прижать его к себе, но он держал ее на расстоянии, вопросительно выгнув бровь.

— Ты выйдешь за меня?

— Да хоть сию минуту. Не желаю больше тратить время зря.

Он быстро ее поцеловал, и они взялись за руки.

— Между прочим, Кармайкл, — сказал он, когда они медленно пошли прочь, — ты мне задолжала две сотни.

Content

Нора Робертс
Любовь в вечерних новостях

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10

11.

12.

13.

14.

15.