Луис Ривера

Змеелов

Роман-притча

* * *

Перед каждым лежат десять тысяч дорог, ведущих за пределы круга.

Первый шаг по любой из них может стать последним.

Последний — приведет на порог вечности…

Стоять на месте — существовать.

Пойти по своему пути — умереть, чтобы жить.

Вырваться за границу круга — познать свет.

Во всем мире человеку принадлежит только одно — право выбора.

Город был мертв уже тысячу лет. Когда-то он был велик и прекрасен, этот город в самом центре огромной пустыни. Конечно, пустыня была здесь не всегда. Когда город был совсем юн, его окружали зеленые луга и тенистые рощи, среди которых струились чистые, холодные реки, берущие начало в далеких горах. Город рос. Деревянный частокол превратился в высокую каменную стену, окруженную рвом. Глиняные хижины — в красивые дома с застекленными окнами и флюгерами на крышах Кривые улочки — в замощенные булыжником мостовые. Люди тоже изменились. Когда-то большинство из них были простыми землепашцами и пастухами, которые ушли из своих домов в поисках места, где не будет кровавых междоусобиц, жадных купцов и бессердечных вельмож Но постепенно пахарей становилось все меньше. Их дети и внуки стали искусными ювелирами и оружейниками, кузнецами и стеклодувами, каменщиками и плотниками.

Город стал известен даже в самых отдаленных уголках этого мира. Он славился украшениями и оружием, тканями и пряностями, одеждой и фарфором. Здесь был самый большой рынок, на который стекались товары со всего света. Здесь были чудесные дворцы и потрясающие воображение сады.

Когда город достиг своего расцвета, рек и рощ стало меньше. Люди больше заботились о том, чтобы замостить десятки ведущих в город дорог и укрепить и без того прочные стены, чем о реках и деревьях Жители города думали об одном — сделать свой город еще великолепнее, еще больше. Они мечтали о том, чтобы их город стал царем среди городов этого мира.

Они были настолько озабочены, своими делами, что не заметили, как на город начала наступать пустыня Реки мелели и высыхали, луга и рощи медленно умирали Желтые пески подступали все ближе и ближе к неприступным стенам города. Люди попытались противостоять этому наступлению, но было уже слишком поздно Пустыню невозможно было остановить. В конце концов она сделала то, что боялись сделать враги города, — пошла на штурм.

И город пал Пески вошли в него, как армия победителей.

За тысячу лет солнце и песчаные бури оставили от города лишь занесенные песком руины. Сначала из памяти людей стерлось имя города. В легендах его стали называть просто Мертвым городом. Потом забылись и легенды. Он исчез из памяти людей бесследно, как будто и не существовал вовсе. Тысячу лет в развалинах пел песню одиночества ветер...

Глава 1

Но человек никогда не видел моря. Поэтому для него барханы были просто песчаными холмами. И еще препятствием, которое нужно было преодолевать по нескольку сотен раз на дню.

— Куда же ты подевалась? — повторил человек.

Он достал из-под плаща флягу и сделал несколько глотков.

— Ладно, далеко ты уйти не могла… Но что же сегодня за день! Солнце, наверное, сошло с ума… С этими словами он спрятал флягу и зашагал вперед.

Ему пришлось перевалить через несколько барханов, прежде чем он увидел то, что искал, — небольшую груду камней. Он подошел ближе. Зачем-то дотронулся до одного из камней, но тут же отдернул руку Камни были раскалены так, что казалось, поднеси к ним факел, и он вспыхнет. Человек осторожно сдвинул верхние камни палкой. Послышалось громкое шипение. Человек улыбнулся и сдвинул еще несколько камней покрупнее. Мелькнул темно-серый, почти черный хвост. Змея старалась забиться в какую-нибудь щель. Ей не нравилось, что ее потревожили. Она совсем недавно съела ящерицу. И теперь хотела только одного — отдохнуть в укромном и не очень жарком месте.

Но человек был упрям. Он сдвигал камень за камнем, пока не увидел змею целиком. Она была не очень большой, чуть длиннее его руки, но шипела яростно, приподняв треугольную голову.

— Ну-ну, не злись… Ни к чему тебе это, — сказал человек, внимательно следя за движениями змеиной головы

Он знал, что даже эта совсем небольшая кобра может доставить ему много неприятностей. Мало хорошего, если придется валяться здесь с распухшей ногой. И ждать, когда яд перестанет действовать, думал человек, выжидая удобный момент, чтобы рогатиной прижать голову змеи к земле. Он стоял совершенно неподвижно, держа наготове свою палку. Ему было нужно, чтобы змея успокоилась и опустила голову Тогда все получится легко. Можно попытаться и сейчас, но если я чуть промахнусь, у нее появится шанс, подумал человек. Наконец змея, видя, что человек не делает ничего, что ей угрожало бы, перестала шипеть и попыталась спастись бегством Рогатина тут же метнулась ей вслед, и голова змеи оказалась плотно прижатой к раскаленному песку.

Вот и все, подумал человек, засовывая извивающуюся змею в мешок, где уже лежали другие змеи. Немного, всего четыре штуки. Эта будет пятой. Но зато все пять — кобры. За них должны хорошо заплатить.

Он потуже затянул горловину мешка и забросил его на плечо, чувствуя, как в нем лениво извиваются змеи.

— Совсем простое дело, — сказал человек вслух.

— Куда проще, чем провести день в пустыне на таком солнцепеке… Теперь можно идти в город. Пора навестить старика.

Он привык разговаривать сам с собой. И еще со змеями, которых ловил, зарабатывая себе на хлеб. И с пустыней, и с небом, и с клубками перекати-поля, которые гоняет ветер… Он привык разговаривать со всем, что его окружало. Так он не чувствовал себя одиноко. Поначалу это казалось ему не слишком-то хорошим делом — разговаривать с самим собой и со змеями. Но потом он к этому привык и перестал замечать. Просто говорил и все, даже не думая о том, что со стороны это выглядит как помешательство. Человек перехватил поудобнее свою рогатину и зашагал на запад, оставляя цепочку следов на желтом песке.

* * *

— Пятая совсем маленькая, — сказал старик, рассматривая принесенных змей.

— Прыти у нее не меньше, чем у остальных, — пожав плечами, ответил змеелов.

Такой разговор случался каждый раз, когда он приносил старику свой улов. Тот вечно был чем-нибудь недоволен. То слишком маленькая, то слишком старая, то недостаточно злая… Впрочем, платил он всегда столько, сколько у него просили. Этот разговор был своего рода традицией, которую оба не хотели нарушать. Каждый из них был слишком одинок, поэтому они придавали большое значение любой мелочи в своих отношениях

— Куда направишься теперь? — спросил старик, отсчитывая деньги.

— Пойду на север, к скалам. Давно там не был. Должен быть хороший улов.

— И нравится тебе это?

— Что?

— Бродить в одиночку по пустыне. Ты еще молод. Можешь завести семью, дом… Не век же так, словно волк, жить.

— Почему же ты сам этого не сделал в свое время? — спросил змеелов.

— У меня все было. Но я это потерял.

— Вот поэтому я и предпочитаю бродить один по пустыне. Так у меня никто не сможет ничего отнять.

— Смеешься?

— Не знаю… Иногда мне кажется, что так действительно лучше.

Старик покачал головой.

— Когда спохватишься, может быть уже поздно.

— Ничего, — весело ответил змеелов, — до этого еще далеко.

— Ты счастлив?

Ничего не ответив, змеелов подхватил пустой мешок и рогатину.

— Может, заночуешь у меня? — спросил старик.

— Нет, мне пора… Назавтра расставаться тебе будет еще грустнее.

— Твоя правда, змеелов. Когда тебя ждать в следующий раз?

— Как всегда, через пять лун. Старик кивнул.

Они вышли из домика старика, прошли через ухоженный сад и вышли за ворота. За воротами лежала пыльная дорога, которая вела через небольшой городок к речке с мутноватой водой. Берега реки поросли жухлой травой. Солнце пыталось уничтожить ее, но трава упрямо пробивалась сквозь похожую на камень почву. Через реку был перекинут деревянный мостик. На том берегу начиналась пустыня.

Старик каждый раз провожал змеелова до этого мостика. Еще одна традиция, которую они никогда не нарушали. Даже если старик был болен или солнце пекло так, что все живое пыталось забиться в тень.

Они подошли к мосту и остановились.

— Если еще неделю не будет дождя, река совсем обмелеет, — сказал старик, глядя на мутный, красновато-коричневый от глины, поток.

Змеелов промолчал. Он смотрел, как над горизонтом дрожит горячий воздух.

— Ну, жду тебя через пять лун, — преувеличенно бодро сказал старик.

— Я тоже буду ждать встречи. Не выходи в такую жару на улицу.

— Только не говори, что ты заботишься о моем здоровье!

— Еще не хватало! — в тон ему ответил змеелов. — Просто ты постоянный покупатель. Куда я буду девать кобр? Я дорожу своими покупателями…

— Змеи всегда будут нужны людям.

— Да. А вот люди змеям — нет.

— Да. Все в этом мире может прекрасно обойтись без человека. А вот человек… Не так уж мы здесь и нужны. Если только друг другу… Да и то не всегда.

— Не грусти, старик. Что-то ты сегодня слишком много говоришь. Это дурной знак.

Старик хмыкнул. У него с самого утра было нехорошее предчувствие. Где-то под сердцем противно ныло, и все валилось из рук. Он пытался прогнать это чувство, но оно возвращалось снова и снова, как забывчивый гость.

— Ладно, змеелов, удачи тебе, — сказал он.

— Спасибо. И тебе тоже удачи, старик. Змеелов перешел мостик и быстро зашагал по

растрескавшейся земле прочь от городка. Старик долго смотрел ему вслед, пока не заслезились глаза и сердце не заныло особенно сильно. Тогда он медленно развернулся и неспешно побрел к своему дому.

* * *

Миля за милей оставались позади, а змеелов шел и шел все дальше на север Под его ногами был то сыпучий вязкий песок, то твердая, как камень, растрескавшаяся земля. Это единственное, что менялось на его пути. Все остальное было неизменным, словно на картине. И это небо, и солнце, и пустыня, и ветер… Все это существует тысячи лет. И будет существовать еще столько же, подумал змеелов. И ничуть не изменится. Человек с такой короткой жизнью — чужой в этом мире безмолвия и вечности. Старик был прав, исчезни я сейчас, не шелохнется ни одна песчинка. Да что я! Исчезни все люди на земле. И что? Ничего не изменится. Может, он станет только чуть лучше. Потому что плохим, трудным и несправедливым делаем его мы. Либо своими делами, либо мыслями…

— Вот потому я и не хочу жить среди людей, — сказал он.

— Там от этого вечного мира не останется и камня на камне. Там суета и ощущение близкого конца. Здесь покой и вечность. Жаль, что я не объяснил этого старику. Он бы наверняка понял. Но тогда это понимание перестало бы быть только твоим, верно? — спросил он сам себя.

— Да. А мне этого не хотелось. Мешок, рогатина и это понимание — вот и все, что у меня есть. И пускай это будет только моим. Старик — хороший, но пускай это будет только моим. Есть такие вещи, которыми нельзя делиться даже с друзьями.

Он посмотрел на небо. Солнце начинало клониться к западу. И хотя обжигало оно по-прежнему, уже чувствовалось, что жара скоро спадет. Так иногда ощущается приближение дождя, хотя на небе нет ни облачка.

Змеелов шел долго. Он преодолевал бархан за барханом, словно не знал, что такое усталость. Остановился он лишь несколько раз только для того, чтобы утолить жажду. Он никуда особенно не торопился. Просто нельзя было останавливаться на отдых в пустыне под открытым солнцем. За время своих странствий змеелов видел очень много останков таких вот, присевших отдохнуть. Солнце убивало их быстрее, чем это может сделать самая большая кобра или эфа. А эти змеи умеют убивать. Не любят, как не любит никто из животных, кроме человека, — не любят, но умеют. Почти так же хорошо, как человек. Но намного хуже полуденного солнца в самом сердце бескрайней пустыни… Так думал змеелов, механически переставляя ноги.

Потом он начал думать о пустыне. Сколько я брожу по ней? Почти двадцать лет. Для пустыни это миг. Для меня — почти половина жизни. Старик спросил, счастлив ли я… А действительно, счастлив? Хотя, наверное, сначала нужно понять, что такое счастье.

— Что для тебя счастье, змеелов? — спросил он себя. — Свобода выбирать, в какую сторону идти? Чувство, которое охватывает, когда удается одолеть особенно опасную змею? Тишина и покой песков? Звездное небо над головой?.. Да, наверное, все это. Это и еще многое другое. Перечислять можно очень долго. Но ведь что-то все равно не дает покоя… Не хватает какой-то малости, чтобы быть по-настоящему счастливым. Это как часы, которые ты видел у людей, живущих в городах. Целая куча каких-то блестящих колесиков и звездочек… Когда это все собрано в правильном порядке, часы оживают и делают то, что они должны делать, — показывают время… Но если их разобрать… Те же колесики, те же звездочки и пружинки. Ничего не исчезло, ничего не сломалось, но это уже не часы, а просто кучка блестящих железяк… Все должно быть верно собрано. Нужно что-то, что заставит работать часы. Так и с моим счастьем. Все есть, но валяется в беспорядке. Нужно это правильно собрать. Но как это сделать? Учитель, наверное, это знал. Но почему-то не захотел рассказать мне. Впрочем, научил он меня многому. Не стоит жаловаться. А может, этому и нельзя научить. Нельзя рассказать… Можно только самому понять. Прочувствовать.

Да ладно, подумал змеелов, что-то я сегодня слишком много думаю. И о непростых вещах. Старик, видно, заразил меня своим настроением. Все, что мне действительно нужно, — наловить побольше хороших змей, пока я иду к скалам. Там много хороших покупателей. Не таких хороших, как старик, но все-таки…

— Так что подумай лучше о том, где ты будешь искать змей. А все остальное оставь тем, кто такими размышлениями зарабатывает себе на жизнь. Тебя-то кормят змеи, так? Ну вот и думай о них. Будет куда больше толку… Но все-таки очень хочется знать, чего же не хватает…

Он шагал, пока солнце не коснулось красным боком горизонта. Тогда змеелов нашел ровное место, на котором торчали жесткие, как проволока, стволы песчаной акации, положил по границе круга, где собирался ночевать, веревку из конского волоса, чтобы внутрь не пробралась змея, наломал сухих веток и развел небольшой костер. Достал сверток с лепешками и вяленым мясом и принялся за еду. Скудный ужин он запил простой водой из фляги. Стемнело очень быстро. В пустыне почти не бывает сумерек. Темнота наваливается сразу, будто на голову набросили мешок. И звезды загораются не так, как на севере. Там они медленно проступают на бледном небе. Сначала едва угадываются, даже если на небе нет ни облачка. Потом становятся видны все отчетливее… Но это происходит так медленно, что можно уснуть, пока увидишь настоящие яркие звезды. В пустыне они вспыхивают сразу, словно кто-то развязал мешочек с бриллиантами и вытряхнул их на черную поверхность стола. Одним неуловимым движением.

Змеелов любил ночи. Не только из-за прохлады, дающей отдых после невыносимого зноя. И не только из-за отдыха, который можно наконец дать натруженным ногам. И не из-за яркого пятнышка костра, который издалека можно было принять за слишком низкую звезду. Ночью стиралась граница между землей, небом и человеком. Все было едино. Тело растворялось в непроглядной черноте, и оставалось только не скованное ничем «я». Абсолютно свободное. Свободное даже от самого себя… Над ним были не властны ни время, ни пространство, ни желания, ни страхи… Все это исчезало. Существовали только звезды.

Ночью все было не так, как днем. Змеелов любил ночи и за это тоже.

Глава 2

Он всегда спал очень чутко. В пустыне ночи не бывают безопасными. Всегда найдется зверь или человек, который пожелает поживиться за счет спящего. Поэтому крепкий сон был роскошью, которую змеелов не мог себе позволить. И шаги он услышал, когда человек был еще далеко. Достаточно далеко для того, чтобы окончательно проснуться, нащупать на поясе нож и лечь так, чтобы можно было мгновенно вскочить на ноги.

Но человек был знаком с суровыми нравами пустыни и не желал причинить вреда. Он остановился в десятке шагов от лежащего около костра змеелова и окликнул его:

— Мир тебе, путник. Разрешишь подсесть к твоему костру? Правда, он уже почти погас… Но это можно исправить. Было бы только желание. У меня оно есть. Осталось только выяснить, есть ли оно у тебя, добрый человек.

Незнакомец выплевывал слова, будто шелуху от семечек.

— Ты всегда так много говоришь? — отозвался змеелов и сел, не убирая ладонь с рукояти ножа.

— Всегда, путник, — сказал человек и приблизился к освещенному кругу. — Всегда. И ничего не могу с собой поделать, хотя мой язык уже доставил мне неприятностей больше, чем пять моих бывших ясен. А уж они мне крови попортили столько, что и сказать страшно. Нет в этом мире ничего печальнее, чем женщины…

— И болтуны, — перебил незнакомца змеелов.

Человек, ничего не ответив, широко улыбнулся, перешагнул веревку и сел к костру, скрестив ноги. Потом залез в сумку, висящую на боку. Достал лепешку, сыр и фрукты и разложил все это между собой и змееловом.

— Угощайся, путник, — сказал он. — Твой костер, мой стол. Хочешь вина? У меня осталось немного вина. Попробуй, — он протянул небольшой бурдюк, — оно легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки. Оно теплое, золотистое, мягкое… И освежает это вино, подобно горной реке… Оно…

— Ты дай мне наконец бурдюк, — сказал змеелов. — И я сам решу, что это за вино.

— Да-да, путник, прости… Я не знаю меры в своей болтовне.

Незнакомец выпустил из рук бурдюк и принялся за еду. Змеелов сделал глоток. Вино оказалось совсем недавно забродившим соком винограда. Оно было настолько кислым, что у змеелова свело скулы.

— Слишком крепкое, да? — спросил незнакомец, глядя на скривившегося змеелова. — Главное, чтобы оно не ударило в голову. Когда вино ударяет в голову, обязательно жди беды. Во всяком случае, у меня дело обстоит именно так. Стоит мне чуть-чуть захмелеть, я попадаю в какую-нибудь историю. И не всегда хорошую… Вернее, даже всегда в нехорошую. Очень нехорошую, путник. Совсем недавно был такой случай…

— Ты можешь помолчать хоть несколько мгновений?

— Конечно, конечно! Я, если хочешь знать…

— Нет, я ничего не хочу знать! Я хочу спать… Завтра мне предстоит трудный переход. Я хочу отдохнуть, а не слушать твою трескотню.

— Хорошо, хорошо, — сказал с набитым ртом незнакомец и быстро-быстро замахал руками. — А у тебя нет мяса? Я уже четвертый день ем только эти паршивые финики и инжир… У меня уже живот от них болит. Дай мне мяса. Если у тебя, конечно, оно есть. Это ведь справедливо? Я тебе вино, ты мне мясо.

Все это время человек не переставал жевать и оживленно жестикулировать. Змеелов подумал, что он чем-то похож на обезьяну. Такой же вертлявый и нахальный.

— Послушай, вот тебе мясо. Ешь и ложись спать. Если не хочешь спать, иди наломай еще веток и поддерживай огонь. Только делай все это молча. Я хочу отдохнуть… Только не вздумай замышлять какую-нибудь гадость. — Змеелов посмотрел в упор на незнакомца.

— Что ты, что ты, добрый человек! У меня и в мыслях ничего подобного не было. Люди в пустыне должны помогать друг другу, а не воевать…

В слабом неверном свете угасающего костра разглядеть лицо человека было невозможно, но змеелов надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно. Он никогда никого не убивал, кроме змей. И не хотел обнажать нож против человека. Впрочем, такие болтуны редко бывают опасными, подумал змеелов, поудобнее устраиваясь на своем ложе, состоявшем из постеленного прямо на земле плаща. Бойся того, кто молчит. Вот они действительно опасны. Да и что у меня взять? Не те же гроши, что я получил со старика за кобр. Эх, старик, старик… Странные ты вел сегодня разговоры. Неспокойно было у тебя на душе. А теперь неспокойно и мне. Ну да ладно, подумал он, ночью лучше не думать о таких вещах. Вот утром можно. Утром можно много чего такого, чего не стоит делать ночью. Спи, ловец змей. И не тревожься ни о чем раньше времени. Только не выпускай из рук нож.

Проснулся он с первыми лучами солнца. Рядом раскатисто храпел ночной гость. Угли костра еще дымились. Змеелов встал, проверил, на месте ли все вещи, и начал собираться в дорогу. Нужно было поторапливаться, чтобы пройти как можно больше, пока солнце не начало жарить в полную силу. Впрочем, какие сборы у бродяги, который живет в пути? Глоток воды и кусок черствой лепешки на завтрак, мешок на плечо, палку в руки — и он готов.

Змеелов отошел совсем недалеко, когда услышал за спиной быстрые шаги. Он оглянулся. Его догонял болтливый незнакомец. Бежал он смешно. Большущий мешок, на который ночью змеелов не обратил внимания, колотил его по спине, из-за чего незнакомец шатался, выписывая затейливые кривые. Он высоко поднимал ноги, словно бежал по колено в воде.

Змеелов с досадой мотнул головой и пошел дальше. Ему вовсе не хотелось иметь такого попутчика. Вообще никакого не хотелось. За долгие годы он привык к одиночеству и с трудом переносил общество людей. Единственным исключением был старик. Может быть, потому, что виделись они редко. Но когда встречались, никогда не уставали друг от друга. Со всеми остальными людьми змеелову приходилось тяжело. Он не понимал их. Правда, и они не понимали его. А как можно разговаривать, если люди друг друга не понимают?..

— Уф. — незнакомец тяжело зашагал рядом со змееловом,

— Ну и заставил ты меня побегать, добрый человек!

— Я тебя бегать за мной не заставлял.

— Ты мог бы идти медленнее…

— Зачем?

— Разве вдвоем не бывает путь короче? — удивленно вскинул брови незнакомец.

— Это кому как. Мне он кажется в десять раз длиннее, — проворчал змеелов.

Незнакомец хмыкнул и пожал плечами. Некоторое время они шли молча. Потом незнакомцу это наскучило, и он начал насвистывать какую-то простенькую мелодию.

— Куда ты идешь? — спросил он змеелова, прервав свист.

— А тебе не все ли равно?

— Мне? Все равно. Поэтому я иду с тобой. Но мне интересно, куда это «все равно» меня приведет. Так куда ты направляешься?

— На север.

Незнакомец озадаченно замолчал. Впрочем, и на этот раз не надолго.

— А что на севере?

— Скалы.

— А там?

— Степь.

— А там?

— Город.

— Какой?

— Небольшой.

— Я хотел спросить, как он называется?

— Забыл.

— Шутишь?

— Нет.

— Как можно забыть название города, в который идешь?

— Можно. Я же забыл…

На это незнакомцу возразить было нечего. Он пожал плечами. Змеелов искоса посмотрел на него. При свете дня было видно, что его попутчик переживает не лучшие времена. Он был одет в какое-то рванье, надетое в несколько слоев, чтобы уберечь тело от солнца. На голове старая замызганная шапка неопределенной формы. Но, судя по всему, незнакомца это не очень волновало. Глаза его весело блестели, подбородок был вздернут вверх, шаг был легким и уверенным.

Хотя на обезьяну он все-таки похож, подумал змеелов. На жизнерадостную и болтливую обезьяну. Интересно, а на кого похож я?..

— Ты похож на старого степного волка. На очень старого, мрачного степного волка, — сказал незнакомец.

Змеелов от неожиданности даже замедлил шаг. Незнакомец улыбнулся и весело посмотрел на спутника.

— Откуда ты узнал, о чем я думаю?

— А я не узнавал… Просто сказал, на кого ты похож. Мне почему-то пришло в голову, ты похож на степного волка. Я тебе это сказал… Мне, например, часто говорили, что я похож на обезьяну. На жизнерадостную и болтливую обезьяну, — незнакомец произнес последние слова медленно и очень отчетливо. Потом он снова улыбнулся и затараторил, как ни в чем не бывало. — По мне, так хоть бы и на обезьяну. Каждый человек похож на какое-нибудь животное… Или птицу. Или рыбу… Я знал одного человека, который был точь-в-точь морской окунь. Я так его и называл про себя — окунь. Знал я человека-аиста, человека-буйвола, человека-лошадь… А уж людей-верблюдов видел не меньше двух десятков! Почему-то очень много людей, похожих на верблюда. Ты не знаешь почему?

Змеелов мотнул головой. Голова его была занята другим. Но трескотня незнакомца не давала сосредоточиться. Мысли разбегались. Он вспомнил, как однажды видел в доме богача бассейн с голубой водой, в котором жили разноцветные рыбки. Были среди них отливающие золотом, были в серо-голубую полоску с причудливыми плавниками, были ярко-красные с гребнями, как у бойцовских петухов… Он долго тогда наблюдал за ними. Стоило бросить в воду небольшой камушек, спокойно плававшие до этого рыбки порскали в разные стороны, да так быстро, что уследить за ними было невозможно. То же происходило с мыслями змеелова. Каждое слово незнакомца распугивало их, и не было никакой возможности собрать их вместе.

— Я думаю, что во всем этом есть какой-то смысл, — донеслись до него слова незнакомца, — просто людям не дано это понять. Вот они и думают, что это простое совпадение. На большее-то ума не хватает. А может, не хватает желания разобраться… Да и ладно! Ничего с этим не поделаешь, видать. А ты чем занимаешься?

— Ловлю змей.

— Ты змеелов?

— Да, — ответил змеелов.

— Опасное у тебя занятие! Ох, какое опасное… Не хотел бы я быть змееловом. Впрочем, я и не буду никогда змееловом. Потому что я шут! — Он вздернул подбородок еще выше. И тут же рассмеялся.

— Правда, бродячий. И, как ты видишь по моему наряду, — он развел руки, приглашая полюбоваться своим одеянием, — не очень хороший.

— Вижу, — сказал змеелов. — Только мне кажется, что ты простой бродяга, а никакой не шут.

— Ну что ж, я тебя за это не осуждаю. Будь я на твоем месте, я бы тоже не поверил… А зачем ты идешь в тот город?

— Продавать змей.

— У тебя есть змеи на продажу? — округлил глаза шут.

— Нет. Нужно наловить.

— Можно я посмотрю, как ты ловишь змей? Это, наверное, очень драматичное зрелище. Я этого никогда не видел. Хотя повидал на своем веку такого, что… Вот, например…

— Не надо.

— Чего не надо?

— Рассказывать свои случаи.

— Почему? Тебе неинтересно?

— Нет.

— Но как ты можешь говорить, что тебе неинтересно, когда даже не знаешь, о чем я собирался рассказать? Может, этот рассказ заставит тебя по-иному взглянуть на наш мир… Или на самого себя.

— Я не хочу по-иному смотреть. Ни на мир, ни на себя.

— Тебе настолько все нравится?

Змеелов ничего не ответил. Он уже не злился на своего спутника за то, что тот нарушил его одиночество. Но и разговаривать не хотелось. Что толку от пустых разговоров? Змеелов всегда удивлялся тому, как люди могут часами разговаривать. Ведь никакого проку от такой болтовни нет. Они просто убивают время. Как будто его так много отпущено человеку… Наверное, они даже не задумываются об этом. Кажется, что впереди вечность. Но, увидев безбрежные пески, которым много тысяч лет и еще много тысяч лет впереди, понимаешь, что такое настоящая вечность. И через это понимание осознаешь, как короток человеческий путь. Как дорога каждая минута, каждый вздох, каждое слово, каждый шаг… Как можно транжирить все это?

Так думал змеелов, мерно шагая по сыпучему песку и не обращая внимания на болтовню шута. И еще он думал о том, что лучшие собеседники — это пески, скалы, небо и звезды… Можно, конечно, говорить и с самим собой, подумал змеелов, стоящих ответов, правда, не дождешься, но это намного лучше, чем разговаривать с людьми. Вот разве что старик. Да и то с ним мы понимаем друг друга без слов…

Солнце уже поднялось высоко, и пустыня дышала огнем. Змеелов заметил, что его спутник устал. Он обливался потом, дышал тяжело, и было видно, с каким трудом дается ему каждый шаг. Но змеелов не собирался останавливаться. Если этот бродяга так устал, пускай отдыхает один, подумал он. Нечего было вязаться за мной. Сам он лишь надвинул капюшон поглубже на глаза.

Прошел еще час. Солнце достигло зенита. Жара стала невыносимой. Шут несколько раз присаживался прямо на раскаленный песок, но тут же вскакивал и догонял змеелова. Он не хотел оставаться один.

— Ты так и будешь идти весь день без отдыха? — не выдержал он наконец.

Змеелов промолчал.

— Ты что, не слышишь? Я говорю, ты не хочешь немного отдохнуть?

— Нет, — бросил на ходу змеелов.

— Почему? Ты что, из железа? Давай посидим хоть немного!

— Сиди.

— А ты?

— Я не устал.

— Ты бросишь меня одного?

— Ты же бродяжничал без меня раньше? Вот и продолжай.

— Один я по пустыне не ходил… Только с караванами или проводниками. В одиночку мне отсюда не выбраться.. Не бросай меня.

— Мне нужно спешить Если не успеваешь за мной — иди своей дорогой. Ты уже не маленький.

— Но я погибну, если останусь один… Я видел, как пустыня убивает людей… Дай мне воды…

— Пей свое вино… Легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки, — усмехнулся змеелов.

— Я выпил его ночью. Мне было скучно сидеть одному у костра… Да остановись ты хоть на минуту! — почти крикнул шут, рухнув на колени.

Змеелов остановился и посмотрел на сидящего без сил попутчика. Потом достал флягу и сделал несколько глотков. Шут молчал, но в его взгляде была такая мольба, что змеелов не выдержал и протянул ему флягу.

— Много не пей… До колодца еще далеко. Не делай большие глотки, — сказал он.

— Сколько идти до твоего города? — спросил шут, возвращая флягу хозяину.

— Пять дней пути… Если, конечно, не останавливаться на каждом шагу.

— Пять дней! — воскликнул шут, обхватив голову руками.

— По меркам пустыни, это совсем рядом. Но тебя ведь никто не заставляет идти со мной в этот город. Возвращайся туда, откуда пришел.

— Не могу.

— Почему?

— Неважно… просто не могу. Лучше я умру, пытаясь попасть в твой город.

— Он не мой.

— Это все равно. Раз ты туда идешь, значит, он твой.

Они замолчали. Шут растянулся на песке и прикрыл лицо краем рваного плаща. Змеелов стоял над ним, глядя на него.

Что ты стоишь тут? — спросил он себя. У тебя есть дело. Ему ты ничего не должен. Так почему не двигаешься с места? В конце концов, это его головная боль — как не умереть в пустыне. Да и не умрет он. Пойдет по твоим следам и к вечеру выйдет к колодцу. Может, по пути встретит караван. Правда, в этих местах они бывают редко, но ведь бывают… Так что у него много шансов уцелеть. Ну а если даже и не уцелеет? Что тебе с этого? Роль спасителя тебе не очень подходит. Твое дело ловить змей, а не спасать бродяг. Так что не теряй время. Иди. Иди и выбрось все из головы. У каждого своя дорога. Он свою выбрал. Ты тоже. Они сошлись в одной точке. Теперь должны разбежаться в разные стороны. Это свойство всех дорог. Они всегда расходятся.

— Ты хочешь меня бросить здесь? — спросил вдруг шут, глядя прямо в глаза змеелову.

Змеелов пожал плечами и опустился рядом на песок.

— Если тебе очень нужно спешить — иди. Я как-нибудь справлюсь, — сказал шут. — Это была моя ошибка. Я зря ушел от каравана. И совсем уж зря решил идти с тобой. Ошибки нужно исправлять. Самому. Так что иди. Извини, что задержал тебя…

Он опустил голову и замолчал. Молчал и змеелов. Мимо них юркнула маленькая ящерица, оставляя на песке тонкую, едва различимую ниточку следов. Издалека донесся клекот грифа. Уныло завывал ветер. Было пустынно голубое небо: ни облака, ни птицы. Царил мертвый, торжественный и жуткий покой. Зной давил, пригибал к земле.

— Вставай, — сказал змеелов, хлопнув по плечу спутника, — вставай и дай мне свой мешок. Нам нельзя больше сидеть здесь. Мы должны добраться до колодца засветло. Там есть где спрятаться. Ближе к вечеру начнется песчаная буря. Я помогу тебе идти…

* * *

Они сидели внутри искусственной пещеры. Кто-то давно сложил из камней, черных и полопавшихся от жары, некое подобие грота. Он был со всех сторон укрыт высокими барханами. Рядом был колодец, так же прикрытый камнями.

Снаружи завывал ветер, гоняя тучи песка. Песок был повсюду. Он закрывал небо, проникал в мельчайшие щели, скрипел на зубах, обжигал кожу. Казалось, весь мир теперь состоит из песка — мелкого, острого и твердого.

— Долго это будет продолжаться? — спросил шут.

— Не знаю. Таких вещей предсказать нельзя. Может, стихнет через несколько минут, а может, будет бушевать несколько дней.

— Если бы ты меня там оставил, я бы погиб.

— Скорее всего.

— Почему ты меня не бросил? Ты ведь хотел это сделать. Это было видно по твоим глазам. Отчего ты передумал?

Змеелов долго молчал, прежде чем ответить

— Считай, что я вернул долг, — ответил он наконец.

— Ты мне ничего не должен.

— Тебе — нет. Но бывают другие долги. Никому конкретному. Долг перед собой. Перед судьбой. Перед пустыней.

— Я не понимаю.

— Это долго объяснять.

— У нас много времени. Все равно мы никуда не можем идти, пока буря не стихла.

— Должно быть, любопытство доставило тебе не меньше неприятностей, чем твой болтливый язык и жены, — усмехнулся змеелов.

— Ты прав. Но мое любопытство и пользы принесло немало. Это палка о двух концах. Расскажи мне.

— Хорошо.

* * *

Мальчик покинул дом в первый день лета. Он вышел за ворота, едва засветлел горизонт. У него был небольшой узелок, в который он уложил испеченную вчера лепешку, горсть сушеного инжира и бутыль с водой. За поясом торчал нож, украденный у дяди.

Он не знал, куда направляется. Ему просто хотелось уйти как можно дальше от дома. Уйти и забыть те десять лет, которые он провел там. Уже смерть в пустыне казалась ему избавлением и была почти желанна. Он был уверен, что нет ничего хуже людей в этом мире. Нет и быть не может.

Мальчик шел быстро. Он неплохо знал пустыню. Беспощадность, коварство и опасности, которые она в себе таит. Но он знал и то, что чаще всего человека убивает не пустыня, а он сам. И еще он знал, что не повернет назад. Чего бы это ему ни стоило. Он будет идти вперед, пока есть силы. А потом… Что будет потом, мальчик не знал. Он не заглядывал так далеко вперед. Зачем придумывать себе цель, когда не знаешь, будешь ли жить завтра. Он просто брел в никуда, без надежды и без цели. Каждый новый шаг был его надеждой и целью…

В самое жаркое время дня он вырывал себе яму и отлеживался в ней, как это делали почти все звери пустыни. Когда опускалась ночная прохлада, он выбирался из своего убежища и шел дальше, ориентируясь по звездам. Ему был неведом страх. Уже когда закончилась вода, он не впал в уныние. Одна мысль придавала ему сил: больше никто не будет бить и унижать его, больше не нужно постоянно ожидать грубого окрика и жестокого наказания за малейшую провинность. Он свободен. Но долгой ли будет его свобода?.

Без воды в пустыне человек может выдержать самое большее три дня. И то, если повезет и он не потеряет сознание днем, на открытом солнце. Сколько нужно, чтобы умереть десятилетнему мальчику?

Но он продержался почти четыре дня. Последние два дня он старался не двигаться. Он понял, что не сможет найти колодец или оазис. Поэтому просто лежал в вырытой яме и ждал, когда придет смерть.

Он ни на мгновение не пожалел, что ушел из дома в пустыню. Не усомнился в правильности своего выбора. Он просто лежал и смотрел, как угасает очередной день, и думал о том, что вскоре так же угаснет и он сам. Тихо, незаметно и навсегда.

На исходе четвертого дня он потерял сознание.

* * *

— А дальше? — сказал шут. — Что дальше? Он пришел в себя?

Змеелов выглянул наружу. Буря не думала стихать. Он вытряхнул песок из волос, сплюнул и нырнул обратно в пещеру.

— Ну так что? — сказал шут. — Он пришел в себя, этот мальчик?

— Да, — ответил змеелов. — Он пришел в себя, когда ощутил, как в рот ему льется вода. Он стал глотать ее, не открывая глаз. Ничто не имело значения… Только вода. Тот, кто не умирал от жажды, никогда не поймет, что это такое — вода на губах, когда ты на волосок от гибели…

— И кто же это был?

— Человек. Не молодой… Но и не старый. Его возраст выдавали глаза… Они были такими, словно…

— Он прожил десять тысяч жизней?

— Да, именно так.

— Но кто же это был? Проводник каравана? Заблудившийся путешественник?..

— Ловец змей.

— Ловец змей? Змеелов? Как ты?

— Мне больше нравится говорить ловец змей. Не знаю почему. Просто нравится. Это звучит не так зловеще, как змеелов. И не так просто. Змеелов — ремесло. А ловец змей — это путь. Впрочем, мы говорим о другом.

* * *

Первым, что увидел мальчик, открыв глаза, было ночное небо с россыпью 3fe3 и ослепительным диском луны. Он приподнялся на локте и огляделся.

Горел костер. Рядом с ним, протянув руки к огню, сидел человек.

— Полежи немного, — не оборачиваясь, сказал человек. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я не устал, — сказал мальчик.

Он попытался встать, но голова закружилась, колени подогнулись, и он рухнул на песок. Человек рассмеялся.

— Вот тебе первое правило: гордость — самый худший советчик, — сказал человек и снова рассмеялся. — Лежи. Набирайся сил. Скоро мы выходим.

— Мы? — спросил мальчик.

— А ты предпочтешь умереть здесь?

— Нет.

— Значит, скоро выходим мы, — сказал человек, сделав ударение.

Мальчик решил больше не задавать вопросов. Он лежал, глядя в звездное небо, и радовался тому, что смерть прошла мимо.

* * *

На следующий день они вместе отправились в путь. Это путешествие мальчика продолжалось двадцать лет. Двадцать лет он бродил со старым змееловом по пустыне. Старик учил мальчика своему опасному и сложному ремеслу. И мальчик постигал его, хотя временами это было нелегко. Но он был упрям, этот мальчик. Упрям и жесток к себе. Его нервы были словно сделаны из закаленной стали.

Он не заплакал, когда впервые остался один на один с разъяренной королевской коброй. Он очень хотел заплакать и убежать. Но не сделал ни того, ни другого. Просто стоял и смотрел в глаза вставшей в боевую стойку змее, чувствуя, как леденеет кровь и слабеют ноги. Он видел только ее раздутый капюшон и темные холодные глаза-бусинки. Но не заплакал и стал звать на помощь старика. И змея нехотя опустилась на землю и неторопливо уползла.

Старик видел все это. Он видел, как побледнел мальчик, и видел, что змея вот-вот сделает стремительный бросок. Видел, но не стал вмешиваться. Ему нужен был настоящий ученик. Если бы кобра все-таки укусила мальчика, старик дал бы ему умереть.

Это было жестокое испытание. Но мальчик прошел его с честью. С этого дня и началось настоящее учение.

Мальчик узнал, что кобры быстро устают в схватке, но столь же быстро восстанавливают силы и снова вступают в борьбу. Узнал, что они стремительны, расчетливы и упорны. И именно их упорство делает их такими опасными, а вовсе не страшный яд, от которого деревенеют мышцы, отнимается язык, слепнут глаза и дышать становится трудно, словно на шее затянута петля.

Он узнал, что гюрза страшна бешеной вспышкой злобы. И в этот момент лучше держаться от нее подальше. А если не смог совладать с рассвирепевшей змеей, то будь готов к тому, что укушенная рука или нога за считанные секунды нальется тяжелой болью. И если яд не убьет в течение нескольких часов, на месте укуса образуются глубокие, трудно залечиваемые раны, края которых покроются язвами. Эти раны могут болеть и спустя несколько месяцев…

Днем и ночью он бродил со стариком. Они ловили змей в пустынях, степях и горах. Они ловили их, чтобы продать бродячим фокусникам, знахарям, поварам. Или убивали их, спасая свои жизни.

Мальчик узнал, что гюрза охотится рано утром, а гадюка и щитомордник — с наступлением сумерек. Он узнал, что перед броском гюрза и гадюка угрожающе выгибают переднюю часть тела, а кобра поднимает голову, раздувает капюшон и, покачиваясь из стороны в сторону, шипит так, что заглушает звуки пустыни. Узнал, что щитомордник, готовясь к нападению, часто и мелко трясет кончиком хвоста, эфа сворачивается в круг, в центре которого находится ее приплюснутая тяжелая голова.

Он видел змеиные свадьбы, когда сотни змей сплетаются в клубки, расползаются, сплетаются снова и опять расползаются, образуя сплошной шевелящийся ковер. И горе человеку, который окажется рядом…

Он научился ловить с помощью простой веревки и рогатины. Он мог убить змею одним ударом в тот момент, когда она бросается в атаку. Ловил он змей и голыми руками. Некоторых змей, если они недавно поели, можно схватить за хвост, и змея не сумеет подтянуть голову к держащей ее руке.

Многому научился он у старика.

Но не меньшему его научили и змеи.

* * *

— И чему же научили мальчика змеи? — спросил шут.

— А вот это касается только того мальчика.

— Почему?

— Выследи и поймай королевскую кобру. Она и даст тебе ответ… Если не убьет, — ответил змеелов.

— Ну уж нет! У каждого свое ремесло. Мое — веселить людей, твое — ловить этих тварей…

— Не называй их тварями, — резко сказал змеелов.

— Ладно, ладно… Ты их очень любишь? Любишь и убиваешь?

— Люди чаще всего убивают именно то, что любят… Убить проще, чем любить. Но змей я не люблю. Их можно уважать, любоваться ими, учиться у них… Но любить… Нет. Я их не люблю.

— А тот учитель? Что с ним стало? — спросил шут.

— Он умер.

— Как?

— Знаешь, если бы ты решил стать змееловом, то не прожил бы и дня.

— Это почему?

— Из любопытства ты бы совал руку в каждую нору или щель / 1ежду камнями. И рано или поздно ткнул бы пальцем в спящую змею… Любопытный всегда найдет свою змею. И именно тогда, когда будет меньше всего готов к этой встрече.

— А чем все-таки закончилась история с мальчиком?

— Ложись спать. Буря не стихнет этой ночью. Так что лучше используй это время с толком — отдохни. Путь у нас неблизкий.

— Еще один вопрос. Только один. Ответь, и я больше не буду тебя ни о чем спрашивать сегодня.

— Задавай свой вопрос.

— Ты поэтому и не бросил меня сегодня? Потому что тебя однажды спас старый змеелов?

— Да. Ему я не смог ответить тем же.

Глава 3

Буря стихла, едва начало светать. Мужчины не теряя времени двинулись в путь. Идти предстояло далеко. Но теперь песчаная пустыня закончилась и уступила место каменистой. Теперь ноги не вязли в песке. Кое-где встречались уродливые деревца с сухими, причудливо изогнутыми ветвями. Они едва доходили взрослому человеку до груди. Листьев на деревьях не было. В пустыне влага испаряется с листьев быстро, поэтому иметь их — непозволительная роскошь. Зеленеет пустыня лишь весной, когда приходит пора цветения. Все остальное время редкие растения украшены лишь голыми ветками или острыми длинными иглами.

Мужчины шли от колодца к колодцу, от оазиса к оазису Днем их главными врагами были солнце и горячий, обжигающий легкие ветер. Ночью приходилось бороться с холодом и опасаться змей и хищников, выходящих с наступлением темноты на охоту. Несколько раз их настигали песчаные бури. Тогда они ложились набок, спиной к ветру и так пережидали непогоду. Идти было невозможно — песок немилосердно сек лица, забивал рот и нос, забирался под веки…

Когда кончились запасы еды, змеелов исчез куда-то и вскоре вернулся с парой некрупных змей в руках. Змеи с переломанными хребтами безжизненно висели вниз головами и покачивались в такт шагам человека.

Они выпотрошили и зажарили змей. Шут долго отказывался их есть. Но увидев, что змеелов съел свою и, пожав плечами, потянулся за второй, передумал. Слишком уж мучительным был голод. Мясо было белым и сочным.

После этого шут стал есть без лишних разговоров все, что добывал змеелов, — ящериц, песочных улиток, крыс. Пустыня всегда ставит человека перед очень жестким выбором.

Для змеелова это все было делом привычным. Шут же не переставал жаловаться и молиться. Правда, змеелову несколько раз показалось, что он уловил фальшивую нотку в этих мольбах к небесам и стонах. Самую малость. Едва заметную фальшь. Было что-то не то в голосе шута. Но змеелов не стал задумываться о таких мелочах. Он был занят другим.

Они подходили к скалам. Скоро начнется работа.

* * *

— Ты будешь ловить змей? — спросил шут, когда они остановились на ночлег.

Мужчины сидели в центре круга, очерченного веревкой змеелова. Потрескивал костер. Где-то вдалеке выл степной волк. Впереди чернели, закрывая собой звезды, громады скал.

— Да, — сказал змеелов.

— Потом ты их продаешь?

— Да.

— И кому же нужны змеи?

— Многим… Укротителям, фокусникам, поварам, алхимикам, врачевателям… Всех и не перечислишь.

— И что с ними можно сделать?

— Глаза змеи — высушенные и растолченные с медом — спасают от ночных кошмаров. Жир сердца змеи, обернутый в шкуру газели и привязанный к руке оленьими сухожилиями, приносит успех в тяжбе. Зубы кобры, если носить их на груди, даруют благосклонность сильных мира сего. Измельченная голова змеи, смешанная с измельченной шкурой льва и львиным костным мозгом, с добавкой пены коня, только что победившего в скачках, и когтями собаки — делает человека непобедимым. Из змеиного жира делают свечи… Можно рассказывать очень долго.

— И ты веришь во все это?

— Главное, что в это верят многие. И я не остаюсь без работы. Я верю в удачу, которая приходит, когда ты все делаешь правильно. Вот в это я верю. И еще в пустыню…

— Можно мне посмотреть, как ты ловишь змей? Я буду вести себя тихо. Буду все время молчать. Честное слово!

— Змеи плохо слышат. У них нет ушей. Только шорох или топот… А видят лишь расплывчатые силуэты. Зато очень хорошо все чувствуют. Твои шаги она не услышит, а почувствует. Так что болтать можешь сколько угодно, а вот ходи осторожно. Иначе распугаешь мне всех змей. В этих скалах водятся чертовски большие кобры. Не хочу их упускать.

— Очень большие?

— Такие, что тебе и не снились.

— Они опасны?

— Опасны? Нет. Встреча с одной из них принесет тебе смерть, — ухмыльнулся змеелов. — Смерть очень неприятную.

Шута передернуло.

— Как тебе не страшно этим заниматься? — спросил он.

— Я привык.

— Тебе нравится это занятие?

— Разве дело обязательно должно нравиться? Нужно лишь делать его хорошо. Остальное неважно.

— А тебе не жалко так прожить всю жизнь? Всю жизнь идти по пути, к которому равнодушен?

— Не мы выбираем путь, а путь выбирает нас. И тут ничего не изменишь.

— Да. Но это только часть правды. Вторая часть заключается в том, что мы выбираем, останавливаться нам на перепутье или нет. До того как я стал бродячим шутом, я выращивал фруктовые сады. А потом понял, что устал от этого. Решил, что, если сердце перестало петь, не стоит больше тратить время на это занятие. Я остановился на перекрестке, и другой путь выбрал меня. Все просто. И теперь я счастлив. Каждый человек рано или поздно подходит к точке, от которой расходится множество дорог. Иногда на протяжении жизни может быть несколько таких перекрестков, иногда — один. Но далеко не все замечают их. Большинство людей предпочитает идти прямо, не глядя по сторонам. Как лошадь, на которую надели шоры. Сейчас ты уподобляешься ей. Остановись и оглядись. Возможно, совсем рядом дорога, по которой ты пойдешь дальше с легким сердцем.

Змеелов покачал головой.

— Давай-ка спать. Мы пойдем к скалам рано утром. Не скажу, что с легким сердцем, но сейчас наша дорога ведет именно туда. Кобры любят охотиться, пока прохладно. Если повезет, мы найдем там и гюрз. А о счастье поговорим в другой раз. Хотя, вообще, стоит ли об этом говорить?..

— А почему не стоит?

— Счастье — это сказка. Такая же нелепая, как и сказка о Мертвом городе

— О Мертвом городе? Ты слышал о нем?

— Его искал мой учитель. Искал всю жизнь.

— Он нашел его? — голос шута едва заметно дрогнул.

— Он нашел смерть, — сухо сказал змеелов.

— А как…

— Я не хочу говорить об этом. Учитель верил в сказки и поплатился за это. Я не собираюсь этого делать. И не собираюсь об этом больше говорить. Ложись спать. Постарайся отдохнуть как следует. Силы тебе пригодятся.

Не дожидаясь ответа, змеелов лег на свой плащ и закрыл глаза

Ему снился Мертвый город.

А с первыми лучами солнца они подошли к самым скалам.

* * *

— Иди осторожно. Внимательно смотри по сторонам. Если увидишь змею, тихо скажи мне. Учти, сейчас они очень резвы. Могут напасть, если им не понравится твое поведение. Так что не кричи и не размахивай руками. Если укусит…

Дай мне знать и начинай молиться, — шепотом говорил змеелов.

Шут кивнул и сжал побелевшие губы.

Едва занималось утро. Они стояли у подножья скалы среди беспорядочного нагромождения валунов. Кое-где среди камней пробивались чахлые кусты. Холодный ветер заставлял мужчин плотнее кутаться в плащи.

Змеелов перехватил поудобнее свою рогатину и сделал шаг вперед.

— Подожди, — тихо сказал шут, — их здесь много?

— Нам с тобой хватит.

Змеелов медленно шел впереди. Он выбирал те места, где небольшие, наваленные друг на друга камни образовывали некое подобие миниатюрных курганов. Подойдя к ним вплотную, он осторожно палкой разбрасывал камни и направлялся к следующей кучке. Шут шел чуть позади и так близко, что иногда наступал спутнику на пятки. Он таращил в темноту глаза, стараясь не пропустить длинного извивающегося тела. При одной мысли о том, что в любой момент он может столкнуться с опасной тварью, у него начинали стучать зубы.

Первую кобру они нашли очень быстро. Она деловито ползла куда-то, не обращая внимания на людей. Она была голодна и спешила найти птичье гнездо или норку какого-нибудь грызуна. Поэтому и не заметила вовремя опасности.

Один стремительный взмах рогатины, и змея, шипя и извиваясь, отправилась в мешок.

— Ух ты, — выдохнул шут.

Он видел, что кобра была длиннее руки взрослого мужчины раза в полтора. И то, как легко с ней расправился змеелов, произвело на него сильное впечатление.

Вторая кобра была чуть меньше. Ее они нашли среди камней. Змеелову пришлось чуть ли не руками откидывать один камень за другим, потому что змея просачивалась в малейшую щель, словно вода. Когда она поняла, что бежать некуда, и приготовилась броситься в атаку, рогатина опередила ее на долю мгновения.

Когда солнце почти наполовину вышло из-за горизонта, в мешке змеелова лежало уже четыре кобры. Шут почти перестал бояться. Змеелов действовал настолько решительно и умело, а змеи были такими трусливыми, что все его страхи показались ему попросту глупыми.

Он даже попробовал пошутить по этому поводу. Но змеелов резко оборвал его, сказав, что охота еще не окончена и не время расслабляться. ч Шут замолчал, но продолжал весело поглядывать по сторонам, любуясь открывающимся с высоты видом.

Восходящее солнце окрасило серые камни в темно-красный цвет, так что казалось, будто скалы из красного мрамора. Чем ниже, тем светлее они становились, и там, где кончались скалы и начиналась пустыня, разливалось нежно-розовое море. Воздух был прозрачен и чист, его хотелось пить, как ключевую воду.

Шут услышал окрик, но не сразу сообразил, что происходит. И сделал еще несколько шагов по инерции. Лишь когда шипение раздалось совсем близко, он наконец увидел чудовищных размеров змею, лежавшую поперек тропы прямо перед ним.

Змея свернулась клубком, и лишь ее тяжелая трапециевидная голова была приподнята над землей и тихонько покачивалась. Пасть змеи была закрыта, но тонкий раздвоенный язык то и дело высовывался наружу. Он мелькал настолько быстро, что за ним было почти невозможно уследить.

Шут замер, не в силах пошевелиться. Он даже перестал дышать. Холодный пот выступил на лбу. Он не видел ничего вокруг себя. Весь мир теперь сжался до этой приплюснутой головы и немигающих холодных глаз, уставившихся на него.

Сколько это продолжалось, шут не знал. Ему показалось, что прошла целая жизнь, прежде чем змея черной молнией бросилась на него. Тут же наперерез ей ринулась палка змеелова. Змея отлетела на несколько шагов в сторону, упав в небольшую расселину. Она тут же развернулась, как пружина, и из расселины снова взметнулась голова с разинутой пастью.

Какая-то сила отбросила шута в сторону. В следующий миг он увидел, что змея вцепилась в край широкого плаща змеелова. Длинные ядовитые зубы застряли в плотной ткани. Змея повисла на змеелове, как гигантская пиявка. Ее огромное тело бешено извивалось. Жирный хвост разбрасывал камешки и поднимал облачка пыли. Обезумев от ярости, она трясла край плаща, дергала, словно хотела оторвать от него кусок. До шута донесся визг. Он даже не сообразил, что визжит он сам. Тонко и пронзительно.

Змеелов тем временем крепко ухватил змею там, где начиналась ее голова и с трудом оторвал от плаща. Она продолжала извиваться в его руке. Гладкое темно-серое тело маслянисто поблескивало на солнце.

Змеелов, держа змею в руке, подошел к шуту, который с посеревшим лицом стоял, прижавшись к скале.

— Посмотри хорошенько на нее, — сказал змеелов. — Если бы не я, ты бы корчился сейчас от непереносимой боли. А когда солнце поднялось бы до зенита, оно увидело бы лишь твой распухший посиневший труп… Никогда не полагайся на другого. Никогда. Ты постоянно живешь среди людей и привык надеяться на других. Рано или поздно это будет стоить тебе жизни. Запомни, когда речь идет о жизни или смерти, ты остаешься один.

Он убрал змею в мешок и тяжелым взглядом смерил хватающего ртом воздух шута.

— Никогда не полагайся на других, если хочешь жить, — медленно повторил он.

Больше ни один из них не проронил ни слова. Они продолжали охоту, пока солнце не перевалило за полдень. Теперь шут, не замечая жары и усталости, не сводил взгляда с серых раскаленных камней. Они поймали еще трех кобр, прежде чем остановились в небольшой пещере на отдых.

— На сегодня все? — спросил шут, когда они напились воды.

— Да, пожалуй, хватит, — ответил змеелов, посмотрев на свой мешок, в котором вяло шевелились змеи.

— И что теперь?

— Отдохнем, пока не спадет жара. Спустимся со скал. И пойдем в город.

— Это далеко?

— Если выйдем, пораньше, и не будем останавливаться на ночлег, к полудню будем там.

— Поскорее бы, — промямлил шут.

Он до сих пор не мог прийти в себя после той встречи. Змеелов понимающе хмыкнул. Он уже не первый раз видел, как люди теряют мужество, встретившись с ядовитой змеей. Тем более с такой огромной. За нее хорошо заплатят. Вообще, шут принес удачу. Улов был очень хорошим. На вырученные деньги можно будет прожить несколько месяцев… Только чем заниматься эти месяцы?

Змеелов опустил голову. Почему-то мысль о том, что он будет свободно бродить по пустыне, не думая о деньгах, теперь не радовала его. Раньше с ним такого не бывало. Что-то ушло из его сердца, оставив там пустоту. Он даже не заметил, когда это произошло. Уже когда он встречался со стариком в прошлый раз, это чувство было. Просто не хотелось говорить о нем. Да и смысла в таком разговоре не было. Пустоту в своем сердце можешь заполнить только ты сам. Советы здесь беспомощны. Но старик что-то почувствовал в эту встречу. Иначе с чего бы он стал заводить все эти разговоры! И еще этот шут… Неужели и он увидел то, что змеелов старался скрыть от самого себя?

Не нужно тебе об этом думать, подумал змеелов, не нужно. С этим все равно ничего не поделаешь, так что не начинай жалеть себя. Ты ведь хорошо знаешь, что жалость к себе убивает… Этому тебя научила пустыня. И еще змеи… И ты усвоил урок. Так не делай шага назад. Ты сам сказал шуту, что счастье — это просто сказка. Красивая и нелепая, как и все сказки.

Он посмотрел на шута. Тот медленно жевал зажаренного на костерке суслика. Мясо было жестким и невкусным, но шут не обращал на это внимания. Его челюсти двигались медленно, глаза были полуприкрыты, по грязному, покрытому пылью лицу стекали крупные капли пота.

— Что ты будешь делать в городе? — спросил змеелов.

Шут продолжал молча жевать. Он словно впал в транс. Лицо было совершенно бесстрастным. Ни единый мускул не дрогнул на нем, когда прозвучал вопрос. Только челюсти с хрустом перемалывали мясо вместе с мелкими костями. Из-под полузакрытых век виднелись только белки глаз.

От этого хруста и необычного выражения лица у змеелова по спине пробежал холодок.

— Что ты собираешься делать в городе? — повторил он громче.

Веки шута дрогнули. Он открыл глаза и глубоко вздохнул. Потом положил перед собой остатки суслика и сделал несколько глотков из фляги. Только после этого посмотрел на змеелова.

— То же, что обычно. Буду развлекать людей. И получать за это деньги… Заработав здесь, я пойду в другой город. И так будет продолжаться, пока другой путь не позовет меня. Очень похоже на тебя… Только разница в том, что я знаю, когда нужно меняться, а ты — нет.

— Ты о чем?

— О пустоте в твоем сердце! — яростно сверкнув глазами, крикнул шут.

Слова прогремели в ушах змеелова, как колокол. В пещере стало совсем темно, несмотря на то что снаружи палило солнце. Голова у змеелова закружилась, и ему показалось, что он проваливается куда-то под землю.

Глава 4

Падал он долго. Его окружала непроглядная темнота. Она была настолько густой, что, казалось, замедляла падение. Змеелов словно плыл в темной воде. Он не слышал ни звука. Даже собственного дыхания и биения сердца. Тишина была абсолютной, такой же плотной и тяжелой, как темнота.

Исчезли пространство и время. Невозможно было сказать, где верх, а где низ. Невозможно было понять, двигается время или стоит на месте. Исчезло все… Исчез сам змеелов. Теперь это было ничто, погруженное в ничто. Пустота в пустоте…

В следующий миг он стоял посреди длинного коридора. Крутые каменные своды. Влага на шероховатых стенах. Неверный свет редких факелов. Причудливые тени на гладком каменном полу. Застоявшийся воздух, запах плесени и какой-то гнили…

Змеелов оглядел себя. Все было на месте. Руки, ноги… Тот же плащ. Только мешка и рогатины не было. Но он вспомнил, что его вещи лежали рядом, когда он начал проваливаться в пустоту. Наверное, они и сейчас там, в пещере. Интересно, а шут там же? И шут ли он вообще?..

Змеелов посмотрел по сторонам. Оба конца коридора тонули во мраке. Он провел рукой по стене Обыкновенный камень. Холодный, влажный, грубый, местами поросший мхом… Где-то капала вода. Змеелов поежился.

Надо было что-то делать. Куда-то идти. Но куда? Змеелов попытался почувствовать хоть какое-нибудь движение воздуха. Но он был абсолютно неподвижен Не удалось и услышать хоть что-нибудь, кроме звука капающей воды.

Странно, подумал он, я хорошо слышу, как капает вода, но абсолютно не слышу треска факелов. А ведь они должны хоть немного потрескивать…

Он попробовал произнести то же самое вслух, но слова, едва вылетая изо рта, тут же затихали, будто он говорил в подушку. Это было настолько странно и непривычно, что он сразу замолчал.

Страха он не испытывал. У него было такое чувство, что он спит. Просто сон. Непонятный, нелепый, очень похожий на реальность сон. Он снова прикоснулся к стене. Стена никуда не исчезла. Он вытер мокрую ладонь о плащ. Если это и сон, то очень странный, подумал он. Однако стоять на месте было уже невозможно. Сырой, липкий холод, на который он не сразу обратил внимание, теперь пронизывал насквозь. Змеелов почувствовал, как немеют руки.

Он снял со стены факел. Поднес руку к огню. Но тепла не почувствовал. Впрочем, свет факел давал самый обыкновенный. Змеелов огляделся в последний раз, но ничего такого, что указало бы ему путь, не увидел. Тогда он просто пошел вперед, туда, откуда, как ему казалось, доносился звук капель.

Он шел долго. Коридор был прямым, как стрела. Не было видно никаких ответвлений, не было спусков и подъемов. Абсолютно прямая ровная дорога. Иногда змеелову начинало казаться, что он никуда не двигается. Что его движение так же поглощается этим подземельем, как звуки и тепло факелов.

Но он продолжал идти. Ничего другого ему не оставалось.

Так я хоть не замерзну, подумал он. Только знать бы, насколько меня хватит? И можно здесь вообще куда-нибудь прийти?

Дверь он увидел случайно. Не будь у него в руках факела, он прошел бы мимо. Она почти сливалась со стеной. Из-под двери пробивалась узкая полоска света. Но это был не красноватый свет факела. Свет был белым, будто за дверью стоял солнечный день. Вода капала именно там.

Змеелов провел рукой по шершавому дереву двери. Оно было таким же влажным и холодным, как камень стен. Что-то подсказало змеелову, что он нашел то, что искал. Теперь оставалось только открыть эту дверь. Открыть и войти туда. Но именно этой простой вещи змеелов никак не мог сделать. Он стоял перед этой дверью, слушал, как гулко капает вода, смотрел, как медленно угасает пламя факела, но так и не мог заставить себя войти туда. Это был не страх. Вернее, это был необычный страх. Это было четкое осознание того, что, если он сделает шаг за эту дверь, он перестанет быть прежним. Может, вообще перестанет быть. Произойдет что-то непоправимое, то, что уже невозможно будет изменить.

Наконец факел погас. Змеелов понял, что больше чего-то ждать бессмысленно. Он толкнул дверь. Она была тяжелой, петли давно заржавели, и поддавалась она очень медленно с громким скрипом. За дверью была небольшая комната. Из центра потолка струился молочно-белый свет. Его-то и видел змеелов. Голые стены и потолок были обшиты потемневшими от времени досками. Посреди комнаты, в столбе света сидел человек. Он сидел, скрестив ноги, как сидят перед своими кострами кочевники. На нем были надеты какие-то лохмотья неопределенного цвета. На голове красовалась чудовищно старая, засаленная шляпа с широкими полями. Но первое, что бросилось в глаза змеелову, — невероятных размеров горб. Он даже сначала подумал, что у человека за спиной приторочен мешок.

Широкая шляпа закрывала лицо горбуна, видны были только тонкие ярко-красные губы и неестественно белый, словно покрытый мелом, тяжелый подбородок. По плечам рассыпались седые космы.

Человек был абсолютно неподвижен. Крошечные руки безжизненно лежали на коленях. Едва заметно шевелились лишь кончики пальцев, словно горбун перебирал невидимые четки. Он даже не повернул головы в сторону змеелова, когда тот появился на пороге.

Змеелов сделал несколько шагов в сторону горбуна.

— Стой, — сказал человек.

Голос у него был неожиданно тонкий и пронзительный.

Змеелов замер на месте. Он окончательно перестал понимать, что с ним происходит. Ни одно, даже самое немыслимое предположение не объясняло ровным счетом ничего. Змеелов решил больше не ломать над этим голову, а просто ждать. Рано или поздно, но все должно проясниться. Так было всегда, так будет и на этот раз. Так думал змеелов.

Горбун засунул руку под свое одеяние и почесался.

— Чего тебе? — спросил он.

Змеелов пожал плечами. Он думал, что его появление здесь — дело рук этого горбуна. Этот вопрос говорил об обратном.

— Сам не знаешь, зачем пришел? — почти пропищал горбун.

Он сидел вполоборота к змеелову и говорил, не поворачивая головы, словно разговаривал со своими стоптанными башмаками.

— Здесь таким, как ты, нельзя, ага. Тебе нужно уходить, ага.

При каждом «ага» горбун слегка кивал головой. Это звучало, как согласие со своими собственными словами.

— Я бы рад уйти, — сказал змеелов. Теперь его слова звучали совершенно нормально. — Но я не знаю, как отсюда выбраться. Где я?

— Где он, где он! Нигде. Как пришел, так и уходи, ага.

В голосе горбуна звучала неприкрытая враждебность. Он снова почесался.

Змеелов растерянно молчал. Он никак не ожидал такого поворота событий.

— Так и будешь стоять? — прикрикнул горбун.

— Я не знаю, как отсюда выбраться, — повторил змеелов. — Покажи мне дорогу, и я уйду. Что это за подземелье?

— Не твое дело, ага. А дорога здесь только одна.

— Тот коридор, по которому я шел?

— Ну да, ну да.

— А в какую сторону идти по нему?

— У дороги только одна сторона, ага.

— Как это?

— А так. Важно не направление, а конечная цель, ага. Если цель ясна, ты можешь идти в любую сторону. И все равно придешь туда, куда хочешь, ага.

— Глупость.

— Глупость — это ты. Убирайся. Мне с тобой разговаривать не о чем, ага.

Змеелов сжал зубы. Кем бы ни был этот горбун, он не должен был так разговаривать с ним. Если человек заблудился в пустыне, ему всегда помогут. Это закон. Даже если человек тебе неприятен, нельзя так просто прогонять его.

Но шута ты хотел бросить, подумал змеелов. Да, хотел. Но ведь не бросил. Он сам прекрасно знал, на что идет, когда увязался за мной. И он, по крайней мере, знал, куда ему нужно идти и где он находится, ответил он себе. А я не понимаю ничего. Как я мог провалиться сквозь пол пещеры? Что это за подземелье? Как найти выход? Да и вообще, жив ли я? Может, это уже вовсе не мой мир…

— Послушай, — сказал змеелов горбуну, — я не понимаю, где я нахожусь, и, что происходит. Я вовсе не хотел нарушить твой покой. Я не хотел тебе мешать. И не хочу… Но я действительно не знаю, как отсюда выбраться. Скажи мне куда идти, и я сразу же уйду. Только не говори загадками. Объясни толком.

Горбун покачал головой и крякнул. Потом почесался. Он еще долго чесался и кряхтел. Змеелов уже подумал, что тот ничего больше не скажет. Но тут горбун наконец открыл рот.

— Ты глупость, ага. Я же тебе сказал — просто выйди за дверь. И передай шуту, чтобы он не посылал тебя сюда. Еще слишком рано. Ага, ага…

— Меня сюда отправил шут? — перебил горбуна змеелов. — Кто же он на самом деле?

— Слушай меня! — горбун сорвался на визг. Но даже в ярости он не поднял головы и не изменил своей позы. — Тебе рано здесь появляться. Так и скажи шуту. А сейчас проваливай, ага. Я и так устал удерживать себя здесь. Поторопись. Иначе останешься здесь навсегда, ага, ага.

— Но все же, кто ты?

— Еще один вопрос, и ты никогда не увидишь своей пустыни! Ты все узнаешь, если перестанешь быть глупостью, ага! Проваливай!

Змеелов стал пятиться к двери. Непостижимым образом она опять оказалась плотно закрытой, хотя он не помнил, чтобы закрывал ее. Ему снова пришлось приложить немало усилий, чтобы она поддалась. За дверью не было видно ничего. Сплошная темнота.

Змеелов сделал шаг вперед. Он ни разу не оглянулся. Что-то подсказывало ему, что оглядываться нельзя. Поэтому он просто шагнул в чернильную темноту, не обращая внимания на тонкое хихиканье за спиной.

* * *

Он стоял в той же пещере, где они с шутом остановились на дневной отдых. Снаружи был день. Шут по-прежнему неторопливо жевал суслика.

Змеелов подошел к нему, взял флягу и сделал несколько глотков. Какое-то время мужчины молчали. Змеелову было необходимо собраться с мыслями. А шута, судя по всему, появление змеелова в пещере нисколько не удивило.

Они просто сидели и смотрели, как медленно клонится к горизонту солнце, как удлиняются тени от камней, как постепенно меняет свой цвет небо. Змеелов чувствовал, что за молчанием шута что-то стоит. Может быть, это молчание было лучшим объяснением всему происходящему. Но понять он его не мог. Поэтому он начал разговор первым.

— Кто ты? — спросил он.

— Шут, — ответил шут, не глядя на змеелова.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Ты видел его?

— Горбуна?

— Да.

— Видел. И что это значит?

— Что он тебе сказал?

— Он сказал, слишком рано для меня. Я не готов.

Шут кивнул.

— Я так и думал. Но попытаться все же стоило.

— Да хватит уже недоговаривать! — Терпение змеелова закончилось.

— Объясни толком, что со мной было? Где я оказался? Кто ты и кто этот горбун?!

Шут поморщился. Змеелов говорил очень громко, почти кричал.

— Хорошо, хорошо… Только успокойся. Всего я тебе рассказать не могу. Просто сам не знаю всего. Я действительно обыкновенный шут. Но иногда во снах ко мне приходит этот горбун. Я не знаю, принадлежит он этому миру или нет. Я не знаю, кто он. Но каждый раз, когда я встречаюсь с ним, он пытается мне объяснить что-то очень важное. Я не в состоянии понять его до конца. Единственное, что я уловил, — ему необходим человек, который станет своего рода связным между ним и этим миром.

Шут сделал паузу. Он хотел сказать еще что-то, но сомневался, стоит ли это делать. Змеелов не торопил его. Он знал, что порой лучший способ заставить человека рассказать что-нибудь — не настаивать на этом рассказе.

Наконец шут решился.

— И еще я понял из его слов, что Мертвый город действительно существует. Я говорю тебе это потому, что ты дважды спас мне жизнь. Твой учитель не был пустым мечтателем. Он знал, что ищет. И знал зачем. Скорее всего, он тоже встречался с горбуном.

— Мертвый город существует?

— Да. Горбун живет в его подземельях.

— Так, значит, я бродил по подземельям Мертвого города?

— Скорее всего.

Змеелов глубоко задумался. В голове не укладывалось все то, что он услышал. Учитель говорил ему, что этот мир не так прост, как кажется. И что человек очень часто сталкивается с такими вещами, объяснить которые не в силах. Но все это были лишь слова. До этого момента змеелов не сталкивался с чем-либо загадочным. Все было понятно и просто: он ловит змей, продает их, бродит по пустыне. Ничего необычного, ничего странного.

И тут какой-то горбун, город, который он считал легендой, более чем странный шут… Было о чем задуматься!

Но в то же время змеелов понимал, что все его размышления и расспросы бесполезны. Ничего нового он не узнает от шута И ничего толкового не придумает. Остается только надеяться на то, что на этом история не закончилась и вскоре ему представится возможность понять больше. А сейчас… Сейчас нужно делать то, для чего он появился в этой прекрасной пустыне. А все остальное подождет.

Он легко вскочил на ноги.

— Собирайся, — сказал он шуту. — Если ты по-прежнему хочешь попасть в город, нам нужно идти.

— Да. Я дойду с тобой до города. Расстанемся там. У каждого из нас свой путь.

* * *

Они увидели город на рассвете. Он стоял на холме, и солнце окрашивало невысокие стены в медный цвет. Холм находился посреди огромного оазиса. Путники умылись в прохладной быстрой реке, напились и двинулись к воротам.

Вокруг холма был вырыт неширокий ров. Скорее для того, чтобы иметь дополнительный источник воды, чем для обороны от врагов. Сейчас ров высох, широкий мост, перекинутый через него, обветшал и кое-где начал рушиться. Рядом был перекинут новый узкий мостик, на котором едва могли разойтись два человека. Не доходя нескольких десятков шагов, шут остановился и присел на поросший мхом валун.

— Подожди, — сказал он.

Змеелов скинул с плеча мешок и сел рядом.

— Маленький мостик для такого города, — сказал шут.

— Мы подошли с востока. У западных ворот мост большой… Ты ведь не об этом хотел поговорить?

Шут кивнул. Змеелов вопросительно посмотрел на него.

— Ну?

— Не спеши. То, что я хочу тебе сказать, слишком важно, чтобы торопиться, — сказал шут.

Он сорвал травинку и начал жевать ее, не сводя глаз с городских ворот.

— Ты спас мне жизнь, хотя не обязан был этого делать, — начал он. — И я тебе благодарен. Отдавать долги — закон пустыни. Я не знаю, встретимся ли мы с тобой когда-нибудь. Поэтому не буду откладывать это на потом. Но ни денег, ни красавицы дочери у меня нет. Отблагодарить тебя я могу, только поделившись своим знанием. Слушай внимательно и запоминай, змеелов. Твое дело, как ты отнесешься к моему рассказу.

Можешь считать меня свихнувшимся бродягой. Но сейчас просто выслушай меня. И постарайся поверить. Твоя встреча с горбуном была не случайна. И если ты видел его один раз, обязательно увидишь и еще. Он тебя не отпустит. Так было со мной. Так было с теми, о ком я слышал. Этот горбун, кто бы он ни был на самом деле, опасен. Как-то я слышал, что это сам дух Мертвого города. Я не верю в это, конечно. Но верю в то, что он существует и пытается чего-то добиться. Но что ему нужно… Этого не знает никто. Во всяком случае, держись от него подальше. Твой учитель решил сыграть с ним в какую-то игру и поплатился. Хочешь, я скажу тебе, как он умер?

— Ты знаешь это? — Змеелов был удивлен. Он никогда и никому не рассказывал о том, как умер учитель. Не рассказал он этого и шуту.

— Да, знаю. Его убили змеи.

— Ну конечно, раз змеелов, значит, убили змеи. Так по-твоему? — хмыкнул змеелов.

— Нет, не так. Горбун дружен со змеями. Видимо, ему легче договориться с ними, чем с людьми… Он всегда так убивает тех, кто подходит к нему слишком близко… Та змея, помнишь? Там, в скалах, на тропинке? Она пришла не просто так… И не ее вина, что она не добралась до меня. Ты помешал ей… И тем самым нарушил его планы.

Шут облизал пересохшие губы. Он был бледен. Руки едва заметно дрожали. Воспоминания были слишком свежи.

— Все, что я могу сказать тебе, — держись от него подальше.

— И как же мне это делать? Ты наговорил тут кучу всякой чепухи! Даже если все это так и ты не свихнулся от страха, когда на тебя бросилась гюрза… Как же держаться от него подальше? — сказал змеелов. — У меня и в мыслях не было связываться с ним. Кстати, он мне сказал, что это ты меня к нему отправил.

— Я же тебе говорю — он управляет людьми. И сопротивляться этому невозможно. Почти невозможно. Он соединяет людей в цепочки… Мы с тобой звенья. Я старое, ты — новое. Потом к тебе присоединится еще кто-нибудь… И так до бесконечности. Если одно звено прогнивает — он уничтожает его. Вынимает из цепи. Он, — тут шут заговорил почти шепотом, хотя стояло раннее утро, и вокруг них были только птицы, — безжалостен. И ради достижения своей цели… Держись от него подальше.

— Да как?!

— Для начала займись чем-нибудь другим. Осядь в городе. Выбери себе ремесло по душе. Может быть, он позабудет про тебя. Он может управлять людьми, но не людскими судьбами. Здесь у нас есть право выбора. Он не может подстерегать тебя на всех дорогах. Но подстеречь в пустыне змеелова — это занятие проще некуда. Ты заметил, как он это виртуозно сделал?

— Я не понимаю, о чем ты?

— О нашей встрече. Я же сказал, он соединяет людей. Наша встреча и была тем самым соединением.

— И что, так можно сказать о любой встрече?

— Нет. Не о любой. Но вся штука в том, что ты не можешь сам определить, к чему тебя приведет та или иная встреча. Может быть, когда ты пожимаешь человеку руку в первый раз, ты делаешь первый шаг к горбуну…

Оба замолчали. Каждый думал о своем. Тем временем совсем рассвело. Ворота города были открыты. Сновали люди.

— Ладно, змеелов, — поднялся шут. — Прощай. Спасибо тебе.

— Прощай, шут.

Змеелов подождал, пока шут не исчез в толпе у ворот, потом встал, закинул на плечо мешок и медленно направился в сторону города.

Глава 5

Город встретил змеелова шумом, сутолокой и тысячей разных запахов, от которых быстро отвыкаешь, если живешь в пустыне. Змеелов медленно продирался через крикливую толпу. Ему хотелось сейчас побыть в тишине, чтобы обдумать все, что было сказано шутом. Но приходилось поторапливаться, чтобы доставить заказчикам змей в сохранности. Деньги были ему очень нужны. Особенно после этого разговора

Он решил, что утро потратит на то, чтобы разделаться со срочными делами, а потом… Потом будет видно, рассудил он Вполне может быть, что мне вовсе не придется ломать над всем этим голову, подумал он Настоящее решение приходит ниоткуда. Пока напрягаешь голову, взвешиваешь шансы, изыскиваешь возможности, ничего толкового решить не получится. Так что лучше выбросить все из головы до поры до времени А там будет видно.

Так думал змеелов, пробираясь кривыми узкими улочками городка.

Сначала он зашел на базар. Двух самых крупных кобр он продал местным укротителям змей. Они развлекали публику тем, что заставляли змей «танцевать» или показывали «смертельный номер» — противоборство человека и разъяренной кобры. Все это было чистейшей воды шарлатанство, рассчитанное на неопытных простаков.

Змеелов не любил этих укротителей. Они вырывали у змей ядовитые зубы, едва те попадали им в руки, а потом, когда зубы заново отрастали, вырывали их снова, и так раз за разом, пока кобра могла это выдерживать. Но они платили неплохие деньги, и им постоянно требовались все новые и новые кобры. Самые крупные, самые здоровые, что могли произвести на зрителей должное впечатление.

На базаре змеелов пробыл недолго. Получив свои деньги, он направился в квартал лекарей. Здесь у него было много хороших знакомых. Он провел почти полдня в обязательных неторопливых беседах со степенными врачевателями. Эти разговоры стали традицией, еще когда он мальчиком приходил сюда со своим учителем. И именно из этих бесед он почерпнул все те знания, которые впоследствии не раз пригодились ему.

Он узнал, что яд у змей содержится в маленьком мешочке позади ядовитых зубов. И этот яд течет по небольшому каналу на нижней поверхности ядовитых зубов. Когда змея спокойно отдыхает, зубы лежат плоско в ее пасти. Когда же змея раздражена и раскрывает рот, то оба зуба выдвигаются из своего прикрытия и выступают вперед, как два длинных кинжала.

Он узнал и что следует за ударом этими кинжалами. Ведь ни один укус не похож на другой. Сила змеиного яда не всегда одинакова. Чем больше разъярена змея, тем сильнее действует яд. Если человек был одет, то часть яда может впитаться в ткань. Да и люди по-разному переносят змеиные укусы. Для кого-то это как удар молнии. Все происходит резко и окончательно. Человек просто вздрагивает и падает мертвым.

Но чаще укушенное место опухает и становится темно-багровым; кровь делается жидкой. Сердце начинает биться часто, но очень слабо. Человек покрывается холодным липким потом. На теле появляются темные пятна, кровь начинает разлагаться прямо в живом теле, и человек после нескольких часов страданий умирает.

Но может быть и так, что у человека начинает кружиться голова, темнеет в глазах, все тело начинает мелко дрожать, дышать становится тяжело, словно на грудь положили большую каменную плиту… После головокружения или дрожания остается слабость, и место укуса темнеет или омертвевает. Пот, моча и кал становятся зловонными. Потом человек впадает в забытье и в конце концов умирает.

Об этом ему, десятилетнему мальчишке, рассказывали взрослые ученые люди и показывали тела животных и людей, которые были укушены змеями. И после таких рассказов он начинал лучше понимать, каким опасным и сложным ремеслом ему предстоит зарабатывать себе на хлеб. Но ни разу у него не появилась мысль уйти от учителя. Хотя тот не стал бы удерживать.

Когда мальчик подрос, несколько раз ему делали небольшой надрез на руке и вливали туда немного свежего яда. Причем каждый раз брали разных змей. Учитель говорил, что это необходимо для того, чтобы знать, что тебя ожидает, если будешь недостаточно расторопен и ловок. И змеелов хорошо помнил эти уроки. Боль всегда учит лучше, чем тысячи слов. Будь то боль тела или боль души…

Конечно, когда он вырос, а учитель ушел из этого мира, разговоры с лекарями свелись к обсуждению погоды и исчезновению змей. Но нарушать традиции он не хотел. Кроме того, это была едва ли не единственная возможность отведать нормальной домашней еды, о которой в пустыне можно только мечтать.

Когда все кобры были проданы, а деньги пересчитаны и спрятаны подальше, змеелов направился к северной окраине города. В мешке у него оставалась одна-единственная змея. Та самая, которая до полусмерти напугала шута.

* * *

Змеелов шел к самому странному своему покупателю. Он покупал змей не ради яда и не ради того, чтобы выставлять их на потеху толпе. Он не готовил из них изысканные блюда и не шил дорогие пояса. Было вообще непонятно, зачем они ему. Сколько раз ни приходил сюда змеелов, он не видел ни единой змеи — ни живой, ни дохлой.

Но это был и самый выгодный покупатель. Правда, покупал он далеко не любую змею. Змеелов так и не смог понять, по какому принципу он решает, что брать, а что не брать. Были случаи, когда он покупал за очень большие деньги обыкновенных песчаных гадюк и отказывался от роскошнейших кобр, укус которых мог убить за несколько минут лошадь.

И он никогда не делал заказов. Иногда они не виделись по полгода. Просто если змеелов считал нужным зайти к нему, то заходил и предлагал свой товар.

Человек жил один, в небольшом аккуратном домике на самом краю города. Даже соседи не могли сказать, чем он занимается и на какие деньги живет. Он ни с кем не вступал в разговоры. Ни к кому не обращался за помощью и сам никому не помогал. Днем его часто видели в саду, где он ухаживал за своими роскошными цветами. Вечером его окна гасли одними из первых.

Змеелова не очень заботили странности этого покупателя. Главное, что тот всегда предлагал хорошие деньги. А привычки, какими бы странными они ни были, — это личное дело каждого. И не ему, змеелову, их осуждать.

Так думал змеелов каждый раз, когда подходил к дому на северной окраине города. И все равно каждый раз его не покидало ощущение, что он делает что-то нехорошее. Просто чувство, ничего больше. Но оно было настолько гадким, что эти визиты он старался сократить насколько только возможно.

Змеелов подошел к воротам и окликнул хозяина. Тот вышел из дома, долговязый, сутулый, с длинными руками и несоразмерно маленькой головой, прошел по выложенной камнем дорожке и остановился напротив змеелова. Их разделял невысокий забор.

— Что-то принес? — спросил человек.

— Да, — ответил змеелов.

Человек немного постоял, размышляя о чем-то. Потом нехотя открыл ворота и сделал приглашающий жест. Мужчины прошли за дом, где посреди небольшой полянки стоял простой стол.

Змеелов снял с плеча мешок и неторопливо развязал узел. Человек следил за ним с таким лицом, будто у него разом разболелись все зубы. Змеелов тряхнул мешком. На стол с глухим стуком вывалилась огромная змея. Несмотря на сутки, проведенные в мешке, она сразу же сделала резкий выпад в сторону змеелова. Тот едва успел отдернуть руку. Змея свернула толстые кольца и громко зашипела. Ее крупная голова покачивалась из стороны в сторону, словно выжидая удобный момент для атаки.

Змеелов сделал шаг назад и посмотрел на человека. Тот не сводил глаз с раздраженной змеи.

— Странная гюрза, — сказал он. — Темно-серая, почти черная, а не серо-фиолетовая, как обычные гюрзы… И размеры… Таких огромных я еще не видел.

— Встречаются. Хотя и очень редко. Но вот цвет — да, действительно странный.

— Но это гюрза, — человек не спрашивал, а утверждал.

— Да.

— Где ты поймал ее?

— В скалах.

— Хороший был улов?

— В этот раз да.

— Я возьму ее, — сказал человек.

— Я так и думал. Но смотри поосторожнее с ней. Эта тварь чуть не оторвала кусок моего плаща. Вцепилась крепче хорошего пса…

— Не переживай за меня, — сухо сказал покупатель. — Убери ее в мешок. Я пока схожу за деньгами.

Вернулся он скоро. Змеелов едва успел засунуть обезумевшую от ярости змею в мешок. На его лбу блестели крупные капли пота. Пару раз гюрза чуть не вцепилась ему в руку.

— Вот плата, — сказал человек. Пересчитав деньги, змеелов присвистнул.

— Здесь почти вдвое больше того, что ты обычно платишь. Ты ничего не напутал?

— Она стоит того. Но я хочу тебе предложить еще одну сделку. Я никогда раньше не делал заказов. Теперь я хочу, чтобы ты нашел мне одну змею. За нее я готов заплатить в десять раз больше, чем заплатил сейчас.

Змеелов покачал головой и тихо рассмеялся.

— Что тут смешного? — резко спросил человек.

— Да собственно ничего. Просто со мной за последние несколько дней случилось столько странностей, сколько не случалось за всю жизнь. Еще немного, и я перестану удивляться.

Покупатель нетерпеливо повел плечом.

— Так ты возьмешься?

— Сначала скажи, что за змея тебе нужна. Потом я отвечу.

— Белая кобра. Мне нужна белая кобра. Взрослая самка.

— Белая кобра? Я слыхал про таких, но самому не доводилось видеть ни разу. Это будет непростое дело… Очень непростое.

— Я плачу за это хорошие деньги.

— Да, деньги хорошие. Но не в них дело. Белая кобра — случайность. Я не могу ничего обещать тебе.

— Случайностей не бывает, — возразил покупатель. — Человек говорит о случайности, когда не видит цепочки событий, которые к ней привели.

— Не так давно я выслушал целую историю о цепочках… Правда, там речь шла о людях, а не о событиях. Впрочем, это неважно… Мне нужно время подумать над твоим предложением. Охота на белую кобру — это больше чем просто охота на змею… Это вызов.

— Может быть. Но это меня не касается. Думай, змеелов. Время для этого есть. Я никуда не тороплюсь. Во всяком случае, пока.

— Почему именно я?

— Ты лучший.

— Это не единственная причина.

— Ты прав. Но вторую я называть не буду. Она касается только меня и еще одного… человека. К тебе это отношения не имеет. Когда ты дашь ответ?

— Завтра. Если не случится еще что-нибудь.

— Хорошо. Я буду ждать тебя.

* * *

Вот так всегда и бывает, думал змеелов, сидя в небольшом кабачке за кружкой вина. Так всегда и бывает. Ты живешь, живешь, и за все эти годы с тобой не происходит ровным счетом ничего. Мне-то, сказать по правде, особенно скучать не приходилось. Но привыкаешь ко всему на свете, даже к ловле змей.

Но вот встречается один-единственный человек, и весь твой мир летит в пропасть. Ты понимаешь, что устал от прежней жизни. А потом тебя втягивают в какую-нибудь историю, из которой ты выйдешь другим человеком… Если выйдешь вообще. Все-таки действительно лучше держаться подальше от людей.

— Ну что ж, еще не поздно, — тихо сказал он себе. — Уходи в пустыню, змеелов. Продолжай жить, как жил раньше. Неужели ты веришь в эти сказки про злодея-горбуна?

Нет, подумал он, в эти сказки я не верю. Но я верю тому, что я видел. А видел я диковинное подземелье и странного горбуна. И кто ведает, как я там оказался? Глупо верить в сказки. Но еще глупее отрицать существование того, что видел собственными глазами.

И еще белая кобра.. На деньги, которые за нее заплатят, можно будет безбедно прожить несколько лет. Да деньги здесь и не главное. Ты знаешь хоть одного змеелова, который смог поймать белую кобру? Нет. А ты знаешь многих. И всех самых лучших в пределах этой пустыни. И никто из них даже не видел ее, а знают о ее существовании только по рассказам стариков. Если ты ее поймаешь…

Может, не стоит из-за тщеславия и жадности рисковать…

— Чем рисковать? — перебил он сам себя. — Чем? Даже если бы рассказы шута были истинной правдой, самое большее, чем бы ты рисковал, — твоя жизнь. А ты этим занимался каждый день на протяжении двадцати лет.

Да, подумал он, все правильно. Я найду эту кобру. Поймаю ее. А потом буду решать, что же мне делать дальше. С такими деньгами я смогу выбирать. Может быть, к тому времени я и придумаю, чем мне хотелось бы заняться.

Змеелов откинулся на спинке стула. Все стало просто и понятно: нужно сделать еще раз свою работу, и все.

Он допил вино и вышел на жаркую пыльную улицу. Нужно было позаботиться о ночлеге. Завтра он даст ответ покупателю с окраины.

Все было просто и понятно. Но когда змеелов шел по улице в сторону ближайшей корчмы, на сердце у него было неспокойно.

— Я берусь за эту работу, — сказал змеелов, глядя в глаза покупателю.

— На другой ответ я и не рассчитывал, — ответил он.

Они разговаривали в доме странного покупателя. Змеелов впервые перешагнул его порог. И очень удивился тому, что дом изнутри выглядел так же, как и снаружи, — все очень просто и даже скучно. Почти голые стены, узкая кровать, утоптанный земляной пол, очаг в углу, нехитрая кухонная утварь. Так жили почти все жители окраины. Быт бедняка, который с трудом сводит концы с концами.

— Но не обещаю сделать это быстро, — сказал змеелов

— Про время я уже говорил. Время есть. Сколько тебе потребуется?

— Не знаю… Может, месяц Может, два… А может, и целый год.

— Это большой срок…

— Да. И непростая работа

— Ты, наверное, не совсем правильно все понимаешь. Это не твоя вина. Я не сказал тебе всего. Не хотел, чтобы ты нервничал из-за пустяков, — покупатель говорил очень медленно, внимательно следя за лицом змеелова. Сейчас он сам был чем-то похож на змею. — Так вот, кобра нужна не мне. Я вообще ненавижу этих тварей. Кобра нужна одному очень влиятельному… человеку. Ты будешь удивлен, но он настолько могуществен, что обычно сам ставит условия. Так вот, он хочет, чтобы белая кобра была у него самое позднее через месяц.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? Ты говорил, что никуда не торопишься.

— Я знал твой ответ. И я знал, что ты не будешь с ним тянуть. Зачем торопить раньше времени? — Покупатель вскинул брови.

— А затем, — глухо сказал змеелов, — что я очень не люблю, когда мне диктуют условия.

Покупатель рассмеялся. Смех его напоминал кваканье огромной жабы.

— Этого не любит никто. И тем не менее все ставят друг другу условия. Забавно устроены люди, правда? Но об этом мы поговорим в другой раз… Если он будет. Тебе дают месяц на поиски белой кобры. Это условие заказчика. За это он платит очень больше деньги.

— Нет. Условия буду ставить я. В конце концов, я вам нужен больше, чем вы мне. Без этих денег я жил и проживу дальше. А вот поймать белую кобру сможет не каждый. Так что не указывайте мне. Я буду ловить ее столько, сколько потребуется. Это окончательно

Покупатель встал с колченогого стула и подошел к окну. Постоял так, заложив руки за спину, потом неторопливо повернулся и сказал, чеканя каждое слово:

— Нет, это не окончательно. Не будь таким тупоголовым, змеелов. В мире существует достаточно сил, которым ничего не стоит превратить твою жизнь в ад. А заодно и жизнь близких тебе людей…

— У меня нет близких.

— А старик? Разве тебе все равно, что с ним будет? Наверняка нет. И что самое главное, ты никак не сможешь этим силам навредить или хотя бы помешать. Не будет тебя, найдется другой змеелов. Моему хозяину найти подходящего мастера не очень сложно. Но он злопамятный. И тебе придется несладко. Он не привык, чтобы с ним спорили. Да и потом, — покупатель заговорил мягко, в голосе прозвучали просительные нотки, — ведь когда ты договариваешься о какой-то работе со своими лекарями и фокусниками, они же назначают тебе сроки… Почему ты не споришь с ними?

— Они просят, а не приказывают.

— Ну что ж… Считай, что я тоже тебя прошу, — человек усмехнулся, — просто прошу. Чтобы белая кобра была у меня не позже, чем через тридцать дней. Тогда все будут довольны.

Змеелов сжал губы. В самом деле, сроки устанавливают многие заказчики. Почему же именно сейчас он решил возражать?

Да потому, что никто не любит, когда его загоняют в угол, подумал он. Даже змееныши бесстрашно бросаются на человека, если отрезаны все пути к спасению. Я просто не хочу, чтобы мной помыкали. Я всегда был сам себе хозяином, так неужели сейчас испугаюсь этого человека со взглядом змеи?

Ты не испугаешься, сказал он мысленно сам себе, ты не испугаешься. Ничего не испугаешься. Тем более смерти. Но старик? Почему он должен страдать? Только из-за твоей гордости?

Но если это всего лишь пустые угрозы?

И что из этого? Делай свою работу, ловец змей. И не считай себя больше, чем ты есть на самом деле. Ты ловец змей. Это твое ремесло, которым ты зарабатываешь на хлеб. Тебе сказали, какую змею поймать, за какой срок и сколько тебе за это заплатят. Так к чему спорить?

Он поднял глаза на покупателя. Тот терпеливо ждал, скрестив руки на груди. Он не торопил змеелова. Покупатель тоже знал, что загонять в угол нельзя никого.

— Хорошо, — сказал змеелов, — будь по-твоему. Я принесу тебе кобру через месяц. Только не думай, что ты запугал меня.

— Я так и не думаю, — ответил человек. — Ты не из тех, кто будет что-нибудь делать из-за страха за свою жизнь. Мы оба заключили выгодную сделку. Вот и все. Просто выгодная сделка.

— Мне нужен задаток.

— Хорошо. Вот, держи. — Покупатель протянул змеелову мешочек с золотом.

— Если я не поймаю ее, я верну эти деньги, — сказал змеелов, пряча золото в карман.

— Если ты не поймаешь ее, ты умрешь, — скучающим тоном сказал покупатель, внимательно изучая свои ногти.

— Что это значит?

— Это значит, что, если ты не поймаешь за месяц белую кобру, ты умрешь. Что непонятно? — Он поднял глаза на змеелова Во взгляде не было угрозы. Так смотрят на муравья, размышляя, прихлопнуть его прямо сейчас или дать добежать до какой-нибудь проведенной мысленно черты.

— И зачем тебе это нужно?

— Мне? Мне незачем… Но я лишь глашатай чужой воли. Я не знаю, почему принимается то или иное решение. Мое дело — объявить о нем. Поэтому не задавай лишних вопросов. Если бы я знал ответы, может быть, я тебе и объяснил бы что к чему. Ты мне нравишься, змеелов. Но я ничего не могу поделать. Ты пришел в мой дом с черной гюрзой. Этого было достаточно для того, чтобы колесо твоей судьбы повернулось. Так что мой тебе совет: не рассуждай, не ищи ответов. Иди и постарайся сделать то, что нужно. Мы и так сказали слишком много слов. Разговоры — привилегия женщин. Для мужчин — дела. Ступай, змеелов. Встретимся через тридцать дней.

— Что ж… Ты сумел заманить меня в ловушку, — медленно сказал змеелов. — Но в одном ты прав — слов было сказано слишком много. И все пустые. Я ухожу. До встречи. — С этими словами змеелов поднялся и вышел за порог. Когда он закрывал за собой скрипучую дверь, он услышал в спину:

— До встречи… ага.

Змеелов на мгновение замер. Потом тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и твердым шагом направился в центр города. Отсчет времени начался, и нельзя было терять ни минуты.

* * *

Для начала змеелов решил обойти всех знакомых знатоков змей. Сам он хоть и слышал про белых кобр, но его знаний было недостаточно для того, чтобы отправляться в пустыню на поиски.

Так я буду бродить, словно слепой котенок. И в конце концов найду свою смерть, думал он, шагая по городу. Умереть он не боялся, но и особой спешки в этом, по его мнению, не было.

Спешка сейчас ни к чему, подумал змеелов. Спешить нужно тогда, когда ты четко знаешь, что нужно делать. Если есть хоть маленькая неуверенность — лучше потратить время на подготовку.

Змеи бросаются, только все тщательно взвесив и рассчитав.

Однажды он наблюдал поединок крупной кобры и простого кота. Кот спокойно прогуливался по фруктовому саду и вдруг заметил под деревом инжира кобру. Та отдыхала в тени, свернув кольца. День выдался жаркий, и змее хотелось отдохнуть в прохладе перед тем, как отправиться на охоту.

Они заметили друг друга почти одновременно. Кот замер в паре шагов от кобры. Шерсть на загривке встала дыбом, хвост распушился, и кот коротко мявкнул. Он уже встречался со змеями и знал, насколько они опасны. Кобра мгновенно свернулась еще плотнее, громко зашипела и немного подняла голову, быстро-быстро высовывая тонкий раздвоенный язык.

И кот, и змея замерли, не сводя друг с друга глаз. Постепенно первое напряжение спало. Шерсть у кота улеглась, он сел, и лишь подрагивающий кончик хвоста выдавал его волнение. Кобра убрала свой капюшон, но голову держала приподнятой и так же пристально смотрела на противника. Со стороны могло показаться, что они просто отдыхают в тени и друг до друга особого дела им нет. Лишь присмотревшись внимательнее, можно было заметить, как напряжены мышцы у кота, как цепко следят его глаза за малейшим движением змеи. Кобра же была похожа на сжатую пружину, готовую мгновенно и мощно распрямиться в любой момент.

В таком напряженном ожидании прошел почти час. Никто не нападал. Никто не делал ни единого движения. Оба знали, что тот, кто шевельнется первым, эту схватку проиграет.

Наконец, кобра не выдержала. Разинув пасть, в которой были видны длинные ядовитые зубы, она бросилась на кота. Но тот, подавшись чуть в сторону, пропустил мимо себя голову кобры и тут же бросился на змею сам. Он вонзил клыки на всю длину в то место, где у кобры начиналась голова, придавив ее тело лапами с выпущенными когтями. Кобра бешено извивалась, пытаясь выбраться из смертельного захвата. Но кот лишь плотнее сжимал челюсти. Через минуту все было кончено. Кот устало отошел в сторону, сел на землю и принялся умываться. Неподвижное тело кобры лежало рядом, тускло поблескивая в густой траве.

Эта схватка многому научила змеелова. И прежде всего тому, что побеждает, как правило, тот, кто находит мужество ждать.

Поэтому он зашел в попавшийся на пути кабачок, чтобы подкрепиться. Потом сходил на базар, где купил все необходимое для долгого перехода по пустыне. Среди покупок была бечевка, на которой змеелов старательно завязал тридцать узелков. И только затем отправился туда, где, по его мнению, он мог услышать что-нибудь полезное.

* * *

— Белая кобра? — удивленно поднял брови убеленный сединами укротитель змей. — Лучше сразу иди искать дракона. Его поймать у тебя гораздо больше шансов.

Похожие ответы дали все змееловы, лекари, укротители и бродяги, которых он знал в этом городе. Все они округляли глаза, хмыкали, пожимали плечами и говорили одно и то же: лучше отказаться от этой затеи. Слыханное ли дело — поймать белую кобру! Да их никто и в глаза-то не видел!

Вполне может быть, что это вообще все выдумки, — говорили одни. Есть-то они есть, да только никто не знает, где их искать, — говорили другие. Увидеть, а тем более поймать белую кобру дано не каждому, для этого нужно быть особенным человеком, с чистым открытым сердцем, — говорили третьи, те, у кого волосы были белее снега.

Но никто не сказал ничего такого, что хоть как-то могло помочь змеелову. После двух дней пустых разговоров, насмешек и суеверных глупостей змеелов понял, что в этом городе ему уже никто не сможет помочь.

Надо идти к старику, подумал змеелов. Может быть, он что-то знает. Должен знать. Нет ничего, что было бы ему неизвестно о змеях. Он последняя надежда. Если ничего не получится узнать и там…

Что ж, тогда ты просто пойдешь в пустыню и будешь полагаться на счастливый случай. Надежду отнять у тебя никто не сможет. Она дает плохие советы… Но вот попутчик из нее замечательный. С ней ты и отправишься на поиски. Если ничего другого не останется.

Только бы старик смог хоть что-нибудь сказать! Сейчас мне его совет нужен как никогда. Мне часто везло, пусть повезет и на этот раз. Найду и поймаю я ее и без всякой удачи. Пусть только старик скажет, где искать. Хороший совет нужен мне больше, чем удача.

* * *

И снова змеелова окружали бесконечные желтые пески. Знойный день сменяла холодная ночь. Один бархан плавно перетекал в другой. Обжигал лицо горячий ветер. Шелестел под ногами песок. Все было как обычно. Змеелов был дома. Когда-то он любил этот дом. Теперь он ловил себя на мысли, что его больше не радуют пышные рассветы и бескрайние просторы. Время, когда он должен был жить в пустыне, прошло. Он понял это совершенно ясно, однажды ночью, когда остановился на короткий отдых и посмотрел на звезды. Они больше не разговаривали с ним. Он стал чужим в этом мире песка, камня и солнца.

— Ничего, — сказал вслух змеелов. — Ничего. Всему когда-нибудь приходит конец. Я отдал пустыне достаточно. Теперь я нужен в другом месте. Шут был, наверное, прав. Не стоит идти по пути без сердца. Это удел слепцов. А пустыня сделала меня зрячим. Пусть поиски белой кобры будут моим прощанием с пустыней. Когда все будет кончено, я начну искать новый путь.

Змеелов шел быстро, стараясь отдыхать только в самые жаркие часы. Он чувствовал, как уходит время. Когда на горизонте в дымке показался городок, в котором жил старик, на бечевке оставалось двадцать два узелка.

* * *

Они сидели в увитой виноградом беседке на заднем дворе. Жара спала. Медленно подкрадывался вечер. На столике перед ними стояли грубые глиняные чаши с молодым вином. Было тихо. Лишь легкий ветерок шелестел в ветвях деревьев, навевая прохладу.

— Зачем тебе белая кобра? — спросил старик.

— Это заказ.

— Хорошие деньги?

— Да.

— Странное желание — иметь белую кобру… Кому такое могло прийти в голову? Какой-нибудь чудаковатый богач?

— Не знаю, старик.

— Ты не знаешь, для кого ищешь змею?

— Я не говорил с хозяином. Только с его… слугой.

Старик молча кивнул.

— Ты можешь мне сказать, где ее искать? — спросил змеелов. В другое время он с удовольствием бы поговорил о странных прихотях людей. Но сейчас каждая потраченная напрасно минута была непозволительной роскошью.

Старик задумчиво погладил бороду. Змеелов терпеливо ждал. Он хорошо знал старика. Молчал старик тогда, когда ему было что сказать. И не следовало его торопить. У каждого человека есть свои маленькие слабости. Старик очень хотел быть значительным. Зачем лишать его этого удовольствия? Змеелов налил себе еще немного вина.

— Сам про белых кобр я знаю немного. Они рождаются крайне редко, и найти их так же трудно, как отыскать цветущий цветок летом в пустыне…

— Старик, это я уже слышал много раз. Скажи мне, где они любят жить — в камнях, в оазисах? Когда охотятся? Какую добычу предпочитают?.. Чем они вообще отличаются от обыкновенных кобр, кроме как цветом?

— Этого я тебе не скажу. Змеелов опустил голову.

— Но я знаю человека, который сможет тебе ответить на эти вопросы, — сказал старик. — Он не змеелов. Он был охотником. И однажды столкнулся с белой коброй. Совершенно случайно. На змей он не охотился никогда.. Если тебе повезет, он расскажет об этой встрече.

— Что значит, если повезет?

— Та встреча не прошла для него бесследно… Впрочем, ты все увидишь сам.

— Он поймал ее?

— Он смог выжить. А это немало. Белая кобра не простая змея. Я не слишком верю во всякие россказни, но…

— Что?

— Лучше бы тебе было отказаться от этого дела. Если хоть десятая часть того, что я о ней слышал, — правда, то будет большой удачей для тебя поймать ее и остаться в живых.

— Ты знаешь, старик, я всегда верил в свою удачу. И она никогда не подводила меня. Говори, как найти того человека?

* * *

Перед рассветом они подошли к мосту, на котором обычно прощались. Старик положил руку на плечо змеелова.

— Ты идешь на опасное дело. Уверен, что это не только из-за денег…

— Мы оба знаем из-за чего, старик.

— Да, пожалуй. Я хочу тебе рассказать одну небольшую историю. Время еще есть, — сказал старик, посмотрев на восток. — Солнце еще даже не проснулось.

— Я слушаю тебя, старик.

Они присели прямо на жухлую траву, растущую вдоль берега. Старик опустил руку в реку и долго смотрел, как вода обтекает ладонь.

— Ты когда-нибудь видел море? — спросил он змеелова, задумчиво глядя на мокрую руку.

Змеелов покачал головой. Он никогда не выходил за пределы пустыни. Он видел скалы, видел небольшие горные озера, видел раскинувшиеся посреди безжизненных песков оазисы. Видел все то, что можно увидеть в огромной пустыне. Но море… Он слышал о нем. Но даже не мог себе представить такого количества воды, которая к тому же, по рассказам, соленая.

— Человек, о котором я хочу рассказать, тоже никогда не видел моря. Он жил в небольшой деревушке. В тех краях о море даже не слышали. Пески и скалы — вот что видел этот человек из окна своей хижины. Но он догадывался, что есть и другие места в этом мире. Более красивые, полные жизни…

И однажды в эту деревушку забрел странник. Это был не обычный бродяга, который ходит от селения к селению, прося подаяния. Это был человек, посвятивший себя дороге. Он обошел все уголки этого мира. От вечных снегов далеко на севере до самых жарких пустынь на юге… Он-то и рассказал жителям этой деревни о море. Вернее, рассказал он о многом. О непроходимых лесах, в которых даже в жаркий полдень прохладно и темно, о бескрайних лугах, на которых даже. летом буйно растет сочная зеленая трава, о горах, извергающих огонь, о реках, таких широких и полноводных, что по ним могут ходить большие корабли… Рассказывал он и о чудесах, которые успел увидеть во время своих скитаний. Но человеку запало в душу именно море. Почему море? Не знаю… Наверное, потому, что море и пустыня — близнецы. Они одинаково прекрасны и одинаково жестоки…

Человек решил, во что бы то ни стало увидеть море. Он бредил им, оно снилось ему по ночам — такое, каким он представлял его по рассказам странника. Безбрежное, синее, с белыми барашками волн, с яркими бликами на воде… Великолепное и опасное, манящее и пугающее, ласковое и беспощадное.

И в одно прекрасное утро человек собрал свои нехитрые пожитки, закрыл дом и ушел на запад, туда, где, по словам странника, шумело море. Ему нечего было терять, и не с кем было прощаться.

Его путь к морю продолжался десять долгих лет. Куда только не заносила его судьба! Он воевал, несколько долгих лет провел в плену, потом бежал… Обрел свою любовь и потерял ее. Был нищим и смог разбогатеть, а потом опять все потерял… Он побывал разбойником и купцом, шутом и воином, рабом и господином… Но и в самые черные дни, и в минуты счастья и покоя, он не забывал о своей мечте — увидеть море.

И наконец, это произошло. Человек всегда получает то, что хочет. Нужно только действительно хотеть. Он пришел на берег моря.

— Знаешь, что он сделал? — Старик посмотрел на змеелова.

Тот покачал головой.

— Он подошел к нему так близко, что волны коснулись его запыленных башмаков. Постоял так совсем немного. А потом просто развернулся и пошел обратно, в свою деревню. Цель была достигнута. Мечта исполнилась. А он не испытал ничего, кроме разочарования.

— Но почему?

— Путь к цели был настолько полон и ярок, что сама цель оказалась по сравнению с ним просто мелочью…

Старик замолчал. Он снова опустил руку в реку. Солнце поднялось, и теперь было видно, как вокруг ладони играют маленькие разноцветные рыбешки.

— Я просто хотел сказать тебе, что, возможно, поиски белой кобры будут для тебя гораздо важнее, чем сама кобра. Будь готов к этому. Мы никогда не знаем, что будет на нашем пути. Но нужно быть готовым не пропустить что-то очень важное. Может быть, более важное, чем конечная цель. Прощай, змеелов. Надеюсь, мы еще увидимся.

Змеелов молча сжал плечо старика и поднялся. Закинул свой мешок на плечо. Посмотрел на старика, который по-прежнему следил за игрой рыбок, словно вокруг ничего больше не существовало.

— Этим человеком был ты? — спросил змеелов. Старик ничего не ответил, будто не расслышал вопроса.

Змеелов подождал немного, потом кивнул головой и зашагал по мосту к пустыне. На его веревке оставалось двадцать узелков.

Глава 6

После двух дней пути он нашел то, что искал, — крошечную деревушку, прилепившуюся к пологому склону скалы. Десяток убогих хижин, грубо сложенных из камня и глины, мутный ручеек с шаткими мостками на окраине, ветер носит по улицам пыль и мусор. Почти половина домов пустовала. Видимо, уже давно. Они были похожи на выбеленные временем черепа.

Людей не было видно. Лишь у одной из хижин сидел на корточках мальчик лет семи. Он ничего не делал. Просто сидел и смотрел на пыль у своих ног. Змеелов подошел к нему. Мальчик поднял чумазое лицо. Одного глаза у него не было.

— Здравствуй, — сказал змеелов.

Мальчик кивнул и вытер нос рукавом грязной рубашки.

— Скажи, где дом охотника?

— Самый последний дом… В конце улицы. — Мальчик указал пальцем на полуразвалившуюся лачугу.

— Спасибо.

Змеелов достал из мешочка монету и протянул ее мальчику. Тот встал, неторопливо, с достоинством взял деньги и опять опустился на корточки. Незнакомец его, судя по всему, не интересовал.

— А где все люди? — спросил змеелов.

— Кто ушел, кто умер… Почти никого не осталось.

— А ты с кем живешь?

— С матерью.

— И где она?

Мальчик безразлично пожал плечами.

Змеелов немного постоял, глядя на этого молодого старичка. Он хотел спросить, где мальчик потерял глаз, но потом подумал, что ответом ему, скорее всего, будет такое же пожимание плечами. Поэтому, не говоря больше ни слова, он направился к дому охотника.

Если вся деревня такая же, как этот мальчишка, узнать что-нибудь о белой кобре мне будет трудно, подумал змеелов.

Он подошел к дому охотника. Вместо двери висела старая, не один раз залатанная циновка. Окон не было. Крыша должна была вот-вот провалиться, похоронив под собой жильца. От дома веяло непроходимой тоской. Впрочем, как и от всей этой деревни.

За домом слышалась какая-то возня. Змеелов подошел к двери. На заднем дворе услышали его шаги. Возня стихла.

— Мир вам, — громко сказал змеелов. — Хозяин дома?

Какое-то время ничего не происходило. Только тихо шуршал ветер на улице да издалека доносился печальный крик какой-то птицы. Змеелов немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом решил обойти дом.

Он повернул за угол и лицом к лицу столкнулся с девушкой. От неожиданности девушка ойкнула и чуть не уронила корзину с бельем. На мгновение онемел и змеелов. Он сразу даже не понял, кто перед ним. Сначала он принял ее за молодого парня. Короткие взъерошенные волосы, длинная рубаха и торчащие из-под нее широкие штаны. Лишь мгновение спустя, разглядев ее лицо и холмики грудей под рубашкой, он сообразил, что увидел здесь то, что увидеть ожидал меньше всего, — молодую красивую девушку. Немного странную, но все же настолько привлекательную, что, живи она в большом городе, недостатка в женихах у нее не было бы. Девушка с испугом смотрела на незнакомого мужчину. Чужаки сюда заходили редко.

— Не бойся. Я не причиню вреда… Мне нужен охотник. Ты можешь проводить меня к нему? — змеелов постарался сказать все это как можно мягче.

Страх из глаз девушки исчез, но смотрела она все равно недоверчиво.

— Ты покажешь мне охотника? — вежливо повторил змеелов.

Девушка кивнула и, сделав приглашающий жест, направилась к двери. Змеелов последовал за ней. На пороге девушка остановилась и так же знаком попросила змеелова подождать у входа. Сама откинула циновку и исчезла в полумраке дома. Змеелов прислонился к стене и посмотрел на улицу. По ней шел тощий облезлый пес. Несколько раз остановился, вынюхивая что-то в пыли. Поравнявшись с домом охотника, он равнодушно посмотрел на змеелова, сел, почесался и пошел дальше. Змеелов проводил его взглядом.

Даже собаки здесь такие, словно умерли уже давным-давно, подумал змеелов. Деревня призраков. В доме слышались приглушенные голоса. Разобрать слова было невозможно. Змеелов снял с плеча мешок. Стоять на самом солнцепеке было не очень приятно.

Наконец в проеме двери появилась девушка и поманила змеелова рукой. Подняв мешок, он вошел вслед за ней в дом.

Изнутри жилище охотника производило еще более удручающее впечатление, чем снаружи. Там, по крайней мере, был солнечный свет.

На земляном полу были накиданы старые потертые шкуры. В центре хижины был сложен очаг, в котором горел огонь. Над огнем висел закопченный котел. Рядом с дверью, прямо на полу, была свалена в кучу кухонная утварь. Ни стола, ни нормальных постелей… Вообще никакой мебели. Лачугу освещал огонь очага и солнечный свет, пробивавшийся сквозь прорехи в крыше. Но жилье не выглядело запущенным. Донельзя бедным — да. Но не запущенным.

В дальнем углу на куче шкур лежал человек. В полумраке разглядеть его было невозможно, но змеелов сразу понял, что это и есть охотник.

* * *

— Зачем ты пришел? — спросил охотник.

Голос у него был таким, словно на груди у него примостился слон. Абсолютно лысый череп блестел от пота. Ввалившиеся глаза снова навели змеелова на мысль о старом черепе. Охотник лежал совершенно неподвижно. Шевелились только пальцы рук. Змеелову показалось, что охотник творит какие-то охранные знаки.

— Мне сказали, что ты видел белую кобру. Я хотел расспросить тебя об этой встрече, — сказал змеелов.

Охотник захрипел и надсадно закашлялся. Подошла девушка и влила в его беззубый рот ложку какого-то варева. В груди охотника что-то забулькало, но вскоре кашель прекратился. Змеелов терпеливо ждал, пока охотник отдышится. Девушка занялась своими делами.

— Убирайся отсюда, — проговорил наконец охотник — Убирайся и забудь обо мне. Если тебе нужна эта тварь, ищи ее сам.

— Почему? — спросил змеелов.

Охотник, не говоря ни слова, отвернулся к стене.

— Послушай, — сказал змеелов, — это очень валено. Я должен поймать эту змею. Если я не сделаю этого, мне придется умереть… А может, умрет и еще один человек. И у меня очень мало времени. Скажи мне только, где ее искать? Одно слово. И больше я не буду тебя ни о чем спрашивать.

Охотник не отвечал. Слышалось его хриплое дыхание.

— Пожалуйста, не упрямься… Если нужно, я заплачу. Хорошо заплачу. У меня есть деньги. Вы сможете уехать отсюда и поселиться в городе. Вам хватит на новый крепкий дом… Только скажи, где можно найти эту кобру? Видишь, я прошу совсем немного.

На плечо змеелова легла рука девушки. Он оглянулся. Она приложила палец к губам и сделала знак, чтобы он шел за ней.

Они вышли на улицу. Отойдя подальше от дома, девушка остановилась и повернулась к змеелову.

— Он не любит разговаривать об этом, — сказала она.

— Почему?

— Не знаю… Мне кажется, его до сих пор терзает страх. Он даже запрещает просто упоминать ее в разговорах. И никогда не скажет «белая кобра»… И ты лучше не говори этих слов.

— Неужели она так напугала его? Что же может быть страшного в змее? Пускай и в белой?

— Не знаю… А ты разве не боишься их?

— Нет, — змеелов улыбнулся, — я их ловлю. Это мое ремесло.

— Ты змеелов? — спросила девушка.

— Да.

Девушка о чем-то глубоко задумалась. Красивые, словно выведенные углем, брови нахмурились, чистый лоб прорезала морщинка.

— О чем ты думаешь? — спросил змеелов.

— Отец говорил, что однажды должен прийти тот, кто ловит змей… И это будет началом…

— Началом чего?

— Не знаю. И отец, я думаю, тоже не знает. Иногда он начинает бредить. Это очень страшно. Он говорит странные вещи.

— Какие? — Змеелову было не очень интересно слушать о бреде старого охотника. Ему хотелось подольше оставаться наедине с этой девушкой. Слушать ее голос, видеть, как она хмурится, как двигаются ее губы, как она поправляет непослушные короткие волосы…

— Разные… Чаще всего он упоминает о змеелове, с которого все начнется. И еще… — девушка осеклась.

— Что? Почему ты замолчала?

— Еще он говорит о каком-то горбуне.

— О горбуне?

— Да. Вернее, он разговаривает с ним… Потом начинает кричать. Я стараюсь этого не слушать. Сразу выхожу на улицу. Это очень страшно… И никакие травы не помогают. Я не знаю, как ему помочь.

Девушка дрожала, несмотря на жаркое солнце. Змеелову стало жаль ее. Он мягко взял ее руки в свои и чуть сжал. Девушка посмотрела на него и улыбнулась, хотя в глазах стояли слезы.

— Не бойся, — сказал змеелов, — в конце концов бред — это всего лишь бред. Но мне необходимо поговорить с твоим отцом. И теперь дело даже не в белой кобре. После того, что ты мне рассказала… Постарайся уговорить его. Он тебя послушает?

Девушка пожала плечами и осторожно высвободила руки.

— Не знаю… Когда речь заходит о той истории со змеей, он становится очень упрямым. Но я попробую… Скажи, а тебе правда угрожает опасность?

— Ты о чем? — не понял змеелов.

— Ты сказал, что если не поймаешь эту змею, то умрешь.

— Ах, это! — змеелов усмехнулся. — Да. Так мне сказали. Но получится ли у них это на самом деле, не знаю.

— Хорошо, — серьезно сказала девушка. — Я постараюсь уговорить отца. Я очень постараюсь. Если же он откажется… Я попробую рассказать тебе сама то, что слышала от него. Ты голоден?

— Нет. Еще слишком рано для еды.

— Ну что ж, тогда я пойду к отцу, — в голосе девушке прозвучало облегчение. Ей нечем было накормить гостя. И если бы он согласился, она оказалась бы в неловком положении. — Тебе пока лучше не заходить в дом, извини. С отцом легче разговаривать, когда рядом нет чужих.

— Хорошо. Сейчас мне нужно отлучиться ненадолго. Я приду к дому, когда стемнеет. Надеюсь, у тебя все получится.

— Тогда до вечера, змеелов?

— До вечера.

Девушка повернулась, чтобы уйти, но змеелов, подчиняясь какому-то порыву, легко коснулся рукава ее рубашки. Девушка остановилась, словно ждала этого прикосновения.

— Знаешь… Ты очень красивая. Странно, что я встретил тебя здесь.

Девушка хотела что-то сказать в ответ, но передумала, тряхнула головой и быстро пошла, почти побежала, к дому.

* * *

Змеелов быстро шел вдоль русла ручья. Свои вещи он оставил в одном из пустующих домов.

Теперь он шагал налегке, при нем были лишь нож и моток тонкой прочной веревки — все необходимое для охоты в пустыне. Вскоре он увидел то, что искал, — небольшое озерцо с болотистыми берегами, заросшими тростником. Змеелов замедлил шаг. Здесь, если повезет, можно найти что-нибудь повкуснее змей и ящериц. Ему хотелось поймать птицу или небольшую антилопу, чтобы накормить старого охотника и его дочь. Особенно дочь…

Он встречал немало женщин в своей жизни. Очень разных. Все были по-своему красивы. Некоторые даже любили его. Но никогда у него не перехватывало горло от одного прикосновения к одежде женщины. Никогда простое подрагивание губ не заставляло сжиматься его сердце…

Что это, змеелов? — подумал он про себя. Любовь? А стоит ли как-то называть это чувство? К чему слова, змеелов? Слово убивает, оно словно каменный склеп, в котором бьется чувство, и снаружи никто не услышит его крика или стона, который, как это часто случается, кладет конец крику…

Легкое, трепетное прикосновение кончиками пальцев к пульсирующей голубой жилке на шее, запах мокрых после теплого летнего дождя волос, едва уловимое дрожание ресниц, когда губы соприкасаются с губами… Как передать те чувства, которые будят в нас эти, казалось бы, совсем обычные, но абсолютно непостижимые при всей своей простоте вещи?! Да и стоит ли произносить какие-то слова… Шелест дождя в буйной зелени весенней пустыни, отражение полной луны в ночном озере, капелька росы на лепестке — все это говорит гораздо лучше о том чувстве, которое делает нас с окружающим миром единым целым…

Чувство это прозрачно и хрупко, как звук весенней капели; невесомо и тонко, как росчерк перистого облачка на пронзительно синем небе; неуловимо, как тень, и капризно, как маленький ребенок… Оно приходит по-разному, иногда его шаги легки и неслышны, а иногда оно наотмашь бьет по нервам, разнося твой маленький уютный мирок в клочья, не оставляя от него камня на камне… Оно может быть ласковым, как теплое море, и жестоким, словно удар ножом в подребье, спокойным и тихим, как майский вечер, и бурным, сметающим все на своем пути… Но оно всегда желанно, необходимо, как воздух, и та боль, которую всегда несет это чувство, не пугает, а воспринимается как величайший подарок судьбы, ибо лучше носить в сердце эту боль, чем постоянно чувствовать холодок пустоты в левой стороне груди…

Так думал змеелов, пробираясь топким берегом озера. Он и сам не ожидал от себя подобных мыслей. Он был удивлен и даже немного напуган. Вдруг, совершенно неожиданно, он столкнулся с чем-то совершенно незнакомым. И неуловимо переменился сам. Он больше не знал себя. Его мир рухнул, как рушится домик из песка под яростными ударами ветра.

Наверное, в этом и заключается секрет: нужно потерять себя, чтобы стать чем-то новым, подумал змеелов. Просто мало кто на это может отважиться. Но если набраться смелости, то действительно можно найти новый путь. Путь, у которого будет сердце.

— Ладно, змеелов, давай-ка ты займешься делом. Если у тебя хватит мужества, ты примешь это чувство. Но это будет потом. У тебя будет время подумать. Сейчас ты должен удачно поохотиться, чтобы накормить охотника и его дочь. Так что думай об этом. Все остальное — потом, — сказал себе шепотом змеелов.

Он уже давно заприметил двух песчаных тетеревов, которые расхаживали по берегу озера в поисках пищи. Теперь нужно было соорудить ловушку и заманить птиц в нее.

— Только и всего, — пробормотал змеелов себе под нос. — Только и всего… Ты это делал много раз. Ничего сложного в этом нет. Главное, не позволяй мыслям о девушке мешать тебе. Вообще не думай о ней. Думай об этих жирных тетеревах. Интересно, где они так откормились? Впрочем, это неважно. Главное, что они очень понравятся ей… Стоп. Ты опять? Думай о деле. — Так приговаривал змеелов, мастеря нехитрую ловушку из тонкой бечевки и прута.

Наконец все было готово. Змеелов засел в зарослях тросты и принялся подманивать тетеревов. Он несколько раз подряд плотно прижал тыльную сторону ладони к губам и резко отнял ее, издавая громкий чмокающий звук. Птицы закрутили головами, прислушиваясь. Потом один из тетеревов начал понемногу приближаться к раскинутой змееловом петле. И через несколько томительных минут птица затрепыхалась в ловушке.

Змеелов оглушил ее, плотно привязал к поясу и снова начал мастерить ловушку. Он не очень надеялся на то, что на эту нехитрую приманку клюнет и второй тетерев, но все же решил попытать счастья.

Но ему повезло и на этот раз. Когда ярко-красное солнце коснулось горизонта, окрасив пески в оранжевый цвет, он подходил к дому старого охотника, сжимая в руках двух крупных птиц.

* * *

Они с девушкой сидели у пылающего очага. Перед ними стояло блюдо, на котором лежали только что зажаренные тетерева. Глаза у девушки горели. Она брала кусочек и некоторое время любовалась им, прежде чем отправить в рот. Иногда ее взгляд падал на змеелова. Тогда она краснела и опускала глаза. Но с ее губ не сходила нежная улыбка. Старый охотник настолько подобрел, когда ему поднесли измельченную дичь, что даже перекинулся со змееловом парой слов. Но как только змеелов попытался задать вопрос про змею, охотник пробурчал что-то и снова замкнулся. После ужина они с девушкой вышли во двор. Вечер был тихим и теплым. Яркая луна на усеянном звездами небе заливала все вокруг ровным ласковым светом. Девушка присела на небольшой валун, змеелов устроился прямо на земле, у ее ног. Некоторое время оба молчали. Первым заговорил змеелов:

— Ты поговорила с отцом?

— Да, — тихо ответила девушка.

— И что?

— Он обещал подумать.

— И долго он будет думать?

— Ты торопишься? Тебе здесь плохо?

— Нет, что ты! Будь моя воля, я бы остался здесь навсегда… — Он прикоснулся к ее руке. Она была прохладной, с бугорками мозолей. — Просто…

— Что?

— У меня есть девятнадцать дней на то, чтобы поймать эту кобру. Ни днем больше.

— А что будет потом?

— Ты знаешь сама.

— То, о чем ты говорил?..

Змеелов кивнул и почувствовал, как дрогнула ее рука.

— Я сделаю так, чтобы он рассказал тебе все. Завтра утром. Сегодня его лучше не будить. Но завтра он расскажет все. Я обещаю… Хотя… На самом деле я хочу, чтобы ты оставался здесь как можно дольше.

— Я тоже этого хочу. Но мне придется уйти…

— Ты вернешься?

— Надеюсь.

— Я буду ждать…

Потом они просто сидели и молчали. Каждый думал о своем. Но змеелову нравилось это. Ему было вполне достаточно того, что девушка, тихая и задумчивая, сидит рядом. Ему нравилось слышать ее тихое дыхание. Нравилось смотреть на ее профиль, освещенный луной…

Раньше змеелов тоже любил смотреть на луну. Но оказалось, что она выглядит совсем иначе, если смотреть на нее вдвоем. Сейчас луна стала не просто светилом, а той точкой, в которой пересекались линии двух судеб. Все нужные слова были сказаны. Теперь настала очередь тишины закрепить то, что родилось между ними и было названо. И оба это понимали. Змеелова научила этому жизнь. Девушка понимала все сердцем.

* * *

На ночлег змеелов устроился в пустующем доме, напротив лачуги охотника. Он долго ворочался на шкуре, которую дала ему девушка. Сон не приходил. Теперь змеелов не знал, радоваться или огорчаться тому, что он отправился на охоту за белой коброй. Эта охота свела его с девушкой. Но она же и разлучала их. Быть может, навсегда…

Все-таки странные шутки шутит с человеком жизнь, думал змеелов, глядя в темноту. Двадцать лет я бродил по пустыне и радовался тому, что одинок. И стоило мне попасть в переплет, как тут же встретилась девушка, с которой я готов прожить остаток жизни. Хотя как раз остаток жизни я с ней и проведу. Весь вопрос в том, каким долгим этот остаток будет?

— Так оно и бывает, ловец змей, — сказал он вслух. — Так и должно быть. Все связано. Не бывает плохого или хорошего. Ни один путь не может быть прямым, как стрела. И глупо на это сетовать. Когда делаешь первый шаг, нужно быть готовым терять и находить. Старик был прав: иногда цель может быть лишь средством. Только частью пути…

Змеелов замолчал. Мысль оборвалась на полуслове. Но вот что ее оборвало, он не мог понять. Просто возникло чувство, что что-то не так. Что-то неуловимо изменилось вокруг него.

Змеелов поднялся на локте и насторожился. И только начав прислушиваться, он понял, что его встревожило. Тишина. Абсолютная непроницаемая стена тишины. Не было слышно ни ветра, ни стрекота сверчков, ни скрипа повисшей на одной петле двери… Он словно опять оказался в коридоре, ведущем в комнату горбуна.

Змеелов как тогда прислушался к себе. И так же не услышал биения сердца и своего дыхания. По спине пробежал холодок. И тут до него донеслись тихие шаги. Кто-то крадучись шел рядом с его хижиной. Этот звук был единственным, что улавливало ухо. Змеелов осторожно сел, продолжая вслушиваться. Теперь шаги раздавались с другой стороны дома. Кто-то ходил кругами вокруг лачуги.

Змеелов почувствовал, как лоб покрылся испариной. Шаги были такими, будто незаметно подкрасться решил очень толстый и вдобавок хромой человек.

Шаги то затихали совсем, то раздавались снова с самой неожиданной стороны. Наконец этот кто-то остановился рядом с дверью и начал топтался перед ней, как бы ожидая приглашения. Было слышно даже его дыхание.

Змеелов встал, сжимая в руке нож и не спуская глаз с темного проема двери. Сердце бешено колотилось о ребра, но он не чувствовал этого стука.

— Ты глупость, ага. Зачем опять пришел?

От звука этого голоса змеелов чуть не подпрыгнул. Он резко обернулся.

В центре комнаты в столбе молочно-белого света сидел горбун. Все выглядело точь-в-точь как в прошлый раз. Та же поза, та же закрывающая лицо шляпа…

У змеелова пересохло во рту. Он уже успел убедить себя, что горбун — лишь игра его воображения. Или проделки шута. Он слышал истории про людей, которые могли заставить других увидеть то, чего нет на самом деле.

Но теперь шута рядом не было. Не было его яростных глаз, не было крика, бьющего по нервам. Обычная ночь, обычный, пусть и заброшенный дом…

— Что молчишь? — взвизгнул горбун, не поднимая головы.

— Я… Я не понимаю, что происходит, — просипел змеелов. — Кто ты?

Горбун громко щелкнул тонкими пальцами.

— Ловишь белую кобру, ага? Змеелов кивнул.

— А зачем ко мне пришел? Я помогать не буду, ага.

— Постой… Это ты пришел ко мне!

— Ты глупость, ага. Под землей живу я, ага, ага.

Змеелов посмотрел по сторонам. Вокруг были стены, обитые старыми, потемневшими от времени досками. За спиной он увидел тяжелую низкую дверь.

Голова закружилась, и он опустился на пол.

— Как я попал сюда? — выдавил из себя змеелов.

— Поймай кобру, ага.

— Скажи, как я попал сюда? Кто ты? Зачем я здесь?!

— Поймай кобру.

— Она нужна тебе? Тот человек в городе… Он тоже проводник?

— Поймай кобру, ага, — монотонно пробубнил горбун и хрустнул суставами пальцев.

— Если я не поймаю ее, ты убьешь меня?

— Смерть может быть разной, ага.

— Что ты имеешь в виду?

— Поймай кобру.

— Что ты заладил, поймай кобру, поймай кобру? — первый испуг прошел и теперь змеелов начинал злиться. — Если ты появился, значит, тебе это было зачем-то нужно… Говори зачем?

— Ты глупость, глупость, ага. Сам пришел и сам спрашиваешь. Уходи, ага, — голос горбуна снова сорвался на визг.

— Як тебе не приходил! Это ты явился ко мне. Это твои шаги я слышал!

— Спорит, спорит… Кобра — ключ, ага. А теперь убирайся! — Горбун нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Ключ к чему?

— Уходи, уходи, уходи!

— Но скажи…

— Убирайся, убирайся, убирайся!!! Змеелов поднялся с пола. Больше всего ему

хотелось сейчас схватить горбуна за шиворот и несколько раз хорошенько стукнуть головой о стену. Но что-то подсказывало ему, что из этой затеи ничего не выйдет.

Он устало шагнул к двери и налег на нее плечом…

За порогом хижины занималось утро.

* * *

Когда солнце поднялось над горизонтом, к хижине подошла девушка, чтобы проводить к старому охотнику. Змеелов развязал еще один узелок.

Хмурый и растерянный, он шел рядом с ней, пытаясь найти хоть какое-то объяснение случившемуся. Но ничего толкового в голову не приходило. Наоборот, чем больше он размышлял об этой встрече, тем запутаннее все становилось.

— Что с тобой? — спросила девушка. — Ты плохо спал?

Змеелов что-то пробурчал в ответ.

— Не хочешь говорить?

— Нет, — резко сказал змеелов. Но, увидев, как задрожали губы у девушки, мягко добавил: — Пока нет… Я сам ничего не понимаю… Сперва мне нужно поговорить с твоим отцом.

— Хорошо, — девушка опустила голову, — я не буду тебя ни о чем спрашивать. Я хочу, чтобы ты был всегда мной доволен.

Змеелов остановился и нежно провел рукой по ее волосам.

— Прости, что был груб с тобой… Ты этого не заслужила. И… я всегда буду доволен тобой. Что бы ты ни сделала.

— Даже если я буду задавать ненужные вопросы или сотворю какую-нибудь глупость?

— Даже тогда.

— Это хорошо. Потому что я не знаю, как нужно себя вести с мужчинами. Я была совсем маленькой, когда умерла моя мать. И она не сумела меня ничему научить.

— Тебя не нужно ничему учить.

— Нет, нужно… Я хочу, чтобы ты всегда был доволен мной. Каждый день. Каждый час.

— Я всегда буду доволен тобой.

— Но все-таки, если я сделаю что-то не так, скажи мне об этом. Только… Не так, как ты сказал это «нет». Мне вдруг стало очень больно…

— Прости, — змеелов привлек девушку к себе и поцеловал ее волосы, — прости. Я слишком долго жил один, чтобы быстро научиться думать о других… Прости. Больше такого не повторится…

— И ты прости. Я не буду больше задавать ненужных вопросов… Вот только мне нужно научиться разбирать, где нужные вопросы, а где нет.

— Это придет со временем…

— А оно у нас будет? — Девушка доверчиво посмотрела на змеелова.

— Я изо всех сил буду стараться, чтобы у нас с тобой было много-много времени впереди. Целая вечность.

— Вечность — это много… Я смогу тебе надоесть, и тогда ты найдешь себе другую женщину.

— Но ведь и я могу тебе надоесть.

— Нет. Сейчас ты сказал глупость, — девушка весело рассмеялась. — Ты никогда мне не надоешь… Даже за тысячу вечностей.

— Ну что ж, — сказал змеелов, выпуская девушку из объятий, — чтобы у нас с тобой была впереди тысяча вечностей, мне нужно поговорить с твоим отцом.

— Но ты ведь не уйдешь сразу после этого?

— Нет, — он коснулся губами ее лба, — сегодняшний день мы проведем вместе.

— Тогда до встречи?

— До встречи, — сказал змеелов, переступая порог дома.

* * *

— Ты готов говорить со мной? — почтительно спросил змеелов у старого охотника.

В ответ раздалось покашливание, которое змеелов расценил как согласие.

— Скажи, где ее искать?

Охотник долго ворочался, прежде чем начать говорить. Было видно, что необходимость возвращаться к той далекой встрече с белой коброй для него мучительна. Но этот человек еще не растерял остатки мужества, которое позволяло ему выходить один на один с голодным степным львом.

— Я встретил ее в семи днях пути отсюда. Если перейти через эти скалы и пройти еще четыре дня на восток, пески закончатся… Начнется царство камня. Это не обычная каменистая пустыня, как на севере… — Старик сделал небольшую паузу, чтобы отдышаться. Говорить ему было тяжело. — Здесь все по-другому. Я не знаю, что было там сотни лет назад… Но… Расскажу просто, что я увидел… Земля там выложена белыми каменными плитами…

— Белая земля?

— Нет! — Старик тяжело закашлялся. — Там нет земли. Это плотно подогнанные друг к другу каменные плиты. В щели между ними нельзя просунуть и лезвие ножа. И повсюду полуразрушенные каменные статуи… Какие-то древние божества. И все это простирается, насколько хватает глаз… Я бродил по этому… каменному кладбищу неполных три дня. Мне было страшно. Ничего подобного я в жизни не видел. Эти идолы… Они были ужасны и прекрасны одновременно. Они пугали и притягивали… Яркий солнечный свет, повсюду каменные фигуры и эхо моих шагов… Вот все, что помню об этом месте… Там я и встретил ее.

— Бе… Змею? — спросил змеелов.

— Да, — со стоном произнес старик. — Я не очень хорошо разбираюсь в змеях… Но даже того, что я знаю, хватило, чтобы понять — это не простая тварь… Она стояла совершенно неподвижно, раздув свой капюшон, и смотрела прямо на меня… Ее взгляд… Он до сих пор иногда мне снится. Она сама была похожа на статую из белого мрамора. Статую огромной змеи… Ее голова была на уровне моей груди. Я сделал шаг вперед…

— Зачем?! Не лучше ли было уйти? Ведь она не нападала первой?

— Мне заплатили, чтобы я поймал ее…

— Кто?

— Не знаю… Какой-то человек… Не помню его лицо. Он пришел ко мне и предложил хорошие деньги за нее… Я согласился. — Охотник снова закашлялся.

— Когда я пересек какую-то невидимую черту, — продолжил он, отдышавшись, — она бросилась на меня. Бросок был подобен вспышке молнии… Я даже не успел ничего понять… Просто вспышка света перед глазами… И боль…

— Она укусила тебя? Охотник покачал головой.

— Нет. Она просто ударила меня головой в грудь… Я упал… И повредил хребет… Потом оказалось, что у меня переломаны ребра… Знахарь сказал, что она превратила мои кости в кашу… Чертова тварь.

— Но почему она не укусила? Кобры так не нападают… Так нападет удав, но не кобра… Может, ты перепутал?

— Я в состоянии отличить кобру от удава! — Старик в ярости приподнялся и тяжело захрипел. — Я охотился в пустынях, степях и джунглях. Первого своего льва я убил, когда тебя еще не было на свете! Это была кобра! Белая кобра!

Охотник рухнул без сил. По его лысому черепу градом катился пот. Он сипел и хватал ртом воздух.

Змеелов испугался, что он сейчас испустит дух. Но постепенно дыхание охотника выровнялось, и он снова заговорил.

— Это была самая быстрая и самая сильная тварь, какую я когда-либо видел… Даже гигантская анаконда не так опасна… После встречи с ней я отделался лишь сломанной ключицей… Я думаю… Не знаю, если бы я продолжил схватку… Она убила бы меня. Убила бы и безо всякого яда… Хотя яда в ней столько, что, наверное, хватило бы убить десять слонов…

Змеелов задумался. Все это больше походило на сказку. А он не верил в сказки. Может, кобра была настолько старая, что ее зубы раскрошились? И ей не оставалось ничего другого, как ударить человека… Охотник испугался, отшатнулся, не удержался на ногах и повредил себе спину… Да, так могло быть…

— Как же ты выбрался оттуда? — спросил змеелов.

— Я полз… Полз много дней…

— И пустыня не убила тебя?

— Как видишь… Пустыня никогда не убивает человека… Так же как и боль… Человек убивает себя сам. Я просто не стал этого делать.

— Когда это случилось?

— Пятнадцать лет назад… Моей дочери едва исполнилось четыре года…

— Пятнадцать? Значит, та кобра давно мертва… Ты не знаешь других мест, где можно найти такую змею?

— Ты дурак. — Охотник опять яростно захрипел и сжал кулаки. — Дурак! Это была не простая змея! Она… Она…

— Не злись, старик. Каждому охотнику хочется думать, что его одолел необыкновенный зверь. Так же как и воину хочется верить, что он потерпел поражение от сказочного богатыря… Но…

— Это была не простая змея! Она Охраняла Вход в Мертвый Город! — крикнул охотник.

Змеелов сокрушенно покачал головой. Он и верил и не верил старому охотнику. Все его существо протестовало против того, что рассказал этот старик. Но в то же время перед глазами вставал горбун в столбе света… И то подземелье… А в ушах снова звучало это дурацкое «ага»…

Впервые в жизни змеелов не знал, что делать. Растерянность была так же неведома ему, как была неведома печаль. Все всегда было просто: вот пустыня, вот змеи, против них его оружие — умение и мужество. Так он прожил двадцать лет. И менять что-то ему было тяжело.

— Твоя дочь сказала, что ты разговариваешь с горбуном… Это так? — спросил змеелов.

— Я не хочу больше с тобой разговаривать. Ты молод и глуп. Ты понимаешь только себя. И хочешь слушать только свой голос. Уходи.

С этими словами старый охотник отвернулся к стене. Змеелову показалось, что в его глазах блестели слезы.

— Мне сложно сейчас, старик, — медленно сказал змеелов. — Я не понимаю, где правда, а где вымысел… Я столкнулся с тем, что невозможно понять и объяснить. И все это злит меня… Поэтому я был с тобой невежлив. Извини меня.

Эти слова дались змеелову с трудом. Он не привык жаловаться. Не привык о чем-то просить. Но понимал, что сейчас иначе нельзя. Старый охотник мог пролить свет на всю эту историю. Без него змеелов будет обречен искать черную гадюку в темной пещере…

— Скажи мне, кто этот горбун? — спросил он.

Охотник молчал. Змеелов понял, что все бесполезно. Больше ни одного слова он не вытянет из старого упрямца.

— Что ж, охотник, я пойду туда… Если мне повезет, я найду эту кобру. Спасибо тебе за то, что ты сказал. И не держи на меня зла.

Змеелов неохотно поднялся и вышел из хижины. Больше надеяться было не на кого. Он должен идти на поиски с тем, что у него есть.

— Ну и что с того, змеелов? — сказал он себе. — Каждый твой шаг по этой земле приближает тебя к твоей смерти. С этим знанием ты ходил по пустыне. С этим знанием пойдешь и сейчас… Только вот в чем беда — теперь тебе есть что терять. И поэтому смерть пугает тебя.

* * *

Они с девушкой сидели на берегу ручья. Близился вечер. Тени удлинились, и в воздухе чувствовалось скорое наступление прохлады.

— Ты уйдешь завтра? — спросила девушка и положила голову на плечо змеелова.

— Да. Рано утром.

— Так скоро… — вздохнула девушка. — Почему хорошее кончается так скоро?

— Не знаю… Но ведь я вернусь. И тогда хорошее будет длиться долго-долго.

— Да, я знаю, тысячу вечностей.

— Тысячу вечностей, — кивнул змеелов.

— А как мы будем жить? Расскажи мне… Я ведь не видела ничего, кроме этой деревни и песков.

— У нас будет достаточно денег, чтобы купить хороший дом в городе. Я перестану ловить змей и займусь чем-нибудь другим… Чтобы проводить больше времени с тобой.

— Мы вообще не должны расставаться. Ты ведь можешь работать дома?

— Не знаю… Но я что-нибудь обязательно придумаю. Мы пойдем к лучшим портным и закажем тебе самые красивые платья. На тебе должно быть надето только самое красивое. Такое же красивое, как ты…

— Я вовсе не красивая. — Она провела ладонью по своим коротким волосам. — Это отец заставил меня обрезать волосы. Теперь я совсем некрасивая. Тебе не будет стыдно со мной?

— Не говори чепуху. Ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел… А зачем отец велел тебе подстричь волосы?

— Однажды сюда нагрянули разбойники. Целая шайка… Отец испугался, что они могут сделать со мной что-нибудь нехорошее. Теперь я стригусь и одеваюсь как мальчик.

— Разбойники? — змеелов похолодел. — Что им здесь было нужно?

— Не знаю… Наверное, мы просто оказались у них на пути.

— Давно это было?

— Пять лун назад… Не бойся. Они не вернутся.

— Откуда ты знаешь?

— Они же видели, что здесь нечем поживиться… Зачем им опять приходить туда, где нет ни женщин, ни добычи?

— Ты очень рассудительная, — улыбнулся змеелов и взъерошил волосы у нее на затылке. — Но обещай мне, если они вдруг снова придут, а меня не будет поблизости, ты забьешься в самый темный угол дома и будешь там сидеть, что бы ни случилось.

— Хорошо. — Она потерлась щекой о его плечо. — Я сделаю все, что ты захочешь. Все-все…

— Вот и умница… — сказал змеелов. Но на сердце у него было неспокойно.

— Давай ты расскажешь еще про то, как мы будем жить, когда ты вернешься? Я очень хочу послушать.

— У нас будет настоящий фруктовый сад. Большой и ухоженный… Мы посадим гранаты, финики и инжир…

— И всегда будем есть столько, сколько захотим, да? — Она вскинула голову и посмотрела на него.

— Конечно, — его голос чуть дрогнул. — И только самое вкусное. Мы будем ходить в самые дорогие трактиры и заказывать там самые дорогие блюда. А запивать их будем лучшим вином.

Змеелов замолчал. Чем больше он мечтал, тем меньше верил в то, что все это будет на самом деле. Но размышлять о том, чем может кончиться вся эта история, он не хотел. Ему было страшно. Наверное, впервые за всю жизнь. Он только сейчас понял, насколько хрупка человеческая жизнь и как много грозит такому простому счастью… Ему захотелось увезти девушку прямо сейчас на какой-нибудь необитаемый остров, чтобы ни один человек не мог приблизиться к ней. Увезти и быть с ней рядом, не спускать с нее глаз ни днем, ни ночью…

— Как все хрупко… — пробормотал он.

— Что?

— Нет… Это я так… По привычке.

— Тебя что-то беспокоит? Скажи. Я глупая, но, может быть, чем-то смогу помочь. Или хотя бы просто послушаю. Мой отец говорит, что тот, кто слушает, берет на себя треть горя…

— Я и сам не знаю, что происходит… Как мне рассказать тебе?

— Расскажи так, как все было. — Девушка теснее прижалась к змеелову, приготовившись слушать.

И змеелов заговорил. Он рассказал ей о своем детстве, о том, как любил долгие годы бродить по прекрасной пустыне и как потом ему наскучило это. Рассказал о встрече с шутом, о горбуне, о странном покупателе и о белой кобре. Рассказал о том, как его учитель искал Мертвый город и однажды был укушен змеей, но как все это произошло, никто не видел… Он говорил и говорил, хотя на их плечи давно лег теплый вечер и на небе загорелись первые звезды. Она слушала, не перебивая его и иногда задерживая дыхание, когда он говорил о схватках со змеями или о подземелье Мертвого города.

Змеелов замолчал только тогда, когда вся его жизнь прошла перед ней. Единственное, о чем он не стал рассказывать, — о тех женщинах, с которыми он был.

— Вот теперь ты знаешь все, — сказал он. — И ты знаешь, что меня беспокоит.

Странно, но он действительно почувствовал облегчение. Камень, который давил ему на плечи, вдруг съежился до размеров гальки. Теперь он знал, что нужно делать. Он должен пойти и поймать белую кобру. А потом вернуться за женщиной, которую ждал всю жизнь. И все. Сделать свою работу и вернуться. Все просто и понятно. А горбун и Мертвый город вместе с шутом пусть провалятся. Что толку в этих загадках? Ни к чему они, ни к чему…

Тем временем стемнело окончательно.

Они, как в прошлую ночь, смотрели на звезды и луну. Змеелов вдруг с острой болью понял, как много все это теперь значит для него. Голова девушки на плече, запах ее волос и тепло ее тела… Тихое журчание ручья в темноте и отблеск луны на воде. Он снова подумал о хрупкости всего этого.

Если бы у него была малейшая возможность отказаться от этого дела, он не раздумывал бы ни секунды. Он бы остался здесь…

Но в том-то и дело, подумал змеелов, в том-то и дело, что отказаться ты не можешь. И не только из-за этих угроз… Ты все-таки ловец змей. И у тебя есть своя гордость. А еще тебе нужно это сделать ради того, чтобы быть с ней… Так что не думай о том, что пока недостижимо. Думай о деле.

Ты напрасно затеял это прощание, мысленно сказал себе змеелов. Нужно было уходить сразу после разговора с охотником.

Но как я мог отказаться от этого? Ты должен был это сделать. Так было бы легче и тебе, и ей. Ей было бы не легче. Она еще слишком молода, чтобы думать о потерях так, как думаешь ты. И для нее все вовсе не хрупко. Теперь у нее есть ты. Она в тебя верит. И для нее счастье надежно… Почти нерушимо.

Так вот и не разочаровывай ее. Иди и сделай все так, чтобы ей не пришлось огорчаться.

Пойду и сделаю… Но не сейчас. Пусть эта ночь будет нашей. И они были вместе этой ночью.

* * *

Незадолго до рассвета змеелов осторожно, чтобы не разбудить девушку, встал с постели, которой им служили выделанные шкуры. Уже привычным движением развязал очередной узелок. Наскоро умылся и начал собираться в дорогу. Он намеренно тянул время, перекладывая вещи в мешке, плотнее подгоняя одежду, проверяя по десять раз, все ли он взял…

Когда откладывать больше было невозможно, он подошел к спящей девушке и осторожно присел рядом. Уже почти рассвело, но змеелов не мог заставить себя подняться. Он сидел, замерев и зажав ладонью рот… Словно чья-то прохладная ладонь начала тихонько поглаживать его сердце, время от времени слегка, почти нежно, сдавливая его. Он смотрел на девушку, на нежный овал ее лица, на чуть приоткрытые во сне губы, слушал ее легкое дыхание и думал о том, что ничего более прекрасного он в своей жизни не видел. И ничто ему на самом деле больше не нужно — просто сидеть вот так и смотреть на нее, когда она спит…

Наконец девушка проснулась. Она открыла глаза и улыбнулась той улыбкой, какой улыбаются очень красивые девушки ранним свежим утром, когда знают, что они любят и любимы. Но взгляд ее упал на лежащий рядом со змееловом собранный мешок, и улыбка погасла.

— Уже? — тихо спросила она.

Змеелов молча кивнул. Говорить он не мог. Они в полном молчании дошли до ручья.

— Дальше не ходи, — сказал змеелов. — Возвращайся домой.

— Можно еще чуть-чуть? До скал. Честное слово, там я тебя оставлю. — Она умоляюще посмотрела на него.

— Хорошо.

И они пошли дальше, взявшись за руки, как дети.

— Я буду ждать тебя через пятнадцать дней. Я тоже сделала себе такую же веревку с узелками, — сказала девушка. — Каждое утро ты будешь развязывать узелок и думать, что я тоже сейчас делаю это. И с каждым развязанным узелком наша встреча будет ближе…

Змеелов тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Что он мог сказать ей сейчас? То, что каждый развязанный узелок означает лишь одно — осталось одним днем меньше на то, чтобы найти неуловимую змею?

Зачем ей думать об этом? — спросил себя змеелов. Это твоя забота. А она пусть ждет. И вместе вы можете еще верить. Не так уж и много. Но и не мало. Раньше у тебя не было и этого.

Наконец они дошли до подножия скалы.

— Все. Здесь мы расстанемся.

— Хорошо. — Девушка опустила голову. — Как скажешь…

— Иди домой, — мягко сказал змеелов.

— Я хочу посмотреть, как ты уходишь.

— Хорошо, — сдался змеелов. У него не было сил спорить. Сердце невыносимо ныло. — Хорошо… Только, пожалуйста, не говори ничего больше. Просто молчи, ладно?

— Да. — Она прекрасно поняла его. Ей, женщине, можно было заплакать. Но не стоило сейчас пользоваться этим превосходством.

Он привлек ее к себе и поцеловал. Почувствовал всем телом ее хрупкость и гибкость, вдохнул ее запах и легонько оттолкнул. Резко повернулся и быстрым шагом двинулся на восток.

Глава 7

На перевале шел дождь.

Змеелов поворошил угли в костре. Он уже полдня сидел в небольшой пещере, даже не в пещере, а просторном углублении в скале. Идти сейчас куда-то было бы верным самоубийством. Поэтому, несмотря на спешку, он был вынужден сидеть на одном месте и с тоской смотреть на плотную серую пелену. Снаружи завывал ветер и раздавались глухие раскаты грома. Буря расходилась не на шутку. Время от времени порывы ветра задували в укрытие змеелова, и тогда тяжелые струи дождя хлестали ему в лицо. В такие минуты он начинал опасаться за костер.

Змеелов плутал по скалам уже шесть полных дней. Сначала он думал, что старый охотник немного напутал, когда сказал, что по скалам придется идти три дня. Нетрудно ошибиться на день-два, особенно если прошло так много лет.

Но уже на пятый день бесконечного карабканья по отвесным скалам змеелов понял, что погрешность в расчетах охотника была не такой безобидной. Он начал всерьез бояться, что это путешествие может продлиться гораздо дольше, чем рассказывал охотник. А это означало, что шансов поймать змею в срок становится все меньше и меньше.

Утром шестого дня змеелов, развязывая узелок, надеялся, что за следующим перевалом увидит наконец ровные пески. К вечеру эти надежды рассыпались в прах.

И вот шел седьмой день. У него были вода и пища. Был огонь. У него оставались почти целыми обувь и одежда. Не было у него только одного — времени. Он ощущал кожей, как оно уходит, утекает от него. А вместе с ним уходит и надежда на благополучный исход.

Змеелов снова поворошил угли.

Если гроза не стихнет через пару часов, придется ночевать здесь, подумал он.

— Все оказалось не так просто, а, ловец змей? — спросил он себя.

— Да, пожалуй… Но кто же мог подумать, что старик совсем выжил из ума?

— Кто бы мог подумать? Не ты ли совсем недавно учил шута, что рассчитывать можно только на себя?

— Я рискнул.

— И, похоже, проиграл.

— Не причитай, — оборвал он себя. — Еще не все потеряно. Ты не ранен и не очень устал. У тебя еще есть десять дней. За это время можно успеть сделать очень много. Если не жаловаться и не корить себя, а делать дело. Соберись, ловец змей. Сражайся до последнего. Хотя бы ради нее. Помни: человек проигрывает только самому себе. Своей слабости и трусости. Больше ничто не может его одолеть. Так что перестань ныть. Лучше поспи. Тебе нужны силы.

Да, подумал он, но еще больше мне нужно время… А вот его-то у меня и нет.

Заночевать ему все-таки пришлось в пещере. Гроза и не думала стихать. Как будто весь мир решил встать на пути змеелова. Но едва забрезжил рассвет, тучи, словно по волшебству, разошлись. Солнце выглянуло и весело блеснуло на мокрых камнях. Змеелов развязал узелок. Их осталось всего десять.

— Ты успеешь, — пробормотал змеелов. — Не можешь не успеть. На это права у тебя нет.

И снова его окружали только небо и серый камень. Змеелов шел, карабкался, полз, скользил, падал, потом вставал и снова шел, карабкался, полз… Он уже не выбирал более удобный для подъема склон, не выискивал звериных троп, не петлял, не обходил, не отступал. Он шел напролом.

Руки были содраны в кровь, колени и локти сбиты, все тело покрылось синяками. Но он не обращал внимания на боль. В голове была только одна мысль: вперед! Любой ценой, хрипя от напряжения и надрывая все жилы. Только вперед…

И случилось то, что всегда случается, когда мозг мутнеет, а глаза застилает красная пелена… Штурмуя очередной склон, змеелов поставил ногу чуть левее, чем это можно было сделать. Еще два дня назад он обязательно заметил бы эту небольшую щель между камнями. Но теперь, когда весь мир сузился до маленькой точки впереди, нога встала немного левее, соскользнула с мокрого камня и застряла в щели.

Змеелов заскрипел зубами от острой боли, пронзившей ногу, и еще больше — от досады. Он попался, как мальчишка. Попался тогда, когда никак нельзя попадаться!

Он осторожно высвободил ногу. Потом снял башмак и закатал штанину. Щиколотка посинела и распухла. Боль была невыносимой. Змеелов сразу понял, что вывихнул ногу и порвал сухожилия. Он глухо застонал и ударил кулаком по камню. Вывихнуть ногу в скалах — все равно что вылить всю воду из бурдюка в пустыне.

— Как же ты мог?! — прорычал он. — Как ты мог?! Именно теперь! Из-за собственной глупости! Тупица! Тупица! Тупица!

Слезы ярости текли у него из глаз. Он еще несколько раз со всего размаха саданул кулаком по камням. Из рассеченных костяшек брызнула кровь. Ее вид немного отрезвил змеелова.

— Перестань, — попытался твердо сказать он, но голос дрогнул. — Вспомни охотника. Он сумел дойти, хотя ему пришлось куда хуже, чем тебе. Не убивай себя сам. Это еще не конец, и ты сам это знаешь. Не давай воли жалости к себе. Жалость безжалостна. Она убивает быстрее, чем кобра.

Он несколько раз глубоко вздохнул. Когда он почувствовал, что руки больше не дрожат и не заходится в груди сердце, скинул плащ и снял верхнюю рубашку. Потом оторвал от нее несколько широких полос и плотно перевязал ногу.

Он решил немного отлежаться, прежде чем двигаться дальше, и отполз к стене. Ноге нужно было немного успокоиться. Змеелов привалился спиной к камню.

— Только не думай сейчас ни о чем, — сказал он себе. — Гони мысли. Хорошие к тебе не придут, а плохие будут медленно тебя убивать. Так что не думай ни о чем. Или, если станет невмоготу, думай о том, чтобы ни о чем не думать…

И он сидел так, ни о чем не думая, ощущая, как пульсирует боль в ноге. Спина затекла, и он решил сесть поудобнее. Оперся рукой о землю и почувствовал, что рука наткнулась на что-то железное.

Он раскидал мелкие камешки и присмотрелся. Из земли торчала позеленевшая от времени и дождей медная ручка. Такие ручки были на сундуках в том доме, где он прожил первые десять лет своей жизни. Змеелов ладонью смахнул оставшуюся землю и гальку вокруг ручки. Перед ним была небольшая каменная плита.

Змеелов потянул за ручку. Плита не поддалась. Змеелов потянул сильнее. Потом еще сильнее. Наконец он уперся здоровой ногой в камень и дернул ее изо всех сил. Плита чуть-чуть сдвинулась в сторону. Наконец, после долгих попыток ему удалось сдвинуть плиту достаточно для того, чтобы увидеть грубо высеченные в камне ступени, уходящие в темноту. Змеелов поджег прут и бросил его в нору. Она оказалась неглубокой, едва ли в два человеческих роста.

Некоторое время он лежал, не предпринимая никаких действий. В конце концов любопытство пересилило боль и усталость. Змеелов натянул башмак на больную ногу, подготовил несколько факелов и начал осторожно спускаться в темноту подземелья.

Внизу он зажег факел и огляделся. Больше половины пещеры занимали беспорядочно наваленные друг на друга мешки. Некоторые из них совсем истлели от времени и на вид грозили рассыпаться от малейшего прикосновения.

Змеелов достал нож и косым ударом вспорол один из мешков. Из разреза ему на ноги хлынул тяжелый золотой дождь. На мгновение змеелов забыл о боли, о том, что у него совсем не осталось времени, о белой кобре и горбуне… И даже о том, что его ждет она. Он смотрел на груду золотых монет у своих ног и не верил своим глазам.

Он ударил ножом следующий мешок. И снова зачарованно наблюдал, как вниз с тихим звоном струится золотой поток. За этим мешком последовал еще один, а потом еще и еще… Змеелов словно обезумел. Он наносил удар за ударом. И после каждого взмаха ножа гора золота на земле становилась все выше и выше.

Пришел в себя змеелов, только когда опустел последний мешок. Он стоял по колено в золотых монетах, слитках, браслетах, диадемах и ожерельях. Золото тускло поблескивало в свете факела. Ничего похожего змеелов никогда не видел. Это было потрясающее зрелище. Он стоял затаив дыхание и боялся, что это видение вдруг исчезнет, как исчезает мираж ранним утром в пустыне. Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле.

А когда поверил… Когда поверил, просто тяжело опустился на пол и обхватил голову руками. Он не знал, радоваться ему или огорчаться. Перед ним было такое количество золота, о котором может только мечтать любой человек!

Что толку в этом золоте, если я не смогу найти кобру, подумал он. Пока оно так же бесполезно, как груда старых черепков. Ни на что не годная куча мусора… Почему я не нашел эту пещеру раньше?.. Почему я раньше не встретил девушку?.. Почему все это случилось со мной именно сейчас, когда я не принадлежу сам себе? Когда я не знаю, что будет со мной через десять дней?..

— Вот потому и произошло. Ты встал на новый путь. Этот путь привел тебя к любви и сокровищу. Если бы ты не пошел за коброй, ты не нашел бы ничего… Ты просто бродил бы по пустыне. И сам бы не понимал, для чего это делаешь… Вот и вся хитрость. Цель оказалась гораздо мельче, чем встреченное на пути к ней.

— Нет, не забегай вперед, — остановил он себя, — еще неизвестно, что принесет тебе встреча с коброй. Дойди до конца. А потом решай, что было хорошо, а что плохо. Люди всегда спешат с оценками. Не уподобляйся им. Ни к чему это. Подумай сам, если бы ты не вывихнул ногу, то не нашел бы эту пещеру. А как ты злился на эту чертову щель и на свою глупость… Теперь ты готов сказать за это спасибо судьбе. Так что не спеши… Дождись конца этой истории, ловец змей.

Он встал, и еще раз обошел пещеру с факелом в руке. Больше ничего интересного в ней не было.

— Откуда же здесь, в глухих скалах, могли появиться эти сокровища? — пробормотал он, осматривая стены тайника. — Кому и когда пришло в голову спрятать здесь клад? Таких монет я никогда не видел… Им не меньше трех сотен лет.

Змеелов не слышал, чтобы по этим местам проходил какой-нибудь торговый путь или чьи-то армии… Сколько ни слышал он рассказов, везде говорилось одно и то же — эти скалы с древних времен были неприступны и необитаемы. Орлы и горные львы были их единственными обитателями. Или отчаянные искатели приключений…

В конце концов змеелову надоело ломать голову над этим. Какая разница, откуда здесь золото. Главное, что оно есть и нашел его не кто-нибудь, а сам змеелов. Значит, теперь он хозяин сокровищ. И если он вернется живым к девушке, они смогут остаток жизни прожить в роскоши, достойной лишь величайших царей.

— Она заслужила это, — сказал змеелов, выбираясь на поверхность. — Заслужила, как никто другой.

Он представил ее лицо, когда он бросит к ее ногам мешок, набитый золотом, и улыбнулся.

Только бы вернуться. Только бы найти эту кобру и суметь поймать ее!

* * *

Море песков змеелов увидел, когда на его веревке осталось лишь пять узелков. Припасы его подошли к концу. Воды осталось совсем немного. Он старался не пить, а лишь смачивать губы. Надежды найти какой-нибудь горный ручей не оправдались. Повсюду были сухие, раскаленные камни.

Все тело было истерзано. Кровоточили сбитые колени и локти, ладони покрылись толстой коркой запекшейся крови. Большую часть времени ему приходилось передвигаться либо ползком, либо на четвереньках, как животному. Встать на больную ногу было невозможно.

Но, несмотря на боль, жажду и голод, змеелов продолжал упрямо двигаться вперед.

С каждым днем надежда найти кобру таяла, как снег под ярким весенним солнцем. Несколько раз он хотел повернуть обратно. Но перед глазами вставало лицо той, которая его ждет, надеется, рассчитывает на его мужество, смелость и решимость. И он делал еще один шаг вперед…

* * *

Он надеялся, что, когда спустится со скал, сможет двигаться быстрее. Но ошибся. Наоборот, теперь большую часть дня ему приходилось отлеживаться в вырытых ямах. Днем песок раскалялся настолько, что ползти по нему было невозможно. Если б была цела нога… Об этом змеелов думал все время. Если бы только была цела нога… Если бы не эта проклятая щель в камнях!.. Сейчас он был готов отдать все сокровища мира за то, чтобы опять нормально ходить.

У него было целое состояние и прекрасная любимая женщина. Но он не мог до всего этого добраться.

И теперь, наверное, не смогу, думал змеелов, ковыляя по вязкому песку. Все это уже мне не принадлежит. Я мертв. Я уже умер… Обратно мне не выбраться. Но я хочу хотя бы увидеть эту кобру. Посмотреть, что же привело меня к величайшему счастью и величайшему поражению. Я увижу ее. И, если хватит сил, убью. Простой человек, встретивший на своем пути змею, всегда убивает ее. На самом деле он убивает свой страх. Я убью эту кобру, чтобы убить свое отчаяние…

Он ничего не ел уже несколько дней. С водой повезло больше. Выкапывая очередную яму, он наткнулся на место, где подземные воды подошли близко к поверхности. Он долго пил выступавшую на дне песчаной ямы мутную воду, а когда утолил первую жажду, набрал две фляги. Теперь о воде можно было не беспокоиться. Того, что он набрал, должно было хватить ему до конца жизни…

Один раз ему удалось поймать маленькую ящерицу. Он съел ее целиком, с кожей и костями. Ее не хватило даже на то, чтобы приглушить грызущее чувство голода. Но на другую добычу он сейчас рассчитывать не мог. Обессиленный и израненный, он сам бы стал жертвой, вздумай охотиться на змею или кого-нибудь покрупнее.

Но голод был ничем по сравнению с тем отчаянием, которое охватывало змеелова каждое утро, когда приходилось развязывать очередной узелок.

Он надрывал себе жилы, стремясь на восток. Но каждый день был точным повторением предыдущего. Пески, пески, пески… И ничего похожего на ту необычную равнину, о которой говорил старый охотник. Каждый раз он, взбираясь на очередной бархан, ожидал ее увидеть. И каждый раз его ждало разочарование. За барханом оказывался следующий. А за ним еще один и еще… И так весь день…

Он когда-то любил пустыню. Потом стал к ней равнодушен. Теперь же испытывал лишь ненависть к этому морю песков. Черную мутную ненависть… Она все-таки одолела его. Одолела, забыв о годах дружбы. Предала в самый важный момент его жизни.

Но он шел. Шел с ненавистью и отчаянием. Шел с решимостью умереть и призрачной надеждой на удачу. Шел, преодолевая боль и страх. Шел, подчиняясь чувству долга. Шел, потому что его гнала вперед жажда жизни и любовь…

* * *

И вот настал день, когда он развязал последний узелок. Это последнее утро ничем не отличалось от других. Солнце так же величественно поднялось над горизонтом и залило пески ярким светом. Ветер так же пел свою заунывную песню. Песок был таким же горячим, а барханы — такими же высокими. Мир не знал, что наступил последний день жизни одного из людей, живущих в нем. А может, и знал. Просто не придал этому значения.

Змеелов выбросил ставшей ненужной веревку. Потом он долго лежал на пока еще прохладном песке и смотрел в бездонное небо. Оно не изменится, когда меня не станет, — понял он с необыкновенной ясностью. Вообще ничего не изменится. Все будет таким же, каким было задолго до моего рождения. Таким же, каким было, когда я бродил по этой пустыне… Разве что на желтом песке какое-то время будет выделяться белым пятном мой скелет. Но потом исчезнет и он… Пески проглотят его. И снова все станет как было.

Что ты сделал, чтобы этот мир запомнил тебя, змеелов?

— Ничего, — прошептал он, с трудом шевеля распухшими губами. — Я не сделал для этого ничего. Просто жил… Жил так, словно я бессмертен. И вот настал час… Смерть жестоко мстит тому, кто не помнил о ней. Однажды приходит последний день, и ты понимаешь, что напрасно ходил по земле… Что может быть страшнее?.. Тридцать лет, и никакого толку. Жизнь ушла, как вода в песок. Бесследно… Стремительно… Безвозвратно… Вода в песок… Вода в песок…

Он полежал еще немного. Ему не хотелось вставать. Зачем? Последний день жизни… Кто теперь над ним хозяин? Кто судья?..

В последний день жизни списываются все долги… В последний день жизни человек принадлежит себе, и больше никому… В последний день жизни он по-настоящему свободен… В последний день жизни…

Но змеелов заставил себя встать. И сделал первый шаг. Первый шаг последнего дня…

Сегодня я увижу эту долину, подумал змеелов. Не могу не увидеть… Пусть это будет прощанием с этим миром.

— Прости, — сказал он, обращаясь к девушке. — Я не смог спасти наше счастье. Не знаю, есть ли здесь моя вина… Но когда приходит время, становится неважно, кто виноват, а кто прав. Ты поймешь и простишь… Я уверен в этом. Когда мы были там, на берегу ручья, в твоих глазах промелькнуло что-то такое… Я вдруг почувствовал — не осознал, а именно почувствовал, как чувствовал твое дыхание, — существует и не-одиночество… Что это не сказки для взрослых, не очередное правило выдуманной игры, а это и в самом деле есть… He-одиночество… И это такая простая штука — не-одиночество: улыбка и аккуратное легкое движение кончиками пальцев по щеке, а потом короткий, как проблеск луны, взгляд, немного снизу вверх, из-под ресниц… Но не-одиночество возможно только пока человек живет. В смерти мы далеки друг от друга, как две звезды. Может быть, ты будешь помнить обо мне всю жизнь. Может быть… А может, забудешь через несколько лун… Это неважно. Я был не один. За это я тебе благодарен. Но теперь все это абсолютно неважно. Я снова один. И это одиночество будет со мной до конца моей жизни. Знаешь, смерть — жестокий судья. Она все расставляет по своим местам. И делает это беспристрастно… Вот что самое страшное в смерти — ее беспристрастность! Когда умираешь, точно знаешь, чего ты стоил. А кому это может понравиться?..

Змеелов шел долго. Пока солнце не поднялось в зенит и не сделало пески подобием адской сковороды. Он выкопал яму и лег в нее, чувствуя спиной прохладу влажного песка. Так он пролежал до тех пор, пока не спала жара. Тогда он выбрался из убежища и продолжил свой безнадежный путь на восток.

Солнце медленно опускалось за горизонт. Змеелов брел, ни о чем не думая. Он даже не обернулся, чтобы полюбоваться последним закатом в своей жизни. Он видел только свою непомерно длинную тень на красноватом песке. Тень, которая скоро навсегда исчезнет вместе с ним…

Когда стало совсем темно, змеелов решил сделать небольшой привал. Он ожидал каждую минуту, что на него нападет стая шакалов или степных волков, чтобы растерзать в клочья, с визгами и улюлюканьем, словно из-под земли, выскочат воинственные кочевники, не брезгующие никакой добычей… Или какая-нибудь не в меру агрессивная кобра решит избавиться от излишков яда, впрыснув ему в ногу… Или он случайно набредет на зыбучие пески… В пустыне у смерти множество обличий…

Но ничего этого не произошло. Он, как и раньше, выложил круг из веревки, отпугивающей змей, скорпионов и прочих тварей. Разложил костер из веток кустов и засохшего верблюжьего помета, найденных за день. Лег и стал смотреть на крошечный огонек. Все как всегда. На такие короткие ночевки он останавливался почти каждую ночь на протяжении двадцати лет. И все они были похожи друг на друга, как песчинки в пустыне.

Странно, подумал змеелов, я ведь должен чувствовать что-то… Хотя бы бояться. Но нет ни страха, ни огорчения, ни злости… Может быть, все это уже позади? У меня просто не осталось сил на это?..

— А на что у тебя остались силы, змеелов? — раздался сзади знакомый голос.

Змеелов едва не подпрыгнул. Он готов был поклясться, что не слышал никаких шагов. А ведь он способен услышать, как шуршит песок под лапками ящерицы! Змеелов обернулся. В двух шагах от границы, очерченной веревкой, весело щурясь, стоял шут. На нем были все те же лохмотья, на боку — видавшая виды сумка.

Шут, не дожидаясь приглашения, подошел к огню и сел. Змеелов не мог поверить своим глазам. На мгновение в голову закралась мысль — а не пришел ли шут привести в исполнение приговор? На всякий случай змеелов нащупал под плащом нож. Как бы то ни было, но умирать, как баран на бойне, он не будет. Им придется здорово постараться, чтобы отправить его в страну вечной охоты.

— Не хватайся за нож, змеелов. Ни к чему это, — сказал шут, протянув руки к огню. — Какие холодные ночи, а? Холодные даже для пустыни… А ты плохо выглядишь… Неужели это пустыня сделала с тобой?

— Скалы, — глухо отозвался змеелов. — Скалы и собственная глупость.

Он в двух словах рассказал шуту, как вывихнул ногу и как ему пришлось двигаться дальше ползком. О кладе, разумеется, он не упомянул.

— Не повезло, — подвел итог шут и развязал свою сумку. — У тебя, наверное, желудок к спине уже прилип, а? Вот, поешь… — Он достал нехитрую снедь. — Вина, извини, на этот раз у меня нет.

— Легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки? — улыбнулся змеелов.

— Ты помнишь?

— Это было не так давно…

— Да… Несколько десятков дней. А кажется, что прошел не один год.

Змеелов кивнул и принялся за еду. Он не набросился на нее с жадностью, хотя перед глазами плыли круги от голода. Негоже мужчине проявлять нетерпение, которое есть не что иное, как слабость. Показывай, что ты сыт, даже если у тебя не было во рту маковой росинки уже несколько дней. Поэтому змеелов взял немного хлеба и фруктов, отрезал ломтик сыра и начал есть. Медленно и аккуратно. С таким видом, будто он совсем недавно наелся до отвала.

— Как ты оказался здесь? — спросил он шута.

— Просто хотел поговорить с тобой.

— Хорошо, как ты меня нашел?

— Это нетрудно… Если знать где искать и кого искать, — шут улыбнулся. — Неужели тебя это интересует сейчас больше всего? Нет других вопросов?

— Вопросов?

— Сомнений?

— Сомнений?

— Страха?

— Страха?

— Страха.

Змеелов неопределенно мотнул головой.

— Ты ведь шел за белой коброй? — спросил шут.

— Да.

— И не сумел найти ее, верно?

— Да. — Змеелов опустил голову.

— Сколько тебе осталось времени до срока?

— Не знаю… Наверное, до полуночи.

— Она близится.

— Да.

— И тебя ничто больше не интересует, кроме того, как я тебя нашел?

— А разве ты сможешь ответить на мои вопросы? В прошлый раз, помнится, ты говорил, что сам ничего не знаешь.

— Правильно заданный вопрос — это уже почти ответ.

— Знаешь, — медленно сказал змеелов, — вопросов у меня так много, что я не успею задать и десятой части до полуночи… Один вопрос тянет за собой другой и так до бесконечности. К чему это все?.. Знать ответы нужно тогда, когда можешь что-то изменить. А я изменить уже не успею ничего…

— Но хотел бы?

Змеелов задумался. Костер медленно догорал. Шут сидел неподвижно, не сводя взгляда с умирающего огонька. Змеелов вдруг подумал, что эта встреча не имеет никакого смысла. Вообще ничего не имеет смысла на пороге смерти… Он прошел по своему пути до конца. Прошел честно. О чем сожалеть? Если только о девушке…

Он представил, как она не спит этой ночью. Может быть, уже простившись с ним… А может, продолжая надеяться вопреки всему…

И он обратился к ней.

Когда я бродил один по пустыне, я любил ночь… Ночь наполнена каким-то особенным смыслом, который я был не в состоянии постичь… Лишь тень понимания, скользнувшее в зеркале отражение отражения… В тот вечер, когда мы сидели обнявшись на берегу озера, мне не хватило нескольких мгновений для того, чтобы по-настоящему понять ночь… Никогда и ни с кем я не был так близок к этому пониманию… Наверное, уже никогда и не буду. Может быть, это и есть любовь — возможность в близости с другим человеком раскрыть тайны совсем простых, но в то же время бесконечно сложных вещей — тишины, утреннего тумана над рекой, света луны?.. Не знаю… Жалею ли я о чем-нибудь? Нет, скорее, благодарен тебе… Да и можно ли жалеть о том, чего уже никогда не будет?.. Был миг, вспышка… Истинная любовь мгновенна, сиюминутна — это краткий миг прозрения, и ты мне его подарила, возможно, сама того не желая. Можно ли желать большего?.. Нужно ли желать большего?.. Наверное, разгадка сущности этого мира гибельна для человека, допустимо только приближение к ней, в тот вечер я был у самой черты…

Он немного помолчал про себя. Потом мысленно заговорил снова, будто она была рядом и слушала его, красиво запрокинув голову.

Когда я сказал, что ни о чем не жалею, я немного покривил душой… Это даже не сожаление, я неправильно выразился, просто перехватывает горло от желания снова увидеть тебя спящей рядом, слушать твое дыхание, почувствовать, как немеет плечо, на котором покоится твоя голова, но бояться даже моргнуть, чтобы не потревожить твой сон. Просто лежать и смотреть в небо на свет луны, которая мне светит уже несколько лет, а может быть, несколько жизней, но светит только мне одному… Просто лежать и ни о чем не думать… Твои волосы щекотали бы мне лицо или шею, и мне пришлось бы очень хорошо постараться, чтобы не чихнуть и засмеяться или не откинуть их… И я бы каждый раз, когда ты начинала шевелиться во сне, пугался, что разбудил тебя каким-нибудь неосторожным движением или слишком громкими ударами своего сердца… Ты могла бы забормотать что-нибудь, а я напрягал бы слух, чтобы разобрать твои слова, надеясь, что произносишь ты мое имя…

Так думал змеелов, сидя у потухшего костра. Он поднял взгляд на шута.

— Я ничего не хочу менять, шут, — наконец сказал он. — Если изменить хоть что-нибудь, это уже будет не моя жизнь. Змеелов умрет в любом случае…

— Что ж, — ответил шут, — может быть, ты и прав… Хотя я немного удивлен. Хотя… Он знает, кого выбирать. В этом ему не откажешь.

— Ты про горбуна?

— Да.

— Кто он?

— Ты все узнаешь сам, когда придет время.

— Разве оно еще не пришло?

— Смерть бывает разной, змеелов. Тебе это уже говорили… Вполне может быть, что у тебя впереди еще много времени.

— Еще одна загадка… Я во тьме.

— Мы все во тьме.

— Свет возможен?

— До него нужно дойти.

— Как?

— Ты сам знаешь.

— Я ничего не знаю, шут. И ничего не понимаю.

Шут согласно кивнул.

— Конечно… Но только пока. Ответы в конце пути, змеелов. Только в конце пути.

— Думаешь, мой путь еще не окончен?

— Иногда смерть — это не конец пути… А всего лишь веха на нем.

— Ты снова говоришь загадками… Ты нравился мне больше, когда изображал из себя пустого болтуна. Тогда в твоих словах была хоть капля смысла, — сказал змеелов.

Шут весело рассмеялся, и в ночной тишине его смех прозвучал жутковато. Он смеялся и смеялся, словно не мог остановиться. Постепенно змеелов уловил в этом смехе определенный ритм. Он начал следить за ним, пытаясь понять его. Но этот ритм ускользал, в то время как смех становился все тише и тише, и змеелову приходилось напрягать слух, чтобы не упустить его совсем. Он не замечал вокруг ничего. Только этот странный, ритмичный смех… Ускользающий, убаюкивающий… Убаюкивающий… Убаюкивающий…

* * *

Когда змеелов открыл глаза, солнце поднялось почти на целую ладонь над волнистой линией далеких барханов. Наступил тридцать первый день. День, который змеелов не надеялся увидеть.

Он осмотрелся. Увидел черный след от костра на песке, увидел круг из веревки, свой мешок… Он был на том же месте, где уснул. Живым…

Он сел, неудачно повернув больную ногу. Ее обожгло огнем. Эта боль окончательно убедила его, что он в этом, а не в том мире.

Змеелов снова лег на спину и посмотрел в небо. Потом тихо рассмеялся. Небо никогда не казалось ему таким голубым и чистым.

Глава 8

Целый день змеелов провел, не двигаясь с места. Перед ним стоял выбор — продолжать путь на восток или возвращаться обратно. Он хотел увидеть необыкновенную равнину, поймать кобру и принести ее покупателю. Он все же оставался ловцом змей. Лучшим в этой пустыне. Лучший должен выполнить то, что обещал. Но не меньше он хотел обнять ту, которую оставил в крошечной деревушке, на берегу мутного ручья. Долг гнал его на восток. Любовь — на запад. Конечно, если бы дело было только в девушке, змеелов не размышлял бы долго. Для мужчины его долг всегда на первом месте… Так его учили. И он усвоил этот урок. Но сейчас его путь на восток был обречен. Израненный, без пищи и почти без воды. Не представляя точно, куда идти… Если его путь по скалам занял в два раза больше времени, чем говорил старый охотник, кто знает, сколько ему придется идти по пескам до той долины! И даже если он до нее доберется, что он сможет противопоставить мощи и ярости белой кобры?! Он и сейчас-то полумертв от усталости, ран и голода…

Но несмотря на все доводы рассудка, змеелов никак не мог заставить себя тронуться в обратный путь. Он не привык терпеть поражение. И не привык поворачивать назад… Поэтому этот день стал одним из самых долгих в жизни змеелова.

Наконец солнце закатилось за барханы. И вместе с наступившей темнотой пришло решение.

Я вернусь, подумал змеелов. Вернусь, чтобы набраться сил. А потом сделаю еще одну попытку. Я найду эту кобру. Даже если она уже не нужна покупателю. Найду для себя. И сражусь с ней… Но для этого мне нужно немного отдохнуть. Совсем чуть-чуть…

— Ты не обманываешь сам себя? — спросил он вслух и прислушался к себе.

Нет, это была правда. И это было единственно верное решение. Не став терять больше времени, змеелов отправился в обратный путь.

* * *

И опять были пески и скалы. Теперь путь был легче потому, что дорога была известна, и потому, что в конце его ждала она. Теперь путь был труднее, потому что сил почти не осталось.

Но змеелов пробивался вперед с тем же упорством, с каким шел к долине белой кобры. Он потерял счет дням. Все они слились в одно серое пятно, наполненное болью. Он полз и полз по горячему песку, глядя прямо перед собой и не думая ни о чем. Потом песок сменил камень… Дневная жара и ночной холод, ледяной ветер на высоте, терзающие тело обломки скал… Все это перестало существовать для змеелова. Временами он начинал хрипло хохотать над шутками, которые отпускал шагавший рядом с ним шут, иногда хватался за нож, видя перед собой вставшую в боевую стойку белую кобру, или бормотал слова нежности девушке с короткими волосами, сидящей на берегу ручья…

Через несколько дней он достиг того места, где нашел золото. Когда змеелов уходил отсюда в прошлый раз, он постарался хорошенько спрятать под камнями вход в пещеру. Теперь его усилия обернулись против него. Несмотря на то, что он хорошо запомнил нужное место, он потратил несколько долгих часов на то, чтобы отыскать ручку тайника.

Потом возникла другая трудность — сдвинуть каменную плиту, закрывавшую вход. На это ушли все силы и остаток дня. Змеелов пролежал почти час, истекая потом и пытаясь восстановить дыхание, прежде чем подполз к черному провалу тайника и приготовился спуститься вниз.

Он хотел взять немного золота, чтобы можно было сразу увезти девушку из деревни. Будет вполне достаточно, если он наберет половину своего мешка. Да, этого вполне хватит на новый домик. Пусть небольшой, но уютный. Им будет хорошо в нем. И красивые платья… Он ведь обещал ей, что купит лучшие наряды. Она будет рада… Змеелов представил, как будут сиять ее глаза, и слабо улыбнулся потрескавшимися губами. Только за ее улыбку стоило проделать весь этот путь! У них будут хороший дом, красивая одежда и вкусная еда… Она ведь, наверное, ни разу в жизни не ела досыта. А главное, они будут рядом… Потом, в городе, он придет в себя и вернется сюда, чтобы забрать все остальное. А может, он не будет забирать все. Зачем им так много денег? Лучше он передаст своему будущему сыну секрет этого тайника. Решено, он возьмет золота ровно столько, сколько необходимо для достатка, но не для роскоши… Им не нужны дворцы… Она наверняка будет согласна с таким решением. Ведь их главное сокровище — их любовь друг к другу…

Так думал змеелов.

Но когда он спустился в подземелье, все его мечты растаяли, как утренний туман.

Пещера была пуста. Кто-то успел побывать здесь и вынести все золото. На полу валялись лишь старые полуистлевшие мешки.

* * *

Он полз, оставляя за собой алый след. Он корчился, не чувствуя ни ног, ни рук, то теряя сознание, то снова приходя в себя. В один из таких моментов, когда сознание на миг прояснилось, он перевернулся на спину и рассмеялся.

Я похож сейчас на змею с перебитым хребтом. Пора заканчивать… Пока еще есть силы. Жаль, что не дошел до нее… Что же я сделал не так, шут? Смерть бывает разной, говорил горбун… Что ж, это будет неплохой шуткой — заставить меня выпустить кишки самому себе. Он достал нож. Лезвие тревожно блеснуло в лучах солнца. Одно движение, ловец змей, пронеслось у него в голове, — одно движение, и все закончится… К чему эти мучения? Сделай это, и им придет конец.

Он попробовал пальцем остроту клинка. Отточенное лезвие могло легко перерубить волос.

Оно войдет в твое тело легко и плавно, подумал змеелов, боль будет недолгой… Зато потом… Только покой. Вечный отдых… Сознание покинуло его.

* * *

Очнулся он только ночью. Тело закоченело от холода. В голове мутилось. Он долго не мог вспомнить, почему у него в руке оказался нож. Потом, когда сознание прояснилось, он отполз с тропы в сторону, привалился спиной к скале и посмотрел на звезды.

Думать ни о чем не хотелось. Хотелось просто сидеть вот так, глядя в ночное небо, и ждать, когда смерть придет сама и уведет его в край, где нет боли и холода, где нет отчаяния и страха… Туда, где нет ее. Пока… Он подождет ее на берегу реки… Не мутной, как в пустыне, и не бурной, как в горах… На берегу спокойной, зеркально гладкой реки с пологими, поросшими мягкой зеленой травой берегами. Он будет ждать ее долго-долго. И не будет торопить время… А потом они возьмутся за руки и пойдут туда, где шумит море…

Из мира грез на землю его вернул звук шагов. Это были не те шаги, которые он слышал той ночью в хижине. Поступь была легкой, едва слышной…

Змеелов завертел головой, пытаясь различить в темноте неожиданного гостя. Он так напряженно всматривался в ночь, что заболела голова. И все равно он не заметил, как невысокая тонкая тень приблизилась к нему и села рядом.

— Здравствуй, любимый, — тихо сказала тень.

У змеелова на мгновение замерло сердце. А потом застучало гулко и быстро, словно он только что забрался на неприступный склон.

— Ты?! — Он дернулся всем телом, желая заключить ее в объятия.

— Не шевелись, — резко сказала она.

— Но почему?!

— Не спрашивай меня… Просто не двигайся. Мне так будет легче разговаривать с тобой.

— Ты не любишь меня больше? — спросил змеелов.

— Глупый, — тень рассмеялась. В скалах словно ожили десятки серебряных колокольчиков. — Я люблю тебя еще больше… Разлука не всегда убивает любовь. Иногда она, наоборот, усиливает ее.

— Как ты оказалась здесь? Тебе нельзя уходить так далеко от дома… Да еще одной!

— Теперь можно, любимый. Теперь можно… — В ее голосе прозвучала горечь.

— Но почему? Что случилось?.. Твой отец умер?

— Скажи, ты нашел ее?

— Кобру?

— Да.

— Нет, я не смог, — змеелов сокрушенно покачал головой.

— Ничего… Не горюй, любимый, у тебя все впереди.

— Надеюсь. Скажи, это на самом деле ты? После встреч с шутом и горбуном я боюсь верить своим глазам и ушам… Это… Действительно ты?

Девушка долго молчала, прежде чем ответить. Чем дольше длилось это молчание, тем страшнее становилось змеелову. От предчувствия чего-то ужасного и непоправимого сжалось сердце.

— Я умерла, любимый, — едва слышно прошептала тень.

На змеелова словно вылили ведро ледяной воды. Он потерял дар речи. В голове все смешалось.

— Исполни мою просьбу. Мою последнюю просьбу… Не убивай сам себя. Дойди до деревни. Я знаю, тебе сейчас очень плохо… Но ты можешь это выдержать, я знаю. Я верила в тебя, любимый… И теперь верю снова. Ты дойдешь. Только не сдавайся. Идти осталось совсем немного. Не сдавайся… Я люблю тебя. И я буду ждать тебя там… За рекой.

Тень шевельнулась. Лица змеелова что-то коснулось… Неуловимое, легкое, прохладное… Словно дуновение весеннего ветерка на рассвете.

* * *

Ночь была на исходе, когда змеелов проснулся. В ушах до сих пор звучал ее голос… Что это было? Сон? Видение?

Змеелов лихорадочно перебирал в голове все возможные объяснения. Он не верил в вещие сны. И еще меньше верил в привидения… Но тягостное предчувствие не покидало его. Как бы то ни было, он должен идти. Мысль о самоубийстве больше не посещала его.

Змеелов двигался так быстро, как только позволяла больная нога. Она уже начала понемногу заживать и теперь змеелов почти все время шел, а не полз.

Однажды ему повезло, и он поймал крупного ужа. Змеелов съел его сырым, лишь содрав кожу. Это придало ему сил и немного притупило чувство голода. Хотя сейчас он с удовольствием бы съел не одного, а добрый десяток таких ужей. Зато с водой трудностей не было — короткие, но обильные дожди шли почти каждый день.

Он не останавливался даже на ночлег. В темноте идти по скользким камням было опасно, но что-то подсказывало змеелову, куда ставить ногу и за какой выступ хвататься рукой. Его вело провидение. Он даже не задумывался о том, где и как идти. Тело все делало само. Четко и безошибочно. Звериные инстинкты, которые живут в каждом человеке, вырвались наружу и делали свое дело.

Инстинкт заставил его стремительно отпрыгнуть в сторону, когда из-под камня на него бросилась потревоженная и от этого рассвирепевшая гюрза. Он не стал ее убивать. Просто пошел дальше своей дорогой. Инстинкт заставил его нырнуть в щель в скале, когда начался камнепад. Инстинкт заставил его обойти стороной логово горного льва… Змеелов замечал опасность, только когда она была позади.

Но это не заботило его. Он старался ни о чем не думать. Ни о своем поражении, ни о потерянном навсегда сокровище, ни о ночном видении.

Каждая из этих мыслей была грузом, который мог придавить его к земле и лишить сил, если ему дать волю. Через два дня он поднялся на очередной склон и наконец увидел далеко впереди равнину и деревушку, прилепившуюся к подножью скал. Тускло блеснула в лучах заходящего солнца лента ручья.

Змеелов вернулся.

* * *

— Как она умерла? — глухо спросил змеелов у одноглазого мальчика.

Они стояли перед небольшим холмиком. Мокрый песок, взятый с глубины, высыхал на глазах под лучами солнца. Мальчик держал в руках старую иззубренную лопату с треснувшим черенком.

Змеелов заметил его, когда подходил к деревне. Мальчик как раз только что закончил свою недетскую работу и собирался идти домой, помогать матери по хозяйству.

— Как она умерла? — повторил змеелов.

— Она утопилась, — сказал мальчик. — В ручье. Он неширокий, но зато глубокий… Там даже рыба водится. Камень был очень тяжелый… Не знаю, как она смогла дотащить его до воды… Поэтому течение не унесло тело далеко. Мне жаль…

Змеелов кивнул.

— Когда? — спросил он.

— Дня три назад, наверное. Разве это важно?

— Не знаю…

— Жаль ее… Она была доброй. Всегда помогала нам, если что-нибудь было нужно… А мы помогали ей. Мне жаль.

— Да.

— Я пойду?

— Конечно.

— Тогда до свидания, змеелов.

— Да.

Мальчик положил лопату на плечо и направился к дому. Сделав несколько шагов, он остановился и обернулся.

— Мне жаль, змеелов. Она много рассказывала о тебе и о том, как вы собирались жить… Очень жаль, — сказал он и зашагал дальше, больше не оглядываясь.

Змеелов тяжело опустился на песок. Он вернулся. Но слишком поздно.

* * *

Змеелов провел на могиле девушки два дня и две ночи. Он не плакал, не кричал, не посылал небесам проклятия, не разговаривал с ней. Просто сидел и смотрел в одну точку. Неподвижный, будто надгробие. Иногда ему казалось, что умер он сам. Мир перестал существовать.

Вокруг была лишь пустота. Такая же пустота была внутри.

Утром третьего дня он встал и пошел к дому, где она жила. Это было нелегко, но он решил, что должен поговорить со старым охотником. О чем, он и сам толком не знал… Но это был отец его женщины.

Еще когда змеелов только подходил к дому, он почувствовал запах разлагающейся плоти. В доме этот запах был невыносимым.

Охотник лежал на своем ложе из старых шкур, в углу комнаты. В полумраке змеелов разглядел его распухшее почерневшее лицо. На груди старого охотника что-то чернело.

Змеелов подошел поближе и услышал яростное шипение. Черное пятно оказалось коброй, которая при приближении человека встала в стойку и раздула капюшон. Змеелов не остановился. Ему было все равно, убьет его эта змея так же, как убила старика, или нет. Он даже не думал об этом.

Кобра, видя, что ее угроза не произвела впечатления на человека, быстро опустила голову и, скользнув черной лентой по телу охотника, скрылась в какой-то щели.

Змеелов подошел к телу. Лицо охотника было искажено страхом. По широко раскрытым глазам и скривившимся губам ползали жирные мухи. Змеелов постоял немного над мертвым охотником, потом резко развернулся и вышел из дома.

— Куда ты теперь? — спросил мальчик, после того как они похоронили охотника.

— К другу, — ответил змеелов, не сводя глаз с двух свежих могил.

— Ты вернешься?

— Не знаю… Зачем?

— Навестить ее.

— Не знаю, — повторил змеелов. — Может быть…

— Пока тебя не будет, я буду присматривать за могилами, — серьезно сказал мальчик.

— Спасибо. Они помолчали.

— Я хотел бы пойти с тобой, ловец змей… Но я не могу сейчас бросить мать и… ее. Вот когда ты вернешься сюда в следующий раз, мы уйдем вместе, хорошо?

Мальчик внимательно посмотрел на змеелова.

— Там будет видно. Сначала я должен навестить друга.

— Я понимаю, — кивнул мальчик.

— Ну что ж, прощай, — сказал змеелов, протянув руку мальчику. — Мне пора.

— До встречи, ловец змей. — Мальчик вытер ладонь о штаны и пожал протянутую руку. — Удачи тебе.

Змеелов бросил последний взгляд на два холмика и зашагал к выходу из деревни. Мальчик стоял, опершись на лопату, и долго смотрел на удалявшего змеелова. Когда он превратился в черную точку на горизонте, мальчик вздохнул, подхватил лопату и поплелся домой.

* * *

К городку, в котором жил старик, змеелов подошел спустя десять дней. Если бы его спросили, что это были за дни, он не сумел бы ответить. Он что-то ел, что-то пил, где-то спал… Но делал все это, не отдавая себе отчета в своих действиях. Ничего не видя вокруг. Ничего не чувствуя. Он по-прежнему был пустотой в пустоте. Отражением отражения отражения.

Змеелов подошел к дому старика и постучал в дверь. В доме было тихо. Змеелов постучал громче, потом обошел дом и прошел по заднему двору. Старика там не было.

Его окликнула проходившая по улице женщина. Змеелов вышел за ворота. Он узнал ее. Они со стариком были соседями. Она была единственным человеком, кроме змеелова, кто заботился о старике.

— Где он? — спросил змеелов.

— Он ждал тебя… Очень ждал, — сказала женщина. — И просил передать тебе, что, если вдруг надумаешь, можешь остаться в этом доме.

— Он умер?

— Да. — В глазах женщины блеснули слезы.

— Как?

Женщина пожала плечами.

— Когда ты ушел от него в последний раз, я еще несколько дней видела его в саду. Он возился там со своими кустами. Как обычно… Потом исчез. Через три дня я почувствовала неладное… Стучала, стучала… Он не открывал и не отзывался. Тогда я позвала мужчин, и они сломали дверь… Он лежал на полу, в комнате. Не смог добраться до кровати… В эти дни стояла страшная жара… Он почти растекся по полу… И мухи… Много мух… Мы похоронили его на старом кладбище. Если хочешь, я покажу тебе могилу…

И они пошли к старику. Кладбище находилось за чертой города. О том, что здесь похоронены люди, напоминали лишь камни, которыми были отмечены занесенные песком могилы. Ветер гонял между едва заметных холмиков клубки перекати-поля…

Женщина немного постояла над могилой старика рядом со змееловом, а потом, видя, что он не хочет ни о чем говорить, отправилась по своим делам. Она любила старика, но жизнь продолжалась…

Оставшись один, змеелов сел на песок у могилы и подумал, что за эти дни уже привык прощаться.

— Вот и все, старик, — сказал он. — Все кончилось… И для тебя, и для меня. Надеюсь, ты ушел легко… А вот у меня не получилось. Горбун сказал, что смерть может быть разной… Теперь я понял, что он имел в виду. Можно быть мертвецом и бродя по земле. Я тоже умер, старик… Просто не спешу пока переплывать реку. Я уже мертв, зачем еще раз убивать себя? Я даже не чувствую боли там, внутри… Разве может покойник чувствовать боль? Все выжжено… Приговор был исполнен. Им это удалось… И не важно, кто они… Ничто уже неважно, старик. Ничто…

Глава 9

Солнце палило нещадно. Над раскаленным песком поднималось марево. Все живое попряталось от жгучих лучей. Только человек в выцветшем широком плаще упрямо брел вперед. Капюшон полностью скрывал его лицо. За плечами у человека болтался небольшой мешок. В руке был шест с небольшой рогатиной на конце.

* * *

Прошло два месяца с того дня, как змеелов попрощался со стариком и ушел в пустыню. Два месяца, которые показались змеелову вечностью.

Он не охотился на змей. Ничего не искал, ничего не ждал и ни к чему не стремился. Это было путешествие без начала и конца… Путешествие без направления и смысла. Дорога ради дороги… Он переходил от оазиса к оазису, от колодца к колодцу, обходя города и деревни. Если случались редкие встречи с караванами или одинокими путниками, змеелов притворялся глухонемым. Он шел, останавливался на отдых, ел, пил, снова вставал и шел, пока ноги не начинали подкашиваться от усталости… И так изо дня в день. Он не искал спасения в этом пути. Змеелов просто ждал, когда его тело умрет, так же как умерла душа. Ждал спокойно, без суеты… Как и положено мужчине.

Однажды его укусила кобра. Он не заметил ее, как не замечал ничего вокруг… Лишь почувствовав острую боль от укуса, он отвлекся от своих мыслей и с удивлением посмотрел на ногу и на быстро уползавшую змею. Укушенная нога распухала на глазах. Змеелов лег на песок и закрыл глаза. И пролежал так несколько дней, пока опухоль не спала и боль не прошла. Видимо, кобра, незадолго до того, как встретилась со змееловом, охотилась и отдала весь свой яд. То, что досталось змеелову, не смогло его убить. Когда он понял, что снова может ходить, он просто встал и пошел. За все это время у него на лице не дрогнул ни один мускул.

Он не прятался от песчаных бурь и от жары, не избегал встреч с хищниками и змеями, не выверял свой путь по солнцу и звездам. В его глазах не было ничего, кроме равнодушия. Он был пуст, как дырявый кувшин…

* * *

Этот день ничем не отличался от всех предыдущих. Змеелов проснулся незадолго до рассвета, что-то съел и сделал несколько глотков воды. Первые лучи солнца застали его уже бредущим по пескам.

Змеелов оставлял за спиной бархан за барханом. Цепочку следов тут же заметал песок. Пейзаж вокруг не менялся абсолютно. Порой человеку казалось, что он вообще никуда не двигается. Но это его мало заботило. Ему просто нужно было устать до такой степени, чтобы рухнуть на жесткий песок и мгновенно уснуть. Чтобы эта усталость убивала все мысли и другие чувства. Усталость была его главным помощником в ожидании смерти.

И вот, поднявшись на очередной холм, змеелов вдруг остановился, будто угодил в зыбучие пески. То, что он увидел, вывело его из ставшего привычным оцепенения. Он даже провел рукой по лицу, прогоняя наваждение. Но картина, которая открывалась с вершины бархана, не исчезла. Наоборот, стала еще отчетливее…

Перед ним лежала выложенная белыми мраморными плитами равнина. Точь-в-точь как ее описал старый охотник. Абсолютно ровная, с разбросанными в беспорядке каменными изваяниями. Мрамор так блестел на солнце, что на равнину было больно смотреть. Простиралась она насколько хватало глаз…

Замешательство змеелова длилось недолго. В конце концов он пожал плечами и продолжил свой путь. Он брел так же неторопливо, опустив голову и не глядя по сторонам. Но постепенно, по мере приближения к краю равнины, на лице у него появлялось выражение отчаянной решимости. Перед тем как ступить на мраморные плиты, он остановился на отдых. Поел, напился воды и немного полежал, сделав из плаща и нескольких прутьев нечто вроде тента.

* * *

Змеелов шел медленно. Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом среди каменных статуй. Они были уродливы и одновременно сказочно красивы. Хотелось смотреть на них вечно, с отвращением и благоговением… Но змеелов шел, нигде не останавливаясь. Он не боялся сбиться с пути. В нем жила уверенность, что на этот раз встреча состоится, куда бы он ни пошел. Неверного пути быть не могло. На этой равнине все дороги вели к белой кобре…

Я нашел тебя, подумал змеелов. Нашел… Правда, слишком поздно. Ничего не спасти. Но точка должна быть поставлена. Все должно быть закончено в свой срок… Для этого судьба и привела меня сюда.

— Как обидно, кобра, — сказал он вслух, словно змея могла его услышать. — Как обидно, что я не нашел тебя тогда… Но я все-таки сдержу слово. Пусть я нашел тебя совершенно случайно…

Я убью тебя. Чего бы мне это ни стоило… Ты принесла несчастье тем, кто хотя бы слышал о тебе… Пора положить этому конец. Я уже иду, кобра. Пусть это будет красивый бой.

И он не ошибся. Кобра ждала его. Ослепительно белая, она стояла в боевой стойке, раздув капюшон, и смотрела на приближавшегося человека. Она была абсолютно неподвижна, будто сама высеченная из мрамора. Лишь черный раздвоенный язык время от времени мгновенно высовывался из ее пасти и тут же исчезал. Она была крупнее, чем самая большая из всех королевских кобр, которых когда-либо видел змеелов. Теперь он понял, что старый охотник не лгал и не ошибался. Она действительно могла ударом головы переломать человеку кости.

Змеелов не замедляя шага перехватил поудобнее шест. Он был готов в любую секунду отбить ее атаку.

Бросок обычной змеи не быстрее прямого удара рукой. Бросок обычной змеи равен четверти длины ее тела. Бросок обычной змеи можно предугадать, если следить внимательно за ее головой и хвостом…

Белая кобра нарушила все законы. Она атаковала, когда змеелов был шагах в десяти от нее. Атаковала настолько стремительно, что глаз человека не смог даже уловить ее движения. Он инстинктивно сделал небольшой шажок в сторону и рубанул воздух шестом. От столкновения с чем-то твердым заныли руки. Шест встретил кобру в полете и отбросил в сторону. Змея с глухим стуком шлепнулась на мраморные плиты. Змеелов мгновенно развернулся, чтобы оказаться к ней лицом. Он ждал новой атаки… И она не заставила себя ждать. Новый бросок, шаг в сторону и удар по воздуху. Внутри у змеелова все дрожало от напряжения. Он был словно натянутая до отказа струна. Ладони вспотели, во рту стояла противная горечь. Он снова повернулся лицом к змее. Но на этот раз она не спешила снова бросаться в бой. Последний удар сильно оглушил ее, и она пыталась прийти в себя. Змеелов ждал. Он знал, что атаковать самому рано. Кобра еще полна сил. Малейшая ошибка обернется поражением… У него не было страха смерти. Он просто хотел победить в этой схватке.

Кобра бросилась в третий раз. Ее последний бросок был ничуть не хуже двух предыдущих. Статуя внезапно ожила, на долю мгновения превратившись в стелющуюся по воздуху белую ленту с разинутой розовой пастью на конце. На этот раз змеелов, отбив бросок, не замер в ожидании новой атаки, а кинулся на кобру сам, пока она не пришла в себя от удара. Но змея не собиралась отдыхать. Едва коснувшись земли, она быстро развернулась и поползла прочь от места схватки.

Змеелов погнался за ней. Он знал, что теперь нужно только догнать ее. Потом все будет просто. Одно короткое движение, и придавленная к земле рогатиной змея начнет извиваться, пытаясь освободиться. Тогда останется только достать нож и всадить лезвие ей в голову. Все просто. Он проделывал это сотни раз. И никогда рука не подводила его. Не подведет и сейчас.

Он бежал за ней по лабиринту статуй, в точности повторяя ее путь. Но кобра не становилась ближе ни на волос. Змеелов видел, что она даже не слишком торопится. Ее длинное тело плавно текло по белому мрамору, почти сливаясь с ним. Ее движение было настолько грациозным, что змеелов, несмотря на горячку погони, любовался ею.

Это была лучшая змея в его жизни. Лучшая схватка и лучшая погоня. На какое-то время змеелов забыл о своих потерях. Для него существовала только белая кобра, мрамор под ногами, усеянный обломками древних статуй, звук его шагов и дыхание, вырывавшееся из груди.

Он бежал как во сне. Легко и быстро, не чувствуя усталости. Этот бег больше был похож на полет. Свободное парение орла в бездонном небе. Он хотел, чтобы эта погоня продолжалась вечно…

Внезапно белая лента исчезла из поля зрения. Змеелов по инерции пробежал еще немного и остановился, озираясь по сторонам. Разгадка нашлась быстро — он увидел чуть в стороне темный провал в белизне мраморных плит. Он ринулся к нему. Ровные ступени уходили в темноту…

Не раздумывая, змеелов бросился вниз по лестнице. Далеко впереди мелькнуло фосфорическое тело кобры. Змеелов устремился за ним, перепрыгивая через ступени. Лестница была прямой, как стрела, и уводила все глубже и глубже под землю.

Спускался змеелов долго. За его спиной давно погас дневной свет, а он все продолжал нестись сломя голову вниз по лестнице, не сводя глаз с крошечной белой точки, в которую превратилась кобра Он бежал в кромешной темноте, не видя даже собственных ног и рук.

Внезапно кобра опять исчезла. Змеелов понял, что лестница закончилась. Он немного замедлил свой бег. Теперь следовало быть осторожнее. Неизвестно, что ждало его внизу…

Лестница привела его в длинный коридор. Он сразу узнал это место. Крутые каменные своды. Влага на шероховатых стенах. Неверный свет редких факелов. Причудливые тени на гладком каменном полу. Застоявшийся воздух, запах плесени и какой-то гнили…

Ему показалось, что он снова провалился в какой-то непонятный мир, и когда очнется, ничего этого не будет. Он просто придет в себя на желтом песке…

Но на этот раз было что-то необычное в этом коридоре. Змеелов даже остановился на мгновение, пытаясь разобраться, что не так… И вдруг понял, что слышит все звуки. Треск факелов, свое дыхание… Змеелов сделал шаг, и он гулко отозвался в каменных сводах. Это было самое настоящее подземелье. Не сон и не видение… Он действительно оказался там, где раньше бывал лишь в грезах.

Змеелов перевел дыхание. Теперь спешить было некуда. Все было ясно — кобра привела его к горбуну. Это был конец пути. Змеелов почувствовал облегчение. Он был путником, который после долгой дороги увидел наконец огонек в окне родного дома.

* * *

Он остановился перед знакомой дверью. Из-за нее доносилось невнятное бормотание. Змеелов узнал тонкий голос горбуна. Он ласково разговаривал с кем-то. Змеелов удивился. Раньше горбун всегда был один в своей комнате. Кто же с ним сейчас?

— Заходи, заходи, ага, — послышалось вдруг из-за двери.

Змеелов понял, что обращаются к нему. Он глубоко вздохнул и налег на дверь.

Посреди комнаты, в столбе молочного света, сидел горбун. Сам он ничуть не изменился. Но теперь он был не один. Рядом с ним свернула кольца белая кобра. Голова ее лежала на коленях горбуна, и он гладил ее, словно котенка, что-то приговаривая.

Змеелов напрягся, приготовившись к схватке. Но ни горбун, ни змея не обращали на него ни малейшего внимания. Казалось, они настолько поглощены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Змеелов растерялся. Он решительно не знал, что теперь делать. Он ожидал всего, что угодно, только не этого…

— Садись, ага, — сказал вдруг горбун, не поворачивая головы.

Змеелов послушно опустился на пол. Подальше от горбуна и его кобры.

— Не бойся. Она тебя не укусит, пока ты сам этого не захочешь… Правда, змейка? — просюсюкал он кобре.

— Я не боюсь. Мне нечего бояться. Если ты привел меня сюда, чтобы убить, — делай это поскорее.

Горбун захихикал.

— Что ты смеешься?

— Очень мне надо тебя убивать, ага!

— Конечно, — зло сказал змеелов, — тебе не нужно теперь меня убивать! Ты убил все, ради чего я хотел жить…

— Ты глупость, ага, — раздраженно оборвал его горбун. — Ты сам убил. Потому что глупость.

— О чем ты?

— О девушке и старике…

— И как же я их убил?!

— Старику нужен был сын… Ты бы мог им стать. Но не сделал этого. Ушел. Совсем ушел. Далеко ушел… Он умер от тоски. Девушке сказал, что если не вернешься через тридцать дней — пусть оплакивает тебя. Отнял надежду. Она не смогла без нее жить. Ты глупость, ага. Сам убил, а на меня киваешь, ага.

Змеелов до боли в висках стиснул зубы. Горбун был прав. Он сам виноват в смерти своего друга и своей любимой. Сам сломал то, что было для него самым важным в жизни.

— Не кори себя, — неожиданно мягко сказал горбун. — Если у тебя есть своя судьба, то и у них была своя. Даже если бы ты не пошел за коброй и не встретил девушку, она все равно бы утопилась, ага. Ты бы ничего не смог изменить. Твоя беда в том, что ты ее полюбил…

— Мы могли бы быть так счастливы, — прошептал змеелов.

— Глупость, глупость, ага! Нельзя стать счастливым, завладев тем, что рано или поздно суждено потерять.

— Как ты сказал? — поднял голову змеелов.

— Нельзя стать счастливым, завладев тем, что рано или поздно суждено потерять, — старательно повторил горбун. — Настоящее счастье не должно зависеть от кого-то… Оно должно быть только твоим. Жить внутри… Внутри тебя самого, ага.

— Ты опять говоришь загадками…

— Прими себя. Прими судьбу. Прими путь, ага. Белая кобра — счастье, ага. Когда ты гонялся за ней, пыхтя и ругаясь, поймать не смог, ага, ага… Перестал бегать — сразу нашел. Что непонятно?! — взвизгнул горбун.

— Чтобы найти счастье, нужно отказаться от него? — медленно проговорил змеелов.

— Не бегать, ага. Не хвататься за что попало… Ты был счастлив и без девушки. Просто не понимал этого. Хотел больше… Больше любви, больше денег. Жадность, ага. От жадности все потерял. Хотел навсегда… Глупость, ага. От глупости все потерял. — Горбун прищелкивал пальцами, как кастаньетами, в такт словам. — Хотел чужого… Зависть, ага. От зависти все потерял.

Он замолчал, поглаживая кобру.

— Если хочешь, — пропищал он, — попроси змейку укусить тебя.

— Зачем?

— Все вернешь. Девушку, старика, сокровища… Все вернешь, ага.

— Как это? Я умру и встречу их там?

— Глупость, глупость, ага! Все снова будет… Но как сон. Понарошку… Ты как будто спишь, и снится девушка, старик… Проснешься — все исчезнет.

— А когда я проснусь? — спросил змеелов.

— Не знаю… Никто не знает. Может, вообще не проснешься. Так и умрешь во сне, ага. А может, и сразу проснешься… Не знаю, ага. Никто не знает.

— Так зачем же… Если это всего лишь сон, зачем он мне?

Горбун снова весело захихикал.

— Так многие живут… Так ты жил… Спал. Сейчас проснулся! Все потерял. Сон растаял, и ты все потерял, ага. Еще раз хочешь?

Змеелов немного помолчал.

— А если я не хочу спать… Что тогда? — спросил он.

— Уйдешь отсюда. Не будет девушки, не будет старика. Будешь ты. Настоящий. Живой. Не спящий… Все будет настоящим, ага. Примешь себя, примешь судьбу, примешь путь.

Змеелов задумался. Жить во сне, судорожно хватаясь за иллюзию, чтобы только избежать боли? Или пережить эту боль и идти дальше своим путем, каким бы трудным он ни был, но зная, что потерь уже не будет? Он просто не сможет ничего потерять, потому что не будет брать с собой то, что ему не принадлежит… Да и избежит ли он боли, если уйдет в мир грез? Когда он проснется, все исчезнет… Ему снова придется переживать ее. И будет ли сон таким безмятежным? Ведь он будет понимать, что рано или поздно наступит пробуждение…

Как же он был глуп, когда строил планы, сидя на берегу ручья… Ведь он в глубине души прекрасно понимал, что рано или поздно их счастью придет конец! Вечно обладать тем, что зависит не только от тебя, невозможно. Рано или поздно это придется отдать… Вернуть… Понимал, но гнал от себя эту мысль. Вернее, сам бежал от нее. И что? От мысли убежать ему удалось, а вот от пробуждения…

И правда, думал он, я вцепился мертвой хваткой в ускользающий миг и надеялся его удержать. Глупец! Я бежал от самого себя, бежал от всего, что я знал и понимал, что было у меня… За это и поплатился. И повторять свою ошибку я не буду.

— Нет, я не хочу, чтобы твоя кобра кусала меня, — сказал он твердо. — Я не хочу больше спать.

— Отдыхай, змейка, — нежно сказал горбун, поглаживая кобру. — Может быть, он не такая уж и глупость.

— Но скажи мне, кто ты?

— А ты не понял?

— Шут сказал мне, что ты… Дух Мертвого города…

Горбун промолчал.

— Хорошо… Ты не хочешь говорить… А шут? Покупатель? Кто они?

— Проводники. Они привели тебя на этот путь…

— Зачем?

— Чтобы ты понял, ага.

— Что понял?

— То, что понял сейчас, ага, — горбун довольно хрюкнул. — Мертвый город многие ищут… Думают, сокровища. Думают, знание… Охотник искал, ага. Твой учитель искал, ага… По пути не пошли. Испугались. Змеи их покусали, ага. Ты не искал, но по пути прошел, ага. И все понял.

— Все это ты подстроил, да?

— Уходи, ага. Тебе пора. Больше говорить не о чем, ага, — насупился горбун.

— Но ответь!

— Уходи. Я все тебе сказал, ага. Остальное не нужно…

Змеелов поднялся и подошел к двери. Горбун сидел, опустив голову. Он перестал гладить кобру, и она отползла в сторону, будто обидевшись на хозяина.

— И все же, — сказал змеелов, остановившись в дверях. — Зачем тебе все это было нужно?

И тут горбун поднял голову. Змеелов впервые увидел его глаза. От них исходил молочно-белый свет.

— Чем больше людей, принявших себя, тем меньше мертвых городов, ловец змей, — тихо сказал горбун.

Змеелов кивнул и вышел из комнаты.

* * *

Он стоял на вершине бархана. Через плечо был перекинут мешок, в руке он сжимал свой посох. За его спиной блестела белая равнина.

— Ну что, ловец змей, — сказал он, — конец пути оказался на самом деле лишь началом. Ты все потерял. Но обрел еще больше… Нашел себя. Невозможно наполнить кувшин вином, не вылив из него сначала воду… Куда ты отправишься теперь? Перед тобой тысяча тысяч дорог. И каждая из них по-своему прекрасна.

Он немного помолчал. Мир принадлежал ему, а он — миру. И теперь было все равно, по какой дороге идти. Все они сходятся в одной точке.

— Кажется, я знаю… — пробормотал змеелов. Он спустился с бархана и легко зашагал на восток, туда, где его ждал мальчик.

Content

Луис Ривера
Змеелов
Роман-притча

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9