Сергей ХЕЛЕМЕНДИК

МЫ… ИХ!

Пролог

Еще не совсем знаю, кто-такие мы, а кто они. Но уже чувствую — мы объебем их. Сначала будем объебывать их понемногу, потом все больше и чаще. Мы уже начали, хотя еще не понимаем этого.

Что сделали они — нам

Ничего хорошего. Оглядываясь на последние сто лет, нельзя не заметить, как они нас сживали со света.

Говорят, им очень не хотелось, чтобы мы были так же многочисленны, как чувственные индусы. Они лезли из кожи вон за любую революцию — но обязательно у нас, за любую войну — с нами в главной роли, за каждую коллективизацию, либерализацию или демократизацию — но снова не у себя, а у нас.

Они как будто добились своего, они не дали нам размножиться так обширно, как мы могли бы и как многим из нас хотелось бы.

После нашей шумной революции они, посредством французов, слизнули сливки нашей аристократической знати. До сих ходят жирные и томные, как усыновленный коллективом молокозавода кот. Переваривают гены наших князей и графов. Только не в коня корм.

Как-то однажды в Крыму они оскорбили нашего вождя, попробовав назвать его за обедом дядюшкой Джо, в то время как он кормил их редкой в голодное военное время черной икрой.

Иосиф Виссарионович так обиделся, что прямо за обедом чуть было не отказался делить с ними богатые плоды победы по принципу: им большой кусок Германии, нам — все остальное.

Еще Иосиф Виссарионович в ответ на их глупую шутку глубоко задумался, а не освободить ли всю Европу самостоятельно и от всего сразу. Но не освободил —побоялся, что у нас треснет морда.

Зря побоялся — наша морда бы выдержала. Там всего-то освобождать оставалось ничего — французов, нализавшихся наших дворянских генов, да испанцев с итальянцами, по-девичьи влюбленных в коммунизм и красные бригады.

Откормленные дивизии янки содрогнулись бы при виде нашей победоносной силы и стыдливо уплыли домой. Особенно увидев, как тщательно эта победоносная сила насилует немецкий женский пол, с каким напором впрыскивает свои сильные гены ослабленному неприятелю. Свалили бы пугливые янки от греха подальше, чтобы и их не трахнули.

Это была наша версия плана Маршалла. Масштабность нашего впрыскивания была помножена на немецкую склонность к всеобщему учету и контролю и привела к созданию ассоциации немок, изнасилованных русскими, которая, говорят, все еще существует. Ужасным воспоминаниям ее престарелые членки предаются на своих собраниях по сей день.

Тогда Иосиф Виссарионович отказался доедать Европу в обмен на их неискреннее обещание никогда больше не называть его дядюшкой Джо. Вместо того чтобы скинуть их к чертовой матери в Ламанш, а потом, через пару лет, забросать атомными бомбами, подаренными нам группой их ученых, любезно нам симпатизирующих.

Уже тогда мы могли бы организовать свою Европейскую Унию с большим запасом плодородных земель от Карпат до китайцев. С еще большим запасом самих китайцев, тогда еще о себе не возомнивших, шить мягкие игрушки не научившихся, покорно ждавших, когда мы закончим свои дела в Европе и посмотрим в их сторону.

Симпатичная бы получилась Евруссия с единой валютой под названием еврупь или евру-бль. Если бы наш вождь тогда не продешевил, их бы было мало, а нас много. И наше биологическое торжество было бы очевидно уже сегодня. И кто-то у них писал бы книгу о том, как они объебут нас.

На десерт они впарили нам пятнистого Горби — и этот нас всех сдал с потрохами. Причем так, как нас еще никто не сдавал. Куда там всем этим удельным князьям времен Золотой Орды или Курбскому с Мазепой! Этот нас сдал всех оптом, а мы почему-то не заметили. Просмотрели как-то. А потом вдруг глаза пошире раскрыли — да он, иуда, уже сдал нас всех! Откуда только такой взялся? Свой был, родной, ласковый, глаза лучистые, речь певучая. Сейчас он говорит, хотел как лучше. На ставропольском тракторе хотел возделать у нас кембриджские газоны. Которые сам видел только по телевизору. Под юродивого косит, чтобы не заплевали.

А потом нас забросали просроченными куриными конечностями. Такое новое мясо для бедных и убогих —вместо целой курицы растут только ножки с частью задницы. И переварить эти ножки умеем только мы.

Под этой кучей мороженой курятины и под зычное кряхтение царя Бориса выроилась наша новая знать. Разжирела, окрылилась в мгновение ока.

Мы объебем их так же элегантно, как они научились выращивать ножки имени своего вождя прямо в холодильниках без участия кур.

Что делаем мы — им

Мы им делаем только хорошее. То есть очень помогаем. Пока.

Посылаем дары наших недр — и недорого. Собираем их скучные серо-зеленые деньги сначала в свои полосатые тюфяки. Потом свернутые в тугие рулончики, стянутые оранжевыми резиночками, серо-зеленые знаки их могущества закапываем у себя на дачах в стеклянных банках из-под огурцов. Чтобы жуки валюту не пожрали, чтобы не сгнила. Это наш русский банкомат.

У себя они решили держать деньги на карточках, чипах и хард-дисках. У нас на всем этом деньги держат пентюхи. Мы на любой их чип три своих выставляем. Когда кто-нибудь все их деньги размагнитит и сотрет — Бог знает, кто будет этот дерзкий и хитрый, — мы спасем их, как спасли когда-то от коричневой чумы. Распотрошим свои тюфяки, откопаем банки, приедем к ним в гости и впрыснем им наши зеленые миллиарды.

Еще мы у них многому научились. Главное, демократии и так, по мелочам. Консалтинг, пиар, шоубиз. Но это в прошлом, нам у них учиться уже нечему. Они у нас учиться пока не хотят, важничают, носы задирают. А учиться у нас придется. Потому что наша демократия уже сейчас их демократию перешибает, как лом соплю.

Мы кого хотим, того и выбираем. Хотим Ельцина —выберем, хотим Путина — выберем и его. Они, конечно, тужатся, притворяются, что это они хотят наших ельциных с путиными, а мы просто так, для мебели. Может быть, и они хотят тоже. Но, главное, своих ельциных и путиных хотим мы, и почему хотим, они не знают. А когда узнают, будет поздно.

Мы объебем их, потому что умеем хотеть так, как они никогда не научатся.

О нашем проклятии

Классики пера, на которых воспитаны многие русские моего возраста, соглашались между собой только в некоторых вещах. Одна из них — чье-то проклятие над матушкой-Россией.

Я тоже до недавнего времени каким-то нашим особенным проклятием объяснял то, что Сталин построил такую страну, которой умел управлять только он. Сталин умер, сталинская постройка качалась почти сорок лет после его смерти, крыша плясала и ехала у всех на глазах, пока не рухнула. И все снова заголосили о проклятой нашей судьбе.

А наше проклятие, может быть, всего-навсего в том, что время от времени какой-нибудь энтузиаст загорится великим планом и перекроит святую матушку-Русь так, что после его кончины никто не может найти концов. Прорубит куда-нибудь окно, что-то воссоединит, отдаст власть в руки трудящихся масс, начнет перестройку. А потом переберется в Мавзолей или куда-нибудь неподалеку от Мавзолея.

После смерти каждого такого энтузиаста у нас всегда начинают искать концы, но то ли ищут концы не там, где великий реформатор их оставил, то ли концы очень быстро отсыхают. Концов в России обычно не находят. И тогда приходит Смутное время. Как сейчас.

Зато самого энтузиаста, зачинателя ненайденных концов, обязательно увековечат. Что бы он ни вытворял. Придворного историка Карамзина едва не лишили царской милости за то, что он посмел назвать царя Ивана Грозного тираном. Как это так, русский царь — и тиран!

— А кто взял Казань, кто все расширил и укрепил? Шведов кто теснил, поляков кто давил, и татар? А вы говорите тиран — государственник он был, за державу царю Ивану было обидно.

Так кротко осадили бы моралиста Карамзина наши государственники сегодня. А тогда автору «Бедной Лизы» досталось на орехи.

Мы объебем их потому, что мы до сих пор любим царя Ивана — за то, что поляков давил. Какая нам сегодня от этого радость? Кажется, никакой, но мы все равно любим. Мы радуемся давним достижениям грозного царя, как своим собственным, потому что мы убеждены: царь Иван давил их всех правильно. И не только он.

— Сталин всех ебал — и все было в порядке.

Так вам скажет наш исторически образованный офицер, даже и молодой. Он, правда, не совсем знает, кого именно Сталин ебал, но знает, что ебал — и это было правильно.

Царь Иван Грозный, впрочем, не только расширял и теснил, не только лично рубил стрельцам головы и кормил медведей гостями. Это была ренессансная личность, это был писатель, и не самый скучный.

Чего стоит его обращение к беглецу князю Курбскому: «Кал еси, мразь еси, пес смердный еси!». Или царский совет мятежному князю постыдиться раба своего Васьки Шебанова, сохранившего под пыткой верность господину. Царь Иван на многих страницах позорил малодушного князя за то, что тот не отдал себя в руки царского палача и тем самым лишил себя возможности принять мученический венец и попасть сразу на небо. Царь был богослов, по строгому царскому завету его, уже мертвого, постригли в монахи.

И вообще, наша ли русская только это трудность — энтузиасты, перекраивающие жизнь вокруг себя и умирающие, не успев закончить своих перестроек? Может быть, остальные люди живут точно так же и называют это сухим выражением «вопрос преемственности власти»? И только мы, как шаманы, заладили: проклятие.

А дело, быть может, только в нашей слишком глубокой памяти — мы переживаем великие начинания своих энтузиастов слишком долго, в то время как другие отряхиваются и идут дальше. Немцы как-то разобрались со своим Гитлером, а для нас Сталин по сей день вопрос практической политики.

Да что там Сталин, мы с царем Иваном Грозным до сих пор не разобрались. Две тысячи дев он растлил — хорошо это или плохо? Ему хорошо, а вот как для державы?

Зато власть мы любим, а они власти боятся. Они забыли, что такое власть, а нам, не забывшим, завидуют и злословят. По их мысли мы все, кто на восток от Бобруйска, деспоты, тираны и хамы.

А это не так, просто мы за власть до сих пор деремся, мы до сих пор верим в силу, и силы этой у нас больше, чем у них.

Так получилось не вчера и изменится не завтра. Мы объебем их, потому что мы для них — деспоты. А они для нас — нет.

Черно-желтый Франкфурт

В октябре 2002 года я после четырехлетнего перерыва посетил книжную выставку-ярмарку во Франкфурте-на-Майне. Главное впечатление от выставки — на весь «Восточный блок» мировой книгоиздательский бизнес положил с прицепом. Один полупустой павильон, где на 50-миллионную Украину нашлось примерно четыре квадратных метра площади. Рядом с турками, курдами и греками.

Российская эскпозиция отличилась тем, что привезла вывеску два на три метра в виде трехцветного флага. Под вывеской поставили компьютер, за компьютером сидела бабенка и смотрела как полагается — волчицей. И больше ничего, не было даже стульев. Наши издатели сидели краешками задов на полках для книг, являя собой живую иллюстрацию к выражению «хуй на жердочке».

Главные впечатления от самого Франкфурта — столько сволочи, сколько можно увидеть во франкфуртском трамвае за одну поездку, в московском метро не увидишь за полгода.

Турки, курды всех видов, какие-то паломники в белых халатах, индокитайцы — и все сволочь. Албанцы косовские, македонские и прочих разновидностей на каждом шагу. Так обнаглели, что в центре города играют в три наперстка, как когда-то в Москве в Южном порту. Вся эта интер-сволочь как будто чего-то ищет или ждет. Им всем почему-то нашлось место в трамвае самого богатого города Германии.

Там остро не хватало нас. Особенно не хватало нашей сволочи, которая местную расставила бы по местам. Как в Праге или Будапеште.

Наши зажравшиеся европейские братья вот-вот приползут к нам на коленях с мольбой подбросить им нашей сволочи. Как можно больше и сразу. Каждому нашему бандиту выпишут по ордену Почетного легиона — только спаси, браток, дай отдышаться от напора черно-желтых пришельцев, нашедших в Европе благоприятную среду для обитания и размножения.

На остановке трамвая во Франкфурте стояла то ли кампучийка, то ли тайка — страшненькая, наверное, забракованная даже невзыскательными местными борделями, с коляской, в которой сидел полубелый ребенок. Умный франкфуртский трамвай не только открыл перед ней двери — опустилась специальная платформа, на которую нужно было закатить коляску.

Наша желтая сестра не повела даже глазом — будет она коляску на платформу закатывать, если у нее дитё полубелое!

Единственный во всем вагоне немец, сосредоточенно сосавший из банки пиво, подхватился с места, выскочил на улицу и занес коляску с полубелым ребенком. Желтая сестра, как ни странно, поднялась по ступенькам сама. То есть не стала ждать, пока немец занесет и ее.

Потом немец застенчиво сказал «битте», на что будущая хозяйка Европы снова не издала ни звука. Не нужен ей во Франкфурте немецкий — это они, немцы, пусть по-индокитайски учатся.

Перед городской ратушей Франкфурта собралась свадьба — местные говорят, самая что ни на есть типичная. Жених был немец, парнишка лет тридцати вполне товарного вида. У нас в Саратове ему бы отбоя не было от баб. Невеста снова из Индокитая, с двумя индокитайскими детьми. Судя по наличию детей, невеста была не вполне девственная. Что в их родном Индокитае не везде одобряется, а вот во Франкфурте проходит на ура.

Счастливый немецкий папа уже готовых индокитайских детей млел от тихой радости. Родственники стояли с обеих сторон врачующейся пары, при немце — немецкие, при индокитайке — индокитайские. Никаких речей, поскольку языки у всех стояли барьером. Все молчали и улыбались.

«Наши упитанные европейские братья уже всё просрали!». Это заключение я повторял много раз, гуляя по главному франкфуртскому бульвару под названием «Цайл». Они уже закончили свое существование в истории, их уже нет. Пока они сидят в своих банках и считают хрустящие бумажки, их улицами овладели заторможенные от многовекового пещерного инцеста албанцы, счастливые от возможности разбавить наконец свою не в меру густую кровь.

Франкфуртский «Цайл» в октябре 2002 года представлял собой картину геополитического поражения наших упитанных европейских братьев. В густой толпе этнических немцев нужно было отыскивать взглядом, и эти найденные немцы были тоже похожи на сволочь.

Недалеко от вокзала франкфуртская полиция поймала подозрительного. Трое рослых полицейских и две девицы всей командой обыскивали веселого негра. Полицейский в черных перчатках шарил у негра в штанах, девицы вдвоем прощупывали грязный рюкзачок, еще один полицейский рассматривал ветхие документы негра и еще один говорил что-то по рации.

Негр возбужденно хихикал, с руками за головой переживая попытки полицейского в черных перчатках найти в его штанах что-нибудь криминальное.

«Если вы по пять человек будете ходить на одного негра, вам скоро придется всех немцев призвать в полицию!» — подумал я.

Потом обысканного негра поставили к стене, разрешили опустить руки и двое полицейских по очереди стали говорить ему что-то, наверное, очень смешное. Потому что негр хохотал без остановки. Он не боялся этих рослых немецких парней в зеленом. А девицам-полицейским, кажется, советовал на будущее тоже покопаться в его штанах, и не обязательно в перчатках. Негр еще не вполне проникся духом эпохи и выглядел допотопно гетеросексуальным.

Ему вернули его мятые бумажки и отпустили. И пошли все впятером ловить следующего негра. Чтобы снова пошарить у него в штанах и отпустить. Достойное занятие.

Наши упитанные европейские друзья обошлись без своего Горби и даже без перестройки. Вавилонское смешение народов на улицах их городов только начинается. Они не понимают пока, что случилось. И уж совсем не понимают, что никаких демократических или хотя бы мирных решений случившееся не имеет.

Еще недавно благородная и аристократическая «Кайзерштрассе» во Франкурте-на-Майне сегодня представляет собой притон под открытым небом, где бордели, наскоро сварганенные албанскими жертвами сербского геноцида, чередуются с вонючими буфетами с кебабом и гиросом. Это не просто надолго, это навсегда.

У наших зажравшихся европейских братьев нет инструментов для того, чтобы выгнать албанских пришельцев. А вот у албанцев инструментов достаточно — героин, белое мясо, рэкет.

Такая вот яркая деталь. Еще недавно «Макдональдсы» в городах Западной Европы обслуживали, как и было задумано, местные тинэйджеры. Потом среди них стали появляться наши черно-желтые братья, в основном почему-то индусы. Сначала единицы, потом группы, потом вдруг «Макдональдсы» перешли безраздельно к индийскому персоналу со всеми вытекающими из этого последствиями — медлительностью, грязью и бесконечным почесыванием всего, что чешется. После чего этими же руками вам подают еду. В Индии так принято.

Почему бесправные, забитые и угнетенные индусы, как змеи проползшие через полмира, чтобы вынырнуть где-нибудь в Судетских горах, выжили всех остальных из «Макдональдсов»? Потому что их много, они дешевые и их совершенно не занимают права человека, свобода и демократия, вместе взятые. Обо всем этом они разрешают заботиться местным. Но, придя раз, они не уйдут, уйдут изнеженные местные тинэйджеры.

Почему они же, индусы, стали водить автобусы и трамваи в немецких городах? Потому что наши упитанные братья зажрались. Им кажется недостойным носить тарелки в ресторанах и водить трамваи. А нашим черно-желтым братьям мыть тарелки в Вене или Мюнхене кажется занятием благородным. Вот и все, вот и обещанный закат Европы.

Мы объебем их, потому что в московских «Макдональдсах» наши подростки черно-желтых братьев не пускают на свои места и не пустят.

Мы вообще проще. Если мы решим, что азердбайджанцев в Москве стало слишком много, мы попросим некоторых из них уехать — и они уедут.

По-другому обстоят дела у наших зажравшихся европейских братьев. Скоро черно-желтые пришельцы попросят уехать их — куда-нибудь, чтобы не мешали мыть посуду и водить автобусы. Вот тогда мы с нашими европейскими братьями и поговорим.

Как поссорились Марья Ивановна н Настасья Петровна

Очень просто поссорились. Две школьные учительницы пенсионного возраста из города Ковров выцарапали у судьбы подарок — туристическую поездку по Европе. До Братиславы поездом, а потом автобусом в Австрию и Италию.

В автобусе они поссорились из-за того, кто из них будет сидеть у окна. Не просто поссорились, а подрались — с криком, визгом и треском вырванных волос.

Победила Марья Ивановна, она и села у окна, а потрясенный гид-словак рассказал об этом всем коллегам в Братиславе. Голубиная душа словака разрывалась от ужаса: две старенькие учительницы — и вдруг подрались! Чему они научат детей?

А вот этому и научат — драться за свое место у окна.

Наши учительницы никогда не ездили климатизированным автобусом «мерседес» по Европе и хорошо знали, что никогда больше не поедут. Увидеть Рим и умереть —такова была формула их первой и последней поездки по Европе. Для них вопрос, кто именно будет наслаждаться видами Италии при окне, был вопрос стратегический, который, как и подобает стратегическим вопросам, решился боем.

Две англичанки в этой ситуации бы взаимно оскорбились и обиделись друг на друга на всю жизнь, сохранив на своих сухих губах это гадкое «эксьюз ми, ай эм сорри». Не успевшая к окну англичанка всю дорогу отравляла бы соперницу и весь автобус флюидами своей ненависти.

Две итальянки бы долго галдели и, возможно, договорились меняться местами. И потом снова галдели: кто сидел у окна больше, кто меньше, кто ночью, кто днем. И остались бы недовольны друг другом.

Две словачки бы вежливо, многословно, с улыбками и смехом приглашали друг друга к окну каждые полчаса, не уставая повторять, что им и так все хорошо видно. Но делали бы это не вполне искренне, в основном потому, что не умеют драться.

А наша Марья Ивановна просто вломила нашей Настасье Петровне, и сразу стало тихо, покойно и радостно всем на душе.

Наверное, потом, после боя, они помирились, наверное, выпили, поплакали, пожалели друг друга. А может быть, снова подрались. И снова выпили.

Не в этом дело, а в том, кто ближе к правде жизни. Мы и наши учительницы из Коврова, все еще умеющие драться за свой шанс первый и последний раз в жизни увидеть Рим как можно лучше, или они, брезгливо смеющиеся над нашими боевитыми педагогами?

Мы объебем их, потому что у нас умеют драться даже старенькие учительницы.

Праздник русско-немецкой дружбы в Турции

Говорят, это случилось в Турции, куда полюбили ездить мы и куда давно любят ездить немцы за дешевой едой и солнечными ожогами.

Было 9 мая — наш праздник. По каким-то причинам в одном автобусе оказалась немногочисленная группа наших туристов — четверо сантехников из Пскова и три их подруги — и целый выводок упитанных и тщательно пролеченных немцев пенсионного возраста. Их всех вместе повезли на экскурсию по городу Константинополю, плавно переходящему в Стамбул. У каждой группы был свой гид-турок.

У нас был праздник, душа наша пела и просилась наружу. Когда каждой нашей душе досталось по двести грамм, мы заткнули своего турка— экскурсовода за то, что не умел говорить по-русски и пить водку залпом. Норовил глотками, то есть сачковал. Его попросили замолчать и решили петь. Конечно, «День Победы».

И спели, после чего группа немецких сеньоров заявила какие-то странные претензии. Что-то в том смысле, что пока мы пели, им плохо был слышен полезный рассказ турецкого гида, который оплачен в цене экскурсии.

У нас праздник, причем не простой, а государственный — было сказано немцам, и наши снова спели, на этот раз «Катюшу».

Немцы поняли, что экскурсию им послушать не удастся, и решили ответить славной исторической песней времен Третьего рейха «Дойчен золдатен нихт капитулирен». Чем разбудили дремавшего в душах наших людей благородного зверя антифашистской породы.

Наш ответ был достойным и зловещим: «Вставай на смертный бой с фашистской силой темною».

И вот после этого случилось событие, вошедшее в историю русско-немецких культурных контактов. Немцы обиделись и, посчитав свои силы — тридцать против семерых, — потянули на нас, благородно отстаивавших свое право на День Победы, который приходит раз в год, и нам все равно, в Турции этот светлый день пришел или где-то еще. Немецкие пенсионеры посягнули на нас, вдали от Родины отстаивавших исконное русское право на праздник.

То есть не то что бы они сразу полезли драться, но один злобный, толстый и потный немчур начал называть нас «идиотен, кретинен» и произнес роковое «русише швайн».

Вот тогда мы им и вломили. Говорят, турецкие гиды сразу заняли осторожную позицию невмешательства, сохраняя не свойственный для турок в русско-немецких войнах нейтралитет.

Автобус остановили, бойцы вывалились наружу, битва была короткой и убедительной. Десятилетиями возившим свои задницы на «БМВ» немцам было нечего противопоставить нашим сантехникам и, тем более, их подругам. Говорят, разъяренных подруг пришлось самим же сантехникам оттаскивать от немцев за волосы.

Битва закончилась тем, что немцы остались на улице зализывать разбитые носы и в очередной раз переживать необоснованность своих претензий на мировое господство. А наши овладели автобусом и снова спели «День Победы». И приняли еще по двести на грудь.

Немцы потребовали от турок сначала полицию, потом консула, потом отдельный автобус. Но Турция — это не Франкфурт-на-Майне, и после долгих препирательств немцы снова погрузились в автобус. Они поднимались по ступенькам уныло, как солдаты Паулюса, разбитые под Сталинградом — правда, руки над головой не держали, несмотря на азартные крики «хенде хох» со стороны наших отчасти владеющих немецким сантехников.

А потом наступил катарсис. Потому что наши сантехники и их подруги приняли еще по сто — и подобрели. Как будто не они только что кричали друг другу «Мочи его, Фрица ебаного».

— Слышь, ты! Да, ты, боевой который! — было сказано толстому немцу, начавшему войну. — Выпей, что-ли, полегчает!

Немчур сначала удивился, потом выругался, а потом взял из рук нашего сантехника полстакана водки и выпил залпом. Ибо нет такого немца, который отказался бы выпить на дармовщину. Особенно после того, как ему разбили нос.

— Молоток! — похвалили его. — И старухе твоей нальем: пусть не куксится.

Немецкая старуха тоже выпила.

Потом пили все.

Когда у наших кончилась водка, немцы проявили чудо самоотверженности — сложились по двадцать марок и послали турка за местным вонючим виноградным самогоном, который немцы со свойственным им романтизмом называли «бренди».

После чего перепились все — смеялись, целовались, пели вместе хором то «Катюшу» по-русски, то «Нихт капитулирен» по-немецки. Наш сантехник едва не трахнул немецкую старушку прямо в автобусе, пользуясь тем, что его подруга отрубилась. Подруга другого сантехника от бодрого пенсионера, на котором она в клочья порвала пиджак, получила приглашение в Германию с видом на брак. Наверное, сметливый немец-пенсионер сообразил, как выгодно на старости лет иметь под рукой такую вот бабу и спускать ее на недоброжелателей.

Рассказ этот похож на легенду — и от этого только правдивее. Это геополитическая легенда о будущем Европы.

Чувственная любовь в городе Стрый

Наша речь ярче, чем наша жизнь. Однажды я ехал из Москвы в Братиславу в почтовом вагоне вместе с двумя проводниками.

Единственным грузом почтового вагона, не считая проводников и меня, были двадцать пять мешков с книгами, которые я купил в Москве. Проводники пили водку и рассказывали эротические истории из своего железнодорожного быта. Заботились, чтобы я не скучал. Проводник по имени Вася, парень лет тридцати с лицом громилы, вдруг пожаловался, что последняя баба наградила его триппером, хотя и была учительницей с высшим образованием.

В васиной жалобе чувствовался оттенок разочарования: в кои веки добрался до интеллигентной женщины и нарвался на триппер, которым образованную учительницу порадовал муж, по словам жены подцепивший свой триппер где-то в поезде у проводницы.

Когда состав минул Киев, на украинских станциях в почтовый вагон начали проситься люди. Проводники их не брали — стеснялись моего присутствия. Зато снова вспоминали, как, когда и какой натурой расплачивались пассажирки.

Где-то за Львовом на потрясшей воображение Генриха Бёля станции Стрый я вышел из вагона подышать и стал наблюдать, как дородная хохлушка лет сорока уламывала Васю подвезти ее до Чопа. Вася слушал и молчал.

Когда поезд тронулся, хохлушка засуетилась и вытащила из кошелька деньги. Вася посмотрел на меня, вздохнул, ступил на подножку и зычно, как носильщик на вокзале, заорал:

— От-сос! В пи-зду!

— Будет тебе отсос! Будет! И в пизду дам! — обрадовалась хохлушка и попробовала догнать вагон.

— Сейчас, ебать тебя разбежался! Пизда старая! — разозлился Вася и захлопнул перед носом окрыленной надеждой женщины дверь.

Поезд уехал, хохлушка осталась наедине со своим буквальным пониманием того, что было изящной метафорой, и мечтой об эротической оргии в почтовом вагоне.

Не будем жалеть ее — наши христианские философы давно твердят, что эротическая любовь живет, только пока она не удовлетворена. Вот и осталась хохлушка неудовлетворенная, но зато с очень живой эротической любовью в душе.

А я сделал чисто филологический вывод о том, что русский мат украинцам доступен лишь отчасти. Проводник Вася просто сказал «нет» в несколько орнаментальной форме, а хохлушка из города Стрый губы раскатала.

Проводник Вася привык говорить ярко. Ярче, чем жить. Хохлушка, напротив, была готова ярко жить. Но не довелось. Помешал то ли я, то ли Васин триппер.

Мы объебем их, потому что наши Вася и хохлушка за несколько секунд договорятся между собой по главным вопросам бытия, а их Джон и Салли будут ходить друг вокруг друга месяцами, высчитывая с калькулятором в руках плюсы и минусы таких доступных вещей, как отсос и другие нехитрые житейские радости.

Австрийцы знают нашу «мать»

Осенью 1997 года я подъезжал на машине к супермаркету «Хума» на окраине Вены. Было предрождественское время, когда зажиточные жители города Штрауса, Гитлера и Фрейда одержимы состоянием, которое в словацком языке называется «накупна горучка», то есть покупательская горячка.

Стоянка перед супермаркетом была забита машинами. Покружив пару минут, я нашел место, оставленное только что уехавшей машиной, и занял его. После чего заметил, что на это место целился с другой стороны австриец.

Когда я вылез из машины, австриец довольно преклонного возраста подскочил ко мне и стал грязно ругаться, шевеля сувернирными австро-венгерскими усами.

Я почти не знаю немецкого, но в том. что ругань была грязной, не могло быть сомнений. К тому же в каждой второй фразе было «словакиш»: австро-венгерский ветеран на основе словацкого номера моего «пассата» сделал вывод, что я словак, и изливал свою изболевшуюся душу на тему, как эти дикие словаки смеют занимать места гордых австрийцев на стоянках перед их супермаркетами.

Поначалу я отнесся к нему благодушно. Ну, кричит, так ведь старый и усы вырастил красивые. Я повернулся к нему спиной и пошел к магазину, однако крик не становился тише. Он шел за мной и кричал, бросив свой «оппель» с включенным мотором. Я остановился.

— Чем ты недоволен, пень старый? Я вам из Братиславы деньги сюда привез, — мягко сказал я ему по-русски. Но он не внял и кричал все громче.

И тогда меня осенило. Я пошел на него грудью и тоже заорал, силой и грубостью крика разрушая свой имидж преподавателя университета в очках.

— Еб твою мать, ты чего орешь! Еб твою мать, козел старый!

Австриец заткнулся на полуслове, потом сгорбился, стал ниже ростом и попятился задом, явно ожидая зуботычины. Наконец, повернулся и с завидным для своих лет проворством бросился к «оппелю».

Он не забыл, что такое «еб твою мать», он, очевидно, знал это всю жизнь, хотя наши войска покинули Австрию в далекие пятидесятые годы.

Свой опыт я рекомендовал словацким друзьям. «Еб твою мать» как универсальное средство от раздраженных австрийцев. Но не думаю, что кто-то из словаков сумел этим средством воспользоваться. «Еб твою мать» это чисто наше национальное достояние, которое в чужих устах теряет свою силу.

Мы объебем их, потому что наши упитанные европейские братья до сих пор дрожат при звуке нашего боевого крика «еб твою мать». А мы их тоскливых немецких ругательств не знаем и знать не хотим. Свое хилое «шайсе» они могут засунуть тетушке Эльзе в какое-нибудь укромное теплое место.

Объявить мат государственным языком

Мы никогда не умели рачительно распорядиться с посланными нам Богом богатствами. Легкомысленное отношение к русскому мату яркий тому пример.

— Рядовой Иванов! —Я!

— Головка от хуя!

Нет русского или даже русскоязычного мужчины, который не владеет этой азбучной истиной. Нет уже, может быть, мальчишки старше трех лет. Мы говорим и думаем на матерном наречии, но почему-то стесняемся этого. А стесняться не надо — надо проникнуться силой этого языка и использовать эту силу в свою пользу.

Сравним два одинаковых по смыслу высказывания на двух языках — на чужом «серо-пиздо-казенчатом» и родном матерном.

— Господин депутат Сидоров от фракции «Коленвал»! Мне кажется, вы не совсем точно высказались.

— Сидоров, коленвал тебе в сраку, заебал своей простотой!

Второе было то, что думал и проговаривал про себя наш высокообразованный спикер. Первое — то, что он тускло, скучно и невыразительно сказал вслух. Что красивее, ярче, точнее, наконец? Так почему же мы веками топчем ногами наше сокровенное умение говорить и мыслить сильнее и ярче, чем другие?

Суть моего предложения — узаконить мат в качестве официального языка тех, кто на нем думает. Чтобы они бесконечно не переводили с родного матерного на неродной казенный и не путали себя и остальных неточными переводами.

Кто у нас думает матом? Чиновники всех уровней, включая самые высокие, за исключением тончайшей прослойки из застенчивых породистых семитов, которым ужас перед матом внушили в детстве добрые еврейские мамы словами: «Не ругайся, Илюша, а то будешь как русские». Кроме чиновников, матом думают все военные и военизированные образования, все правоохранительные органы. Значительная часть пролетариата и трудового крестьянства, не говоря уже о заключенных. То есть матом думают практически все сознательные и полезные члены общества, за исключением горстки гнилых интеллектуалов. Мат есть наш главный язык, и, удерживая его в подполье, мы ежесекундно наносим ущерб нашей великой Родине и самих себя ставим в положение языкового меньшинства, в то время как мы подавляющее большинство.

— Вы что, суки, совсем охуели!

Такими словами может начинаться первый сюжет в программе новостей на государственном телеканале, слова могут принадлежать главе государства и должны быть адресованы собравшимся членам кабинета министров. Когда наши программы новостей будут начинаться так, половина проблем великой страны отпадет сама собой, потому что исчезнут искажения некачественного перевода. Никто не будет мямлить, нудеть, заикаться. Сигнал сверху от царя пойдет вниз к боярам в незамутненной форме: что царь думал, то и сказал. И каждый министр тогда начнет свои важные указания у себя в министерстве с правильного тона: «Вы что, суки…» —далее по первоисточнику.

Почему важно узаконить матерный язык? Потому что обращение «Вы что, суки…» содержит в себе огромный заряд энергии, которую жалко просто так, бессмысленно, выплескивать в пространство. Как, впрочем, любая фраза матерного языка, сказанная его природным носителем. Мощная энергетика, как любят говорить сегодня наши голубые, хилые и безголосые попзвезды, есть сущность матерной речи.

Снова сравним два высказывания: «Нет, ты ничего не получишь!» и «Хуй тебе моржовый в розовые губки!». Любой, даже не думающий матом читатель не может не признать, что мы сравниваем две совершенно разные величины. Это все равно, что сравнивать упрятанную в московскую канализацию речонку Неглинку и матушку-Волгу в ее нижнем течении.

Нашему матерному наречию невозможно научиться, если его музыку человек не впитал в детские и юношеские годы. Как невозможно научиться уникальному кубинскому бормотанию с использованием испанских слов, которое кубинцы называют «языком улицы» и о котором с гордостью говорят, что на этом языке их не может понять даже родная мама.

Я знаком с чехами и словаками, проведшими многие годы в сталинских лагерях, великолепно овладевшими там литературным русским, но при этом даже не пытавшимися активно овладеть матом. Они всё понимали, но даже не пытались воспроизвести. Когда я спрашивал почему — ведь это красиво, сильно, — один из них сказал: да, но русские надо мной бы смеялись, если бы я говорил это.

Словачка тетя Эмма, водившая когда-то по Братиславе русских туристов, на вопрос, какое первое русское слово она услышала, расплылась от счастья и громогласно пропела: «Еб твою мать!». Тетя Эмма была в то время пятилетней девчонкой и русский язык еще не изучала, но наш национальный пароль запомнила на всю жизнь. Это было первое и главное, что сообщили наши солдаты словацкому населению, освобождая его от фашистского гнета. Это был их «месседж».

Тетя Эмма не только запомнила месседж, она пыталась воспроизвести его музыку, напев, с которым пришли солдаты армии Конева, но конечно же не могла. Зато с ней случилась истерика от смеха, когда я научил ее выражению «пизда с ушами». И если словаки знают сегодня о том, в каких неожиданных местах могут вырастать иногда уши, то наверняка от тети Эммы.

Еще у меня был однокурсник по Московскому университету по кличке индеец Джо, сын индийского коммуниста, выросший в Москве, который совершенно точно фонетически, без малейшего акцента говорил матом, вернее, повторял услышанное от других, но нашей энергетики у него так и не появилось. Зато, когда нужно было сдавать экзамены и говорить нормативным языком, у него прорезывался ужасный акцент и его никто не понимал. Что объективно помогало сдавать экзамены.

В нашем мате содержится запас энергии, которого хватило бы на все человечество, и с этим запасом надо учиться правильно обращаться. Думая и говоря на родном матерном языке, мы разогреваемся, как атомные реакторы, и выплескиваем свою энергию, вместо того чтобы направлять ее в полезное русло. Мы учимся продавать нефть и газ, которые рано или поздно кончатся. А вот наш мат не кончится никогда, если мы не дадим ему умереть сами. Это неисчерпаемый, самообновляющийся ресурс энергии великого народа, и с апломбом филолога я утверждаю — ни один другой язык таким ресурсом не обладает.

В нашем мате содержится магия, уходящая в глубину тысячелетий, прямо в недра первобытной орды с ее строгим и неутомимым Отцом. Сегодня мы не знаем, что на самом деле говорим друг другу, начиная любую важную тему национальным паролем «Ну, еб твою мать!». Однако магия этой древней фразы не делается слабее от нашего незнания.

«Я еб твою мать» значит, что «я, может быть, твой родной Отец, и ты меня будешь слушаться». Это первый смысл — повелительный. Есть второй смысл — просительный, когда говорящий слабее собеседника: «Может быть, я твой отец, пожалей меня или хотя бы не убивай». Есть третий — оскорбительный: «Твоя мать потаскуха, я один из многих, кто ее еб, и ты сам непонятно чей и непонятно кто». Есть еще тысячи и тысячи смыслов, зависящие от того, какая музыка звучит вместе со звуками нашего национального пароля, который имеет прямой смысл положить на торжественную музыку и петь, вместо того чтобы нудно тянуть про «союз нерушимый».

Терминаторы народов

Один из смыслов этой книги — наглядно показать опасное извращение человеческой природы, в котором они упорствуют, оставляя нам, нашим братьям и себе самим все меньше шансов пожить еще хотя бы тысячу лет на нашей перенаселенной планете.

Извращение в том, что они хотят убивать всех подряд, но отказываются быть убитыми сами. Хотят убивать безопасно, с комфортом, как у себя в кино или у телевизора — попкорн с одной стороны, кока-кола с другой. Пульт управления в руке — дави себе на кнопку.

Кажется, они хотят отказаться даже просто умирать. Для этого всех остальных им придется превратить в своих доноров, в самообновляющийся склад живых органов и тканей. Износилась печень — взяли у донора, заменили. Донор, правда, без печени долго не проживет, поэтому у него логично отберут всё, что можно отобрать. Разберут на запчасти. Контуры таких питомников людей на запчасти уже сейчас отчетливо вырисовываются на горизонте. Но до этого прекрасного будущего предстоит еще дожить.

Они объявили себя шерифами, судьями и палачами в одном лице. Терминаторами народов с правом на убийство и гарантией безнаказанного осуществления этого права. «Лайсенс ту килл» (лицензия на убийство) применительно ко всем сразу. Стада джеймсов бондов — все с ровными зубами, все солнечно улыбаются.

Вскоре после их «Бури в пустыне» я смотрел документальный фильм, в котором американский генерал четверть часа очень душевно проповедовал о том, что жизнь одного их солдата стоит больше, чем жизни тысячи арабов.

Говорилось это на фоне демонстрации специального танка-бульдозера, который они изобрели, чтобы бороться с засевшими в окопах арабами. Танк-бульдозер закапывает солдат в окопах и тщательно их утрамбовывает. Вместо того чтобы с ними перестреливаться.

Их генерал говорил о том, какое гуманное оружие этот новый бульдозер, как он сберегает жизни их солдат: «Мы не входим в контакт с неприятелем, мы его сразу закапываем».

Когда автор фильма поинтересовался, а каково тем, кого закапывают живыми, генерал добродушно объяснил: мы так и так их убьем — какая им разница? К тому же некоторых танк сначала великодушно задавит, а уж только потом закопает. Конечно, те, кого закопают живыми, помучаются дольше, чем если бы их просто пристрелили. Но не откапывать же их, в самом деле! Зачем тогда придумали такой замечательный бульдозер? И вообще, так им и надо, зачем в окопы полезли, как смели с нами воевать? Сдаваться нужно было.

Они не могут выносить своих потерь, уже одни разговоры о потерях приводят их в депрессию. Даже безопасное и комфортное превращение Ирака в стрельбище для своей новой техники они поняли как смертельную угрозу.

— Ты понимаешь, весь цвет нашей нации был тогда под угрозой! — с надрывом говорил мне один из них после войны в Персидском заливе, где они потеряли сотню человек и разбомбили сотни тысяч арабов. То есть соблюли пропорцию: тысяча арабов за одного янки.

— В каком смысле под угрозой? — заинтересовался я, догадавшись, что цветом нации мой собеседник считает их солдат. — Вы всей толпой пошли на одинокого Саддама и устроили ему темную под одеялом. Где опасность? Ваши солдаты сидели в палатках при кондиционерах и пили пиво.

— Но если бы ваша проклятая ракета «Скад» попала в палатку, наши парни погибли бы! — горячо возразил он, забыв о том, что наши проклятые ракеты Саддам берег для Израиля.

Когда янки превратили в новое стрельбище Югославию и стало ясно, что победить в этом случае значит разбомбить всю страну, возник вопрос о сухопутной операции. Их президент тогда раскричался на весь мир: мы просчитали — наши будущие потери не менее четырехсот человек. Это для нас неприемлемая цена.

Тот, кто ему насчитал всего четыресто мертвых за сухопутную войну с югославской армией, был большой оптимист. Но даже четыресто оказалось невыносимо много.

Интересно, если бы нам или нашим братьям-китайцам предложили ценой потерь в четыресто солдат опустить еще не рожденную европейскую валюту, а вместе с ней и всю Европу, заработав при этом много миллиардов зеленых нулей, сколько секунд бы мы думали? И о чем?

Бомбить Югославию до кондиции Дрездена образца 1945 года американцы не стали, это было бы слишком некрасиво. Европа все-таки не Ирак. Пока еще. И потом, с началом бомбежек трусливые европейские деньги покатились к ним так резво, что они не успевали считать и укладывать. Цель «хай-тек вор шоу» над ночным Белградом была тем самым достигнута. Европа наделала под себя уже в самом начале спектакля, но нужно было заканчивать представление.

Недавний просвещенный демократ Милошевич по их простой схеме уже превратился в плохого парня, «бэдгая». Как Покемон. Из Пикачу в Чукапи. У них все рано или поздно становятся «бэдгаями» — такова основа нового порядка. «Бэдгаев» обязательно нужно наказывать. Чтобы наказать Милошевича, заплатили югославским предателям. Найти предателей нетрудно, предатели есть везде, и у нас в том числе. Но еще больше будет у них, и время это не за горами.

Платить югославским предателям очень не хотелось. Янки привыкли за каждую сброшенную бомбу, за каждый вылет самолета класть деньги из одного своего кармана в другой свой же карман. А тут пришлось дать чужим, хотя и полезным предателям, но чужим. Потосковали, но дали.

Впрочем, предатели сейчас на редкость дешевы и простодушны. За Милошевича сербам пообещали миллиард долларов. Получив товар с доставкой в Гаагу, об обещании забыли. Урок тем, кто в будущем будет продавать им своих Милошевичей — только с предоплатой, иначе кинут.

Интересны отзывы наших солдат о том, как янки воюют в Косове. У янки там есть всё, что нужно для успешных боевых действий — фитнессы с сауной, четырехразовое питание со свежими фруктами и ресторанным выбором блюд, дешевые бордели. И очень много самой передовой и самой дорогой в мире военной техники.

Но вот когда начинается стрельба, янки принципиально и организованно покидают свои посты и прячутся у себя на базе где-то между фитнессом и сауной. За что наши солдаты прозвали их «пиндосами». Слово непонятное, но им подходит.

Когда взбесившиеся от избытка демократии и бурно растущей героиновой торговли албанцы в Косово начинают стрелять в воздух — просто от полноты чувств и изобилия патронов, — урезонивают их только наши солдаты, которые в воздух стрелять не любят.

Своей тактике современной войны — бежать от любой опасности на самом дорогом в мире танке со спутниковой навигацией — янки научили и наших упитанных европейских братьев. Доходит до смешного. Кучка перепившихся албанцев на двух старых «фиатах» случайно оказалась вблизи дислокации немецкого танкового полка в Македонии. Полк немедленно подняли по тревоге, полк снялся с позиции и, гремя огнем, сверкая блеском башен, отступил на пятьдесят километров под защиту македонской полиции, вооруженной пистолетами Макарова.

Немцы срочно собрали бундестаг и выступили с угрожающим заявлением: «Если эти головорезы-албанцы еще раз посмеют пугать наш танковый полк, мы уйдем из Македонии раз и навсегда!». В Германии чуть не ушло в отставку правительство. Страна испытала бурю массового негодования: наших мальчиков там могли убить! Они разве за этим туда на танках поехали?

Глядя на это, никак не верится, что деды этих мальчиков воевали в промерзших окопах Сталинграда. И хорошо воевали.

Чего хотят уроды

Они хотят нашей смерти, но без войны с нами и нашими братьями. Хотят остаться на нашей планете сами.

Они, хорошие парни — «гудгайз», уже решили судьбу остальных, плохих парней — «бэдгайз», и уничтожают их с воздуха, забрасывают бомбами и поливают напалмом, как вредных жуков.

Что-то похожее в Европе было недавно в более дешевой режиссуре — тогдашних плохих парней евреев и славян тогдашние хорошие парни немцы водили в газовые камеры, а потом сжигали в крематориях. А из пепла делали минеральные удобрения.

Они желают всем смерти, но без войны — и в этом их неискоренимое заблуждение. Они забыли, что прежде чем водить всех в газовые камеры, немцы воевали.

Их несбыточная, инфантильная мечта — чтобы мы устранились сами по себе, повинуясь воле наших предателей, которые заиграют на дудочке, и мы, как зачарованные крысы, строем уйдем под воду.

Или чтобы мы и наши братья сцепились между собой по-настоящему и устранили друг друга еще до того, как разгорится последний бой за каждый глоток воздуха и каждую каплю воды на нашей планете. Загадили которую в основном они.

Желание их в принципе понятное. Ты умри сегодня —я завтра. Натравливай и созерцай. Но примерно то же самое хотят и планируют все остальные. В том числе и мы. И хотя опыта в таких делах у нас маловато, зато мы быстро учимся и всех догоним. Под нашим присмотром азербайджанцы напрягают армян, абхазцы — грузин, а наши русские скоро сильно напрягут латышей и эстонцев.

Нездорово другое: они вбили себе в голову, и вбили давно, что все всё будут делать по их планам. А в планах этих написано примерно следующее.

Первыми — мусульман.

Вторыми — индусов.

Потом на очереди мы или Европа. А может быть, мы с Европой одновременно.

И они остаются визави с нашими желтыми братьями, на которых иной управы, как водородные бомбы, нет и быть не может.

Не съеденные СПИДом негры к этому времени сосредоточатся в районе Монмартра в Париже, освободив от себя Африку, которая имеет шансы избежать атомных бомбежек. Там, в Африке, и соберутся немногие выжившие гомо сапиенс.

План как план. Немного, правда, напоминает анекдот про слона в зоопарке, который может съесть пятьдесят килограмм бананов. «Съесть то он съесть, да кто ж ему дасть?». Таких планов наш веселый Жирик может навалять на тысячу лет вперед.

Но план, какой бы крутой он ни был, еще не есть извращение. Он может быть заблуждением, ошибкой, как большинство человеческих планов. Извращение в том, что они сами признали свой план божественным, себя богами и о существовании других богов и других планов отказываются даже думать. То есть у них есть план насчет нас, а у нас на их счет плана якобы нет и быть не может.

Это их самое больное и слабое место. Это бред, формула которого звучит так: «Мы тут посовещались и решили ликвидировать сначала арабов ради их нефти, потом индусов, чтобы не успели переселиться и размножиться —далее по плану. И у нас все обязательно получится, потому что это мы. И никто нас не только не убьет — никто пальцем не тронет. И плевать мы хотели на чью-то тысячелетнюю государственность, на чьи-то религии, мифологии и аристократии. Мы на все это будем плевать, потому что у нас ничего такого не было и нет. Ни государства, ни религии, ни благородного сословия — у нас есть наш бред и много зеленых нулей в компьютерах».

Изращение в том, что они всему этому верят. Наш Жирик такого бреда может наговорить еще больше, особенно если ему заплатить, но будет при этом смеяться в душе. А они верят.

Я много лет ломал себе голову, откуда это у них. Ответ прост: от невежества. Они не знают и не хотят знать ничего, кроме своего магазинного рая, в котором их местная, разжиревшая от безделья сволочь заправляется чизбургерами, как грузовик соляркой.

Они просто невежды, в отличие от нас, весьма любознательных и смекалистых от природы. И тем более от наших желтых братьев, которые миллионами переселяются к ним и тщательно их изучают.

Впрочем, нас к ним приехало тоже немало, и это неспроста. А вот их к нам как-то не тянет. Тяжело им у нас. Потому что пиндосы.

Так кто же кого объебет? Где будет в конечном итоге больше предателей? У них, где чужие друг другу все, или У нас, где все друг другу родные? И будет ли это вообще предательством, если живущие у них негры, китайцы, японцы или наши взорвут их фанерный балаган изнутри? Нет, это будет исторически закономерно и справедливо.

Потому что мы и наши братья живем в реальном мире реальных событий, вещей и явлений. А они живут в придуманном ими же мире зеленых нулей. В этом и заключается их главное извращение, это извращение они стремятся распространить на весь мир, но у них ничего не получится.

Их деньги — это все те же стеклянные бусы, на которые они выменяли свой Манхэттен, чтобы застроить его стеклянными сараями внушительных размеров. Только наивных индейцев больше не осталось в этом мире — они их всех опрометчиво вырезали.

Они верят в свой бред — в то, что будут бесконечно менять свои стекляшки на острова, танки, нефть, газ и воду и доменяются так до своей полной и окончательной победы. Зеленые нули обменяют на все богатства мира и этими же нулями поубивают всех остальных.

Но мир устроен по-другому. Есть реальная тонна алюминия, добытая нашими суровыми шахтерами. Эта тонна у нас, закопана в нашей земле. И есть цифра в компьютере, которая говорит, сколько зеленых нулей эта тонна стоит. Цифра с какими угодно нулями превращается в живой алюминий только при соблюдении множества сложных условий, каждое из которых может и не соблюстись. А вот наш алюминий как закопан у нас в земле, так и закопан.

Их авианосец стоит целого стада зеленых нулей. Мы придумали ракеты, которые носятся под водой с огромной скоростью и уничтожают эти стада нулей со стопроцентной гарантией. И стоят недорого. Кто кого при этом объебывает?

Но Бог с ними, с ракетами. Мы скоро увидим, с каким треском лопнет их план раздавить ислам за две пятилетки. Это они-то, трепещущие перед смертью, будут давить восхищающихся смертью мусульман!

Когда у них завелся снайпер негр, почему-то принявший ислам, или они сами себе завели исламского неграснайпера, они сразу наделали в штаны. Воняли и шарахались друг от друга.

Если бы у нас завелся такой снайпер, мы бы хлынули на улицы его ловить. Снайпера поймали бы в считанные часы наши дети, наши юннаты и тимуровцы. И порвали бы на части, чтобы другим снайперам не повадно было.

Или вот взорвали австралийских отдыхающих на острове Бали — взорвали со смыслом, чтобы австралийцы не отравляли мирового консенсуса по поводу войны с исламом своим островным пацифизмом. Вся Австралия рыдает, рыдает остров Бали, с которого сбежали туристы, и туземцам грозит голодная смерть. Зато наши люди повалили на Бали толпами. И в море покупаемся, и на взрывы посмотрим. У нас и минеры свои, и саперы. Может, морду кому начистим — если надо будет. Только дайте нам этих террористов — мы их на счетчик поставим.

От России они хотят того же, чего хотели многие, начиная Чингисханом и заканчивая Гитлером. Чтобы нас не было, а все наше осталось. Земля, недра, леса.

Они, правда, наглее своих предшественников, допускавших наше существование в виде рабочего скота. Они такой рабочий скот не хотят. Возможно, уже намучились с теми из нас, кто приехал к ним поживиться за последние полвека. Им грустно, что нас нельзя занять, как Панаму, или купить, как Албанию. Живыми они нас видеть не хотят, чувствуют, что мы не эскимосы и даже не арабы. Мы, может, сами свой алюминий не выроем, но и чужому вырыть не позволим. Значит, алюминий нужно очистить от нас — считают они.

Наши братья на Западе и на Востоке придерживаются примерного такого же мнения насчет нашего алюминия, но смотрят на мир более реально. Без бредовых огоньков в глазах. Помнят, что в нашей истории такого не было никогда — чтобы нас убивали, сами при этом не страдая. Похожее было в их кукольной истории. Это они со своими индейцами и неграми безнаказанно играли в гестапо. А наши соседи, враги и союзники, обычно строили себе более скромные планы: как бы так исхитриться, чтобы мы им не открутили головы.

Им бы вот о чем подумать в их необузданной гордыне. Они каждого своего убитого на специальном самолете возят, полосатыми материями прикрывают, праздничной толпой встречают. А мы сами разбомбили свой собственный город Грозный со своими же людьми в нем. Стерли, можно сказать, с лица земли — почище Дрездена. А зачем — хрен его знает. Может, затем, чтобы нас снова все боялись. А может, просто так получилось. Стерли Грозный с карты — и живем дальше.

Мы объебем их, потому что мы не знаем, сколько наших полегло в Грозном под нашими же бомбами. Не знаем, даже особо не интересуемся — живые тоже остались, и слава Богу. Мы себя понимаем как большое дерево, от которого можно отрубать ветки. Иногда даже нужно.

А они себя понимают как плантацию нарциссов, каждый из которых сам по себе, каждый просит воду, уход и зеркало, чтобы доставлять себе самому радость, и готовится к тому, чтобы подороже себя продать.

Уроды против нас и наших братьев

Они — одержимые эгоцентрические уроды. И этим отличаются от нас и наших братьев. Наши предки придумали: в семье не без урода. И были неправы. Не нужны такие уроды в нашей человеческой семье —семья от их присутствия начинает сохнуть и распадаться.

Главные признаки, их, уродов, отличающие, таковы:

Они отказались от попыток понять сущность жизни — такими попытками являются религии. Они заменили всех богов сразу своими серо-зелеными бумажками.

Они — живые роботы, программы для которых написали программисты-параноики, одержимые бредом убийства. Поэтому их поведение легко предсказывается, моделируется. Нужно просто знать программу и давить на нужные клавиши. Скажите «чиз» — и они все скалят зубы.

Они живут в своем виртуальном бредовом мире, в котором даже война оценивается уже не с позиций силы, а с точки зрения того, как это все будет смотреться на экране.

Они живут по своим уродским правилам, которые понимают как единственный в мире закон.

Культуру, религию, мифологию, историю — неизбежные составляющие жизни каждого народа — одержимым уродам заменяют рекламные слоганы.

«Мы верим в Бога» — напишут они именно на своих деньгах, чтобы каждому было ясно, где поселился их Бог.

«Лучше быть мертвым, чем красным». Этим слоганом они, краснее которых никогда не было и уже не будет, пугали самих себя десятки лет.

«Сделаем мир лучшим местом для жизни». Это уже символ веры, это вам оттарабанит каждый их них, но сказать, для кого именно этот мир станет лучшим местом, забудет. А если спросите — ощерит зубы («сэй чиз») и объяснит: «Конечно, для всех. Мы все равны в этом мире, приятель!».

А уж слово «свобода» лучше не вспоминать — забрызгают слюной от умиления.

Их мир дихотомичен, как у дауна. Или да — или нет. Была у них «империя зла»— это, между прочим, мы —и есть «империя добра», которая по скромности себя так не называет вслух. Царит в этой империи добра Супермен, завернутый в балаганные пестрые тряпки, в железных трусах и в очках — чтобы выглядел умнее.

Их бредовая идея проста. Распространенное заблуждение среди нас, здоровых, о том, что их бред сложен и в нем нужно разбираться, возникает потому, что одержимые уроды даже те несколько рекламных слоганов, на основе которых они живут и действуют, постоянно путают, мешают между собой, забывают. Потому что жадность заменяет им память.

Идея у них одна, идеей этой одержимы в той или иной мере обитатели дурдомов по всему миру. Мы умные — остальные дураки. Поэтому мы будем жить и радоваться жизни, то есть жрать, жрать и жрать, а остальные —сдохнут.

Уроды легко узнаются по набору бредовых формул, в которые они укладывают мир вокруг себя. Главные формулы звучат так:

Парни бывают или плохие, или хорошие.

Хорошие парни это они — остальные плохие.

У них свобода — у остальных тирания.

У них прогресс — у остальных застой.

Они сильные и свободные — остальные слабые и рабы.

— Они — это американцы? — спросит проницательный читатель.

Да, большинство тех, кого мы обязательно объебем, сосредоточены в Нью-Йорке, Вашингтоне и других городах Америки. Однако от общего числа обитателей США они составляют малую часть. Правда, часть эта находится в Америке у власти и диктует всему миру свой бредовый новый порядок.

Они — это те из американцев, кто безнадежно одержим бредовым эгоцентризмом. Они есть конечно же не только в Америке. Их много в Европе, они есть и у нас — правда, в незначительных количествах. Они есть везде, потому что их бред заразен.

— Они — это евреи?

Да, отчасти. Среди них достаточно тех, кого называют евреями, и большинство этих как бы евреев сосредоточены в настоящее время также в США.

Евреи ли они, зависит от понимания термина. Если евреев понимать как народ, у которого есть религия, культура и история, то людей, исповедующих иудаизм, знакомых с историей и воспитанных в традициях еврейской или какой-то иной реальной культуры, среди них почти нет. Они — уроды человеческой семьи, которые попирают все религии и культуры. История мира для них начинается с того дня, когда была открыта нью-йоркская биржа.

Если под евреем понимать торговца деньгами — то есть зелеными нулями, пустотой, — имеющего еврейскую кровь и предков, исповедовавших когда-то иудаизм, то тогда евреев среди них много.

Сложность в том, что свое бредовое занятие — покупать деньги за деньги и потом эти же деньги за другие деньги продавать, — они навязали всему миру.

— Кто такие мы?

Те, кто их объебет.

Мы — это русские? Да, и русские тоже. Зависит снова от толкования термина. Если русские — это самый сильный народ белой расы, который в силу своей истории ближе всех находится к пониманию сущности жизни, то мы — это русские. За исключением предателей и сволочи.

Предатели их не объебут, потому что предатели — это малодушные, которые всегда объебывают самих себя. Сволочь вообще стоит вынести за скобки — она, как саранча, наделена лишь тусклым групповым сознанием на уровне стаи насекомых.

Да, те, кто объебет уродов, это русские, если термин «русский» понимать как знак цивилизации, начинающей саму себя осознавать в качестве таковой. Не какая-то черная дыра между Востоком и Западом, христианством и исламом, а кристаллизующаяся под огромным историческим давлением русская цивилизация выживателей. Тех, кто выживет сам и выживет уродов.

Кто такие наши братья? Каждый народ, не Утративший реальных представлений о сущности жизни, выраженных в живой религии, культуре и собственном историческом инстинкте, сегодня еще имеет шанс на выживание и может быть среди тех, кто их объебет. Каждый такой народ есть наш брат по разуму, наш брат по духу и, как говорят сейчас в России, брат по жизни. Брат в исконном значении слова: один из нескольких потомков.

Наши братья — все, кроме уродов, хотя мы и они генетически близки. Да, мы и уроды, толкающиеся по Нью-Йорку, внешне больше похожи друг на друга, чем наши черные братья из Африки, говорящие на языке бабара, и окающие обитатели древнего русского города Углич.

Но между нами и уродами лежит бездна. Наша цивилизация выживателей несовместима с их уродской бандой живых роботов. А вот наши черные братья, говорящие на бабара, при желании и благоприятных условиях могут сблизиться с нами и научиться всему тому, что умеем мы. Есть такие примеры, и их много.

Точно так же наши светловолосые угличане способны не только выучить язык бабара, но и успешно вписаться в их пеструю племенную жизнь, стать вождями и шаманами.

А вот уроды не выживут ни в Угличе, ни, тем более, в племени бабара. В Угличе их заплюют, в Африке съедят.

Кто такие наши евреи

Евреев столетиями теснили с запада Европы на восток, от Испании до Польши, Украины и Белоруссии, пока около двухсот лет назад их в значительном количестве не вытолкали в пределы Российской империи, в очередной раз присовокупившей к себе мятежную Польшу.

Это вытеснение из скученной Европы на наши бескрайние просторы стало новой судьбой многих евреев мира. В России они расправили крылья, вздохнули полной грудью и сказали свое слово. Крупно повезло и самой России. Если считать евреев ценным интеллектуальным ресурсом человечества, то к началу двадцатого века Россия обладала как минимум половиной этого планетарного ресурса.

Существует разительный и до сих пор не объясненный контраст между местечковой забитостью евреев, выгнанных на окраины Австро-Венгрии и Польши, и всем тем, что случилось с евреями в России. «Из феноменально трусливых людей, которыми были почти все евреи лет тридцать тому назад, явились люди, жертвующие своей жизнью для революции, сделавшиеся бомбистами, убийцами, разбойниками» — писал граф СЮ. Витте в своих воспоминаних. Объясняется этот феномен так: попав к нам, евреи обрусели и в своем обрусении стали похожими на нас.

Обрусев и проникнув в русские города, евреи начали поднимать головы, учиться всевозможным «измам» и этим «измам» учить нас. После чего наши евреи устроили нам и себе русскую революцию. Если кто-то хочет поспорить с таким простодушным объяснением Великой да еще и Октябрьской, отмечать которую мы все привыкли в ноябре, то я с ним сразу же соглашаюсь. Нет, не евреи устроили русскую революцию, русские тоже были среди революционеров, и даже много. Только вот к власти после революции пришли большевики, списки составов первых советских правительственных органов опубликованы в множестве источников, и русских среди высокопоставленных большевиков мало. А вот евреев много. Пусть русскую революцию устроили русские, а евреи потом просто пришли к власти. Можно и так объяснить нашу историю — она это легко снесет.

Обижаться на русских евреев за русскую революцию бессмысленно. Революции в Европе, и не только в Европе, устраивали в основном евреи по той простой причине, что другой возможности потеснить местных и занять место У прилавка история евреям не предлагала. Евреи всегда инстинктивно тянулись туда, где слабела власть. Революция это их технология.

Обижаться мы можем и должны на русское дворянство, просвистевшее в кулак свою империю за пять минут до победы в Первой мировой войне. Наше дворянство после столетий блестящих военных побед вдруг оказалось неспособным воевать и побеждать. Офицерские полки генерала Деникина были лебединой песней воинской доблести русских дворян. И полки эти проиграли войну со своей же вооруженной сволочью. Во главе которой стояли «военспецы» — тоже из числа офицеров.

Впрочем, поражение произошло намного раньше. Уверенная в себе и своей несокрушимой силе, русская аристократия проспала русскую революцию. Печорины с обломовыми обленились настолько, что не смогли сделать ничего с кучкой постоянно грызущихся между собой большевиков — болтунов-фантазеров, подобно бомжам кочевавших по всей Европе и удивлявших сытых и спокойных европейских социалистов своим, казалось бы, бессмысленным применительно к дикой и огромной России энтузиазмом.

Большевики, придя к власти в России, потом десятки лет успешно охотились на русских дворян по всему миру, убивали каждого потенциального вождя Белого движения еще до того, как вождь успевал поднять голову. А вот царские генералы не смогли вовремя поотрывать головы этой кучке крикунов, в защиту которых никто не шевельнул бы пальцем.

Летописцы и певцы Белого движения потом долго стонали и тосковали: добрые мы были, благородные. А вот они, большевики, злые. Вранье это, господа Голицыны и оболенские, раздававшие друг другу патроны лишь тогда, когда комиссары всех ваших девочек уже отвели в кабинет. Раньше надо было патроны раздавать. Вы были ленивыми, вы сами себя убаюкали всеми этими народностями и соборностями, вы не видели мира вокруг себя.

Наши обрусевшие евреи сумели победить в Гражданской войне наших развратившихся, неуместно оевропеившихся дворян. Это бесспорный исторический факт, повернувший как историю мирового еврейства, так и историю России.

Да, евреи привлекли на свою сторону огромную массу нашей же вооруженной сволочи. Но не просто привлекли, а сумели потом с самой лихой и суровой в мире сволочью справиться.

Снилось ли бронштейнам-троцким, что они будут водить в бой стотысячные армии, вырезать членов царской семьи сотнями, брать в заложники богатейших людей богатейшей страны мира и потом расстреливать их как голубей, охотиться на православных попов как на бешеных волков? К таким ли героическим свершениям вел их опыт дедов и прадедов?

Нет, опыт учил всего лишь прозябанию в еврейском гетто Лодзи или Кракова. В постоянном ожидания погрома. С виноватым вопросом «Ми вам не надоели?» в душе.

В России огромная масса евреев, а не кучка Ротшильдов, сумевшая породниться с английской королевской семьей, перешагнула через опыт гетто. Позже нечто подобное случилось в США, потом в Израиле. Но без русской революции ни США, ни Израиля не было бы.

Не русская революция сама по себе, а выигранная Гражданская война, уничтожившая русское дворянство, стала переломным пунктом для всего мирового еврейства. Его большая часть, сосредоточившаяся на территории бывшей Российской империи, заняла место русской знати и, сделав это, начала стремительно меняться.

Однако бойня, в которую вылилась Гражданская война в России, превзошла все мыслимые ожидания и поселила в советских евреях непреодолимый страх перед местью. В двадцатые и тридцатые годы вряд ли кто-то из советских евреев, переселившихся из украинских, белорусских и прочих местечек в коммуналки Москвы, Петербурга и Киева, был способен сказать, кто именно будет им мстить и как.

Как видно с сегодняшней исторической высоты, ожидания мести были преувеличенными и неоправданными. Русские вообще не склонны к мести — их душа слишком широка. Выжившие в Гражданской войне русские дворяне покорно учились водить такси в Париже, в то время как исконная мужицкая Русь училась читать по советским букварям, в которых слово «Ленин» шло раньше слова «мама», и еврейский вопрос был для русского мужика недоступен. Как недоступен он и сегодня.

Однако страх переполнял чувствительные души наших евреев, и их можно понять. Их ближайшие предки не знали ничего, сопоставимого с Гражданской войной в России и последовавшими за ней смелыми экспериментами на людях вроде колхозов и пятилеток. Их предки не были ни красными генералами, ни министрами, ни комиссарами, ни пролетарскими поэтами.

И наши евреи совершили исторический для своей и нашей судьбы шаг. Стали нашими окончательно и бесповоротно. Смешали свою кровь с нашей. Тем самым нарушили свой главный закон и перестали быть евреями. Напомним, что к смешению этому их открыто призвали сначала Ленин, потом Сталин.

Славяно-еврейские браки начались сразу же после революции и стали повальным явлением. В страхе перед местью за пролитую кровь наши евреи отказывались производить на свет чисто еврейское потомство, ибо не верили в его выживание. Особенно после того, как в Германии завелся Гитлер и открыл концлагеря. Наши евреи растворяли свои настоянные тысячелетней изоляцией гены в нашей горячей дикой крови. И через несколько десятков лет получилось то, что имеем сегодня.

А имеем мы по разным оценкам от двадцати до двадцати пяти миллионов славян и представителей других российских народов с примесью еврейской крови. Это каждый седьмой или каждый шестой из переписанных ста пятидесяти миллионов жителей России. На Украине и в Белоруссии это, возможно, каждый пятый. Причем существенная часть из них о своей еврейской крови не знает. Из евреев и потомков славяно-еврейского смешения в основном состояло население Москвы и Ленинграда, пока наших евреев не призвали в библейские места.

После уничтожения европейских евреев Гитлером основная масса евреев мира осталась только в двух странах — СССР и США. Причем американские евреи тоже интенсивно смешивали свою кровь, то есть переставали быть евреями. Смешение было неизбежно: и в России, и в Америке вдруг перестали действовать условия, веками державшие евреев вместе и защищавшие от растворения в крови других народов.

Вот тогда и вынырнул Израиль. Смыслов появления еврейского государства можно найти множество. Но первый и главный смысл — не дать евреям раствориться в мире. Никому не ведомыми еврейскими мудрецами было понято главное, и понято правильно. Только воюющее еврейское государство-армия в кольце враждебных арабов дает необходимые условия для сохранения евреев как народа.

Можно сказать, что хитрые евреи организовали для самих себя новое местечко размером с Израиль и, напав на всех соседей, стали жить в ожидании погрома. Но уже хорошо организованные, вооруженные до зубов.

Кем же заселили местечко Израиль? Детьми Ротшильда или Дюпона? Почему-то нет. Заселили нашими советскими людьми, закаленными в Гражданской войне, сталинских чистках и в общей суровости российской среды. И здесь сионские мудрецы снова не ошиблись. Без наших евреев в Израиле и трава бы не росла.

Тогда, после странного наступления арабов на Израиль на советских танках в 1967 году родился этот знаменитый анекдот о двух евреях в Москве, шепчущих друг Другу на ухо: «Ты слышал, как наши нашим дали?».

Если сегодня мы зададим себе вопрос, что держит наших евреев в Израиле, то самый исчерпывающий ответ будет — их великое прошлое в великом СССР. Да, у нас, в нашем советском государстве наши евреи в течение всего двух-трех поколений из местечковых провинциалов превратились в управляющих империей. Да, у нас, смешав свою кровь с нашей, они стали сильными, суровыми и боевитыми. Да, у нас они напитались духом нас и наших предков. И все это принесли с собой в библейские места.

Кто из израильтян сегодня отдает себе отчет в том, что их военно-теократическое государство есть ни что иное как попытка выкристаллизовать новые поколения еврейской знати? Кто из них думает о том, что еврейские мудрецы, понимая растущий виртуальный размер нашего мира, поставили их сторожить колыбель главных религий, на которых основаны самые сильные человеческие цивилизации?

Кто из них понимает, что миф — самое прочное и самое главное, что есть у людей? Что войны за Гроб Господень начали крестоносцы уже тысячу лет назад, когда поняли, что обладание святыней дает власть над духом. Власть над прошлым и будущим.

До Израиля, впрочем, доехало намного меньше половины евреев, покинувших СССР. Основная часть всеми правдами и неправдами пробралась в Америку. Я читал, что чиновник американского посольства недавно в истерике от отчаяния закричал кому-то из наших, недовольному тем, что чиновник так медленно оформляет бумаги: «Я не хочу, чтобы вы ехали в мою страну!». Слабонервный, он напрасно суетился. Наши люди в его страну уже давно приехали, причем в таком количестве, которое в скором будущем обещает новое качество.

Говорилось, и довольно упрямо, что когда выбирали их последнего президента, там вертелись наши люди с нашими деньгами — и совсем не маленькими. Сам триумф Буша-младшего с перевесом в несколько сот голосов подозрительно попахивает выборами вечного президента Илюмжинова в демократической Калмыкии.

Оценки количества наших евреев, прорвавшихся в американский рай, разные — возможно, их больше двух миллионов. Для хилой Америки хватило бы намного меньше. Оценки качества наших евреев еще выше: с ними приехал многочисленный чисто русский элемент, словно созданный природой для процветания в американском бардаке.

Интересные результаты принесла эта долгожданная встреча в лоне земли обетованной представителей двух разорванных частей мирового еврейства. Наши евреи приехали к их евреям со всей душой, но тут же с ними погрызлись.

Сытые американские евреи с презрением оплевали наших голодных, но выбравших свободу. Высокомерно отчитали: «Ты почему, сукин сын, не на Голанских высотах и не с автоматом в руках? Тебя везли в Израиль, ты зачем сюда к нам приполз?».

На глухое рычание наших: мол, ты сам почему не в Израиле, морда твоя жидовская, — американские евреи ответили по существу своей натуры. Мы откупились, сказали они, вот чеки и квитанции. Мы заплатили за то, чтобы ты мог отстаивать наши идеалы. А ты, нищий сукин сын, заплатил?

Наши стиснули зубы и ожесточились. Сами устроили себе гетто в Нью-Йорке под названием Брайтон-Бич. Сели в их неуклюжие такси, открыли свои маленькие заскорузлые гешефты. Но затаили большое зло. Как когда-то в местечках в районе Жмеринки.

Революция продолжается. Это наши новые комиссары в кожаных тужурках. Где-то среди них растут будущие троцкие и дзержинские. И горе высокомерным денежным мешкам из Нью-Йорка, их обидевшим. Кто нас обидит, тот и дня не проживет. Такие вот простые вещи озвучивает российский президент. А они не понимают.

Мы объебем их, потому что о своих планах говорим искренне, открыто и понятно. А они все равно не могут понять.

Как наш Исаич их объебал

Скажем правду о нашем Исаиче, пока он жив. Для точности отметим, что правду об Исаиче говорим и пишем в ночь со второго на третье ноября 2002 года. Исаичу при этом желаем здоровья и творческих успехов. Он наша гордость, он первый их объебал.

Когда встречаешь в наших газетах недоброжелательные воспоминания брошенных Исаичем жен о том, как он умел везде пролезть без очереди или как бросал их, едва выбившись из нищеты, то делается обидно за нашего Нобелевского лауреата, на которого наезжают, которого затирают, невзирая на седины.

Не дают лауреату нас учить — и напрасно, пусть поучит, ему будет приятно. Когда Путин недавно приезжал Исаича поздравлять к нему домой, то Исаич Путина прямо на лестнице стал учить, как все обустроить. Даже сесть не дал. Лечит Путина и лечит. Путин погрустнел, занервничал. И был неправ, хотя и президент.

Нельзя так. У нас нет никого, кто объебал их лучше, чем Исаич. Нам на этом героическом примере еще учить и учить свой молодняк. Поэтому Исаичу можно всё, ему всё нужно разрешить, а потом всё простить — он заслужил.

Теперь кусок правды о лучшем из нас, который уже успел их объебать, в то время как мы только учимся это делать. Гений Исаича в том, что он не стал писать книгу о том, как авиация союзников под конец Второй мировой войны разбомбила несколько миллионов немцев вместе с их историческими центрами. Или о том, как победители, то есть мы и они, разрешили миролюбивым, трусоватым и, в сущности, милым чехам выселить три миллиона судетских немцев так сурово, что триста тысяч выселенных устлали своими мертвыми телами недолгий путь из Судет в Баварию. Или хотя бы про голод на Украине, после которого украинцев стало на треть меньше, зато колхозное движение победило.

Да мало ли было злодеяний в мире, а вот наш Исаич выбрал ГУЛАГ. Где его с Иваном Денисовичем обидели. Выбрал и так сразу, умно и дальновидно, записал себя в большие предатели. Чувствовал, что предатели у нас наберут силу.

Казалось бы, ничего плохого наш лауреат не сделал, собрал и поведал ужасы сталинских лагерей, в то время как остальные, несталинские лагеря тех времен были похожи на санатории. А мы его почему-то в предатели. Литературным власовцем даже называли. Хотя слово литературный Исаичу не подходит — пишет он тоскливо и нудно. Читать не хочется. Да никто, в сущности, и не читает.

Здесь в другом дело. Им нужен был наш большой предатель в тулупчике с подбивкой из прав человека. Слоган у них такой был тогда — права нашего человека они оплакивали. Исаич это вынюхал, прочувствовал и настрогал так много, что пришлось сделать его лауреатом и вывезти на свободу.

Вывезли они его к себе — и обомлели от отвращения. Исаич-то оказался наш кровный, учить их начал жизни так, что никакими деньгами не заткнешь. То есть деньги берет, прямо зубами из рук хватает, но жизни учить не перестает. Они его в лес спрятали — так достал.

Так он их объебал в первый раз. И денежку с них срубил по-легкому, и позорил их много лет подряд. Мол, все вы на своем Западе фуфло, и президенты ваши фуфло, и делаете вы все не так, потому что меня не слушаетесь. Этих тоталитарных советских тиранов нужно так вот и так, в хвост и в гриву, мать их за ногу. А вы разрядку тут посмели, меня, Исаича, не спросившись.

И вещал он каждый день без перерывов и даже без пауз, причем распиарили они его так, что заткнуть никак не получалось. Страшно много крови он из них выпил.

А потом свобода и к нам докатилась. И Исаич засобирался домой. И не просто как-нибудь — коня себе белого приготовил. Не в прямом, конечно, смысле. Высадился на берег моря, как Наполеон — и поехал, поехал. С востока на запад. Месяц ехал, напрягался, всех по своему маршруту напрягал, митингов требовал с хлебом-солью и возможностью наши власти обгадить с трибуны. Под медные звуки духового оркестра.

Потому что мысль у него была тайная. В лесу американском, под стук своих красных колес, он офуел совсем и решил, что мы захотим его новым царем избрать. За то, что он нас предал и про наш ГУЛАГ всем настучал так страстно, как будто у них своих ГУЛАГов не было.

Почему я так грубо об Исаиче: мол, офуел? Да потому, что позорный «фуй» вместо нашего красивого слова это его изобретение. А еще потому, что это правда. Только офуевший мог до такого додуматься.

О желании своем поправить нами на старости лет Исаич осмотрительно молчал. Может, про ГУЛАГ вспоминал, а может, просто возомнил о себе что-то совсем уж неподобающее. Что он один — ум, честь и совесть эпохи. Значит, ему и флаг в руки дадут. Правда, мы ему вместо флага всучили в руки кое-что поменьше — то, что офуевшему больше пристало.

Кстати говоря, если бы Исаич орал, как там его в американском лесу научили: «Хэллоу, ай вонт ту би йор президент!», — то Бог знает, чем дело бы кончилось. У нас страшно любят юродивых, да еще лауреатов. Собрал бы деньжат, отпиарили бы его, и был бы вместо «Яблока». Веселый Жирик бы на нем натешился всласть — вместо того чтобы баб душить, Исаича в Думе за бороду таскал бы.

Вообще-то, за царское место у нас драться положено, а Исаич трусоват, не драчун. Он все ждал, что мы ему шапку Мономаха благодарно нахлобучим только за то, что он к нам пожаловал. Нобелек Исаич наш приехал на красных колесах. А ему вместо этого помахали ручкой и забыли.

Исаич обиделся и начал выдумывать, как бы нам тут все обустроить. И снова объебал их. Они в него большие деньги закачали, они справедливо ждали, что Исаич, приехав к нам, будет петь по их нотам. Нет, он опять затянул что-то свое, тоскливое и непонятное.

Из всего его обустройства у меня в памяти осталась только «среднеазиатская подбрюшина». Ну, гений, ну умеет же сказать! Наши желтые братья ему в жизни эту подбрюшину не забудут. А вся Восточная Сибирь по Исаичу тогда вообще жопой выходит, Камчатка — хвостом, а Владивосток — задним проходом.

В третий раз Исаич решил объебать уже всех сразу. То есть и нас в том числе. Еврейский вопрос он покрыл, как воинственный хомячок слониху. Пока одним только первым томом. Если кто-то когда-то думал, что Исаич сам не еврей, и жены его не еврейки, и дети его тем более на евреев не похожи, то думать ему теперь не о чем. Потому что этого думавшего о таких пустяковых вещах Исаич снова объебал. Хитрый он, как сто евреев или четыреста армян. Над схваткой вознесся, как орел. И вашим и нашим по ведру помоев, а самый умный — он, Исаич.

Да, погромы были, но евреи их сами провоцировали, можно сказать, организовывали. Из револьверов стреляли в безобидных погромщиков с топорами и ломами в руках. Да, цари евреев посадили за черту оседлости, но исключительно потому, что евреи царям наступали на мозоли. Пооткрывали свои банки. Железных дорог понастроили.

Амбивалентно сделан первый том, даже и второго не хочется. Читаешь — и душа радуется. Как он снова всех рассудил! Но не все понимают, зачем он уже пятьдесят лет всех рассуживает. А нобелек наш Исаич просто объебывать любит. Если поживет еще пару лет, мы от него дождемся, что ГУЛАГ был правильный, необходимый и Сталин был великий вождь.

Исаича, нобелька нашего приблудного, мы на нашей великой Родине заткнули, как фонтан Козьмы Пруткова. Дали отдохнуть фонтану — и отдыхает.

Сколько лет он их водил за нос, скрывал за нудными проповедями свою простую обиду за то, что его не пустили к столу. А мы его нескромные планы раскусили в считанные дни. Нас так просто не объебешь. Мы сами умеем и учить, и лечить, и грузить, и лапшу вешать.

У нас назвался груздем — козленочком станешь. Раз в год пять минут даем ему поныть перед телекамерой о том, как золотой миллиард богатых душит остальных, бедных. А дальше его дело воробьиное: почирикал — и на жердочку.

Мы даже не спрашиваем, ты сам-то, Ксаич, из какого миллиарда происходишь и почему так кипятишься вдруг? Почему свои миллионы несчастным жертвам СПИДа не отдашь? Мы просто ждем возможности отлить его в бронзе — чтобы наконец пользу приносил Отечеству. Памятников тем, кто их объебал, у нас еще не ставили. Исаич — кандидат номер один.

Мораль в связи с Исаичем такова: наши предатели легко объебут их, но не нас.

О наших олигархах

Достаточно посмотреть на лица наших олигархов, которые сами для себя придумали такую вот кликуху, и спросить: разве назовет себя олигархом какой-нибудь Билл Гейтс, о детстве которого снимают дорогие фильмы с Гарри Поттером в главной роли? Да он, скорее, язык себе откусит, чем сморозит такое.

А наши морозят и нагло ухмыляются. Потому что наши они, неважно, евреи они или еврейками были только их мамы и бабушки. Посмотрите на весь этот выводок новых магнатов с кричаще еврейскими фамилиями: абрамовичи и Рабиновичи в качестве новых начальников Чукотки, с ее избытком золота, рыбы и временным недостатком зэков. Каждый прошел к своему Клондайку под грохот канонады заказных расстрелов неудачников. Каждый из наших олигархов их романтических донов Корлеоне может вертеть на чем захочет и держать за шестерок — и вполне обоснованно.

В борьбе за свою золотую жилу любой из наших олигархов мог стать неудачником и быть убитым. Сколько раз убивали они сами, не узнают ни их дети, ни даже внуки. Конечно, они не прятались по подъездам со стареньким «Макаровым», они не обязательно даже заказывали кого-то сами. Для этого есть другие кадры — и у нас в таких кадрах никогда не будет недостатка. Но суть от этого не меняется. В борьбе за каждое месторождение нефти, газа или чего-то еще пали смертью храбрых десятки и сотни соискателей — а вот они, олигархи, не пали. Пока.

Это не значит, что им кто-то что-то гарантировал хотя бы на завтра. Вспомним, как сначала по просьбе Березовского раздели Гусинского. Потом еще по чьей-то просьбе раздели Березовского. Раздетым и выставленным на посмешище тузам не просто неуютно и обидно —им угрожают все остальные, тепло одетые, которым неприятно, что эти голые до сих пор живут и так много знают. Возможно, лучшее, что могут сделать эти еще вчера всемогущие, это собрать в кулак оставшиеся денежки и постучаться к пластическому хирургу. Потому что у проигравших в наше русское казино никогда не будет не только былой власти или богатства, у них не будет даже простого покоя.

Да, наши олигархи носят сплошь и рядом еврейские фамилии. Да, многие из них похожи на евреев внешне. Ну и что дальше? Всё остальное у них наше. Они живут, выживают и умирают по нашим правилам. И окажись Билл Гейтс на их месте — допустим, что он тоже еврей или похож на еврея, — его сожрали бы в четверть часа.

Как ни забавно это звучит, но, бесконечно грызя друг друга, наши евреи все же учили нас действовать сообща. Динамика процесса обучения была примерно такой. Растворяясь в нашей стихии, евреи утрачивали большую часть своей прославленной племенной сплоченности и перенимали нашу крутую способность начать междуусобицу со стрельбой и трупами из-за того лишь, что кто-то на кого-то косо посмотрел. Наши евреи напитывались нашей чрезмерной крутизной, но при этом учили значительную часть русских своей еврейской способности действовать сообща, то есть сотрудничать. Это был бартер. Они нам — навыки солидарности, мы им — умение убивать.

Научили нас евреи сотрудничеству или нет, покажет будущее. Пока мы гарантированно умеем действовать сообща только в двух случаях — когда собираемся выпить или набить кому-нибудь морду. Это, кстати, совсем немало. В мире существует много народов, которые уже не умеют ни выпить, ни, тем более, подраться.

Есть исполненное оптимизма подозрение, что, смешавшись с нами, наши евреи все-таки смогли передать нам часть своего древнего инстинкта солидарности. Конечно, не всем, но досталось многим. И хотя нам предстоит мучительно долго осознавать величие советской эпохи, но уже сегодня заметно то, по чему скучают бывшие советские люди, то есть те, кто старше тридцати лет от роду.

Мы грустим по радиодинамику с пионерской зорькой в семь тридцать утра, по пионерским лагерям, по стройотрядам, картошкам и субботникам, по монотонно-праздничной жизни в бесконечных конторах, в которых основная задача жизни сводилась к тому, чтобы не забыть сложиться на бутылку в аванс и получку. Ничего такого не знали ни русские дворяне, ни посконная Русь. Эту оборотную светлую сторону наших войн и ГУЛАГов мы только еще начинаем у себя нащупывать.

Наш советский коллективизм не убьют никакие рыночные реформы, и пусть меня проклянут патриоты всех мастей, но корни этого коллективизма не русские и не славянские. Это редкий гибридный феномен, в котором распадающаяся местечковая сплоченность наших евреев скрестилась с платонической мечтой русских жить всем миром по-доброму.

О сволочи

Слово употребляется в исконном значении: те, кого сволокли куда-то в сторону. Сволочь — это отдельные представители народов или социальные группы, которые в силу разных причин изменяют своему историческому и культурному коду. После чего земля уходит у них из-под ног и их делается легко куда-нибудь сволочь. Они сами сволакиваются.

Когда я говорю, что улицы европейских столиц заполняет сволочь, я далек от того, чтобы обижать этих уже обиженных судьбой людей. Просто «сволочь» — удачный термин.

Станет ли какой-нибудь выдающийся или, как говорят у нас, авторитетный отпрыск индийской касты ехать через полмира, спрятавшись в рефрежираторе под тушами замороженной говядины, для того чтобы стать мусорщиком в Германии?

Нет, не станет. У этого индийского авторитета жизнь налажена так, что он, даже когда женится, не должен напрягаться. Ему и невесту продырявят, заранее усадив на статую с острым концом, и все красиво так, ритуально, под нежную музыку. Или доверят операцию буддистскому монаху. А авторитет уже потом въезжает — по проторенному пути.

Не поедет и буддистский монах, не имеющий ничего из материальных ценностей, кроме куска материи вокруг тела. Не смеющий прикоснуться к деньгам. Зачем ему быть мусорщиком в Берлине или посудомойкой в Вене, если в родном Индокитае его кормят, любят и доверяют ему трепетных невест? Поедет тот, кому нечего терять, кого легко сволочь набок.

Могут ли стать сволочью целые народы? Могут — но тогда это уже не народ. Однако чаще в наш виртуальный век какую-то горстку сволочи пытаются объявить народом, чтобы кого-нибудь загадить. Выглядит это примерно так: соберем сто самых вонючих московских бомжей, дадим каждому трехцветный флажок в руки и высадим в тонущем в ленивой роскоши центре Женевы, где даже от помоек пахнет французскими духами. И скажем: вот, смотрите, вот такие они, русские! Операциями такого рода переполняется наш мир, в котором скоро под каждым кустом будет сидеть по виртуальному террористу.

Но бывает и так: часть народа может оторваться от родных корней и не пустить корни новые. И долго потом находиться на положении сволочи, чувствовать себя сволочью. Сволочью становятся и в результате массового предательства. Так многие русские солдаты, отказавшиеся в 1917 году воевать за царя и отечество, выбравшие вместо этого соблазн грабить награбленное, надолго превратились в сволочь. Выбрали себе и своим детям сволочную судьбу. И должны были смениться несколько поколений их потомков, чтобы от этой сволочной судьбы уйти.

О наших эмиграциях

Наша сволочь почему-то не любит эмигрировать. То ли наша сволочь тяжела на подъем, то ли одержима каким-то своим сволочным патриотизмом, но она никуда не едет. Предпочитает нищие, но родные просторы. Этим мы разительно отличаемся от черно-желтых братьев.

Эмиграция вообще для нас явление относительно новое. У нас были казачьи области, была Сибирь. Наш человек, если он действительно был способен выжить в одиночку, всегда мог убежать туда, где властей нет, и спастись. Потому что «с Дону выдачи нет».

Эмигранты приезжали жить и поживиться как раз к нам. Жаль, что сегодня мы как будто забыли о том, что те самые немцы, к которым едем поживиться мы, на протяжении веков и в заметных количествах эмигрировали к нам из своей в те времена неуютной, раздробленной и скученной Германии. У нас же десятки лет спасались и французы — сначала от своей революции, потом от Наполеона. Несмотря на очевидные трудности нашей жизни, им всем что-то у нас было нужно. Чем-то манили их наши дикие просторы. Наконец, к нам к началу двадцатого века съехалось больше половины евреев мира, хотя понятие эмиграция к евреям трудноприменимо.

У нас была одна великая эмиграция. Русское дворянство бежало из России, побежденное в Гражданской войне. Бежала не сволочь — бежал от унижения и смерти лучший выбор русских генов.

Почему наши аристократы растворились в мире, преимущественно во Франции, представляется очевидным. Им некуда было вернуться, они были умны, способны, талантливы и в братской по культуре и духу Франции нашли новую Родину. Чем сказочно обогатили Францию и французов. За каждого нашего революционного эмигранта французы когда-нибудь будут платить не просто золотом, а всем самым дорогим. Обязательно будут — и это справедливо.

Остальные волны наших эмиграций были не так значительны и важны для нашей судьбы. Часть угнанного немцами после Второй мировой войны населения прозорливо побоялась вернуться назад в родной концлагерь. Эту часть называют второй волной. Несколько миллионов наших евреев и тех, кто успешно под евреев косили, с начала семидесятых годов постепенно перекочевали из Москвы и других крупных городов в Израиль, Америку и куда получилось. В Израиль уехали самые простодушные и отважные, в Америку попали самые хитрые и рассчетливые. Это третья волна — самая свежая и совсем наша.

В России сейчас говорят — уехали пессимисты, оптимисты остались. Отчасти это так. Но существенно другое: эти несколько миллионов уехавших — наши люди, ими они и останутся, в массе своей нашими людьми будут их дети.

А вот с тремя миллионами наших немцев, которых импортировали к себе не наши немцы, ситуация иная.

Большую их часть мы потеряем, во втором-третьем поколении они станут уже нашими упитанными европейскими братьями, если, конечно, немцам удастся сохранить в Германии свой доминирующий статус.

Почему так? Потому что немцы — народ с тяжкой харизмой, и хотя черно-желтые братья подминают немцев под себя, советские немцы не удовольствуются статусом водителей автобусов. Они ассимилируются и станут немцами не нашими. Тяжелый и сильный немецкий ген в них взыграет и победит. Нам остается утешать себя только тем, что в Германию на встречу с исторической родиной за компанию приехало много наших любопытствующих. Их число можно оценивать в сотни тысяч. Эти немцами не станут, ибо сказано было: что русскому здорово, то немцу смерть. А я добавлю: что здорово немцу, то русскому тоска смертная.

Нашего человека на улицах Европы видно все больше. Отличить того, кто приехал жить или поживиться, от туриста легко. У нынешнего нашего туриста вид беззаботный и слегка возбужденный. Ему до сих пор еще приятно щекочет нервы вся эта европейская прилизанность. Переселенцы же чаще пасмурны, озабочены и как будто чем-то придавлены.

Впрочем, придавлены везде по-разному. Выбравшись из машины в итальянском городке Дезенциано на озере Гарда весной 2002 года, я сразу же услышал содержательный и осмысленный мат двух наших проституток, обсуждавших свои производственные вопросы. Наши девушки в Италии вели себя по-хозяйски. А вечерняя прогулка по набережной показала, что наших девушек даже в захолустном итальянском городке много, и они популярны.

Лет двенадцать назад я натолкнулся на двух громогласно выражающихся матом подростков в центре Мюнхена на «Мариенплатц». Они с удовольствием пользовались тем, что тогда их в центре Мюнхена, кроме меня, никто не понимал. Сегодня ситуация в корне изменилась, и матерящихся подростков одернут.

Наши переселенцы в Праге — публика в массе своей не слишком богатая, но чувствует себя вольготно и раскованно. Потому что чехи не немцы и никогда ими не станут, как бы об этом ни мечтали. Лет пять назад в центре Праги можно было наблюдать, как идут чуть ли не строем восемь-десять наших мордоворотов с бритыми черепами, в кожаных куртках с одного и того же турецкого склада, и дорогу этой банде уступают все, а особенно полиция.

Потом наши банды куда-то пропали — думаю, уселись в офисах. Но говорить по-русски в центре Праги и особенно на вокзалах до сих пор небезопасно: слабонервных российских туристов пытаются напугать оборванцы из числа нашей сволочи и, напугав, отнять деньги.

Наших переселенцев в Европе отличает сосредоточенность, вдумчивость и чуткость по отношению к европейским традициям и предрассудкам. Многие из них ориентируются в местных условиях лучше, чем европейские аборигены.

О заблудших славянских братьях

В начале девяностых меня забавляли глубокомысленные рассуждения начинающих чешских и словацких предпринимателей о том, как им самой судьбой предназначено стать мостом между Востоком и Западом. И, превратив себя в мост, брать плату за проезд с обеих сторон. Быть мостом не очень удобно, еще неудобнее на мосту жить — возражал тогда я.

Мостами тогда захотели быть все — от Латвии до Молдовы. Но особенно хотели наши славянские братья. Создавались специальные фирмы и холдинги, проводились теоретические семинары. У нас тут такая инфраструктура, самозабвенно твердили многие, особенно почему-то чехи. Откуда у русских взяться такой инфрастурктуре? Мы поможем русским коллегам разобраться в сложной европейской среде!

Сегодня даже слепому видно, что русские коллеги разобрались с Европой сами намного быстрее, чем их чешские учителя успели сообразить, где Восток, а где Запад. Русские коллеги серьезно разобрались в том числе и с самой Чехией — купили у чехов все, что может пригодиться для жизни. Например, Карловы Вары или солидные куски Праги.

Прошли годы, наши славянские братья протрезвели, особенно после балканских войн, забыли о мечтах стать мостами и шумной гурьбой устремились на Запад. То есть в НАТО и Европейскую Унию, которую американцы уже который раз за последние сто лет упрямо пытаются переименовать в Соединенные штаты Европы. Наши братья-славяне начали косить под Запад, хотя представления о Западе у многих из них пребывают на уровне мечты прыщавого подростка об эротическом опыте Казановы. То есть много всего воображают, но ничего этого еще не пробовали.

Не все в России поверят, но наши славянские братья не знают о наших зажравшихся европейских братьях самых простых и элементарных вещей. Продвинутый московский девятикласник, читающий аналитическую прессу, следящий за мировыми ценами на энергоносители, мог бы открыть глаза сотням так называемых экспертов и обозревателей в Восточной Европе, которые постоянно что-то говорят и пишут о будущем процветании в рамках ЕУ. А молодой и амбициозный клерк из «Газпрома» мог бы консультировать правительства многих наших недавних союзников — всех сразу. Причем без специальной подготовки. Он просто объяснил бы им, откуда идет газ, течет нефть и что из всего этого проистекает.

Пока же в странах бывшего СЭВ воцарилась эйфория: мы уже на Западе, значит мы в раю. Эти богатые западные демократы с нами сейчас делиться начнут, потому что добрые они.

Наша народная мудрость давно подметила, что бесплатных обедов не бывает, что въезжать на чужом горбу в рай а именно об этом мечтается нашим славянским братьям —занятие неблагодарное, гарантирующее большие разочарования. Так что радость по поводу слияния с Европой оставит наших братьев в самом недалеком будущем. С ними сливаются вовсе не затем, чтобы их подкормить, а с прямо противоположными намерениями. Обдерут их как липки.

Наши братья-славяне наивны, как мальчик из неприличного анекдота, которого дядя-педераст заманил к себе домой на шоколадку. После посещения дяди простодушный мальчик узнал, что от шоколадки, оказывается, болит задница. Разница в том, что нашим славянским братьям шоколадку никто не даст. Только покажут издалека. И только блестящую обертку. А вот задница болеть начнет скоро.

Зачем на самом деле нужны наши славянские братья нашим зажравшимся братьям из Западной Европы?

Во-первых, затем, чтобы выкачать у них молодежь, пока еще прилично воспитанную, получившую хорошее образование на скромные средства своих родителей. То есть слизнуть человеческие сливки наших братьев-славян без войны и даже борьбы. Так, как это уже двести лет делают американцы, слизывая интеллектуальные сливки по всему миру.

Во-вторых, через земли, пока еще принадлежащие нашим славянским братьям, идут сырьевые артерии от нас, великодушных доноров, заботящихся о том, чтобы немецкому бюргеру всегда было чем заправить свой «мерседес». Логично, с точки зрения Германии и Франции, держать эти жизненно важные артерии под контролем, получать деньги за транзит.

В-третьих, в Европе осталось много всякого мусора, который наши славянские братья еще не успели купить. Особенно много устаревшей военной техники, которая сегодня не нужна совершенно никому, которую даже переплавить на железо невыгодно. Вот это все пусть славянские братья и купят. Раз хотят быть равноправными членами, пусть и ведут себя, как члены.

Наконец, самый главный интерес зажравшихся европейских братьев в присоединении к себе наших простодушных братьев-славян имеет характер стратегический. Это вопрос жизни и смерти для наших упитанных братьев. И этот вопрос их собственного выживания, который они создали себе сами своим либеральным разгильдяйством, они хотят отсунуть на восток. Туда, к нашим славянским братьям, будет вытесняться международная сволочь, которой уже сейчас кишит Западная Европа.

Как когда-то вытесняли евреев из Австро-Венгрии на восток, так будет Западная Европа выдавливать из себя снова на восток черно-желтых пришельцев, значительная часть которых сволочь в чистом виде.

Упитанные братья из Западной Европы приготовили для простодушных славянских братьев такой вот простой обмен. Они с помощью своих больших зарплат как пылесосом вытянут к себе лучших славян — молодежь, специалистов, экспертов. И одновременно поганой метлой выметут на места этих лучших славян хотя бы часть своей сволочи. Это абсолютный и главный смысл расширения ЕУ, и на благотворительность это не очень похоже.

Наглядный и простой пример. В нескольких километрах от Братиславы и в сорока километрах от Вены находится австрийский городок Гайнбург, через который я часто езжу. Это крайняя восточная точка Австрии. Австрийцев в Гайнбурге становится с каждым годом все меньше. Когда по улице идут на экскурсию школьники, то представителей белой расы среди подрастающего поколения юных гайнбургчан не больше одного против двадцати. И этот один совершенно не обязательно австриец.

Австрийский Гайнбург год за годом все гуще и гуще заселяют курды — один из наиболее цивилизованных народов-пришельцев. Сволочи среди курдов немного, курды опрятные, степенные, женщины обязательно круглые и в очень нарядных косынках. Курдам действительно оказалось негде жить в этом мире, и пособие беженца в Австрии их устраивает больше, чем проклятые историей родные горы, которые бомбят то турки, то Саддам, то Саддам с турками вместе.

Как только Словакия войдет в Европейскую Унию и будет открыта словацко-австрийская граница, значительная часть гайнбургских курдов неизбежно направит свои стопы в соседнюю Братиславу. Причем с самыми добрыми намерениями.

В Братиславе все намного дешевле, ехать из Гайнбурга в Братиславу десять минут. Курды ездили бы уже давно, но у большинства из них нет австрийских паспортов. И скорее всего австрийских паспортов у них не будет к моменту открытия словацко-австрийской границы. Но ведь и границы не будет.

Когда гайнбургские курды прознают, что квартиры в соседней Братиславе дешевле более чем в два раза, дома в три раза, земля не знаю во сколько раз, их из Словаки калачом не выманишь. Их нищенское по австрийским меркам пособие в Словакии окажется солидным капиталом, потому что в Словакии намного дешевле всё — еда, бензин, кино, девки. И к тому же словаки люди милые и приветливые.

Что означает для пятимиллионного словацкого народа, полмиллиона из которого составляют словацкие венгры и еще полмиллиона цыгане, появление в заметном количестве одних только курдов, которых на свете не менее тридцати миллионов? Это конец словаков как нации в течение короткого отрезка времени.

А в Гайнбурге, Вене и Австрии живут, между прочим, не только курды. Еще раз повторюсь, вместе с турками курды представляют наиболее цивилизованные этнические сообщества переселенцев в Европе. А есть еще боснийцы, албанцы, эфиопы, сомалийцы, китайцы, вьетнамцы, афганцы, арабы — есть все отовсюду. И всех с каждым днем всё больше.

А еще кроме маленькой Австрии недалеко от Словакии есть большая Германия, где эмигрантов уже больше двадцати процентов. Есть Франция, единственная страна в Западной Европе, переживающая бурный прирост населения, от которого французы радости не испытывают. Это уже натурализованные в либеральной Франции черно-желтые братья занялись размножением французов всерьез.

Особенно симпатично то, как западные европейцы строго следят, чтобы будущие компаньоны по Европейской Унии, восточные европейцы, копировали их глупые и расточительные системы социальной помощи. Неспроста это.

В грядущих Соединенных штатах Европы трудолюбивым, хотя и не богатым словакам предстоит кормить не только полмиллиона принципиально не работающих и бурно разможающихся местных цыган, которых словаки кормят уже сейчас и о судьбе которых Европа проявляет трогательную заботу. Таких принципиально не работающих нахлебников в Словакии скоро станет в несколько раз больше.

Предстоит кормить всех, кто приедет в Словакию жить, соблазнившись дешевизной, климатом, природой и мягкостью словацкого характера. То есть много пестрой сволочи и много просто бедных. Особенно когда всех европейцев снабдят европаспортами или евровидами на жительство.

И если сегодня примерно пять работающих словаков содержат одного неработающего цыгана плюс своих детей, студентов и пенсионеров, то в ближайшие годы ситуация изменится примерно так, что один работающий словак будет содержать пять черно-желтых братьев плюс цыган плюс своих стариков и детей.

Как бедный словак все это сможет, спросите вы. Конечно, не сможет. Но этого не смог бы сделать даже богатый немец. Поэтому богатый немец сегодня покупает бедного словака обещаниями сказочной братской помощи, но сам по-немецки методично готовится облегчить за счет словака свою тяжелую немецкую долю. Но справедлив ли это? Разве словаки завезли немцам миллионы пришельцев, с которыми немцы теперь не знают, что делать?

Есть еще один стратегический интерес в связи с нашими славянскими братьями — на этот раз со стороны авторов нового мирового порядка, американцев. Им давно уже полагалось бы убрать свои войска из Германии. И войска эти передвинутся к нашим братьям-славянам, у которых появится возможность сравнить, чья оккупация приятнее. Красная тоталитарная советская или демократическая звездно-полосатая.

Таким образом, в добавление к нашествию переселенцев разных мастей наших славянских братьев — если не всех, то многих — ждет размещение на их территории систем противовоздушной обороны НАТО и ракет с ядерными боеголовками. Что автоматически превращает наших братьев-славян в цель первого удара в случае войны — с нами или с исламом.

Наконец, нельзя оставить без внимания начавшееся нашествие наших «гастербайтеров», пока в основном украинцев, в Чехию, Словакию и Польшу. В одной только Чехии их можно насчитать несколько сот тысяч. Сколько их станет, когда границы между Чехией и Германией не будет, известно одному Богу. Но не надо сомневаться в том, что уже освоившие жизнь у наших славянских братьев украинские гастербайтеры продвинутся на немецкую территорию и начнут соблазнять бережливых немцев своей дешевизной.

Можно ожидать, что на территории Чехии, Словакии, Польши и Венгрии в ближайшие несколько лет произойдет столкновение нескольких волн переселенцев. С запада сюда будут выметать черно-желтых братьев с большим содержанием сволочи в выметаемых массах. С востока на запад усилится поток украинцев и русских и одному Богу известно кого еще, и сволочи в этом потоке будет больше, чем сейчас.

Результаты этого столкновения легко прогнозируются. Мы попросим наших черно-желтых братьев занимать только те места, которые не интересны нам. И черно-желтые братья обязательно, даже охотно согласятся.

Какой человеческий компот при этом возникнет на земле наших славянских братьев, не хочется даже думать. Без нас они этот компот не расхлебают.

В этой связи мне вспоминается разговор с одной чешской теледамой примерно десятилетней давности. Тогда я в шутку сказал, что им, чехам, надо срочно учить немецкий. Дама юмора не поняла и начала патетически рассуждать о том, что, мол, это не так уж и плохо. Наверное, это судьба. Мол, немцы всегда над ними довлели, значит немцы их, чехов, поглотят.

Она вся трепетала от желания быть поглощенной немцами. Сегодня я непременно скажу ей, если увижу, что учить нужно снова русский. И покажу ей все четырнадцать русскоязычных газет, которые выходят в Праге. Заведу в любой из приличных ресторанов Праги, где по-немецки говорят плохо и не везде, а вот по-русски —везде и хорошо. Попрошу постоять у киосков с «фаст-фудами» на Вацлавской площади и понаблюдать за работающими там русскоязычными продавщицами, говорящими при этом на приличном чешском. Даме полезно будет задуматься, почему самые простые, легкие деньги на их исторической площади уже давно в руках тех, кого они неквалифицированно называют русской мафией.

Чехи обычно умели выбрать из двух зол меньшее. Выбирая между албанцами, сомалийцами и нами, чехи обязательно выберут нас. И не только чехи.

А вообще славянским братьям трудно сегодня позавидовать. Им предстоит самим, без подсказки, решать вопрос: быть среди тех, кто объебет уродов этого мира, или быть теми, кого объебем мы.

Наши братья, как обычно, хотели бы быть и там и там одновременно, а когда исход борьбы будет ясен, торжественно поддержать победителя. Желание хорошее, но слишком простодушное, можно сказать, детское. Победитель может определиться слишком поздно, когда женщины наших братьев-славян уже будут ходить в мечеть с курдскими косынками на головах.

А если, не дай Бог, Европе снова предстоит воевать с нами или с нашими черно-желтыми братьями, первые же удары этих войн, не обязательно глобальных, не оставят на землях наших братьев-славян камня на камне.

Любимой поговоркой эпохи перестройки в СССР была: за что боролись, на то и напоролись. Смысл этой поговорки наши славянские братья начнут постигать в самом непосредственном будущем и в конкретной форме.

Они боролись, хотя довольно вяло, за европейское процветание в рамках богатой Европейской Унии. Будет процветание, с немецкими ценами и польскими зарплатами, и нарастающий поток выметаемых на восток черно-желтых братьев это процветание будет усиливать.

Они боролись за безопасность под зонтиком НАТО. Будет безопасность, будет и зонтик, целый зонтище, с ядерными ракетами прямо дома во дворе и большим количеством расслабившихся после строгой Германии американских солдат, судить которых местные суды будут не в праве. Безопасность по модели вождя кубинской революции и верховного главнокомандующего, а главное, большого честолюбца Фиделя Кастро. Это он пригласил к себе наши ядерные ракеты, чтобы чувствовать себя более уверенно.

Кто правит нами сегодня

Может быть, какой-то враг рода человеческого специально устроил мир так, что узнать, кто им правит, становится все сложнее. Если, например, читать русские газеты и пытаться понять, кто правит сегодня Россией, то в голове возникнет не поддающийся перевариванию винегрет. Янки, евреи, транснациональные корпорации, олигархи, масоны, СМИ, партократы, чекисты, питерцы. И так до бесконечности.

Русское сознание широко, в широте своей оно сосредоточивается обычно на крайние части спектра. То есть или наша великая держава погибает вместе со своим великим народом, или новая демократическая Россия расцветает, как хризантемы в саду, и в цветущем виде сползает в нежные объятия заждавшегося Запада. На что-то другое, находящееся между этими полюсами, русский сосредоточивается менее охотно.

Уже несколько лет я наталкиваюсь на такой вот тезис: у нас уже как в Америке, у нас уже все равно, кто президент, все равно, кто правит, ибо есть элита — две тысячи принимающих решение, которые хотя и борются друг с другом, но в совокупности представляют коллективный управляющий орган. Эти элитные две тысячи наших мудрецов, сидящие на толстых мешках с долларами, и есть залог процветания России.

Пишут всё это так солидно, что хочется верить. Но это неправда, это преувеличение даже относительно Америки. Стоит лишь немного ужесточиться условиям американского процветания, и их хваленая элита, которая якобы равномерно разложила вожжи власти в две могучие руки, начнет грызть друг друга так, как нам и не снилось. Хваленый демократический консенсус американской элиты объясняется только одним — жируют пока. Томные, ворочаются с бока на бок, лениво так решают, побомбить кого-нибудь снова или просто полежать. Хотя томно лежать янки уже не удастся.

А вообще, какая разница, две тысячи этих управляющих или двадцать тысяч? Важно, кто они и как управляют. Россией сегодня правят наши. Такие, какие рылом вышли. Да, некрасивые, но наши. Впервые за триста лет послепетровского развития «элита» в России так гомогенна с неэлитой. То есть между нашим президентом, будь то Ельцин или Путин, и тамбовским комбайнером не лежит пропасть, лежавшая между Иваном Алексеевичем Буниным, например, и героями его «Деревни». Или между Николаем Вторым и бородатым хлыстом Распутиным. Мы с ельцыными и путиными одной крови. Хорошо это или плохо, покажет будущее.

— А вот Чубайс: рыжий еврей, и кровь у него не наша, рыжая! — закричат оппоненты. — Какой же он гомогенный?

— А вот такой: наш гомогенный рыжий Чубайс, который любит демократию и электричество.

Разберемся с тем, кто эти наши, правящие нами, рыжие и других мастей. Это чиновники, часто уже не в первом поколении. Не бунтари, не революционеры, а проницательная, проворная часть советской номенклатуры, которая первой унюхала новые запахи и подшустрила, то есть вместо красного покрывала натянула на себя трехцветное с двуглавой птицей.

У нас, к счастью, не было никакой революции ни в 1991, ни в 1993 году. Были схватки отрядов номенклатуры за власть с использованием разных слоганов, о которых все давно забыли. Кто помнит, чего требовал Руцкой, взбунтовавшийся вдруг в Белом доме? Подготовить Курскую область к его губернаторству? И бунтовал ли он вообще? Может быть, это просто еще один поп Гапон?

Победили в этих схватках номенклатурных бойцов сильнейшие — и им сейчас завидуют многие из наших, отправившихся на поиски счастья в далекие края и не догадавшихся о том, какие золотые ключи забьют прямо из московского асфальта.

Между нашим Чубайсом и нашим Зюгановым, который уже добрый десяток лет сытно кормится на борьбе с антинародным Чубайсом, нет не только заметной разницы, нет даже дистанции. Зюганов — это Чубайс наших ручных коммунистов, Чубайс — это Зюганов наших диковатых олигархов. Оба ездят на «мерседесах» с охраной, оба без конца толкают речи, которые нельзя запомнить.

Загляните в биографии наши олигархов и крупных чиновников — министров, думских деятелей. Они похожи друг на друга, как спички из одного коробка. Университет, НИИ, демократия — потом или «Газпром», или министерство. Или то и другое сразу. Нами правят те же, кто правил до путчей и реформ. Таков главный вывод, и звучит он для нас неплохо. Нами правят простые советские люди.

Наши предатели

Предатель — это малодушный, сознательно решивший служить чужому племени в своих корыстных интересах. Принято считать, что наш главный предатель — Горби. Второй — Ельцин, а вот политический потомок Ельцина Путин — уже государственник, который страдает за державу.

Начнем с Горби и вопроса, было ли предательство в его корыстных интересах. Хотел ли он всего того, чего добился? С космической высоты положения коммунистического царя Советского Союза, с широкой грудью для золотых звезд, он без парашюта слетел на уровень надоевшего всем своей социальной демократией болтуна, которого терпят из вежливости. Ясно, этого Горби не хотел. В 1993 году он опять пытался поднять голову, снова не понимая сути октябрьских событий — такого же, как в 1991 году, виртуального путча с многоуровневым управлением, в котором каждый шаг бунтовщиков был направляем теми, кто их якобы усмирял.

Горби не предатель. Горби провинциальный придурок, свихнувшийся от любви к самому себе, не умеющий жить своим умом. Иногда и у нас на царском месте оказываются такие люди.

Своей рулеткой лучшего тракториста Ставрополья Горби обмерял моря и океаны и пришел к выводу: я на свете всех милее, всех румяней и т.д. Влюбиться в себя самоё Горби помогало все прогрессивное человечество — захваливали изо всех сил, вслед за Исаичем сделали лауреатом, хотя и смеялись при этом в платок. А потом пятнистая ворона каркнула во все воронье горло — и сыр выпал. Сыр назывался СССР.

Придурковатость Горби использовали против нас —и враги, и предатели. Но сам по себе Горби не хотел ничего другого, как кататься по миру в качестве всеобщего любимца. Под стоны восторженных немцев, которых он освободил практически бесплатно и очень досрочно. Горби нравилось быть другом немецкого народа, он балдел от того, как его все в Германии любят и ласкают.

Предатель ли Ельцин? Снова нет. Ельцин в отличие от Горби был человеком власти, умевшим заставить себя уважать и бояться. Но его представления о мире были когда-то стойко законсервированы, возможно, заспиртованы на уровне Свердловского обкома. Что немало, что соответствует масштабам небольшого европейского государства. Но не России и, тем более, не СССР.

Самостоятельной политики Ельцин не создавал, у него не было органов для ее создания. Вместо органов политического творчества у Ельцина были команды и Семья. А сам Ельцин был чем-то вроде пароконной молотилки, в которой исполнял функции и механизма, и сразу двух коней. В молотилку приближенные подкладывали свои снопы. А он молотил и молотил, потому что молотить ему нравилось.

Говорить и писать о том, что Ельцин сознательно и коварно действовал в интересах американцев, будут еще долго, но это неправда. Ельцин и его Семья действовали в своих интересах, которые, правда, во многом совпадали с задумками наших заокеанских доброжелателей.

Ни Горби, ни Ельцин не обладали набором качеств, который необходим правителю, тем более российскому. Бессмысленно сегодня перечислять, чего им для этого не хватало. Всего не хватало. Больше всего ума и знаний о мире, выходящих за рамки Ставрополья или Свердловщины.

Конечно, если посмотреть на американских президентов последних лет, будь то Клинтон и тем более Буш младший, то ум и знания тоже как-то не светятся в их глазах. Тоже неотесанные провинциалы, причем даже нарочитые. Но это Америка, там американцы, править которыми одно удовольствие — до того просты. Придет время, и всеми ими будет править один наш смотрящий вор, какой-нибудь Хуссейн Косой из Кустаная. Править же нашими людьми это вам не извиняться в прямом эфире перед разомлевшими янки за то, что августейшая сперма президента случайно долетела до платья страшненькой стажистки.

Наши чиновники тоже нас не предавали. Не потому, что они добрые или совестливые, а потому, что они гомогенны, то есть одни из нас, и горбатиться на чужого дядю не хотят. Препочитают дядю своего. Ни Горби, ни Ельцин, ни Путин, ни пирамиды чиновников, олигархов и бандитов под ними не были и не могли быть мотивированы к сознательному исполнению чужой воли, направленной против нас. Ибо эта чужая воля направлена и против них. Такова правда, которую болтовня об оккупационном режиме не закроет.

Развал советской империи объясняется не предательством советских чиновников высшего уровня, а их неспособностью вести борьбу в новых условиях по новым правилам, навязанным неприятелем. Советская номенклатура умственно отстала от конкурировавшей с ней номенклатуры американской. Заблудилась в собственных построениях, основанных на мертвых теориях, которым никто не верил, но за которые все равно держались, так как ничего нового не было. За такое новое и был принят в России старый, гнилой, давно пережитый и изжитый нашими западными братьями либерализм.

Вместо того чтобы реально оценить ситуацию, взвесить свои силы и продавать империю по кусочкам за большие деньги, советские чиновники в 1985 году прямо на последнем съезде КПСС вдруг стали завзятыми либералами-западниками, якобы убежденными в том, что пришел новый закон под названием Рынок. И, став яростными либералами, отдали империю своим конкурентам бесплатно. Да еще униженно кланялись при этом: спасибо вам, что вы всё это наше берете.

Неправда, что наше поражение спланировал старый Збигнев из Вашингтона. Такого развала никто планировать не мог. Такой слабости воли и духа, проявленной советской номенклатурой в ходе ею же созданного искусственного кризиса под названием «перестройка», не ожидал никто. Ни у нас, ни у них. Все готовились оттаивать «империю зла» десятилетиями. Мы же без боя и даже без торга отдали завоеванное нашими предками. Чем опустили себя, но попутно свели с ума янки, разум которых помутился от такой легкой и неожиданной победы.

Кто гнал нас из Прибалтики и Европы? Кто посмел бы на нас напасть, если бы мы не ушли? Никто, сами себя выгнали. Но кто потерял при этом уходе больше всех? Тамбовский комбайнер? Нет, потеряли больше всех наши правители, отдавшие в чужие руки несметные богатства. Которые могли бы остаться в их руках. Наши партократы в период развала СССР повторили поведение русской армии в Первой мировой войне — бросили фронт и ушли грабить свой собственный дом. И ограбили, и никто им слова плохого не сказал — жизнь наша катится дальше как тройка-птица, долетевшая до середины Днепра.

Русский мужик задним умом крепок — сказано не только о нас. Сегодня одряхлевшие идеологи перестройки, эти недавние властители дум, выглядят нелепо и обиженно: они все это затеяли — их же отогнали от корыта первыми. Но тогда, в критические дни, их никто не заткнул. Не нашелся наш простой советский Дэн Сяопин, который бы раздал всем сестрам по серьгам и шепнул чиновникам главное слово: ребята, не бузите громко, богатыми будете скоро. А двух-трех неисправимых крикунов повесил бы на площади.

Вместо этого Горби обвалил крышу нашего дома нам на голову, будучи убежденным при этом, что он просто подкрашивает фасад. Крыша уже ехала, а он как ни в чем не бывало ходил с кисточкой в руках и посвистывал.

В пыли и дыму развалин самые проворные наши коммунисты вмиг порасхватали все, что лежало на виду. А то, до чего у них не дошли руки — Европу, например, —просто бросили. Зачем драться за будущие позиции России в мире, когда здесь и сейчас, у нас под носом приватизируется нефть и газ? То есть мы как дураки будем торговаться с немцами о каких-то квартирах для офицеров, а в это время Вяхиревыми и Черномырдиными станет кто-то вместо нас? Так вот и потеряли полмира. И не плачем — еще половина осталась.

Да, сегодня все хором кричат, почему мы не сделали как в Китае, то есть не отдали чиновникам в руки собственность по продуманной, упорядоченной схеме. Не сделали потому, что мы не китайцы и не умеем так распоряжаться властью, как наши желтые братья, государству которых пять тысяч лет.

И все же предатели у нас были, и было их много. Предателями назовем тех, кто сознательно, каждый день по столовой ложке подливал нескольким поколениям советских людей гнилой яд либерализма. Тех, кто видел в нашей катастрофе свое спасение, кто об этой катастрофе мечтал. Кто все послесталинское тридцатилетие жил по принципу «чем хуже, тем лучше». Предатели наши не задумывались над тем, что же будет со страной и с ними лично тогда, когда придет их светлое будущее и наконец станет совсем плохо.

Был конец 1979 года, наши войска взяли Кабул, и я обсуждал это по телефону со своим школьным другом.

— Это очень не здорово, — говорил мой друг, которому тогда так же, как и мне, было 22 года от роду. — Все приличные люди от нас отвернутся.

Замечу, что мой школьный друг остался другом, а вспомнил я о нем потому, что его рассуждения несли в себе типичный для семидесятых годов гнилой либеральный дух московской интеллигенции. Мол, куда нам со свиным рылом в калашный ряд, мол, где нам урезонить афганцев.

Сегодня понятно, что тогда, в 1979 году, была совершена ошибка. Но не грубая, простительная, объяснимая. А почему бы не сунуть нос в Афганистан, если там и коммунисты, и нефть, и героин? Наши тогдашние коллеги по мировому господству, американцы, таких ошибок наделали не в пример больше нас. И никто от них не отвернулся — наоборот, чем больше янки суют везде свой нос, тем яростнее их любят.

Прошел еще год, и была совершена новая ошибка —на этот раз серьезная. Мы выпустили поляков из нашего лагеря.

Сегодня интересно слушать обоснование этой ошибки нашими доживающими свой век либералами, не уехавшими наслаждаться самой жирной в мире свободой на Брайтон-Бич. Оказывается, загнивающая советская империя не могла себе позволить войну на два фронта, поэтому советское руководство отказалось от подавления «Солидарности» в Польше.

Такой вот дух царил в те времена в московских кухнях. Четырехмиллионная, до зубов вооруженная советская армия, оказывается, не могла подавить профсоюзных активистов в Польше. Любопытно, что к подавлению польских профсоюзов все равно готовились. Армии «стран народной демократии» месяцами проводили маневры вдоль польских границ. Восточная Европа была напичкана нашими войсками. В Чехословакии — четверть миллиона, в Германии — около четырехсот тысяч, около пятидесяти тысяч в самой Польше. В неограниченном количестве можно было сосредоточить войска в Литве, Белоруссии и на Украине. И войти со всех сторон сразу.

Но всего этого не хватило на то, чтобы унять усатого болтуна Валенсу, от которого потом отвернулись сами же поляки. Почему не хватило? Потому что гнилой дух уже отравил мозги наследников Сталина. А сосредоточенные на идеологических постах либеральные совки уже создали в обществе настроение, прямо противоположное имперскому. Неужели мы такие чудовища, что снова посмеем вмешаться в жизнь свободолюбивого польского народа? А как же разрядка напряженности и мировое общественное мнение, которое стало бы на сторону обиженных поляков — как стояло, кстати, всегда, когда русская армия подавляла восстания в Польше?

Такие вот вопросы терзали тогда наших вождей, ставших вдруг морализирующими человеколюбами. Можно сказать, даже максималистами в сфере морали. Мы не можем, мы не смеем — в то время как наши заокеанские учителя могли и смели все, что им казалось целесообразным, и посылали своих солдат везде и всюду, где солдаты могли чего-то добиться силой оружия.

Открытым остается вопрос, было ли бы восстание в Польше при таком сокрушительном перевесе сил и при том, что польская армия в целом была лояльна польским коммунистам — Ярузельский даже вводил, чтобы нас успокоить, военное положение? Была ли бы гражданская война, которой Валенса потрясал над головой как булавой? Наших престарелых вождей взяли в Польше на фу-фу. Как потом много раз взяли на фу-фу наших вождей демократических.

«Империя зла» в начале восьмидесятых не посмела применить силу там, где по законам борьбы за власть применение силы было необходимо — и Польша была вырвана из «братской семьи стран народной демократии», после чего открылся путь к развалу Варшавского блока.

Что парализовало старого Брежнева и его окружение? Возраст, страх, болезни? Нет, Советский Союз был парализован ядом совкового либерализма.

Либеральные совки

В такой мере, в какой либерализм присущ изнеженным англичанам, он несвойственен русским и славянам вообще. Поэтому выросший у нас либерализм оказался неполноценным, ублюдочным, совковым. Но именно им уже к середине семидесятых оказались напитаны неформальные лидеры общественного мнения. Они и стали предателями, той самой пятой колонной, не давшей нам ни времени, ни возможности поискать своего мудрого Дэна и пойти по вожделенному китайскому пути.

Почему предатели? Потому что предали основы нашей цивилизации, находящейся ближе многих к пониманию сущности жизни. Предали нашу инстинктивную веру в силу, в свою силу, на которой стоит Россия. Наше языческое «Бог не выдаст, свинья не съест». Это было предательство духовное, метафизическое, деморализовавшее как кремлевских старожителей, так и всю пирамиду власти. Нас предала гнилая интеллигенция, которую так не любили Ленин и Сталин. Предала вот почему.

Обратимся к превращению персонажей книг Шолома-Алейхема в красных комиссаров, министров, чекистов и военноначальников. Корни предательства там, в этом нестерпимо резком превращении.

Да, наши евреи русели, смешивались со славянами, напитывались нашим духом. Но все по-разному. Часть их —и значительная — не смогла вынести всего того, что русский мужик переносит веками и тысячелетиями. Сурового деспотизма русской жизни. Для части советского еврейства тридцать лет правления Сталина стали адом, стали проклятием, хотя страдания эти объективно не сопоставимы с тем, что за это же время вынес русский мужик. Но мужику — мужичье, а Исаичу — Нобелевскую премию за литературу.

Гражданская война, «большой террор», чистка Сталиным ленинской гвардии, война с Гитлером, казавшаяся поначалу проигранной, эвакуация с каждодневным ожиданием сводки по радио и ужасом в глазах: немцы придут и вырежут всех. Послевоенные репрессии с недвусмысленными обещаниями Сталина расправиться с евреями Раз и навсегда. Отправить в якобы специально созданную Для этих целей еврейскую автономную область Биробиджан на Дальнем Востоке. Страх, страх и страх — каждый день, много лет подряд пытка ежедневным страхом.

Для части наших евреев всего этого было невыносимо много. Эта часть отказалась, хотя и смешав свою кровь с нашей, идентифицировать себя с нашим племенем. Она Рвалась покинуть это проклятое место и бежать куда глаза глядят. А бежать из СССР в те времена было трудно, практически невозможно. И от этой невозможности изменить свою судьбу либеральные совки становились мужественными и дерзкими.

От безысходности, от невозможности убежать из страны, которую ты так и не принял, выросли носители постсталинского либерализма, ставшего причиной поражения России в холодной войне. Это были либеральные совки, и было их множество. Оглядываясь на еще близкие шестидесятые и семидесятые годы, хочется спросить со вздохом: почему их всех, кто хотел и жаждал уехать, не выпустили на двадцать лет раньше? Какие-такие страшные секреты они могли рассказать? Зачем вообще был этот «железный занавес»? Если бы Запад в холодной войне против нас не опирался на миллионы либеральных совков, он никогда бы эту войну не выиграл.

Считать ли либеральных совков предателями, вопрос чисто моралистический. Их никто не будет судить, им нельзя отомстить, они наказали себя сами. Их дети смотрят на мир из брайтонских закоулков или из-за колючей проволоки еврейских поселений на арабских землях. Они убежали от нас, но остались нашими и обречены жить духовно с нами дальше. Хотя и вдали от нас.

Но если кто-то в мире по-настоящему ненавидит наших олигархов, наших Чубайсов с абрамовичами, то это они, уехавшие либеральные совки. Кстати, завидуют и ненавидят они напрасно — у них не получилось бы ничего из того, что получилось у березовских с гусинскими. Они слабаки.

И предатели. Потому что, как бы то ни было, СССР стал их новым домом, пусть и нелюбимым. СССР заслонил их, и не только их, от желтых звезд и газовых камер. Этому дому они желали провалиться, хотя и испытывали в связи с этими желаниями некоторые угрызения совести. Но развала великого СССР они страстно желали, потому что величия СССР не сумели понять.

Тогда, с началом хрущевской оттепели, родилась постигшая эпоху моей юности янкимания, тогда янки на время вдруг стали для юношей моего поколения сверхлюдьми, у которых всё лучше, чем у нас. Я иногда хожу по форумам американских русскоязычных сайтов в Интернете и с чувством глубокого удовлетворения замечаю, что большинство совковых либералов стали в Америке ярыми российскими патриотами, шовинистами, антисемитами и фашистами. Озлобились на весь мир и особенно на Америку. Оказавшись в бастионе мирового либерализма, они не нашли для себя никакой свободы ни в какой форме, чувствуют себя по-крупному наколотыми и ищут возможности отомстить янки за то, что те оказались не такими, какими они сами себе их придумали.

Несколько лет назад я наткнулся на полный слез рассказ одного из них, либерального совка образцового качества Васьки Тоскленого, покушавшегося в свое время на лавры Исаича, но никого объебать так и не сумевшего, перебивающегося в вожделенной Америке лекциями по русской литературе, о которой он якобы что-то знает. Васька несколько страниц посвятил тому, как чиновница эмиграционной службы афроамериканского происхождения издевалась над ним, оформляя какие-то его бумаги.

Совок Васька снова был несчастен и шипел от злости. Вместо образованного, начитанного советского цензора из КГБ он оказался в пухлых лапах негритянки, плакал от унижения и проклинал всех черных.

С такими слабыми нервами в России жить нельзя —Тоскленов правильно уехал. Если чиновница-негритянка сделала его расистом, то гаишник на улицах Москвы довел бы его до расстройства желудка.

Вот такие слабонервные и развалили нашу симпатичную империю зла. Развалили сознательно, то есть предали. И поделом им сегодня, пусть негроамериканские бюрократы имеют их дальше во все дырки.

Когда в 1985 году либеральный психоз принял форму перестройки, я был уже достаточно взрослым и начитанным человеком. Мне было 28, я написал уже две книги. И помню происходившее в деталях. Был какой-то невыразимый восторг перед грядущей свободой. Был он и у меня. СССР при этом казался несокрушимым, и начавшаяся «демократизация» людьми моего возраста тогда не понималась как развал. На старших, видевших больше и предостерегавших о последствиях, смотрели как на ретроградов. Нет, будет лучше, свободнее, будет рынок, будет богатство и процветание для тех, кто хочет и умеет. Таковы были светлые настроения.

Было и недоумение. Непонятно было, почему всю эту свободу несет, как невесту на руках, член политбюро, любимчик зловещего Андропова, такой косноязычный и такой самодовольный? Возникал вопрос, а откуда он все эти прелести кооперативов и свободной конкуренции выкопал? Неужели у себя в Кисловодске, где год за годом старательно облизывал задницы дряхлеющих кремлевских старичков?

Наше злобное кривое зеркало

Результатом предательства либеральных совков стало кривое зеркало, в которое мы смотримся до сих пор. Это зеркало принесли наши кухонные либералы. Принесли —а сами уехали.

Август 2002 года. Я иду по Арбату и наталкиваюсь на толстую рыхлую девицу, скучающую при камере с эмблемой одного из самых либеральных телеканалов. Девица предлагает мне высказаться на камеру. Ее вопрос, почему русских так не любят за границей, вызывает у меня недоумение. Я русский, живу за границей давно, много ездил по Европе и страны, где русских не любят, не видел. Я объясняю девице, что это миф, что там, где русских знают, к ним относятся сложно. А вот не любят русских некоторые российские телеканалы — их надо и спрашивать почему. Девица недовольна.

— А почему вы считаете, что это миф? — спрашивает она. — Кто этот миф создал?

— Те, кто страдает от комплексов и задает такие вот вопросы, — ответил я. — Мы плохие, злые, отвратительные — вот что внушает ваш вопрос. Там, где нас знают, —а таких стран в Европе все больше, — нам многие симпатизируют, но многие нас боятся. И это нормально: сильных всегда боятся.

Рыхлая девица смотрела неодобрительно. Она как была убеждена, что нас все не любят, так и осталась при своих убеждениях. Потому что она выросла и живет перед кривым зеркалом, появление которого совпадает с концом хрущевской эры.

С уходом со сцены Хрущева, имевшего дерзость поставить ракеты прямо у янки под носом, в СССР стало модным публично издеваться над собой и самих себя считать недоделанными недотепами. Это была новая реальная идеология брежневской эпохи, которую можно описать с помощью крестьянской прибаутки: «Вань, ты чай пил? — Да что ты, где нам, дуракам, чай пить!». Прибаутку эту поняли так: где нам, совкам, научиться разводить кока-колу и шить джинсы! Масштабы и последствия этого явления не были правильно оценены нашими одряхлевшими партократами по причине их оторванности от реальной жизни.

До Брежнева у нас было зеркало героических будней советского народа, глядясь в которое каждый начинал искать место подвигу. Героическое зеркало сталинской эпохи десятилетиями показывало то Корчагина, то Мересьева. Не все вполне верили, некоторые потихоньку посмеивались в кулак, но это зеркало воспитало поколения героев.

Кривое зеркало либеральных совков начало показывать испуганных, закомплексованных слабаков. И воспитало поколения недовольных всем и вся невротиков. Наши доморощеные либералы поместили в это зеркало свое правдивое изображение, но стали показывать как наше, а не их отражение.

Особенностью кривого зеркала было его существование в виде системы городского фольклора разных жанров.

Главным жанром были сказки на тему «Вот как у нас всё плохо, а у них как всё хорошо». Сказки рассказывались на кухнях — это была кухонная либеральная мифология, которая набирала силу и стала наконец сильнее ветшающего коммунистического мифа, который никто не обновлял, на который все плевали и смеялись при этом.

Интересно в этом феномене нечто, что сегодня кажется почти невероятным и что никогда больше не повторится. Кухонный либерализм брежневской эпохи распространялся вне СМИ, как бы воздушно-капельным путем. Он был некое устойчивое, злобное и кривое мнение о том, что мы слабые, убогие, неполноценные, а вот они, за бугром, настоящие. Вершиной развития совкового либерализма стало само синтетическое понятие «совок», отчасти живое еще по сей день: все мы совки, и живем в совке, и все вокруг нас совковое.

1982 год, город Санта-Клара, центр провинции Лас Вильяс на Кубе. Университетский городок. Я разговариваю со своим другом Андрюшей, который ночью послушал «Голос Америки». Мы ровесники, нам по 25 лет, мы оба учим кубинцев русскому языку. Андрюша укоризненно пересказывает ночные новости вражеского голоса: наши военные использовали в Афганистане отравляющий газ. Андрюша называет это свинством. Я сочувственно киваю. Я тоже не согласен с газом, но подвергаю информацию «Голоса Америки» некоторому сомнению. Мол, откуда они знают, они что, сами этот газ нюхали?

Андрюша — типичный совковый либерал и американофил. Восторгался свободой у них и презирал рабство у нас. И бесконечно смотрелся в кривое зеркало, кривизна которого заключалась в установке, которую наши либералы переняли у либералов не наших. Установка простенькая: мы «бэдгайз» и всё у нас «бэд». И ГУЛАГи были только у нас, и газами только мы травим, и репрессии только у нас бывают. Живоглоты мы, живодеры.

Установка эта множилась и укоренялась в умах еще и потому, что нам не с кем было сравнить себя. Партократы заперли нас и самих себя в информационную тюрьму. Естественно, мы насмешливо относились к нашей нарочито тупой пропаганде, даже когда она сообщала чистую правду о мире. Когда телевизор рассказывал нам, что половина джунглей Вьетнама уничтожена американской химией, после которой рождаются сотни тысяч детей-уродов, мы посмеивались: вот, мол, пропаганда. Зато когда запрещенное американское радио раскрывало нам глаза на «зверства» нашей армии в Афганистане, мы благородно негодовали.

Почему кухонно-сарафанное радио оказалось сильнее всех советских СМИ? Потому что в советских СМИ были сосредоточены основные массы наших предателей. Они сознательно и с наслаждением осмеивали наши героические мифы, они виртуозно втирали очки высокопоставленным партократам: мол, все у нас в порядке, товарищи, наш коммунистический миф цветет и пахнет, как тело Ильича в Мавзолее. Мы содержим его в образцовом порядке, чистим, смазываем, подкрашиваем. Наши предатели сочиняли издевательские слоганы типа «советское —значит отличное» или «с чувством глубокого удовлетворения» и год за годом, как свиньи в хлеву, топтали сформировавшиеся в сталинскую эпоху табу. Они не знали наверняка, — ибо Фрейд был еще запрещен, — но чувствовали: без табу нет ни тотема, ни правды, ни Бога. Растопчем табу — все остальное развалится само.

Перестройку подготовили и осуществили наши писаки и говорилки. Перестройка была первым виртуальным продуктом революционного характера в истории России. Но отнюдь не последним.

Какие табу были растоптаны либеральными совками

Сначала о том, что понимается под словом табу в этой книге. В патриархальной католической словацкой деревне основным табу является личная жизнь священника, вышестоящих католических иерархов и, естественно, святого отца Папы Римского. Это значит, что изнуренный целибатом деревенский священнослужитель в Словакии может иногда оказаться не вполне невинным, может предаваться разным плотским причудам, кроме этого может быть скуп, жаден, склочен. И обо всем этом словацкая деревня будет, конечно, знать или догадываться. Но власть римско-католической церкви в Словакии так сильна, что, зная о своем попе всю его подноготную, словак никогда и нигде публично попа не осудит. Будет сплетничать, шушукаться с женой под одеялом, но в обществе будет говорить о попе как о покойнике —только хорошее или ничего.

Более того, если кто-то из чужой деревни начнет сплетничать о грехах родного деревенского попа, уважающий себя словак станет на защиту своего священнослужителя. Нет, может быть, у вас в деревне (или у вас в Америке) попы пристают к девочкам и мальчикам без разбору, может быть, ваш поп хапуга — а наш образец добродетели.

Почему так? Потому что на церкви и попе держится основа жизни словацкой деревни. Почитаемый прихожанами поп — и таких в Словакии много — всё знает, всё решает, всех рассудит, всем поможет. Любимый поп —счастье деревни, кумир словаков, предмет зависти окрестных деревень. Он и учитель, и воспитатель, и врачеватель душ. И, зная об этом, словаки не дают расшатывать основу своей жизни. На все плохое об этой основе накладывается табу.

Большевики пришли к власти, сокрушая все вековые русские табу сразу. Царь православный, Отечество, церковь, священник и, самое главное, сам Бог были сметены революцией и Гражданской войной, а их места заняты новыми идолами. Никому не известные Маркс с Энгельсом стали для безграмотных мужиков родными. Ленин, Сталин, революция — таковы были новые символы веры. Младенцы получали имена с аббревиатурами всех святых сразу: Карлен, Мэлор, Владлен, Ким — не в смысле Ким Ир Сен, а Коммунистический Интернационал Молодежи. На все, что против новых кумиров, было наложено советское табу. Новое, непрочное, но табу.

Стоит ли удивляться тому, что либеральные совки, потомки тех, кто организовывал и воспевал охоту на православных попов и внедрял атеизм в потрясенные души мужиков, с началом перестройки с той же революционной силой ударили по советским табу. Они были детьми и внуками развенчателей исконных русских святынь, недолговечные и объективно непрочные советские святыни стали для них вдруг тоже ненавистными.

Первым начали развенчивать Сталина. Причем сразу после его смерти. Потом на протяжении всей брежнеской эпохи развенчивали коммунистический миф путем его нарочито идиотского вдалбливания. Потом появился Горби, и советские табу стали слетать одно за другим. Сталина поставили сначала на один уровень с Гитлером, потом опустили еще ниже. Потом начали разбираться с Лениным — и разобрались. Был, оказывается, сифилитик, половина мозга у него была, как гнилой орех, кровожадный был наш дедушка Ленин, приказывал всех расстреливать, особенно «представителей реакционного духовенства». Последнее не лишено правды, но разве наши либеральные совки все семьдесят лет советской власти этого не знали? Знали, но припрятывали свои знания о большевистских жестокостях на черный день, как золотой запас. А потом вдруг: так вот вы какой, товарищ Ленин!

Потом фашистским стал весь советский режим и сказано было, что во Второй мировой войне схватились Два тоталитарных хищника, один хуже другого. Мы и немцы. Поколения наших людей были воспитаны на примерах борьбы с фашизмом — либеральные совки бросили им в лицо, что они, раздавившие «фашистскую гадину», тоже были фашистами, но просто не знали об этом. Знали только либеральные совки, но помалкивали, трясясь от ужаса перед неизбежной в случае победы немцев газовой камерой.

Опьяненные своей смелостью, либеральные совки недальновидно топтались по советским святыням, не способные понять, что означает эта всеобщая деидеализация для них самих, кормившихся жирно и вальяжно пропагандой светлых коммунистических идеалов.

Как тоскуют они сегодня! Ведь еще недавно достаточно было высокопоставленному советскому либералу съездить по Ленинским местам во Францию, написать поэму о том, что в местечке Лонжюмо, где Ильич когда-то организовал летнюю партийную школу, сейчас лесопильня и пахнет в ней диалектикой познания, — и совку несут Ленинскую или Государственную премию, а его свежее, еще горячее Лонжюмо включают в программы школ и университетов. А навалять такое «лонжюмо» можно за пару часов.

Как отчаянно пытается сегодня этот постаревший либеральный совок, потомок крутого большевика и певец всех оттепелей, воспевший ленинскую партийную школу во Франции, заработать на вольном рынке хотя бы кусочек того, что само плыло ему в руки в великом СССР!

Наши коммунистические идолы и охранявшие их табу были недолговечными по своей природе. По ним совершенно не обязательно было топтаться ногами с самурайскими воплями и горячими соплями под носом. Их можно было мягко, ненавязчиво подвинуть, заменить, не совершая насилия над сознанием сотен миллионов советских людей.

Но не зря сказано, что предатели объебут самих себя. Либеральные совки в считанные месяцы перестройки заплевали все колодцы, из которых десятилетиями пили сами. Но новых не выкопали.

В таком вот состоянии и живет Россия. Старые колодцы заплеваны, новые якобы пытаются вырыть наши советские попы, но пока без заметного успеха. Да, православие — это будущее России. Но не ясно, получится ли до этого очередного светлого будущего дожить. Чтобы попы стали похожи на священников, а прихожане знали, зачем и почему батюшка в церкви размахивает кадилом, должны смениться поколения и священников, и прихожан.

Как нами правят

На «ять» — была такая отмененная большевиками буква в русском алфавите. Правят круто, конкретно, со всеми делами и прибамбасами, если выражаться по-новорусски. Еще немного, и этому новорусскому правлению начнет учиться отсталая Европа, потом потянутся и янки.

Наши советские чиновники, ставшие демократическими министрами и олигархами одновременно, оказались на редкость обучаемыми людьми и в считанные годы создали новый стиль управления, показывающий неистребимую жизнеспособность русского корня.

«Не проебем, так прощекочем» — таков был ударный слоган советской армии в те годы, когда мне посчастливилось участвовать в учебных сборах будущих офицеров запаса в Таманской дивизии — станция Алабино по Киевской дороге. Этот слоган как будто сшит на заказ для нового стиля управления нашей съежившейся империей.

В Россию пришли самые передовые и самые смелые политические технологии, которым нас опрометчиво научили янки. Пиар белый, серый, черный и даже цвета Детского поноса — всего этого у нас сегодня больше, чем У самих янки. Мы приспособили их хитроумные технологии по изготовлению формул коммуникативного управления к нашим суровым условиям и тем самым довели до совершенства.

Но правят нами не только через пиар, шоу-бизнес и позиционирование положительных образов кого угодно, у кого есть деньги, чтобы спозиционироваться. Все это имеется и у них, наших заокеанских доброжелателей. Это у их телевизионного министерства правды под названием Си-эн-эн мы научились показывать грязного осла в виде нарядной пушистой белочки с несколько размытыми контурами ушей.

Мы не просто поняли, что главное в нашем мире уже не то, что было, а то, что покажет телевизор, — мы научились в массовом порядке и поточным методом создавать события специально для телевизора, и в этом превзошли своих учителей.

Не то чтобы янки этого совсем не умели. Нет, они умеют за миллиарды долларов организовать масштабное шоу со стрельбой где-нибудь в Аравийской пустыне. Но если их поставить в наши условия и предложить сделать маленькую бурю в маленькой пустыне где-нибудь в Татарстане, причем не за миллиард долларов, а всего за тысячу, то они сядут в лужу. А мы — нет, мы сделаем и за тысячу, и за сто, и даже так, что нам еще заплатят три раза за то, чтобы шоу не было.

Если мы хотим прославить какого-нибудь своего прокурора, то ведем его к бабам, снимаем скрытой камерой. А потом крутим по всем каналам до умопомрачения —и народ с уважением толкует о том, какой у прокурора член большой и как это важно для правосудия.

Почему им слабо делать со своими прокурорами то же самое? Здесь дело не только в их простоте и недостатке фантазии — они по рукам и ногам скованы своими предрассудками, которые называют законами.

Их прокурор и к бабам-то не пойдет, не пойдет даже к мальчикам — испугается. И таких лихих парней снимать голого прокурора у них не найдется. Наконец, показать голого прокурора у них будет тоже непросто — везде и всюду будет торчать эта рогатка: «против закона». Раз запись сделана незаконно, то и показывать ее незаконно, и прокурор после показа может разорить любое Си-эн-эн, а кое-кого упрятать в тюрьму. Вот так у них все сложно с их законами.

У нас таких законов, как у них, нет, не было и не будет. У нас кто сильнее, тот и в законе, кто слабее, тот петух и кукарекает. Поэтому простор для творчества в сфере пиар-событий у нас ничем не ограничен, а значит мы снова впереди планеты всей.

Зачем надо было в 1993 году стрелять из танков по Белому Дому? Коллеги из Си-эн-эн очень просили, говорили, красиво на экране смотрится. А пока все смотрят, рядом сгорят архивы Московской мэрии — бунтовщики подлые подожгли. Ну, сгорят и сгорят, там всего-то несколько миллиардов зеленых были задокументированы. Злые языки толкуют, что с некоторыми неточностями были документы. Были — и сгорели, и не надо нам их: зачем нам документы с неточностями?

Оглядываясь на нашу совсем свежую историю, зададимся вопросом: стал бы Ельцин Ельциным, если бы Горби не уговорили учудить свой «путч»? Не стал бы. Значит, «путч» оказался в пользу Ельцина, и те, кто уговаривал провинциального придурка Горби, знали, что делают. Стал бы Путин Путиным, если бы накануне выборов не пообещал замочить всех чеченских террористов в унитазах? Вопрос сложный — возможно, Путиным стал бы Лужков. Об этом кричит сегодня Березовский из Лондона. Но вот тогда Березовский мочил не на унитазе, а на своем ОРТ конкурентов Путина — Лужкова с Примаковым — и как породистый бык покрывал своим телеканалом всю Россию.

Мы переплели пиар с жизнью так плотно, что все труднее отличить одно от другого. Да и нужно ли отличать? Стоит ли тратить силы на бесконечный анализ —белку тебе показывают или осла, отпиаренного под белку? И разве это плохо — уметь всё телевизировать?

Они, те, кого мы объебем, ограничены своим слюнявым либерализмом, и поэтому они уже сейчас проиграли нам. ничем не ограниченным. Сейчас я докажу этот тезис.

Допустим, у них вдруг вскроется, что весь бен Ладен с «Аль-Каидой» это всего-навсего наш советский Натан Израилевич Левинсон из города Урюпинска, за небольшие деньги наклеивший себе бороду и позирующий перед любительской камерой. Допустим, выйдет на свет, что все эти мученики Аллаха, въехавшие на «боингах» в их небоскребы, были от начала до конца под колпаком их ЦРУ и державшие над ними колпак страшно боялись одного —а вдруг бестолковые мученики промажут и вместо Торгового центра угодят в залив? И плакала тогда священная война с террором на двести лет вперед. Плакал афганский героин, среднеазиатская нефть и газ, плакала иракская нефть.

И хотя сегодня как никогда заметно, как расцвела и похорошела Америка после 11 сентября, сколько пользы принесли эти самоотверженные террористы всему прогрессивному человечеству, но разоблачения такого рода янки не вынесут. Их наученное всего нескольким слоганам простое американское стадо выйдет из-под контроля. Как вышло когда-то из-за невинных микрофонов в гостинице «Уотер-гейт». Потому что они — стадо одноклеточных догматиков, ханжей и моралистов. И, конструируя пиар-события какого угодно масштаба, их политтехнологи всегда ходят по тонкому льду.

А вот у нас может вскрыться что угодно и когда угодно I — и ничего не случится! Все наши табу многократно растоптаны — то большевиками, то их детьми, либеральными совками. Мы не бессовестные, как веками утверждают многие недоумки на Западе. Мы просто широкие, не знаем границ, и закон у нас не превратился пока ни в предрассудок, ни в догму. Наш закон что дышло — куда повернет тот, кто сильнее, туда и выйдет. Конкретный закон, живой, гибкий, отражает жизнь, а не пытается ее уродовать. Закон сильного — другого нет в нашем мире.

И совесть наша конкретна и работает в режиме реального времени: сейчас захватили заложников — сейчас их жалко, сейчас заработала совесть. Напряглись, освободили, сразили супостата — совесть успокоилась. И только кучка почему-то не уехавших истеричных либералов портит торжество, кричит-надрывается: вы, мол, не всех мертвых сразу предъявили. Как будто кто-то в мире всё всем сразу предъявляет.

Я настаиваю на том, что наша новая способность создавать события для телевизора под ключ есть новое качество, которое снова ставит нас на одну доску с главными игроками. Раньше мы этого не умели, раньше наши либеральные совки любое, самое полезное событие успевали обгадить в считанные часы — и мы постоянно проигрывали. Теперь будет по-другому.

Вспомним попа Гапона с его Кровавым воскресеньем. Поп вытащил народ на улицы, народ бестолково постреляли. До сих пор непонятно, кто кого спровоцировал, знал ли сам поп Гапон, зачем все это затеяли. Зато очевидно другое — вместо задуманной демонстрации силы правительства, которое попу платило, начался всероссийский бунт 1905 года. То есть попа Гапона российские правители тех далеких времен использовали неправильно и с его помощью спровоцировали совсем не то событие, которое планировалось.

Как далеко мы ушли от попа Гапона, от генерала Зубатова с его липовыми революционерами, от Азефа с его покушениями? У них все рвалось, разваливалось, все было шито белыми нитками. Мы же научились качественно телевизировать, и наше телевизирование властно подчиняет себе реальность.

События, ставшие катализатором политических перемен в России последних лет, были одновременно пиар-событиями и были созданы твердой рукой авторов, знающих, чего они хотят, и умеющих добиваться своего любой ценой. Если нужно опустить Примакова перед выборами и на Примакова ничего нет, телекиллер Доренко прицепится к ногам Примакова и будет пять минут показывать чьи-то развороченные кровавые суставы на операционном столе. Причем на публику подействует не вид кровавой каши на экране, а сам факт — Примакова нагло публично опускают. То есть даже если нет совсем никакого события и не получается его сочинить, если есть только ровное место, мы все равно создаем на этом ровном месте нечто.

Причина эффективности наших новых политтехнологий — поразительная согласованность исполнения пиар-события и его телевизирования. Иногда кажется, что те, кто задумывают и исполняют пиар-события, и те, кто события телевизируют, планируют их вместе, в одном кабинете.

Раньше появлялся какой-нибудь Гаврила Принцип, готовый убить эрцгерцога Франца Фердинанда, Гавриле создавались условия для работы, а потом Сербия получала разгневанный ультиматум. И начиналась Первая мировая война, для которой был создан банальный «казус белли» — повод для войны.

Американские учителя научили наших правителей более совершенной схеме, в которой в качестве Гаврилы Принципа выступают СМИ. И не обязательно кого-то реально убивать. Сначала рождается тезис: кто у нас сегодня плохой. Потом ищут решение: каким этого плохого нужно показать. И, наконец, сочиняется само событие: что сделать, чтобы показать плохого правильно.

Эту заокеанскую схему мы обогатили своим творческим гением. Сделали к ней надстройку, смысл которой прост. Мы в отличие от ханжей янки способны генерировать любое событие, которое позволит показать плохого по-настоящему плохим. Наша фантазия безгранична. Допустим, нам понадобятся ученые, чтобы доказать, что предками одного из президентов США были крабы, поэтому этот президент носит перед собой загребущие руки, как краб клешни. Вся российская Академия наук подтвердит: да, краб был его дедушка. А бабушка — крабиха.

Наше ничем не ограниченное пиар-ноу-хау дает нам ничем не ограниченные шансы на позиционирование в качестве новых лидеров человечества. Это уникальная возможность превратить наше, с точки зрения Запада, беззаконие в неисчерпаемый и всегда конвертируемый капитал.

Всему этому мы научились не просто быстрее европейцев, мы уже обогнали погрязшую в предрассудках Европу. И скоро, очень скоро Европа почувствует плоды своего отставания, но ничего не сможет сделать. У Европы не было, нет и не будет нашей широты, европейцы связаны по рукам и ногам своими исторически обусловленными реалиями. У них даже деревни имеют историю в несколько веков, не говоря уж о городах. В Европе негде развернуться, на каждом углу все смотрят и все норовят в чем-то уличить.

А вот у нас и наших американских учителей по-другому — размах, простор. Только мы умнее, чем янки, быстрее, сильнее, решительнее. У нас правильные законы, вернее, закон один — сила. Мы все увереннее учимся брать события в своей стране в свои надежные руки. Потом мы начнем управлять событиями и в других странах.

Еврей — это миф о сверхчеловеке

Один из неразрешимых, но все более животрепещущих вопросов, звучит так: а кто такой и что такое еврей в нашем мире и как можно его отличить от нееврея? Мнения разные. Всемирная банда вырожденцев, паразитирующих на остальном человечестве, крадущих у народов их лучшие гены. Искусственный народ, представителей которого объединяет то, что они извращенцы, психопаты, педерасты, расисты, мошенники и воры, все как один. Воплощение дьявола в человеческой подобе, сатанисты, живые черти, рожки которых скрываются в курчавой шевелюре или под черными шапочками.

Примерно так выглядит обобщенная формула евреев со стороны традиционных, как говорят сами евреи, зоологических антисемитов, а также, в несколько более мягкой форме, со стороны всемирных церквей — католицизма, православия, ислама.

Если задать самим евреям вопрос, что значит еврей, то многие банально ответят: еврей — это религия. Но на вытекающий из банального ответа вопрос, сколько из примерно двадцати пяти миллионов людей, причисляющих себя к евреям сегодня, исповедуют иудаизм, ответить сложно. Самые великодушные спекуляции едва ли выйдут за рамки 20 процентов, если принять во внимание, что в США находится не менее шести миллионов евреев, еще около пяти миллионов — в странах бывшего СССР. И об этих евреях известно достаточно для того, чтобы объективно оценить низкий уровень их религиозности. К тому же значительное число из них исповедуют христианство — протестантизм, католицизм, православие. Значит, евреи это не религия.

Евреи — это народ? Самое красивое на эту тему сказано в романтической цитате из классика сионизма Теодора Герцля: «Мы народ единый». Звучит примерно так же убедительно, как «коммунизм — светлое будущее человечества».

Евреи пытаются заявить себя новым народом, израильтянами, в течение последних нескольких десятилетий. Но говорить о том, что израильтяне это уже народ, рано. Израиль пока лишь смелый и дорогой эскперимент по превращению небольшой части разбросанного по миру еврейства в нечто, что напоминает орден крестоносцев. Израильтяне сегодня выглядят как хранители святынь и нефтяных комуникаций, ведущие подвижнический образ жизни в своем военно-теократическом государстве. И подвижничество это не совсем добровольное: кто знает, какая часть этого нового народа с радостью бы покинула Израиль, если бы было куда уехать.

Сегодня основные артибуты народа: территория, язык. культура — у израильтян находятся в зародышевом состоянии. Территория обитания — недавно завоевана, нужно сторожить с оружием в руках. Язык — искусственно оживленный иврит в качестве государственного, русский и английский как основные языки коммуникации. Культура — романтика кибуца и военного лагеря. То есть с собственно израильской культурой пока напряженно —зато хорошо с принесенной советскими евреями советской культурой, которая, умерев в России, продолжает жить в Израиле какой-то загробной, но очень активной жизнью.

Все в порядке у израильтян только с религией, ее даже больше, чем нужно. Само государство Израиль официально декларировано как теократическое. Но стали ли евреи теократами, надев черные шапочки на макушки, вопрос риторический.

И, наконец, самое главное — в Израиле живет всего пять миллионов, только одна пятая часть всех евреев мира. И если допустить, что израильские евреи уже народ или скоро станут таковым, то как быть с остальными евреями?

Евреи — это кровь, гены. Таково еще одно утверждение, возможно, справедливое по отношению к ортодоксальным евреям, по причине вековой самоизоляции избежавшим смешения, внешне мало отличимым от арабов. Да, именно эти, все в черном, заросшие, с косичками и в черных шляпах, могут быть заподозрены в том, что носят в себе какой-то заповедный букет еврейских генов. Но сколько их таких, породистых и племенных? С цифрами, заслуживающими внимания, я не встречался, но ортодоксальные евреи составляют лишь часть из тех 20 процентов от мирового еврейства, которые в той или иной мере исповедуют и практикуют иудаизм. То есть ортодоскальные евреи, даже если признать за ними роль хранителей заветных генов, это лишь горстка от общего числа людей, называющих себя евреями.

Таким образом, вопрос еврейских генов актуален для тех, у кого много времени и кто любит поговорить. После Произошедшего в двадцатом веке массового смешения еврейской крови с англосаксами в США, славянами в СССР и европейцами по всей Европе окончательно сошел на нет традиционный тип этнического еврея — черненький, кудрявый, горбоносый. Но сколько похожих смешений пережили те, кто называли себя евреями, сто, четыреста, тысячу лет тому назад? И что вообще общего, с точки зрения генов, у чернокожего сефарда и светловолосого, голубоглазого обитателя Тель-Авива, Москвы или Нью-Йорка?

Так что же такое еврей? Почему вообще в мире есть люди, знающие о себе, что они — евреи, сами себя таковыми считающие, и с их самоидентификацией соглашается большинство гомо сапиенс?

Обратимся к расхожим представлениям, с которыми подходит человечество к евреям на протяжении тысячелетий. Евреи это пришельцы — умные, хитрые, пронырливые, интеллектуалы, торговцы, всех и всегда умеют обыграть, солидарны между собой. Один еврей, пробравшись куда угодно, приведет за собой десять других. Такова основа бытовой мифологии о евреях, причем на нее наслаивается пласт традиционного церковного антисемитизма, декларирующего еврея как воплощение мирового зла и слугу дьявола.

Эти представления чрезвычайно устойчивы и, очевидно, отражают нечто реально существующее, в них есть какая-то правда. На какая? О немцах, например, до появления Гитлера весь мир думал как о живых счетных машинах, все постоянно высчитывающих. Но пришел день, появился шаман-фюрер, и немцы начали вести себя абсолютно иррационально. Немцы поверили шаману, обещавшему вывести их в светлое будущее, и приняли веру шамана как свою. И начали войну со всем миром.

О русских европейцы веками говорят и пишут как о разгильдяях, сеящих везде хаос, не способных к целеустремленной работе. И в этом тоже есть какая-то правда. Но смогли бы разгильдяи захватить и удержать такую огромную территорию? И похожи ли на порождения разгильдяев созданные новыми русскими сырьевые гиганты, которые стальными щупальцами опутывают мир? И наконец, не большими ли разгильдяями выглядят сегодня европейцы, открывшие ворота своих городов для пестрой сволочи, не подумав о том, что с этой сволочью потом делать?

Я предлагаю свое определение сути еврейства. Евреи —это миф, живущий в мире уже несколько тысячелетий, свойственный как коллективному сознанию толпы, так и сознанию отдельно взятого существа.

Евреи — это миф о сверхчеловеке. Ибо если мы соберем вместе всё, что приписывает евреям набор общепризнанных стереотипов, и это собранное помножим на реальный удельный вес власти и влияния людей, называющих себя евреями, то ничего другого просто не получается.

Евреи — это люди, сознательно или подсознательно отождествившие себя с мифом о сверхчеловеке, который на религиозном языке звучит как миф о Богом избранном народе.

Главным подтверждением истинности этого отождествления на протяжении тысячелетий был иудаистский миф о евреях, недоступный непосвященным, таинственный и магический. Но с распадом европейских еврейских общин, живших замкнуто, автономно, в которых даже вопросы правосудия решал, как правило, раввинский суд, с уходом основной массы евреев от иудаизма, миф о еврее как о сверхчеловеке начал принимать новые формы.

Удивительно свежо сегодня читаются слова Юма о трех диктаторах — Сталине, Муссолили и Гитлере, высказанные им в 1938 году накануне Мюнхенского сговора. Юм говорил о том, что Гитлер — это подсознательное немца, униженного всей историей своего народа на протяжении 19 и 20 веков. Слова эти невозможно оспорить, как и то, что Гитлер попытался внедрить в сознание немцев миф о сверхнации, о сверхлюдях-арийцах, призванных повелевать недочеловеками.

Миф о евреях — это подсознательное не только евреев это часть подсознательного самых сильных и могущественных народов христианской цивилизации. У представлений евреев о себе как о сверхлюдях история, которая уходит в отдаленное прошлое. На протяжении веков наслаивались в коллективном еврейском сознании комплексы преследуемого, угнетенного, неравноправного меньшинства, для которого миф о собственной сверхчеловеческой природе был средством к выживанию. Слоган этой книги «Мы объебем их» мог бы выглядеть как сокращенная формула мифа евреев о самих себе.

Насколько этот миф подкрепляется реальной историей, зависит от того, как объяснять историю. Начнем с аргументов против. Евреям, например, приписывается проницательность на уровне пророков — способность видеть будущее. В двадцатом веке у евреев обнаруживают еще и влияние на судьбы мира на уровне Александра Македонского или Чингисхана — способность начинать и заканчивать мировые войны.

Зададимся вопросом: проявили ли эти сверхъестественные, харизматические способности европейские евреи с началом холокоста? Лишь незначительная часть из них поняла, что оставаться на месте — значит умереть. Что вместо того чтобы собирать чемоданы, пришивать желтые звезды и грузиться в поезда, отвозившие их в Освенцим, нужно бежать куда глаза глядят — хотя бы на Балканы или в Италию, где ариец Муссолини евреев не трогал. В Африку, в Азию — куда угодно, но бежать и выжить. Европейские евреи повели себя как обычная человеческая масса, деморализованная, запуганная, утратившая лидеров и поэтому легко манипулируемая любым слухом, обещающим надежду.

Или присмотримся к судьбе большевиков-ленинцев, которых уничтожил Сталин их же руками. Где были все эти легендарные еврейские качества — проницательность, хитрость, изворотливость? Где была мифическая солидарность этих людей, прошедших через пекло Гражданской войны и эту войну выигравших? Сталин создавал из одних большевиков-ленинцев отряды по ликвидации других большевиков, и каждый из этих отрядов стремился исполнить задание тирана в надежде выслужиться перед отцом народов и сохранить себе жизнь. Вместо того чтобы объединиться, обхитрить, ликвидировать тирана, наконец, и взять власть в свои руки. Никто из большевиков-ленинцев не сумел даже просто убежать от своей судьбы, хотя вплоть до 1928 года уехать из СССР можно было легко и безопасно. Каждый их них до конца на что-то надеялся.

Вот еще аргументы против мифологических стереотипов о сверхчеловеческих качествах евреев в более крупных категориях. В начале века политическая элита европейского еврейства в лице социльных демократов имела сильнейшие позиции во многих странах, и элита эта выбрала курс на общеевропейскую революцию. Этот курс поддержала финансовая элита мира — и началась Первая мировая война, развалившая империи Габсбургов и Романовых, вылившаяся в целую серию революций в Европе. Эта война превратила Америку из захолустья мира в новую империю. Но одновременно эта же мировая война породила большевизм в России и нацизм в Германии.

Предвидел ли кто-либо из стоявших у истоков Первой мировой войны уничтожение Гитлером шести миллионов евреев, в то время чуть ли не половины всех евреев мира, в качестве платы за развал европейских империй и возвышение Америки? Если предвидел, то следует признать, что сионские мудрецы были жестоки к своей пастве.

После Второй мировой войны американцы готовили уничтожение СССР с помощью ядерных бомбардировок советских городов, прежде всего столиц. План бомбардировок назывался «Дропшот». Сегодня можно прочитать, что американское еврейство из страха перед тем, что вместе с советскими городами исчезнут с лица земли еще несколько миллионов евреев, помогло Сталину создать свою атомную бомбу. Наверное, было и это. Но решающим стало все-таки другое. Для реализации плана «Дропшот» янки не хватило самих атомных бомб, их физически не успели произвести до того времени, когда под руководством Берии, хотя и не без помощи американских сочувствующих, СССР успел создать свое ядерное оружие. Однако вдумаемся в саму логику мировой истории в военные и послевоенные годы. Сначала Сталин рассматривал возможность освобождения всей Европы от гнета империалистических хищников — естественно, ценой войны с американцами и англичанами. Потом Трумэн готовил атомные бомбардировки СССР, потом началась холодная война. Что за странная солидарность! Две части мирового еврейства в течение считанных лет несколько раз чуть не бросились уничтожать друг друга.

Если верить в еврейское предвидение и еврейскую солидарность, то как вообще можно объяснить Карибский кризис, поставивший на грань уничтожения США и СССР одновременно? Напомним, что в США и СССР жило примерно по шести миллионов евреев. И если бы Карибский кризис вылился в термоядерную войну, евреи, сосредоточенные в советских и американских городах, погибли бы первыми.

О каком едином народе можно говорить, вспоминая только об этих фактах недавней истории? О каких пророчествах или коварных глобальных планах мирового еврейства, если известно, что в роковые часы Карибского кризиса реальный спусковой механизм войны находился в руках военных, причем далеко не самого высокого ранга — полковников и майоров, командиров подводных лодок и ракетных частей. И военные эти, скорее всего, евреями не были.

Евреи — такие же люди, как все остальное человечество, с такими же человеческими страстями и пороками. Никакого другого вывода из истории двадцатого века сделать нельзя.

Однако есть и другой ряд аргументов, который опирается на неопровержимый факт: сегодняшним миром управляют всё в большей степени деньги. И деньги эти сосредоточиваются в руках евреев. Значит, миром правят евреи, они сверхъестественно сильны, ибо их всего горстка и в руках этой горстки деньги мира.

Вернемся назад, к средневековому еврейскому гетто Праги или Варшавы, и зададим вопрос: что единственное могло обеспечить евреям выживание и, тем более, процветание в их статусе угнетенного и гонимого меньшинства, не имеющего ни армии, ни государства? Только деньги. Отсюда растут ноги так называемого золотого тельца, отсюда надпись о Боге на американских деньгах без уточнения, о каком, собственно, Боге идет речь.

По мере того как деньги становились эквивалентом обмена товарами, а потом и непосредственно товаром, то есть в 19 и 20 веках, евреи стали обретать свою идею, похожую на тотем. Суть идеи — деньги это та абстракция, которая дает возможность подчинить себе многие конкретные реалии мира. Природу этой абстракции евреи поняли раньше всех и раньше всех начали строить тот самый абстрактный мир зеленых нулей, в котором мы живем сегодня.

И если говорить о неких сверхъестественных качествах людей, называющих себя евреями, то все они сводятся к одному — умению делать деньги, обращаться с деньгами и превращать деньги во власть. В этом евреям не было до недавнего времени равных.

Обрести это сверхъестественное, харизматическое искусство обращения с деньгами евреям позволило их прошлое. Будучи постоянно на чужбине, евреи в высшей степени развили в себе особую социальную чувствительность, лучше других научились понимать и чувствовать подсознательные импульсы человеческого стада. Евреи стоят У основания всех социальных наук, потому что от движений чужого стада, на территории которого оказывались евреи, зависела их жизнь и смерть. Им жизненно важно было знать, или хотя бы чувствовать, душу толпы.

Отсюда происходят нервность, истеричность, впечатлительность, которые замечают у евреев. Отсюда их подверженность психическим болезням, особенно шизофрении, которую описывают как расщепление личности. Отсюда и качественно иная, чем у остальных народов, способность к абстракции на высшем уровне. Кто-то реализовал эту способность так: уйти от конкретной убогости местечковой жизни в область коммунистических или либеральных фантазий. Кто-то более полезным образом: уйти в область торговли и обмена товарами — кульминацией стало возникновение биржи, где все бегают и выкрикивают цифры, понятные только посвященным.

Вопрос для историка и философа: на самом деле именно они, евреи создали сегодняшний абсурдный мир, в котором почти все определяют движущиеся между компьютерами стада зеленых нулей — или мир этот был бы создан и без евреев, как неизбежный результат эволюции человечества, все глубже погружающегося в глобальный обмен товарами и рабочей силой?

Таким образом, предлагаемое мной определение выглядит так: еврей — это человек, который верит в идею избранного Богом сверхнарода, управляющего миром с помощью абстракции под названием деньги. Быть посвященным в тайны этой абстракции, согласно вере еврея, дано только еврею. В этом слабое звено мифа: от евреев, под их руководством и самостоятельно, манипуляциям с зелеными нулями учится все больше элитных представителей других народов.

Если вслед за христианством и исламом демонизировать евреев и согласиться с тем, что еврей — воплощение мирового зла, то нужно признать, что миром правит дьявол под названием деньги, что у этого дьвола есть свои жрецы — евреи, и тому, кто не склонит голову перед злом, остается искать себе другую планету. Теоретически не исключено и такое развитие, но оно маловероятно. Деньги как основной рычаг власти в мире есть всего лишь эпизод, хотя, возможно, с фатальным финалом.

Наш мир выглядит все более странно — даже к живым, реальным деньгам человек прикасается все реже. Деньги виртуализировались. Евреи — повелители виртуальных денег, зеленых нулей. Конечно, не все евреи, а опять незначительная их часть. Демонизируя евреев, коллективное сознание человечества, само того не желая, переносит свойства этой малой части евреев на всех, кто себя евреями называет. И тем самым многократно укрепляет веру самих евреев в свою Идею.

Из шести миллионов американских евреев зелеными нулями планеты управляют в лучшем случае десятки тысяч. А наши обиженные и незванные пришельцы из «империи зла» управляют желтыми нью-йоркскими такси, похожими на раздолбанные рыбацкие баркасы. Но что же, в конце концов, делает евреями наших бывших научных сотрудников всевозможных НИИ и редакций, приехавших в Америку поживиться и заселивших собой Брайтон-Бич? Вера. Но отнюдь не в сионисткую идею или талмуд. Еврей — это вера в то, что и ты тоже можешь стать одним из управляющих зелеными нулями, то есть прийти к власти. Если не ты, то твои дети, если не дети, то внуки.

Таковы первопричины того, что, где бы то ни было, что бы ни случилось, но если случившееся носит характер абстрактного начинания, первопроходцами и энтузиастами всегда оказываются евреи. Даже учебник языка чукчей в СССР написан автором по фамилии Рабинович. В языке чукчей главное из немногих слов, скорее всего, снег, и это главное слово Рабинович — если он, конечно, не еврейский чукча и не родился в чуме, —никогда не умел произнести. Но учебник для чукчей заботливо написал.

И еще тысячи Рабиновичей написали десятки тысяч Других никому не нужных учебников по другим языкам, по всевозможным «измам», которые сами же потом объявили лженауками. Почему? Потому что учебник, любой, даже для чукчей, — это идеология, а идеология это уже определенный уровень абстракции, это пусть еще не деньги в чистом виде, но важная ступень на пути к деньгам. С помощью идеологии к деньгам рано или поздно удается подобраться.

Абстракции более высокой, чем деньги, евреи, за исключением горстки ортодоксальных набожных хасидов и талмудистов, пока не знают — и здесь их другое уязвимое место. Естественно, что евреев больше всего среди финансистов. Много среди юристов: законы это, в сущности, такая же абстракция, как и деньги, но не все пока еще это понимают. Немало евреев среди врачей, научных работников, людей искусства — это всё также области абстрактного знания. А вот среди ремесленников или людей ручного труда евреев мало. А среди крестьян вообще нет и никогда не было: чтобы работать на земле, надо ею владеть и любить ее.

Так, живя и действуя в области абстрактных знаний, еврей, несущий в себе веру в Идею, постепенно приходит к деньгам и власти. И передает Идею потомкам как эстафетную палочку.

Выживет сильнейший

Самая распространенная, легкорастворимая, как суп из пакета, мифология белой расы сегодня называется «демократия». Убожество этого мифа доказано умными людьми, но миф живет и торжествует в силу своей раскрученности и дешевизны. Демократия кажется неистребимой, как «Макдональдс».

Между тем демократия коварно и лживо отвечает на главный вопрос: кто будет жить в ближайшем будущем на нашей планете? Ответ демократии фарисейский: будут жить все, потому что все станут демократами и всемирным демократическим консенсусом совладают с нарастающим хаосом. Заявляя это, эгоцентрические уроды ухмыляются себе под нос и думают своё, заветное. Свое думаем об этом мы, свое тихонько кумекают наши желтые братья. Только зажравшиеся европейские братья и наши заблудшие братья-славяне ничего не думают —они глупо верят в демократическую туфту.

Когда в этой книге звучит слово «братья» — европейские, славянские, черно-желтые, — то слово это не содержит даже намека на нежные братские отношения. Как мы знаем из Библии, братья убивали друг друга без остановки и колебаний ничуть не реже, чем чужие люди. Кажется, даже чаще.

Убийство вообще следует признать самой распространенной формой отношений между людьми, если не отрицать очевидного: человек есть часть живой природы, в которой одно живое существо вполне справедливо и закономерно поглощает другое живое творение. То есть убивает, но в случае льва или крокодила убийством это не считается, так как львы и крокодилы еще не доросли в своем развитии до появления касты жрецов, корыстно жаждущих любой ценой обвиноватить всех и каждого. И поэтому превращающих закономерное поведение в ужасный грех.

Мы и наши братья убивали друг друга всегда — об этом, ни о чем другом, говорит история, с какой бы стороны мы ее ни вертели, пытаясь вытрясти какое-то другое умозаключение. Более того, никто не ставит под сомнение, что самые великие представители человечества это те, под чьим руководством убито больше всего людей. От фараонов и цезарей до наполеонов и Сталиных. Так было и будет, хотим мы этого или нет. Пройдет еще пара лет, и наш Сталин станет советским наполеоном, а Гитлер — немецким цезарем.

Эту общедоступную банальность попирает демократическая риторика, которая Черчилля и Рузвельта величает великими полководцами, а вот Сталина с Гитлером —чудовищами. С одним из этих чудовищ, впрочем, с товарищем Сталиным, великие полководцы Запада Разделили мир в Ялте так всерьез и надолго, что условия этого раздела в таких существенных подробностях, как границы в Европе, соблюдаются по сей день.

Мы и наши братья будем убивать друг друга и дальше —еще одна банальность, которую демократический миф опровергнуть не в состоянии. Демократы предпочитают об этом умалчивать, ибо надеются всем запудрить мозги. Надеются напрасно. У демократии в ее сегодняшнем исполнении нет и не может быть будущего. Горстка богатых, как бы сильно эта горстка ни была вооружена, не сможет до бесконечности диктовать правила своих смешных ритуальных игр, которыми обставляется в мире богатых борьба за власть, огромному большинству бедных. Демократия и бедность — явления несовместимые.

Есть расчеты, говорящие о том, что ресурсов нашей планеты хватит максимум на двести лет. Это очень великодушный прогноз. Что будет, когда ресурсы закончатся, никто не знает. Но в одном можно быть уверенным: если люди бесконечно воевали между собой на протяжении всей истории не столько за голое выживание, сколько за богатство и роскошь, то какой же жестокой будет война людей за возможность остаться в живых, за существование в чистом виде. Это будет война войн —назовем ее Война за Выживание, война всех против всех, и война эта начинается уже сегодня.

Все в этой войне победить не могут. Кто-то кого-то убьет, кто-то останется в живых. Возможно, все убьют всех —такой вариант выглядит сегодня самым реальным. Но можно твердо сказать, чего не будет — не осуществится бред уродов, мечтающих безнаказанно убить всех и на костях всех танцевать ритуальные танцы. В войне за жизнь выживет сильнейший, уроды не сильнейшие, их сила — это мыльный пузырь, который все время лопается и который умелый фокусник надувает снова так быстро, что процесс лопанья остается незамеченным.

Сильнейший сегодня это тот, у кого больше всего денег. Повторимся, такое состояние не может продолжаться долго. Деньги в их нынешнем качестве зеленых нулей исчерпают себя. Единицами обмена или новыми деньгами, вероятнее всего, станут какие-то реальные предметы, без которых нельзя будет жить. Скорее всего, это будет питьевая вода, зерно, нефть, газ, уран, какие-то еще конкретные вещи.

Сильнейшим в недалеком будущем станет тот, кто владеет жизненно важными для людей ресурсами и умеет эти ресурсы защитить от чужих посягательств. Война за Выживание, таким образом, начнется, вернее, уже начинается как война за ресурсы.

Сегодня этим главным ресурсом стала нефть. Янки стремятся овладеть арабской и каспийской нефтью и загнать в угол все остальное человечество. Наша слабость дает им шанс — сегодня никто им не покажет водородную бомбу с криком «Руки прочь от социалистического Ирака!».

Цель янки — низкие цены на нефть для Америки, высокие — для всего остального мира. Янки хронически недовольны строптивостью арабов, и сейчас, в эти дни, когда пишутся эти строки, то есть 9 декабря 2002 года, готовятся к войне за арабскую нефть, которую начнут они сами, уже не прячась за спины ненадежных арабских союзников. Когда книга выйдет, война, наверное, уже будет идти и можно будет проверить мое скромное пророчество: арабская нефть выйдет янки боком. Жадность уродов, стоящих у власти в США, на этот раз сыграет с ними злую шутку, которая может быть настолько злой, что сначала обрушится их серо-зеленая пирамида под названием доллар, а потом обрушатся их похожие на цирковые балаганы дома.

Почему я так уверенно говорю об этом? Потому что вижу нечто, что игнорируют многие. У янки и уродов, ведущих их в будущее под слоганом «Пусть весь мир станет Америкой», нет главного ресурса, который не Могут заменить никакие деньги. Янки не бойцы — они торговцы. Их пилоты, краса и гордость их армии, не раз и не два устраивали забастовки с целью выторговать себе побольше денег за то, что засыпают напалмом джунгли Вьетнама и Камбоджи. И стоило нам послать вьетнамцам новые ракеты, как янки отказались летать, из-за чего и была так оперативно свернута вьетнамская война. И это несмотря на то, что потери среди их летчиков были ничтожными, что каждого взятого в плен американца выкупали и осыпали почестями. Несмотря на то, что их самолеты были на порядок лучше стареньких «мигов», которые мы подарили вьетнамским братьям, чтобы не выбрасывать.

Напомним аксиому любой войны, любой драки, любой стычки в пивной — побеждает не оружие, не количество, а боевой дух. С этим духом у янки всегда было плохо. Чем богаче они становятся, тем хуже обстоят дела с боевым духом. Им бы не воевать, им, пиндосам, сидеть бы тихо и радоваться тому, что их «крейзи экспиримент», их балаганный рай для тупых и толстых еще не развалился.

Русские как цивилизация выживателей

Мы не знаем, кто мы такие, и поэтому не знаем себе цены. Спросите янки, кто он такой, и он автоматически, как заводная кукла, запоет, что он, янки, пуп земли, потому что Вашингтон с Джефферсоном завоевали для него свободу. А весь остальной мир существует для того, чтобы ему, янки, делать приятное.

Спросите то же самое русского, и получите какой-то сумбурный салат — от запредельной святости и соборности до высказываний в духе Исаича: есть ли в мире больший позор, чем быть русским человеком. И, глядя на этот сумбур, хочется иногда плюнуть и сказать: чем иметь такой богатый хаос в душе, может, лучше быть как душевно ущербный янки — подслеповатым, страшно жадным и самовлюбленным уродом.

Мы отдельная, самостоятельная цивилизация. С этого можно начать полировать то правдивое зеркало, которое рано или поздно поднесут русские к глазам. И если зеркало снова не будет злобным и кривым, знакомство с собственным реальным изображением может стать переломным моментом русской истории. Увидев себя такими, какие мы есть, мы, возможно, начнем узнавать себе цену.

Цивилизацией нас делает особенное отношение к миру, о котором я уже сказал и повторю еще много раз: мы ближе остальных народов белой расы находимся к пониманию сущности жизни.

Книги о России как о цивилизации еще ждут своих авторов. По крайней мере, одного я знаю. Но, не дожидаясь этой книги, скажем несколько важных слов об особенностях русского образа жизни.

В августе 2002 года я на два дня очутился в Нижегородской области в деревне под названием Совинское. Деревня состоит из срубов преклонного возраста, причем каждый второй сруб покосился, иногда под таким острым углом, что итальянцы из города Пиза могли бы при виде наших изб испытать острую ревность.

Я спросил местных, почему дома кривые, и получил ответ: у них нет фундамента, а значит, основополагающие бревна потихоньку загнивают и дома начинают крениться. И так вот, как плакучие ивы, могут крениться десятки лет.

Во дворах некоторых домов стояли машины, крыши были в основном железными, вдоль улицы тянулись столбы с проводами, а сама улица представляла собой асфальтовое шоссе — это все, чем деревня Совинское отличалась от того, как она выглядела триста, пятьсот, тысячу лет назад. Но главное в деревне — покосившиеся срубы без фундамента — стоят первозданно нетронутые.

В 1987 году я побывал в английской деревне недалеко от города Солсберри. Не вдаваясь в описания богатых домов местных пейзан, с конюшнями и садами, замечу, что дома эти в массе своей совсем не такие, как были сто лет назад, тем более тысячу. У зажиточных обитателей Южной Англии дома в основном молодые и современные. Традиционный английский дом четырехсотлетнего возраста из неотесанного камня стоял всего один, был покрыт соломенной крышей и функционировал как местный краеведческий музей — жить в этой английской избе никто не стремился. Соломенная крыша на музее была гордостью английских мужиков — она стоила безумно дорого, в три раза больше самой дорогой черепичной. Крышу ваял руками из соломы маэстро «Тэтчер», однофамилец правившей тогда страной Железной Леди.

Прошли годы, за которые я видел собственными глазами деревни многих европейских народов, и скажу однозначно: более консервативной в смысле уклада жизни деревни, чем русская, в Европе нет и быть не может даже в теории. Даже критянин мавританского вида, весь день сидящий за столом перед трактиром и пьющий свое невыносимое вино, способен научиться над своей критянской избой поставить солнечную батарею, которая нагреет ему воду. Критянина подкупит именно то, что вода греется сама по себе, пока он пьет вино в трактире.

Хорват может вдруг научиться косить газон у себя во дворе, хотя хорвату это занятие идет как корове седло. Чехи и словаки успешно осваивают ворота с дистанционным управлением — пусть дорого, но из машины не надо выходить.

А вот мы всем этим ухищрениям прогресса не учимся и не хотим учиться, и это не просто блажь. Это наша позиция, и для нашей цивилизации она единственно возможная. Мы не учимся бытовому комфорту, которому даже жившие недавно беднее нас финны научились в считанные десятилетия. А вот бомбам, танкам, ракетам и спутникам, в отличие от финнов, учимся охотно, весело и с огоньком.

При этом англичан мы почему-то называем самыми большими консерваторами, а их остров музеем Средневековья. А в своем глазу, как говорится, бревна не видим. Они, британцы, консервативны в мелочах и деталях, а вот наш консерватизм высечен из гранитной скалы. Это монолит, мы не то что консервативны — мы непоколебимы в главном, а мелочей просто не замечаем.

Вернемся к деревне Совинское. Писатель-деревенщик Василий Белов в свое время высказал смелую мысль, что наша изба переживет ядерную зиму. Над ним тогда все дружно посмеялись, признаюсь, посмеялся и я. Прошли годы, я поездил по миру, посмотрел на разные другие избы и должен согласиться с Беловым. Да, именно такая бревенчатая изба, так устроенная, без фундамента и, тем более, без остальных излишеств, затерянная в наших дремучих лесах — вот модель выживания в светлом будущем, которое готовят миру одержимые уроды.

Побродив по деревне Совинское, я заметил, что у местных жителей неожиданные трудности с водой — они носят ее ведрами из двух небольших водоемов, в этих же озерках полоскают белье, которое культурно привозят в тазах на машинах. Питьевую воду берут из ключа и носят тоже в ведрах поновей и почище.

При этом деревня Совинское лежит в междуречье двух рек и вода здесь находится на глубине не больше двух метров. Я снова поинтересовался, почему бы в каждом дворе не выкопать колодец и не мучиться с ведрами, и получил ответ: это нужно корячиться копать, и потом, колодезный сруб положено делать из осины, чтобы не сгнил. И хотя осины полный лес, было сказано, что осина в этом лесу растет неблизко — таскать замучаешься. Да и зачем, взяли ведра, пошли принесли воды из озерка — всего-то делов.

Я не стал рассказывать своим собеседникам, что в Словакии в Малых Карпатах при Братиславе, чтобы добраться до воды, нужно бурить на глубину 50 метров — и без гарантии. А вот в Совинском два метра прокопать — корячиться, а уж осиновый сруб изготовить — замучаешься.

Я не был, конечно, во всех домах, но уверен, в Совинском никто не поступил так, как сделал бы на месте аборигенов домовитый словак или даже поляк. Не говоря уже о немце. Никто из жителей Совинского не выкопал колодец, не опустил в колодец насос, не надел на шланг фильтр, не купил электрообогреватель и не завел в своем доме теплую воду с ванной и душем. И туалет с унитазом.

Конечно, это от бедности, скажут мне, и я, конечно, соглашусь, но не совсем. И вспомню знаменитый рассказ Лескова о том, как какой-то помещик-англофил пожалел своих крестьян и построил им каменные дома. Но крестьяне в каменные дома вселяться отказались, считая это жилье нездоровым и даже сатанинским, построили рядом срубы, а каменные строения использовали как нужники. И было это недавно, всего сто пятьдесят лет назад.

Еще о бедности. Во дворах домов, некоторые из которых купили нижегородские и даже московские дачники, кое-где не совсем дешевые машины. Торчат антенны, даже спутниковые тарелки, сквозь окна проглядывают цветные телевизоры. Но все удобства обязательно будут на дворе — покосившаяся будка над вонючей ямой, рядом — рукомойник на гвозде. Зато почти при каждом доме —баня. Отдельный сруб, часто новый. Дороже колодца. Не дешевле, чем колодец, насос, нагреватель воды и ванна с унитазом, вместе взятые. Баня — это святое, это для души. О том, у кого баня лучше и как надо париться, спорят часами.

У нас, если вдуматься, высочайшие требования к гигиене — некоторые бани больше и внушительнее, чем сами избы. Правда, гигиеной занимаются не чаще раза в неделю и обязательно под водку, иногда с закуской.

Я рискну высказать такое предположение. Если бы кто-то в деревне Совинское провел себе теплую воду и соорудил теплый туалет — цена вопроса в скромном исполнении 250 — 300 долларов, и деньги эти у некоторых есть, — то новатор, вероятнее всего, был бы не понят односельчанами и, быть может, стал бы отверженным. Деревня начала бы отторгать его как чужака, издеваться над ним, позорить его. Вместо того чтобы похвалить, доучиться, может быть, даже собрать всем миром деньги и сделать водопровод: при воде на такой смешной глубине, при том, что в самой деревне бьют из-под земли ключи, есть множество дешевых решений. Если решать вопрос воды всем вместе — одного сильного насоса и пары километров труб хватит на всех.

Но теплая вода и теплый туалет не входят в набор жизненных ценностей обитателей Совинского. И решений никто не хочет и не ищет. Ни вместе, ни порознь. Если бы кто-то теплую воду провел в дом бесплатно, причем обязательно всем, они бы, скорее всего, смирились, потом привыкли бы и даже хвалили. Но сами совинцы ради теплой воды не ударят пальцем о палец. У них другие жизненные приоритеты — серьезные, проверенные тысячелетней борьбой за выживание. А там, где в жизни европейца расположена теплая ванная, у нас баня, что, кстати, роднит нас с дремучими финнами. Да и кто вообще сказал, что мыться нужно каждый день? Производители шампуней? Может быть, это вредно, может, от этого кожа портится. А от березового веничка да под водочку кожа расцветает, дышать начинает. И на душе праздник.

Наша цивилизация стоит на понятиях «душа», «для души», «душевный», как земля на трех китах, и понятия эти далеки от того, как их пытаются трактовать православные богословы. В нашей душе царит наш русский порядок, не понимая которого мы сами называем его хаосом, беспорядком, сумбуром. Между тем, в нашей душе уживается то, что не может сосуществовать в душах ограниченных европейцев.

Русская душа — это душа кочевника. Загляните в свои семейные хроники, вспомните, где жили ваши отцы, Деды и прадеды, и у вас не останется ни малейшего сомнения в этом. Русский человек — кочевник не только По территории, русский кочует по жизни. Весь его мир всегда в движении. При этом мир русского всегда так суров и опасен, что готовность в любой момент сняться и двигаться на новое место была и, кстати говоря, остается у нас одной из главных предпосылок выживания, Поэтому какие фундаменты, какие теплые туалеты? Зачем вообще вся эта мишура? Достаточно заглянуть в наше прошлое — и жителей Совинского начнешь не просто понимать, с ними согласишься раз и навсегда. И вместе с ними скажешь: да, баня лучше всего уже только потому, что ее трудно украсть, а срубить можно за один день.

Немного нашей строгой истории. В 1903 году в Совинском был голод, люди пухли и тихо мёрли, многие разбежались на заработки в город. В 1905 до деревни докатился всероссийский бунт, в Совинское приезжала казачья команда пороть бунтарей, часть деревни при этом почему-то сгорела. Говорят, поджег выпоротый «ливоционер». В 1914 забрали половину мужиков на Германскую войну. В 1918 началась Гражданская война, приходили то белые, то красные, и те и другие совинцев грабили и убивали. Начиная с этого года, выращенное зерно регулярно отбирали рабочие с винтовками в руках. В 1924 пообещали больше зерно не отбирать — объявили нэп. Начали совинцы понемногу продавать хлеб. В 1930 раскулачили тех, кто лучше всего сеял и жал — при этом снова грабили и вывозили кулаков в Сибирь вместе с семьями. В 1941 забрали уже всех мужиков, из которых почти никто не вернулся.

Сколько причин не поправлять покосившийся сруб мы насчитали лишь за 38 лет, с 1903 по 1941? Сколько раз только в связи с этими важными историческими событиями имело смысл сняться с места и бежать, сколько людей так и поступало? Сколько было еще событий не очень крупных, но для жизни чувствительных — банды, продналоги, плохие председатели? Так какая же тут, едрёны пассатижи, теплая вода? Какие насосы с обогревателями — все разбомбят, сопрут, заберут, раскулачат, а потом еще и посадят.

Есть ли другая такая деревня, похожая на нашу, в Европе? Есть — в Сербии, Македонии или Боснии. Конечно, не такая первобытно-устойчивая, климат у них теплый, но в целом похожа. И сербы похожи на нас — и нас за это любят, в то время как масса русских не догадывается о существовании сербов, их любящих.

Но больше такой деревни нигде в Европе нет, тем более нет в Америке или Австралии. В словацкой деревне, например, семьи живут столетиями на одних и тех же участках земли и дома строят в расчете на много поколений — это типично для Европы вообще.

Русские — это не кочевники-скотоводы. Русские кочуют не за кормом для овец, коней или верблюдов. Русские кочуют за праздником для души и счастьем. А праздник для русского — это выживание, жизнь как таковая. «Лишь бы не было войны!» — вечный слоган русской цивилизации, постоянно при этом с кем-то воюющей.

В своем первобытном и незамутненном искусстве выживать мы ближе всех остальных представителей белой расы находимся к пониманию сущности жизни. Благодаря этому мы всех объебем, а нас не объебет никто. Из собратьев по белой расе. С нашими желтыми братьями — китайцами, например, — всё сложнее: эти, возможно, объебут всех. Но эта гипотетическая неприятность произойдет не скоро, до этого надо еще дожить.

Снова вернемся в деревню Совинское в пятистах километрах от Москвы и ста километрах от Нижнего Новгорода. По вечерам молодежь там ходит в клуб — выпить, потанцевать, подраться. Деревенские постарше кучкуются при магазине, при озерках, на автобусных остановках, на небольшом базаре, где местные пытаются продать что-то свое дачникам. Но чаще всего совинцы собираются друг У друга в домах. Подобно тому как романские народы живут на улицах, на ступеньках перед своими домами, но в дом чужих не пускают, так русский человек входит в чужой дом, Как только ему открывают дверь, не задавая вопроса, можно войти или нет. Вопросом таким можно даже обидеть.

Там, в этих покосившихся бревенчатых домах, идет главная жизнь русской деревни: сосед приходит с бутылкой что-то обмыть, соседка — рассказать хозяйке дома о другой соседке, конечно, только самое хорошее.

Почему мы так легко пускаем друг друга и чужих в свои дома? Потому что мы странники в этом мире, у нас нет ни своего, ни чужого, у нас все временно, а постоянен только наш русский Бог и бесконечная Дорога, которую нужно понимать как наше неизменное состояние. Дорога, путь — вот главные слова для русской души.

Одичавшая в царстве телевидения и Интернета, наша молодежь уже не знает, что еще недавно в России было невозможно перед людьми и перед Богом не пустить в дом странника, бродягу-нищего, не говоря уже о просто путешествующем. Знала ли что-то подобное Европа? Если да, то очень давно.

Этот незваный гость мог не нравиться, мог оказаться хуже татарина — если он был грязен и вонюч, его посылали в сарай ночевать вместе со скотиной, но не смели гнать, не смели принять грех на душу: а вдруг этот убогий и вонючий замерзнет? Его кормили чем Бог послал. А уж если в дом постучится человек приличный, его принимали как родного и не хотели отпускать.

Еще одно наше отличие от кочевых скотоводческих народов, например, калмыков или казахов: мы кочуем в обширнейших границах нашей цивилизации, которая отличается живучей и непобедимой государственностью. Заметим, что поносить нашу государственность и жаловаться на ее слабость есть фундаментальное свойство русского сознания, которое без доктора Фрейда не объяснишь. Если наше государство — это фрейдовский Отец, то, рассуждая о его слабости, русский человек выпускает свое подсознательное из подполья и страстно желает ненавистному Отцу провалиться. Но на более глубинном этаже русского подсознания государство всегда остается и побеждает: без Отца, каков бы он ни был, нельзя. Отец начало всего.

Возможно, в мире нет другого народа, так обоснованно и свирепо ненавидящего собственное государство — но после каждой исторической катастрофы государство российское возрождается таким же сильным и суровым, каким оно было на протяжении столетий.

Вспоминается одна из излюбленных мыслей Гитлера о том, что умственно отсталые славяне в принципе не способны создать своей государственности. Неправ был фюрер, от необразованности это у него, и от заносчивости. Или оттого, что его в молодости послали воевать во Францию, а не в Россию. Если бы молодой Адольф Шикльгрубер попал на Восточный фронт, стал бы другим человеком и на Россию никогда не напал. А если бы не Бисмарк, немцы, быть может, до сих пор бы жили, как наши чеченцы, родовыми кланами. Всего полтора века назад немцы были слабы, раздроблены и бесконечно грызлись между собой, в то время как государство российское расцветало в полном блеске своей славы. А уж о том, куда сам фюрер завел немецкую государственность, лучше просто помолчать.

Если сравнивать государство российское с государством немецким, то немцы этого сравнения не выдержат, пусть у них во дворе сегодня стоит по два «мерседеса». Это их немецкое жирование — временное. Проезжая через Германию на машине, каждые десять километров наталкиваешься на огромные указатели с надписью «Ю-эс арми». Читая эти надписи, покойный фюрер страшно стыдился бы — именно он у нас заводил указатели на немецком, но таблички эти, хотя и были маленькими, как-то не прижились. А вот «Ю-эс арми» мозолит глаза немцам чуть ли не на каждом перекрестке уже больше полувека. Мне, когда я первый раз приехал в Германию, было неудобно за немцев. Могли бы попросить янки хотя бы буквы сделать поменьше на своих указателях размером с биллборд.

Какая вообще государственность может быть у народа, полвека оккупированного огромной армией янки, уничтоживших накануне оккупации многие немецкие города вместе с населением? Немцы оправдываются, мол, янки так добры и симпатичны, что буквально влюбили немцев в себя, очаровали прелестью демократии. Посмотрим, чем эта любовь кончится.

Наше государство живуче настолько, насколько буен и живуч наш инстинкт власти — инстинкт не менее основной, нежели половой или инстинкт самосохранения. Наш инстинкт власти не знает себе равных — мы просто об этом инстинкте еще слишком мало знаем, нас за последние двести лет затюкали и заплевали наши доморощенные либералы: мол, рабы мы все и холопы. Но если это так, если есть рабы, так ведь и господа должны быть! И они есть, раб и господин гармонично уживаются в душе каждого русского, и это сосуществование есть основа нашей живучести.

За советский период способность к выживанию русских людей приобрела новые качества, связанные как с особенной суровостью сталинского государства, так и с состоявшимся смешением русской и еврейской крови в наших городах. Отказать евреям в высоко развитом инстинкте выживания невозможно. В результате смешения с так же чрезвычайно живучими русскими получился гидрид, который только начинает давать миру о себе знать. Это очень крутая смесь.

Одно из уникальных качеств русской цивилизации заключается в следующем: русский человек при всей своей склонности к социальной тесноте, куче-мале обладает способностью жить и выживать в одиночку. Конечно, не каждый русский, конечно, большинство всегда жило «всем миром», но и выжить в одиночку, полагаясь только на себя, способны многие из нас. Подчеркиваю, это редчайшая способность, которую приписывают почему-то добывателям Америки, забывая о том, что в Америку эмигрантов ввозили большими кораблями, то есть группами. А вот русский мужик, которому опостылела родная сторонушка, в одиночку пробивался на Дон, на Кавказ, на Южный Урал, потом и в Сибирь. Никакого корабля, никакого общества, никаких денег, никакого оружия.

С топором за поясом, русский мужик умел срубить за два дня избушку и жить в ней.

Нечто похожее можно сказать и о евреях. Да, евреи выживали общинами, но их общины разрушались, евреи рассеивались по миру, попадая, правда, не в сибирские леса, а в каменные джунгли городов Европы и Америки. И многие из этих рассеянных по миру евреев сумели жить и выживать в одиночку. То есть в этом оказались равными нам.

Теперь помножим первобытную, дикую, суровую мощь инстинкта выживания русского человека на изощренные социальные рефлексы гонимого по всему миру, но не менее живучего еврея, и мы получим сегодняшних обитателей Нью-Йорка из числа наших или энтузиастов еврейских поселений на палестинских территориях. И эти выведенные на нашей земле и выпущенные в мир мутанты готовят одержимым уродам крупные сюрпризы.

Кстати, подобно русским, евреи не склонны к материальному комфорту, вот почему так легко и нежно уживались наши советские люди в коммуналках — на десять семей один поломанный унитаз. Евреи тоже странники по жизни и по судьбе. Но когда говорят, что их путеводная звезда — сионизм и Израиль, верится этому с трудом.

После Гитлера инстинкт выживания властно приказывал евреям смешивать свою кровь — в СССР, Европе или Америке. Это смешение едва ли остановится: Гитлер был самым кровавым, но далеко не единственным гонителем сынов Израиля. Гитлер нанес евреям страшную психическую травму — говорят, психотравмы не лечатся. Есть основания полагать, что евреи обречены смешаться с неевреями и раствориться в этом мире.

А вот русские — нет. Русских нельзя растворить — они сами всех растворяют. Почему? Потому что русские это Уже смесь всех со всеми. Недавнее вливание еврейской крови русскому населению было всего лишь одним из беспрерывных смешений сотен различных племен на территории нашей цивилизации, и от вливания еврейской крови русская цивилизация выиграла. Россия — вот настоящий котел народов, в котором тысячи лет что-то кипит, варится и смешивается. Америка же с самого начала была похожа не на котел, а на помойку.

Ассимиляция евреев российской империи, продуктами которой являются многие сегодняшние обитатели российских, украинских, белорусских городов, как, впрочем, и многих других городов мира, имела закономерный результат. Русские остались русскими и не спешат заводить теплую воду в свои покосившиеся срубы. Евреи перестали быть евреями — стали нашими у нас, нашими в Америке, нашими в Израиле.

Формулы русской цивилизации

Русские — это выживатели. Русские выживут сами и выживут остальных. И среди этих остальных, кого русские выживут, окажется немало своих же, русских. «Бей своих, чужой бояться будет!» — один из великих слоганов нашей цивилизации.

Инстинкт выживания в душе русского ведет бесконечную гонку с инстинктом власти. Вскарабкаться на самый верх общественной пирамиды и обрести власть в России совсем не обязательно значит выжить. Но оказаться в самом низу, под гнетом власти всех и вся, всегда значит погибнуть. «Или пан, или пропал» — еще один наш бессмертный слоган. Пан не в смысле боярин или вельможа, скорее, в смысле этого слова в других славянских языках, где оно означает господин.

Русские любят власть инстинктивно и самозабвенно, однако редко признаются самим себе в этой любви. Русские — властолюбцы в высшей степени, сколько бы некоторые из них ни пели об укрощенной самости, кротости, смирении и покаянии. Русские начинают борьбу за власть друг с другом с момента первого контакта. Пока двое англичан будут представляться, знакомиться, осматриваться, Прислушиваться и степенно анализировать, двое русских уже решат вопрос о власти, определят, кто из них главный.

Вот почему в любом помещении, где собрались русские, всегда будет поле высокого напряжения, вызванное борьбой за власть, которую русские ведут между собой на инстинктивном уровне. Они могут веселиться, могут хором петь «Ой, мороз-мороз», но их веселье часто кончается дракой, то есть новым витком борьбы за власть, а после драки начинается новое веселье — пир победителей. В котором нередко принимают участие и побежденные — правда, не всегда добровольно. Самое главное в русской борьбе за власть — ее бесконечность, безграничность и непредсказуемость, дающие почти каждому какой-то шанс.

У тех же англичан, если ты родился в нижнем классе —«лоуер класс», — у тебя все будет низкое. И ростом ты будешь на полметра ниже членов королевской семьи, и говорить будешь на дебильном сленге, и потолок твоей борьбы за власть определен уже в момент зачатия. Светит тебе в качестве программы-максимум стать английским вахтером, если очень повезет — старшим вахтером. Вахтерами в лучшем случае станут твои дети и внуки — выхода из этой судьбы в самом демократическом государстве Европы нет и не может быть по определению. То есть у англичан в вопросах власти преобладает законченность, определенность, что в конечном итоге означает смерть народа и цивилизации. Вестниками этой кончины появились в Лондоне жизнерадостные чернокожие потомки угнетенных колониальных народов, неоколонизаторы Европы, приехавшие вернуть англичанам должок.

А вот у нас нет никакой законченности, определенности или хотя бы элементарной закономерности в вопросах власти. У нас любой подполковник может стать президентом, читай царем, нужно только постараться. И так было всегда. От Гришки Отрепьева до веселого старца Григория Распутина. От светлейшего князя Меншикова, бездомным пацаном продававшего пирожки, до корпевшего в НИИ Чубайса.

Русские живут душой, и душа их бескрайне широка. «Ндрав у меня такой, мне это не по ндраву» — таковы были аргументы, которыми объясняли свое буйное поведение русские купцы, в отличие от русских дворян иностранцами в собственной стране не бывшие. Русский «ндрав» стремится во всем дойти до края, до предела, и когда такой предел обнаруживается, русский лезет через него и прыгает в неизвестность с криком «Будь что будет!» на устах. Это наше свойство иностранцы пытались описывать словосочетанием «русский фанатизм мышления». Но русские не фанатики — просто их «ндрав» слишком силен, территория русской цивилизации слишком огромна, дойти до границы, до предела слишком трудно. И если уж дойдешь, то как же не перелезть?

Русские — самый миролюбивый народ на нашей планете, который любит мир хотя и платонически, зато возвышенно. На вопрос, почему миролюбивые русские постоянно воюют, есть другой вопрос: почему все люди всегда воюют? Ответив на него, мы объясним и воюющую историю России.

Русское миролюбие основано на ощущении собственной силы, оно есть продукт русской истории последних веков, убеждавшей русских, что они сильнее других. Сильному не обязательно драться, ему достаточно попросить. Миролюбие — часть нашего «ндрава», оно в крови, и тому есть одно, но бесспорное доказательство — огромная территория нашей цивилизации, населенная сотнями разных племен, ни одно из которых мы не вырезали, в отличие от империалистов и колонизаторов из Западной Европы и Америки. Даже когда вырезать можно было легко, комфортно и как будто безнаказанно, русским в голову не приходило такое решение. Почему бы было не вырезать татар, исконных неприятелей, «поганых, неверных магометан», веками русских угнетавших и вдруг оказавшихся окруженными русскими со всех сторон? Или хотя бы насильно окрестить, обрусить? Нет, татары обрусели сами настолько, насколько им это удалось. Татары сегодня часто не отличимы от русских, с русскими живут душа в душу, а русское население Поволжья, Урала, Сибири с удовольствием празднует вместе с татарами их народный праздник сабантуй.

Русские никого не держали и не держат силой. Это наглядно показала судьба СССР — разбежавшиеся из-под крыла России народы в считанные годы сбежались назад под это крыло. Ибо без русских им всем карачун. Если русские воины перестанут охранять границы таджиков —карачун таджикам. Если русские инженеры не вернутся в Казахстан — конец казахским заводам и фабрикам.

Все эти племена были подчинены России с помощью силы, но не оружия. Могли ли вообще горстки русских силой оружия завоевать и, тем более, удержать бесконечные просторы азиатской части России? Конечно, нет. Русские умели и умеют прийти и начать жить среди чужих, становясь своими. Свои среди чужих, они по вине придурка Горби стали в начале девяностых вдруг отовсюду гонимыми и чужими среди своих на Родине. По старинной русской традиции Родина приняла своих сыновей и дочерей хуже злобной мачехи. Миллионы их до сих пор мыкаются по России без гражданства.

Но даже в пятом поколении среднеазиатские русские не перестали быть русскими. Лучше, чем «Очарованный странник» Лескова, об этом не написано ничего. Остается только горько жалеть о том, что сказовая речь Лескова недоступна сегодняшней российской молодежи, а вот телевизионный сериал по «Очарованному страннику» никто не спешит делать. А зря.

Русские — народ харизматический в том смысле, что способность к сверхчеловеческим, сверхъестественным Усилиям заложена у русских в генах. Где еще в мире есть министерство чрезвычайных ситуаций? В какой еще стране можно прочитать в газетах гневные упреки в адрес казненных чеченцами русских солдат, которые, по мысли автора упреков, умирали недостаточно боевито, вяло, не мужественно. Их положили под дулами автоматов на землю, и палач-чеченец перерезал каждому по очереди горло. А могли бы броситься на врагов, вместо того чтобы лежать. Харизма буквально выпирает из текста отважного автора.

Русские — лучшие в мире воины: последняя в истории России чеченская война тому доказательство. Воевать в этой странной войне со всем миром за каспийскую нефть, в таких жестоких условиях и под таким продажным командованием, могут только русские. Русская боеспособность вытекает из описанных уже качеств русской цивилизации — из способности выживать как в одиночку, так и вместе. В свидетели приглашаю газету примерно трехлетней давности, в которой описана судьба скромного русского десантника, заброшенного судьбой в Гонг-Конг без копейки в кармане и устроившегося вышибалой в каком-то баре. Через несколько месяцев наш десантник создал свою личную мафию из местных китайцев и начал теснить зловещие «триады», подминая под себя торговлю наркотиками и «белым мясом».

Воин — это не совсем солдат, воин — существо не подневольное. И если лучшими солдатами Европы считались всегда немцы, то в воинской доблести с русскими не сравнится никто. «Тщетны россам все препоны». Звучит на фоне позорной чеченской кампании как насмешка, но русским воинам в Чечне приходится оплачивать своей кровью поставленное под вопрос слабыми политиками господство России на Кавказе.

Русские — народ высочайшего интеллекта. Банальности о науке, технике и литературе с балетом опустим. Не будем говорить и о том, что только в России еще не разучились читать, только в одной европейской столице, в Москве, в книжных магазинах в час пик стоит густая толпа читателей. Нескромно обращусь к себе самому и самой простой, доступной области знаний.

Автор этих строк держит в памяти примерно 80 процентов всех улиц Москвы, включая разметки, милицейские посты и светофоры эпохи середины восьмидесятых. Этот объем информации сравним со знанием еще одного языка. В этом знании автор не одинок — вместе с ним держат все это в голове еще несколько миллионов тех, кто ездит по Москве на машине. Они все — интеллектуалы, причем не вполне добровольные. Потому что в Европе человеку достаточно карты, а у нас карты путают больше, чем объясняют. У нас всегда надежнее спросить и запомнить. Московская езда по улицам так запутанна и сложна, что, не зная города на память, по Москве нельзя ездить.

Что значит быть интеллектуалом в такой узкой области, как знание московских дебрей, я понял, только уехав из России. Полумиллионная Братислава была изучена мной за неделю так, как подавляющая часть братиславчан не узнает свой город за всю жизнь. Есть еще несколько городов, улицы и площади которых уложены у меня в памяти так отчетливо, как никогда не запомнит их европеец, которому это не нужно — у него указатели. А у нас — память.

Русский интеллект основан на смекалке, находчивости и не лишен практической направленности. У нас милиция надевает на ноги женские гигиенические прокладки, потому что у нас гаишник целый день стоит в луже в валенках с галошами и дышит выхлопными газами наших на редкость вонючих моторов. И отнюдь не жалуется на свою судьбу — он усиливает собой безопасность движения и собирает деньги в большую рукавицу. И на его место найдется много желающих.

Русский интеллект можно сравнить с компьютером, в котором постоянно, сами по себе, вырастают новые процессоры. Только кто-то где-то придумает «Пентиум-4», —У всех еще стоит «Пентиум-3», — как в нашем русском компьютере процессор «Пентиум-4» вырастет сам, что бы ни кричали недоброжелатели о том, что мы этот четвертый «Пентиум» где-то украли так же, как и три предыдущих.

Мир русского в постоянном движении, это чрезвычайно сложный мир, в котором катастрофы есть норма, а их отсутствие нарушение нормы. Поэтому русский интеллект близок к гениальности в своем динамизме, русские — замечательные прогностики, можно сказать, что это народ пророков. «Если не пизданется, то обязательно ебнется» — так пророчествуют у нас миллионы народных футурологов по поводу любой новостройки или вообще любого начинания властей. И почти никогда не ошибаются.

Русские учатся быстрее многих, но не так, как все. Учатся чему-то своему, и результаты этого обучения нельзя предсказать. Наших женщин хищные производители-империалисты в своих чисто корыстных интересах приучили в критические дни использовать их прокладки. Потом муж нашей женщины, гаишник, спохмелья смотрит на бесконечную рекламу прокладок по телевизору и его осеняет: может, и правда влагу не пропускают? А я с промокшими ногами весь день на морозе…

Эту ситуацию рассмотрим как модель. Учили одному —научили совсем другому. Учили социализму — получился «сталинизм». Потом учили демократии — появился Ельцин с Семьей и Чубайсом, все — «демократы». Учили рынку — выросла мафия, да еще какая!

Где сегодня все эти заокеанские учителя демократии, рыночных отношений и пиар, которые тысячами шатались по Москве в начале девяностых? Демократически выбирать они нас учили, как сейчас учат румын или боснийцев. Но кому, кроме нас, придет в голову регистрировать кандидатами еще десяток местных пьяниц по фамилии Петров, если главный претендент на победу в этом округе имеет несчастье быть Петровым? Кто догадается залепить портретами кандидата Петрова лобовые стекла всех машин в городе? Или за день до выборов пустить на канале ОРТ на пять минут трех молодых педерастов, которые будут взахлеб хвалить Явлинского — мол, наш это парень.

Запад притворялся, что учит Россию своей парламентской демократии, Россия притворялась, что учится. Но суть демократии русские поняли сразу и явно глубже, чем сами западные учителя. Наши конкретные книжки по политическим и избирательным технологиям отличаются в лучшую сторону от абстрактно-болтливых западных. У нас уже расписано все по пунктам: где, что, почем. Никаких сантиментов, никаких розовых соплей. Демократия — это когда к власти пробиваются те, у кого больше всех денег и у кого в руках СМИ. Все остальное детали.

Наши смекалистые номенклатурные демократы усвоили эти новые правила. И деньги к рукам прибрали, и, тем более, СМИ. А вот наши несмышленые братья в Европе будут еще десятилетиями путаться в том, что русский человек понял в тот великий миг, когда Ельцин брякнул свое знаменитое: сколько суверенитета сможете взять, столько и берите.

«Хватай мешки, вокзал отходит!» — перевели высказывание Ельцина номенклатурные демократы и схватились за мешки, схватились не на жизнь, а на смерть. А куда отходит наш советский вокзал? А хрен его знает! Заметим, что те, которые замешкались и гадали, куда это вдруг поехал вокзал, схватить мешки не успели и остались ни с чем. Они не понимали простого, но при этом главного — наш вокзал всегда куда-то едет, а вот возможность схватить мешки выпадает нечасто.

Русские чрезвычайно трудолюбивы и склонны к великим трудовым свершениям. Но не всегда. Для того чтобы много работать, русскому нужна Идея. Если таковая есть — трудовой героизм обеспечен. Восьмилетние дети и семидесятилетние старики станут к станкам и будут делать снаряды для фронта. Потому что есть Идея: «Все для фронта, все для победы!». Идея подкреплена силой — попробуй не стань к станку.

Идеей, вызывающей к жизни русский трудовой героизм в меньших размерах, может быть что угодно. Как-то ночью на пограничной станции Чоп я пытался разбудить таможенника, чтобы он поставил печать в моей декларации. Дед, заведовавший багажным отделением, боялся будить авторитетного таможенника, пока я не сказал, что дам десять долларов ему и еще десять разбуженному. Это происходило около 1992 года, и десять долларов в городе Чоп были тогда деньгами, моментально вызывавшими к жизни Идею.

— Так мы на это неделю пить будем! — сообразил дед.

— Да я за десять долларов всю таможню разбужу.

И разбудил, и, ставя свою печать на мою бумажку, светлый от радости таможенник сладострастно приговаривал: «Белым лебедем полетит, родимая!».

Русские феноменально отзывчивы к мобилизации. Зайдите в парламент любой европейской страны и грозно закричите в микрофон: «Наших бьют!». И встретитесь с недоумением, с тягостными размышлениями: а кто это наши, а зачем их бьют? Крикните то же самое в нашей Думе, и пол-Думы вскочит со своих мест. Только крикнуть надо правильно, от души.

«Наших бьют!» — это главный слоган русской цивилизации. Это целый материк значений, недоступных чужакам. Большинство русских уже не живет в деревнях, где дрались ради удовольствия холостые с женатиками, заречные с теми, что на правильном берегу реки, не говоря уже о более серьезных побоищах между белыми и красными, комбедовцами и кулаками. Но, услышав «Наших бьют!», русский по-прежнему готов схватиться за оглоблю и драться. Другой вопрос, что все труднее становится в нашем медиализированном, то есть засоренном информационными шумами мире сделать так, чтобы сигнальный крик достиг ушей адресата.

Русские умеют убивать других, но что особенно важно — умеют быть убитыми сами. Казалось бы, что за умение такое — убьют тебя, вот и умеешь быть убитым. Но не так все просто. Чтобы тебя убили, нужно оказаться там, где убивают. Кроме русских и некоторых балканских народов, этой способности уже лишены другие представители белой расы.

У янки это выглядит крайне уродливо и отвратительно, они бредят убийством всех и в больном самоупоении отвергают неизбежное возмездие. Конец янки как цивилизации уже сейчас отчетливо виден. Пытаясь убить всех сразу или по частям своими зелеными нулями, они добьются того, что все убьют янки. Причем без какого-то объединения, заговора, коалиции. Просто все бросят в сторону янки по камешку, и их балаган развалится.

У европейцев жирный обед с пивом подавил боевой дух еще недавно воинственных германских народов настолько, что послать солдата туда, где стреляют, расценивается сейчас германскими народами как преступление против личности. Спрашивается, какой же это тогда солдат? А вот такой — миротворец с полными миролюбия штанами.

Говорить о сегодняшних солдатах романских стран можно только смешное или очень смешное. Не зря Муссолини называл итальянскую армию сбродом — он знал, что говорит. Однажды на итало-австрийской границе я имел удовольствие объясняться с целым взводом итальянских пограничников, выходцев с юга, дрожавших при нулевой температуре в Альпах, как бездомные псы. Эти дрожащие стражи границы заинтересовались моим красным паспортом с итальянской визой и пригласили в помещение для беседы. Там они прильнули к едва теплым радиаторам, закурили вонючие сигареты и, не подозревая, что я их понимаю, полчаса галдели, что можно взять с этого русского, говорящего по-английски. Потом сошлись на том, что русского можно уломать обменять у них деньги по их собственному курсу, и образованный итальянский сержант, знавший четыре английских слова, озвучил этот месседж. В результате добыча итальянских воинов составила две, максимум три бутылки пива, которые великодушный русский писатель пожертвовал им на бедность. Даже украинские пограничники выглядят достойней.

Лучше всего из положения вышли французы со своим Иностранным Легионом. Туда, где могут стрелять, французы уже полвека принципиально посылают иностранцев. Они же, иностранцы, гоняют у французов футбольный мяч, иностранцы же занялись важными вопросами размножения француского народа.

С русскими трудно жить, у них тяжелый характер. Есть много народов в мире, жить с которыми легче, комфортней, безопасней. Но жизнь людей на нашей планете благодаря упрямому человеческому гению, похоже, заканчивается — начинается выживание. И в этом русская цивилизация не знает себе равных, с русскими можно выжить. Это заветное знание тысячелетиями живет в сознании наших соседей, наших союзников и даже наших исконных врагов. Русские живут сами как умеют, но дают жить и другим — именно это будет решающим и будет делать русских все более привлекательными. Мы объебем их потому, что мы выживем, выживут и те, кто пойдет вместе с нами.

Когда в осажденной врагами пещере кончались вода и пища, наши предки выбрасывали наружу обезумевших невротиков — чтобы не сводили с ума здоровых и зря продукты не переводили. Во всемирной пещере вода и пища уже на исходе, хотя знает об этом еще только горстка прозорливых. Но безумных уродов уже пора выбрасывать.

Как мы объебем их СМИ

Мы проиграли третью мировую войну, которую называют холодной. Причина нашего поражения в том, что они навязали нам свою игру по своим правилам. Так, как мы всегда умели навязать свою игру тем, у кого хватало отваги вторгнуться в наши пределы. Начав распространять советский марксизм-ленинизм по всем континетам, мы вступили в неведомую русской цивилизации область, вторглись в чуждую нам сферу и потерпели жестокое поражение. Советская идеологическая экспансия с самого начала выглядела как потемкинская деревня: пошлем пару инструкторов в Африку, пусть они обратят черный континент лицом к светлому коммунистическому будущему. Мы занимались этой бесплодной работой по всему миру, в то время как наши враги вели против нас виртуальную войну по всем правилам стратегии и тактики.

Проигранная нами мировая война была информационно-психологической. И хотя роль предателей в нашем поражении значительна, мы проиграли не только из-за них. К информационно-психологической войне мы были не готовы как цивилизация, мы оказались безоружными, и нас взяли голыми руками — первый и, надеюсь, последний раз в нашей истории. В наши пределы никто не вторгался, вторглись в наше сознание.

Оружие информационно-психологической войны —это грамотно использованная политическая мифология, способная деморализовать противника и принудить его капитулировать без войны. Такую мифологическую блиц-войну провел в 1939 году Гитлер с чешским президентом Гахой, которого в наших книгах почему-то называют Хачей. Гитлер вызвал Гаху в Берлин и несколько часов на него кричал, расписывая ужасы, которые ожидают чехов, если они не сдадутся. Как стало понятно вскоре после капитуляции Чехии, крик Гитлера был блефом в чистом виде. Гитлер не мог тогда напасть на чехов, Германия была еще в принципе не способна на сколько-нибудь продолжительную кампанию. Но фюрер догадался накричать на чешского президента, чего оказалось достаточно для того, чтобы выиграть войну. Почему выиграл Гитлер? Потому что умел убедительно пугать. Почему проиграл Гаха? Потому что испугался и не знал реального положения дел. Не владел информацией. Если бы владел, то поехал бы не в Берлин, а в Лондон.

Создать подрывной политический миф, искаженный образ действительности, который заведет противника в тупик, дезориентирует, деморализует — первая задача, которую Запад решал и решил в ходе холодной войны против СССР. Это было труднее, чем напугать старого Гаху, процесс занял десятилетия. Но задача эта была относительно простой, тезисы подрывного либерализма были опробованы и обкатаны многократно в ГДР, Венгрии, Чехословакии, Польше. До этого — в десятках других стран, от Мексики до Германии и Японии. Либерализм есть подрывная идеология по своей природе, искуственно имплантированная бесплодная мечта о свободе подавляет волю к победе — главный ресурс любой войны.

Запад к началу холодной войны обладал развитой, структурированной и гибкой либерально-демократической мифологией на экспорт, которую нужно было всего лишь приспособить к советской специфике. И появились простенькие слоганы, сработавшие безотказно, как реклама летающих бабочек МММ. От сталинизма, жестокой тоталитарной диктатуры — к светлому, свободному и процветающему будущему. Прочь от архипелага ГУЛАГ! Нобелек наш Исаич сослужил им своей писаниной такую службу, что его не грешно было бы из чистого золота отлить в натуральную величину и поставить в штаб-квартире ЦРУ.

Сложная задача Запада по отношению к СССР заключалась в другом: как заразить этим подрывным либерализмом народ, представляющий собой иную цивилизацию, к тому же более развитую и более жизнеспособную, чем Запад.

Для успешного заражения советских людей совковой болезнью нужны были СМИ, которых в начале холодной войны еще не было в природе. Но началась медиальная революция шестидесятых, и наш мир начал приобретать сегодняшние виртуальные параметры. Янки первыми учились телевизировать и виртуализировать этот мир, неохотно, но учили этому и своих союзников.

Можно с уверенностью утверждать, что если бы радио и телевизор не были в каждом нашем доме, Россия никогда не проиграла бы эту странную и нами еще не понятую войну. Взрыв медиальных технологий, начавшийся с массовым внедрением телевидения, сыграл с нами злую шутку — мы не заметили этого взрыва, не поняли его. Пока они обкатывали у себя методики промывания мозгов с помощью телеэкрана, у нас год за годом тупо показывали Брежнева, четыре часа подряд читающего отчетный доклад засыпающему съезду КПСС. Пока Брежнев читал, пока наш эфир был засорен бессмысленными пародиями на пропаганду марксизма-ленинизма, наши враги день за днем, год за годом готовили армию либеральных совков в наших СМИ.

С чего начиналась перестройка? С революционных по откровенности и искренности телевизионных программ, которые стали вести никому не известные молодые люди. С разоблачительного «Огонька», всенародного покаяния на экранах кинотеатров. С антипартийной литературы и публицистики в толстых журналах, имевших миллионные тиражи. Каялись все, но никто не понимал в чем.

Почему разрушение советской империи началось именно так? Потому что мы отдали своим врагам в руки ключи от собственных мозгов. И враги наши этими ключами воспользовались отнюдь не для того, чтобы нам помочь или нас просветить, а для того, чтобы нас уничтожить. И это логично, на то они и враги. Немного странно другое — то, что враги стали нашими друзьями. Хотя странные дружбы тоже не редкость.

В манипуляции с мозгами советских людей заключалась историческая роль либеральных совков. Пока мы вместе с ними сладостно мурлыкали банальные заклинания о свободе, демократии и правах человека, пока мы искренне тянулись на Запад, уверенные в том, что они нам помогут «цивилизоваться» в их же собственных интересах, они деловито готовили взрыв нашего дома и раздел нашего имущества.

Справедливости ради скажем, либеральные совки, замурлыкавшие первыми, были в основном сами ослеплены и реальных целей наших врагов действительно не понимали. Они были первыми жертвами холодной войны, но жертвами активными и деятельными, обращавшими в свою веру массы.

Запомним механизм нашего умопомрачения, чтобы оно больше не повторялось. Мы купились на присущей людям, и особенно русским, вере в чудеса. Мы поверили в то, что есть новое, чудодейственное заграничное ноу-хау —с этой веры началась перестройка задолго до ее начала. Волшебное заграничное лекарство — рынок, многопартийность, приватизация. Проглотим три таблетки — и будем как они, богатые и свободные. Простую и сегодня понятную каждому думающему русскому вещь: ни их богатство, ни их свобода нам не подходят и не нужны — не говорил тогда почти никто. Этой простой истины тогда как будто никто даже не знал — мы на десятки лет оказались в изоляции от наших «учителей» и были склонны верить в то, что там у них текут молочные реки с кисельными берегами. Только сегодня до нас доходит, что они не так уж и богаты, что они совсем не свободны. Что их «свобода» это просто слоган — вроде нашей державности с соборностью или диктатуры пролетариата.

Между тем, наши враги просчитали, что сам по себе совковый либерализм не взорвет наш мир изнутри. А вот парад суверенитетов национальных номенклатур — взорвет. И такой парад устроили. Раздразнили, науськали «националистов» от Прибалтики до Средней Азии так сильно, что усмирить их без крови уже не получалось. Трусливый деревенский придурок Горби брать на себя подавление росших как грибы суверенитетов не посмел.

Запомним, что раздували националистические страсти на окраинах наши либерализированные московские СМИ, раздували изо всех сил — в этом их главное предательство, и не только по отношению к русским. «Освободившиеся от имперского гнета» народы СССР влачат сегодня нищенское, жалкое существование отчасти благодаря тем, кто их так азартно науськивал, особенно из Москвы.

Не совсем правильно утверждать, что либеральные совки, сосредоточенные в СМИ, разваливали Союз по указке из-за границы. Они разваливали страну сами по себе, исходя часто из светлых побуждений, творчески, сосредоточенно, с восторгом. Многие из них тайно или открыто жалеют теперь о содеянном: в том старом мире им жилось лучше, вольготней, безопасней.

Почему оказались бессильными все эти отделы пропаганды райкомов, обкомов и ЦК, Главлиты, КГБ — все те, кто должен был держать советские СМИ на узде? Потому что они тоже кишели либеральными совками, тоже были отравлены. Еще потому, что партократы, ответственные за идеологию, не владели искусством управления человеческим стадом с помощью электрической погонялки для скота под названием телевизор. Не умели телевизировать, не понимали элементарных азов.

Все это уже история, из которой нужно хотя бы попытаться извлечь уроки. Некоторые из запевал подрывного либерализма стали сегодня респектабельными дельцами СМИ, некоторые сгинули. Но как это часто бывает в истории, поразив нас мечом фальшивого дешевого мифа о свободе и демократии, распыленного через наши СМИ, наши Учителя, сами того не желая, передали нам свой меч в руки.

В наших СМИ за последние десять лет произошли Процессы, имеющие необратимый характер — тому, что янки изобретали десятилетия, мы научились за считанные годы. У нас сегодня множество телеканалов, радиостанций, газет, имеющих конкретных владельцев, и у этих владельцев есть свои конкретные интересы. Всё, как у заокеанских учителей, только лучше, выше уровнем. Потому что мы и наши СМИ без предрассудков — мы действительно свободные, раскованные. Если кого-то мочим на экране, то остается мокрое место. Наша русская свобода круче их американской.

«И все эти СМИ работают на стоящее у власти проамериканское правительство!» — заявит наш патриот и будет прав. Наши СМИ так же, как у янки, работают на власть, генерируют власть, заменяют власть, когда надо. Но при этом наши СМИ перестали играть роль пятой колонны, стали эффективным инструментом власти в руках сильных и богатых. Наши СМИ становятся все более не зависимыми от их СМИ — судьба НТВ тому яркий пример. Начиналось как либеральное проамериканское телевидение в пользу подававшего тогда надежды Явлинского; продолжалось как канал Гусинского, игравшего в выборах 1999 года за Лужкова; оказалось, наконец, в руках «Газпрома» и сегодня добросовестно держит генеральную линию путинской партии. Похожая судьба у остальных телеканалов — и это хороший знак. Мы вытесняем их из своего информационного пространства.

Наши учителя-янки, как бы мы их ни ублажали во многих других вопросах, уже не имеют такого влияния в наших СМИ, которое у них было при Горбачеве. То есть ключи к нашим мозгам уже не в их руках, а в руках наших — все равно в данном случае кого: олигархов, бюрократов, бандитов. Эти наши с этими ключами только начинают разбираться, но учатся, и делают это так быстро, что Европа от нас уже безнадежно отстала.

Да, если наша власть сегодня ориентирована проамерикански, так же будут ориентированы и наши СМИ. Но всегда ли наша власть будет проамериканской? Может быть, через десять лет власть будет ориентирована пронемецки, а еще через десять — прокитайски. Предположение вполне обоснованное. Но даже если у нас, не дай Бог, будет пронемецкое правительство, уже не случится так, что немцы захватят наши СМИ и будут заставлять нас забрать назад наших переселенцев, а впридачу принять двадцать миллионов курдов с турками. Скорее, мы им что-нибудь впарим — русскоязычные СМИ в Германии уже сегодня не последний фактор.

Медиальный джин выпущен из бутылки заокеанскими учителями на наши бескрайние просторы, и это навсегда. Этот джин у нас приживется, научится пить водку и закусывать соленым огурцом. А теперь такой скромный вопрос. Кто будет в этом мире строить новые сильные системы политических мифов, кто будет придумывать все более эффективные способы телевизирования и виртуализации реальности? Будут это снова янки с их убогой фантазией, тусклыми шаблонами и страной, населенной телезрителями настолько тупыми, что смех им обязательно нужно включать, иначе они не будут знать, когда смеяться? Или, может быть, это будем мы, цивилизация великих мифов и гениальных мифотворцев?

Когда янки вдруг неожиданно нашли у себя русскую мафию в «Бэнк оф Нью-Йорк», впервые можно было наблюдать борьбу наших и их СМИ за победу в довольно важном поединке. Янки проиграли этот бой с большим счетом. Но еще не поняли, что так теперь будет всегда.

Пройдет всего несколько лет, и первенство в создании новых политических мифов глобального масштаба начнет переходить в наши руки. Убожество американских моделей делает их все менее эффективными. После «империи зла», которую пришлось стыдливо прикрыть, янки сподобились на «ось зла», которая никак не приживется, и упражняются сейчас на тему новой дефиниции дьявола в виде международного терроризма. Цель их упражнений — выдумать такую идейную конструкцию, которая позволила бы назвать любого плохого парня террористом —кого угодно, когда угодно, и, назвав, уничтожить без суда. Цель безнадежно недосягаемая, ибо тупо сформулирована. Волк ягненку перед съедением втолковывал правовую базу своих действий намного остроумнее: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Янки, кажется, вообще перестали развивать то, что принесло им победу, и, уверовав в свою силу, готовятся править огнем и мечом. И дай им Бог — им давно пора становиться мужчинами. Пусть повоюют с арабами, мы, и не только мы, внимательно посмотрим, как у них получится.

Мы обязательно выиграем новую информационную войну, чем напомним самим себе и миру знаменитое «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет». Да, у нас не скоро появятся в руках медиальные передатчики, сопоставимые по мощности с их медиа-монстрами вроде Си-эн-эн, которые круглосуточно окучивают мир в режиме реального времени. Но мы учимся заставлять их медиа-монстров работать на себя так, как на них десятилетиями работали наши советские СМИ. Удачные примеры в этом жанре уже есть, их будет все больше. Потому что мы умнее и сильнее.

Мы победим, как Суворов, не числом, а умением. Например, недавно всемирно прославилась телевизионная кампания «Аль-Джазира», вещающая через спутник на арабском языке. Наверное, кампания будет переименована в «Голос бен Ладена» и голос этот будет вещать, пока бен Ладен не устанет говорить, то есть не менее двухсот лет подряд. Сколько стоит эта странная телекампания? Копейки. Но как много пользы от нее прогрессивному человечеству! Стоит людям засомневаться, не туфта ли этот Усама, как он тут же заговорит. Доступны нам такие голоса бен Ладена? Вполне.

Не за горами время, когда наши умельцы наконец переварят все, что они сделали с нами, и вернут им это сторицей. Сварганят что-нибудь, съедобное для их всеядного зрителя, и начнут окучивать колыбель демократии.

Это произойдет с математической неизбежностью, возможно, уже происходит. Что особенно грустно для наших заокеанских друзей, окучивать их будем не только мы. Пока это еще не очень заметно, но тупому американскому промыванию мозгов начинают оказывать все большее противодействие СМИ Европы, Азии, Латинской Америки и даже Канады. Все они так же, как и мы, пока воюют на собственной территории, но по мере превращения нашего мира в одну медиа-деревню война естественным образом перенесется за океан, и тогда нашим друзьям-янки припомнят многое. От Хиросимы с Нагасаки до недавней Балканской войны, в ходе которой они разбомбили евро и тем самым каждому европейцу глубоко и нагло залезли в карман.

Может быть, кто-то еще помнит кампанию на советском телевидении в поддержку доктора Хайдера, которая была развернута примерно в 1984 году. Наш корреспондент нашел в Нью-Йорке психопата, объявившего голодовку против каких-то американских ракет. Психопата звали доктор Хайдер, его показывали по нашему ящику чуть ли не каждый день в течение нескольких месяцев. Жизнерадостный шизофреник охотно объяснял, что он пьет только соленую воду, но выглядел вполне сытым. И хотя наш журналист, вероятно, умолял его прекратить наконец эту «голодовку», чтобы хоть как-то выбраться из смешного положения, шизик упрямо «голодал».

Это был пример того, как не надо делать то, чего делать не умеешь. И пример этот у нас едва ли когда-нибудь повторится. А вот появление психопатов в качестве носителей подрывных мифов будет повторяться все чаще. И если уж сами янки признали, что в их стране каждый четвертый страдает каким-либо психическим заболеванием, то найти таких мифодиверсантов в Америке будет нетрудно.

Как мы объебем их разведки

Вопрос о том, проиграли ли мы холодную войну в сфере разведки, спорный. Чем больше выходит книг наших разведчиков, тем понятнее, что дело было не в них, а в стоявших над ними и потерявших контроль над ситуацией в стране и мире партийных бонзах. Советская разведка была одной из лучших в мире. Ее просто неэффективно использовали.

Но начнем с термина «разведка», который все меньше описывает новые сферы деятельности спецслужб. Охота за технологиями, информацией об армиях и, самое главное, подготовка к разведывательной и диверсионной деятельности во время войны — таковы традиционные области разведки, которые никто не отменяет. Но войны стали психологическими, информационными, виртуальными, армии выполняют почти исключительно устрашающие функции, то есть реально не воюют, основным оружием стали СМИ, и, наконец, началось новое великое переселение народов, которое создало новые возможности. Все это ведет к необходимости пересмотреть слово «разведка» и найти более подходящий термин — например, «служба подрывного телевизирования».

Советская разведка выросла чудесным образом и практически на пустом месте. Профессионалы царской разведки были или перебиты, или изгнаны, но, придя к власти в России, большевики в считанные годы создали первоклассную разведку глобального действия, которая росла и крепла в течение десятков лет, пока не превратилась в прославленный массовой культурой Запада КГБ. В чем причины такого феноменального роста? Первая на поверхности — мировое коммунистическое движение, делавшее каждого коммуниста в мире потенциальным помощником советской разведки. Причина вторая —массовая послереволюционная русская эмиграция. Миллионы бедствующих в изгнании соотечественников создали огромный резервуар потенциальных агентов. Причина третья — создатели советской разведки были в основном евреями и благодаря этому могли вербовать евреев до всему миру на основе еврейской солидарности. Выглядело это иногда экзотично. Нелегальный резидент советской разведки еврей Эйтингон, руководивший охотой на перманентного революционера еврея Троцкого, расколовшего коммунистическое движение, пользовался в своей работе поддержкой своих многочисленных еврейских родственников в США, бесспорно, догадывавшихся о том, кто такой Эйтингон.

Советская разведка с самого начала опиралась на огромный человеческий потенциал — мировое еврейство, особенно после появления Гитлера, мировой коммунизм, русскую эмиграцию, рассеянную также по всему миру. Таких возможностей не имела ни одна разведка, если не считать разведками традиционные церкви. Сравнимый с советской разведкой потенциал имеет только Моссад.

Не будет преувеличением сказать о том, что советские разведывательные организации: ВЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ — стали если не родителями, то учителями израильского Моссада. Подобно тому, как советская разведка систематически обезглавливала Белое движение, Моссад уже десятилетия ведет тщательный отстрел лидеров арабского мира. Каждого потенциального вождя арабов профилактически выслеживают и отстреливают еще в молодом возрасте.

К началу перестройки бытовало мнение, что в мире есть несколько разведок глобального действия, соперничающих между собой и сопоставимых по силе. Советская —КГБ, ГРУ, американская — ЦРУ плюс десяток более специализированных спецслужб и израильская — Моссад. Более проницательные или информированные называли еще Ватикан, что человек, не знакомый с католической Церковью, мог воспринять как преувеличение или даже шутку. Прожив в католической Словакии уже много лет, могу сказать, что ни шутки, ни преувеличения в этом нет. Если кто-то знает больше всех о том, что происходит в словацком обществе — от парламента и правительства до самой глухой деревушки, — то это католические священники. Ватикан — это не просто информация, это реальная власть во многих католических странах и регионах. Достаточно вспомнить, как избрание поляка Карола Войтылы на папский престол привело к взрыву антисоветского сопротивления в Польше, причем польская католическая церковь возглавила это сопротивление. Результатом стал развал советского блока. В так называемой польской карте удельный вес католической церкви был подавляющий, а многодетный усатый электрик Валенса выполнял роль подсадного «человека из народа» и, став в конце концов президентом, проявил свою тупость в полной мере.

С началом перестройки советская разведка разделила судьбу советской армии. То есть была брошена на произвол судьбы сначала Горбачевым, потом демократами. Оказалась, как сейчас говорят, невостребованной. Правда, ненадолго. КГБ — как зеркало, которое разбилось, но каждый его осколок был рано или поздно подобран и использован. Вместо одного большого зеркала появились тысячи маленьких.

Кадры советской разведки нашли себе работу в новых сферах — прежде всего в строительстве суперкорпораций глобального масштаба, а также в сфере практической политики.

Самое широкое применение арсенал КГБ нашел в борьбе за власть внутри самой России. Наверное, поэтому каждый депутат нашей Думы говорит и выглядит сегодня как многоопытный Штирлиц. И, отправляясь в баню с бабами, надевает на лицо противогаз: если кто-то снимет на камеру, пусть попробует доказать.

КГБ, разбившись, шагнуло в мир, в массы, в народ, произведя странный эффект — у нас сегодня каждый вахтер владеет некоторыми навыками оперативной работы у нас выборы каждого захолустного мэра проходят с набором таких разведывательных приемов и технологий, которым позавидовал бы кто угодно, включая прославленный Моссад. А уж о выборах президента и политике высшего уровня говорит сам простой факт пребывания на вершине пирамиды власти офицера КГБ. Именно его выбрали и выдвинули наверх, а потом сделали преемником горе-царя Бориса. Не партократа, не идеолога, не экономиста, а скромного подполковника КГБ. Символичный выбор.

Борьба за власть в России и бывших республиках СССР ведется в форме войны спецслужб — настоящей войны, а не учений. В этой войне мы объебываем пока только друг друга, но делаем это красиво, на качественно ином уровне, не сопоставимом с тоскливыми и постными аппаратными играми советской номенклатуры. Наши бесчисленные спецслужбы больших и маленьких размеров ежедневно воюют, и ставки в этих войнах велики —золото, нефть, алюминий. Есть за что воевать, есть чем заплатить квалифицированным бойцам, есть и бойцы.

Сравним офицера нашего спецназа, который, если он дожил до сорока пяти лет, в течение последних двадцати побывал в десятках боевых операций по всему миру и сегодня воюет в Чечне, с его американским коллегой, похожим на боксера-заочника, проведшим те же двадцать лет в бесплодных тренировках. Сравнение явно в нашу пользу. Так же примерно выглядит бывший оперативник КГБ на работе в какой-нибудь политической структуре или службе безопасности олигарха в сравнении с их оперативником, проводящим годы у себя в штаб-квартире в Лэнгли.

Сегодня лучшие кадры нашей разведки в основном воюют друг против друга в борьбе за деньги и власть в России. Но это не братоубийственная война — они, как правило, не убивают друг друга. Да, Горби и демократы нанесли огромный ущерб агентурным сетям бывшего КГБ и ГРУ, да, тысячи лучших специалистов разведки ушли в частную сферу — но ведь они живы-здоровы и, уйдя из КГБ, научились тому, что им на службе у советского государства не снилось. Свободной охоте за деньгами и властью на свой страх и риск. Вместо взаимопожирания в душном подвале советского посольства эти люди вышли на оперативный простор нашей великой Родины и ее окрестностей, научились обращаться с деньгами, со СМИ, стали настоящими волками, со стальными челюстями и когтями. На этих советских разведчиков, выживших в условиях дикой российской демократии, выживших часто в одиночку, и нужно делать ставку. Они были и остались государственными людьми, они так были воспитаны.

Вспомним, что первыми руководителями советской разведки стали люди с опытом большевистского подполья и Гражданской войны. Но без подготовки, без образования, без знания ремесла — всего того, что есть у наших разведчиков сегодня. Ввергнув «империю зла» в холодную гражданскую войну за наследие империи, которая стала основным содержанием «демократических реформ», враги создали для наших людей лучшую в мире школу оперативной деятельности. Какая разведка мира сегодня располагает таким резервуаром кадров? Только Моссад — еще одна постоянно воюющая служба. Больше никто. Наши друзья-янки уже привыкли спокойно и комфортабельно покупать за деньги, а чаще просто за обещания, политиков любой страны мира, ползающих перед ними на брюхе в предкушении того, что их купят. Этим в основном и занимается их оперативный состав. Ищут, кого, где и за сколько можно купить. Занятие простое, безопасное, на уровне посещения супермаркета. Этому занятию соответствует и уровень их боеспособности.

Несколько месяцев назад я видел по телевизору выступление ушедших в бизнес офицеров советской разведки, говоривших о том, что они вернутся, если их позовут. Потому что в бизнесе им хотя и сытно, но неинтересно. И еще потому, что им за державу обидно. Трудно представить себе, чем можно привлечь назад в разведку людей, оттуда выброшенных и добившихся успеха, сумевших построить новую жизнь. Ничем, кроме идеи, которой пока нет. Как нет и российской внешней политики —есть только животная рефлексия на изменения в мире вокруг по принципу: дают — бери, бьют — беги. Но так будет не всегда.

Кадры нашей разведки были воспитаны в духе борьбы с главным противником — США и странами НАТО. Это, как правило, люди с аналитическим складом ума, болтовней о союзе с американцами в борьбе с мировым терроризмом этих людей не заманишь. Но рано или поздно у России появится государственная идея, появится внешняя политика, расчитанная не на полгода и не зависящая от курса доллара или цены на нефть. Тогда в разведку вернутся профессионалы, если не они, то их дети. Их главным и подавляющим преимуществом перед коллегами-соперниками других разведок будет та закалка, которую они получили у себя на Родине в эпоху смуты, начавшуюся с воцарением самодовольного придурка на советском троне.

Как наши люди нам помогут

Наших людей вне России сегодня много как никогда и будет еще больше. Наши — это те, кто осознают себя русскими, чувствуют себя русскими, несут в себе основные признаки нашей цивилизации. Их миллионы в Израиле, Америке и Европе. В этом мы имеем преимущество перед любой другой великой страной мира. Исключение Китай, но патриотически настроенные китайские диаспоры имеют один непреодолимый недостаток — они китайцы, и все это читают у них по глазам. А вот в нью-йоркском прохожем никто не узнает бывшего младшего научного сотрудника из Ленинграда с зарплатой 95 рублей.

Наши люди вне России могут сыграть решающую роль в нашей победе. В том, как быстро и весело мы объебем их. В каком-то смысле мы их уже наполовину объебали только потому, что это у них живут миллионы наших, а не у нас живут миллионы янки. Среди этих наших обязательно найдутся те, кто будут нам нужны, те, кто когда-нибудь наденут кожаные тужурки, станут комиссарами и откроют свои чрезвычайки от Лонг-Айленда до Майами-Бич.

Однако это великое героическое будущее наших за границей останется в сфере чистой теории, если Россия не изменит свою позицию злобной мачехи по отношению ко всем, кто уехал. Причины злобной подозрительности российской власти по отношению к уехавшим из России соотечественникам очевидны — это изолированное существование русской цивилизации, постоянные войны с внешними врагами, в которых русские часто воевали против русских на стороне неприятеля. Не стоит спешить всех этих русских записывать в предатели. Если в начале тридцатых Сталин вверг Украину в голод только потому, что упрямым хохлам не понравились колхозы, если жертвами этого голода стали миллионы украинских крестьян, то нельзя удивляться тому, что с приходом немцев «полицаи» на Украине считались на сотни тысяч.

Можно бесконечно морализировать по поводу жестокости властей по отношению к миллионам попавших в плен советских солдат — здесь Родина выступила уже не как мачеха, а как судья, тюремщик и палач. Но при этом нельзя не признать: отпустить военнопленных по домам было бы предательством намного большего числа русских — солдат, погибших на фронтах, их семей и, тем более, воинов выживших и победивших. Этого бы не вынес русский инстинкт справедливости.

Россия всегда жила как военный лагерь. Периоды мирного благоденствия были короткими и ненадежными. Подозрительность по отношению к пришельцам извне, тем более к «бывшим своим», в военном лагере вполне уместна. Но времена меняются, развивается русская цивилизация, исчезают барьеры, отделявшие ее от мира. Уехавшие из России в течение последних десятилетий люди это уже не белые офицеры, не власовцы, это обычные советские люди, в абсолютном большинстве своем искавшие за границей лучшей доли для себя и своих детей. Эти люди не бежали — они уехали в полном соответствии с нашими законами, получили разрешение на выезд. Родина их отпустила, некоторых вытолкала в шею. Это наши люди, и в том, чтобы они остались нашими, Родина-мать заинтересована больше, чем они сами.

Конечно, говорить о том, что уехавших русских сегодня преследуют и притесняют, как в сталинские или брежневские времена, было бы несправедливо. Нет, в Шереме-тьево-2 ежедневно прилетают и улетают тысячи наших, живущих не у нас, и их никто пальцем не тронет. Но утверждать, что Родина предложила этим людям что-то реальное, кроме цветастой риторики вокруг слова «соотечественники», тоже нельзя. Слово это, между прочим, плохое — фальшивое, бюрократическое, трусливое. Пока Россия боится в полный голос произнести слово «русский», произнести так достойно и гордо, чтобы на это слово отозвалось множество представителей других народов, уже обрусевших или обрусевающих, у нас не будет будущего. Быть русским должно быть лестно, быть русским должно быть полезно и престижно — можно быть украинцем, евреем, белорусом, татарином или башкиром, но при этом быть русским, — такова стратегическая цель русской цивилизации. Если не достичь этой цели —не получится ничего другого.

В прошлом году братиславская школа, в которой учится сын моего знакомого, организовала недельную экскурсию в Лондон, якобы для изучения английского. Словацким детям дали за неделю четыре часа английского языка в какой-то занюханной школе, в которой единственными европейскими детьми были как раз словаки.

Самым сильным впечатлением для них стала завершающая игра в футбол с местными школьниками, которую словаки убедительно выиграли. Проигрывавшие англичане — повторяю, это были черно-желтые в серо-буро-малиновую крапинку английские дети новой формации, — проиграв, кричали словакам: «Ю — факинг рашенз!». Чем страшно удивляли словацких детей, о России сегодня уже почти ничего не знающих. Почему они называли нас русскими, спрашивал сын моего знакомого — насчет «факинг» он не спорил. Потому, что для англичан даже словаки —«рашенз», которые обязательно «факинг». Что же говорить об украинцах или кабардинцах? Хотим мы того или нет, мир знает русских давно, а вот многие другие славянские народы, а также народы бывшего СССР миру почти неизвестны. Здесь никто не виноват — так получилось. Для славян веками все иностранцы тоже были немцами —«немые» потому что.

Слово «русский» у нас рано или поздно станет тем же, чем слово «британец» для шотладцев или валлийцев, слово «американец» для янки, «индус» для гражданина Индии. Выдуманное в ельцинские времена ущербное, искусственное и неблагозвучное «россиянин» не прижилось и не приживется: языку, к счастью, приказывать не властен никто.

Русских стало меньше, русских нужно беречь. До понимания этой простой истины никак не дорастет государство российское, всегда исходившее из того, что людей у нас как грязи, что нас больше всех и мы всех можем задавить массой. Не можем уже, массы уже не хватает, а вот государство российское до сих пор не умеет полюбить своих граждан. Россия не хочет достойно принять в свое лоно даже миллионы русских беженцев из бывших республик СССР. Не спешит защитить оставшихся в этих республиках русских. Оскорбительно называет их «русскоязычным населением». Не предлагает российского гражданства даже загнанным в угол русским в Прибалтике. Отвергает своих, тех, кто вообще ни в чем не виноват, кто никуда не уезжал, кто просто стал жертвой либеральных совков, разваливших СССР. Приютить и обогреть этих обездоленных собственными правителями русских — первая и не выполненная пока задача. С нее нужно начинать строить отношения с «соотечественниками».

Россия сегодня в состоянии принять во много раз больше людей, но почему-то принимать не хочет. В Москву со всех сторон валят на работу из обнищавших республик гастарбайтеры — в сущности, те же советские люди, которых тоже не стоит втаптывать в грязь. Но у них где-то есть свой дом, а у ставших гонимыми русских дома нет. И пока Родина-мать будет мурыжить своих оставшихся бездомными сыновей в многомесячных очередях в посольствах и консульствах, будет обдирать их, нищих, как липки, и отказывать им даже в бумажке, подтверждающей гражданство, слово «русский» будет вызывать не гордость, а стыд.

Но вернемся к тем, кто сам уехал. Почему это Родина-мать должна предлагать что-то этим уехавшим, спросят многие мои читатели. Мы сами бедные, а они там жируют. Охотно отвечу: потому что эти уехавшие нужны России. Для чего нужны? Для всего. Для будущей жизни будущей России в будущем мире. И если Россия видит впереди какую-то будущую жизнь, то плевать на русских, сумевших пустить корни в других культурах и цивилизациях, значит плевать в колодец.

Наши люди, рассеянные по всему миру, нужны России не для каких-то агентурных целей. Агенты разведки из русских переселенцев получаются с трудом — местная среда настроена к ним особенно подозрительно. Наши люди могут стать агентами иного рода — проводниками влияния России в мире, они уже ими становятся. И влияние их заключается в формировании нового отношения к России и русским.

Достаточно присмотреться к Израилю, где процент наших людей выше всего, и станет понятно, что с началом эмиграции из СССР Израиль стал по-другому относиться к России. Заметим, что Израиль — одно из главных государств нашего мира, которое держит в своих руках ключи от нефти и религиозных святынь. В этом главном государстве много политиков и министров, говорящих по-русски, на русском выходят газеты, на русском вещает телевидение и радио, на русском поют в концертных залах звезды российского шоу-бизнеса, чувствующие себя в Израиле, как когда-то на летних гастролях в Ялте. Какие же это русские — это евреи, возразят мне. Да, это наши советские евреи, большинство из которых при этом были и остаются русскими.

Несколько иной процесс идет в Германии. Импортированные туда советские немцы должны ассимилироваться, если хотят добиться достойного положения в обществе. Но, ассимилируясь, врастая в немецкую среду, они формируют у немцев новое представление о России и русских. Немцы их сравнивают с другими пришельцами и оценивают по достоинству. Время, когда русский ассоциировался у немца только с бандитом или проституткой, ушло в прошлое.

Совсем недавно волна русских переселенцев хлынула в Чехию. Говорить о том, что все чехи полюбили русских после этого, было бы некоторым преувеличением. Но многим чехам, особенно в Праге, русские стали ближе и даже милее. Потому что с русскими переселенцами усилился поток русских туристов. И если вы спросите владельца гостиницы в Чехии или Словакии, каким гостям он отдает предпочтение, то русские будут всегда на первом месте. Потому что простые, не дрожат над каждой кроной, не требовательные, веселые, общительные, дружелюбные. Их много и становится все больше — чего еще может желать владелец гостиницы? А вот поток немцев в Прагу с каждым годом делается все скуднее, проходит мода на Прагу у американцев. Волны испанцев или итальянцев то накатят, то схлынут. А русские и израильтяне едут в Прагу и едут, укрепляя чешский туристический бизнес.

Около ста тысяч русских постепенно поселились в Лондоне и, судя по всему, чувствуют себя там неплохо. И хотя для англичанина любой иностранец есть существо второго сорта, но попробуйте пройтись по английским русскоязычным сайтам, и вы с удивлением заметите — на русские рабочие руки в Лондоне есть солидный спрос.

А теперь все еще враждебно настроенному к нашим переселенцам читателю я задам вопрос, пробовал ли он когда-нибудь начинать новую жизнь в чужой стране и отдает ли он себе отчет в том, сколько энергии, упорства и мужества требует такой поворот в жизни? Скажу откровенно — я и сам не могу себе этого представить в полной мере. Я приехал в Словакию в 1988 году работать преподавателем и, принимая решение остаться в этой стране, прожил в Братиславе несколько лет вместе со своей семьей, изъездил всю страну вдоль и поперек, хорошо знал словацкий язык и культуру и был искренне привязан к словакам. Словакия не была чужой ни для меня, ни, тем более, для учившихся в словацких школах детей. Судьба хранила нашу семью — мы никогда не чувствовали себя эмигрантами и не имеем права об этом судить. Но такая судьба — счастливое исключение. Переселение в пределы чужой цивилизации это испытание, ломающее даже самых сильных. И уже один только выбор людей, способных на такой шаг — уехать в чужой мир и бороться там за место под солнцем, — говорит о том, что это отнюдь не самые слабые или бездарные люди.

Каким образом Россия может перестать быть мачехой по отношению к живущим вне России русским? Очень легко, здесь все уже давно изобретено. Даже в Словакии существует «статус заграничного словака», имеющего одновременно гражданство своей страны и гражданство Словакии. И хотя из Словакии в предвоенные годы Уехало в Америку более миллиона человек, никаких проблем с «заграничными словаками» пока не возникает. Венгры пошли дальше — у них принят специальный закон о «заграничных венграх», на основании которого венгр, живущий в другой стране, но считающий себя венгром и владеющий венгерским языком, получает целый ряд привилегий.

Кого считать русским, а кого нет? Вопрос не простой. Когда Россия будет сильна и богата, как Кувейт, желающих быть русскими может оказаться больше, чем российских граждан. Вопрос этот будет решаться много раз и всегда по-разному. Но есть традиция, которую принесли в мир англичане. Человек, родившийся в стране, имеет право быть ее гражданином. Что может быть проще и справедливее? И когда прибалты попирают эту традицию, отказывая в гражданстве русским, родившимся в их стране, на основании того, что— они «дети оккупантов», то роют яму самим себе, и очень глубокую.

Единственный заметный прогресс в отношениях между Родиной и ее уехавшими на чужбину сыновьями заключается в том, что у наших людей, получающих гражданство США, Израиля и некоторых других стран, не отбирают красный-серпастый-молоткастый, дают им возможность насладиться мелкими выгодами полулегального, как бы двойного гражданства. В прилетающих из США самолетах многие пассажиры сидят с двумя паспортами в кармане, хотя наши законы этого пока не признают. И напрасно. Это старый синдром советской закупоренности: а вот эти эмигранты с двумя паспортами начнут нас накалывать и приезжать запросто, вместо того чтобы брать визу. В век тотальной слежки всех за всеми и тотального контроля это глупость, и глупость большая. Двойное гражданство для всех русских, того желающих, есть в сложившейся геополитической каше единственное разумное решение. Не бояться надо привилегированного положения русских, стремящихся сохранить российское гражданство,, а сознательно создавать для них стимулы — и тогда эти двойные граждане начнут привозить в Россию деньги, открывать в России предприятия.

О хамстве и взяточничестве советских и российских дипломатов в консульских и прочих службах много писать не хочется. Могу сказать, что одни из самых неприятных воспоминаний в жизни у меня связаны с оформлением разрешения на выход из российского гражданства. Замечу, что выхода из российского гражданства при приобретении словацкого требовало и требует Соглашение о предотвращении двойного гражданства, заключенное когда-то между Чехословакией и СССР и до сих пор действующее. Хотя ни Чехословакии, ни СССР давно нет. Еще замечу, что за выход из российского гражданства Родина-мать потребовала деньги, причем немаленькие. А сама процедура по получению этих бумаг заняла больше двух лет.

С гражданами России наши дипломаты обращаются всегда хуже, чем с гражданами других стран. Когда у меня был советский паспорт, я часто стоял в очередях в посольствах за визами то в Австрию, то в Италию. И хорошо запомнил, как передо мной оформляли рабочие визы в Италию в качестве служанок две словацкие проститутки. Итальянский консул оформлял таких «служанок» каждый день и вполне отдавал себе отчет, с кем имеет честь. Тем не менее он был вежлив и даже дружелюбен. «Служанки» бегло щебетали по-итальянски, консул одобрял их за это.

Мой знакомый итальянец, работавший в Братиславе несколько лет, заходил в итальянское посольство в любое время, как к себе домой. И не только он — живущие в Словакии итальянцы воспринимают посольство своей страны как кусочек Италии, где им должны помогать люди, получающие за это деньги. И это нормально, на то оно и посольство, чтобы приютить и обогреть своих вдали от Родины.

Возможно, такими были русские посольства до революции. То, что видел я своими глазами, имея сомнительное счастье наблюдать жизнь советских посольств с близкого расстояния в Гаване, Праге, Братиславе, Берлине, Вене, есть позорное пятно на теле русской цивилизации.

С момента первой встречи с советскими чиновниками в Гаване двадцать лет назад я начал недоумевать и продолжаю по сей день: почему мои сверстники так рвались в МГИМО? Наверное, от незнания. Разве можно желать себе жить так, как живут наши дипломаты? Если бы всех русских судили по людям, представляющим Россию на дипломатическом поприще, то в Россию никто никогда бы не приехал. Мы не такие ущербные, склочные, жадные, как наши представители на дипломатической ниве, особенно так называемые карьерные дипломаты. И что это за карьера — жить взаперти, скучившись на пятачке земли в чужой стране, и круглые сутки грызть друг друга зубами? Чем больше я читаю о нравах, царящих в наших тюрьмах, тем больше наши дипломаты напоминают мне пожизненных зэков.

Возможно, первое, что нужно сделать для того, чтобы наши люди за пределами России остались нашими, это заменить персонал российских посольств на людей приличных и достойных. И научить их с уважением принимать каждого посетителя, но особенно быть доброжелательным к людям, говорящим по-русски. Независимо от того, кто они. Второе, и главное, — нужны новые законы, дающие русским, живущим за границей, право сохранить за собой российское гражданство.

Как нам все обустроить

Ничего обустраивать не надо. Не царское это дело. Не наше это занятие. Мы как были всегда необустроенными, так необустроенными и покинем этот мир — желательно, в числе последних. Наши люди выживают и веселятся в наших суровых условиях — это уникальное свойство русской цивилизации нужно изучать и превращать в грозное оружие.

Русским предстоит понять, кто они такие, или погибнуть в числе первых в войне всех против всех. Один из великих русских парадоксов заключается в том, что везде, где ни столкнешься с русским человеком, от него исходит дремучая первобытная живучесть и сила. Но везде, где бы беспристрастный наблюдатель ни искал оценки нынешнего состояния России и русских, в любых аналитических источниках, любых СМИ, он натолкнется на бесконечные и очень убедительные утверждения о том, как слаба сегодня Россия, как слабы русские, какую агонию переживает держава, перед которой еще несколько лет назад все трепетали от уважения и страха. Да, раньше трепетали, а сегодня вот агонизируем — с этим согласятся и либералы, и коммунисты, и патриоты. Мы умираем, задыхаемся, нас уже, можно сказать, нет. Все подлецы, все всё продали, всё вокруг говно, и пиздец к нам не подкрадывается, а приезжает на американском танке.

Нельзя же так, господа-товарищи, хоронящие Родину-мать заживо! Выйдите на улицу, там ходят русские люди с широкими, целеустремленными, волевыми и нередко весьма довольными лицами. Люди эти ваших прогнозов не читали и читать не будут. Это правда, что, пока гром не грянет и жареный петух не клюнет, русские люди лишний раз не перекрестятся. Не пугливые потому что —пугливые в России выживают с большими трудностями. Но если дело дойдет до драки — с кем угодно, когда угодно, — русские люди пойдут ломить стеною, как никогда не умел ломить ни один из народов белой расы и уж тем более трусливые и разнеженные янки.

А вот с теми, кто предлагает нашим непугливым, волевым, целеустремленным людям душераздирающие картины распада и гниения, полезно было бы провести воспитательную беседу примерно в таком вот духе. Миллионы отсидевших сроки русских мужчин прошли Через стандартную ситуацию: открывается дверь, человек входит в новую для него камеру СИЗО, тюрьмы или новый барак зоны. На него смотрят, и судьба его выживания в этой негостеприимной среде решается в течение первых секунд на основе того, что психологи пытаются называть внутренним имиджем. Или, скажем точнее, человек в этот момент есть именно то, за кого себя держит, он такой, каким себя сейчас покажет, —и встречающие его об этом знают. Если он человек солидный, основательный и с первого шага серьезно вступит в борьбу за свое место под скудным камерным солнцем, ему достанется приличное место в иерархии. Даже если он не выиграет сразу, если ему пару раз набьют морду, он приобретет статус бойца и уважение тех, кто слабее, чем он. Если же новичок — слабак, его опустят, он будет спать у параши, стирать чужие носки и подставлять задницу всем, кто проявит к его заднице интерес.

Мы все стоим перед дверью в новую камеру всемирной тюрьмы под названием «глобализм» и словно не знаем, паханами нам быть или петухами. Наши люди испокон веков чувствуют себя крутыми и по праву претендуют на место у окна, на статус паханов и смотрящих. Но вот другие наши же люди — или людишки, смотрящие за голубым экраном, идеологи, между прочим, — не перестают убеждать нас, что мы фуфло, петухи и на большее претендовать не можем. Возможно, эти идеологи принимают желаемое за действительное, возможно, судят всех по себе, но этот бесконечный скулеж нужно когда-нибудь прекратить. Иначе мы никого не объебем, никого не выживем и действительно пропадем по причине навязанной нам мизерной самооценки.

Нельзя жить с такой вот шизофренической раздвоенностью, которая есть новый и опасный феномен в нашей истории. Наши бояре знали себе цену, наши дворяне были о себе высокого мнения, забитыми не выглядели наши купцы. Была собственная гордость и у советских. И тем более есть у сегодняшних русских, заматеревших и ожесточившихся в условиях демократической дикости и беспредела. Посмотришь вокруг — видишь уверенных в себе, здоровых мужиков и баб, которым палец в рот не клади, которые сами живое воплощение национальной идеи. Включишь ящик — все плохо, ужасно и будет еще хуже. А вместо мужчин на голубом экране увидишь одних педерастов с веселенькими глазками. Они почему-то у нас всё и всех телевизируют, вместо того чтобы спать у параши и стирать чужие носки.

Откуда взять вождей

Большинство проблем России описывается английским выражением «лэк ов лидерщип», не переводимым на русский язык. У нас нет «лидерщип» в жизни, и потому нет слова. Чтобы получить значение «лидерщип», нам надо скрестить слово «вождь» и слово «управление», чего у нас никогда не получалось. От вождя у нас по-прежнему ожидают чего угодно: чудесного спасения, неземной жестокости или такой же неземной святости, — но не простого, рутинного управления племенем. Если бы русские умели управлять самими собой так, как японцы, весь мир давно стал бы одной Россией — запаса сил, ума и таланта у нас хватило бы на всех.

Но у нас действительно нет достойного вождя уже ровно пятьдесят лет, со смерти Сталина. Почему нет? Может быть, потому, что не возникло вождеродящего слоя — в этом мы отстаем как от наших упитанных европейских братьев, так и от янки. У них к власти готовятся с детства тысячи и тысячи кандидатов, среди которых происходит отбор. И это правильно, в этом главная сила цивилизаций, соперничающих с нами. В этом янки надо отдать должное: их империей управляет коллективный вождь, которого для удобства телевизирования местного плебса и сволочи персонифицируют последние годы в виде простого рубахи-парня с красной мордой или клешневатыми руками.

Еще лучше обстоит дело у наших желтых братьев, китайцев или японцев. Это общества муравьиного типа, в которых иерархия существует тысячелетия и является их главным оружием. А вот мы сегодня живем без царя, в том числе и без царя в голове. У нас бесконечно повторяются наши русские исторические качели — от абсолютной власти к абсолютному безвластию. От кровавого тирана Ивана Грозного к слабым Годунову и Шуйскому, ввергшим Россию в еще более кровавое Смутное время. От поднявшего всю Россию на дыбы фанатичного реформатора Петра к беспределу немца Бирона, фаворита царицы. От величайшего в истории человечества бойца за власть Сталина к добродушному, слабому Брежневу.

Можно задать вопрос: отдельно взятый русский так силен потому, что ему веками не хватало и не хватает сильного вождя? Или русские вожди так жестоки потому, что так силен отдельно взятый русский и по-другому с ним не справиться?

Для многих русских прозвучит свежо как открытие простое утверждение: без вождя, или, по-западному, лидера, ни одна группа людей не способна практически ни на что. Не может даже сесть спокойно в приморском кафе и выпить по чашке кофе — далее для этого нужен лидер, если эти люди группа. Нет, с самим утверждением никто не будет спорить, все послушают, но каждый про себя скажет: да на хую я вертел этого лидера, дышло ему в глотку! Это не стихийный анархизм мужика, о котором столько щебетали в 19 веке. Это русский инстинкт власти, развитый в высшей степени, это русская ненависть к чужой власти на уровне подсознания, это русская готовность любую власть бесконечно пробовать на прочность. Это русская свобода: если ты главный и сказал, что нельзя, мы все тут же объединимся, чтобы тебе, козлу, доказать — а вот нам можно. Вот тебе, сука, чтобы не выебывался! Почему сука? Потому что думает, что он главный и сказал нам «нельзя».

Нет ноши тяжелее и проклятия больше, чем быть вождем такого народа. Но желающие нести эту ношу всегда находились и находятся. Попробуем разобраться с главным вопросом будущего России: откуда могут взяться новые вожди, способные вести русских в мире, вступившем в эпоху глобальных катастроф.

Самыми влиятельными, властными и авторитетными людьми сегодняшней России, бесспорно, являются олигархи — в этом мы догнали учителей-янки, за несколько лет совершив прогресс, занявший у них столетия. Воспитали олигархов в нашем дружном советском коллективе. Олигархи держали на плаву Ельцина, стояли у политической колыбели Путина. Олигархи у нас это те, у кого есть и власть, и деньги, но денег больше, чем власти. Почему бы им не стать вождями?

Препятствий несколько. Главное — наши олигархи еще слишком юные, свежеиспеченные, только-только из приватизационной духовки. Наши олигархи борются еще одновременно и за деньги, и за свое выживание, поэтому не склонны строить долговременные планы. К тому же, часть этих наших олигархов на самом деле не наши, под наших лишь косят. Какая часть — никто не знает.

В этой связи с интересом читаются заполнившие русские СМИ рассуждения о том, как надо забрать у олигархов деньги, или хотя бы часть денег, за продаваемые природные ресурсы. И на эти деньги все развить и обустроить. Пусть, мол, олигархи природную ренту платят, вот президент им покажет, как народное добро разворовывать. Позволим себе несколько вопросов.

Не проще ли было, чем сейчас забирать ресурсы у олигархов, просто не давать их, оставить в руках государства? Не проще, а сложнее. Слишком со многими коллегами-бюрократами делиться приходилось, когда газовая и нефтяная трубы были казенными. Вот и решили отдать в хорошие руки — в свои.

Не стали ли, случайно, олигархами те, кто принимали решение о приватизации сырьевых потоков? Если так, то можно ли их упрекать в том, что, сидя на фонтане с деньгами, они направили этот фонтан в свою сторону, а не в сторону чужого дяди? Не было ли совсем недавно так, что главой российского правительства был Черномырдин, владевший одновременно «Газпромом» или его существенной частью? А если было, то все вопросы к Виктору Степановичу — пусть расскажет, куда дел деньги за газ, и пусть вернет.

Не олигархи ли, случайно, содержат все влиятельные партии, владеют всеми более или менее значительными СМИ и выбирают губернаторов и мэров? И особенно тщательно выбирают президента. Если они, то отобрать у них что-либо не получится. Скорее, они отберут власть у тех, кто слишком громко кричит, и посадят на их место новых. В руках олигархов реальная власть, в руках тех, кто якобы хочет у олигархов что-то отнять, формальные атрибуты власти.

Еще один важный вопрос. Не вошли ли наши олигархи в очень плотные, но неравные отношения с олигархами не нашими — старыми, опытными, богатыми? Если, например, миром сегодня правит нефть, то не окажется ли, что наши олигархи нашу нефть уже продали олигархам чужим и действуют в их интересах? Если окажется, то это уже серьезно и здесь есть о чем поговорить. У нас своих ртов хватает, чужие олигархи нам не нужны.

Есть ли сегодня хоть один убедительный довод в пользу того, чтобы наши олигархи вкладывали «заработанные» на российском сырье деньги в российскую экономику? Ничего, кроме больших проблем, такие вложения олигархам не обещают. Только головную боль, геморрой и кое-что похуже. Вместо того чтобы откатить, кому положено и сколько положено, и уложить бабки за бугром. Ругают их, мол, эти деньги на Запад работают. Слава Богу, хоть на кого-то. И вообще, какие могут быть претензии? Если кому-то повезло так, что он зарабатывает миллиард долларов в год и может эти деньги отправлять в безопасное место, он их обязательно отправит. Заставить его оставить деньги дома при таких объемах нельзя, он сам кого угодно за эти деньги заставит сделать что угодно. Его можно, хотя это трудно и опасно, грубо экспроприировать, говоря проще, ободрать — наш традиционный путь. Или попробовать убедить, сделав предложение, от которого трудно отказаться.

Таких предложений олигархам не делают: близятся выборы, растет и пухнет на глазах волна обвинений криминально-олигархическому, компрадорскому, наднациональному капиталу, который губит святую матушку-Русь. Здесь важно понимать суть процесса — обвиняют те, кто к фонтану сырья не пробился, неудачники. Любому из этих обличителей дать бы в руки маленькую часть денег наших сырьевых магнатов и проследить, как он их вкладывает в процветание автогиганта на Волге или подъем Нечерноземья. На цепи этого счастливца-обличителя не удержишь, он под землей и морем туннель на Кипр пророет и утащит деньги в тот же офшор — неважно, коммунист он, патриот или отставший от каравана приблудный либерал. И будет прав: бессмысленно вкладывать деньги в стране, где банк — самое ненадежное место для капитала, где банков вообще нет в том смысле, в котором есть они в Европе и Америке. Где банк своим корешам или братве деньги еще может посторожить, если недолго, а чужих лохов объебет в автоматическом режиме.

Наконец, представим себе, что случится то, о чем исписаны горы книг умными людьми. Олигархов урезонят, и нефтедоллары польются рекой в закрома российского государства. Что будет с этими деньгами? Правильно, разворуют сразу же. Пошлют на восстановление мостов в Чечне — там давно уже каждый мост, судя по потраченным на него деньгам, многократно построен из чистого золота. Разворуют деньги чиновники, сегодня почтительно олигархов обслуживающие. Справедливо ли это: кто-то Чукотку завоевывал, шел сквозь револьверный лай, а кто-то в это время грел жопу в министерстве. И вдруг олигарх, этот боец-триумфатор принесет свое кровное чиновнику на блюдечке, потому что это, видите ли, народное. Не будет никогда такого. А если будет, то расстроится едва сложившийся слабенький механизм власти — разбогатевшие чиновники возомнят о себе и начнут создавать свою новую олигархию. Что обязательно вызовет войну между старыми и новыми, со стрельбой и взрывами. В войне кто-то победит — и все повторится сначала.

Нет, если разбираться с олигархами, то исключительно по принципу примитивного дихотомического деления. Их нужно просто разделить на патриотов-государственников и космополитов-предателей. Государственники — те, кто связывает свое будущее с Россией, и поэтому готов серьезно заниматься российской политикой, экономикой. Неважно, что он весь в офшоре, неважно, сколько денег нахапал — он сам этого, как правило, не знает. Важно, наш он еще или уже не наш.

Предатели — это уже не наши, это те, кто в России просто зарабытывают деньги и готовы в любой момент переселиться в заботливо купленный в Лондоне особняк. Предатели считают себя частью наднациональной глобальной элиты и на русских завинтили. Завинтим и мы на них. С предателями разговоры бессмысленны, их надо гнать от корыта поганой метлой.

Кого среди наших олигархов больше, патриотов или предателей? Честно скажу — не знаю. Но полезно было бы олигархов-патриотов хвалить и уважать, а предателей —позорить. И хотя отличить одних от других поначалу будет непросто, но деление это неизбежно. Как неизбежна победа олигархов-государственников. Не зря Березовский тянется домой, фильмы о себе заказывает на широкую ногу о том, какой он крутой и как всех замочит. Грустно ему в Лондоне: никто он там, грязный мошенник с грязными деньгами из дикой России, которого благородные демократы-англичане терпят только потому, что денег этих много. Хватает на то, чтобы купить и этих демократов.

Впрочем, ожидать появления нового мессии из рядов березовских — занятие неблагодарное. Что замечательно, Березовский даже в Думу заглядывал, но не прижился.

Наверное, был слишком деятельный и конфликтный. К тому же, перепутал амплуа. В Думе взятки берут, а он, как настоящий олигарх, настроен был взятки давать. За что его в Думе должны были бы на руках носить, но вот как-то не сложилось.

Есть еще одна трудность. У наших олигархов, даже самых патриотичных, отсутствует стимул заниматься политикой лично. Они дадут деньги, СМИ, людей, но сами лезть в президенты не будут — у них и так уже есть всё, включая власть. Но это всё они норовят потратить исключительно на себя, пытаются утащить с собой в могилу. Это типично не только для России. Очень похожая картина в бывших соцстранах, где прошла приватизация. Замки, машины, яхты, топ-модели — в смысле длинные, тонкие и постоянно голодные курвы. Всё и сразу, а потом хоть потоп, хоть трава не расти, гори оно всё за моей спиной синим пламенем.

Когда мы подозреваем сегодня кого-то из олигархов в патриотизме, мы им страшно льстим. И тем не менее подозрение это небезосновательно: большинство этих людей на Западе жить не захотят и не смогут. Значит —наши, значит — патриоты, значит — молодцы.

Слабость лидерства на официальном уровне государственной иерархии в России сегодня компенсируется силой неофициальных параллельных структур власти, которые сначала называли словом «мафия». Потом перестали называть — мафией сегодня кличут безобидных шестерок, возящих героин поездом Душанбе-Москва. Прижилось слово «авторитет», «авторитетный».

Вполне возможно, что новые вожди России и других посткоммунистических стран выйдут из этой среды авторитетов. Во всяком случае, сегодняшний смотрящий вор в законе обладает большей властью, чем официальные структуры. И появление авторитетов на выборах губернаторов и мэров крупных городов может оказаться только началом.

Россия всегда была разбойничьей страной, в России разбойники много раз объявляли себя царями и собирали под свои знамена грозные армии. И если сегодня обычные люди обращаются не в милицию, а к авторитету для решения своих проблем, то в появлении царя-разбойника была бы бесспорная логика.

Российские наполеоны

С самого начала перестройки раздавались голоса о военной диктатуре и русском Пиночете. Идея эта оживала многократно и не умерла до сих пор. Идея утопическая, но важная, потому что воинская мощь народа есть, вероятно, главный объективный показатель его силы и жизнеспособности.

Военная диктатура немыслима без активной позиции армии. В этом случае армия выступает как самостоятельная сила, как субъект, занятый политическим творчеством, а не как тупой охранник, нанятый за деньги. Там, где традиция военной диктатуры сложилась исторически: в некоторых странах Латинской Америки, Азии и Африки, — как ни вертят демократию в руках, всегда получаются вариации на тему Пиночета.

Военная диктатура невозможна без сословия воинов, которое в России жило веками и перестало существовать по причине деградации монархии и дворянства. Если бы Сталин прожил еще тридцать лет после Второй мировой войны, у России, возможно, появилась бы основа советской военной касты — условия для ее возникновения после 1945 года были благоприятными. Если бы вождь не слабел, он, возможно, не боялся бы генералов-победителей так сильно и осознал необходимость обновления сословия воинов для России.

После смерти Сталина шансы стать русским Бонапартом были у маршала Жукова. Он единственный из военных за всю советскую историю мог претендовать на русский престол, но претендовать не стал. Что не спасло его от опалы.

Остальные попытки завести у нас военную диктатуру скрыты завесой тайны. Можно высказать обоснованное суждение: если этого не сумел маршал Жуков, то никто из тех, кого прочили в военные диктаторы после него, не годился маршалу в подметки. Апофеозом беспомощности советских генералов стал переворот 1991 года — ни министр обороны Язов, ни председатель КГБ Крючков, войдя в эту странную хунту, не ударили пальцем о палец.

Советская цивилизация воспитала послушных военных — слишком послушных для такой страны, как Россия. И роль Сталина в абсолютном подчинении военных сначала партийной олигархии, а потом демократам, решающая: советские генералы и маршалы до сих пор помнят, что произошло с посмевшими поднять голову, включая родного сына Сталина Василия. Вот почему голос военных, как правило, голос разумный, квалифицированный, не принимался в расчет при принятии роковых решений — о ракетах на Кубе или об Афганистане.

Сказанное не значит, что новый вождь или новые вожди России не могут вырасти в военной среде, но это должны быть и новые военные, а их нет и им неоткуда взяться. Армию никто не перестраивал, не реформировал, ее просто развалили и опустили на не свойственный для России мизерный уровень, которому и соответствовали слабые попытки генералов стать политиками.

Из заметных фигур вспомним Рохлина, Руцкого и Лебедя. Есть нечто, объединявшее этих людей — непригодность к политике вообще и российской в особенности. Ни один из них не понимал даже самые простые и лежащие на поверхности причинно-следственные связи происходивших событий. Ни один не отдавал себе отчета в собственном непонимании. Поэтому каждый был сразу окружен плотной толпой манипуляторов и стал фигуркой на шахматной доске — в чужих руках. И в качестве фигурки, иногда пешки, был разменян.

Особенно типичен здесь Руцкой, которого выбрали, как медалиста на собачьей выставке, ради эсктерьера и который, став вдруг крупным политическим деятелем, приобрел кличку «сапог с усами». Это он, Руцкой, кричал перед телекамерой в 1993 году, сидя в окруженном Белом доме, какому-то авиционному маршалу: поднимайте в воздух самолеты. Руцкой сыграл роль не Наполеона, а провокатора в событиях октября 1993 года, возможно, его использовали втемную или полувтемную. Но он, военный летчик, позорился перед светом и Россией, часть которой видела в нем вождя, выкрикивая в телефонную трубку абсолютный бред, в который сам не мог верить, потому что хорошо знал, что никакие самолеты не могут прилететь бомбить Кремль ни при каких обстоятельствах. Этот позор, однако, не помешал ему стать губернатором богатой области.

Нельзя не заметить и того, что Рохлин и Лебедь ушли не своей смертью. Одного якобы застрелила жена, другой погиб в неожиданно упавшем вертолете. И если принять на веру простую аксиому: с претендентами на власть, тем более в России, подобные вещи случайно не происходят, —то нужно признать: их боялись, несмотря на их бьющую в глаза неспособность стать Наполеоном или Пиночетом, которую генерал Лебедь, например, демонстрировал как минимум трижды. Почему их боялись? Потому что популярный генерал в униженной России может не быть Наполеоном, не быть даже выдающимся политиком, но при этом способен на какое-то время захватить власть. А потом просто красоваться перед народом, сверкать начищенными сапогами, реветь что-нибудь бодрое медвежьим голосом, а править будут за его спиной. Правда, долго править при таком раскладе не получится, но разве кто-то из сегодняшних российских правителей хочет править долго? Нет, править хотят быстро, лихо, конкретно —как намывали себе золотой песок искатели на богатом прииске во времена золотой лихорадки.

Пишут о том, что в России нет традиции военной диктатуры. С этим можно согласиться: после Петра Первого военные в России стали превращаться из аристократического сословия в чернорабочих войны. Не только в России — то же самое происходило в Европе, этой самоубийственной для европейской аристократии тенденции русские научились у французов и немцев. Европейская знать перестала воевать, военные перестали пополнять ряды знати, и монархии Европы рассыпались одна за другой. В течение каких-то ста лет от европейских монархий и аристократий, насчитывавших многовековую историю, не осталось ничего, кроме старинных титулов.

Между тем мир дошел до сегодняшней точки, когда Война за Выживание уже ведется без объявления, и это война войн. Такое будущее может означать возрождение военной аристократии. Снова открывается, в сущности, вечный вопрос о том, какая часть власти должна принадлежать лучшему воину. Русский святой князь Владимир Мономах, прежде чем стать одним из первых «собирателей» Руси, провел восемьдесят военных походов —только тогда его пригласили бояре в Киев поруководить в качестве великого князя. Таков принцип выбора вождя среди людей, принципу этому многие тысячи лет, его никто не отменял и не отменит. Просто войны между людьми стали разнообразными и ведутся в последние десятилетия больше на биржах и телеэкранах.

Новым русским Наполеоном может теоретически стать полководец на финансовом фронте или в сфере СМИ, где попытки честолюбцев прибрать к рукам власть через голубой экран уже имели место. Березовского можно поставить в ряду первых энтузиастов движения демократических бонапартов.

Если задаться вопросом, что легче: научить Березовского или Чубайса управлять и так не воюющими войсками или научить генерала Трошева финансовым играм, лоббингу и многоходовым интригам, — то ответ будет очевиден. Пока наша армия реально не воюет, русским Бонапартом может стать чиновник, бюрократ, олигарх, вор в законе — кто угодно, кроме наших послушных и отторгнутых от власти генералов.

Конкретный вопрос, важный для будущего России —судьба каспийской нефти и среднеазиатского газа. И то и другое может попасть в Европу только через нашу территорию. Из-за этого вопроса ведется чеченская война, которая войной никогда не была. Ибо если бы это была война, то она закончилась бы в течение недели —таково соотношение сил воюющих сторон. Кто компетентен в решении этого важного вопроса? Демобюрократы, олигархи, президент. А генералам остается традиционная роль мальчиков для битья.

Вопрос каспийской нефти решается глобально, в его решение, кроме нас, вмешались и арабский Восток, и европейский Север, и, конечно, янки, вмешивающиеся во все. Под силу ли нашим военным решать такие вопросы, оказавшись у власти? Конечно, нет. А раз не под силу, значит, и разговоры о военной диктатуре нужно оставить тем, кто любит просто поговорить. До того момента, когда русская армия начнет реальную большую войну с настоящим большим врагом. Но вот если вопросы масштаба каспийской нефти начнут решаться военной силой, у генералов появится реальное влияние и реальная власть.

Импрессионистические заметки о сегодняшних вождях России

Начнем с президента Путина. Не оставляет чувство, что он всего того, что с ним произошло, не очень хотел. Что его выдвинули, назначили и долго выкручивали руки, чтобы согласился.

Путин производит впечатление фигуры временной и переходной, хотя технологическая поддержка его президентства беспрецедентно успешна. Так лихо еще никого и никогда в России не лепили. Но в этом буйстве политических и пиар-технологий вокруг Путина заключен подвох: невозможно понять, где кончается пиар, а где начинается собственно Владимир Владимирович Путин. Сегодняшний президент России какой-то универсально правильный, как советский энциклопедический словарь 1968 года издания. И к тому же Буш-младший его друг и треплет нашего по щеке при каждой возможности..

Политтехнологи Путина так увлеклись своим творчеством, что перебирают через край. Помню, как накануне выборов 1999 года Путин появился в эксклюзивном интервью, в процессе которого он гладил белую пушистую собачку. Гладит — и Бог с ним, любит он песика, собачников в России миллионы, пусть он станет для них родным. Но вот через какое-то время Путина показывают на даче уже с другой собакой — большой черный Лабрадор. И начинает казаться, что собак у Путина столько, сколько скажет режиссер, окончивший пиар-школу где-нибудь в Америке. Начинает казаться, что российский президент играл в собачника, чтобы кому-то понравиться. Между прочим, от президента России любви к собакам никто особенно и не ждет — о людях лучше заботьтесь, а уж они о своих псах позаботятся сами.

Путина с самого начала позиционируют по модели «один из нас», что для президента России плохо. Это вообще американская модель, не подходящая даже для западных европейцев, включая помешанных на равноправии и гражданском принципе скандинавов. Вождь без пьедестала в России всегда неудачник. Да, Путин действительно, в отличие от коммунистического бонзы Ельцина, простой советский человек — ну и на хрена слушаться простого советского человека? У нас все простые советские, всех слушаться замучаешься. А вот бонзу попробуй не послушайся.

Творцам политического образа Путина не удалось создать для президента России стойкую харизму. Творцы образа или искренне пошли по ложному пути, или продуманно позиционировали Путина как президента со слабой позицией. Чтобы был покладист и не возомнил о себе. Никто не спорит, создавать харизму для Путина трудно: он не завоевал свою власть в борьбе, его выдвинули, говорят, советом олигархов. Ему сшили виртуальную победу в чеченской войне осенью 1999 — вот вам и новый президент.

Но, с другой стороны, Путин в прошлом разведчик. И в его жизненном пути есть все необходимое для создания вполне аппетитной политической харизмы — и чудо, и тайна, и авторитет. Немцы у себя, говорят, завели «путинские места»: здесь гер разведчик пил пиво, здесь гулял. А вот у нас никто не догадался сочинить простенький сюжет о том, как молодой офицер с честью защищал Родину — спасал беременную радистку, заботился о прогрессивном пасторе.

Самое существенное, что я услышал от Путина-президента, — его слова «Россию никто не поставит на колени» в связи с заложниками в «Норд-Осте». Понимает ли Путин, к чему такие слова обязывают? И что случается с правителями, если такие слова оказываются просто словами?

Сфера, в которой правление Путина принесло заметные перемены, это внешняя политика России. Перемены выглядят симпатично, хотя цыплят по осени считают. Наши люди ввязались даже в бой за иракскую нефть —такая прыть при Ельцине была немыслима. И если когда придет осень, выяснится, что позиции России в мире усилились, то за это Путину простят многое.

Другой крупный политик сегодняшней России — Лужков. По большому счету, его шансы на победу в выборах 1999 года выглядели более убедительными, а самое главное, обоснованными. Москва это отдельное государство, это самое сложное из всего, что существует в России. Богатейший космополитический мегаполис мира, Москва в 1999 году стояла за Лужкова, значит, Лужков оказался тем, кто умеет Москвой править.

«Колобок в кепке», спокойный, солидно лысый, как будто немного сонный, Лужков несет в себе много барского, что так неотразимо действует на людей, особенно русских. Лужков производит впечатление человека, сделавшего себя своими руками — самородок, «селф-мэйд», как говорят наши учителя. Лужков уже на пьедестале —как Ленин, поэтому в кепке. В пользу Лужкова говорит и то, что, проиграв выборы 1999 года, он тем не менее удержался на плаву и нашел общий язык с Путиным и путницами.

Так называемые политические тяжеловесы миллиардер Черномырдин и интеллектуал Примаков ушли из большой политики, кажется, безвозвратно. Колоритной фигурой остается Жириновский. Это гений политического пиара, чистейшей прелести чистейший образец, сумевший впарить миру легенду о русском фюрере, сыне юриста, мечтающем купать русских солдат в Индийском океане. Жириновский — второй после Исаича человек, который их объебал, объебал и нас, объебал всех о объебывает дальше под аплодисменты влюбленной в него публики. Конечно, западные медия понимали, что Жириновский актер, а не фашист, но держали свое понимание в тайне — Жириновский был очень полезным актером. А стал успешным парламентным лоббистом.

Нескольких слов заслуживает Явлинский, любимец американских СМИ, не понятый своими соплеменниками. При всех своих бесспорных плюсах: молодой, положительный, оратор, интеллектуал, — Явлинский постоянно проигрывал и будет проигрывать. Причем, как это ни обидно для янки, Явлинский проигрывает совсем не потому, что играет за них и на их деньги, а по чисто объективным причинам.

Явлинский — чужой, чужая вся либеральная братия, которая крутится вокруг этих якобы правых. Чужой не только для избирателей — он не приемлем ни для бюрократов, ни для олигархов. И снова не из-за американского хвоста, а по причине более важной. Явлинский — теоретик, доктринер, занятый исключительно риторикой. Когда нужно Действовать, он выходит защищать для него созданное и у него отобранное телевидение НТВ в кампании шизнутой Новодворской и целого выводка подобных смешных чудаков.

Интересной политической фигурой России остается президент Белоруссии Лукашенко. Между прочим, это странное вялотекущее супружество России и Белоруссии объясняется просто: будучи президентом другой страны, Лукашенко почему-то уже несколько лет лидирует в личном рейтинге кандидатов на московский престол. И если бы Россия и Белоруссия действительно объединились в одно государство, то Лукашенко имел бы серьезные шансы на выборах. Потому что природный харизматик.

Не берусь судить, на самом деле в Белоруссии легче живется, чем в России, или нет, но русские голосовали бы за Лукашенко не в надежде на более сытую жизнь, а по причине его искренней и страстной великодержавности. Потому что оппозицию разогнал по углам, потому что власть держит железной хваткой, потому что враги наши его не любят и не треплют по щеке. Еще потому, что он полная противоположность виртуальным российским вождям. Сам себе пиарщик и имиджмейкер. И, заметим, пиарщик неплохой.

Вопрос о том, сумел ли бы он править Россией так же, как правит Белоруссией, открыт и, вероятно, останется открытым навсегда. Не пустят его в Москву ни олигархи, ни бюрократы, не любят они его, и правильно не любят. На уровне гипотезы можно предположить, что в Москве бы его все равно съели, сколько бы преданных белоруссов он ни привез с собой вместо путинских питерцев. Хотя на наполеона Лукашенко тянет больше, чем все остальные вместе взятые, но завести новую опричнину и казнить демократических московских бояр ему никто бы не позволил — времена другие, цивилизованные, гуманные.

Прогноз для Европы

Европа вступила в полосу потрясений, которые европейские народы могут не пережить. Вместо суперфедерации под названием Евросоюз на горизонте вырисовываются контуры развала европейской цивилизации под ударами внешних врагов — Америки, азиатских держав, Китая. Развал может наступить и в результате паломничества в либеральную Европу бедных всего мира.

За пятьдесят восемь послевоенных лет европейцы привыкли к высокому уровню жизни и чувству стабильности. Выросли поколения европейцев, знающие о войне только понаслышке, поколения пацифистов, уверенных в том, что война — это где-то там, далеко, у диких-нецивилизованных. Сказанное не касается балканских народов.

Похоже, от некоторых приятных привычек европейцам придется отказаться. Особенно от богатой и надежной жизни, которую жаждут разделить с ними миллионы обездоленных пришельцев. Пока пишутся эти слова, на несколько пришельцев из мира нищеты в Европе стало больше. Они не просто пришли из мира бедствий и войн. Они принесли бедность и войну с собой. И носят непрерывно — в час по кастрюле. При сохранении такой скорости контрабанды черно-желтых бедных в белую богатую Европу Старый Свет обречен.

Существует много убедительных расчетов на тему, как важны и полезны для стареющей Европы новые переселенцы. На этих расчетах основаны оптимистические сценарии: пришельцы постепенно европеизируются и начнут созидать на благо Старого континета.

Что ж, отчасти будет и это, но не в этом суть переселения бедных черно-желтых братьев в богатую Европу. Суть — в очередном падении очередного Рима под ударами очередных «варваров», которым сегодня уже не нужно воевать: непонятно откуда взявшиеся «преступные синдикаты» доставят их в европейский рай за деньги, которые для счастливчика собирала вся индокитайская деревня в надежде на то, что счастливчик протопчет тропинку, нагреет место и вслед за ним в Европу отправятся многочисленные братья и сестры. Надежды в основном сбываются, но насколько полезны для Европы эти новые переселенцы, покажет скорое будущее. Быть может, приток этой «дешевой рабочей силы» это просто обезболивающие инъекции умирающей Европе. Чтобы не так мучилась.

Да, в первом поколении пришельцы становятся мусорщиками и официантами, то есть послушно соглашаются делать то, от чего отказались наши упитанные европейские братья. Но во втором поколении пришельцы могут стать уже военными, полицейскими, квалифицированными рабочими. А в третьем будут предпринимателями, политиками и премьер-министрами. Но начиная уже со второго поколения пришельцы врастают в европейскую цивилизацию и разрушают ее. Потому что их цивилизационный код не становится европейским, как это случилось с миллионами русских эмигрантов после революции. Пришельцы остаются при своем коде, возможно, потому, что их код сильнее. Китайцы в Европе останутся китайцами, корейцы — корейцами, арабы — арабами. А вот европейцы окажутся скоро в меньшинстве и будут все меньше понимать, кто такие они сами на этом празднике жизни.

Чтобы убедиться, что это действительно так, достаточно спуститься в парижское метро. Нет, белых пока еще не выбрасывают из вагонов, но затерянный в море веселых арабов и негров европееец в парижском метро чувствует себя безнадежно одиноким и чужим. Это уже их мир, парижане ездят на машинах в парижских пробках со скоростью пятьсот метров в час. А быстрое парижское метро завоевано пришельцами.

Заслуживает осуждения убийственная позиция Америки, родной, хотя и неблагодарной дочери европейской цивилизации, по отношению к своей престарелой матушке. Янки добились абсолютного доминирования в Европе. Европейские государства практически безоружны по сравнению с Америкой, зависимы от нее экономически и политически. Некоторые оккупированы американскими войсками. Казалось бы, логично для янки укреплять такую послушную и управляемую Европу, в качестве своего единственного и надежного союзника в будущей Войне за Выживание. Но логика эта янки недоступна. Янки хотят всё и сразу, поэтому предъявляют к Европе все более дерзкие требования. Или вы нас в Старой Европе будете слушаться, как дрессированные болонки, или мы вас прищучим. Подсыплем албанцев, афганцев, пакистанцев. Как уже подсыпали курдов, восточных немцев, румынских цыган. Кого захотим, того умирающей старушке и подсыплем. Потому что куда мы, янки, ни ступим, везде начинаются разруха или война, от которых все бегут. Но не в Америку, а в Европу.

Растущий экспорт черно-желтых переселенцев в Европу это дело рук янки, их просто еще не поймали за руку. Америка трогательно заботится о том, чтобы Европа не испытывала затруднений с дешевой рабочей силой. Янки надеются, что, став наполовину черно-желтой, Европа окончательно превратится в их колонию. Янки поддержали расширение Евросоюза, хлопотали и суетились, но лишь до того момента, пока Евросоюз выглядел как стопроцентно управляемый ими проект, филиал США в Старом Свете. Но по мере того как становится ясно, что филиалом США Евросоюз не станет, янки начинают откровенно душить свою престарелую матушку-Европу. Такие это сыновья.

Первым ударом по Европе стала югославская кампания. Конечно, убивали пока только сербов, которые по мысли наших упитанных братьев не европейцы, а так, какие-то балканские русские. Но Европу при этом поимели во все дырки. Старушка стерпела, однако обиделась.

Новый план Америки — забрать себе всю арабскую нефть и иметь Европу в еще более интенсивном режиме.

Уже сейчас бензин в Европе стоит в два раза дороже, чем в Америке, при европейских зарплатах в два раза ниже, чем зарплаты в США. Но янки этого мало, пусть теперь европейцы заплатят за бензин в четыре раза больше, чем экономные янки. Пусть реальная покупательская способность обитателя Европы упадет по сравнению с янки в несколько раз. Янки заслужили эти новые жирные куски — они всех защитили и защищают.

Реакция европейцев на такую перспективу существенно отличается от недавней эйфории по поводу показательного избиения сербов с трансляцией в прямом эфире. Европа встала на дыбы. Заклятые друзья немцы и французы договорились даже до того, что, кажется, собираются послать Евросоюз в сторонку и создать что-то вроде двустороннего альянса.

В ответ на это янки стремятся снова расколоть Европу — противопоставить пусть слабые, но стратегически важные восточноевропейские страны Западной Европе. Их новый слоган — верх остроумия. Есть Европа старая, читай прогнившая, — это Германия и Франция, а есть молодая, расцветающая, прогрессивная — Румыния с Латвией. В странах бывшего Варшавского блока усиливается пропаганда в пользу американской ориентации, которая должна проявляться так, как требуют янки: дрессировщик поднял палочку — болонки встали на задние лапки. Поляка собираются посадить во главе НАТО. Тенденция налицо. Она означает, кроме военного присутствия Америки в Восточной Европе и на Балканах, конец НАТО и Евросоюза в том виде, к которому все успели привыкнуть. Очередные Соединенные Штаты Европы скукожились, не исполнив возложенной на них миссии сделать из отсталых европейцев передовых американцев.

Европейские народы, включая, кстати, и англичан, оказались еще не готовыми предоставить янки возможность делать в Европе все, что им взбредет на ум. У Европы есть другие альтернативы, их, кстати говоря, больше, чем у янки, постоянно загоняющих самих себя в угол.

Несмотря на военную слабость, Европа экономически если не сильнее, то, во всяком случае, здоровее Америки. То есть по-прежнему производит всё и в завидном ассортименте, в отличие от янки, чье производство во всех сферах, кроме военной, переживает затяжной кризис. Впервые за последние двести лет Европа не живет под угрозой нападения со стороны России. Это новая эпоха в европейской истории, ее только начинают осмысливать. Угроза со стороны России не может возникнуть в перспективе, по крайне мере, двадцати-тридцати лет — это самое светлое, что можно сказать о судьбе Старого континента. Иваны уже не будут поить своих коней ни в Сене, ни в Рейне. Напротив, иваны угощают французов, немцев и всех остальных своей нефтью и газом.

Новая тенденция европейской политики может выглядеть так: Европа будет удаляться от Америки и искать новые пути. Европа будет сближаться с Россией. Простое перечисление объективных предпосылок для такого сближения потребует новой книги. Стоит российской элите смягчить свою унизительно проамериканскую ориентацию — шаги в этом направлении происходят, — и нас с нашими европейскими братьями водой не разольешь. Потому что одни мы друг у друга остались, мало нас уже и будет еще меньше.

Неизбежен возврат к традиционным национальным ценностям великих европейских народов, англичан не исключая. Европейцам, слава Богу, есть к чему возвращаться. Это будет новый европейский, возможно, со временем паневропейский национализм, который впервые будет иметь антиамериканскую направленность. Почему? Потому что янки достали Европу своей простотой!

Насколько острым будет европейский антиамериканизм, зависит от развития начавшейся американской экспансии в исламском мире. И от тяжести последствий этой экспансии для Европы. Если получится так, что янки будут безнаказанно бомбить мусульман с воздуха, а мученики Аллаха начнут взрывать свои исламские бомбы в Лондоне и Париже, то многолетний стратегический союз Западной Европы и Америки может оказаться под угрозой разрыва.

Новое качество отношений между Европой и Россией вызовет к жизни поиски нового геополитического альянса. И хотя Россия это самостоятельная цивилизация, европейского в ней больше половины. Русская культура генетически есть в большой мере продукт французского и немецкого влияния. Всего сто-стопятьдесят лет назад французский был языком русского дворянства, а русские цари, начиная с Екатерины Второй, были чистыми немцами по крови.

Но новый евро-российский альянс будет не очень скоро, а может и не быть. Пока же вся Европа, не только ее восточная часть, начинает превращаться в густую и непрозрачную геополитическую кашу. Европа стоит лицом к лицу перед неразрешимыми проблемами. И пусть сегодня это звучит дерзко, но Европа пребывает в не намного лучшем положении, нежели в очередной раз разоренная своими правителями, но не сломленная Россия. Европа веками учила Россию всему. Похоже, пришло время вернуть Европе долг. Выживанию европейцы будут учиться у нас.

Прогноз для Америки

Это прогноз прогнозов. Янки за считанные годы, прошедшие после их незаслуженной победы над СССР, противопоставили себя всему остальному миру. Такого противопоставления история человечества еще не знала. Вспоминая славное прошлое Британской империи, нельзя не заметить, насколько более долговечной и солидной эта империя была.

Англичане на протяжении нескольких веков демонстрировали миру свою уникальную способность — послать на край света корабль с сотней подданных Ее Величества и получить взамен господство над такими древними и могущественными цивилизациями, как китайцы или индусы. Увы, народы тоже стареют и умирают. Английская знать постарела и выродилась, вместе с ней ушла в прошлое английская слава, ушла навсегда, уступив свое место Америке.

Множество людей в мире задается сегодня вопросом: насколько долговечно это безраздельное хозяйничание янки? Чтобы ответить, нелишне обратиться к нашему заветному: чем тебя породил, тем и убью. Америка стала Америкой в результате двух европейских войн, вошедших в историю как мировые. В Америке выросло и пришло к власти нынешнее поколение эгоцентрических уродов, свихнувшееся от свалившейся им на голову победы в третьей мировой войне. Эта странная победа над советской империей досталась Америке без крови и практически даром. Янки выиграли войну с нами не потому, что сильнее нас духом, а благодаря превосходству в информационных технологиях. Но мы их в этом уже догнали. Догоним и в остальном — мы мирные, спокойные, добрые люди, которые пока ни с кем не воюют. Чего нельзя сказать о наших временных друзьях янки, рвущихся на войну так же азартно, как бравый солдат Швейк рвался в больницу. Где ему поставили ведерный клистир.

Ввязавшись в войну со всем миром, Америка может не выдержать напряжения, развалиться, истечь кровью так, как дважды в прошлом веке истекала кровью Европа. Правда, Старый континет восставал из руин в считанные годы. Посмотрим, как это получится у янки.

Как долго будет Америка показывать кулак всем и каждому? До первого большого поражения. Неважно, от кого, неважно, какими средствами. Неважно, будет это обвал доллара или массовое кровопролитие драгоценной крови американских рыцарей демократии, этих новых повелителей мира, большинство из которых представляют собой горы рыхлого мяса и дрожащего сладкого жира.

Америка не выдержит поражения, потому что не знает, что это такое. Поражения нет в детской исторической памяти американцев как категории. За самое страшное поражение они до сих пор считают Пёрл-Харбор, мелкую потасовку по сравнению с тем, что ждет янки, ступивших на тропу войны со всем миром. Америка никогда не воевала на своей территории, Америка не знает, что такое война. Но очень хочет узнать.

Для прогноза будущего Америки важен ответ на вопрос, сами они грохнули свои стеклянные дворцы в Нью-Йорке или действительно проворонили. Если сами —прогноз более оптимистический. Значит, способны на жертвы, пусть небольшие. Если же это действительно была кучка арабов, прогноз для Америки совсем плохой. Тогда в результате войны с исламом их города могут через пару лет превратиться в руины.

В любом случае янки предстоит воевать и стать наконец воинами, если они всерьез хотят всего того, что заявляют в качестве программы. А именно, разгромить по очереди Ирак, Иран, Сирию, Ливию, Египет, Саудовскую Аравию, Пакистан и тем самым сломать хребет исламской цивилизации.

Янки сами себе выбрали такую судьбу, напоминающую поговорку «жадность фраера сгубила». Жадность сводит янки с ума, они не могут вынести того, что каждый день платят диким по понятиям янки арабам деньги, отчего арабы делаются сильнее. Янки начинают войну с исламом, чтобы жить еще богаче — традиционная мотивация войн в человеческой истории. Но все традиции рано или поздно пресекаются. В своем амбициозном плане сокрушить ислам янки будут одни, они одни уже сейчас, что бы ни болтали их СМИ о какой-то антитеррористической коалиции.

Янки — одержимые технократы, они трепетно верят в прогресс и технологическое превосходство. Эту веру им предстоит проверить на практике. Самое опасное в американской вере в победоносную «хай-тек вор» это перспектива атомных бомбежек исламских стран с целью физического уничтожения их населения и устрашения всех остальных. Если это случится, то прогнозы для Америки и всего мира переходят в сферу Апокалипсиса.

Шансы на превращение войны Америки за арабскую нефть в войну на уничтожение всей исламской цивилизации есть. В пользу такого сценария говорит простой факт: пройдет всего несколько лет, и многие исламские страны будут владеть ядерным оружием. Тогда сломать им хребет будет намного труднее и опаснее. Еще один аргумент в пользу зловещего сценария: при нынешних ценах на нефть Америка не просто не сможет жить так же богато, как жила — Америке грозит взрыв изнутри, обвал доллара, экономический коллапс. Не исключено, что элита США, знающая реальное положение дел в деталях, пришла к выводу, что терять уже нечего и отступать некуда. Или янки получат нефть за 14 долларов за баррель — такова благородная цель войны, — или пусть весь мир катится к чертовой матери. «Свету провалиться или мне чаю не пить? Нет, я скажу так: пусть свету провалиться, но мне чай завсегда пить!». Так говорил герой Достоевского, его дословно повторяют янки, не читавшие нашего классика.

Впрочем, аргументы против самого черного сценария войны с исламом тоже есть. Последствия атомных бомбардировок исламских стран не поддаются предсказанию. Янки это знают и боятся. И правильно боятся. Худший из вариантов новой «Бури в пустыне» для Европы и России — превращение войны за арабскую нефть в войну ислама с христианством, в которую янки будут стараться любой ценой втянуть наиболее могучие христианские народы. Янки хотят снова дестабилизировать Европу, в которой живут уже миллионы мусульман. А сами, развязав новую мировую бойню, попытаются уйти в сторонку и снабжать воюющих оружием. Опыта в такой «войне» янки не занимать.

Втянуть в войну Европу и Россию любой ценой может означать, что вечно живой Усама Ильич бен Ладен взорвет в Лондоне, Берлине или Москве маленькую, но исламскую атомную бомбу, посадив на нее верхом восторженного шахида. Янки могли бы договориться с Усамой Ильичем о таких активных мероприятиях, если бы европейцы были такими же простыми, как сами янки. И им можно было впарить любую чушь. Проблема в том, что европейцы могут вычислить происхождение «исламского» героя и людей, его воспитавших, и если Европа увидит торчащие из исламской бомбы американские уши, то это может стать концом Америки. Так или иначе, риск тотальной войны с исламом для Америки велик.

Новая кампания в Ираке поэтому будет стилизоваться под очередное показательное выступление американской военной машины в защиту мира и демократии в страдающем под гнетом тирана Саддама Ираке. Стилизация эта будет неубедительной. Общее мнение уже сейчас таково: янки проиграли психологическую войну с Ираком. Но Америку, кажется, уже не волнуют такие мелочи, как достоверность демонизации зловещего Саддама, который якобы свинтил свою бомбу у себя во дворце с помощью отвертки и пассатижей.

Однако заглянем чуть дальше в будущее. Что будет, когда в руках Америки окажется вся арабская нефть — вероятно, это произойдет в ближайшие несколько лет? Допустим, что все будет гладко и на арабском Востоке восторжествует светлая демократия без новой мировой войны.

Получив арабскую нефть, Америка станет еще сильнее и будет еще более жестко наводить свой новый порядок. А перед миром встанет в полный рост новый опасный соблазн — судьба каспийской нефти, запасы которой сравнимы с арабской. Каспийская нефть станет сразу нужной всем как воздух. И первыми к ней потянут свои длинные руки янки. Уже тянут. Ареной следующей нефтяной войны могут стать Иран, Афганистан, Турция, Средняя Азия и, что особенно опасно для России, Кавказ. Ради каспийской нефти продолжается уже много лет позорная чеченская «война», ради нее же янки держат при власти в Грузии своего человека — Шеварнадзе. Ради нефти и газа залезли в Афганистан и Среднюю Азию. Каспийская нефть может в горизонте нескольких лет реально столкнуть Россию и Америку лбами.

Опыт глобального прогноза

Пресловутый «однополярный мир» превращается в беспрецедентное доминирование Америки, с оружием в руках утверждающей «право» решать свои проблемы за счет всех остальных. Независимо от того, насколько обоснованными окажутся претензии янки на глобальный военный контроль, новый однополярный мир стал намного опаснее и нестабильнее. Таковы глобальные последствия поражения СССР в холодной войне.

Выясняется, что противостояние сверхдержав было несравнимо более безопасным для жизни на земле, чем отсутствие такого противостояния. Если верить в разумное начало, живущее в человечестве, то мир должен будет стремиться восстановить баланс сил, вернуться к несправедливо опороченному взаимному устрашению, которое, как очевидно сейчас, предохраняло множество народов от незавидной участи беспомощных жертв нефтяных, героиновых и прочих войн.

Еще один результат «однополярности» — неудержимое стремление всех и вся вооружиться любой ценой. Америка может разрываться на части, пытаясь не допустить возрождения военной мощи Японии, усиления Китая и Индии, не говоря уже об исламских странах. Но предотвратить новый этап на сей раз глобальной гонки вооружений невозможно, как невозможно будет удержать монополию США на производство новейших вооружений. При нынешнем положении дел чем кровавее и страшнее будет война за арабскую нефть, тем больше стран и народов бросят на покупку и производство оружия все свои ресурсы.

Пример Северной Кореи последнее тому доказательство. Едва ли есть народ беднее, но свою бомбу корейцы вырастили. Не без помощи всего прогрессивного человечества, включая самих американцев. Так же могут поступить в самые кратчайшие сроки не менее пятидесяти других стран. Разбомбить их всех сразу на том благородном основании, что все они создают оружие массового поражения, задача нереальная. Несмотря на многообещающие декларации Америки о создании ядерного оружия нового поколения, бандитская доктрина США о нанесении превентивных ядерных ударов выглядит как блеф. Мир уже слишком густо заселен. Атомная бомбежка одного Ирака накрывает весь арабский Восток, включая Израиль. С Северной Кореей еще хуже. Радиоактивному заражению подвергнутся Корея Южная, Китай, Япония и Дальний Восток России. И просто так терпеть последствия ядерных опытов Америки на своей территории эти страны едва ли будут.

Что означает глобальное вооружение всех против всех, еще никто не знает. Понятно, что ввиду начавшейся Войны за Выживание оно в любом случае неизбежно. Но из-за резкого усиления Америки это всеобщее вооружение может приобрести взрывообразный характер и тем самым многократно умножить опасности, с ним связанные.

Вооружение всех против всех не выльется только в массовое производство атомных бомб и прочего оружия устрашения. Скорее всего, произойдут взрывы новых технологий в экономических и психологических войнах. Здесь последствия вообще в тумане. Если допустить, что самым сильным и динамично развивающимся народом становятся китайцы, то нельзя не вспомнить о том, что все больше американских и мировых денег вкладываются в китайскую экономику. Вместо Америки инвестиции текут в Китай — с каждым годом все более полноводно. Последствия этого процесса для Америки могут быть страшнее атомных бомбардировок. Янки это прежде всего глобальные ростовщики: если поток мировых денег в Америку иссякнет, Америка умрет.

И все же самое неприятное, чего могут добиться янки, овладев черным золотом арабского мира, это новая милитаризация европейских государств. Промышленный и экономический потенциал Германии или Франции позволяет им в короткий период вооружиться до зубов и войти в новый военный блок — с Россией и даже с Китаем. Это то, чего янки желают меньше всего. Поэтому душить старушку-Европу им придется очень нежно, медленно, так, чтобы старушка не заметила. Задача гнусная и к тому же малореальная.

Судьба российского ВПК — вопрос особый. Ни один народ не умеет так быстро и сокрушительно вооружаться, как русские. Полуразваленная, увядшая оборонка России получает в новой ситуации все шансы пережить головокружительный взлет: спрос на оружие в мире уже растет с каждой минутой.

Прогноз для России

Начнем с самых сильных и властных людей России —олигархов. Слово это в своем новом значении прижилось и, похоже, ему суждена долгая жизнь. Олигархи в России стоят на распутье, как три богатыря. Как утверждают самые смелые эксперты, олигархи в совокупности вывезли из России деньги, превышающие триллион долларов. На эти деньги Россию можно и накормить, и обогреть, и заново вооружить. Только зачем им, олигархам, все это, если их будущее вне России?

Подобно тому, как существует звание «народный артист России», полезно было бы завести титул «народный олигарх России» и присваивать тем русским нуворишам —от французского «новый богатый», — которые свое будущее и будущее своих детей поместили в России, а не в Нью-Йорке или Тель-Авиве. Большой им поклон от бедных соотечественников.

Прогноз для России, как ни грустно это прозвучит, это прогноз будущего десятка сырьевых чудовищ, продающих богатства родных недр и дающих немного денег от этой продажи в скудную царёву казну. Каждый из этих нефте-газо-алюминиевых драконов живет как отдельное государство, правят которым диктаторы-олигархи. Это государство без парламента, без суда и без даже ничтожного намека на демократию, но с очень сильной тайной полицией. Поэтому правят в своих государствах олигархи эффективно и несентиментально.

Наши сырьевые монстры владеют полностью или частично российскими политическими партиями и их парламентскими фракциями, контролируют СМИ, содержат армии чиновников. То есть идут по горячим следам наших западных учителей и в чем-то их уже обогнали. Например, в сфере разведки, контрразведки, подрывной деятельности против конкурентов и политического лоббирования преимущество российских сырьевых гигантов просто очевидно — у наших олигархов хватило ума переманить и купить тысячи высокообразованных и прекрасно подготовленных к такой работе офицеров КГБ, ГРУ, МВД. И теперь эти кадры решают всё.

Один из возможных путей для России может быть обозначен как патриотизация олигархии с последующей репатриацией бывших русских денег. Как сделать олигархов патриотами, убедить их вернуть в Россию деньги, но при этом не позволить им сломать механизм новой российской власти — вот главный вопрос для любой российской власти.

Если в России будут созданы реальные условия для возвращения сказочных российских денег, то те из олигархов, кто эти деньги вернут, станут еще сильнее, чем сейчас. Хотя уже сейчас они определяют практически всё. Олигархи, легализовав в России свои нескромные сбережения, купят всё и всех, и много раз. И, казалось бы, дай им Бог здоровья, пусть покупают, бедные мы. Да, но их много, а власть-матушка одна. Всегда была одна и будет, потому что она мать-одиночка по своей природе. Вот если бы один самый богатый олигарх купил всех и всё и стал царем — тогда пожалуйста. Но если тридцать богатых олигархов купят всего помногу и каждый из них будет рвать на себя русский трон — тогда будет хуже, чем сейчас. Вместо белых и красных могут схватиться танковые армии «Юкоса» и «Лукойла».

Олигархов надо воспитывать, проводить с ними уроки мужества, возить по местам боевой славы. Олигархов надо уважать — обращение с миллиардами зеленых нулей где угодно в мире есть занятие тяжелое, ответственное и опасное. Олигархов надо интегрировать в человеческое общество и учить сотрудничеству. Чтобы не пытался каждый из них вывести в люди своего послушного царька, а чтобы сильного державного царя-батюшку выбирали консенсусом.

Возможно, в более отдаленном будущем русские люди, более искренние и открытые, чем помешанные на морализме европейцы, придут к тому, что легализуют власть олигархов, дадут ей официальный, законный характер. Как в Античной Греции или современной Америке, где процветают всего две бессмертные партии власти. Вместо хилых сенатов с Думами можно основать мощный Совет Олигархов России, который принимает решения официально, открыто и несет за них ответственность. Подобные модели функционируют в части арабских стран, в Латинской Америке.

Прогнозы для русских сырьевых чудовищ выглядят неплохо. Если бы еще знать, какая часть этих гигантов реально принадлежит чужим, то можно было бы строить прогноз на годы вперед. И хотя присутствие европейского, американского и израильского капитала заметно в наших суперкорпорациях невооруженным взглядом, решающее право голоса в них имеют пока наши олигархи. Посмотрим, удержат ли они это право в своих руках.

В России близятся выборы, и прогнозами на тему, у кого чего и сколько получится, заняты широкие массы специалистов. Каждый специалист хвалит шансы своего клиента — отрабатывает гонорар. Мне кажется, что выборы в Думу и выборы президента ничего существенно не изменят. То есть будет примерно то же, что есть сейчас. Президент — Путин, президентская партия, она же партия власти, заправляет в Думе. У Путина и его партии власти нет реального конкурента, ресурсы Путина превосходят ресурсы дежурного конкурента Зюганова в тысячи, если не сотни тысяч раз. Любое более или менее значимое СМИ в России играет или за президента, или, лениво поигрывая за правые силы Чубайса или «Яблоко» Явлинского, остается лояльным Путину. Так что дядюшке Зю придется бесконечно куковать по митингам, оттачивая свое ораторское мастерство. То есть копать лопатой там, где у конкурента будет шагающий экскаватор. Это и есть демократия в ее голом виде. Честно говоря, я бы не удивился, если бы Путин взял коммунистов себе на содержание. Не удивлюсь, если это уже так. Без коммунистов российским демократам стало бы грустно, скучно и не вполне безопасно.

Новые импульсы для развития России придут, таким образом, не в результате полезной демократической процедуры свободного волеизъявления граждан, а в связи с какими-то важными событиями вне страны. Такой образ жизни для русских вообще типичен, не исключено, что он единственно правильный и совершенный. Когда поляки Москву захватят, тогда возмутимся и начнем собирать ополчение. И Ивана Сусанина им пошлем, чтобы поработал экскурсоводом. А пока не захватили, не надо дергаться.

Кочуя по жизни, русский человек никогда не был настроен что-то обустраивать, реформировать, организовывать. Зато мгновенно загорался праведным гневом, услышав краем уха, как турки угнетают православных болгар или в знойной Африке реакционный диктатор Чомбе губит прогрессивного Патриса Лумумбу. Ни турок, ни болгар, ни тем более черного диктатора Чомбе русский человек в глаза не видел, но перспектива перекочевать по жизни в новое измерение и тем самым «переменить участь» для русского всегда была драгоценна.

Русские никогда в своей истории, в отличие от католических и, тем более, протестантских народов, не связывали «перемену участи» с ростом производства, благосостояния и накоплением богатств. При этом русские что-то делают, копошатся, химичат и в конечном итоге производят. И иногда неплохо получается. Но никогда не будет так, как у немцев. И не надо нам этого немецкого качества, и вредно даже. Пусть немчуры у себя на заводе «Мерседес» контролируют каждую гайку специальным консилиумом. А у нас на ГАЗе если что не так, придет дядя Вася и поправит кувалдой.

Многими тонко подмечено, что России желательно не только торговать сырьем, но и что-то производить. А потом это что-то еще и продавать. Обновление производства есть обязательное условие возвращения русских денег на Родину. Если деньги некуда вложить, зачем их везти в Россию? Можно ли ожидать оживления производства в России? Ожидать можно, и очень долго. Удастся ли дождаться — вопрос к власть имущим.

Отрадным является заметный факт — русские снова стали питаться отечественными продуктами. Это вроде бы мелочь, но мелочь важная для формирования сознания покупателя. Если наша колбаса дешевле и лучше ихней, то, может, и наш телевизор когда-нибудь будет, как наша колбаса? Понятно, однако, и другое — производством колбасы и даже телевизоров Россия не прокормится. Производить нужно что-то важное и дорогое.

Поэтому как ни верти, любой оптимистический прогноз будущего России будет опираться на оживление и рост ВПК. Делать оружие мы действительно умеем, танки и пушки мы всегда делали с душой, и знает об этом весь мир. Наши американские друзья, конечно, тоже делают оружие, но уж очень дорогое. А вот у нас дешевле, и не хуже. И друзья-янки все же не бросают нас в беде. Запугивают всех так, что целые континенты на стены лезут от страха. И скребутся в наши двери — ракет просят.

Наш ВПК — лучшее, что создал советский период с точки зрения производства, — еще никогда не работал на принципах свободного рынка. Если наш ВПК начнет работать так же эффективно, как «Юкос», то Россия скоро окажется обутой, одетой и к тому же снова вооруженной до зубов. А значит, снова сильной.

Оптимистический прогноз для России звучит так: когда наши олигархи начнут вкладывать свои зеленые миллиарды в производство российского оружия и получать от этого занятия солидную прибыль, Россия встанет твердо на ноги, поднимет голову. Как бы ни осуждали и ни порицали недоброжелатели такой поворот, он должен, обязан свершиться. Русские не научатся шить плюшевых медвежат и похабные трусы с майками так же дешево, как китайцы. Русским это и не нужно. Растущая агрессивность янки создала уникальные условия для того, чтобы впервые в истории Россия могла выйти на мировой рынок оружия не скованная ни имперскими амбициями, ни идеологическими ограничениями типа: мы тебе продадим нашу пушку, если ты красный и уважаешь дедушку Маркса. Заплатишь бананами, через двадцать лет, если сможешь. Так торговать оружием Россия не будет, не сможет, даже если снова захочется.

Важными событиями, которые повлияют на судьбу России, могут стать не только войны за арабскую нефть или борьба за каспийскую нефть, которая может вылиться в войну уже на своей территории. Ударить по России может экономический коллапс США. Настоящий или мнимый.

Янки самые крупные в мире специалисты по финансовым пирамидам. Они могут обрушить свой доллар сами только с одной целью — не отдавать чужие деньги, собранные в их банках. Это хороший бизнес, правда, с плохими последствиями, для самих янки в том числе. Денег им после этого уже никто не привезет. Однако для нас обвал доллара чреват.

Хотя этого на самом деле никто не знает точно, но большая часть русских денег была вывезена в Америку. Не только русских — там пасутся главные деньги мира. Сценарий обвала доллара все чаще рассматривается солидными экспертами как один из возможных выходов для Америки, особенно в случае не вполне успешных нефтяных завоеваний. И если вложенные в Америке деньги русских олигархов будут потеряны, Россию может затрясти, причем сразу на всех уровнях.

Вероятность обвала доллара постоянно растет, к нему готовятся наиболее продвинутые и влиятельные олигархи, но, к стыду наших правителей, в долларах, в этих тоскливых серых бумажках, держат свои деньги почти все русские, у кого хоть какие-то деньги есть. Носят в кошельках, меняют по десятке-двадцатке. Обвал доллара ударит по всем, потому что будет обвалом и рубля.

В связи с этой неприятной перспективой хотелось бы пофантазировать на тему появления твердой российской валюты на мировом рынке. Золотого рубля, например, подобно тому как китайцы вот-вот выпустят золотой юань. Хочется верить, что рубль рано или поздно снова станет самостоятельной денежной единицей, а не безвольным придатком к доллару.

Февральские тезисы на тему «Что делать?»

Для того чтобы наша народная доктрина, выраженная в слогане «Мы объебем их», не была блефом, чтобы мы всегда могли «ответить за базар» круто и конкретно, предлагаю план действий в виде тезисов.

Самоопределение

Прежде всего нужно разобраться с тем, кто мы такие. Необходимо определиться в главных вопросах или, как любят говорить наши учителя-янки, вызовах, стоящих перед русскими как цивилизацией. Один из таких вопросов — хотим ли мы дальше жить своим умом, отвечать за свои слова или уже устали и готовы лечь под чужого дядю. Как легли многие наши упитанные европейские братья.

Если устали и сдаемся, то готовы ли мы смириться с перспективой того, что чужой дядя рано или поздно перережет нас как цыплят и употребит наши ножки на свой бульон. То, что дядя не режет пока зажравшихся европейцев, не должно нас вводить в заблуждение. У дяди этого, трусливого, но очень злого и кровожадного урода, есть свой план. Европейцев резать он доверит албанцам. А вот нам перережет глотку сам, как только убедится в том, что это уже не грозит ему неприятностями — знает он нас, все нас знают, никто поэтому не поверит, что мы под кого-то легли надолго и всерьез.

Нам нужно найти правильные слова, которыми мы назовем самих себя, и потом за эти слова отвечать. Перед миром, перед собой, перед своими детьми. Сказать себе, кто ты такой, трудно. Масса отдельно взятых людей никогда не пыталась даже решать такую задачу. Большинство народов также не тревожат себя подобными вопросами. Но мы ответить обязаны — на нас держался и до сих пор еще держится этот свет.

Самоопределением в русской истории всерьез занимались только дворяне — и то лишь последние сто лет своего существования. Занимались плохо, задурили голову себе и всему миру еще на сто лет вперед. Русское дворянство не объяснило самому себе, что оно есть отдельный от русского мужика народ, редкий экзотический гибрид французской куртуазности, немецкой целеустремленности и старорусско-боярско-стрелецкого боевого гения. Что мужик этот гибрид не режет только потому, что резать нечем. Дай мужику винтовку в руки — что и случилось в 1917 году, — он этих гибридных будет стрелять, колоть штыком, резать и вопить от радости.

Верхом самоопределения русского дворянства стал Толстой, вынесший своих Безуховых с Левиными на мировую Доску почета. Смотрите все, какие красивые. Через несколько лет после смерти великого старца тех, кого он возвеличил, начал рвать на части русский мужик, которого Толстой возвеличил еще больше, по которому всю жизнь возвышенно вздыхал, у которого он всю жизнь якобы учился косить, пахать, натягивать деревенских девок и бояться строгой жены. Лев Николаевич такой своей амбивалентностью отчасти напоминает нашего Исаича с его еврейским вопросом. Толстому повезло, он умер незадолго до того, как в его Ясную Поляну пришли им слезливо воспетые платоны каратаевы.

Попробуем не повторять ошибки русских дворян —России нужны правдивые слова о том, что есть русские в сегодняшнем мире, нужно некривое зеркало. В модных сегодня книжках в духе «Сам себе психолог» содержатся хитроумные советы: напишите все, чего вы хотите, на одну бумажку и разберитесь, хотите вы этого на самом деле или только придуриваетесь. Так напишем и попробуем разобраться.

Хотят ли русские войны? Не хотят! Все, всегда и везде причитают: лишь бы не было войны. При этом постоянно воюют.

Хотим ли мы изобилия земных благ на уровне янки, готовы ли воевать за это изобилие? Не хотим и воевать не готовы. У нас все земные блага под ногами лежат — нам нагнуться лень. Мы богатство вообще презираем — особенно если не наше. Но если вдруг сами разбогатеем, то можем и потерпеть быть богатыми. Какое-то время.

Хотим ли мы верить в Бога, если да, то в какого, что такое вообще сегодня наше советско-либерально-демократическое православие, кто такие наши священники, десятки лет носившие под рясами погоны НКВД и КГБ? Какие погоны носят они сегодня, водкой зачем торгуют? Да еще плохой водкой! На святой Руси всякое бывало, но чтобы попы водкой торговали — такого не было еще никогда.

Хотим ли мы разобраться, наконец, в том, что такое эта наша духовность, о которой все громко поют, стоя и прихлопывая в ладоши?

Хотим ли мы свободы, и что значит свобода для русского?

Хотим ли справедливости, и где она, наша справедливость, существует ли вообще?

Чего мы хотим добиться от других народов, связавших с нами свою судьбу, конкретно от каждого?

Правильно заданные вопросы — это половина успеха. Герой романа «Бесы» задал великий вопрос, на который никогда не умело ответить государство российское: «Если Бога нет, то какой же я тогда капитан?». Начиная с петровских времен, все кричали об опасности безбожия и безбожников, но формулу «Русский Бог спасовал перед дешевкой» никто не понял. Пока наконец русские не остались без Бога в душе и без царя в голове. Нужно как можно скорее понять, что значит для будущего России это отсутствие Бога и Царя в жизни современной России, многократно пропущенной через мясорубку истории. Не в смысле морализирования, мол, плохие мы какие, ни Царя у нас, ни Бога. Понять нужно по существу: ну нет и нет, а дальше что?

У кого-то Бог деньги, у кого-то наука, у кого-то НЛО, у кого-то нездоровая, зато клонированная овца Долли, у кого-то усатый красавец из бразильского сериала. Еще у кого-то Будда, Магомет, Христос или Папа Римский. А у нас вместо всего этого — голубой экран с беснующимися на нем уродами и уродцами, делающими вид, что они поют. И хотя мы все чаще и охотнее крестимся, но не понимаем зачем.

Что в этой нашей эклектической, ярмарочной картине мира сегодняшнего дня хорошего, что плохого? Не нужно искать виноватых в том, что мы разминулись с нашей традиционной православной религией, разрушили традиционное российское государство — виноватых нет или виноваты все. Намного полезнее трезво посмотреть вокруг и разобраться: кто еще в Европе и Америке пережил подобный перелом, сколько их, как они себя ведут, чем их жизнь отличается от народов, традиции которых не были пресечены?

Русский человек весь соткан из веры, но вот во что он действительно верит, мы знаем непростительно мало. Русский человек верит в домового, порчу, сглаз, носит при этом крест и ходит в церковь. Верит в любовь, дружбу, Родину, счастье — хотя многие народы мира давно перестали во все это верить.

А вот скучный, невыразительный и шаблонный янки верит в фитнесс, свободу с демократией и больше всего в диету. Но жрет при этом такую гнусную жрачку, которую, кроме янки, никто в мире не проглотит. А на свои свободные демократические выборы из двух партий, в которые собраны американские олигархи, большинство янки вообще не ходят, не знают даже, что какие-то выборы есть. Простые они. Но в свободу верят и о Боге говорят так же охотно, как и мы. И даже Бог у нас с ними, кажется, один и тот же.

Религия есть главное объяснение феномена человеческой жизни и смерти, без такого объяснения люди не могут жить. Ставшие звездами мирового телевидения фотогеничные дикари верят в то, что нужно обязательно надевать на члены острые наконечники и привязывать их к яйцам ниточками, чтобы не слетали. И слава Богу, раз вера в магический смысл этой хуевой одежонки помогает им жить.

Во что верим мы? В Иисуса Христа? Да, многие говорят, что верят. В русское авось и кузькину мать — никто не признается, но в это верят почти все. В «накося выкуси» — здесь никто и спорить не будет, все согласятся, что вот в это мы верим все. Выражаясь ученым языком, нам нужно поскорее до своих архетипов докопаться, до тех, которые глубже церковных абстракций. Чтобы узнать, почему мы не боимся многого из того, чего боятся наши собратья по белой расе, почему легко убиваем, еще легче умираем, почему мы добрее всех в мире и одновременно всех суровей. И где наша бесконечная доброта вдруг переходит в такую же бесконечную суровость.

Наконец, хотелось бы хотя бы немного узнать о том, что значит наш магический русский вердикт «Хуй с ним!», который мы высказываем по поводу практически любого события в мире. Почему «с ним» — даже когда это не он, а она? Почему «хуй», а не что-то другое? Проклинаем ли мы этот мир, обкладывая его хуями со всех сторон, или благословляем? Нам бы Фрейда своего хорошего, чтобы наш фаллический культ объяснил. Объяснит — и хуй с ним. С культом.

Скажу откровенно: я перерыл почти все, что вышло на темы русской цивилизации за последние годы. Ничего разумного не нашел, кроме пары толковых книг о политике и геополитике. В основном тоскливое словоблудие в пользу оплатившего книгу дяди из Кремля — это лучший вариант. А чаще просто неразборчивая хуйня. А жаль. «Русская цивилизация» — это первое правильное слово, и его уже многие говорят вслух.

В копилку знаний о русских как о цивилизации бросим свою монетку. Русские — это те, кто хотят объебать чужого больше, чем хорошо жить самим. Вырву себе глаз — пусть у тещи кривой зять будет! Хорошо жить для русского значит объебать, то есть победить, восторжествовать и заорать во всю глотку: «Накося, выкуси!». Победив супостата, русский, если супостат не кочевряжится, готов его принять и простить — за ту неземную радость, которую супостат доставил своим поражением. Не случайно славяне не знали рабства — пленных врагов они или убивали, или принимали в племя как родных. То есть сохраняли жизнь лучших из своих врагов и с ними мешали свою кровь. Такова наша доброта.

Саму победу-объебывание русский понимает на редкость возвышенно, романтически, религиозно. Результат объебывания для русского есть метафизическое духовное торжество. Все равно: побеждает ли карманный вор зазевавшегося фраера, или по советскому радио передают о пролетарской революции на карибском острове Гренада. Но это победа, это праздник, а на празднике стоит жизнь русской цивилизации так же прочно, как жизнь китайцев на рисе.

Неистребимой, безграничной верой в победу как в конечное торжество духа русские и отличаются от собратьев по белой расе, для многих из которых победу олицетворяют какие-то конкретные, земные вещи: куча денег, дом, дорогая машина.

Выбор цели

О главной цели, стоящей перед русской цивилизацией, не говорит и не пишет никто, и это плохо. Цель сегодня уже только одна — не дать себя уничтожить. У русских остается в руках последняя кладовая человечества, поэтому в Войне за Выживание русских будут стремиться уничтожить все, кто на выживание будет претендовать. Так, как сегодня янки готовятся уничтожить арабов, чтобы забрать у них нефть, дойдет очередь и до нас и кто-то будет уничтожать нас, чтобы забрать землю, воду, лес.

Новая цель России скромна. Ни на кого никогда больше не нападать, делать стратегические запасы, сушить сухари, вооружаться до изнеможения и готовиться к войне всех против всех, зная о том, что на нас нападут в числе первых. А вот на остров Таити или Исландию могут не напасть вообще.

России уже никогда не придется обращать в марксизм-ленинизм угнетенных всего мира, не получится построить коммунизм, вообще никаким «измом» больше не нужно заниматься — времени на это «измирование» уже не осталось. Счет в масштабе миллионов лет истории человечества пошел на секунды. Поэтому не надо щелкать еблом. Прощелкаем — придет необратимый пиздец, и даже сказать на прощание «Ну и хуй с ними!» будет некому.

Выбор цели есть решение судьбоносное и фатальное. Читая мемуары царских министров о годах накануне Первой мировой войны или переписку царя Николая Второго с кузеном кайзером Вильгельмом, диву даешься — что за царь такой России свалился на голову. Николай Второй и целый выводок его высокопоставленных единомышленников вполне серьезно ставили в новой войне перед Россией такие вот цели: не дать унизить православных сербов и черногорцев и закрепиться на Балканах любой ценой. Если Россия потеряет выход в Средиземное море, она будет закупорена в Черном море и сгниет заживо — это была всеобщая стратегическая линия. Без проливов нам карачун, заклинали историки и военные.

Бог мой, как будто других морей и проливов России не хватало. Аргументы последнего русского царя в пользу неизбежности убийственной для него войны выглядят сегодня как бред необразованного недоросля, получавшего одни двойки по истории и географии. Единственный влиятельный человек в царском окружении, который насмерть стоял против войны с германцем, был не умевший писать мужик Распутин. Но в критические дни августа 1914 блудливый стратег получил удар ножом в живот от женщины, довольно обоснованно считавшей его чертом, и хворал так сильно, что остановить самоубийственную для монархии, династии и дворянства войну не сумел.

А средиземноморские проливы Россия так никогда и не получила, а уж на православных братьев-сербов поначалу совсем не православные большевики завинтили вообще надолго — не до сербов было. Так из-за чего же воевали? И какова оказалась цена бредово выбранной цели?

Ни на кого не нападать, со всеми дружить, не зариться на чужие куски и готовиться насмерть драться за последнюю кладовую, оказавшуюся у нас в руках. Такова Цель, она же основа русской национальной доктрины, идеи и стратегии. Особенно эту цель стоит вдалбливать нашим сырьевым чудовищам, почувствовавшим себя самыми зубастыми акулами в мировом океане. Да, попробовать соснуть арабской нефти — занятие толковое, со смыслом. Но не получится ли так, что, пока наши нефтяные хищники будут пытаться пососать что-то в чужом Ираке, уплывет из рук нефть каспийская, которая если не вполне своя, то и не совсем чужая. Эту дилемму нужно поднять до уровня логической модели. Сначала защитим свое, а потом будем тщательно думать, стоит ли гоняться за чужим.

Как добиться Цели

Это уже конкретный план. Если наша цель — выживание в войне всех против всех, то добиться ее можно, только снова став сильными. План простой: вооружаться, готовиться к войне и учиться воевать в новых условиях. Последнее особенно сложно: современным оружием в глобальных масштабах никто в мире еще не воевал, этим ужасающим оружием пока еще только пугали и пугают друг друга.

Первый пункт плана — начать ударными темпами создавать сословие воинов, бросить на это большие ресурсы, возвысить военных как привилегированную касту, а не серое пьяное быдло с ржавой железякой в руках. Нужно смотреть дальше и видеть, что из сословия воинов выйдут новые вожди, которые, если только нас окончательно не разбомбят к этому времени, станут новыми русскими аристократами. Военная аристократия — вот модель для любого народа, который продолжит борьбу за выживание. И значит, нашим мальчишкам нужно объяснять: пойдешь служить — станешь воином и, если научишься побеждать, быть тебе графом, а твоим детям графинчиками.

Воевать с супостатом надо учить всех в обязательном порядке, но всех по-разному. А вот воинов нужно поднять на щит сразу и навсегда. Самое гнусное, что принесла России странная либерастическая эпоха, на закате которой пишутся эти слова, это абсурдная ситуация, когда русский офицер, сидящий на боевом дежурстве при межконтинентальной ракете, лестно названной американцами «Сатана», прозябает вместе со своей семьей в Заполярье на зарплату, которая ниже ставки уборщицы в московском офисе. Ракета «Сатана» несет шесть атомных боеголовок и, если долетит, превратит любого супостата в пыль. Причем не простую, а очень радиактивную. Отвечает за эту ракету и за то, чтобы она долетела, наш воин —и он нищий. Этот бред нужно прекратить, пока не поздно.

Вторая задача, о которой уже говорилось — поднять ВПК на максимально высокий уровень и научиться зарабатывать на нашем оружии деньги. Да, это на первый взгляд противоречит логике Войны за Выживание: с какой стати мы будем вооружать китайцев? Которые нас этим же концом потом и приголубят. С одной стороны, правильно, с другой — китайцев так и так кто-нибудь вооружит. Или вооружатся сами — не зря порох придумали. Но если вооружим китайцев мы — поддержим свое производство. И еще будем знать, что там у них, у наших желтых братьев, за пазухой.

А вообще, кому какие пушки продавать — вопрос, решаемый относительно просто. Хотим — продадим, не хотим — не получат. Главное — было бы что продать. И чтобы не надо было все время у янки разрешения спрашивать. Дружба дружбой, но если Япония решит, что «хонды» и «тойоты» уже слабо защищают бывших самураев от превратностей судьбы, то оглядываться на друзей-янки мы не имеем право. Японцы — соседи, захотят приобрести что-нибудь серьезное, чтобы послать кому-нибудь привет из Хиросимы — это их святое право.

Наконец, очень важно первыми начать формировать у наших людей характер и менталитет идейных и просвещенных выживателей. Русские — идеальный материал для этого. Из итальянцев или португальцев, сколько не формируй, никаких выживателей не выйдет. Не только из них — множество народов окажутся неподготовленными к войне всех против всех, потому что воевали давно и мало. И войны в основном проигрывали.

Выбор врага

Нам нужен высококачественный, первосортный враг. И не один. Врагов нужно столько, чтобы они в постоянном режиме меняли друг друга, как диски на караоке. Как делают это янки со своим черным списком «осей зла» и планетарных «бэдгаев». Но у янки мы учиться не будем, они слишком перебирают в виртуализации своих врагов из списка. Поэтому враги у янки получаются какие-то фальшивые. Как мясо из чизбургера — говорят, что телятина, а воняет куриным пометом. И хотя их простое, тупое даже стадо сожрет все, что дядя скотник забросит вилами, качественного врага у янки нет с тех пор, как они нас победили и мы с ними подружились. У янки сегодня во врагах ходят мелкие грызуны — то Саддам, то Каддафи, то виртуальный Ильич бен Ладен с приклеенной бородой.

Мы не имеем права повторять их ошибок, мы будем искать врага — сильного, злобного, коварного, на редкость отвратительного, — и найдем его. Потому что без врага даже тоскливые клоунады вроде наших избирательных кампаний толком не выходят. Цель не достигается. А уж взлелеять сословие воинов без врага просто невозможно.

Хороший враг передается по наследству, как фамильное серебро. У нас веками были очень качественные супостаты всех мастей: татары, турки, поляки, шведы, французы, немцы. Были да сплыли. Потом был американский империализм — как показал феноменально быстрый развал СССР, враг оказался некачественный, никого особо не пугал и не злил, либеральные совки на него просто молились. Янки, наши последние по счету враги, снова напрашиваются на эту роль, но как быть с тем, что наш президент друг ихнего президента и спит у него на ранчо? А у нас водит Буша по Эрмитажу, воспитывает, образовывает, чтобы видел друг Джорж, как настоящие цари жили. Пока к янки рекой текут наши деньги, пока наш рубль довесок к их доллару, враг из янки не получится. Даже виртуальный. Не поверит никто, а многие обидятся и спросят: а бабки наши что, пиздой накрываются из-за того, что вам врагов не хватает?

Нет, янки мы должны любить, ничего другого нам пока не остается. А враг по-прежнему нужен как воздух. Выбор врага в нашем виртуальном мире вопрос, связанный с большой ответственностью. Важно правильно решить, настоящий это будет враг или какой-нибудь новый Усама Ильич может сгодиться на какое-то время.

Выбор врага — стратегическое решение, и делать его стратегам. Я ограничусь тем, что еще раз повторю: реально миру угрожают эгоцентрические уроды, пришедшие к власти в Америке, но это умозаключение не подходит для определения супостата. Оно абстрактно. Нужно было бы сказать: наш враг — Америка. Нужно, но не получается пока. Враг хорош тогда, когда конкретен, как слоган на плакате военных лет: «Папа, убей немца». Такой враг — архиважная задача современности. Но это уже не для открытых источников, это слишком серьезно.

Сегодняшние стратеги России к выбору врага подходят очень осторожно и вдумчиво. То есть пока не выбрали. Не будем их торопить, но выбирать придется, виртуальных врагов русским людям надолго не впаришь. Подождем, Бог русских любит, утверждал Лесков, может, пошлет спасительного супостата.

О русской идее

Не так давно мне посчастливилось посмотреть ток-шоу, посвященное то ли русской идее, то ли национальной доктрине. Жалкое зрелище, как говаривал ипохондрический ослик Иа. Ни цвета, ни размера — один лопнутый шарик, подозрительно похожий на использованный презерватив.

Это удивительное свойство людей, и русских в том числе: вроде бы, умные люди собираются, но все вместе вдруг начинают нести откровенную хуйню. За час болтовни в студии не было сказано ничего, кроме остроумного наблюдения в том духе, что нам, русским, справедливость дороже свободы. Да, вот это — правда, за справедливость мы кому хочешь пасть порвем, чтобы все было по совести. Но вот к сути русской совести, самой совестливой из всех совестей мира, мудрецы так и не дошли — время кончилось.

Скажу и я пару слов о русской идее. Ее как не было, так и нет, и даже не нужно. Русскую идею несет в себе каждый русский — несет во всем. В том, как пьет чай-кофе, не вынимая ложки из стакана. Как режет хлеб и колбасу на бутерброды такими кусками, каждого из которых хватило бы на искрометное американское парти на тридцать персон. В том, как лезет в драку на улице, не успев разобраться, кто кого и за что. Просто следуя русскому закону: что за шум, а драки нет?

Русская идея есть образ жизни, менталитет, цивилизация, культурный код. Все эти красивые слова можно свести к одному: русские — это выживатели, которые умеют выживать сами и выживать других. Выживать других не всегда значит их убивать.

Одно из последних замеченных мной проявлений русской идеи в чистом виде — телерепортаж о финских туристах в городе Выборге. Наши лесные, дремучие и угрюмые братья-финны сильно тоскуют от невозможности по-прежнему посылать нам свои неполноценные сапоги железнодорожными составами. Чтобы не оторваться от нас окончательно, финны ездят в Выборг на отоварку и просто перепихнуться по дешевке. Ездят автобусами. Но финнам не просто предлагают наш грубоватый хрусталь с матрешками, водкой и американскими сигаретами, кое-как свернутыми где-нибудь в Башкирии, — финнов обязательно грабят в древнем русском городе Выборге. Грабят так, как умеют в России. Разводят, выражаясь по-современному. Целая бригада выборгских умельцев устраивает финну что-то вроде капустника в лучших традициях МХАТа. Финна не бьют, потому что ему может быть больно и еще, если его бить, то милиции придется платить слишком много. Нет, вокруг гостя танцуют, ему заговаривают зубы, хлопают по спине с разных сторон, пока его пухлый бумажник не оказывается в наших золотых руках.

В этом пока еще нет ничего от национальной идеи, умельцев таких в мире много. А вот доктрина наша народная в самом репортаже, в том, как неискренне вздыхают люди, телевизирующие это банальное событие. Вот, волки вы выборгские позорные, грабите финнов, а они потом перестают в Выборг ездить! Гостиницы потом стоят пустые, бары и казино не выполняют план по валу, производственные мощности у выборгских девчат под юбками простаивают или работают вхолостую. Словом, жизнь в Выборге останавливается, умирает город. И все из-за нескольких несознательных братков, не умеющих уважить дорогих гостей.

В этих вот вздохах — вся наша идея. Мы не просто хотим финнов отоварить, нам нужно обязательно их еще и объебать. А потом притворно вздыхать: мол, конечно, наши объебанные гости обижаются. Кто бы не обиделся, если его так вот объебут внаглую? А про себя думать своё: так тебе и надо, сука чухонская. Знал куда ехал, ебли тебе дешевой захотелось, вот мы тебя и облегчили.

Но национальная идея прячется еще глубже. Репортаж был заказной, его кто-то проплатил. Иначе из него не вытекала бы такая вот странная безысходность — если в Выборг не приедет пара автобусов с финнами, то Выборгу карачун. Проплатили репортаж, возможно, те, кого вытеснили из ниши, те, кому тоже хочется впаривать финнам матрешек с дешевыми девчонками вперемешку. Вот эти вытесненные и подняли крик, причем с использованием телевизирования: как же так, дорогих гостей —и мордой об стол?

Теперь суммируем идею. Может, оно и выгодно было бы создать финнам у нас уют: хорошая кухня, приятный сервис, вежливые девочки, милый омоновец, который не будет сразу пугать гостей автоматом Калашникова на шее. Но мы этого всего не умеем. Не сервисные мы люди — пока еще. А вот объебем финнов обязательно, не объебать не можем — с тоски удавимся. И не от зла это у нас, мы объебанного финна любим, по-своему. Мы его утешим, стакан нальем. Если будет душевный — вернем документы, а то наши пограничники его жить на границе оставят в будке верного пса Мухтара. Если финн попадется очень душевный, вернем и деньги. Но сначала — объебем.

Такая вот простая национальная идея — и торжествует веками, тысячелетиями. И будет торжествовать — такое вот живучее наше русское семя.

Почему это торжествует, спросит недогадливый читатель. Финны жируют, а мы как были нищими, так нищими и передохнем! Во-первых, не так уж финны и жируют. Во-вторых, мы тоже не такие уж нищие. Но третье, и главное, торжество нашей идеи вот в чем: финнов нагло объебывают, финны знают об этом — и все равно к нам едут! Как ездили многие века их бабушки и прабабушки, служившие у русских бар кухарками и экономками. Мирятся финны с неизбежным злом, форс-мажор какой-то тянет их к нам, и учатся они у нас самому главному и самому простому: не в деньгах счастье, а в празднике. Не удалось русским карманникам на рынке в Выборге объебать финна — вот и праздник финну, причем такой, какого у себя в тоскливом Хельсинки за всю жизнь не дождешься.

А финнам, между прочим, тоже палец в рот не клади, это не чехи, не немцы даже. Дикий народ, опасный, бойцы-самородки, горстка их была, а вот расколошматили нас в 1940 году так, что до сих помним и уважаем их за это. Но если суровые финны хотя и нехотя, но склоняют перед нами головы, то что говорить об остальных?

«Ети» значит жить

Мемуары иностранцев, посещавших Россию, переполнены их изумлением по поводу того, как быстро и легко русские совокупляются. Большинство гостей морализирует и негодует: ну развратные эти русские, ну бесстыдные, ну ебутся как кошки, всегда и везде — в сарае, на крыше, в сортире железнодорожного вагона и особенно на лестничной клетке крупнопанельных домов.

Неразумные они, иностранцы эти, недотепы, недалекие и неразвитые. Мы не развратные, во всяком случае, не развратнее американских попов, мы просто так живем, так жизнь понимаем. И понимаем правильно.

Русские не дожили и никогда не доживут до европейского комфортного жирования — не получилось у нас этого. Зато теперь мы будем на коне. Русские ближе всех к пониманию сути: жизнь может в любой момент стать смертью, можно замерзнуть и умереть, можно заболеть, могут убить. Поэтому если Бог дал тебе возможность совокупления — ее нужно использовать. Потому что можно и не успеть. А кто не успел, тот опоздал. Русские жизнь понимают как бесконечное выживание, постоянную борьбу со смертью, выиграть которую можно, только оставив жизнеспособное потомство. Вот и стараемся ради потомства.

Между прочим, более старой формой современного глагола «ебать» является выражение «ети», живое по сей день в выражении «ети твою мать». «Ети» — это древнерусская форма глагола «есть». То есть ебать значит ествовать, быть, жить — кто может с этим поспорить? Никто, а кто будет пытаться — дурак. Разве их неубедительный «фак» сравнится с нашим великолепным и вечным «ебаться» — жить, быть, ествовать, но еще и с возвратной частицей «-ся», указывающей, что все эти действия обращены на себя самого? Поэтому мы ебемся весело и с огоньком, а они тоскливо факаются.

Слоган этой книги, он же законченное выражение нашей национальной идеи, таким образом, восходит к главному понятию — глаголу жить. Говоря «мы объебем их», мы говорим так: мы будем ебать, то есть совокупляться, то есть любить, если выражаться романтически, —а значит, мы есть и будем. «Объебем» значит «обживем», то есть переживем и выживем.

Мы ебем лучше и серьезней их, потому что для нас жить и ебать это одно и то же. Поэтому мы объебем их. И когда они лезут к нам со своими либеральными лекциями, нет ничего правильнее, чем ответить: не учи отца ебаться, сынок. Мы, умеющие ебать, выступаем отцами по отношению к ним, ебать не умеющим, несолидно факающимся. Потому что потомство, то есть продолжение жизни, ждет того, кто лучше ебет.

У венгров есть верное наблюдение, выраженное пословицей: самый сильный пес ебет первым. Эту пословицу неплохо выучить нашим недоброжелателям — в ней большая правда жизни. Собаки, в отличие от волков, известны демократическим подходом к размножению. Такому подходу собаки, вероятно, научились у людей: к сучке выстроится очередь кобелей, сучка им всем, как правило, не откажет, и в одном помете окажутся щенки от нескольких отцов. Но первым будет ебать самый сильный пес. Его щенки в помете будут обязательно. А вот второй, пятый или последний псы — им потомство уже никто не гарантирует, с ними уж как получится.

О русской мафии

Замечание первое. Слово «мафия» в России не прижилось. Как не прижилось слово «демократия». Не то чтобы эти слова совсем не употребляли, их говорят, но как-то редко, неохотно, как бы через силу.

Второе замечание — в потоке тележвачки, которую янки обрушивают на головы несчастного человечества, русские заняли место итальянцев в качестве зловещих мафиози, «бэдгаев», которые противостоят высоконравственному американскому полицейскому. Янки старательно разрабатывают по их мнению важную для американского стада аксиому: русский — значит мафиози. Бог в помощь, наши заокеанские друзья! Когда ваша хилая фальшивая вера в совестливого «копа» обрушится вам на голову, мы знаем, к кому вы придете за правдой, за судом и наказанием вас обидевшего. Русские мафиози Америки уже готовятся к наплыву просителей.

Еще одно наблюдение. Уже несколько лет центр Москвы выглядит даже глубокой ночью так же безопасно, как площадь святого Штефана в центре Вены. Безопасно даже не то слово — ночью улицы центра практически стерильны. То есть свободны от человеческих хищников. Пусто, тихо и спокойно. И что особенно поражает — чисто.

Кто навел наконец такой восхитительный порядок в центре нашего безумного российского Вавилона? Милиция? Нет, еще недавно милицию было видно на каждом шагу с автоматами на шее, но при этом была грязь, бомжи, приезжие бандиты в шуршащих спортивных костюмах охотились на прохожих в подворотнях. И вдруг в Москве проявилась закономерность, справедливая для любого города мира: чем меньше на улицах полиции, тем больше в городе порядка. Милиции в центре Москвы не видно — виден порядок. И происхождение порядка очевидно: центр наконец разделили между собой авторитеты и бригады, а значит, никто кроме них туда не смеет теперь соваться. Спасибо авторитетам и бригадам — кусок Москвы они уже превратили в образцовый коммунистический город спокойствия и изобилия. Доступный для обитания, правда, очень немногим.

Еще в последнее время я несколько раз услышал, бывая в Москве, такое вот выражение: «контакты на уровне воров в законе». Говорилось это примерно в том же возвышенном регистре, как раньше «связи в ЦК КПСС». Но на еще более сильной, патетической ноте. Слово «вор в законе» звучало в устах этих людей торжественно. И если сравнивать эти два высказывания, вывод получается такой: этому ЦК КПСС срать и срать до воров в законе.

Вернемся к русской мафии, которой нет, не было и никогда не будет — поэтому не прижилось и само слово. Потому что слово мафия обозначает ее членов как преступников, стоящих вне закона. Однако то, что необразованные люди Запада пытаются называть русской мафией, не есть в понимании русских преступный мир и не стоит вне закона. Напротив, воры, авторитеты, бригады и братки настойчиво подчеркивают, что они «в законе», они законники. И это так — неписанные законы русской жизни, которые всегда радикально отличались от законов казенных, поддерживаются ими. Значит, они просто власть — новая русская власть, альтернативщики-неформалы, пришедшие на смену коммунистической олигархии.

Если озадачиться вопросом, сколько вообще властей в России, то ответ может выглядеть так. Есть политическая и экономическая власть олигархов, власть больших денег, но когда олигархам нужно силовое решение вопроса, то ни Березовский, ни Ходорковский не возьмут автомат в руки. Они обратятся к своей службе безопасности, которой мог бы позавидовать любой Моссад. Но и служба безопасности олигархов, построенная как спецслужба крупного государства, за автоматы хвататься не станет. Это белые воротнички, специалисты по высокоинтеллектуальной разведке, контрразведке и подрывному телевизированию. За силовым решением вопроса они обратятся к «вору в законе», который вопрос и решит. Не просто потому, что это грязная работа и у бывших кгбэшников, спецназовцев и следователей, работающих на наших сырьевых монстров, ручки такие чистенькие. Нет, ручки у многих из них чешутся кого-нибудь грохнуть, чтобы не томиться в офисе. Но силовой вопрос решают обычно авторитеты. Потому что в России произошло новое разделение властей и функции исполнения наказания перешли к ним в руки.

Еще есть власть государства, более слабая, чем власть олигархов. Самым важным звеном государственной власти всегда была система репрессивных органов — сегодня это МВД, ФСБ, суды и прокуратура. Назовем их «репрессорами». Почему они не решают силовые вопросы? Решают, но не так быстро и эффективно, как братки и авторитеты. Поэтому за грубой силой денежные мешки олигархи обращаются к репрессорам реже.

Зато сошки помельче к репрессорам льнут. Репрессоры, конечно, тоже власть, но калибром поменьше, чем олигархи и воры. За большими кусками не гоняются, им недоступны иракская нефть или чешские Карловы Вары. Но им этого и не нужно, они хотя и мелкие куски глотают, зато часто. И не прогорают так легко, как честолюбивые медийные магнаты вроде Гусинского. И работа у них простая. Они «крышуют».

Милиция — главная крыша для мелких и средних предпринимателей России. И если крышевание понимать как основную специальность традиционной мафии — а так оно и есть, — то настоящей мафией у нас являются они, репрессоры. В смысле крыши все остальные идут вслед за ними, включая воров. Поэтому в московскую милицию конкурс, как во ВГИК. Поэтому сопливый сержант милиции с едва пробивающимися усами ходит по московскому рынку, как по своей домашней кладовой и берет все, что на него смотрит.

Воры, авторитеты, братки, бригады с одной стороны и репрессоры с другой — вот две исполнительные власти в сегодняшней России. Власть политическая, идеологическая, законодательная в руках олигархов, но чего будут стоить их решения, если их никто не продавит? Есть, правда, еще какие-то политики — депутаты, сенаторы, министры. Вертикаль власти, как говорят они сами. Вертикаль действительно есть, и очень прожорливая. Но власти у этой вертикали нет.

Российские политики это пока еще актеры, часто статисты, иногда клоуны, самостоятельной силы не имеющие. Политики в России — это сервисное бюро, для того чтобы Борису Абрамовичу, например, было удобнее управлять Борисом Николаевичем.

Вернемся к ветвям настоящей власти. Чем олигарх отличается от авторитета, вложившего деньги в чистый бизнес, отмывшего их, начавшего прилично одеваться и прилично говорить? Отличается происхождением, генезисом. Но не только. Они обитают в разной среде. Олигарх как бы высоко, а вор как бы низко. Главное в этом высказывании слово «как бы».

Торговать нефтью — это как бы высокий полет. Торговать героином — это как бы низко. Правда, героин дает прибыль во много раз выше. Но и хлопот намного больше. Однако суть феномена одинакова — это торговля дорогим товаром массового спроса, произвести который невозможно. Этот товар нужно завоевывать силой.

Залп ракет с американского крейсера по Ираку, таким образом, отличается от перестрелки братков из-за посылки с героином только некоторыми существенными деталями, но суть одна и та же. Сверхприбыльный товар отбирает силой тот, у кого эта сила есть.

Чем дальше, тем больше высокое и низкое, чистое и грязное переплетаются в нашем мире, становятся неотделимыми друг от друга. Нефтяные деньги тоже надо отмывать — иногда еще более тщательно, чем героиновые. Поэтому все чаще братки сначала чистят кому-то деньги, а потом прибирают к рукам чистые сырьевые предприятия. Олигархи тоже делаются все менее брезгливыми и приобщаются в таким «мафиозным» отраслям, как наркотики, игорный бизнес или проституция.

Однако власть на то и власть, что она одна. Так кто же сильнее всех в сегодняшней России? Кто конкретнее и круче? Олигарх Абрамович или какой-нибудь смотрящий авторитет?

Вопрос интересный. Лично я на этот вопрос ответил бы сразу: бригада сильнее и круче. Объясню почему. Если у человека сняли на улице шапку, то он может, если не побоится, пожаловаться ворам на беспредел и при удачном стечении обстоятельств получить свою шапку назад. Вернет ему шапку олигарх Абрамович?

Если украли машину, есть шанс снова пойти к ворам и выкупить ее назад — обойдется дешевле, чем покупать новую. Будет Чубайс искать кому-то украденные «Жигули»?

Если мясокомбинат хочет открыть свой фирменный магазин в городе — даст Ходорковский крышу? Конечно, не даст. Дадут или менты, или воры. Мафия у нас —народная, а вот олигархи — сугубо элитарные. Узок их круг, страшно далеки они от народа.

Недавно я не без интереса посмотрел два знаковых произведения. Фильм «Олигарх», снятый, как говорят, на деньги Березовского, от искусства оказался далек, зато близок сердцу беглого олигарха. Так он представляет себе самого себя — верхом на слоне олигарх смотрит сверху вниз на толпу приехавших его поздравить холуев. Слона держали, наверное, всем уголком Дурова, а самого олигарха спускали на слона с вертолета. В финале фильма средствами высокохудожественной кинематографии олигарх зловеще, но не вполне убедительно обещает замочить кого-то в Москве, причем кого именно понимает только узкий круг посвященных. Хотя если хочется пообещать кого-то замочить, то снимать для этого фильм с голливудским размахом необязательно. Дорогая очень угроза получается.

Второе произведение — народный телеэпос «Бригада» — явление совсем другого порядка. По своему значению для русского народного мифотворчества «Бригада» превосходит даже бессмертного Штирлица, которому так шла черная гестаповская форма. Телесериал «Бригада» не просто близок к искусству — это народная картина в настоящем смысле слова. По художественному уровню «Бригада» на несколько голов выше всех прочих сериалов. Ее создатели так же, как и авторы «Олигарха», явно не испытывали недостатка в деньгах — и кто эти деньги дал в таком количестве, нетрудно догадаться. Дали те, кто, как и Борис Абрамович, хотели увидеть себя на экране красивыми. И увидели. Но красота у «Олигарха» и «Бригады» получилась совсем разная.

Народ наш красоту «Бригады» оценил так, что Саня Белый стал Героем нашего времени — Онегиным, Печориным, Алешей Карамазовым, Платоном Каратаевым, Андреем Болконским, Павкой Корчагиным и Мересьевым в одном лице. К тому же он еще и Ромео, Д’Артаньян со своими мушкетерами и Илья Муромец — хотя и ростом не вышел. Все в себя собрал, и собрал так, что комар носа не подточит.

«Бригада» есть плод деятельности творческой бригады культурологов, психологов, социологов, имиджмейкеров — это телепродукт нового поколения, создателей которого следует поздравить с сокрушительным успехом. Положительный герой, по которому тосковали советские критики целые десятилетия, наконец есть.

В отличие от «Олигарха», «Бригада» общенародное блюдо, угощение, праздник души на халяву, рецепт которого разрабатывался специалистами. А потом это блюдо вывалили народу на стол бесплатно в прайм-тайме. В то время как за билет на «Олигарха» народу предлагают выложить деньги, на которые народ кормится неделю. А то и две недели. Так кто же сильнее, в натуре?

Почему «Бригаду» остановили, несмотря на феноменальный рейтинг, почему потом на нее наложили информационную блокаду? Потому что люди в Кремле не глупые. И в великолепном, праздничном, дорогом сериале о Герое нашего времени, великом и простом, увидели заявку братков и авторитетов на власть. Заявку серьезную, сделанную с телетрибуны, которую и олигархи, и их обслуживающие политики привыкли считать своей раз и навсегда, родной, недоступной блатному быдлу. Оказалась доступной.

Братки побили олигархов на их родном телевизионном поле, побили с разгромным счетом. Можно не сомневаться в том, что это первый, но отнюдь не последний сериал о величии авторитетов. И выглядит он вполне убедительно по сравнению с набившими оскомину ёрническими поделками о веселых ментах.

Почему братки в России сильнее олигархов и будут сильнее всегда? Потому что братки есть проявление русского духа в чистой и неиспорченной форме. Разбойник —Соловей он или Стенька Разин, — всегда был для русского мужика фигурой более понятной и конкретной, чем батюшка царь или ненавистный барин. У братков есть своя культура, есть своя мораль, органически близкая еще не умершей в душах русских морали деревенской общины. И в сериале, который мгновенно стал народным и культовым, братки показали, что самих себя видят как героев, исполненных морального пафоса, богатырей, которые защищают народ от продажных сук политиков. Куда до них нервному и постоянно жалующемуся герою «Олигарха»!

В «Бригаде» были эстетически сильно озвучены основные мифы блатного мира — о воровском братстве, о благородном моральном облике настоящего вора, о любви к идеальной женщине, которая у вора бывает только одна. Остальные бабы обязательно суки. О моральном превосходстве воров над ментами — продажными, грязными, трусливыми. О подлых политиках и о том, что хорошо станет только тогда, когда политиками будут конкретные, отвечающие за свои слова «бригадиры».

Братки в России сильнее олигархов настолько, насколько больше нравится русским моральный пафос «Бригады» по сравнению с высокомерной, обидчивой риторикой «Олигарха». И раз воровскому пафосу верят, значит для этого есть причины. Русские не одноклеточные янки. Просто так в какое-то фуфло верить не станут. «Бригада» тревожный сигнал для московских олигархов. Это обещание братков взять толстосумов за горло, обещание конкретное.

В престижном аналитическом издании для олигархов и их приближенных я наткнулся недавно на очерк. Репортер получил задание побывать на похоронах смотрящего вора какой-то из сибирских областей. Очерк в аналитическом издании выглядел как русская волшебная сказка. Пропуском репортеру служила фраза «Тюменские воры за меня сказали». Это был пароль, который открывал любые двери. Похороны «смотрящего» вылились в массовую акцию, съехались десятки тысяч людей, братки и милиция совместными силами управляли этой массой, и управляли успешно.

Наши авторитеты крепнут во всем мире

Братки и бригады, подобно нашим олигархам, вышли за пределы России и «бомбят» уже по всему миру. И наткнуться на них где-нибудь в Европе делается все проще. Есть места, где наткнуться уже легче, чем не наткнуться. Вот история пятилетней давности, на этот раз не из газеты, а из реальной жизни.

В Словакии жил-был парень, назовем его Паша-телевизор, бывший комсомольский босс, который сумел добиться лицензии на телевизионный канал от словацких властей. При этом Паше удалось убедить довольно подозрительную американскую фирму, зарегистрированную на Багамских островах, скупавшую в то время телевизионные каналы в Восточной Европе, финансировать проект. Так родилось словацкое коммерческое телевидение с названием настолько дебильным, что его не хочется повторять.

Паша-телевизор сумел добиться высокого рейтинга своего телеканала и, подобно Березовскому или Гусинскому, полез в политику. Но запутался, да так сильно, что телеканал у него отобрали. Пришла толпа словацких братков и выгнала Пашу и его людей из телестудии — как бы за долги. Паше оставалось только судиться, и поскольку делец из Паши получился не вполне зрелый и долги действительно были, то ничего хорошего суд ему не обещал.

И тогда вдруг произошло чудо. Рядом с Пашей вдруг появилось несколько новых людей — в словацкой прессе их называли «русскоговорящими советниками». Советников было всего пять или шесть, но они пришли к местным браткам, охранявшим пашино телевидение, недолго с ними поговорили — и словацкие братки ушли. Выпустив из рук телеканал, стоимость которого в то время оценивалась в сто миллионов долларов.

О влиятельных русскоговорящих советниках Паши-телевизора в Словакии никто толком ничего не знал — и так и не узнал. Точно известно одно — эти люди не могли легально носить в Словакии оружие. А если бы носили нелегально, то их бы арестовали. То есть советники были безоружны. Приехали они, вроде бы, из Америки. Приехали, чтобы поговорить с теми, кто Пашу обидел.

После того как местные братки по просьбе русскоговорящих советников ушли, Паша-телевизор воспрянул духом, снова полез в политику и даже стал парламентским деятелем. А советники как-то незаметно растворились в пространстве. Оставив по себе добрую память, не сделав ни одного выстрела. Помогли человеку — и идут дальше. Как тимуровцы.

Процесс внедрения наших авторитетов в страны Европы начался давно, и его результаты видны всюду. Они хватают поначалу не самые большие куски, но закрепляются везде, где ступит их нога. А вот олигархов наших в Европе как-то не видно. Это не значит, что их нет, но видно братков. А ведь как следует из логики этой книги, всё еще только начинается.

В этой связи я попробую высказать прогноз, который может быть полезен для читателей этой книги, живущих в Европе.

Дело в том, что в Европе нет таких творческих репрессоров, облеченных государственной властью — полицейских, прокуроров и судей, — как у нас. То есть европейские полицейские и прокуроры никого не крышуют, не знают даже, что это такое. Их полиция не мафия, в отличие от нашей. Не потому, что они честнее наших —у них другие условия, другая история. Они уже столетия живут в скученном состоянии, к тому же верят в демократию.

Из сказанного проистекает, что крышеванием в Европе занимаются свои национальные авторитеты, которые часто не выдерживают конкуренции с нашими братками. И получается как в Будапеште. Или как в Праге. Или как в Берлине — столице Германии, между прочим.

Прогноз заключается в следующем: в круто заваривающейся геополитической каше Европы наши авторитеты могут оказаться очень важным, динамичным, а самое главное, ответственным элементом. Они простые, понятные, доступные, и к ним могут потянуться слабые и растерянные люди — таких в Европе становится все больше. Могут потянуться к нашим браткам и сильные, в надежде стать с их помощью еще сильнее.

Бросается в глаза, например, что чешские, словацкие, австрийские газеты, еще несколько лет назад любившие писать о русской мафии, пересмотрели свое отношение к этой теме. В Словакии, правда, еще остались крикуны из числа «атлантистов», сидящих на содержании у американских благотворительных фондов, которые позволяют себе русофобские выпады, но и они скоро перестанут это делать. Экспансия наших авторитетов в Европу принесла неожиданный эффект — русские как народ выросли в глазах местного населения почти так же сильно, как в 44-м и 45-м. Братки, сами того не желая, поддержали престиж русского имени. Не потому, что браткам обидно за державу, что они государственники и заботятся о славе великой Родины. Нет, все проще —силу уважают всегда и везде. Русская мафия, она же новая исполнительная власть на территории бывшей советской империи, есть бурно растущая сила. Эту силу знают дома, ее начинают чувствовать и за границей.

Силой делает братков организация на эффективных принципах воровской общины, то есть настоящая вертикаль власти внутри каждой бригады. И, конечно, умение драться, утраченное почти всеми нашими европейскими братьями.

Рассуждения о планетарной экспансии наших бригад закончу так. В условиях разгорающейся Войны за Выживание, войны всех против всех, наш «криминал» будет усиливать свои позиции в качестве альтернативной исполнительной власти. Не только в России — по всему миру. У братков есть твердая почва под ногами — своя мифология, своя корпоративная этика, подкрепленная немедленным наказанием нарушивших слово, есть боевой дух и чисто русская выносливость, воспитанная нашими суровыми тюрьмами. Все это накладывается на общий русский цивилизационный код, и получается так, что наши братки, попадая в европейские и американские тюрьмы, ставят всех в этих похожих на санатории ВЦСПС тюрьмах на уши, заводят там свои порядки и начинают уже за пределами великой Родины сеять разумное, доброе, вечное. В том виде, в каком им это дано понять.

Последний русский царь маниакально мечтал вывести Россию в Средиземное море. Если верить газетам, то Россия все-таки пробилась к этому стратегическому морю в лице наших бригад, начавших выгонять зловещих албанцев, перед которыми трясется сейчас весь мир, из их насиженных гнезд. В Македонии и Черногории братки захватывают гостиницы и рестораны — а где-нибудь в Германии или России они же готовят свои турагентства, которые обеспечат их новый бизнес клиентурой. Конечно, по сравнению с тем, что делают олигархи, все это кажется мелочами. Но олигархов в России можно сосчитать, а вот сколько в России и вне ее братвы и тех, кто к братве прибился, сосчитать невозможно.

Вопрос власти, олигархи — или братки, будет решаться в России не один год. Свое слово в этом вопросе могут реально сказать военные, если они начнут образовывать касту воинов. Но пока военные пребывают в униженном состоянии, браток занял в русском сознании позицию воина — это чувствуют люди, отсюда общенародные симпатии к Сане Белому.

Однако на уровне здравого смысла будущее разрешение спора легко читается. Может ли продвинутый браток научиться всему тому, что умеет олигарх? Конечно, может, есть примеры. Может ли олигарх научиться всему тому, что умеет браток? Нет, он не умеет сам драться и сам убивать. За него эту тяжелую работу делают другие. В этом олигарх тотально зависим и тотально проигрывает. Потому что хочет всегда и везде, как высокопоставленный янки, давить на кнопочки, сидя в кресле. Но, в отличие от янки, у олигарха нет ни ракет, ни авианосцев.

Кроме того, олигарх обычно одиночка, у него нет корпоративной морали, нет коллективной мифологии, его Бог — деньги, Бог ненадежный. Олигарх слабее духом. Но играет при этом на более высоком уровне и по правилам сегодняшних сильных мира сего. Правда, правила эти могут измениться. Не исключено, что со временем произойдет некое скрещивание олигархов с братками, которое даст новое качество. Активным началом в этом совокуплении будут братки, они постепенно будут становиться олигархами, сохраняя в себе какую-то часть воровских рефлексов.

Церковь Выживания

Говорят, религии, особенно христианство, в упадке, правда, церквей в нашем мире все прибавляется. Может быть, потому, что слишком много людей всерьез восприняло крылатую фразу: если хочешь разбогатеть, создай новую религию. Вот и создают. Самая интересная из новых церквей это саентология. Интересна тем, что не скрывает прагматической направленности своих религиозных исканий: от большой науки — к еще большим деньгам.

Создать новую церковь сегодня просто как два пальца описать. Целый выводок похотливых старикашек, якобы индусов, посоздавали свои если не церкви, то церквушки элементарно просто — банальной ебле придали чуть-чуть ритуальности. Религии создают практически из всего. Из покемонов, тамагочи, мотоциклов, таблеток «экстази», Моники Левински, любых половых извращений, особенно гомосексуальных. Зачем же предлагать еще одну?

Затем, что ни одна из существующих религий не дает ответа на вопрос, выживет ли кто-то из гомо сапиенс вообще, если да, то кто выживет, почему и каким образом. И хотя каждая из мировых религий включает в себя эсхатологию — учение о конце света, — учения эти неприменимы пока на практике и удовлетворяют только возвышенных богословов.

Логика, ведущая к созданию новой церкви, такая: если только на феномене совокупления выросли тысячи сект и даже камерных религий, если на склонности людей к созерцанию возвысилась, как Гулливер над лилипутами, самая могущественная, всемирная и всесильная церковь, имя которой телевидение, то почему не создать еще одну религию — Церковь Выживания? Если не будет выживания, не будет ни созерцания, ни совокуплений. Не будет ничего из того, что есть сегодня мир людей. Не останется даже зверей — а они уж точно ни в чем не виноваты.

Сейчас, когда я пишу эти строки, у меня в ногах под креслом дремлет восхитительно теплый годовалый щенок ротвейлера по имени Рекс. Если завтра над Европой разразится атомная война, то этого милого, доброго, бесхитростного щенка, ей Богу, жалко больше, чем людей. Он абсолютно безгрешен, чист перед Богом и людьми, чисты его предки, служившие людям до последнего вздоха. Любившие и хранившие своих хозяев так, как умеет любить и хранить вожака стаи благородное существо собака.

Церковь Выживания поставит перед собой цель — вызвать к жизни поколения Жрецов Выживания, которые возьмут на себя тяжелый, кажущийся сегодня безумным труд. Убеждать человечество не спешить сводить счеты с жизнью. Жрецы Церкви Выживания будут сильные духом люди, уверовавшие в великую Идею, которая звучит так: постоянно и без устали убеждать самых сильных особей человеческого рода, людей власти, в том, что выживание людей возможно, несмотря на грядущую войну. Ради этого выживания необходимо создать и свято хранить Глобальную Конвенцию Войны за Выживание —единственный, хотя и слабый шанс сохранить людей и жизнь на нашей планете в перспективе хотя бы ближайших сотен лет. Потом, может, как-то разъедемся, кто на Марс, кто на Венеру. Или нас всех накроет какая-нибудь комета, и никому не будет обидно.

Жрецы Всемирной Церкви Выживания будут экспертами. Их роль говорить людям правду, как бы эта правда ни была горька. Мир людей это в огромной мере мир слов. Правильно назвать что-то значит добиться успеха больше чем наполовину.

Наше сегодняшнее состояние заслуживает таких вот горьких слов:

Началась Война за Выживание, война всех против всех, хотя о ней еще не говорят публично.

Участники этой войны — это цивилизации и народы. Не государства, не военные блоки, не отдельные люди.

Война за Выживание это новый вид войны, целью которой является не богатство или власть, а просто выживание. Это война на уничтожение народов и цивилизаций.

В Войне за Выживание при ее удачном исходе погибнет часть людей, но какая-то часть останется в живых. Будут ли выжившие продолжать Войну за Выживание дальше, сказать невозможно.

При неудачном исходе Войны за Выживание не выживет никто.

Значит, Войну проиграют все.

Сегодня невозможно предсказать, кто выживет в Войне за Выживание, а кто погибнет. Здесь, как в любой войне, многое зависит от случайности, судьбы, но еще больше от силы духа бойцов. Каждая цивилизация верит в свое выживание. Верят в него или на него надеются все народы и почти каждый отдельный гомо сапиенс. На этой вере и должна подняться Церковь Выживания, единственной миссией которой будет создать такие правила Войны за Выживание, которые дадут надежду выжить хотя бы кому-то. Эти Правила должны быть собраны в Конвенцию, гарантировать выполнение которой будет Церковь Выживания.

Правил ведения войн у людей никогда не было. Все известные конвенции — их тоже было очень мало —никогда не соблюдались.

В Женеве запретили химическое оружие, но его производство после этого запрета приняло совершенно безумный характер, и сегодня никто не знает, как с этой химией справиться.

Атомные бомбы запретить еще никто не пытался. Пытались ограничить — успех такой же, как с химическим оружием.

Сколько новых видов и поколений оружия появится в ближайшие десятилетия, невозможно даже себе представить. Все большая доля усилий человечества уходит на создание орудий убийства других людей. На чем же тогда может быть основана надежда, что Конвенцию Правил Войны за Выживание будут соблюдать?

На вере в инстинкт самосохранения людей, давший им такое бесценное чувство, как страх. Первые битвы Войны за Выживание покажут людям ее сокрушительные последствия и в очередной раз приведут за стол переговоров. И новый для людей страх может заставить народы и цивилизации заключить Конвенцию, допускающую только такие способы ведения войны, которые не ведут к тотальному уничтожению. Выполнять эту Конвенцию может заставить снова только страх того, что на нарушителя обрушатся все, ее соблюдающие, и совместно уничтожат его. Решение о том, кто есть нарушитель, которого обязаны уничтожать все, и будет принадлежать Церкви Выживания. Это будет ее Высший Суд — но не над отдельными людьми, а над народами и цивилизациями. Жрецы будут выносить приговор, основанный на вере в Выживание.

Жрецы Церкви Выживания будут отличаться от остальных несокрушимой верой в то, что возможность выжить существует, пусть не для всех, а также способностью укрепить в этой вере сильных мира сего, способностью внушить страх всем и вся перед нарушением Конвенции и выходом Войны за Выживание из-под глобального контроля Цервки Выживания. Это будут носители Знания о всеобщей смерти, каждое слово которых будет услышано всеми. Поэтому они не будут говорить много. И не будут знать страха ни перед кем, кроме Страха Божьего. И Выживание будет их Богом.

Жрецы Церкви Выживания будут принадлежать разным народам и цивилизациям, но должны выступать как Единая Последняя Сила. Жрецы одновременно будут Верховными Медиумами, которым будут даны в руки Чрезвычайные средства массовой информации, доступные только Церкви Выживания. Эти Чрезвычайные СМИ станут главным и единственным оружием Жрецов, ибо дадут им возможность действовать публично, независимо и под абсолютным тотальным контролем всех живущих людей.

Жрецы будут неприкасаемы и неподсудны никому. Убийство Жреца будет тягчайшим преступлением, ответственность за которое будут нести народы и цивилизации. Поэтому Жрецов никто не будет убивать.

Никто не знает, сколько Жрецов нужно миру, но их в любом случае не может быть много. Жрецом может стать один из тысяч, если не миллионов людей, способный воспарить над собственным цивилизационным кодом. Не отменять его — это невозможно, не менять — это очень трудно, не создавать новую цивилизацию Жрецов — это бессмысленно: тогда Жрецы не будут никого представлять. Правильное слово — воспарить.

Если Жрец — русский, он не может не желать выживания русским прежде всего. Но если русский — Жрец, он воспарит над своим племенным инстинктом и будет беспощадно добиваться одного: чтобы не были нарушены Правила, гарантирующие Жизнь хотя бы кому-то. И если русские начнут тащить весь мир в бездну так, как это делают сейчас янки, Жрец скажет об этом миру и вместе с другими Жрецами примет решение. Каким бы жестоким оно ни казалось.

Жрецы должны обладать высшей способностью к коммуникации из возможных. Деятельность Жрецов должна быть абсолютно публичной, их коммуникация, принятие ими решений должны проходить в прямом эфире в режиме реального времени.

Чем Церковь Выживания будет отличаться от вырождающейся ООН с ее Советом Безопасности, который имеет право только совещаться?

Всем будет отличаться. Прежде всего тем, что это церковь, а не дискуссионный клуб, а значит, ее Жрецов и паству объединяет Вера в Выживание, как христиан объединяет Вера в Спасение и Воскрешение. Кроме того, Церковь Выживания придаст Конвенции Выживания характер Святого Писания, канонического текста, который, правда, будет меняться по мере развития Войны, но неизменным останется его соблюдение. Наконец, Церковь Выживания будет апеллировать ко всем религиям, церквям, сектам, духовным течениям как к своим естественным союзникам, а не конкурентам. Потому что священным в Церкви Выживания будет только Вера в само Выживание, которую разделяет в той или иной мере любая религия. Церковь Выживания ограничит сферу своего действия на Земную жизнь.

Всего этого не может быть — говорят про себя мои читатели. Вместе с ними повторяю то же самое я. Нет, людям никогда не договориться. Тем более не договориться священнослужителям о создании Сверхцеркви, Религии Религий.

Действительно, люди не договорятся никогда. Но под гнетом Смертельного Страха люди могут действовать и действуют сообща, согласованно и соблюдая правила, иногда даже очень сложные. Хотите доказательства?

Пожалуйста, вот доказательства самые простые и бесспорные. Если бы люди действительно не умели понять друг друга в ситуации Смертельного Страха, если бы все мы не боялись одинаково и не вели себя под действием страха абсолютно идентично, мы не смогли бы ездить на машинах. Наши магистрали превратились бы в братские могилы в течение нескольких минут, если бы сидящие за рулем вдруг разучились одинаково бояться.

Церковь Выживания начнет свою жизнь как информационный проект глобального характера, рассказывающий людям о ходе Войны за Выживание, несмотря на усилия большинства правительств скрыть от людей эту информацию. Ее первыми Жрецами станут люди, имеющие свой независимый взгляд на мир и свою веру в то, что люди могут выжить.

Церковь Выживания начнется как сообщество экспертов, которых объединяет Вера в Выживание. Эксперты, они же будущие Жрецы, будут встречаться и обсуждать главные темы Войны за Выживание. И результаты своих обсуждений предлагать миру. Если результаты будут правдивы, если прогнозы экспертов будут исполняться, они начнут превращаться сначала в уважаемых пророков, потом в Жрецов, а их сообщество в Церковь. Потому что им начнут верить. Другого пути для создания религии и церкви нет и никогда не было.

Вот некоторые темы, с обсуждения которых могло бы начать свое существование сообщество экспертов, зародыш Церкви Выживания:

Что произойдет, когда оружие массового поражения станет всеобщим достоянием?

На сколько лет хватит ресурсов отдельных народов и цивилизаций?

Как себя поведут отдельные народы и цивилизации, когда ресурсы закончатся?

Каковы сценарии развития Войны за Выживание в перспективе лет и десятилетий?

Как будет меняться баланс сил в мире по мере всеобщего вооружения и истощения природных запасов?

Какова судьба денег, что придет им взамен, каким образом не допустить, чтобы коллапс денежного обращения не стал глобальной катастрофой или причиной для стихийной глобальной войны?

К чему ведет развитие технологий информационной войны?

Церковь Выживания возникнет в России

Думаю, что это понятно всем, кто дочитал книгу до этой страницы. Русским Бог вручил всемирную отзывчивость и всемирную ответственность. За что нам выпала эта тяжкая ноша, известно только Богу. Это не наказание, это не награда. Просто так получилось.

К нам придут другие цивилизации и народы — за защитой, за наказанием преступников, за спасением от голодной смерти. Не к янки, дни которых сочтены. Не к немцам, величие которых уже в прошлом.

Не к нашим китайским братьям, самих себя понимающих как непреодолимо отличную от остальных цивилизацию, которая рано или поздно переживет всех остальных. Китайцы никого никогда не стремились понять и не искали понимания у других. Они не высокомерны, они не имперский народ и никогда не говорят о своем превосходстве. Им не нужна империя — для них весь мир изначально ограничен Китаем, а всё, что не есть Китай —несущественные детали. Китайцы уверены в том, что всех переждут, переживут за своей стеной. Не за той, которую видно из космоса. Стена, отгораживающая наших желтых братьев от остального мира, — в душе китайцев.

Как и когда возникнет Церковь Выживания? Вопрос важный, но, к сожалению, не ко мне. Я не организатор, я автор, высказывающий в своих книгах некоторые суждения, догадки и прогнозы, которые могут кого-то побудить к действию. Могут и не побудить. Из истории мировой литературы я твердо знаю: книги, за исключением Библии или Корана, сами по себе никогда не становились фактором истории или политики. Некоторые книги давали толчок, вызывали к жизни интерпретации, из которых потом кто-то выводил политические мифы. Так случилось с невинным романтиком Ницше, которого вспомнил и по-своему воспел Гитлер. Так у Киплинга искали и находили моральные аргументы в пользу Британской империи. Но ни Ницше, ни Киплинг не могли знать, кого и к чему побудят написанные ими слова. Как не мог мечтать графоман Чернышевский о том, что его труды будут десятилетиями изучаться в школах наравне с Пушкиным и Гоголем.

Я верю в то, что Церковь Выживания возникнет в России. Потому что больше негде.

Эпилог

Мы объебем их, потому что умеем писать такие книги.

16 февраля 2003 года, Братислава

* * *

Все права на издание и распространение книги «МЫ… их!» принадлежат автору и издателю Сергею Хелемендику.

Настоящая книга является первым изданием данного произведения на русском языке, которое предназначено для распространения в Словакии, Чехии, Венгрии, Польше, а также в странах Евросоюза.

Книготорговые фирмы этих стран могут обращаться в издательство «Славянский дом» по вопросам покупки книги.

Литературные агентства и издательства приглашаются к сотрудничеству с целью издания и распространения книги в России и странах СНГ, а также других странах мира.

Автор и издатель будет признателен за информацию о любом незаконном издании его произведений.

Content

Сергей ХЕЛЕМЕНДИК
МЫ… ИХ!

Пролог

Что сделали они — нам

Что делаем мы — им

О нашем проклятии

Черно-желтый Франкфурт

Как поссорились Марья Ивановна н Настасья Петровна

Праздник русско-немецкой дружбы в Турции

Чувственная любовь в городе Стрый

Австрийцы знают нашу «мать»

Объявить мат государственным языком

Терминаторы народов

Чего хотят уроды

Уроды против нас и наших братьев

Кто такие наши евреи

Как наш Исаич их объебал

О наших олигархах

О сволочи

О наших эмиграциях

О заблудших славянских братьях

Кто правит нами сегодня

Наши предатели

Либеральные совки

Наше злобное кривое зеркало

Какие табу были растоптаны либеральными совками

Как нами правят

Еврей — это миф о сверхчеловеке

Выживет сильнейший

Русские как цивилизация выживателей

Формулы русской цивилизации

Как мы объебем их СМИ

Как мы объебем их разведки

Как наши люди нам помогут

Как нам все обустроить

Откуда взять вождей

Российские наполеоны

Импрессионистические заметки о сегодняшних вождях России

Прогноз для Европы

Прогноз для Америки

Опыт глобального прогноза

Прогноз для России

Февральские тезисы на тему «Что делать?»

О русской идее

«Ети» значит жить

О русской мафии

Наши авторитеты крепнут во всем мире

Церковь Выживания

Церковь Выживания возникнет в России

Эпилог

* * *