Шон Хатсон

Язычник

Правда лишь изредка бывает чистой, простой же она никогда не бывает

Оскар Уайльд

Посвящается моей жене, Белинде, без которой не было бы этой книги

Глава 1

Носовой платок был весь в крови.

Завернутый в пластиковый пакет, этот платок лежал на ладони у констебля Джона Стигвуда, который внимательно его рассматривал.

Солнце скользило по вечернему небу, оставляя за собой алый след. Такого же цвета, что и кровь на платке, подумал Стигвуд.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на своего напарника.

Констебль Эндрю Кобб был старше его на два года. А если старше, значит, и опытнее.

— Ступай ты, — сказал он, вручая окровавленный пакет своему коллеге.

— Какая разница, кто пойдет? — ответил Кобб с нотками раздражения в голосе. — Кто-то же должен ей сказать.

Стигвуд покачал головой.

— Я не могу, — спокойно произнес он.

— Но ведь мы даже не знаем, он ли это, — резко сказал Кобб.

Он зыркнул глазами на Стигвуда, торопливо вылез из машины и с силой захлопнул за собой дверь. Сглотнув, он зашагал по короткой дорожке, которая вела к входной двери. Господи Иисусе, подумал он, кто бы освободил меня от этого дела. Он сунул пакет с платком в карман куртки и, подойдя к двери, потер руки. Дверь была темного дерева. Очень красивая. Как и весь дом. Большой, но в глаза не бросается, уединенно расположен, но не кажется обособленным. Весь обвитый плющом, дом с его темной кладкой производит довольно приятное впечатление. Стоя уже на крыльце, Кобб заметил мотылька, кружащего вокруг автоматически включившегося фонаря. Он даже слышал шуршание его крылышек о стекло.

У него не было никаких заранее припасенных слов, ничего заготовленного. Его, как и его напарника, угнетала мысль о предстоящем разговоре.

По ту сторону улицы светились окна. За наглухо задернутыми занавесками мелькали какие-то фигуры. Наверно, все любопытствуют, почему перед большим домом стоит полицейская машина, подумал Кобб.

Но в самом доме не светилось ни одно окно. Может, там никого нет? Так, пожалуй, было бы лучше. На звонок никто не откликнется, садись в машину и уезжай. Но в глубине души он знал, что, если они донесут по радио начальству, что в доме никого нет, им прикажут ждать, пока кто-нибудь вернется.

Он обернулся. Стигвуд безучастно смотрел на него. На мгновение полицейские скрестили взгляды, затем тот, что помоложе, уткнулся в рулевое колесо «эскорта».

Кобб сунул руку в карман куртки и ощупал пакет с носовым платком. На миг закрыл глаза, глубоко втянул воздух и задержал дыхание.

Валяй же, делай свое дело.

Он выдохнул воздух, одновременно открыв глаза, и нацелился указательным пальцем на дверной звонок.

Он заметил, что рука у него дрожит.

Глава 2

Донне Уорд показалось, что она слышит двухтональную мелодию своего звонка, она повернула ухо к передней двери и внимательно прислушалась. Музыка продолжала струиться из установленного в кухне радио. Уж не послышался ли ей этот звонок? Донна убавила громкость. Затем отошла прочь от картины, проверяя, правильно ли она повешена. И мысленно улыбнулась. Войди сейчас Крис, он даже не заметил бы, что она повесила в кухне три маленькие картины, изображающие военных. Несколько дней назад она обнаружила их в сундуке под лестницей, где они, вероятно, провалялись долгие годы. Когда-то он увлекался военной историей. Но это было так давно.

На этот раз Донна услышала звонок совершенно явственно. Она выключила приемник, и тишина сразу, как одеяло, окутала весь дом.

Пройдя через холл к передней двери, она даже не потрудилась заглянуть в «глазок», а открыла дверь, насколько позволяла цепочка.

В щель между косяком и дверью она увидела констебля Кобба.

Низкий кивок головы, которым он ее приветствовал, походил на поклон.

Донна вдруг вся похолодела, как будто кто-то впрыснул ей в жилы ледяную воду. Но почему — она и сама не знала, может, на нее так подействовал вид полицейской формы. Когда отец был еще жив, она часто видела полицейских: они сообщали ее матери, что пьянь, которую она выбрала себе в мужья, спит в камере, потому что весь обмочился и не может в таком виде вернуться домой, или что они привезли его с собой на машине.

Но это было далекое прошлое, поросшее, как говорится, быльем.

Но зачем полицейский явился к ней в дом в семь часов вечера?

Она смахнула с лица прядь волос и равнодушно уставилась на него.

— Миссис Уорд? — спросил он приглушенным голосом. Она молчала.

— Миссис Донна Уорд? — повторил Кобб.

— Да. В чем дело?

— Позвольте войти? — сказал Кобб, окинув молодую женщину быстрым оценивающим взглядом. Светловолосая. Хорошенькая. Стройная. Вероятно, уже под тридцать. Одета довольно небрежно: джинсы, спортивный свитер. Глаза серые, очень подвижные, они оглядывали его с изумлением и беспокойством. Он так и не знал, впустит ли она его, но она сняла цепочку с крючка, открыла дверь достаточно широко, чтобы он мог войти, и тут же снова закрыла ее.

— Извините, что я не сразу пригласила вас войти, — быстро сказала она. На ее лице плавала приятная улыбка, но в глазах застыло напряжение.

Делай свое дело.

Кобб неуклюже стоял посреди холла.

— Миссис Уорд, — начал он. Продолжай. Ты должен и можешь сделать свое дело. — Я приехал, чтобы сообщить вам о несчастном случае...

— Что-нибудь с Крисом? — перебила она, не отрывая глаз от вошедшего.

— С вашим мужем — мы предполагаем, что это ваш муж, — произошел несчастный случай. Автомобильная авария.

На секунду она крепко зажмурила глаза.

— Он ранен? — спросила она хриплым голосом.

— Мы хотели бы, чтобы вы опознали его, — сказал Кобб. На глазах у нее выступили слезы.

— Откуда вы знаете, что это он? — спросила она, не владея собой.

— Мы не уверены, поэтому и хотим, чтобы вы поехали с нами для опознания. У нас есть вот это. — Он вытащил из кармана пластиковый пакет и дрожащей рукой протянул его Донне. Она резким движением выхватила пакет. — Ведь это инициалы вашего мужа, верно? — произнес Кобб, показывая на буквы «К. У.», вышитые в углу окровавленного платка.

— О Боже! — воскликнула Донна, вся в слезах. И, приложив руку ко рту, спросила: — Он мертв?

Кобб ожидал этого вопроса, но тем не менее не знал, как на него ответить. В таких случаях не помогает никакая профессиональная подготовка.

— У нас с собой машина, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безучастно. — Если вы поедете с нами...

— Он мертв? — повторила она сквозь стиснутые зубы. -Да.

— О Боже! Не может быть!

Кобб чувствовал себя совершенно беспомощным. Сознание собственной беспомощности терзало его с мучительной беспощадностью.. Господи Иисусе, если бы только он мог унять слезы этой женщины. Но все, что он мог сделать, — это отвезти ее в больницу, чтобы она опознала тело своего мужа, а у них не было ни малейшего сомнения в том, что это ее муж.

Донна сняла кожаный жакет со стоявшей рядом вешалки и быстрыми шагами, не дожидаясь полицейского, направилась к выходу. Захлопнув за ней дверь, Кобб также поспешил к машине. Он помог Донне сесть на заднее сиденье, перешел на другую сторону и сел сам.

Донна вытерла все еще льющиеся слезы.

— Мы не уверены, что это ваш муж, — повторил он, точно в этих словах было что-то утешительное.

— Пожалуйста, отвезите меня к нему, — попросила она. Машина рванула вперед.

Солнце уже зашло за горизонт, в небе догорали последние его отблески.

Наступила ночь.

Все кругом потонуло во тьме.

Глава 3

Они ехали по сельской местности, но Донна почти не видела ни домов, ни деревьев. У нее как будто была черная повязка на глазах. Стигвуд вел полицейскую машину на бешеной скорости. Когда мимо них пролетали встречные автомобили, она видела отражение своего лица на стекле: глаза у нее были пустые-пустые. Если они и выражали что-нибудь, то только мучительное ожидание. Или отчаянную надежду.

Они сказали, что не уверены, в самом ли деле это ее муж.

Но ведь ты же держишь в руках его носовой платок. Посмотри на него.

Но, может, это все же не он, кто-то другой?

Кто-то похожий на него?

Не исключено.

Кто-то с такими же инициалами?

Дай Бог, чтобы это оказалось ошибкой!

Платок был так густо пропитан кровью, что его, казалось, можно было отжать. Сидя на заднем сиденье, Донна прощупывала пластиковый пакет. А иногда сжимала обе руки вместе.

Полное молчание, царившее в машине, действовало угнетающе, но что могли сказать эти люди в полицейских мундирах? Все внимание Стигвуда было приковано к дороге, ему было не до разговоров, а Кобб даже не мог заставить себя оглянуться на обезумевшую от горя женщину. Только легкое посапывание свидетельствовало о его присутствии.

Если это не Крис, то как бы они ее нашли? Должно быть, у них его водительские права. Она еще крепче стиснула носовой платок. Непоколебимая уверенность, что это Крис, боролась в ее душе с надеждой, что произошла какая-то ужасная ошибка. Может быть, есть какой-нибудь другой Кристофер Уорд.

Приближаясь к светофору, автомобиль замедлил ход. Красный — такой же красный, как кровь на платке, — круглый фонарь походил на немигающее око.

Донна слегка подвинулась, натянула жакет, чувствуя все тот же пронизывающий до костей холод, который охватил ее при появлении Кобба. Но теперь этот холод стал еще сильнее, замораживал ее кровь, превращая ее в ледяной скелет, обтянутый обескровленной кожей. Никогда в жизни не ощущала она такого холода.

Уж не холод ли это смерти?

Неужели Крис уже познал этот холод?

Она закрыла на миг глаза и как будто воочию увидела перед собой Криса. Она не хотела расстаться с этим видением, боясь, что навсегда его потеряет. И тогда видение станет воспоминанием. Отныне ей останутся только воспоминания, безжизненные воспоминания.

В ночном воздухе резко завыла сирена, и, сверкая своей голубой вертушкой, из главных ворот больницы стремительно выехала машина «скорой помощи».

Стигвуд проводил ее взглядом, проверил, свободен ли путь, и въехал в главные ворота.

Когда машина остановилась и Кобб открыл заднюю дверь, помогая ей выйти, у Донны было такое чувство, будто из нее высосана вся жизнь.

Она смахнула слезу со щеки и вслед за Коббом направилась в больницу.

Глава 4

Кобб повел Донну через целый лабиринт больничных коридоров. Она шла, едва сознавая, что ее ноги касаются пола, почти ничего не видя кругом.

В реанимационную торопливо прошла медсестра с пакетами крови для переливания.

Пробежали два практиканта с креслом-каталкой.

Кто-то плакал поблизости; по всей больнице витал запах, одновременно успокаивающий и тошнотворный, — запах дезинфицирующих средств. Когда мимо Донны, даже не глядя на нее, прошла медсестра с полной «уткой», к этому запаху примешался еще и запах испражнений. Но все совершалось как в замедленном кино; они шли через больницу, казалось бы, целую вечность.

И наконец уперлись в морг, где их уже ожидали трое людей; двое мужчин, один в штатском, и женщина-полицейский, которая, увидев в руках Донны пакет с окровавленным платком, улыбнулась деловой улыбкой и сразу же подошла к ней.

Подошел и человек в штатском: он представился как констебль Маккензи из сыскной полиции. Донна посмотрела на него невидящим взглядом и последовала за ним в морг.

Боже! Сделай так, чтобы это был не он.

Женщина-полицейский взяла ее за руку и ввела в небольшую комнату, окрашенную в белый и серый цвета. В комнате не было ничего, кроме стола в самом центре. На столе лежало что-то бесформенное, прикрытое зеленой пластиковой простыней. Длиной и шириной эта комната была в двенадцать футов, но с таким же успехом она могла бы быть размером с футбольное поле. Стол постепенно рос в глазах Донны, пока не заполнил собой все пространство. Антисептический запах стал еще сильнее.

Она ощущала головокружение, тошноту.

Боже, сделай так.

Второй мужчина, в спортивном свитере и брюках, сказал, что он коронер[1], зовут его Дэниел Джордан. Или что-то в этом роде.

Донна покачнулась, почти без сознания. Полицейский поддержала ее одной рукой, а другой обхватила вокруг талии, но Донна тут же высвободилась, отклонив предложенную ей помощь.

Посмотри на него.

Нет, не смотри. Повернись и беги.

По ее щеке медленно покатилась слеза.

— Это займет всего несколько секунд, миссис Уорд, — сказал Джордан, показывая рукой, чтобы она подошла поближе.

Все ее мысли сосредоточились на бесформенной груде перед ней. Двигаясь словно робот, она подошла к Джордану и остановилась, глядя на зеленую простыню.

— Я готова, — шепнула она, стиснув носовой платок.

Он снял пластиковую простыню.

— О нет, — выдохнула она, — о нет!

Джордан взглянул на нее, потом на Маккензи, который слегка качнул головой.

— Крис, — прошептала Донна, глядя на труп. Труп своего мужа. — О нет! — снова воскликнула она, заливаясь слезами. Она внимательно смотрела на его лицо, на зияющие раны на лбу и щеках. Его пиджак и рубашка были все в крови.

Как много крови.

— Это ваш муж, миссис Уорд? — спросил Маккензи.

Донна кивнула и, протянув руку, коснулась одной из изуродованных щек.

Господи, какой он холодный.

В тех местах, где на его коже не было ушибов и ран, она была так бела, как будто из него выкачали всю кровь. Она погладила одну из его бровей, затем коснулась губ указательным пальцем.

Какие холодные.

Она поднесла кончики пальцев к своим губам, поцеловала их и еще раз прижала к его холодным губам.

После того как она вновь кивнула, полицейский повел ее к двери.

Обернувшись, она увидела, как Джордан водворил покрывало на прежнее место.

Тогда-то она и упала, лишившись чувств.

Глава 5

Сколько слез могут пролить человеческие глаза, размышляла Донна, сидя у себя дома.

Сколько боли может причинить смерть любимого человека? Можно ли измерить боль, установить ее точные параметры, классифицировать, как и все другое?

Только Крис мог бы ответить на этот вопрос.

Ее руки коснулась чужая рука, сильная и добрая.

Это была рука сидевшей около нее медсестры, женщины лет тридцати пяти.

Должно быть, она на год или два старше, чем Крис.

Таких пронзительных, как у нее, голубых глаз Донна еще никогда не видела. Но сейчас эти глаза светились только сочувствием Стены в этой небольшой комнате, где стояло лишь несколько потертых стульев, были желтые. На них висели плакаты с лозунгами.

СОБЛЮДАЙТЕ РАБОЧИЕ ЧАСЫ

ПЕРЕУТОМЛЕННЫЕ ВРАЧИ ПРЕДСТАВЛЯЮТ СОБОЙ

БОЛЬШУЮ ОПАСНОСТЬ ДЛЯ ВСЕХ

БОРИТЕСЬ ЗА СОКРАЩЕНИЕ РАБОЧЕГО ДНЯ

На маленьком столике возле нее стояли две чашки с чаем, одна еще дымилась.

— Выпейте, — велела сестра, поднося чашку к руке Донны и одновременно твердо держа ее другую руку.

Донна взглянула на нее, затем на полицейского напротив. Взяла чашку и сделала несколько мелких глотков.

— Вот молодец, — сказала медсестра, все еще не отпуская ее руки.

Донна сделала еще несколько глотков и поставила чашку. Затем глубоко втянула в себя воздух, словно пытаясь заполнить образовавшуюся в ней пустоту, откинулась на спинку стула, закрыла глаза и положила руку на лицо. Теперь, когда рыдания прекратились, она дышала часто-часто. Но щеки у нее все еще были мокрые.

— О Господи, — шепнула она, впервые ощутив, какая тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов над ее головой, стоит в комнате.

Было одиннадцать ноль шесть.

— Что случилось? — спросила она, глядя поочередно то на медсестру, то на полицейского.

— Вы упали в обморок, и мы принесли вас сюда, — спокойно ответила полицейский.

— О Господи, — вновь пробормотала Донна. Это обращение прозвучало как начало молитвы.

Комната была освещена всего лишь шестидесятиваттной лампочкой. Снаружи, за закрытыми шторами, она слышала шум ветра. В самой же больнице, казалось, царило спокойствие. Минуты тянулись бесконечной вереницей, а она все сидела, уставясь в одну точку, удивляясь, почему в душе у нее такая пустота. Ничего, никаких чувств. Словно школьная доска, с которой стерты все записи. Только ужасающая, почти физически осязаемая пустота, как будто в душе у нее все вытравлено. Неужели можно излить все свои чувства до полной опустошенности? Донна смотрела на свое тело как на пустую оболочку, ничего не скрывающую шелуху.

Она поставила чашку на столик, ласково коснулась тыльной стороны руки медсестры, высвободилась из ее цепкой хватки и положила обе руки на обтерханные подлокотники. Откинула голову назад, закрыла глаза и снова всей грудью вдохнула в себя воздух.

— Как это произошло? — наконец спросила она тихим голосом.

Полицейский поглядела на нее, затем на медсестру, как бы испрашивая позволения говорить.

— Как погиб Крис? — Донна ничего не помнила о том, что ей рассказывал Кобб.

— Автомобильная авария, — спокойно произнесла полицейский.

— Когда она произошла?

— Я не знаю точно, миссис Уорд, — извиняющимся тоном сказала полицейский. — Меня не было на дежурстве в это время.

— А кто мог бы это мне сказать? — слабо улыбаясь, спросила Донна.

Полицейский встала, извинилась и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Над головой Донны продолжали громко тикать часы.

— Вам, наверно, часто приходится утешать скорбящих родственников, — сказала она сестре сиплым голосом. Она смахнула покатившуюся по щеке слезу и торопливо добавила: — Извините.

— Не извиняйтесь. — Сестра крепко сжала ее руку. — Я чувствовала то же самое, когда умер мой отец. Без конца извинялась. Мне было совестно, что я путаюсь у всех под ногами, совестно, что я все время плачу. А потом я поняла, что это вполне естественно. У вас есть полное право горевать. И стыдиться тут нечего.

Улыбнувшись сквозь слезы, Донна коснулась руки сестры.

— Спасибо, — шепнула она.

Дверь снова отворилась, вошла женщина-полицейский. С ней был и Маккензи. Он неловко кивнул Донне и сел напротив нее.

— Вы хотели бы получить информацию о смерти своего мужа, миссис Уорд? — спросил он.

— Да.

— Авария произошла сегодня днем, — сказал констебль. — По нашему предположению, около четырех часов. Его тело было привезено сюда для опознания. А уж связаться с вами было не так трудно.

— Как это случилось?

— Видимо, отказали тормоза, и он врезался в стену.

Волна отчаяния снова захлестнула Донну.

— Кто-нибудь еще пострадал? — спросила она.

Прежде чем ответить, Маккензи смущенно облизнул губы.

— Погиб еще один человек. Молодая женщина. Сьюзан Риган. Мы... мы нашли ее тело в машине, рядом с телом вашего мужа.

Сидя в кресле, Донна выпрямилась, на ее лицо набежала хмурь.

— О Боже! — пробормотала она. — Стало быть, она тоже умерла.

— К несчастью, да. Вы ее знали?

— Она работала в издательстве, где печатался мой муж. Но я не знаю, почему она была с ним вместе.

— Она, очевидно, довольно хорошо знала вашего мужа.

— Они работали вместе, — сказала Донна в некотором замешательстве. — Да нет, я не могу сказать, что они работали вместе. Могу только повторить, что она работала в издательстве, где он печатался. Она была простой секретаршей. Почему вы предполагаете, что она хорошо знала моего мужа?

— Но ведь они были вместе в машине, миссис Уорд. Вероятно, он хотел подвезти ее домой, что-то в этом роде.

— Что вы хотите сказать? — глубоко вздохнув, сурово спросила Донна.

Маккензи в упор посмотрел на горюющую женщину и спокойно продолжал:

— Мы не могли идентифицировать вашего мужа сразу же после аварии, потому что у него не было с собой никаких документов. Ни водительского удостоверения, ни кредитной карточки, ни чековой книжки. Ничего.

— Он всегда отдавал свою кредитную карточку мне, — сказала она.

— Это я и хочу сказать вам, миссис Уорд. У него есть и кредитная карточка, и чековая книжка, но у него самого их не оказалось. Мы обнаружили их в сумочке Сьюзан Риган.

Глава 6

— К чему вы клоните? — сердито обрушилась на него Донна.

— Ни к чему, миссис Уорд. Вы просили меня об информации, и я вам ее дал, — ответил Маккензи.

— Я хочу видеть ее, — решительно сказала Донна.

— Это невозможно, миссис Уорд.

— Может, вы ошибаетесь, и это не Сьюзан Риган. Я ее видела и могла бы опознать.

— Ее уже опознал родной брат.

Наступило неловкое молчание, прерванное Донной.

— Почему его кредитная карточка была у нее?

— Этого мы не знаем, миссис Уорд, — почти извиняющимся тоном сказал констебль.

— Было ли в ее сумочке еще что-нибудь, принадлежащее моему мужу? — В ее голосе слышались разгневанные нотки.

— Я не могу сообщать подобную информацию, миссис Уорд.

— Было там что-нибудь еще?

— В кошельке мисс Риган лежала фотография вашего мужа, и мы нашли в ее сумке два письма вашего мужа, адресованные мисс Риган.

— Где они?

— Их забрал ее брат. Он забрал все ее вещи.

— А что вы нашли у моего мужа? Никаких ее вещей?

— Вроде бы нет... В его бумажнике лежала карточка, по форме похожая на визитную, но на ней не было ничего, кроме телефонного номера и инициала "С".

— Сьюзан, — прошипела она сквозь плотно стиснутые зубы.

Вновь воцарилось безмолвие, и Донна откинулась на спинку кресла. В голове у нее был полный сумбур. Сперва сильный страх, затем шок, теперь смятение. Что еще ждет ее? Какие новые открытия?

Почему в машине с ним была Сьюзан Риган? Почему она хранила его фото в своем кошельке? Почему держала у себя его кредитную карточку?

Почему?

И что это за письма от ее мужа?

Она снова прикрыла рукой глаза.

— Мне придется встретиться с вами еще раз, миссис Уорд, — сказал Маккензи. — Когда все будет кончено.

— То есть после похорон, — спокойно уточнила она.

— Я еще свяжусь с вами. — Он направился к двери, но, не доходя ее, остановился. — Примите мое сочувствие.

— Я хочу домой, — сказала Донна. Ее дрожащий голос звучал как голос ребенка, потерянного ребенка. Она и в самом деле чувствовала себя потерянной. Более одинокой, чем когда-либо в жизни.

Глава 7

Донне часто приходилось бывать дома одной, но она никогда еще не знала, что такое полное одиночество.

В доме царила почти осязаемая тишина, тишина и отчаяние. Часы на стене показывали 1. 32. Держа в руках чашку чая, она с опущенной головой уселась за буфетную стойку. Центральное отопление было включено на полную мощность, Донна сидела совсем рядом с радиатором, но ее по-прежнему знобило. И казалось, никогда не перестанет знобить.

Женщина-полицейский спросила, она проведет ночь вместе с ними или ей позвать кого-нибудь из родственников. Доктор в больнице прописал ей снотворное. Но она отклонила все предложения, только попросила отвезти ее домой в полночь.

Домой.

Даже это слово лишилось своего привычного значения. Какой же это дом, если в нем нет Криса? Она проглотила слезу и вдруг вспомнила слова медсестры: «У вас есть полное право горевать».

Все происходившее в этот вечер как-то странно смешалось в ее памяти, но эти слова она отчетливо помнила.

Эти слова и признание Маккензи, что ее муж был в машине с другой женщиной.

Ее память упорно перечеркивала этот факт. Точно так же, как сама она не желала осознать, что ее муж мертв.

Итак, он был с другой женщиной?

Но почему? На этот вопрос должен быть какой-нибудь ответ. Не случайно же Сьюзан Риган оказалась в машине вместе с ее мужем. Не случайно же у нее в сумочке были кредитная карточка и чековая книжка ее мужа. Не случайно же там лежали два письма от него и фотография.

Проще всего было бы предположить, что между ними существовали близкие отношения.

Близкие отношения.

Какой милый эвфемизм. Так сказал бы человек благовоспитанный: «Между ними близкие отношения». Менее благовоспитанный сказал бы, что у них роман.

Может быть, она пытается отрицать очевидное?

Сперва его смерть, а теперь его неверность.

Ее осаждали навязчивые сомнения, и чем больше она размышляла, тем сильнее становились эти сомнения. Она встала и, по-прежнему держа чашку чая, вышла из кухни, предварительно потушив все лампы. Мягко ступая по ковровой дорожке, она прошла через холл в гостиную и зажгла там свет.

Здесь было столь же неуютно, как и на кухне.

Над камином, в стекле и окантовке, висели три обложки книг ее мужа.

За последние двенадцать лет он написал пятнадцать романов, каждый из которых был прославленным бестселлером. По двум из них были поставлены плохие, не имевшие успеха фильмы, но за свои права он получил очень приличный гонорар; в экранизации своих книг Уорд больше не принимал участия и продолжал писать романы.

Давно ли он стал встречаться со Сьюзан Риган?

Донна села в любимое кресло своего мужа, где он никогда больше не будет сидеть.

Никогда.

Она бросила взгляд на телевизор и увидела свое отражение на тусклом экране. Под телевизором лежали видеокассеты. Любимая форма развлечения ее мужа.

Когда он был жив.

По щеке Донны скатилась слеза.

Неужели он описал свой дом Сьюзан Риган?

Донна поднялась на ноги и, погасив свет, вышла из гостиной. Пройдя через холл, она вошла в столовую с ее большим, темного дерева столом и книжными полками, где стояли собственные книги Уорда. Сняла одну книгу с полки, перевернула ее, посмотрела на фото с задней стороны суперобложки и провела по нему указательным пальцем. Что и говорить, он был привлекательным мужчиной. Трудно было поверить, что это тот же самый человек, чье лицо она недавно видела все в крови. Она внимательно всмотрелась в его черты, в голубые, со стальным отливом глаза, длинные, по плечо каштановые волосы.

Именно его наружность привлекла Сьюзан Риган?

Донна поставила книгу на место, все еще тихо плача, сознавая, что никогда больше не увидит его живым, никогда не почувствует прикосновения его рук. Ее жилы, казалось, сковал невыносимый холод. И этот холод не отпускал ее.

В ванной она взяла его бритву, провела пальцем вдоль лезвия и даже не заметила, что порезалась. Она увидела, как из маленькой ранки постепенно вытекла большая капля крови, а затем побежала вниз, по первому суставу.

Во всех комнатах она находила что-нибудь, принадлежавшее Уорду, и каждый раз. думала о нем. И чем больше она думала о нем, тем сильнее становилась боль. И с каждым воспоминанием пропасть в ее душе постепенно расширялась.

У двери в его кабинет она остановилась.

Она взялась за ручку, но не нашла в себе сил повернуть ее.

Нет, она не может войти.

Вместе с кипами рукописей в этой комнате, казалось, были нагромождены и воспоминания. Вместе с письмами и блокнотами, лежавшими на подносах, покоились и воспоминания.

Она закрыла глаза и отворила дверь.

Огляделась в тусклом свете настольной лампы. Полкомнаты занимали два огромных шкафа, полкомнаты — письменный стол. На столе стояла портативная пишущая машинка старой модели. Уорд никогда не испытывал желания заполнить свой кабинет современной технологией. Он писал сперва от руки, затем все перепечатывал. Никаких ухищрений.

Около машинки лежали вырванные из блокнота листки с какими-то торопливо сделанными записями. Она увидела словарь, сборник синонимических выражений «Сокровищница», карманный диктофон, который она подарила ему на Рождество. Но ящики с картотекой оставались запертыми, храня за замком свои тайны.

Донна заметила, что маленькие часы на столе остановились, их стрелки застыли в мертвой неподвижности.

Как и сам Крис.

Она выключила свет, вышла и направилась в спальню. У нее не было сил раздеться, она сидела на краю кровати, опустив голову, словно под каким-то чудовищным бременем. По ее щекам катились слезы, в тишине спальни ее тихие всхлипы казались нестерпимо громкими. Горе, которое, казалось, полностью истощилось в больнице, навалилось на нее с новой силой. Она откинулась спиной на кровать, подтянула колени к груди и, лежа в этом характерном для зародыша положении, продолжала плакать. Тело ее сотрясалось.

Снаружи царила непроницаемая тьма, но ее нельзя было даже сравнивать с той тьмой, что затопляла ее душу.

И она знала, что это лишь начало.

Глава 8

Сон.

Должно быть, все это только сон.

До ее сознания не сразу дошло, что звонит ее двухтональный дверной звонок. А звонок звонил давно и настойчиво.

Она широко раскрыла свои покрасневшие от слез глаза. Нет, это был не сон. Через раздернутые шторы спальни струился яркий дневной свет. Звонок звонил теперь непрерывно, а временами к нему присоединялся громкий стук медного молотка.

Донна закрыла обеими руками лицо и почувствовала, что у нее онемели шея и плечи, верный признак приближающейся мигрени.

А звонок все продолжал трезвонить, то и дело слышались удары молотка.

Наконец Донна соскочила с кровати, привычными шагами пересекла лестничную площадку и спустилась вниз по лестнице, к парадной двери. Здесь она остановилась, заглянула в «глазок» и, узнав стоящую перед домом женщину, открыла дверь.

— Я уж думала, что-то случилось... — начала Джеки Куинн. Пристально поглядев на Донну, она поняла, что и впрямь что-то случилось. Что-то поистине ужасное.

Донна отшагнула в сторону, пропуская в дом Джеки.

— Что случилось, Донна? Что случилось? У тебя такой расстроенный вид, — быстро сказала Джеки, потрясенная выражением лица подруги.

— Который час? — спокойно спросила Донна.

— Наплевать на время, — прошептала Джеки. — Что случилось?

— Крис, — только и смогла выговорить Донна, чувствуя, что глаза у нее заплывают слезами. — Он погиб, Джеки.

Обе женщины обнялись. Донна сжала свою подругу с силой, порожденной отчаянием. Джеки чувствовала, как плечи ее блузки пропитываются слезами Донны, как беспомощно дрожит Донна в ее объятиях. И у нее тоже было такое впечатление, будто кто-то изо всех сил ударил ее в живот, и она все никак не может перевести дух. Шок — словно удар кулаком в самое уязвимое место.

Джеки отвела свою рыдающую подругу в кухню, посадила ее на стул и стала гладить ее плечи и волосы. Глаза Донны как будто набухли, в них видна была каждая жилка.

В этих глазах не было даже призрака надежды.

В свои двадцать восемь лет Донна была на год старше, чем Джеки, но лицо у нее выглядело как у сорокалетней. Кожа, казалось, была вся в синяках, распухли даже веки. Нос покраснел, на щеках не осталось никаких следов макияжа. Волосы спутались, словно хвосты ящериц. Два ногтя на правой руке сломаны, третий изгрызен. Лицо все в слезах, свитер и джинсы измяты. Темное пятно на бедре похоже на кровь.

Преисполненная сочувствия, Джеки и сама расплакалась.

Мало-помалу Донна успокоилась. Джеки сжала ее в объятиях и стала покачивать, точно убаюкивала младенца. Она целовала подругу в голову, прижималась лицом к ее волосам.

Наконец Донна слегка отодвинулась и поглядела на нее.

— Это случилось вчера, — спокойно произнесла она. — Автомобильная авария. Мне пришлось идентифицировать его тело.

— Я так тебе сочувствую, Донна, — пробормотала Джеки; смахнув слезы со своего лица, она достала из сумочки носовой платок и принялась вытирать лицо Донны. Та сидела неподвижно, молча принимая эти проявления заботы.

— Ты была здесь одна всю ночь? — спросила Джеки.

Донна кивнула.

— Какого черта ты не позвонила мне? Тебе нужен хоть кто-нибудь.

— Мне нужен Крис.

Джеки медленно наклонила голову.

— Ты хоть спала?

— Несколько часов. Я, видимо, бухнулась на кровать и вырубилась. Ты разбудила меня своим звонком. — Она слабо улыбнулась.

— Пошли в спальню, — предложила Джеки, протягивая руку. — Тебе надо еще поспать.

— Но я не могу спать. Не могу спать Во всяком случае сейчас.

— Если бы я тебя не разбудила, ты бы еще спала. Пошли.

— Я ни за что не усну, Джеки.

— У меня с собой есть снотворные пилюли, можешь принять несколько. Пожалуйста, Донна. Тебе нужно еще поспать.

Донна позволила подруге отвести себя в спальню. Джеки задернула занавески и приготовила постель. Донна тем временем скинула с себя одежду, бросила ее на пол и, нагая, укрывшись одеялом, села на кровать. Сидя на краю, Джеки гладила волосы своей подруги, пока не увидела, что ее глаза смыкаются. Через несколько минут она уже спала. Джеки взглянула на нее в последний раз и спустилась на первый этаж.

Донна перекатилась на другой бок, ее губы слегка приоткрылись, дыхание стало ровным.

Одна ее рука покоилась там, где обычно спал ее муж.

Глава 9

Проснувшись во второй раз, Донна резко — так резко, что у нее закружилась голова, — присела на постели.

Повернувшись, она увидела, что возле нее, с подносом в руках, стоит Джеки. Она принесла ей чашку бульона, хлеб и две чашки чая. Донна слабо улыбнулась и откинулась на подушки, прикрыв простыней свои груди. Бросив взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке, она увидела, что уже почти половина третьего. Бледное солнце с трудом пробивалось через тонкую, высокую гряду облаков.

— Почему ты не разбудила меня пораньше? — спросила она, протирая глаза.

— Тебе надо было хорошенько выспаться, — ответила Джеки, ставя поднос на кровать. — А теперь тебе надо поесть.

— Я не могу, Джеки, — устало пробормотала Донна.

— Мне наплевать, можешь ты или нет, я знаю, что ты должна. На, возьми. — Она пододвинула поднос поближе к своей подруге и уселась на самом краешке кровати. Донна выглядела жутко утомленной, просто выжатый лимон. Вообще-то обе женщины были похожи друг на друга. Обе светловолосые, почти одинакового роста, только Джеки немного крупнее в бедрах и бюсте. И у той и у другой правильные черты лица. Довольно часто их принимали за сестер. Но сейчас, подумала Джеки, Донну могли бы принять за мою мать.

Донна неохотно протянула руку за бульоном и принялась его пить.

— Доктор будет к четырем часам, — объявила Джеки, подняв ладонь, чтобы отклонить протест, готовый сорваться с губ Донны. — И не смей возражать, пусть он тебя осмотрит. Пропишет тебе транквилизаторы или что-нибудь такое.

— Не стану я принимать эти проклятые транквилизаторы, — раздраженно фыркнула Донна.

— Они помогут тебе пережить это тяжелое время, Донна. Наш доктор назначил их моей маме, когда умер мой папа.

— Уж не хочешь ли ты, чтобы я стала наркоманкой?

— Я думаю, что он выпишет тебе валиум, а не кокаин.

Донна заставила себя улыбнуться. Придвинувшись, она пожала руку Джеки.

— Спасибо за все, что ты для меня сделала, Джеки. Я очень ценю твою доброту. Извини, что я доставила тебе столько беспокойства.

— Что за вздор! Как, по-твоему, я должна была поступить сегодня утром — повернуться и уйти? А что сделала бы ты на моем месте?

— То же самое, что и ты. Но все равно я тебе признательна. Она отхлебнула немного бульона, затем чая.

— Ты хочешь поговорить обо всем этом? — спокойно спросила Джеки.

— Не очень. Но, видимо, все же придется. Люди захотят знать. — Она вздохнула и провела рукой по лицу.

— У Криса ведь нет родных?

Донна покачала головой.

— И у меня нет, только сестра. Надо будет известить Джули.

— Все уже сделано. Я позвонила ей еще до того, как вызвала доктора. Она сказала, что будет здесь завтра утром. У нее как раз свободный день.

Донна равнодушно посмотрела на Джеки.

— Но ведь она твоя сестра, Донна. Она просто обязана быть с тобой. Тебе нельзя оставаться одной. В такое-то время.

— Спасибо, — мягко сказала Донна.

— Так ты хочешь рассказать мне обо всем.

Донна кивнула.

— Это была автомобильная авария. Случилась она, насколько я могла понять, в центре Лондона. Он работал там несколько дней, готовясь к своей новой книге. Проводил много времени в библиотеке Британского музея. Так он, по крайней мере, сказал. — И она рассказала о цепи событий, которые закончились опознанием тела мужа накануне вечером.

— Должно быть, это было ужасно. Я так тебе сочувствую, Донна.

— Джеки...

Я думаю, у него был роман.

Слова вертелись у нее на языке, но она не могла их произнести.

— Что ты хотела сказать? — допытывалась Джеки.

Донна покачала головой.

— Да ничего, — уклонилась она от прямого ответа. И, пытаясь переменить разговор, спросила: — Никто не звонил, пока я спала?

— Звонили несколько человек. Спрашивали Криса. Я отвечала, что его нет. — Джеки пожала плечами. — По-моему, я не должна была говорить им правду, не мое это дело. Ты ведь в здравом рассудке? Или, может быть, мне следовало сказать им правду? Это избавило бы тебя от неприятных разговоров.

— Ты была права, — сказала Донна. — Как всегда.

— Звонили также из полиции, — сказала Джеки, помолчав. Легкая улыбка сразу же сбежала с ее лица. — Они сказали, что ты можешь забрать вещи Криса. В любое время. Это был какой-то Маккензи. Он сказал, что хочет поговорить с тобой, когда ты немного оправишься от потрясения.

— Он был здесь вчера вечером, — сказала Донна. И вдруг нахмурилась. — Что ему от меня надо? Я опознала Криса. Кажется, это все, что от меня требуется.

Может, его интересуют какие-нибудь подробности о Сьюзан Риган?

Не могли бы вы мне сказать, миссис Уорд, давно ли начался этот роман?

Она смахнула с глаза слезинку, раздраженно хмыкнула и оттолкнула поднос.

— Я не могу больше есть, — произнесла она извиняющимся тоном.

— Я посмотрела, в холодильнике у тебя есть кое-какая еда. Кажется, котлеты. Я разогрею их попозже.

— Я же сказала тебе, Джеки, что не могу есть. Да ты и не можешь оставаться здесь целый день. Дейв, кажется, возвращается около шести?

— Дейв учится на каких-то курсах в Саутхемптоне. Мне незачем спешить домой.

Ты уверена, что он и в самом деле учится на курсах в Саутхемптоне? А может, он раскатывает на машине с какой-нибудь дамочкой? Завел очередной роман.

Опять это слово.

— Если хочешь, я останусь с тобой на ночь, — предложила Джеки.

— Спасибо тебе, но рано или поздно мне надо приучаться к своему новому положению.

— Пощади себя, Донна, прошел всего один день. Не переоценивай свои силы.

— Со мной будет все о'кей.

— Во всяком случае, я дождусь доктора.

Донна улыбнулась и кивнула. Джеки взяла поднос и направилась к двери. Услышав ее шаги на лестнице, Донна легла и плотно закрыла глаза.

Автомобильная авария в центре Лондона. Он там работал.

В самом ли деле? В самом ли деле он там работал?

Проводил время в библиотеке или со Сьюзан Риган?

Донна открыла глаза. Под веками была влага.

Так был у него роман или нет?

Так или иначе, она это выяснит.

Глава 10

Джеки ушла в половине восьмого. Она всячески пыталась уговорить Донну поесть, даже пускала в ход угрозы. В конце концов, сидя за кухонным столом, обе женщины улыбнулись друг другу. Но они знали, что эта улыбка не из тех, что приносят облегчение: страдания Донны продолжались с неослабевающей силой.

Доктор прописал минимальную дозу валиума, но Донна опасалась принимать это лекарство и сказала, что примет его только в случае крайней необходимости.

Оставшись одна, она сидела за кухонным столом в пижамных брюках и слишком большой тенниске и, запустив пальцы в волосы, укоризненно смотрела на пузырек. После ухода Джеки она отправилась в ванную и больше двадцати минут стояла под сильной душевой струей, словно надеялась, что непрерывно низвергающийся поток воды смоет хоть часть ее горя.

Она пробовала смотреть телевизор в гостиной, но не могла сосредоточиться ни на одном из мелькающих на экране образов. Некоторое время она крутила переключатель программ, затем выключила телевизор и включила стереосистему. Казалось, ей было все равно, что она делает, лишь бы кругом не царило безмолвие. Попробовала она слушать магнитофон и на кухне, но каждая кассета, которую она ставила, будила различные воспоминания. Если она слушала какую-нибудь любимую ленту Криса, то думала о нем. Если она слушала свою любимую ленту, то слова, которым она обычно весело подпевала, отдавались в ее душе дополнительной болью. Крис всегда подшучивал над ее музыкальными пристрастиями, говорил, что грустные любовные песни, которые она так любит, повергнут ее в тоску. Но этого никогда не случалось. До нынешнего дня.

Сидя в безмолвном одиночестве на кухне, она слегка постукивала по крышечке пузырька с валиумом, раздумывая, не принять ли ей все же одну таблетку.

Может, станет легче.

Она задумчиво покачала головой. Транквилизаторы, может быть, устраняют внешние признаки стрессового состояния и горя, но они не устраняют причину.

Она поднялась и босиком медленно потопала вверх по лестнице.

Телефон зазвонил вновь, но она не сняла трубку, зная, что автоответчик сам сделает свое дело. Зеленый огонек мерцал уже трижды, но Донна не испытывала ни малейшего желания знать, кто это звонит. Уже поднявшись на лестничную площадку, она услышала щелчок, означавший, что автоответчик записал все, что ему надиктовали, и выключился.

Она пошла по коридору, который вел от лестничной площадки к кабинету ее мужа.

Внутри кабинета было холодно, холоднее, чем в любой другой комнате, подумала она, но тут же осознала, что это только ее впечатление. Радиатор, во всяком случае, был совершенно горячий. Она включила лампу, стоявшую на письменном столе, уселась за машинку и пробежала пальцами по черным клавишам, как будто это был музыкальный инструмент.

Слева от стола, на стене, висел в рамке портрет ее мужа, увеличенный с моментального снимка, сделанного в Музее восковых фигур мадам Тюссо для его последней книги. Он стоял около гильотины, с улыбкой показывая на ее поднятое лезвие.

На глаза Донны навернулись слезы. Борясь с их наплывом, она стала осматривать все, что лежало на столе. Это был организованный хаос. Корзинки для папок были снабжены белыми наклейками со следующими надписями:

КОНТРАКТЫ

ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСИ И ЗАМЕТКИ ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ

Она взяла письмо из одной корзинки и пробежала его глазами. Это была обычная дребедень. «Мне очень нравятся Ваши книги. Я с нетерпением ожидаю появления следующей. Не могли бы Вы прислать мне фото с Вашим автографом?» и т. д. и т. п.

Уорд получал много писем и был за это благодарен своим читателям. Он часто говорил, что они оплачивают его счета.

И его любовницу они тоже оплачивали?

Донна заглянула в один из ящиков стола. Блокноты, конверты. Клеящая лента, скрепки.

Какое-то письмо.

Донна вытащила его и положила на стол, с трудом вчитываясь в слова.

«Дорогая Сьюзан...»

Донна вся напряглась, у нее перехватило дыхание.

Сьюзан.

Здравый рассудок подсказывал ей не читать этого письма, но она все же прочитала.

"Дорогая Сьюзан,

пишу тебе короткую записку, чтобы сообщить, что все в порядке. Надеюсь, у тебя все хорошо, увидимся в следующий четверг

С любовью

Крис".

С любовью.

Донна на мгновение закрыла глаза, все ее тело пронизывала мелкая дрожь. Затем она вновь посмотрела на письмо. Никакой даты на нем не было.

Увидимся в следующий четверг.

Она схватила письмо, скомкала его в неровный шарик и отшвырнула прочь, проворчав что-то нечленораздельное. Она смотрела на фотографию своего мужа на стене, и по ее щекам катились слезы.

А он улыбался ей.

— Проклятый мудак! — взорвалась она.

Она так и не знала, плачет от горя или гнева.

Да это и не имело никакого значения отныне.

Глава 11

Донна не ожидала, что пресса так широко откликнется на смерть ее мужа.

Она предполагала, что будут помещены некрологи в книготорговых журналах и, возможно, по одной-две строки в крупнейших газетах, но ее предположение оказалось ошибочным.

Три малоформатные газеты поместили по некрологу в два столбца (одна с фотографией) и даже «Таймс» упомянула о смерти ее мужа. В этом была некая ирония, ибо при его жизни эта газета в пух и прах разносила его книги. За публикациями в прессе последовало великое множество телефонных звонков. Донна в раздражении металась по дому, но трубки не снимала, предоставляя автоответчику разбираться со всей этой лавиной звонков. Иногда она останавливалась около какого-нибудь телефонного аппарата (в доме их было несколько), снимала трубку и прислушивалась, но днем она отсоединила все телефоны, кроме аппарата с автоответчиком, только бы прекратился этот трезвон.

Она плохо спала в предыдущую ночь. Дважды просыпалась от кошмаров, но не могла вспомнить, какое именно видение ее пробудило.

Может быть, ей снились автомобильные аварии?

Похороны?

Любовницы?

К кабинету мужа в этот день она уже не подходила: боялась наткнуться на какую-нибудь неприятную находку. Найденное письмо лишь укрепило ее в убеждении, что у ее мужа был роман со Сьюзан Риган. Донна с изумлением заметила, что после того, как нашла письмо, она почти не плакала. Все ее чувства теперь все сильней и сильней пронизывал гнев.

Около двух часов дня она выпила чашку бульона и съела немного хлеба и сидела, уставясь на пузырек с валиумом. Она вновь подумала, не принять ли ей таблетку, но все-таки решила не принимать.

Телефон молчал. Положив пустую чашку в мойку, Донна решила послушать, что записано на автоответчике, прежде чем лавина звонков возобновится.

Пройдя через холл, она нажала на клавишу с надписью: «Входящие сообщения». Сначала она услышала пронзительный свист, какофонию нечленораздельного шума, затем последовал перечень сделанных записей.

Звонил репортер из местной газеты.

Дайана Уэллсби, издательница Уорда, выражала свое соболезнование.

Ник Кросби, директор-распорядитель его издателей, также выражал свое сочувствие.

Некто не пожелал ничего сказать.

Бухгалтер, который вел дела Криса, спрашивал, не может ли он ему позвонить (очевидно, далеко не все читают газеты, подумала Донна).

Ее мать сказала, что не будет говорить с автоответчиком, а позвонит еще раз.

Услышав голос матери, Донна слегка улыбнулась.

Джеки просила позвонить ей, сообщить, как дела.

«Миссис Уорд, говорит констебль Маккензи из сыскной полиции. Был бы вам признателен, если бы вы позвонили мне как можно скорее. Спасибо».

Донна задумчиво пожевывала нижнюю губу. Этот полицейский звонил и вчера тоже. Какое у него может быть важное дело? Она взяла блокнот и ручку, перемотала ленту назад и записала сообщенный им номер.

«Донна, говорит Мартин Коннелли, — зазвучал следующий голос. Он был исполнен такой теплоты, что Донна невольно улыбнулась. Это был литературный агент Криса. — Я хорошо понимаю, что вы сейчас чувствуете, примите мое глубокое соболезнование. Позвоню позднее. Берегите себя, о блистательная!»

Еще один звонок, но никто не произнес ни слова. Может, ошиблись номером?

Но она отчетливо слышала чье-то дыхание, медленное ритмичное дыхание. И никакого фона. Только дыхание.

Затем последовал щелчок: трубку положили.

Донна смахнула с лица прядь волос и хотела уже отойти, когда телефон зазвонил снова.

Ее рука протянулась к трубке. Она уже хотела было снять ее, но в последний миг передумала: пусть автоответчик сделает свое дело.

Включив запись, она услышала дыхание.

То же самое, что и в прошлый раз.

Сними трубку.

Донна уставилась на телефон, слушая все то же дыхание. Наконец она услышала одно-единственное слово: «Сука!» На другом конце провода раздался громкий щелчок. Впечатление было такое, будто трубку не положили, а бросили со всего размаха.

Донна попятилась от аппарата, как от ядовитой змеи. По всей вероятности, звонил какой-то псих, выбравший для этого самое неудачное время, пытавшийся как-то разрядиться от своего внутреннего напряжения. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой и ранимой.

В этот момент и зазвонил дверной звонок.

Глава 12

Несколько минут она колебалась, неподвижно стоя в холле.

И вдруг заметила, что цепочка снята с крючка.

Опять зазвонил двухтональный звонок. Донна подошла к двери. Она осторожно закрепила цепочку и, выглянув в «глазок», увидела свою младшую сестру.

Донна распахнула входную дверь и раскрыла руки. Джули Крэг тут же кинулась ей в объятия. Долгое время они крепко сжимали друг друга, не в силах разомкнуть руки. Наконец, со слезами на глазах, Донна отодвинулась.

— Спасибо, что приехала, — шепнула она.

— Я просто не могла не приехать, — ответила Джули. Они вновь обнялись. — Донна, я так тебе сочувствую.

Теперь обе они плакали, склонившись друг другу на плечо. Наконец Донна ввела сестру в дом и хотела было закрыть переднюю дверь.

— Погоди, я принесу свои вещи из машины, — сказала Джули, вытирая слезу. Она потрепала сестру по щеке и грустно покачала головой. — У тебя такой усталый вид, просто ужас.

— Я не слишком-то хорошо спала, — невесело улыбнулась Донна. — Сама знаешь почему. — Она вытерла глаза. — Я так рада, что ты приехала, Джули.

* * *

Закончив свой рассказ, Донна даже не подняла головы. Она лишь слегка подвинулась на диване и провела кончиком указательного пальца по краю своей чашки.

Джули — она сидела на другом конце дивана, поджав под себя ноги, — пристально за ней наблюдала. Она крепко сжала руку сестры.

— Почему ты меня не позвала, как только все это случилось? — спросила она.

— Для чего? К тому же я была в таком состоянии, что не помнила своего имени, — объяснила Донна, приглаживая свои светлые волосы. Она поглядела на Джули и улыбнулась. — На этот раз маленькая сестра помогает большой.

— Ты мне помогала много раз, — сказала Джули.

Между женщинами было всего лишь два года разницы. Двадцатишестилетняя Джули была чуточку повыше, волосы у нее были потемнее — каштанового цвета, тогда как у сестры — более светлого, золотистого. И одеты они были похоже — в черные лосины, только Джули была в белых носках, а Донна — босиком. Они всегда одевались похоже. И у них были сходные взгляды на жизнь, мужчин и вообще на весь мир. И неразлучные подруги и сестры, они испытывали такое чувство близости, какое у других близких родственниц возникает лишь с возрастом. В детстве между ними не было никакого соперничества, только взаимная любовь, все усиливавшаяся и усиливавшаяся с годами. Особенно эта любовь окрепла после того, как Джули покинула родительский дом, поступив в школу фотографов, а Донна устроилась на работу в компанию по производству граммофонных пластинок и переехала в свою собственную квартиру. То, что женщины стали встречаться реже, только углубило их взаимную привязанность.

Джули вышла замуж в двадцать два года. Это был заранее обреченный брак с человеком на десять лет старше, который любовь к ней разделял с любовью к виски. Исполненные горечи, они разошлись меньше чем через год, после того как в присутствии священника поклялись любить друг друга, «пока нас не разлучит смерть». Оказалось, что спиртное разрушает браки с таким же успехом, как и смерть.

На полученные по брачному договору деньги Джули открыла свою фотомастерскую, на равных паях с компаньоном, и эта мастерская, где теперь работали трое фотографов, процветала.

Донна вышла замуж два года назад. Обе они познали любовь, обе познали горе. В их отношениях с мужчинами последнее явно преобладало.

— Как обстоит дело с приготовлениями к похоронам? — спросила Джули. — Связалась ли ты уже с гробовщиком?

— Я даже не привезла вещи Криса из больницы, — виновато призналась Донна.

Она взглянула на сестру, открыла было рот, собираясь что-то сказать, но заговорила не сразу, а после долгого молчания.

— Джули, — сказала она. — Кажется, у моего мужа была любовница.

Джули метнула на нее встревоженный взгляд.

— Почему ты так думаешь?

— Вместе с ним в автомобиле была женщина, которая тоже разбилась, — начала Донна и затем рассказала обо всем, что выплыло на свет божий.

— Может, это была просто подруга? — предположила Джули.

Донна насмешливо вздернула бровь.

— Подруга? Можно, конечно, назвать это и так. — Она покачала головой.

— Я не утверждаю, что ты ошибаешься. Только говорю, что тебе сейчас надо подумать о более важных вещах.

— О более важных вещах? — вскинулась Донна. — У моего мужа был роман, Джули. Он погиб вместе с женщиной, которую трахал за моей спиной. По-моему, это очень важно.

— Но ведь ты же его любила?

— Конечно любила. И очень сильно. Даже не представляла себе, что можно так сильно любить. И это только усугубляет мою боль. — В ее глазах появились слезы. — Я очень горюю по нему, но я никогда не узнаю правды. — Слезы прорвались бурным потоком. — А я должна знать. — Джули обняла ее и стала гладить ее волосы. — Непременно должна.

Глава 13

Донна была в холле, когда услышала шум подъезжающей машины.

Хлопнула дверца, послышались шаги. Она подошла к передней двери, заглянула в «глазок». Увидев, кто приехал, она улыбнулась и открыла дверь, прежде чем посетитель успел позвонить.

Мартин Коннелли удивленно уставился в ее лицо.

— Я услышала, как подъехала твоя машина, — объяснила она и жестом пригласила его войти.

Коннелли прошел мимо нее, повернулся и крепко ее обнял.

— Так и не дождавшись твоего звонка, я решил приехать без приглашения. Надеюсь, ты не возражаешь? — спросил он.

— Ты поступил очень хорошо, — ответила она, проводя его в гостиную.

Когда Коннелли вошел, Джули просматривала какой-то журнал. Подняв глаза, она увидела его, строго улыбнулась и кивнула в знак приветствия.

— Мартин, это моя сестра Джули, — объявила Донна. — А это Мартин Коннелли, литературный агент Криса.

Они чопорно пожали друг другу руки, и Коннелли посмотрел на Донну.

— Извини меня, может, мне не следовало приезжать, — сказал Коннелли. — Я только хотел знать, все ли с тобой в порядке. Я не задержусь надолго. — Он вновь улыбнулся Джули.

— Садись и выпей чего-нибудь.

— В таком случае я предпочел бы кофе. Ведь я за рулем, — объяснил Коннелли.

— Сейчас сварю, — вмешалась Джули. — А вы пока поговорите. — И она вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Коннелли подошел к камину и посмотрел на окантованные, под стеклом, обложки, которые там висели. Донна внимательно наблюдала за ним.

Ему было что-то около тридцати пяти — тридцати шести лет, он был безукоризненно одет (она вспомнила, что он всегда одевался безукоризненно), а его светло-коричневые волосы имели тщательно ухоженный вид. Он был литературным агентом ее мужа последние пять лет. Но их отношения никогда не были чисто деловыми, к ним примешивалась глубокая взаимная симпатия. Хотя эта симпатия и не перешла в настоящую дружбу, они высоко ценили друг друга, оба были люди очень способные и в необходимых случаях умели быть жестокими. Это было ужасающее сочетание.

— У тебя есть деньги? — спросил у нее Коннелли.

— С голода не умру, Мартин.

— Я всегда следил за страховым полисом Криса и тому подобными вещами. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Но если тебе что-нибудь потребуется, хоть самая малая малость, сейчас же позвони мне. Идет?

Она улыбнулась.

— Без шуток, Донна, — настаивал он. — Обещай мне, что позвонишь.

— Обещаю.

Он достал пачку сигарет, серебряную зажигалку и закурил. Сквозь облачко голубоватого дыма он бесстрастно разглядывал Донну. Хотя под глазами у нее были темные круги, а волосы растрепаны, она все равно выглядела чрезвычайно привлекательно. Прежде он всегда видел ее изысканно одетой, с безупречным макияжем. Иногда она казалась ему просто ошеломительно красивой. Он был немного смущен, когда она вдруг подняла глаза и перехватила его оценивающий взгляд.

— Долго ли пробудет здесь твоя сестра? — спросил он, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Сколько пожелает. Во всяком случае, пока не закончатся похороны.

— А ты знаешь, когда они состоятся?

Она покачала головой.

— Все это должно определиться завтра, — сказала Донна.

— Тебе понадобится какая-нибудь помощь?

— Думаю, нет. Но все равно спасибо. Дел будет много, но, возможно, это и к лучшему, не будет времени обдумывать все случившееся.

— Понимаю тебя. Подобные размышления не ведут ни к чему хорошему. — Он почувствовал, что неудачно выразился, и извинился.

— Ничего, Мартин. Говори, что думаешь. Нельзя же пережевывать одно и то же всю свою жизнь. Крис мертв, и тут уж ничего не поделаешь. Закрывать на это глаза отнюдь не значит облегчить свое существование.

— Ты знаешь, что во все свои контракты он неизменно вписывал условие, что в случае его смерти ты наследуешь все его гонорары? — уточнил Коннелли.

Она кивнула.

— Мы познакомились с Крисом еще до того, как он стал прилично зарабатывать. Кое-какие люди говорили мне тогда, что я просто сумасшедший, что его поддерживаю, он никогда не будет преуспевать. Но когда он все же стал хорошо зарабатывать, те же люди начали утверждать, что именно поэтому я его и поддерживаю.

Она покачала головой.

— Обычная людская зависть. Жен преуспевающих людей упрекают, что их удерживают лишь деньги. Бывает и наоборот. Каждую преуспевающую женщину непременно норовит обобрать какой-нибудь живоглот, каждого преуспевающего мужчину преследует какой-нибудь вымогатель. — Он улыбнулся и сделал затяжку. — Такова жизнь.

Теперь улыбнулась Донна. Атмосфера в комнате немного разрядилась.

Коннелли отошел от камина и сел напротив нее. Когда она провела рукой по лицу, он вновь метнул на нее быстрый взгляд.

— Многое ли ты знаешь о Крисе? — спросила она.

Коннелли нахмурился.

— Что ты хочешь сказать? — произнес он с чуть заметным замешательством.

— Что ты знаешь о его работе, о его характере? Чем он занимался в свободное время? Знаешь ли ты, о чем он думал?

Коннелли был явно озадачен.

— Можешь ли ты утверждать, что знал его, Мартин? Знал как человека, а не просто клиента?

— Странный вопрос, Донна. Я не понимаю, к чему ты клонишь?

Их разговор был прерван появлением Джули, которая принесла поднос с кофе, молоком и сахаром. Она поставила поднос на столик, налила по чашке кофе для Донны и Коннелли и сказала, что ей надо распаковать кое-какие вещи.

— А вы пока поговорите. — Она улыбнулась Коннелли — Приятно было познакомиться. — Она снова исчезла, и Донна услышала ее шаги на лестнице.

Коннелли положил в чашку несколько кубиков сахара и не спеша помешал кофе ложечкой.

— Почему ты спрашиваешь, знал ли я Криса?

— Ведь вы были довольно близки. Он наверняка что-нибудь рассказывал. О себе, о его работе, обо мне.

— Донна, я был его литературным агентом, а не исповедником. Если мои клиенты хотят поделиться со мной своими проблемами, это их дело. Я их ценю и только рад, что они не довольствуются чисто профессиональным общением.

— Крис рассказывал тебе о своих проблемах?

— О каких проблемах? — Коннелли был застигнут врасплох ее неожиданным натиском. — Почему ты думаешь, что у него были какие-то проблемы? А если и были, ты должна знать о них лучше, чем я. Ведь это ты была его женой.

— Я еще не забыла этого, Мартин, — язвительно сказала она. — Но может быть, он говорил тебе то, чего не мог сказать мне?

Коннелли покачал головой.

— Не говорил ли он тебе, что у него роман?

Коннелли спокойно посмотрел на нее.

— Почему ты так думаешь? — спросил он. — И даже если у него был роман, в чем я сомневаюсь, почему ты уверена, что он рассказывал мне об этом?

— Ты же был в близких отношениях со своими клиентами. Вот он и мог рассказать тебе об этом.

— Что могло внушить тебе мысль, что у него был роман? Ведь он любил тебя. Зачем бы ему путаться с другими женщинами?

— Даже теперь, когда он мертв, ты защищаешь его. Это что, профессиональная этика, Мартин?

— Я знаю, как ты страдаешь, Донна. Но то, что ты говоришь, чушь. — В голосе Коннелли прорезались нотки гнева. — Был ли у Криса роман, или нет, он мне ничего об этом не рассказывал. Ты имеешь в виду это сообщение в газетах, будто его нашли в машине с женщиной. Но это же обычная утка.

— Это чистая правда. Его в самом деле нашли с женщиной.

— Но это не означает, что она была его любовницей. Господи Иисусе, Донна. Попробуй размышлять логически.

— Я уже не знаю, что мне думать, Мартин, — прошипела она. — Скажу одно. Если ты не хочешь ранить мои чувства, лучше уж не скрывай правду. Я уже не могу страдать сильнее, чем страдаю.

— Подумай, что ты говоришь, Донна, — сказал Коннелли, пытаясь не поддаваться чувствам. — Твой муж мертв, а у тебя на уме только одно: изменял он тебе или нет?

Последовало неловкое молчание.

Донна подперла подбородок рукой, отвернулась. Коннелли не отводил от нее глаз. Когда он отхлебнул кофе, оказалось, что он уже остыл. Он поставил чашку обратно на поднос, встал и сделал шаг по направлению к ней.

— Донна, поверь, он никогда не говорил мне об этом. Я знаю столько же, сколько и ты. — Ему очень хотелось притронуться к ее плечу, но он подавил это искушение. — Если бы я знал что-нибудь, я бы не стал скрывать.

— Честное слово, Мартин? — спросила она, глядя на него с вызовом.

— Лучше я пойду, — спокойно произнес он. — Тебе надо разобраться в себе.

Она тоже встала и проводила его к парадной двери; стоя на крыльце, она коснулась губами его щеки.

— Не забудь, — сказал он. — Если тебе что-нибудь понадобится, только позвони.

Она кивнула. Она провожала его взглядом, пока он не подошел к своему «порше» и не сел за руль. Затем повернулась и вошла в дом. Коннелли посмотрел ей вслед и отъехал от дома.

С лестничной площадки, прячась за шторами, Джули тоже наблюдала за отъездом литературного агента.

Глава 14

В этот день они полностью выложились. Встали рано утром и принялись за все, что требовало их внимания. Теперь, когда уже смеркалось, они ужинали в столовой, то и дело поглядывая друг на дружку и улыбаясь.

Впервые за два дня Донна сделала макияж и, хотя выглядела бледной и утомленной, все же чувствовала себя получше.

В этот день, когда они заезжали в больницу за вещами Криса, Донна плакала, но Джули втайне этого ожидала.

Его окровавленная одежда лежала сейчас наверху, в одной из пустующих спален, разложенная на кровати перед ожидающей ее стиркой. Она с неудержимой силой притягивала к себе Донну, несмотря на мольбы Джули, она то и дело поднималась в эту комнату и подолгу смотрела на рваную одежду.

Рядом с одеждой лежали его бумажник и чековая книжка, также забрызганные кровью.

Из больницы они заехали в похоронное бюро. Его опытный владелец, одутловатый пожилой человек с такими всклокоченными волосами, точно его скинули головой вниз с какой-то высокой стены, был полон внимания и сочувствия. Он задавал самые краткие вопросы, все по делу.

— Гроб и крышка отдельно?

— Кремация или похороны?

— На какую сумму?

Его вопросы как-то странно смешивались в голове Донны, у нее было такое чувство, что отныне все происходит помимо ее воли. Владелец похоронного бюро заверил ее, что сделает все необходимое. Ей совершенно не о чем беспокоиться. Когда они с Джули выходили, прибыла новая группа людей, которым предстояло отвечать на те же самые вопросы. Конвейер смерти работал, ни на миг не останавливаясь.

Из похоронного бюро они поехали в цветочный магазин и заказали цветы. Им показали каталоги всевозможных венков. Венки на все случаи жизни. Донна язвительно отметила про себя, что одна страница была озаглавлена «Для похорон ребенка». Какое ужасное испытание для родителей, подумала она, — смотреть на такое.

Все приготовления были уже закончены, впереди были похороны. Их-то Донна боялась больше всего. Ужасная черта, подводящая окончательный итог. Пока же тело ее мужа покоилось в часовне. Но после того как будет предано земле, оно перестанет жить в сознании — так, по крайней мере, казалось Донне. Останутся лишь воспоминания.

Воспоминания и боль.

И гнев.

Донна резко отодвинула тарелку и, шумно выдохнув воздух, откинулась на спинку стула.

— С тобой все в порядке? — спросила Джули.

— Я чувствую страшную усталость, — ответила Донна, с трудом улыбнувшись сестре. — Извини, Джули.

— Поди подремли. Я позабочусь обо всем этом. — Она показала на грязные тарелки и чашки. — Иди. Немного погодя я принесу тебе чаю.

Донна поблагодарила ее и, потрепав по плечу, отправилась к себе в спальню.

Слыша шаги сестры на лестнице, Джули улыбалась. Деревянные ступени, казалось, протестующе скрипели. Посмотрев сперва на часы, потом на тарелку, Джули продолжала есть. Наконец и она тоже оттолкнула тарелку, встала и принялась собирать посуду, чтобы отнести ее на кухню.

Подойдя к двери столовой, она обернулась и посмотрела на буфет темного дерева. На нем было много фотографий: все в серебряных рамках.

Донна и Уорд.

Джули долго глядела на эти фотографии. Затем протянула тонкий пальчик и с легкой улыбкой обвела лицо Уорда на одной из фотографий.

Затем обвела лицо Донны.

Но к этому времени улыбка на ее лице погасла.

Глава 15

Уорд называл свой кабинет камерой.

Здесь он заточал себя на шесть часов в день пять дней в неделю. Здесь Кристофер Уорд, наедине со своими мыслями, стучал на машинке, пока не завершал очередную книгу.

Тишина в этой комнате всегда угнетающе действовала на Донну. Эту тишину нарушало только легкое бульканье воды в радиаторах. Однажды она, подшучивая, сказала мужу: «Какая у тебя легкая работа — сиди за столом и пиши». Он посадил Донну за стол, вышел и запер дверь. Через десять минут она взмолилась, чтобы он ее выпустил. Он согласился со смехом.

Донна уже почти забыла, что такое смех. Иногда она даже сомневалась, что когда-нибудь услышит его снова. Особенно сейчас, когда она сидела в «камере», глядя на лежащие на столе разрозненные записи, книги и папки.

Он никогда не любил распространяться о своей работе. Однажды он ей даже сказал: «То, что происходит в моей голове, — мое личное дело». И то, что происходило в его кабинете тоже было его личным делом. Он исключал ее из своей творческой жизни не в силу какой-то враждебности: он предпочитал строго разграничивать свою творческую жизнь и семейную. Иногда она спрашивала его о методах его работы, о том, как продвигается та или иная книга, случалось, он даже позволял ей читать отдельные отрывки еще до публикации. Но, как правило, Уорд не любил говорить о своей работе. Сведения о ней Донна черпала из газетных интервью, выступлений по радио и телевидению.

И вот теперь, сидя среди разрозненных заготовок для будущих книг, Донна горько пожалела, что муж исключал ее из своей творческой жизни. Она уже никогда не узнает, каковы последовательные этапы превращения идеи в законченную книгу. Слишком поздно.

Она принялась рыться в атташе-кейсе, ища кое-какие документы. Например, страховые полисы.

Странно, что она чувствует себя совершенно чужой в этой маленькой комнате. Впечатление такое, будто у нее нет права здесь находиться. Между тем ночь начинала сжимать дом своей огромной черной перчаткой. Тусклое мерцание настольной лампы почти не рассеивало темноты.

Ее тело снова пронизывал — так хорошо знакомый ей теперь — холод.

Наконец она нашла и вынула из кейса то, что искала.

Вместе с документами случайно выпали и фотографии. Они разлетелись по воздуху. Их было около полудюжины.

Донна подобрала их с пола.

Рекламный снимок. Крис смотрит серьезно, без тени улыбки. «У меня тут зловещая физиономия», — как-то сказал он об этом фото. Она слегка улыбнулась, беря другой снимок.

Снова Крис.

Но не один, с какими-то незнакомыми людьми. Они сидели за большим столом: двое помоложе, не старше Криса, ее муж и еще один совсем старый человек, чьи черты лица Донна никак не могла разглядеть. Они были смазаны, словно оказались не в фокусе.

Рядом сидел такой же старик, и тоже со смазанными чертами лица.

Зато особенно отчетливо выглядел последний из этой группы: молодой человек тридцати с небольшим лет, красивый, но с жестокими глазами и коротко стриженными темными волосами. Его глаза так и буравили Донну, когда она рассматривала это фото.

Та же компания была и на другой фотографии, только на этот раз Крис был в самом центре.

И здесь тоже были сняты два старика со смазанными чертами лица. Присмотревшись, Донна поняла, что смазаны только лица, все остальное было запечатлено с поразительной четкостью.

Никто из всех этих людей не улыбался. Крис и пятеро других бесстрастно глядели в объектив. Можно было предположить, что и двое стариков делают то же самое. То, что они глубокие старики, подтверждалось морщинами на их руках: вокруг суставов и у основания большого пальца кожа висела большими складками. Старой, почти древней выглядела и их одежда.

У обоих на указательных пальцах левой руки были четко видны тяжелые золотые печатки.

Но сколько Донна ни вглядывалась, она никак не могла рассмотреть какой-то символ, изображенный в самом их центре.

Тяжело дыша, Донна откинулась назад.

Затем она взяла мужнин дневник и стала его перелистывать.

"11 января. Позвонить Мартину.

15 января. Подтвердить интервью на следующей неделе.

17 января. Тренировка в тире".

Записи были по большей части самые прозаические, некоторые сделаны карандашом, остальные пером.

"5 февраля. Посмотреть расписание поездов.

9 февраля. Позвонить С".

Стиснув зубы, Донна стала быстро перелистывать дневник. Там было множество аналогичных записей. Иногда просто инициал "С". А иногда «Д.».

Это «Д.» относилось конечно же не к ней, Донне.

Еще одна любовница?

Донна заглянула в самый конец дневника, где были записаны адреса, и стала водить по их списку указательным пальцем. Адреса гостиниц и ресторанов, служебные и домашние адреса.

СЬЮЗАН РИГАН.

Донна прочитала адрес, взяла ручку и записала его на клочке бумаги.

СЬЮЗАН РИГАН,

23, ЛОКВУД-ДРАЙВ,

НОТТИНГ-ХИЛЛ-ГЕЙТ,

ЛОНДОН, У-2.

Сжав клочок бумаги в кулаке, она встала и вышла.

Глава 16

— Куда ты наладилась?

Джули удивленно уставилась на сестру, которая вошла в гостиную, одетая в длинное кожаное пальто.

— На улицу, — резко ответила Донна, размахивая клочком бумаги.

Джули поднялась. Она заметила также, что ее сестра в джинсах, заправленных в замшевые сапоги.

— Ты жаловалась на усталость, хотела вздремнуть, Донна... Скажи, что случилось? — спросила Джули, замечая следы слез на лице старшей сестры.

— Я знаю, где она живет, — с вызовом сказала Донна. — Я нашла ее адрес в его дневнике. Я знаю, где она живет.

— Жила, — поправила Джули. — Ну и что из того, что ты знаешь?

— Я хочу посмотреть, где она жила.

— Это безумие, Донна. Она мертва. Все кончено. Она мертва. И Крис мертв. Ничего уже не изменить. Перестань же сходить с ума. Нельзя на этом зацикливаться — это может плохо кончиться.

— А как бы вела себя ты на моем месте? — пробурчала Донна. — Тебе наплевать, что ты потеряла мужа из-за его любви к бутылке. А мне не наплевать.

Джули, побледнев, отступила назад.

— Не стану с тобой спорить, — сдержанно сказала она. — Да, я потеряла мужа из-за его любви к бутылке, но не к другой женщине. Но между нами есть одна разница. Я не считаю себя виноватой в том, что он спился. Но ты как будто обвиняешь себя в том, что делал Крис при жизни. Тут нет твоей вины, Донна.

— Почему же тогда он завел себе любовницу? Что особенного он нашел в этой чертовой Сьюзан Риган? Я хочу знать, чем она превосходила меня. Хочу знать, как она одевалась, какие духи употребляла. Хочу знать, какую музыку любила. Хочу даже знать, что эта тварь жрала. — Джули никогда не слышала, чтобы ее сестра говорила с такой горячностью; ненависть, точно кипяток, бурлила в ее словах, языками огня плясала в ее глазах.

— Ты становишься просто одержимой, — сказала Джули. — Я даже не знаю, что тебе причиняет большее горе — смерть Криса или его измена?

— Похоже, что я и сама этого не знаю, — ответила Донна. — Его нет, и я уже не могу спросить у него, что он в ней нашел.

Придется выяснить самой. Может, именно это и поможет мне сохранить рассудок.

— Зачем тебе это нужно? — умоляюще спросила Джули. — Зачем ты себя мучаешь?

— Я же сказала тебе, я хочу знать, чем она меня превосходила. — В ее глазах поблескивали слезы. — Случилось самое худшее, что я могла себе представить: я потеряла мужа. Я не хочу потерять заодно и самоуважение.

Несколько долгих секунд обе женщины молча взирали друг на друга. Затем Джули шагнула вперед.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Поехать к ней домой.

— Для чего?

— Чтобы посмотреть, не найду ли я там чего-нибудь.

— Ты собираешься проникнуть к ней в дом? Как взломщик?

— Я еще не знаю, что я сделаю. Я только знаю, что хочу видеть, где она жила. — Она вручила Джули клочок бумаги с адресом. — Ты моя сестра, и я люблю тебя. Если и ты любишь меня, помоги, пожалуйста.

— Каким образом? Совершить безумный поступок, какой ты замышляешь? Подумай хорошенько, Донна. Подумай, что ты с собой делаешь. Неужели с тебя недостаточно смерти Криса?

Донна смотрела на нее немигающим взглядом.

— Поможешь ты мне или нет? — спросила она, протягивая руку за клочком бумаги.

Джули устало перевела дух.

— Да, я помогу тебе, — наконец обещала она.

— Я хочу поехать туда сейчас.

Джули понимала, что спорить бесполезно. И только кивнула.

— Сейчас накину пальто, — сказала она. — Машину поведу я.

Глава 17

Дом номер двадцать три по Локвуд-Драйв находился недалеко от Московской улицы, среди лабиринта Ноттинг-Хилл.

Некогда этот кирпичный дом был, видимо, белого цвета. Но теперь штукатурка, впитавшая в себя многолетнюю грязь, стала совсем серой. Даже цветы на подоконнике первого этажа выглядели так, точно были облеплены пылью. Трудно было сказать, живые они или нет. Фасад дома защищала ржавая металлическая ограда; от висевшей на одной петле калитки короткая дорожка вела прямо к парадной двери. В подобном же состоянии были и соседние дома, на многих из них висели таблички с надписью: «Продается».

В окнах горел свет, за занавесками двигались какие-то тени Народу на улице было совсем немного, и почти никто не обращал внимания на двух женщин, сидящих в «фиесте» напротив двадцать третьего номера.

Донна Уорд внимательно изучала дом, вбирая в себя все подробности, вплоть до цвета парадной двери и оконных занавесок. Заметив темное пятно на фасаде, под самой крышей, она подумала, что в сливном желобе, вероятно, есть дыра. Где-то поблизости залаяла собака.

Уличные фонари горели тусклым желтым светом, отбрасывая глубокие тени. В машине царила полная тишина.

Поездка в самое сердце Лондона заняла менее получаса. Машин на улицах было совсем мало, и Джули спокойно добралась до места назначения. Сидя на водительском сиденье, прижав одну руку ко лбу, она проявляла растущее нетерпение.

— И долго мы еще будем здесь торчать? — спросила она. Донна проигнорировала ее вопрос; она продолжала смотреть

на грязный белый дом с другой стороны улицы.

— Жилье здесь обходится недешево, — сказала она. — Не по секретарскому жалованью. Вероятно, он оплачивал и квартиру.

— Поехали. Ты ведь хотела видеть этот дом, ты его увидела. Донна взялась за ручку двери и открыла ее.

— Что ты делаешь? — ошеломленно спросила Джули.

— Подожди меня, — сказала Донна, выходя из машины. Она быстро пересекла улицу, открыла калитку и прошла к невысокому, в четыре ступени крыльцу.

Следившая за ней Джули покачала головой.

Около парадной двери висело табло с кнопками для включения переговорных устройств. Донна провела указательным пальцем по списку.

Уэстон.

Лоренс.

Риган.

Увидев эту фамилию, она заскрипела зубами, затем нажала входной звонок.

За дверью послышались чьи-то шаги. Через мгновение она оказалась перед человеком лет шестидесяти с лишком, приземистым, лысоватым, с седыми волосами, торчащими из обеих ноздрей. Впечатление было такое, будто из его носа выползают две белоснежные гусеницы. Одет он был в безупречно отглаженные брюки, свежую голубую рубашку и пятнистый галстук На ногах у него были теплые домашние туфли.

Донну он встретил приветливой улыбкой.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Дело касается моей сестры, — солгала она мрачным тоном. — Сьюзан Риган.

Пожилой человек кивнул, улыбка тут же сошла с его лица

— Я был очень огорчен, когда услышал эту ужасную новость. Она была милая, красивая девушка, — сказал он. — Вы с ней очень похожи.

Донна с трудом сохраняла самообладание.

— Мой брат обещал заехать за ее вещами, — сказала она с подчеркнутой убедительностью. — Я хотела бы проверить, сделал ли он это..

— Никто не заезжал, мисс Риган, — сказал он, опуская глаза на ее левую руку с обручальным кольцом. — Или мне следовало бы употребить слово «миссис»? — И он снова улыбнулся.

Она покачала головой.

— Меня зовут... (Только бы не ляпнуть какую-нибудь глупость. ) Блейк. Кэтрин Блейк.

— Меркуриадис, — представился он, протягивая руку. Она слегка пожала ее: рука была мягкая и теплая. — Я знаю, что фамилия у меня трудная. Не хотите ли зайти?

На ловца и зверь бежит.

Донна вошла и, закрыв за собой дверь, быстро осмотрела холл. Небольшой, весь исцарапанный старый сундучок слева, на нем ваза с цветами. На стене телефон-автомат. Справа полуоткрытая дверь, ведущая, по всей вероятности, в апартаменты хозяина. Во всяком случае, она приняла его за домовладельца. Перед ней был лестничный пролет.

— Если можно, я хотела бы посмотреть квартиру сестры, все ли там в порядке, — сказала Донна, стойко выдерживая взгляд Меркуриадиса.

— Сейчас принесу ключ, — сказал он и исчез в комнате направо. Слышно было, как внутри работает телевизор.

Боже, как легко все это получилось, даже слишком легко.

Оказывается, так легко лгать.

Через минуту он вернулся с ключом в руке и повел ее к лестнице.

Он шел, тяжело отдуваясь, останавливаясь через каждые несколько ступеней.

— Вы часто виделись с моей сестрой? — спросила она.

— Нет, она почти не выходила из своей квартиры. Очень спокойная была девушка: И красивая.

— Кто-нибудь посещал ее? Я часто над ней подшучивала, пора, мол, завести тебе дружка. — Донна постаралась изобразить самую искреннюю улыбку.

— Раза два-три к ней приходил один молодой человек. — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — По-моему, он оставался на ночь. — Он улыбнулся.

На этот раз вместо улыбки у Донны получилась гримаса.

— Как он выглядел? — спросила она.

— Не помню. Старость играет злые шутки с памятью. Так говаривала моя женушка, Господь упокой ее душу!

Бывал ли здесь Крис? Спал ли он с ней?

Когда они достигли первой площадки, Донна заколебалась.

— Еще один пролет, — сказал он. — Хорошо, что мои жильцы моложе меня. В прежние годы я без всякого усилия взбегал по этой лестнице. Мы с женой купили этот дом сорок лет назад. После ее смерти я стал сдавать квартиры. Мне было не по себе одному в таком большом доме. Но сейчас у меня не так много жильцов. Я повысил квартирную плату, и некоторые выехали. Я расторг с ними договора. — Как бы в подтверждение своих слов он кивнул.

— Послушайте, я могу сама посмотреть квартиру, — предложила Донна. — Вам нет никакой необходимости карабкаться по лестнице. А когда буду возвращаться, я занесу вам ключ.

— Хорошо. Это очень предупредительно с вашей стороны, — сказал он, глядя на нее.

В самом ли деле в его глазах мелькнуло подозрение, или это ей только почудилось?

Держи себя в руках, не распускайся.

— Странно, что я вас не помню, — заметил он, продолжая держать ключ. — Обычно я не забываю красивых лиц.

Донна улыбнулась с подкупающей искренностью.

— Спасибо за комплимент. Но я живу на южном побережье. Поэтому мы со Сьюзан виделись не так часто, как хотелось бы.

Лгать, оказывается, куда легче, чем она думала.

Он снова кивнул и вручил ей ключ.

— Тогда я не буду досаждать вам своим присутствием. Еще раз примите мои соболезнования. Я знаю, что вы сейчас переживаете.

Знаешь? В самом деле знаешь?

С легкой улыбкой она взяла у него ключ и поднялась на следующую лестничную площадку. Оттуда она посмотрела вниз, чтобы убедиться, что Меркуриадис уже спускается. Она дождалась, пока он закроет за собой дверь, и только тогда осмотрелась.

На этом этаже были четыре закрытые двери, и она не имела понятия, за какой из них жила Сьюзан Риган.

Глава 18

Донна была в растерянности.

Она поглядела на ключ, затем на все двери поочередно. Все они выглядели совершенно одинаково.

Оставалось применить один-единственный метод — метод проб и ошибок.

Она подошла к первой двери и вставила ключ в скважину, прислушиваясь, не слышно ли чего-нибудь изнутри. У нее не было ни малейшего желания объясняться с разгневанным жильцом и мистером Меркуриадисом. Она протолкнула ключ поглубже и попробовала его повернуть.

Он не поворачивался.

Она осторожно вытянула ключ и оглянулась, не появился ли кто-нибудь из жильцов, который мог бы застать ее на месте преступления.

Она подошла к следующей двери и тесно прижала ухо к скважине.

Изнутри слышались звуки классической музыки. Стало быть, там кто-то есть.

Донна медленно перешла к третьей двери. Осторожно вставила ключ в скважину и попробовала повернуть.

Ключ не поворачивался.

Она позволила себе слабо улыбнуться при мысли, что нужная ей дверь — последняя.

Она попробовала вытащить ключ, но он не вытаскивался, прочно застрял в замке.

Она дернула сильнее, но ключ все равно не поддавался.

Но его надо было вытащить. Непременно.

За дверью послышались какие-то шорохи.

Господи Иисусе, неужели сейчас выйдет жилец?

Донна отчаянно рванула ключ. Ни малейшего эффекта.

Шорохи за дверью замолкли, и несколько мгновений она стояла, прислушиваясь.

По ту сторону лестничной площадки все еще играла классическая музыка.

Она попробовала двигать ключ взад и вперед.

Еще раз потянула изо всех сил, и ключ, с сильным лязгом, вышел из скважины.

Она услышала, как с другой стороны кто-то подошел к двери.

Надо было как можно быстрее попасть в квартиру Сьюзан Риган.

Дверь квартиры, откуда доносилась музыка, уже открывалась.

Быстрее.

Она быстро открыла дверь, проскользнула внутрь и закрыла ее. Прислонилась к ней спиной и, тяжело дыша, прислушалась к шагам на площадке. Шаги приблизились к лестнице, скрипнула верхняя ступень.

Несколько казавшихся бесконечными секунд она стояла в полной тьме, боясь, что вот-вот постучат в дверь. Она была в смятении, мысли ее путались. Она плотно сжала кулаки.

Ключ.

Стоя во тьме, она поняла, что он все еще торчит в двери, высовываясь своим концом из замка.

Глава 19

На площадке вновь зазвучали шаги, на миг они замолкли, а затем удалились.

Некоторое время Донна прислушивалась, было тихо. Затем высунула руку наружу, вытащила ключ из замка и закрыла дверь.

Из груди у нее невольно вырвался громкий вздох облегчения.

Стоя в темноте, она подождала, пока прекратится дрожь, охватившая ее тело. Сунула ключ в карман пальто, провела рукой по волосам и, нащупав выключатель, повернула его. Шестидесятиваттная лампочка сразу же ожила, неярко осветив квартиру. Она стояла в прихожей. Справа от нее была вешалка. На ней висели два коротких жакета и длинное шерстяное пальто. Рядом, на столике, находился телефон.

Донна прошла в маленькую гостиную. Обстановка состояла из дивана, кресла, стола и четырех стульев в одном углу. Пол был застлан бежевым паласом. С другой стороны комнаты размещались плита, камин и несколько встроенных шкафов. Тут же был и маленький холодильник.

Еще там были стереосистема, небольшой телевизор, множество пластинок, магнитофонных кассет, компакт-диски, лежавшие на универсальном проигрывателе с одной недостающей ручкой. Из-под проигрывателя выглядывал видеомагнитофон в окружении видеокассет. На нем продолжали работать автоматические часы. В неярком свете мерцали четыре зеленых нуля.

Плита имела опрятный вид. В мойке не было грязной посуды, на каминной доске не было ни кастрюль, ни сковородок. Здесь царил полный порядок.

Со стены на нее смотрела окантованная фотография, изображавшая мускулистого молодого человека в бейсбольном кепи, почти целиком обнаженного. Скользнув по ней взглядом, Донна вернулась к главной двери. Кроме нее, было еще две.

Открыв одну из них, Донна оказалась в крошечной ванной. Включив свет, она увидела ванну, слишком большую для такого маленького помещения, унитаз и раковину. На стене висел шкафчик. В зеркале на двери Донна могла видеть свое отражение. С краю ванны лежало чистое белье: блузы, тенниски, юбки. Донна заметила преобладание голубого цвета.

В шкафчике Донна обнаружила какой-то дезодорант, крем, средство для удаления лака с ногтей, еще какие-то баночки и пузырьки и две коробочки противозачаточных пилюль.

Вторая дверь вела в спальню. Она тоже была маленькой, почти все место в ней занимала кровать. Три стены закрывали шкафы и книжные полки. На одной из полок лежала косметика и духи. Донна понюхала их, осмотрела флакончик. «Кальвин Клейн». Хорошие, дорогие духи.

Не он ли купил эти духи?

Открыв ближайший к ней шкаф, Донна равнодушно взглянула на одежду. Большинство было шелковое и замшевое.

Сколько из них куплено Крисом?

Туфли, сапожки, кроссовки.

Выдвинув несколько ящиков, она нашла в них нижнее белье и блузки.

В нижнем ящике лежал большой светло-коричневый пакет с какими-то бумагами.

Донна присела на край кровати и высыпала их на пуховое одеяло. Чего тут только не было. Оплаченные и неоплаченные счета, банковские декларации, визитные карточки, пара старых открыток с поздравлениями по поводу дня рождения. Она проверила обратные адреса. Ни одна из них не была послана ее покойным мужем. Приглашение на прием, пропуск в лондонский ночной клуб.

Первое фото она отыскала между медицинской картой и банковской декларацией.

На нем были Крис и Сьюзан.

Бледные, неулыбчивые.

Донна сглотнула и поглядела на следующее фото.

На нем был Крис в кожаной куртке и джинсах. Он стоял, прислонившись к дереву, улыбался. Кругом простиралась загородная местность, только поля и холмы.

Где это он, черт возьми?

На третьем фото Крис тоже был один, он стоял, засунув руки в карманы куртки.

В душе Донны снова заклокотало уже знакомое чувство — смесь ярости и боли.

Затем она наткнулась на последние два фото.

— Господи, — прошептала она, рассматривая их и с трудом переводя дыхание. Наконец, еле-еле оторвав глаза от снимков, она убрала обратно в конверт все его содержимое, за исключением фото, и положила его на прежнее место.

Фото она спрятала в жакет.

Она быстро прошла по квартире, выключила везде свет, предварительно убедившись, что все осталось как и было, и направилась к главной двери. Тут она остановилась, прислушалась, все ли тихо, выскользнула наружу и закрыла за собой дверь. Затем сбежала вниз по лестнице, вернула ключ Меркуриадису, поблагодарив его за помощь, и пошла прочь от дома, подавляя желание кинуться бежать к ожидавшей ее «фиесте».

Увидев ее, Джули открыла дверь с другой от себя стороны. Ее сестра скользнула внутрь и пристегнулась.

— Ты нашла то, что искала? — спросила она, заводя двигатель.

Донна смотрела прямо перед собой, и даже в тусклом мерцании уличных фонарей Джули видела, как она бледна.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

Донна продолжала глядеть прямо перед собой через лобовое стекло.

— Поезжай домой, — спокойно сказала она. — И как можно быстрее.

Глава 20

Джули первая увидела полицейский автомобиль, стоящий перед парадной дверью. И даже сумела различить в темноте две сидящие в нем фигуры.

Когда фары «фиесты» высветили короткую подъездную дорожку, их лучи с какой-то магнетической силой облепили стоявший там полицейский автомобиль.

— Донна... — начала Джули, но сестра резко оборвала ее.

— Я вижу их, — сказала она, засовывая фото поглубже за пояс джинсов.

Один из полицейских вышел из машины и посмотрел на остановившуюся «фиесту». Впотьмах Донна не могла разглядеть его лицо.

Может, кто-нибудь донес на нее?

Что здесь делают полицейские в это время? Она взглянула на часы на приборной доске. Двадцать три минуты двенадцатого.

Может, сосед Сьюзан Риган доложил о каком-то подозрительном шуме в квартире покойной девушки?

Почему они ее ищут?

Или, может, это дело рук Меркуриадиса?

Это так мало вероятно.

Донна знала, что приезд полиции почти наверняка не связан с ее посещением квартиры Сьюзан Риган, но чувствовала себя так, как ребятишки, укравшие грошовую жвачку из кондитерской лавки.

Она быстро вышла из машины и направилась к полицейскому автомобилю.

К ней, откашливаясь, приблизился человек в штатском.

Донна Уорд, вы арестованы.

— Миссис Уорд, извините, что беспокою вас так поздно, — произнес он извиняющимся тоном. — Меня зовут Маккензи. Мы встречались с вами в госпитале.

У Донны сразу отлегло от сердца, она повеселела.

— Я понимаю, что это трудное время для вас, — продолжал Маккензи, — но, с вашего позволения, я хотел бы побеседовать с вами.

— Входите, — коротко бросила Донна, и полицейский последовал за ней. Когда вошла Джули, она кратко представила их друг другу. Затем Джули прошла на кухню, чтобы вскипятить чай, а Донна провела Маккензи в гостиную.

— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше? — спросил полицейский, смущенно стоя посреди гостиной.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложила Донна, затем, повернувшись к нему спиной, достала фото, положила их на кофейный столик и прикрыла газетой. Только после этого она обернулась к нему и сняла пальто.

Маккензи присел на краешек стула, сложив руки.

— Вчера вечером, когда вы приехали в больницу, вы, вероятно, были очень расстроены. И не подумали, почему при идентификации присутствует человек в штатском Но я не стал ничего вам объяснять.

— Объяснять что? — спросила Донна.

— Я должен был задать вам несколько вопросов о вашем муже. Боюсь, что мои вопросы покажутся вам банальными, но для меня они имеют значение. — Он сделал жалкую попытку изобразить сочувственную улыбку и продолжил: — Я хочу знать, часто ли ваш муж ездил на сервисное обслуживание.

Донна озадаченно улыбнулась.

— Может, вам кажется, что это глупый вопрос, но, повторяю, он имеет важное значение, — настаивал Маккензи.

— Он проходил обслуживание раз в год, — ответила она

— И никогда не жаловался на какие-нибудь неполадки?

— Какие, например? Все жалуются на свои машины.

— Он никогда не жаловался на тормоза?

Донна стойко встретила взгляд полицейского, хотя ее лицо и побледнело.

— Это обычный вопрос, миссис Уорд, — спокойно проговорил констебль. — Проведенное обследование показало, что у машины вашего мужа были неисправны тормоза. Это вполне могло стать причиной аварии.

— Вы хотите сказать, что кто-то испортил его тормоза? — тихо спросила Донна.

— Нет, нет, ни в коем случае, — поспешил возразить Маккензи. — У нас нет никаких доказательств, что кто-то намеренно испортил тормоза. Я уверен, что это просто несчастный случай, и только. — Он зашевелил пальцами, как будто перебирая игральные карты. — К тому же я не думаю, чтобы у вашего мужа были какие-то враги, не так ли?

Донна покачала головой.

— У Криса не было никаких врагов, — спокойно сказала она.

— Стало быть, я полагаю, что у него просто отказали тормоза.

В этот момент вошла Джули с чашками чая, но Маккензи сказал, что должен ехать. Его проводила младшая из двух сестер.

Донна, оставшаяся одна в гостиной, услышала шум отъезжающего автомобиля. Она тотчас же сняла газету с фото. В душе у нее было полное смятение.

Враги.

Она рассматривала лежавшие на столике фото.

Враги?

Глава 21

— Кому могло понадобиться убить Криса? — Донна недоуменно поглядела на сестру.

— Но ведь ты же сама сказала, что они убеждены, что его не убили; авария произошла из-за механической поломки, — возразила Джули. — Они проводят обычное в таких случаях расследование, Донна. Хотят, чтобы у них была полная уверенность.

Старшая сестра медленно кивнула и устроилась поудобнее в кресле, продолжая разглядывать фото.

В особенности то, где Крис был изображен с пятью незнакомыми людьми.

Все фотографии она сложила в две пачки: те, что она нашла в его кабинете, и те, что привезла из квартиры Сьюзан.

Они были совершенно идентичны.

Те же молодые лица, те же смазанные изображения двух стариков.

Те же золотые перстни на указательных пальцах левой руки.

Кто эти люди?

— Как это могло случиться? — спросила Донна, обводя пальцем размытые лица стариков.

— Может, это дефект пленки, вздулась эмульсия, — сказала Джули, вглядываясь в фотографии. — Хотя это бывает очень редко. Может, кто-то намеренно испортил негатив. Видимо, эти двое стариков, кто бы они ни были, не хотели, чтобы их узнали.

— Почему же тогда они на переднем плане? — возразила Донна.

— А ты знаешь тех остальных, молодых?

Донна покачала головой.

Вопросов было много. Она снова перебрала обе пачки, внимательно сравнивая фото, ища каких-либо различий, но их не было. Снимки Уорда и еще пяти людей были совершенно идентичными.

— Может, они-то и убили его? — наконец предположила Донна.

Джули покачала головой.

— Бога ради, опомнись, Донна, — выпалила она. — Ведь полицейские же сказали, что это не убийство.

— Я знаю, что они сказали, — зло отпарировала Донна. Джули долго всматривалась в лицо сестры, затем снова нарушила молчание.

— Были ли у него враги, которых ты знаешь?

— Когда он работал Над другими книгами, ему неоднократно угрожали. Но не убийством, конечно, просто предостерегали. — Она опустила взгляд на фото. — Пару лет назад он написал роман об этих акулах-ростовщиках, как они орудуют вместе с большими компаниями, которые обеспечивают защиту своих клиентов. Их охранники действовали как правая рука ростовщиков. Крису пригрозили, что его изобьют, если он опубликует эту книгу. — Она слабо улыбнулась. — Но, слава Богу, они не осуществили свою угрозу. Когда писал о порнобизнесе, он целую неделю жил в Сохо и даже работал в шоу со стриптизом, чтобы получить необходимые ему сведения. Под чужим именем, естественно. Когда владелец клуба узнал, что он собирает какие-то сведения, то заподозрил, что он работает в полиции. И однажды, в его отсутствие, они разгромили его комнату и бросили ему на кровать мертвого пса, а в записке написали, что та же участь ждет и его.

— Есть более легкие способы зарабатывать деньги, — сказала Джули.

— Он называл это методической школой для литераторов, — с улыбкой вспомнила Донна. — Ты знаешь, как поступают такие актеры как Роберт Де Ниро, чтобы войти в свою роль. Точно так же поступал и Крис. Он никогда не умел остановиться, добиваясь своего. — Она вновь посмотрела на фото. — Может, на этот раз он связался не с теми людьми.

— Если ты считаешь, что есть какая-то связь между смертью Криса и этими людьми на фото, тебе следует обратиться в полицию.

Донна покачала головой:

— Бесполезно. Они уже пришли к выводу, что это не убийство.

— А что, если они ошибаются?

— Ты же упорно повторяешь, что у них есть полная уверенность.

— Но это было до того, как я узнала об изысканиях, которые проводил Крис, — сказала Джули. — Эти фото могли бы стать свидетельством, Донна.

— Нет, полиция считает, что это случайная авария. Маккензи сказал, что у него нет оснований подозревать, что это умышленное преступление.

— А что думаешь ты?

— Я просто не знаю, что думать. Я только хочу знать, кто эти люди и почему и у Криса и у нее хранились их фото.

— Сообщи в полицию, пусть они выяснят.

— И что я им скажу, Джули? Мол, у моего мужа и его любовницы хранились идентичные фото пяти неизвестных людей? Что-то в этом духе?

— И что же делать? Как узнать, кто они такие, эти пятеро?

— Я должна узнать, над чем он работал в последнее время. Узнать, имеют ли эти пятеро, — она постучала по фотографии, — какое-нибудь отношение к его новой книге. Я должна узнать, кто они, но мне нужна помощь.

— Ты знаешь, что я тебе помогу, — сказала Джули.

Донна улыбнулась.

— Да, знаю. Но сперва я должна поговорить с одним человеком.

Глава 22

Его разбудил громкий стук в дверь.

Сперва Меркуриадис подумал, что он слышит этот стук во сне, затем — что он забыл выключить телевизор, и только потом наконец осознал, что барабанят в его собственную дверь.

Поднимаясь с кресла, он взглянул на часы, стоявшие на телевизоре, и охнул, увидев, что уже третий час ночи. Должно быть, он заснул перед экраном — в последнее время такое с ним случалось частенько. Это раздражало его, тем более что, ложась в постель, он долго не мог потом уснуть. Лучше уж так и спать в кресле, решил он в конце концов.

Когда жена была жива, она всегда будила его, если он задремывал. Приносила чашку теплого молока и напоминала, что пора ложиться в постель. Идя к двери, он с нежностью вспоминал о ней. Стук продолжался. Казалось, еще вчера они были с женой вместе, и он никак не мог смириться с тем, что ее уже двенадцать лет нет в живых.

— Сейчас, сейчас, — прокричал он, приближаясь к двери, — только бы прекратился этот стук. Он снял цепочку с крючка и широко открыл дверь.

Перед ним стоял высокий темноволосый человек.

— Что творится, черт побери? — выпалил он.

Меркуриадис вопросительно посмотрел на него, раздраженный подобной грубостью. Ночь — неподходящее время для подобных грубостей, подумал старик, хотя он и хорошо знал пристрастие к ним этого своего жильца.

Брайан Монро стоял перед ним в одних джинсах, прижав стиснутые кулаки к бедрам. — В шестой комнате какая-то шлюха такой шум подняла, что и мертвый проснется, — потирая глаза, сердито объяснил Монро. У него был столь же утомленный вид, как и у его домохозяина.

— Что же там происходит, мистер Монро? — осведомился Меркуриадис.

— Вот это я и хотел бы знать, — ответил молодой человек, приглаживая свои короткие волосы. — Самое время дрыхнуть, а в соседней комнате такой ералаш. А мне рано вставать.

— Шум в шестой комнате? — наморщив лоб, переспросил Меркуриадис. — Но ведь это та самая, где жила мисс Риган. Сейчас она пустая.

— Ну, не знаю. Может, там поганые мыши развозились? Посмотрите сами.

— Сейчас возьму ключ, — сказал домохозяин, доставая связку из ящика конторки. — Шум все еще продолжается?

— Утих пять минут назад, — ответил Монро. — Вот уже две минуты, как я колочу вам в дверь.

Меркуриадис отделил нужный ключ и последовал за взбешенным жильцом через холл к лестнице.

— Может, у кого из ее распроклятых родственничков есть запасной ключ, — предположил Монро, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

— Пожалуйста, потише, мистер Монро, — попросил домохозяин, карабкаясь следом за ним. — Подумайте о других жильцах.

— Чихать я хотел на других жильцов. Они и так уже, наверно, все проснулись от такого стука, — отрезал Монро, достигнув лестничной площадки.

Меркуриадис укоризненно покачал головой, глядя на широкую спину Монро. Такой сквернослов! А говорят, что он работает у одного из лучших финансистов Сити. Неужели он так же разговаривает и со своими клиентами?

Они стали подниматься выше. Старик, пыхтя и задыхаясь, тащился за молодым человеком.

Уже на самом верху лестницы домохозяин остановился и внимательно прислушался. Все было тихо.

Монро стоял около двери шестой комнаты.

— Ну, я пошел спать, — сердито буркнул он. — Если повезет, еще часа четыре сосну.

Через миг дверь пятой комнаты захлопнулась за ним, и Меркуриадис остался один на площадке. Он осторожно вставил ключ в замок, прислушиваясь, нет ли какого-нибудь шума внутри.

Монро сказал, что там был сильный шум, ералаш. Может, в квартиру забрались грабители? Не лучше ли спуститься вниз и вызвать полицию? После подъема по лестнице его сердце сильно колотилось, а когда он предположил, что тут, возможно, орудуют или орудовали взломщики, оно совсем расходилось. Если шум прекратился пять минут назад, вероятно, можно достаточно спокойно войти в квартиру. Он слегка приотворил дверь и снова прислушался.

Внутри стояла мертвая тишина.

Он слышал только свое дыхание да еще стук крови в висках.

Открыв дверь, он зажег свет.

— О Господи! — только и смог прошептать он.

Все в квартире было перевернуто вверх дном. Все, что можно сломать, было сломано. Казалось, ничто не уцелело. Обшивка дивана была разодрана, из больших дыр, словно внутренности выпотрошенного трупа, большими клочьями торчала вата. Стулья были опрокинуты. Телевизор валялся в самом центре комнаты, его экран был проломлен чем-то тяжелым. Дверцы буфета были сорваны с петель, все его содержимое лежало на полу. Растоптанное. Уничтоженное.

Пластинки были вытащены из своих конвертов, смяты и сломаны. Видеомагнитофон лежал у противоположной стены; судя по его состоянию, его швырнули туда с большой силой. Однако штекер еще оставался в гнезде. Расколочена была и стереосистема, проигрыватель вырван и отброшен. Коробки с видео-и аудиокассетами, даже книги были разодраны. Трудно было сделать шаг, чтобы не наступить на что-нибудь.

Сердце Меркуриадиса билось с бешеной скоростью, голова кружилась. Внимательно присмотревшись, он убедился, что из квартиры ничего не унесено.

Целью взломщиков, по всей видимости, был просто разгром, а не грабеж.

Почувствовав, что его разгоряченные щеки овевает струя прохладного воздуха, он заметил, что дверь спальни приоткрыта.

Медленно-медленно он подошел к двери и протиснулся внутрь. Нащупал выключатель, но, когда он щелкнул им, свет не зажегся. Подняв глаза, он увидел, что и лампочка разбита.

Пуховое одеяло и подушки были разорваны. Те из дверец гардероба, что не были сорваны с петель, были открыты, вся одежда была распорота, снята с вешалок и брошена в центр кровати. Обрамленное фото Мела Гибсона было скинуто со стены и растоптано, сама фотография — выдернута, рамка — разбита. Ящики все вытащены, их содержимое вывалено на пол.

Давящая боль в груди все усиливалась, тело прошибал холодный пот, дышать стало трудно.

Сделав несколько глубоких вдохов, он наконец понял, откуда тянет прохладным воздухом.

Единственное подъемное окно было вырвано из рамы; по ободранной краске хорошо было видно, где именно взломщик — или взломщики — проник в квартиру.

Покачнувшись, Меркуриадис подошел к окну.

Легкий стук закрываемой двери заставил его быстро обернуться.

Из тьмы вынырнула человеческая тень, она подошла так близко, что Меркуриадис ощущал на щеке ее дыхание.

Безумно выпученными глазами смотрел он на приближающуюся тень.

Сердце в его груди едва не разрывалось от нестерпимого страха.

В глазах лопнули сосудики, и все, что он различал во тьме, окрасилось в красный цвет.

В следующий миг он рухнул навзничь на кровать.

Тень остановилась над ним. В эти последние минуты своей жизни Меркуриадис увидел ее — даже в самых жутких кошмарах не снилось ему ничего подобного. И это зрелище не только лишило его рассудка, но и убило.

Тень направилась к окну и перелезла через подоконник, растворившись в окружающем мраке.

Меркуриадис ощутил, как невыносимая боль стремительно распространяется от его груди к шее и челюстям, а также по его левой руке.

Он с ужасом почувствовал, как на него нисходит мгла, но после того, что он видел, ожидавшее его забытье представлялось ему желанным.

В квартире опять воцарилась мертвая тишина.

Глава 23

Мартин Коннелли отхлебнул белого вина и выглянул из окна ресторана. Он, как обычно, сидел за столиком справа от входа. Меню лежало возле его локтя, и подошедший официант спросил, готов ли он сделать заказ. Коннелли ответил, что он ждет гостя. Официант кивнул и перешел к соседнему столику.

Коннелли посмотрел на часы. Час пятнадцать. Его гость, а вернее гостья, где-то задерживается.

Ее телефонный звонок был для него полной неожиданностью. В этот день он добирался до своей конторы несколько дольше обычного и прибыл туда около десяти часов утра. Выслушав все записанное на автоответчик, он ответил на те звонки, которые счел важными, решив, что все остальные звонившие могут позвонить еще раз. Затем он сел читать начатую им накануне незаказанную рукопись. В отличие от большинства таких рукописей в этой просматривался явный талант автора, и Коннелли уже подумывал, не пригласить ли его для беседы.

Донна Уорд позвонила в половине одиннадцатого.

Не согласится ли он пообедать с ней?

Коннелли тотчас изъявил согласие и сказал, что закажет столик на час дня. Остаток утра он размышлял, что ей могло понадобиться от него, ибо по телефону она не сказала ничего конкретного. Литературный агент был доволен, что они встретятся за обедом, а не в его конторе, что придало бы их встрече официальный характер. Улыбнувшись, он поднес к губам рюмку с вином.

Он увидел, как возле ресторана остановилось такси и из него вышла Донна. Пока она расплачивалась с водителем, он внимательно ее разглядывал.

На ней был черный шелковый жакет, надетый поверх белой блузки, короткая черная юбка и черные замшевые туфли на высоких каблуках, подчеркивавшие стройность ее ног. Ветерок трепал ее светлые волосы, и, когда она вошла в ресторан, Коннелли почувствовал, что сердце у него учащенно забилось. У входа ее встретил официант, но она тут же заметила литературного агента, подошла к его столику, поцеловала в щеку и села.

— Извини, что опоздала, — сказала она, коснувшись рукой волос и положив сумку рядом с собой. — На улицах сплошные пробки, мне пришлось припарковать машину на Голден-сквер и взять такси.

Коннелли махнул рукой, отклоняя ее извинения. Как и накануне, она казалась усталой, но одета была безупречно, на лицо искусно наложена косметика. Учитывая все обстоятельства, она выглядела просто замечательно.

Это он ей и сказал.

— Спасибо. — Она улыбнулась и заказала минеральной воды у стоявшего рядом официанта.

— Надеюсь, тебе тут нравится, — сказал он.

Донна бегло оглядела ресторан. Стены были увешаны шелковыми жокейскими курточками, кепи и хлыстами. Все остальное пространство занимали картины скачек и фото знаменитых жокеев. Под потолком, точно лопасти вертолетов, вращались большие вентиляторы.

— Обычно я приглашаю сюда клиентов, — сказал он. — Но ведь у нас не деловая встреча, Донна?

Она подняла брови.

— В какой-то степени — да.

— А я-то думал, что ты просто хочешь повидаться со мной. — Он улыбнулся и, пожалуй, чересчур внимательно заглянул ей в глаза. — Как ты справляешься? — спросил он.

— Благодаря Джули все уже организовано. Просто не представляю себе, что бы я делала без нее. — Она вздохнула. — Я с ужасом жду похорон, Мартин. Отчасти мне хочется, чтобы все было кончено, отчасти хочется, чтобы завтрашний день никогда не наступал.

— Могу тебя понять. Я уже говорил, что готов прийти к тебе на помощь по первому же твоему слову.

— Поэтому я и здесь, — сказала она.

Подошел официант с минеральной водой, и они сделали заказ. Донна устроилась поудобнее и бросила взгляд на Коннелли.

— Много ли Крис рассказывал тебе о книгах, которые он писал, Мартин? Много ли ты знал о них?

— Очень мало, пока не получал уже законченную рукопись. Ты знаешь, что Крис очень не любил говорить о своей работе. Даже после того, как он заканчивал писать книгу, стоило большого труда выведать хоть какие-то подробности о ней. Издатели всегда просили, чтобы он совершал рекламные поездки, давал интервью и все прочее, но он решительно отказался рекламировать по крайней мере две свои книги.

— Стало быть, он никогда не говорил с тобой о своих замыслах? Ты не имел ни малейшего представления, о чем он пишет или предполагает написать?

— Кое о чем, хотя и в общих чертах, он все же говорил. Набрасывал контур сюжета, высказывал кое-какие идеи. Не более того.

— А его изыскания? Много ли ты знал о них?

— Только то, что слышал от него.

Донна недоверчиво покачала головой:

— Ведь ты же был его литературным агентом, Мартин. Трудно себе представить, чтобы ты ничего не знал о том, что он пишет, какие изыскания проводит. Так ничего и не знал? — Она с вызовом поглядела на него.

— Знал только то, что слышал от него, — повторил Коннелли. — Помнится, мы уже разговаривали на эту тему, Донна. Я не могу сказать ничего другого.

Принесли закуску. Донна нанизала на вилку кусочек авокадо.

— Говорил ли он тебе что-нибудь о своей новой книге? — спросила она.

— Да пойми же ты, Бога ради, — раздраженно сказал Коннелли, — он ничего мне не говорил. Сколько раз можно повторять?!

— Ты организовывал некоторые его интервью. Или и этого ты не помнишь, Мартин? — загадочно улыбнулась Донна.

— В чем твоя проблема, Донна? — пробурчал он, стараясь не выдать закипающего в нем гнева. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

— Правду.

— Я не знаю правды. Ты спрашиваешь, над чем работал Крис в последнее время. Я не знаю. Но мой ответ тебя не удовлетворяет. Почему ты упомянула о его интервью?

Порывшись в своей сумочке, Донна достала оттуда дневник Уорда, открыла его и положила на стол так, чтобы и Коннелли мог его видеть.

— "25 октября, — прочитала она вслух. — Интервью в Оксфорде". — Она перевернула несколько страниц. — «16 ноября. Интервью в Эдинбурге». — Она посмотрела на Коннелли. — В тот раз он отсутствовал три дня. А вот еще запись: «Лондон, 2 декабря». Его не было дома два дня. — Она перелистала еще несколько страниц. — «6 января. Дублин».

Коннелли покачал головой.

— Разве не ты организовывал эти. интервью, Мартин? — спросила она. — Или никаких интервью и не было? Просто он был с ней? Ты знал об этом? Кто ездил с ним в эти рекламные туры? Какой-нибудь представитель от издательства? Из рекламного отдела? Или она?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Донна, — устало произнес Коннелли. — Ни о чем ты говоришь, ни о ком ты говоришь.

— Я говорю о Сьюзан Риган. Любовнице моего мужа. Сопровождала ли она его в этих поездках?

— Не знаю, честное слово, не знаю. Поверь, я ничего не скрываю.

— А что означает вот это? — Она показала на другие записи в дневнике. Около каждого интервью в Лондоне, Оксфорде, Дублине и Эдинбурге стоял инициал «Д.». — Что может означать это «Д.»? Может, это ее ласковое прозвище? Коннелли только покачал головой.

— Не имею представления, что все это значит, — сказал он. — Я не организовывал этих интервью, если это были интервью.

— Но ты хоть знал, что он побывал во всех этих местах? — упорно допытывалась она. — Я думала, что вы с Крисом всегда извещали друг друга о своих поездках — на случай, если у одного из вас возникнет срочная необходимость связаться с другим.

— К сожалению, я не могу тебе помочь, Донна. Я не' помню, упоминал ли Крис об этих поездках, или нет.

Донна вновь полезла в свою сумку и на этот раз вытащила фото, где был изображен Крис с пятью незнакомыми людьми.

— Кто они, Мартин? — спросила она.

Коннелли ничего не ответил.

— Ты никого из них не узнаешь? — упорствовала Донна.

Он скользнул взглядом по фото.

— Где ты их взяла? — спросил он.

— Нашла в кабинете Криса, — ответила она, благоразумно умолчав о том, что нашла идентичный комплект в квартире Сьюзан Риган. — Я хочу знать, кто они, и непременно это выясню.

— Каким образом?

Она прочитала одну из последующих записей:

ДУБЛИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ.

И под ней:

ДЖЕЙМС УОРСДЕЙЛ.

Вторая запись была датирована неделей позже.

— Я поеду в Дублин! — с вызовом объявила она.

— На кой черт?

— Чтобы точно выяснить, над чем же работал Крис. И еще чтобы выяснить, кто эти люди. — Она постучала пальчиком по фото. — Я думаю, здесь есть какая-то взаимосвязь. Я также думаю, что здесь есть и какая-то связь с его смертью. Все это я и хочу выяснить, чего бы это мне ни стоило.

До самого конца обеда они почти ничего больше не говорили. Даже не выпив кофе, Донна уложила в сумку фото и дневник, простилась с литературным агентом и, выйдя наружу, задержала проезжавшее мимо такси.

Коннелли быстро заплатил по счету, выбежал вслед за ней на улицу и громко ее позвал.

Видя его приближение, Донна нерешительно остановилась.

— Когда ты уезжаешь в Дублин? — спросил он.

— Через пять дней, — ответила она. — А что?

Коннелли пожал плечами и смущенно улыбнулся.

— Я мог бы составить тебе компанию, — предложил он. — Я несколько раз бывал там. И мог бы помочь.

Донна обозрела его с некоторым пренебрежением.

— Справлюсь сама, — небрежно бросила она, садясь в машину.

Коннелли проводил такси долгим взглядом.

Глава 24

Джули Крэг узнала о предполагаемой поездке Донны в Дублин не столько с изумлением, сколько с усталой покорностью.

Обе женщины лежали в постели и тихо разговаривали под неумолчный аккомпанемент будильника. Распластавшись на спине, глядя на потолок, Джули молча слушала рассказ сестры о ее встрече с Коннелли. Она с трудом подавляла желание сказать Донне, как ей опостылела эта тема. Та просто зациклилась на Сьюзан Риган.

— Прилично ли уезжать так скоро после похорон? — спросила она.

— Чем быстрее я разберусь со всей этой историей, тем лучше, — ответила Донна.

— А если ты не сможешь разобраться с этой, как ты выражаешься, историей? Если не получишь ответа на свои вопросы?

Донна промолчала.

— Неужели всю свою жизнь ты так и будешь терзаться этими сомнениями? Да это же просто какое-то наваждение. Забудь об этом.

— Тебе-то, может, легко забыть, — в раздражении сказала Донна.

— Но я не забываю, — ответила младшая сестра. — Пойми же, ты стала совсем как одержимая.

— Может быть. Я должна приучить себя жить с этими сомнениями. Точно так же, как должна приучить себя жить без Криса. — Донна вытерла слезинку. — Я буду поступать по-своему, Джули. Так уж я устроена.

Наступило долгое молчание, прерванное наконец Джули.

— Если тебе нужна моя помощь, если ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Ирландию или куда-нибудь еще, ты знаешь, что я готова, — мягко сказала она.

Донна кивнула.

Струившееся в окно тусклое мерцание освещало ее лицо, и Джули видела поблескивавшие на нем слезы. Она протянула руку, смахнула их и погладила лицо сестры.

Донна схватила ее руку и поцеловала.

Джули стала приглаживать мягкие пряди ее светлых волос.

— Все уже готово для завтрашнего дня, — спокойно сказала она. — Заказаны машины и цветы, все. — Она продолжала гладить сестру. — Представители фирмы будут здесь еще до того, как мы выедем; когда похороны закончатся, еда будет уже на столах. Я предупредила их, чтобы они устроили все просто, без излишеств.

— Колбаски на палочках? — прошептала Донна со слабой улыбкой.

Джули тоже улыбнулась, ее первоначальное раздражение сменилось чувством беспомощности. Она видела страдание в глазах сестры, чувствовала его в ее словах, но ничем не могла облегчить. Могла только беспомощно наблюдать за сестрой. Видя, что ее глаза смыкаются, она продолжала гладить ее волосы.

— Спи, — шепнула она, — тебе надо отдохнуть.

— Помнишь; когда мы были еще детьми, ты всегда меня гладила, — тихо и медленно выговаривая каждое слово, сказала Донна. — И я сразу же засыпала.

— Помню, — сказала Джули. — Точно так же и ты убаюкивала меня.

— Старшая сестра заботится о младшей сестренке, — произнесла Донна с закрытыми глазами.

Прежде чем сон окончательно одолел ее, она еле слышно сказала:

— Мне так недостает его, Джули.

Ее дыхание стало тихим и ровным.

Она уснула.

Джули перестала гладить ее и вновь перекатилась на спину. Она лежала, поглядывая в полутьме на фото Криса и Донны, стоявшее на прикроватной тумбочке.

Заснула она очень не скоро.

Глава 25

Вынув свой костюм из гардероба, Мартин Коннелли повесил его на одну из ручек.

Он смахнул пушинку с рукава и тщательно осмотрел весь костюм. Он не надевал его больше двух лет, с последних похорон.

Литературный агент заметил пару складок на одном из рукавов пиджака и пожалел, что не отдал его своей домохозяйке для глажки. «Невелика беда, — подумал он, — складки разгладятся, когда я надену костюм». Он достал белую рубашку, нашел в гардеробе черный галстуки аккуратно повесил его на плечо пиджака. Убедившись, что все готово к завтрашнему дню, он прошел в гостиную и налил себе вина.

Он сидел перед телевизором и прибором дистанционного управления переключал каналы, не находя ничего сколько-нибудь интересного. Он хотел было включить видеомагнитофон, но тут же передумал.

Под телевизором лежали две видеокассеты, которые дал ему Кристофер Уорд. Он сделал мысленную заметку о том, чтобы их вернуть. Вот кстати и подходящий повод, чтобы зайти к Донне.

Как-нибудь, без предварительного звонка, он заглянет к ней в дом. Хотя и сомнительно, чтобы она ему обрадовалась после этого злосчастного обеда. Он пожалел о своем предложении сопровождать ее в Дублин.

Тебе не следовало торопиться.

И все же сейчас самое подходящее время, чтобы с ней поговорить, лучшего не будет. Она очень уязвима, нуждается в доброте и заботе. Когда она оправится от испытанного потрясения, завоевать ее чувства будет значительно труднее.

Коннелли допил вино и налил себе еще, затем стал катать рюмку между ладонями.

Рюмка была из набора, купленного еще Кэти.

Его Душу захлестнул поток воспоминаний.

Они" прожили вместе десять месяцев и оба были счастливы, хотя их счастье отнюдь не было идиллическим. Она только еще начинала карьеру фотомодели, подписала договор с агентством, и у нее стало много работы. Сначала он был очень рад, ужасно гордился тем, что его подруга стала модной моделью.

Но когда она стала сниматься обнаженной, его отношение к ее работе изменилось. Кэти никогда не стыдилась своего тела, и, когда ведущий мужской журнал предложил поместить ее фотографию на полный разворот, она не упустила своего шанса. Заплатили ей хорошо, и к тому же открылись другие возможности. Ее стали часто приглашать за границу. В конце концов они почти перестали видеться, и все это время Коннелли терзали сомнения. Воображение рисовало ему его подругу и ее фотографа на каком-нибудь Карибском пляже. Он несколько раз спрашивал ее, не спала ли она со своим фотографом. Дальше все пошло обычным путем. Не понимая, что его подругу интересовала лишь ее карьера, Коннелли в конце концов отравил их совместную жизнь своей ревностью. Однажды, когда он упрекал ее в бесконечных разъездах, она напомнила ему, что он сам часто обедает или ужинает со своими клиентками, издательницами или журналистками. Коннелли, однако, возразил, что это совершенно другое дело. Ведь женщины, с которыми он общается, не сидят в ресторане голыми.

Не прошло даже и года, как она оставила его. Однажды вечером, вернувшись домой, он увидел, что она уехала, захватив с собой все свои вещи.

Это было почти два года назад. С тех пор он не получал от нее никаких вестей. Только видел в некоторых малоформатных газетах ее фото — она очень хорошо смотрелась рядом с рок-звездами и различными представителями артистического племени. Со времени их разрыва они так и не виделись. Все это время он жил холостяком.

Дважды в неделю приходила служанка, чтобы убрать квартиру и постирать все что нужно. Все остальные дни, если не работал, он проводил в полном одиночестве.

Допив вино, Коннелли поставил рюмку и направился в спальню, глядя на черный костюм, висящий на гардеробе.

«Что сейчас делает Донна?» — мелькнула у него неожиданная мысль.

Был уже первый час ночи.

Наверно, она в постели.

В постели.

Коннелли представил ее лежащей под одеялом. Картина была приятная.

Он криво усмехнулся.

Этот обед явно не удался, он не должен был давать волю своим чувствам.

Ну ничего, будут еще другие возможности.

Время еще не упущено.

Глава 26

На дереве около могильной ямы весело пела птица. Все время, пока священник читал заупокойную молитву, перепархивая с ветки на ветку, птица продолжала петь, радуясь голубому небу и теплому дню.

Донна слышала ее звонкую песню, но не могла разобрать слова священника. Его молитва звучала для нее совершенно бессмысленно, как если бы он читал ее на иностранном языке. Она слышала только пение одинокой птицы и плач женщины.

Плачущей женщиной была она сама.

Поддерживаемая Джули, она стояла на краю могильной ямы, а вокруг нее толпились люди, пришедшие проститься с Кристофером Уордом. Все одетые в черное, на фоне зеленой кладбищенской травы они, казалось, таили в себе какую-то угрозу. В этом мирном обрамлении они никак не совмещались и с ярким сверканием цветов у могилы.

Легкий ветерок шелестел целлофаном, в который были завернуты цветы.

Глядя в могильную яму, на уже установленный в ней гроб, Донна с предельной ясностью сознавала всю непоправимость случившегося. Когда на крышку гроба насыплют шесть футов земли, она навсегда простится со своим мужем. И не останется ничего, кроме мраморной мемориальной доски с надписью:

КРИСТОФЕР УОРД,

МОЙ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ МУЖ,

СПИ,

ПОКА МЫ НЕ ВОССОЕДИНИМСЯ С ТОБОЙ

Неужели это и есть итог тридцати пяти прожитых лет, подумала Донна.

Люди вокруг могилы стояли в несколько рядов; одни с опущенными головами, другие смотрели по сторонам, тогда как священник продолжал свою молитву.

Тут же, позади, стояла колонна машин, которые привезли их из церкви.

Донна с трудом вспоминала, что происходило в церкви, да и вообще в это утро. Двигалась она как автомат, не сознавая, что делает и говорит или что говорят ей самой.

Джули как могла утешала ее, но и на нее эта торжественная церемония действовала угнетающе. По ее щекам катились слезы. Еще когда они были в церкви, она смотрела на стоящий на постаменте, весь усыпанный цветами гроб и вся содрогалась при мысли, что в этом гробу лежит ее зять.

Она ехала вместе с Донной в самой первой машине, всего в нескольких футах от катафалка, ни единым словом не обращаясь к водителю. Молчала и ее сестра.

Выйдя из машины, они подошли к разверстой могиле, готовой поглотить гроб с телом Кристофера Уорда.

Коннелли был одним из тех, кто нес гроб. Сейчас он стоял с другой стороны могилы, сцепив внизу пальцы рук и склонив голову Около него стояли издатель Криса, их сотрудники, друзья и родственники. Тут были даже читатели его книг, пришедшие отдать последнюю дань своему любимому автору.

Донна чувствовала, что у нее подкашиваются ноги; она боялась упасть.

Упасть в могильную яму?

Но она из последних сил превозмогала свою слабость. Джули поддерживала ее за талию, близость сестры была утешением и для нее самой.

Донна испытывала то же самое ужасное чувство, что и в тот вечер, когда ей сказали, что муж попал в автомобильную аварию. Глядя в могилу, она ощущала такую же непреодолимую боль, что и в тот день, когда коронер сдернул зеленое покрывало в морге больницы. Давно ли это было? Четыре дня назад? Или больше? Со дня его смерти время,, казалось, утратило всякое значение. Может, и сама жизнь тоже утратила всякое значение9

Закончив заупокойную молитву, священник сделал шаг назад, показав жестом, чтобы Донна подошла к могиле.

Ей стоило величайшего труда сделать эти несколько шагов — ноги едва держали ее. Тихо всхлипывая, рядом с Джули Донна все же прошла этот короткий путь. Они обе заглянули в могилу, затем Донна, опустив Голову, отошла.

Ветер овевал ее благоуханием цветов, таким густым, что ей едва не сделалось дурно. Снова зашуршал целлофан, над кладбищенской травой пролетел лепесток алой розы и, достигнув могилы, плавно опустился на крышку гроба.

Стараясь совладать со своими чувствами, Джули увела Донну. За ними последовали и все собравшиеся.

Птица, которая пела на дереве, взмыла высоко в голубое небо.

Словно душа, возносящаяся в горние выси.

Глава 27

Донна стояла возле машины, комкая в руке носовой платок. Священник сказал ей несколько утешительных слов, но она почти их не слышала. Только иногда улыбалась, признательная за сочувствие, но стремясь как можно скорее покинуть это место.

Джули, стоявшая подле нее, стряхнула светлый волосок с ее жакета. При этом она ласково коснулась ее затылка.

Сказав все, что хотел, священник отошел. Вместо него стали подходить другие люди, выражая ей свое соболезнование. Среди них было много незнакомых. Донна была в состоянии, похожем на шоковое, она как будто онемела. Все в ней перегорело. "Ее словно стеклянные глаза в красных обводах смотрели пустым взглядом. Впечатление было такое, точно она наглоталась наркотиков.

Машины одна за другой стали выезжать с кладбища, направляясь к ее дому, где должны были состояться поминки. Какое архаичное слово «поминки», внезапно подумала Донна. При одной мысли о том, что сейчас ее дом наполнится людьми, Донне стало нехорошо. Ах, если бы только ее оставили в покое, наедине с ее горем и болью. Чтобы ничто не мешало ей упиваться своими страданиями. А присутствие всех этих людей помешает ей целиком погрузиться в свое отчаяние.

Прежде чем рассесться по машинам, друзья и родственники выражали ей свое сочувствие. А она только благодарно кивала, не в силах проронить ни слова.

Наконец Джули, вытирая слезы с лица, потянула Донну за руку и усадила ее в машину.

Мартин Коннелли подошел с распростертыми руками, и Донна оказалась в его объятиях. И сама она крепко обняла его и спрятала голову у него на груди. В этом было что-то утешительное.

Только Джули увидела едва заметную улыбку на его губах, когда он ласково произнес:

— Все будет хорошо. Только не держи в себе свое горе.

Донна захлебывалась слезами.

Ощутив на себе испытующий взгляд Джули, Коннелли повернулся в ее сторону, их взгляды на несколько мгновений встретились, после чего, в легком замешательстве, Коннелли погладил щеку Донны, и она слегка отстранилась от него.

— Встретимся у тебя дома, — сказал он и пошел искать свой автомобиль.

Джули посмотрела ему вслед и протянула руку Донне, помогая ей сесть в машину.

— Ну, поехали же, Донна, — ласково сказала она и только тут заметила, что ее сестра смотрит в сторону могилы.

— Я не знаю, кто они, — спокойно сказала Донна, вытирая нос платком.

Около могилы стояли трое людей, все в темных костюмах. Один из них, тот, что в центре, выделялся своим ростом и могучим сложением.

На таком расстоянии Донна не могла различить их лиц.

— Вероятно, друзья Криса, — предположила Джули. — Ты ведь не знаешь всех его друзей.

— Знаю почти всех, — ответила Донна, не сводя глаз с троицы.

Один из них встал на колени и нагнулся, словно что-то искал в глубокой могильной яме.

— Кто они? — пробормотала Донна, по настоянию сестры все же усаживаясь в машину.

Водитель спросил, готовы ли они, и медленно тронулся с места.

Донна повернулась и поглядела в заднее стекло.

Тот, что был на коленях, уже поднялся, и теперь они все трое внимательно смотрели на гроб.

Донна откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, и зрелище, которое она только что видела, постепенно поблекло в ее уме.

Она уже не могла видеть, как самый высокий из троих пинком сбросил комок земли в могильную яму.

Комок с глухим стуком упал на крышку гроба.

Глава 28

Донна не считала машин, стоящих возле ее дома, но их было по меньшей мере двенадцать. Они были припаркованы на подъездной дорожке и вдоль тротуара.

Входя в гостиную, она посмотрела через окно на это скопище машин. Вернувшиеся с похорон гости тихо разговаривали.

Нанятые Джули официанты поставили большой стол в гостиной и обслуживали гостей сандвичами, легкими закусками и напитками. В кухне они установили большой кипятильник для чая, на плите кипели сразу несколько кофейников для желающих утолить жажду.

Негромкие разговоры, которые вели гости, прерывались иногда смехом. Теперь, когда торжественная церемония осталась позади, они испытывали явное облегчение. Многие ослабили узлы галстуков.

Донна, с чашкой чая в руке, сидела у окна; от пролитых слез у нее щипало в глазах, голова болела. Она покорно выслушивала утешительные слова и советы, скрывая свое желание как можно скорее остаться одной. Они принесли свою дань уважения, теперь у них нет никаких причин оставаться. Но она постаралась отбросить эту мысль, признательная за сочувствие.

К ней плавной походкой подошла Джеки Куинн, поцеловала ее в щеку, крепко пожала руку и присела на подлокотник кресла.

— Кажется, этот день никогда не кончится, — устало улыбнулась Донна, отвечая своей подруге еще более крепким пожатием. — Спасибо, что пришла, Джеки.

— Я хотела бы тебе помочь, — сказала Джеки. — Но официанты превосходно справляются и без меня. — И она тоже улыбнулась.

— Где Дейв? — спросила Донна.

— Пошел налить себе вина. Я сказала, чтобы он принес и тебе, Донна.

— Я не могу пить, Джеки. Во всяком случае, сейчас, — запротестовала Донна.

— Нет, можешь, — спокойно произнесла Джеки. — Глоток бренди поможет тебе расслабиться. — Повернувшись, она увидела, что в комнату, с бокалом в каждой руке, вошел Дейв Тёр-"нер. Он улыбнулся Донне и прошел мимо группы гостей, стоявших возле двери.

И тут он едва не столкнулся с другим человеком.

При виде его Донна нахмурилась.

Это был один из тех троих, что продолжали стоять у могилы, когда она отъехала от кладбища.

Он извинился и, сопровождаемый своим компаньоном, вышел из комнаты. Донна не знала ни того, ни другого, но была уверена, что это были те самые.

Тернер вручил ей бокал; сделав глоток, она почувствовала, как бренди обжигает ей горло.

— Спасибо, Дейв, — сказала она. Он улыбнулся в ответ. — Ты знаешь этого человека, с которым только что столкнулся?

— Ты думаешь, что я должен его знать?

— Никак не могу его узнать. Я видела его на кладбище, его и еще двоих. Я знала всех друзей Криса, так я, по крайней мере, считала, но кто эти трое — для меня загадка.

— Стоит ли беспокоиться из-за этого? — спросила Джеки, вновь стиснув ее руку. — Допей свой бренди.

Донна сделала еще глоток, слегка передернулась и встала, оглядывая гостиную.

Сидя в углу, незаметно для нее Коннелли не сводил с нее глаз.

— Ты не видела Джули? — спросила Донна.

Джеки покачала головой.

— Извини, я сейчас вернусь, — сказала Донна.

Она поговорила с издателем Криса, затем с двумя главными редакторами журналов, друзьями Криса. Ей вновь и вновь выражали соболезнование.

Сколько есть разных способов сказать: «Примите мое сочувствие»?

В холле также толпились люди. Они вежливо ей улыбались, когда она проходила мимо, чтобы подняться наверх, где она могла бы побыть одна, не в силах дождаться, когда наконец разъедутся гости. На лестничной площадке она остановилась, чтобы перевести дух. Здесь, на втором этаже, было спокойнее, но атмосфера тяжелее.

При появлении сестры Джули удивленно подняла взгляд. Ее щеки были влажны от слез, вокруг глаз лежали безобразные черные пятна от смывшейся туши. Она была в явном замешательстве.

— Прости, Донна, — извинилась Джули, вытирая лицо. — Я не хотела, чтобы ты видела меня в таком раздрызге.

Донна подошла к ней, и сестры обнялись.

— Ради тебя я хотела быть сильной, готовой тебе помочь, — говорила Джули, раздосадованная своей несдержанностью. — Поэтому я и поднялась сюда. — Она втянула воздух и улыбнулась. — Со мной все в порядке.

— Если хочешь, побудь здесь, — предложила Донна.

— Эти слова должны были исходить от меня, — сказала Джули, отметая ее предложение. — Я же тебе сказала: со мной все в порядке.

— Ты не должна раскаиваться, что горюешь по нему, Джули. Многие разделяют это горе, — утешала ее Донна.

Младшая сестра медленно кивнула и встала. Взглянув в зеркало, она неопределенно пожала плечами.

— Пожалуй, мне надо заняться своим лицом, — произнесла она, слабо улыбнувшись.

Донна также улыбнулась и вышла из спальни.

Через несколько секунд она вернулась.

— Джули, — тихо спросила она с обеспокоенным видом, — кто-нибудь поднимался вместе с тобой? Или следом за тобой?

— Кто, например?

— Ты не слышала чьих-либо шагов на лестнице? С тех пор как ты здесь? — допытывалась Донна.

— Нет, — недоуменно ответила Джули. — А почему ты спрашиваешь?

Они обе вышли на лестничную площадку. Старшая сестра смотрела на обычно закрытую дверь в конце коридора.

— Кажется, в кабинете Криса кто-то есть.

Глава 29

Когда обе женщины приблизились к двери, Донна заметила, что она закрыта неплотно. Изнутри слышалось шуршание бумаг, а иногда легкое поскрипывание выдвигаемых ящиков. Затем наступила тишина.

Донна толкнула дверь и вошла внутрь.

Какой-то человек медленно повернулся и уставился прямо на нее.

Он был высокого роста, с короткими волосами, почти начисто выстриженными на затылке. Лицо у него было тонкое, шея — непропорционально могучая. Ее появление, казалось, ничуть его не смутило: более того, на взгляд Донны он ответил таким дерзким взглядом, как будто это не он, а она вторглась в чужую комнату.

— Что вы тут, черт побери, делаете? — резко спросила она, оглядывая сперва его, потом кабинет.

Он все еще держал в руке лист бумаги, извлеченный им из ящика стола.

— Кто вам дал разрешение вламываться сюда? — продолжала возмущаться Донна.

Незнакомец улыбнулся.

— Слово «вламываться» вряд ли здесь уместно, миссис Уорд, — сказал он, презрительно выпятив нижнюю губу. — Вероятно, мне в самом деле следовало попросить у вас разрешения, но я не хотел тревожить вас по такому пустяковому делу. — И он театральным жестом положил лист бумаги на стол.

— Убирайтесь отсюда! — потребовала она, не спуская рассерженных глаз с незнакомца.

— Позвольте мне вам объяснить... — начал он.

— Я не желаю слушать никаких объяснений, — оборвала она. — Немедленно убирайтесь отсюда, пока я не вызвала полицию. Как вы смеете рыться в чужих вещах?

Незнакомец посмотрел сперва на Джули, потом опять на Донну.

— Я искал то, что по праву принадлежит мне, — хладнокровно ответил он. — Мы работали вместе с вашим мужем. И он взял у меня несколько справочных книг.

— Работали вместе с моим мужем? — удивилась Донна. — Крис всегда работал один. И никогда даже не упоминал, что с кем-либо сотрудничал. Как вас зовут?

— Питер Фаррелл.. Не может быть, чтобы ваш муж не упоминал обо мне, — сказал незнакомец, приглаживая своей большой ручищей короткие волосы.

Донна покачала головой.

— Почему вы копались в его бумагах? — настойчиво требовала она ответа.

— Я же вам сказал, — продолжал стоять на своем Фаррелл. — Я искал свои книги. Вас же я не хотел беспокоить. У вас и без меня много забот.

— Благодарю за участие, — саркастически усмехнулась Донна. — Поэтому, чтобы не беспокоить меня, вы без всякого позволения вломились в кабинет моего мужа?

Фаррелл с улыбкой покачал головой.

— Не смей улыбаться, чертов ублюдок! — решительно осадила его Донна. — Если через минуту ты не уберешься из этой комнаты и из этого дома, я вызову полицию.

Фаррелл пожал плечами и тотчас же направился к двери. Проходя мимо Донны, он скользнул по ней своими наглыми стального цвета глазами.

— Я хотел бы получить свои книги, миссис Уорд, — сказал он. — Я оставлю вам свой номер телефона. Я был бы вам благодарен, если бы вы нашли их и сообщили мне об этом. — Из внутреннего кармана своего пиджака он извлек что-то похожее на визитную карточку. На обратной стороне он написал номер своего телефона и имя и вручил карточку Донне.

— Как называются эти книги? — спросила она.

— Книги по живописи. Каталоги. Я был бы благодарен вам, если бы вы их нашли и позвонили. — Он быстрыми шагами направился к лестнице и спустился по ней. Донна наблюдала за ним с лестничной площадки.

— Ты знаешь его? — спросила Джули.

Донна покачала головой. Она опустила взгляд на карточку.

ПИТЕР ФАРРЕЛЛ.

Книги по живописи?

— Господи Боже! — пробормотала Донна.

— В чем дело? — озабоченно спросила Джули.

Донна вспомнила запись в дневнике:

«ДЖЕЙМС УОРСДЕЙЛ. ДУБЛИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ».

Случайное совпадение?

Глядя через перила, она увидела, как Фаррелл ушел, сопровождаемый двумя другими людьми. Теми, что были на похоронах.

Донна подошла к окну на лестничной площадке и выглянула наружу. Трое мужчин уселись в голубую «сьерру». Фаррелл занял место рядом с водителем; прежде чем машина тронулась, он оглянулся.

Внезапная догадка озарила лицо Донны: она поспешила к себе в спальню, открыла прикроватную тумбочку, вынула оттуда фото, взятые из кабинета Криса и квартиры Сьюзан Риган, и положила их на постель.

— Так я и знала, — мягким, еле внятным шепотом сказала Донна. — Взгляни-ка.

Она показала на фото, где Крис был снят с пятью другими людьми.

— Так я и знала, — повторила она, на этот раз более отчетливо.

Она узнала коротко стриженные волосы, тонкое лицо и бычью шею.

С обеих фотографий на нее мрачно взирал Питер Фаррелл.

Глава 30

Последние из собравшихся на поминки ушли сразу же после шести вечера. С чувством, весьма похожим на чувство облегчения, Донна благосклонно выслушала последние утешительные слова и слова прощания. Друзья ее мужа сказали, чтобы она не забывала о них, и пообещали звонить сами. Все то, что принято обычно говорить вдовам. Любопытно, многие ли из них сдержат свои обещания, подумала она.

Зайдя в кухню, Донна увидела там Мартина Коннелли. Он перестал жевать сандвич и улыбнулся. Она ответила ему улыбкой, мысленно недоумевая, почему литературный агент не ушел со всеми.

Джули складывала тарелки в посудомоечную машину.

Донна хотела упомянуть о происшествии с Фарреллом, но передумала.

— У него было много друзей, Донна, — сказал Коннелли.

— Ты так думаешь, Мартин? — устало спросила она.

Коннелли был явно озадачен ее словами.

— На похоронах и в самом деле было множество народу, но я не уверена, что все это друзья Криса. — Она вздохнула. — Он был популярным человеком, но я сомневаюсь, что у него были настоящие друзья. В сущности, ему было наплевать на всех.

— Так ли уж наплевать, Донна?

— Я не имею в виду ничего плохого, — объяснила она. — Просто говорю то, что думаю. Люди любили Криса, но сам он избегал близости с кем бы то ни было. Люди звонили ему, писали, но он редко отвечал на звонки и письма. Ты и еще двое других — вот и весь круг его друзей. «Если я кому-нибудь очень нужен, — говорил Крис, — он позвонит еще». — Она улыбнулась при этом воспоминании. — Он был одиноким человеком. Предпочитал свое общество обществу других людей.

И общество Сьюзан Риган.

— Вероятно, поэтому многие женщины находили его таким привлекательным, — печально продолжала она. — Потому что он относился к ним с полным равнодушием.

Коннелли положил остатки сандвича на тарелку, смахнул крошки со рта и встал.

— Я думаю, ты несправедлива к нему, Донна, — сказал он. Она улыбнулась:

— Почему? Это как раз мне и нравилось в нем. Коннелли нежно поцеловал ее в обе щеки.

— Если я ничем не могу вам помочь, я пошел.

— У нас будет все в порядке, Мартин. Спасибо тебе. Он направился к двери.

— До свидания, Джули, — сказал он младшей сестре. Та даже не обернулась.

— До свидания, — ответила она, продолжая закладывать тарелки в посудомойку.

Донна проводила Коннелли до его «порше», наблюдая, как он ищет в кармане пиджака ключи от машины.

— Ты по-прежнему намереваешься поехать в Дублин? — спросил он.

Она кивнула.

Может, упомянуть о Фаррелле?

— Прояви понимание, — сказала она, когда он уселся за руль и вставил ключ в замок зажигания.

— Поедет ли с тобой Джули?

— Нет, она останется и присмотрит за домом.

Коннелли постучал руками по рулю и поднял глаза на

Донну.

— Если тебе нужен спутник... — Конец фразы повис в воздухе.

— Я поговорю с тобой, когда вернусь, Мартин, — резко сказала она.

Литературный агент кивнул, завел двигатель и сильно нажал на педаль акселератора. Машина тронулась с пробуксовкой.

Донна стояла на подъездной дорожке, пока задние огни не скрылись за углом.

Когда она возвращалась домой, холодный ветер взъерошил ее волосы, она вздрогнула.

Она вздрогнула бы еще сильнее, если бы заметила, что за ней наблюдают.

* * *

Обеим женщинам понадобилось меньше тридцати минут, чтобы просмотреть все книги в кабинете Криса.

Географические атласы, словари, по меньшей мере дюжина книг об оружии, но ни одной книги по искусству.

— Книги по живописи, — раздраженно пробурчала Донна.

— Попробуй позвони по его номеру, — неожиданно предложила Джули.

Старшая сестра быстро сходила за карточкой, оставленной высоким незнакомцем, сняла телефонную трубку и набрала номер. Джули внимательно за ней наблюдала.

Донна слышала характерные шумы, которые бывают при соединении, затем послышалось непрерывное ровное гудение, означавшее, что линия никуда не подключена.

— Пустой номер, — сказала она. — Могли бы догадаться. — Она сделала еще одну попытку, услышала то же самое непрерывное гудение и опустила трубку на рычаг.

— Вероятно, и фамилию он назвал ненастоящую, — предположила Джули.

— Вероятно. Но человек он реально существующий, и, кто бы он ни был, он что-то искал в кабинете Криса. — Наморщив лоб, Донна поглядела на Джули. — Что именно?

Глава 31

Когда Мартин нажал на педаль акселератора, прежде чем окончательно снять с нее ногу, рев двигателя «порше» заполнил весь гараж. Через открытое окно ворвался резкий запах выхлопных газов. Мартин откинулся назад и выключил двигатель. Через несколько мгновений он остановился.

— "Я поговорю с тобой, когда вернусь", — слегка повысив голос, повторил он слова Донны. Вышел из машины и с силой захлопнул дверь.

Коннелли закрыл ворота и запер их изнутри. Для того чтобы войти в дом, была отдельная дверь. Запирая гараж, он не включил лампы дневного света. Гараж освещался через небольшое окошко вверху. Подняв глаза, Коннелли увидел, что в небесах уже воцарилась ночь. Снаружи было почти так же темно, как и в гараже.

Изо рта у него попахивало спиртным. По пути домой он заглянул в паб и выпил пару рюмок водки. Отличное пойло. Как раз то, что нужно. Отъезжая, дома он решил выпить еще пару рюмок. Литературный агент нашел среди связки ключей тот, что отпирал дверь между гаражом и домом. Но едва он вошел в холл, как вокруг его горла обвилась чья-то могучая рука. Рука оторвала его от пола.

Он попытался закричать, но горло было сдавлено.

В следующий миг к его шее, как раз под левым ухом, был приставлен кончик ножа.

Коннелли вздрогнул, он почувствовал холод в животе.

— Молчи, — предупредил его грубый голос.

Внезапно в царившем в холле мраке вырисовались две тени.

Они приблизились к нему и остановились — две безликие тени, похожие на зрителей, садистски наблюдающих за каким-то варварским зрелищем.

— Где книга? — спросил один из них.

Рука ослабила свою хватку, и Коннелли смог просипеть:

— Какая книга?

Однако передышка оказалась короткой, рука сдавила горло с еще большей жестокостью.

Одна из фигур выступила вперед и с неимоверной силой ударила Коннелли в живот. Он задохнулся, промычал что-то невнятное и упал бы на колени, если бы не державшая его за шею рука.

Кончик ножа больно кольнул в мягкое место под ухом.

— Чертов придурок, — презрительно сказала тень. Она наклонилась вперед, вплотную приблизившись лицом к лицу Коннелли. Тусклый свет, проникавший через окно холла, почти не озарял темные фигуры, и Коннелли не мог разглядеть лица Питера Фаррелла. — Ты что, вздумал шутки шутить? — Он щелкнул пальцами, и ему тут же вручили нож.

— Клянусь Христом, я не знаю, где книга, — с трудом прохрипел Коннелли, которого так и не выпускали из тисков.

— Врешь, — сказал Фаррелл. Он провел ножом по щеке литературного агента, вплоть до самого края глаза. — А ты знаешь, что я могу вырезать тебе глаз одним движением?

— Клянусь вам, я не знаю, где эта чертова книга, — выдавил Коннелли; глаза у него были безумно выпучены.

— Ты был его литературным агентом. Ты знал, над чем он работает.

Фаррелл подвел нож к нижней губе Коннелли и нажал. Сперва слегка.

— Нет, — сказал Коннелли, боясь пошевелить губами.

Фаррелл слегка отодвинул нож.

— Он говорил тебе, над чем работает?

— Редко. Он очень неохотно говорил о своей работе.

— А ты никогда не спрашивал?

Кончик ножа переместился на нижнюю часть подбородка.

— Скажи, что ты знаешь, — велел высокий человек. — Скажи, что ты знаешь о книге.

— Могу только повторить, он никогда не говорил о своей работе.

Нож углубился в подбородок. По шее Коннелли, обагряя воротник рубашки, хлынула кровь.

— Найди книгу, — спокойно произнес Фаррелл, чиркнув ножом по щеке, а затем по ушной мочке. — Найди ее. Мы будем наблюдать за тобой, не все время, но ты не будешь знать, когда именно. А если ты обратишься в полицию, я лично приду к тебе и отрежу твою чертову башку. Понял?

Коннелли закрыл глаза, чувствуя, что кровь продолжает литься из распоротого подбородка.

— Понял? — злобно прошипел Фаррелл.

— Да, — прохрипел Коннелли.

Фаррелл снова взмахнул ножом. Молниеносный и сильный удар распорол мочку левого уха. Мочка лопнула, словно набухшая почка, и оттуда брызнула кровь. Когда тот, кто сжимал его шею, убрал руку, литературный агент рухнул ничком на пол, держа кровоточащую мочку. Сквозь его пальцы струилась алая жидкость.

Открыв дверь, Фаррелл выпустил своих спутников и обернулся к раненому Коннелли.

— Мы еще поговорим с тобой, — сказал он.

Глава 32

Сперва Джули думала, что этот шум снится ей во сне, но когда присела на кровати, поняла, что это не так.

Она напряженно вслушивалась. В доме, казалось, царило полное безмолвие. Но вот она опять услышала.

Внизу, на первом этаже.

Чьи-то шаги.

Тихие, почти бесшумные, и все же это были шаги.

Протянув руку, она сильно толкнула Донну и, видя, что та не проснулась, стала ее трясти. Старшая сестра медленно перекатилась на другой бок и подняла еще сонные глаза.

— В чем дело? — прошептала она, не спеша проводя рукой по лицу.

— Я слышала какой-то шум, — тихо сказала ей Джули. — Кажется, кто-то забрался в наш дом.

Донна несколько раз моргнула, ее голова вдруг прояснилась. Она села на краю кровати, спустив ноги на ковер, и тоже напрягла слух.

— Слышишь? — спросила Джули.

Донна, кивнув, встала и быстро и тихо подошла к одному из гардеробов.

— Вызови полицию, — шепнула она Джули, которая еще до ее слов протянула руку к телефону, стоявшему возле кровати. Сняв трубку, она, нахмурившись, несколько раз нажала на рычаг.

— Никаких сигналов, — сказала она. — Наверно, линия перерезана. — В ее голосе слышались нотки страха. Она положила на место трубку и стала наблюдать за сестрой, одновременно прислушиваясь к шуму внизу.

Донна открыла гардероб. Присела на корточках перед похожим на сейф металлическим шкафчиком, обшитым дубом. Взяла ключ, лежавший на шкафчике, и открыла его дверцу.

— Боже! — ахнула Джули, глядя на его содержимое.

Внутри лежали четыре тускло поблескивавших пистолета: «смит-и-вессон», девятимиллиметровая автоматическая «беретта», хромированный «магнум» и «патфайндер». В самом низу шкафчика были сложены коробки с патронами.

Донна взяла «смит-и-вессон», выдвинула барабан и набила его патронами.

Джули наблюдала за ней широко раскрытыми глазами и даже подпрыгнула, когда ее сестра вдвинула барабан обратно. Она поднялась, и Джули подумала, что никогда еще не видела сестру такой: со все еще встрепанными волосами, в тонкой ночной рубашке и с посверкивающим револьвером в руке. Если бы не серьезность их положения, это зрелище показалось бы ей нелепым.

— Что ты собираешься делать? — спросила Джули, надевая халат и опасливо поглядывая на револьвер, который Донна, как опытный стрелок, держала обеими руками. — Ты же не можешь убивать людей, кто бы они ни были. Это ведь не кинобоевик.

— Я знаю. Но ведь эти люди внизу не убегут, если мы поднимем крик.

Сестры обменялись взглядами. Джули вздрогнула при виде решимости, которая даже в этом полумраке светилась в глазах Донны.

— Пошли, — сказала Донна, медленно направляясь к двери.

Какое-то мгновение Джули колебалась.

— Ты хочешь дождаться, пока они поднимутся сюда? — с вызовом спросила Донна.

Джули покачала головой. Обе они застыли у двери, внимательно прислушиваясь.

Донна услышала хорошо знакомый скрип.

Это открывали дверь гостиной.

Кто-то вошел в холл.

Можно было не сомневаться, что скоро он поднимется по лестнице.

Глава 33

— Открывай, — велела Донна, показывая головой на ручку двери.

Джули протянула руку и, поколебавшись, схватила дрожащей рукой холодную медь. Все ее существо пронизывал холод. Ее руки покрылись мелкими пупырышками. На какой-то миг она усомнилась, хватит ли у нее сил открыть дверь.

Что там снаружи, во тьме?

— Я выйду первая, — шепнула Донна. — Когда я скажу, включай сразу все лампы.

Джули кивнула, вспомнив, что рядом с дверью находится доска с четырьмя выключателями, которые включали освещение на лестничной площадке, лестнице и в холле.

Донна еще крепче стиснула револьвер, слегка дрожа от напряжения и страха.

Что, если этот ночной гость вооружен?

Что, если ей и в самом деле придется стрелять?

Она вспомнила, как они с мужем, увлекаясь стрельбой, проводили долгие часы в тире. Постепенно стали неплохими, а затем и превосходными стрелками. Правда, стреляли по мишеням, а не по живым целям.

А мишени не стреляют в ответ.

Этот человек все еще в холле?

Если так, то каков наилучший план действий?

Встретить его лицом к лицу? Держать под прицелом «смит-и-вессона» до прибытия полиции? А как вызвать полицейских, если линия перерезана?

Мысли лихорадочно роились в ее мозгу.

Что, если он уже стоит по ту сторону двери, ожидая ее появления?

Она закрыла на миг глаза, пытаясь собраться с мыслями, решить, что делать.

Вперед, только вперед.

Она слышала, как ее сердце толкается о ребра, в ушах шумит кровь.

Не можешь же ты ждать всю ночь!

Донна подняла револьвер.

Вперед.

— Открывай, — велела она и, когда Джули открыла дверь, выскользнула на лестничную площадку.

Держа револьвер в руках, идти по ковру было очень неудобно.

На площадке было темно, слабый свет просачивался лишь в небольшое окно посреди лестницы.

И в этом свете Донна увидела фигуру человека.

Он поднимался по лестнице.

— Свет! — отчаянно закричала она. Джули вышла на площадку и щелкнула всеми выключателями.

Лампы ярко озарили площадку, лестницу и холл. В этом ослепительном сиянии можно было ясно видеть забравшегося в их дом человека.

Джули вскрикнула.

Ее крик, заметавшись среди стен, больно ударил Донну по перепонкам, она отпрянула от перил.

Человек остановился, видимо ошеломленный внезапным появлением двух женщин и еще более — зрелищем револьвера в руках одной из них.

Глядя на его лицо, Джули зажала рот рукой, чтобы не испустить еще одного крика ужаса.

Лицо было бледное, почти желтое, глаза — казалось, у них нет белков — сидели глубоко в глазницах. Щеки были исполосованы глубокими, только-только затягивающимися ранами. На лбу виднелись готовые прорваться большие гнойники. Во рту, похожем на простую прорезь между подбородком и носом, торчали пожелтевшие зубы. На все изуродованное лицо ниспадали колыхающиеся тонкие седые волосы.

Джули отступила назад, не отрывая глаз от этого ужасающего зрелища.

Донна выпрямилась, по-прежнему целясь в безобразного незваного пришельца.

Когда он стал приближаться к ней, она поняла, что это не его настоящее лицо, а маска.

Поняв это, она воспрянула духом и шагнула вперед.

— Стой! — выкрикнула она.

Ее злобный оклик, по-видимому, захватил человека в маске врасплох. Он посмотрел на нее, затем назад, на что-то, чего она не могла видеть.

Донна услышала, как кто-то отодвигает запоры передней двери, снимает с крючка цепочку.

Фигура на лестнице повернулась, собираясь, видимо, бежать.

— Ни с места, или я буду стрелять! — прокричала Донна. Однако она не успела подбежать к нему, как он перепрыгнул

через перила. Но плохо рассчитал свой прыжок, не учел высоты.

Вся тяжесть его тела при падении пришлась на левую ногу.

Оглушительно хрустнули сломанные кости.

Не в силах перенести боль, упавший отчаянно завопил.

Кости просто разлетелись вдребезги от удара, малоберцовая кость переломилась; один осколок вонзился в таранную кость, другой прорвал голень и брюки. Он торчал наружу, как обвиняющий перст.

С еще одним громким воплем человек в маске повалился на бок.

Глядя поверх перил, Донна увидела, что к нему присоединился еще один, который потащил его к двери.

Донна прицелилась в раненого.

Убить этого гада!

Второй человек в маске, подняв глаза, увидел женщину с растрепанными волосами, с пистолетом в руке.

Убить их обоих!

Он обхватил своего изувеченного товарища за талию, и оба они поспешили к передней двери.

Не думая об опасности, Донна сбежала вниз по лестнице, споткнувшись в самом низу.

— Стойте! — судорожно дыша, прокричала она. Но на улице уже взревел мощный мотор. Подбежав к передней двери, она увидела только удаляющиеся задние фонари автомашины.

Донна хлопнула свободной рукой по полу и присела в дверях на корточки, овеваемая прохладным ветерком. Сделав глубокий вдох, она встала. Повернувшись, заметила кровь на полу холла.

Крепко держась за перила, Джули медленно спустилась по лестнице.

— Нам надо сообщить в полицию, — сказала Донна. — Я заеду к Джеки и вызову их. Один из этих гадов сломал себе ногу. — Она слабо улыбнулась, стараясь отдышаться, но это ей никак не удавалось.

В свете ламп ярко сверкала кровь на полу.

Глава 34

— Ничего не понимаю, — сказал констебль Дэвид Маккензи из сыскной полиции. — Они отключают сигнализацию, вырезают стекло, чтобы проникнуть внутрь, но не оставляют никаких отпечатков и закрывают свои лица масками. Они принимают все меры предосторожности, но ничего не похищают.

Стоя в гостиной, он озадаченно осмотрелся и покачал головой.

— Ничто не только не похищено, но даже не сломано: Грабители обычно переворачивают все вверх дном. Но эти двое стараются ничего не трогать. Стараются ничем не выдавать своего присутствия. — Он вновь покачал головой. — Никогда не видел ничего подобного. — Он посмотрел на Донну, которая сидела на краю дивана, медленно поглаживая шею. — Вы уверены, что ничего не взято, миссис Уорд? Вы ведь сказали, что вы проверили...

— Ничего не украдено, — перебила она.

Часы на каминной доске показывали 2. 36. Полиция прибыла более получаса назад. Они уже успели посмотреть, не осталось ли где-нибудь отпечатков пальцев, но ничего не нашли.

Донна вызвала полицию из дома Джеки Куинн, сказав ей, что не видит никаких причин для беспокойства.

Но в самом ли деле нет никаких причин для беспокойства?

Она сказала Маккензи, что один из людей, которые забрались в ее дом, сильно повредил ногу при падении. Полицейские тут же обзвонили все близлежащие больницы и предупредили, чтобы им сообщали обо всех поступающих пациентах с переломом ноги.

Обе женщины не могли дать почти никаких сведений, которые способствовали бы изобличению преступников, только описали их ужасные маски и сказали, что один из них (тот, что со сломанной ногой) был довольно худ.

Маккензи не сомневался, что преступники давно уже сняли и маски и одежды.

— Вы говорите, что ни вы, ни грабители не стреляли, миссис Уорд? — вновь спросил констебль, заглянув в свой блокнот.

— Нет. Если хотите, вы можете проверить револьвер, — устало произнесла Донна.

— И у вас имеются лицензии на оружие?

— Да, и у меня, и у моего мужа есть соответствующие удостоверения. Мы были членами оружейного клуба, регулярно тренировались в стрельбе. Если вы хотите проверить, я могу сообщить вам номера.

— Такая уж у нас работа — все проверять, — улыбнулся он. — А почему вы держите оружие в доме, миссис Уорд?

— Мой муж часто уезжал. Он считал, что у меня должна быть более надежная защита, чем просто сигнализация. И настоял, чтобы я научилась стрелять.

Маккензи кивнул.

— Вы меня допрашиваете так, словно я под следствием, констебль, — едко заметила Донна.

— Я обязан задать кое-какие вопросы, миссис Уорд, — сказал он извиняющимся тоном. — Ведь у нас тут не Нью-Йорк И не каждый день случается, чтобы молодая женщина угрожала револьвером грабителю. В моей практике это первый случай.

— Я не угрожала ему, — поправила Донна. — Я защищала себя и сестру. Бог знает что могло бы произойти, если бы он поднялся наверх.

— Вы бы открыли огонь в этом случае?

— Мой дом подвергся нападению, моя сестра и я были в большой опасности, но вас заботит только одно: открыла бы я огонь по этому гаду? — Она сверкнула глазами на констебля. — Сказать по правде, я и сама не знаю, но думаю, что нажала бы на спусковой крючок, если бы этого потребовали обстоятельства. И если бы я это сделала, вы арестовали бы меня, не правда ли? Плевать на то, что я защищала свою жизнь и свою собственность. — Она провела рукой по волосам.

Маккензи на миг опустил взгляд и заговорил уже более мягким голосом:

— Миссис Уорд, не думаете ли вы, что это вторжение в ваш дом имеет какую-то связь со смертью вашего мужа?

— Вы полицейский, вот вы и скажите мне.

Маккензи только пожал плечами.

— Это было лишь предположение, — сказал он, помолчав. Однако Донна была уже уверена, что здесь есть несомненная связь.

Маккензи внимательно осмотрелся.

— Мы сделали все что могли. И сейчас вас покинем.

Донна поднялась, готовая проводить его до парадной двери, но Маккензи жестом показал, чтобы она села.

— Я хотел бы вам кое-что сказать, миссис Уорд. То, что они проникли в дом, но ничего не похитили, а также тот очевидный факт, что они профессионалы, наводит меня на мысль, что они что-то искали. Что-то особенно ценное. Вы не знаете, что бы это могло быть?

Донна покачала головой.

— Вы предполагаете, что они вернутся?

— Обычные преступники, встретившись с вооруженным отпором, не вернулись бы. Но если они что-то ищут и это что-то имеет для них большую важность, возможно, они и вернутся. — Он поглядел на обеих женщин. — Будьте осторожны.

Глава 35

Боль была нестерпимая.

Говард Джеймс никогда еще не испытывал ничего похожего на эту боль в сломанной ноге.

— Отвези меня в больницу, — сказал он, отчаянно цепляясь за своего компаньона.

Роберт Кроссли взглянул на Говарда Джеймса, скрючившегося рядом с ним на переднем сиденье «ориона». Осколок кости, пробивший его брюки, по-прежнему торчал наружу. На конце раздробленной малоберцовой кости был сгусток крови. Из самого центра кости вытекала какая-то темная жидкость. Очевидно, костный мозг, с отвращением подумал Кроссли. Зловонный запах заполнял всю кабину.

— Долго мы будем тут сидеть? — простонал Джеймс; его щеки были все в слезах, кожа — молочно-белого цвета.

Кроссли вытер пот с лица и бросил взгляд на часы.

Было 3. 27.

Прошло уже почти тридцать минут с тех пор, как он позвонил из телефона-автомата, прежде чем свернуть с главной улицы к Пэддингтонскому парку. Машина с двумя своими пассажирами стояла сейчас на детской площадке. Разгулявшийся ветер вращал карусель, и при каждом ее скрипе Кроссли встревоженно поднимал глаза. Качели также качались, точно их раскачивала чья-то незримая рука.

Джеймс продолжал стонать от все усиливающейся боли.

— Я не могу больше терпеть, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Ну, пожалуйста, поехали.

Кроссли кивнул и вновь оглянулся, словно ждал какой-то подсказки от детской горки и железных рам для лазания.

Он услышал мягкое урчание мотора и увидел «монтего». Подъезжая, водитель моргнул фарами.

— Кто это? — спросил Джеймс.

Ничего не ответив, Кроссли открыл водительскую дверь и вышел, не зная, то ли подойти к «монтего», то ли подождать. Он решил подождать. Водитель заглушил двигатель, вылез из-за руля и быстрыми шагами пошел в их сторону.

Сильный ветер трепал волосы Кроссли и обдавал, его холодом. Джеймс продолжал сидеть, скорчившись в машине, как хнычущее дитя.

— Что случилось? — злобно прошипел Питер Фаррелл, поглядев сперва на Кроссли, затем на раненого Джеймса.

— У этой суки был револьвер, — сказал Кроссли. — А против револьвера не очень-то попрешь.

— Значит, вы ничего не нашли? — продолжал допрашивать Фаррелл.

Кроссли мотнул головой.

— Вы не обыскали его кабинет наверху?

— Нам не удалось даже подняться туда, — сказал Кроссли. И, повернувшись к компаньону, добавил: — Надо отвезти его в больницу, он здорово навернулся.

— Можешь не сомневаться, полиция уже успела предупредить все больницы. Рана тяжелая? — спросил Фаррелл.

— Сам посмотри. — Кроссли открыл дверь машины со стороны, где сидел Джеймс.

Фаррелл увидел торчащий наружу обломок кости.

— Вы были неосторожны, — раздраженно сказал он.

— Нам просто не пофартило, — запротестовал Кроссли.

— Это то же самое.

— А что бы делал ты сам, если бы эта сука взяла тебя на мушку?

— Вытащил свой револьвер и взял бы ее на мушку, — отрезал Фаррелл, приближая свое лицо к лицу Кроссли. — Все дело теперь может сорваться. Мы даже близко не сможем подобраться к их дому, они будут нас ждать. Вы просто пара идиотов. — На миг он повернулся к ним спиной, уперев руки в бока.

— Что же нам делать с Джеймсом? — спросил Кроссли. — Ведь ему же надо помочь, бедняге.

Фаррелл медленно повернулся и сунул руку внутрь пиджака.

У Кроссли отвисла челюсть, когда он увидел, что Фаррелл достал большой пистолет с насаженным на дуло глушителем и дважды выстрелил в голову Джеймса.

Первая пуля, перебив переносицу, попала в глаз. Вторая разнесла затылок, усеяв его остатками водительское сиденье и боковые окна.

Убитый повалился на бок; его единственный уцелевший глаз все еще смотрел в удивлении и страхе, рот был открыт.

— Избавься от тела и от машины, — сурово приказал Фаррелл. — После этого позвони мне. — Он вернулся к своему «монтего» и, открыв дверь, сказал: — Если ты еще раз так наколбасишь, Кроссли, я пристрелю и тебя. — Он сел в машину, завел двигатель и уехал.

Кроссли смотрел на труп, и в ноздри ему бил запах крови и экскрементов. Его пробирала сильная дрожь, и он знал, что это не от холода.

Карусель вновь заскрипела. Качели медленно покачивались.

Глава 36

Портье благодарно принял чаевые, кивнул и, когда Донна повернулась к нему спиной, одобряюще улыбнулся.

Она подождала, пока он закроет дверь, подошла к окну своего номера и раздернула занавески. Гостиница «Шелбурн» в Дублине, где она остановилась, выходила окнами на парк, и несколько мгновений Донна смотрела на деревья, радуясь тому, что она благополучно добралась до места. «Лучшая гостиница во всей Ирландии», — хвастливо утверждала надпись на блокноте, лежавшем перед администратором. Еще несколько мгновений Донна смотрела на прохожих, идущих внизу. Затем положила свой маленький чемодан на кровать, открыла его и стала вынимать одежду, укладывая ее в ящики гардероба.

Перелет прошел гладко, но Донна вообще-то не любила летать. Не то что бы она боялась, нет, просто ей не нравилось сидеть в самолете подолгу. К счастью, «Аел-Лингус-737» домчал ее от Хитроу до Дублина меньше чем за час, так что она не успела даже соскучиться.

Она обещала позвонить Джули в тот же вечер, сообщить о своем благополучном прибытии и проверить, все ли в порядке у сестры. События предыдущей ночи сильно потрясли их обеих, в особенности Джули.

Распаковав свои вещи, Донна подошла к столу, где лежала ее сумка. Присев, она вынула из нее конверт и высыпала его содержимое на стол.

Тут было около дюжины квитанций, каждая с названием гостиницы. На одной из них было напечатано «Шелбурн».

Она открыла дневник Криса и провела пальцем по его записям.

Записи в дневнике совпадали по датам с квитанциями.

«Замок Дромолэнд», графство Клер.

Гостиница «Холидей», Эдинбург.

«Майфэр», Лондон.

Особенно интересовали Донну записи, где стоял инициал «Д.».

Установить, в каких гостиницах останавливался Крис, было очень просто. Он всегда расплачивался кредитными карточками и оставлял квитанции для своего бухгалтера. Ей надо было только найти их в его кабинете.

Где, любопытно, он останавливался со Сьюзан Риган?

Донна повернулась на вращающемся кресле к кровати.

Может быть, он спал здесь, в этом номере?

Охваченная уже хорошо ей знакомым смешанным чувством гнева и горя, она попыталась отмести эту мысль. Если бы только она могла спросить его, почему он сошелся со Сьюзан, возможно, она не страдала бы так невыносимо. Донна почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, но она подавила боль, поборола мучительные раздумья. Ей предстоит еще долгие годы страдать и терзаться воспоминаниями, устало подумала она. Убрала квитанции в конверт и сунула его в ящик под одежду.

Туда же она убрала фото Криса и пятерых мужчин.

Дневник она положила в сумку.

Покончив со всем этим, она отправилась в ванную, чтобы смыть дорожную пыль. Путешествуя, даже в самых роскошных условиях, она всегда особенно тщательно следила за чистотой своего тела. Накинув махровый халат, она вернулась в спальню и выбрала, что ей надеть. Белая блузка, джинсы и замшевые сапоги на плоской подошве. Одевшись, она причесалась и наложила на лицо косметику. Посмотрев в зеркало, она осталась удовлетворена своим внешним видом. Затем она надела жакет и взяла сумку, чтобы еще раз взглянуть на таинственную запись в дневнике:

ДЖЕЙМС УОРСДЕЙЛ

ДУБЛИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ.

Когда Донна подошла к лифту и нажала кнопку «1-й этаж», она почувствовала, что ее сердце бьется чуточку чаще обычного. Выйдя из гостиницы, она попросила портье найти ей такси. Меньше чем через пять минут она была уже в галерее.

Глава 37

Галерея — массивное серое здание с каменными колоннами и со статуями перед входом — производила весьма внушительное впечатление. Казалось, она была изваяна неким великаном, очень тщательно и искусно проработавшим весь фасад.

Но у Донны было лишь несколько мгновений, чтобы полюбоваться ее красотой. Она расплатилась с таксистом и торопливо направилась к главному входу; лишь перед широкими каменными ступенями, которые вели к дверям, она слегка замедлила шаг.

Только теперь она осознала, что все не так просто, как ей представлялось.

Прежде всего, в дневнике не было никаких указаний, в какие часы можно застать Уорсдейла на работе. Кроме того, она не имела никакого понятия, как он выглядит.

Медленно поднимаясь по каменной лестнице, Донна оглядывала десятки людей, проходивших мимо нее вверх и вниз, размышляя, как ей найти человека, которого она никогда не видела. Вероятно, ее муж и Уорсдейл договаривались о встрече где-нибудь внутри, а может, даже и снаружи.

Но была и еще одна загвоздка: даже если она его и найдет, что ему скажет?

Она посмотрела невидящим взглядом на развешанные на стенах картины.

Внутри галереи было спокойно и тихо; здесь царила та же атмосфера, что и в библиотеке, та же почтительная тишина.

Поглядев на других посетителей, Донна поняла, какую пеструю публику притягивает это здание.

Здесь были люди всех возрастов; они разгуливали взад и вперед; некоторые подолгу рассматривали картины, другие лишь скользили по ним беглым взглядом, третьи изучали свои каталоги, четвертые делали записи в блокнотах.

Подняв глаза, она увидела в углу зала большой громкоговоритель.

Система всеобщего оповещения.

Внезапно ее озарила мысль, показавшаяся ей удачной. Она повернулась и поспешила к главному входу, вспомнив, что видела там справочное бюро. Оттуда, подумала она, они могут объявить по громкоговорителю, что мистера Джеймса Уорсдейла просят подойти к главному входу.

Она улыбнулась, довольная своей находчивостью, но тут же сообразила, что ее замысел может удаться только в том случае, если Уорсдейл находится в галерее Но ведь есть и другой выход, догадалась она. Можно оставить записку в справочном бюро. С просьбой, чтобы мистер Уорсдейл позвонил в гостиницу «Шелбурн» мистеру Уорду.

Она снова довольно улыбнулась.

Нет, нет, она непременно найдет его.

В справочном бюро, читая книгу, сидел какой-то сотрудник галереи. Заметив приближение молодой женщины, он поднял глаза и улыбнулся.

Она ответила ему улыбкой. Это был молодой человек, очень красивый, лет тридцати, крепко сложенный, с длинными волосами, заплетенными сзади в косичку, и в джинсах.

— Чем могу служить? — радостно спросил он.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала ему Донна. — Я договорилась встретиться здесь с одним человеком, но забыла где именно, — солгала она. — Может, вы объявите по громкоговорителю, что я его жду. Можете ли вы это сделать?

— К сожалению, система всеобщего оповещения предназначается не для этой цели, — ответил он извиняющимся тоном. — Ее только что установили. В последнее время мы получили несколько писем с угрозой заложить бомбу, и система оповещения предназначается для предупреждения сотрудников о необходимости немедленно покинуть здание, если, конечно, такая необходимость возникнет Извините, что я не могу выполнить вашу просьбу.

— Но это очень важно, — настаивала Донна. — Ну пожалуйста. — У нее упало сердце. Это будет просто ужасно, если она потерпит неудачу.

— Но я не должен так поступать, — сказал молодой человек и широко улыбнулся. — А что у вас, горит? Как зовут того, кого вы ищете?

Донна также широко улыбнулась:

— Я вам очень благодарна. Его зовут Джеймс Уорсдейл.

В тот же миг улыбка сбежала с лица молодого человека; сузив глаза, он посмотрел на Донну.

— Вы уверены? — спросил он.

— Да, уверена. Тут есть какие-то сложности? — И она тоже перестала улыбаться и нахмурилась.

— Я, конечно, могу передать ваше объявление, но я сомневаюсь, чтобы Джеймс Уорсдейл явился на ваш вызов.

— Почему? Откуда вы знаете?

— Да потому, что он умер более двухсот лет назад.

Глава 38

Улыбка на лице сотрудника галереи составляла разительный контраст с ошеломленным выражением лица Донны.

Увидев ее растерянность, он сразу посерьезнел.

— Я хочу сказать, что тот Джеймс Уорсдейл, которого я знаю, давно уже умер. Но может быть, есть другой... Хотя... — Он пожал плечами. — Это необычное имя.

Еще не оправившись от легкого потрясения, Донна протянула руку к сумке и вытащила дневник.

— Вот посмотрите. — Она показала на запись — «Джеймс Уорсдейл. Дублинская национальная галерея»

— Все правильно, вы в той самой галерее, где выставлены его работы. Но самого его тут нет.

Донна покачала головой, сильно озадаченная услышанным. К тому же она была смущена тем, что так опростоволосилась.

— Извините, — сказала она и повернулась, собираясь уйти.

— Погодите, — остановил ее молодой человек. — Надеюсь, у вас найдется минут пять свободного времени. Вы пришли, чтобы посмотреть работы Уорсдейла. Позвольте же мне показать вам их, это самое малое, что я могу сделать.

Она заколебалась, затем слабо улыбнулась

— Пять минут? — повторила она — Я чувствую себя такой идиоткой.

— Напрасно. Вы не первая, кто приходит сюда, ничего не зная о Джеймсе Уорсдейле.

Молодой человек вышел из-за стойки справочного бюро, его место занял один из его коллег. Он подошел к Донне и жестом пригласил ее следовать за собой. Ее вновь поразила его красота и свободные, непринужденные манеры.

— Гордон Махоуни, — представился он.

— Донна Уорд. Давно вы здесь работаете?

— Шесть лет. Знать, чьи работы здесь выставлены, весьма полезно. Посетители всегда задают вопросы.

— Но не всегда ищут самого художника.

Махоуни усмехнулся.

— Почему именно вас интересуют работы Уорсдейла? — спросил он, проводя ее мимо туристов, студентов и других посетителей.

— Потому что им интересовался мой муж, — ответила она с легкой печалью в голосе.

— Он здесь, с вами?

— Он умер.

— Извините, — поспешно сказал Махоуни. — Он что, интересовался малоизвестными ирландскими живописцами?

— Именно к таким вы и относите Уорсдейла?

— Он не был одним из наших прославленных живописцев. Хотя, может быть, он и не заслуживает такой уничижительной оценки, как «малоизвестный».

Они поднялись по лестнице на следующий этаж. Махоуни шел быстро, время от времени оглядываясь на Донну. Наконец он остановился и широким жестом показал на висящую на стене экспозицию.

— Вот кое-какие из работ Джеймса Уорсдейла.

Донна стояла, глядя на экспозицию, в то время как ее гид рассказывал ей о каждом полотне по очереди. Картины — пейзажи, портреты и натюрморты — были довольно заурядные. Она не видела в них ничего, что могло бы заинтересовать Криса. Сама она мало что смыслила в искусстве и не могла оценить полотна. Они казались ей хорошо отделанными, но посредственными. Что же, черт возьми, могло привлечь к ним внимание ее покойного мужа?

— Чего же искал ваш муж? — спросил Махоуни.

Донна только пожала плечами, переводя взгляд с полотна на полотно.

— Честно сказать, я не знаю, — спокойно ответила она. — Это все его картины?

— Все, что у нас есть. Почти все. Есть еще одна в запаснике. — Он улыбнулся. — Она всегда хранится в запаснике, хотя это, может быть, самая интересная его вещь. Но тема делает ее — как бы это сказать — нежелательной для всеобщего обозрения.

— На ней изображено что-то непристойное? — спросила она. Махоуни рассмеялся.

— Да нет же, ничего подобного.

— Почему же ее никогда не выставляют?

— Для этого есть кое-какие препятствия.

— Пожалуйста, покажите ее мне, — попросила она.

Махоуни заколебался; его обворожительная улыбка поблекла.

— Не знаю. Вероятно, мне не стоило об этом упоминать. — Он оглянулся, словно опасался, что кто-то подслушивает их разговор.

— Это может иметь важное значение, — настаивала она.

Наконец он кивнул.

— Хорошо. Пойдемте.

Глава 39

Галерея оказалась совсем не такой, какой представлялась Донне. Она не была заполнена суровыми стариками и старухами, придирчиво осматривающими картины; атмосфера в здании стояла не угрюмая, давящая, как она полагала, а радостная, приподнятая. Сам Махоуни ничуть не походил на тот образ сотрудника галереи, который сложился в ее воображении. Он был чересчур молод и полон жизни для работы, предназначенной, как она считала, для людей с накрахмаленными воротничками, неулыбчивых и чопорных. Все ее прежние представления оказались опрокинутыми.

Не составлял исключения и запасник. Она представляла себе каморку, наполненную завернутыми в запыленную ткань картинами, где стоит затхлый запах старых полотен и тлена. Но оказалось, что это хорошо проветриваемая комната, ярко освещенная лампами дневного света и приятно пахнущая освежителем воздуха. Здесь с помощью кондиционеров постоянно поддерживалась ровная температура, необходимая для наилучшего сохранения картин. В тишине слышалось только тихое гудение кондиционера, стоявшего на картотеке.

Картины, в зависимости от их величины, были аккуратно расставлены по отсекам. Некоторые были прислонены к стене. Эти были прикрыты от пыли белыми чехлами, а кое-какие — чем-то похожим на клейкую пленку.

— Как вы решаете, какие картины выставлять, а какие хранить здесь? — спросила она Махоуни.

— Мы применяем систему ротации, — ответил он. — Каждому художнику отводится определенное место. Картины обычно экспонируются три месяца, после чего одна или две заменяются. Те, что не выставлены, убираются в запасник. — Он протянул руку к полотну, покрытому чехлом, и, помедлив, сказал: — Вы хотели видеть все работы Джеймса Уорсдейла?

Она кивнула.

— Как я уже говорил, эта картина почти не экспонируется, — сказал он, снимая чехол.

Донна подошла ближе, внимательно разглядывая картину в позолоченной раме.

— Ничего шокирующего, не правда ли? — улыбнулся Махоуни.

— Кто они? — Донна придвинулась почти вплотную к картине.

На ней были изображены пятеро мужчин в костюмах восемнадцатого века; четверо из них сидели, один стоял; все они были в париках; судя по великолепию их одежды, они были людьми весьма и весьма состоятельными.

— Пятеро основателей дублинского клуба Адского Пекла, — с размашистым жестом провозгласил Махоуни. Он показал поочередно каждого из основателей, начиная с крайнего левого и кончая крайним правым: — Генри Барри, четвертый лорд Сантри. Полковник Клементс. Полковник Понсонби. Полковник Сент-Джордж и Симон Латтерелл. Все до одного погрязшие в пороках, неисправимые развратники. И гордые своей испорченностью, — добавил он со смешком.

— Клуб Адского Пекла, — спокойно произнесла Донна. — Я слышала о них.

— Многие слышали о них и о связанных с ними легендах. Это были богатые молодые люди, ищущие острых впечатлений, стремящиеся, как теперь сказали бы, эпатировать общество. Они жестоко обходились с бедняками, играли в азартные игры, развратничали, предавались самым извращенным порокам. — Он улыбнулся. — Нечто вроде общества молодых консерваторов, но только в восемнадцатом веке.

— Почему же все-таки не выставляется картина? — поинтересовалась Донна.

— Клуб Адского Пекла порождал в свое время много толков. Его членами были сыновья богатых людей, политиков и тому подобных. Такими отпрысками вряд ли могли гордиться те, кто занимал высокое положение в обществе, влиятельные политики. Их девизом было «Fay ce Que Voudras» — «Поступай, как тебе заблагорассудится». Они и в самом деле вытворяли все что им вздумается.

— Был ли Уорсдейл членом этого клуба? — спросила Донна, заинтересованная.

— Этого никто не знает. С этой картиной, однако, связано нечто любопытное, — сказал Махоуни, похлопывая по раме. — На ней не изображены двое активных создателей дублинского клуба Адского Пекла.

— Кто они?

— Ричард Парсонс, первый граф Россе, и полковник Джек Сент-Лежер. Вы знаете ипподром Сент-Лежер. Он назван именем одного из предков полковника Джека — сэра Энтони. Джек жил около Ати в графстве Килдэр, это был закоренелый пропойца и игрок.

— А кто был Парсонс?

— Судя по тому, что я читал, это был самый отъявленный негодяй из всей этой банды. Он, в частности, любил сжигать кошек.

Донна нахмурилась.

— Что и говорить, это была хорошенькая компания. Кстати, у нас есть где-то портрет Парсонса, миниатюра, выполненная другим членом клуба — Питером Лензом. Сейчас я ее найду.

Махоуни пошел в другую часть комнаты, а Донна тем временем тщательно рассматривала полотно. Она даже прикоснулась к его поверхности, у нее создалось такое впечатление, будто на нее повеяло холодком. Когда Махоуни вернулся, она поборола это впечатление, но ее глаза были все еще прикованы к картине.

Что искал здесь Крис?

— Ричард Парсонс, — объявил Махоуни, показывая ей миниатюру.

Присмотревшись, Донна наморщила лоб. Ее сердце учащенно заколотилось.

— Я видела это лицо, — шепнула она.

Махоуни ничего не ответил.

Донна провела по миниатюре указательным пальцем, и ее рука вдруг задрожала. Но не потому, что она увидела лицо Парсонса, — причина была другая.

— С вами все в порядке? — осведомился Махоуни, заметив, что от ее щек отхлынула кровь.

Она кивнула.

— Я хочу знать больше об этих людях, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Что вы знаете о клубе Адского Пекла?

— Я читал о нем довольно много. Что именно важно для вас?

— Не могли бы вы поужинать со мной сегодня? В гостинице «Шелбурн», где я остановилась? В восемь часов?

На этот раз поражен был Махоуни. Он слегка кивнул в знак согласия.

— Я хочу вам кое-что показать. Хочу кое о чем спросить. Надеюсь, вы сможете ответить на мои вопросы, — сказала Донна. Ее внимание вновь приковала миниатюра. И вновь она почувствовала легкую дрожь, глядя на портрет Ричарда Парсонса.

На указательном пальце его левой руки сверкала золотая печатка.

Точно такая же, какую она видела у людей на фотографии, которую оставила в гостинице.

Глава 40

Джули перекатилась на большой двуспальной кровати.

Тяжело дыша в ночной тишине, она села. Спустила ноги с кровати, встала и пошлепала босиком к гардеробу.

Кроме своего дыхания, она слышала только тиканье часов, и ничего больше.

Открыв гардероб, она потянула за шнурок выключателя. Вспыхнувшая лампочка осветила висящую в нем одежду.

Его пиджаки. Рубашки. Пара костюмов.

Джули провела по ним рукой, ощупывая разные ткани, на шелковых рубашках ее пальцы задержались, наслаждаясь их ласковой податливостью.

Она сняла одну из рубашек с вешалки и с закрытыми глазами потерлась о нее щекой. Затем прижала рубашку к своим грудям, испытывая чисто чувственное наслаждение. Понежившись некоторое время, она набросила рубашку на голые плечи и вышла на лестничную площадку.

Убедившись, что все кругом тихо, только чуть поскрипывают балки, она повернулась и направилась к кабинету Криса.

Войдя в кабинет, зажгла настольную лампу. В небольшой комнате, где работал зять, ее неяркий свет отбрасывал густые тени.

Здесь было прохладно, но, сидя за столом Уорда, она почти этого не замечала. Пробежала пальцами по клавишам пишущей машинки и посмотрела на висевший на стене портрет.

Тоже улыбнувшись, Джули облизала губы и вновь тяжело, почти напряженно задышала.

Джули сбросила рубашку с плеч и, обнаженная, подошла к портрету.

Не сводя глаз с лица Уорда, она опустилась на колени, словно собиралась молиться.

— О, Крис! — прошептала она, пронизанная чувственной дрожью. — О, Крис!

Глава 41

— Я должна перед вами извиниться, — сказала Донна, отодвигая тарелку и вытирая уголки рта салфеткой.

Махоуни взглянул на нее озадаченно и продолжал есть суп.

— Я даже не спросила у вас, не заняты ли вы вечером, — продолжала она.

— Я как-нибудь это переживу, — улыбнулся Махоуни.

— Я не привыкла приглашать только что встреченных мужчин на свидание, — сказала Донна.

Особенно всего лишь через неделю после смерти моего дорогого мужа.

— Я не жалуюсь.

Донна слегка улыбнулась и подождала, пока он доест суп.

Махоуни был одет в черный пиджак и черную рубашку, так же безукоризненно выглаженные, как и его брюки. Его ботинки сверкали зеркальным блеском. Длинные волосы, которыми она восхищалась, были по-прежнему заплетены на затылке в косичку. На них с любопытством посматривали, когда они вошли в зал ресторана при «Шелбурне», но Махоуни был уверен, что этим вниманием они обязаны Донне. Она выглядела просто сногсшибательно в коротком, чуть выше колен, темно-голубом платье с большим декольте на спине и туфлях на высоких каблуках. Ее недавно вымытые длинные золотистые волосы мерцали в неярком свете люстр.

Донна вновь посмотрела на него, удивляясь, почему она ощущает угрызения совести, сидя рядом с этим молодым человеком. Может, потому, что похороны мужа были так недавно?

Интересно, испытывал ли Крис угрызения совести, когда бывал со Сьюзан Риган?

Она попыталась отмахнуться от этой мысли, но это ей не удалось.

— А вы знаете, я здесь работал, — сказал Махоуни, отодвигая суповую чашку и оглядываясь. — Шесть месяцев я стажировался на шеф-повара.

— И что же случилось?

— Однажды вечером, когда управляющий зашел, чтобы поглядеть, как я справляюсь со своим делом, я имел неосторожность опрокинуть на него полпинты крем-брюле. Они, разумеется, решили, что работать поваром не мое призвание. Меня выставили вон. — Он поднял бокал с вином. — За ваше здоровье.

Она повторила тот же тост и выпила.

— Отсюда вы попали прямо в Национальную галерею? — спросила она.

— Предварительно поработав в дюжине других мест. Три раза я был барменом. Здесь всегда много вакансий на эту работу. Мы, ирландцы, не дураки выпить. А чем больше любителей пропустить рюмочку-другую, тем больше требуется барменов. Элементарная пропорция.

Заметив, что он смотрит на нее слишком пристально, она потупила взгляд.

— Зачем вы сюда приехали? — спросил Махоуни. — Вы сказали, что ваш муж работал над какой-то книгой, но это не объясняет, зачем вы приехали в Дублин.

— Я хочу знать, над чем именно он работал, — сказала она, когда официант унес тарелки и очистил стол, прежде чем подать второе. — И я могу отталкиваться лишь от его заметок в дневнике. Я думаю, что он что-то исследовал, но не знаю, что именно; Поэтому я и решила выяснить, кто такой Джеймс Уорсдейл.

— И вы выяснили.

— Но это не приблизило меня к цели, если только его работа не была каким-то образом связана с клубом Адского Пекла. Это наиболее правдоподобное объяснение. Расскажите мне об этом клубе, мистер Махоуни.

— Пожалуйста, зовите меня просто Гордон. Меня всегда стеснял строгий этикет.

Она кивнула и улыбнулась.

— Гордон, — сказала она.

Он поднял руки.

— Тут есть о чем рассказать, миссис Уорд, — начал он.

— Донна, — прервала она. — Я думала, мы покончили со строгими правилами этикета.

Махоуни усмехнулся.

— Это весьма обширная тема, — снова сказал он. — Все зависит от того, что вы хотите знать. А также от того, смогу ли я удовлетворить ваш интерес. Я не могу считать себя специалистом по этому вопросу.

— Но вы же сказали, что много читали о клубе.

— Я видел много скачек, но это не значит, что я могу быть жокеем.

Она вновь улыбнулась и, протянув руку к сумочке, достала из нее дневник и положила его перед собой, как бы для того, чтобы справляться с ним по ходу разговора. Фото она также прихватила с собой, но пока не показывала.

— Естественно, что я лучше всего знаю о дублинском клубе Адского Пекла, — продолжал он. — Но это было лишь одно из отделений, группировавшихся вокруг главного клуба Англии. У каждого клуба был свой председатель, но был и один общий председатель, который стоял над ними. Эти отделения назывались ячейками. Насколько я знаю, такие ячейки были в Лондоне, Эдинбурге, Оксфорде, как и в Дублине.

Донна коснулась одной рукой дневника. Она помнила эти короткие записи.

Эдинбург.

Лондон.

Оксфорд.

Незадолго до смерти ее муж побывал во всех этих городах.

— Где собирались члены клуба? — спросила она.

— Здесь, в Ирландии, обычно в таверне «Орел» на холме Корк. Там-то и написана картина Уорсдейла. Они также встречались в клубе Дэли, в Зеленом колледже. Там-то Парсонс и предавался своей очаровательной привычке сжигать кошек. Для этого он обливал их скалтином.

— Что это такое?

— Я полагаю, что это смесь протухшего жира и неочищенного ирландского виски. Неудивительно, что члены клуба Адского Пекла вытворяли безумства, когда пили этот скалтин.

Подали второе, и Махоуни, откинувшись на спинку стула, заметил, как внимательно ловит Донна каждое его слово. Она с явным раздражением смотрела на официанта, словно никак не могла дождаться, когда он уйдет и ее собеседник сможет продолжать.

— Однако излюбленным местом их встреч, — возобновил свой рассказ Махоуни, — был охотничий домик в Маунтпелье возле Ратфарнхама. Его развалины сохранились до наших дней. Члены клуба приезжали туда по ночам в надежде на встречу с привидениями. — Махоуни улыбнулся.

Донна, однако, его не поддержала.

— Почему он не сохранился? — спросила она.

— Однажды ночью его случайно спалил один из членов клуба — Ричард Уэйли. Его якобы облил вином присутствовавший там возница, и, чтобы ему отомстить, он вылил на него бутылку виски и поджег. Сам Уэйли успел выскочить, но не всем это, удалось.

— Трудно ли туда добраться? — полюбопытствовала Донна.

— Нет, легко. Можно подъехать на машине. Всего около двенадцати миль. Говорят, в ясный день можно видеть эти развалины с О'Коннелл-стрит. — Он вновь улыбнулся.

— Вы когда-нибудь там были? — спросила она.

— Когда был студентом. Однажды ночью мы ездили туда небольшой компанией, человек пять-шесть. К сожалению, привидения не удостоили нас своим появлением.

— Что они делали на этих сборищах? — продолжала расспрашивать Донна.

— Главным образом предавались оргиям. Много пили, играли в азартные игры, занимались черной магией. Их целью было подорвать общество, особенно церковь. Но по большей части все это было предлогом для оргий.

— А как другие клубы?

— Вели себя точно так же, но все остальные ячейки подчинялись одному общему председателю, который основал особый орден в месте, которое называется Медменхемское аббатство. Его членов именовали «медменхемскими монахами». Этого председателя, основателя клуба Адского Пекла, звали Фрэнсис Дэшвуд.

Дэшвуд.

Д.

Инициал, стоящий возле каждой записи.

— Дэшвуд был президентом клуба. Он объезжал все другие ячейки, чтобы удостовериться, придерживаются ли они их общих целей. — И со смешком Махоуни добавил: — У него было свое прозвище. Царь тьмы.

Глава 42

Гордон Махоуни держал в руке стакан с бренди и, прежде чем отпить, сперва покачал стакан с янтарной жидкостью.

Ресторан был почти пуст; лишь в дальнем углу сидела еще одна пара. Махоуни был утомлен затянувшимся разговором. Вопросы Донны сыпались один за другим, ее любопытство, казалось, не знало пределов. Он посмотрел на нее поверх стакана, восхищаясь ее красотой. Затем, пока Донна пила кофе, он перевел взгляд на ее стройные ноги, на столь же стройные бедра и талию, тесно обтянутые платьем. Ощутив, что в нем пробудилась чувственность, он слегка изменил положение своего тела.

— Приезжал ли Дэшвуд когда-нибудь в Дублин? — спросила Донна.

Махоуни перевел дух, готовясь к новой серии вопросов.

— По всей вероятности. Как я уже говорил, он объезжал все ячейки. Парсонс также бывал в Англии. Они были могущественными людьми. Дэшвуд одно время был даже министром почт. Большинство членов были богатыми молодыми людьми. Должно быть, они изнывали от скуки. В наши дни богачи нюхают кокаин, в те дни они пьянствовали и предавались оргиям.

— Вы упоминали о том, что они занимались колдовством.

— Все они отвергали религию. Это как бы оправдывало их стремление творить все что им вздумается во имя дьявола. Впрочем, мы знаем об этом лишь по слухам, которые они сами же и распространяли. — Он допил еще остававшееся бренди.

— Что случилось с Дэшвудом и Парсонсом?

— Никто точно не знает. Вскоре после пожара в охотничьем домике в Маунтпелье Парсонс куда-то исчез. Как предполагают, Дэшвуд умер от сифилиса. Под сильным политическим давлением клубы распались, когда выяснилось, что некоторые из их наиболее влиятельных членов занимали важное общественное положение. Скандал погубил их.

Донна медленно кивнула, водя пальцем по кромке чашки. Махоуни пристально за ней наблюдал.

— Может, клуб Адского Пекла существует и сегодня? — наконец спросила она. — В двадцатом столетии?

Махоуни пожал плечами.

— Все возможно, но если бы он продолжал существовать, я думаю, что «Новости мира» давно бы это обнаружили, — засмеялся он.

— Я говорю всерьез, — резко отпарировала Донна.

Молодой ирландец был удивлен этой неожиданной вспышкой.

— Мужчины и в наши дни нередко собираются группами, чтобы бражничать развратничать. Но я сомневаюсь, чтобы какая-нибудь из этих групп называла себя клубом Адского Пекла. Возьмите любое холостяцкое сборище. — Он вздернул плечами. — Дэшвуд и Парсонс ставили перед собой политические задачи, они намеревались причинить истинный ущерб обществу. Клубы помогали им вербовать приверженцев.

— Стало быть, вы считаете, что они не могут существовать в наши дни? — с вызовом спросила она.

— Нет, я этого не утверждаю. Я только выражаю сомнение в том, что есть группы людей, практикующих черную магию и регулярно предающихся пьяным оргиям, как члены клуба Адского Пекла. Я сказал, что это мало вероятно, но отнюдь не невозможно. По некоторым сведениям, в 1934 году в Лондоне был клуб Адского Пекла, но никто не знает, чем они там занимались.

Донна взяла сумку, вытащила фотографию и положила ее перед Махоуни.

— Это мой муж, — сказала она, показывая пальцем на Криса. — Кто эти пятеро — я не знаю.

Махоуни внимательно осмотрел лица, задержавшись на двух смазанных.

— Смотрите, — Донна указала на первую из фигур с нечетким изображением лица. — Видите кольцо на левом указательном пальце? Оно точно такое же, как на миниатюрном портрете Парсонса. И у второго из них такая же печатка.

Махоуни нахмурился.

— Перстни и в самом деле очень похожи, — сказал он, как бы размышляя вслух.

— Они совершенно одинаковы, — сердито проговорила она.

— Что вы хотите сказать, Донна? — спросил молодой ирландец.

— Два совершенно одинаковых перстня. Один из них носил человек, нарисованный двести лет назад, другой — сфотографированный менее чем шесть месяцев назад. Чертовски странное совпадение, не так ли? Я думаю, что кто-то нашел печатки, принадлежавшие Парсонсу и Дэшвуду. И еще я думаю, что мой муж знал этих пятерых, запечатленных на фото. Вероятно, муж работал над книгой, каким-то образом связанной с этими людьми. Недавно муж побывал во всех местах, где, судя по вашим словам, они собирались. Я думаю, что он обнаружил новый клуб Адского Пекла.

Махоуни молчал, он, видимо, просто не знал, что сказать. На он видел искренность на ее лице и слышал убежденность в ее голосе.

— Завтра я поеду к охотничьему домику в Маунтпелье, — сказала она. — Вы не составите мне компанию?

— Что вы надеетесь там найти?

— Не знаю. Какие-то ответы на мои вопросы.

Махоуни глубоко вздохнул.

— Я же вам сказал, там только развалины, — устало обронил он.

— Вы мне поможете? Да или нет?

Он кивнул.

— Заезжайте за мной в галерею, — сказал он. — К одиннадцати.

— Хорошо, к одиннадцати... У меня к вам еще один вопрос, Гордон. — Она облизнула губы, прежде чем вновь заговорить. — Допускались ли женщины в клуб Адского Пекла?

Может, это Сьюзан Риган представила Криса этим пятерым?

— Нет. Это был чисто мужской заповедник, — улыбаясь, ответил он. — Только такие высокопоставленные члены клуба, как Парсонс или Дэшвуд, держали при себе женщин, которых называли «носительницами». Эти женщины зачинали детей от членов клуба. Рожденные ими дети использовались для отправления обрядов.

— Господи! — простонала Донна, отхлебывая холодный кофе из чашки и с отвращением отодвигая ее прочь Она взглянула на стенные часы, висевшие напротив

Часы показывали 11. 46.

— Гордон, я просто не знаю, как вас благодарить за вашу помощь.

— Я мог бы придумать как, — шутливо сказал он.

Донна посмотрела на него холодно

Он поднял обе руки, как бы сдаваясь, и встал.

— Вызвать для вас такси? — спросила она.

— Я лучше пройдусь, — отказался он. — Голова будет свежее. Она проводила его до выхода и торопливо попрощалась, напомнив, что заедет за ним в одиннадцать утра.

Махоуни поблагодарил ее за обед и вышел на улицу. Он жадно, большими глотками пил свежий воздух. Отходя от «Шелбурна», он один раз оглянулся на гостиницу. Любопытно, в каком она номере. Махоуни улыбнулся и ускорил шаг.

Он так и не заметил, что за ним следят.

Глава 43

Оставив «вольво» с мерцающими стояночными огнями, Донна быстро поднялась по каменной лестнице, ведущей к главному входу в галерею. С верхней ступени она оглянулась на взятый напрокат автомобиль, зная, что стоянка здесь запрещена. Она надеялась, что Махоуни уже ее ждет.

С утра она позвонила Джули, чтобы убедиться, что с ней все в порядке и что больше не было никаких инцидентов. Джули сказала, что у нее все хорошо. Успокоенная, Донна попросила администратора гостиницы взять для нее напрокат машину на пару дней. Меньше чем через двадцать минут прибыл «вольво».

Войдя внутрь, она огляделась, ища в море незнакомых лиц Махоуни.

Накануне вечером он рассказал ей очень много, слишком много, чтобы она могла все сразу переварить, но основное в его рассказе прочно засело в ее уме. Этой ночью, сидя на кровати у себя в номере, она сделала кое-какие заметки в одном из гостиничных блокнотов. Уснула она уже около двух, через час проснулась от холода и залезла под одеяло. Спала она довольно беспокойно до восьми часов, когда ей принесли завтрак.

Она быстро шла по галерее, ища и не находя Махоуни. Так и не найдя его, она вернулась к справочному бюро и увидела за стойкой хорошенькую молодую женщину, складывающую кипой путеводители по Дублину.

— В одиннадцать часов я должна была встретиться здесь с Гордоном Махоуни, — сказала Донна.

— Он будет через минуту, — ответила молодая женщина, продолжая свою работу.

Донна обеспокоенно взглянула на часы, подошла к выходу и посмотрела на «вольво», стоящий на улице.

Когда она обернулась, то увидела приближающегося к справочному бюро Махоуни. Донна улыбнулась и подошла к нему.

— Вы готовы? — спросила она.

— Чем могу служить? — сказал он сухим тоном, старательно уклоняя свой взгляд от ее взгляда.

— Гордон, уже одиннадцать часов. Машина стоит снаружи. Поехали.

Молодая женщина, складывавшая путеводители, внимательно оглядела их обоих, но ничего не сказала.

— Я не могу поехать, — резко сказал он. — Я на работе.

— Какая муха вас укусила? — удивилась Донна, раздраженная его холодностью.

— Я занят. — Он достал лист бумаги, ручку и стал писать.

— Я чем-нибудь обидела вас вчера вечером? — спросила она. — Почему вы так себя ведете?

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — В его голосе слышалось безразличие, но и еще что-то.

Страх?

— Извините, у меня много работы, — сказал он, продолжая писать.

Молодая женщина закончила складывать путеводители и выскользнула из-за стойки.

— Я сейчас вернусь, — проговорила она.

— Гордон, объясните мне, в чем дело. Почему вы так странно себя ведете? — спросила Донна сквозь сжатые губы.

Махоуни уставился прямо на нее сверкающими глазами.

— Убирайтесь отсюда! — выпалил он. — Оставьте меня в покое.

Донна гневно сверкнула глазами.

— Убирайтесь к чертовой матери. Прочь от меня! — выкрикнул он. — Прочь от меня, прочь от этого места, прочь от Дублина.

Донна, нахмурившись, хотела было что-то сказать, но Махоуни перебил ее:

— Уезжайте. Уезжайте сейчас же, — сказал он, вновь отводя взгляд. — Чего еще вы от меня ждете?

Она повернулась и быстро пошла к выходу.

Сев за руль машины, она завела двигатель и так резко рванула с места, что подъезжавший сбоку автомобиль вынужден был затормозить, чтобы избежать столкновения. Послышался возмущенный гудок.

Все еще в сильной ярости, она посмотрела на карту, разостланную рядом с ней на сиденье, и поехала к дороге, ведущей к охотничьему домику в Маунтпелье.

Глава 44

Может, это только мне кажется, подумала Донна.

Может, здесь не так уж и холодно. Солнце стоит высоко в небе, вроде бы должно греть. Но почему-то кажется, что холодно.

Поеживаясь, она медленно обошла развалины охотничьего домика. Расположенный на вершине холма, домик, казалось, взирал на Дублин, словно некий бдительный часовой. Порывы набегающего временами ветра трепали ее волосы. Она подняла воротник жакета. Говорят, что подобные места надолго сохраняют ауру Зла.

Из того, что рассказывал Махоуни, можно было сделать вывод, что где-где, а здесь эта аура должна бы сохраниться.

Остатки каменных стен сильно выветрились, но не заросли, как можно было ожидать, сорной травой. Не только трава — никакие растения не росли ни на самой каменной кладке, ни вокруг нее. Здесь стояла какая-то особая, физически ощутимая тишина.

Птицы не вили здесь гнезд.

Ничто живое, похоже, даже не приближалось к этим зловещим руинам.

Махоуни говорил ей, что домик был построен на месте снесенного кромлеха — башни, воздвигнутой для поклонения местным ирландским божествам. Парсонс и его приверженцы находили даже забавным, что их вертеп был построен на священной земле.

Рассматривая руины, Донна думала о Махоуни. О том, как приятно они провели вечер, с какой готовностью он делился с ней тем, что знает, как легко было с ним разговаривать.

Что же могло случиться, что он так резко изменил свое отношение к ней, стал груб и резок? Это была еще одна тайна во все возрастающем перечне тайн и вопросов, на которые она не знала и, вероятно, никогда не узнает ответов. По крайней мере, на часть из них. Но зато теперь она догадалась, зачем ее муж приезжал сюда. Донна была убеждена, что он интересовался клубом Адского Пекла либо какой-то другой подобного же рода организацией. Но почему именно — она не имела понятия.

Боже, как объяснить это и многое-многое другое?

Почему, например, он завел роман?

Этот вопрос она задавала себе постоянно.

Присев на корточки, она подобрала кусок кирпичной кладки, отвалившийся от опорного столба. Ощупывая этот кусок, она осматривалась кругом. Ветер по-прежнему ворошил ее волосы, кусал щеки. Чувствуя, что ее пробирает дрожь, Донна решила вернуться к машине. К тому же она плохо понимала, зачем приехала в это место. Возможно, Махоуни мог бы рассказать ей что-нибудь заслуживающее внимания. Но ведь его нет. Она отбросила камень и пошла к своему «вольво», продолжая оглядываться, еще более остро ощущая тишину и отсутствие птиц. Единственной птицей, которую она заметила, был ворон; его черное оперение, казалось, было чуждо и даже враждебно ясной синеве небес.

Донна скользнула за руль «вольво» и еще раз бросила взгляд на развалины. Какие черные дела творились в этом домике, когда он еще стоял целый и невредимый? Она представила себе, как благородно он выглядел в свое время. Тем обиднее, что в нем свила себе гнездо такая гнусная организация.

Она завела двигатель и развернула машину, в последний раз поглядев на руины в зеркало заднего вида.

Внутри машины было много теплее. И чем дальше от руин она отъезжала, тем больше согревалась.

Или, может, это ей только кажется?

Донна включила вентилятор отопления и поехала в Дублин. Она была уверена, что на этой пустынной дороге нет ни одной машины, но на всякий случай все же заглянула в зеркало.

Она так и не поняла, откуда вывернулся черный «ауди».

Хотя возле дороги виднелись многочисленные следы шин, она нигде не видела этого «ауди», который теперь ехал за ней.

«Ауди» набирал скорость. И все приближался.

Донна нахмурилась и прибавила газа, умудряясь одновременно смотреть и вперед, через лобовое стекло, и назад, в зеркало.

«Ауди» продолжал настигать ее.

Она обернулась через плечо, чтобы увидеть лицо водителя, предупредить его об опасности столкновения. Но у «ауди» было тонированное лобовое стекло, к тому же ярко сверкавшее под солнцем, и она ничего не увидела.

«Ауди» был всего в нескольких ярдах от нее, и Донна решила притормозить и пропустить его.

В этот миг «ауди» врезался в нее.

Глава 45

Толчок бросил Донну вперед, но привязной ремень удержал ее от удара в стекло.

Оглянувшись, она увидела, что «ауди» подает назад

— Что ты делаешь, сукин сын! — крикнула она невидимому водителю, когда черная машина ударила ее еще раз, разбив задний фонарь. Она только услышала, как затрещало стекло при столкновении.

«Ауди» опять откатился на несколько ярдов. Но на этот раз Донна успела нажать на акселератор, и «вольво» стремительно выехал обратно на дорогу, выбрасывая из-под задних колес грязь и камни. Взглянув в зеркало заднего вида, она убедилась, что «ауди» продолжает ее преследовать.

Донна изо всех сил жала на педаль газа, пытаясь увеличить расстояние между собой и маньяком в «ауди», но, кто бы ни был этот маньяк, он висел у нее на хвосте.

Дорога была недостаточно широка для двух машин. Чтобы поравняться с ней, «ауди» выехал на поросшую травой обочину. Его задние колеса буквально взрывали влажную землю, грязь стояла за ним сплошной стеной; вода из многочисленных луж обдавала борта обеих машин.

«Ауди» ударил в бок «вольво», и Дойне пришлось напрячь все свои силы, чтобы не потерять управление. Она еще раз попыталась разглядеть водителя, но ничего не увидела через затемненное стекло. Она резко повернула руль и в свою очередь ударила «ауди». Его стало заносить, и он притормозил.

Разогнав машину, Донна увидела впереди перекресток.

Она мысленно помолилась, чтобы проскочить его без помех.

«Вольво» пересек перекресток со скоростью шестьдесят миль.

«Ауди» последовал за ним.

Донна почувствовала, что ее блузка пропитывается потом и что на лбу у нее тоже выступили крупные капли. Ее волосы спутались сзади. Она крепче сжала руль, глядя то в зеркало заднего вида, то вперед и стараясь найти поворот, где она могла бы сбросить преследующий ее «ауди».

Через две сотни ярдов дорога разветвлялась, Донна чуточку нагнулась вперед, стараясь набрать максимальную скорость.

«Ауди» вновь врезался в нее, едва не столкнув «вольво» с дороги, но она сумела выровнять машину и погнала ее вперед. Она действовала не размышляя, повинуясь лишь инстинкту самосохранения.

Опять послышался треск стекла.

Развилка была уже совсем близко.

Куда повернуть — направо или налево?

Она выбрала левую дорогу.

«Ауди» слегка занесло на мокром асфальте, потому что водитель не сбавил скорости. Эта секундная передышка дала Донне возможность оторваться от него; она так сильно жала на акселератор, что боялась, как бы ее нога не провалилась в пол.

Дорога стала отлого подниматься вверх, к вершине небольшого холма. Спидометр показывал семьдесят миль. Перевалив через вершину, «вольво» совершил длинный прыжок по воздуху, приземлившись с такой силой, что, казалось, у нее хрустнули все кости. Она сморщилась от боли, особенно резкой в позвоночнике.

«Ауди» повторил ее прыжок, потеряв один колпак с колеса.

Крепко схватив рычаг переключения передач, Донна резко затормозила.

«Вольво» прошел юзом ярдов пятьдесят, постепенно замедляя ход.

На миг остановившись, Донна включила заднюю передачу.

— На, получай, ублюдок! — крикнула она, нажимая на педаль газа. «Вольво» рванулся назад, и Донна крепко сжала руль, зная, что этот маневр может остановить «ауди» или убить обоих водителей. Предсказать исход было невозможно.

Последовало мощное столкновение.

В результате удара у «ауди» была сломана решетка капота и разбиты обе передние фары. Пострадал и «вольво». Донна закрыла на миг глаза — она ударилась грудью о рулевую колонку и чуть не задохнулась. Но она включила первую передачу и проехала пятнадцать — двадцать ярдов. Затем, с громким скрежетом врубив заднюю передачу, вновь наехала на теперь уже неподвижный «ауди», оттолкнув его еще на несколько ярдов назад. Дорога была усыпана стеклом, хрустевшим под колесами. Над капотом «ауди» поднимался пар, охлаждающая жидкость хлестала, словно кровь из раны. Когда черная машина попыталась тронуться, Донна услышала какой-то лязг. Ее водитель дал задний ход, таща за собой полуотвалившийся бампер, который через несколько футов оторвался совсем.

Донна нанесла еще один удар по черному «ауди», переключила передачу и уехала.

«Ауди» пытался за ней следовать, но не мог набрать прежней скорости. Донна наблюдала за ним в зеркало, радуясь, что победа осталась за ней. Она что-то с вызовом выкрикнула, на глаза у нее навернулись слезы — слезы ужаса и облегчения. Все ее тело было в поту; пот поблескивал на ногах, просачивался на сиденье. Теперь она думала только о том, чтобы быстрее вернуться в гостиницу. Вернуться в гостиницу и вызвать полицию.

Взглянув в последний раз в зеркало, она увидела, что «ауди» свернул на боковую дорогу, прекратив преследование.

Тяжело дыша от волнения, она поехала дальше.

Глава 46

Донна скользнула глубоко в ванну, и вода ласково заплескалась вокруг ее шеи.

Она выудила кусок фланели, выжала его и положила на лицо. Сейчас она дышала медленно и ровно, не слыша своего дыхания, слыша только, как капает вода из одного крана. Пар затуманил зеркала в ванной, сконденсировавшись, лежал, словно роса, на плитках. Когда похожие на слезы капли сливались вместе, они сбегали вниз тонкими струйками.

Донна сняла фланель с лица и положила ее на край ванны. Она чувствовала себя как выжатый лимон.

Она сама не знала, как ей удалось вернуться в «Шелбурн». Ее ноги как будто сковывал ледяной холод. Она с трудом нажимала на педали.

Оставив изуродованную машину снаружи, она, пошатываясь, вошла в гостиницу, ощущая на себе осуждающие взгляды проживающих там людей. Едва оказавшись в своем номере, она позвонила администратору и попросила его вызвать полицию. Затем она заказала себе бренди и выпила залпом всю порцию.

Донна сидела на краю кровати, когда прибыли двое рослых полицейских. Когда она рассказывала о том, что с ней случилось, один из них смотрел на нее как на сумасшедшую. Вполне естественно, подумала Донна с улыбкой. Ее рассказ вполне мог бы исходить из уст безумного человека. Все это было сплошным безумством. Кому могло понадобиться столкнуть ее машину с дороги?

Но ведь пытались-то не столкнуть ее с дороги, а убить. Тут и сомневаться нечего. Надо смотреть правде в лицо. Кто бы ни сидел за рулем «ауди», он старался убить ее, это совершенно ясно. Но почему?

Сперва эта история с Махоуни, затем «ауди». Что, черт побери, происходит?

Полицейские долго извинялись за этот инцидент, как будто они были лично ответственны; особенно рассыпались они в извинениях, когда признались ей, что, не зная номера (который она не смогла запомнить), им будет очень трудно найти автомобиль, не говоря уже о водителе. Донна с понимающим видом кивала, озабоченная теперь лишь одним — чтобы они как можно скорее ушли.

Оставшись одна, она тотчас же разделась донага и приняла ванну, чтобы смыть пот и успокоиться после перенесенного потрясения.

Когда она обдумывала то, что случилось, ее мозг работал с быстротой компьютера.

Теперь она была убеждена, что ее муж работал над книгой о клубе Адского Пекла и...

И что?

Да ничего больше. Дальше шли только догадки и предположения.

Возможно, он открыл какую-то современную организацию наподобие клуба Адского Пекла.

Возможно также, что они убили его (хотя английская полиция и уверяет, будто это просто несчастный случай).

Гордон Махоуни за одну ночь превратился из человека любезного и обходительного в самого откровенного грубияна. Почему?

Кто-то хотел ее убить сегодня утром. Почему?

Кто-то забрался к ней в дом, видимо, желая что-то там найти. Почему?

Одни вопросы. И никаких ответов.

Донна закрыла глаза.

Твердо она знала лишь одно — что у ее мужа был роман со Сьюзан Риган. Любопытно, какую роль играла эта женщина в происходивших событиях? Была ли она во всех этих местах вместе с Крисом? Делился ли он с ней сведениями, которые утаивал от своей собственной жены?

Донна стиснула зубы под струей воды. Измена мужа продолжала ее угнетать, и самое для нее мучительное заключалось в том, что она никогда уже не сможет расспросить своего мужа о его измене.

Это вызывало у нее не столько даже боль, сколько гнев.

Умерев, он тем самым избавился от заслуженного возмездия. И он, и эта женщина. Их стерли с лица земли, прежде чем она смогла излить на них свою ярость. Вот с этим-то она никак не могла смириться.

Донна села, споласкивая лицо водой и глядя на себя в затуманенное зеркало, которое искажало ее отражение. Затем она вылезла из ванны, надела халат и вышла в гостиную. Сняв трубку, она позвонила администратору и попросила сообщить ей номер Дублинской национальной галереи.

Может, если она опять поговорит с Махоуни, расскажет ему о том, что случилось сегодня утром у домика в Маунтпелье, он сможет что-нибудь ей объяснить.

Узнав номер, она поблагодарила администратора и стала набирать номер, тщательно вычитывая цифры из своего блокнота.

На другом конце провода послышался чей-то голос.

— Могу я поговорить с Гордоном Махоуни? — сказала она. Ее попросили подождать минутку.

Донна поднесла трубку к другому уху, машинально чертя что-то в своем блокноте.

Другой голос сообщил ей, что час назад Махоуни ушел домой.

— Не скажете ли вы мне его домашний номер?

Узнав номер телефона, она набрала его.

Услышала гудки,

Подождала.

Наконец трубку сняли.

— Гордона Махоуни, пожалуйста.

Последовало молчание.

— Алло.

По-прежнему молчание.

— Гордон, это Донна Уорд.

Она услышала щелчок, трубку опустили.

— Гад, — тихо выругалась она и набрала тот же номер.

На этот раз никто не снял трубку. Слышались лишь бесконечные гудки.

* * *

К тому времени, когда она выписалась из «Шелбурна», уже смеркалось, быстро приближалась ночь. Оставив за собой багровый след, солнце опустилось за горизонт.

Такси отвезло ее в аэропорт. Когда самолет поднялся в воздух, было уже совсем темно.

Пока самолет набирал высоту, Донна сидела с закрытыми глазами. Меньше чем через час она должна быть в Эдинбурге.

Глава 47

Пистолет уперся в его щеку с такой силой, что едва не разорвал кожу.

Это пробудило его, но когда Мартин Коннелли попытался сесть, холодное дуло вновь уложило его на кровать — сопротивляться было невозможно.

В темноте, все еще полупроснувшийся, он не мог ясно различить фигуры, стоявшие вокруг его кровати.

И ощущал только смертельный холод, исходивший от дула пистолета.

На какой-то миг он подумал, что ему снится кошмар, но кошмар был наяву.

Коннелли близоруко заморгал, пытаясь разглядеть, что, собственно, происходит. Когда он увидел лицо одного из окружавших его людей, того, что держал пистолет, у него зашевелились волоски на шее и на руках.

— Вставай, — прошипел Питер Фаррелл, отступая назад. Он продолжал целиться в голову Коннелли, все время держа

пистолет в нескольких дюймах от его лица. Мартину казалось, будто дуло расширяется, превращаясь у него на глазах в широкий черный тоннель.

— Иди, — приказал Фаррелл, схватив Коннелли за одну руку и таща его в сторону двери.

Его сообщник схватил домашний халат, лежавший в изножье кровати, и швырнул его Коннелли. Тот посмотрел на Фаррелла, как бы испрашивая позволения надеть его, прикрыть свою наготу, хотя в этот момент ему было не до приличий. Однако он надел халат и прошел на лестничную площадку. Фаррелл следовал за ним по пятам с пистолетом в руке.

— Я уже вам говорил, что ничего не знаю, — спокойно, но надтреснутым голосом произнес Коннелли. Во рту у него было так сухо, будто кто-то набил ему рот песком.

Фаррелл схватил его за волосы, дернул голову назад и приставил пистолет к виску.

— Я не поверил тебе тогда и сейчас не верю. Отвечай, мать твою, — прошипел он.

— Ради Бога...

Его с такой силой ударили по спине, что он чуть не свалился с лестницы.

И свалился бы, если бы не успел вцепиться в перила. На дрожащих ногах он спустился с лестницы.

Фаррелл и его компаньон последовали за ним.

— Ты разговаривал с этой женщиной? — спросил Фаррелл.

— С какой женщиной?

— Со вдовой Уорда, с кем же еще.

— Почему я должен был с ней разговаривать?

Фаррелл ударил ногой Коннелли по самому низу спины; тот повалился ничком и покатился вниз по лестнице. Ударился о стену и прокатился последние несколько ступенек.

Фаррелл тут же схватил его, поднял на ноги и сунул пистолет ему под челюсть.

— Так ты разговаривал с ней? — повторил он.

— Нет, — сказал Коннелли, превозмогая сильную боль от падения. — Послушайте, клянусь вам, я ничего не знаю.

Фаррелл толкнул литературного агента так, что его голова с глухим стуком ударилась о стену. На какой-то миг Коннелли подумал, что он сейчас вырубится, но тяжелая пощечина привела его в себя. Фаррелл схватил его за плечо и поволок к закрытой двери, ведущей в холл.

— Что вы делаете? — спросил Коннелли, осознав, куда его тащат.

— Иди, — рявкнул Фаррелл.

Коннелли ткнулся в дверь, но ее тут же открыл изнутри третий их сообщник.

Литературного агента впихнули внутрь.

Все четверо стояли в комнате, и Фаррелл снова наставил пистолет на голову Коннелли.

— Что это за дурацкие шутки? — робко промямлил он.

— Это не шутки, — ответил Фаррелл и потащил его через комнату.

Кухня была большая, воздух здесь теплый и сухой.

Коннелли не знал, давно ли включена электрическая плита, но одна из конфорок была раскалена почти добела.

Глава 48

— Нет! — выкрикнул Коннелли, увидев разогретые конфорки и почувствовав их жар.

Фаррелл сделал шаг вперед и шарахнул его по лбу рукояткой тяжелого пистолета.

Литературный агент рухнул на пол, по его лицу потекла обильная струя крови. Перевернувшись, он застонал, и Фаррелл кивнул одному из своих сообщников.

— Успокой его! — сказал он.

Тот вытащил из кармана что-то похожее на длинную ленту. Обмотал ее вокруг подбородка Коннелли, одновременно закрыв ему рот, и поставил его на ноги. Затем к ним подошел третий и поднял его правую руку так, что она повисла в воздухе. Фаррелл по-прежнему не отводил от него пистолета.

— Я буду задавать свои вопросы только по одному разу, — сказал он, сверля глазами литературного агента — Так что слушай внимательно. Когда я буду задавать вопрос, рот тебе будут открывать. Если ты позовешь на помощь, я тебя пристрелю. Понял?

Коннелли кивнул, ощутив сильную боль в голове. Кровь заливала один его глаз, и он моргал, пытаясь как-то очистить его.

От плиты исходил сильный жар, и на его лице крупными каплями стоял пот.

— Где книга? — спросил Фаррелл.

Ленту сняли со рта.

— Не знаю, — ответил Коннелли, и его глаза наполнились слезами ужаса. — Не...

Рот вновь замотали.

Фаррелл кивнул.

Его сообщник, который держал руку Коннелли, прижал ее к самой большой конфорке.

Невыносимо мучительная боль распространилась сперва по руке, а затем и по всему телу. Вскрик Коннелли был приглушен лентой, он прозвучал не громче, чем всхлип ребенка в запертой комнате.

Кухню наполнил запах горящей плоти.

Когда наконец руку отдернули, часть плоти с нее прилипла к раскаленной конфорке. Небольшие кусочки кожи сморщились и поджарились, над конфоркой поднялись струйки дыма.

Чтобы Коннелли не потерял сознания, его все время били по лицу; боль от этих ударов не шла ни в какое сравнение с той дикой болью, которую он ощущал в обожженной руке, но все же не давала ему провалиться в забытье. На руке тотчас же вздулись волдыри, некоторые в форме конфорки. У него было такое чувство, будто кто-то обжег его руку паяльной лампой.

— Где эта чертова книга? — проревел Фаррелл, придвигаясь ближе. — Что с ней сделал Уорд?

— Не знаю, — прорыдал Коннелли; на его лице слезы смешивались с кровью и потом. На халате темнело большое пятно, а по ноге струилась — уже не сдерживаемая — моча.

— Говори! — требовал Фаррелл, злобно выкатив глаза.

— Он никогда не рассказывал мне о своей работе. Клянусь жизнью, я не знаю, где его книга. — Его безумно выпученные глаза походили на наполненные кровью шарики пинг-понга; казалось, они вот-вот лопнут. — Я ничего не знаю о книге, не знаю даже, начал ли он ее писать.

Фаррелл был явно озадачен, но только кивнул своим сообщникам.

Ленту водворили на место, прервав мольбы Коннелли о пощаде. Когда он почувствовал, что руку вновь подносят к накаленным конфоркам, из его горла вырвался приглушенный крик.

Три дюйма.

Казалось, лучше умереть, чем выносить опять эту пытку.

Два дюйма.

Сообщник Фаррелла с неимоверной силой тащил руку Коннелли.

Один дюйм.

— Где книга? — в который уже раз спросил Фаррелл.

Когда руку опять притиснули к конфорке, Коннелли задергался в таких ужасающих конвульсиях, что едва не сбил с ног державшего его палача, но тот все же удержался от падения, а второй палач нажал сверху на руку.

Вздувшиеся уже волдыри прорвались, из них потекла светлая жидкость, и конфорка зашипела, как разозленная змея. Вся рука приобрела темно-багровый цвет, казалось, сама плоть раскалилась. У близкого к беспамятству Коннелли было такое чувство, будто вся его кровь кипит, а кости расплавляются от нестерпимого жара. Боль захлестнула его такой могучей волной, что он лишился наконец сознания.

Но блаженное забытье было не для него; один из палачей бил его, другой обливал водой и изо всех сил Дергал за волосы, чтобы привести в чувство.

Очнувшись, он почувствовал пронзительную боль в висевшей как плеть руке. Ладонь и большая часть кисти были обожжены дочерна, лишь местами проглядывала алая плоть. И снова в нос ему бил тошнотворный сладковатый запах горелого мяса. Когда его голова откинулась, его снова ухватили за волосы.

— Это твой последний шанс, — решительно сказал Фаррелл. — Где книга?

— Прекратите, ну прекратите, пожалуйста, — рыдая взахлеб, взмолился Коннелли. — Да не знаю же я ни черта. О Боже!

Его резко дернули за волосы, так что голова его откинулась назад.

— Да не писал Уорд никакой чертовой книги. Клянусь Богом!

Фаррелл оттолкнул своего сообщника и схватил литературного агента за горло, почти оторвав его от пола, глядя в его выпученные глаза.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он не писал этой книги?

— Он только готовился ее написать.

— Он украл у нас книгу.

— Что украл? — в полной растерянности пролепетал Коннелли.

— Повторяю, он украл у нас книгу.

— Я не знаю, о чем идет речь.

— Врешь, — прокричал Фаррелл. И потащил за голову Коннелли к плите, намереваясь прижать его лицо к раскаленной конфорке. От нее несло запахом его собственной обгорелой плоти, и он даже видел черные полоски кожи, прилипшие к металлу.

— Уорд украл у нас книгу, — сказал Фаррелл. — Где он ее спрятал?

От конфорки исходил нестерпимый жар. Коннелли прилагал все свои силы, сколько их было, чтобы оттолкнуться от плиты, но Фаррелл был дьявольски силен и, преодолевая сопротивление, приближал его лицо к конфорке. Еще два дюйма — и лицо окажется прижатым к раскаленному металлу.

— Скажи мне, где он ее спрятал, — настаивал Фаррелл.

Один дюйм.

— Он не знает, — наблюдая, как борется литературный агент, со слабой улыбкой сказал один из палачей.

Коннелли продолжал как мог сопротивляться, но это было бесполезно. Жар лишал его последних сил; он чувствовал, как этот жар выжигает ему глаз.

Но все было уже кончено.

Фаррелл внезапно оттащил его от плиты и ударил кулаком так, что он перелетел через кухню, стукнулся головой о штукатурку и упал вперед.

— Поднимите его, — сказал Фаррелл и кивком указал на дверь. — Мы заберем его с собой.

Глава 49

Сперва он думал, что они ослепили его.

Мартин Коннелли был уверен, что его глаза открыты, но ничего не видел. Лишь через несколько секунд, когда его мысли немного прояснились, он понял, что ему завязали глаза. Повязка была закручена так туго, что врезалась ему в виски. Но это неприятное ощущение было несравнимо с той болью, которая разливалась жидким огнем по всем его жилам. Голова гудела, как барабан, от ударов и ушибов, нестерпимо болевшая рука, казалось, распухла до гигантских размеров.

Коннелли попробовал согнуть пальцы рук и ног, и боль тут же усилилась; он ощутил странное чувство невесомости.

Плечи и шея подвергались чудовищному давлению. Как если бы...

Он и в самом деле висел в воздухе, болтаясь, как никому не нужная, заброшенная марионетка. Он не имел никакого понятия, где он и как высоко подвешен. Может, в двух-трех дюймах, а может, в нескольких сотнях футов от земли. Он вдруг ощутил цепенящий холод. Когда ветер обдал своим холодным дуновением его потное тело, он понял, что с него сняли всю одежду.

Мартин Коннелли висел обнаженный в воздухе, привязанный за кисти двумя грубыми, обдирающими кожу пеньковыми веревками.

Помогите.

В ноздри ему по-прежнему ударял сильный зловонный запах, похожий на запах протухшего мяса. Может, эти спятившие гады подвесили его на бойне. Его ум начал лихорадочно перебирать все возможности. Если они подвесили его на бойне, то вполне могут использовать большой мясницкий нож. Или острые вертелы.

Пытаясь высвободить руки полуживой Коннелли извивался, беспомощно болтая ногами. То, что лодыжки не были привязаны, навело его на мысль, что он висит выше, чем ему хотелось бы. Поэтому, даже если ему удастся освободиться, он просто-напросто разобьется. Литературный агент перестал барахтаться и повис неподвижно, ощущая острую боль в ободранных кистях и еще более острую — в покрытой огромными волдырями и ожогами пульсирующей ладони.

Кругом было тихо, он слышал только свое тяжелое шумное дыхание.

Из его рта вырвался невольный стон, полный муки и отчаяния.

— Где книга, мистер Коннелли?

Голос прозвучал совсем рядом, где-то внизу справа.

Он повернул голову, но повязка на глазах помешала ему кого-либо увидеть.

— Где она?

Уже другой голос. На этот раз внизу слева.

Этот голос походил на первый. Такой же медленный, отчетливый выговор. Слегка гнусавый. Впечатление было такое, будто у говорившего весь рот забит мокротой.

— Книга.

Коннелли пронзил внезапный страх, он ощутил странное, необъяснимое замешательство. Боль на мгновение куда-то отступила, но едва он пошевелил правой рукой, она возвратилась с удвоенной, утроенной силой.

— Вы знаете, что Кристофер Уорд похитил ее у нас, — произнес первый голос. Коннелли почувствовал, что зловонный запах становится сильнее, приближается. Вот он уже совсем близко, он ощущает на своем бедре чье-то дыхание.

На бедре.

Стало быть, если стоящий рядом с ним человек не какой-нибудь гигант, он висит не выше шести футов от земли. Слабое, но утешение.

— Мы хотим знать, что Уорд сделал с книгой. Хотим получить ее обратно, — произнес второй голос.

— Она нам очень нужна, — сказал первый голос. Коннелли прочистил горло.

— Клянусь вам, я не знаю, о какой книге вы говорите, — сказал он. — Я знал, что Уорд хотел написать книгу, но он даже к ней не приступил. Только собирал материал.

— Нас не интересует книга, которую он собирался написать, — рассерженно проговорил первый голос. — Мы хотим только вернуть себе то, что принадлежит нам по праву.

— Он украл ее и где-то спрятал. Мы должны знать, где именно, чтобы забрать ее, — добавил другой голос.

— Расскажите мне об этой книге, — с большим трудом собираясь с мыслями, сказал Коннелли. Может, если будет говорить, он еще как-то выпутается из всей этой истории. — Тогда, возможно, я мог бы вам помочь.

— Он не знает, — сказал первый голос.

— Он лжет, — возразил второй.

— Уорд был его клиентом, он должен знать, — вмешался третий голос. Коннелли узнал этот грубый голос, он принадлежал высокому человеку с темными, коротко стриженными волосами. — Он знает, где она, — настаивал Питер Фаррелл.

— Я ничего не знаю об украденной книге, — простонал Коннелли.

— Тогда ты нам не нужен, — сказал первый голос.

— Погодите, — отчаянно взмолился Коннелли. Какой-то миг стояла тишина, слышно было лишь его учащенное дыхание.

— Где книга, знает его жена, — солгал Коннелли. — Найдите ее, и она скажет вам, где находится книга.

Поверят ли они? Продолжай, попробуй их убедить.

Он понял, что у него остается один-единственный шанс — убедить своих похитителей, что Донна знает, где находится книга, которую они ищут. В таком случае они могут его отпустить. Черт с ней, с Донной. Надо спасать свою шкуру.

— Уорд рассказывал ей обо всем. Он наверняка сказал ей, где находится ваша книга, — продолжал литературный агент, без труда нанизывая ложь на ложь. — Найдите ее, и вы найдете книгу.

— Ты врешь, — грубо оборвал его Фаррелл. — Мы не нашли ее в доме Уорда.

— Конечно, он не стал бы держать ее там. — Коннелли надеялся, что они не заметят отчаяния, прорывающегося в его голосе. — К тому же у него есть еще один дом, коттедж в Сассексе. Может, она там. Послушайте, его вдова поехала искать книгу. Значит, Уорд сказал ей, что украл ее. Вам нужна она, а не я. Она знает.

— Где этот дом в Сассексе? — спросил Фаррелл.

Коннелли стал отчаянно рыться в своей памяти, пытаясь вспомнить. Он чуть не улыбнулся, когда наконец вспомнил, и поспешил сообщить адрес.

— Может, она и там, хотя я и сомневаюсь в этом. Вдова поехала в Ирландию, чтобы найти книгу. Я предложил сопровождать ее, но она отказалась от моей помощи. Сказала, что должна найти книгу. Но это тайна, сообщенная ей покойным мужем. Сейчас она в Ирландии.

— Была там, — поправил его Фаррелл. — Ее видели вчера возле охотничьего домика в Маунтпелье.

— Я же вам говорил, — выпалил Коннелли.

— Заткнись, — прошипел Фаррелл, ударив его по животу.

— Это верно? — спросил первый голос. — Она ездила к домику?

— Вчера вечером она вылетела из Дублина. За ней ведется наблюдение, — объяснил Фаррелл.

Господи Боже, кажется, мне удалось отвлечь от себя их внимание. Они поверили мне, подумал Коннелли, вдыхая зловонный воздух, как если бы это был дым.

— Я же говорил вам, — устало повторил он. — Она знает, где книга.

— Ты готов предать женщину, лишь бы выгородить себя? — спросил первый голос. Послышался смешок, от которого волосы на голове у Коннелли встали дыбом. — У тебя и в самом деле нет никакой чести. Мне это нравится. — Еще смех. И еще смех. Казалось, вся комната заполнена смехом. Этот пронзительный безумный смех так оглушительно отдавался в ушах литературного агента, что он боялся оглохнуть.

Постепенно смех замолк. Коннелли тихо раскачивался взад и вперед на веревках.

— Я помог вам, — сказал он. — Отпустите меня, пожалуйста.

— Ну и что, если мы тебя отпустим? Мы должны поверить, что ты будешь держать язык за зубами? За кого ты нас принимаешь9 — презрительно прохрипел второй голос. — Ты не только подл, но еще, оказывается, и глуп. Если мы отпустим тебя, ты попытаешься разоблачить нас, как это хотел сделать Уорд.

— Как я могу это сделать? — жалобно проговорил Коннелли — Я даже не видел, кто вы такие. Ну, пожалуйста.

Он почувствовал, что с его глаз снимают повязку.

— Посмотри на нас, — сказал чей-то голос, и литературный агент открыл глаза.

— О Господи! — прошептал он, безумно вытаращенными глазами глядя на своих палачей.

Разинув рот, он осмотрел небольшую комнату, к не очень высокому потолку которой он был подвешен. В ней сидели около десятка — полутора десятков людей; все они смотрели на его висящее обнаженное тело.

— Ты помог нам — и теперь мы с тобой разделаемся, — улыбаясь ему, произнес какой-то старик.

— Нет, — прокричал Коннелли.

Он услышал, как что-то хлюпает в металлической канистре, которую Фаррелл поднес к нему сзади.

— Что вы делаете? — завопил он, извиваясь всем телом. Он почувствовал, что его обливают какой-то холодной, неприятной на ощущение жидкостью.

По запаху он понял, что это бензин.

— Нет! — опять закричал он. — Пожалуйста, не делайте этого.. Бога ради, не делайте! — Достигнув самой высокой ноты, его голос оборвался хрипом. На него продолжали лить пахучий бензин, который по груди сбегал к паху, а оттуда струился по ногам.

Его глаза заплыли слезами полного отчаяния и ужаса.

— Вы не можете сделать это со мной, не можете! — прорыдал он.

Старик, который с ним говорил, чиркнул спичкой и показал ему ярко-желтый огонек.

— Не-е-ет, — провыл Коннелли во всю силу своих легких.

— Спасибо тебе за помощь, — повторил старик, бросая в него спичку.

Бензин тут же вспыхнул, охваченное огнем тело Коннелли извивалось на веревках в неистовых корчах, в его крике не было уже ничего человеческого.

Те, кто наблюдал за этой сценой, зашевелились. Затем дружно встали и начали аплодировать. Кое-кто смеялся.

А тело Коннелли продолжало гореть ярким пламенем.

Глава 50

На улице шел дождь; тонкая пелена дождя колыхалась на ветру, точно паутина Капли дождя, собираясь на оконном стекле в струйки, сбегали на наружный выступ подоконника, образуя там маленькие лужицы.

Донна рассеянно выглянула из окна, погруженная в лихорадочное раздумье.

В руках у нее был старинный том с пожелтевшими от времени страницами От него исходил затхлый запах, как от мокрой тряпки, положенной для сушки на радиатор. Местами поблекший шрифт можно было разобрать лишь с большим трудом. Некоторые из слов — Донна приглядывалась к ним искоса — она, в своем смятении, даже не понимала, хотя общее содержание до нее и доходило.

Но если бы не помощь библиотекарши, она даже не нашла бы этого тома.

Зарегистрировавшись в эдинбургской гостинице «Холидей», она сразу же отправилась в библиотеку, упомянутую и в заметках и в дневнике ее покойного мужа, хотя и не знала, чего именно ей искать. Библиотека была большая, Донна не стала просматривать бесконечные ряды томов, самые старые из которых были датированы 1530 годом, а обратилась за помощью к библиотекарше — женщине лет тридцати пяти в черном брючном костюме и белом свитере, грузноватой, с чересчур пухлыми руками, которыми она доставала книги с полок На лацкане у нее была приколота табличка с ее именем — «Молли» Она охотно помогла, найдя для Донны полдюжины книг, посвященных клубу Адского Пекла. Сама она почти ничего не знала об этой организации, и Донна сожалела, что рядом с ней нет человека, столь же хорошо осведомленного, как Махоуни.

Приходилось разбираться во всем самой.

В справочном бюро библиотеки, где она сидела, было мало людей; вместо обычной атмосферы мира и спокойствия, характерной для подобных мест, здесь царила какая-то неестественная тишина. Донна скользнула взглядом по другим читателям, но все они сидели, сгорбившись, за деревянными столами, углубленные в чтение выбранных ими книг Безмолвие лишь изредка нарушал стук упавшего карандаша или ручки, да ветер стучал в окна каплями дождя, будто россыпью мелких камушков.

Донна вернулась к книге, склонившись над ней, чтобы лучше разбирать слова.

Неофиты сего клуба вершили дела, мерзопакостные для христианина. Перо не поднимается описать некоторые из этих дел, кои были розными в розных клубах. Столь же розными были и названия сиих клубов, наимерзейшими из коих были Сыновья Полуночи. А творили сии язычники обряды ужаснейшие.

Донна перелистала несколько страниц, но поняла, что таким образом она не ускорит поиски нужной ей информации. Она продолжала читать.

Неофитов принуждали совокупляться в присутствии других. А затем бить женщин. Но сии гнусности они вершили с удовольствием, ибо не знали любви к Всевышнему, не чтили Его. Одна у них была радость — тешить свою плоть и ублажать наставников своих. Да и убивали они с удовольствием. Когда у женщины, с коей они совокуплялись, рождалось дитя, сие дитя убивали они во имя Нечестивого. А череп хранили у себя дома. Таково было жертвоприношение, требуемое от вступающих. А некоторые убивали еще не родившихся детей, для чего вспарывали животы женщинам. А череп они хранили как знак гнусного злодеяния своего, доказательство их любви ко Злу.

Донна задумчиво пожевала губу и провела указательным пальцем под словами, так неразборчивы они были на поблекшей странице.

А творили они все Зло, как изложено в больших древних книгах, кои называются Гримуарами. Сии Гримуары, весьма ценимые обществами поклонников Зла, наполнены были тайными заклинаниями, понятными только тем, что шествуют темными тропами. И была у каждого клуба своя Гримуар, где каждый член мог начертать имя свое, дабы показать любовь ко Злу и свое родство с другими поклонниками оного.

Пошарив у себя в сумке, Донна вытащила ручку и блокнот, захваченный из гостиницы «Шелбурн», и вписала в этот блокнот слово «Гримуар».

Где у них могут быть словари, подумала она

И едва не подскочила, почувствовав на своем плече чью-то руку.

Обернувшись, она увидела Молли.

— Извините, что потревожила вас, — сказала та, улыбаясь — Я хотела спросить, как у вас идут дела — И она кивнула на книги, лежавшие перед Донной.

— Ничего, — ответила Донна, успокаиваясь. Она мысленно упрекнула себя за излишнюю нервозность. — Но мне нужен словарь.

Молли тотчас же принесла словарь и вручила Донне. Пока та водила пальцем по колонкам слов, отыскивая нужное, она стояла рядом. Наконец Донна нашла то, что искала.

ГРИМУАР (архаичн.) (Грим-ва). Старонорманнское французское слово.

1. Книга заклинаний и заговоров.

2. Книга, предположительно употребляемая для общения с Дьяволом и демонами. Обычно приписывается ведьмам или сатанистам.

Она перечитала это определение, захлопнула словарь и вернула его Молли. Та улыбнулась.

— Может, вам принести еще что-нибудь? — спросила она. Донна провела рукой по волосам и устало вздохнула. У нее онемели плечи, побаливала голова.

— Нет, спасибо, — отказалась Донна. — Пожалуй, я закончила.

Она посмотрела на книги перед собой, затем на часы.

Четверть пятого.

Вот уже почти четыре часа, как она в библиотеке.

У нее не было никакой уверенности, что она приблизилась к цели. Ибо она не знала, в чем должна состоять ее цель. Она почерпнула кое-какие сведения о клубе Адского Пекла; она убедилась, что именно над этой темой работал ее муж. Она узнала, что вступающие в клуб должны были публично совокупляться и убивать дитя. Она также узнала, что для общения со Злом они пользовались книгой, называемой Гримуар.

Донна откинулась на спинку стула.

В холодном свете дня все это казалось такой смехотворной нелепицей.

Общение со Злом.

Клуб Адского Пекла.

Что общего все это может иметь со смертью ее мужа или с его любовным романом?

Может, ей следовало почитать о неверности, а не о нечестивости. О вдовстве, а не о колдовстве.

И все-таки что-то было неладно. Что-то порождало сомнения.

Полиция убеждена, что ее мужа не убили.

А вот она не убеждена.

Почему в ее дом вламывались люди в масках? Что они искали?

Кто эти люди, стоящие рядом с Крисом на фото? Почему один из них похож на человека, предположительно умершего более двухсот лет назад?

Почему ее преследовали и чуть не убили в Ирландии?

Почему Махоуни так неожиданно и необъяснимо отказался от своего обещания ей помочь?

Почему? Почему? Ее жизнь превратилась в целую серию так и не отвеченных вопросов.

Донна потерла глаза, встала и убрала в сумку блокнот со стола.

Проходя мимо Молли, она поблагодарила ее за помощь.

На ступенях каменной лестницы Донна задержалась, глядя на бегущих мимо людей, застигнутых врасплох сильным ливнем. Холодный, пронизывающий до костей ветер словно бы зажал ее в своем ледяном кулаке.

На все эти вопросы должен быть ответ. Но она не знает, где его найти.

Пока еще не знает.

Глава 51

Услышав шум подъезжающего к дому автомобиля, Джули Крэг быстро подошла к окну на лестничной площадке и выглянула наружу.

На подъездной дорожке стоял «ягуар», но сидевшего за его рулем человека Джули не знала. Он посматривал то на дом, то на приборную доску, точно изучал показания приборов.

Он провел рукой по лбу, как будто стирал пот, но продолжал сидеть за рулем своего «ягуара».

Что делать? — подумала Джули. Спуститься, выйти и спросить, что ему здесь надо? Нет, пусть он сделает первый шаг. Но ведь это просто смешно, сказала она вдруг себе. Почему она должна его бояться? Нельзя терять разум, нельзя все время ожидать худшего. И все же после того, что случилось на прошлой неделе, ее не покидала тревога. Может, он один из тех людей, что вламывались в их дом? Нарочно приехал днем, чтобы захватить ее врасплох?

Человек, за которым она наблюдала, вышел из «ягуара».

Его костюм явно нуждался в глажке. Закрыв дверь машины, он потер один рукав, то ли чтобы разгладить складки, то ли чтобы стряхнуть соринки. Еще раз посмотрев на «фиесту» и на дом, сунув руку в карман, словно что-то в нем нашаривая, он наконец направился к дому. Джули подошла к лестнице и стояла, глядя на дверь изнутри, прислушиваясь к приближающимся шагам.

Незнакомец позвонил.

Джули замерла на месте и, крепко схватившись за перила, ждала, что будет дальше.

Он еще раз позвонил.

Она быстро, но тихо спустилась с лестницы, подошла к двери и заглянула в «глазок».

Незнакомец был не так уж молод, уже под сорок, надо лбом у него виднелась небольшая пролысина, но волосы оставались густыми и длинными; ниспадая на воротник рубашки, они поблескивали в свете дня. Лицо у него было тонкое, слегка бледное.

В ожидании, пока откроют дверь, он переминался с ноги на ногу.

Увидев, что он протянул руку, чтобы позвонить в третий раз, Джули приоткрыла дверь, не снимая, однако, цепочки.

Незнакомец заглянул в образовавшуюся щель и вежливо улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он. — Извините, что беспокою. Я хотел бы поговорить с миссис Уорд. Миссис Донной Уорд.

Джули взглянула на него подозрительно.

— Меня зовут Невилль Дауд, — продолжал он. — Извините, мне следовало представиться с самого начала. — Он тепло улыбнулся.

В его манере держаться не было ничего угрожающего.

Джули кивнула в знак приветствия.

— Я был поверенным мистера Уорда, — объяснил он.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросила Джули.

— Вообще-то я хотел поговорить с миссис Уорд. Я должен был бы прийти раньше, но был в отпуске и вернулся только вчера, когда и услышал печальные новости. Должно быть, для нее это очень тяжелое испытание. Я хотел пригласить ее к себе в контору, но подумал, что это может быть воспринято как бессердечие. — Он слегка улыбнулся, словно ожидал похвалы за это проявление сочувствия.

Джули кивнула.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала она, чувствуя, что ее первоначальные опасения рассеиваются.

— Могу ли я спросить, кто вы?

— Я сестра Донны, Джули Крэг.

Он протянул руку в щель, чтобы поздороваться. Джули сняла цепочку с крючка и широко распахнула дверь.

— Извините, что я встретила вас так нелюбезно, — сказала Джули, — но приходится соблюдать осторожность.

— Да, конечно. Женщина в таком доме. Я ничуть не обижаюсь. Миссис Уорд дома?

— Она уехала на пару дней. Вы что-нибудь хотите ей передать? Она позвонит вам, как только приедет.

Дауд был в некотором замешательстве.

— Нет, благодарю вас, в этом нет необходимости. Я не хочу ее беспокоить, голова у нее сейчас занята не тем. Я только хотел уточнить с ней кое-какие детали наследства, оставленного ей мужем. И передать ей несколько хранившихся у меня бумаг.

— Что это за бумаги?

— Мне не следовало бы обсуждать это ни с кем, кроме самой миссис Уорд. Извините, я не хотел бы вас обидеть.

Он опустил глаза на свои полуботинки, которые были в куда более ухоженном состоянии, чем костюм.

— Но если вы не знаете точно, когда она вернется... — Он помолчал, как бы давая Джули время обдумать его фразу: — Важно только, чтобы она получила эти бумаги. Если вы будете настолько добры, что передадите их ей, будет просто замечательно. Если она захочет связаться со мной, у нее есть номер моего телефона.

Джули кивнула.

Из внутреннего кармана пиджака Дауд вытащил толстый коричневый конверт. Он передал его Джули.

— Мистер Уорд предупредил меня, чтобы этот конверт был передан его жене только в случае его смерти, — сказал поверенный.

— Я передам конверт.

Дауд протянул руку, и Джули пожала ее.

— Спасибо за помощь. Пожалуйста, передайте ей мое соболезнование, и пусть она позвонит мне, если ей потребуется какая-нибудь помощь. — Он улыбнулся, сказал, как он был счастлив познакомиться с ней, и направился к своей машине. Она наблюдала, как он сел за руль «ягуара» и завел его мощный Двигатель. Развернувшись, он уехал. Джули закрыла дверь и повесила цепочку.

Она взвесила на ладони врученный ей конверт и пошла к телефону.

Ведя пальцем по блокноту, что лежал рядом с аппаратом, она нашла нужный ей номер и тут же его набрала.

В трубке послышались долгие гудки.

Глава 52

18. 46.

Держа чашку чая обеими руками, Джули посмотрела на стенные часы в кухне и сверила с ними свои, наручные.

— Ну же, — раздраженно шепнула она.

Телефон на стене возле нее зазвонил, и после второго звонка она сняла трубку.

— Донна?

— Да, — ответил голос на другом конце провода.

— Где ты так долго задержалась? Я звонила тебе сегодня утром.

— Я только что вернулась в свой номер и нашла послание от тебя. Что-нибудь не так?

— Вроде все так. Сегодня у меня был посетитель. Поверенный Криса, Невилль Дауд. Ты знаешь его?

— Встречала пару раз. И что ему было нужно?

Джули посмотрела на конверт, лежащий на кухонном столике. Она сказала о нем Донне.

— Что в нем? — спросила та.

— Конверт адресован на твое имя. Я не могла вскрыть его без твоего разрешения, — сказала Джули, удивленная. — Посмотришь сама, когда вернешься... Как твои дела, кстати?

Донна рассказала сестре о том, что случилось в Ирландии, о сведениях, которые она собрала о клубе Адского Пекла, а также о том, что она нашла в эдинбургской библиотеке. Она немного объяснила сестре, что представлял собой клуб Адского Пекла.

— Стало быть, над этим-то и работал Крис? — наконец сказала Джули. — А кто были эти мерзавцы, которые напали на тебя в Ирландии?

— Не знаю. И связано ли это с работой Криса, я тоже не знаю.

— А полиция не может вмешаться?

— Они не могут действовать, исходя из предположений. У меня нет никаких конкретных доказательств, которые я могла бы им предъявить.

— Кто-то пытался тебя убить. Какие еще конкретные доказательства им нужны?

— Послушай, я все время думаю о работе Криса. Ты знаешь, как глубоко он был поглощен ею — больше, чем какими-нибудь другими книгами. Я думаю, что он обнаружил какую-то организацию, подобную клубу Адского Пекла. Сегодняшний филиал этого клуба.

— Почему же он тогда не обратился в полицию?

— Не знаю. — Донна вздохнула. — Я не знаю, что он пытался сделать. Не знаю, связана ли и она со всем этим?

— Кто?

— Сьюзан Риган.

— Господи Боже мой, Донна, я думала, ты уже забыла обо всем этом.

— Забыла? Мой муж погибает в автомобильной катастрофе со своей любовницей, и ты полагаешь, что я могу забыть об этом?

— Я имела в виду его любовный роман. Я думала, что твоя цель — выяснить, над чем он работал, а не то, что он делал или чего он не делал вместе со Сьюзан Риган.

— Я думаю, что она тоже была замешана во всей этой истории, — сказала Донна.

— Каким образом?

— Я кое-что уяснила для себя из чтения книг в здешней библиотеке. Я думаю, что Крис использовал ее для того, чтобы проникнуть в организацию.

— Ты предполагаешь, что он хотел в нее вступить?

— Не исключено. И тут она могла оказать ему содействие.

— И что он выгадал бы, вступив в такую организацию?

— Это я и должна выяснить. Я думаю, что Мартин Коннелли что-то знает об этом, но я несколько раз звонила ему на работу и домой, никто не откликается. Он тебе не звонил?

— Почему он должен был звонить мне! — с вызовом спросила Джули.

— Он мог поинтересоваться, не вернулась ли я. Если он все же позвонит, скажи ему, что я хотела бы переговорить с ним по возвращении.

Наступило недолгое молчание, которое первой нарушила Донна:

— Я думаю, что Крис был замешан в какую-то историю. И довольно опасную, Джули. Возможно, в этом конверте, который принес Дауд, содержатся ответы на некоторые вопросы.

Джули покосилась на конверт.

— Я выяснила здесь все, что могла, — устало сказала Донна. — Завтра вечером я возвращаюсь. Прямым рейсом.

— Может, мне встретить тебя в аэропорту?

— Нет, я возьму такси. Скоро увидимся. А пока будь осторожна.

— И ты тоже, Донна.

Донна повесила трубку.

Джули также положила трубку на рычаг и подошла к столу с конвертом. Она взяла его, вновь взвесила на руке. Он был плотно набит бумагами и...

Она аккуратно провела пальцами по коричневой поверхности конверта и нащупала внутри что-то небольшое и холодное. Она нажала на конверт кончиком указательного пальца, пытаясь определить, что это такое. Нахмурилась и, словно слепой, считывающий специальный текст, стала ощупывать неизвестный предмет подушечками всех пальцев.

Глава 53

— Она должна умереть.

Эти слова плавали в воздухе, словно струйка дыма; казалось, в этой тяжелой атмосфере их можно даже видеть.

— Еще рано, — сказал другой голос. — Только после того, как мы возвратим книгу.

Эти отрывистые реплики были брошены в большой комнате, где две стены были из темного кирпича, а две — обшиты дубовыми панелями. Кругом висели большие полотна в позолоченных рамах. Освещена комната была небольшими настольными лампами с лампочками не сильнее, чем по шестьдесят ватт. Это придавало комнате несколько искусственное ощущение уюта, которое усугублялось открытым камином и дорогой кожаной мебелью, а также толстым ковром цвета влажного цемента.

В воздухе висел густой сигарный и сигаретный дым. Двенадцать сидевших здесь человек довольно попыхивали, продолжая свой разговор. Их кресла стояли в разных концах комнаты. Некоторые держали в руках бокалы с крепкими напитками.

Дом на Кондуит-стрит находился, с одной стороны, в двух минутах ходьбы от Беркли-сквер, а с другой — был совсем рядом от Риджент-стрит с ее шумным движением. И дом и комната походили на некий мирный островок в море деловой активности здесь, в самом центре Лондона.

Комната была расположена на втором этаже трехэтажного здания; ее окна задернуты шторами — собравшиеся в ней надежно скрыты от людей внизу. Окна, как слепые глаза, только отражали свет проезжающих автомобилей.

Один из присутствующих поднялся, подошел к наполненному множеством бутылок буфету, наполнил свой стакан и предложил оказать ту же услугу всем остальным.

Они пили уже почти целый час, но никто не был пьян. Продолжая разговор, они опустошали немалые количества бренди и джина.

В самом центре стоял большой стол темного полированного дерева. Во главе сидели двое стариков; их лица отражались на сверкающей поверхности столешницы. Когда первый из них выпил, золотая печатка на его указательном пальце звякнула о хрусталь.

— Что, если Коннелли солгал? — сказал его сосед. — Что, если женщина не знает, где находится книга?

— Знает, — уверенно произнес первый. — Ведь она была в Ратфарнхаме и в домике в Маунтпелье.

— Я хочу знать, почему ее там не остановили, — перебил сердитый голос с другого конца комнаты.

— Ответственные за эту оплошность понесли наказание, — ответил кто-то. — К тому же мы не можем ее убить, пока она не приведет нас к книге или, по крайней мере, не скажет, где ее можно найти.

— Если Уорд в самом деле все рассказал ей, она могла бы обратиться в полицию, — предположил третий голос.

— Пусть идет, — со смешком заявил кто-то из присутствующих, поддержанный смехом еще нескольких.

Один из стариков во главе стола громко хлопнул ладонью по столешнице, и все разговоры сразу прекратились, стало тихо.

— Достаточно болтовни. Нам нужна книга, и как можно быстрее. В нашем распоряжении не так уж много времени.

— Мы найдем ее, — приближаясь к столу, заверил кто-то из собравшихся. — Найдем и ее и книгу.

Постепенно все присутствующие собрались вокруг стола, усевшись в расставленные вокруг него кресла.

— Мы должны возвратить ее в течение семи дней, — сердито сказал один из стариков с золотой печаткой.

— Мы вернем ее.

В голосе Питера Фаррелла звучала полная уверенность.

— Ради самого тебя я надеюсь, что так и будет, Фаррелл. И не только ради тебя, но и ради всех нас.

— Что, если она воспользуется книгой для той цели, которую ставил перед собой Уорд? — встревоженно спросил кто-то. — Если он сказал ей о книге, возможно, он сказал ей и о ее содержании.

Фаррелл взмахом руки отмел это предположение.

— За ней все время следят. Двое людей. Они найдут книгу. Заставят ее сказать, где она находится. А затем убьют ее. И конец всем проблемам...

— А что, если они потерпят неудачу? — перебил его чей-то обеспокоенный голос.

— Все будет в порядке, — раздраженно отпарировал Фаррелл.

— Ты говорил то же самое о людях, которые должны были обыскать ее дом. Они потерпели неудачу. Может, мы недооценили ее?

— Она женщина, — хохотнул Фаррелл. — Всего-навсего. Взрыв смеха приветствовал это замечание.

— Итак, все мнения сошлись, — сказал один из стариков. — Как только она приведет нас туда, где находится книга, или скажет нам об этом, она умрет. — Он оглядел всех собравшихся. — Да? — Затем посмотрел на каждого в отдельности, дожидаясь, чтобы все изъявили свое согласие.

Они кивали медленно, торжественно, точно жюри, выносящее вердикт.

Фаррелл только улыбнулся.

— Может, стоило бы привезти ее сюда, — предложил кто-то. — В течение одного вечера мы бы наслаждались ее обществом.

Ответом был общий смех.

Один из стариков во главе стола, с бокалом в руке, поднялся, опять о хрусталь зазвенел золотой перстень.

— Я хочу произнести тост, — сказал он с величественным видом. — Пьем за смерть Бога, за разрушение моральных устоев и за Сыновей Полуночи.

На сморщенном лице Фрэнсиса Дэшвуда, который провозгласил этот тост, змеилась злая усмешка.

Ричард Парсонс, его сосед по столу, и все остальные с воодушевлением подхватили этот тост:

— За Сыновей Полуночи!

Глава 54

Все билеты на прямые рейсы Эдинбург — Лондон были раскуплены вплоть до одиннадцати часов вечера. Донна позвонила на вокзал и выяснила, что есть поезд, уходящий в 20. 27. Она купила себе билет, взяла такси и поехала на вокзал.

К тому времени, когда она добралась туда, оказалось, что все поезда из Уэверли опаздывают на пятнадцать минут, но ей было все равно. Она отправилась через пассажирский зал в буфет и в ожидании своего поезда сидела там, грея руки о чашку кофе.

Она сидела у окна, наблюдая за потоками приезжающих и уезжающих пассажиров. Одних принимала длинная колонна такси, другие поднимались вверх по лестнице с ящиками и сумками, чтобы сесть на какой-нибудь другой транспорт. Многие ли из них едут домой? — подумала Донна. Домой, к близким родственникам, к любимым? К. мужьям?

Печаль сжала сердце Донны: она опустила глаза и смотрела в свою чашку, помешивая пластмассовой ложечкой темную жидкость, а иногда поднимая ложку и глядя, как с нее капают остатки кофейной гущи.

Люди в пассажирском зале смотрели на расписание прибытия и отправления поездов, проверяя, не нарушается ли график. Тут же на рюкзаке, поглядывая на расписание, жуя плитку шоколада, сидел какой-то молодой человек. Парочка влюбленных целовалась и обнималась, стараясь закрыть друг друга от холодного сквозняка. Донна задержала на них взгляд, но потом отвернулась.

Один из станционных служащих преследовал сорванный с него ветром шарф, но каждый раз, когда он его настигал и уже нагибался, чтобы поднять, новый порыв ветра уносил шарф прочь. Бранясь почем зря, он продолжал преследование.

Наконец Донна встала и вышла наружу; посмотрев там на световое табло, она заметила, что через пять минут прибывает ее поезд. От скуки она зашла в небольшую лавку Джона Мензиса.

Она не обратила внимания, что за ней последовал крепко сколоченный человек в джинсах и длинном темном пальто. Он стоял у входа в лавку, прикрывая одной рукой зажигалку, которой хотел зажечь зажатую во рту сигарету «Мальборо».

В лавке Донна осмотрела стеллаж, где стояли бестселлеры в бумажных переплетах. Всего шесть месяцев назад Последняя книга ее мужа занимала видное положение и на этом стеллаже, и на сотнях других по всей стране. И вновь ее сердце сжала печаль. Она выбрала три журнала, заплатила за них и вернулась в пассажирский зал.

Человек около буфета, попыхивая сигаретой, наблюдал, как она направилась к воротам и платформам за ними. По пути она остановилась, свернула журналы, сунула их в сумку и нашла свой билет.

Другой человек в кожаной тужурке и слишком коротких брюках, не сводя глаз с Донны, быстро пересек пассажирский зал Он был так поглощен наблюдением за ней, что столкнулся с молодой женщиной, которая возилась с неподъемно тяжелым чемоданом. Он чуть не сбил ее с ног, но продолжал идти, не обращая внимания на ее сердитые крики. Это столкновение привлекло к себе внимание многих людей, даже Донна на миг обернулась, но увидела лишь женщину, которая продолжала возиться с чемоданом.

Пассажиры на тот же поезд, которым ехала и она, выстроились в очередь. Присоединившись к ней, Донна, предъявив билет, прошла мимо барьеров и направилась к той части платформы, где стояли вагоны первого класса. Когда она проходила мимо вагона-ресторана, слабое урчание в животе напомнило ей, что она ничего не ела после обеда.

Открыв одну из дверей, она села в поезд, выбрала для себя двойное место и вдвинула чемодан между двумя сиденьями.

Человек в длинном темном пальто также сел в поезд.

Человек в кожаной тужурке, задержавшись на мгновение на платформе, сел в вагон рядом с вагоном Донны.

Она выложила свои журналы на стол, сняла туфли и, в ожидании отправления поезда, стала растирать пальцы ног. В вагоне было еще пять-шесть пассажиров, которые расселись все по отдельности. Некоторые читали газеты, один возился со своим плейером, регулируя громкость.

Почувствовав, как холодно в поезде, Донна слегка вздрогнула.

Поездка должна была занять не более шести часов. Когда поезд отошел от платформы, Донна посмотрела на свои часы.

Человек в кожаной тужурке подошел к тамбуру, соединяющему два вагона, и посмотрел, где сидит Донна. Удостоверившись, что она на месте, он вернулся на свое сиденье.

Впереди было много времени.

Глава 55

Кроме Донны, в вагоне-ресторане было всего двое пассажиров. Они сидели в дальнем конце вагона, разговаривая приглушенными голосами. На столе перед каждым стоял переносной телефон.

С удовольствием утоляя аппетит, Донна наслаждалась царившим в вагоне теплом. Она чувствовала сильную усталость и мечтала вздремнуть пару часов перед прибытием поезда в Лондон. До Йорка оставалось еще около сорока миль, так что времени у нее было достаточно.

Она подняла глаза, когда мимо, в расстегнутой кожаной тужурке, прошел Дэвид Райкер. Проводив его взглядом, Донна заметила, что его брюки не достигают ботинок. Она даже мысленно улыбнулась, поглядывая на его широкую спину и короткие брючки, но тут же переключила свое внимание обратно на кофе. Когда Проводник возвратился с дымящимся кофейником, она попросила налить себе еще чашку.

Мимо нее еще раз, с пластмассовым стаканчиком чая в руке, прошел Райкер. Поравнявшись с ней, он взглянул на нее. В этот момент поезд загрохотал по стрелкам, покачнувшись, он ухватился за спинку ее сиденья и проследовал по проходу между столами.

Кроме огней отдаленных городов, Донна видела в темном стекле только свое отражение. Поезд мчался вперед, оставляя позади тонущую во мгле сельскую местность.

Она придвинулась к окну, приложила одну ладонь козырьком ко лбу, но смотреть было не на что. Они как раз проезжали маленькую станцию, на перроне, где гулял ветер, можно было видеть нескольких людей, и ничего больше. Она откинулась на спинку сиденья и выпила немного бренди. Затем, опустив голову на мягкий подголовник, закрыла глаза.

Приблизилась ли она к раскрытию тайны смерти мужа?

Он умер, потому что его машина врезалась в стену.

Но почему это произошло? В самом ли деле это был несчастный случай?

Все происшедшее с ней в Ирландии опровергало это предположение, однако у нее не было никаких доказательств того, что его убили. Она вдруг усомнилась в полезности своей поездки. К тому же она надеялась, что, проехав по тем же местам, что и он, она почувствует себя ближе к нему, но этого не произошло. У нее стало еще больше неотвеченных вопросов. И прежде всего она не узнала ничего такого, что могло бы пролить свет на его отношения со Сьюзан Риган.

Донна сильно тосковала по Крису. Особенно по ночам. У нее было такое чувство, будто в душе прорвана большая дыра и оттуда вырвано что-то невосполнимое. Но так как она знала о его романе с другой женщиной, то опасалась, что эта дыра заполнится не печалью, а ненавистью. Если бы только она могла спросить его: почему он завел этот роман?

Вместо того чтобы горевать, она чувствовала себя обманутой.

Если бы только она могла спросить его.

Хотя бы проститься.

Она выпрямилась и открыла глаза.

На оконном стекле вновь появилось отражение Дэвида Райкера. По-видимому, этот человек в кожаной тужурке и слишком коротких брючках остановился и посмотрел на нее. Затем опять пошел вдоль по проходу.

Донна решила взять бренди с собой. Она расплатилась по счету и пошла по вагону-ресторану, провожаемая взглядами двоих мужчин с переносными телефонами. Затем они возобновили свой прерванный тихий разговор.

Она вернулась на свое место, заметив, что человек в кожаной тужурке сидит через пять рядов от нее.

Донна устроилась поудобнее и приготовилась спать, не уверенная, однако, что беспорядочно сменяющиеся в ее уме мысли позволят ей хорошенько отдохнуть два-три часа. Допив стакан, она поставила его на столик.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Услышав этот голос, она вздрогнула. Подняв голову, она увидела, что возле нее стоит Райкер. Его лицо было лишено какого-либо выражения.

Не ожидая ответа на свой вопрос, он сел около нее, скрестив ноги так, что брюки задрались чуть не до самых икр.

— Я видел вас в вагоне-ресторане, — сказал он. — И подумал, что вы едете одна.

— Я предпочитаю путешествовать одна, — ответила Донна как можно вежливее. И кисло улыбнулась.

— Не принести ли вам чего-нибудь выпить? — предложил Райкер. — А то я как раз собрался пропустить стаканчик-другой.

— Нет, спасибо. Я хотела бы поспать, — сказала она с нотками раздражения в голосе.

— Я не могу спать в поезде, — заметил Райкер.

Похоже, что и я тоже не смогу, обозленно подумала Донна.

— Мне скучно, — продолжал он, замечая, что к ним приближается другой человек.

Человек в длинном темном пальто.

И Донна увидела его. Увидела, что он смотрит на нее.

Она выпрямилась, недоуменное выражение на ее лице сменилось злостью.

Второй человек сел напротив нее.

— Я не хотела бы вас обидеть, — сказала она. — Но я надеялась, что смогу отдохнуть. Я...

— Заткнись, — шепотом оборвал ее Райкер. — Сейчас же заткнись.

Донна повернулась, чтобы что-нибудь ему сказать.

Но он приоткрыл тужурку, и она увидела, что он держится за рукоятку ножа.

Сидевший напротив человек в длинном темном пальто улыбался.

— Нам надо задать вам несколько вопросов. Нам нужна ваша помощь. — Он расстегнул пальто и полез внутрь.

— А что, если я позову проводника? — с вызовом ответила Донна.

Стюарт Бентон слегка откинул полу своего пальто и тоже показал нож.

— Если ты это сделаешь, — мягко сказал он, перегибаясь к ней, — мы разрежем тебя на куски.

Глава 56

— Кто вы? — Донна с опаской смотрела на обоих мужчин, быстро переводя взгляд с одного на другого.

— Нам нужна твоя помощь, — повторил Бентон, буравя ее взглядом. — И ты окажешь нам эту помощь. Скажешь все, что мы хотим знать.

Донна увидела приближающегося проводника.

Не предупредить ли его об угрожающей ей опасности? Разумно ли это?

Райкер также заметил проводника и кивнул ему.

Бентон увидел его, обернувшись через плечо.

— Даже не смей об этом думать, — прошипел он, сверкая глазами. — Я прирежу и его заодно.

Стюард прошел мимо, улыбнувшись и посмотрев на обоих мужчин, сидящих возле Донны.

Бентон проводил его взглядом.

— Умница, миссис Уорд, — сказал он с улыбкой.

— Не смей разговаривать со мной таким фамильярным тоном, проклятый ублюдок! — взорвалась Донна. — И откуда ты знаешь мое имя?

— Мы следуем за тобой со вчерашнего дня; — сказал Райкер. — Были в библиотеке, везде.

— Книга в библиотеке? — спросил Бентон.

— В библиотеке много книг, чертов недоумок. Попробовал бы сам поискать, — сказала Донна с веселым сарказмом.

— Ах ты, стерва поганая! — выругался Бентон, нагибаясь вперед.

Донна откинулась на сиденье; ее сердце бешено билось в груди. Но тут вмешался Райкер.

— Попридержи нож, — быстро сказал он, надеясь, что Донна его не слышит. — Фаррелл пока еще не велел ее трогать.

— Сука! — прошипел Бентон. — Проклятая богатая сука! — Он медленно кивнул. — Такая же языкатая, как твой муженек.

— Ты знал моего мужа? — спросила она.

— Видел пару раз. Слишком уж он задирал нос. Думал, все ему принадлежит. Да еще и язык распускал.

— Ты убил его? — спросила она.

— Нет, — ответил Бентон. — А жаль, что не я. Но у меня есть еще шанс замочить его миссис. Говори, где книга. Ты ведь за ней едешь?

— Я не знаю, о какой книге ты говоришь, — сказала она.

Проводник прошел вновь, и Донна постаралась улыбнуться ему. Она вдруг почувствовала себя в большей безопасности, хотя рядом с ней и сидели двое с ножами. Поезд шел не останавливаясь до самого Лондона; в вагоне были другие пассажиры, и вряд ли эти люди посмеют напасть на нее прямо сейчас. Если бы они и решились на такое, у них был бы только один выход: спрыгнуть с поезда, идущего со скоростью девяносто пять миль в час, а это дело более чем рискованное. Пока они только блефуют, если она сумеет усыпить их бдительность, то сможет ускользнуть.

Надо выиграть время.

Надо сохранить хладнокровие.

Но это легче сказать, чем сделать.

— Надо понимать, что вы работаете на того же человека, что и те двое, которые врывались в мой дом? — спросила она.

Бентон посмотрел на своего напарника, который только наморщил лоб.

— Я хочу сказать, что они были такими же бестолковыми остолопами, как и вы. Поэтому я так думаю. Вы согласны со мной? Или вы умеете говорить лишь односложными словами?

Бентон вновь нагнулся вперед; его лицо было перекошено от гнева.

— С каким удовольствием я распотрошу тебя, — сердито сказал он. — Может, даже трахну тебя разок. — Он потер рукой пах. — Ты у меня доиграешься.

— А что, по-твоему, будут делать другие пассажиры? Смотреть в сторону?

— Ты думаешь, кто-нибудь тебе поможет? Да им всем наплевать, что с тобой будет. Каждый будет думать лишь о своей шкуре, — прошипел Бентон.

Они с Донной на несколько долгих мгновений скрестили взгляды.

— Где книга? — сказал Райкер, толкая ее локтем в ребра.

— Не смей трогать меня, — обозлилась Донна.

— Где она? — спросил он, снова пихая ее локтем.

Она попробовала отодвинуться от него.

— Говори, сука, — потребовал Бентон.

— Пошел ты знаешь куда. — Донна изо всех сил лягнула его под столом.

Удар пришелся в правую голень Бентона, он взвыл от боли и стал растирать ушибленное место.

Райкер опять толкнул ее локтем:

— Где она?

— Да я тебя, мать твою, на куски разрежу, — пригрозил Бен-тон, морщась от боли. — Плевать, что сказал Фаррелл. — Он придвинулся ближе. — Вставай, пойдем прогуляемся.

— Я никуда не пойду отсюда. — Донна смело встретила взгляд его стальных глаз.

— Вставай, — повторил Бентон. — Я убью тебя. Клянусь, убью.

— Ты не можешь ее убить, — напомнил Райкер. — Фаррелл...

— Плевать я хотел на Фаррелла, — огрызнулся Бентон. — Мы скажем, она пыталась бежать, у нас не было выбора.

— Он приказал доставить ее живой, — упорно стоял на своем Райкер.

Бентон вытащил из-за пояса нож, нагнулся и приставил лезвие к левому колену Донны.

Она хорошо чувствовала острие на своей одетой в чулок ноге.

— Если через пять секунд ты не встанешь, я распорю тебе ногу до самой кости. Поняла?

Донна посмотрела на него тупым взглядом и кивнула.

Она встала и, подобрав свою сумочку, протиснулась мимо Райкера. Перебросив ремень сумочки через плечо, она пошла вдоль по проходу, сопровождаемая обоими мужчинами. Проходя мимо проводника, она кивнула. В ответ он тоже наклонил голову, глядя на двух ее новых компаньонов.

Донна сглотнула.

Пока она находится в поезде, она в безопасности. В относительной безопасности, скажем так. Кругом другие пассажиры. Что могут с ней сделать эти двое?

В окнах замигали фонари, поезд вошел в тоннель.

Донна продолжала идти, чувствуя, что мужчины следуют за ней по пятам.

Впереди был вагон-ресторан; какая-то молодая женщина покупала бутылку воды и сандвичи. Донна протиснулась мимо нее. За ней Райкер и Бентон.

В тамбуре между двумя вагонами Бентон велел ей остановиться. Он подтолкнул ее к двери, нашарил в кармане пачку сигарет и закурил. Он стоял позади Донны, выпуская дым в окно. Холодный ночной ветер, врываясь внутрь, трепал ее волосы и увлажнял глаза слезами.

Что делать?

Райкер стоял возле двери, наблюдая, чтобы никто не застал их врасплох.

— А теперь начнем сначала, — сказал Бентон, хватая своей могучей ручищей кисть Донны. — Где книга?

— Не знаю, — ответила она, пытаясь вырваться. Бентон вплотную приблизил свое лицо к ее лицу.

— Ты когда-нибудь видела, как режут людей? — спросил он, брызжа слюной. — Ты знаешь, сколько крови может пролиться из ножевой раны?

Донна тесно прижалась к стене, подальше от него и его зловонного дыхания.

— Я хочу в туалет, — сказала она.

— Войдешь в туалет и дернешь за цепочку экстренного торможения? Знаем мы эти штучки. Дураков нет.

— Тогда мне придется облить твои ботинки, — вызывающе крикнула она.

Бентон слегка отодвинулся, кривая улыбка исказила его лицо.

— Иди, — зло прошипел он. — Я зайду вместе с тобой. Чтобы ты чего-нибудь не натворила. — Он хохотнул и распахнул дверь туалета. — Будь на стреме, — приказал он Райкеру, впихивая Донну в узкое помещение и закрывая за собой дверь.

— Бентон, — предупредил его сообщник, хватая за руку. — Смотри не убей ее.

— Как-нибудь без тебя разберусь.

— Тогда тебе придется разбираться с самим Питером Фарреллом. Он приказал, чтобы мы ее не трогали, пока не выясним, что она знает о книге. Держи себя в руках, понял?

Бентон вырвал свою руку.

— А ты смотри в оба. Ясно?

В туалете и на одного-то было мало места, не то что для двоих. Донна оказалась притиснутой к рослому Бентону.

— Что ты собираешься делать? Наблюдать, как я буду справлять нужду? — спросила она.

— Можешь не рассчитывать, что я отвернусь. Давай делай свое дело. Или нужно тебя поддержать? — сказал он со смешком. — Я закрою глаза, хорошо?

И он закрыл глаза.

Этого-то как раз и добивалась Донна.

Она изо всех сил лягнула Бентона в пах, так что его яйца оказались притиснутыми к тазовой кости.

Он взвыл от боли, но его крик потонул в шуме поезда, который как раз входил в тоннель.

Пока Бентон держался обеими руками за свою мошонку, Донна набросилась на него, как тигрица.

Она царапала его лицо ногтями, норовя выдрать глаза, и в самом деле выдрала ему кусок нижнего века. Он вновь завопил. По его лицу бежала кровь. Он пытался сопротивляться, схватив ее за горло и сдавив ей большими пальцами адамово яблоко, но она вцепилась зубами в один из его пальцев, так что хлынула кровь, и снова стала лягать своего врага. Трижды ударила его в обе голени и съездила сумкой по голове. Страх и отчаяние придавали ей сил; она осыпала его ударами и толкала, пока дверь туалета не открылась.

С исцарапанным, залитым кровью лицом, искаженным гримасой боли и ярости, хватаясь одной рукой за нож, Бентон вывалился из открытой двери.

Поезд все еще проходил тоннель; врываясь в окно, ветер рыдал, как толпа плакальщиц на похоронах. Мимо пролетали фонари.

Наконец-то Донна освободилась от рук Бентона.

Она развернулась и с потрясающей силой нанесла удар каблуком по его протянутой руке. Острый каблук оторвал ноготь указательного пальца. Из пальца хлынула кровь, и Бентон завопил снова.

Увидев подходящего Райкера, Донна увернулась от его неуклюжей попытки сграбастать ее.

Однако с Бентоном ей не повезло: он вскочил на ноги и, бросившись на нее, схватил ее обеими руками за талию и притиснул к наружной двери тамбура.

Незапертая дверь вдруг отворилась. И на какую-то долю секунды, которая показалась им целой вечностью, они оба повисли в воздухе, обдаваемые вонючим дымом, который наполнял тоннель.

Райкер попытался схватить их, но опоздал.

Они вывалились из поезда.

Глава 57

Донна знала, что сейчас умрет.

Она поняла это в ту долю секунды, когда они с Бентоном выпали из поезда.

Вонючий запах разъедал ей ноздри, рев паровоза оглушал ее уши. Она чувствовала себя невесомой, болтаясь в узком воздушном пространстве между стеной и поездом.

Бентон, вне себя от ужаса, отпустил ее талию. Он издал безумный вопль, ударившись о кирпичную кладку, затем отлетев к стремительно мчащемуся поезду, который превратил его тело в бесформенную груду мяса.

Однако в последний миг инстинкт самосохранения заставил Донну быстро протянуть руку и ухватиться за нижнюю часть открытого окна двери, которую ветер прижал к вагону.

Держись, взывало все ее существо. Держись.

Она изо всех сил сжимала дверь, а ее тело раскачивал ревущий ветер. Волосы ниспадали ей на лицо, все ее тело наполнял ледяной холод. Пальцы стали неметь.

Ее хватка постепенно слабела.

Поезд вырвался из тоннеля, и Донна с вызовом выкрикнула что-то, умудрившись уцепиться и второй рукой за дверь. Так она и болталась на весу, не в силах что-либо предпринять для своего спасения, зная, что не сможет долго выдержать такого напряжения. Ничто не может спасти ее от падения.

— Держись за меня, — проревел Райкер, протягивая руку. — Я попробую закрыть дверь.

Одной рукой он схватил Донну за руку, другой потянул за дверь.

Она думала, что сейчас он оторвет ее пальцы от двери и она рухнет вниз, под колеса.

Но вместо этого он употребил всю свою силу, чтобы, несмотря на сопротивление ветра, закрыть дверь.

Донна боялась, что вот-вот соскользнет вниз.

Держись.

Райкер постепенно подтягивал к себе дверь.

Донна чувствовала, что ее ноги цепляются за травы, растущие вдоль полотна, на такой скорости крапива и чертополох буквально обдирали ей кожу.

— Держись за мою руку! — как можно громче, чтобы она услышала, прокричал Райкер. — Я втащу тебя внутрь.

У Донны не было времени, чтобы хоть о чем-то подумать. Да и выбора никакого, в сущности, не было.

Она сжала его руку как можно крепче, и он потянул, едва не выворачивая ей плечо, стараясь в то же время, чтобы его не постигла та же участь, что и его сообщника.

— Другую руку, — крикнул он. — Давай другую руку. Донна не спешила, понимая, что если протянет ему другую

руку, то будет всецело в его власти.

— Давай же! — прокричал Райкер.

Впереди замаячило жерло другого тоннеля, большое и темное, готовое поглотить и ее и поезд.

Услышав громкий рев, она поняла, что это гудит сто двадцать пятый. Предупреждающий сигнал перед въездом в тоннель.

Она вновь посмотрела вперед, на зияющее жерло и темный холм вокруг него.

Посмотрела на фонари.

Фонари казались все ярче и ярче по мере приближения.

Навстречу им шел другой поезд.

Он уже успеет выйти из тоннеля, пока их поезд достигнет его.

Между двумя массивными паровозами будет меньше чем пять футов.

Она рискует быть раздавленной.

Донна отпустила дверь и протянула Райкеру вторую свою руку.

Оба поезда были уже совсем близко друг от друга, когда он стал втягивать ее внутрь.

— А ну! — крикнул он, обхватывая ее, поднимая и протягивая ее ноги в окно.

Оба они рухнули, как мешки, на пол.

Встречный пронесся мимо с оглушительным ревом и свистом.

Донна перекатилась на спину, глаза ее были полузакрыты, руки и ноги совсем онемели. Она не чувствовала ничего, кроме холода, который, казалось, проникал в каждую пору ее тела. Ее лодыжки и голени были исцарапаны в кровь, чулки изодраны в клочья.

Стоя около нее на коленях, Райкер тряс ее, растирал ей руки, стараясь восстановить кровообращение. Ее все еще пронизывал холод, и она все никак не могла оправиться от полученного ею шока.

— Почему ты спас меня? — спокойно спросила она, глядя на Райкера.

— Потому что ты нужна мне живая, — ответил он, все еще растирая ей руки. — Я должен получить от тебя сведения, — добавил он с озабоченным видом.

— Кто ты такой? — выдохнула она, теряя сознание.

Он сильно ударил ее по лицу, чтобы привести в чувство.

Он просунул свои руки ей под мышки, поднял ее, внес в туалет и запер за собой дверь. Посадил на стульчак и стоял, наблюдая за ней.

Подняв глаза, она увидела нож, спрятанный под кожаной курткой.

Она чуть не улыбнулась внезапно осенившей ее мысли.

Из огня да в полымя.

Смейтесь не все сразу.

Донна растерла руками лицо, ее дрожащее тело начинало понемногу согреваться, ноги стали отходить. Но плечи болели, а руки и ноги продолжали дрожать.

— Я спас тебе жизнь, — сказал Райкер. — Ответь же на мой вопрос.

Она закрыла глаза.

Но тут кто-то громко постучал в дверь.

Глава 58

— Кондуктор, — выкрикнул голос снаружи.

Райкер метнул сердитый взгляд на Донну и пробормотал что-то, чего она не расслышала. Выдержав его взгляд, она откликнулась:

— Минутку.

Райкер поглядел на нее с нескрываемой ненавистью. Она даже испугалась, что он схватится за нож.

— Открой, — кивнула она на дверь.

— Я зарежу и тебя и того, кто там, снаружи, — пригрозил Райкер.

— Ты же сказал, что я нужна тебе живая, — с вызовом напомнила Донна. — Убей меня — и ты не получишь никакой информации. А теперь открой дверь. — Они обменялись злыми взглядами, затем Райкер отпер замок и открыл дверь.

Кондуктор посмотрел на них, изумленно вскинув брови.

— Что тут, черт побери, происходит? — рассерженно спросил он, разглядывая двух растрепанных пассажиров. — Что тут происходит? — Заметив порезы и царапины на ногах Донны, он сказал: — Я слыхал о таких вещах. И даже сам сталкивался с ними. Месяц назад одна парочка тоже пробовала заняться таким делом, но я их накрыл. Как и вас.

— Это было не то, что вы думаете, — возразила Донна, поправляя прическу.

— Надеюсь, нет, — недоверчиво сказал кондуктор.

— Я могу все объяснить, — заверила его Донна.

Райкер молчал.

— Я упала и ободралась, — сказала она. — А этот джентльмен, — она кивнула на Райкера, — помог мне. Я потеряла сознание, и он посадил меня на ближайшее сиденье, здесь, в туалете. Я должна была прийти в себя.

Кондуктор поглядел на Донну, потом на Райкера.

— Это верно? — спросил он его.

— Да, — резко ответил Райкер, пытаясь спрятать свой гнев.

— Почему же дверь была заперта? — допытывался человек в железнодорожной форме.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь вошел и, как и вы, подумал бы что-нибудь дурное, — вновь улыбнулась Донна.

— Ну что ж, — сказал кондуктор. — Согласитесь, это выглядит немного подозрительно. Двое в одном туалете... — Он не договорил.

— Все верно, — отозвалась Донна. — Если бы вы помогли мне добраться до моего места, все было бы в порядке. Окажите мне такую услугу, пожалуйста.

Когда человек в форме протянул ей руку, Райкер окинул ее бешеным взглядом.

— Так вы не вместе? — спросил кондуктор.

— Нет, — ответила Донна. — Мне просто повезло, что этот джентльмен проходил мимо. — Она взглянула на Райкера. — Я повредила ногу, когда упала. Пол гораздо тверже, чем кажется. — И она посмотрела на свои исцарапанные, ободранные ноги.

— Может, поискать доктора в поезде? — предложил кондуктор, провожая ее в первый класс. — Я могу сделать объявление по радио.

— Нет, спасибо, — отказалась Донна. — Со мной будет все в порядке.

Райкер тащился позади, он был в глубоком унынии. Похоже, он упустил свой шанс. Как он сможет получить необходимые ему сведения, когда рядом с ней, весело болтая, идет кондуктор? Он сжал кулаки от чувства собственного бессилия, досады. И страха?

Что с ним сделает Фаррелл, если он вернется ни с чем?

Кондуктор довел Донну до ее места и помог ей устроиться поудобнее.

Райкер сел напротив нее, все еще сверкая глазами.

— Может, вам принести бренди? — услужливо вызвался кондуктор. — Вам надо успокоить свои нервы. Я принесу вам бренди из вагона-ресторана. — Он подмигнул. — За счет компании.

Он поспешил в вагон-ресторан, оставив их одних по разные стороны столика.

— Я тебя убью! — прошипел Райкер.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — сердито сказала ему Донна. — Ты сказал, что я нужна тебе живая, что тебе нужны ответы на кое-какие вопросы. И мне тоже нужны ответы на кое-какие вопросы. Я хочу знать, кто ты такой и на кого ты работаешь. И не вздумай валять со мной дурака, или я остановлю поезд. Скажи правду, или полицейские будут здесь, прежде чем ты сможешь пошевелиться. Я скажу им, что ты выпихнул человека, этого твоего приятеля, из вагона и пытался убить меня. — В ее взгляде был прямой вызов. — Кто такой этот Фаррелл? Ты сказал, что он велел взять меня живой. Кто он? Человек, который тебя послал?

— Пошла ты в задницу, — вспылил Райкер.

Она придвинулась ближе.

— Сам пошел в задницу. Ты ведь трясешься перед ним, не правда ли? Поэтому ты не дал тому идиоту пырнуть меня ножом. Поэтому ты втащил меня в поезд, спас мне жизнь. Ты не сможешь больше мне угрожать. Этот поезд идет без остановок до самого Лондона, а я не сойду с места. Можешь, конечно, попробовать убить меня, но тогда тебе придется убить кондуктора и всех пассажиров в этом вагоне. Хватит ли у тебя на это смелости, или ты герой, только когда угрожаешь женщине? — Она с улыбкой откинулась на спинку сиденья. — Ты проворонил свой шанс. Ты должен был сбросить меня под поезд. Но ты не посмел. Потому что ты слабак и придурок.

Райкер с угрожающим видом нагнулся вперед, его лицо побагровело.

— Пожалуйста, один бренди, — провозгласил вернувшийся кондуктор, вручая бокал Донне.

Она поблагодарила его.

— Не побудете ли вы со мной минутку? Этот джентльмен собирается вернуться на свое место, — сказала она, с улыбкой взирая на Райкера.

— Я могу остаться, — процедил он.

— Нет, — возразила Донна, делая вид, будто относится к нему с глубоким участием. — Со мной все в порядке. И мне надо немного отдохнуть. Может, я даже сосну пару часов перед Лондоном. Благодарю вас за помощь.

Поколебавшись, Райкер поднялся. Посмотрев на нее, он повернулся и пошел вдоль по проходу.

Донна отхлебнула бренди, чувствуя, как он горячей струей изливается вниз, к ее желудку.

Она уже немного согрелась, и после ухода Райкера на душе у нее стало спокойнее. Тем не менее она сознавала, что в безопасности только до тех пор, пока поезд не достигнет Кингс-Кросс. Оказавшись в столице, она снова станет легкой добычей для своих преследователей. Надо придумать, как ускользнуть от Райкера.

— Есть ли в поезде телефон? — спросила она.

— Боюсь, нет, — ответил кондуктор.

У Донны упало сердце.

— Но у меня есть эта проклятая штука. — Кондуктор, извлек переносной телефон из своего кармана. — Мы пользуемся им для получения необходимой информации, уточнения времени прибытия и т. п. Я даже могу поговорить с машинистом, — улыбнулся он. — Но у меня нет никакого желания говорить с этим жалким типом.

Донна воспрянула духом.

— Иногда бывает плохая слышимость, особенно в тоннелях, но говорить можно, — заверил он ее.

— Спасибо, — поблагодарила его она, беря у него телефон. Удостоверившись, что она чувствует себя лучше, он сказал,

что скоро вернется, и пошел по проходу.

— Когда мы прибываем в Кингс-Кросс? — крикнула ему вдогонку Донна.

Глянув на часы, он вытащил расписание из кармана своей куртки, провел пальцем вдоль названий.

— Мы идем почти вовремя, — сообщил он. — Если не будет никаких задержек, мы прибудем на вокзал около половины второго ночи.

Она поблагодарила, затем стала набирать номер.

Ее часы показывали 22. 16.

На другом конце провода сняли трубку.

— Джули, это я.

— Где ты, черт побери? Я...

В трубке затрещало.

— Послушай, у меня нет времени на объяснения. Я еду на эдинбургском поезде, он прибывает в Кингс-Кросс в час тридцать. Джули, ты непременно должна встретить меня. Понимаешь? Непременно.

— Что происходит, Донна?

— Я же тебе сказала, я не могу объяснить. Расскажу все, когда увидимся. Джули, мы должны будем поехать в наш сассексский коттедж. Я хочу, чтобы ты отвезла меня прямо из Кингс-Кросс до коттеджа, понятно? Слушай внимательно. Открой гардероб в нашей комнате, достань все пистолеты и патроны и возьми их с собой. Привези также письмо, которое принес поверенный Криса. Пожалуйста, обещай, что ты сделаешь все это.

— Почему ты не можешь мне сказать?

— Сделай, как я тебе сказала, Джули, — оборвала ее Донна. — Кингс-Кросс. Час тридцать. Ради Бога, будь там к этому времени.

— Буду, — коротко обещала Джули.

Донна выключила телефон и положила его на стол.

В поезде она в безопасности. Но она не имела понятия, что может предпринять Райкер, когда они прибудут на вокзал. Она вновь посмотрела на часы.

Меньше чем через три часа она это узнает.

Глава 59

Приложив ладонь козырьком ко лбу, Донна увидела в окне огни Кингс-Кросс. Поезд замедлял ход перед полной остановкой.

Вскочив с места, она посмотрела в сторону вагона, где ехал Райкер. Ожидая остановки поезда, у дверей стояли двое пассажиров.

Райкера нигде не было видно.

Она подхватила свой чемоданчик и пошла по проходу, останавливаясь, чтобы взглянуть на ноги. Еще до этого она сняла чулки, и теперь, глядя на царапины и ранки, она подумала, что еще легко отделалась. Слегка кровоточил лишь один порез над лодыжкой. Подумав, чем все это могло кончиться, она вздрогнула.

Появился широко улыбающийся кондуктор.

— Не поднести ли вам вещи? — предложил он.

Она с благодарностью приняла его предложение. Тем временем поезд медленно втягивался в обширный амфитеатр из бетона и стекла. Это и была конечная остановка. У других платформ стояли пустые поезда, давно уже покинутые их пассажирами. В этот час на перроне было не так-то много народу. Затеряться будет не так-то просто.

Она снова оглянулась, ища глазами Райкера.

Его все еще не было видно.

Судя по ее часам, они прибыли точно в назначенное время. Только бы Джули ждала ее!

Кондуктор что-то благодушно рассказывал о долгих железнодорожных поездках; она почти не слушала его. Только улыбалась и кивала, пока он шел вместе с ней к двери. Открыв дверь, кондуктор убедился, что все его коллеги сделали то же самое.

Поезд наконец остановился. Спутник Донны спустился первым и помог ей сойти.

В огромном здании вокзала был жуткий холод, как будто кто-то выкачал отсюда все тепло и накачал взамен ледяной воздух. Изо рта Донны шел легкий парок.

Здесь было тихо, каждый звук громко отдавался под огромным куполом. И шаги пассажиров по темному цементному перрону гулко звучали у нее в голове.

Она быстро шла рядом с кондуктором, который нес ее чемодан, прямо к выходу. Билетов у барьера никто не проверял. Донна оглянулась, ища Райкера среди сорока — пятидесяти пассажиров, которые вышли вместе с ней. '

Его не было видно.

Они были уже близко к барьеру, и Донна высматривала Джули, боясь даже подумать, что ее может не оказаться среди встречающих.

Кондуктор все еще весело болтал, но теперь она даже не притворялась, будто его слушает, она сосредоточенно вглядывалась в лица других пассажиров.

Где же Райкер?

Она оглянулась через плечо.

Он шел меньше чем в десяти ярдах позади нее и все ускорял шаг, стараясь ее догнать. Впопыхах он толкнул какую-то старую женщину, раздраженный, что едва не упал, наткнувшись на ее чемодан.

Донна также попыталась ускорить шаг, надеясь, что ее спутник сделает то же самое.

Впереди было полдюжины пассажиров, двое из которых толкали тележки, нагруженные багажом. Донна обернулась на Райкера, посмотрела вперед. Затем, оставив кондуктора, обогнала одну тележку, которая загородила весь выход: остальные должны были дожидаться, пока она проедет. Кондуктор подошел к барьеру и вручил Донне чемодан.

— Теперь я уже сама справлюсь, — сказала она, завидев, что к ней приближается Райкер. — Спасибо за помощь. — Она повернулась и побежала.

Первая тележка застряла в дверях; видя, что преграждает всем путь, ее владелец был в явном замешательстве.

Райкер нажал сзади, пытаясь пропихнуть его, тот обернулся и обжег его сердитым взглядом. Райкер видел, как Донна по ту сторону барьера обнимает какую-то темноволосую женщину.

Обе они поспешили к стоянке.

Райкер перемахнул через барьер и, нащупав рукоятку ножа, устремился вслед за ними.

Выбежав из главного выхода, он быстро поглядел направо и налево.

Женщины как сквозь землю провалились.

Тогда он поспешил к стоянке такси. Еще ни одна машина не отъехала. Но и здесь не было видно ни Донны, ни другой женщины. Он стоял на тротуаре, руки на бедрах.

Зная, что потерял их, он грязно выругался. Повернулся и медленно пошел в вокзал, к телефону-автомату. Нашел такой, который принимал деньги, а не телефонные карточки, и набрал номер.

Его руки дрожали.

Через пару гудков человек, снявший трубку на другом конце провода, проговорил:

— Фаррелл.

— Это Райкер, — сказал он, стараясь не выдать обуревавшей его тревоги. — Мы потеряли ее.

Послышался громкий треск — Фаррелл швырнул трубку на рычаг.

Глава 60

Ночную темноту взрезали лучи мчащейся «фиесты».

Было 2. 45 ночи. Все дороги к югу от Лондона были совершенно пустынными. По мере того как машина углублялась в графство Кент, Джули и Донне казалось, что они единственные оставшиеся в живых люди на всем белом свете. Ничто не двигалось ни по шоссейным, ни по проселочным дорогам.

Возможно, это было и хорошо.

С некоторым недоверием слушая рассказ сестры обо всем, с ней приключившемся, Джули сосредоточенно вела машину: это было все, что она могла делать.

Донна была совершенно измучена, и физически и эмоционально. Набросив жакет на замерзшие колени, она полулежала на пассажирском сиденье. Хотя отопление и было включено, она никак не могла согреться, холод, казалось, застрял в самых ее костях. Воспоминание обо всем происшедшем, особенно в поезде, только усиливало это ощущение холода.

Она была так близка к смерти.

При этой мысли она вздрогнула.

Может, Крис испытывал то же самое за несколько секунд до своей смерти?

Она на миг закрыла глаза.

— Надо было вызвать полицию, — сказала Джули.

Донна ничего не ответила.

Она все думала о том, что случилось в поезде. Об этих бандитах, об их угрозах. О том, какой ужас они испытывали перед тем, кто их послал. Как его назвал Райкер?

— Донна, я говорю, что нам следует вызвать полицию. Все это стало слишком серьезным, — не унималась Джули.

Фаррелл! Она открыла глаза. Ее усталый ум постепенно сфокусировался на этом имени, на этом лице.

— Боже мой, — шепнула она, — это тот самый человек, который приходил к нам в дом, когда были поминки.

— О чем ты говоришь?

— Я уже говорила тебе, что один из этих бандитов в поезде повторял, что Фаррелл нуждается в какой-то информации, которую я якобы могу дать, и что Фаррелл велел, чтобы меня не убивали. В тот день, когда у нас в доме были поминки, какой-то человек рылся в бумагах Криса. Это и был Фаррелл. Питер Фаррелл.

— Может, это совпадение.

— Сомневаюсь. Он что-то искал в тот день, какую-то книгу. А эти бандиты хотели получить сведения о какой-то книге. Их послал Фаррелл. Тот же самый человек, я уверена.

— Даже если и так, что это доказывает?

— Это доказывает, что Крис имел что-то необходимое Фарреллу. А теперь он думает, что это «что-то» находится у меня. И чтобы получить его, он готов на все, вплоть до убийства.

— Тогда вызови полицию.

— До сих пор они не могли меня защитить, — отпарировала Донна.

— Что же ты собираешься делать с пистолетами? Стрелять во всех, кто на тебя нападет?

— Ты привезла их все?

— Да. Вместе с патронами. Они лежат в багажнике. Ты не ответила на мой вопрос. — Она поглядела на сестру. — Донна, ты не можешь сама вершить правосудие. Здесь тебе не Америка. И ты не героиня какого-нибудь боевика, которая всаживает пулю за пулей в свирепых гангстеров. Посмотри в глаза действительности.

— Меня чуть было не прирезали в поезде, — сердито выпалила Донна. — Вот она, твоя действительность.

— Ну кто ты такая, подумай. Чарлз Бронсон в юбке? Умоляю тебя, Бога ради, вызови полицию.

— Джули, кто бы ни были эти люди, кто бы ни был этот Фаррелл, ради достижения своей цели они готовы убить кого угодно. Именно они вероятнее всего убили Криса. Они пытались убить меня. Если они опять устроят какое-нибудь покушение, им будет все равно, кто окажется на их пути. — Она взглянула на Джули. — Ты тоже в опасности. Было бы лучше всего, если бы ты оставила меня в коттедже и вернулась в Лондон. Я и так поступила неблагоразумно, впутав тебя в свои дела. Устранись от всего этого, пока еще не поздно.

— Неужели ты думаешь, что я тебя оставлю сейчас? — мягко сказала Джули,

— Я бы не стала тебя упрекать, если бы ты это сделала.

— Я останусь с тобой, Донна. Что бы ни произошло. Но должна тебе честно признаться, что я напугана.

— Вступай в клуб отчаянных, — решительно произнесла Донна.

* * *

Остальную часть пути они проделали в полном безмолвии; миновав графство Кент, въехали в Западный Сассекс и помчались по дорогам, обрамленным изгородями и деревьям, мимо одиночных домов и ферм.

Было без четверти четыре, когда фары высветили во мгле указатель:

УОРДСБИ — 15 МИЛЬ.

ЧИЧЕСТЕР — 18 МИЛЬ.

Донна сказала Джули, чтобы та повернула налево.

Глава 61

Нападение было таким яростным, что Питер Фаррелл буквально взлетел на воздух.

Удар с сокрушительной силой бросил его на стену. Тяжело дыша, пошатываясь, он едва не свалился, но все же удержался на ногах. Однако второе нападение пригвоздило его к стене.

— Ты сказал, что найдешь книгу, — прорычал Фрэнсис Дэшвуд, хватая Фаррелла за воротник. — Мы положились на тебя, а ты подвел нас.

Фаррелл отпрянул — не столько от словесной взбучки, сколько от зловония, исходившего от Дэшвуда каждый раз, когда он говорил.

— Извините, — сказал он, задыхаясь, стараясь как можно меньше вдыхать зловонного воздуха.

— На что нам твои извинения? — проревел Ричард Парсонс. — Нам нужна книга, а не твои трогательные извинения.

С диким воем Дэшвуд отшвырнул прочь Фаррелла. Тот ударился о стол, перекувырнулся через него и тяжело рухнул на ковер. Придя в себя через миг, он перевернулся и встал. Двое других приблизились к нему.

— Благодаря этой книге мы прожили больше двухсот лет, — сказал ему Дэшвуд. — Верни ее.

Фаррелл кое-как поднялся; он задыхался в этой нестерпимой вони. У обоих стариков пожелтела кожа на лицах. Глаза Парсонса глубоко запали, под глазами виднелись большие синяки, точно кто-то его избил. Плоть рук, казалось, местами отслоилась от костей, а кожа под подбородком висела длинными складками, которые покачивались, когда он двигался.

Дэшвуд выглядел еще хуже. Из уголков обоих его глаз сочилась какая-то липкая, похожая на гной жидкость. Выпученные глаза тонули в глубоких орбитах; они были испещрены сотнями набухших, готовых разорваться красных жилок. Кожа, как и у Парсонса, висела местами, как плохо подогнанный костюм. Кое-где она отставала и начинала закручиваться. Один из таких завитков свисал с его левой щеки, как закрученная замерзшая слеза.

Вся комната провоняла до невозможности дышать.

— Твои люди оплошали в доме, а потом в поезде, — напомнил Дэшвуд.

— Мы не простим еще одной неудачи. Ты должен найти книгу и принести ее нам, — сказал Парсонс. — Представляешь ли ты, какую важность она имеет? И не только для нас, но и для всех, связанных с этой организацией?

— Если бы ее содержание стало известно, как того хотел Уорд, последствия были бы просто катастрофическими, — напомнил ему Дэшвуд. — Найди книгу.

Он толкнул Фаррелла, который споткнулся о стул и чуть было не повалился на пол.

— Ее нет в доме. — Он глядел на обоих стариков попеременно. — Мы уже проверили. И с собой у нее тоже не было книги...

— Ты уверен? — резко перебил его Дэшвуд.

— Я не вполне уверен, но...

Дэшвуд нанес ему мощный удар по лицу. Прикосновение его кожи вызывало омерзение.

— Ты знаешь, что произойдет с нами, если книга не будет найдена, — прорычал Дэшвуд. — Да ты и так уже видишь, что происходит.

Он вновь схватил Фаррелла и приблизил свое лицо к его лицу всего на несколько дюймов.

— Смотри. — Свободной рукой он медленно потянул завиток гниющей плоти. Она легко оторвалась, оставив красный след. Дэшвуд прилепил этот клубок плоти к губам Фаррелла, а затем засунул ему а рот.

Фаррелл закрыл глаза, ощутив на своем языке разлагающуюся плоть.

— Узнай, каково нам приходится, — прошипел Дэшвуд и, схватив подбородок Фаррелла, заставил его разжевать то, что находилось у него во рту.

Тот почувствовал, что его вот-вот вырвет.

Указательный палец Дэшвуда пропихнул омерзительный клубок плоти глубже, в самую глотку.

— Глотай, — потребовал Дэшвуд.

Фаррелл подчинился, и его тут же вырвало: желудок спешил освободиться от этого омерзительного содержимого. Фаррелл упал на колени, и его вновь стало рвать. От отвратительной вони, смешанной с запахом разлагающейся плоти, его бы продолжало рвать, но желудок был выпотрошен, в нем ничего не оставалось. Все потуги не давали никакого результата.

Дыша с мучительным трудом, он смотрел на обоих людей.

Или их скорее можно было бы назвать привидениями?

— Где сейчас женщина? — спросил Парсонс.

— Она не вернулась домой, — ответил Фаррелл. — Кто-то подобрал ее у вокзала. Другая женщина. — Он вытер рот тыльной стороной руки. — Они могут сейчас быть где угодно.

Дэшвуд с угрожающим видом шагнул к нему.

— Я предполагаю, что они поехали в другой дом, — заговорил Фаррелл быстро. — Тот самый, который упоминал Коннелли, прежде чем умер. В таком случае мы их разыщем. Их и книгу.

— Если же мы этого не сделаем, умрем не только мы, но и ты, — сказал Дэшвуд. — А теперь ступай.

Запах смерти висел в воздухе, точно зловонное незримое облако.

Глава 62

Коттедж стоял в двухстах ярдах от дороги, к нему вела только узкая подъездная дорога, огороженная с обеих сторон каменным забором. Заборы окружали не только палисадник, но и весь дом. Серый цвет делал их хорошо видимыми на фоне белых стен коттеджа. Шиферная крыша кое-где заплесневела и слегка подрагивала на ветру, но сам дом был в хорошем состоянии.

Уорд купил его четыре года назад на аванс, который ему заплатили за одну из его книг. Они с Донной пользовались им летом, часто приезжая сюда на уик-энд; Уорд написал здесь по крайней мере две книги Уорд воспротивился установке здесь телефона, чтобы никто не отрывал его от работы, когда он тут бывал. Ближайший сосед, старик уже за семьдесят, жил более чем в пяти милях отсюда, за грядой низких холмов.

Донна не была в коттедже более двух месяцев.

Любопытно, подумала она, привозил ли он сюда Сьюзан Риган; и на этот раз ей было, как никогда, трудно отделаться от этой мысли. Даже напряжение последних нескольких часов не смогло заглушить воспоминаний о его измене.

Она стояла в маленькой гостиной, водя пальцем по сильно запыленному буфету. Комната была всего в двенадцать квадратных футов, обставлена она была антикварной дубовой мебелью, купленной ими в Чичестере, когда они впервые туда приехали. Мебель была скупо украшена орнаментами. Тут стояло несколько ваз, пепельница и пара керамических фигурок. Окна были закрыты освинцованными ставнями.

На нижнем этаже находились лишь гостиная и большая кухня. Прихожая казалась непропорционально большой. В самом центре кухонного пола был потайной люк, который вел в глубокий погреб. Уорд хранил там старые рукописи. Там же он устроил и свой винный погреб. Он никогда не злоупотреблял вином, но при каждом посещении гостиницы «Майфэр» в Лондоне (где он бывал довольно часто) ему презентовали бутылку хорошего вина. Эти бутылки он никогда не открывал, а привозил в свой винный погреб.

Пол в этом погребе был земляной. Донна редко спускалась туда по деревянной лестнице, там было темно, и, несмотря на разуверения Уорда, она предполагала, что там кишмя кишат пауки, которых она боялась.

Простая деревянная лестница вела на второй этаж, где помещались две спальни и ванная. Дверь первой спальни открывалась на короткую скрипучую лестницу, ведущую в мансарду. Уорд часто угрожал устроить там свой рабочий кабинет, но, как это обычно бывает со всеми мансардами, она служила кладовкой для всех вещей, которые не находили себе употребления в доме.

Обе женщины были ужасно утомлены, казалось, им самое время лечь спать. Но обе они были в таком взвинченном состоянии, что едва ли смогли бы уснуть. Донна быстро приняла ванну, Джули вскипятила чай, и, когда стрелки часов на камине подползли к 3.56, они уселись по обеим сторонам стола в самом центре комнаты.

На столе лежали два алюминиевых ящика, похожих на атташе-кейсы.

Донна открыла один из них.

В тусклом свете ламп в нем поблескивали «смит-и-вессон» и «беретта».

Донна вынула поочередно оба пистолета и проверила их. Затем она открыла второй ящик и проделала тот же ритуал с «магнумом» и «патфайндером».

Она выдвинула барабаны из револьверов и проверила, как они действуют, слушая металлический стук курка о пустую камору. Вынула магазин «беретты» и взяла девять патронов из коробок с девятимиллиметровой амуницией. Аккуратно заложила их в магазин и вставила магазин в пистолет.

Затем она зарядила пистолет и револьверы, не загоняя, однако, патроны в патронник. Два револьвера она решила взять с собой наверх.

— Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь? — сказала Джули.

— Речь идет о нашей жизни и смерти, — торжественно произнесла Донна.

— Почему же ты не вызовешь полицию? — взволнованно спросила младшая сестра.

Донна пила чай и ничего не ответила.

— Похоже, что ты хочешь, чтобы дело закончилось перестрелкой. Ты убьешь их без каких-либо угрызений совести.

— Но ведь они хотели убить меня.

— Но если ты убьешь кого-нибудь, в тюрьму посадят тебя, а не кого-нибудь другого.

— Я готова рискнуть.

— Надеюсь, дело не зайдет так далеко.

— Оно уже зашло достаточно далеко.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, затем Джули полезла в свою сумку за конвертом. Она вручила его Донне, которая, перевернув его, увидела надпись, сделанную рукой Уорда. Слабо улыбнувшись, она провела указательным пальцем по каракулям.

Я тоскую по тебе.

— Это может подождать до утра, — сказала она спокойно. — Нам надо поспать.

Джули согласилась с ней.

Донна взяла с собой конверт наверх и положила его на прикроватный столик. Прежде чем залезть в постель, она провела кончиками пальцев по гладкой коричневой поверхности. Затем, нагая, скользнула под одеяло.

Последней ее мыслью, перед тем как она уснула, была мысль о муже. Из ее глаза выкатилась единственная слеза.

Я тоскую по тебе.

Глава 63

Эта книга называется Домус Вите, что в переводе означает «Дом Жизни». Написана она Эдвардом Чарделлом в 1753 г. Всего было отпечатано сто экземпляров. Экземпляр, который я нашел, по-видимому, единственно существующий. Он жизненно важен для Сыновей Полуночи. Важен для их выживания, а также и для их защиты.

Каждый член клуба начиная с 1721 г., дня его образования, и до сегодняшнего дня обязан вписывать свое имя в эту книгу. Эти имена у меня записаны. Я знаю их все. Вот почему я украл книгу и вот почему они хотят расправиться со мной и вернуть ее себе. Опубликование этой книги погубило бы их, хотя и вызвало бы очень разрушительные последствия.

Книга состоит из заговоров и заклинаний, предназначающихся для чтения на заседаниях клуба, как использовались все подобные книги на заседаниях клубов Адского Пекла по всей Британии и Ирландии. Каждый из клубов имел по одной такой книге — они называли их Гримуарами; потеря Гримуаров и послужила причиной исчезновения других филиалов клуба Адского Пекла. Сыновья Полуночи — единственная сохранившаяся группа, все еще ведущая свое происхождение от первоначального клуба Адского Пекла. Я изучил все относительно их самих, их обычаев, их членов и их целей. Они достаточно доверяли мне, чтобы принять в свои ряды, но когда я узнал, каковы их замыслы, я понял, что единственное, что я должен сделать, — постараться разоблачить и разрушить их.

Их надо остановить. Их цель — ниспровергнуть существующее общество. Они проникли повсюду. Во все сферы средств массовой информации, политики и церкви. Они более могущественны, чем можно себе представить, более опасны, чем кто-либо может предполагать. Возможно, я смог бы остановить их своими разоблачениями, но они не позволят мне сделать это. Однако у меня есть кое-какие примерные планы. Если они убьют меня, их все еще можно остановить.

Уничтожь книгу. Уничтожь ее, и ты уничтожишь их. Особенно Дэшвуда и Парсонса. Книга продлевает их жизни. Самое ее существование гарантирует им жизнь. Не будет ее — и они умрут.

Но не ищи ни у кого помощи. У них везде есть приверженцы. Никому нельзя доверять. Борись с ними в одиночку. Я попробовал и должен был одержать успех. Я спрятал от них книгу и попытался замести все следы.

Я не решаюсь указать в этой записке местонахождение книги. В нее вложен ключ от сейфа в чичестерском отделении банка Ллойдса. Возьми ключ вместе с ларцом, в котором он хранится, и найди книгу. Там есть все необходимые указания и распоряжения, а также описание самой Гримуар. Управляющий банком, Морис Лэнгтон, не откроет двери сейфа ни для кого, кроме тебя, Донна. Возьми это письмо с собой, когда пойдешь туда.

Я молюсь, чтобы это письмо дошло до тебя, дорогая. В противном случае окажется, что все написанное мной не имеет никакой цены. Если же письмо все же дойдет до тебя, выполни все, о чем я прошу.

Я люблю тебя. Всегда буду любить тебя, даже не представлял себе, что можно любить кого-нибудь так сильно.

Глава 64

Донна положила записку на стол и разгладила ее руками. Ее била легкая дрожь. Когда она перечитала это письмо, притронувшись пальцами к имени своего дорогого мужа, Джули увидела на глазах ее слезы.

— О, Крис, — тихо прошептала она, вытирая глаза тыльной стороной руки.

Он любил меня. Почему же тогда у него был роман?

Господи, даже сейчас эта мысль преследовала ее. Она опустила голову.

— С тобой все в порядке, Донна? — спросила Джули, обнимая сестру.

Донна кивнула.

— Мы должны ехать, — сказала она с глубоким вздохом, сворачивая записку. Она посмотрела на маленький ключ на столе, затем опустила его в конверт вместе с запиской.

— "Никому нельзя доверять", — повторила Джули слова записки. — Ты поступила правильно, что не вызвала полицию.

— Оказывается, моя паранойя — инфекционная болезнь, — беззлобно усмехнулась Донна. — Я уже говорила это тебе, но хочу повторить еще раз. Если ты хочешь умыть руки, я пойму твои соображения, но ты единственная, кому я могу доверять.

Джули потрепала ее рукой по щеке.

— Мы будем действовать вместе, — мягко сказала она, смело выдерживая взгляд Донны. Старшая сестра встала, и они крепко обнялись, спаянные в одно целое своим горем и решимостью.

— Поехали в этот банк, — наконец решила Донна.

* * *

Днем Джули хорошо видела на дороге выбоины, которые предыдущей ночью она только чувствовала. Дорога изобиловала неровностями, и машина тяжело прыгала по ним; только после того, как они выехали на шоссе, ведущее в Чичестер, тряска наконец прекратилась.

По пути они проехали несколько групп домов, которые, по всей видимости, выдавали себя за деревни. Солнце лишь иногда вырывалось из пут темных туч, и тогда сельская местность озарялась сверкающим золотым светом.

Когда они подъехали к окраинам Чичестера, в небе уже сгустились дождевые тучи. А когда Джули наконец нашла свободное место на стоянке возле банка, первые капли дождя, Похожие на непомерно большие слезы, уже начали ударять о лобовое стекло машины.

Обе женщины подбежали к главному входу в банк. Внутри было тихо и спокойно. В справочном бюро сидел молодой человек со странной сплющенной прической. Он улыбнулся, посмотрел быстрым оценивающим взглядом на обеих женщин и тут же покраснел.

— Чем могу служить? — поинтересовался он.

— Могу ли я видеть управляющего? — спросила Донна.

— Могу ли я узнать, по какому вопросу?

— Не могли бы вы сходить за ним? Это очень важно. Скажите ему, что меня зовут Донна Уорд. Моим мужем был Кристофер Уорд.

Молодой человек кивнул и вышел, вскоре вернувшись с пожилым человеком. Пожилой бесстрастно посмотрел на обеих женщин и шагнул вперед. Донна представилась сама и представила свою сестру. Пожилой с сильным шотландским акцентом сказал, что он и есть управляющий, Морис Лэнгтон. Он пригласил их обеих в свой кабинет.

— Я был очень огорчен, узнав о том, что случилось с вашим мужем, миссис Уорд, — сказал Лэнгтон, закрывая дверь кабинета и приглашая их сесть в кресла.

— Мой муж держал здесь отдельный сейф, не так ли? — осведомилась Донна. Она полезла в сумочку и вытащила ключ. — Я хотела бы осмотреть его содержимое.

— Сперва надо заполнить несколько документов... — начал Лэнгтон, но Донна не дала ему закончить.

— Хорошо, — быстро сказала она. — Это очень важно.

Взглянув на нее, Лэнгтон выдвинул ящик своего стола. Вытащил все необходимые документы и показал, где ей надо поставить свою подпись. Она быстро расписалась и вернула их, едва скрывая свое раздражение.

Почувствовав ее нетерпение, Лэнгтон подошел к одной из дверей своего кабинета и открыл ее тяжелым ключом, который вынул из кармана. Оттуда начиналась каменная лестница, которая вела вниз, в банковский подвал. Стены по обе стороны лестницы сверкали ослепительной белизной. Следуя за управляющим, обе женщины спустились в коридор с белыми, похожими на сугробы девственного снега стенами. Лэнгтон провел их еще через две двери, и они оказались в маленькой комнатке со столом и двумя креслами. Справа была еще одна дверь, возле нее стоял охранник в форме. Он безучастно наблюдал за тремя вошедшими.

Джули осталась здесь, а Донна и Лэнгтон прошли через последнюю дверь в само хранилище. Она увидела сотни сейфовых ящиков, целые ряды. Лэнгтон подвел ее к тому, что был ей нужен.

— Ваш ключ, миссис Уорд, — попросил он.

Донна ошеломленно смотрела на ящик.

— Пожалуйста, ваш ключ, — почти извиняющимся тоном проговорил управляющий.

Она кивнула, отдала ему ключ и стояла, глядя, как он отпирает замок ее ключом и одновременно имевшимся у него дубликатом. Наконец он вытащил ящик и поставил его на стол.

Несколько долгих мгновений Донна глядела на ящик. Затем слегка дрожащими руками потянулась к его содержимому.

Там были лишь два конверта.

Два плоских белых конверта.

— Что это за чертовщина? — удивилась Донна. — Тут, видимо, какая-то большая тайна.

Донна убрала конверты в сумку и подозвала Лэнгтона.

— Вы знали, что хранилось в этом ящике? — спросила она. При этих словах управляющий сделал недоумевающее лицо,

всем своим видом показывая, что он не может знать содержимое сугубо секретных ящиков.

— Но вы хотя бы знали, что там лежат два конверта? — продолжала она.

— Я не имел никакого понятия о его содержимом, — сказал он.

— Мой муж был один, когда принес эти конверты? — спросила Донна. — Или с ним была какая-нибудь женщина?

— Да, конечно, — ответил Лэнгтон. — Тут что-нибудь не так, миссис Уорд?

Она покачала головой, поблагодарила его за оказанное ей содействие и направилась наружу. Джули шла за ней по пятам. Они проделали весь обратный путь, мимо ослепительно белых стен, вверх по лестнице. Донна еще раз поблагодарила Лэнгтона, и обе женщины покинули банк.

Усевшись в машину, Донна еще раз взглянула на оба конверта и убрала их в сумку.

— А теперь домой, — сказала она. — И как можно быстрее.

Глава 65

К тому времени, когда Джули припарковала «фиесту» возле коттеджа, небо было сплошь затянуто темными облаками. Сильный ливень заливал все вокруг, переполняя своими потоками колеи подъездной дороги, что вела к коттеджу.

Обе женщины выпрыгнули из машины и бросились к передней двери. После недолгой борьбы с замком Донна открыла дверь, и они радостно ввалились внутрь. Донна поспешила в кухню и, усевшись за деревянный стол, достала из сумочки оба конверта. Она долго смотрела на них, не решаясь вскрыть. Она знала, что в одном конверте найдет указания, как ей отыскать Гримуар. Содержимое второго конверта оставалось для нее тайной.

— Вскрой их, — попросила ее Джули, не в силах совладать с нетерпением.

Донна укоризненно посмотрела на сестру.

— Дай мне опомниться, — спокойно заметила она.

Что-то в ней противилось предложению сестры: вскрыть конверт каким-то странным образом означало для нее порвать последние узы, связывающие ее с Крисом. Пока еще между ними оставались тайны, она чувствовала их взаимную близость; но когда она вскроет эти два тонких конверта, исчезнут последние тайны. Как исчез он. Она протянула дрожащие руки к первому из конвертов.

Он выглядел почти как новый. Время не наложило на него никакого отпечатка. Интересно, подумала она, как долго пролежал он в сейфе.

В первом конверте лежал один-единственный лист бумаги.

На нем были только имя и адрес.

— "Джордж Пакстон", — прочитала она вслух. — «Музей восковых фигур». И адрес в Портсмуте. Там-то, должно быть, он и спрятал книгу, — предположила Донна. — Несколько лет назад он написал роман о восковых фигурах. Крис сказал, что он подружился с владельцем музея: это, по всей видимости, и есть Пакстон.

— Зачем прятать ее в таком месте? — удивилась Джули. Донна лишь пожала плечами.

— Мы даже не знаем, как выглядит эта проклятая штука, — добавила Джули. — Она может быть спрятана в любом месте. Храниться у самого Пакстона. Как же мы ее, черт побери, отыщем?

В нижней части листа была сделана приписка.

— На Гримуар оттиснут ястреб, фамильный герб ее автора. — Донна посмотрела на Джули загоревшимися глазами. — Ястреб? — Она сунула руку в сумку и вытащила фотографию Уорда и пятерых других мужчин. Внимательно посмотрела на фото, приглядываясь к печаткам на указательных пальцах двух размытых фигур.

На них было что-то высечено.

— Ястреб! — торжествующе воскликнула она, тыча указательным пальцем в фотографию — На печатках изображен ястреб. Можно даже видеть его крылья.

— Боже! — присмотревшись, пробормотала Джули.

Донна уже открывала второй конверт.

На нем было что-то напечатано на машинке.

РАТФАРНХАМ, ДУБЛИН.

БРЕЙЗНОУЗ-КОЛЛЕДЖ, ОКСФОРД.

ПЛОЩАДЬ РЕГЕНТСТВА, ЭДИНБУРГ.

КОНДУИТ-СТРИТ, ЛОНДОН.

Дублин, Оксфорд, Эдинбург и Лондон. И около каждой записи — «Д.».

— Крис был во всех этих местах незадолго до смерти, — сказала Донна. — Это, очевидно, обнаруженные им места собраний клуба Адского Пекла.

«Д.» означает Дэшвуд?

— Нам придется поехать в Портсмут, — решила Донна, — и отыскать эту книгу.

— Мы не можем ехать в такую погоду, — предостерегла Джули, выглянув в окно. Дождь лил сплошной стеной. Как будто сам Господь Бог опрокинул бочку с водой на землю. — Все дороги размыты, мы непременно засядем.

— Мы выедем, как только дождь перестанет.

— Если он перестанет, — спокойно добавила Джули, глядя на темное небо.

7. 08.

Небо все еще продолжало рыдать.

Потопный дождь превратил их небольшой палисадник в сущее болото. Вода, бурля, бежала по кровельным желобам и шумно выплескивалась из сливов. Дождь лил так сильно, что струйки воды на окнах не позволяли почти ничего видеть. В этот день рано стемнело, потому что небо было сплошь затянуто черными тучами.

Донна сидела в гостиной, вдумчиво рассматривая листы бумаги, полученные ею в банке, а также заметки Уорда. Она выучила его слова почти наизусть.

«Уничтожь книгу, и ты уничтожишь их». С глубоким вздохом она потерла одной рукой затылок.

«Их надо остановить».

В голове у нее запульсировала острая боль.

«Они проникли повсюду».

Донна закрыла на миг глаза.

«Никому нельзя доверять».

— Донна!

Крик Джули заставил ее открыть глаза. Она увидела, что ее сестра стоит у окна, вглядываясь в темень.

— Подойди сюда, — взволнованно попросила младшая сестра. Донна подошла к ней и стала всматриваться в дождь и темноту.

К коттеджу приближались две машины с погашенными огнями.

— Кто они? — спросила Джули.

Донна была уверена, что знает ответ.

— Запри окна и двери, — сказала она. — И быстро.

Глава 66

Машины остановились в двадцати ярдах от коттеджа. Одна из них стала поперек подъездной дороги, как бы отрезая путь к бегству.

Из машин высыпали люди. Двое из них, скользя по грязи, но все же удерживая равновесие, поспешно направились к дому.

Одного из них Донна узнала — это был Питер Фаррелл.

Джули торопливо запирала двери и окна, закрывая ключами замки и задвигая засовы. Донна, как зачарованная, смотрела на приближающихся людей. Еще двое направились к боковым стенам. Она повернулась и побежала наверх.

— Что происходит? — одними губами спросила Джули, стараясь закрепить одно из кухонных окон.

Из черной тьмы выплыло лицо и ухмыльнулось сквозь залитое дождем стекло.

Джули взвизгнула и отступила назад.

Человек что-то держал в руках.

Что-то, что он направлял на окно.

Железный прут ударил одновременно по раме и стеклу. В кухню посыпались осколки.

Джули вновь взвизгнула и отбежала в сторону, осколок стекла вонзился в тыльную часть ее левой руки.

Человек снаружи еще раз ударил по деревянной раме, затем отбросил железный прут и запустил руку внутрь, стараясь найти шпингалет.

— Нет! — вскричала Джули. Она схватила нож, лежащий у разделочной доски возле мойки, и вонзила его в руку нападающего. Нож прошел между большим и указательным пальцами и пригвоздил руку к подоконнику. Из раны густо хлынула кровь.

С криком боли человек снаружи выдернул руку, оставив нож воткнутым в подоконник.

Когда нападающий вновь исчез в темноте, Джули выдернула нож. В разбитое окно хлестали струи дождя, задувал ветер, мешая Джули подойти.

Дверь гнулась под чьим-то могучим напором. Особенно сильно прогибалась она в самом центре; Джули подумала, что она сейчас разлетится.

Следующий могучий удар распахнул дверь. Джули оказалась лицом к лицу перед тем же залитым дождем нападающим. Он смотрел на нее безумным взглядом, а из его раненой руки ручьем била кровь.

— Проклятая сука, — прошипел он и бросился к ней. Справа от нее на плите стояла сковородка, в которой час назад женщины готовили себе ужин. Джули схватила эту тяжелую сковородку за длинную ручку и изо всех сил ударила его по лицу, расплющив ему нос. От силы удара кость раскололась, и кровь потекла по подбородку на его куртку. Он зашатался.

Размахивая сковородой, как палицей, Джули вновь ударила его по голове. Удар был достаточной силы, чтобы оглушить его.

Он упал на колени и попытался уползти, но Джули стала бить его по ребрам, и он рухнул на пол.

Отбросив сковороду, она обеими руками стала толкать заднюю дверь, пытаясь ее закрыть, несмотря на чье-то сопротивление.

Она немного отодвинула дверь назад, затем изо всех сил подала ее вперед, прищемив второго нападающего между тяжелой деревянной рамой и косяком. Он застонал от боли.

Она тут же повторила свой маневр.

И еще раз.

Он вывалился на улицу, под хлещущий дождь.

Джули закрыла дверь и задвинула засовы.

Тем временем Донна вытащила из-под кровати оба металлических ящика. Открыв один из них, она достала «беретту» и «смит-и-вессон», засунула револьвер за пояс джинсов. Затем она побежала к лестнице, торопясь спуститься на нижний этаж, -впопыхах едва не падая.

Вбежав в гостиную, она услышала какой-то шум перед парадной дверью и сняла автоматическую «беретту» с предохранителя.

Она уже давно не стреляла из пистолета, и сильная отдача застала даже ее врасплох. От оглушительного выстрела загрохотал весь коттедж.

Девятимиллиметровая пуля, летящая со скоростью более 1200 футов в секунду, пробила дыру в двери. Она выстрелила еще и еще.

Заметив какое-то движение в окне, Донна выстрелила в ту сторону.

Стекло взорвалось, в образовавшуюся дыру хлынул дождь. Подхваченные ветром, занавески бешено затрепетали. Донна подбежала к выключателю и потушила свет.

Чувствуя, что в ее ушах все еще звенит от выстрелов, она опустилась на пол и поползла к стене возле передней двери. Через гостиную она могла видеть и Джули, сидевшую на корточках с большой кастрюлей в руке.

Снаружи, в чавкающей грязи, послышались шаги. Огни наверху продолжали гореть. Если подойти к окну, подумала Донна, можно будет увидеть, что делают люди снаружи.

Дождь продолжал захлестывать в коттедж, подгоняемый сильным ветром, который громко свистел вокруг дома.

Несколько бесконечных секунд она слышала только звуки дождя и ветра и шумное биение своего сердца.

Прижимая к себе «беретту», Донна присела на корточки; дом все еще наполнял запах кордита[2].

Атакующие были явно удивлены свирепостью полученного ими отпора. Может, они даже уехали.

Снаружи все было тихо, хотя трудно было различить шаги в шуме дождя, молотившего по коттеджу и заливавшего окружающую местность.

Все еще пригибаясь, Донна встала и подошла к маленькому-круглому окошку возле передней двери в холле.

Если бы только ей удалось увидеть, что они там делают...

Темень была хоть глаз выколи; она даже не видела собственной руки. Она попыталась успокоить свое слишком учащенное, прерывистое дыхание.

Ухватила пистолет покрепче и стала медленно подниматься.

Только один быстрый взгляд.

Сердце бешено колотилось в груди, в ушах пела кровь

Она выпрямилась, готовая выглянуть

И тогда в фасад ударил первый залп.

Глава 67

Оглушительно грохотал автомат «узи». В реве ветра и шуме дождя выстрелы девятимиллиметрового пистолета казались куда менее устрашающими. Вспышки пламени освещали самого Фаррелла и двор вокруг него на несколько футов, когда он, водя автоматом из стороны в сторону, расстреливал патроны. Из автомата вылетали пустые гильзы, во влажном воздухе поднимались дым и пар.

Окна были разнесены вдребезги. Пули вонзались в дерево и камень и с громким воем отлетали от стен. Кое-где обвалилась штукатурка. Пули сорвали и кровельные желоба.

Опустошив весь магазин, Фаррелл с сердитым видом заменил его на заряженный.

К нему, прихрамывая, подошла темная фигура.

— Она заперла заднюю дверь, — сказал Фрэнк Старк, вытирая кровь с разбитого носа.

— Не думал, что у нее есть оружие, — злился Брайан Келлерман, вглядываясь в коттедж и прикрывая глаза от хлещущего ливня.

— Даже если у нее есть там артиллерийское орудие, мне все равно плевать, — взорвался Фаррелл, изготавливаясь к стрельбе. — Лезьте в дом.

Он дал короткую очередь, разбив окно на втором этаже.

Сверху посыпались осколки стекла и обломки деревянной рамы.

Крыльцо находилось как раз под окном. С навеса можно было легко залезть в верхнее окно.

Фаррелл показал Келлерману на окно:

— Вы со Старком попробуйте залезть в это окно. А ты, Райкер, снова зайди сзади. И все вы помните, что жена Уорда нужна нам живой.

— А как насчет другой женщины? — спросил Старк.

— Не все ли равно, что с ней будет? — Фаррелл открыл огонь.

По фасаду вновь загрохотали пули, пробивая пунктирные линии в каменной кладке, с которой дождь смыл всю налипшую пыль.

Старк и Келлерман побежали к дому, пригибаясь, чтобы не угодить под нестройные очереди Фаррелла и под возможные выстрелы из дома.

Внезапно три пули взрыли землю всего в нескольких дюймах от Старка.

Вспышки указывали, что стреляют из дома.

Старк повалился вперед, в вязкую грязь, прикрывая голову руками, а над ним громко запели пули ответной очереди Фаррелла. Они буравили стену и дверь, от которой отлетали куски дерева.

Послышалось еще несколько выстрелов из «беретты». Одна пуля разбила фару «Ориона», другая заставила Фаррелла отпрыгнуть назад и спрятаться за машиной.

Добравшись до крыльца, Келлерман подтянулся вверх, надеясь, что полотняный навес выдержит его тяжесть. Посмотрев вниз, он увидел, что его напарник все еще лежит в грязи, не смея двинуться с места. Уж не ранен ли он, подумал Келлерман. Подняв голову, он увидел, что подоконник находится всего в трех футах над ним. Ухватившись за него обеими руками, он стал постепенно подтягиваться.

Видя это, Фаррелл улыбнулся.

* * *

С дымящимся пистолетом в руке Донна прошла через прихожую в гостиную.

— Сколько их там? — срывающимся голосом спросила Джули.

— Трудно сказать, — задыхаясь, ответила Донна. — Не исключено, что я ранила одного.

Она подползла к окну и выглянула в палисадник.

Старк уже не валялся в грязи.

— Дерьмо собачье, — выругалась Донна, вновь опускаясь на пол.

Через разбитое окно все еще лились струи дождя.

— О Господи! — воскликнула Джули, показывая на кухню Кто-то из нападающих поджег там шторы.

Пламя яростно пожирало ткань; попахивало бензином.

— Сбей огонь с занавесок, — крикнула Донна сестре, когда следующая очередь «узи» ударила по коттеджу.

Глубоко вздохнув, Донна направилась к лестнице, надеясь получить сверху более широкий обзор Оттуда она сможет видеть всех атакующих.

Джули между тем стала черпать воду кастрюлей, пытаясь потушить пылающие шторы. По всей комнате распространился черный дым, тысячи хлопьев пепла, словно черный снег, летали по воздуху. Джули закашлялась, почувствовав, что горячий воздух обжигает ей легкие. Глаза у нее слезились, но она оставалась на своем боевом посту, пытаясь сбить пламя. Одна занавеска, облитая водой, погасла. Она сдернула ее остатки и затоптала. Вторая продолжала гореть. Вся в поту, несмотря на холодный ветер и захлестывающий в окно дождь, она вновь наполнила кастрюлю.

Среди языков огня показалось лицо Райкера, и она плеснула водой в него и штору.

Он ухмыльнулся. Увидев, что он целится в нее из пистолета, она уронила кастрюлю.

Он дважды выстрелил, но Джули успела броситься на пол, и пули пробарабанили по кухонному столу. Еще одна пуля разбила вазу на буфете. Ваза превратилась в облачко пыли, расплывшееся во всех направлениях.

Райкер выстрелил опять.

Джули подкатилась к задней двери и на всякий случай проверила, задвинуты ли засовы. Засовы были задвинуты.

Она едва не вскрикнула, когда с другой стороны двери посыпались удары.

* * *

Выйдя на лестничную площадку, Донна остановилась, не зная, что делать дальше. Она слышала выстрелы внизу, слышала крики Джули, но никак не могла решить, что делать. Спуститься вниз и пристрелить одного из этих ублюдков?

Она предпочла пойти вперед.

Дверь слева была слегка открыта, оттуда веяло холодным ветерком.

Толкнув дверь, она подняла «беретту» и выпрямилась.

Какой-то миг у него был такой вид, будто он хочет поднять руки и сдаться, но затем он прыгнул на нее.

Донна успела дважды выстрелить. Первый выстрел оказался неудачным: пуля проделала дыру в дальнем углу.

Но вторая пуля поразила Старка в левое плечо Она распорола дельтовидную мышцу и, раскрошив часть лопатки, прошла навылет. Удар был так силен, что развернул его почти на триста шестьдесят градусов.

Он завопил от боли и набросился на Донну; оба они повалились на пол.

«Беретта» вылетела у Донны из руки, ударилась о стену и покатилась вниз по лестнице.

Она потянулась за «смит-и-вессоном», заткнутым за пояс, пытаясь вытащить его, пока Старк душил ее за горло.

Она так и не смогла нажать на спусковой крючок, но воспользовалась револьвером как дубинкой.

Донна изо всех сил ударила Старка по голове, сломав ему височную кость. Послышался сильный хруст.

Старк упал на бок, и Донна выкарабкалась из-под него. Он с трудом поднялся и полез в карман. Донна увидела, как его пальцы стиснули рукоятку револьвера.

Донна дважды выстрелила.

С такого близкого расстояния, попав в живот слева от пупка, пуля прошла через кишки и застряла где-то около позвоночника.

Вторая поразила правое плечо. Хватаясь руками за воздух, Старк упал назад и пересчитал все ступеньки лестницы до самого низа, где и остался лежать в луже крови.

На первом этаже Джули увидела, как Старк выстрелил в пол, тем временем удары все еще сыпались градом" на дверь.

Дверь еле держалась, и нападающий каждый миг мог оказаться внутри.

В отчаянии Джули оглянулась, ища, чем бы ей защититься.

В углу комнаты, рядом с ящиком для инструментов, она увидела крышку погреба.

Господи Иисусе. Погреб.

То, что и надо.

Она была вся в поту, глаза ел едкий дым, но она все же проползла впотьмах через пол к ящику с инструментами. Вынув оттуда тяжелый молоток, она отползла обратно к крышке погреба. Подняв ее, она заглянула вниз и, опустив ногу в зияющую дыру, нащупала первую ступеньку шаткой лестницы.

Затем она спустилась вниз на несколько ступенек, всей душой надеясь, что лестница не сломается под ее весом. В подвале царила влажная, затхлая атмосфера, приходилось дышать короткими вдохами. Сжимая молоток в одной руке и подпирая крышку другой, она опустилась так, чтобы через узкую, всего в дюйм, щель видеть заднюю дверь.

Дверь начинала разваливаться от беспощадных ударов.

Одна из петель отлетела.

Джули ждала в напряжении. Она едва не вскрикнула, когда почувствовала, что ее лица коснулось что-то мягкое.

Во мгле по ее щеке прополз паук размером с ноготь ее большого пальца.

Она крепче сжала молоток в ожидании.

Вылетела и вторая петля. Еще один удар — и нападающий окажется внутри.

Джули закрыла глаза.

В следующий миг в комнату с грохотом ввалился Райкер.

Стоя наверху, Донна услышала этот грохот, но глаза ее были все еще прикованы к шевелящемуся Старку.

Если бы она быстро повернулась, успела бы заметить приближающегося Келлермана.

Глава 68

Обе атаки произошли одновременно.

Келлерман бросился на Донну.

Райкер вломился в кухню.

Сердито фыркая, Келлерман прижал руки Донны к бокам и оторвал ее от пола. Она не могла вытащить свое оружие, чтобы разделаться с ним.

Когда руки Келлермана сомкнулись вокруг нее в могучей медвежьей хватке, которая угрожала сломать ей ребра, ее лицо оказалось напротив его лица.

Она с ужасом поняла, что он тащит ее к лестнице.

Как ни извивалась Донна, она не могла вырваться.

Когда она закричала, это был, однако, крик ярости, а не беспомощности.

Келлерман ухмыльнулся, но Донна плюнула ему в лицо, и ухмылка тотчас же исчезла. Слюна размазалась по его щекам, как студенистые слезы. Изловчившись, Донна вцепилась зубами ему в нос, он закричал от боли, но она продолжала впиваться все глубже и глубже.

Он отпустил ее и, шатаясь, попятился назад.

Но теперь уже она налетела на него, изо всех сил лягнув между ногами.

Он застонал и, рухнув на колени, схватил ее за ногу и потянул на себя. Она упала с тяжелым стукам, едва не потеряв сознания. Келлерман тут же навалился на нее всей своей тяжестью. Она ткнула его двумя пальцами в глаза, и он с громким воплем скатился с нее, ослепленный ее атакой Ее острые ногти порвали ему левое верхнее веко, кровь застилала ему глаз, и он видел все в багровом свете.

Донна попыталась поднять «смит-и-вессон» и выстрелить в него, но он ударил ее по руке, и пуля ушла в пол. Грохот выстрела оглушил их обоих. Он наотмашь ударил ее тыльной частью руки, рассек ей нижнюю губу и отбросил назад Но она все еще держала револьвер, и, когда Келлерман повернулся к ней, Донна тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и выстрелила.

Удача иногда достигает лучших результатов, чем здравый рассудок, пуля попала в икру ноги, разорвала мускулы и, выйдя с другой стороны, забрызгала противоположную стену кровью и кусочками розовой плоти.

Он вскрикнул и, чуть не упав, заковылял к лестнице. Превозмогая головокружение, Донна последовала за ним; он был уже на полпути, когда ей удалось снова выстрелить. Тяжелая пуля вонзилась в стену на несколько дюймов выше головы Келлермана. Он обернулся, скрежеща зубами; его лицо походило на кровавую маску.

Он остановился, обхватил Старка за талию и потащил его к передней двери. За обоими тянулись кровавые следы.

И Донна ощущала вкус крови на своей нижней рассеченной губе.

Она попыталась последовать за ними, но едва не упала сама и крепко стиснула зубы, стараясь сохранить сознание.

Ей надо было найти Джули.

* * *

Когда Райкер ворвался в кухню, Джули откинула крышку погреба и, размахивая молотком, словно обозленный паук, напала на своего врага.

Райкер был так ошеломлен этим неожиданным нападением, что стоял, замерев, на месте.

Джули взмахнула молотком и изо всех сил обрушила его сверкающую головку на рот Райкера.

Послышался треск ломающихся зубов, один из них даже пронзил верхнюю губу. Из образовавшейся ранки хлынула кровь.

Он откачнулся назад, из его кровоточащих, вспухших десен вывалился разломанный резец.

Джули ударила вновь, на этот раз нанеся рану над правым глазом. Рана была такая глубокая, что под ней видна была трещина в черепе.

Когда он поднял руки, чтобы защититься, Джули ударила его обратной стороной, гвоздодером, вспарывая кожу и мускулы, так что обнажился сустав среднего пальца.

Райкер кинулся в заднюю дверь, и его поглотили дождь и темнота, которые казались теперь желанными.

Джули стояла на улице, около задней двери, под непрекращающимся дождем, и по ее щекам ползли слезы ярости и страха. Ощутив на губах вкус крови, она подумала было, что это кровь Райкера, но потом поняла, что осколок стекла попал ей под левый глаз.

Тяжело дыша, она вернулась в холл, где Донна пыталась спуститься с лестницы.

Снаружи до них донесся шум двигателей.

Все еще сжимая окровавленный молоток, Джули осторожно смотрела в окно у передней двери.

Обе машины направились прочь по грязной колее, их задние фонари постепенно потонули во мраке и все еще хлещущем дожде.

— Донна, — выдохнула Джули.

Донна ничего не сказала, только опустилась на колени, все еще стискивая револьвер. Лицо ее было все в синяках, губы кровоточили.

Джули бросила молоток и долго взахлеб рыдала. Она стояла в луже крови.

Глава 69

Вопрос состоял не в том, возвратятся ли они, а лишь когда возвратятся.

Донна сидела у окна гостиной. Перед ней лежала «беретта», а на кофейном столике справа — «смит-и-вессон» и «магнум». Все они были заряжены.

На диване позади нее, укрывшись одеялом, беспокойно спала Джули, лицо у нее было бледное и суровое, под глазами — темные полукружья. Порезы и ранки у нее на руках были тщательно промыты и заклеены пластырем. Разбитое стекло могло причинить ей куда более серьезные раны, но она сравнительно легко отделалась.

Донна осторожно коснулась пальцем своей вздувшейся губы. Вдоль нее тянулся большой синяк; оставалось лишь надеяться, что он скоро пройдет. При вдохе у нее болели бока, а когда она двигалась слишком быстро, ощущала острую боль в пояснице. Постепенно эта боль слабела. Много синяков было на ее ногах и руках и даже на плечах.

Дом был прибран. Битое стекло и обломки рам были сброшены с мансарды. Донна снова закрепила заднюю дверь, а Джули вытерла кровь в прихожей, на что ушли последние ее силы. Донна помогла ей добраться до дивана, ласково ее погладила и вдруг почувствовала, что та на грани истерики. Ей пришлось дать сестре пощечину, чтобы успокоить ее. Обе женщины разрыдались, сильно потрясенные пережитым испытанием, они сознавали, что были на волосок от смерти.

Но худшее было еще впереди.

Донна почувствовала, что задремывает, и выпрямилась, кивками стараясь стряхнуть с себя тяжелую усталость, которая угрожала усыпить ее. Еще пятнадцать минут — и она разбудит Джули. Они договорились дежурить посменно, по два часа.

Донна притронулась к рукоятке своего автоматического пистолета, как бы надеясь, что прикосновение холодной стали взбодрит ее, не позволит впасть в летаргический сон.

Каким облегчением, подумала она, было бы не только предаться сну, но и удовлетворить требования этих людей. Каким облегчением было бы отдать им книгу, которую они ищут, и покончить с этой историей.

Просто отойти в сторону?

Однако Донна знала, что это невозможно. Даже если она сообщит им о местонахождении Гримуар, они не пощадят ни ее, ни Джули. Теперь она гораздо лучше знала этих людей, которым сумела причинить большой ущерб. У них остается один выход — убить ее.

Как они убили ее мужа.

Она до сих пор не была уверена, что Криса убили. Полиция, во всяком случае, была убеждена, что он погиб в результате несчастного случая.

Он и его любовница.

Но после всего, что перенесла, после всего, что пережила, Донна уверилась, что люди, которые могут убить ради обладания книгой, вполне могли убить и человека, которого она любила.

Когда-то любила. До того, как он завел себе любовницу.

Тут она упрекнула себя в излишней сентиментальности. Всего несколько часов назад ее с сестрой чуть не убили, а она не может думать ни о чем, кроме измены своего покойного мужа.

Никому не следует доверять.

Поистине пророческие слова. И как они подходят к ней самой. Можно раздражаться, буйствовать, но нельзя уйти от сознания, что они подходят к ней самой. Она стиснула зубы в гневе и боли.

Стало быть, сдаться?

Нет, она не спасует перед этими людьми. Не позволит им завладеть Гримуар.

Она заберет эту книгу себе. Не потому что она ей нужна, а потому что не допустит, чтобы она досталась кому-нибудь другому. Эта книга стала своего рода призом. И Донна намеревалась победить в этой призовой охоте.

Жить или умереть.

Победить или потерпеть поражение.

Обратного пути нет, даже если она и захотела бы вернуться вспять.

Жить или умереть.

Она посмотрела на оружие.

Глава 70

— Фаррелл, он умирает.

— А я что могу сделать?

— Помоги ему.

Брайан Келлерман взглянул сначала на Фрэнка Старка, затем на Фаррелла.

Старк лежал в мотеле, рубашка у него была задрана, и на животе, возле пупка, виднелась пулевая рана Из этой багровой, черной по краям раны медленно вытекала кровь

Плохо выглядел и сам Келлерман. Его нос походил на кровавый обрубок, а левый глаз так заплыл, что он почти ничего не мог им видеть. На щеках кровенели три большие царапины, словно кто-то провел по ним острой вилкой.

На другой кровати в двойном номере «Травелоджа», склонив голову, держась за нее обеими руками, сидел Дэвид Райкер. Время от времени он сплевывал кровь. Свою порезанную руку он забинтовал так туго, что у него даже стали неметь пальцы. Другой рукой он притронулся к раскрошенным зубам и почувствовал, как отвалился еще кусок резца. Он выплюнул его вместе с кровью.

Фаррелл сидел за столом, начиняя девятимиллиметровыми пулями оба магазина своего «узи». Каждый вмещал тридцать два заряда.

Какие же стервы, подумал он, продолжая загонять крупнокалиберные патроны в магазин. Какие же проклятые стервы. Испортили всю обедню. Он скрипнул зубами и стал работать еще быстрее. Ну, ничего, он поквитается с ними. Особенно с женой Уорда. Эта сука еще пожалеет, что видела книгу, или его, или что-нибудь, имеющее отношение ко всей этой истории. Он сам всадит пулю ей в голову. Да не одну, а несколько. Приставит «узи» к ее черепу и даст очередь. Разнесет на куски ее поганую башку. Изрешетит ее лицо и голову.

Он вставил полный магазин в автомат и несколько секунд подержал его в руках, чувствуя, как сильно пульсируют жилки в его висках.

Прижимая руки к ране, Старк громко стонал.

— Надо что-то с ним делать, — резко произнес Келлерман.

— У тебя есть какие-нибудь предложения? — спросил Фаррелл. — Может, ты хочешь вызвать «Скорую помощь»? Расскажи им, как его ранили. Расскажи им, что он делал, когда эта сумасшедшая кобыла вогнала в него три пули. Иди вызови их. — Он стукнул кулаком по столу и зыркнул глазами на Келлермана.

— Придется оставить его здесь, — сказал Райкер, берясь за еще один шатающийся зуб.

— А что будет, когда его найдут? — спросил Келлерман.

— Мы уже будем далеко отсюда, — ответил Фаррелл. — Ничто не связывает его с нами. Мы заберем его удостоверение личности; они даже не смогут идентифицировать его.

Старк кашлянул, на губах у него появился окровавленный комок мокроты. Боль резко усилилась, и он застонал еще громче. Фаррелл равнодушно посмотрел на него.

— Я не предполагал, что у них будет оружие, — сказал Келлерман, глядя на своего тяжело раненного сообщника.

Фаррелл ничего не ответил.

Райкер поднялся и прошел в ванную. Он осмотрел свой рот и еще раз ужаснулся при виде того опустошения, которое совершила в нем Джули своим молотком. Его губа была порвана, кусок кожи свисал вниз. Сильно пострадал и участок кожи между носом и поврежденной верхней губой. На других передних зубах также запеклась кровь; когда он провел по ним языком, ощутил солоноватый привкус меди. Длинная полоска слюны протянулась по всей раковине и медленно исчезла в сливном отверстии, оставив за собой кровавый след.

— Значит, мы оставим его здесь, — возмутился Келлерман. — Зная, что он умирает.

— Может, ты хочешь остаться с ним? — просипел Фаррелл, наводя «узи» на Келлермана. — Хочешь?

Келлерман кинул взгляд на умирающего и отошел от кровати.

— Что будем делать дальше? Вернемся к женщинам? Начнем все сначала? — спросил вернувшийся из ванной Райкер, вытирая рот тыльной стороной руки.

Фаррелл покачал головой.

— Мы только будем за ними следить. Они сами выведут нас на книгу. Тогда мы и поквитаемся с ними. — Он погладил короткое дуло своего автомата. Его взгляд упал на телефон. Двое других заметили это.

— Почему ты думаешь, что они постараются найти книгу? Может, то, что случилось сегодня, отпугнет их от дальнейших поисков?

— Мы должны отыскать книгу. И я думаю, что жена Уорда непременно захочет ею завладеть. И она такая же настырная, каким был этот мудак, ее муж. Она не откажется от поисков.

Он вновь поглядел на телефон и снял трубку, чувствуя, что рука у него дрожит.

Он набрал номер и стал ждать.

Глава 71

Слегка наклонив голову, Джули сидела за рулем «фиесты». Глубоко вздохнув, она подняла глаза и тесно сомкнула веки, как бы стараясь убрать мутную пелену, что стояла у нее перед глазами. Но она тут же осознала, что дело не в зрении, казалось, будто кто-то завернул ее мысли в одеяло. Ей было трудно думать о чем-нибудь, еще труднее было что-либо делать.

— Может, мне сесть за руль? — спросила Донна, покосившись на сестру.

— Нет, со мной все в порядке, — ответила Джули, заводя двигатель.

Затяжной ливень перешел в тонкую изморось, которая висела над окружающей местностью, точно грязная занавесь. Палисад перед домом и подъездная дорога превратились в жидкое месиво. Задние колеса «фиесты» буксовали в этом месиве. И только когда Джули прибавила газа, машина тронулась. Она включила щетки. Одна из них поскрипывала, но ни одна из женщин не обращала внимания на этот раздражающий звук. Обе смотрели прямо вперед.

Донна не решалась расположиться поудобнее на своем сиденье, чтобы не задремать. Предыдущей ночью она спала не больше трех часов, Джули — лишь немногим больше. И это сказывалось. Хотя обе и сделали макияж, выглядели они бледными и утомленными. Донна сумела замазать непрозрачным кремом большой синяк над верхней губой и подрумянила щеки, но когда она опустила солнцезащитный щиток с водительской стороны и заглянула в зеркало, поняла, что выглядит так же устало, как и чувствует себя.

Она не имела понятия, сколько времени может занять езда до Портсмута. Часа два или меньше? Не слишком хорошая дорога и волнение Джули не очень-то способствовали быстрой езде. Донна снова попросилась за руль, но Джули отрицательно помотала головой.

— Этот директор музея, — сказала она. — Как его зовут — Пакстон? Ты когда-нибудь с ним встречалась?

— Нет, но он был в хороших отношениях с Крисом. Рассказывал ему об истории музея, о том, как делаются восковые модели, ну и все такое, что могло помочь Крису в его работе. Крис, видимо, ему доверял, если спрятал там Гримуар.

Никому не следует доверять.

— Но он не сказал, где именно спрятал.

— Нет. Думаю, что и Пакстон этого не знает. — Донна поглядела на лист бумаги, полученный ею накануне. Кроме адреса музея восковых фигур, там были записаны два телефона. Один, очевидно, — домашний телефон владельца музея; сегодня воскресенье, и он может ей понадобиться. Вряд ли в это время года музей открыт для посетителей, подумала она. Такая погода может их только отпугнуть.

— И что же мы сделаем с книгой, когда найдем ее? — поинтересовалась Джули.

— Понятия не имею, — созналась Донна. — Может, прочитаем ее. — Она слабо улыбнулась.

И посмотрела на часы на приборной доске.

13. 56.

* * *

К тому времени, когда они наконец добрались до Портсмута, дождь практически прекратился, но небо было еще сланцево-серым и зловещим. До самого центра города они ехали по почти пустынным улицам, и только в самом центре движение было более оживленным.

Джули все время держала баковое стекло открытым, чтобы не уснуть Но усталость, доходящая до полной разбитости, была грозным врагом, и она чувствовала, что ее веки смыкаются, словно к ним привешены гири.

— Я хотела бы остановиться, Донна, — наконец сказала она. — Я веду машину почти во сне

— Я знаю, как ты себя чувствуешь, — ответила сестра, показывая вперед. — Недалеко от нас кафе. Там мы сможем выпить по чашечке кофе.

Джули посмотрела в зеркало заднего вида и хотела было уже свернуть на стоянку, как вдруг, в последний момент, она выровняла машину и поехала дальше.

Донна изумленно взглянула на нее.

— Ты, кажется, хотела остановиться.

Джули ничего не ответила, но продолжала ехать к светофору, глядя в зеркало заднего вида. На желтый свет она повернула машину направо, в боковую улочку, и, сделав еще два правых поворота, вернулась на прежнюю улицу

— Ты сделала ловкий маневр, — улыбнулась Донна. — Но только зачем?

— Нас преследуют, — коротко ответила Джули

Улыбка тотчас сбежала с губ Донны. Она села так, чтобы можно было смотреть в боковое зеркало.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что тот, кто за нами следовал, повернул на красный свет, только чтобы не отстать от нас.

— Какая это машина?

— "Гранада", — ответила Джули, и Донна увидела позади темно-голубую машину. — Что делать?

— Остановись, — не колеблясь велела Донна.

Джули кивнула, включила сигнал поворота и вклинилась между машинами, стоящими перед кафе.

«Гранада» медленно проплыла мимо и исчезла за углом.

— Они засекли меня, — сказал Брайан Келлерман в радиопереговорное устройство.

— Где они? — спросил Фаррелл.

Келлерман объяснил.

— Ничего. Мы последуем за ними оттуда. Я сообщу тебе, куда мы поедем, но ты держись позади. — Фаррелл выключил переговорное устройство и сунул его в карман с задней стороны водительского сиденья. Он дал Райкеру необходимые распоряжения и откинулся на спинку.

— Посмотрим, что будет дальше, — пробормотал он.

Глава 72

Они сидели в кафе у окна, внимательно наблюдая за каждой проезжающей машиной.

Погрев руки о чашку чая, Донна вновь взглянула на часы.

16. 26.

Они сидели в кафе уже около тридцати минут. В стороне от них громко болтали подростки да иногда шумела соковыжималка, но в остальном было тихо. Какая-то парочка развлекалась игральным автоматом, иногда слышалась какофоническая смесь колокольчиков и звонков. Пахло сырой одеждой и сигаретным дымом. В буфете за стойкой можно было видеть несколько засохших сандвичей и, словно высеченный из гранита, пирог с сыром. Бутылки кока-колы, тайзера и пепси стояли в одном ряду с несколькими бутылками «Перрье» и «Эвиана». Обшитые пластиком столы были испещрены следами от кончиков сигарет и блеклыми пятнами от разлитого кофе. В дальнем конце сорокалетняя женщина усердно скребла столы. Донна подумала, что горячей мыльной воды недостаточно, чтобы отмыть густой слой жирной грязи.

Джули не отводила глаз от окна. Она внимательно изучала каждую машину, каждого сидящего в ней человека.

«Гранада» больше не появлялась. Но возможно, она прячется где-то впереди, подумала Джули, продолжая внимательно смотреть в окно.

— Мы не можем сидеть здесь вечно, — наконец сказала Донна. — Поехали

— Они могут поджидать нас впереди, — предположила Джули.

— Придется рискнуть. — Когда Донна вынула кошелек из сумочки, Джули увидела там «патфайндер».

Донна заплатила за чай, и женщины снова уселись в свою «фиесту».

Дрожащей рукой Джули вставила ключ в замок зажигания и с глубоким вздохом завела двигатель, одновременно глядя в зеркало заднего вида, не затаилась ли где-нибудь «гранада».

— Далеко ли еще? — спросила она.

Донна сверилась с нарисованной на листе бумаги картой и увидела, что они совсем близко от цели. Она внимательно прочитала названия улиц, обратив особое внимание на знак, обозначающий объезд. Она показала, где им надо свернуть.

— Мы уже близко, — сказала Донна.

Они все еще были на окраинах городского центра, и Донна даже с удивлением подумала, почему такое странное заведение, как музей восковых фигур, расположен так далеко от центра, да и зачем вообще он расположен в Портсмуте. Такое заведение было бы вполне уместно на приморском курорте, но это традиционное место базирования военно-морского флота едва ли можно было назвать курортом. Окупается ли оно здесь?

— Вот, смотри! — вдруг воскликнула Донна, тыча пальцем в лобовое стекло.

Повернув голову налево, Джули увидела большой, с террасами дом, перед которым был бело-голубой полотняный навес. Перед домом — небольшая вымощенная площадка и низкий забор. На мощеной площадке нарисовано несколько фигур. Билетную кассу охраняли два-три человека в полицейской форме.

ДОМ ВОСКОВЫХ ФИГУР — было начертано на навесе.

Билетная касса была плотно закрыта ставнями. Полицейские при ближайшем рассмотрении оказались восковыми фигурами, незрячими глазами взирающими на прохожих. Улица была пустынна.

Почти все окна дома были закрыты ставнями, за исключением одного, из которого выглядывал Чарли Чаплин, помахивая рукой любому, кто посмотрит в его сторону.

— Что дальше? — спросила Джули, видя, что музей закрыт. — Надо найти телефон-автомат, — сказала Донна. — Я позвоню Пакстону.

Телефон-автомат они нашли за две улицы от музея. Джули подъехала туда, и ее сестра побежала к двум будкам, вынимая из сумки лист бумаги с телефоном Пакстона. Для вящей уверенности в себе она прикоснулась к «патфайндеру».

Первый автомат был сломан, второй принимал лишь телефонные карточки. Порывшись в кошельке, Донна нашла свою карточку. Она ввела ее в прорезь и набрала номер, со смущением заметив, что в карточке оставалось всего лишь шесть единиц. Она надеялась, что Пакстон сразу же снимет трубку, что он дома. Телефон все продолжал звонить.

— А ну же! — пробормотала Донна.

Автомат проглотил одну единицу.

Наконец трубку сняли.

— Алло, — сказал голос.

— Мистер Пакстон? Джордж Пакстон?

— Да. С кем имею честь?

Автомат проглотил еще единицу.

— Я говорю из телефона-автомата и не могу говорить долго. Поэтому слушайте, пожалуйста. Меня зовут Донна Уорд. Я жена Криса Уорда. Вы хорошо знали моего мужа: он написал книгу о восковых фигурах, и вы помогли ему в его работе. Он спрятал в музее у вас одну вещь. Книгу.

На другом конце провода стояла тишина.

— Мистер Пакстон, пожалуйста, помогите мне. Это очень важно.

— Где вы? — спросил он.

— Я уже сказала, в телефоне-автомате.

— Встретимся около музея. Через час, миссис Уорд.

Донна повесила трубку, оставив телефонную карточку в автомате, и поспешила к машине.

* * *

— Они на крючке у нас, — сказал Питер Фаррелл в переговорное устройство. Он назвал адрес Келлерману. — Приезжай как можно быстрее, но не лезь им на глаза. Нас не простят, если мы завалим это дело. — Он посмотрел на Райкера и показал головой в сторону «фиесты». — Смотри не потеряй их. Но будь осторожен.

Фаррелл увидел, как небольшой автомобиль остановился через улицу от музея восковых фигур. Когда их «орион» проскользнул мимо и свернул в боковую улочку, он вновь заговорил в переговорное устройство.

— Это Фаррелл. Мы ведем за ними наблюдение. На этот раз им не отмотаться от нас.

— Мы будем на месте через тридцать минут, — сказал голос на другом конце провода, послышался какой-то треск, затем наступило молчание.

Фаррелл сунул руку за пазуху и нащупал рукоятку своего револьвера в подвешенной под плечом кобуре.

Ну, теперь они не уйдут, подумал он, улыбаясь. Мы их возьмем тепленькими.

Глава 73

Небольшой, в пятнадцать квадратных футов кабинет был почти весь занят старинным бюро, заваленным корреспонденцией. Письма были придавлены стеклянным пресс-папье в виде черепахи. На окантованных фотографиях, висевших на стенах, был запечатлен фасад музея. Фотографии были расположены в хронологическом порядке: первая снята в 1934-м, последующие — через каждые десять лет. Само здание переменилось за это время очень мало; кое-где его подбелили, вот, пожалуй, и все; оно все еще напоминало Донне большой дом с террасами.

Возле одной стены стояли шкафы, наполненные фотографиями и биографическими подробностями из жизни видных исторических фигур, журналистов, политиков и спортсменов — начиная с Клемента Эттли до греческого бога Зевса.

— Этот музей основал мой дед, — сказал Пакстон. — В тридцатые годы, во время своего посещения Америки, он видел много таких музеев. После его смерти музей перешел к моему отцу, а затем и ко мне. Доход он приносит небольшой, хватает лишь на текущие расходы, но все-таки мы умудряемся сводить концы с концами Я ни за что не хотел бы закрыть его — Пакстон ласково улыбнулся и коснулся фотографии музея, снятой в 1934 году.

Он был высоким привлекательным человеком лет сорока пяти. Поседевшие виски придавали ему благородный вид. Так же как и лысина на затылке. Одет он был в рубашку с отложным воротником и мятые брюки; но он тут же извинился за свой небрежный вид, объяснив, что работал дома и, торопясь в музей, надел первое попавшееся под руку.

— Раньше мы делали все фигуры сами, — сообщил он. — В подвале была мастерская. Мой отец нанимал трех людей для изготовления фигур. Но мне не нужны работники. Все, что мне надо, я заказываю у мадам Тюссо. — Он улыбнулся. — И они выполняют мои просьбы. Иногда они предлагают кое-что сами — фигуры всяких модных знаменитостей: поп-звезд, звезд телевидения или спортсменов. Я устанавливаю их в своей уорхольской галерее. Так я ее называю. — Он вновь улыбнулся. — Слава модных знаменитостей, как правило, длится недолго. Через месяц-другой я обычно их заменяю.

— Мистер Пакстон, вы хорошо знали моего мужа?

— Насколько хорошо можно знать другого человека, миссис Уорд, — философски произнес он. — Я был в хороших отношениях с Крисом, когда он здесь работал. Он провел у нас около недели, наблюдая, как работает наш музей.

— Вы что-нибудь знаете о книге, которую он здесь спрятал?

— Ничего. Однажды он позвонил мне и спросил, не может ли он привезти ко мне одну вещь. Он даже не хотел сказать, что это такое:

— Давно ли это было?

Пакстон пожал плечами.

— Шесть-семь недель назад, — сказал он. — Он только объяснил, что книга представляет большую важность для него самого и некоторых других людей.

— Он не сказал, каких именно людей? — перебила Донна.

— Нет, просто попросил разрешения спрятать ее в музее. Я согласился. Он сказал, что заберет ее через месяц-другой. Затем... — Неоконченная фраза повисла в воздухе.

— Вы видели эту книгу? Вы знаете, где он ее спрятал?

— Не имею понятия. Он мог спрятать ее где угодно. — Он сделал паузу, с почти извиняющимся видом глядя на Донну. — С моей стороны не было бы невежливо спросить, от кого он прятал эту книгу?

— Точно я не знаю, — ответила Донна. — Но должна это выяснить.

Она не стала упоминать об инцидентах, происшедших за последние несколько дней, особенно об осаде коттеджа накануне ночью. Только сказала, что книга отмечена гербом с изображением ястреба. И еще она сказала, что книга очень старая.

— Я понимаю, что это довольно смутные сведения, но это все, что я знаю.

— Я был бы рад вам помочь, — вызвался Пакстон.

— Это очень любезно с вашей стороны. Спасибо, — улыбнулась Донна.

Пакстон выдвинул ящик бюро и извлек оттуда поэтажный план трехэтажного здания. Он положил план на бюро, придавив его с четырех углов кипами бумаг.

— Музей состоит из галерей, — указал он на план. — Не правда ли, это звучит великолепно — музей, — сказал он со смешком. — Мой дед считал, что музеи восковых фигур должны быть образовательными центрами. Он называл их храмами всеобъемлющего знания.

Донна и Джули были более заинтересованы в планировке здания, чем в ностальгических раздумьях Пакстона.

— Это нижний этаж? — спросила Донна, показывая пальцем из нижнюю часть плана.

— Нет, это подвал. Там находится камера ужасов. Ни один музей восковых фигур не обходится без такой камеры. К тому же это самое популярное место. Хотя оно и будит в нас что-то болезненное.

— Вы не имеете понятия, где Крис мог бы спрятать свою книгу? — спросила Донна.

— Ни малейшего.

— У нас будет больше шансов найти ее, если мы будем искать по отдельности, — сказала Донна. — Мы с Джули начнем с верхнего этажа, затем постепенно начнем спускаться.

— Я встречу вас на втором этаже. Если мы разминемся, встретимся в три часа в моем кабинете.

— Разминемся? Неужели это возможно? — удивилась Джули.

— К каждой галерее ведут два ряда лестниц, — объяснил Пакстон. — Это позволяет избежать давки, когда у нас наплыв посетителей. Мы можем пройти мимо друг друга и даже не заметить этого. К тому же в галереях темно, освещены лишь восковые фигуры.

Сердце у Джули учащенно забилось.

— Если кто-нибудь из нас найдет Гримуар, — предложила Донна, — пусть он оповестит всех других, и мы соберемся в кабинете.

Пакстон кивнул.

Выйдя из кабинета, он подождал, пока женщины последуют за ним, и закрыл дверь.

Справа от них начиналась лестница.

— Идите по этой лестнице прямо на третий этаж, — сказал он. — А я пойду в ту сторону. — Он кивнул на аркаду. В этой аркаде Донна увидела восковые изображения знаменитых кинозвезд. Атмосфера здесь была душная и мрачная. Она теснее прижала к себе сумку, утешаясь мыслью о лежащем в ней «патфайндере».

Через два-три фута, у входа в музей, стояли фигуры Лорела и Гарди. В темноте они казались не забавными милыми шутниками, а грозными злодеями. Их стеклянные глаза пустым взглядом смотрели на группу. У Джули пробежали мурашки по спине. Она посмотрела на верхние ступени лестницы — они тонули в сумрачной мгле.

— Собираемся через три часа, — сказала Донна; ее голос звучал особенно громко в неотзывчивой тишине. — Если только кто-нибудь не найдет книгу.

Пакстон кивнул.

Охота началась.

Глава 74

Мерлин Монро не внушила ему никаких предположений. Ничем не помог и Джон Уэйн. Так же как Марлон Брандо и все остальные члены клана Корлеоне.

Пакстон постоял перед табличкой с надписью «КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ» и двинулся между фигурами Джеймса Клана, Аль Пачино и Марлона Брандо, у каждого из которых стояла в ногах табличка с его именем.

На установленном здесь письменном столе лежало множество книг: владелец музея перебрал их одну за другой. Это были энциклопедии или словари со снятыми с них суперобложками. Не восковые, а настоящие книги.

Фигура Роберта Дювалля держала портфель; заглянув в него, он не увидел ничего, кроме листа чистой бумаги. Миновав Индиану Джонса и Рэмбо, он остановился у сценки «ИЗГНАНИЕ ДЬЯВОЛА».

Здесь были изображены спальня и фигуры Макса фон Сидоу, Джейсона Миллера и Линды Блэр, одержимой злым духом. Восковая фигура фон Сидоу держала, предположительно, Библию, и Пакстон подумал, не подменил ли Уорд Святую книгу на Гримуар. Ведь он не имел никакого понятия о ее величине. Он обошел кровать и приблизился к коленопреклоненной фигуре.

Фигура держала в руках Библию.

Пакстон двинулся дальше.

* * *

Джули угнетала не полная тишина, а вся клаустрофобическая атмосфера этого места. Уединение и почти осязаемая тьма создавали такое впечатление, как будто она с головой завернута в плотные одеяла. Мягкие ковры на полу усиливали это впечатление, она даже не слышала звуков собственных шагов.

Джули шла быстро, держась в двух-трех футах от Донны. И все же ее сестра казалась едва уловимой тенью.

Они прошли через аркаду в спортивный отдел музея. Группы спортсменов здесь были огорожены веревочным барьером, который, видимо, должен был оберегать их от фанатичных поклонников. На огороженном ринге стояли Генри Купер, Мохаммед Али и Майк Тайсон. С краю на нее стеклянными глазами смотрели Джо Луис и Роки Марчиано. Эти пустые взгляды гипнотически привлекали Джули. Она видела в этих стеклянных шарах свой искаженный образ.

Впереди нее Донна стояла перед Пеле и Джорджем Бестом. На нее равнодушно взирали Кении Далглиш и Эйсебио. Йохан Грюиф, наступив одной ногой на мяч, глядел на нее так же безучастно, как и все остальные.

Впереди виднелась фигура сэра Фрэнсиса Чичестера, на борту того, что должно было изображать его яхту, лежало много книг. Донна влезла на палубу и внимательно пересмотрела их. К ее огорчению, все книги были о мореплавании.

Она пошла дальше.

Джули последовала за ней, не замеченная ни Лестером Пигготом, ни Уилли Карсоном.

Пролет в три ступени привел их к другой галерее, где были собраны фигуры знаменитых артистов.

* * *

Син Коннери, Джордж Лазенби, Роджер Мур и Тимоти Далтон, толпясь вокруг Пакстона, смотрели, как он обыскивает ящики стола с манускриптами, и, естественно, изображение Джеймса Бонда не могло оказать ему никакой помощи.

Здесь было так много потайных мест, куда Уорд мог бы спрятать свою книгу.

Проходя мимо фигур, Пакстон думал, что может быть такого важного в этой спрятанной книге. Чего ради он и женщины обыскивают весь музей?

Впереди него, окруженные толпой восторженных поклонников, танцевали Джин Келли, Фред Астэр и Джинджер Роджерс. Одна из фигур представляла ребенка; у его ног была сложена кипа учебников. Это была Ширли Темпл; книги высыпались из ее ранца.

Дэнни Кей, Лайза Миннелли и Джуди Гарланд бесстрастно смотрели, как он разбирает учебники. Искомой книги среди них не оказалось.

Внезапно чья-то рука схватила его за волосы.

Пакстон был так ошеломлен, что его голосовые связки точно обледенели.

Его голову изо всех сил дернули назад.

В свете прожектора он видел острый как бритва нож, полоснувший его по горлу.

Из похожей на ухмыляющийся рот раны хлынула кровь.

Питер Фаррелл крепко держал голову Пакстона за волосы, стараясь, чтобы кровь не попала на него. Затем он опустил тело на пол, несколько мгновений смотрел, как оно корчится, и отступил в тень, из которой появился. Вытащил радиопереговорное устройство и включил его.

— Я на нижнем этаже, — шепнул он. — Пакстон мертв. Разбейтесь на группы и найдите остальных двух. — Он помолчал, все еще глядя на тело, на голову в центре кровавой лужи. — Но не убивайте их, пока я не приду, — добавил он по некотором размышлении.

Он сунул переговорное устройство в карман и скользнул в тень.

Тело Пакстона лежало среди застывших танцоров и актеров и, казалось, приветствовало их холодной улыбкой.

Кровь из ужасной раны заливала табличку с веселой надписью: «ГОТТСКИЙ ТАНЕЦ».

Глава 75

Второй этаж.

На верхнем этаже они не нашли ничего. Дождь, который шел на улице, когда они вошли в музей, почти прекратился. Тьма охватила небеса, сжав музей в своем черном кулаке. Столь же непроницаемая мгла царила и в музее. Экспонаты представляли собой небольшие освещенные островки в море теней.

У подножия лестницы Донна остановилась и посмотрела налево и направо.

Справа была галерея, называвшаяся «ВЕЛИКИЕ СОБЫТИЯ В МИРОВОЙ ИСТОРИИ», слева — «МИР РАЗВЛЕЧЕНИЙ».

— Может, мы пойдем с тобой в разные стороны? — предложила она Джули.

— Нет, я пойду с тобой, — сказала младшая сестра, которую ужасала перспектива остаться одной в этих темных комнатах. Донна пожала ее руку, пытаясь успокоить, но это пожатие не избавило Джули от страха. Да и сама Донна почувствовала, что волосы у нее встают дыбом, когда они направились в галерею направо.

Здесь, на передних скамьях Палаты общин, сидели известные политики. За ними стояли более старые и знаменитые. Гладстон, Дизраэли и Ллойд Джордж, видимо, принимали участие в слушании какого-то дела, все внимание и безмолвие.

Следующий стенд показывал поездку Наполеона на остров Святой Елены. Он находился в каюте, окруженный несколькими фигурами.

И здесь на столе лежали книги.

Не теряя времени, Донна стала их проверять.

Джули между тем сделала пару шагов в сторону галереи, к группе мировых лидеров, покойных и ныне живущих, стоящих вокруг стола.

Буравившие ее слепые глаза внушали ей дрожь.

Под ее ногами скрипнула доска, и она испуганно втянула в себя воздух.

Около Бенито Муссолини со сложенными на груди руками стоял Адольф Гитлер. Слева к ним примыкали Сталин и Троцкий. За ними виднелись книжные полки.

Возможно, там и спрятана Гримуар?

— Донна, — шепнула она.

Никакого ответа.

Только что ее сестра просматривала книги, но, оглянувшись, Джули ее не увидела.

— Донна, — повторила она.

У нее было такое чувство, будто ее вдруг окатили ведром ледяной воды.

— Господи, — пробормотала она, опасаясь остаться одна. — Донна! — еще раз повторила она, чуть повысив голос.

Между экспонатами и Джули была легкая стенка, Джули повернулась и направилась к ней.

По ту сторону были слышны какие-то звуки.

У нее перехватило горло, во рту стало нестерпимо сухо, как будто кто-то набил его песком.

В мертвой тишине она слышала, как ее сердце торкается о ребра.

— Донна, — вновь произнесла она, и в этой тишине имя сестры прозвучало с необыкновенной громкостью.

Рядом скрипнула половица.

Джули сглотнула.

— Это не здесь.

Донна высунула голову из-за тоненькой переборки.

Джули с трудом подавила крик. Она поднесла руку ко лбу и разом выдохнула все содержимое своих легких.

— Ради Бога, — шепнула она.

Донна заметила экспонат, на который смотрела ее сестра, и подошла к нему. Она посмотрела на книги на полке и достала одну из них.

Раскрыла ее.

Пустые страницы.

Раскрыла еще и еще одну.

Пустые страницы.

Все книги на полке были с пустыми страницами.

Донна устало вздохнула и приготовилась продолжать поиски.

Джули внезапно схватила ее за руку.

— Послушай, — шепнула она с широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Послушай.

Они стояли такие же неподвижные, как и восковые фигуры вокруг них, напряженно прислушиваясь к малейшим звукам, ища глазами каких-нибудь признаков движения.

Наконец и Донна услышала скрип половиц.

Кто-то ходил этажом выше.

— Это, должно быть, Пакстон, — спокойно предположила Донна.

— Он был под нами, — возразила Джули

— Он сказал, что мы можем разминуться Может, он решил проверить еще раз за нами.

Шаги удалились.

Обе женщины не двигались с места, глядя на потолок, словно пытаясь определить направление шагов.

Послышался один более громкий скрип, и все затихло.

— Прости, — сказала Джули не слишком убежденным тоном. — Это место... — Она не договорила.

Донна сжала ее руку и кивнула.

Задержавшись на мгновение, они двинулись дальше, осматривая каждый экспонат, проверяя каждую книгу, не Гримуар ли это. Наконец, убедившись, что здесь не скрывается никаких тайн, они повернули и направились к галерее «МИР РАЗВЛЕЧЕНИЙ».

На верху лестницы между двумя галереями Донна остановилась и вгляделась в густые тени, одновременно прислушиваясь, не слышно ли чего-нибудь вверху или внизу. Она ничего не услышала. Хотела было позвать Пакстона, чтобы узнать, где он находится. Но потом передумала и прошла через аркаду, с другой стороны которой стояла фигура Элвиса Пресли.

Джули последовала за ней мимо действующих лиц «Далласа», поглядывая на фигуры Рода Стюарта, Тины Тернер и Мадонны.

Множество глаз наблюдали за ними.

Эти экспонаты по большей части стояли отдельно, а не группами, каждый в своей одежде, с именной табличкой.

Кейт Буш стояла в вызывающей позе, ее волосы были растрепаны воображаемым ветром и завивались, как смертоносные кудри Горгоны

Боб Хоуп стоял, опираясь на клюшку для гольфа.

Фрэнк Синатра держал у рта микрофон.

Донна быстро прошла через галерею.

— Здесь ничего нет, — сказала она. — Осмотрим следующий этаж. Может, Пакстон что-нибудь нашел?

— Он позвал бы нас, — ответила Джули.

— Может, мы его не слышали.

На самом верху лестницы, как раз под аркадой, стояли фигуры Майкла Джексона и Стиви Уандера.

Первый был заключен в стеклянный ящик.

Донна подошла к этому экспонату, рассматривая искусно вылепленные черты лица, восхищаясь искусством скульптора. Она и Джули подошли ближе к стеклу.

Джули притронулась к нему.

Фигура повернулась и посмотрела на них.

Глава 76

На этот раз Джули не смогла сдержать вскрика. Ее крик, усиленный тишиной, заметался по всему зданию, ударяя им в барабанные перепонки.

Фигура уставилась на них невидящим взглядом.

Донна почти сразу же поняла, что она приводится в движение каким-то электрическим приспособлением. При прикосновении к стеклу срабатывал механизм. Фигура слегка покачалась на своем основании, затем застыла в неподвижности.

Джули провела рукой по волосам и закрыла глаза, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Господи, — пробормотала она.

Донна также почувствовала, что сердце у нее сильно забилось, она дрожала от внезапного потрясения. Сжав руку Джули, она повела ее вниз по лестнице на первый этаж.

Они были уже на полпути, когда ее озарила нежданная мысль.

Почему, услышав крик, Пакстон не пришел к ним? Почему он не отозвался? Он просто не мог не услышать этого крика в музейной тишине. Где он, черт побери?

Может, это его шаги они слышали над собой? Даже если так, почему он не прибежал узнать, что случилось?

Донна облизнула пересохшие губы и остановилась у подножия лестницы. Джули присоединилась к ней.

— Что теперь? — шепнула она.

Донна осмотрела галерею, затем задержала взгляд на двери с надписью «ВХОД ЗАПРЕЩЕН».

Она подошла к этой двери, которая оказалась незапертой. Сразу же за ней начиналась узкая каменная лестница. Снизу, как от груды завалявшегося грязного белья, поднимался густой запах плесени. На узкой лестнице было холодно, прикосновение к металлическим перилам обожгло ее холодом.

— Пошли, — сказала она. — Это, должно быть, вход в подвал. — Она начала спускаться, Джули — за ней. Они осторожно ступали по каменным ступеням, а когда сошли вниз, Донна толкнула находившуюся там дверь и вышла.

Запах здесь был еще сильнее. Пахло влагой и тленом. Она оглянулась. На двери, из которой они только что вышли, тоже была надпись «ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Слева от них находилось хорошо освещенное место, где были установлены различные игральные автоматы и автоматы с фруктами.

Справа другая лестница уводила вниз, в кромешную тьму. Донна даже усомнилась, что они смогут спуститься по этой лестнице без электрического фонаря. Перед этим входом была также табличка:

ВСЕ, ЖЕЛАЮЩИЕ ОСТАВИТЬ МУЗЕЙ ВОСКОВЫХ ФИГУР, ПОЖАЛУЙСТА, ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ВЫХОДОМ ДЕТЯМ И ЛЮДЯМ СЛАБОНЕРВНЫМ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОДОЛЖАТЬ ОСМОТР

Донна подошла к каменной лестнице и посмотрела вниз.

Пять каменных лестничных пролетов вели к деревянному полу и узкому каменному коридору.

Изнутри несло запахом сырости и гниения, как из разлагающихся легких. С потолка на двух ржавых цепях свисала табличка. Донна прочитала ее вслух:

— "Оставь надежду всяк сюда входящий". — Она улыбнулась. — Пожалуй, Крис спрятал бы Гримуар именно в таком месте, — сказала Донна, показывая на провал под ступенями. — У него было сильно развито чувство юмора.

— Что это? — спросила Джули, морщась от запаха. Донна вздернула брови.

— Камера ужасов.

Глава 77

Впечатление было такое, будто они спускаются в пустоту.

Донна, которая не видела своих ног, сходила вниз очень осторожно, стараясь не поскользнуться. Джули следовала за ней, с некоторым отвращением опираясь о склизкую стену.

Пакстон, вероятно, обработал подвал каким-то особым составом. Она была уверена, что в подвале, где располагались наиболее мрачные экспонаты воскового музея, не было ничего влажного и разлагающегося. Этот запах вместе с кромешной тьмой и невыносимой тишиной придавал ощущение реальности всему, там выставленному. В кинобизнесе были специальные компании, которые изготавливали поддельную кровь, почему не могли найтись специалисты, способные воссоздать запах сырости и гниения. Может, этот запах можно закупоривать в бутылки и продавать? Пакстон, вероятно, запасся этим составом в избытке.

На стенах в изобилии висела паутина, то ли поддельная, то ли настоящая, этого Донна не могла сказать. Убирать эту часть музея не было никакой необходимости. Налипь грязи и пауки могли только придать достоверность общей картине.

Фигуры убийц были поставлены за ржавыми железными прутьями. Они тоже были покрыты паутиной, настоящей или поддельной.

В зависимости от роста или чудовищности совершенных ими преступлений эти экспонаты выставлялись отдельно. Остальные стояли группами, рядом обычно висела забранная в рамку старая газета, сообщающая об их аресте или — если они были арестованы до 1969 года — об их казни.

Как омерзительно, подумала Донна, что даже у убийц есть своя иерархия. Такие люди, как Денис Нильсен, Питер Сатклиф и Джон Джордж Хейг, были выставлены по одиночке, тогда как те, кто совершили одно или два убийства или просто стяжали дурную славу, хотя и не проявляли особой жестокости, располагались группами. Рут Эллис, Ли Харви Освальд и близнецы Крей стояли все вместе.

Кристи стоял в окружении своих девяти жертв, которых можно было видеть сквозь дыры в стенах его прихожей в Тен-Риллингтоне. Рядом с ним стоял Тимоти Иванс, повешенный за убийство, совершенное Кристи.

Если атмосфера во всем музее будила смутное чувство тревоги, то здесь, в зловонном подвале, она была просто гнетущей. Стеклянные глаза смотрели со злобой и ненавистью, достойной их прототипов. У Джули пробежал холодок по спине.

Нильсен стоял у котла, где он варил останки своих жертв.

Сатклиф с кривой полуулыбкой сжимал большой молоток-гвоздодер и отвертку.

Хейг, в кожаном переднике, растворял одну из своих жертв в ванне с кислотой.

Джули попробовала сглотнуть, но не смогла, казалось, кто-то крепко сжал ее горло.

Под восковой статуей Эйхмана висели газетные вырезки об Освенциме; пожелтевшие от времени, как и некоторые другие вырезки, они все равно производили омерзительное впечатление.

Доктор Криппен стоял у стола, на котором была навалена груда книг.

Донна посмотрела, как пройти к этому экспонату. Единственная дверь, что вела в это огороженное место, помещалась около выхода. Чтобы подойти к Криппену, надо было миновать другие экспонаты. Она повернулась и пошла к двери, которая, на ее счастье, оказалась незапертой. Она вошла внутрь.

Джули схватилась за железные прутья, холодные и влажные, наблюдая за сестрой, которая остановилась возле Кристи. Тут было множество шкафов. Уорд мог прятать Гримуар в любом из них.

Открыв их, Донна убедилась, что они пусты. Взглянув на фигуру Кристи, она прошла дальше. Мимо Хейга. Мимо Нильсена.

Питер Сатклиф стоял над телом женщины; под его ногами валялись старые газеты. Донна подобрала их и быстро проглядела.

Джули тревожно вздохнула, не спуская глаз с фигуры Сатклифа.

Его голова слегка повернулась.

Джули открыла рот, чтобы крикнуть, но у нее не вырвалось ни звука.

Донна все еще стояла у его ног.

Заморгав, Джули посмотрела на восковой экспонат.

На этот раз он стоял неподвижно. Что это, обман зрения? Иллюзия? Наверно, и то и другое.

— Пошли, Донна, — прерывисто дыша, сказала она.

Ее сестра кивнула и, с трудом передвигая ноги, подошла к Криппену. Она посмотрела на книги на столе. Учебник по медицине и учебник по анатомии.

На третьей была нарисована птица. Ястреб?

Значит, это Гримуар.

Она подняла книгу дрожащими руками.

Это был рисунок ястреба, но не герб.

Может быть?

Она открыла книгу.

Пустые страницы.

Сердито чертыхнувшись, она положила книгу на место. Вышла из клетки и присоединилась к Джули. Перед ними была еще одна стена с небольшим проломом пяти футов вышиной и трех — шириной. Это был проход в последнюю часть музея. Камеру пыток.

Донна углубилась в проход.

Над узким отверстием горел красный свет. Пока она стояла, ожидая Джули, свет приобрел ярко-алую окраску, как будто обагрив ее кровью. Посмотрев вперед, она увидела все ту же кромешную тьму. Только экспонаты были освещены, но довольно тускло, с помощью ламп, спрятанных в низком потолке. Только здесь был вход и выход. Донна пошла первая, глядя на несколько отрубленных голов, валяющихся перед гильотиной. Рядом, с вбитого в потолок крюка свисало восковое тело. Тут же была изображена и сцена, как крысы вгрызаются в живот заключенного, посаженного в раскаленную клетку.

Кому-то выжигали глаза.

Кому-то загоняли иглы под ногти.

Кому-то отрывали нос раскаленными щипцами.

Одно зрелище ужаснее другого.

Кого-то варили заживо в массивном металлическом баке.

Кому-то продевали стальное кольцо в язык, чтобы подвесить к нему металлический шар.

Отвращение, которое испытывала Донна, умерялось лишь сознанием изобретательности, с которой все эти чудовищные сцены были устроены. Они были убийственно реалистичны.

Обе женщины завернули за угол, и Джули громко застонала.

«УБИЙСТВО ШАРОН ТЕЙТ» — провозглашала табличка на клетке, в которой была изображена одна из самых страшных сцен, когда-либо разыгрывавшихся в истории.

Впереди висела газета с заголовком об убийстве голливудской звезды и еще четырех человек членами клана Чарлза Мэнсона. Особенно впечатляюща была фигура самого Мэнсона: глаза его горели диким блеском, волосы были взлохмачены. Действие происходило в одной из комнат Тейт. Вокруг кинозвезды толпились убийцы с ножами и револьверами и валялись уже убитые. Кто бы ни был автором этой сцены, он проявил поразительную дотошность в своей работе, даже сумел показать, что Шарон Тейт была на восьмом месяце беременности, когда ее убили, и что ее кровью на стене написали слово «свинья».

— Милостивый Боже! — прошептала Джули, рассматривая эту кошмарную сцену.

Но внимание Донны было привлечено другим.

Впереди большая территория была отведена испанской инквизиции. Там стояло несколько фигур в капюшонах; одна их жертва была подвешена на дыбе, другая — на железных цепях; эта вторая фигура смотрела стеклянными глазами на стоящего перед ней монаха в рясе с чем-то похожим на ржавые садовые ножницы в руках. Цель монаха была ясна — кастрировать несчастного узника.

Еще одна фигура в капюшоне сидела за столом.

Перед ней лежала открытая книга.

Книга на латинском языке. Старинная книга.

Подойти к этому экспонату можно было лишь через металлическую дверь. Она открыла ее и направилась к столу. Взяла книгу и, перевернув, посмотрела на переплет.

На переплете был герб с ястребом.

На ощупь переплет был холодным и липким, точно книга пролежала в сырой норе долгие месяцы, даже годы. Страницы стали хрупкими от времени, некоторые из них повреждены по краям. Часть текста была напечатана латинским шрифтом, часть — тем странным шрифтом, который она видела в шотландской библиотеке.

— Джули, — позвала она.

Сестра бросилась к ней.

— Я нашла то, что мы искали, — торжествующе возгласила Донна. — Это Гримуар.

В этот миг сидевшая за столом фигура вскочила.

Соскользнувший капюшон открыл лицо Питера Фаррелла.

Глава 78

Фаррелл кинулся на нее; его лицо было искажено лютой ненавистью.

Его боевой клич смешался с удивленным возгласом Донны и вскриком Джули.

Донна отпрыгнула назад, уронив книгу на пол.

Фаррелл перепрыгнул через стол, не зная, хватать ему Донну или Гримуар. Он бросился на Донну, которая ловко увернулась, и врезался в фигуру монаха с большими ножницами. У инквизитора отломилась рука, и металлический инструмент заскользил по пыльному полу. Донна схватила его, а Фаррелл вытащил из кармана револьвер.

Она изо всех сил ударила ножницами, попав в ту самую руку, которой он держал оружие. Громкий звон металла огласил камеру пыток.

Револьвер выпал из его руки, но, даже не пытаясь его подобрать, Фаррелл двинулся на нее.

Она вновь взмахнула ножницами. И на этот раз ударила его по лицу. Ножницы порвали кожу щек, вплоть до самой кости, . кровь полилась по всему лицу. Схватив книгу, Донна выбежала в дверь, где ее ждала Джули.

— Схватите их! — прокричал Фаррелл.

Из тени вынырнули Райкер и Келлерман. Они выросли перед женщинами, как два привидения.

Донна вытащила «патфайндер» из своей сумочки, отвела курок и дважды выстрелила. Первая пуля попала в плечо кожаной куртки Райкера, не задев его самого. Вторая пуля оторвала голову Торквемаде, не задев ни одного из нападающих.

Райкер отскочил в сторону, но умудрился достать ногой Донну.

Она нагнулась вперед, и револьвер вылетел из ее руки. Она упала на пол прямо на Гримуар.

Райкер прыгнул на нее, пытаясь отобрать книгу. Джули, изловчившись, ударила его в пах, но в это время на ее шее сомкнулись могучие пальцы Келлермана.

— Сука, — прошипел он, усиливая хватку.

В глазах Джули заплясали белые звездочки, но, как ни царапалась, она не могла освободиться.

Она была совершенно беспомощна; руки, которые ее поддерживали, убивали ее.

Донна оттолкнула Райкера и, вскочив на ноги, увидела, что к их схватке собирается присоединиться и Фаррелл с залитым кровью лицом. Но ее в первую очередь заботила участь Джули.

Келлерман сдавил ее горло с такой силой, что глаза у нее вылезли из орбит.

Донна поискала глазами револьвер и нашла его. Схватив «патфайндер», она перекатилась по полу и выстрелила. Ей повезло: пуля попала прямо в голень Келлерману, чуть ниже левого колена. Несмотря на грохот выстрела в этом замкнутом помещении, она услышала оглушительный треск ломающейся кости.

Келлерман вскрикнул и, отпустив Джули, схватился руками за рану. Кровь струилась сквозь его пальцы, когда он упал на пол, сжимая рваную рану.

Джули тоже упала, почти в беспамятстве. Донна хотела помочь ей, но Райкер схватил ее сзади. Она опрокинулась назад, и оба они полетели вниз через низкую цепь, которая отгораживала экспонаты. Донна оказалась сверху Райкера, ударив его локтем в грудь. Но револьвер вновь выскользнул из ее руки.

Фаррелл уже быстро направлялся к Джули, наставив на нее свое оружие. Он схватил ее за талию и поднял на ноги, приставив дуло к виску.

— Нет! — прокричала Донна, пытаясь вырваться из рук Райкера. — Не трогай ее.

Келлерман громко стонал; его голень была размозжена пулей.

Райкер попытался схватить книгу, но промахнулся, врезался головой в острый угол гильотины и повалился на пол, обеими руками сжав пронзенную болью голову.

— Прекратите! — прогремел низкий голос, заполнив собой весь подвал.

И Донна и Фаррелл повернулись ко входу.

В дверь медленно вошел Фрэнсис Дэшвуд, сопровождаемый Ричардом Парсонсом.

Дэшвуд улыбался.

Глава 79

Зловоние было удушающее.

Донна заметила его, как только Дэшвуд и Парсонс появились в подвале.

Это был несомненный запах смерти.

— У вас есть нечто, принадлежащее нам, — сказал Дэшвуд, тыча пальцем в Гримуар.

— Ваш муж украл эту книгу у нас, — добавил Парсонс. — Верните ее.

Донна сглотнула. Ее буквально воротило от зловония, исходившего от обоих стариков.

— Кто вы? — спросила она, видя гноящиеся струпья на их лицах. Лоб Дэшвуда был усыпан волдырями, один из которых только что прорвался. На его бровь сползал густой гной.

— Друзья вашего мужа, — улыбаясь, ответил Дэшвуд, обнажая свои почерневшие зубы. — Отдайте мне книгу. — Улыбка сменилась гневной гримасой. Он протянул руку.

Донна крепко сжимала Гримуар.

— Я размажу эту суку по стене, — прошипел Фаррелл, приставляя ствол револьвера к виску Джули. — А теперь отдай ему книгу.

— Справедливый обмен, — решил Дэшвуд. — У вас есть нечто, необходимое нам. У нас есть нечто, необходимое вам. Отдайте мне Гримуар.

— Если я это сделаю, вы убьете нас обеих, — сказала Донна.

— А если вы этого не сделаете, Фаррелл убьет вас. И мы все равно заберем книгу, — уточнил Дэшвуд.

— Вполне справедливый обмен. Ее жизнь за Гримуар, — добавил Парсонс, кивая на Джули.

— Почему она так важна для вас? — спросила Донна, отступая назад с книгой в руках.

Дэшвуд шагнул вперед, не спуская глаз с Гримуар.

— Отдайте ее мне, — прохрипел он.

Она расслышала в его голосе гнев и еще какое-то чувство.

Страх?

— Отдай ему книгу, или я убью ее, — пригрозил Фаррелл, переведя взгляд с Донны на Дэшвуда.

Донна отодвинулась еще назад.

— Скажите мне, почему она так важна, — повторила она, открывая книгу на первой странице и принюхиваясь к затхлому запаху, которым веяло от ее похожей на пергамент бумаги. Она положила руку на верхнюю страницу.

— Не повредите ее! — прокричал Дэшвуд. Теперь Донна была уверена, что в его голосе слышится нескрываемый страх. Он подошел ближе, но она приготовилась вырвать первую страницу. — Не повредите книгу, — повторил Дэшвуд. — Вы можете уходить обе, но не повредите книгу.

— Отпустите ее, или я вырву эту и другие страницы, — с вызовом сказала Донна, глядя на Фаррелла.

Он все еще держал Джули, приставив револьвер к ее виску.

— Пристрелите ее, — буркнул Парсонс.

Дэшвуд поднял руку.

— Нет, — прошипел он.

— Я разорву эту книгу, — пригрозила Донна. — Отпустите ее.

— Тебе и десятка страниц не порвать, прежде чем я прикончу вас обеих, — сказал Фаррелл, пренебрегая ее бравадой.

— Отпусти ее, — выпалил Дэшвуд, грозно уставившись на Фаррелла.

Поколебавшись, он отпустил Джули, оттолкнув ее от себя. Она споткнулась и упала на колени, одной рукой растирая горло.

— Брось свою пушку, — велела Донна.

Фаррелл повиновался.

— А теперь отойдите вы все, — продолжала она, подходя к сестре, все еще не выпуская из рук Гримуар.

Дэшвуд не сдвинулся с места, но его затянутые тусклой пленкой глаза не отрывались от книги.

Фаррелл, Райкер и Келлерман, все еще державшийся за свою раненую голень, вышли из подвала, оставив обеих женщин с Парсонсом и Дэшвудом. Зловоние все усиливалось.

Донна быстро скосила глаза и увидела револьвер, брошенный Фарреллом. Он находился в двух футах от нее.

— Дайте мне книгу, и я объясню, почему она так важна для нас. Ведь вы хотите это знать.

Она придвинулась к револьверу.

Джули опиралась о стену, голова ее кружилась, глаза заплыли слезами боли и страха.

— Мы заключили с вами сделку, миссис Уорд, — продолжал Дэшвуд.

Донна опустилась на одно колено, подобрала револьвер, выпрямилась, наведя дуло на Дэшвуда.

Он только рассмеялся.

Его смех отозвался эхом по всему подвалу. Донна почувствовала, что волосы у нее встают дыбом.

— Возьмите эту дрянь, — прошипела она и бросила Гримуар Дэшвуду.

Он поймал ее и тесно прижал к груди, его глаза ярко сверкали. Донна подняла револьвер, так что он оказался вровень с головой Дэшвуда, и приготовилась открыть огонь.

— Отойдите. — Она скрипнула зубами, приложив палец к спусковому крючку.

— Я получил то, что хотел, — сказал Дэшвуд, направляясь к выходу.

— Но они же убьют нас, — проговорила Джули.

— От нас вам ничто не угрожает, — улыбнулся Дэшвуд. — Мы вас не тронем.

Донна нахмурилась.

Что он несет, этот старый черт?

Она целилась точно в лоб Дэшвуда: стоит нажать спусковой крючок — и его мозги разлетятся по всему подвалу.

Может, и стоит нажать?

Он все обнимал книгу так нежно, словно это был маленький ребенок.

— Ваш муж был тоже любопытен, — улыбнулся он, вновь показывая ряды почерневших зубов. — Вы, видимо, похожи на него. Вы хотите знать о Гримуар?

Она медленно кивнула.

— Тогда я вам расскажу.

Глава 80

Убей его.

Какой-то тихий голос шептал ей эти слова на ухо. Она все еще не отводила револьвер от головы Дэшвуда, который ласково гладил переплет Гримуар.

Прострели башку этому старому хрычу.

— Вы убили моего мужа, — спокойно сказала она, как бы утверждая это, а не спрашивая.

Дэшвуд покачал головой.

— Мы тут не виноваты, — возразил он. — Его погубило собственное предательство.

— Вы убили его.

— Так сказали вам в полиции? Что он убит?

— Нет, они отрицали всякую возможность преднамеренного убийства. Сказали, что его смерть — результат несчастного случая.

— Почему же вы им не верите? — со слабой улыбкой спросил Дэшвуд.

— Я уже не знаю, чему верить, чему нет, — сказала она, все еще не опуская пистолета. — Я только знаю, что его смерть каким-то образом связана с этой книгой. — И она кивнула на толстый фолиант.

— Возможно. Я же сказал, что эта книга очень важна для нас.

— А кто вы такие? — спросила она.

— Вы уже наверняка знаете это. Мы — Сыновья Полуночи. — Он произнес эти слова с необычной гордостью. — И всегда ими пребудем. — Снова улыбка. — Теперь, когда Гримуар в наших руках, мы вновь в безопасности. В безопасности от таких людей, как ваш муж, который пытался нас разоблачить. — Он бесстрастно взглянул на Донну. — Представляете ли вы себе, каким могуществом обладает эта книга? Нет, вы не можете себе этого представить. Не можете вообразить себе подобного могущества. Могущества жизни. Способности даровать жизнь.

Он посмотрел на переплет Гримуар и любовно коснулся герба. Даже во мгле Донна видела, с какой яростью сверкают его глаза, как бы опровергая спокойное выражение его лица.

— Эдвард Чарделл, автор этой книги, верил, что жизнь бессмертна. Не столько по времени, сколько по своей сущности. Эта книга, — он вновь поднял ее, — была опубликована, когда Чарделл был на смертном одре. В ней изложены его теории и исследования. Вся сумма знаний, приобретенных им за долгие годы. Он утверждает, что жизнь существует вне и независимо от Творения, а также и независимо от рождения.

Донна слушала с недоумением.

— Он утверждает, что жизнь может быть и бывает свойственна как одушевленным, так и неодушевленным предметам. Органическая жизнь может существовать и быть вызвана везде и во всем. В каменной кладке дома. В драгоценном камне. — Он улыбнулся. — В автомобиле. — Он помолчал мгновение. — Вы верите в привидения, миссис Уорд?

Донна пожала плечами.

— С точки зрения Чарделла, привидение — это лишь живой дух, не имеющий плотской оболочки. Почему дух не может действовать без тела? Он становится самостоятельной целостностью, которая может по своей или чужой воле внедряться в различные предметы. Я мог бы сам это продемонстрировать. Я не берусь утверждать, что могу воскрешать мертвых, даже моим способностям есть предел. — Он хихикнул. — Но я изучил слова этой книги, и я могу вселять жизнь в, казалось бы, безжизненные предметы.

Он указал на револьвер.

Донна почувствовала, что что-то пульсирует в ее руке, как будто она держит бьющееся сердце. Ощущение было крайне неприятное. Посмотрев вниз, она увидела, что револьвер слегка шевелится, рукоятка трепещет в ее руке.

Она в самом деле это видит?

Дуло стало извиваться, как змея, самый его конец расширился в маленький раструб.

Донна уронила оружие и наступила на него.

Револьвер лежал под ее ногами.

Усиленно моргая, она вновь поглядела на него.

— Нет, это вам не показалось, — сказал Дэшвуд. — Церковь назвала бы это чудом. — И он и Парсонс громко засмеялись. -

Завораживающее зрелище, не правда ли? — улыбнулся Дэшвуд. — Так же думал и ваш муж. Вот почему он стремился войти в наше общество, хотел овладеть нашими знаниями.

— Он хотел уничтожить вас, — воскликнула Донна. — Он знал, что эта книга необходима для продления вашей жизни, и поэтому ее похитил.

Дэшвуд вопросительно поднял брови.

— Он хотел овладеть знаниями. И он был готов на все ради этого. Он угрожал разоблачить нас, да, но, для того чтобы разоблачить нас, он сперва должен был вступить в наше общество. Узнать нас. Лучший способ разрушения — изнутри. И ваш муж знал это.

Донна почувствовала, как затрепетало ее сердце.

Нет, не может быть.

— Он хотел овладеть тем, что мы имеем. Он хотел быть одним из нас.

— Нет, — возразила Донна, качая головой.

— Хорошо ли вы знали своего мужа, миссис Уорд?

Донна вся дрожала.

— Как вы думаете, почему он знал так много о нас? Он представлял для нас опасность, ибо мог нанести нам значительный ущерб.

— Он похитил Гримуар. Поэтому вы и решили предать его смерти, — сказала Донна.

— Но каким образом он получил возможность похитить ее?

Донна покачала головой.

— Что он вам сказал? — спросил Дэшвуд. — Сказал ли вам, что он один из нас?

Донна не отвечала.

— Стало быть, не сказал?

— Он ничего не успел сказать, — закричала она. — Я кое-что знаю о вас. Знаю о том, что вы делаете. Вы убиваете.

— Есть некоторые существа, заслуживающие убийства, — ответил ей Дэшвуд. — Редкие знания добываются дорогой ценой.

— Он не был одним из вас, — с вызовом сказала она. — Он ни за что не стал бы совершать...

— Чего, миссис Уорд?

— Обряд посвящения. Я читала об этом обряде.

— Нет ничего такого, чего бы он не совершил, — укоризненно произнес Дэшвуд.

— Он ни за что не стал бы убивать... — Фраза осталась недоговоренной.

— Убивать ребенка? — широко заулыбался Дэшвуд. — Вы хотели сказать, что он не стал бы убивать ребенка? По-вашему, он не стал бы совершать половой акт перед всеми, не стал убивать бы ребенка, не стал бы мочиться на крест. Вы думаете, что он не помочился бы на распятие? — громко проревел Дэшвуд, будя эхо в подвале. — И ты еще говоришь, что знала своего мужа, сука? Что ты его хорошо знала? Могла читать его мысли? Глупая, невежественная сука.

Донна прыгнула вперед и схватила револьвер.

Она прицелилась в Дэшвуда и нажала на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Он только вышел на улицу.

Выходя, он поднял руку, указывая на что-то позади нее.

Донна продолжала нажимать на спусковой крючок, но затем с воплем отчаяния отшвырнула автоматическое оружие.

Дверь подвала была заперта. Они с Джули оказались в ловушке.

Они подбежали к двери, но, несмотря на все свои отчаянные усилия, так и не смогли ее открыть. Джули соскользнула вниз, по влажному дереву, спиной к двери. Донна продолжала барабанить по неподатливой перегородке.

— Донна, — с трудом выдавила Джули. Она схватила сестру за ногу и, когда та повернулась, показала на что-то.

— О Господи! — прошептала Донна.

Что это, игра ее воображения? Или безумие?

Восковые фигуры, изображавшие сцену убийства Шарон Тейт, лихорадочно двигались.

Их ступни были пригвождены к полу, но голени и бедра дергались, точно заряженные какой-то кинетической энергией. Руки бешено мотались.

Затем послышались странные звуки.

Из восковых глоток раздались крики боли и ужаса, громко отдаваясь в ушах Донны и Джули.

Те, что умерли в ту ночь в 1969 году, умирали снова; и на этот раз их агония проявлялась по-новому

Донна смотрела на все это широко раскрытыми глазами, горло у нее перехватило.

И Джули была парализована этим зрелищем.

Только когда фигура Чарлза Мэнсона повернулась и посмотрела на нее, у нее наконец вырвался крик, влившийся в безобразную какофонию мучительных стонов.

Фигура шагнула по направлению к ним.

Глава 81

В какой-то нелепой пародии на учащегося ходить ребенка Мэнсон делал небольшие шажки, придерживаясь за стену.

Одновременно фигура человека, которого знали как Чарлза «Текса» Уотсона, тоже направилась к женщинам. В руках у обеих восковых фигур были ножи.

Донна — у нее все еще кружилась голова — поискала глазами свой «патфайндер».

Он лежал в десяти — двенадцати футах от нее, под дыбой.

Чтобы поднять его, ей пришлось бы пройти мимо Мэнсона и — Уотсона.

Донна кинулась к револьверу, но Мэнсон преградил ей дорогу. Он двигался с поразительным проворством; Донна почувствовала, как он хватает ее холодными руками.

Нож описал дугу всего в нескольких дюймах от ее лица. Она повернулась и нанесла ответный удар по восковому лицу. Его стеклянные глаза — глаза мертвой рыбы на сковородке — так и буравили ее.

Вопли продолжались.

Мэнсон схватил ее за руку и потянул к себе.

К острию ножа.

Донна ловко вывернулась и ударом ноги в живот откинула его назад. Он врезался в фигуру палача, выжигающего глаза своей жертве.

Донна воспользовалась этим, чтобы схватить револьвер, одновременно она заметила, что Уотсон наступает на Джули.

Ее младшая сестра увернулась от ножа и залезла под стол, на котором жертву пытали по китайскому способу водой.

Под столом было пыльно и грязно, и Джули раскашлялась, пытаясь очистить свое горло и ноздри.

Уотсон повернулся и вновь направился к ней; к счастью, его движения были очень медлительны.

Донна опустилась на одно колено и прицелилась.

Два ее выстрела сопровождались громким эхом.

Первая пуля поразила его в затылок, вторая — в щеку, раздробив голову от виска до подбородка. Куски воска разлетелись по воздуху.

Уотсон продолжал надвигаться на Джули.

Донна отвела курок и дважды выстрелила в Мэнсона — с теми же ничтожными результатами. Она заметила, что его тело дрожит, увидела пороховые ожоги на его рубашке. Она даже услышала, как пули впились в твердый воск. Фигура, однако, не остановилась, только подняла нож и рванулась вперед.

Донна бросилась под стол и вылезла с другой стороны.

Мэнсон сделал внезапное движение, и нож вонзился в дерево, всего в нескольких дюймах от ее руки.

Донна попробовала выхватить нож, но свободная рука Мэнсона успела сжать ее руку. Прикосновение липкого воска напоминало прикосновение мертвеца. Она попыталась вырвать руку. Пользуясь револьвером как дубинкой, она ударила восковую фигуру по лицу с такой силой, что вышибла один стеклянный глаз.

Мэнсон отпустил ее руку, и она отступила в сторону. Но он последовал за ней.

Джули поднялась на ноги, опрокинув другие восковые фигуры в надежде остановить неуклонное продвижение размахивавшего ножом Уотсона.

Крики и вопли все продолжались, этот оглушительный кошачий концерт отзывался в ушах обеих женщин, точно пистолетные выстрелы. Барабанные перепонки нестерпимо болели.

Донна бросилась к экспозиции, изображавшей казнь шотландской королевы Марии. Увидев, что Мэнсон все приближается, она вырвала топор из рук палача. Это было тяжелое, бритвенно острое оружие.

Размахнувшись изо всех сил, она погрузила топор в грудь Мэнсона.

Фигура зашаталась.

Донна ударила еще раз; ее крики, полные вызова и страха, смешались с общей какофонией.

Следующий удар отрубил Мэнсону руку. Но он все еще двигался.

— Чертов ублюдок! — прокричала Донна и срубила ему голову с плеч.

Восковая фигура подпрыгнула, в воздухе безумно закружились накладные волосы отрубленной головы. Фигура упала и лежала неподвижно.

— Донна, — позвала на помощь младшая сестра, и она увидела, что та загнана в угол, Уотсон находится всего в нескольких футах от нее.

Уотсон взмахнул ножом и, ударив, порвал блузку Джули и поранил ее руку. Она смотрела в незрячие стеклянные глаза, не в силах пошевелиться, чтобы увернуться от нового удара ножом.

Донна, подбежав, ударила Уотсона с поистине маниакальной силой. Топор разрубил восковую голову пополам и даже вклинился в туловище между плечами.

Закачавшись, Уотсон рухнул навзничь с топором, погруженным в его туловище.

Донна глубоко втянула в себя затхлый воздух; вся ее тенниска была в поту, мокрыми были и волосы на затылке.

По щекам Джули катились слезы. Донна опустилась на колени, и обе женщины обнялись. Кровь, струившаяся из раны Джули, обагряла одежду Донны, но они не размыкали объятий.

А вопли и стоны все еще продолжали отдаваться вокруг них громким эхом.

Глава 82

Джули, вздрогнув, проснулась, испуганно огляделась вокруг, плохо ориентируясь, где она. Ее сердце безумно колотилось, страх обволакивал ее, как большая холодная перчатка.

Джули Крэг села на диване и протерла глаза, все еще пытаясь стряхнуть с себя состояние полусна-полуяви.

— Ну и бред, — прошептала она с глубоким выдохом.

Сознание медленно возвращалось к ней. Она встряхнула головой, как будто это простое действие должно было просветлить ее мысли. И тут же, почувствовав тупую боль в правой руке, увидела, что она вся — от кисти до локтя — забинтована.

— С тобой все в порядке? — спокойно спросила Донна.

— Извини, я отключилась, — сказала Джули, растирая обеими руками лицо, закрывая лоб темными волосами. — Который час?

— Начало второго, — ответила Донна. — Я тоже сразу вырубилась, когда мы вернулись.

Они вернулись в коттедж около двух часов назад, усталые, на исходе сил и напуганные. Обе они безумно хотели спать, но пытались бороться со сном, который, однако, постепенно овладел ими. Во сне им виделись события прошедшей ночи. Поездка в музей восковых фигур, его медленный осмотр, встреча с Дэшвудом и Парсонсом и ее кошмарные последствия. Все это прокручивалось у них в голове, как видеопленка. В конце концов им все же удалось выбраться через маленькое окошко на боковую улочку, и после долгой поездки они вернулись в коттедж.

Донна все еще сомневалась, проснулась ли она и не были ли кошмарным сном все странные события предыдущей ночи.

Если бы так.

Ей достаточно было лишь посмотреть на свои синяки и порезы и на забинтованную руку Джули, чтобы понять, что события были совершенно реальные.

— Сегодня вечером мы должны уехать, — сказала Донна.

— Нам надо отдохнуть, — запротестовала Джули.

— Отдохнем в Лондоне. Я не знаю, явятся ли они сюда, но если они все же явятся...

Джули на миг закрыла глаза.

— Ну, полиция-то явится, — сказала она.

— Ото еще одна причина, -почему мы должны уехать отсюда.

— Почему? Если они приедут, ты можешь рассказать им все, что случилось. Расскажи им все. Как тебе следовало сделать с самого начала. — В голосе Джули проскользнули нотки гнева. — Пусть этим делом займутся теперь они, Донна.

— Нет. Это не их дело. К тому же если они узнают, что произошло, у нас могут быть неприятности. Как мы объясним, что случилось в музее восковых фигур? Они упрячут нас обеих в кутузку. Чего доброго, решат, что у нас с тобой поехала крыша. Это меня ничуть не удивило бы. — Она долго смотрела на сестру, затем продолжила: — У нас есть теперь преимущество. Дэшвуд и его сподручные думают, что мы мертвы. Они не ждут от нас нападения. Они уверены, что избавились от нас. Мы можем захватить их врасплох.

— Что за чушь ты несешь? — недоверчиво воскликнула Джули. — Мы можем захватить их врасплох?

— Но они же думают, что мы мертвы. И не ожидают нашего нападения, — с некоторым возбуждением сказала Донна.

— Ты. и впрямь не в своем уме, — возразила Джули. — Донна, они уже Бог знает сколько раз пытались убить тебя, но тебе этого мало. Ты решила умереть?

— Я хочу, чтобы умерли они, — с хрипотцой ответила Донна.

— Забудь об этом, все кончено. Они получили свою проклятую книгу. Этого-то они и хотели. Ну и пусть она будет у них. Мы живы, это самое важное. — Только что такой сильный гнев сменился полным отчаянием.

— Дело не в книге, Джули. Совсем в другом.

— Нет. Дело, если хочешь знать, в твоем желании отомстить. Тебя снедает жажда мести, Донна. Ты стала как одержимая, хотя и не замечаешь этого. Сначала ты расследовала измену Криса, затем искала книгу, но всего этого для тебя недостаточно. Ты не успокоишься, пока они не убьют нас обеих.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — гневно возразила Донна. — Я была достаточно расстроена изменой мужа, затем я оказалась замешанной в историю, которая вполне могла закончиться нашей с тобой смертью, но теперь я узнала еще, что мой муж, возможно, был убийцей. Ты слышала, что сказал вчера ночью Дэшвуд. Крис был одним из них.

— И ты этому поверила?

— Я узнаю, так это или нет, и сотру этих негодяев с лица земли.

— Ты даже не замечаешь, как ты изменилась. Да тебя просто не узнать. Единственное, что для тебя имеет значение, — это твоя смехотворная жажда мести. Ты не могла отомстить Крису или Сьюзан Риган и поэтому устроила поиски книги. А теперь, когда книга вернулась к своим владельцам, ты ищешь другой повод для продолжения этой смертельно опасной игры.

— Возможно, это все, что у меня осталось, Джули.

— Но я отказываюсь тебе помогать. Извини, я не могу больше выдерживать всего этого. И не хочу присутствовать при твоем убийстве. Я не хочу видеть, как ты умрешь, Донна.

— Я уже частично умерла, когда узнала о Крисе и Сьюзан Риган, — сказала Донна. — Возможно, ты и права. Все, мною сделанное, преследовало лишь одну цель — излить свой гнев. Кто-то должен был заплатить за все это. И кто-то непременно заплатит. Если ты откажешься мне помогать, я буду действовать одна. Я уже не могу остановиться. Пока все не будет кончено.

— Все уже кончено, — прокричала Джули, обливаясь слезами. — Господи Иисусе, сколько еще испытаний ты можешь выдержать? Сколько боли можешь еще вытерпеть? Ты хотела выяснить правду, но так ее и не выяснила. — И, вся в слезах, она добавила: — У него не было романа со Сьюзан Риган. У него был роман со мной.

Глава 83

Молчание.

Старшая сестра Джули встретила ее слова гробовым молчанием. Она вдруг вспомнила, как на крыльце ее дома появился полицейский, принесший известие о смерти ее мужа. Как давно это было? Месяц назад? Или с тех пор прошли долгие годы? Страдание искажает временную перспективу.

Она незрячим взглядом посмотрела на свою сестру: уж не ослышалась ли она? Лишь постепенно слова доходили до ее сознания. И обретали свое полное значение.

— Я не верю тебе, — заявила она наконец хриплым шепотом. Джули устало вздохнула.

— Это верно. Ты хочешь, чтобы я назвала тебе даты, время и место наших свиданий? Как мне убедить тебя? — Она опустилась на диван, прикрыв глаза рукой.

Она ждала взрыва ярости, гневных обвинений. Но взрыва так и не произошло.

Донна сидела на другом конце дивана, обняв руками одно колено.

— И долго это продолжалось? — спросила она.

— Девять-десять месяцев,

У Донны было такое ощущение, точно ее ударили железным прутом; голова сильно кружилась.

— О Боже! — пробормотала она, пытаясь прийти в себя. — Но почему?

— Не знаю. Так уж случилось. Я... Мы никогда даже не предполагали, что так может произойти. — Она посмотрела на сестру, стесняясь своей покаянной исповеди. — Я очень сожалею.

— Я тоже, — сказала Донна. И повысив голос: — Любила ли ты его, по крайней мере?

— Не знаю.

— Не думаю, что на этот вопрос есть много ответов. Или ты его любила, или нет, третьего не дано.

Младшая сестра покачала головой.

— Любил ли он тебя? — допытывалась Донна.

— Нет.

— Ты говоришь очень уверенно. Десять месяцев — достаточно долгий срок. Уж не хочешь ли ты мне сказать, что никто из вас ничего не чувствовал?

Джуди молчала.

— Это был просто секс, — процедила Донна. — Никакой любви, вы только трахались — и все. Так ли это?

— Он любил тебя, Донна. Я знала, что он никогда тебя не оставит, он всегда подчеркивал это.

— А ты хотела, чтобы он меня оставил? Пыталась увести его от меня?

— Нет, я никогда бы этого не сделала. Это было его решение. Как я уже говорила, он любил тебя.

— Но ты все же продолжала путаться с ним, надеясь, что он передумает?

— Нет.

— Так что же все-таки было между вами?

— Мы были больше чем друзьями.

— Друзья не трахаются.

— Секс не имел большого значения.

— Но заниматься им было все же приятно. Тебе ведь нравилось? Как ты его оценивала? Делал ли он что-нибудь, чего не делают другие мужчины? Часто ли он тебя звал? Был ли он к тебе внимателен и ласков? Скажи мне, Джули.

Ни на один из этих вопросов у младшей сестры не было ответа.

— Что привлекло его к тебе, с чего началось его ухаживание?

— У меня была фотовыставка в Найтбриджской галерее. Туда зашел Крис. Мы поболтали. Он пригласил меня на чашку кофе.

— Тогда-то все и решилось? Ты подумала, что было бы неплохо потрахаться с мужем твоей сестры? Продолжай, я женщина любопытная, хочу все знать. Предложил ли он поехать к тебе домой или ты пригласила его зайти, когда у него будет время?

Джули еще не успела ответить, когда лицо Донны вдруг потемнело.

— Ты никогда не трахалась с ним в нашем доме? — спросила она, желая знать, не осквернен ли изменой ее собственный дом.

Джули покачала головой.

— Иногда мы встречались у меня на квартире, иногда в студии, — сказала она. — Это бывало не так уж часто.

— Какая разница, один раз или сто, важно, что это происходило между вами.

— Он был привлекательный мужчина, — раздраженно сказала Джули, как будто это было веское оправдание для случившегося. — Сопротивляться ему было трудно. Мы всегда были с ним в хороших отношениях, ты знаешь. Меня восхищала его жизненная позиция, вероятно, это и привлекало меня к нему. Он плевал на все и на всех. Брал все, что хотел. Я никогда не встречала такого честолюбивого, такого решительного человека.

— Да, Крис всегда получал, что хотел. Включая тебя?

— Я знаю, что поступала плохо, и, если бы я могла хоть что-нибудь исправить, я сделала бы это, Донна.

— В самом деле? Уж не хочешь ли ты сказать, что сожалеешь о вашем романе? Или ты сожалеешь, что Крис мертв и ты, так же как и я, потеряла его? Ты сожалеешь?

— Я сожалею, что причинила тебе боль.

— Тогда зачем ты рассказала мне об этом? Чтобы облегчить свою совесть? Не поздно ли — через десять месяцев? Я думаю, ты уже успела сжиться с чувством вины. Запрятала его куда-нибудь поглубже. Думала ли ты когда-нибудь обо мне, когда была с ним? Раскаивалась ли ты хоть раз в том, что делаешь?

— Нет, — не колеблясь ответила Джули.

— Со дня смерти Криса моя жизнь превратилась в сплошной клубок подозрений, недоверия и обмана. А теперь я узнаю, что все то же самое и в моей собственной семье. Моя собственная сестра крутила роман с моим мужем. — Она посмотрела на Джули со смешанным чувством гнева и недоумения. — И как долго это продолжалось бы, Джули, если бы он не умер? Год? Три года? До конца наших жизней? Или до тех пор, пока я не разоблачила бы вас?

— Это закончилось бы само собой. Я же тебе говорила, что мы не любили друг друга.

— Но что-то же было, если вы встречались десять месяцев. Только не объясняй это тем, что Крис был очень хорош в постели.

— Мы не любили друг друга. Сколько раз можно это повторять?

— Теперь-то, когда все кончено, можно говорить все что угодно. Но ведь, не умри Крис, все это могло продолжаться. И ты могла даже попробовать отбить его у меня. Но этого мы никогда не узнаем.

Обе женщины обменялись долгими взглядами.

— Кто-нибудь еще знал, что происходит? — спросила Донна, приходя в ярость от одной мысли, что кто-то мог разделять эту тайну.

— Мартин Коннелли знал, — призналась Джули. — Однажды вечером Крис ужинал со мной и в том же ресторане был Коннелли. Он ничего не сказал. Не знаю, что сказал ему Крис.

— Как я хотела бы, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я, — страстно сказала Донна. — Гнев, боль, и к тому же я ощущаю себя дурой. И как будто ты смеешься надо мной. Как будто все смеются надо мной. Уж не потому ли ты поступила так, что твой брак оказался неудачным, Джули? После этого зрелище чужого счастья было невыносимо для тебя. Я права?

— Я уже объяснила тебе причину и могу только выразить тебе запоздалое сожаление, Донна. — Она поднялась на ноги. — Я уезжаю. И обещаю тебе, что ты больше никогда меня не увидишь.

— Нет, так просто ты не уйдешь, Джули, — проговорила Донна. — Ты же говоришь, что сожалеешь.

— Да. Хотя и знаю, что ты мне не веришь. И никогда не поверишь.

— Тогда заставь меня поверить.

— Каким образом?

— Останься и помоги мне уничтожить Сыновей Полуночи.

— Я не могу.

— Ты хочешь сказать, не желаю. — Донна сверкнула глазами на сестру. — Уйти очень легко. Но если ты хочешь показать, что раскаиваешься, останься и помоги мне.

— Это эмоциональный шантаж.

— Если хочешь, да, черт побери. И если ты уйдешь, ты уже не сможешь искупить свою вину. Останься и помоги мне.

— Нас обеих убьют.

— Считай, что мы только заплатим по своим долгам, — сузив глаза, сказала Донна. — Это твой долг передо мной.

Глава 84

Тяжелый «магнум» дрогнул в ее руке, когда она спустила курок.

Отдача была очень сильная. Хотя Донна и заткнула уши, она слышала монотонный звон, когда большая пуля, несущаяся со скоростью 1450 футов в секунду, вонзилась в заднюю стену. Когда вторая пуля вылетела из ствола, ее руку осыпали мелкие осколки, отлетевшие от деревянной стены тира. Дым рассеялся. Она нажала на красную кнопку на контрольной панели, чтобы вернуть мишень. Увидя, что мишень приближается, она положила «магнум» и присмотрелась, стараясь определить кучность ее попаданий. В мишень, сделанную в виде человеческой фигуры, она всадила три пули — в самый центр, две — во внешнее кольцо и одну — пониже, в самый пах.

Донна покачала головой, взяла рулон клейкой ленты и, заклеив все дыры, вновь нажала на красную кнопку, чтобы вернуть мишень в ее первоначальное положение.

Она заложила еще шесть патронов в цилиндр и выпрямилась, стараясь поймать мушку в прицел.

Эти шесть выстрелов она сделала быстро и возвратила мишень к себе; при каждом выстреле «магнум» бил в ее ладонь, и основание ее большого пальца онемело.

Все шесть пуль попали в центр.

Донна кивнула и, сняв мишень, приколола к черному резиновому коврику другую.

Она была одна во всем тире, в свое обычное дневное время: часы за двойными пуленепробиваемыми стеклами показывали 11. 15.

В это утро она поднялась рано, хотя вернулась домой почти в четыре. Ей удалось соснуть всего пару часов. Невзирая на это, она чувствовала себя свежей и бодрой. Она обернулась на Джули и увидела в стекле свое собственное отражение. Под ее глазами были темные круги, кожа была очень бледна. Хотя она и не чувствовала себя усталой, вид у нее был такой, точно она не спала много суток.

Джули.

Донна даже не давала себе труда скрывать своей обиды на сестру. В это утро они перебрасывались лишь короткими, не слишком приятными фразами.

Донна повернула лицо к стойке, где были разложены «магнум», «смит-и-вессон», «беретта» и «патфайндер». Она выбрала «смит-и-вессон» и стала начинять барабан патронами из коробки.

Она все еще не могла опомниться от того, что узнала прошлой ночью.

У ее собственной сестры был роман с Крисом.

Донна покачала головой.

Может, было бы легче всего позволить уйти Джули. Уйти навсегда из ее жизни. Но тогда она останется совершенно одинокой А уж лучше общество женщины, которую она ненавидит, чем полное одиночество.

Донна поставила цилиндр на место.

Но в самом ли деле она ненавидит Джули? Ненависть — очень сильное чувство. Может, даже более сильное, как она начинала подозревать, чем любовь. Но в самом ли деле она ненавидит свою младшую сестру?

Она подняла «смит-и-вессон», прицелилась и ровно, один за другим, выстрелила шесть раз.

Никому не следует доверять

Боже, какими пророческими оказались эти слова из письма Криса!

Она осмотрела мишень. Две в центре, две — в голове, две — в паху. Она заклеила отверстия, отправила мишень обратно и стала набивать девятимиллиметровыми пулями магазин «беретты».

Сколько раз она занималась этим делом, когда Крис был еще жив.

Она едва не улыбнулась.

Они ходили в стрелковый клуб на Друим-стрит почти три года Вспомнив о муже, она почувствовала знакомый наплыв печали, которая, однако, тут же сменилась гневом.

Она ненавидела Джули за все, что та сделала. Ненавидела Криса за его участие в обмане. Ненавидела Сыновей Полуночи за то, что те сделали.

Она должна была обрушить на кого-то свой гнев, должна была заставить кого-то заплатить за все, ею пережитое. И по справедливости это должна быть организация, которая называет себя Сыновьями Полуночи Те самые люди, которые убеждали, что ее муж не только лжец и прелюбодей, но что он еще способен и на убийство.

Прелюбодей.

Это слово казалось довольно архаичным.

Но не слово «убийца».

Из того, что ее тревожило, это было едва ли не самое важное Она не могла отмести это обвинение с такой легкостью, с какой ей хотелось бы. Зачем было Дэшвуду лгать? Неужели это была какая-то психологическая уловка? Зачем было ее мучить утверждением, которое она не могла ни подтвердить, ни опровергнуть?

Зачем?

Подобных вопросов была тьма, и она знала, что на большинство из них никогда не получит ответы.

Она продолжала набивать патроны в магазин

Почему Крис завел роман с Джули?

В магазине было уже десять патронов

Неужели его так сильно не устраивал их брак, что он искал развлечений на стороне?

Одиннадцать. Двенадцать.

Правду ли сказал Дэшвуд? В самом ли деле намерения ее мужа не исчерпывались желанием разоблачить Сыновей Полуночи? В самом ли деле он вступил в их организацию?

Тринадцать.

Неужели человек, которого она любила, и впрямь способен был на убийство?

Четырнадцать.

И по-прежнему оставалась тайна, связанная со Сьюзан Риган. Если у Криса был роман с Джули, тогда почему Сьюзан Риган была с ним, когда он погиб?

Тайнам, казалось, не было конца. Как и нестерпимой боли.

Она вставила последний патрон и взвела курок. Затем подняла пистолет и прицелилась в самый центр мишени.

Если на ее вопросы есть ответы, она их узнает.

И что тогда?

Какой смысл жить после всего этого?

Стиснув зубы, Донна попыталась не думать об этом. Ибо у нее появилась наконец цель. Отомстить. И она не успокоится, пока не осуществит эту цель. Кому-то придется ответить за ее муки, и ей было все равно, кто это будет.

Она выстрелила пятнадцать раз с удивительной быстротой и точностью. Пули разнесли самый центр мишени. Пока она стреляла, пистолет прыгал в ее руке, наружу вылетали пустые гильзы, пока магазин не опустел. Тяжело дыша, Донна опустила пистолет, ноздри ей щекотал запах кордита.

Вокруг нее вилось темное облако дыма.

Глава 85

— Их штаб-квартира должна находиться на Кондуит-стрит. Разложив перед собой лист бумаги, Донна вновь и вновь просматривала его.

РАТФАРНХАМ, ДУБЛИН

БРЕЙЗНОУЗ-КОЛЛЕДЖ, ОКСФОРД.

РЕГЕНТСКАЯ ПЛОЩАДЬ, ЭДИНБУРГ

КОНДУИТ-СТРИТ, ЛОНДОН

Места собраний Сыновей Полуночи.

— Почему ты так уверена в этом? — спросила Джули. — Может, они собираются в Оксфорде.

— После того как они оставили Эссекс, им удобнее всего было обосноваться в Лондоне, — с глубоким вздохом сказала Донна. — Но полной уверенности у меня нет. У нас только один выход — проверить. Если их там нет, придется продолжать поиски.

Джули бесстрастно поглядела на нее через стол. В отношениях между двумя женщинами чувствовалось теперь явное напряжение.

— Крис никогда не упоминал об этих местах? — спросила Донна, не глядя на Джули. — Он когда-нибудь говорил о своей работе с тобой?

— Нет. Он никогда не стал бы обсуждать со мной то, что отказывался обсуждать с тобой.

— Не знаю. До этих последних недель я предполагала, что хорошо его изучила. А теперь я не могу с уверенностью сказать, что он мог бы, а чего не мог сделать. — Она насмешливо посмотрела на Джули. — Я полагала, что знаю и тебя, Джули. Оказывается, я ошибалась в вас обоих.

— Зачем ты удерживаешь меня, Донна? — спросила Джули. — После всего, что случилось, ты не выносишь моего присутствия. Не лучше было бы для нас обеих, если бы я уехала?

— Я уже объяснила тебе зачем. Ты просто обязана мне помочь, после всего что было между тобой и Крисом. — Ее глаза сузились. — Не думай, что мне доставляет удовольствие смотреть на тебя и представлять себе, как вы с Крисом обманывали меня, но будь я проклята, если позволю тебе уйти после всего, что ты натворила. Я знаю, что ты была бы рада покинуть меня. Сознавать, что все кончено и ты избежала расплаты.

— Я отнюдь не горжусь тем, что сделала Донна. Если ты не понимаешь этого, то ты более очумевшая женщина, чем я себе представляла. — Она как будто выплюнула эти слова. Сердито и зло.

Донна притронулась к рукоятке лежавшего перед ней на столе «магнума», продолжая, однако, упорно смотреть на Джули.

— Почему ты не прикончишь меня из этой чертовой штуки? — с вызовом сказала Джули. — Это помогло бы решить тебе твои проблемы.

— Я уже Думала об этом, — спокойно ответила Донна. — Даже мысленно представляла себе, с каким удовольствием я влепила бы тебе пулю.

— Понимаю. В твоей жизни сейчас нет ничего важнее мести, Донна, — сардонически заметила Джули.

— Потому что в моей жизни и в самом деле не осталось ничего другого, — сказала Донна. — Крис лежит в могиле, с таким же успехом я могла бы похоронить и свои воспоминания. Ты их уничтожила, Джули. Когда я теперь представляю его, то всегда вместе с тобой. Я думаю о его обмане. О твоем обмане. Десять месяцев я делила его вместе с тобой.

— Я виделась с ним раз в неделю. За все это время в общей сложности мы провели с ним не больше двух недель.

— По-твоему, это смягчающее обстоятельство?

— Послушай, Донна. Я думала, что ты хочешь уничтожить этих людей. Думала, что ты хочешь им отомстить. Ведь это теперь твоя миссия. — Она говорила с нескрываемой язвительностью. — Почему бы тебе и не сосредоточиться на этом?

— И забыть обо всем остальном? — слабо улыбнулась Донна.

После этих слов они молчали очень долго, целую вечность.

— Так что же мы предпримем? — наконец спросила Джули.

— Отыщем их. Всех до одного.

— И что же?

— Мы убьем их.

— Я думаю, полиция не преминет сказать свое слово, — заметила Джули.

— К чертовой матери полицию! — взвилась Донна.

— В записях Криса было что-то об уничтожении книги, не так ли? — спросила Джули.

— "Уничтожь книгу, и ты уничтожишь их", — пробормотала Донна, выучившая эти слова наизусть. — И ты думаешь, что они не окажут нам сопротивления?

Обе женщины переглянулись.

Две кобуры на плечах Донны выглядели как-то странно, даже нелепо.

В одной кобуре у нее была «беретта». В другую, на глазах у Джули, она сунула «магнум».

— Миссис Рэмбо, — с некоторым презрением сказала Джули. — Вы просто не представляете себе, какой у вас смехотворный вид.

Донна окинула ее насмешливым взглядом.

— Умрут многие люди, Джули, — спокойно произнесла она. — Может, и ты и я тоже. — В ее голосе слышались одновременно и гнев и покорность судьбе. — Ну и что из этого?

Она поднялась, глядя на часы.

Было 17. 46.

Глава 86

Поездка в центральный Лондон заняла менее пятидесяти минут. Уличное движение было не очень оживленное, даже в центре, и Джули припарковала свою «фиесту» на углу Кондуит-стрит и Милл-стрит.

— Еще не поздно отказаться от этого безумного плана, — предложила Джули, глядя на сестру.

— Мы оставим машину здесь, — сказала Донна, как бы пропустив слова сестры мимо ушей.

Она нежно тронула рукоятки обоих своих пистолетов под жилетом.

— Мы даже не знаем номера дома, — возразила Джули.

Однако найти нужный не составляло большого труда. В большинстве зданий, фасады которых почернели от скопившейся за долгие годы грязи, располагались магазины или конторы. Донна осматривала подряд дом за домом, пока ее взгляд не остановился на темном кирпичном здании, вклинившемся между ювелирным магазином и туристическим агентством.

— Судя по записям Криса, это именно то, что мы ищем.

К черной парадной двери вели три каменные ступени. На первом этаже было два окна, на втором — три. Все они были закрыты ставнями, чтобы ни один любопытный глаз не мог заглянуть внутрь. Перед домом тянулась низкая, местами ржавая, с облупившейся краской железная ограда. Тут же была и каменная лестница, ведущая в подвал.

— Как же мы поступим? Просто позвоним? — загадочным тоном произнесла Джуди.

— Тут должен быть черный ход, — оглядывая ближайшие строения, сказала Донна. В двадцати ярдах от них она увидела узкий проход. — Пошли. — Она вышла из машины. Джули не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.

Они быстро направились к проходу. Прежде чем углубиться в темный коридор, Донна на миг задержалась. Тут пахло мочой. Сморщившись, Донна двинулась вперед, Джули — за ней.

Проход выводил в большой квадратный двор, замкнутый со всех сторон зданиями. Это было неподходящее место для тех, кто страдает клаустрофобией. Донна невольно дрожала, идя по влажному бетону к задней части дома.

Путь им преграждала тяжелая деревянная дверь. Были с этой стороны и два окна. Но само здание, казалось, было погружено во тьму Изнутри не доносилось ни одного звука.

— Это не тот дом, — категорически заявила Джули.

Донна подошла ближе и осторожно попробовала поднять окно.

К ее удивлению, оно слегка приподнялось.

Она подналегла, и окно поднялось на целых два фута.

Теперь они могли свободно залезть внутрь.

Донна заколебалась.

Не слишком ли это легкий путь?

Возможно, их уже ожидают.

Но как она верно сказала своей сестре, для Дэшвуда и остальных обе женщины умерли в музее восковых фигур.

И все же...

Может, это ловушка?

— Ну что, лезем мы в окно или нет? — с бьющимся сердцем спросила Джули.

Ловушка?

Придется рискнуть.

Донна приподняла окно еще немного и, перебравшись через подоконник, оказалась внутри. Джули последовала за ней.

* * *

На ковре в центре комнаты лежала женщина.

Она была нагая.

Так же, как и лежавший рядом с ней мужчина.

В комнате слышалось лишь их негромкое дыхание.

Зрители сидели молча.

Наконец мужчина поднял глаза, как бы ожидая разрешения начать.

Фрэнсис Дэшвуд — он сидел в конце комнаты, за большим дубовым столом — медленно кивнул, и его лицо искривилось в омерзительной улыбке.

Когда мужчина в центре комнаты взобрался на женщину, раздался всеобщий поощрительный крик.

Когда его прямой, как струна, член вонзился в тело женщины, зрители захлопали в ладоши и заулюлюкали.

Шум в зале нарастал. Пара посреди пола была вся в поту.

* * *

Донна стояла в затемненной комнате, внимательно прислушиваясь, не идет ли кто-нибудь. Но они были одни с Джули.

Донна закрыла за собой окно.

— Сигнализации как будто бы нет, — спокойно, как бы размышляя вслух, сказала она.

Джули ничего не ответила. Она внимательно осматривала комнату, пытаясь различить хоть какие-нибудь детали во мраке.

Стены были обшиты дубовыми панелями и увешаны большими картинами в роскошных рамах. По обе стороны от них маячили длинные ряды книг на полках. В комнате стоял тот же затхлый запах, что исходил и от Гримуар. Старая, давно уже пожелтевшая бумага пахла, точно разлагающаяся плоть. В комнате было то ли четыре, то ли пять кожаных кресел с высокими спинками; их подлокотники были истерты; мебель была очень стара.

С другой стороны комнаты была еще одна дверь.

Донна направилась к ней. Джули пошла следом, разглядывая чучела птиц, которые стояли по всем четырем углам, как безмолвные часовые. Все это были ястребы.

Под дверью виднелась полоска света, и Донна остановилась, не зная, что увидит за деревянной перегородкой. Во всяком случае, снаружи никаких звуков не доносилось. Не слышно было даже шума проезжающих по Кондуит-стрит автомобилей — так толсты были стены здания.

Она опустилась на колени, пытаясь заглянуть в замочную скважину.

Но ничего не смогла разглядеть, как ни пыталась.

Только полоску света под дверью.

И вновь, почти бессознательно, она протянула руку к рукоятке «магнума».

Если по ту сторону двери кто-то есть, она готова с ним встретиться.

Наконец она взялась за дверную ручку и повернула ее.

Глава 87

Приоткрыв дверь, Донна увидела перед собой большой холл с выстланным черно-белой плиткой полом. В стенах холла было три двери. Направо вела лестница. Холл был шириной более двадцати футов. Он был ярко освещен двумя огромными хрустальными люстрами, свисающими с лепного потолка. Донна видела гроздья света, отраженные в плитках пола.

Тут не было никаких теней, где можно было бы укрыться.

Она приоткрыла дверь еще больше и посмотрела на лестницу. Похоже было, что она из чистого красного дерева. Ее тщательно отполированные ступени не прикрывали никакие ковры. Стены были темного цвета, без каких бы то ни было украшений. Ни одна картина не висела ни в холле, ни на лестнице.

Донна вытащила «магнум» из кобуры и взяла его в обе руки.

— Что ты делаешь? — спросила Джули.

— Мы должны пересечь этот холл, — сказала Джули. — Если вдруг кто-нибудь появится из этих дверей, я хочу быть наготове.

Она шагнула в ярко освещенный холл.

Ее взгляд метался между тремя дверьми и лестницей. Затем она наклонила голову: то был знак, чтобы Джули последовала за ней вверх по лестнице.

Донна смотрела все время вверх, на лестничную площадку, Джули поглядывала на двери.

Они поднимались с мучительной медлительностью, шаг за шагом Донна хорошо сознавала, в каком трудном положении они окажутся, если кто-нибудь войдет в холл или начнет спускаться по лестнице. Она уже видела большую площадку наверху, со множеством дверей, ведущих в разные комнаты.

Под Донной скрипнула ступень, и она тотчас же замерла. Скрип отдался эхом по всему холлу.

Она теснее сжала оружие, быстро оглянулась.

— Пошли, — шепнула Джули, чье сердце забилось от неожиданности. — Вперед.

Донна продолжала стоять. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова стала подниматься по лестнице.

Джули доверчиво последовала за ней.

— Послушай, — сказала Донна.

Джули сперва ничего не слышала, затем она вдруг услышала звуки дыхания.

Дыхание.

Казалось, кто-то дышал совсем рядом. Тихо, почти неслышно, но учащенно и напряженно.

— Откуда доносится этот шум? — в панике спросила Джули, сильно понизив голос.

Донна не знала. Она только оглядывалась, пытаясь определить источник этого шума.

Кто-нибудь за ними наблюдает?

Дыхание звучало совсем рядом, в нескольких, казалось, шагах. Но на лестничной площадке не было никого, кроме них.

Донна почувствовала на своем затылке холодные пальцы страха. Она поднялась выше, до самой лестничной площадки.

Дыхание продолжалось, хотя не такое шумное. Обе женщины оглядели все двери вокруг них. Все они были плотно закрыты. Шум не проникал ни через одну из них.

Впечатление было такое, будто невидимый источник шума находится у них за спиной.

Что это — игра воображения?

Джули беспокойно озиралась. Враг мог поджидать их за любой из этих дверей. Стоит и ждет их появления.

— Донна...

Услышав внизу какой-то шум, она не договорила.

Одна из дверей, ведущих в холл, открылась

Спрятавшись за перила, обе женщины наблюдали, как из комнаты за холлом появился щеголевато одетый человек Его полуботинки выбивали дробь по полированному полу Он исчез, а затем появился вновь, с бутылкой бренди в руке И исчез за той же дверью, из-за которой появился.

Донна и Джули долго не отрывали глаз от захлопнувшейся двери Затем Донна медленно выпрямилась и направилась к лестнице.

— Пошли, — сказала она — Мы посмотрим, куда он скрылся Они стали спускаться Донна держала оружие в руке, ютовая

выстрелить при появлении этого же или другого человека

У подножия лестницы Донна вновь услышала звуки дыхания Она пыталась не обращать на них внимания, но не могла. Сердце молотом било у нее в груди.

— Я все еще слышу это, — сказала Джули, как бы подтверждая то, что ее старшая сестра уже знала.

Донна медленно кивнула и пересекла холл, направляясь к двери, за которой несколько мгновений назад исчез щегольски одетый человек.

Люстры заливали их своим ослепительным светом

Джули даже видела их отражения на превосходно отшлифованном хрустале.

По-прежнему не было слышно ничего, кроме этого проклятого дыхания Дом производил впечатление покинутого, но появление щегольски одетого человека опровергало это впечатление Неужели Джули права? И это не тот дом? Что, если Сыновья Полуночи не появляются в этом здании? Что, если они собираются лишь точно в назначенное время?

Что, если?

У них был только один способ проверить это.

Донна повернула ручку двери, сглотнула и толкнула дверь.

Глава 88

Коридор начинавшийся за дверью, был меньше шести футов шириной. Стены по обеим его сторонам были голыми В отличие от холла он был освещен всего лишь двумя канделябрами, по одному в каждом конце коридора Вдали виднелась еще одна закрытая дверь Человек, которого они видели, должно быть, прошел и через нее Других дверей тут, во всяком случае, не было.

Что там находится? Комната? Большой зал?

Где, черт возьми, находятся все люди?

Кроме щегольски одетого человека, они не видели ни одной души.

И ничего не слышали, кроме этого шумного дыхания.

Джули с трепетом посмотрела в темный коридор.

Долго еще это будет продолжаться? Она опасалась, что это кончится только с их смертью.

Донна пошла вперед по коридору, ступая с такой осторожностью, как будто под ней были скрипучие половицы, а не устланный ковром цементный пол.

Мощность лампочек в канделябрах, вероятно, не превышала сорока ватт. Их тускло-желтый свет почти не озарял длинный коридор.

Обе женщины осторожно двигались вперед. Донна не сводила глаз с передней двери, Джули то и дело оглядывалась назад.

Донна шла, опираясь одной рукой о стену.

Что-то проскользнуло между ее пальцев.

— Боже! — прошептала она, отходя от стены и опуская глаза на пол.

— Что с тобой? — спросила Джули с округленными от страха глазами.

Донна не ответила. Она вновь осторожно оперлась рукой о стену в том же самом месте.

И у нее опять возникло то же самое ощущение. Она отдернула руку, как будто получила электрический удар. Уж не поехала ли у нее крыша?

Она опять прикоснулась к стене и не отрывала руки, пока не поняла полностью, в чем дело.

Каменная кладка, вместе с наложенной на нее штукатуркой, тихо пульсировала, словно живая.

Донна не видела движения, но она чувствовала медленное биение стены о ее руку.

И тут она вспомнила слова Дэшвуда:

«Органическая жизнь может существовать и быть вызвана везде и во всем. В каменной кладке дома...»

Донна подняла дуло «магнума».

Она чиркнула острой мушкой по стене.

— О Боже! — шепнула Джули.

В маленькой ямке в стене появилась кровь. Она заполнила собой всю ямку и закапала вниз по штукатурке.

Донна попробовала повторить этот эксперимент на другой стене.

Результат был тот же самый.

На несколько долгих секунд она закрыла глаза, молясь, чтобы кровь исчезла.

Но кровь не только не исчезла, но и бежала по стене быстрыми струйками.

Донна сглотнула и двинулась вперед, к двери в конце тускло освещенного коридора.

Одна из ламп заморгала.

Обе женщины застыли на месте, наблюдая за лампочками, которые на несколько мгновений вспыхнули ярким светом, а затем погасли.

Женщины оказались в полной темноте.

Джули попятилась назад и, прикоснувшись к пульсирующей стене, едва сдержала крик ужаса. Она прикусила кулак, чтобы приглушить звук.

Донна крепко сжала «магнум» и направилась к дальней двери.

— Надо уходить отсюда, — прошептала Джули.

Но Донна схватила ее за руку и потащила вперед.

Конец коридора, по ее подсчетам, находился не более чем в шести-семи футах от них.

Лампы так и не зажглись. Темнота окутывала их, как плотное покрывало.

Лампа в дальнем конце коридора на миг вспыхнула, и Донна увидела, что дверь находится всего в паре футов от них.

— Пошли, — шепнула она, подбадривая не только Джули, но и себя.

Дыхание ее стало тяжелым.

Коснувшись чего-то холодного, она поняла, что это дверная ручка. Под дверью не было видно никакого света. Она могла лишь догадываться, что находится за дверью.

Лампы вспыхнули и погасли. Затем опять воцарилась тьма.

Обе женщины с облегчением увидели свет, но тут заметили, что дверь, через которую они только что вошли, полуоткрыта.

Неужели кто-то выскользнул за их спиной в коридор, пока было темно?

Донна оттолкнула Джули и подняла револьвер, целясь вдаль.

Она ничего не видела.

Никакой темной фигуры, скользящей сквозь тени.

Ничего.

Казалось, они были одни в коридоре.

Продолжая держать револьвер, Донна нащупала ручку другой двери и повернула ее. Дверь открылась, и она вошла внутрь.

Глава 89

Каменная лестница уводила куда-то в подземелье. Подножия лестницы почти не было видно. Только откуда-то сквозь черную тьму просачивался слабый отблеск тускло-желтого света.

Донна стала осторожно спускаться по лестнице, оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ней Джули. Бледная, с перекошенным лицом, она походила на привидение.

По-прежнему слышалось дыхание.

На этот раз более громко, более отчетливо, как будто их сопровождал незримый фантом. Донна сглотнула, стиснула «магнум» и продолжала спускаться.

Лестница была узкая. Несколько раз Донна шла впритирку к стене.

И каждый раз она вздрагивала от отвращения, ощущая, как пульсирует холодный камень. Казалось, работает огромное кирпичное сердце. Даже под ногами она слышала ритмическую вибрацию.

Подозревая, что все это иллюзия, она на миг закрыла глаза.

Но нет, это была не иллюзия.

Джули внимательно смотрела на узкие ступени, опасаясь поскользнуться. Она тоже слышала это ритмичное биение. Хотя в проходе и было прохладно, на лбу ее выступил пот.

Они прошли уже пол-лестницы. Внизу находился такой же холл, как и наверху. Но освещен этот холл был не канделябрами, а несколькими неяркими свечами. Окруженные неярким ореолом, язычки пламени трепетали, угрожая каждый миг погаснуть.

Дыхание продолжалось, но Донна чувствовала теперь, что к нему присоединяется шум ее собственных напряженных выдохов.

В мертвой тишине этот шум казался оглушительным.

Они достигли подножия лестницы. Джули оглянулась, чтобы проверить, не следует ли кто-нибудь за ними, но в этой непроницаемой тьме трудно было рассмотреть хоть что-нибудь. Она вглядывалась во мглу, пытаясь заметить в ней какое-нибудь движение, надеясь, что эта искусственная ночь вот-вот минует.

Но она так ничего и не заметила.

Донна стояла неподвижно, оглядываясь.

Они стояли в небольшом, примерно в двенадцать квадратных футов, помещении. За ними была лестница. Справа и слева — прочные стены. Впереди три двери, со свечой возле каждой из них.

В какую же дверь войти?

Она прислушалась ко все еще продолжающемуся шуму дыхания.

Если Дэшвуд прав, утверждая, что и в неодушевленные предметы можно вдохнуть жизнь, они сейчас в самом центре здания. Впечатление такое, как будто они находятся в гигантской грудной полости. И это проклятое дыхание все никак не стихает. Донне почудилось, будто она улавливает колебания самой мглы.

Рукоятка револьвера прилипла к ее потной ладони, она переложила его в другую руку и вытерла ладонь о джинсы. Затем ей пришлось сделать то же самое с другой рукой.

В какую же дверь войти?

Ни за одной из них не было слышно никаких звуков. Может, в подвале нет ни души, подумала Донна. Но ведь прошел же туда щегольски одетый человек. Он должен был пройти через одну из этих трех дверей.

Но через какую именно?

Она сделала шаг к левой двери, пристально в нее вглядываясь.

Пламя ближайшей свечи заколебалось, точно набежал ветерок. Затем оно вспыхнуло ярче. Темный дымок смешался с темнотой над их головами.

Донна сделала еще шаг.

Джули осторожно следовала за ней, шныряя глазами между тремя дверьми.

Донна была уже в двух футах от левой двери.

И в этот миг средняя дверь отворилась.

В темный холл хлынули свет и шум. В этом ярком свете обрисовался силуэт человека, который стоял неподвижно, глядя то на Джули, то на Донну.

Но растерянность его длилась недолго.

Питер Фаррелл протянул руку к своему пистолету.

Глава 90

Донна действовала точно и эффективно.

Она подняла свой «магнум», выпрямилась и дважды выстрелила.

В этом замкнутом пространстве рев крупнокалиберного револьвера отдавался в ушах невыносимой болью. И Джули и Донна были просто оглушены этим раскатистым громом. Вырвавшиеся из дула вспышки ослепительно белого света нестерпимо резали глаза, в нос бил резкий запах кордита.

Первая пуля ударила Фаррелла в грудь, вторая вошла в шею под подбородком.

Он был буквально прибит к стене, из его горла струилась кровь. Несколько секунд он стоял с широко раскрытыми глазами, передергиваясь всем телом.

Донна выстрелила еще раз.

Третья пуля попала в лицо, чуть левее носа. Она выбила глаз, прошла через мозг и вырвала из затылка осколки кости и липкой розоватой плоти. Фаррелл рухнул ничком, то, что осталось от его головы, тяжело ударилось об пол, из разнесенного вдребезги черепа била кровь.

Перешагнув через труп, Донна вошла в комнату, откуда Фаррел только что появился; в ушах у нее все еще звенело.

Бросив взгляд на убитого, Джули последовала за ней.

Они оказались в большой, ярко освещенной, особенно в центре, комнате. При их появлении обнаженный мужчина быстро вскочил, с ужасом глядя на револьвер в ее руке. Женщина, также обнаженная, вопя от дикого страха, попробовала тоже встать, но поскользнулась и упала.

Донна увидела в комнате около дюжины мужчин, почти все они были в костюмах. Но, вместо того чтобы напасть на нее и Джули, они бросились бежать.

Единственным путем их спасения была, очевидно, дверь в самом конце комнаты. Отталкивая друг друга, они всей толпой пытались пробиться через нее.

Донна повернулась, не опуская револьвера.

Во главе длинного стола неподвижно стояли Дэшвуд и Парсонс.

На столе перед ними лежала Гримуар.

Неожиданно загремел выстрел. Но Донна успела пригнуться, и пуля пролетела мимо, рассекая пустой воздух,, чтобы пробить дыру в стене.

Дэвид Райкер выстрелил еще дважды, прежде чем Донна смогла ответить ему.

Комната буквально грохотала от могучих звуков выстрелов.

Обнаженный мужчина кинулся к Райкеру.

Тот выстрелил в него.

Донна в изумлении смотрела, как Райкер всадил две пули в грудь мужчины. Выстрелы буквально отбросили его назад. Одна пуля вышла около правой лопатки, усеивая пол обрывками легочной ткани.

Женщина, которая была с ним, продолжала вопить, пока Райкер не пристрелил и ее, всадив крупнокалиберную пулю прямо ей в голову. Она упала, как под ударом кузнечного молота.

Выстрел Донны ранил Райкера в плечо. Он выронил револьвер и зажал рану рукой, а затем нащупал указательным пальцем большую дыру, в глубине которой виднелись раздробленные кости.

— Забери книгу! — крикнула Донна Джули, и та бросилась бежать по быстро пустеющей комнате.

Почти все уже успели выбраться наружу через дальнюю дверь.

Джули схватила стул и метнула им в Дэшвуда, который, подняв обе руки, чтобы защититься, упал назад.

Схватив одной рукой Гримуар, Парсонс ударил Джули по лицу. Она вскрикнула от боли, чувствуя, что рассечена нижняя губа.

Парсонс сжал ее руку в своих скрюченных руках.

Донна выстрелила в него.

Пуля попала в левую руку, в бицепс.

Из раны хлынула густая, темная кровь, обагряя стену за его спиной.

Он выронил книгу, и Джули ударом ноги оттолкнула ее как можно дальше.

Парсонс что-то выкрикнул и бросился вслед за книгой.

Донна прицелилась в него и выстрелила.

Курок ударил по пустой каморе.

Отбросив «магнум», Донна вытащила из другой кобуры «беретту».

С ликующим криком Парсонс схватил книгу, но Донна нажала на спуск.

Один, два, три выстрела.

Парсонс был ранен в грудь и бедро. В третий раз Донна промахнулась, пуля попала в дальнюю стену.

Четыре, пять, шесть.

В комнате стало как в пушечном жерле; грохот становился все оглушительнее. Джули даже не слышала своих собственных воплей.

Парсонс упал ничком на обнаженную женщину, все его тело было изрешечено девятимиллиметровыми пулями и залито кровью. Он протянул руку к Донне, его пальцы шевелились все слабее и слабее.

Теперь он лежал неподвижно.

Дым висел в комнате, как густая вуаль.

Джули на четвереньках искала Гримуар. В комнате остались лишь четыре живых человека: она сама, ее сестра, Райкер, который лежал на перевернутом столе, зажимая рукой рану, и Дэшвуд, стоявший перед ней с вызывающим видом.

Тяжело дыша, Донна переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Пол был залит кровью.

В самом его центре лежала Гримуар.

Трофей.

Главный трофей в этой смертельной игре.

Никто не двигался.

В ушах все еще продолжали греметь выстрелы, в глазах все еще ослепительно сверкали вспышки выстрелов. Но в комнате было тихо.

Револьвер Райкера лежал в двух-трех футах от него. Донна заметила, что он на него посматривает. Затем, все еще придерживая плечо, он стал медленно подвигаться к своему оружию. Кровь просачивалась между его пальцев, каждое движение, очевидно, стоило ему больших мук, когда куски его разбитой ключицы задевали друг друга.

И все же, если он дотянется до револьвера...

Донна трижды разрядила в него свою «беретту».

Его тело подпрыгивало при каждом попадании, затем он завалился на бок и лежал неподвижно; его грудь и лицо были все в крови. Казалось, будто кто-то перевернул его и окунул в алую краску.

Донна прицелилась в Дэшвуда.

Джули тихо плакала. Она почти оглохла, дым ел ей глаза, она могла лишь беспомощно наблюдать, как Донна и Дэшвуд смотрят в упор друг на друга.

Он улыбался.

Глава 91

— Вы ведь должны были умереть, — сказал Дэшвуд. — Вы обе.

Донна не сводила с него глаз, нацелив автоматический пистолет ему в голову.

— Что вы надеетесь доказать этим маленьким шоу? — Слова Дэшвуда были отягощены презрением. — Вы думаете, то, что произошло сегодня, может что-то изменить? Вы думаете, что можете остановить нас? Точно так же думал и ваш муж, но он кончил тем, что вступил в наше общество.

— Нет, — сказала Донна, качая головой.

— Почему вы никак не можете поверить, что я говорю правду? — спросил Дэшвуд. — Может, вы его очень плохо знали. Или, может, вы слишком глупы? — В его глазах появился злой блеск. — Он достаточно хорошо знал это место. И другие дома, где мы собираемся. Его интересовали наши знания, и он получил их. Он заплатил дорогую цену, чтобы стать одним из нас. Он отрекся от всего, во что верил, от всех своих моральных и этических убеждений. У него не осталось ничего и никого, кроме нас.

— Неправда, — со слезами в голосе сказала Донна.

— Он знал женщину, которую звали Сьюзан Риган, — произнес Дэшвуд таким тоном, словно сообщал ей что-то, чего она не знала.

На ее лице выразилось изумление, и Дэшвуд заметил это.

— Стало быть, это правда? — продолжал он.

Она кивнула.

— А вы знаете, для чего она была нужна? Для той же цели, что и вот эта женщина. — Он кивнул на труп обнаженной женщины, лежащий у ног Донны. — Она была, как у нас говорят, «носительницей». Рожала детей для многих наших членов. И для вашего мужа тоже. (Донна не могла отвести от него взгляда. ) Вы, кажется, читали о принятом у нас обряде посвящения. Поэтому вы знаете, что для этого требуется совокупление, приношение в жертву младенца, а затем хранение его черепа. Сьюзан Риган родила ребенка для вашего мужа. Этого ребенка он убил.

Донна почувствовала, что все ее тело немеет. У нее было такое чувство, будто ее закутывают в холодное одеяло.

— Он знал, что должен будет принести в жертву ребенка. И решил прибегнуть к помощи Сьюзан Риган. Она знала, что будет с ребенком. И это ее ничуть не беспокоило. Она охотно отдала новорожденного вашему мужу, чтобы тот убил его у нас на глазах, точно так же, как он совокуплялся со Сьюзан Риган у нас на глазах. И у нас на глазах он отрезал голову младенцу. — Дэшвуд пожал плечами. — Мы охотно приняли его в свои ряды, а он предал нас. Украл Гримуар и, как я уже говорил, грозил нам разоблачением. Он знал слишком много о нас.

— Вы лжете, — сказала Донна, стараясь придать как можно больше убедительности своему голосу. Она слегка опустила пистолет.

— Вы следили за нами, вы изучали наши обычаи. Вы знаете, что каждый из Сыновей Полуночи вписывал свое имя в Гримуар. Ваш муж тоже вписал свое имя. Посмотрите.

Он показал на книгу.

Убей его.

— Посмотрите на книгу, — настаивал он.

Убей его и уничтожь книгу.

И все же надо проверить.

Донна подошла к Гримуар и открыла книгу.

Там были сотни имен, некоторые из них уже выцвели от времени.

— Последнее имя, — сказал Дэшвуд.

Она перевернула пару страниц и посмотрела на список.

— О Боже! — шепнула она.

Холодное одеяло еще теснее облегло ее тело.

На похожей на пергамент бумаге она увидела имя своего мужа и узнала его руку.

Донна схватила эту страницу и выдрала ее.

Дэшвуд вскрикнул от боли, его зубы скрипнули, он не отрывал глаз от вырванной страницы.

Донна свернула ее и спрятала в боковой карман джинсов.

Затем она вырвала еще одну страницу.

— Нет! — закричал Дэшвуд. Глубокая рана, словно нанесенная невидимым лезвием, появилась над его левой бровью.

Он набросился на Донну, пытаясь завладеть книгой.

— Оставь ее, сука! — проревел он.

Она отбросила древний фолиант и всадила в него две пули.

К ее удивлению и ужасу, из книги брызнула кровь.

Дэшвуд вскрикнул и прижал руки к груди.

На груди были две раны, оттуда била кровь.

Донна еще несколько раз выстрелила в книгу.

В воздух взлетели куски бумаги, подгоняемые струйками темной крови.

Дэшвуд упал на колени; раны появились на его ноге и в животе.

Из его рта также лилась алая жидкость. Он повернулся к Донне.

— Теперь ты знаешь правду, — кривясь, процедил он сквозь окровавленные сжатые губы. — Осмотри подвал своего дома. — Его глаза горели гневным огнем. — Он был одним из нас, — проревел он.

Он стоял перед ней на коленях, и Донна выстрелила ему в лицо.

Он протянул к ней руки, и она увидела, что кожа на кончиках его пальцев пожелтела и стала отдираться лохмотьями. Один из ногтей выпал, из-под него хлынули кровь и гной. Большие лоскуты кожи стали отваливаться с его щек, обнажая переплетения мышц. Один его глаз вывалился. Из обеих ноздрей полилась темная жидкость, наполняя комнату запахом гниения и тлена; от этого тошнотворного запаха у обеих женщин кружилась голова, путались мысли.

Дэшвуд прижал обе руки к лицу, и, когда отнял их, они уже распадались. Его плоть превращалась в жидкое месиво, кости мелко крошились.

В углу комнаты Гримуар превращалась в кучу расплывающейся жижи, в какую-то зыбкую массу, похожую на содержимое огромного, только что лопнувшего волдыря.

Дэшвуд упал ничком; и его тело сплюснулось в нечто неузнаваемое; грудь ушла внутрь, легкие превратились в мешочки, изливавшие черную жидкость в грудную полость. Ноги в брюках сильно съежились, брюки пропитались кровью.

Оторвавшись от этого жуткого зрелища, Донна наконец двинулась прочь. Джули последовала за ней.

Они вышли из той же двери, через которую попали внутрь, переступили через тело Фаррелла и вдруг осознали, что дыхание, которое они слышали с тех пор, как вошли в дом, прекратилось.

Из стен сочилась кровь.

Все время, пока они спускались по лестнице и шли по коридору, по штукатурке и по камню текли потоки темной жидкости.

Наконец они вышли в холл, в следующую комнату и вылезли из того же окна, через которое проникли в дом.

Дул прохладный ночной ветер, но даже и он не мог перебить запах разложения, все еще осаждавший их ноздри.

Джули уже бежала по дорожке вдоль дома. Донна оглянулась на дом и пустилась бежать вслед за сестрой.

Со всех сторон доносился приближающийся вой сирен.

Через несколько минут первый полицейский автомобиль уже прибудет на место.

Глава 92

Идя к машине, они наблюдали, как полицейские окружают дом на Кондуит-стрит. Выпрыгивая из своих машин, одни бежали к парадной двери, другие скапливались на дорожке.

Донна наблюдала за происходящим безучастными, лишенными всякого выражения глазами. В душе у нее было пусто. Из нее как будто высосали все ее чувства, вплоть до последней капли Она была в полном изнеможении, не могла даже двигаться, не то что разумно рассуждать.

И все же в ее ушах отдавались слова Дэшвуда:

— Он был одним из нас.

Она быстро опустила голову и закрыла глаза.

— Полицейские будут искать...

Голос Джули, казалось, звучал за многие миллионы миль. Донна подняла голову и поглядела на сестру.

— Полицейские будут искать тех, кто убил этих людей, — продолжала младшая сестра.

— Но они не будут искать нас, — сказала Донна.

Джули пристально на нее посмотрела.

— Ну, теперь-то ты наконец удовлетворена? — спросила она. Донна ничего не сказала.

— Они все мертвы. Как ты и хотела. Что ты при этом испытываешь?

— Мы должны вернуться в коттедж, — спокойно произнесла Донна. — Дэшвуд сказал, что я узнаю правду в подвале. А подвал есть только в коттедже. Поэтому мы вернемся туда.

— Не мы, Донна. Только ты. Я полностью вымоталась. И уезжаю. Ты можешь остановить меня, только если убьешь. — В глазах Джули мерцали слезы.

Донна устало взглянула на свою младшую сестру.

— Я должна бы тебя ненавидеть, — мягко сказала она. — За все, что ты сделала. За то, что ты отняла у меня Криса.

— Я не отняла его у тебя, — возразила Джули.

— Да, он продолжал жить со мной, но, как я уже тебе говорила, ты вошла в его жизнь. А его жизнь должна была принадлежать только мне и ему. Поэтому я ненавижу тебя. — Ее щеки оросили теплые слезы. Горькая усмешка сморщила лицо.

— Обещаю тебе, ты никогда больше не увидишь меня, Донна, — сказала Джули, вытирая глаза. Она открыла дверь машины.

— Ты думаешь, я отпущу тебя? Так просто?

— А что еще тебе остается? Поверь, по крайней мере, что я сожалею о случившемся. Я в самом деле сожалею о том, что сделала.

Джули оглянулась на сестру и стала выходить из машины.

— Я не могу отпустить тебя, Джули, — говорила Донна почти извиняющимся тоном.

— Ты не можешь меня остановить, — возразила младшая сестра и вылезла из машины.

Донна сунула руку под мышку, вытащила «беретту» и прицелилась в живот Джули.

Затем она покачала головой, вся в слезах.

Глаза Джули потемнели от страха.

— Ты права, — хриплым голосом сказала Донна, — все кончено.

Донна нагнула голову, открыла рот, сунула в него дуло пистолета и нажала на спусковой крючок.

Глава 93

Джули хотела было вскрикнуть, но была так поражена, что ни звука не вырвалось из ее рта.

Отчаянным движением она попыталась вырвать «беретту» из рук Донны, но опоздала. Раздался металлический щелчок. Только тогда Джули удалось отобрать у сестры пистолет, и она, тяжело дыша, осталась стоять рядом с ней.

Донна посмотрела на младшую сестру, затем перегнулась и закрыла дверь со своей стороны.

Джули беспомощно смотрела на пистолет, который держала в руке.

— Донна, я...

Конец фразы потонул в шуме двигателя «фиесты».

Донна отъехала от тротуара, где стояла Джули.

Нажимая на педаль газа, она в последний раз посмотрела в зеркало заднего вида.

Джули все еще стояла на углу с разряженным пистолетом в руке.

Донна уехала.

* * *

Смутные тени машин, проносящихся по темным дорогам, сливались в сознании Донны в одно неразборчивое целое.

Она не посмотрела на часы, когда выезжала из Лондона, и не знала, сколько времени ей понадобится, чтобы доехать до коттеджа. Занятая своими мыслями, она вела машину совершенно машинально. Два-три раза ей приходилось резко тормозить, чтобы не врезаться во впереди идущую машину. Она хотела выпить чашку кофе на станции обслуживания, но потом передумала. Если остановится, она уже не сможет продолжать путь. Казалось, ее подгоняет только инстинкт. И она ничего не чувствовала, кроме изнурительной усталости — такой же, какую она чувствовала в первые дни после смерти мужа. Ей казалось, будто она стала пустой телесной оболочкой, лишенной каких бы то ни было чувств, не способной к логическому рассуждению.

Она остановилась на какой-то заправочной станции, чтобы налить бензин. Вокруг нее свистел холодный ветер. Она дрожала, но не столько от внешнего, сколько от внутреннего холода.

Итак, она достигла своей цели. Парсонс и Дэшвуд мертвы. Мертв и Фаррелл.

Почему же она не ощущает никакого триумфа?

Может, потому, что ей тоже следовало умереть.

А теперь она чувствовала лишь безысходное отчаяние. И одиночество. Ее жизнь состоит из смертей и утрат.

У нее не осталось никого.

Она подумала, как легко было бы врезаться в придорожное дерево. Но вместо этого крепче обхватила руль и поехала дальше сквозь ночную тьму.

Глава 94

Казалось, прошли долгие годы, а не дни, с тех пор как она в последний раз побывала в коттедже.

Нападение, которое могло стоить жизни ей и Джули, как бы окуталось туманом времени. Очевидно, наш ум устроен так, что старается отодвинуть прочь и забыть все неприятное. Донна старалась не вспоминать обо всем, что произошло в коттедже, но как только она увидела их сельский дом, воспоминания нахлынули на нее против ее воли.

Она сидела в «фиесте», глядя на коттедж. Даже в темноте можно было видеть изрешеченный пулями фасад. Ставни, которыми она закрывала окна, были еще на месте, хотя и болтались. А одна ставня била по раме при каждом дуновении ветра.

Донна вышла из машины и приблизилась к коттеджу, ища в кармане ключи. Найдя ключ от передней двери, она повернула его не сразу, ибо образы их прошлого здесь пребывания проносились через ее ум, как кадры видеопленки при быстрой перемотке. Она видела, как Фаррелл и его люди пытаются вломиться в дом. Она видела кровь. Она видела Джули.

Джули.

Донна тесно сомкнула глаза, глубоко вздохнула. Образы слегка потускнели. Она вошла.

Холл был усыпан битым стеклом. Оно хрустело под ногами, когда она направлялась в гостиную, даже не останавливаясь, чтобы включить свет. Она двигалась во тьме быстро и уверенно по направлению к кухне.

В одном из ящиков кухонного буфета лежал электрический фонарь. Она нашла его, включила и прорезала его мощным лучом темноту.

Затем она высветила крышку погреба.

«Обыщите ваш дом. Погреб».

Донна сунула палец в кольцо и подняла крышку. Осветила подвал, не обращая внимания на идущий оттуда затхлый запах.

Засунув фонарь за пояс джинсов, она стала медленно спускаться по лестнице, как всегда опасаясь, что подгнившие ступени могут рухнуть под ней. Уже в самом низу о ее лицо задела паутина. Она отмела ее. Пол в погребе был частично земляной, она ощущала сильный запах влажной земли.

Вытащив фонарь из-за пояса, Донна посветила кругом.

Погреб был менее пятнадцати квадратных ярдов, но он был набит ящиками из-под чая и сундуками, некоторые из них были влажны и покрыты мучнистой росой. Ящики были соединены между собой паутиной. Она вздрогнула, оглядывая погреб. Впервые в своей жизни она осматривала подземную комнату и ощущала что-то вроде клаустрофобии. Тем не менее она подошла к первому ряду ящиков и стала их осматривать, не вполне уверенная, что она ищет, и в то же время опасаясь нежеланной находки.

Сундуки были набиты главным образом старыми газетами, оберткой для ценных предметов. Неожиданно она услышала шум вверху.

Она инстинктивно выключила фонарь и замерла в вязкой темноте, чувствуя, как колотится ее сердце.

Шум, казалось, исходил из гостиной.

Она вновь услышала его.

И поняла его источник.

Шумела, ударяясь о раму, ставня.

Донна вновь зажгла фонарь и продолжила поиски, проверяя ящики, чувствуя, как ее ступни погружаются в земляной пол. Грязь приставала к подошвам ее кроссовок. Что-то бормоча, она попыталась счистить грязь о край деревянного ящика.

Ящик перевернулся, и Донна увидела под ним кусок металла, кусок ржавого железа величиной с квадратный фут, лишь часть которого была видна снаружи. Она осветила его фонарем, опустилась на колени и стала разгребать комья земли. В нос ей бил отвратительный влажный запах, но она продолжала свою работу, пока не расчистила железный лист.

Он прикрывал небольшую дыру.

Донна положила фонарь около дыры, засунула пальцы под железный лист и отбросила его.

Затем схватила фонарь и направила его луч в глубь дыры.

Там лежало что-то небольшое, размером с два мужских кулака, завернутое в пластиковую пленку.

Когда она опустила руку в дыру, ее сердце забилось быстрее.

Не суй туда руку. Уходи. Уходи навсегда.

Она заколебалась.

Вылезай и никогда больше сюда не возвращайся.

Но нет, она должна знать наверняка. Она вынула предмет и развернула пластиковую пленку, как ребенок, распаковывающий свой рождественский подарок.

Череп, несомненно, принадлежал младенцу.

Он даже не был окончательно сформирован. Отверстия между костями даже еще не были затянуты мембраной.

Это был совсем крохотный ребенок.

Когда же его убили?

Она уронила череп и закрыла глаза; за веками у нее стали собираться слезы. Когда она открыла глаза, оказалось, что череп провалился в дыру и смотрел на нее оттуда своими пустыми глазницами.

«Он был одним из нас».

Она села на сырую землю, все еще сжимая в руке фонарь, и по ее щекам покатились слезы.

Ощутив что-то шуршащее на спине, она поняла, что это спрятанные страницы Гримуар.

Включая страницу с именем ее мужа.

Она медленно вытащила ее и развернула, водя лучом фонаря по другим именам.

Другие Сыновья Полуночи.

«Они проникли повсюду».

Донна прочитала первое имя.

— О, Крис! — простонала она.

Услышав над собой какой-то скрип, она подняла глаза.

В лицо ей бил луч фонаря, который держал какой-то человек, стоявший у края люка.

Это был Дэвид Маккензи из сыскной полиции.

Глава 95

— Поднимайтесь, миссис Уорд, и не забудьте прихватить с собой вырванные страницы. — Слова Маккензи громко отдавались в маленьком погребе.

Присмотревшись, Донна увидела, что он целится в нее из револьвера.

Не раздумывая, она стала подниматься по лестнице, держа в руке страницы Гримуар. Бежать не было никакого смысла. Куда бы она могла бежать?

Она вылезла из погреба и встала перед ним, заметив, что он отодвинулся, все еще целясь в нее из револьвера.

— Стало быть, вы тоже принадлежите к этой организации, — уверенно заявила она.

— Положите страницы на пол и отойдите, — приказал Маккензи.

Она выполнила его приказание, отбросив пергамент с таким чувством, словно он был заражен какой-то гнусной болезнью.

Не сводя глаз с нее, Маккензи подобрал страницы и сунул их в карман. Он отошел еще дальше от нее.

— Вы знали все с самого начала, — сказала она. — Еще в тот первый вечер, когда вызвали меня опознать Криса. Вы уже тогда принадлежали к организации. Вы ведь один из них, не правда ли?

Полицейский слабо улыбнулся.

— Что вы хотите сказать, миссис Уорд?

— Что вы один из Сыновей Полуночи или как вы там, черт возьми, себя называете.

— Вы видели некоторые имена в списке, — сказал он. — Вы даже не представляете себе, как велик этот список. И кто в нем состоит. Какие высокопоставленные люди. Вы только коснулись самой поверхности. Я всего-навсего малая частица, но есть очень важные люди, которых следует защищать, пока не пробьет условленный час. Ваш муж знал это тоже. Он знал, кто состоит в этой организации, какие высокопоставленные люди.

— Поэтому вы и убили его?

— Я уже говорил вам, что он погиб в аварии. — Полицейский улыбнулся. — Возможно, ему повезло. Было бы гораздо хуже, если бы мы добрались до него.

— А теперь моя очередь?

— Зачем мне вас убивать?

— Я видела список. Я знаю, что происходит.

— Вы видели лишь некоторые имена, но вы и понятия не имеете о том, что происходит в действительности и кто участвует в нашей организации. Я уже говорил, что вы даже себе не представляете, как высоко уходят наши связи.

Никому не следует доверять.

— К кому бы вы отправились со своими разоблачениями? К прессе? К телевидению? — В его голосе звучала прямая насмешка. — Да кто вам поверит?

Он попятился к двери кухни, все еще не опуская револьвера.

— Все, что вы сделали, совершенно никому не нужно, — сказал он. — Вы только зря потеряли время.

Донна смотрела, как он открыл дверь, вышел в ночную тьму. Услышала шаги по земле, затем шум отъезжающей машины.

Она пересекла гостиную и наблюдала в щель между ставнями, как во мгле исчезают задние фонари автомашины.

На столе лежал какой-то пакет.

Донна заметила его. Заметила, что на нем мерцает какой-то красный огонек.

Она заподозрила что-то неладное.

От пакета исходил тошнотворно сладкий запах, похожий на запах марципана.

Ее муж однажды говорил ей, что пластиковые бомбы пахнут марципаном.

Она подумала, что бомба весит около пятидесяти фунтов.

Теперь горело уже два красных огонька, и второй моргал учащенно.

Донна шагнула по направлению к пакету.

* * *

Сидя на заднем сиденье своего «ориона», Маккензи нажал на красную кнопку на маленькой контрольной панели.

Раздался оглушительный взрыв.

Даже в семидесяти ярдах от коттеджа машину обсыпало обломками и осколками.

Маккензи даже не взглянул назад; он только спрятал контрольную панель под куртку и кивнул водителю.

Машина рванулась в ночную темноту.

Примечания

1

Коронер — следователь, производящий дознание в случаях насильственной или скоропостижной смерти.

2

Кордит — бездымный порох.

Content

Шон Хатсон
Язычник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Примечания