Экслер Алекс

Непутевые заметки по Египту

Непутевые заметки по Египт

А все так тихо и скромно начиналось — с преферанса. Я всегда знал, что карты до добра не доводят. Итак, играли мы как-то втроем: моя жена Мария, приятель Андрюша (он, вообще-то, врач кафта... афта... кофта... офтальмолог, но это слово нормальный челове к выговорить не может не повредив все мышцы на языке, поэтому мы его зовем просто «глазник») и я. Изрядно подсев на мизере, Андрюша вдруг стал нас уговаривать совершить увеселительную поездку на теплоходе по Красному морю на Новый Год. Мы первоначально эту идею приняли за бред его воспаленного воображения, поэтому стали ласково похлопывать его по спине, приговаривая: «Да, старичок, ты это... отдохнул бы, выпил бы джина, расслабился, глядишь — тебе полегчает!», но Андрюша распалился и стал расписывать все прелести поездки: тихоокеанский лайнер, который отплывет из Египта, должен долго носиться по морю, подобно ноевому ковчегу, но приплывет он не на гору Арарат (благосклонные читатели наверняка знают это святое место, где производится такой замечательный коньяк), а в Израиль, где планируются всякие экскурсии по местам боевой еврейской славы; на лайнере нас будут сопровождать специально приглашенные певцы и певицы; каждому пассажиру выдается полный комплект спасательного снаряжения, причем в фонарик на спасательном жилете вставлена работающая батарейка; все матросы на лайнере имеют высшее образование, чистые воротнички и читают в подлиннике переводы Маршака; на случай голодовки в трюмах приготовлена тонна экземпляров книги «Как угодить гурману»; на Новый Год по всем мачтам будут зажжены огни святого Эльма, матросы исполнят зажигательный матросский танец святого Витта и т.д.. Перспектива, конечно, была весьма заманчивой, хотя я не очень понял — в какие именно места меня будут сопровождать знаменитые певцы и певицы. Пятая порция джина сыграла свое решающее действие, и я таки дал свое согласие, так как моей детской мечтой было увидеть страну, где плотность евреев на душу населения превышает все мыслимые и немыслимые нормы.

Брифинг,Отлет, Прилет

На следующий день был проведен легкий брифинг с представителями туристической фирмы, где выяснилось, что все, о чем нам рассказал Андрей, — истинная правда, за исключением одной маленькой детали: лайнер зафрахтовать им не удалось, поэтому нам предложили просто недельный отдых на берегу Красного моря в лучших отелях египетского города Хургады. Это несколько меняло дело, так как теперь Новый Год нам предстояло встретить в стране, где плотность уже арабов на душу населения превышало все мыслимые и немыслимые нормы, к чему лично я отнесся с некоторым предубеждением. Однако, вспомнив о своей дружбе с арабом из далекого города Брюсселя, я согласился.

До отъезда оставалась неделя, которую я провел с большой пользой для собственного кругозора, прослушивая лекции многочисленных знакомых, которые уже отдыхали в Хургаде. От них я узнал массу интересных и поучительных историй: о невероятном коварстве арабов; о ненависти этой страны к горячительным напиткам, поражающей душу русского человека; о том, что на верблюда можно сесть бесплатно, но слезть с него можно только за тридцать долларов (экие у них там иудистые верблюды); о том, в какие места нужно прятать вытащенные из воды коралловые веточки, чтобы тебя не оштрафовала местная полиция, и т.д.

Вооруженный всеми этими знаниями, я накупил двадцать килограммов всяких газет и журналов (которые, как известно из советских времен, заменяют одну книгу «Три Мушкетера» Александра Сергеевича Дюма), восемь баночек джина с тоником (чтобы было чем развлекаться в полете), с достоинством отбрил обнаглевшего аэрофлотчика, который требовал доплаты за лишние двадцать килограммов моего живого веса, и загрузился в самолет. Время в полете пролетело незаметно за распитием джина и чтением интереснейшей статьи об истории авиакатастроф от полетов братьев Монгольфье до сегодняшних дней.

Когда количество посадок совпало с количеством взлетов, мы оказались в аэропорту города-негодяя Хургады, где нам сразу отвыкли мечтать о спокойном и безмятежном отдыхе.

Аэропорт,Таможня

Началось все cо знаменитой египетской таможни, где толпилось дикое количество людей из разных стран мира, которые судорожно заполняли какие-то специальные арабские декларации (текст на них был, естественно, написан по-арабски) и стояли затем в диких очередях к двум окошечкам, где восседали важные таможенники, которые весьма величественно шлепали на эти декларации штампик «уплочено». Каждое священнодействие штампиком вызывало у них такой упадок сил, что они были вынуждены закрывать свои окошки на перерыв и подбадривать себя пятью-восемью сигаретками и парой-тройкой чашечек кофе, обсуждая последнюю редакцию Корана со своими помощниками.

Туристы из других стран, конечно, сильно терялись от этих очередей, но нам, прожженным советским гражданам (еще помнящим, что такое очередь за туалетной бумагой), эти проблемы были нипочем. Поэтому мы быстро поймали одного из снующих по толпе арабов, выдали ему пачку паспортов с декларациями (мы летели целой туристической группой в двадцать человек) и пять долларов в национальной американской валюте, после чего этот сын пустыни резво побежал к таможеннику, поделился с ним парой долларов плюс пачкой наших паспортов, и через десять минут мы уже были официально приняты на египетской земле.

Выйдя из аэропорта, я сразу стал искать глазами знаменитые пирамиды, но их нигде не было видно, зато очень хорошо было видно толпу арабов -носильщиков/сопровождальщиков/подгоняльщиков/попрошальщиков, которые изыскивали любые способы, чтобы выклянчить/вытребовать определенное количество денег с поступающих туристов. Их метод действия был прост и гениален: араб с дикой скоростью подбегал ко мне, вырывал из рук сумку и с еще более дикой скоростью убегал в совершенно произвольном направлении, крича: «Автобус, масса! Быстро, эфенди! Сейчас добегу, сэр! Полный порядок, господин! Дай сигарету, товарищ!» При моей комплекции бегать их догонять было несколько обременительно (тем более что когда я его догонял, араб сразу начинал клянчить деньги), поэтому я нашел простой, но эффективный способ противодействия: как только у меня из руки вырывалась сумка и араб убегал в таинственную даль, я резко швырял в него другую сумку и довольно ловко сшибал его как кеглю. После этого данный араб оставлял меня в покое, даже не требуя оплаты.

Через некоторое время вдоль аэропорта забегал весьма изможденного вида араб, который, тем не менее, орал на всю площадь, как бешеный верблюд (я, правда, ни разу не слышал, как именно орут бешеные верблюды, но сравнение считаю удачным, поэтому в тексте его оставлю): «Бич альбатрос! Бич альбатрос!» Я немедленно начал дрожать всем своим телом (кстати, это довольно кошмарное зрелище — дрожание всего моего тела), ожидая нападения гигантской птицы — истинного бича этих мест, но внезапно вспомнил, что именно так называется отель, куда мы должны поселиться.

Углядев автобус, на который указывал этот макаронообразный араб, я направился туда, постепенно прибавляя шаг (насколько это возможно при моей комплекции). По пути к автобусу пришлось опять же отбиваться от назойливых египтян, которые избрали уже новую тактику и пытались вырвать у меня сумки с криками:«Сервис, сэр! Бесплатно, сэр, эфенди, масса, господин!» Зная, что если араб не требует за свои услуги деньги, то это — мертвый араб, я, тем не менее, сумок не отдавал (и как выяснилось, правильно, так как с остальных эти подлые сыны пустыни денег-таки стребовали). В автобусе уже сидели наши, в конце его стоял очередной араб (Боже! Как же их было много в этой стране!), могучим корпусом загораживающий все последние сиденья и принимающий багаж, чтобы сложить его сзади. Излишне говорить, что за это невинное действие он также требовал денег, приговаривая (по-русски): «Чай, товарищ! Чай!» Я отдал ему наш багаж и на его стереотипную фразу величественно ответил: «Спасибо, друг! Не надо чая. Я уже выпил». Араб растерялся (явление, вообще говоря, для них нехарактерное) и от меня отстал. Когда все задние сиденья автобуса были заполнены багажом, арабы неожиданно выяснили, что все остальные сиденья заняты русскими туристами, в проходе их толпится штук пять и рядом с автобусом стоит еще десяток. После пятиминутного размышления они сообразили, что багаж теперь нужно переложить на крышу автобуса (у них на крыше всех небольших автобусов расположено багажное отделение, к которому никогда не ведет никакой лестницы, поэтому арабы проявляют чудеса автобусолазания, чтобы все-таки туда добраться; я много раз с интересом следил за их поползновениями по боку автобуса на крышу в надежде, что кто-нибудь из них сломает себе шею, но все мои ожидания были тщетны; они — очень ловкие, эти арабы). Перемещение багажа ими делалось весьма просто и эффективно: один араб забрался на крышу, другой брал сумку и стремительно пытался сшибить ею араба наверху; тот носился, как сумасшедший, по крыше, увертываясь от летящих предметов багажа, по пути распинывая их по крыше автобуса в сложной, одному ему известной последовательности. Наблюдая за их действиями, я вспомнил, что в сумке у меня лежит литровая бутылка отличного виски, которой вряд ли может понравиться полет в сумке на крышу, поэтому я сказал подкидывающему арабу: «Берегись, дитя пустыни! Бутылка виски в моей сумке имеет все шансы стать источником нового дипломатического конфликта! Если она погибнет — горе тебе! Горе твоему дому и всему Египту, какие бы пирамиды не произрастали на его территории!». Как ни странно (так как я свою суровую фразу произнес по-русски), араб сделал для себя определенные выводы, поэтому моя сумка была подкинута наверх не на десять метров, а всего на пять.

Далее мы поехали к вожделенному отелю. Я по пути с интересом рассматривал сопровождающего нас араба, который был настолько похож на казаха, что мне уже грезилась нобелевская премия в области антропологии за статью «Некоторые исследования об этнических казахских корнях определенных подвидов арабов», но дальнейшая беседа с этим сопровождающим грубо оборвала мои светлые мечты, так как он оказался казахом, который изучил арабский язык и теперь работает в Египте.

Поиски отеля

Через каких-то полтора часа (ехать было минут двадцать, но этот мнимый араб останавливался у каждого встречного отеля, чтобы, видимо, попрактиковаться в языке, перебраниваясь с непонятного вида служащими, стоящими у входа в отель) мы подъехали к искомому отелю, который нас ласково встретил опущенным шлагбаумом и сообщением о том, что нас здесь никто не ждет. Проведя пару часов на пронизывающим ветру, исчерпав все свои (и арабов) жалкие познания в английском, мы четко уяснили себе печальный факт: «Russians — go home!» За это время моя жена проявила чудеса героизма, обнаружив в этом отеле компьютер и исследовав его содержимое, но даже компьютер отеля не подозревал о нашем существовании. Примерно в четыре часа утра открылся шлагбаум, и из ворот выехало нечто самодвижущееся (мой язык просто не может назвать эту колесницу автомобилем), из которого вывалилось нечто арабообразное (оказавшись представителем встречающей нас фирмы, название которой — «Саккара тур»; да будет проклято это имя во веки веков, аминь), которое, не обращая на нас никакого внимания, затеяло интеллигентный разговор с одним из менеджеров отеля, стоящего у шлагбаума (я называю это интеллигентным разговором, так как понятия не имею, как проходят такие беседы у арабов; с нашей стороны это выглядело дикими криками-воплями с воздеваниями к небу рук и опусканиями очей долу). После того как они вдоволь пообщались, бочкообразное дитя пустыни объяснило нам (по-английски), что «этот отель не хочет русских туристов». Я предложил свою кандидатуру в качестве еврейского туриста в надежде на то, что расовые предрассудки отеля ограничиваются исключительно русской национальностью, но еврейскому туристу отель, как выяснилось, предложил «убираться в свой Израиль». Дальнейший брифинг принес нам также известие о том, что ни один из пяти, четырех и трех-звездочных отелей города-негодяя Хургады также не испытывает ни малейшей радости при мысли о том, что русские туристы должны в нем поселиться.

Далее нас отвезли в какой-то отель, где мы должны были встретиться с руководством этой «Саккара тур» (да ниспошлет на нее Аллах дикое количество евреев). Рассвет мы встретили в холле этого отеля за дружеской беседой с представителями фирмы, исполненной всеми видами мата на различных языках мира. Неожиданно из предрассветной темноты в холл выплыло некое существо, которое, как оказалось, было представителем нашей московской туристической фирмы. Обрадованные путешественники столпились вокруг нее, преисполненные самых радужных надежд, которые быстро развеялись от ее слов о том, что она десять минут назад уволилась из отправившей нас московской фирмы. «А нам-то теперь что делать?», — вопросил один из горестных путешественников и, не сумев сдержать своих чувств, треснул прекрасной представительнице в ухо. Представительница немедленно ударилась в перманентную истерику, а мы тем временем выяснили, что наша группа — уже третья компания русских туристов, посещающая этот отель с аналогичными проблемами, и что в каждой группе обязательно находился доброжелатель, вредивший прекрасным членам этой представительницы.

Руководство фирмы «Саккара тур» (да ниспошлет им Будда неисправный карбюратор во всех их самодвижущихся повозках, которые они хвастливо называют «автомобилем») предложило нам поехать в «настоящий пятизвездочный отель» на берегу Суэцкого канала, так как в Хургаде, по их словам, мы могли рассчитывать только на двухзвездочный отель. Других вариантов у них для нас не было. У нас же возникли смутные подозрения в том, что Суэцкий канал — это совсем не Красное море. Полные светлых воспоминаний о коммунистическом прошлом, мы хотели КРАСНОГО моря. Мы жаждали его, мы стремились к нему, и мы не требовали слишком много — только пятизвездочный отель на его берегу.

Ситуация тем временем зашла в тупик, поэтому мы потребовали от руководства фирмы «Саккара тур» (да ниспошлет им египетское правительство непосильные налоги) подписанную бумагу с изложением наших мытарств. Они с удовольствием согласились подписать таковой документ (мы его на тот момент уже составили), который, как оказалось, они уже тоже подготовили. В другой ситуации мы были бы тронуты их предупредительностью, но в тот момент просто взяли их бумажку и сличили со своей. Дальнейшее исследование показало полное непонимание между нашими великими народами. В их бумажке было написано: «Туристы приехали, „Бич Альбатрос“ был виноват, „Саккара тур“ любезно предоставило туристам другой шикарный отель»; в нашей же подробно излагались обстоятельства нашей неприкаянности, обильно сдобренные метаниями громов и молний в сторону этой «Саккара тур» (да сгорят у них все компьютеры в офисе).

Далее потребовалось каких-то пару часов, чтобы попытаться заставить этих негодяев откорректировать их текст в соответствии с нашими пожеланиями, в результате чего в окончательной редакции их послания добавилась фраза: «Туристы были недовольны». «Недовольны»! Гром и молния! Это было слишком мягко сказано.

Так как выхода у нас уже не оставалось, пришлось соглашаться на поездку к Суэцкому каналу. Сопровождать нас должен был тот самый толстый араб (который выехал из ворот «Бич альбатроса»), что не давало повода надеяться на то, что поездка будет прекрасной и безмятежной. Этот Мохамед Али пообещал нам, что через час поездки на автобусе нас ждет завтрак в прекрасном пятизвездочном отеле, а пока предложил заехать в супермаркет, чтобы купить чего-нибудь попить в дорогу, так как ехать нам предстояло по пустыне. По дороге к супермаркету мы попытались выяснить его настоящее имя, так как один из туристов его называл Али Абудаби, другой — Александр Петрович, я же его звал — Газанфар Мамедович. Выяснилось, что наш сопровождающий носит простое, но гордое арабское имя — Усри. УСРИ! Именно так! И человеку с таким именем доверили нас сопровождать по пустыне! После этого наша ненависть к фирме «Саккара тур» перешла все мыслимые и немыслимые границы.

Автобус долго кружил по городу, после чего остановился в каком-то жутко грязном месте, где Усри (не могу спокойно писать это имя) показал на небольшой сарайчик, который несомненно охранялся правительством как историческая реликвия — настолько он был стар и грязен. Усри это сооружение назвал супермаркетом, хотя это сооружение даже просто на «маркет» не тянуло. Внутри действительно продавались какие-то продукты и напитки. За кассой восседал старикашка, который, как выяснилось потом, был родным дядей нашего любимого Усри. Ни на одном из товаров, как это и полагается в арабских странах, не было ценника. Поэтому усриный дядя назначал цену в зависимости от внешнего вида туристов и своих расовых предрассудков. Меня он, видимо, сразу полюбил, так как за пару пачек сигарет я заплатил порядка двадцати долларов.

Потом мы долго стояли у полицейского кордона на выезде из города, ожидая, как нам объяснили, полицейского сопровождения, так как в пустыне до сих пор встречаются воинственные племена, частенько нападающие на туристов и требующие купить бурнусы их собственного изготовления. Я не очень понял смысл ожидания этого сопровождения, так как оно ехало с нами каких-то пятнадцать-двадцать минут, после чего исчезло непонятно куда, и мы покатили дальше, будучи абсолютно беззащитными перед бедуинами.

Перед выездом мы попросили Усри отвезти нас к какому-нибудь туалету, так как многим уже было пора сделать «зю-зю», на что Усри пообещал туалет через полчаса езды. Через тридцать минут автобус действительно остановился, и мы высыпали на дорогу, оглядываясь в поисках туалета... На несколько километров кругом единственным сооружением человеческого разума был наш автобус. На наш вопрос — где же, собственно, туалет, Усри, мерзко улыбаясь, ответил: «Там туалет, — он при этом махнул рукой в сторону моря. — И там туалет, — он махнул рукой в сторону бесконечной пустыни. — Везде здесь — туалет!» Отдавая должное его чувству юмора, мы, тем не менее, решили, что эта шутка должна быть последней в его жизни, после чего отправились к водителю за горючим, чтобы не отказать себе в удовольствии облить бензином этого подлого Усри и поджечь. Водитель, к сожалению, выдать нам бензин отказался, мотивируя это тем что бензин на поджигание Усри ему перед выездом не выдавали, так что наша светлая мысль не была реализована.

Через три часа езды, которые я с пользой для своего интеллекта провел в изыскивании различных способов мести этому негодяю, автобус подъехал к маленькому придорожному мотельчику с забегаловкой. После некоторой неразберихи Усри нам объяснил, что это и есть тот самый пятизвездочный отель, где нас ждет прекрасный завтрак. Забегаловка была довольно убогой, а кроме того, там почему-то требовали оплаты за посещение туалета. Мы решительно отказались платить, мотивируя это тем, что в пятизвездочном отеле платного туалета быть не может.

После «шикарного завтрака» мы отправились дальше колесить по пустыне... Нам уже было совершенно ясно, что там, куда мы едем, совершенно точно не будет нормального отеля. Более того, врожденная способность нашего сопровождающего совершенно беззастенчиво и нагло врать не позволяла надеяться даже на более-менее сносные условия. Но мы уже так устали (еще бы, более суток в дороге без сна), что хотели только одного: приехать, наконец, в какое-нибудь помещение, где есть кровати.

Автобус ехал уже восьмой час (а нам говорили, что вся поездка займет не больше трех часов). Каждые пятнадцать минут Усри торжественно бил себя в грудь и твердил, что через пятнадцать минут мы будем на месте. На двенадцатой «через пятнадцать минут» я у него поинтересовался — что в его понимании означает эта странная фраза? Он, нимало не смущаясь, ответил, что мы давно уже должны быть на месте, но «дорога сломалась», поэтому и едем так долго.

Находка «Отеля»

По истечении восьмого часа пути автобус подъехал к какой-то маленькой египетской деревушке, носящей простое арабское название: «Файдо». Автобус остановился у странного сооружения («Отель» — догадались мы), перед входом которого на веревке висела огромная новогодняя звезда. Никаких других звезд этот отель не имел. Однозвездочный отель! Это было очень интересно. Усри, разумеется, сразу нам объяснил, что только полные идиоты неарабского происхождения могут оценивать качество отеля по каким-то там звездам. Такой бюрократический подход, продолжал Усри, не может служить признаком настоящего интеллигентного человека

Этот человек вообще был настоящим мастером объяснять и ловко обходить любые пиковые ситуации. Так, например, после его краткой лекции о преимуществах беззвездочных отелей один из наших туристов спросил его — не хотел ли Усри, наконец, получить в глаз? «Нет, спасибо!», — ловко вывернулся Устри и в глаз так и не получил.

Деваться нам было некуда, поэтому пришлось зарегистрироваться и отправляться в свои номера. Правда, при регистрации произошло довольно важное событие, которое несколько подняло настроение: мы с Усри всю дорогу общались по-английски, а во время регистрации одна дама из нашей группы начала орать на него по-русски, так как другого языка не знала... Усри это все терпел-терпел, а потом на вполне сносном русском также стал на нее орать. УСРИ ОТЛИЧНО ПОНИМАЛ ПО-РУССКИ! Я вспомнил, как мы его поливали в а втобусе, какие эпитеты для него придумывали, и у меня на душе сразу стало веселее от мысли, что он все это понимал.

Наш с Марией номер оказался довольно просторным, хотя и несколько убогим. Не знаю почему, но мебель в номере явно еще помнила восстание Спартака, что и было с блеском продемонстрировано: когда мы сели на кровать, раздался жуткий треск, и вся кровать сложилась вокруг нас так, что мы оказались как бы в коконе. Краткое исследование конструкции кровати показало, что она собой представляла деревянный прямоугольник, поперек которого в произвольной форме были разбросаны истертые многими поколениями постояльцев простые необструганные доски, которые от любого нажатия проваливаются вниз вместе с лежащим на досках матрасе. Призванный к ответу менеджер явился со своим помощником (менеджер был в простом европейском костюме, а помощник кутался в бурнус) и стал вместе со мной пытаться внести в кровать конструктивные изменения. Его способ починки был просто и гениален: он снова устанавливал истертые доски поперек прямоугольника, клал сверху матрас, после чего кидал на матрас своего помощника, а кровать затем немедленно складывалась. Когда помощник стал напоминать свиную отбивную, менеджер отправился в соседний номер, где стал с трогательной настойчивостью повторять этот же эксперимент. В пятом по счету номере кровать складывалась два раза из десяти киданий в нее помощником, после чего менеджер посчитал эксперимент блестяще завершенным, и мы переселились в этот номер.

На следующий день мы отправились в экспедицию по отелю, так как в вечерней беседе менеджер отеля нам обещал: три бассейна, пляж с шезлонгами, теннисный корт, бильярд, сауну и спортивный зал (все это, по его словам, бесплатно). Дальнейшие исследования показали, что менеджер нас ни в чем не обманул! Три бассейна действительно были. Правда размерами они напоминали кухню в «хрущевке», но это не имело ровно никакого значения, так как туда заливалась 12-градусная вода из водопровода, которая за день ухитрялась прогреться аж до 13 градусов. Бильярд там тоже был вполне пристойный, и действительно — абсолютно бесплатный. Только кии с шариками стоили десять фунтов в час, а за сам бильярд с нас денег никто не требовал. Сауна была выполнена в роскошном восточном стиле и занимала двадцать квадратных метров, представляя собой комнатушку-парилку, два душа и маленькую комнатку, где местный араб занимался сексуальными домогательствами к туристкам, называя это «массажем»; ни о каком бассейне, разумеется, не было и речи, так как зачем отелю еще четвертый бассейн. За сауну, естественно, также необходимо было платить немалую сумму (видимо, чтобы они в полной мере могли поддерживать это варварское великолепие).

Теннисного корта в пределах отеля не было видно, но менеджер объяснил, что корт расположен прямо напротив входа в отель. «Правда, — осторожно сказал менеджер, — этот корт не очень хороший»... Когда мы увидели эту обнесенную ржавой сеткой площадку, по краям которой кто-то осторожно насыпал немного гравия, а сама поверхность которой прекрасно послужила бы занятиям по спортивному ориентированию, я в полной мере оценил сдержанность менеджера отеля.

Так как все возможности отеля оставляли желать только одного: чтобы этот отель провалился к чертовой матери, мы отправились на пляж, так как хоть солнце они испортить не могли. На пляже толпилась группа местных бездельников, которые после настойчивых просьб притаскивали светлый взлет египетской инженерной мысли 30-х годов — шезлонги. Сидеть или лежать на этих пенсионерах было невозможно просто из уважения к их старости, да и бездельники весьма ревностно относились к попыткам использовать эти чудовища по назначению. Они, видимо, считали, что вполне достаточно просто созерцания этих крокодилов.

Тут выяснилось, что, вопреки ожиданию, загорать на пляже не представляется возможным из-за дикого количества мух, которые сразу облепляли все тело. Следует отметить, что у арабов муха является ценным домашним животным. Они к ним привыкли, гладят мух по голове и дают всякие забавные клички, как настоящим любимцам семьи. Поэтому мухи страшно на нас обижались, когда мы, изрыгая проклятия, пытались их согнать. Они же, как и следует домашним животным, снова хотели к нам приласкаться. Единственным средством спасения от них было — забраться загорать на мол, но там стоял такой ветер, что существовал определенный риск остаться без плавок или купального костюма, которые просто могло сдуть. Купаться в канале не имело никакого смысла, так как температура воды там не сильно отличалась от воды в бассейне. В ледяной воде канала, правда, болтался какой-то задумчивый египетский мальчик, причем вне канала за все пять дней своего пребывания мы его не видели. Я думаю, что он готовил себя к должности мэра этой деревни.

Съемочная площадка

Единственным развлечением было наблюдать за съемками местного сериала, которые проходили рядом с нами на пляже. Египетские киношники вообще очень ревностно относились к этому занятию, окружая себя антуражем крутых голливудских режиссеров. На пляже было разбросано дикое количество всякой аппаратуры, режиссер сидел на троне, окруженный толпами ассистентов, и курил кальян, периодически пробулькивая сквозь воду свои ценнейшие замечания актерам. Звукооператор был настоящим мастером своего дела, так как окончательный вариант звуковой дорожки писал непосредственно в момент съемок, из-за чего мы несколько раз вздрагивали от его диких криков: «Всем молчать!», прорывающихся сквозь рев ветра, плач детей и вопли волейболистов.

Сначала они снимали сцену, когда одна из героинь лежит на пляже, а к ней подбегает толстый араб в костюме, держащий в руках два коктейля, который должен плюхнуться рядом с героиней на колени и произнести какой-то монолог. Костюмированного араба играл какой-то явно сильно популярный в Египте актер, так как вокруг него все время роились поклонницы, а он сидел с таким важным видом, как будто обдумывал свою речь во время вручения премии «Оскар». Дублей было сделано несколько, так как в процессе съемок произошло несколько технических накладок: первый раз важный актер плюхнулся не в песок (видимо, ему было все-таки жаль брюк своего роскошного костюма), а прямо на лежащую в соблазнительной позе даму... Чью мать после этого упоминала дама — от моего восприятия было скрыто, так как я не владею арабским языком, но в Москве ее рев явно должен был быть слышен. Второй раз актер плюхнулся уже в песок, но то ли он это сделал слишком стремительно, то ли масса его тела была воспринята песком как оскорбление, но фонтаны песка почти скрыли фигуру героини и засыпали пару прожекторов, а на месте приземления актера образовалась довольно внушительная воронка, которую ассистенты режиссера закапывали минут пять. Я им посоветовал закрепить за актером персональный бульдозер — как раз для таких случаев, но они не понимали по-английски, поэтому не сумели воспользоваться моей блестящей идеей.

Через каких-то пару часов они (и мы) сделали обеденный перерыв, который заключался в выкуривании пяти-шести кальянов и выпивании десятка-другого чашечек кофе, а мы просто скромно пообедали в стоящем на берегу канала ресторанчике. Кормили там, кстати, вполне сносно.

После обеда съемочной группе предстояло снять любовную сцену, за которую они взялись со всей серьезностью. Сначала появился молодой (лет сорока восьми) актер, который разделся до трусов, обнажив атлетическую фигуру ростом метр семьдесят и весом килограммов в сто двадцать. Трусы начинались примерно с середины живота и заканчивались ниже колен, так что зрелище было просто фантастическое. Затем появилась ОНА! Примадонна! Актрисе было на вид лет сорок, пышностью форм она напоминала Людмилу Зыкину, но, в отличие от Зыкиной, примадонна из одежды предпочитала кокетливую блузочку и джинсовые шортики, из под которых выглядывали кружева. И блузочка, и шортики были по крайней мере на пять размеров меньше требуемых, поэтому ее формы искали любую возможность выбраться из этого плена, прорываясь иногда в самых неожиданных местах. Она скрылась в кабинке для переодевания, после чего появилась в легкомысленном купальном костюме. Съемочная группа ее встретила бурными и продолжительными аплодисментами. Задача у актеров была следующая: забраться в воду, некоторое время поплескаться там, изображая любовные игры двух молодых влюбленных идиотов, затем выбежать на песок, упасть там и пару раз страстно поцеловаться. Я вообще себе не очень представлял, как актеры могут находиться на пляже в купальниках (мы-то температуру 20-22 градуса переносили спокойно, но местные египтяне на пляже сидели чуть ли не в шубах), а уж мысль о том, что надо лезть в 15-градусную воду...

Но актеры оказались истинными профессионалами, так как понимали, что любовные игры на воде в гидрокостюмах несколько не отвечают режиссерским замыслам. Поэтому актрисе только припудрили попку, как она с воплем «Эх, бля!» (возможно, она крикнула что-то другое, но мне так показалось) плюхнулась в воду и стала там барахтаться, изображая всем своим телом (и макияжем) неистовую любовную страсть. Актер (правда, молча) последовал за ней и тоже стал изображать неподдельный восторг от купания в пятнадцатиградусной воде. Далее они подплыли к берегу и стали там «играться», плескаясь друг в друга водой. Тут случилась небольшая неприятность, так как актер, разыгравшись, плеснул водой прямо в лицо примадонне, после чего та сразу стала похожа на старуху Изергиль. Ассистенты режиссера срочно отреставрировали лицо актрисы, потом притащили упирающегося виновника этой сцены, который прятался под лодкой в дальнем конце пляжа, справедливо опасаясь за свою жизнь, после чего режиссер их долго мирил, поочередно целуя то актрису, то актера, то своих ассистентов (у них, кстати, мужчины часто друг с другом целуются, что поначалу производит несколько странное впечатление), пока, наконец, примирение не произошло.

Актеры вновь бухнулись в воду, поигрались там, после чего схлестнулись в объятии и бросились на песок. Повторилась старая сцена засыпания песком части оборудования, но режиссер не прервал съемку, опасаясь, видимо, что актеры такого взрыва страсти после купания в холодной воде уже не изобразят. Герой так долго и страстно глотал песок с лица героини, что режиссер, зарыдав, остановил съемку и сказал, что эта сцена будет самой яркой за всю историю кинематографа. Они начали друг друга поздравлять, курить на брудершафт кальяны, а мы отправились играть в преферанс, весьма взволнованные своим приобщением к прекрасному.

Подарки и праздник

Ювелирный рай

Приближался Новый Год, и мы с Марией стали думать — что подарить ее сестре на праздник, так как заранее подарком не запаслись. В холле отеля находилась стеклянная витрина, в которой были выставлены всяческие драгоценные изделия. Нам очень понравились золотые сережки, в центр которых был вделан изумруд, окаймленный маленькими бриллиантами. Выяснилось, что все эти драгоценности продаются в маленьком магазинчике, который находится в самом отеле. Мария решила меня отправить купить эти сережки. По ее мнению, за сережки должны были запросить не менее тысячи долларов, но я был должен проявить все свои способности, чтобы сбить цену хотя бы до пятисот. На следующий день я плотно позавтракал двумя сигаретами (так как на завтрак в отеле подавали какие-то странные египетские блюда, прожигающие желудок насквозь) и, полный решимости заторговать владельца магазина насмерть, отправился покупать сережки. Войдя твердой поступью в магазин, я подошел к витрине и стал рассматривать драгоценности, не обращая внимания на хозяина. Минут пятнадцать я всем своим видом показывал, насколько мне не нравится содержимое витрины. Я отрицательно качал головой, что-то неодобрительно бормотал себе под нос, короче говоря, проводил психологическую атаку. Наконец, я направил палец на заветные сережки, поднял глаза на владельца и брезгливо спросил: «Сколько это стоит?» В ответ прозвучало: «Пятнадцать долларов» (сережки, разумеется, оказались бижутерией, хотя и очень хорошо выполненной). Но я уже настолько разогнался, что стал с ожесточением торговаться: раз десять я выходил из магазина, обещая больше никогда не вернуться; раз пятнадцать я обращал его внимание на тот факт, что все порядочные евреи сейчас воюют с арабами, один я сохраняю строгий нейтралитет, так как живу в России; раз сорок повторил, что эти сережки нужны для моей слепой и безногой сестрички (у них принят такой способ торговли). «Безногая и слепая» сестричка в этот момент играла на пляже с арабами в волейбол, точнее, арабы поставили ее на одну сторону площадки, сами встали на другой стороне и аккуратно кидали ей мячик, чтобы полюбоваться, как у нее подпрыгивает бюст во время ловли мяча. Когда я, наконец, вытащил на свет свой самый убойный аргумент о том, что «у меня дедушка двадцать раз подтягивался», владелец магазина сдался и продал мне сережки за девять долларов.

Новый Год

Отмечание Нового Года даже и вспоминать не хочу. Нас усадили за накрытые столы в большом зале, где сидело дикое количество египтян, приехавших в отель специально на Новый год. Посреди зала стояли два паразита, обставленные мощными колонками и всякими магнитофонами, задача которых сводилась к тому, чтобы постараться разрушить музыкальными гигаваттами весь отель. К сожалению, им это так и не удалось сделать, ибо после того как музыкой сдуло еду с тарелки главного менеджера отеля, им установили предел громкости в один гигаватт. Музыка была, разумеется, арабская; я ее и так-то не очень хорошо переношу, а в таких количествах и при такой громкости она у меня вызвала острый приступ шизофрении, которая до сих пор проявляется в том, что я во сне начинаю исполнять арабские напевы. Нам на праздник раздали какие-то подарки: барабанчики, дудочки, маски и пакеты с бумажными шариками. Шарики, как потом выяснилось, представляли собой скомканные бумажки с различными пожеланиями, которые полагалось развернуть и почитать. Наши туристы, разумеется, нашли более приятное применение этим пожеланиям и устроили настоящую войну, кидаясь этими шариками направо и налево.

Exchange of money

На следующий день нам понадобилось обменять деньги, но выяснилась пикантная подробность о том, что величественное отделение «Первого Национального Египетского Банка» (которое состояло из маленькой стоечки, стула и шкафа, который использовался как сейф) не функционирует уже несколько дней. А ехать в «город» (так они называли деревню Файдо) нам очень опасно, так как на нас неминуемо нападут местные террористы, бедуины, дромадеры, таксисты и прочие зловредные существа.

Но у нас не было другого выхода, так как местные деньги кончились, а доллары они не принимали, поэтому было решено показать местным бандитам, что такое озверевший русский турист, и мы (Андрей, Мария и я) засобирались в город. Некоторое время мы постояли перед отелем, наблюдая египетскую методику передвижения общественного и частного транспорта. Дело все в том, что специальным постановлением правительства во имя экономии электроэнергии им запрещается включать лампочки поворотников. Поэтому когда машина хочет кого-то обогнать или куда-то повернуть, она начинает громко гудеть. Для египетских автомобилистов, впрочем, этот способ весьма мудр, так как я никогда не видел, чтобы водитель смотрел на дорогу: они всегда смотрят на пассажира рядом с собой, так как смотреть не в лицо собеседнику при разговоре у них не принято. В качестве такси в Египте используется нечто похожее на наш «москвич-пикап», причем пассажиры должны запрыгивать в кузов на ходу (останавливаться для приема пассажиров у них не принято). Мы запрыгнули в такси (до сих пор не понимаю — как оно это выдержало) и попросили отвезти нас в этот «Первый Национальный». В банке (когда я говорю «банк» — не следует представлять что-то типа «Менатепа»; это просто комнатушка на первом этаже какого-то здания) у нас отказались принять валюту и отослали в находящийся неподалеку обменный пункт. Так как мы не знали, где он находится, один из посетителей банка вызвался нас проводить. Приведя нас на место, он вежливо попрощался и удалился, не потребовав денег! Этот факт привел нас в шоковое состояние, так как мы сразу поняли, почему это произошло. Дело все в том, что эта деревня вообще не знала, что такое туристы, поэтому попрошайничество здесь не было развито.

Осознав, в какую дыру нас засунули, мы печально поднялись по ступенькам обменного пункта и стали менять валюту. Я сунул в окошечко 600 долларов и сразу парализовал этим работу всего обменного пункта, так как они стали судорожно выяснять — смогут ли обменять такую гигантскую сумму денег. Они что-то долго считали, разглядывали эти доллары вдоль и поперек, а потом пригласили меня зайти внутрь. Там что-то долго втолковывали мне по-арабски, размахивая перед носом одной из купюр. Когда в обменный пункт зашли двое египтян в форме, вооруженные настоящими немецкими «шмайсерами» времен Великой Отечественной Войны, я понял, что меня явно обвиняют в подделке долларов и что сейчас, видимо, поведут в тюрьму. Но чуть позже я разобрался, в чем состояла проблема: дело все в том, что эта купюра ухитрилась постираться вместе с моей рубашкой, так как лежала там в кармане (зачем я ее туда положил — неизвестно; видимо, просто «на счастье»), после чего приобрела нежно-розоватый оттенок, на первый взгляд, впрочем, незаметный. Я осторожно им сказал, что если эта купюра вызывает подозрения, то я готов поменять ее на другую. Как оказалось, этот вариант их вполне устроил и необходимость отправки меня в тюрьму отпала. Мы дружески стали жать друг другу руки, после чего начальник обменного пункта признался, что является истинным фанатиком Ленина и спросил меня, как я отношусь к этому великому человеку. Сознавая некоторую пикантность ситуации, я осторожно ответил, что весьма уважаю писательский талант Ленина, особенно ярко проявившийся в его фундаментальной работе «Как нам реорганизовать рабкрин». Начальник был вполне удовлетворен этим ответом, после чего нас отпустили с Аллахом. Интересен тот факт, что в обменном пункте все мои купюры отксерили. Что они потом делают с этими ксероксами — доподлинно неизвестно. Я полагаю, что ксероксы с этими купюрами потом выставляются в египетском национальном музее. В отель мы вернулись без приключений.

Отъезд

Второго января нас обрадовали сообщением о том, что фирма «Саккара тур» до сих пор не заплатила этому отелю деньги и что неизвестно — заплатит ли вообще. Нам объявили, что в случае неоплаты мы сами будем должны расплатиться за проживание, иначе нам не вернут паспортов. Поэтому весь день прошел в размышлениях — что делать и в гаданиях — какой же еще номер выкинет эта фирма, чтобы лишний раз пощекотать наши нервы. Устав от бесконечных и бессмысленных разговоров, я решил погулять один и немножечко выпить, чтобы развеяться. Сначала я выпил за ужином две двойные водки с тоником. Потом пошел погулять на бережок, где в кафе тоже выпил две двойные водки с тоником. Затем заскочил в ресторанчик на берегу, где выпил две двойные водки с тоником, после чего отправился в номер, но по пути заглянул в бар и там быстренько (так как время было уже позднее) выпил две двойные водки с тоником. Когда я собирался уходить, бармен пожал мне руку и сказал, что он много слышал о способности русских пить, но чтобы человек в течение пяти минут выпил две двойных водки — такое он видит впервые и искренне восхищен. Я его пригласил приехать в Россию, чтобы он у нас вдоволь навосхищался.

Пришел день отъезда. Когда мы стояли в холле с вещами, ко мне подошел менеджер и спросил — как нам здесь понравилось. Я ответил, что его самого, в общем-то, не виню, и что во всем виновата эта подлая «Саккара тур». Не знаю, воспринял ли он мою фразу как комплимент или нет.

Доехали мы без приключений. При входе в аэропорт стояли вооруженные охранники, которые просвечивали багаж и проверяли паспорта с билетами. Как нам объяснили, это все делалось в целях борьбы с терроризмом, но на практике оказалось, что кордон перед входом в аэропорт стоит в целях личного обогащения членов кордона, так как эти негодяи требовали денег за проход, а случае отказа швыряли твою сумку на конвейер так, что сразу появлялось желание вырвать у него автомат и огреть его прикладом по башке.

В аэропорту мы три часа просидели в «отстойнике» (самолет, как обычно в чартерных рейсах, опаздывал). Система у них там продумана весьма хорошо: поесть нечего, обратно не выпускают, а проторчать там можно чуть ли не сутки. Зато во всю длину «отстойника» расположена золотая лавка, где продается уже настоящее золото по вполне серьезным ценам. Наши туристы там от скуки скупили чуть ли не половину золотых запасов.

Дальше — перелет обратно, обычное полуторачасовое ожидание багажа (в любой стране мира он появляется чуть ли не раньше пассажиров) и, наконец, — дом, милый дом.

Вот такое получилось путешествие. Удивительно, что я еще ухитрился найти во всем этом беспределе хоть что-то смешное. Во время поездки все это выглядело весьма печальным.

Content

Экслер Алекс Непутевые заметки по Египту

Непутевые заметки по Египт

Брифинг,Отлет, Прилет

Аэропорт,Таможня

Поиски отеля

Находка «Отеля»

Съемочная площадка

Подарки и праздник

Exchange of money

Отъезд