Джерри Эхерн

БОЙНЯ

Глава первая

Ветер усиливался. Хэнк Фрост стоял на удаленной вершине и смотрел, как оранжевый круг солнца медленно опускается за деревья. Сосны, растущие наверху, не могли защитить от колючих снежинок, впивающихся в открытые щеки и лоб.

— Слава Богу, хоть повязка греет немного, — обратился он неизвестно к кому. Хэнк чувствовал себя одиноким — очень одиноким, особенно сейчас, думая о Бесс. В небе пролетел пассажирский самолет. Ему пришло на ум, что только в кино бывает, что герой стоит на заснеженной вершине, а героиня пролетает над ним в лайнере и задумчиво смотрит в иллюминатор. Любящие сердца, находящиеся так близко и одновременно так далеко друг от друга! Он тряхнул головой и подвел итог своим размышлениям, воскликнув: “Ерунда!” При всей своей любви к Бесс, он не мог ее представить “задумчивой”.

Наверное, она уже в Лондоне, снова в своем агентстве новостей. Сам же Фрост на следующий день должен вступить в группу охраны Diablo, которая занималась обеспечением безопасности чрезвычайно важных персон. Капитан перебивался этой работой в перерывах между войнами, в которых он участвовал в качестве наемника. “Мы сражаемся за вас, как дьяволы” — такой был девиз группы. Что поделаешь, не всем же быть Шекспирами. Обычно в эту группу подбирались толковые ребята, которые всегда приглашали Фроста для выполнения особо важных заданий. Ладно, небольшой отдых в виде охраны чересчур богатых бизнесменов не помешает, решил Фрост.

Позвоночник пришлось-таки немного прооперировать, но спина уже полностью зажила и не причиняла больших неприятностей. Бесс, правда, по-матерински настойчиво просила его следить за своим здоровьем и не перенапрягаться.

К сожалению, банковский счет не позволял расслабляться. Так, у капитана осталось менее десяти тысяч долларов, из остального имущества имелось: браунинг, боевой нож, часы “Омега” и немного одежды, которую давно пора было сдать в фонд милосердия. А служба охраны Diablo всегда отличалась тем, что платила и хорошо, и вовремя. Хэнк наклонился, чтобы поправить крепление на лыжах — хотя врачи и предостерегали его от такого рода движений — и вдруг услышал чей-то голос. Он выпрямился и посмотрел влево. Ему показалось, что возле деревьев, у главной лыжни, кто-то есть. Но ничто не нарушало тишину, и Фрост снова занялся креплением. Вдруг до него опять донеслись взволнованные голоса, и он замер.

Секундная стрелка успела обежать полный круг, но он слышал только шум ветра и слабое тиканье часов. Наверное, это шутки ветра, подумал Фрост. Но только он начал подниматься, как расслышал хлопок, какой издает пробка шампанского, и вслед за этим — приглушенный крик. Через несколько секунд раздался второй хлопок.

Это действительно могла быть бутылка шампанского, которую открывали спрятавшиеся от посторонних глаз любовники, или ветка, обломившаяся под весом навалившего вечером снега. Это могло быть все, что угодно — в том числе взрыв капсюля в пистолете с глушителем.

Похлопав себя по куртке и убедившись, что нож на месте, Фрост закончил заниматься креплениями и, оттолкнувшись палками, покатился вниз к деревьям.

Он резко затормозил, немного не доезжая до того места, откуда донеслись подозрительные звуки, так как не хотел сразу влезть в возможные неприятности. Сначала он ничего не мог рассмотреть. Но вот между деревьями что-то задвигалось, и из-за сосны показался лыжник с пистолетом в руке.

Фрост вздрогнул от неожиданности, но моментально оттолкнулся и ринулся вниз по склону прямо на лыжника. Тот поднял пистолет, однако было слишком поздно. Капитан скользнул рядом и сбил его в снег. Не прекращая движения, он увидел в нескольких шагах второго человека с пистолетом и рядом с ним — неподвижное тело, плашмя лежащее в снегу. Фрост развернулся на ходу и полетел вправо к деревьям, за которыми сразу же остановился. В ствол рядом с ним ударила пуля и с жужжанием срикошетила. Выглянув из-за сосны, капитан увидел, как один из убийц стреляет по нему, хотя и не слышал звука выстрелов — ребята были профессионалами. Второй бросился в погоню. Хэнк окинул взглядом очень крутой склон — при других обстоятельствах он бы никогда не решился спуститься по нему. Но сейчас он вогнал палки в снег, оттолкнулся и помчался вниз, низко присев на лыжах и подхватив палки под мышки. Преследователь спускался сзади ярдах в ста, а его сообщник все еще был у деревьев, видимо, продолжая стрелять.

Фрост летел по склону горы, словно выброшенный из катапульты, и мысли его лихорадочно метались. Двое убили третьего. Они вооружены пистолетами с глушителями и, наверное, являются профессиональными убийцами. Ну что же, неплохо. Профессиональные киллеры обычно не отличаются физической выносливостью. Только бы они не были агентами КГБ — в этом случае это действительно должны быть классные лыжники. Фрост оглянулся — расстояние между ним и преследователем немного сократилось.

Склон впереди начал сужаться, деревья с обеих сторон подступили совсем близко к лыжне, и перед ним мелькнул большой знак “За следующим флажком спуск запрещен”. Отлично, при такой скорости он за минуту домчится до этого флажка — его уже было видно. Хэнк снова оглянулся и увидел, что убийца приближается.

Фрост сделал вираж влево и помчался к деревьям, надеясь уже не убежать от преследователя, а перехитрить его. Он резко остановился между соснами и замер, пытаясь восстановить дыхание.

Он расстегнул чехол на поясе, выдернул нож и отрезал ремешки на обеих лыжных палках. Затем крепко привязал ими нож к одной из палок, превратив ее в подобие копья.

После этого Фрост потихоньку съехал вниз шагов на двадцать и по своим же следам аккуратно поднялся вверх, чтобы ввести убийцу в заблуждение.

Вокруг ничего не было слышно, кроме завывания ветра. Хэнк не знал, откуда выскочит противник и где он находится сейчас. Взяв свое копье наизготовку, он ждал.

И вот до него донесся шелестящий звук лыж и слева, буквально в трех шагах, вырос одетый во все черное человек с лыжной маской на лице. В кулаке его был зажат пистолет с удлиненным стволом. Времени на раздумья не оставалось. Капитан прыгнул, вытянув перед собой самодельное копье и целясь ему в горло. Преследователь дернулся в сторону, и лезвие вонзилось в грудь, не достигнув своей цели.

Лыжник упал на спину. Хэнк выдернул копье из груди и с размаху вонзил его в шею. Бандит старался прикрыться рукой, но лезвие прошло через левое запястье и пригвоздило руку к горлу. Он несколько раз дернулся в такой позе с открытым ртом, как будто его поразил апоплексический удар.

Фрост вытащил нож и вытер кровь с лезвия о куртку трупа. Он поднял валяющийся пистолет и стряхнул с него снег. Это был кольт с глушителем, в нем еще оставалось четыре патрона. Морщась, он дотронулся до плеча — все-таки его царапнула одна пуля, слава Богу, что она не была отравлена.

Капитан стал на колени в снег, покрытый пятнами крови, брызнувшей из двух ножевых ран, обследовал карманы убийцы, но не нашел никаких документов, только запасную обойму для пистолета и армейский складной нож. Сдернув лыжную маску с лица, застывшего в гримасе боли, он пристально посмотрел на него. Этот человек явно не был американцем: может быть, выходец из Юго-Восточной Европы, возможно, из Латинской Америки. Он стянул перчатки с начинающих коченеть рук. Шрамы на кончиках пальцев указывали на то, что мертвец при жизни был явно не в ладах с законом и пытался кислотой вытравить дактилоскопические линии. Капитан поднялся, вложил в пистолет полную обойму и засунул его за пояс. Отвязав нож от палки, он засунул его в ножны, огляделся по сторонам в последний раз — второй лыжник так и не появился, и поехал вниз по склону, делая повороты из стороны в сторону, чтобы не разгоняться слишком быстро. Теперь он точно знал, что второй будет его ждать внизу, у платформы подъемника. Спешить было некуда, и Хэнк добрался до подъемника минут через двадцать. Наплыва спортсменов в это время года не было. Он резко остановился, круто развернувшись и подняв целую стену снежной пыли. Расстегнув крепление, Фрост забросил лыжи и палки на плечи. У платформы стояло человек шесть в темных куртках и в защитных масках — погода была холодной, и с наступлением темноты поднялся ветер. Капитан не спеша зашагал к опрятному ресторанчику, расположенному рядом с подъемником.

Он оставил лыжи снаружи, особо не беспокоясь о том, что их могут украсть, ведь все равно они были взяты напрокат. Зайдя внутрь, Хэнк снял лыжную шапочку и положил ее в карман, но куртку не стал расстегивать, чтобы не демонстрировать пистолет, заткнутый за пояс.

Он проследовал мимо маленьких столиков по внутреннему залу ресторана и вышел на продуваемую ветром веранду. Там находилось всего лишь несколько продрогших парочек, ищущих уединения. Мимо пробежал замерзший официант. Фрост успел махнуть ему и заказать кофе. Он уселся за ближайший пустой столик, закурил и стал посматривать на склон, где то тут, то там мелькали фигурки лыжников, которые продолжали кататься несмотря на опускающуюся темноту, то ли потому, что были большими профессионалами, то ли потому, что были большими идиотами.

Хэнк расплатился с официантом, принесшим кофе, взял дымящуюся чашку и вышел на балкон, откуда был виден подъемник.

Он усмехнулся, сжимая горячую чашку обеими руками и вдыхая приятный аромат. Один из лыжников показывал на Фроста пальцем женщине, одетой в ярко-голубую аляску с поднятым капюшоном, прикрывающим лицо и волосы. Она кивнула и издали пристально посмотрела на Фроста. И тут Хэнк сделал то, что ему показалось разумным в его положении. Он приветливо помахал женщине рукой, и после чересчур длинной паузы та помахала ему в ответ и засеменила к нижнему входу в ресторан.

Капитан подозвал официанта и заказал еще два кофе. Женщина уже шла к нему через зал ресторана, отбросив капюшон и до половины расстегнув куртку. Ее лицо отличалось молодостью, красотой и настороженностью, глаза отливали небесной синевой.

Она направилась прямо к Фросту и остановилась в двух шагах от него.

— Извините, не знаю, как вас зовут, — начала она.

— Извиняю, — любезно ответил Хэнк. — Я заказал кофе для обоих. Ну и холод сегодня, не правда ли?

— Да, — сухо согласилась та.

Принесли кофе, и Фрост передал ей чашку.

— Вы знаете, зачем я пришла к вам?

— А как же. А вы знаете, что случилось с вашим дружком, там, на склоне?

— Да. Вы — или очень талантливый любитель или великий профессионал.

— Давайте скажем так — я талантливый профессиональный любитель. Ты хочешь присоединиться к своему приятелю, девочка? — Фрост вытащил сигареты и протянул собеседнице. Та покачала головой.

— Курение опасно для здоровья. Вы что не знаете это, мистер…?

— Знаю, мисс…?

— Так, так, как же мне заманить вас куда-нибудь, чтобы без шума убрать?

— Если бы я только знал. Давайте подождем, пока ресторан опустеет. Тогда вы сможете застрелить меня, перепрыгнуть через перила и убежать.

— Я не умею так высоко прыгать.

— Скажите пожалуйста, как только можно ошибиться в людях, — проговорил Хэнк, — когда я только увидел вас, я сразу сказал себе, что такой попрыгуньи мне еще не доводилось встречать в жизни. Ну, извините, что-то больше ничего не могу придумать, как вам убрать меня.

Он улыбнулся и приподнял чашку в шутливом тосте.

— Да, видно, что вы профессионал. Но вы один, так?

— Как говорил французский философ — мы все одиноки во Вселенной.

— Неужели вы хотите, чтобы пострадали невинные посетители ресторана?

— А мне плевать — я здесь никого не знаю, — Фрост лгал, до конца играя роль крутого парня. — Но я тебе скажу вот что — только попробуй здесь устроить стрельбу и ты пожалеешь о том, что не привела своих дружков.

В течение всего разговора девушка не снимала перчаток и только после этих слов она стала их стягивать. Капитан тут же понял, что за этим последует — она постарается дотронуться до его руки или щеки. Так и есть, на ее пальце сверкнуло большое и очень красивое кольцо.

Стоя рядом с ним у перил, она попыталась как бы случайно положить свою руку на его. Перед самым прикосновением он схватил ее кисть и вывернул вверх. Девушка вскрикнула от боли, но сцепила зубы, чтобы не привлекать внимание посторонних.

Кольцо было снабжено подпружиненной иголкой, которая срабатывала при нажатии на один из камней. Смертоносная игрушка действовала по принципу ножа с выкидным лезвием.

— Отпусти руку, — прохрипела она.

— Ну да, а ты воткнешь мне эту штуку и спокойно уйдешь. А я тут буду корчиться на полу. Нет уж, спасибо.

— Черт бы тебя побрал, больно…

— Ой, не надо так говорить. Как я могу причинить женщине боль всего лишь за то, что она собиралась меня убить. Ха-ха-ха, — рассмеялся Фрост.

— Отпусти! — взвизгнула она, стараясь освободить руку, которую Хэнк зажал как в тисках. — Что ты делаешь?

— Что я делаю? Хороший вопрос, — задумчиво ответил он. — Убиваю тебя.

Он усмехнулся и, не отпуская кисть, крепко обнял ее, прижал к себе и поцеловал в губы. Девушка сначала пыталась укусить его, потом слабо поддалась, а через секунду сама впилась ему в губы в страстном поцелуе. Когда они оторвались друг от друга, Хэнк положил ее правую руку на левую, которой она уцепилась за перила и с силой надавил вниз. Ее глаза раскрылись от ужаса в предчувствии скорой смерти. Капитан прошептал девушке на ухо:

— Я тебя обманул. Я не такой уж бессердечный. Честно, — и он усадил ее на стоящий рядом стул. — Видишь, никто из окружающих не пострадал.

Он поудобнее устроил ее, положив голову на руки, скрещенные на перилах. Глаза девушки закатились, она дернулась и затихла.

Фрост оглянулся и наклонился, как будто шепча ей что-то на ухо, потом помахал рукой на прощание и пошел прочь, натянув на лицо лыжную маску. Выйдя из ресторана, он подошел к своим лыжам — если бы они даже и исчезли, то можно было бы украсть другие, стоящие рядом. Дружок девушки был явно уверен в том, что она сумеет прикончить капитана.

Хэнк положил лыжи на плечо и направился мимо редких лыжников к подъемнику. Он видел одного бандита, а что если их больше? Он хотел как можно скорее спуститься с гор в город, добраться до машины, которую взял напрокат, и удрать в Цюрих. Если преступление, невольным свидетелем которого капитан оказался сегодня, будет иметь для него какие-то законные и незаконные последствия, то в Цюрихе его могут выручить знакомые ребята из ЦРУ. Кроме того, этот город стал ему почти родным, ведь здесь он прожил четыре месяца с Бесс.

Фрост показал корешок обратного билета, который купил утром, когда поднимался вверх, и прошел через турникет на платформу. Он посмотрел на подвесную дорогу — вагончиков в нужную сторону не было, только один шел в противоположную. Хэнк оглянулся. В этот раз ошибки быть не могло. Человек в черной куртке тыкал пальцем в его сторону и что-то взволнованно говорил двум сообщникам. Вагон, направляющийся вверх, подошел к платформе и стал заполняться пассажирами без лыж, так как уже наступила темнота и они ехали просто прогуляться после какой-то вечеринки.

Фрост принял решение. Он побежал к вагону, оставил лыжи на платформе и прыгнул внутрь. В нем находилось человек двенадцать. Оператор закрыл двери, нажал кнопку, и они поехали вверх.

На платформу сзади выбежали двое, одетые в лыжные маски. Взглянув сквозь заснеженное оконце, Хэнк увидел, что им повезло — сразу же подошел другой вагон, тоже идущий вверх. Из него высыпала толпа пассажиров. Один бандит подошел к оператору, стоящему на платформе, и затолкал его внутрь. Остальные двое выгоняли задержавшихся пассажиров наружу. После этого вагон пришел в движение и стал быстро подниматься. Фрост окинул взглядом свой салон — вместе с ним и оператором в нем было четырнадцать человек. В вагоне, догоняющем их по параллельному тросу было всего четыре человека — он настигнет их буквально через несколько минут.

Пассажиры в кабине были разные — и молодые, и старые, и женщины, и мужчины. План преследователей был ясен. Догнать вагон, идя параллельно с ним, пристрелить капитана с близкого расстояния, возвратиться вниз, убить оператора и сбежать. Самое плохое было то, что, когда откроется стрельба, погибнут невинные люди.

Фрост с горечью вспомнил, что сказал девушке в ресторане по поводу ни в чем не повинных окружающих. Конечно, ему было не все равно. Он стал пробираться к оператору, заметив, что впереди показалась опора, поддерживающая трос подвесной дороги. Выдернув кольт из-за пояса, он ткнул стволом в бок оператора.

Тот задергался, но Фрост прикрикнул на него: “Спокойно!”

— Что вы хотите? — еле смог выговорить парень по-английски с сильным акцентом.

— Помолчи и слушай меня внимательно. Остановишь кабину вон у того столба, затем закроешь панель управления на ключ и отдашь его мне.

Капитан взглянул через плечо. Если кое-кто из пассажиров и заметил его действия, то ничем этого не выказал. Однако, когда вагончик остановился и повис в воздухе, после того, как оператор отключил приборы, снаружи стал слышен сильный ветер, который начал раскачивать кабину над находящимся далеко внизу склоном горы. Одна женщина закричала, а два молодых человека шагнули к Фросту. Он помахал пистолетом, и те успокоились. Хэнк натянуто усмехнулся:

— Неужели вы думаете, что я прикажу повернуть на Кубу?

Никто не засмеялся. Хэнк пожал плечами и повернулся к оператору.

— Быстро доставай вон ту лестницу. Мне нужно подняться на крышу. Шевелись!

Парень засуетился, сдернул с потолка лестницу и упер ее в пол.

— А сейчас поднимись и открой люк. Тот нерешительно поднялся по ступенькам и стал дергать за ручку люка на крыше, но та не поддавалась.

— Люк не открывается, мистер. Фрост помахал пистолетом.

— Так дергай сильней.

— Люк примерз. Там лед, мистер.

— А тут пистолет, мистер, — передразнил Фрост его акцент.

Парень заколотил в люк изо всех сил. Хэнк повернулся и посмотрел назад — второй вагон неумолимо приближался. Наконец послышался треск ломающегося льда, люк распахнулся и внутрь ворвался поток холодного воздуха. Фрост не отводил пистолета от оператора, который медленно спустился по лестнице и встал рядом с другими пассажирами. Посматривая на своих спутников, капитан поднялся по ступенькам, подтянулся и перевалился на крышу, покрытую скользким льдом. Перекладина с блоком, по которому проходил трос, находилась на расстоянии вытянутой руки. Он бросил ключи от приборов управления внутрь и стал осторожно пробираться к перекладине. Снизу до него донесся крик оператора. Наверное, он предупреждал, чтобы пассажиры за что-нибудь ухватились. Хэнк догадался, что тот собирается делать, и постарался его опередить. Но он опоздал на какое-то мгновение. Едва капитан протянул руку, чтобы ухватиться за перекладину, как вагон рванулся из-под ног и он еле успел прыгнуть вперед и повиснуть на железной балке в пятидесяти футах над заснеженным склоном. Он засунул пистолет за пояс и почувствовал, как другая рука закоченела от обжигающе холодного металла.

Застонав от невыносимой боли, Фрост с трудом вогнал правую ладонь в лыжную перчатку, перехватился этой рукой и, забросив ноги на опору, снял нагрузку с левой руки. Он старался не двигаться, потому что боялся оставить прихваченную морозом кожу на металле. Перевалившись животом на верх перекладины, Хэнк снял зубами правую перчатку, поднялся на колени и расстегнул змейку на брюках. Закусив губу, он стал мочиться на примерзшую к железу руку. Теплая жидкость чуть-чуть нагрела металл под ладонью, и Фрост сумел освободить ее, не оторвав ни лоскутка кожи. Такой трюк иногда приходилось применять исследователям Арктики, вероятно, этому их научили эскимосы.

Капитан надел обе перчатки и поспешил спуститься вниз по опоре, так как второй вагон был уже недалеко.

Он прыгнул в снег, потер им левую руку и взглянул вверх — бандиты находились рядом.

Без лыж было невозможно далеко уйти по глубокому снегу. Он стал лихорадочно оглядываться в поисках места, которое могло бы послужить укрытием в схватке с тремя убийцами. Слева Фрост заметил небольшую сосновую рощу и поспешил туда. Сверху уже раздавались приглушенные пистолетные вы стрелы. Скользя, падая, проваливаясь в снег, Хэнк добрался до деревьев и упал за одним из стволов, выхватив оружие из-за пояса. Двое бандитов стреляли из остановившейся кабины, а третий спускался по столбу точно так же, как и Фрост несколькими минутами раньше.

Капитан тщательно прицелился, насколько это было возможно сделать с толстым глушителем на стволе, и выстрелил. Человек на опоре схватился за левый бок, покачнулся назад и камнем упал в снег. Затем Фрост снял свою шапочку, высунул ее на секунду из-за дерева, а сам через мгновение перекатился к другому дереву.

Фокус удался. Второй бандит вылез из люка и стал безостановочно стрелять по тому месту, где мелькнула шапочка капитана.

Фрост вскинул пистолет, прошив первым выстрелом горло противника, а вторым проделав дырку во лбу над правым глазом. Тело свесилось под неестественным утлом, ноги застряли внутри кабины, а верхняя половина раскачивалась снаружи, словно толстая ветка под порывами ветра.

Остался последний убийца. Через прозрачный пластик кабины было видно, как он размахивает пистолетом перед оператором, а тот нажимает на рычаги управления.

Вагон дернулся и стал двигаться вверх. Фрост невесело усмехнулся — на таком расстоянии его пистолет не пробьет обшивку кабины. Проваливаясь в снег, он бросился к трупу первого бандита. Пошарив вокруг него, он нашел то, что искал, и поднял мощный “Вальтер” калибра девять миллиметров. Не теряя ни секунды, Хэнк прицелился в уходящий вагон, молясь о том, чтобы пистолет не отказал. Первый выстрел пробил плексиглас кабины, удалившейся уже ярдов на сорок, но в бандита не попал. Тот высунулся из окошка, целясь во Фроста. Капитан поспешил его опередить, выстрелив подряд два раза, и увидел, как того отбросило на противоположную стену. Вагон закачался, бандит зашатался и, упав на разбитое отекло, съехал по нему на пол и исчез из виду за металлической стенкой, оставив на стекле кровавый след.

Глава вторая

Фрост замерз до полусмерти, пробираясь по глубокому снегу, окрашенному призрачным светом луны в голубоватый цвет. Впереди уже были видны огни города. Он закатал рукав и посмотрел на светящийся циферблат — стрелки показывали одиннадцать часов. Вздохнув, он забросил далеко в сторону оба пистолета. Ему очень не хотелось расставаться с оружием, так как неизвестно, что его ждет в городе, но еще более нежелательны были проблемы с полицией. Да и патронов почти что не оставалось.

Капитан вышел на окраину города. Идти по укатанной улице стало намного легче. Прохожие в такой поздний час не встречались. Спереди доносились звуки музыки из какого-то ресторанчика, и он побрел по направлению к нему, едва ощущая отмороженные руки и ноги. На стене висел термометр, который показывал минус двадцать по Фаренгейту. Мороз казался еще более лютым из-за сильного ветра.

Капитан остановился у ресторанчика, откуда гремела музыка в стиле “диско”. Обледенелые деревянные ступеньки, ведущие к двери, освещались причудливым фонарем, выполненным в стиле 90-х годов прошлого века. Фрост с трудом забрался по ним наверх и еле сумел негнущимися пальцами повернуть ручку и толкнуть дверь внутрь.

Хэнк сразу был оглушен громкими аккордами. Он сделал несколько шагов и, морщась от боли, стянул лыжную шапочку, закрывающую лицо. Вместе с ней упала на пол и повязка. Он заковылял вперед. Танцующая в зале публика остановилась. Женщина, к которой он подошел, в длинном, сверкающем, дорогом вечернем платье, посмотрела на него с изумлением и в страхе поднесла руки к лицу, увидев безобразный шрам на месте левого глаза. Она в ужасе закрыла рот, но не закричала, а лишь отступила назад и прислонилась к стене, едва не уронив зеркало в причудливой раме.

Фрост проследовал мимо перепуганной женщины в глубь танцевального зала и от тепла, запаха разгоряченных тел и яркого света в голове у него все поплыло. Он покачнулся и с шумом упал лицом вниз на ступеньку небольшой сцены. Раздались перепуганные женские крики. Хэнк хотел попросить их замолчать, так как ему не была слышна музыка, но не успел и погрузился в темноту.

Фрост открыл глаз, поднял руку к голове, раскалывающейся от боли, и увидел в ладони свою повязку. Самое главное — пальцы шевелились, они еще немного покалывали, но имели вполне нормальный цвет и, значит, гангрены можно было не опасаться. Он приподнялся и подвигал ногами и ступнями — те повиновались. Хэнк с удовлетворением откинулся на подушку и почувствовал, как от напряжения закружилась голова. Через несколько минут он снова открыл глаз. В восьми футах над ним нависал грубый бетонный потолок. Повернувшись, капитан с удивлением увидел, что кушетка, на которой он лежит, находится в небольшой нише, загороженной толстой металлической решеткой.

— Интересно, в какое это я дерьмо вляпался? — пробормотал он.

— Что ты там сказал, американец? — неожиданно раздался громкий голос с сильным немецким акцентом, похожим на тот, который был у оператора подъемника.

Хэнк приподнялся на локтях и увидел по другую сторону решетки офицера полиции, сидящего за пустым столом и листающего журнал с фотографиями девочек. Фрост с трудом сел на постели и прислонился спиной к холодной стене.

— Я сказал — дерьмо, по-немецки это будет, по-моему, “шайсе”.

Полицейский понимающе кивнул и снова углубился в журнал.

Капитан покопался в карманах, нашел сигареты, но зажигалка пропала.

— Эй, — окликнул он офицера, — спичек не найдется, приятель?

Тот повернулся, пожал плечами и, положив журнал на стол, подошел к камере.

— На, можешь оставить себе, только не устрой самосожжение, — сказал он, вручая Фросту коробок спичек.

Хэнк кивнул, прикурил, повернулся к стене и надел повязку на глаз. Полицейский остался стоять у решетки, с интересом поглядывая на него.

— Слышишь, американец, я понимаю, что это не мое дело, но как ты умудрился потерять глаз?

— Что? Глаз? — усмехнулся Фрост.

— Ну да, кто тебе его выбил?

— Ну, о чем тут рассказывать, история довольно печальная, — заговорщически начал капитан. — Хотя после нее я, конечно, засадил в тюрьму владельца фабрики по производству рубашек и зажил припеваючи. Давно это было. Решил я жениться, пригласили всех родственников со стороны невесты, всех моих друзей и старых товарищей по оружию. Я даже купил себе смокинг, невеста помогла выбрать. По крайней мере, она считалась невестой до того, как произошла эта страшная трагедия. Несчастье случилось в день свадебной церемонии. Клауделия — так ее звали — выглядела словно фея в белом кружевном платье. Ах… И вот мы стояли перед священником, и моя невеста уже приготовилась сказать: “Да, согласна”, как вдруг пошел дождь. Да, я забыл сказать, венчание происходило на открытом воздухе, потому что Клауделия очень любила заниматься всем на природе. Ха-ха-ха. Так вот, пошел дождь, но мы решили закончить церемонию, оставалось совсем немного. Священник уже завершал венчание и готов был объявить нас мужем и женой, как вдруг хлынул настоящий ливень. Воротник моей рубашки промок и неожиданно стал быстро давать усадку. Я даже не успел расстегнуть верхнюю пуговицу, а лишь повернулся к Клауделии, как произошло ужасное несчастье. Воротник так сжал мою шею, что от напряжения левый глаз вылез на лоб и упал прямо в букет невесты. Ну, об остальном ты можешь догадаться сам. Меня тут же отвезли в больницу и, в конце концов, спасли жизнь. Но Клауделия была так потрясена происшедшим, что как мне потом говорил психиатр, у нее развился патологический страх по отношению к мужчинам, носящим рубашки. Вскоре она вступила в общество нудистов. Бедная Клауделия, — вздохнул Фрост. — Я недавно слышал, что ее новый дружок решил надеть свитер с узким горлом и умер от удушья.

Капитан взглянул на полицейского, тот, не отрываясь, смотрел на него с озадаченным видом.

— Это все правда, американец?

— О, да, — подтвердил Фрост, кивнув головой. — Без шайсе.

В это время дверь в помещение открылась, охранник с неожиданной прытью рванул к столу и засунул журнал под форменную куртку. В комнату вошел еще один полицейский и за ним человек, очень похожий на американца, в дорогом пальто и строгом костюме под ним. Он что-то сказал по-немецки и охранники вышли.

Фрост стоял у решетки и наблюдал за происходящим. Человек повернулся к нему и произнес:

— Так, так, капитан Фрост, похоже, даром время ты в горах не терял. Меня зовут Халстон, я — сотрудник службы безопасности государственного департамента США.

Он подошел к камере и показал довольно впечатляющее удостоверение.

— Я бы вас пригласил к себе, но… — ответил Фрост, показывая на решетку.

— Понимаю, — вздохнул американец. — Везет тебе, капитан. Ты не представляешь, в какое дерьмо вляпался, но если поведешь себя правильно, выйдешь из него чистеньким и пахнущим, как роза.

— Я предпочитаю жасмин, — заходил вдоль решетки Фрост. — Так что же все-таки произошло в горах?

— Ладно, шутки в сторону. Нам известно, что ты стал свидетелем политического убийства, сам прикончил четырех мужчин и женщину и разломал вагон подъемника. Полиция легко может засадить тебя за решетку, но если согласишься сотрудничать, я тебя выручу.

— Неужели я убил ваших ребят или агентов ЦРУ?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил представитель госдепа. — По политическим мотивам застрелили Мигеля Агилара-Гарсиа. Он был вторым по значимости руководителем военной хунты, которая сейчас находится у власти в Монте-Асуль — маленькой латиноамериканской стране. Хотя правительство США и не одобряет кое-что в политике, проводимой хунтой, оно считает Монте-Асуль дружественной страной и не хотело бы иметь никаких проблем с ее руководителями. Так вот, Агилара-Гарсиа находился здесь, в Швейцарии, по двум причинам. Первое — он заключил контракт на поставку оружия и второе — хотел встретиться с тобой.

— Со мной? Зачем? Он искал наемников?

— В Монте-Асуль существует очень большая проблема с террористами, — американец подтянул ногой стул и сел на него верхом перед камерой. — Честно говоря, им приходится покупать оружие здесь, потому что наше правительство отказывается предоставить хунте военную помощь, пока она не смягчит свой режим и не восстановит права человека. Дела у них в стране так плохи, что руководство даже не может доверять никому из своих. Агилар хотел предложить тебе подобрать небольшой отряд наемников для охраны правительственного дворца и телохранителей для брата Агилара — президента Монте-Асуль, генерала Филиппе Мендоза Агилара-Гарсиа.

— А не поторопились ли вы, ребята, с эмбарго на вооружение для Монте-Асуль? Насколько я знаю, эта страна занимает стратегическое положение в Центральной Америке и открывает путь на Мексику и Карибский бассейн для коммунистических дружков Фиделя Кастро.

— Может быть, Монте-Асуль и занимает стратегически важное положение, но мы не оказываем помощь правительствам, запятнавшим себя массовыми казнями всех, кто подозревается в терроризме. Неофициально мы поддерживаем право хунты на любую форму защиты и не желаем ничего плохого руководителям этой страны — хотя они и не были избраны народом. Поэтому мы хотим, чтобы ты принял это предложение и стал охранять президента Агилара-Гарсиа. Он нуждается в защите, особенно после гибели брата. Если согласишься, то сразу получишь тридцать пять тысяч долларов — можешь представить, насколько мы в этом заинтересованы. На всякий случай, мы сами подберем группу наемников, о которой тебя должен попросить президент. Кроме этой суммы ты, естественно, будешь получать зарплату и от хунты. Капитан, мы позволили себе негласно проверить твой текущий счет и увидели, что тебе похвастаться нечем. А теперь представь, чего нам будет стоить вызволить тебя из этой тюрьмы — видишь, как мы тебя ценим? И все это — всего лишь за одну маленькую услугу, — он немного помолчал для большей убедительности и закончил, — когда будешь в Монте-Асуль, возможно, правительство США обратится с просьбой выполнить одно задание, совершенно не относящееся к твоим прямым профессиональным обязанностям.

— Я не собираюсь убивать того, кто наймет меня на работу. Если задание будет заключаться в этом, то можете оставить меня гнить в тюрьме.

— Фрост, государственный департамент никогда не попросит гражданина США о подобном.

— Ерунда, — громко произнес Фрост.

— Капитан, я имел в виду совершенно другое — может понадобиться отряд опытных и верных профессионалов просто для охраны. Я ничего не говорил о насилии. Какие убийства? Выбросите эту чепуху из головы. Ну так что, — вкрадчиво произнес американец. — Вызывать мне полицейского с ключом или уходить?

Фрост посмотрел на него и отрубил:

— И пусть он не забудет вернуть мне зажигалку и нож. Он прикурил и оставил коробок спичек у решетки для следующего заключенного.

Глава третья

Оглушительный рев реактивных двигателей казался еще громче в ясном морозном воздухе, когда рано утром Фрост стоял у взлетной полосы международного сектора аэропорта в Цюрихе. На самолет грузили серый цинковый гроб с телом брата президента Агилара-Гарсиа. Ответственный за погрузку кивнул ему, капитан запахнул полы нового плаща и направился к трапу. Он успел замерзнуть и, дрожа, с радостью представил, что через некоторое время будет в тысячах милях к югу, в жарких тропиках.

Он поднялся по ступенькам, и стюардесса провела его на место, взяла плащ, аккуратно сложила его и засунула в шкафчик над головой. Дорожная сумка и чемодан капитана уже находились в багажном отделении, там же был его браунинг, с которым он не расставался.

Двигатели перешли на повышенную ноту, дверь закрыли, и самолет стал выруливать на взлетную полосу. Фрост откинулся на спинку кресла. Он вспомнил, как посетил мексиканское посольство в Цюрихе, чтобы официально выразить соболезнование по поводу гибели выдающегося политического деятеля Монте-Асуль — дипломатические интересы этой маленькой страны в некоторых крупных столицах представляла Мексика. В этот же день капитана нашли и пригласили снова прибыть в посольство — ему будет лично звонить президент Агилар-Гарсиа. Он пригласил Фроста прилететь в Монте-Асуль тем же траурным самолетом, где ему лично будет выражена благодарность за справедливое возмездие убийцам несчастного. Фрост, конечно, согласился. Ему удалось разузнать у сотрудника госдепа, что хотя официально правительство США якобы и не знало ничего о личностях убийц, но неофициально предполагало, что это были инспирированные Фиделем Кастро террористы из Монте-Асуль. Хэнк встряхнул головой и решил больше ни о чем серьезном не думать — он чувствовал себя уставшим и, как никогда раньше, его согревала мысль о теплой солнечной погоде, которая встретит его в Латинской Америке. Однако стоило ему закрыть глаз и погрузиться в дремоту, как мысли упорно возвращались к заснеженным горам, где его самого едва не настигла смерть. От нее он сумел уйти, а вот от мороза — нет, запомнив его на всю жизнь. Фрост улыбнулся в полусне, уловив странную связь между приключением в горах и своей фамилией, означающей на английском “Мороз”.

Он проснулся примерно через час, и стюардесса тут же принесла обед. Хэнк с аппетитом поел и с удовольствием выпил. Когда они приземлятся в Монте-Асуль, там еще будет раннее утро из-за разницы во времени, и впереди его будет ждать напряженный день.

Он взял журнал на испанском языке и заставил себя читать его — ему не приходилось говорить на этом языке уже несколько месяцев и нужно было кое-что вспомнить. Поняв, что забыл довольно много, капитан отбросил журнал в сторону, мысленно пообещав себе заняться языком попозже, и снова погрузился в сон.

Проснувшись, он немного перекусил и полистал журнал, чтобы убить последний час, остающийся до приземления. Самолет стал снижаться, заходя на посадку в аэропорту столицы Монте-Асуль. Фрост увидел, что взлетное поле окружено бронетранспортерами и армейскими джипами. Самолет коснулся посадочной полосы, колеса завизжали, и двигатели с ревом стали отрабатывать реверс, тормозя машину. Когда самолет остановился, к нему подъехали несколько сверкающих черных лимузинов, окруженных по бокам вооруженными мотоциклистами. В конце кавалькады был виден катафалк. Некоторые пассажиры взволнованно зашептались, и неожиданно в салоне из динамиков раздался голос командира корабля.

— Леди и джентльмены, приносим свои извинения за возможную задержку с высадкой. Нашему экипажу была оказана честь доставить в эту страну гроб с телом члена правительства. В иллюминаторах левого борта вы можете увидеть военную траурную процессию, которая заберет гроб. Кроме того, в числе наших пассажиров находится капитан Фрост, который не дал уйти убийцам политического руководителя. Президент и народ Монте-Асуль пригласили его, чтобы наградить за этот подвиг.

Объявление было повторено на испанском языке. Фрост застегнул ремень, подумав, что командир самолета явно читал уже готовую речь, которую ему передали с земли по радио перед посадкой. Это чувствовалось по слишком уж гладким фразам.

Капитан поднялся, к нему подбежала стюардесса и засуетилась, доставая плащ. Все пассажиры первого класса повернулись к нему, их глаза как бы говорили: “Так, значит, ты тот парень, который задержал убийц!” При этой мысли Фрост улыбнулся. Задержал! Как бы не так — он убил пятерых, в том числе одну женщину, и в основном ради того, чтобы спасти собственную шкуру.

Капитан направился по проходу к открывающейся двери, как вдруг маленький мальчик, сидящий с краю, потянул его за плащ. Хэнк остановился, и на него сзади налетела стюардесса.

— Эй, мистер, — прошепелявил малыш. — А почему у вас на глазу повязка? Вы пират?

Мать мальчика зашикала на него. Фрост наклонился к нему, посмотрел на большой леденец на палочке, который тот сжимал липкой ладошкой, и улыбнулся.

— Нет, сынок, я не пират. Когда я был таким же маленьким, как и ты, я однажды сосал петушка на палочке — точно такого, как у тебя, — он ласково погладил мальчика по головке и, взглянув на дородную мамочку, сидящую рядом, продолжал. — Палочка была острая, а сосал я леденец с такой жадностью, что начал сильно икать. И попала мне эта палочка… ну ладно, не буду тебя пугать.

Хэнк улыбнулся, похлопал малыша по плечу и, тяжело вздохнув, пошел дальше.

— Что с моим багажом? — подойдя к двери, спросил он у стюардессы, протягивающей ему плащ.

— Вашим багажом уже занимаются, сэр, — ответила девушка.

Капитан шагнул на трап, и вместо долгожданного теплого тропического солнца на него обрушились потоки сильного дождя. Он запахнул полы плаща и сразу же покрылся испариной, сбегая вниз по ступенькам — осталась неотстегнутой теплая подкладка плаща, которая спасала его от холода в Цюрихе.

Не обращая внимания на ливень, рядом с самолетом замер почетный караул с винтовками в положении “на плечо”. От караула к трапу тянулась красная ковровая дорожка в темных мокрых пятнах, и по ней навстречу капитану торопился генерал в ярко разукрашенной форме и второй офицер, с более скромными знаками различия.

Когда Фрост ступил на дорожку, генерал перешел на строевой шаг, четко остановился в нескольких шагах, взял под козырек и произнес на довольно хорошем английском.

— Капитан Фрост, наш народ рад вас приветствовать на своей земле.

Чувствуя нелепость ситуации, в которую он попал в гражданской одежде, Фрост тоже стал по стойке смирно и отдал честь. Вероятно, он поступил правильно, так как генерал после такого жеста просто засиял. Они зашагали по мокрой дорожке к ожидавшему неподалеку лимузину в сопровождении марширующих сзади гвардейцев. Второй офицер хотел раскрыть над Фростом зонт, но Хэнк отрицательно покачал головой — он и так уже промок до нитки, а освежающее действие прохладных струй было даже приятно.

Капитан проследовал за генералом на заднее сиденье огромного “кадиллака”; Офицер закрыл за ними дверь и сел впереди. Устроившись на довольно комфортабельном откидном сиденье лицом назад, Хэнк вытер мокрое лицо и поднял голову. Перед ним находилось трое — посредине восседал человек в синей военной форме, еще более разукрашенной, чем у генерала. Справа к нему прижималась очень привлекательная рыжеволосая женщина лет сорока, а слева сидела красивая девушка, не более двадцати лет, с цветущим лицом и иссиня-черными волосами.

— Капитан Фрост, как президент своей страны, так и как простой человек, безутешно оплакивающий своего брата, я приветствую вас на земле Монте-Асуль и выражаю самую глубокую благодарность…

При этих словах президент протянул ладонь и Фрост, смутившись от такого неожиданного приема, пожал ее, ощутив теплоту рукопожатия, несмотря на церемониальную формальность приветствия.

— Спасибо, сэр, за вашу доброту, — ответил капитан. — Единственное, о чем я сожалею — это о том, что не смог предотвратить преждевременную гибель вашего брата. Понимаю, что возмездие, настигшее его убийц, вряд ли может вас утешить, сэр.

— Да, это правда, — согласился президент, — но сейчас мы говорим о вашей храбрости, которую вы продемонстрировали в Швейцарии. Посольство Мексики и государственный департамент США проинформировали меня о вашем подвиге во всех подробностях. Вы стали национальным героем Монте-Асуль, а лично я останусь навсегда вашим должником. Пожалуйста, примите этот маленький знак любви к вам нашего народа и признательности за отвагу.

Промокший генерал, который встретил Фроста у трапа самолета, подал президенту длинную черную бархатную коробочку. Президент открыл ее и извлек орден, напоминающий Крест Виктории.

— Награждаю вас, капитан, самым высоким орденом нашей страны — Крестом Доблести.

Президент наклонился вперед и простер руки с орденом, Хэнк нагнулся и лента с наградой оказалась у него на шее.

— Мы не можем отдать друг другу честь, капитан, так как оба сидим, пусть эта честь останется в наших мужских сердцах — и вашем, и моем. Вы согласны?

Хэнк кивнул и улыбнулся, чувствуя себя неловко из-за высокопарных слов.

— Капитан, — продолжал президент, — не откажетесь ли вы быть нашим личным гостем и присутствовать на похоронах моего брата? К сожалению, идет дождь, но, видно, сами небеса оплакивают этого святого человека.

Хэнк снова кивнул, президент дал знак генералу, сидящему рядом с Фростом, тот положил руку на плечо шоферу и машина плавно тронулась с места. Сквозь заднее окно был виден следующий за ними катафалк, украшенный гирляндами цветов, блестевшими под дождем. Лимузин мягко катился вперед и Хэнк наблюдал, как за ними выстраивается похоронная процессия на автомобилях в окружении эскорта вооруженных мотоциклистов. Машины набрали скорость, пересекли взлетно-посадочную полосу аэропорта и через парадные ворота выехали на пустынную автостраду. Кроме траурной колонны, на ней не было видно никакого транспорта, лишь по обеим сторонам стояли через равные промежутки армейские джипы и мотоциклы, которые после прохождения кортежа присоединились к нему сзади.

Когда колонна свернула с автострады на узкую дорогу, она больше напоминала не траурную процессию, а военный конвой.

Они ехали еще некоторое время, затем под колесами заскрипел гравий и за окнами проплыли железные узорчатые ворота, вероятно, началось кладбище.

Дождь не переставал. Вскоре лимузин остановился и возле него выстроился почетный караул. Президент вежливо указал Фросту на дверь и тот первым вышел из черного “кадиллака”. Молодой офицер тут же бросился придержать дверь.

Капитан поднял воротник промокшего плаща — на этот раз ему никто не предлагал зонт — и сделал несколько шагов вперед. За ним из автомобиля вышел президент и, как успел понять Фрост, его жена и дочь. Последним вылез промокший генерал. Над семьей президента сразу были открыты большие зонты, укрывшие их от струй дождя.

Капитан пропустил их и зашагал рядом с генералом по еще одной красной ковровой дорожке, ведущей в глубь кладбища к большому темно-багровому навесу, натянутому над выкопанной могилой. Там их ждал католический священник, который выступил вперед и обменялся рукопожатием с президентом.

Сопровождающий их военный отряд остался за пределами кладбища. Рядом с аккуратно вырытой прямоугольной могилой выстроился лишь почетный караул. Гвардейцы держали оружие наизготовку, собираясь дать прощальный залп в честь погибшего брата президента.

Когда началось отпевание, Хэнк от нечего делать стал рассматривать солдат, разодетых в непривычную для него форму — безукоризненно отглаженные, но промокшие кителя и брюки, белоснежные перчатки, высокие ботинки с белыми шнурками, завязанными затейливым узором, и белые каски. Вдруг Фрост вздрогнул и снова посмотрел на гвардейца, стоящего третьим от президента. Тот тоже взглянул на капитана, их взгляды встретились, и солдат поспешил опустить глаза.

Что-то во внешности гвардейца было не так. Мысли Фроста метались в поисках ответа на подсознательный вопрос, и он едва улавливал краем уха монотонный голос священника, читающего молитву над гробом.

“Ботинки, — мелькнула мысль в голове Фроста, — еще раз посмотри на ботинки”.

Наступила тишина, и Хэнк поднял голову. Священник закончил отпевание и молодой офицер, который раньше сопровождал генерала, отдал команду почетному караулу приготовиться к залпу. Горнист заиграл что-то похожее на кавалерийскую атаку, и Фрост поморщился от фальшивых звуков — он сам был горнистом, когда учился в военном училище. Если ему не изменяла память, на горне действительно очень трудно играть под дождем. Гвардейцы вскинули приклады к плечам и капитан, вытянувшись по стойке “смирно” рядом с генералом, снова взглянул на солдата, который почему-то ему не понравился. И в это самое мгновение он увидел, как ствол винтовки того покачнулся и начал опускаться в сторону президента Агилара-Гарсиа. Хэнк стал лихорадочно вспоминать как будет по-испански “Берегитесь!”. Но нужное слово никак не приходило в голову. Оставалось одно. Фрост бросился вперед к гвардейцу, ударил ладонью снизу вверх по стволу, а правым кулаком нанес сокрушительный удар в солнечное сплетение. М—16 захлебнулась короткой очередью, и пули с треском разорвали натянутый вверху брезентовый навес.

Гвардеец попятился назад, пытаясь сохранить равновесие и судорожно цепляясь за приклад винтовки, которую Фрост крепко перехватил за ствол. Капитан сделал пол-оборота и резко ударил локтем в челюсть солдата. Тот отпустил оружие, голова его закинулась назад, и он рухнул в открытую могилу. Через секунду к Фросту кинулись охранники и повалили его на мокрую землю. Он стал что-то кричать и сопротивляться. Раздался громкий голос президента:

— Что вы делаете, отпустите этого человека! Не вы, а он спас мне жизнь.

Агилар-Гарсиа подошел к Хэнку и помог подняться на ноги.

— Капитан, как вы догадались, что он будет стрелять в меня? — спросил президент, переводя дыхание после пережитого испуга.

— Я посмотрел на его ботинки и заметил, что шнурки завязаны не так, как у других гвардейцев, не по-военному.

На дне могилы стояла вода глубиной в несколько дюймов и лицо лежавшего внизу убийцы-неудачника было покрыто глинистой жижей.

— Вы хотели спасти жизнь моего брата, а спасли мою собственную и, возможно, жизнь многих других людей. Несчастный брат хотел предложить вам подобрать для нас отряд профессионалов, таких же как и вы, чтобы охранять меня и мою семью. То, что вы сейчас совершили, не оставляет ни малейшего сомнения, что именно вы нам и нужны. Останетесь ли вы, капитан Фрост, с нами и поможете ли в борьбе с этими террористами?

— Да, президент, — коротко ответил Хэнк. Агилар-Гарсиа кивнул и шагнул к гробу брата, снял фуражку и опустился на колени прямо в грязь, сомкнув в немой молитве руки на крышке. Навес совсем не защищал его от дождя.

Фрост повернулся и посмотрел по сторонам. Ливень не утихал. Романтика, которую он ожидал встретить в этой стране, уступала место обычным будням наемника.

Глава четвертая

Фрост недолго сидел в одиночестве за столом, накрытым на тринадцать персон в ресторане майамского мотеля, расположенного на берегу океана. Через десять минут прибыли первые три приглашенных — Джейк Фледжет, Карл Билстайн и Дик Креймер. Капитан заказал напитки на всех четверых (Фледжет выбрал коктейль “ширли темпл”, чем окончательно добил официанта). Через полчаса подошли Каррингтон, Пит Шурдел, Килнер, Нифкавиц, Штурмер, Баррингтон, Пирлблоссом, Риддель и Сантарелли. Последние три прибыли вместе и предоставили такие безукоризненные отзывы с прежних мест службы, что Фрост сразу заподозрил в них стукачей из государственного департамента. Он знал всех лучших представителей своей профессии, а с этими встречался впервые. Да и остальные тоже были подобраны с помощью секретных сотрудников госдепа, поэтому капитан не мог довериться никому из всей компании.

Когда официант в очередной раз наполнил их бокалы, Нифкавиц спросил:

— Значит, мы будем просто охранять гражданских, так?

— В общем, да. Вам не придется участвовать в боевых действиях, — ответил Фрост, покачивая в руке бокал с ромом и кока-колой. — Наша задача — охрана президента, его жены и дочери.

— Я займусь дочерью, — выкрикнул Штурмер, здоровый рыжий малый с румянцем на всю щеку, чьи светлые волосы отливали оранжевым цветом под яркой люстрой.

— Ну да, — проворчал Пирлблоссом, — так мы тебе ее и отдали.

— Ладно уж, уговорили. Девушку буду охранять я, если вас это успокоит, — подал реплику Нифкавиц.

— Ребята, не обольщайтесь, мы едем туда работать, а не отдыхать. Пикника никому не обещаю, — заметил Фрост. — Не забывайте о покушении на президента на кладбище. Может быть, половина армии состоит из внедрившихся террористов. Вот поэтому-то президент и нанимает нас.

— А вооружение, питание и тому подобное — все это будет бесплатно?

— Да, все расходы будут покрыты, включая похоронные услуги, — ответил Фрост и засмеялся вместе со всеми. — Улетаем завтра, как и договорились. Еще будут вопросы или, может быть, прекратим этот базар и поедим?

— Черт побери, — воскликнул Дик Креймер, — поесть можно будет и там, здесь давайте выпьем.

Хэнк покатал во рту ледяной кубик и кивнул:

— Отличное предложение. Эй, официант!

Чартерный самолет, ревя пропеллерами, подрагивал в начале взлетной полосы. Фрост стоял рядом, наблюдая сквозь темные солнцезащитные очки за погрузкой снаряжения. Он был одет в свой лучший белый костюм. Черный шелковый галстук был небрежно повязан под расстегнутым воротником светлой рубашки.

На этот раз не утерпел Нифкавиц. Он подошел к капитану и спросил:

— Слышишь, Фрост, а где ты потерял глаз? Хэнк потер висок, жалея о том, что перебрал предыдущим вечером, уперся руками в бока и гаркнул в ответ:

— Ну что тебе сказать, Нифкавиц? Рассказывать, в общем-то, не о чем…

Он покачал головой и тут же пожалел об этом из-за сильной боли. Фрост достал последнюю сигарету и отбросил в сторону измятую пачку “Кэмела”.

— Да пошел ты к черту, — закончил он свой рассказ и стал подниматься в самолет.

Глава пятая

— Капитан Фрост?

— Да, мадам.

Хэнк остановился посреди большого коридора, пересекающего президентский дворец, и повернулся к первой леди.

— Мне так приятно, капитан, что вы и ваши люди работаете у нас. Теперь я чувствую себя в полной безопасности.

Фрост взглянул на нее и вежливо ответил:

— Спасибо, сеньора. Я тоже рад помочь вам.

Он улыбнулся и хотел уже повернуться, чтобы идти дальше, но не успел.

— А не хотели бы вы получить еще большую награду, одноглазый капитан с телом, покрытым шрамами? Я наблюдала вчера вечером, как вы плавали в бассейне после того, как разместили своих подчиненных. У вас красивое тело и очень много шрамов. Вы их получили, сражаясь за женщин, мой капитан?

— Нет, сеньора, обычно мне на них не хватает времени.

Вдруг он почувствовал легкое прикосновение ее руки к плечу.

— А я вам нравлюсь, Хэнк?

— Да, — улыбнулся он. — Но извините, сейчас я должен идти и проверить охрану, сигнализацию, чтобы все было спокойно. Сами понимаете, служба.

— Подождите, поговорите еще со мной. Мне нравится ваш голос — с американским акцентом и хрипотцой, которую можно получить только от виски и сигарет. Так говорят у вас в стране?

— Совершенно верно, сеньора, такому грубияну, как я, нельзя разрешать разговаривать с такой леди, как вы.

— А я вам разрешаю, — прошептала она. — И позволю даже немного больше…

Фрост оглянулся по сторонам.

— Послушайте, сеньора, а как же ваш муж?

— Боже, какая лояльность и преданность, — продолжала она шептать, прижимаясь к нему всем телом и поглаживая лацкан его костюма. — Муж очень добр ко мне, совсем как отец.

Капитан тяжело вздохнул.

— Но, Хэнк, он уничтожит вас, если я расскажу ему, что вы заставили меня стать своей любовницей и силой затащили в постель. О, как я сопротивлялась! Но если вы будете вести себя по-умному, я ничего ему не скажу — в конце концов, вы же отвечаете за мою безопасность, не так ли?

— Значит, если я не стану вашим любовником, то вы скажете, что я вас изнасиловал, и меня расстреляют, так?

— Совершенно верно.

— А если буду заниматься любовью с вами, то вы будете молчать, и я останусь в живых, так?

— Правильно.

— Ну что же, теперь все ясно. Куда проследуем — в мою койку или в твою, куколка?

Она улыбнулась, в отличие от Фроста, и привстала на цыпочках, потянувшись к его уху.

— Идем ко мне. Я покажу тебе свою спальню.

Капитан вздохнул и направился за первой леди по коридору. Вдруг ему показалось, что из дальнего конца холла за ними наблюдает Марина, дочь президента. Времени изменить что-либо уже не было, так как сеньора Анна Агилар-Гарсиа Руиз торопила, призывно махая рукой и покачивая бедрами, затянутыми в черное прилегающее платье. Он поспешил за ней вверх по ступенькам. Она обернулась и обратилась к нему:

— Да, Хэнк, вот еще что. Я более всего ценю в мужчине, младшем, чем мой уважаемый муж, страсть и темперамент. Президент вернется из генерального штаба через три часа, это время — в нашем распоряжении. Я хочу, чтобы вы свели меня с ума своей страстью. Я ясно выражаюсь?

Фрост согласно кивнул и взял протянутую ему руку.

— Да. Настолько ясно, что даже одноглазый вас может понять.

Сеньора повела его наверх, и по пути им не встретился ни один слуга. Наверное, она продумала все заранее. Войдя в темную комнату, он уже готов был увидеть развешанные по стенам плетки и цепи сексуальной извращенки, но, когда леди немного приоткрыла шторы, и в спальню проник дневной свет, он не заметил ничего подобного. Перед ним стояла сорокалетняя нимфоманка, пытаясь расстегнуть змейку на чересчур тесном платье, скрывающем тело, все еще довольно привлекательное, которое, видимо, и раньше использовалось для шантажа и при других обстоятельствах могло даже нравиться.

— Раздевайтесь и ложитесь в постель, мой капитан.

Он наблюдал, как она сняла платье и растянулась на кровати, словно большая ленивая кошка. Хэнк расстегнул пиджак, вынул пистолет из наплечной кобуры и положил его на сиденье резного лакированного стула. Сняв одежду и отбросив в сторону туфли, он подошел к постели.

— Вы всегда носите оружие, капитан?

— Да, всегда.

Фрост лег рядом с ней.

— Скажи, тебе нравится мое тело? — тихо прошептала она.

Хэнк склонился над ней, обнял левой рукой за шею, а правой коснулся груди.

— Я скажу тебе позже, хорошо?

Пальцы его левой руки гладили ее волосы, а правая прижимала тело женщины к себе. Ее голова запрокинулась, влажные губы раскрылись и задрожали. Он страстно поцеловал, коснувшись языком ее языка, и ощутил, как по ее спине прошла дрожь. Он чувствовал, как ее руки гладят его плечи, спину, касаются груди. Он посмотрел на черный циферблат ручных часов — до возвращения президента оставалось два часа сорок минут…

Фрост вышел из двери личных апартаментов и зашагал вдоль западного крыла, затягивая на ходу узел галстука. Пройдя коридор, он начал спускаться вниз по лестнице, поправляя пистолет под мышкой, как вдруг его остановил приятный девичий голос. Теперь было ясно, что Марина, дочь президента от первого брака, действительно наблюдала за ним.

— Вы выглядите, словно неубранная кровать, сеньор Фрост. Вам понравилась благосклонность моей мачехи?

Капитан повернулся лицом к девушке.

— Если вы знаете, где я был, то должны также знать, почему я это сделал. Вы меня понимаете?

— Вы наемник или нет?

— Да, я наемник.

— И вы только что занимались любовью с женой того, кто платит вам деньги?

— Лучше сказать — занимались сексом, а не любовью.

— Значит, — продолжала Марина, — вы не только убийца, но еще и предатель. Как отец может доверять такому человеку?

— Послушай, что я тебе скажу, девочка. Я прибыл сюда, чтобы с твоим отцом ничего не случилось, и именно этим буду заниматься. Если жена президента решит меня уничтожить, то твоего отца некому будет охранять, так? Или если мне придется убраться из вашей страны, чтобы избежать гнева отца, то и в этом случае он без охраны долго не продержится. Поэтому, если ты святее самого папы римского и так заботишься об отце, то не суй нос в чужие дела и не мешай мне заниматься его безопасностью.

В этот момент он услышал голос президента из главного холла.

— Ах ты сукин… — прошептала Марина.

— Тихо, тихо, — прервал ее Фрост. — Какие мы знаем слова! Я намажу тебе язык перцем, — он повернулся и спустился вниз по ступенькам.

— А, капитан Фрост! Все идет хорошо, без происшествий, мой друг? — обратился к нему внизу Агилар-Гарсиа.

— Так точно, президент. Все нормально, — ответил Хэнк. — Ничего особенного не произошло.

Глава шестая

— Мы должны ехать туда, капитан. Очень часто пресса называет меня военным диктатором, каковым я и являюсь на самом деле, но только потому, что беспокоюсь о судьбе своего народа и знаю, что демократически избранное правительство не справится с красным террором.

А бандиты в провинции Плайя-Сур так распоясались, что вся ее экономика полностью разрушена, погибло очень много мирного населения, дети потеряли отцов и матерей. Конечно, мы помогаем населению и отправляем туда грузовики с продовольствием и медикаментами. Но этого мало, люди должны знать, что президент их не забыл. Я должен ехать туда и вам, как начальнику личной охраны, следует обеспечить мою безопасность. Мы же оба военные, мой друг, — продолжал президент Агилар-Гарсиа, — и я понимаю, как трудно вам будет организовать эту поездку, но ничего не поделаешь. Спланируйте ее, как вам будет удобно с точки зрения большей безопасности.

К этому времени Фрост провел более месяца рядом с президентом и знал, что спорить с ним бесполезно. Террористы хотели покончить с руководителем страны и готовы были принести для достижения цели самые многочисленные человеческие жертвы. Хотя Агилар-Гарсиа и действительно был военным диктатором, он охарактеризовал себя правильно — президент глубоко переживал за судьбу своей нации и был озабочен ее будущим больше, чем могли подумать об этом простые граждане. И невозможно было его отговорить от задуманного им визита в самое гнездо террористов, от публичных выступлений, прогулок по улицам, рукопожатий с людьми, вытирания чьего-нибудь сопливого детского носа или помощи какой-нибудь крестьянке поднять тяжелую ношу. Фрост даже пожалел, что тот не был тираном — тиранов легче охранять.

— Но, мистер президент, — принялся за свое капитан, — вы же сами знаете, что среди бандитов достаточно фанатиков, которые готовы будут умереть, но попытаются совершить покушение. В этом случае мне будет очень тяжело вас охранять. Как бы мы тщательно все ни планировали, как бы мы ни старались, террористы будут добиваться своего.

— Я знаю это, амиго, и если случится непоправимое, то, значит, это судьба и во всем буду виноват я, так как сам вовлек себя в такое положение. Но вы все же постарайтесь найти наилучший выход из ситуации, которая может сложиться.

Президент закурил сигару и показал Фросту:

— Испанская. Пока дышит Фидель Кастро, я никогда не закурю кубинскую. Так вы займетесь организацией поездки и планированием маршрута? Я хочу выехать послезавтра утром.

— Слушаюсь, президент, — вздохнул Хэнк. Он повернулся и вышел из комнаты. Пройдя по коридору первого этажа, Фрост свернул в помещение, занимаемое охраной. Оно находилось в двух десятках шагов от главного кабинета президента. Там несли дежурство трое — Фледжет, Билстайн и Креймер. Все они повернулись и взглянули на него. Капитан подошел к столу, стоящему в центре большой комнаты, на котором было разложено оружие, заказанное им раньше для всей группы. Он подумал, что несмотря на грозный вид снаряжения, само оно никак не может защитить жизнь Агилара-Гарсиа.

— Неплохие игрушки, Фрост, — кивнул на оружие Креймер, один из двух чернокожих наемников, остальные десять подчиненных капитана были белые.

— Расскажи мне, а то я не знаю, — проворчал Фрост, бросив оценивающий взгляд на снайперскую винтовку с телескопическим прицелом, ручные пулеметы, автоматы с глушителями, винтовки и запасные магазины, выложенные на столе. Будет ли польза от всего этого смертоносного железа, если даже после месяца совместной работы, он все еще не доверял своим подчиненным, в руках которых оно будет.

Остаток дня капитан провел с генералом Коммачо, который встречал его в аэропорту в тот дождливый первый день. Генерал был единственным членом военного руководства, возглавляемого президентом, кто заслуживал доверия. Коммачо помог Хэнку разработать маршрут поездки, выделил дополнительный вертолет и несколько подразделений для отражения возможного массированного нападения террористов на президента.

Капитану еще удалось уклониться от встречи с Анной, первой леди, которая очень хотела с ним пообщаться вечером. Он слезно молил сжалиться, так как ему придется рано лечь, чтобы на следующее утро быть на ногах в четыре часа утра. В девять часов он ушел к себе, но не мог заставить себя ни заснуть, ни просто отдохнуть.

После потери глаза Фрост стал с горечью замечать, что правый стал быстрее уставать, особенно при чтении. До ранения он читал запоем. Сейчас же, несмотря на то, что зрение его не ухудшилось, долгое визуальное напряжение приводило к головным болям. Так случилось и в этот раз. Хэнк спрыгнул с кровати, не одеваясь, подошел к высокому зеркалу, закрепленному на стене, и пристально посмотрел на отражение. Щеки его прорезали глубокие вертикальные морщины, которые превращались в складки, когда он улыбался или хмурился. Свисающие темные усы еще больше удлиняли лицо. Если он брился рано утром, то вечером уже была видна заметная щетина, которая каждый раз, когда он смотрел в зеркало, казалась ему все более седой. Место левого глаза занимал сплошной шрам. Он всегда считал, что носит повязку не для себя, а для других. Но сейчас, посмотрев на шрам, он вспомнил сотни шуток, которые он отпускал за все годы по этому поводу, и ему стало грустно. Фрост вспомнил, как Бесс целовала его, он надеялся, что искренне, а не просто от жалости. О последнем он даже не хотел и думать. Хэнк вернулся в кровать, выключил свет, и, начиная, наконец, засыпать, подумал о том, где же у него находился настоящий шрам…

Горизонт даже еще не стал светлеть, когда Фрост выскользнул из постели и сделал, как обычно, пятьдесят отжиманий от пола. Он выполнял эти упражнения каждое утро, если предыдущим вечером не было выпито чересчур много спиртного. Побрившись электрической бритвой, которую он предпочитал использовать в тех местах, где было электричество, он принял душ и оделся, мысленно напомнив себе не забыть почистить зубы после завтрака. Потом он быстро прошел по коридору и спустился по служебной лестнице на кухню. Прислуга начнет работу примерно через час, так как президент планировал в семь часов быть уже в пути.

Фрост сидел за маленьким столом и с удовольствием отхлебывал горячий кофе с молоком. В большую кухню, отделанную голубой плиткой, вошла пожилая женщина, исполняющая обязанности шеф-повара, увидела его и кивнула, пробормотав что-то про “американос”. Ничего не спрашивая, она достала три яйца, небольшой бифштекс и стала чистить картошку. Пока готовился завтрак, она пододвинула ему полный кофейник, кувшинчик с молоком и большой стакан свежего апельсинового сока. Что-то негромко приговаривая, но не обращаясь прямо к Фросту, женщина через минуту подала ему только что приготовленный завтрак с горячими булочками и взбитым маслом.

Капитан прикинул, что впереди предстоит тяжелый день и съел всю эту огромную порцию. Выпив пятую чашку кофе, он с благодарностью улыбнулся: “Грациас, мама” и вернулся в свою комнату.

Он тщательно почистил зубы, проверил браунинг и засунул его в наплечную кобуру. Боевой нож тоже занял свое место на поясе.

Капитан взял приготовленную с вечера дорожную сумку, вышел из комнаты, миновал президентский офис и заглянул в помещение охраны. Был седьмой час — Каррингтон, Шурдел и Килнер только что заступили на дежурство.

— Привет, — кивнул ему Килнер.

— Привет, — ответил Фрост. — Отметь — я беру одну винтовку и шесть магазинов. Подожду наших снаружи.

Капитан больше ничего не сказал, так как просто не хотел разговаривать — никогда еще в своей жизни он не чувствовал такого отчуждения между собой и подчиненными. Даже в районе боевых действий во Вьетнаме или позже, после потери глаза, когда он воевал с учениками в школе, или еще позже, во время службы наемником в Африке и Латинской Америке. Выйдя на ступеньки парадного входа президентского дворца, Фрост забросил винтовку за спину и закурил. Ослабив немного галстук, он поежился от предрассветной сырой прохлады и прислонился к квадратной мраморной колонне, переведя взгляд с циферблата часов на горизонт, который переливался, словно бриллиант, в лучах восходящего солнца…

Казалось, лопасти вертолета с трудом разрезают плотный и влажный утренний воздух. Вместе с президентом и Фростом в том же вертолете летели генерал Коммачо и шесть наемников. Генерал пытался убедить Фроста задраить сдвижную боковую дверь вертолета, чтобы президенту было более комфортно, но тот сам поддержал капитана:

— Если капитан Фрост считает, что ему так легче будет выполнять свои обязанности и следить за землей, то я не хочу ему мешать. Я должен заботиться не о себе, а о моем народе. Я не смогу этого сделать, если капитану что-то помешает сохранить мою жизнь.

Во время полета Хэнк не отрывал взгляда от земли.

Внизу проплывали девственные джунгли, холмы и горы. Когда машина набрала высоту, огибая высокие скалы, вдали показалось побережье и белые барашки волн на поверхности океана.

Он заставил себя отвлечься от живописной картины и стал снова наблюдать за территорией, над которой они пролетали. Первые сорок пять минут полета прошли без сучка и задоринки — Фрост чувствовал, что-то должно произойти. Он лишь многозначительно усмехнулся, когда действительно увидел зеркальный отблеск из джунглей немного впереди. Это мог быть прицел снайперской винтовки или оптика переносной зенитной установки. Ему никогда не нравилось вести массированный огонь по площадям, но сейчас выбора не было.

— Внизу, двадцать градусов слева по курсу, стрелять всем, патронов не жалеть! — крикнул он своим наемникам, показывая рукой.

Те тут же приблизились к открытой двери, изготовив к стрельбе винтовки и ручные пулеметы. Капитан изо всех сил закричал пилоту вертолета:

— Сделай вираж с наклоном сорок пять градусов на левый борт. Когда скажу, ляжешь на прежний курс.

Машина качнулась влево, наемники отклонились назад, чтобы сохранить равновесие и открыли сплошной огонь. В этот момент Хэнк заметил, как внизу, в том месте, где по ярко-зеленым кронам деревьев мгновение раньше мелькнула черная тень вертолета, блеснул огонь и потянулась полоска дыма. Ракета! Капитан потерял на секунду дар речи и перестал слышать бешеную стрельбу вокруг него, ожидая взрыва, который уничтожит их всех. Но каким-то чудом ракета взорвалась ярдах в пятидесяти позади вертолета. Фрост подхватил свою собственную винтовку и тоже стал поливать очередями то место, откуда был произведен пуск. Продолжения атаки не последовало и через несколько секунд Хэнк показал летчику, чтобы тот возобновил обычный полет, но только поднялся футов на тысячу повыше. Когда машина забралась вверх, он посмотрел на участок джунглей, который подвергся массированному обстрелу — деревья остались все такими же спокойными и не потревоженными. Казалось, что не было ни запуска ракеты, ни бешеного ответного огня, ни вероятной гибели террористов, пытавшихся сбить вертолет. Вечные джунгли сразу заставили забыть о таких суетных вещах.

Капитан вздохнул с облегчением. Теперь, когда произошло то, с чем он смог справиться и нанести ответный удар, стало спокойнее на душе.

Вертолеты пересекли последнюю горную гряду и полетели вдоль побережья на север, направляясь к Сан-Луису, столице и единственному крупному городу провинции Плайя-Сур. Президентский вертолет сделал облет города, три вертолета поддержки держались рядом. Фрост продолжал вести наблюдение за местностью. Половина домов, которые правильнее было бы назвать лачугами, выглядели заброшенными, и очень многие из них пострадали от пожаров и взрывов, устроенных террористами. Жилые кварталы теснились к причалам и докам на побережье, у которых были заметны немногочисленные рыбацкие лодки. Вертолеты прошли на малой высоте, на улицы высыпали дети и стали приветливо размахивать руками — наверное, это приказали им сделать родители, подумал Фрост. Он тоже помахал в ответ. Дети всегда приветствовали солдат, но иногда они же бросали в них гранаты или кидались вперед со взрывчаткой, привязанной к груди. Один из изощренных способов ведения боевых действий террористами. Сатанинский опыт многовековой истории войн на планете, от доисторических набегов, походов римлян и до “развитой цивилизации”, которая превратила детей из жертв войны в ее активных участников. От такой изобретательности человечества иногда хотелось заплакать.

Первым приземлился на специально отведенной площадке на окраине головной вертолет с охраной на борту, за ним сел и президентский. К нему тут же подбежали около пятидесяти солдат из гарнизона Сан-Луиса и выстроились, взяв винтовки на караул, в колонну по три. Вслед за этим рядом с почетным караулом появился офицер — теперь уже Фрост разбирался в знаках различия — это был полковник, в сопровождении двух адъютантов, неслышно ступающих сзади. Капитан засмеялся про себя. Даже у генерала Коммачо, командующего сухопутными войсками, был только один адъютант, до того загруженный работой, что никогда бесцельно не сопровождал своего шефа, как и в этот раз. Полковник остановился и, не обращая внимания на Фроста, сначала отдал честь генералу Коммачо, а затем президенту, который вышел из вертолета последним. Прозвучали положенные в таких случаях слова. На лицах были дежурные улыбки — проходила обычная церемония встречи большого начальника, подумал Хэнк, даже не пытаясь понять смысл произносимых фраз. Капитан услышал, как назвали его имя и пожал протянутую руку полковника, когда тот со своими людьми окружил президента. Фрост вклинился между ними и стал рядом с Агиларом-Гарсиа. Полковник отступил назад и недоуменно посмотрел на капитана.

— Извините, полковник, вы говорите по-английски?

— Да, немного.

— Очень хорошо. Я охраняю президента, понятно?

Полковник продолжал смотреть на него. За его спиной Хэнк увидел улыбающееся лицо Коммачо. Он снова взглянул на полковника, тот все еще продолжал таращиться.

— У меня в два раза меньше глаз, чем у вас, но могу поспорить, что я пересмотрю вас вдвое дольше, — спокойно проговорил он.

На плечо капитана опустилась рука президента.

— Друг мой, я знаю полковника Санчеса не один год, мы вместе учились в академии. Не волнуйтесь. Я ему полностью доверяю.

Капитан вздохнул, оглянулся вокруг, опустил глаза и, застегнув плащ, ответил:

— Слушаюсь, президент.

Он чувствовал, что Санчес что-то задумал, поэтому стал ловить каждое слово, которым обменивался президент и полковник. Санчес приглашал Агилара-Гарсиа отдохнуть на своей вилле, но президент хотел сейчас же увидеть разрушения, причиненные террористами. Как ни старался Санчес, он не смог уговорить президента изменить план поездки, и ему пришлось уступить. Агилар-Гарсиа еще пять минут побеседовал с офицерами недалеко от замолчавших вертолетов, а затем все они пешком направились осматривать город. Капитан шел в нескольких шагах позади президента, взяв винтовку наизготовку, сняв ее с предохранителя и положив палец у спускового крючка. Он оставил двух наемников охранять вертолеты вместе с солдатами Коммачо, которому он доверял. Четырех других своих подчиненных Фрост рассредоточил среди группы старших офицеров, окружающих президента.

Через несколько минут они вышли к причалам, у которых были привязаны лодки, а рядом виднелись полуразрушенные дома. У первой лачуги копошилось несколько детей с распухшими от голода животами и черными кругами под глазами.

Агилар-Гарсиа отстранил окружающих его охранников и подошел к девочке лет восьми, самой старшей из детей, но слишком худой для своего возраста. Он опустился рядом с ней и спросил по-испански:

— Как тебя зовут, малышка?

— Стелла, — еле слышно ответила та.

— Когда же ты последний раз ела досыта? — спросил Агилар-Гарсиа.

Стелла не помнила. Президент посмотрел на полковника.

— Где продовольствие, которое мы вам посылали?

— Видите ли, у нас были административные проблемы, — заюлил Санчес.

— Ваши солдаты получают довольствие?

— Так точно.

— Постройте их здесь немедленно.

Санчес не на шутку перепугался, однако повернулся, отдал короткую команду младшему офицеру и тот куда-то побежал. Агилар-Гарсиа так и остался стоять в грязи на одном колене рядом с девочкой.

— Я хочу, — снова обратился он к ней, — чтобы ты привела ко мне всех детей. Ты знаешь, кто я такой?

Лицо ребенка просияло, и она быстро ответила:

— Вы — наш президент.

Он улыбнулся.

— Правильно. Ну, иди же быстрей.

Стелла побежала к домам и Фрост заметил, что она хромает — ее левая ножка была страшно искривлена, возможно, от перенесенного ранее рахита.

На улице стали появляться дети — некоторые из них радостно бежали, другие ступали украдкой, но все были одинаково худые и голодные. В этот момент, наблюдая за изможденными маленькими человечками, Фрост вдруг испытал странное чувство, от которого по коже пробежали мурашки, и внутренний голос приказал: “Берегись!”. Он повернулся и осмотрелся по сторонам. Вдоль причала плыла моторная лодка, но в ней никого не было видно и казалось, что она дрейфует сама по себе.

Капитан метнулся к президенту и прикрыл его своим телом. В этот же момент на дне лодки произошло какое-то движение, и оттуда поднялся на коленях человек с автоматом в руках. Фрост закричал, чтобы все упали на землю, а сам вскинул винтовку и выпустил очередь по автоматчику. Тот уже строчил вовсю, но пули лишь взрезали зеленую воду недалеко от берега.

Хэнк продолжал давить на спусковой крючок, солдаты вокруг него тоже открыли стрельбу. Санчес достал пистолет, и его подчиненные последовали примеру шефа. Автомат выпал из рук бандита, и он упал, изрешеченный пулями, на дно лодки. Ответный огонь не утихал, и капитану пришлось крикнуть несколько раз, чтобы солдаты прекратили стрелять.

Фрост перезарядил винтовку, вогнав в нее новый магазин, и повернулся к Агилару-Гарсиа.

— Не могу в это поверить, амиго, — проговорил тот. — Вы снова спасли мне жизнь.

— Нам нужно быстро уходить отсюда, — сказал Хэнк, посмотрев на руку президента, которую тот положил ему на плечо.

— Я еще не закончил.

Капитан повернулся и увидел, что у домов сбились в кучу от страха около пятидесяти ребятишек.

Агилар-Гарсиа поднял руку и помахал детям, сделав несколько шагов по направлению к ним. К президенту направился Санчес, но Хэнк стал на его пути, сжимая винтовку обеими руками.

— Полковник, вы что, не слышали, — отрезал он холодно, — я охраняю президента!

Санчес повернулся и исчез за спинами своих солдат. Остаток дня прошел без происшествий — Агилар-Гарсиа осматривал город, ходил от дома к дому и, где мог, старался оказать необходимую помощь. К вечеру капитан понял, что полковника Санчеса ожидают большие неприятности — президент был взбешен из-за того, что тот не доставил населению продовольствие и другие товары, как ему было приказано. Сам капитан воздержался высказывать свое мнение об этом негодяе, так как политическая коррупция была не его делом. К вечеру подразделения, находящиеся под командованием Санчеса, куда-то исчезли, вероятно, их отозвал сам полковник. Капитана не покидало растущее чувство беспокойства.

— День был тяжелый, пришлось отказаться даже от обеда. Фрост ни на шаг не отходил от президента и при первом же удобном случае раскрыл генералу Коммачо свои подозрения относительно Санчеса. К его удивлению, генерал тоже сказал, что не доверяет полковнику, несмотря на дружеские отношения, которые тот открыто демонстрирует к президенту.

— Что-то у него не так, — поведал ему Коммачо, — мы только что проверили продовольственные склады и не обнаружили там никаких запасов, кроме армейских сухих пайков.

— Ничего не понимаю, — покачал головой Фрост, остановившись у вертолета и прикуривая.

— Для меня это тоже загадка. Санчес очень состоятельный человек, он намного богаче меня или даже самого президента. Ну не мог же он красть продовольствие и продавать его на стороне.

— Судьба изменчива, генерал. Может быть, полковник уже не так богат, как раньше.

— Вряд ли. Полгода назад он дал заем правительству на сумму, равную полумиллиону долларов. А с месяц назад предложил еще денег, но мы отказались. Полмиллиона уже ему возвращены. Нет, причина, я думаю, не в этом.

— Я не хочу, чтобы Агилар-Гарсиа был сегодня на приеме, — заявил Фрост.

— Вам не удастся отговорить его от этого. Надо будет усилить охрану.

— Как вы думаете — он связан с террористами?

— Кто, Санчес? Нет, это невозможно, — решительно опроверг его предположение Коммачо.

— Ну, а как объяснить, что бандиты так распоясались в провинции? И куда исчезло продовольствие? И что он делает со своей огромной бездействующей армией? Или возьмите покушение на жизнь президента, произошедшее сегодня. Почему Санчес так долго организовывал посещение гавани, с чем связана такая задержка? А вы видели, что его солдаты открыли огонь по автоматчику только после того, когда стал стрелять сам полковник? К этому времени я уже превратил покушавшегося в решето.

— У меня нет ответа на ваши вопросы, амиго. Вы говорили о своих подозрениях президенту? — Коммачо закурил тонкую сигару и посмотрел на солнце, садившееся за горами.

— У него и без меня дел по горло. Я его очень уважаю. Вы видели его форму? Он вымазал брюки грязью, когда становился на колени рядом с детьми и разговаривал с ними. Он уже приказал Санчесу, чтобы тот отдал жителям довольствие своих солдат. Но президент на этом не остановится. Я думаю, Санчеса ожидают большие неприятности. Вечером может что-то произойти.

— Мы должны быть в полной готовности. Что вы предлагаете? — Коммачо сбил пепел с сигары о стойку шасси вертолета.

— Я хочу, чтобы ваши люди ни на шаг не отходили от президента, когда он будет находиться в штабе полковника. Выделите еще двух солдат, и они вместе с моими двумя наемниками укроются снаружи и будут поддерживать по рации связь с нами. Это на случай нападения на штаб.

Генерал на минуту задумался.

— Мы не можем доверять солдатам Санчеса. Вряд ли нам удастся отбить массированное нападение террористов, если они его предпримут. Как бы нам не попасть в ловушку. Надо бы еще выделить людей для охраны вертолетов.

— Мы не можем этого сделать, мало наших. Если президент согласится ужинать с полковником и начнет там распекать его, то, случись начаться схватке, нам не удастся добежать до вертолетов, а солдат, чтобы охранять и президента, и эти машины, у нас не хватает. Придется оставить их там. Лучше усилим охрану Агилара-Гарсиа.

— Да, вы правы, мой друг, — горько вздохнул генерал. Фрост вернулся к президенту, а Коммачо занялся распределением охраны. Капитану все больше и больше нравился президент, он ценил то, как он себя вел и мысленно поклялся защищать его жизнь до конца.

Наступил вечер. Видно было, что Агилар-Гарсиа устал, не приседая ни на минуту в течение десяти часов. Он прерывисто дышал, а щеки покрыл нездоровый румянец. Улучив удобный момент, Фрост увлек Коммачо в сторону и прошептал:

— Почему никто не сказал мне, что у президента нездоровое сердце?

— Мы просто не хотели, чтобы слишком много людей об этом знали. Он никогда не жалел себя. Да, мои люди наготове. Как вы думаете, когда может произойти нападение?

— Не знаю. Думаю, следует быть особо бдительными при входе в штаб и как только начнется ужин.

— Понятно, — кивнул Коммачо и исчез. Чтобы попасть в штаб — резиденцию полковника, нужно было пройти по главной улице города с полмили. Коммачо настаивал, чтобы президент сел в машину, но тот отказался, и вся группа отправилась пешком. Капитан решил не придерживаться протокола и шел впереди, а еще четверо наемников и люди генерала охраняли Агилара-Гарсиа с боков и с тыла. Кроме того, еще четыре человека находились чуть дальше.

Дома, тянувшиеся с двух сторон вдоль пыльной улицы, зияли пустотой — слишком велика была опасность жить рядом со штабом из-за нападения террористов. Некоторые окна и двери были забиты досками крест-накрест и представляли собой отличное место для устройства засады. Конечно, надо было проверить все здания заранее, но опять же для этого не хватало солдат.

Немного дальше дорога делала поворот и, приблизившись к нему, все резко остановились. Впереди улица была перегорожена несколькими десятками вооруженных военных, впереди которых стоял полковник Санчес, по бокам виднелись крупнокалиберные пулеметы, установленные на треногах. Около десятка солдат были вооружены автоматами, остальные — винтовками М—16.

Фрост обернулся к президенту и хотел что-то сказать, но тот отстранил его в сторону, сделал несколько шагов вперед и выкрикнул:

— В чем дело, дружище? Ты играешь в такие игры? Почему?

Санчес ничего не ответил, но затем, видимо, не желая уступить инициативу, тоже вышел вперед.

— Сдавайтесь! Вы окружены со всех сторон! Президент, мне пообещали, что вы не пострадаете.

— В таком случае ты не только обманщик, но и дурак, — крикнул ему Агилар-Гарсиа. — Теперь я понимаю, зачем ты ввязался в это дело. Но скажи сам, почему ты изменил мне?

Фрост бросил взгляд на Коммачо, но тот жестом показал ему, чтобы он сохранял спокойствие.

— Я не с вами, президент, — крикнул Санчес, — потому что вы предали народ.

— В каком террористическом манифесте ты это прочитал? — спросил тот недрогнувшим голосом.

Капитан взглянул на него, стройного и высокого, в отличие от коренастого, низенького Коммачо, но такого же темноволосого и черноглазого, с заметной сединой на висках.

— Я не буду продолжать этот бессмысленный разговор, вы должны сдаться.

— Это вряд ли, дружище.

Хэнк снова обернулся к генералу и заметил в его руке радиопередатчик.

— Я узнал о трагедии с твоим сыном, полковник, — продолжал Агилар-Гарсиа, — я догадывался и раньше, чем ты здесь занимаешься, но решил ничего не предпринимать, а убедиться во всем своими собственными глазами.

Несмотря на безысходность сложившейся ситуации и явный запах смерти, разлитый вокруг, Фрост улыбнулся — как бы ему хотелось сказать о себе “своими собственными глазами”.

— Что значит “трагедия с моим сыном”? — вскрикнул Санчес дрожащим голосом.

— Я знаю, что его схватили террористы. И ты теперь выполняешь их требования, надеясь, что они сохранят ему жизнь. Мне также известно, что ты не получал от него никаких известий в течение вот уже нескольких недель. Тебе пообещали освободить его в обмен на меня. Я все еще остаюсь твоим другом и как мне ни печально, должен тебе сказать, что мы нашли его тело четыре дня тому назад. Твой сын Мануэль мертв. Они его убили.

— Ты лжешь! Ты лжешь! — закричал Санчес.

— Увы, нет. Теперь я предлагаю тебе сдаться, полковник Санчес. Педро, я прошу тебя об этом как друга и не хочу твоей смерти.

В эту минуту Фрост почувствовал, что Агилар-Гарсиа и Коммачо еще раньше знали о предстоящем столкновении и не сказали ему об этом, потому что если бы он догадался о конфронтации с полковником, то не разрешил бы президенту рисковать своей жизнью. Он повернулся к генералу и с деланной улыбкой бросил ему:

— Вот уж спасибо за доверие. Ничто так не укрепляет дружбу, как честность.

Коммачо пожал плечами и капитан заметил, что он лихорадочно нажимает и отпускает кнопку радиопередатчика, что обычно означало сигнал тревоги. В его правой руке был виден пистолет, отведенный немного за спину.

Хэнк посмотрел на солдат Санчеса, которые стояли от них примерно в двадцати пяти шагах — для пулеметов и автоматов это была бы стрельба в упор. Он сжал правой рукой приклад винтовки, положив палец на спусковой крючок, а левой рукой ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу. Полковник сделал несколько шагов назад, пытаясь укрыться за спинами солдат. В эту секунду сверху донесся негромкий шелестящий звук вертолетных лопастей. Санчес взглянул вверх, что-то крикнул и поднял руку, явно приказывая приготовиться открыть огонь.

Не успела его рука опуститься, как капитан бросился к президенту и услышал, как сзади первым выстрелил из пистолета Коммачо, а через секунду со всех сторон загрохотали выстрелы. Фрост повалил президента на землю и упал рядом с ним, успев выхватить левой рукой браунинг и непрерывно стреляя из винтовки, которую держал одной правой. Агилар-Гарсиа распластался на мостовой и тоже вел огонь по противнику из пистолета, опираясь на локти. Вороненый ствол его кольта отсвечивал, словно зеркало, при каждом выстреле.

“Черт побери, он неисправим”, — успел подумать Хэнк, перезаряжая браунинг. Вокруг падали скошенные очередями солдаты. Капитан набрал воздуха в легкие и закричал изо всех сил:

— Генерал, бежим к ближайшему дому!

Он схватил президента под руку, и они устремились в укрытие. Перед ним Агилар-Гарсиа развернулся и, присев и держа пистолет обеими руками, словно заправский фэбээровец, сделал несколько прицельных выстрелов. “Старый боевой конь, — с восхищением подумал капитан. Он бросился к двери и вломился внутрь. В доме находились несколько вооруженных людей. Капитан бешено застрочил из винтовки, за ним в помещение ворвались Коммачо и Агилар-Гарсиа с десятком солдат и прикончили бандитов. Фрост подхватил автомат, валяющийся рядом с убитым, и сделал несколько очередей в выбитое окно.

— Где же вертолеты, генерал? — выкрикнул он.

— Летят, амиго.

Капитан оглянулся и увидел рядом с собой президента с пистолетом в руке. Он понял, что отговаривать его не участвовать в драке и поберечь себя бесполезно — тот был настоящим бойцом. Фрост повернулся к окну. Солдаты Санчеса шли на штурм дома. Он увидел, что немногочисленные сторонники президента еще оказывают сопротивление на улице, а четыре наемника с горсткой уцелевших людей Коммачо перебегают к соседнему дому. Это все, что у них осталось. Улица была усеяна телами павших.

Генерал что-то быстро говорил в микрофон рации, но Хэнк с трудом мог уловить смысл испанских слов. Тот повернулся и радостно выкрикнул по-английски:

— Они видят дом и приземлятся минуты через две. Теперь уже все услышали гул вертолетов, перекрывавший треск стрельбы. Нападающие стали отходить назад. Капитан взглянул в окно и увидел Санчеса, бегущего по направлению к вилле, одновременно служившей штабом. В этот момент президент решительно направился к двери и Хэнк успел схватить его за руку.

— Куда вы?

— Выполнить свой долг. И вы не остановите меня.

— Конечно, — кивнул Фрост. — Кто меня послушается — я всего лишь телохранитель. Но все же, куда вы идете?

— Разобраться с Санчесом, — ответил вместо президента Коммачо. — Что еще может сделать мужчина?

— Да вы что? — не мог поверить в услышанное Фрост. — У него там куча солдат.

Но Агилар-Гарсиа уже выходил из дома. Стрельба снаружи затихла, и улица напоминала зловещее кладбище. В отдалении были слышны негромкие одиночные выстрелы.

Капитан выругался, махнул рукой Коммачо, солдатам и они все последовали за президентом, шагающим к вилле, где укрылся Санчес.

У ворот Агилар-Гарсиа повернулся к ним.

— Пусть меня сопровождают только капитан Фрост и генерал. Другим приказываю остаться здесь. Когда мы найдем полковника, то я поговорю с ним сам. Ни во что не вмешивайтесь. Если же я погибну, то обещайте, что Санчесу будет обеспечен безопасный выезд из страны. Вы меня понимаете?

— Да, президент, — ответил за обоих Фрост.

Он уже знал, что Агилар-Гарсиа обладает железной волей, и если он уже принял решение, спорить было бесполезно.

Президент направился к зданию, а Коммачо приказал оставшимся у ворот никого не впускать.

Генерал и Фрост поспешили присоединиться к президенту, который быстро пересек двор, распахнул дверь и вошел в холл.

— Неплохо живет Санчес, — проговорил капитан, увидев хрустальную люстру, свисающую с потолка.

— Где Санчес? — выкрикнул президент.

— Я здесь, — послышался голос и Фрост тут же вскинул винтовку, увидев, как из двери дальше по коридору показалась фигура полковника.

Президент положил руку на ствол, капитан опустил оружие и отступил назад.

Агилар-Гарсиа шагнул навстречу полковнику, затем повернулся к Фросту.

— Как я вам и сказал, будет мужской разговор. Это наше дело. Больше никого оно не касается.

Капитан покосился на пистолет в безвольной руке Санчеса. Коммачо кивнул ему, и они отошли в дальний угол холла. Агилар-Гарсиа и Санчес остались стоять у дверей кабинета.

— Значит, ты не хочешь сдаться?

— Нет. Окажи мне последнюю услугу — я католик и самоубийство…

— Я понял тебя, — прервал его президент. Полковник зашел в комнату, Агилар-Гарсиа последовал за ним. Через минуту грохнул выстрел. Президент долго не выходил из комнаты и капитану показалось, что из кабинета доносятся всхлипывания.

Глава седьмая

Над горами и озером, у которых раскинулся город, полыхали молнии. Ветер бросал в ночь потоки дождя. Фрост стоял в библиотеке и вспоминал события минувших дней, когда президенту пришлось убить своего бывшего друга — полковника Педро Санчеса. Тогда было казнено множество террористов, а военные из числа сторонников полковника были отданы под трибунал. Суд был скорым, а приговоры приведены в исполнение буквально на следующий день. Капитан в них не участвовал. Единственный человек, которого он хладнокровно застрелил и не жалел об этом, был Чапман, помимо, конечно, выполнения снайперских заданий в составе спецназа во Вьетнаме. Он казнил полковника, чтобы отомстить за смерть многих десятков его друзей-наемников, которая настигла их в одной южноамериканской деревне, название которой он не мог припомнить. Фрост и Бесс никогда не говорили об этой кровавой мести, но память о ней все время тягостно присутствовала в их взаимоотношениях. Может быть, поэтому она и уехала через несколько месяцев из Швейцарии, оставив его одного.

Они оба надеялись и верили, что будут счастливы в будущем вдвоем, но как долго этого пришлось бы ждать — не знали. Вглядываясь в ночной дождь, Фрост ощутил физическое страдание из-за отсутствия Бесс. Однако, в то же время он был безумно рад, что жена президента Анна куда-то уехала — Хэнк не хотел отрабатывать обязательную сексуальную повинность с ней ни сегодня, ни когда-либо еще.

Сегодня у него выдался редкий свободный вечер, так как Агилар-Гарсиа находился в гостях у генерала Коммачо, у которого была своя собственная охрана. Он осушил стакан с порцией обжигающего неразбавленного виски, подошел к бару, встроенному в стену библиотеки, и плеснул себе еще — наверное, имея право расслабиться впервые за последние пять недель. Он так привык к браунингу за это время, что чувствовал себя непривычно без пистолета под мышкой. Как всякий офицер, он был неравнодушен к оружию, но кому может понравиться не расставаться с утра до вечера с тяжеленной игрушкой на животе? Пистолет покрывается твоим собственным потом, бьет по ребрам, не давая забыть о себе ни на секунду. Только спустя не одну неделю ты привыкаешь к нему, но даже тогда следует помнить, как правильно наклоняться, чтобы не выдать присутствия оружия посторонним и как дураку носить свободные плащи в летнюю жару. Фрост задумчиво взглянул на янтарное виски, плещущееся в стакане, и погрузился в воспоминания о днях прошедшей молодости, когда он еще не был наемником.

— Вот как вы проводите свое свободное время? — неожиданно прозвучал громкий голос.

Он повернулся — это была Марина, двадцатитрехлетняя дочь президента.

— А вы почему не в постели? — спросил он хрипловатым голосом и откашлялся. — Только не подумайте, что я на что-то намекаю.

— Намекайте себе на здоровье. Я хотела только поблагодарить, но мне никак не удавалось вас увидеть одного, после того, как вы вернулись из Плайя-Сур, где спасли моего отца. Так что, спасибо вам за это. Все, я сделала то, что должна была.

— Хотите виски? Угощайтесь, сегодня я очень щедрый, все равно оно принадлежит вашему отцу.

— Я тоже ему принадлежу, — ответила девушка.

— Неправда, вы уже слишком взрослая для этого. Вот Анна принадлежит ему, хотя и не хочет этого — а вы нет, хотя и желаете. Вам, женщинам, нужно найти спонсора и из этой ситуации может получиться отличная мыльная опера.

Марина не стала комментировать это замечание.

— Капитан, как вы потеряли глаз? Или вы носите повязку просто, чтобы выглядеть жестоким и крутым? Хэнк посмотрел на девушку и засмеялся.

— Я как-то играл в покер на раздевание с людоедами. Как видите, проиграл немного…

Он похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Марина подошла к стойке, взяла спички и прикурила Фросту.

— Что у нас сегодня, день милосердия и помощи одноглазым старикам? — улыбнулся Фрост.

— Интересно, чем вы живете, сеньор Фрост? И что это за фамилия такая — Фрост?

— Нормальная фамилия, для меня вполне подходит. А что вы хотите?

Он вопросительно посмотрел на нее и девушка рассмеялась.

— Хэнк Фрост… Вы такой смешной.

— Но вот вы сразу меня и раскрыли, — съязвил капитан.

— Почему вы все время шутите?

— А что бы вы делали на моем месте?

Марина задумалась и перевела взгляд на окно веранды, за которым шел дождь.

— Не знаю. Вы любите дождь?

— Это зависит от того, смотрю ли я на него, марширую или сплю под ним.

— А вам хотелось бы выйти сейчас туда, под ливень, и чтобы теплая вода стекала по телу и обнимала, словно руки любящего человека? Вам хотелось бы этого?

— Ну и вопросики, — прошептал Фрост, поставил стакан на стол из красного дерева и взял девушку за руку. — А чем вы живете?

— Зачем вам это знать, капитан?

Хэнк вздохнул и попытался обнять девушку, но она выскользнула и подбежала к большой стеклянной двери, ведущей на веранду, распахнула ее и в библиотеку ворвались косые потоки ливня. Фрост недоуменно пожал плечами и тоже вышел на веранду. Марина стояла у резных перил и смотрела на молнии, вспыхивающие одна за другой над озером. Волосы ее успели уже намокнуть и капли стекали по лбу, щекам и губам.

— Вы любили гулять под дождем, когда были ребенком? — повернувшись, спросила девушка.

Он подошел к ней, положил руки на талию и привлек к себе.

— Нет, — Хэнк прикоснулся к ее подбородку, нагнулся и поцеловал ее.

— Я совсем не это имела в виду, — отшатнулась от него Марина, переводя дыхание.

Эта картина напомнила Фросту какой-то фильм пятидесятых годов. Ветер шумит в кронах деревьев, ливень хлещет по веранде, где при свете молний стоит девушка в промокшем платье, прилипшем к ее молодому телу и повторяющем каждый изгиб фигуры, ничего не скрывая.

Капитан отбросил мокрые пряди с лица Марины и обнял ее, уже не обращая внимания на ливень.

— Что вы делаете? Почему вы на меня так смотрите?

Она хотела еще что-то сказать, но Фрост прижал палец к ее пухлым мокрым губам и прошептал:

— Помолчи…

…Он проснулся рано утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь венецианские жалюзи его комнаты. Хэнк прикрыл глаз от яркого света и подумал с горечью о том, что теперь он проклят дважды. Рядом на постели разметалась во сне Марина, дочь президента. Фрост посмотрел на циферблат — через четыре часа во дворец возвратится президент, с женой и дочерью которого он спит по очереди. Но он посмотрел на девушку, на ее темные влажные волосы, разбросанные по белоснежной наволочке, на дрожащие под утренними лучами солнца ресницы — и угрызения совести оставили его. Хэнк наклонился, поцеловал ее и она, выгнувшись, словно маленький зверек, не раскрывая глаз, обвила руки вокруг его шеи в страстном поцелуе.

Глава восьмая

Бомба взорвалась под правым колесом, и клубы дыма пыхнули за пуленепробиваемыми стеклами “кадиллака”, в котором находился Фрост. Машину подбросило над асфальтом, ударило о дорогу и она понеслась боком по улице. Капитан упал на заднее сиденье и уцепился за обивку, стараясь не вылететь наружу. Через секунду лимузин ударился на всем ходу о пожарный гидрант, установленный на тротуаре, снес его и остановился прямо в фонтане воды.

Хэнк осторожно поднялся, дернул за ручку, но дверь не открывалась. Он размахнулся и изо всех сил ударил по ней ногой. Дверка вылетела наружу и повисла на одной петле. Схватив штурмовую винтовку, с которой он не расставался в последнее время из-за участившихся нападений террористов после неудавшейся попытки покушения на президента в Плайя-Сур, Фрост выскочил из автомобиля. Его обдало холодным душем из разбитой колонки, и он нырнул под машину в поисках укрытия от раздавшихся после взрыва автоматных очередей.

Стреляли из витрины магазина, расположенного на другой стороне улицы. Хэнк приподнялся на мгновение из-за лимузина, заглянул внутрь и увидел, что водитель убит на месте. Он мысленно поблагодарил судьбу, что с ним не было президента — капитан взял его машину, чтобы съездить к Коммачо и поговорить с ним по поводу обеспечения безопасности.

Фрост прицелился и, выстрелив несколько раз по витрине магазина, оглянулся назад, стараясь понять, что случилось с двумя гвардейцами на мотоциклах, которые сопровождали “кадиллак”. Он увидел два мотоцикла, лежащих посреди улицы, и истекающего кровью одного солдата, второго не было видно. Он возобновил стрельбу по устроившим засаду террористам и, наконец, увидел второго мотоциклиста, который медленно крался вдоль стены по противоположной стороне к витрине. Он был без шлема, со щеки капала кровь, но, помахав Фросту рукой, сжимающей пистолет, упорно продвигался вперед. Капитан не мог подать ему ответный сигнал, боясь, что этим обнаружит его присутствие.

Он припал к земле и взглянул на передние колеса лимузина — правый баллон был разорван на куски, но, наверное, мог еще послужить несколько десятков шагов. Хэнк подполз к передней дверце, дернул за ручку и та выпала на тротуар. Он вытолкал водителя из-за рулевого колеса и попробовал завести “кадиллак”. Повернув ключ, Фрост услышал, как мощный двигатель сначала недовольно заурчал, а потом все-таки заработал. Он включил заднюю передачу и увидел, как из булькающего радиатора вырываются клубы пара. “Еще бы, — хмыкнул он, — я бы тоже забулькал и задымил, если бы напоролся животом на пожарный гидрант”.

Машина едва слушалась руля. Хэнк с трудом отъехал назад, затем включил первую передачу, нажал на газ, и машина боком поползла по улице в направлении здания, откуда велся огонь. Ему удалось разогнать лимузин миль до сорока в час и нырнуть на сиденье в тот момент, когда огромная черная машина пробила, словно молот, витринное стекло магазина и после раздавшихся криков врезалась во внутреннюю стену. Когда затих звон разбитого стекла, Фрост вывалился из “кадиллака” с винтовкой в руках и, приготовившись открыть огонь по любой движущейся цели внутри помещения, заметил одного раздавленного бандита на полу. Этот был на счету лимузина. Вдруг рядом с ним вынырнули еще два террориста, вооруженные автоматами Калашникова. Но капитан был готов к их появлению и, припав на одно колено, выпустил длинную очередь, израсходовав весь магазин и едва не перерезав обоих врагов пополам при стрельбе с такого короткого расстояния. Один из них со всего размаху тяжело упал головой вперед, и она с костяным стуком ударилась о каменный пол. Второй зашатался, судорожно нажав пальцем на спусковой крючок и поливая очередью потолок, и медленно завалился назад прямо на стеклянный прилавок, разнеся его на куски.

Фрост выпрямился и увидел, что снаружи к выбитому проему подходит его раненый солдат в окружении толпы студентов, которых подбегало все больше и больше. Капитан нагнулся на заднее сиденье машины, нашел там подсумок с запасными магазинами и перезарядил винтовку. Набросив ремень на плечо и выставив ствол перед собой, он зашагал по разбитому стеклу к мотоциклисту, многозначительно направив винтовку в сторону зевак. Последние два дня в городе проходили уличные беспорядки и стычки с полицией, и Хэнк не хотел стать жертвой распоясавшихся юнцов после всего, что случилось.

Спереди толпы стояло трое парней лет по двадцать, судя по всему, заводил. Один из них был выше и старше остальных. Фрост направил ствол в его сторону и крикнул по-испански:

— Эй, ты, подойди сюда! Парень побежал в его сторону.

— Медленно! — гаркнул капитан с самым зловещим акцентом, какой только мог изобразить.

Студент перешел на шаг и, подойдя поближе, полез в правый карман.

— Руки на голову! — выкрикнул Хэнк, и тот повиновался.

Фрост подошел к студенту, развернул его лицом к толпе и, прикрывшись им, словно щитом и уперев ствол в его затылок, крикнул на всю улицу:

— Если вы подойдете ближе, я застрелю его!

Наклонившись к студенту, он прошептал ему на ухо:

— Английский понимаешь? Ну же, говори.

— Да, — слабо ответил тот, — понимаю.

— Вот и отлично, — улыбнулся Хэнк. — Хочешь послушать сказочку о моей повязке?

Студент не ответил. Пожав плечами и решив изменить тон, Фрост обратился к нему по-другому.

— Переключатель на моей винтовке стоит в положении “очередь”. Если кто-то из твоих друзей попробует подойти к нам, то твоя голова сумеет долететь на орбиту и стать спутником. Понятно?

— Да, — прошептал парень.

В отчаянии капитан надеялся, что взрыв и стрельба привлекут внимание полиции. Самому ему удастся продержаться, прикрываясь студентом, не больше двух минут. Ему очень не хотелось выполнить свою угрозу по отношению к заложнику.

От толпы уже отделилось несколько смельчаков и стали потихоньку приближаться к нему. Фрост выхватил левой рукой из наплечной кобуры браунинг, щелкнул курком и направил его в сторону идущего первым молодчика.

— Поднять руки! Быстро!

Тот остановился, словно споткнувшись, и, не сводя глаз с браунинга, нацеленного ему прямо в лоб, поднял трясущиеся ладони.

У капитана уже закончились и руки, и оружие — если к нему кинется еще кто-то из студентов, то придется стрелять. После этого разразится настоящий ад. Хэнк оглянулся на гвардейца, который так и стоял, прислонившись к стене у выбитой витрины, не сводя пистолета с толпы. Однако заливающая его лицо кровь и затуманенный взгляд говорили о том, что он едва держится на ногах и вряд ли может оказать серьезную помощь, если студенты решат их прикончить.

Задние ряды стали напирать на передних зевак, все уже подходили ближе и ближе, как вдруг в дальнем конце улицы раздался вой сирен. Полиция! Толпа всколыхнулась и начала распадаться, студенты убегали, куда глаза глядят. Фрост помахал пистолетом и парень, на которого он был нацелен, побежал вместе со всеми. Хэнк развернул высокого студента, которым прикрывался, как щитом, и, подсунув мушку ствола ему под нос, сказал:

— Не забывай, амиго, я мог это сделать, но пожалел тебя. Убирайся отсюда!

Тот со всех ног помчался к своим друзьям. К тротуару подрулили полицейские машины и “Скорая помощь”. Мотоциклист без сил опустился на кучу битого стекла и сказал:

— Капитан, вам надо было убить их обоих. Сегодня ночью они вернутся на улицы, но на этот раз с оружием.

— Да, знаю, но что поделать, у меня такое доброе сердце…

Он помог солдату подняться на ноги и повел его к машине “Скорой помощи”.

— А я и не знал, что вы говорите по-испански так хорошо, — прошептал тот.

— Нет, это не так, — улыбнулся пареньку Фрост. — Просто я выучил маленький разговорник для офицеров полиции. Из всех приведенных там фраз самая подходящая, с которой я могу обратиться к понравившейся мне девушке, будет такая — “Нагнись вперед и раздвинь половинки”.

То ли от неудачной шутки, то ли просто от потери крови, солдат потерял сознание.

Весь этот день Хэнк, как мог, избегал встречи с женой президента, но случайно столкнулся с Мариной, опять же на веранде, у библиотеки, где они впервые поцеловались дождливым вечером две недели назад. Теперь она была облачена в темно-синее, очень “взрослое” платье с длинными рукавами. Ее шею украшала тонкая нитка белого жемчуга, а волосы были собраны на затылке в узел, словно у настоящей матроны.

— Я слышала о том ужасном происшествии, которое произошло утром. Слава Богу, что вы уцелели, Хэнк.

— Да, — согласно кивнул капитан и обнял ее. — Сегодня мне очень пригодилась помощь, и от Бога, и от оружейных заводов Кольта.

— Вы никогда не бываете серьезным.

— А ты попробуй при моей работе быть серьезной, — это будет верный способ сойти с ума.

— Поцелуй меня, Хэнк, — прошептала девушка, и он повиновался. Затем ее губы коснулись его уха. — Ты дежуришь сегодня ночью?

— Да, но я приду к тебе, как только освобожусь. Хочу посмотреть, что будет происходить на улицах ночью, чтобы знать, что советовать твоему отцу по поводу усмирения студентов. Если мы попробуем их просто быстро задавить и ликвидировать, то в этом случае у нас уже будут не беспорядки, а война. А террористы могут сидеть и спокойно наблюдать, как мы убиваем друг друга.

— Но… — запротестовала Марина.

— Никаких но, девочка. Я должен выполнять свою работу, иначе мы не выживем. Я вот еще что хотел тебе сказать — ты как-то укоряла меня тем, что я выбрал профессию наемника, так вот сейчас, из всего окружения, кроме тебя и генерала Коммачо, президент доверяет только мне. Я не могу подвести его, хватит и того, что я с его дочерью…

— Я думаю, это не было бы ударом для него, — не дала ему договорить Марина. — Он тебя очень любит.

— Да, может быть, но вряд ли ему могут понравиться мои отношения с твоей мачехой. Да и кому он быстрее поверит — своей родной жене или какому-то одноглазому охраннику? Вот так-то. В хорошую же ситуацию я попал. Думаю, что очень скоро мамочка пожелает разузнать, почему я не явился к ней на свидание и найдет меня в твоей кровати. Вот тогда действительно придется хватать в горсть собственную задницу и бежать, куда глаза глядят, — он поцеловал ее на прощание и ушел, пообещав придти поздно ночью.

Бедный квартал города, тянущийся от озера до президентского дворца, был ярко освещен заревом пожаров. На улице, где стояла командно-штабная машина, в которой находились Фрост и Коммачо, было светло, как днем.

— Да, — вздохнул коренастый генерал, — население неспокойно. Но что делать? Ввести побольше войск и отдать приказ стрелять на поражение, чтобы прекратить беспорядки?

— А что вы будете делать, когда какому-нибудь солдату воткнут нож в спину? Расстреляете десять мирных жителей? Если бы знать, что делать… Иногда мне хочется быть героем приключенческой книжки, расправляться с негодяями направо и налево, укладывать бандитов одной левой, сражаться с чокнутыми идиотами, стремящимися захватить планету, соблазнять в каждой главе прекрасных героинь — вот это жизнь! В этом случае у меня были бы готовы ответы на все вопросы, и сейчас мне осталось бы только воскликнуть: “Стойте, у меня есть план!”

— Так у тебя есть план, амиго? — улыбнулся Коммачо.

— Увы, нет. Я ведь не книжный герой. А не дать ли нам объявление в шпионской газете или журнале — “Требуются героические личности со своими собственными планами и глушителями для пистолетов”?

— Ты совсем ненормальный, Хэнк.

Вы хорошо разбираетесь в людях, — рассмеялся капитан. — Но, говоря серьезно, самое главное для нас — это не дать распространиться беспорядкам любой ценой. Черт с ними, пусть они сожгут свои трущобы дотла, завтра мы объявим по радио, что застроим район новыми домами.

— Да, я согласен, — вздохнул генерал, — но в таком случае, что произойдет следующей ночью?

Фрост пристально посмотрел на горящие дома и шеренги вооруженных солдат, стоящих на расстоянии ста ярдов от их машины.

— Если бы у вас было еще тысяч пятнадцать-двадцать хорошо вооруженных людей, можно было бы совершить рейд в джунгли и навсегда покончить с террористами, засевшими там. Устроить показательные суды над главарями, выслать из страны всю мелкую сволочь, а потом уже утихомиривать студентов. Да они бы и сами притихли, если бы красные террористы не пичкали их враньем о президенте. Если бы весь народ узнал правду о личных качествах президента, то люди бы упали на колени и возблагодарили Бога за то, что он им послал такого руководителя. А сейчас их кормят только коммунистической пропагандой. Увы, v вас нет ни обученной армии, ни вооружения.

— Ты хочешь сказать, что положение безнадежно?

— Да, хотя я не собираюсь сдаваться. Будет лучше, если вы посоветуете Агилару-Гарсиа уехать из страны. Однако, вряд ли он послушается.

— Это точно, — согласился Коммачо уставшим голосом, став похожим не на генерала, а на обычного толстяка, загнанного судьбой в угол. — Я понимаю, что вы правы, но ему я этого никогда не скажу. Не имею права. На каком же этапе истории мы проиграли?

— Историк из меня никудышный, — проговорил Хэнк, прикуривая, — но проиграли вы, наверное, потому, что всему миру наплевать на то, что творится у вас в стране. Именно поэтому и мы, наемники, не остаемся без работы.

— А скажи мне честно, амиго, ты сам бы уехал из своей страны? — прямо спросил его Коммачо. — Если бы ты был на его месте.

— Я бы вывез жену и ребенка, а сам бы дрался до последнего, — капитан взглянул на полыхающий в ночи пожар и на деревья, превратившиеся в гигантские факелы. В воздухе слышались пронзительные крики.

Глава девятая

Грудь Марины напряглась под прикосновением рук Хэнка, когда он склонился над ней, целуя в шею и чувствуя запах духов, исходящий от нежной кожи девушки и запах дыма — от своего собственного тела. Он поднял голову и взглянул в окно, полуприкрытое тяжелыми шторами — в отдалении было заметно зарево. Как убедить себя, что это не свет горящих домов, а сияние восходящей луны, что выстрелы и крики — обычные ночные звуки?

— О чем ты беспокоишься, дорогой? — донесся до Фроста шепот Марины.

— Скажи мне честно, как долго, по-твоему, продержится у власти отец? — оперся он на локоть.

— Если честно, то его правлению скоро придет конец. Так что давай не тратить драгоценные минуты.

Хэнк обнял ее и прильнул к влажным горячим губам… Его разбудил громкий стук в дверь. “Черт побери, — мелькнула мысль, — наверное, Анна догадалась, что я здесь”. Упорный стук повторился, на этот раз с еще большей силой и он понял, что женщина так колотить не может. Капитан протянул руку к пистолету, лежащему рядом на туалетном столике, и почувствовал, как рядом зашевелилась Марина.

— Спи, — шепнул он ей, — это за мной. Он бесшумно спрыгнул с кровати и без одежды, но с пистолетом в руке, приблизился к запертой двери.

— Кто там?

— Это я, Нифкавиц. Выходи, срочное дело.

— Сейчас, подожди.

Капитан вернулся к постели и стал рыться в куче одежды, разбросанной по полу. Стараясь выпутать лифчик из своей рубашки, он заметил, что девушка проснулась.

— Спи, спи, не волнуйся.

— А в чем дело, Хэнк?

— Это один из моих людей. Я сказал ему на всякий случай, где меня искать, если произойдет какое-нибудь ЧП.

— Понятно. Что-нибудь случилось?

— Если бы я знал.

Фрост натянул рубашку и набросил наплечную кобуру.

— Не знаю, вернусь ли к тебе этой ночью. Если нет, давай увидимся рано утром на кухне и позавтракаем вместе, пока никого там не будет. Как будто случайно встретимся, договорились?

— Хорошо.

Капитан застегнул брюки, склонился над кроватью и крепко поцеловал девушку. Он уже быстро шагал к двери, на ходу набрасывая пиджак, когда услышал ее голос:

— Хэнк!

— Да, — остановился он.

— Не знаю, люблю ли я тебя, но ты мне очень, очень нужен. Не подставляй голову под пули. Он улыбнулся и достал сигарету.

— Спасибо, что напомнила, девочка, я сейчас запишу это в списке самых неотложных дел — не подставлять голову под пули.

Капитан открыл дверь и вышел в коридор. Нифкавиц смотрел на него, ухмыляясь.

— Если вякнешь хоть слово об этом, — кивнул Фрост на дверь спальни Марины, — я отобью тебе полголовы. Ты ведь знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Тот слегка кивнул и начал объяснять.

— Тебя вызывают по срочному делу.

— Какое срочное дело может быть, — Хэнк взглянул на часы, — в три часа ночи?

Нифкавиц посмотрел по сторонам.

— С тобой хотят поговорить в посольстве. Государственный департамент…

Капитан пожал плечами и поспешил за ним к заднему выходу из дворца. Там их уже ждала машина.

— Давай, садись, — кивнул на нее Нифкавиц.

— Теперь мне понятно, почему в нашем правительстве нет порядка. Назначать встречу в три часа!

Фрост обошел машину кругом и, убедившись, что на заднем сиденье никого нет, сел впереди. Он никому не доверял из своих, а сейчас уже точно знал, что Нифкавиц — подсадная утка.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В посольство, я же уже сказал.

— Ах да, я забыл.

Улицы в этой части города, более спокойной, были пустынны, за исключением изредка встречающихся патрулей. Однако с президентскими номерами они могли не бояться комендантского часа, и их никто не остановил.

Посольство США, обнесенное стенами с коваными решетками наверху и такими же воротами, находилось в дальнем конце “представительского района” и являлось одним из самых обширных иностранных владений в столице. По пути они миновали мрачное массивное здание посольства Советского Союза.

— Мы что, заезжаем с черного хода? — спросил капитан.

— Да, реклама тебе пока не нужна. Наверное, тебе доверяют — нас никто не сопровождал от президентского дворца.

— Ты знаешь, что ко мне относятся так, потому что в меня верит сам президент. Не забывайте об этом, засранцы, — пробормотал Хэнк.

Машина завернула за угол и подъехала к боковым воротам, где их уже ожидал вооруженный часовой. Он посветил внутрь фонариком и махнул им рукой, пропуская.

Они подъехали к двухэтажному зданию, поднялись по каменным ступенькам и зашли внутрь через служебный вход. Перед ними открылась длинная лестница, и Хэнк подождал, пока его спутник не стал подниматься первым. Они остановились наверху в конце коридора, и Нифкавиц постучал в дубовую резную дверь.

— Войдите, — раздался громкий голос, и они очутились в большом кабинете, освещенном единственной настольной лампой, бросающей сноп света на нижнюю половину тела человека, сидящего за столом.

— Капитан, я — посол Пилчнер. Зная ваш характер, думаю, следует ожидать от вас ответа типа “Поздравляю!”

— Мне не нравится, когда я слышу голос, но не вижу лица, — обратился Хэнк к человеку за столом, пошарил у двери и нажал на выключатель. Под потолком вспыхнула яркая люстра, Фрост прищурился, негромко проговорил: — Поздравляю! — и проследовал к столу, став сбоку от него.

— Неужели вы думаете, что в стол вмонтирован пулемет? — засмеялся посол.

— Нет, мне просто не нравится садиться на единственный стул в этой комнате, который так аккуратно стоит прямо напротив вас. Давайте не будем играть в кошки-мышки.

— Знаете, капитан, — кивнул посол, — хотя вы и живете дома, в Штатах, нечасто, но все же являетесь гражданином нашей страны и, в качестве такового, я работаю и на вас.

— В таком случае, — улыбнулся Хэнк, — вы уволены. Слишком большие расходы, воровство и так далее. Могу продолжить, но не хочу.

Его собеседник поднялся из-за стола.

— Черт побери, за этими стенами разгорается революция, а вы несете всякую чепуху.

— Революции не было бы, — отчетливо проговорил Фрост, упираясь руками в стол и пристально смотря на посла, — если бы правительство США оказало помощь Агилару-Гарсиа. Ведь он даже был готов заплатить за нее. В чем дело, вы снабжаете военной техникой только те правительства, которые хотят получить ее задарма?

— Я не собираюсь обсуждать с вами политику.

— Не собираетесь? Так для чего же, будь вы неладны, меня вытащили из постели в три часа ночи?

Нифкавиц подошел сзади и прошипел ему на ухо:

— В чем дело, уже соскучился по своей маленькой черной…

Фрост не дал ему закончить, а с разворота саданул его коленом в пах. Наклонившись над скрюченным сослуживцем, извивающимся на восточном ковре, он раздельно проговорил:

— Ты уже забыл о моем предупреждении по этому поводу? Следующего напоминания не будет.

— Что ты себе позволяешь? — сердито пролаял посол. — Да стоит мне щелкнуть пальцами — и тебя пристрелят на месте.

Капитан пристально посмотрел на него ледяным взглядом.

— Так в чем дело? Щелкните.

Повисла грозная пауза, в воздухе запахло серьезным конфликтом. Фрост молчал, ожидая реакции посла, который через некоторое время немного остыл и заговорил первым:

— Положение в столице ухудшается с каждым часом, ты это знаешь. Когда тебе предложили эту работу, то говорили о том, что, возможно, придется выполнить неофициальное задание по обеспечению безопасности. Так вот, время пришло — завтра утром ваша группа наемников должна прибыть в посольство и вывезти нас из страны. Пункт назначения — Мексика. Версия для газет будет следующая — ты, будучи патриотом своей страны и обладая информацией об ухудшающемся положении в столице, убедил сотрудников посольства покинуть Монте-Асуль. Ты доложил нам о возможности переворота, и нам пришлось последовать твоему совету, чтобы избежать повторения иранской трагедии. Естественно, после консультации с Вашингтоном. Таким образом, правительство США избегает необходимости направлять свои войска сюда для защиты и эвакуации служащих посольства.

— А что же случится с другими американцами, которые находятся в стране?

— Не думаю, что им угрожает серьезная опасность, да и вряд ли мы можем им сейчас чем-то помочь. Когда эвакуируется наше учреждение, то антиамериканские настроения охладятся, и протест будет направлен только против собственного правительства — хочу подчеркнуть, что оно этого заслуживает.

— А вы забыли о том, что по долгу своей профессии я охраняю президента? — резко выпалил Фрост и закурил, пытаясь унять волнение.

— Мы ни коим образом не хотим, чтобы Агилар-Гарсиа пострадал, но его судьба находится в его собственных руках и никто ему не поможет. Он пожнет урожай долгих лет военной диктатуры, ущемления прав человека, отмены демократического голосования. Вероятно, его ждет суд народа, и он получит по заслугам.

— Это значит, что во дворец ворвется толпа и растерзает его на части, — жестко заметил капитан.

— Как говорят, чему быть, того не миновать.

— Ах ты любитель поговорок! — пробормотал Хэнк и помог Нифкавипу подняться на ноги. Повернувшись к послу, он приказал:

— Будьте готовы к эвакуации к семи утра. Соберите оружие, продукты, воду и уничтожьте все документы. Не забудьте захватить как можно больше медикаментов.

Он повернулся и направился к двери. Его подчиненный ковылял сзади, так и не разогнувшись.

— Да, капитан! — послышался голос посла. — Я очень рад, что наш спор закончился обоюдным согласием и вы сумели осознать мудрость нашего современного политического мышления. Правительство США не оставит незамеченным патриотизм, который вы продемонстрировали.

Хэнк вдруг что-то засвистел в ответ.

— Что это вы там свистите? — крикнул ему из-за стола посол.

— Да так, одна песенка. Вы ее не знаете, — ответил он. Но Нифкавиц узнал и с недоумением посмотрел на Фроста — “песенкой” был гимн США.

Они вышли в коридор, спустились к служебному входу и подошли к машине на заднем дворе. Нифкавиц услужливо распахнул дверцу водителя.

— Ты хочешь, чтобы я вел? — спросил его Фрост.

— Да, — простонал тот, — или ты не хочешь?

Хэнк кивнул, сел за руль и открыл правую дверь, в которую неуклюже протиснулся его подчиненный.

— Какого черта ты меня ударил? — спросил он, когда машина проехала ворота, где их пропустил угрюмый часовой.

— А сколько здесь, в посольстве, охранников? — поинтересовался капитан.

— Всего лишь два. Посол не хочет привлекать внимание большим количеством часовых.

— Почему я тебя ударил, — вспомнил о его вопросе Хэнк, — видишь ли, родители мало занимались моим воспитанием в детстве — отец служил в армии, матери тоже рядом не было из-за развода, так что по отношению к женщинам я бываю довольно грубым. Если надо, я могу ударить или даже застрелить какую-нибудь бабу. Но мне страшно не нравится обсуждать с посторонними то, чем я занимаюсь с женщиной в постели, и не люблю, когда об этом говорят другие. Может быть, у меня устаревшие взгляды…

— Да ты просто чокнутый…

Фрост закурил и посоветовал сквозь облако сигаретного дыма:

— Называй это как хочешь, только не забывай о моем обещании.

Решив рискнуть, он резко переменил тему разговора и прямо спросил:

— Сколько ты уже работаешь по контракту? Если парень работает на ЦРУ, то он должен разоблачить подвох и понять, что капитану можно раскрыться. Если же он не является человеком Компании, то подумает, что его спрашивают о работе на государственный департамент.

— А как ты?..

— Ты сам только что признался в этом, — отрезал Хэнк. — А теперь давай, говори как на исповеди, что там затевает этот посол с замашками Наполеона?

— Мне запрещено давать тебе какую-либо информацию до утра.

— Ну так считай, что утро уже наступило.

— Ладно уж. Компания и госдеп снова погрызлись. Департамент хочет бросить президента волкам на растерзание, а ЦРУ — нет, потому что Агилар-Гарсиа остался верен нам. Мы хотим, чтобы ты вывез его отсюда, даже если он не захочет этого сделать.

— А кто-нибудь интересовался его мнением или моим по этому поводу? Когда вы только перестанете видеть в людях маленькие винтики. Значит, я чокнутый? Знаешь, что я сделаю? Я действительно вывезу президента с семьей из страны, но не потому что меня кто-то об этом просит, а потому что так решил я сам. И если этот придурок-посол попробует только подставить меня, я вышибу из него мозги. Теперь мне придется работать и на Штаты, и на президента Монте-Асуль. Я выполню оба задания — выручу Агилара-Гарсиа, хочет он этого или нет, и эвакуирую посольство. У меня к тебе еще один вопрос — кто в нашем отряде работает на ЦРУ, а кто — на госдеп?

— Сам не знаю. По-моему есть еще один из Компании, так мне сказали на инструктаже, и три подсадки из департамента. Но кто есть кто — без понятия.

Фрост подъехал к воротам президентского дворца, которые стали автоматически открываться.

— Мне совсем не хочется, чтобы здесь пролилось много крови. Дай Бог, Чтобы все вышли из этой переделки целыми и невредимыми. Но мне плевать на приказы — я должен сначала выполнить свой долг.

Он снова нажал на педаль, и машина въехала на внутреннюю территорию. Неужели на сегодня все и можно уже не играть роль крутого парня? Хэнк устал и очень хотел спать. Остановившись у парадного входа, он усилием воли отогнал от себя дремоту, не забывая о Нифкавице, сидящем рядом. Полагаться оставалось только на себя и на неразлучный браунинг.

Глава десятая

Фрост принял душ, побрился и присел на краешек кровати перед дальней дорогой. “Если мне придется снова увидеть президентский дворец, — подумал он, — то на нем, наверное, будет висеть портрет Фиделя Кастро и станет он называться каким-нибудь домом культуры трудящихся”. Капитан понимал, что проиграл эту партию — если удастся найти благополучный выход из сложившейся ситуации, то все заслуги присвоит себе госдеп, а если погибнет какое-либо важное официальное лицо, то в этом обвинят Фроста и приготовят для него намыленную веревку.

Он задумчиво посмотрел на свое отражение в высоком зеркале. Защитная форма, высокие ботинки, оружие — вот он и вернулся к тому, с чего начинал. Хэнк поднялся, проверил браунинг в кобуре, нож на поясе и, подхватив рюкзак, дорожную сумку и винтовку, покинул комнату.

Агилар-Гарсиа подумает, что его предали. Что поделаешь, если предательство — единственный способ, чтобы сохранить жизнь президента, которую тот хочет принести в жертву, то пусть будет так.

Капитан зашел в комнату охраны, где его ждали все двенадцать подчиненных, никому из которых он не доверял. Он остановился у двери и, не обращая внимания на то, что его могут услышать в коридоре, громко приказал:

— Три человека — займите места у спальни президента и не выпускайте его. Следите также, чтобы и его жена не выходила из своей комнаты.

— Я не хочу вмешиваться в твои личные дела, — послышался голос Нифкавица, — но как насчет девочки?

Хэнк взглянул на него и улыбнулся.

— Она ждет меня внизу, я ее заберу и тоже приведу наверх. Потом они оденутся, и мы их доставим в посольство. Так, кажется ничего не забыл.

Он кивнул и спустился на первый этаж, где оставил все свои вещи, кроме винтовки. Он зашагал через холл, направляясь на кухню. Когда старая повариха увидела Фроста с винтовкой в руке, она уронила кувшинчик с молоком и вскрикнула от неожиданности. На кухне его уже ждала Марина.

Она удивленно приподнялась из-за стола, не ожидая увидеть Фроста в такой экипировке.

— Мама, принесите мне кофе, — повернулся он к негритянке, переступил через лужу молока на полу и, положив винтовку на стул, сел напротив Марины.

— В чем дело — неужели мой отец посылает тебя в джунгли воевать с террористами?

— Нет, дорогая, — ответил Хэнк и закурил.

— Почему же ты так одет? И винтовка…

— Я должен вывезти тебя, твою мачеху и отца из страны вместе с сотрудниками посольства США.

— Да ты что, Хэнк? Ты же сам отлично знаешь, что мой отец никуда не уедет.

— Знаю, — вздохнул капитан и печально опустил голову. — Да, он не согласится покинуть страну добровольно и если мы останемся живы, то, наверное, возненавидит меня. Но я не могу его бросить здесь умирать, не хочу, чтобы он стал жертвой — и точка. Прошу, хоть ты мне не доставляй неприятностей.

Марина поднялась, намереваясь уходить. Фрост посмотрел на нее и добавил:

— И не теряйся из виду, чтобы я тебя не искал.

— А куда ты нас собираешься увезти? — спросила она, поправляя юбку.

— В Мексику. У посла есть свой собственный план эвакуации и я думаю, что мы можем этим воспользоваться.

— А что, если мой отец не захочет?

— Я его заставлю.

— Как это ты его заставишь?

— Приставлю пистолет к голове Анны, и если будет действительно нужно, ты сама это знаешь, то смогу даже нажать на спусковой крючок. Я считаю, что ты с отцом сможешь прожить и без нее.

Хэнк допил кофе и вышел с Мариной из кухни, остановившись на секунду, чтобы шутливо поцеловать повариху в щеку и прошептать:

— Ты настоящая красавица, мама.

Та что-то закудахтала в ответ, а он взял девушку за руку и повел ее на второй этаж. Фрост почувствовал, как ее нежные пальчики задрожали, когда она увидела вооруженных наемников у комнаты президента.

— Успокойся, они всего лишь охраняют его. Если президент выйдет сейчас на улицу, толпа его убьет.

Он постучал в двустворчатую дубовую дверь, но ответа не последовало. Повернув ручку и обнаружив, что дверь не заперта, он впустил в комнату Марину и громко крикнул:

— Сэр, впереди меня идет ваша дочь! Не стреляйте!

Капитан закрыл за собой дверь, прислонил винтовку к стене и увидел Агилара-Гарсиа, полностью одетого и сидящего в кресле у зашторенного окна, окрашенного в розовый цвет первыми лучами солнца.

В воздухе повисла тишина, ни Марина, ни ее отец не проронили ни слова.

— Господин президент, — нарушил молчание Хэнк, — мне нужно поговорить с вами.

— Капитан, зачем вы это делаете? — Агилар-Гарсиа не двинулся с места.

— Послушайте, сэр, я знаю, что у вас в руке револьвер. Да, вы можете убить меня, но вы ведь сами знаете, зачем я сейчас пришел сюда — чтобы выполнить то, что я делал последние недели — защитить вашу жизнь. Только теперь, хотите вы этого или нет, я добьюсь своего и увезу вас отсюда.

— Неужели вы не понимаете, амиго, — проговорил, поворачиваясь к нему, президент, — что Монте-Асуль — моя родина. Как же вы можете просить меня, чтобы я ее бросил. Я скорее умру, чем с позором убегу, чтобы жить в какой-нибудь другой стране.

Фрост направился через всю комнату к президенту, неуклюже ступая грубыми ботинками по высокому мягкому ковру. Остановившись достаточно близко, чтобы видеть пистолет в его руке, он ответил:

— Сэр, я думаю, что сохранение вашей жизни сейчас более важно, чем участие в разразившейся войне — которую вы все равно не сможете выиграть — против террористов, студентов, даже против своих друзей. Давайте будем говорить правду — ведь здесь нельзя доверять практически никому. Кроме того, у вас мало вооружения, не хватает техники, боеприпасов и тому подобного. Наверное, на сегодня коммунистический переворот неизбежен и если вы погибнете, то это им будет только на руку. А если останетесь в живых, то сможете продолжать сражаться с коммунистами и с их порабощением других стран. И вы еще вернетесь сюда.

Он осознавал, что последнее обещание вряд ли будет осуществлено и понимал, что и Агилар-Гарсиа не питает иллюзий по этому поводу.

— Если я не соглашусь уезжать, как вы меня заставите? — спросил президент.

— Если мне не удастся убедить вас, — тяжело вздохнул капитан, — то я или заставлю вас сделать это силой или мне придется угрожать жизни вашей жены. Я говорю это вполне серьезно.

Агилар-Гарсиа задумался, затем поднял пистолет, направив его в грудь капитана.

— А если я вас сейчас застрелю?

— В этом случае то же самое произойдет с вашей женой, — солгал Хэнк. — И кроме того, сэр, я думаю, что вам уже надоело стрелять в своих друзей. Отдайте мне револьвер.

Он шагнул вперед и протянул руку. Президент задумался на минуту, затем тоже сделал шаг вперед и отдал оружие капитану. Тот взял пистолет, задумчиво посмотрел на него и опять протянул его Агилару-Гарсиа.

— Возьмите, он еще может вам понадобиться, господин президент.

— С этой секунды, — тихо заметил тот, — этот титул теряет всякий смысл.

— Нет, сэр, — возразил Фрост, — вы остаетесь президентом своей страны. Пусть Марина поможет вам собрать вещи, необходимые для нашего трудного пути. Не забудьте о патронах.

Через некоторое время отец с дочерью спустились в главный холл, президент держал в руке элегантный кейс. Увидев, как трое наемников грузят большие коробки через заднюю дверь, он язвительно спросил:

— Что это такое, капитан? Вот уж никогда не думал, что вы — еще и мародер.

Хэнк ничего не ответил. Марина подошла к коробкам и, заглянув внутрь, с укором сказала отцу:

— Папа, там — вещи из твоего кабинета. Фрост спасает их для тебя.

— Они лишь будут напоминать мне о родине и только усилят мои страдания.

Капитан молча наблюдал, как Пирлблоссом проводил президента и девушку к ожидавшему их джипу, верх которого закрыли брезентовым тентом, чтобы поменьше видели пассажиров.

Вдруг по лестнице сбежала Анна и подошла к Фросту

— Я знаю, что это была просто шутка, вы бы никогда меня не убили.

Хэнк открыл рот, не в состоянии понять, откуда она узнала о его обещании. Он не успел сказать ни слова, как Анна устремилась через выход к машине.

Фрост подхватил винтовку, поднял остальные вещи и взглянул на Нифкавица:

— Все?

— Так точно, капитан.

— Тогда уходим, — кивнул он на заднюю дверь.

Они доехали до посольства без происшествий — караван машин выглядел внушительно в сопровождении бронетранспортеров. Проезжая мимо штаба Коммачо, Фрост усмехнулся, думая о том, что не стоит беспокоиться о расставании с энергичным генералом. Как только тот узнает, что президента вывезли из столицы, то кинется в погоню, желая отомстить. И капитан уважал Коммачо за это. Тот, как и Фрост, был готов на все ради спасения жизни Агилара-Гарсиа.

Хэнк откинулся на спинку сиденья и устало пробормотал Пирлблоссому, ведущему джип:

— Потише на поворотах и помедленнее на кочках, дай мне подремать.

На территорию посольства пропустили только две машины с семьей президента и охраной, остальные джипы выстроились у задней стены. У входа в здание находились шесть вооруженных до зубов морских пехотинцев. Видимо, они ждали прибытия Фроста, так как расступились и пропустили его. Он захватил с собой Нифкавица, а Пирлблоссома оставил в машине президента. В холле его уже ожидал Пилчнер, рядом с ним стояла пухленькая молодая женщина, которая, как надеялся Хэнк, все же не была женой этого зануды.

— Вот и капитан Фрост, — приветствовал его посол. — А это моя секретарша, мисс Кардон.

— Здрасьте, — улыбнулся Фрост и, повернувшись к послу, спросил: — Все люди готовы? Оружие загружено, боеприпасы не забыты, документы уничтожены?

— Все в порядке, не волнуйтесь, мы готовы. Президент Агилар-Гарсиа знает, что вы уезжаете?

— Да. Я не мог не сказать ему об этом.

— Ну ладно, может быть, это и к лучшему. Лишь бы он только не попытался остановить нас.

— Это вряд ли, — убедительно проговорил Хэнк. Они направились к выходу из посольства и Пилчнер, как будто подумав над ответом Фроста, спросил его:

— А почему вы так уверены, что он не станет нас останавливать? Я конечно, знаю, что между вами были хорошие отношения, но…

— Да все будет в порядке, господин посол — президент сидит вон в том джипе.

Посол споткнулся на лестнице и, едва не упав, уставился на машины, стоящие во дворе.

— Бросьте свои идиотские шутки!

— Что вы, я никогда не шучу, вы сами это прекрасно знаете, — ухмыльнулся Хэнк и подошел к джипу. Сзади он услышал растерянный голос посла:

— Нифкавиц, сделайте же что-нибудь!

— Послушайте, — повернулся к нему капитан. — Вы можете сейчас заорать, чтобы сбежались все ваши морские пехотинцы и охранники, но я все равно успею продырявить вам голову, — и он многозначительно покачал стволом винтовки перед носом посла. — Никто не заставляет вас уезжать с нами, можете оставаться здесь, а мы как-нибудь перебьемся сами. Хотя после того, как я, прямо говоря, похитил президента, вряд ли американцев будут обожать в этой стране. Выбирайте, даю вам на раздумье три минуты.

Фрост медленно попятился к джипу и сел на переднее сиденье, не сводя винтовки с посла.

Пилчнер был в растерянности. Минуты через две он крикнул Хэнку:

— У меня не остается выбора. Но смею вас заверить, что о вашем гнусном поведении будет доложено в самые высокие инстанции.

— Напугал ежа! — ответил Фрост.

Погрузка служащих посольства, охранников, секретарей — всего около полутора десятков человек — а также тяжелых ящиков заняла довольно много времени.

Когда довольно внушительный конвой тронулся, наконец, от посольства, направляясь в сторону аэропорта и затем — далее, к мексиканской границе, проходящей по джунглям, капитан снова попытался заснуть. Несмотря на усталость, сон никак не шел, а вместо этого в голову лезли всякие мрачные мысли. Скоро надо будет ждать погони, которую устроит генерал Коммачо, пытаясь спасти президента. Не заставят себя ожидать и террористы, которые будут жаждать смерти президента и постараются захватить американцев в качестве заложников. Переход предстоит трудный — до границы с Мексикой не менее пятисот миль по джунглям и горам. А тут еще проблемы среди своих же наемников. Теперь понятно, что Нифкавиц работает на ЦРУ под крышей госдепа. Но сказал ли ему Нифкавиц всю правду? Вряд ли. Возможно, он ее всю и не знает. Остальные одиннадцать человек, даже сидящий за рулем Пирлблоссом — тоже темные лошадки. По крайней мере, еще один человек — агент Компании, действующий под прикрытием госдепа, но кто именно?

А в общем, улыбнулся про себя Фрост, ситуация до предела проста. Он не может доверять буквально никому. Даже Марине, несмотря на то, что они стали любовниками. Ошибочно думая, что помогает своему отцу, она легко может всадить нож ему в спину. Хэнк всё же постарался хоть немножко вздремнуть, понимая что после наступления ночи в такой компании сон может стать его последним пристанищем в жизни.

Глава одиннадцатая

— Капитан, вы не спите?

Пирлблоссом был прав — ему так и не удалось заснуть. Фрост открыл глаз и увидел, что они подъезжают к аэропорту. Как раз в этом месте и следует ожидать нападения, если его задумают террористы или воинствующие студенты, ведь здесь конвою придется замедлить скорость передвижения, чтобы свернуть с заканчивающейся автострады на узкую дорогу, ведущую в джунгли.

— Вы еще в Майами обещали рассказать нам, как потеряли глаз.

Фрост привычно улыбнулся и начал:

— Ну что тут рассказывать… Когда я еще был студентом и учился в колледже, как-то летом я поехал во Флориду, чтобы подработать в одном огромном морском аквариуме, где проводили представление с тюленями, дельфинами и даже китами. Особенно мне нравились дельфины. Они такие же млекопитающие, как и мы с тобой. Говорят, что дельфины обладают разумом, и в будущем они помогут людям освоить глубины мирового океана. Представляешь, как мне было интересно участвовать в работе с ними. Так вот, однажды меня пригласили работать в новом представлении с дельфинами, на которое пришло очень много школьников. Мы решили показать публике фокус о вреде курения. Я должен был держать во рту сигарету, а выпрыгнувший из воды дельфин выдернул бы ее своим ртом из моих губ. И дельфин, и я очень нервничали перед нашим номером. И вот он грациозно выпрыгнул из бассейна, я перегнулся с сигаретой в зубах через бортик, но, видимо, перестарался, и животное попало своим острым носом мне прямо… В общем, ты сам догадался куда. Дрессировщик тут же заставил дельфина искать мой глаз на дне бассейна в надежде, что хирурги сделают чудо и вставят мне его обратно, но дельфин подумал, что это маленькая рыбка и слопал его.

Хэнк шмыгнул носом и отвернулся к окну.

— Вот это да, неужели все это правда? — послышался недоверчивый голос Пирлблоссома.

Фрост посмотрел на него и смахнул пальцем невидимую слезу со здорового глаза.

— Неужели ты думаешь, что я могу так кощунствовать?

Не успел тот ответить, как капитан шестым чувством ощутил приближавшуюся опасность. Он выглянул в окно и крикнул:

— Внимание! Видишь людей справа, на территории аэропорта? Похоже, нам хотят устроить прием.

— Что же делать?

— Это зависит от того, кто они такие. Нужно остановиться, чтобы не попасть прямо к ним в западню. Тормози и дай знак, чтобы все машины тоже встали.

Пирлблоссом замахал левой рукой, высунув ее в окно, и съехал на обочину. Когда машина остановилась, Хэнк более внимательно присмотрелся к кучке людей, суетящихся за ограждением аэропорта, и увидел, как над ними взметнулся небольшой клуб дыма. Миномет!

— Капитан, а как они узнали, что мы поедем именно сюда?

— Никак. Может быть, они даже не знают, кто мы такие, а просто охотятся за дорогой. Давай, выходим!

Фрост выскочил из джипа с винтовкой в руках и обернулся к водителю:

— Пусть Нифкавиц останется с конвоем, а ты возьми еще пятерых наемников, пару посольских морских пехотинцев и беги за мной. Сейчас мы им покажем!

И капитан один помчался по направлению к террористам, до которых оставалось еще добрых двести ярдов, на ходу стреляя очередями. Вести прицельный огонь на таком расстоянии на бегу было очень трудно. Минометный обстрел продолжался, взрывы казались надоедливыми, словно укусы злых насекомых и постепенно приближались к нему.

Хэнк нырнул в канаву рядом с заграждением, тянущимся по периметру аэропорта, и. стал стрелять более расчетливо. Как жаль, что нет оптического прицела! Он оглянулся и увидел, что к нему спешат присоединиться шесть наемников во главе с Пирлблоссомом, три морских пехотинца и два типа из службы безопасности посольства, выряженные в костюмы-тройки. Теперь автоматный огонь террористов переключился на них и один сотрудник посольства схватился за живот, согнулся и тяжело упал на землю. Фрост выскочил из укрытия, метнулся назад и, подхватив раненого, затащил его в канаву, служащую хоть каким-то убежищем. Опасные хлопки разрывов стали снова приближаться.

— Нужно обезвредить миномет! — крикнул капитан своим, поддерживая лежащего без сознания. — Пусть пять человек заходят с тыла, а я возьму четверых, и мы атакуем в лоб, понятно? — гаркнул он.

— Так точно, капитан, — нестройно ответили наемники. Хэнк взял трех моряков, Килнера и, выпрыгнув наверх и преодолев заграждение, они бросились вперед к тому месту, где засели террористы. Они бежали так быстро, что минометчик не успевал перевести прицел. Вдруг застучал крупнокалиберный пулемет и Килнер упал через несколько десятков шагов, схватившись за ногу. Он остался лежать, прикрывая огнем атакующих товарищей. Вторая группа обходила бандитов с фланга. Нифкавиц решил проявить инициативу и приказал военным, оставшимся у конвоя, вести массированный автоматический огонь по террористам. Когда до места засады осталось ярдов пятьдесят, люди капитана попадали по его команде на землю, чтобы отдышаться и дать возможность группе Пирлблоссома зайти сбоку. Затем они все вскочили и, безостановочно паля на ходу, кинулись на врага врукопашную. Стрельба велась в упор, и в воздухе висел тяжелый смрад от пороховой гари и окровавленной человеческой плоти.

Не успел Фрост перезарядить винтовку, как на него бросился огромный детина со штыком, примкнутым к автомату. Капитан упал влево и, сделав подсечку из положения лежа, свалил противника на землю. Выдернув из-за пояса нож, он бросился на него, навалился сверху и вогнал лезвие по рукоятку в горло. Подняв трофейный АК, он в несколько секунд расстрелял весь магазин в разбегающихся бандитов, а двоих успел догнать и проткнуть штыком. Тяжело дыша, он вытер кровь, капающую с лезвия, и быстро пересчитал тела врагов, валяющиеся на земле (восемнадцать трупов). К ним присоединился ковыляющий Килнер. Один морской пехотинец был ранен в левую руку и бормотал что-то, сжимая пистолет здоровой рукой и склонившись над дергающимся в предсмертных конвульсиях бандитом с дыркой во лбу.

Пирлблоссом подошел, хромая и тяжело дыша, объяснил:

— Похоже, что вывихнул ногу, когда прыгал через заграждение. А так со мной все в порядке.

Хэнк кивнул, отбросил АК в сторону, вернулся и выдернул нож из шеи убитого им бандита. Он тут же отыскал свою винтовку, вставил в нее новый магазин и, передернув затвор, щелкнул предохранителем.

Помахав рукой Нифкавицу, он сложил ладони рупором у рта и закричал изо всех сил:

— У вас раненые есть? Нет? Хорошо! А у нас есть. Пришли сюда посольского врача!

Фрост утер рукавом пот со лба, надеясь, что это испытание завершилось, и пошел по направлению к конвою. Вдруг совсем рядом на дорогу вынырнул какой-то обшарпанный грузовик и капитан тут же вскинул винтовку, готовясь открыть огонь по непрошеным гостям. Но машина резко остановилась, из нее со страхом выкарабкались два пожилых крестьянина и подняли дрожащие руки вверх.

Хэнк вздохнул с облегчением. Только теперь он рассмотрел связки зеленых бананов, которыми был забит кузов грузовика.

Глава двенадцатая

— Куда ты нас завел, черт побери? Отвечай сейчас же! Что это такое?

Фрост отбросил камуфлированную каску и повернулся к послу:

— Видите ли, господин посол, это называется — железная дорога. Рельсы, паровоз, вагоны и тому подобное. Вы что, никогда паровоза не видели?

— Ты горько пожалеешь о своих шуточках! Зачем мы сюда приехали?

Капитан закрыл глаз, чтобы успокоиться и не ударить посла по физиономии, взял себя в руки и стал терпеливо объяснять:

— Через джунгли идет единственная автомобильная дорога, и я уверен на все сто процентов, что террористы будут поджидать нас там. Прорываться мы не можем — у нас раненые, женщины, типа вашей секретарши, много всякого груза, продовольствия, оружия, воды, документов. Вы это знаете без меня. Эта железнодорожная ветка ведет прямо в Мексику. Она проходит по горам и джунглям, у нас не должно быть проблем с дровами, которые мы используем как топливо для паровоза. Или взгляните на это дело с другой стороны — в Диснейленде вы бы заплатили целых три доллара, чтобы покататься на таком старинном поезде. А я прокачу вас бесплатно.

Пилчнер засопел от возмущения, отвернулся и, громко топая, зашагал к своей машине. Хэнк засмеялся и повернулся к Пирлблоссому.

— Капитан, надо было сразу застрелить этого мерзавца.

— Как это я раньше об этом не подумал, — шутливо поддержал его Фрост. — Ну еще не поздно, пойду позову его.

Он выпрыгнул из джипа и направился к паровозу. Депо, куда прибыла колонна машин, казалось заброшенным, но паровоз, заплетенный до самого верха лианами и диким виноградом, был целым и невредимым. Хэнк убедился в этом, заблаговременно обследовав его вместе с пилотом вертолета еще две недели назад, постаравшись предусмотреть всевозможные пути эвакуации в Мексику. Приборы управления находились в полном порядке, котел и топка тоже были в рабочем состоянии. Пилот вертолета, который оказался к тому же отличным механиком, проверил локомотив от колес до трубы и клятвенно заверил Фроста, что он еще способен ездить. Теперь капитан молился про себя, чтобы тот оказался прав.

Он приказал Пирлблоссому подобрать людей и очистить паровоз, нарубить дров, разжечь топку и постепенно поднимать давление в котле. Другие занялись приведением в порядок трех вагонов, находящихся в более-менее приличном состоянии и загрузкой в них всего багажа с машин.

Фрост работал вместе со всеми целую ночь, не сомкнув глаза ни на минуту. Никто не знал, как правильно обращаться с дровяной топкой, как следует повышать давление в котле и, хотя паровоз действительно оказался, к счастью, в рабочем состоянии, они на ходу учились тому, что было привычным делом для железнодорожников начала столетия. Метод проб и ошибок оказался нелегок — несколько человек получили ссадины и синяки, а один сотрудник посольства даже сломал палец. Фрост со всей серьезностью высказал вслух сожаление о том, что к паровозу не была приложена инструкция по его эксплуатации. Тем не менее, утром старичок был в полной готовности, гордо поблескивая медной табличкой, говорящей о том, что он родился в 1887 году. Одноколейку, ведущую к главной стрелке, тоже починили и очистили от зарослей.

К локомотиву прицепили тендер, до отказа забив его дровами, нарубленными рядом в лесу, после этого с трудом прицепили к нему три вагончика, действуя вручную. К одиннадцати часам утра, намного позже, чем рассчитывал капитан, состав был готов тронуться в путь. Паровоз запыхтел и медленно двинулся вперед, но Фрост со своими наемниками шагали рядом с ним еще целых три мили, освобождая рельсы и осуществляя их мелкий ремонт. Наконец, показалась стрелка, заржавевшая от многих лет бездействия. Над ней пришлось провозиться целый час. Марина, секретарь посла мисс Кардон и другие женщины приготовили сытный обед и сварили вкусный кофе, которым они не забывали подбадривать мужчин и ночью, во время тяжелой работы. Совместными усилиями в двенадцать пятнадцать поезд вышел на главную ветку, все пассажиры заняли места в вагонах, а наемники и морские пехотинцы расселись на крыше с оружием наготове.

Пирлблоссом занял место в кабине и управлялся с рычагами, как заправский машинист.

— Ну, давай, поехали, — кивнул ему Фрост, — делай все, как положено.

Тот выглянул из окна паровоза, посмотрел вдоль железнодорожного пути и крикнул:

— Всем пассажирам занять свои места!

Сняв рубашку и поигрывая мускулами потного разгоряченного тела, он дернул три раза за шнурок свистка и повернул рычаг. Колеса пришли в движение, провернулись на месте несколько раз и медленно покатили по рельсам.

Хэнк присел на место кочегара, вытер рукавом мокрый лоб и вытащил сигарету.

— Слава Богу, едем!

— Даже не верится, — заулыбался на все тридцать два зуба Пирлблоссом.

Докурив и подбросив дровишек в топку, капитан перелез через тендер, перепрыгнул сцепку и распахнул дверь первого вагона. В задней его части сидел Агилар-Гарсиа. Фрост направился к нему, но посреди вагона к нему подскочила Анна.

— Хэнк, — прошептала она, — сегодня ночью мы с тобой сможем встретиться, я буду ждать во втором вагоне и сделаю так, что посторонних не будет. О, как я тебя хочу, мой капитан.

Фрост пристально на нее посмотрел, поманил пальцем поближе и раздельно произнес:

— Пошла к черту!

— Что?

— Это отказ, он же отлуп. Большое жирное НЕТ. Понятно, сеньора?

— Что ты себе позволяешь? — угрожающе прошипела жена президента.

— То, что слышала.

— Мой муж убьет тебя — я расскажу ему, как ты соблазнил меня и силой заставлял спать с тобой.

— У твоего мужа нет даже солдат, чтобы поставить меня к стенке. Да, кстати, стенки тоже нет. А может быть, ему уже и пора знать правду о тебе?

— Агилар поверит мне, а не тебе. Он вырвет тебе глаз и пристрелит собственной рукой, как предателя!

— А ты не думала, что президент может убить не только меня, но и тебя? У тебя что, одна постель на уме, не о чем больше беспокоиться? Я тут стараюсь спасти жизнь твоего мужа, его дочери, твою собственную жизнь, в конце концов.

— Зачем она мне такая нужна! — отвела глаза Анна. — Жизнь жены президента для публики — прекрасно одеваться, участвовать в общественной жизни, заботиться о муже, глубокомысленно молчать — я не хочу такой жизни.

На секунду капитан почувствовал к ней едва ли не сочувствие.

— Ты сама выбрала такую жизнь и потом сама же ее испортила с такими, как я. Извини, но больше это продолжаться не может.

— Я сейчас же расскажу все президенту. Ты умрешь!

— И что это докажет? Что из-за тебя умирают мужчины? Знаешь, что я тебе скажу — мужчина не может отдать свою жизнь за женщину только потому, что она виляет едва прикрытой задницей или хочет затащить его в постель — этого мало. Твой муж умер бы ради тебя, я — нет. Это из-за того, что он тебя любит, а не я. В этом вся и разница. Теперь тебе все понятно?

Хэнк не стал с ней больше разговаривать, а проследовал мимо Агилара-Гарсиа, который был настолько погружен в свои мысли, что даже его не заметил, и перешел во второй вагон. В нем находилось несколько сотрудников посольства и один наемник, все остальное пространство занимали коробки с провизией, вооружением и боеприпасами. Фрост опустился на свободное сиденье, оперся о ящик с патронами и взглянул на распахнувшуюся дверь. Как он и ожидал, в вагон вошел президент и остановился рядом, потирая левое плечо. Несмотря на вымазанную военную форму, он все еще производил величественное впечатление.

— Капитан, жена рассказала мне о том, как вы с ней поступили, и что вы ее заставляли делать.

Хэнк поднялся и сделал шаг назад, стараясь сохранить почтительное расстояние.

— Сэр, я не делал с ней ничего такого, о чем она не просила. Она сказала, что если я не подчинюсь ей, то она устроит так, что меня расстреляют.

— Лжец! — выкрикнул Агилар-Гарсиа, брызжа слюной, и дал Фросту пощечину. Тот не пошевелился. Не ожидая такой реакции, президент начал истерично хлестать обеими ладонями по лицу. Из уголка рта капитана потекла струйка крови.

— Вы бесчестный человек, капитан, — прохрипел Агилар-Гарсиа и отступил, наконец, назад с покрасневшим от ярости лицом, стараясь взять себя в руки.

Хэнк с укором посмотрел на человека, которым он так ранее восхищался:

— Я не ударю вас в ответ, если вы это имеете в виду. Анна и так нанесла вам тяжелейший удар.

После этих слов президент потерял над собой контроль, бросился на Фроста и вцепился ему в горло обеими руками. Этого тот уже вынести не мог и, чтобы не задохнуться, оттолкнул Агилара-Гарсиа, который тяжело опустился на сиденье и, хватая ртом воздух, рухнул на пол. Капитан тут же подскочил к нему, поднял, усадил его и расстегнул рубашку. Через секунду к нему подбежала Марина.

— Я все видела и слышала.

— Сейчас не время это обсуждать, быстро приведи сюда посольского врача и не спускай с него глаз все время, пока он будет заниматься твоим отцом — я не знаю, на чьей он стороне.

Он поднялся и увидел стоящую у входа в вагон Анну, прижимающую в ужасе от увиденной картины носовой платок ко рту.

— Если президент умрет, — мрачно обратился к ней Фрост, — то в его смерти будешь виновата только ты. И тогда, сука, я вырву твое сердце своими собственными руками. Конечно, если оно у тебя есть.

Глава тринадцатая

Из пятидесяти пассажиров поезда только Фрост и Пирлблоссом научились хоть немного управляться с паровозом. Они продолжали ехать сквозь густой тропический лес, из-за опасности столкновения с каким-нибудь рухнувшим на рельсы деревом скорость движения состава не превышала тридцати миль в час. Капитан прикрутил к передней части локомотива вертолетный прожектор, подсоединил его к снятым с джипов аккумуляторам, чтобы они могли продолжать путешествие ночью. Дрова в тендере почти закончились, и рано утром Хэнк хотел сделать остановку, чтобы пополнить их запасы. По его подсчетам, примерно через сутки поезд должен достичь мексиканской границы, если только не подведет паровоз, и рельсы впереди будут не разобраны.

Он услышал сзади подозрительный шум и повернулся, выхватив браунинг из наплечной кобуры, которая была накинута на голое тело.

— Марина? Ты что, с ума сошла?

— Я принесла тебе немного поесть. А пробралась сюда точно так же, как это делаете вы с Пирлблоссомом — перелезла через дрова вон в том маленьком вагончике. Мне очень пригодилась вот эта штука, которую я нашла у тебя в рюкзаке. Кстати, у нас осталось очень мало дров.

И она показала ему его фонарик маленький, но мощный, который он всегда возил с собой.

— Да, — вздохнул Фрост и снова высунулся в окно, всматриваясь в темноту, которую едва пробивал луч прожектора. — На рассвете сделаем остановку и нарубим еще. А как там твой отец?

— Им занимается врач из посольства, очень хороший человек, его не стоит подозревать. Слава Богу, с отцом ничего серьезного, так, небольшое переутомление.

— Ну вот и хорошо, — с облегчением проговорил капитан.

— Я видела сегодня все, что произошло между вами. Наверное, ты очень любишь моего отца, — тихо произнесла Марина.

От этих слов его покоробило — любил ли он когда-нибудь мужчину? Законы морали предписывали любить своего отца — так он его видел очень редко. Самых близких и верных друзей — они были мертвы. Фрост промолчал, а девушка покопалась в сумке, которую она принесла с собой, и извлекла термос.

— Интересно, как налить в темноте кофе в чашку, чтобы не перелить через ее край? — засмеявшись, спросила она.

— На первый раз не обойдешься без ожога пальца. Вот, смотри. Нужно опустить кончик пальца по стенке на полдюйма ниже края и прекратить наливать, когда почувствуешь горячий кофе. Так делают все слепые люди.

— А ты много знаешь о слепых?

— Ты спрашиваешь, потому что у меня один глаз? Когда это произошло, меня охватил какой-то беспричинный страх потерять и второй глаз. Что-то случилось с психикой и я даже выучил специальный шрифт Брайля для слепых.

— Ты рассказывал кому-нибудь раньше об этом?

— Нет.

— Прости, я была неправа, когда думала, что ты пытаешься силой заставить отца уехать из страны. Но теперь я понимаю — ты действительно думал только о том, как спасти его жизнь. Ты поступил верно.

— Только не говори об этом отцу. Од и так думает, что все вокруг него — предатели, кроме тебя, конечно.

Девушка приблизилась к нему и коснулась губами его щеки.

— Он должен все узнать и о своей жене, и о том, почему тебе пришлось так поступить, — проговорила она, протягивая ему чашку кофе.

— Ладно, пусть сначала поправится, — согласился Хэнк, желая переменить тему разговора.

— А что, если президент выздоровеет и захочет тебя убить? — спросила она, угощая капитана аппетитным бутербродом. — Возьми, мяса больше нет.

— Не думаю, что твой отец настолько озлоблен. А если это случится… Ну что же, положусь на судьбу.

— Что, будешь спокойно стоять и смотреть, как тебя собираются застрелить?

У Фроста не было готового ответа на этот вопрос, а выдумывать неправду ему не хотелось.

— Вкусный бутерброд, — пробормотал он с набитым ртом.

— Спасибо, — с отсутствующим видом ответила Марина. — А вообще, что вокруг происходит? Кажется, что ты попал в какой-то серьезный переплет и изо всех сил стараешься из него выпутаться.

Он кивнул, хотя в темноте ей вряд ли был виден этот жест.

— Это ты попала в точку, лучше не скажешь. Хочешь узнать о том, что произошло с самого начала? Ладно, подбрось дровишек в топку, садись вот на то кочегарское сиденье и слушай.

И капитан начал рассказывать ей всю историю, так как находился на краю отчаяния и понимал, что ему нужен союзник, более в психологическом плане, чем в физическом. Он не утаил от нее ничего, начиная со встречи с убийцами ее дяди на заснеженном склоне до шантажа, которому он подвергся в швейцарской тюрьме представителями государственного департамента, требующими, чтобы он прибыл в Монте-Асуль.

— Ваше правительство не могло поступить так подло! — воскликнула она, выслушав рассказ до конца.

— Да, ты права, девочка. Ни правительство, ни даже госдеп не мог поступить так официально, но некоторые люди в этих учреждениях — могли. Почему — я не знаю, и никто ничего мне не объяснил.

— Ты думаешь, что за нами гонятся и террористы и генерал Коммачо?

Хэнк немного подумал.

— Да, и неизвестно, кто догонит нас первым — генерал или бандиты. Для тебя было бы лучше, если бы нас обнаружил Коммачо. Мне-то не миновать пули в любом случае и я хочу верить, что нас никто не догонит. Но даже если мы доберемся до Мексики без приключений, то там, в дополнение к проблемам с послом Пилчнером, мне придется не сладко, так как твой отец, уверен, постарается сдать меня местным властям. Как бы я ни поступил в этот раз, везде меня ожидает или тюрьма, или смерть.

— Ты уже совершил свой самый лучший поступок, когда предложил мне свою любовь. Помнишь ту безумную ночь?

Хэнк наклонился к девушке, всматриваясь в ее лицо, освещенное отблесками пламени, вырывающегося из топки.

— Если нашей любви суждено умереть, давай же устроим ей пышные проводы!

— Где ты начиталась такой ерунды? Ты что, любишь романтические слезливые повести для женщин? — с удивлением спросил он.

— Ладно, не будем шутить. Фрост, я говорю серьезно.

Он обнял ее, привлек к себе и, поцеловав в губы, ощутил солоноватый привкус — Марина плакала.

— В чем дело, девочка?

Она попыталась что-то ответить, но не смогла и, всхлипывая, положила голову ему на плечо.

Пирлблоссом сменил капитана в два часа ночи. Они с Мариной ушли во второй вагон, в котором произошла стычка с президентом. Людей в нем почти не было, Фрост нашел укромный уголок и постелил на полу несколько одеял. Они легли, сжимая друг друга в объятиях, и на время для него перестало существовать все — Агилар-Гарсиа, Коммачо, террористы, предатели-наемники… Но только на время…

Глава четырнадцатая

Шипящий пар, вырывающийся из тормозных шлангов, окутал колеса паровоза, когда Фрост, вновь заступивший на вахту, остановил состав посреди лесной поляны. Место казалось подходящим для того, чтобы заготовить побольше дров для топки и запастись водой из протекающего неподалеку ручья. Из продовольствия остались только консервы, но по расчетам капитана, их должно было хватить на оставшийся путь.

Пирлблоссом занялся отбором людей для заготовки дров и воды, а Хэнк выпрыгнул из кабины и зашагал в конец поезда, чтобы хоть немного побыть в тишине и избавиться от надоедливого пыхтения паровоза, которое не покидало его ни на секунду все эти долгие часы.

Группа мужчин во главе с Пирлблоссомом уже бежала к ближайшим деревьям с пилами и топорами в руках. Марина и еще несколько женщин направились с ведрами к ручью, мирно журчащему в сорока шагах от железнодорожного пути. Фрост взглянул на часы — без пятнадцати восемь. Если ничего не произойдет, то заготовка дров будет закончена примерно к двенадцати, и они сразу же тронутся дальше. Впереди уже виднелись горы, которые замедлят продвижение поезда, но они все равно должны достигнуть мексиканской границы часов в восемь вечера. Это время было даже на несколько часов раньше его старых расчетов из-за того, что он с самого утра гнал паровоз, увеличив скорость до пятидесяти миль в час.

Капитан улегся прямо на насыпи у последнего вагона и попытался хоть немного заснуть. Ему удалось вздремнуть лишь часа четыре прошлой ночью, и ни одной минутки — предыдущей. Хэнк поудобнее пристроил на коленях винтовку, надвинул на глаз берет и поежился от утренней прохлады. По сравнению с предыдущей ночью жара спала, и он не пожалел, что надел рубашку. Последней мыслью, которая вертелась в голове перед тем, как он погрузился в приятный сон, было подсознательное напоминание о погоне, которая, несомненно, уже началась и что вскоре предстоит встреча или с террористами, или с отрядами Коммачо. Слишком уж безоблачным было их путешествием после стычки у аэропорта.

Фрост не знал, как долго он спал. Его разбудил голос Марины — он еще раньше просил ее окликнуть его, а не подходить и не пытаться трясти. Среди его друзей, возвратившихся домой после вьетнамской войны, было немало случаев, когда те спросонья ломали своим женам ключицы или сбивали с ног, когда те пытались их разбудить. Один из синдромов, приобретенных во время ночных рейдов по вражеской территории.

— Фрост, просыпайся! — крикнула ему девушка. — Пирлблоссом уже заканчивает грузить дрова. А мы наносили воды — хватит и для паровоза, и нам для питья. Надо ехать дальше.

— Спасибо, что дала мне поспать, — он улыбнулся и вскочил на ноги, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. В эту секунду раздался выстрел и за ним послышался душераздирающий крик.

Капитан резко повернулся и увидел как мисс Кардон, секретарша посла, медленно опускается на шпалы, прижимая руки к лицу, и между ее пальцами пульсируют ручейки крови.

— Террористы! — закричал он и, подхватив Марину и забросив ее на ступеньки вагона, побежал к паровозу. Из леса, окружающего состав, уже вовсю трещали автоматные очереди. Видимо, бандитов было немного, иначе они бы сразу со всех сторон атаковали поезд и его пассажиров.

— Все по вагонам! — продолжал кричать капитан. — Пирлблоссом, уходим, пока не продырявили котел.

Он заметил около десятка террористов, бегущих к составу от деревьев с неизменными АК—47 в руках и черными повязками на рукавах. Фрост выбежал вперед, чтобы посмотреть, можно ли спасти Кардон. Он бросился на колени рядом с ней, вскинул винтовку и выпустил несколько очередей прямо в гущу приближающихся террористов. Секундного взгляда на девушку хватило, чтобы убедиться в том, что помощь ей уже не понадобится — лицо ее, превращенное в кровавую маску, было даже невозможно узнать. Продолжая вести огонь левой рукой, он стащил тело с рельсов, оставив на шпалах и гравии кровавую дорожку.

Развернувшись, Хэнк расстрелял последние патроны, прикончив двух бандитов, которые бежали навстречу ему в предчувствии легкой добычи и безостановочно палили из автоматов, как будто у них были бездонные магазины.

Капитан кинулся назад к паровозу и взлетел по лесенке в кабину машиниста. Перезарядив винтовку, он окинул взглядом обе стороны состава. Все уже успели спрятаться в вагонах, лишь на насыпи лежало шесть трупов.

— Поехали! — закричал он Пирлблоссому. — Дави на газ или еще на что-нибудь, лишь бы поскорее убраться отсюда.

Паровоз запыхтел и стал с натугой набирать скорость.

— Принимай еще гостей! — послышался крик Пирлблоссома, показывающего рукой вперед.

Хэнк выглянул из окна и увидел, как впереди паровоза пять бандитов пытаются перегородить колею большим бревном.

— Идем на таран, — приказал он.

— На таран, так на таран, — согласился “машинист”. Он нажал на рычаг, и состав увеличил скорость.

Фрост продолжал стрелять по разбегающимся террористам. Паровоз врезался в бревно, со скрежетом протащил его несколько шагов и оно отлетело в сторону, отброшенное отбойником.

Капитан опустил винтовку, рванул из кобуры браунинг и снял террориста, который пытался уцепиться за лесенку на паровозе.

— Сзади! — раздался крик Пирлблоссома. Фрост мгновенно повернулся и увидел, что в кабину все-таки удалось проникнуть одному из противников. Они бросились друг на друга и упали на железный пол. Хэнк больно ударился головой о чугунный угол и, изо всех сил стараясь не потерять сознание, отбросил противника ногой в сторону и, выхватив нож, с силой бросил его снизу. Лезвие мелькнуло в воздухе и вонзилось бандиту в грудь. Пришедший в себя капитан бросился на противника, выдернул нож из раны и вонзил ему прямо в горло. Даже не дав упасть окровавленному телу, он выбросил его ударом ноги из кабины и, приготовив оружие, осмотрелся кругом. Больше никто не нападал, видимо, оставшиеся в живых бандиты были теперь далеко позади.

С левого плеча Пирлблоссома струилась кровь.

— Ты ранен? Можешь потерпеть пару минут? — спросил его Фрост.

— Да, все в порядке, не волнуйся. Хэнк осмотрел рану — кость не была задета, пуля прошла навылет, но открылось сильное кровотечение.

— Быстро найди доктора, пусть он тебя перевяжет. Если они его не подстрелили.

— Вот это драка, совсем как в фильмах о ковбоях. Интересно, террористы снимают скальпы своим жертвам?

— Иди уже, иди, — добродушно подтолкнул его к выходу Фрост, и тот стал пробираться через тендер.

Начался подъем, но паровоз работал исправно, давление пара было достаточным, и состав быстро карабкался в гору. Хэнк понемногу успокоился и закурил. Примерно через час вернулся Пирлблоссом с забинтованным плечом и отрезанным рукавом рубашки.

— Ну, как дела, перевязали? У меня все в порядке.

— Да, рану обработали, и сейчас я сменю тебя, а ты придешь часа через два. Не беспокойся, я чувствую себя хорошо, хоть посижу здесь, отдохну.

Фрост перебрался через кучу дров, с трудом удерживая равновесие под сильным напором ветра. В вагоне находилось несколько служащих из посольства и наемников, но Марины не было видно. Едва он захлопнул за собой дверь, как к нему решительным шагом направились трое его подчиненных — Фледжет, Билстайн и Нифкавиц.

— Задержись на минуту, — угрожающе произнес Фледжет.

Капитан остановился.

— В чем дело, ребята?

— Выйдем в тамбур, поговорим, ха-ха-ха, — засмеялся Фледжет.

— Не нравится мне твой юмор, — мрачно ответил Хэнк, — совсем не нравится.

Он моментально вскинул винтовку и резко ударил его прикладом в висок. Развернувшись на месте, он вогнал ствол в живот кинувшегося на него Билстайна и нажал на спусковой крючок. Тот уцепился за винтовку смертельной хваткой но, отброшенный назад очередью, распахнул спиной дверь и упал между вагонами. Оттолкнув в сторону Нифкавица, капитан сумел выхватить нож и. приготовиться к нападению пришедшего в себя Фледжета. С залитым кровью лицом, тот лихорадочно передергивал затворную раму пистолета, одновременно пытаясь ударить ногой Фроста в пах. Капитан провел защитный блок, перешел в контратаку и с такой силой всадил тому нож в шею, что отсек ему кусок уха.

Повернувшись, чтобы окончательно разобраться с Нифкавицем, он с ужасом увидел неизвестно откуда появившегося Креймера, занесшего над его головой молоток, вероятно, выхваченный из стоящего рядом ящика с инструментами. Последнее, что он помнил, была вспыхнувшая в голове боль, бездонная черная пропасть, в которую он падал, и больше ничего…

Глава пятнадцатая

Фрост открыл глаз. Зрение возвращалось медленно, и, с трудом придя в сознание, он испытал невыносимую боль во всем теле. Ребра трещали при каждом вздохе, голова раскалывалась, а лицо распухло. Запястья туго стягивали холодные наручники, так что он не мог даже пошевелить пальцами. Немного проморгавшись, капитан увидел, что он полностью раздет, а живот его сжимает толстая цепь, прикованная к чему-то, чего он не смог разглядеть.

Едва подняв голову, Хэнк осмотрелся кругом — он находился в одном из пассажирских вагонов, но движения не чувствовалось, видимо, поезд стоял. За окнами была непроглядная темнота, значит, он был без сознания часов пять, а может быть, и больше. Когда зрение полностью восстановилось, капитан увидел напротив ухмыляющегося Креймера.

— Ну что, капитан, оклемался? Да, тяжело голой башкой отбивать удар молотком…

— Пошел к черту, ублюдок, — прохрипел Фрост, не в состоянии придумать более достойного ответа из-за пульсирующей боли в висках.

Креймер встал и подошел к нему.

— Нет, это тебя ожидает свидание в аду с чертями, а не меня. Но перед этим мы с тобой немного повеселимся. Ты будешь верещать, ползать на коленях и умолять, чтобы тебя пристрелили. Это я тебе обещаю.

В вагон вошел Шурдел.

— И ты тоже с ними? А где Нифкавиц? — взглянул на него Хэнк.

— Охраняет вместе с Сантарелли морячков и всех остальных, — нехотя ответил тот и повернулся к Креймеру. — Шеф придет через несколько минут. Когда я ему сказал, что клиент приходит в себя, он приказал, чтобы без него не начинали.

Креймер подошел к капитану и изо всех сил пнул его ногой под дых.

— Может быть, мне и этого не надо было делать?

И они оба захохотали. Шурдел, в свою очередь, наклонился, замахнулся и врезал кулаком Фроста по зубам. Голова того откинулась назад и ударилась о что-то железное. Хэнк выплюнул сгусток кровавой слюны прямо на ботинок Шурделу и нашел в себе силы заметить:

— Вам же сказали, кретинам, без шефа — не начинать.

Шурдел вышел из себя от такой наглости, схватил винтовку и занес уже приклад, намереваясь размозжить капитану голову, как вдруг раздался громкий окрик:

— Прекратить!

Фрост повернулся — у двери стоял посол Пилчнер с винтовкой в правой руке и с браунингом за поясом.

— Извините, что не встаю, чтобы отдать вам честь, — прохрипел Хэнк. — Так говорил один крутой парень в кино.

— Какое удивительное чувство юмора, — с издевкой протянул посол. — Я даже знаю, какую эпитафию написать на твоей могиле — “Он умер с улыбкой на устах”. Ладно, посмотрим, сколько ты будешь улыбаться. Сначала я расскажу, что я собираюсь с тобой сделать, затем объясню — почему, а потом, если тебе не наскучит вся эта процедура, — и он сделал многозначительную паузу, по-звериному оскалившись, — мы заставим умолять нас о том, чтобы мы пристрелили тебя. Ну, если ты будешь просить достаточно хорошо, может быть, мы и сжалимся.

Пилчнер подтянул стул и сел в одном шаге от истекающего кровью узника.

— А чтобы ты не строил ложных иллюзий, объясняю — мы тебя раздели и приковали к чугунной раме, которая намертво прикручена к полу. На руках — не жалкие полицейские браслеты, а специальные наручники особой надежности, так что можешь забыть о своих фокусах. Почему ты голый? Очень просто — мы хотим тебя немного помучить. Причем, капитан, не надо будет строить из себя героя и играть в молчанку — нам не нужны никакие секреты. Это будет не допрос, а ночное шоу.

Сейчас восемь часов вечера, умрешь ты не раньше, чем через двенадцать часов. Это совсем немного, если, скажем, все это время спать, но двенадцать часов безостановочных пыток, во время которых тебе ни в коем случае не позволят потерять сознание, — это целая вечность.

Пилчнер замолчал, разжег сигару и притронулся ее кончиком к голому бедру Фроста. Капитан взмахнул ногой под столом, и посол полетел на пол.

— Почему не связали ему ноги? Ну, быстро!

Шурдел и Креймер бросились выполнять приказание, схватили ремень, валяющийся на полу, и плотно обмотали его вокруг щиколоток капитана. Пилчнер снова подсел поближе и поднес тлеющую сигару к груди пленника. Почувствовав, как огонь шипит у него на коже, Хэнк заскрежетал зубами и закричал, не в силах выдержать острую боль.

— Вот так-то лучше, — довольно отозвался посол. — Все идет точно по сценарию. Программа такая — я делаю тебе больно, ты реагируешь соответственно, и мы переходим к следующему акту, так сказать, к покорению новых вершин.

— Из какого сумасшедшего дома тебя выпустили? — спросил его Фрост по возможности ровным голосом, призвав для этого на помощь все самообладание.

— Эх, капитан, капитан… Через несколько минут — которые покажутся мгновениями по сравнению с долгими часами ада, ожидающими тебя, — ты горько пожалеешь о таком непочтительном отношении к человеку, командующему болью. Большая ошибка!

Хэнк понял, что у Пилчнера больная психика, с таким наслаждением и вздрагивающими губами тот рассказывал о боли и о мучениях.

— Мы собираемся применить пытки, достаточно хорошо зарекомендовавшие себя во многих странах, — продолжал тот. — Сначала электричество, затем — вода, потом — избиение. Сперва мы заворачиваем тебя в мокрые тряпки — вот те как раз подойдут — и подводим к телу ток. Для этого послужат медные провода и автомобильные аккумуляторы. Зачем влажная ткань? А чтобы усилить действие электричества на кожу. Потом, когда тебе это надоест, твою голову засунут в воду, желательно, холодную, ну, на худой конец, сгодится любая. Не давая захлебнуться, мы спасаем тебя и начинаем бить по животу досками, отодранными от пола, пока ты не выблюешь всю проглоченную воду. Затем весь цикл повторяется — снова ток, вода, удары досками. Если эта процедура проводится людьми, знающими свое дело, то она может длиться более суток — и ты ни разу не потеряешь сознание. И уж поверь мне, капитан, я постараюсь.

— Почему? — спросил Фрост, не в состоянии скрыть в голосе страх.

— Почему? Как ты уже, наверное, догадался, я работаю не на идиотское правительство США. Государственный департамент, ЦРУ — все это кретины безмозглые. Те люди, от имени которых я действую, — некоторые из них работают в правительстве, некоторые руководят бизнесом — чувствуют, что коммунистические революции в Латинской Америке неизбежны и чем быстрее это поймет правительство США, тем лучше будет для всех, и тем меньше вероятность ядерной войны с Советским Союзом. Можно сказать, я работаю на мир во всем мире. И ключом к этому является Мексика, а ключом к Мексике — Монте-Асуль. Вот почему я организовал ликвидацию брата Агилара-Гарсиа в Швейцарии, пока тот не подписал договор о поставке вооружения. И не пригласил на работу тебя.

После того, как окончательно падет Монте-Асуль, когда покончат с таким анахронизмом как Коммачо и засадят в тюрьму такого демагога как президент, вместо того, чтобы давать ему открыто проповедовать правые взгляды, тогда и Мексика скоро будет нашей. А когда под боком у Соединенных Штатов окажется просоветски настроенная страна, Америку ожидает неизбежный конец.

— А что же будет с Агиларом-Гарсиа, его женой и дочерью?

Мысли Хэнка лихорадочно метались, он старался потянуть время, сам не зная, зачем. Когда начнутся пытки, он постарается не доставить этим зверям удовольствия долго над ним измываться.

— Они, морские пехотинцы, твои дружки-наемники типа Пирлблоссома, а также служащие посольства попадут в плен к террористам, которые будут здесь в восемь утра. Я просто чудом спасусь и расскажу о том, как ты похитил президента и передал его бандитам в обмен на свою собственную жизнь. Потом ты вдруг поссорился с террористами — наверное, из-за денег — и тебя зверски замучили, а в конце сделали дырку в голове. Хотя, капитан, что-то я не рассмотрю, что это у тебя там на плечах — голова или задница? Видишь, у меня тоже есть чувство юмора.

Фрост сумел выдавить улыбку.

— Последний вопрос. Зачем пытки? Не лучше ли убить меня сразу?

— Хороший вопрос. Ответ прост — я просто ненавижу тебя и получу огромное наслаждение, когда ты будешь корчиться в агонии. Ну что, начнем? С чего? Давай сперва обмотаем проволокой твой член и пустим по ней ток. Ты не против? Не забудем и про язык, думаю, у высокого напряжения очень острый привкус… Ха-ха-ха!

Глава шестнадцатая

Капитана обернули мокрыми тряпками и, несмотря на душную ночь, он задрожал от отвращения и от страха. Его туго связали веревками, словно мумию, бросили на пол и стали поливать водой. Капитан заметил стоящие в углу аккумуляторы с прикрепленными к ним проводами. Все три палача натянули резиновые перчатки, чтобы не попасть под действие тока.

Шурдел уже вовсю веселился в предчувствии развлечения, он со смехом чиркал друг о друга оголенные концы провода, и от них во все стороны сыпались искры. Перед тем, как начать, Пилчнер поднял с пола грязный кусок ветоши и затолкал его Хэнку в рот, с усмешкой объяснив:

— Мы ведь не хотим, чтобы ты откусил себе язык…

От тошнотворного запаха капитану стало совсем плохо и он попытался сжать зубами вонючую тряпку и проглотить ее, чтобы задохнуться, но не смог. Он приказывал себе не терять сознание во время пытки током, чтобы потом, когда начнутся водные процедуры, постараться как-то наглотаться воды, вдохнуть ее в легкие и покончить со всем этим, лишив своих мучителей ночного шоу.

Когда на него выплеснули последнее ведро и стали подтаскивать поближе аккумуляторы, он вдруг подумал, что больше никогда не увидит Бесс. Затем в голову пришла Марина. Что с ней случилось, может, ей удалось бежать?

Пилчнер выхватил провода у Шурдела и стал грубо обматывать их вокруг половых органов Фроста. Затем их концы набросили на клеммы — и заряд пробил тело капитана, словно разорвав его на куски. Каждую мышцу обожгло током, Хэнк забился в конвульсиях на полу и заорал от пронизывающей его боли, несмотря на кляп во рту.

— Отлично, отлично, — донесся до него довольный голос посла. — Вы только послушайте, как артистично он кричит. Давайте, подсоединяйте второй аккумулятор, пусть наш гость попрыгает на заднице!

И Фрост катался но полу, голову его ударило о стену с такой силой, что он едва не вырубился, но тут ток вдруг исчез.

— Хотя бы его не кастрировало раньше времени. Как бы током ему не. сожгло все причиндалы, а то еще помрет раньше времени, — раздался гогот Шурдела и через секунду пытка возобновилась. Хэнк бился, словно рыба, выброшенная на берег и не мог противостоять огню, который пожирал его тело.

Затем наступила минутная передышка, и он почувствовал, как провода прикручивают к мокрым тряпкам, которыми была обмотана грудь. Капитан опять попробовал проглотить кляп, но не смог. Снова электричество — и снова конвульсии, от которых тело подпрыгивало на целый фут. Сознание заволокла спасительная темнота, и он с радостью подумал, что уже мертв.

— Капитан, — услышал он где-то вдалеке ласковый голосок Пилчнера, — куда ты? А мы?

Его голову схватили за волосы, подняли и Фрост, с трудом раскрыв глаз, увидел перед собой большое ведро с водой. Тут же его окунули, и капитан рефлекторно задержал под водой дыхание, но через мгновение заставил себя вдыхать жидкость, способную принести долгожданную смерть.

Через несколько секунд по ведру ударили ногой, и оно отлетело в сторону, разбрызгивая воду. Хэнка усадили под раскачивающейся голой лампочкой, и началось избиение. Беспощадные удары сыпались на ребра, на живот, но нестерпимо больно было только вначале, а затем его охватило безразличие ко всему.

— Хотел нахлебаться воды и спокойно умереть? — шипел посол. — Я так и знал, мы были готовы к этому. Когда ты начнешь блевать от ударов, мы снова перейдем к току. Мне очень понравились опыты с электричеством. А тебе?

Фроста вырвало, и кляп вылетел изо рта. Не успел он отдышаться, как к телу снова прикрутили провода и той же тряпкой забили рот. Разряды снова запульсировали между ног, сквозь грудь, разрывая мышцы на части. “Куда ушло время?” — не переставал он задавать себе вопрос и под водой, и во время очередного избиения досками и когда снова подключили ток. Боль достигла уже своего максимума, и капитану стало все равно, что с ним делают, лишь бы поскорее прикончили…

— Скотина! — как будто сквозь вату послышался женский голос.

Хэнк пошевелил языком — кляпа не было. Почему же он не может говорить? Неужели ему уже сожгли язык? Не помнит, он ничего не помнит…

— Гадина! — снова донесся голос. Марина? Выстрел, еще один, автоматная очередь… Голос Пилчнера:

— Пожалуйста, сеньорита Агилар-Гарсиа, не убивайте меня, молю! Нифкавиц, что ты делаешь?

Раздался глухой звук, Фрост попробовал приподняться, но не смог и смирился с этим. “Слава Богу, — подумал он, — наконец-то я умру”.

Неожиданно он почувствовал, как чьи-то нежные женские руки откручивают провода и разматывают тряпки, и, думая, что это спасительный вечный сон, не стал ему сопротивляться…

…Капитан очнулся в углу под одеялом и, приходя в себя, увидел, что рядом стоит Марина и пытается заговорить с ним.

— Хэнк, ты жив? Как мне помочь тебе? Ответь, не молчи…

— Да вроде жив, — нашел он в себе силы ответить. — Дай мне отдышаться немного.

Девушка подала ему его сигареты, пистолет, часы. Фрост напряг память и вспомнил, что перед началом пыток Пилчнер говорил, что было восемь часов. Теперь стрелки показывали начало двенадцатого.

Капитан посмотрел на посла, сидящего в дальнем углу с руками, положенными на голову, и с окровавленной челюстью. Рядом стоял Нифкавиц и не сводил с него ствол автомата.

— А где Пирлблоссом? — спросил Хэнк, и сам поразился спокойствию своего голоса.

— Охраняет тех двух негодяев, которые держали под мушкой нас, — ответил Нифкавиц. — Если он нужен, можно послать Марину…

— Не надо, — покачал головой Фрост. — Вы с Мариной спасли меня от верной смерти, буду в долгу перед вами по гробовую доску.

Неожиданное спокойствие и даже флегматичность в собственном голосе не на шутку перепугали капитана, и он сделал вывод, что, вероятно, повредился рассудком.

— Очень хочется курить. Прикурите мне сигарету.

— Хэнк, — раздался голос Марины, — с тобой точно все в порядке?

— Да все хорошо, не волнуйся. Только теперь я прошу тебя, девочка, не смотри. Я убью этого сукиного сына. Пожалуйста, отвернись.

Фрост медленно поднялся и, шатаясь, сделал несколько шагов. До него дошло, что на нем совсем нет одежды, но он отвел в сторону руку девушки, протягивающую ему одеяло. В углу стоял огромный нож-мачете, которым, вероятно, рубили ветки. Капитан взял его, развернулся и медленно направился к Пилчнеру.

— Встаньте, господин посол, — услышал он собственный голос.

Тот поднялся, руки его дрожали, а спереди брюк стало расплываться мокрое пятно. Фрост помнил, как он неуклюже обхватил рукоятку мачете обеими руками, замахнулся, словно бейсбольной битой, длинное лезвие со свистом разрезало воздух, и голова Пилчнера с костяным стуком ударилась о пол, словно кокосовый орех, свалившийся с пальмы. И он сам рухнул без сознания…

Капитан открыл глаз и прямо перед собой увидел склонившееся лицо Марины.

— Где я? На поезде?

— Тихонько, Хэнк. Мы освободили первый вагон и теперь тут только ты и я. Ты спал…

— Боже, как болит голова. Наверное, не надо было мне убивать Пилчнера.

— Он это заслужил.

— Да, это уж точно. Ты знаешь, что завтра утром нас должны догнать террористы? Или сегодня утром — я не знаю, какой сегодня день. Помоги мне подняться.

— Нет, тебе нужно лежать! — запротестовала девушка. — Тебя даже еще не осмотрел врач. Он сейчас занимается теми, кого ранили во время захвата поезда послом. Не вставай!

— Не нужен мне врач, — проворчал Фрост и с трудом поднялся на ноги. Марине пришлось смириться с этим, и она помогла ему одеться, так как руки его сильно дрожали. Словно готовящийся к схватке с грозным быком тореадор, он с помощью девушки натянул наплечную кобуру и вложил в нее браунинг, с которым его чуть не разделила судьба.

Одевшись и вооружившись, капитан почти полностью вернул былую уверенность в себе, если бы не болезненное ощущение в тех местах, куда ему прикладывали электрические контакты. Но он все-таки надеялся, что гнусные мучители не лишили его… — он даже себе не стал уточнять, чего именно.

Болела каждая мышца тела, голова, казалось, распухла, но Фрост заставил себя собраться — было уже полпятого и до рассвета оставались считанные важные часы. Он вышел из вагона и увидел стоящего на часах Нифкавица и подошел к нему, поеживаясь от прохладного предутреннего воздуха.

— Спасибо тебе, брат, — неловко проговорил он, угощая его сигаретой.

— Да ладно, забыли, — ответил тот. — А ты все сомневался, доверять мне или нет. Сможете вы с Пирлблоссомом снова завести это железное чудо?

— Надо постараться сделать это и уходить отсюда как можно быстрее. Утром сюда примчится целая банда террористов, да и генерал Коммачо не заставит себя ждать. Не хотелось бы открывать войну на два фронта, наш бронепоезд этого просто не выдержит.

— Как далеко, по-твоему, до Мексики? Там нам помогут, мы подкупили кое-кого…

— О, приятно слышать, — обрадовался Хэнк. — Часов четыре-шесть езды. Пойди скажи Пирлблоссому, путь все наши садятся в вагоны, вооружаются и готовятся к дальнейшему пути. Морских пехотинцев и наемников надо положить на крышу, чтобы они могли вести круговой обстрел. А самому тебе приказываю ни на шаг не отходить от президента и его жены. Я буду с Мариной, хочу еще проверить кое-что.

Фрост повернулся и снова взобрался в вагон, Марина ждала его, сидя на стопке одеял, набросив на грудь простыню.

— Хэнк, иди ко мне, я понимаю, как тебе больно…

Он подошел к девушке, отставил винтовку в сторону и опустился рядом на колени.

— А вдруг это утро станет последним для нас? — прошептала Марина и начала расстегивать ему рубашку. — Не бойся, все будет хорошо, им не удалось покалечить тебя, я уверена.

Он обнял ее и вдруг почувствовал дрожание вагона — видно, Пирлблоссому удалось развести пары в топке паровоза. Хэнк лег рядом с девушкой, нашел в темноте ее губы и нежно прильнул к ним…

Глава семнадцатая

— Фрост, ты выглядишь совсем уже неплохо, — сделал ему комплимент Нифкавиц, когда он зашел в вагон и увидел спящего в углу президента. — Доктор говорит, что он тоже выздоравливает.

— Вот и хорошо. Будь здесь, пока мы не доберемся до мексиканской границы. Да, чуть не забыл, ты узнал, кто еще работает на ЦРУ?

— Пирлблоссом, а я даже не догадывался.

— Отличный парень, на кого бы он ни работал. Ладно, пойду проверю остальных и загляну в кабину машиниста. Когда начнется стрельба — думаю, ждать осталось недолго — надо будет выжать из паровоза все, на что он способен и уходить на всех парах. Помни — твоя задача — охрана Агилара-Гарсиа, что бы ни произошло с поездом.

Капитан зашагал дальше по вагону, неожиданно увидел жену президента, в одиночестве сидящую на дальней скамейке, и подошел к ней.

— Как дела, Анна?

— Он сказал, что расстанется со мной, как только мы въедем в Мексику. Марина ему все рассказала. Он также знает и о вашем романе, но его это не особо обеспокоило. Ты ему нравишься, — и женщина отвернулась, якобы не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами.

— Жаль, что все так получилось. На моем месте настоящий джентльмен стал бы, наверное, рассыпаться в извинениях…

— А как ты перенес пытки? Говорят, тебя чуть не замучили до смерти…

— Правду говорят. Ну да ничего, выжил, хотя до сих пор трудно ходить, — добавил он с улыбкой.

— Пусть хранит тебя Господь, капитан. Фрост пожал протянутую ему руку — Анна до конца играла роль невинной женщины, падшей волею судьбы, и спросил ее:

— Могу я дать тебе один совет? Ты когда-то вбила себе в голову, что способна только силой затащить мужчину в постель. Лучше бы ты всегда оставалась такой, как есть на самом деле. Вот как сейчас.

Хэнк церемонно поклонился ей и вышел из вагона. Уцепившись за лестницу, ведущую наверх, он вскарабкался на крышу, морщась от боли внизу живота. Там лежали два морских пехотинца, направив винтовки в обе стороны, в полной готовности отразить предстоящее нападение. Когда Фрост осторожно приблизился к ним, стараясь не свалиться с ходящей ходуном под ногами крыши, один из них повернулся и крикнул:

— Доброе утро, сэр! Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, капрал, уже ничего, — взглянул на его нашивки Хэнк. — Противника не видно? — решил он переменить тему разговора.

— Нет, сэр, но мы ожидаем, что он может в любую минуту появиться вон из тех джунглей, — показал тот на густые заросли, тянущиеся в ста ярдах по обеим сторонам железной дороги.

— Еще час — и мы будем в горах, — посмотрел на циферблат капитан. — Там, думаю, на нас будет труднее неожиданно напасть, ведь деревьев уже не будет.

Кивнув бойцам на прощание, он перебрался на тендер, перелез через заготовленные дрова и запрыгнул в кабину машиниста.

Пирлблоссом от неожиданности вздрогнул и схватился за пистолет, но, узнав Хэнка, вздохнул с облегчением.

— Как дела, капитан?

Тот улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Спасибо, что спас меня вчера. Никогда не забуду…

— Ты же теперь знаешь, что я работаю на ЦРУ, так что не стоит благодарности. Когда я услышал, как ты орешь благим матом… Нет, я уже не мог это терпеть. А ты молодец, держался несколько часов.

— Да, и чуть не потерял кое-что, — горько усмехнулся Фрост, — наблюдая за начинающим редеть лесом.

— Ладно, все кончилось — и слава Богу, — решил завершить Пирлблоссом тяготивший обоих разговор. — Я рад, что ты выздоровел. Когда ожидать гостей?

— Я смотрел карту, на ней обозначен каньон длиной миль десять-двенадцать, который начинается сразу в горах, а заканчивается в Мексике. Утром бандитам не удалось догнать нас, хотя я чувствую, что они совсем близко, значит, надо быть готовыми к встрече с ними в каньоне. Думаю, что и Коммачо знает, где мы находимся. Он может взять скорый поезд и легко догнать нас. Конечно, ему легче всего было бы расстрелять наш состав с вертолета, но он побоится случайно убить президента. Насколько я знаю, генералу не занимать военной смекалки и вряд ли он станет ждать, пока мы въедем в каньон, если наш паровоз легко догнать на ведущем к нему подъеме, где он будет еле тащиться.

— А что, если разобрать сзади рельсы?

— Нельзя. Две причины: первая — если нас захватят террористы, то президента сможет освободить только Коммачо. Не забывай, что наша основная задача — сохранение жизни Агилара-Гарсиа. Меня-то точно убьют, будь то террористы или солдаты генерала, но, по крайней мере, если мы сперва столкнемся с Коммачо, он хоть сохранит жизнь тебе, Нифкавицу, посольским…

— А какая вторая причина? — спросил Пирлблоссом.

— Хотя генерал и гонится за нами, но он все-таки “наш” и мне страшно не хотелось бы ввязываться с его людьми в бой. Если Коммачо не станет, то Монте-Асуль не продержится и нескольких дней, снова начнется бойня, потечет кровь стариков, женщин, детей. Сам понимаешь.

— Да, — печально согласился тот. — Как ты думаешь, мы правильно поступили? Мне ведь приказали в Компании — “помоги вывезти президента!” А что случится с теми, кто остался?

Фрост задумчиво посмотрел на рельсы, бегущие под колеса, состав набрал приличную скорость, чтобы не дать террористам времени обойти поезд и не разобрать железнодорожную ветку впереди.

— Ты знаешь, я уже давно потерял надежду понять что-нибудь в политике. Был во Вьетнаме?

— Был, и как ни стараюсь, не могу его забыть…

— Лучше не скажешь, — грустно пробормотал Хэнк. Утро перешло в день и, когда солнце уже стояло высоко в небе, тропический лес закончился и начался подъем в горы. Чтобы сохранить хоть какую-то скорость и поддержать максимальное давление в котле, пришлось сжечь все дрова. Фрост оставил Пирлблоссома, как более опытного машиниста, в кабине, а сам пробрался в вагоны и приказал разламывать все деревянное, что они найдут и бросать обломки в тендер. В ход пошли скамейки, полки, даже ящики, в которых были боеприпасы. Капитану пришлось раздать высвободившееся оружие всем, кто мог его держать, при иллюзорном предположении, что теперь все пассажиры — его союзники. Он прошел через вагон, в котором его пытали, и содрогнулся от ужасных воспоминаний.

Марина работала вместе со всеми, передавая по цепочке обломки стульев, дверей и упаковочных ящиков. Увидев Фроста, она подозвала его.

— Как ты думаешь, мы прорвемся?

— Я должен идти в кабину, мы скоро подъедем к каньону. Если свершится чудо, и мы достигнем его конца, то можно будет считать, что спаслись. Хотя и там нас может достать Коммачо… Не знаю, что тебе сказать. Самое главное — когда начнется бой, оставайся рядом с отцом и Нифкавицем. Можешь стрелять из пистолета?

— Приходилось когда-то стрелять из охотничьего ружья…

— Да, жалко, что у нас нет охотничьих ружей. Ну ладно, возьми винтовку, все примерно так же, нужно прицелиться и нажать на спусковой крючок. Только не стреляй очередями. Выстрелишь несколько раз и научишься, дело нехитрое.

Хэнк наклонился и поцеловал девушку, не обращая внимания на посторонних. Он уже уходил, когда Марина задержала его за рукав.

— Будь осторожен, побереги себя!

— А вот это совсем лишнее замечание, — рассмеялся он. — Неужели ты думаешь, что я безрассудно буду подставлять голову под каждую пролетающую мимо пулю? Не беспокойся, девочка моя, все будет в порядке.

Он пожал ей руку, подмигнул и поспешил из вагона. Едва капитан вышел на площадку, его внимание привлекли две вещи. Состав уже входил в каньон, отвесные стены которого вздымались ярдах в пятидесяти по каждую сторону железнодорожного полотна. И вот наверху правой скалы он заметил солнечный зайчик, отраженный, видимо, прицелом снайперской винтовки. Фрост резко повернулся к вагонам и громко закричал:

— Всем укрыться!

Забросив оружие за спину, он запрыгнул на лесенку, ведущую на крышу, и предупредил залегших там бойцов:

— Наверху справа — снайпер! Не высовывайтесь и будьте готовы открыть огонь. Сейчас начнется!

Он скользнул вниз и переполз к кабине машиниста.

— Полный вперед! — крикнул он Пирлблоссому. — Жми на всю железку, нас уже поджидают!

Тот огляделся по сторонам, кивнул и повернул рычаг до отказа. Капитан выглянул, посмотрел назад вдоль состава — и замер. Далеко позади виднелся силуэт еще одного поезда, наверху которого развевался флаг Монте-Асуль…

— Черт побери, — со злостью прошептал он, — не иначе, как генерал Коммачо.

Глава восемнадцатая

Итак, их догонял поезд с отрядом правительственных войск, а по обе стороны каньона, по дну которого пыхтел паровоз, сгрудилась целая банда террористов. Теперь, когда преследующий их локомотив стал преодолевать последний поворот перед каньоном, неумолимо сокращая расстояние, Фрост разглядел, что это — современный поезд, намного более скоростной, чем их старичок. Он поднял руку и помахал своему “амиго” Коммачо, стараясь придумать, как избавиться от такой дружеской привязанности.

Террористов не испугает появление военного состава. Вероятнее всего, они попытаются как-то остановить поезд с президентом, чтобы захватить его, предать “суду”, да заодно взять и заложников. С Коммачо же бандиты церемониться не станут — они просто разнесут его локомотив в пух и прах, что будет довольно легко сделать с такой стратегически выгодной высоты как стена каньона.

— Давай быстрее! — крикнул капитан Пирлблоссому, заметив, что паровоз снижает скорость. Однако подъем становился все круче и круче, и если рельсы впереди завалят бревном или валуном, на этот раз инерции поезда не хватит, чтобы столкнуть препятствие с пути.

Хэнк снова пробрался к первому вагону и распахнул единственную уцелевшую дверь, которую оставили и не пустили на дрова, так как она защищала от дыма и сажи, сыпавшейся из паровозной трубы.

— Пусть кто-нибудь пробежит по всему составу, — крикнул он Марине, — и скажет, чтобы все быстро собрались в первом вагоне! Пусть срочно очистят два последних! С крыши тоже чтобы моряки слезли и собрались здесь. Бегом!

Он с тревогой оглянулся на стену каньона — еще не раздалось ни единого выстрела. Чего они ожидают? Было видно, как наверху целые группы террористов перебегают от одного укрытия к другому, стараясь поспеть за поездом. Капитан закрыл глаз, пытаясь сосредоточиться, и тут до него дошел замысел бандитов. Как же он забыл об атом? Перед его мысленным взором всплыла топографическая карта, которую он видел раньше, и обозначенный на ней подвесной мост в конце каньона.

— Боже мой, — прошептал он, — нельзя терять ни минуты.

Фрост поспешил к кабине и едва не полетел под колеса, споткнувшись на куче дров.

— Я понял, почему по нас до сих пор не стреляют, — закричал он Пирлблоссому, — мили через две будет мост и там нас явно ожидает какой-то сюрприз. Надо тормозить. А я отцеплю последние два вагона, чтобы они врезались в состав Коммачо, может, удастся пустить его под откос.

— Удачи! — крикнул тот ему в ответ, перекрывая грохот колес, и Хэнк побежал назад.

Паровоз начал тормозить, со скрежетом замедляя свой бег по рельсам. Увидев это, террористы открыли пулеметный и даже минометный огонь. Не обращая внимания на свистящие кругом пули, Фрост залетел в первый вагон, в котором уже стали собираться люди, и приказал:

— Всем лечь на пол! Приготовьтесь к резкому торможению, кто умеет стрелять — ведите ответный огонь.

Он устремился дальше, проталкиваясь сквозь спешащую ему навстречу толпу и всматриваясь в лица в тщетной надежде увидеть Марину. Ее не было ни во втором, ни в третьем вагоне. Где же она может быть? Или зачем-то на крыше, или, как это ни печально, следовало допустить, что ее сразила пуля и девушка выпала из вагона.

Капитан выскочил на площадку и стал карабкаться по лестнице на крышу под жужжанье крупнокалиберных пуль, роем проносящихся совсем рядом. Перевалившись наверх, он действительно увидел Марину, которая на коленях стояла на крыше второго вагона, стараясь перевернуть навзничь лежащего морского пехотинца. Фрост с ужасом заметил, что рука девушки покрыта кровью.

— Марина! — вскрикнул он, но напор встречного ветра отнес его зов назад. Бандиты палили по поезду из всех стволов, ответный огонь из состава тоже усиливался. Пули впивались в деревянные крыши и во все стороны летели щепки. Впереди показался поворот — сразу за ним должен начаться мост.

Забыв об осторожности, Хэнк сделал несколько шагов назад, разбежался и перепрыгнул расстояние в пять футов между вагонами. Больно приземлившись на колени, он на четвереньках засеменил дальше и в этот момент почувствовал, как по спине чиркнула пуля. Он упал, но сумел снова подняться и доползти к Марине и к бойцу, которого она спасала. Фрост сел и, стараясь прикрыть своих друзей, открыл огонь из винтовки, выхватив ее из-за спины. Когда кончились патроны, он крикнул девушке:

— Быстро уходим с крыши вниз! Раненого я понесу.

Марина помогла взвалить морского пехотинца на плечи Хэнку. Тот был без сознания, но громко стонал. Фрост еле донес его, настолько тот был тяжел, до края вагона и прохрипел:

— Спустись и скажи, чтобы мне кто-нибудь помог и принял раненого.

Девушка прыгнула вниз, стараясь не свалиться на рельсы, а он почувствовал, как поезд входит в поворот и, взглянув вперед, всего лишь в миле увидел мост, вернее, то, что от него осталось. Там их поджидала бездонная пропасть.

Хэнк ступил на край крыши и ощутил, как в тело лежащего на его плечах солдата впилась пуля, едва не сбросив их обоих под колеса. Он упал на колени и перевалил раненого на протянутые снизу руки. Ему на помощь пришел Нифкавиц, бросив свой пост и тем самым нарушив приказ, но Фрост был даже этому рад. Передав ему и винтовку, он прокричал:

— Приготовьтесь! Возможно крушение!

Вскочив на ноги, Хэнк побежал по крышам в конец состава под скрежет колес, проворачивающихся в обратную сторону, чтобы затормозить до взорванного моста и предотвратить катастрофу. Еще одна пуля прочертила смертельную касательную — на этот раз вдоль бедра, вспоров кожу и задев мышцы. Но все же ему удалось добежать до последнего вагона, и он нырнул вниз по лестнице, верхний край которой тут же был разбит крупнокалиберной очередью на куски. Тяжело дыша и чувствуя, как из ран течет кровь, Фрост подергал сцепку между двумя вагонами. Та даже не пошевелилась, он выдернул из ножен нож и, действуя им как рычагом, поддел шпильку, стопорящую сцепление, но в эту секунду лезвие не выдержало и лопнуло. Однако шпильку уже можно было подхватить и вытащить рукой. Капитан моментально выдернул ее и развел сцепку. Третий вагон сначала медленно, как будто нехотя, а потом все быстрее и быстрее стал отставать, теряя инерцию на подъеме. Состав с отрядом Коммачо неумолимо догонял их паровоз и был уже на расстоянии двухсот футов.

Хэнк заковылял по второму вагону, намереваясь отсоединить и его. Едва он вышел на площадку, как сверху раздалась бешеная стрельба — бандиты разгадали его план и хотели ему помешать. Фрост прыгнул вперед, упал на площадку первого вагона и, сдирая в кровь пальцы, обламывая ногти и помогая себе обломком ножа, еле-еле выдернул стопор. Проследив взглядом, как удаляется назад, навстречу преследователям, и этот вагон, он отбросил шпильку в сторону и нырнул в открытый вагон, так как только теперь до его разума дошел душераздирающий визг колес, изо всех сил вращающихся в обратную сторону. Сейчас произойдет крушение!

И в этот момент последовал страшной силы удар, который швырнул Хэнка на стенку невидимой рукой и он едва не вылетел в окно, стукнувшись о раму плечом. За этим наступила неожиданная тишина, и движение прекратилось. Фрост вскочил на ноги и, шатаясь, побрел по вагону. Распахнув переднюю дверь, он выглянул наружу. Вагон и топливный тендер находились на рельсах, но передняя часть паровоза висела в воздухе, выступая за край разрушенного моста.

По сторонам валялись разбитые шпалы, которые, наверное, и были навалены на рельсы бандитами, чтобы остановить поезд и не дать ему рухнуть в пропасть. Хэнк горько усмехнулся — как он и предполагал, террористы хотели взять президента живым.

— Пирлблоссом! — позвал он.

— Нога… — раздался в ответ слабый стон. Фрост рванулся через открытое пространство, но стоящая рядом Марина схватила его за рукав.

— Тебя убьют!

— А вы втроем думали о смерти, когда спасали меня вчера? — задал он риторический вопрос и, выскочив в тендер, на секунду повернулся назад. В это мгновение все и произошло — катящиеся под уклон вагоны на всем ходу врезались в состав с отрядом правительственных войск, раздался громкий лязгающий удар и на месте преследующего их локомотива вырос огненный шар высотой более тридцати футов. За ним последовал второй оглушительный взрыв и вверх взметнулся огромный столб дыма и пламени, поднявшись на всю глубину каньона. Военный поезд исчез в огне.

— Слезайте, приехали, — мрачно пробормотал Хэнк, мысленно обращаясь к Коммачо. Бандиты возобновили прерванный было обстрел и он поспешил в кабину паровоза.

Только теперь он понял, что случилось с Пирлблоссомом. Когда состав врезался в завал перед мостом, силой удара выбросило в кабину котел, который упал ему на ногу. Кроме этого, из топки высыпались раскаленные угли, а вырвавшийся из лопнувшего котла пар сильно обварил беднягу. Он лежал на полу, уставившись невидящим взглядом в потолок, по которому барабанили пули.

— Эй, дружище, — подскочил к нему Фрост. — Ты слышишь меня?

— Да, капитан, — ответил тот неожиданно ясным голосом. — Слышу, но не вижу. Придется тебе научить меня своим штучкам, только немножко другим… Не об одном глазе, а о двух. Я ослеп…

— О Боже, — прошептал Хэнк.

— И еще, по-моему, мне оторвало ногу…

Фрост посмотрел под дымящийся котел — Пирлблоссом был прав.

— Ладно, только не надо причитать, я знаю, что мне конец. Как холодно и, о, матерь Божья, как болит…

Капитан видел, что его друг обречен и его не смогли бы спасти все лекарства мира. Какие-то препараты просто бы сняли боль и облегчили страдания, но слишком велика была потеря крови и, самое главное, его тело было обварено паром более чем на девяносто процентов.

— Окажи мне последнюю услугу, Хэнк. Руки не слушаются, а то бы я сам уже… Пожалуйста.

Фрост без лишних слов понял, о чем тот его просит. Он медленно извлек из кобуры браунинг и взвел курок.

— Господи, — дрогнул его голос, — я не хотел этого, друг мой…

— Спасибо, — прошептал слабо Пирлблоссом последнее слово в своей жизни.

Вдруг за спиной капитана прозвучал пистолетный выстрел и, отпрыгнув, он увидел Марину, сжимающую в обеих руках револьвер своего отца. Он снова взглянул на раненого — в его виске зияло отверстие от пули, и он не дышал. Хэнк закрыл глаза своему товарищу и положил ему на лицо его же окровавленную рубашку.

— Когда ты побежал в кабину, я вернулась к отцу и попросила у него пистолет на всякий случай. Вот он и пригодился. Я не хотела, чтобы ты страдал точно так же, как мой отец после той трагедии с полковником Санчесом, — стала объяснять ему девушка.

Фрост подошел к ней и обнял, чувствуя, как она всхлипывает у него на груди. Он хотел что-то сказать ей, но голос не повиновался…

Выстрелы снаружи их временного укрытия под железной крышей кабины не утихали. Взглянув в последний раз на Пирлблоссома, капитан взял Марину за руку, намереваясь перебежать с ней по открытому тендеру до вагона, но, взглянув, понял безрассудность этой затеи — их подстрелят, как только они высунут отсюда нос.

— Нам не удастся пробраться туда по верху, — прошептал он все еще хриплым голосом. — Слишком плотный обстрел. Придется лезть под колесами, другого выхода нет.

Он некоторое время внимательно наблюдал за обеими стенами каньона, пытаясь определить, откуда стреляют меньше, затем подхватил Марину, и они выпрыгнули из левой двери паровоза на насыпь рядом с обрывом. Не отпуская девушку, Фрост нырнул под колеса, и они залегли под их укрытием, переводя дыхание. Через несколько секунд они поползли по шпалам, а рядом взбивали пыль десятки пуль — видимо, бандиты заметили их хитрость и не теряли надежды достать их даже между огромными чугунными колесами.

— Нифкавиц! — изо всех сил закричал Хэнк, когда они подползли под пассажирский вагон. — Нифкавиц, ты слышишь меня?

— Фрост, это ты? — послышался сверху глухой голос.

— Нет, это Санта-Клаус, который не может пролезть с мешком в печную трубу! Конечно, это я. Со мной Марина и мы не можем выбраться из-под вагона, слишком сильный огонь!

— Что же мне делать? Как помочь вам?

— Нужен отвлекающий маневр с той стороны вагона, чтобы мы сумели запрыгнуть в переднюю дверь.

— Понял, — откликнулся Нифкавиц.

Минуты через две, которые показались капитану вечностью, из противоположной двери вагона выпрыгнул Нифкавиц с двумя морскими пехотинцами, вооруженными винтовками, и они открыли стрельбу по верху каньона. Одновременно с этим Хэнк увлек за собой девушку из-под колес и забросил ее на площадку вагона. Они ввалились внутрь, захлопнули за собой тяжелую дверь, и только теперь Фрост почувствовал слабость от кровоточащих ран. С другой стороны к ним уже спешил так выручивший их Нифкавиц. На вагон обрушился целый град злобно стучащих пуль.

Капитан обвел взглядом салон — в нем находилось человек тридцать пять, большинство из них вело огонь из окон по находящимся вверху террористам. Он хотел присоединиться к ним, но тут на плечо ему положил руку доктор.

— Я вижу, у вас ранена нога, — заговорил он. — Давайте я посмотрю на нее.

Хэнк вздохнул и опустился прямо на пол, отойдя от двери. Врач стал ощупывать рану, и он сцепил зубы от боли.

— Большая потеря крови, но заражения нет, и пуля прошла навылет. У меня есть порошок, сейчас присыплем рану и перевяжем.

Пока доктор занимался ногой, Марина продезинфицировала и перебинтовала израненную спину.

— А что с плечом? — вопросительно посмотрел на Фроста врач, когда он встал на ноги, как только было закончено с ногой.

— Ничего серьезного, просто царапина. Займитесь теми, кто действительно нуждается в вашей помощи. Спасибо.

Доктор покачал головой и стал пробираться к одному из работников посольства, которого только что ранили в голову. Капитан оглянулся по сторонам и заметил стоящую в углу винтовку, очень похожую на его собственную. Он подошел к ней, проверил номер — так и есть, его, родная…

В глубине вагона, за подобием баррикады, собранной из чемоданов и коробок, лежал Агилар-Гарсиа, так окончательно и не поправившийся после сердечного приступа. Фрост подошел к нему, Марина тоже остановилась рядом. Президент бодрствовал, глаза его были открыты, и в них стояла тревога.

— Сэр, спасибо, что вы дали дочери свой пистолет, она выполнила вместо меня печальный долг. Я понимаю, что вы почувствовали, когда вам пришлось поступить так же с Санчесом…

— Как ты думаешь, амиго, — не дал ему договорить президент, — нам удастся выбраться из этой переделки живыми?

— Думаю, да. Мне пришлось пустить под откос состав Коммачо, иначе оба поезда упали бы в пропасть. Он просто столкнул бы нас…

— Генерал — мой друг, как и ты, и я молю Бога, чтобы он остался в живых. У меня есть просьба и с ней я могу обратиться только к тебе. Если наступит конец, я совершу самоубийство. Хоть и буду гореть за это в геенне огненной, но выхода нет. Перед этим я застрелю Анну. Но лишить жизни мою любимую…

Агилар-Гарсиа закашлялся, не договорив, но капитан быстро ответил:

— Хорошо, сэр, я выполню вашу просьбу. Не знаю как, но выполню. Отдыхайте и не волнуйтесь, — прикоснулся он к его руке.

Президент поймал его ладонь и крепко пожал ее.

— Иногда, амиго, очень трудно постичь, кто является твоим настоящим другом, но общее несчастье все расставляет на свои места.

Марина протянула отцу револьвер, а Фрост подошел к стоящему с оружием в руках у окна Нифкавицу. Обстрел стал менее интенсивным, но все равно опасным.

— Опять ты выручил меня, дружище. Как подумаю, что я тебя ударил тогда, в посольстве, так прямо кошки на душе скребут.

— Да ладно, успокойся, я уже об этом забыл. Ты играл свою роль, я — свою. Ну что, выпутаемся мы из этого переплета?

— Нет, — негромко ответил Хэнк и покачал головой.

— Что же нам тогда остается делать? — так же тихо спросил Нифкавиц.

— Ты заметил, что по нас стали меньше стрелять? Мы — в тупике и бандиты это знают. Для них самое важное — захватить президента живым. Когда они начнут атаку, мы должны будем как можно дольше продержаться, чтобы президент совершил то, что он задумал. Для него хуже смерти попасть в руки террористов.

Нифкавиц посмотрел через плечо на Агилара-Гарсиа.

— Значит, наша задача — прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов, так?

— Так, — усмехнулся Фрост, — старая гвардия не сдается.

Минуты тягостного ожидания и предчувствия неизбежного конца тянулись невыносимо медленно. Прошел целый час, нападение на поезд могло произойти в любую секунду. У террористов было достаточно времени, чтобы спуститься на дно каньона и приготовиться к атаке. Хэнк понял, что его надежда на то, что Коммачо жив и подоспеет со своими солдатами к ним на помощь, не сбылась. Неужели никто не уцелел в том крушении?

Патронов у защитников поезда оставалось негусто. У капитана было в запасе три магазина по двадцать патронов для винтовки и две обоймы для браунинга. Несколькими минутами раньше скончался один из морских пехотинцев — залетевшая внутрь пуля попала ему в голову, и Фрост взял его штык вместо своего сломанного ножа. Он также роздал мужчинам кирки и топоры из ящика с инструментами — когда бандиты ворвутся в вагон, начнется рукопашная схватка.

Часа в три Марина принесла ему воды в канистре. Наблюдая, как он пьет, она нежно коснулась его небритой щеки.

— Я рада, что встретилась с тобой, Хэнк. Мне было очень хорошо…

Он потянулся к ней и запечатлел на щеке прощальный поцелуй.

— Внимание, вот они! — закричал один солдат. — Террористы!

Фрост выглянул в окно, положил ствол винтовки на подоконник и увидел, как сбоку и сзади к ним неторопливо приближаются неровные шеренги, одна за другой,-десятки и десятки бандитов. Ему показалось, что среди нападающих есть даже женщины. Общая численность террористов была около сотни плюс оставшиеся наверху стрелки.

Вдруг их продвижение остановилось, и они замерли, чего-то ожидая. Капитан приказал своим не открывать огонь, пока он не даст команду. Неожиданно в тишине прозвучал громкий голос с грубым акцентом, который почему-то показался Хэнку знакомым:

— Сдавайся, янки, или прощайся с жизнью!

И тут Фрост вспомнил, где он слышал его. Голос принадлежал сопляку-студенту, жизнь которого он недавно пощадил. Покачав головой от удивления и пробормотав:

“Вот так приходится расплачиваться за доброту”, он одновременно сделал две вещи — нажав на спусковой крючок, всадил юнцу пулю прямо между глаз на расстоянии ста ярдов и крикнул защитникам поезда:

— Огонь!

Глава девятнадцатая

Из вагона раздался дружный залп. после гибели своего вожака террористы кинулись в атаку, сломя голову. Не прошло и минуты, а Фрост успел расстрелять половину магазина винтовки. Горячие гильзы из паливших рядом автоматов сыпались ему на голые плечи и грудь и он стал стрелять одиночными, чтобы сэкономить патроны, выборочно целясь в первую волну бандитов, заходящую от взорванного моста. Было видно, что обороняющиеся наносят ощутимый урон террористам, которые валились под градом пуль. Вот первая шеренга атакующих, не добежав каких-то пятьдесят шагов до поезда, дрогнула, остановилась и обратилась в бегство.

В вагоне раздался возглас ликования, но капитан поспешил крикнуть:

— Не стрелять! — и добавил невесело, когда радость утихла: — Не тратьте попусту боеприпасы, они еще вернутся.

Хэнк поискал взглядом Марину и увидел, что она помогает доктору перевязывать раненых, а у самой на плече алеет кровь. Он позвал ее, девушка обернулась и подбежала к нему.

— Не отходи от меня. Я дал слово твоему отцу…

— Я так и поняла, — ответила Марина безжизненным голосом. — Я бы не хотела, чтобы тебе пришлось его выполнять.

— Если ты попадешь в плен, то это будет еще ужаснее.

— Тогда я сама все сделаю, — упрямо заявила она. Фрост выглянул из окна. Уцелевшие бандиты перегруппировались, вероятно, чтобы всем вместе предпринять массированную атаку с одной стороны. Капитан понимал, что в этом случае защитникам не удастся остановить железный поток озверевших террористов.

— Я хочу, чтобы в последнюю минуту ты была рядом, — повернулся он к девушке. — Хорошо?

Она решительно кивнула и коснулась его руки. Хэнк оставил ее на время и направился к двери. Проходя мимо лежащего президента, он увидел, что рядом с ним на коленях стоит Анна, не обращая внимания больше ни на кого из окружающих. Распахнув дверь ударом ноги, капитан внимательно посмотрел на позицию, занимаемую противником, и громко обратился к своим:

— Стрелять одиночными, ждать, пока они не подойдут как можно ближе. Пистолеты разрешаю применять только с расстояния не более двадцати шагов. Когда бандиты добегут до вагона, стреляйте по дверям и окнам, только старайтесь целиться… Если кончатся патроны, хватайте оружие тех, кому оно уже не понадобится. В крайнем случае, действуйте стволом винтовки, автомата или штыком. У кого есть топоры, просто представьте, что вы играете ими в бейсбол, только вместо мяча — голова врага. И последнее — если хватит хладнокровия, оставьте последний патрон для себя. Вы не можете представить, как они пытают пленников, особенно женщин…

Он взглянул на своих товарищей, — в основном мужчин и нескольких женщин, — которые замерли, не желая воспринимать то, что услышали.

— Друзья мои, — вдруг раздался голос Агилара-Гарсиа, — пусть благословит нас Бог и простит за те жизни, которые мы унесем с собой!

И в это мгновение начался последний штурм.

Первая шеренга террористов, поливая все впереди себя очередями из АК—47, подбежала шагов на пятьдесят к вагону и только тогда Фрост, наконец, дал команду стрелять. С десяток бандитов упали после смертоносного залпа, а капитан стал стрелять по расчету крупнокалиберного пулемета, спешащему установить треногу у скалы в сотне ярдов от поезда. Одна пуля попала пулеметчику в голову, отбросив его прямо на камни.

Но оставшиеся в живых террористы все-таки прорвались сквозь стену огня и были уже на расстоянии считанных шагов от вагона. Хэнк и Нифкавиц начали расстреливать их в упор, каждый второй падал замертво, но остальные упорно лезли к площадке перед дверью. Выпустив из рук винтовку, в которой кончились патроны, капитан выхватил пистолет и сразил наповал первого бандита, высунувшегося из дверного проема.

Он перескочил через труп и выбежал на площадку, непрерывно стреляя в лезущих наверх бандитов. Вдруг рядом раздался пронзительный крик. Фрост на мгновение оглянулся и увидел, что Нифкавиц лежит, неестественно выгнувшись, у стены и сжимает обеими руками грудь, из которой фонтанирует кровь.

Еще несколько выстрелов — и последняя обойма браунинга опустела. Капитан метнулся к своему раненому другу, подхватил его револьвер и уложил еще нескольких террористов с двух шагов.

Краем глаза он видел, что Агилар-Гарсиа поднялся на ноги, рядом с ним стояли Марина и Анна. Слабой рукой президент сжимал пистолет. Фрост подошел к ним, решив быть рядом с дорогими ему людьми до конца. В вагоне осталось в живых человек пятнадцать. В окна было видно, что стремительный штурм прекратился и бандиты, крадучись, подбираются ко входу в вагон.

Хэнк стал плечом к плечу с Агиларом-Гарсиа, закрыл собой Марину. Когда в дверном проеме вырисовался первый силуэт, Фрост и президент выстрелили одновременно. Бандиты лезли один за другим и тут же падали под огнем из двух стволов.

Но вот пистолет сухо щелкнул, капитан выругался, оглянулся по сторонам и схватил топор, валяющийся возле мертвого морского пехотинца.

Мысленно пожелав Марине легкой смерти вместо плена, капитан приготовился к последней схватке с врагами, которые уже ворвались в вагон. Те на секунду остановились, уставившись на топор и предчувствуя кровавую схватку, но бросились врукопашную. Хэнк рубанул сплеча по черепу первого подскочившего к нему террориста и в тот же миг услышал громкий взрыв, прозвучавший снаружи, за ним — еще один. Реактивные снаряды! Перекрывая крики террористов, раздался новый звук — свист вертолетных лопастей.

Бандиты кинулись назад. Фрост не отставал от них, размахивая топором и оглядываясь на Марину, которая спешила за ним. Выскочив на площадку, он взглянул вверх и радостно вскрикнул, не смея поверить в такое счастливое избавление. Орел — отличительный знак военно-воздушных сил Мексики! Над поездом кружила эскадрилья боевых мексиканских вертолетов, и террористы в панике разбегались кто куда.

Капитан уронил топор, вернулся в вагон, отыскал среди павших тел заряженный пистолет и вручил его президенту.

— В вашем уже не осталось патронов, возьмите этот на всякий случай…

Прихрамывая на раненую ногу, он спрыгнул на насыпь, подобрал автомат, валяющийся возле убитого бандита, и направился по рельсам назад, к составу Коммачо. Он должен знать — пульсировала в мозгу назойливая мысль. Дойдя до поворота, Фрост остановился — взрыв оказался более разрушительным, чем он ожидал. Военный поезд был небольшим и состоял всего из трех вагонов. Видимо, он шел на довольно высокой скорости, что только усилило последствия столкновения с вагонами, которые отцепил капитан от своего состава. Деревянные части, еще кое-где продолжали гореть и вокруг виднелись в ужасном хаосе обугленные части человеческих трупов. Искать тело Коммачо среди обломков крушения представлялось бессмысленным.

Хэнк опустился на рельсы, уперев автомат прикладом в землю. “Зачем?” — пытался он спросить, но понял, что некому ответить на этот вопрос.

Глава двадцатая

Фрост всегда с гордостью придерживался принципа, в соответствии с которым он старался испытать и попробовать в жизни все. Коктейль “Маргарита” он пробовал раньше всего один раз, но и этого хватило. Поэтому он был единственным человеком за столом, который заказал напиток без текилы — мексиканской водки. Хэнк попросил ром и кока-колу, закурил и окинул взглядом компанию. Напротив него сидел Нифкавиц с рукой на перевязи и почти полностью забинтованной левой половиной груди. Он разговаривал с майором Штраутманом, сотрудником мексиканской разведки. Капитан уже имел с ним беседу и знал, что у того — отец-немец и мать-мексиканка, а сам он учился в конце пятидесятых годов в Берлине. Самой необычной чертой внешности Штраутмана были голубые глаза при типично латиноамериканской смуглой коже и иссиня-черных волосах.

Рядом с Хэнком сидела Марина. Она еще с трудом двигала рукой, но более серьезных последствий ранения, к счастью, не было. С новой прической, сережками, в облегающем шелковом платье с глубоким вырезом, девушка выглядела так, словно только что прилетела из Канн или Парижа, а не чудом уцелела в кровопролитном бою с террористами после опасного многомильного путешествия по джунглям на старичке-паровозе. В ее глазках светилась такая наивность, что даже Фрост с трудом мог поверить, что она лично уложила двух бандитов (он сам видел), не считая выстрела милосердия.

— Вот мы и сидим в Мексике, — негромко обратился он неизвестно к кому, — а счастья все нет…

Посмотрев за окно, капитан улыбнулся — на улице шел дождь, а ведь Мехико славился во всем мире своей безоблачной солнечной погодой…

Принесли напитки и Штраутман сразу поднял бокал и обратился к собравшимся за столом:

— Я предлагаю тост. Давайте выпьем за здоровье президента Агилара-Гарсиа и… — он галантно поклонился Марине, — за красоту его очаровательной дочери.

Хэнк отхлебнул из стаканчика, посмотрел на свою спутницу и добавил:

— За это я готов пить каждый день.

— Капитан, — обратился к нему майор, — я так до конца и не разобрался — неужели Пилчнер руководил деятельностью террористов?

— Думаю, что нет. Как выяснилось позже, он представлял интересы узкого круга людей в Вашингтоне, которые хотели добиться мира любой ценой и для этого планировали сдать коммунистам Монте-Асуль и, впоследствии, Мексику. Помощь террористам являлась логическим продолжением их замыслов.

— А когда Фрост стал случайным свидетелем убийства брата президента в Швейцарии, — добавил Нифкавиц, — то, по приказу Пилчнера, в дело вмешался государственный департамент, чтобы освободить капитана из тюрьмы и заставить его прибыть в Монте-Асуль. Посол понимал, что Фрост будет выполнять свое непосредственное задание по охране Агилара-Гарсиа, независимо от того, что ему будут приказывать еще, поэтому он не был удивлен, когда тот привез с собой президента в посольство, чтобы спасти его. Фактически Фрост поступил так, как хотел Пилчнер. Посол просто использовал капитана, как и всех нас, чтобы убрать Агилара-Гарсиа из президентского дворца и доставить туда, где его поджидали террористы.

— А почему Пилчнер воспринял столкновение с Хэнком как личное оскорбление и стал его пытать? — спросила Марина, отпив коктейль.

— Ну, у них еще в самом начале… — попытался было объяснить Нифкавиц, но Фрост быстро его перебил:

— Просто этот зверь был садистом, вот и все. И он залпом допил содержимое стаканчика.

— Ваш отец, сеньорита Агилар-Гарсиа, — обратился Штраутман к девушке, — собирается создать правительство в изгнании? Вы будете помогать ему?

— Да. Кто знает, может быть, когда-нибудь нам удастся возвратиться на родину. Или в крайнем случае, как посоветовал моему отцу капитан, — мы должны быть голосом, выступающим на весь мир против установления коммунизма в Латинской Америке.

— Это будет небезопасно для вас, сеньорита.

— А я попрошу Фроста, чтобы он защищал и меня, и моего отца — хотя бы некоторое время, пока не организуют настоящую службу безопасности, как любезно пообещало ваше правительство.

Штраутман развел руки в жесте, выражающем, наверное, великодушие.

— Не будет никаких нежелательных дипломатических последствий по поводу того, что операция по спасению президента была проведена на территории другого государства? — спросил майора Хэнк. — Кроме того, вертолеты намолотили немало террористов.

— Нет, бой произошел почти что на нашей границе и, кроме того, отец сеньориты ведь все время оставался фактически президентом Монте-Асуль и наши военные подразделения оказали вам помощь по его просьбе, разве не так? Пусть красные воюют, если чем-то недовольны, мы не будем обращать на них никакого внимания. Правду говоря, мы находились в состоянии повышенной боевой готовности и ожидали появления вашего поезда на границе. Сеньор Нифкавиц предупредил нас еще до того, как вы покинули столицу Монте-Асуль.

Когда возвратился официант, капитан заявил:

— Не знаю, как вы, ребята, а я проголодался, словно волк, вечно не хватает времени покушать по-людски — все война и война…

Во время ужина за столом протекала вялая беседа о политике. Фрост и Марина решили долго не задерживаться в ресторане и под каким-то благовидным предлогом откланялись, оставив Нифкавица и его мексиканского коллегу пьянствовать хоть всю ночь, если им это заблагорассудится. В тот день Хэнк отклонил предложение Агилара-Гарсиа возвратиться в Монте-Асуль и возглавить партизанский отряд, чтобы продолжать бороться с коммунистами. Он объяснил свой отказ тем, что с этой страной у него связано слишком много печальных воспоминаний — гибель Коммачо, например.

Был понедельник, а к пятнице капитан уже планировал прилететь в Штаты и заняться поисками тихой непыльной работы телохранителя, позволив себе перед этим немного отдохнуть. Шестьдесят пять тысяч долларов на личном счету располагали к этому — таких денег за раз у него еще не было никогда в жизни. Однако, глядя на Марину, он чувствовал себя немного виноватым и растерянным, подумывая и о том, что неплохо было бы слетать в Лондон и повидать Бесс.

Он помог девушке надеть дождевик, натянул свой плащ и они выскочили на тротуар, стараясь поймать такси. Дождь не переставал, и они успели промокнуть, пока не остановили свободную машину. Марина объяснила по-испански водителю, куда ехать, и такси помчалось вперед, увиливая на мокрых и скользких перекрестках от водителей-камикадзе. Через полчаса они выехали за город и притормозили у особняка, который был предоставлен во временное распоряжение Агилара-Гарсиа, пока не подыщут более приличную резиденцию для его постоянного пребывания.

Охрана дома была налажена четко, специально для этого выделили подразделение мексиканских солдат. Один из них проверил такси, посветив на всех фонариком, и только после этого пропустил машину к парадному подъезду. Фрост расплатился с таксистом и взбежал вместе с Мариной по ступенькам к входной двери, которая тут же распахнулась. Охранник принял намокшие плащи, и молодые люди проследовали в библиотеку.

Они посидели там, задумчиво посматривая на огонь в камине и попивая коктейль, а затем поднялись на второй этаж. Их комнаты находились рядом, недалеко от лестницы. Покои президента располагались в конце коридора и рядом с дверью сидели за столиком охранник и медсестра. Анну поселили в гостинице в самом Мехико.

Хэнк и Марина зашли в комнату девушки и стали раздеваться. Капитан бросил браунинг на постель и повесил одежду на спинку стула. Марина проскользнула в ванную, он последовал за ней и они вдвоем стали под горячие струи душа, стараясь согреться. Она тотчас оказалась у него в объятиях и прошептала на ухо влажными губами:

— Ты когда-нибудь занимался этим под душем?

— Занимался, — опрометчиво брякнул он и тут же пожалел об этом.

— Ну так займись теперь со мной…

Он первым вышел из ванной и, не одеваясь, подошел к своей одежде и достал из кармана пиджака пачку “Кэмела”. Прикуривая, Фрост слышал, как Марина поет, вытирая мокрые волосы. Вот она вошла в спальню в длинном желтом халате и таком же полотенце, чалмой повязанном на голове.

— A y тебя разве нет халата? — улыбнулась девушка. — Ты простудишься и заболеешь воспалением легких.

— Ладно, завтра куплю, — шутливо поддержал он ее и подошел к окну, чтобы задернуть тяжелые шторы.

— Иди же быстрее сюда, — послышался от кровати шепот Марины.

Но Хэнк бросил взгляд сквозь стекло и замер, негромко выругавшись.

В два прыжка он очутился рядом с постелью, и стал лихорадочно рыться в простынях.

— Пистолет… куда ты девала мой пистолет?

— Что случилось? — спросила она дрожащим от страха голосом.

— Не бойся, — схватил он ее за плечи. — Где браунинг?

— На стуле, под пиджаком.

Фрост бросился к одежде, выхватил из-под нее пистолет и стал быстро натягивать брюки.

— Да что происходит, в конце концов? — закричала Марина.

— Запрись в ванной и не подходи к двери. Я только что заметил человек шесть с оружием, бегущих через двор.

Не успел он добежать до двери, как ударила первая автоматная очередь, взорвавшая тишину. Капитан выскочил в коридор и в ту же секунду сразил выстрелом в грудь одетого в черную форму верзилу с автоматом в руках, бегущего от лестницы. Сзади него виднелись силуэты еще двух солдат. “Десантники Кастро, — мелькнула мысль, — им приказано прикончить Агилара-Гарсиа”.

Хэнк успел выстрелить еще раз и попал второму выбежавшему в коридор убийце в живот. Тот свалился на пол, заливая кровью ковровую дорожку. Но не успел Фрост прицелиться в третьего, как затрещала очередь, и его отбросило на дверь спальни, а пистолет вылетел из руки. Он сполз на пол и услышал бешеную стрельбу, долетающую с первого этажа. Десантник пробежал дальше, решив, что с ним покончено.

Капитан повернул голову и увидел, что охранник, который находился у двери президента, лежит неподвижно на полу, видно, ему досталась первая очередь, которую он слышал. Он пополз по коридору, стараясь дотянуться да выпавшего браунинга правой рукой, а левой зажимая рану в животе. Из комнаты президента раздался пистолетный выстрел, а за ним — длинная автоматная очередь. Наконец, Хэнку удалось схватить браунинг и, когда убийца выскочил в коридор, он разрядил его прямо тому в голову.

Он с трудом поднялся на колени, не имея сил встать на ноги, не выпуская бесполезное теперь оружие. Стрельба на первом этаже затихла, и через несколько секунд мимо него пробежали два мексиканских солдата, спешащих в комнату Агилара-Гарсиа.

Слева от Фроста распахнулась дверь и он закричал:

— Марина! Помоги мне встать! Быстрее!

Девушка склонилась над ним, и полотенце упало с ее головы прямо в лужу крови на полу. Он уронил пистолет и, опираясь правой рукой о стену, закинул левую ей на плечи, перепачкав халат Марины в крови, и посмотрел на живот. Рана оказалась не такой серьезной, как он предполагал, и кровотечение понемногу прекращалось.

Они остановились у двери комнаты президента, и капитан прошептал, ухватившись за косяк:

— Со мной все в порядке. Иди к нему…

Девушка взглянула на него и птицей бросилась к отцу, изрешеченному пулями убийц. Рядом с расстрелянным президентом безмолвно стояла медсестра и, не отрываясь, смотрела на расплывающуюся кровь расширенными от ужаса глазами. Она с усилием отвела взгляд, заметила шатающегося Хэнка и кинулась к нему. Фрост обессилено опустился на колени у двери и что-то еле слышно прошептал.

— Что вы говорите, сеньор Фрост? — сквозь слезы спросила его медсестра, стараясь зажать рану на животе.

— Какой смысл был во всем этом? — повторил он свой вопрос, но никто не мог на него ответить.

Content

Джерри Эхерн
БОЙНЯ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая