Юлия Шилова

Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города

ПОСВЯЩЕНИЕ

Москва — это город необычайно сильных и неординарных личностей, и одной из них мне и хочется посвятить свой новый роман. Героиню моего нового романа зовут Светланой, которая, как и сотни других девушек, приехала в Москву в поисках счастья. Когда-то Москва ее засосала, а московский образ жизни подействовал как наркотик, и она поняла, что это ее город, ее ритм, и она сделает все возможное, чтобы навсегда в нем остаться. Она поделилась со мной своими секретами, своими жизненными неудачами, поражениями и победами. Она твердо шла к поставленной цели и сама никогда не знала о том, что она может оказаться настолько жизнеспособной.

Я перечитывала письмо Светланы и во многом узнавала себя. Я, как и она, счастлива в этом городе потому, что нашла здесь свою любимую работу, близких сердцу друзей и любимого человека. Хотя у счастья нет географии. Кто-то находит счастье в своем родном городе, потому что самое главное — стать счастливым, и неважно где, в Москве, Калуге или Волгограде. Нужно просто любить город, где мы живем, и желательно хоть что-то для этого города сделать. Я часто вспоминаю Владивосток. Там живут почти все мои родственники. Это потрясающий город, и там необыкновенно красивое море. Приморье навсегда останется в моем сердце, потому что оно меня вырастило, закалило, воспитало и дало путевку в жизнь. Мы все жители одной страны и патриоты тех мест, в которых живем. Москва далась мне непросто. Она далась мне значительно тяжелее, чем я могла себе только представить. Долгие годы живя в Москве, я никогда не забываю родное Приморье. Слежу за погодой, за новостями, не забываю про родственников. Нас разделили безумно дорогими ценами на билеты и дорогими тарифами на переговоры, но нить общения между родными людьми разделить невозможно, как бы ни старались те, кому это подвластно. Я вспоминаю Приморье, но я безумно люблю Москву… В моей памяти навсегда останется поезд «Владивосток — Москва» и эти семь суток, проведенные на колесах. Пассажиры, сменяющие друг друга, заходящие на различных станциях и спрашивающие меня о том, на кой черт мне сдалась эта Москва. Я буду всегда благодарна тем людям, которые встречались на том отрезке жизни, когда я вживалась в столицу. Они были разные, но больше было хороших. Мне вообще везет на хороших людей.

История Светланы достойна пера. Она из тех, кто может подойти к своей жизни с расчетом. Она смогла стать хозяйкой своей судьбы. Эта женщина знает, чего она хочет. Ее отношения с окружающим миром функциональны и прагматичны. Москва научила ее не верить словам и судить о людях только по их делам, потому что одни красивые слова без каких-либо дел ничего не стоят. Если новый день ничем не отличается от предыдущего и не приносит ни перемен, ни положительных результатов, она не отчаивается и понимает, что пусть это не самый лучший день, но ведь это ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ ЕЕ ЖИЗНИ, а это значит, что она приложит все усилия для того, чтобы прожить его как можно лучше. Она знает правила игры выживания и если кто-то ударит ее по щеке, никогда не подставит ему вторую, а сумеет дать сдачи. Она уверена, что женщина должна постоянно меняться и удивлять… Москва научила ее выживанию, душевной силе и умению на начальном этапе разглядывать мнимых доброжелателей. Москва научила ее никогда не опускать рук и верить в то, что у нее всегда все получится. Она знает, в какие двери нужно входить и как с кем разговаривать. У нее настолько сильная энергетика, что тому, кто находится рядом с ней, начинает казаться, что у него спешат часы. В ее обществе любой мужчина начинает чувствовать себя джентльменом. Она ЖЕНЩИНА, которая сделала себя САМА.

Светлана искренне любит Москву, но иногда ей становится больно оттого, что в больших, казалось бы, городах так много равнодушных людей. Судьба не раз испытала ее на прочность. Эта женщина многое пережила, но самое страшное то, что она пережила «Норд-Ост».

Она была заложницей и выжила чудом. С тех пор прошло несколько лет, но она до сих пор часто просыпается в холодном поту после какого-нибудь кошмарного сна, кричит по ночам и вспоминает детали самых жутких дней своей жизни. Ее жизнь разделилась на два отрезка. Один — это тот, когда она жила до «Норд-Оста», а второй после него, когда она поняла, что тот спектакль отнял у нее не только веру в завтрашний день. Он отнял у нее здоровье. Она осталась жива, и она знает, что такое кошмар наяву. После этого события она посмотрела на свою любимую Москву совсем другим взглядом. Она вдруг увидела вокруг себя множество равнодушных людей. Ей стало слишком одиноко, и она называет свой город городом душевного одиночества. Она по-прежнему любит Москву, только не может понять, почему в наше время люди могут быть настолько одиноки в больших городах, ведь кругом море людей, но при этом никому нет друг до друга дела. А еще она не может понять, почему люди так быстро обо всем забывают и не находят в своей душе хотя бы чуточку места до чужой боли.

Я уверена, что для того чтобы в этой жизни чего-то добиться, не обязательно учиться на своих собственных ошибках и платить за успех столь дорогой ценой, можно сделать выводы и на чужом опыте и постараться допустить как можно меньше промахов. Учиться действительно можно на чужом опыте, ибо воистину говорят, что чужой опыт бесценен.

Я выношу на ваш суд судьбу нашей соотечественницы, потрясающе сильной женщины, письма которой не смогли оставить меня равнодушной, и я тут же взялась за перо. Такие женщины, как Светлана, вызывают неподдельную гордость, потому что она деятельная, сильная, способная, и она знает, что любая из нас в состоянии влиять на обстоятельства и жить так, как ей хочется. С самого детства она верила в то, что ее планка находится высоко и что она достойна лучшей жизни.

Она пережила потерю любви, криминал, который буквально ворвался в ее жизнь и перевернул все кверху дном. Она пережила отчуждение, душевную боль, одиночество, и она пережила «Норд-Ост». Она никогда и ничего не просила у государства. Она всю свою жизнь всего добивалась сама. Единственное, на что она рассчитывала, так это на безопасность, но и тут она просчиталась, потому что в очередной раз поняла, что те, кто наверху, никогда не защитят ее от террора, а это значит, что при любых обстоятельствах ей нужно рассчитывать только на саму себя.

А еще. Еще она верит, что у нас не все потеряно, что настоящие и благородные МУЖЧИНЫ не перевелись, просто они не всегда показывают свое благородство. Она верит, что мир изменится и станет добрее. Обязательно станет, хотя бы потому, что в этом мире еще есть такие замечательные мужчины, как доктор Рошаль… С такими, как он, не страшно… С такими, как он, хочется жить, любить, творить и благодарить… Таким, как он, хочется стирать рубашки, печь пироги, рожать детей, сдувать пылинки с их пиджаков, быть просто ЖЕНЩИНОИ и молить Господа Бога о том, чтобы такие, как он, жили как можно дольше, чтобы судьба была к ним благосклонна, потому что без них нам будет по-настоящему страшно и мы поймем, что нас больше некому защитить, а ведь мы все так нуждаемся хотя бы в маленькой тропинке взаимопонимания и доверия…

Юлия ШИЛОВА

Сильные рождаются в провинции, а умирают в столице.

Неизвестный автор

ПРОЛОГ

Я смотрю на собравшихся в банкетном зале людей и устало улыбаюсь. Я и сама не могла представить, что на мой сегодняшний юбилей соберется так много народу. Мои гости произносят красивые и громкие тосты, восхваляют меня за мои настоящие и придуманные заслуги. Они говорят много и очень красиво. Они знают, что я люблю лесть. Сегодня мой день рождения. Господи, кто бы мог подумать, но сегодня мне исполнилось сорок лет! Сегодня я являюсь предметом общего обожания. Мне преподносят роскошные подарки, поют дифирамбы, дарят цветы, целуют руки. Гости смотрят на меня, не скрывая своего восхищения! Мне пришло много телеграмм, и я приняла бессчетное количество телефонных звонков. Подняв свой бокал с шампанским, я облизала пересохшие от волнения губы и посмотрела на собравшихся в зале гостей.

— Я хочу поблагодарить всех, кто почтил сегодня меня своим присутствием на этом вечере! — Как и прежде, я заговорила томным и немного игривым голосом, в котором чувствовалась уверенность, пропитанная чувственным оттенком. И все же в этом голосе чувствовалась сила, самодостаточность и безграничная уверенность в себе. Этот голос стоил мне многого. Было время, когда я записывала свой голос на пленку, прослушивала, искала изъяны и работала над собой. Я всегда знала, что женщина должна подать себя, начиная со своего голоса. Боже мой, сколько же лет прошло с того самого дня, когда я попыталась исправить все свои дефекты речи и выработать особый тембр голоса. Это было первым условием вживания в столицу. Сначала я перекроила свой голос, а уж когда появилась финансовая возможность, привела в идеальный порядок свой рот, в котором появились красивые белоснежные зубы. Голливудская улыбка необходима для покорения этого мира. Эти, казалось бы, на первый взгляд мелочи всегда могут испортить первое впечатление и сыграть крайне неприятную роль. Так вот, мой голос… Он завораживает и заставляет людей жадно слушать все, что я говорю. Когда-то у меня не было денег ни на логопедов, ни на стоматологов. Все, что я могла себе позволить, — так это засовывать орехи в рот и учиться правильно произносить слова. Уж я-то всегда знала, что если у меня не будет потрясающего голоса и красивого рта, то никогда не исчезнут мои комплексы, моя зажатость и неуверенность в себе. — Я рада, что собралось такое большое количество гостей, потому что каждый из вас мне по-своему дорог, — продолжила я свою речь. — Я не хочу думать о том, что сегодня мне сорок! Не хочу, потому что в душе мне всегда восемнадцать и у меня, как и прежде, все впереди. У женщины нет возраста! У женщины всегда все впереди! Говорят, что сорок лет не отмечают, а я хочу отметить, потому что раньше, когда я была моложе, у меня не было возможности отпраздновать свой день рождения так, как я могу сделать это сейчас.

Я посмотрела на роскошные столы, которые просто ломились от деликатесов и дорогого спиртного. Затем перевела свой взгляд на множество красивых шаров и… ощутила, как на мои глаза набежали слезы. Одному Господу известно о том, чего мне это стоило.

— Я хочу, чтобы сегодняшний вечер запомнился нам всем на всю жизнь! Я хочу, чтобы небо украсили залпы салюта, чтобы прибывшие сюда певцы не принесли нам разочарований и пели живьем, чтобы мы танцевали, пили и веселились всю ночь. С самого момента рождения мне никогда и ничего не давалось легко. За все, что я имела, я всегда платила высокую цену. Но как бы судьба ни била меня лбом о стену, я всегда знала, что придет время, БУДЕТ И НА МОЕЙ УЛИЦЕ ПРАЗДНИК! Так вот, сегодня это время пришло! Сегодня праздник на моей улице, а это значит, господа, гуляем! Черт побери, гуляем!!!

Гости громко захлопали, а я рассмеялась сквозь слезы и принялась пить шампанское. Среди гостей есть и те, кто меня искренне любит, но много и тех, кто является моим мнимым доброжелателем, но пришел сюда по той причине, что не может не принять правила моей игры. Бизнес — странная штука.

Зачастую тебе приходится улыбаться тому, кого ты на дух не переносишь, и иметь дела с тем, кто вызывает у тебя стойкое раздражение, а иногда и настоящую аллергию.

А за окнами шумного ресторана видна вечерняя Москва… Москва… Когда-то я встречала свой день рождения совершенно одна, на лавочке на старом Арбате с бутылкой недорогого вина. Тогда мне пришлось объяснять подошедшим ко мне милиционерам, что у меня праздник и что, положа руку на сердце, мне его больше негде встретить. Но стоящие напротив меня стражи порядка, видимо, не хотели войти в мое положение и требовали с меня штраф. Не действовало даже то, что я показывала им свой паспорт и сравнивала сегодняшнюю дату с датой своего рождения. Я говорила, что я — сижу здесь потому, что тут много людей. Пусть они и не обращают на меня никакого внимания, но все равно я не одна. Я среди них… Я не могу и не хочу быть одна.

В те годы я встречала так многие праздники. На Новый год взяла бутылку шампанского и рванула на Красную площадь. Там было много подвыпивших людей, которые со всеми знакомились, поздравляли друг друга с Новым годом, водили хороводы вокруг елки и желали друг другу счастья. Никому не было дела, что я приехала в гордом одиночестве, сама по себе, потому что через минуту я уже оказалась в довольно большой компании. Меня целовали, заключали в объятия, мне говорили множество самых приятных вещей. И я опять была не одна. Я была среди людей, которые вели себя со мной так, словно знали меня всю жизнь.

Да, было время… И это время ушло. Теперь мне уже никогда не сесть на лавочке с бутылкой вина и не справить свой день рождения в одиночестве и уже не поехать с бутылкой шампанского в новогоднюю ночь к Кремлю для того, чтобы примкнуть к какой-нибудь шумной компании. Теперь я уже не та беззаботная девчонка с горящими глазами и открытым миру сердцем. Теперь я преимущественно рассматриваю Москву сквозь тонированные стекла своего автомобиля или в окна своего офиса. Мне уже незачем встречать свой день рождения в гордом одиночестве. Теперь я могу себе позволить встретить его в одном из самых дорогих ресторанов Москвы, в окружении полутора сотен людей, которые смотрят на меня, открыв рот, и говорят обо мне восхитительные вещи.

Я вновь окинула взглядом гостей, которые вставали по одному и говорили о том, что они очень гордятся тем, что знакомы со мной лично, и что они считают за честь присутствовать на моем дне рождения. Я улыбаюсь и думаю о том, что если бы все эти гости знали, через что мне пришлось пройти, прежде чем добиться всего того, что я имею, то они бы не то что не сели со мной за один стол — они бы никогда не подали мне своей руки. Мало кто знает, что скрывается в душе у меня, такой красивой и успешной женщины.

А вообще, если честно, то я люблю лесть. Всегда приятно слушать комплименты о себе любимой.

Я женщина, а, как известно, женщина любит ушами. Мои гости говорят о том, что восхищаются моей неуемной энергией. В этом они действительно правы: энергии у меня не отнять. Моя кипучая деятельность может свернуть горы и привести в замешательство любого, кто меня знает.

Когда заиграла музыка и на сцене появилась известная певица, многие из гостей принялись танцевать, получая от этого настоящее удовольствие. Я по-прежнему сидела за столом, махала рукой танцующим парам и посылала им воздушные поцелуи. Боже мой, мне уже сорок! А быть может, мне еще сорок. Мне сорок лет, а я еще не утратила в душе своей беспечной молодости. Несколько дней назад я подошла к зеркалу и увидела у себя первые седые волосы. Естественно, я сразу их закрасила, но это проклятое ощущение… Похоже, придется смириться с тем, что с каждым годом седых волосков и морщинок будет появляться все больше и больше.

В сорок лет я уже могу подвести итог своей жизни и могу подумать о будущем. В сорок лет открывается второе дыхание и начинается вторая молодость. Наконец-то только к сорока годам я заимела поистине железные нервы, которые так необходимы любой женщине: не имеет значения — деловая она женщина или женщина, занимающаяся домашним хозяйством. В сорок лет я уже могу распрощаться с различными условностями и пожинать плоды всего того, что я достигла. Я могу кружить головы молодым мужчинам и улыбаться той ослепительной улыбкой, которой научилась тогда, когда училась своему сегодняшнему голосу. Вся моя молодость — в моей улыбке. В сорок лет я, как и раньше, забочусь о своей душе и делаю это намного серьезнее, чем в молодые годы. В сорок лет я все еще верю в большую и настоящую любовь и уже знаю, что в мои годы не стоит в чем-либо ограничивать себя. Теперь я знаю, как именно меня должны любить, и могу совершенно спокойно предъявлять свои требования к любви. Я могу себе это позволить, потому что я уже взрослая.

Я улыбнулась своей давней знакомой, пришедшей со своим молодым любовником, и игриво ей подмигнула. Она старше меня на пять лет, а ее любовник моложе ее ровно на двадцать лет. Никто не смотрит на нее укоризненно: говорят, что сейчас это даже модно. Она послала мне воздушный поцелуй и рассмеялась, глядя в глаза своему любовнику, каким-то наивным и детским смехом. Такие, как она, не будут обращать внимания на чужие пересуды и осуждающие взгляды. Моя подруга считает, что многие молодые люди не обязательно ищут себе «матерей», когда встречаются с женщинами намного старше себя. Их привлекает очарование зрелой женщины — ее жизненный опыт и ее безграничная уверенность в себе.

— Светлана, ты сегодня красива, как никогда. — Я поворачиваю голову и улыбаюсь сидящему рядом со мной седоволосому мужчине. Это моя правая рука. Мой друг и человек, на которого я всегда смогу положиться. Он помогает мне в моем бизнесе и уже много лет идет со мной рука об руку в этой жизни. — Как ты смотришь на то, чтобы пропустить по рюмочке?

— Положительно. Только ты поднимешь рюмочку, а я фужер. Не хочется смешивать спиртные напитки.

— Светлана, твое слово для меня — закон.

— Рядом с тобой я всегда чувствую себя королевой.

— А ты и есть королева. Ты только посмотри, какими глазами на тебя смотрят все эти люди…

— И какими же глазами они все на меня смотрят? — задала я вопрос, заранее зная ответ.

— Ты же сама все видишь: они смотрят на тебя глазами, полными обожания.

— Среди всех этих взглядов слишком много фальшивых.

— Без этого никуда. Ты же знаешь, что у нас в стране не любят красивых и успешных женщин. Я думал, что ты уже давно к этому привыкла.

— А ты считаешь, что к этому можно привыкнуть?

— Конечно. Привыкнуть можно ко всему, тем более с твоим прагматичным подходом к жизни. Я хочу выпить за тебя. За то, что когда-то я познакомился с очаровательной Золушкой из далекой российской глубинки. Теперь ты уже не Золушка. Ты — хозяйка большого города, хозяйка целого мира.

— Нуты даешь…

— И все же, как тебе мой тост?

— Если ты решил мне польстить, то у тебя это очень хорошо получилось.

— Я сказал тебе чистую правду. — Саша грустно улыбнулся.

— Если бы я была хозяйкой этого города и целого мира, то в нем бы сразу ощущалась женская рука. Ее же не чувствуется: тут повсюду рука мужчины. В женщине больше сострадания и искренности.

Я поднимаю свой бокал и всматриваюсь в лицо близкого мне человека.

— Саша, ты плохо себя чувствуешь? — в моем взгляде появляется особая подозрительность.

— Да так. Просто не спал всю ночь.

— Что-то случилось?

— Рая опять запила.

— Понятно. Да уж, неприятная картина. А я смотрю — ты один пришел, без нее. Не стала задавать тебе лишних вопросов. Ладно, Саня, ты держись. Не в первый раз все-таки. Ты знаешь, я слышала про какой-то новый метод…

— Света, не парь мозги, — перебил меня Александр. — Мне кажется, что я уже испробовал на своей жене все возможные и невозможные методы. Ничего не помогает — все это трата времени и денег. И вообще, давай не будем о плохом. Как-никак, а сегодня твой день рождения.

Саша взял меня за руку и дал мне понять, что он не хочет продолжать разговор на тему, которая для него слишком тяжела и болезненна.

За долгие годы нашей совместной работы и дружбы мы научились понимать друг друга с полуслова и чувствовать настроение каждого из нас даже на расстоянии. Саша приложил все усилия для того, чтобы сделать свой брак счастливым, но его жена часто уходила в запой и доставляла ему массу неприятностей. Он по-своему любил Раю и уже смирился со своей участью, но иногда его нервная система давала сбой, и я видела, что он уже на пределе. Женский алкоголизм — страшная штука, и вылечиться от него по силам не каждой женщине. Для того чтобы достигнуть хотя бы мало-мальского результата, нужно иметь желание изменить что-то к лучшему и осознание того, что так жить нельзя. У Раисы такого желания не было, или оно появлялось только тогда, когда Александр в очередной раз собирался от нее уходить. Но ее раскаяние продолжалось недолго: всего несколько дней, до следующего запоя.

— Света, я хочу выпить за тебя, — вновь сказал Александр, и я ощутила, как у него слегка задрожал голос. — Ты состоялась как женщина, как личность. Ты — молодец. Я всегда знал, что ты молодец. А еще мне хочется, чтобы наконец наладилась твоя личная жизнь.

— Ты хочешь сказать, что у меня ее нет?

— Я хочу пожелать тебе, чтобы к своему следующему дню рождения ты обязательно вышла замуж.

— Я пока не испытываю подобной необходимости.

— Света, я знаю, что ты сейчас скажешь…

Что? Что мне некому будет принести в старости воды. Но мне казалось, что я всегда могу рассчитывать на тебя?! — не удержавшись, рассмеялась я озорным смехом. — И потом, захочу ли я пить? Захочу ли я взять стакан из рук человека, который принесет мне воды?

— Ты, как всегда, переворачиваешь все с ног на голову и издеваешься над моими словами. Я думал, что ты сейчас скажешь то, что говоришь обычно.

— И что же?

— Что удачная семейная пара на сегодняшний день — это большая редкость, что мужчина и женщина не созданы для того, чтобы жить вместе. Я не хочу возражать против твоих аргументов. Я хочу сказать тебе только то, что я был бы счастлив погулять на твоей свадьбе.

— В моем возрасте уже не устраивают пышные свадьбы и уж тем более не надевают белые платья.

— Надеть белое платье можно в любом возрасте.

— Саша…

Александр посмотрел на меня и рассмеялся:

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты скажешь, что в твоем возрасте люди вступают в официальный брак либо от нездорового романтизма, либо по каким-то меркантильным соображениям. Можешь ничего не говорить. Я все знаю наперед. И если ты не хочешь разговаривать на тему твоей личной жизни, тогда пошла бы она к черту.

— Кого ты посылаешь к черту? — нахмурив брови, спросила я.

— Эту проклятую тему.

Вот это правильно: туда ей и дорога. Зачем все усложнять? Ты же знаешь, что по поводу моей личной жизни я всегда отвечаю одной и той же фразой: «Я люблю и любима». Все знают, что с личной жизнью у меня всегда все в порядке.

— Но я-то знаю, как все обстоит на самом деле.

— Что ты знаешь?

— Что тебе просто понравилась эта красивая фраза. Ты все придумала, потому что так легче.

— А что я, по-твоему, должна говорить, что я женщина с неустроенной личной жизнью? Что я в пожизненном и безрезультатном поиске? Как я буду выглядеть в глазах общества, которое считает женщину с неустроенной личной жизнью неполноценной?

— С каких пор тебя стало интересовать, что подумает о тебе общество? Что-то я раньше не замечал, чтобы ты забивала себе голову подобными глупостями?

— Редко, но иногда у меня проскальзывает подобная мысль. У женщины должна быть личная жизнь, и неважно, придуманная она или реальная.

— Ты считаешь, что достаточно все выдумать?

— Вполне: и людям спокойнее, и мне. Если любви нет, то ее можно придумать. Можно представить, что она есть, и не строить иллюзий по данному поводу. В конце концов, какая разница!

— Мне все же кажется, что человек, в душе которого нет места для любви, не может быть счастлив.

А мне удобнее жить без любви: никакой головной боли! Любовное чувство забирает слишком много сил, а я не теряю времени на романтические отношения и могу целиком посвятить себя работе. Я представила, что в моей жизни есть любовь, и сама поверила в придуманную мной сказку.

— Ты считаешь, что так можно жить?

— Как видишь, живу, и причем неплохо себя чувствую.

— Но ведь твоя любовь фальшивая. Она искусственная.

— Можно подумать, в реальной жизни она не фальшивая. Моя любовь не причиняет мне боль, а это самое главное.

— Да уж, с тобой трудно о чем-либо спорить. У тебя свое видение мира.

— Ты обещал послать эту тему к черту.

— Тогда посылаю.

Сделав несколько глотков из наполненного до самых краев бокала, я приняла приглашение Александра и закружилась с ним в медленном танце.

— Саша, ты посмотри, какая за окном Москва-то красивая!

— Красивая, — согласился Александр. — Я это сразу заметил, как только впервые приехал сюда. После того как я увидел Москву, то понял, что такое любовь с первого взгляда.

Я положила голову на плечо своего друга, закрыла глаза и мысленно перенеслась на несколько лет назад. Меня не покидало ощущение нереальности произошедшего со мной. 23 октября… Бог мой, я всегда боюсь 23 октября. Несмотря на то что это день моего второго рождения, для меня этот день навсегда останется самым страшным днем в моей жизни. А ведь через пару месяцев наступит это жуткое 23 октября. Ненавижу эту дату! Было бы лучше, если бы ее вычеркнули из календаря. Смотрю, а за окнами — ночная Москва. Такая красивая и манящая. Даже не верится, что теперь в ней становится страшно жить. «Каждый вечер на сцене садится бомбардировщик в натуральную величину!» — именно так гласила реклама, из любопытства я и поехала на тот злосчастный спектакль. Будь он проклят, этот бомбардировщик в натуральную величину! Тогда, 23 октября, все происходило, будто во сне. Чечня — так далеко. Где-то там идет бесконечная война, уже давно превратившаяся в настоящий бизнес. На этой войне гибнут наши мальчишки, так и не познавшие, что такое любовь. Там стреляют боевики, пролетают пули, падают вертолеты и взлетают на воздух машины. А здесь — Москва. Здесь течет размеренная и в меру спокойная жизнь. Тут ходит милиция, проезжают патрульные машины и проверяют документы. Тут ФСБ, МВД, ГАИ, кругом частная охрана. В Москве не должно быть страшно: здесь все мы защищены. Но 23 октября я вдруг отчетливо поняла, что от террора нас защитить некому. Я и подумать не могла, что у меня так громко и быстро может стучать сердце, что моя речь может быть настолько бессвязна, что я могу плакать и не чувствовать слез. «Взрывчатки хватит на всех» — эти слова до сих пор звучат в моих ушах как приговор. Перед глазами стоит перепуганная, но еще живая Ольга. На тот спектакль я пришла вместе со своей подругой, а вернулась уже без нее. Когда разрешили звонить по мобильным и передавать требования террористов своим родственникам и знакомым, первым, кому я позвонила, — был Александр. Я прижимала трубку к уху и пыталась услышать его слова, потому что рядом плакала Ольга. Ольга слышала в трубке голос своего ребенка. Александр сказал, что я везучая, что у меня есть ангел-хранитель и что я могла бы погибнуть уже десятки раз, но не погибла потому, что я должна жить долго и счастливо. Он говорил, что мысленно он со мной, просил, чтобы я успокоилась, сидела как можно тише и не смотрела боевикам в глаза. Саша сказал, что боевики — как собаки. Они не выдерживают пристального, открытого взгляда, могут сорваться. Я обзванивала всех, кого знала, пока не села батарейка у телефона, но с Александром я говорила чаще всего. По возможности я перечисляла ему количество боеприпасов, находящихся рядом со мной, считала передвигающихся по залу боевиков, а также пыталась определить их часто меняющееся настроение. Они то молились, то поклонялись своим автоматам, как каким-то Богам, то начинали петь, и от этих песен нам всем становилось еще хуже. Тогда, сидя в зале, я долго не верила в то, что все это не театральный спектакль и что за окнами этого здания все та же ночная Москва с множеством красивых огней, гуляющих на улицах людей и музыкой в многочисленных ночных клубах. Мне не верилось, что кто-то сидит в своих квартирах, смотрит новости по телевизору, пьет чай и ложится спать для того, чтобы хорошенько выспаться и встретить завтрашний день со свежими силами. Только мы, сидящие в зале, не могли лечь спать, потому что мы потеряли счет времени и нам не было никакой разницы — начался новый день или еще не закончился старый. Тогда я обратилась к Богу. Я просила его о том, чтобы все мы выжили и выбрались из этого ада. Я дала ему клятву, что если я выживу, то полюблю свою жизнь, буду каждый свой новый день воспринимать как великое благо, никогда никого не обижу, всегда подам нищему, никого не предам, не скажу никому ни одного обидного слова и буду каждый день совершать только хорошие и добрые поступки. Тогда я впервые в жизни поняла, как же долго может тянуться время. Казалось, время стоит на месте, а ты по-прежнему не можешь встать и размять затекшие ноги. До сих пор перед глазами оркестровая яма, играющая роль туалета. Боже мой, если бы когда-нибудь кто-то сказал мне о том, что такое возможно в реальной жизни, я бы никогда не поверила! Люди, сидящие на первых рядах, купившие самые дорогие билеты на спектакль, находились в полуобморочном состоянии из-за жуткой, зловещей вони. В памяти всплыл образ доктора Рошаля (по его просьбе поднявшийся на балкон Бараев объявил о том, что отпускают детей). Помню наши аплодисменты, они были точно такие, как в мирной жизни. В зале малышей было мало. В основном двенадцати — и четырнадцатилетние мальчишки, но боевики их не отпустили, потому что не посчитали за детей.

Моя подруга Ольга сказала, что мы зря хлопали террористам. А я, увидев Рошаля, поняла, что все будет хорошо. Его образ был какой-то родной, близкий, а глаза вселяли в нас надежду на спасение. Увидев доктора на балконе, я крикнула ему о том, что мне необходим валидол. Чуть позже это лекарство оказалось в зале. Сидевшая сзади меня пожилая женщина доставала из сумочки валерьянку и пила ее время от времени, рассказывая мне о том, что дома ее ждут дети и внуки, что в этот день вся ее семья отправилась в гости, а ей уж очень сильно захотелось посмотреть, как это на сцену садится бомбардировщик в натуральную величину. Теперь все это далеко. Это страшный и далеко не забытый сон для тех, кто там был и потерял своих близких. Для всех остальных «Норд-Ост» почти уже забыт.

Александр словно прочитал мои мысли и бережно коснулся моего плеча.

— Света, о чем думаешь? Тебе плохо?

— Я просто вспомнила о том, что скоро 23 октября. Ненавижу эту дату.

— Постарайся не думать об этом. Мы обязательно уедем в этот день из Москвы.

— Я хотела поехать на улицу Мельникова и возложить цветы.

— Не стоит: у тебя опять начнутся проблемы с психикой. Все в прошлом. Жизнь Продолжается! Ты должна понять, что жизнь продолжается!

Я посмотрела на официантов, разносящих шампанское, на повара, который жарил тушку барана, на женщин в дорогих вечерних платьях, на их галантных спутников и на держащего меня за руку преданного Александра. Я посмотрела и поняла, что я не имею права показывать своих слез, потому что ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ! Александр прав: я осталась жива, а это значит, что жизнь никогда не стоит на месте. Я должна жить дальше!

В этот момент за окнами засверкали залпы салюта. Обрадованные гости восторженно захлопали в ладоши и поспешили на большую веранду, украшенную шарами, на распахнутые балконы. Саша схватил меня за руку и направился вместе со мной к балкону.

— Света, это в твою честь! Я же тебе говорил, что жизнь продолжается! Говорил, а ты мне не верила! Светка, ты видишь — жизнь продолжается! Продолжается, несмотря ни на что!

Притянув меня к себе как можно ближе, Саша поцеловал меня в шею на правах старого друга и радостно прокричал:

— Светка, а ведь мы с тобой все-таки счастливые! Согласись, что мы с тобой счастливые?! Потому что мы вместе, потому что мы знаем, что такое настоящая дружба, потому что есть Я и есть ТЫ, потому что на этом свете есть ЖЕНЩИНА, которая достойна неподдельного восхищения, и эта женщина — ТЫ!

Мы вместе! — согласилась я с Александром и мысленно поблагодарила судьбу за тот подарок, который она преподнесла в один из нелегких периодов моей жизни. За человека, который мне бесконечно дорог и по-настоящему близок.

Повернув свою голову в сторону банкетного зала, я вздрогнула и чуть было не издала пронзительный крик.

— Света, ты только посмотри, какой салют! Ты только посмотри! — восторженно радовался увиденному Александр и не сводил глаз с безумно красивого неба.

Но я уже не видела красочного, сияющего неба. Я не слышала громких, восторженных криков. Я не понимала, о чем говорит мне Саша. Я смотрела на человека, стоящего перед входом на балкон, и ощущала, как все больше и больше сбивалось мое дыхание.

Вошедший мужчина был одет во все черное, он не сводил с меня своих пронзительных глаз. Это был человек из моего прошлого, а я всегда боялась своего прошлого… Это был человек, которого я уже не ждала. Я думала, что время убивает в нас жажду мщения, но я ошиблась. Глядя на этого человека, я понимала, как же сильно я ошиблась.

Он пришел. Он меня нашел. Он нашел меня в тот момент, когда я думала о том, что мне уже больше ничего не угрожает. Мне захотелось громко кричать, побыстрее выяснить, кто же его пустил, как он мог пройти на закрытую вечеринку, вход на которую строго по приглашениям?! Мне хотелось наказать тех, кто допустил подобное… Но я знала, что уже слишком поздно, потому что его никто и ничто не остановит. Этот человек слишком долго меня искал, именно поэтому его невозможно остановить. Он пришел сюда для того, чтобы меня убить, чтобы дать мне понять, что, как бы я ни хотела скрыть свое прошлое, у меня не получится это сделать. От прошлого невозможно убежать, потому что оно всегда вернется и напомнит о том, что настал час расплаты.

Я этого не ожидала. Я это не предусмотрела. Я не знала, как вести себя в подобной ситуации. Как вести себя тогда, когда ты понимаешь, что еще немного и тебя больше не будет?! Лицо мужчины оставалось в тени, но я бы узнала его в любом случае — настолько прочно память запечатлела черты этого лица. Я сказала сама себе: «…Ты расслабилась… Хотя правило всей твоей жизни состоит в том, что нельзя расслабляться. Но ты забылась и расслабилась…»

Я знала, что я должна что-то сделать, и одновременно понимала, что у меня на это нет времени. И Я УЛЫБНУЛАСЬ. Человек в черном опешил, НО Я УЛЫБНУЛАСЬ…

Глава 1

Как только администратор отдала мне мой паспорт, я тут же взяла протянутый мне ключ и пошла в направлении своего номера. Зайдя в номер, я бросила сумку на пол и первым делом вышла на балкон для того, чтобы оглядеть местность. Несмотря на то что я сняла гостиницу подешевле, на самой окраине, из окон на меня смотрела Москва. Та самая Москва, которой я всегда бредила, о которой мечтала с самого детства. Мне всегда казалось, что Москва — это город приезжих и что приезжие нужны ей, как свежая кровь.

Перед глазами почему-то возник образ моей матери, для которой мой отъезд обернулся настоящей трагедией, бессонными ночами и горькими слезами. Я вспомнила, как противился моему отъезду отец. Он посадил меня перед собой и пытался доказать мне, что я еду туда, где никому не нужна, и что в этом большом и бездушном городе меня никто не ждет.

— Что ты скажешь, дочка, когда приедешь в эту чужую Москву?! — гневался мой родитель. — Здрасте, я приехала?!

— Так и скажу, — дерзко сказала я. — Выйду на перрон и скажу: «Здрасте, я приехала!»

— А тебе скажут, что ты тут никому не нужна, что Москва не резиновая: все в ней не поместятся.

— Москва резиновая, — стояла я на своем и мысленно сопоставляла свои размеры и размеры этого города. — Я худенькая и не займу в ней много места. На крайний случай она немного подвинется.

— Кто подвинется-то? — непонимающе смотрел на меня мой родитель и крутил пальцем у виска, давая мне понять, что я сумасшедшая.

— Москва, — как ни в чем не бывало отвечала я и делала все возможное, чтобы прекратить разговор на данную тему, но разгневанный родитель был непреклонен.

— Ну ты, дочка, даешь. Москву решила подвинуть?

— Но я же не сильно, а самую малость. И то, только в том случае, если она не захочет меня принять.

— Если все в Москву поедут, то кто тогда будет жить в провинции?

— Ты и мама. — Я не смогла выдержать пристального родительского взгляда и опустила глаза. — Многим нравится жить в провинции. Все в Москву все равно никогда не поедут: многие ее на дух не переносят.

— А ты, значит, любишь Москву?

— Еще как! — честно призналась я.

— И в кого ты такая пошла, непонятно. У всех дети как дети…

— А какие у всех дети?

— Звезд с неба не хватают, потому что у них с головой все в порядке. Они живут в реальности и рассуждают реально.

— Значит, я живу не так, как все, и с головой у меня не в порядке. Но я все равно хочу поехать в Москву и достать звезду с неба.

Мой отец убеждал меня в том, что все провинциальные девчонки едут в Москву для того, чтобы поступить в театральный, а когда понимают, что они слишком переоценили свои возможности, то сразу идут на панель. Отец кричал, что он растил меня не для того, чтобы я торговала собой, и что про таких покорительниц столицы, как я, говорят всего одну-единственную фразу: «Танки грязи не боятся». Папа кричал и говорил, что во всем виновата мать, потому что она неправильно меня воспитала, мол, я не от мира сего. Мама плакала и просила меня остаться… Она говорила, что Москва сделает меня несчастной, выжмет из меня все соки и даст мне хорошего пинка под зад.

Я почувствовала, что от этих воспоминаний у меня довольно сильно защемило сердце, а на душе стало по-особому скверно. Мне было жалко мать, которая всячески пыталась меня остановить, но так и не смогла этого сделать. Отец вообще перед отъездом назвал меня шлюхой и, проведя несколько часов в обществе бутылки с самогонкой, даже не вышел в коридор для того, чтобы со мной попрощаться.

— Вот видишь, до чего ты отца довела, — укоризненно говорила мать, провожая меня в дальний путь. — Ведь сопьется же совсем.

— Я здесь ни при чем. Вспомни хотя бы один день, когда он не пил.

— Значит, еще больше пить будет.

— Больше уже некуда.

Я родилась в обыкновенной рабочей семье, где отец довольно часто прикладывался к бутылке и мог запросто поколотить мать. Все мое детство и юношеские годы прошли в российской глубинке, где местные жители не хватают звезд с неба, довольствуются тем, что есть, и живут своей тихой, спокойной и размеренной жизнью, даже не задумываясь о том, что где-то есть лучшая и более достойная жизнь. Именно поэтому мне всегда хотелось уехать из своих родных мест, встать на новый социальный уровень, зажить другой, более интересной, насыщенной жизнью, доказав своим землякам, что я чего-то стою.

…Не удержавшись, я быстро достала из сумки бутылку шампанского, откупорила ее, громко выстрелив пробкой, взяла со стола бокал и наполнила его до самых краев. Затем вновь вернулась на балкон и торжественно подняла бокал.

— Здравствуй, златоглавая! Ты не ждала, а я приехала. Примешь?

Заранее зная, что Москва мне ничего не ответит, я улыбнулась и принялась за свой любимый напиток.

— Значит, не примешь, — начала я размышлять вслух. — А я и не рассчитывала на твое гостеприимство. Я знала, что мне придется брать тебя измором. Как бы ты ни хотела, но ты от меня вряд ли отвертишься. Я знаю, что во мне живет особый дух авантюризма. Я не из тех, кто проводит свою жизнь в ожидании. Я сразу ставлю тебя в известность: у меня слишком большой аппетит к жизни. Да и вообще я не страдаю отсутствием других аппетитов. Быть может, ты надо мной посмеешься, но я хочу очень многого и все сразу. Смейся, смейся, но придет время и настанет тот день, когда ты перестанешь смеяться. Тебе захочется меня поближе узнать и подружиться со мной.

Этой ночью я не спала. Я размышляла и перебирала в голове всевозможные варианты, каким образом мне можно остаться в Москве. Самое главное — поступить в театральный институт, о котором я так долго мечтала, и найти работу. В моей голове, прямо по пунктам, созревал стратегический план по захвату столицы. Диплом еще никому не мешал, впрочем, как и профессия актера кино и театра. Если я поступлю в институт, то мне будет предоставлено общежитие, а это значит, не нужно будет снимать квартиру, что, в общем-то, недешево. Я знала, что придет время и у меня обязательно будет московская прописка. И прописка, и нужное количество денег. Все это обязательно у меня будет, но не сейчас: еще слишком рано. Ведь и Москва не сразу строилась. Сейчас — институт, работа и знакомство с нужными людьми. Я Неправильно выразилась: не знакомство с нужными людьми, а дружба. Я представляла то время, когда я стану леди до кончиков ногтей. Буду сражать всех своим эпатажем, роскошно одеваться и жеманно себя вести. Для этого мне будет просто необходимо пройти курсы этикета. Без руки профессионала у меня это вряд ли получится. Я себя сделаю, перекрою и сотворю тот образ, который будет великолепно вписываться в рамки моей будущей жизни. Единственное, что я никогда в себе не трону, — так это свою провинциальную непосредственность. Это — моя изюминка, и я не собираюсь от нее избавляться. Помимо прочих задач мне не мешало бы найти постоянного молодого человека. Как-никак, а я одна в незнакомом и чужом городе. Сильное мужское плечо еще никому не мешало, особенно если бы у этого плеча была московская прописка.

Я уснула только к утру и, проспав всего несколько часов, встала как можно раньше. Вскочив с кровати, я подошла к зеркалу и принялась приводить себя в порядок. Затем улыбнулась своему отражению и попыталась войти в придуманный мною образ. Мне хотелось стать кокетливой, сексапильной девушкой с загадочным блеском в глазах. Сделав милое личико, я подмигнула своему отражению и произнесла с особым вызовом в голосе: — У меня все получится!

Но, увы, не получилось. В этот день мне пришлось столкнуться с суровой реальностью и понять, что одни амбиции еще ничего не стоят. Я вылетела на первом же туре при поступлении в театральный институт. Мне было больно осознать то, что я не прошла даже один-единственный тур и срезалась на чтении стихов и басен. Я изучала вывешенные списки тех, кто прошел первый тур, и, не находя в них своей фамилии, нервно кусала нижнюю губу и чувствовала, как по моим глазам текут слезы. Мне хотелось кричать, что комиссия была ко мне просто несправедлива, что я растерялась, что прошли только те, кто шел по блату. Я была уверена, что комиссия была настроена против меня потому, что я приезжая и хочу занять место в студенческом общежитии, которое и без того переполнено. Когда я читала свои стихи, на меня мало кто обращал внимание. Преподаватели почему-то шептались, говорили на отвлеченные темы, смотрели на часы и обсуждали тех, кто уже прошел.

— Не сдала?

Подняв глаза, я посмотрела на стоящего рядом со мной пожилого мужчину и всхлипнула, словно маленькая девочка, которой не купили понравившуюся ей игрушку.

— Не прошла.

— А слезы почему?

— Потому что засудили.

— Что значит засудили? Ты хочешь сказать, что у тебя необыкновенный талант, который никто не оценил?

— У меня есть способности, — вытерла я платком слезы. — Просто их никто не заметил.

— Странно, а мне кажется, что тут сидят профессионалы.

— Если бы тут сидели профессионалы, то я бы уже готовилась ко второму туру.

Мужчина улыбнулся и посмотрел на меня заинтересованным взглядом.

— А у тебя с чувством юмора все в порядке. Мне нравятся люди, которые умеют достойно принимать поражение и шутить даже тогда, когда им приходится тяжело.

— А я и не шучу, я говорю правду. Если бы я только знала, что в таком приличном институте сидит целая комиссия бездарей, которая мой талант рассмотреть не может, я бы и шагу сюда не ступила. Зачем терять впустую время и нервы?! Я-то смогу без этого проклятого института, а вот каково будет этому институту без меня, даже страшно подумать! Кого он выпустит из своих стен? А ведь я смогла бы сыграть что-нибудь стоящее. Я смогла бы проснуться знаменитой.

Мужчина громко рассмеялся и поправил свои очки.

— Правильный подход к жизни. Деточка, да тебе повезло.

— В чем?

— В том, что бог миловал тебя от этой профессии. Ты думаешь, у всех актрис завидная жизнь?

— А что плохого в их жизни? Слава, признание, поклонники.

— Тебе это только кажется. Быть актрисой — жутко утомительная работа. Все хотят быть звездами, но далеко не каждая актриса становится звездой. Большинство из них до самой пенсии играют в массовках и ведут нищенское существование. Одна моя знакомая десять лет играет березку.

— Какую березку?

— Обыкновенную березку. Дерево такое.

— Понимаю, что это не кактус, — натянуто улыбнулась я.

— Ну вот, а ты, оказывается, улыбаться умеешь. Так вот, насчет березки…

— Действительно, что там насчет березки?

— Моя знакомая играет эту самую березку уже десять лет.

— Это я уже поняла.

— Да ничего ты не поняла. Десять лет она выходит на сцену в неудобном костюме с тяжелыми ветками на голове и стоит так около двух часов. Ты только представь, что такое десять лет…

— И что, вообще ничего не говорит?

— У нее есть всего одна незначительная фраза, и то в самом конце спектакля.

— Я бы тоже сейчас на первых порах березой где-нибудь постояла. — Странно, но от моих слез не осталось даже следа.

— Деточка, можно остаться стоять березой не только на первых порах, но и всю оставшуюся жизнь. Тот, кто играет годами березу, вряд ли когда-нибудь сыграет в «Чайке».

— А в этом я в корне не согласна.

— Почему?

— Курочка клюет по зернышку.

Согласен, только зернышко разным бывает. И не забывай, что на роль той же березки претендуют и другие девушки, которые будут злобно шипеть за твоей спиной и ставить тебе подножки. Ты выбрала не самую лучшую профессию. Добиваются славы лишь единицы, а все остальные смешиваются с серой массой, в которой просто невозможно раскрыть свои творческие способности.

— Быть может, вы и правы, но мне тяжело расстаться с мечтой всей своей жизни. Я так не отступлюсь — я не умею проигрывать.

Мужчина оглядел меня с ног до головы и рассмеялся.

— Деточка, я когда тебя увидел, то сразу понял, что ты не местная. Такая молоденькая, провинциальная амбициозная акула, которая в первый же день сломала свои зубки о московскую действительность. Откуда ты, лапушка?

— Издалека.

— И все же, откуда?

— Название вам все равно ничего не скажет.

— А может, и скажет. Я неплохо знаю русскую провинцию.

— Поселок Широкая Речка, слышали про такой?

— Ни про Широкую речку, ни про узкую не слышал.

— Вот и я про то же. Кстати, а откуда вы узнали, что я не местная? У меня что, это на лбу написано? Или вы сказали это потому, что сюда местные редко поступают? В основном в артистки метят только приезжие?

— На лбу у тебя ничего не написано, а в артистки лезут все, кому не лень. Я провинциалок сразу вижу. У меня это профессиональное.

Внимательно посмотрев мужчине в глаза, я сделала шаг в сторону от списка, висящего на стене, и осторожно спросила:

— Простите, а вы кто?

— Я тут работаю, — все так же спокойно ответил мужчина.

— Кем?

— Преподавателем.

— Вы это серьезно?

— А разве похоже, что я шучу?

— А почему вас не было в комиссии? Я вас там не видела.

— Потому что не все преподаватели сидят в комиссии. У многих есть дела поважнее. Если нас всех посадить в приемную комиссию, то совершенно непонятно, кто же будет заниматься текущими делами института.

— Тоже верно.

Осознание того, что мужчина работает в институте, в который я только что не поступила, подействовало на меня должным образом. Я посмотрела на него растерянным взглядом и принялась соображать, как мне вести себя дальше. Передо мной стоял человек, который при желании мог бы оказать мне хоть какую-то посильную помощь, но я не могла представить, чем бы я могла его заинтересовать, как мне убедить его в том, что я не так бездарна, как оценила меня комиссия?

— Детка, а ты мне нравишься, — неожиданно сказал мужчина. — Странно, почему тебя не заметили. Хотя это часто бывает. Редко кто поступает с первого раза. Все можно исправить.

Мне показалось, что мужчина читает мои мысли вслух, и от этого я растерялась еще больше.

— Как это можно исправить? Вы хотите мне помочь?

— Я готов тебе посодействовать. Мы можем обсудить твои проблемы, но только не в стенах этого института.

— А где?

— Я приглашаю тебя к себе в гости.

— В гости?!

— Да, а почему в твоих глазах я вижу удивление?

— Я даже не знаю, что и сказать…

— Я тут живу недалеко. Мне показалось, что нам есть о чем поговорить.

— Вы приглашаете меня к себе домой?

— А у тебя есть комплексы по этому поводу?

— Я к этому как-то не готова… Мне кажется, что подобные вопросы не должны обсуждаться у вас дома. Где угодно, но только не дома — это не совсем прилично.

— Ты меня боишься, что ли? — в глазах мужчины появилась насмешка.

— Вот еще!

Тогда в чем дело? Заметь, я пригласил тебя в гости. Это предложение безобидно. Я же не позвал тебя в свою кровать, а предложил попить чай на моей кухне, поговорить о театральной жизни и о моем друге режиссере, который снимает один интересный фильм. Он как раз ищет девушку, похожую на тебя.

— Вы хотите сказать, что я могла бы сняться в кино? — От нахлынувшего на меня возбуждения я ощутила, как пол закачался под ногами.

— Если это заинтересует и тебя, и моего знакомого режиссера, то почему бы и нет? Большинство актрис начинали свой творческий путь подобным образом. На улице к ним подходила какая-нибудь серьезная тетенька и задавала один и тот же вопрос: «Девушка, а вы бы не хотели попробовать сняться в кино?»

— Но ведь вы же не серьезная тетенька?

— Я серьезный мужчина. В серьезности моих намерений ты можешь убедиться в дальнейшем. А что касается этого института, то ты поступишь в него на следующий год. Я протолкну тебя на подготовительное отделение и договорюсь со своими коллегами: они могли бы давать тебе уроки актерского мастерства. Я могу многое для тебя сделать. Намного больше, чем ты можешь себе представить.

— Это было бы замечательно. — Я стояла и не могла понять, где нахожусь — в реальности или во сне, полном пустых надежд и обещаний.

Москва решила надо мной сжалиться и подкинула мне этого старикашку, готового бросить к моим ногам целый мир? Правда, пока только на словах. По крайней мере он производит впечатление интеллигентного человека. Хотя, если быть откровенной, мне кажется, что интеллигентные люди не приглашают к себе домой незнакомую девушку под предлогом попить с ней чаю. Странно все это.

— Правда, мне нечем платить, — тут же продолжила я свою мысль. — Но это не беда. Я не белоручка. Я привыкла работать. Если я буду учиться на подготовительном отделении, то сразу пойду на работу. Я готова трудиться и днем и ночью, только бы платить репетиторам.

— Не думай о деньгах, — отрицательно замахал головой мужчина.

— Как же мне о них не думать? Я же прекрасно понимаю, что никто не будет заниматься со мной бесплатно.

— Голубушка, думать о деньгах — не женское дело. Предоставь это нам, мужчинам.

Я улыбнулась и произнесла то, что давно вертелось у меня на языке:

— Знаете, я не очень-то рассчитываю на чье-либо покровительство, потому что всегда привыкла думать сама за себя. Для того чтобы оплачивать свою учебу, я готова выполнять любую работу: мыть полы, подметать улицы. Спасибо за ваше обнадеживающее предложение, но я хочу вас сразу поставить перед фактом: интим между нами однозначно исключен. За любую предложенную вами помощь я своим телом расплачиваться не собираюсь. Я приехала в Москву, чтобы завоевать ее, и торговля своим телом в мои планы не входит.

Мужчина рассмеялся и вновь поправил свои очки.

— Голубушка! Если ты думаешь, что я охотник за телами малолетних девиц, то ты глубоко ошибаешься. Я уже далеко не в том возрасте, чтобы заниматься подобными вещами. Оставь свое юное тело для тех, кому оно действительно нужно. Мне оно без надобности — мне нужен твой талант. Я не настаиваю. Если ты думаешь, что сможешь добиться желаемого без меня, то флаг тебе в руки. Я всего лишь увидел в тебе будущую звезду. Не смею тебя задерживать, дерзай. Возможно, твоя провинциальная непосредственность заинтересует не только меня, но и кого-то еще.

Мужчина театрально откланялся и собрался уходить. Я тут же поняла, что мне не каждый день делают подобные предложения, и бросилась следом за ним.

— Стойте. Вы меня неправильно поняли.

— Я все понял, — резко ответил мужчина.

— Просто сейчас такое время…

— Какое сейчас время?

— Аферистов полно, — вновь не сдержалась я.

— Ты хочешь сказать, что я похож на одного из них? — голос незнакомца стал каким-то злым и раздраженным.

— Да разве вас разберешь? В любом случае я не хотела вас обидеть.

— Ты хочешь, чтобы я предъявил тебе документы, и ты убедилась, что я здесь работаю? Хорошо, я их предъявлю — за мной дело не станет. Только в следующем году не сокрушайся по поводу того, что не поступила в институт, и не рассчитывай на мою помощь.

Мужчина торопливо полез в свой карман для того, чтобы найти какие-то документы, но в этот момент рядом с ним остановился молодой симпатичный мужчина и дружелюбно пожал ему руку:

— Петр Степанович, а вы завтра будете на кафедре, а то у меня к вам будет небольшая просьба?

— Завтра, конечно, буду. Что-то серьезное?

— Дело деликатное: на сегодняшнем экзамене моя племянница срезалась. Сами знаете, как это бывает: разволновалась. А ведь девчонка талантливая. Она сейчас выбежала — лица на ней нет. Вы бы ее завтра посмотрели. Быть может, еще можно что-то сделать. Или, может, хоть на подготовительные курсы есть возможность поступить? Девочка в таком стрессовом состоянии, что даже страшно становится — как бы руки на себя не наложила. Петр Степанович, помогите! Я в долгу не останусь, вы же меня знаете, столько лет работаем вместе.

— А что же вы ко мне раньше не подошли и не сказали, что ваша племянница поступает? Я бы дал указание комиссии обратить на нее особое внимание.

— Думали, поступим своими силами…

— Своими силами мало у кого получается. Неужели она настолько эмоциональная барышня, что из-за провала руки на себя наложить хочет?

— Эмоциональнее, чем можно себе представить.

А впрочем, в наш институт другие и не поступают. В этом году вряд ли получится что-то сделать. Слишком поздно. Уже списки вывешены. Даже места, оставленные для отличников подготовительных курсов, все распределены. А вот с подготовительными курсами помогу. Кстати, на нашу кафедру требуется секретарь. Есть такая вакансия для своих. Тоже неплохо, год будет готовиться, секретарем поработает, познакомится поближе с преподавателями, узнает институтскую кухню изнутри. В общем, приводите ее завтра к трем часам ко мне на кафедру. Я с ней побеседую. Надеюсь, она до завтрашнего дня руки на себя не наложит?

— Я ее сейчас же найду и не буду глаз с нее спускать. Петр Степанович, вы не представляете, как я вам благодарен.

— Рано еще благодарить. Вот когда помогу — тогда другое дело. Значит, до завтра.

— До завтра.

Не обращая на меня никакого внимания, Петр Степанович развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к выходу. Простояв, словно вкопанная, несколько секунд, я бросилась следом за ним и быстро заговорила:

— Петр Степанович, а почему вы мне сразу не сказали о том, что вы — завкафедрой?

— Девушка, отойдите, пожалуйста, от афериста, — как-то небрежно бросил он.

— Я беру свои слова обратно. Просто, вы могли бы сразу представиться.

— С какой стати? Меня здесь и так все знают, — в голосе мужчины послышались раздраженные, враждебные нотки, которые не предвещали ничего хорошего.

— Но ведь абитуриенты не знают, а я абитуриентка. Значит, мне простительно.

— А абитуриентам и необязательно меня знать. Они узнают меня тогда, когда станут студентами. Если, конечно, они ими станут.

Я старалась не отставать от мужчины ни на шаг и сбивчиво говорила:

— Поймите меня правильно. Я приезжая, первый раз в Москве.

— Это песню я каждый день слышу. «Мы сами не местные. Мы приехали издалека», — язвительно произнес он и пошел дальше.

— Так говорят, когда денег просят, а я у вас ничего не прошу.

— А что же ты тогда за мной идешь?

Я не смутилась, несмотря на то что этот вопрос был задан крайне недоброжелательно.

— Я вообще ничего не прошу. Я просить не умею. Я просто хотела извиниться.

— За что?

— За то, что я подумала, что вы аферист.

— Значит, теперь ты меня аферистом не считаешь?

— Нет, — замотала я головой.

— Быстро же меняется твое мнение!

В этой Москве голова кругом идет. Можно сказать, что на каждом углу поджидает опасность. Я как только шагнула на московскую землю, сразу принялась искать гостиницу. Зашла в первую попавшуюся гостиницу, а там мест нет. В холле стоит один солидный мужчина и, видя мое расстройство, предлагает мне переночевать у него в номере. Говорит, мол, не беда. Все мы люди. В тесноте, да не в обиде. Он в номере один, а места много. Ну я, по своей наивности, в номер к нему пошла. Иду и думаю: надо же какой человек добрый, так ко мне по-отечески отнесся. Сейчас таких людей мало, но хорошо, что они еще есть. Я еще говорю, что ему за полномера суточные платить буду, а он отнекивается и заявляет, что ничего ему не надо. Я в номер пришла, а там всего одна кровать. Стою, как вкопанная, и спрашиваю: «А где мне спать-то?» А этот тип в лице изменился и сказал, что мы запросто можем уместиться на одной кровати. Меня как молнией шарахнуло. Вы можете себе эту картинку представить? Разве два незнакомых человека могут лечь спать на одной кровати? Он усмехнулся и сказал, чтобы я прекратила пургу гнать. Так и сказал. Мол, ночуй в номере и плати натурой, тогда никто внакладе не останется. Мне так обидно за себя и больно стало, ведь я думала, что у него сострадание заиграло, а оказалось, у него просто похоть разыгралась. Я же не похожа на девушку легкого поведения, почему он решил так со мной поступить? Я ведь и повода ему не давала… Просто расстроилась, что ночевать негде, а он сразу решил извлечь из этого выгоду. Вот так здесь на безвыходном положении других людей наживаются. Я сумку схватила и бегом из этого номера, а мужчина мне вслед давай кричать, что Москва меня уму-разуму научит. Обозвал дурой деревенской и спросил, из какой деревни я приехала. Так и состоялось мое первое знакомство с Москвой. На душе такой неприятный осадок остался, будто меня хотели извалять в грязи. Хорошо, что в другой гостинице места были и я осталась там на ночлег. Я после этого с людьми поосторожнее стала. Поняла, что тех, кто искренне хотел бы мне помочь, почти нет. Вокруг только те, кто искренне хотел бы мной воспользоваться. Петр Степанович, да остановитесь же вы, наконец. Я же вам объяснила, что совсем недавно я чуть было не вляпалась в неприятную историю. Теперь вы понимаете, почему я отнеслась к вам с таким недоверием?

Мужчина остановился и от души рассмеялся.

— Я что-то смешное рассказала?

— Ну да, историю про хлебосольного и гостеприимного мужичка, который предложил тебе переночевать у него в номере.

— А разве это смешно? Мне вот, например, плакать хотелось.

— А мне — смеяться. Детка, ты не сказала мне, как тебя зовут?

— Светлана.

— Светлана, а не попить бы нам с тобой чайку?

— Где?

— У меня дома. Я же сказал, что тут недалеко живу.

— С удовольствием, — сказала я и вышла следом за мужчиной из института.

Глава 2

— А далеко вы живете? — на всякий случай поинтересовалась я у своего нового знакомого.

— Сейчас поймаем такси и проедем ровно десять минут. Кстати, я как будто знал, что у меня будет гостья. У меня в холодильнике свежий торт. Ты сладкоежка?

— Да. Я знаю, что сладкое вредно, но ничего не могу с собой поделать.

— Сейчас не разберешь, что вредно, а что нет. Я всегда успокаиваю себя тем, что мы все живем один раз.

— Значит, вы не верите в загробную жизнь?

— Я верю только в то, что вижу.

Едва мы сели в такси, я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и представила, как я поднимаюсь на сцену для того, чтобы получить приз за лучшую женскую роль. Зал аплодирует. Женщины смотрят на меня ревнивым взглядом, мужчины, позабыв про своих жен и любовниц, не могут не выразить своего восхищения и сидят, смешно открыв рты. Я поднимаюсь на сцену, широко улыбаюсь, и в этой улыбке читается брошенный вызов. Я бросаю вызов этому залу, да и не только залу: бросаю вызов целому миру. Я красивая и успешная, а в нашей стране таких жуть как не любят. Такие, как я, раздражают окружающих, нам любят перемывать кости, но мы к этому привыкли, потому что понимаем, в какой стране мы живем. Сильные должны быть великодушны по отношению к слабым. Поэтому мы прощаем окружающих за всю их нелюбовь к нам. Мы сильные, а сильным не к лицу переживания слабых. Но такие, как я, есть, и от нас никуда не денешься. Как только я поднялась на сцену, то тут же втянула живот и расправила плечи. Зал встал и аплодирует мне стоя. Я беру врученную мне статуэтку, высоко поднимаю ее и улыбаюсь многочисленным вспышкам фотоаппаратов и камер. Ведущий обнимает меня за плечи и делает вид, что радуется моей победе вместе со мной. Он счастлив не оттого, что я победила. Он счастлив оттого, что он смог ко мне прикоснуться. Для него я не просто женщина — для него я богиня.

— Света, приехали.

Я открыла глаза и растерянно посмотрела на сидящего рядом со мной мужчину.

— Ты уснула, что ли?

— Просто закрыла глаза.

— Ты так сладко улыбалась, сидя с закрытыми глазами, и мне показалось, что ты спишь.

— Просто немного помечтала.

— О чем?

— О жизни актрисы.

Петр Степанович рассчитался с водителем такси и помог мне выйти из машины. Как только мы подошли к подъезду довольно ветхого сталинского дома, я ощутила неловкость и подумала о том, что, по всей вероятности, большой город притупляет чувство страха. Я иду на квартиру к совершенно незнакомому человеку, напрочь забыв про инстинкт самосохранения.

— Вы знаете, я в первый раз в такой ситуации.

— В какой?

— Ну вот в такой, что смогла поверить первому встречному.

— А ты разве еще не убедилась в том, что я не первый встречный?

— Убедилась, и все же я чувствую себя как-то неловко.

Мы вошли в лифт, который был под стать ветхому дому: несомненно, ему срочно требовался капитальный ремонт. Взглянув на тусклое освещение, я осторожно спросила:

— Не застрянем?

— Не переживай. Работал 50 лет и еще столько же проработает.

— В этом я с вами не согласна. Такое впечатление, что этому лифту место на свалке. В этом доме все такое старое?

— Какое есть. Ты думаешь, у преподавателя или даже у завкафедрой государственного института большая зарплата?

— Не знаю, но я думала, что такие, как вы, живут в более лучших условиях.

— Ты ошибаешься. Вот так и живем. Не жалуемся.

Открыв массивную, слегка перекошенную дверь своей квартиры, Петр Степанович пригласил меня внутрь и вошел следом за мной. Признаться честно, я еще никогда не была в подобных жилищах. Грязь, мусор и какой-то крайне неприятный запах, словно поблизости что-то протухло.

— Не обращай внимания на запах. Это у соседей лук загнил. У меня в комнате свежо и хорошо. Я всегда проветриваю.

— Это коммуналка?

— Она самая.

— А почему вы не сделаете соседям замечание?

— По поводу чего?

— По поводу загнившего лука.

— Бесполезно.

— Что значит бесполезно?

— Там алкоголики живут. Начнешь их в чем-то убеждать — себе дороже будет. Они живут по принципу: моя хата с краю, ничего не знаю.

— А разве в коммунальной квартире могут быть подобные принципы?

— Детка, в коммунальной квартире может быть все. Именно поэтому люди бегут из коммуналок.

Комната Петра Степановича была большая и светлая. В ней действительно было свежо. Нехитрая обстановка комнаты говорила о том, что ее хозяин достаточно стеснен в средствах.

— А мне всегда казалось, что такие люди, как вы, должны жить в роскоши.

— А я разве похож на миллионера?

— Нет, но ведь вы такую должность занимаете!

— Возможно, но она не такая хлебная, как мне бы хотелось.

Сев на старенький стул, я послушно сложила руки на коленях и посмотрела на мужчину взглядом, полным надежды.

— А вы и в самом деле правду по поводу кино говорили?

— Какого кино? — Мой новый знакомый снял пиджак, повесил его на спинку стула и расстегнул ворот рубашки.

— Вы же говорили, что у вас есть друг режиссер и что он ищет актрису для своего фильма. Я смогла бы сыграть главную роль или хотя бы принять участие в пробах.

— Не сомневайся. Я устрою тебе пробы. Детка, ты что будешь пить?

— Чай, — немного неуверенно ответила я.

— Чай — это несерьезно. Я считаю, что нашу встречу нужно отметить. Посмотри в сервант и выбери напиток по своему вкусу.

— Я не хочу спиртного, — покачала я головой и кинула взгляд в сторону серванта.

В отличие от скромной комнаты Петра Степановича содержимое серванта отличалось особой изысканностью и удивительным разнообразием. Создавалось впечатление, что вместо того, чтобы вкладывать заработанные деньги в интерьер своей комнаты, мужчина вкладывал их в «интерьер» своего серванта и забивал его всевозможными дорогими бутылками.

— Я не желаю слушать твое «не хочу». Тебя не каждый день приглашают для того, чтобы сделать из тебя звезду. Давай выпьем за знакомство. У меня есть вкусный ликер. Ты же сладкоежка, он как раз клубничный. Ну что, отмечаем? — Не дожидаясь моего ответа, мужчина взял бутылку ликера и достал из холодильника разрезанный на ровные куски торт. — Ликер с тортом — это же по-барски. Тебя, наверное, удивляет, что у меня холодильник стоит в комнате, но ты не забывай, что находишься в коммунальной квартире. Если бы я держал его на кухне, то мне пришлось бы повесить на него замок. Ну что, сладкоежка, налетай на угощенье.

— Мне самый маленький кусочек!

— А тебя тут никто спаивать и раскармливать не собирается.

Налив мне достаточно большую порцию ликера, мой новый знакомый тут же залпом выпил полную рюмку водки. Я стала медленно пить свой ликер и обдумывать продолжение нашего разговора.

— А у тебя родители-то есть? — Мужчина задавал мне вопросы и, как только я делала глоток, тут же подливал мне ликер, так что мой бокал был всегда полон. — Как они тебя отпустили? Ты из неблагополучной семьи?

— Прекратите. Я больше не буду пить, — пробовала протестовать я.

— Да ладно тебе! Живем один раз. Не знаю, как тебе, но мне наше знакомство очень даже приятно. Ты не ответила на мои вопросы. У тебя родители-то есть?

— Конечно, есть.

— А как они тебя отпустили?

А что им оставалось делать? Меня вообще тяжело от чего-то удержать. Родители покричали, конечно, перед отъездом — этим дело и закончилось. Кстати, я бы не назвала свою семью неблагополучной. Вполне нормальная семья. Отец, конечно, выпивает; мать поколотить может, но я уже к этому вполне привыкла. А зачем вы это спрашиваете?

— Просто из праздного любопытства.

— Петр Степанович, так когда вы позвоните своему режиссеру? Вы и правда устроите меня на подготовительные курсы? Мне кажется, что все это сон. А хотите, я вам стихи почитаю? А может, басню? Я их много знаю.

— Зачем? — опешил уже подвыпивший мужчина.

— Как это зачем? Я ведь к поступлению в институт черт знает сколько готовилась — не один сборник стихов наизусть выучила. Такое количество стихов мало кто знает. Я, конечно, понимаю, что в этом деле главное не количество, а качество, но у меня качество тоже не страдает. Я ведь читаю с душой. Послушайте, пожалуйста.

— О, нет, — замахал руками Петр Степанович.

— Ну почему? — расстроилась я. — Почему? Меня сегодня в комиссии слушать не хотели, так хоть вы послушайте.

— Этого мне на работе хватает. Потом почитаешь. Я верю, что ты и стихи, и басни, и песни знаешь. А вот как у тебя с этюдами?

— Нормально. Я просто до них не дошла. У меня вообще фантазия богатая: я в школе всегда участие в художественной самодеятельности принимала. У нас театральная студия была, так я всегда с таким вдохновением играла. Между прочим, все главные роли были мои. Так что я — прирожденная актриса с детства.

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

— Я вам серьезно говорю!

— Я тоже.

— Что вам изобразить?

— А что ты умеешь?

— Да что угодно. Я могу изобразить даже чайник. Хотите?

Я быстро встала со своего места, но мужчина отрицательно закачал головой и жестом дал понять мне, чтобы я села обратно.

— Деточка, я тебе верю. Не стоит показывать чайник. Я верю, что у тебя это очень хорошо получается. Лучше изобрази мне служанку.

— Кого?

— Служанку. Такую милую, молоденькую девочку-служанку, которая исполняет все желания своего хозяина.

Я слегка напряглась и спросила обеспокоенным голосом:

— А хозяин кто будет?

— Я. Деточка, открой шкаф. Там лежит коротенькое серенькое платьице с симпатичными складками, беленький кружевной фартучек и чулочки в сеточку. Не переживай, все вещи твоего размера. Так что все подойдет. Да, еще забыл про туфельки на высоких каблучках — там же три пары разного размера. Поищи свой размерчик и примерь. Думаю, какие-нибудь туфельки тебе обязательно подойдут. Давай, деточка, не тяни время. Переодевайся. Если ты меня стесняешься, то можешь открыть дверцу шкафа и переодеваться за ней. Мне просто не терпится тебя увидеть в роли служанки.

— Петр Степанович, а я вам ее так изображу, без всякого костюма, — растерялась я еще больше.

— Без костюма тяжело войти в образ. — Мужчина вновь подлил мне ликер и наполнил свою рюмку.

— Войти в образ можно и без костюма. А вы меня споить, что ли, собрались?

— Боже упаси! Я малолетних девиц не спаиваю. Я всего лишь тебя угощаю. Света, прекрати капризничать. Иди переодевайся. Мой знакомый режиссер ищет девушку на главную роль, и если хочешь знать, то это роль служанки. Мы должны с тобой все хорошенько отрепетировать.

— Бред какой-то. Но не у вас же дома!

— А где?

— Мне кажется, что я сейчас в какой-то глупой ситуации, можно сказать, даже смешной. Прямо комедия какая-то.

— Ты сама устроила эту комедию.

— Ее устроили вы, а я всего лишь пытаюсь понять, что сейчас происходит.

Петр Степанович осушил свою рюмку и закурил сигарету.

— Послушай, детка, а как ты собралась быть звездой? У тебя не должно остаться никаких комплексов. Со своей никому не нужной скромностью ты ничего не добьешься. Когда мы приедем на киностудию и тебе устроят пробы, ты тоже будешь себя так вести? Заметь, что на киностудии тебе тоже предложат надеть костюм служанки. Если ты состоишь из одних комплексов, то у тебя вообще нет никаких шансов. Дорогая, подумай о какой-нибудь другой профессии. Не стоит заниматься тем, что тебе не к лицу. Кстати, у нас в институтской столовой есть вакантное место посудомойки. Могу устроить. Будешь мыть посуду в фартуке и перчатках. Самое главное, что никто и ничего не будет от тебя требовать.

— Я приехала в Москву не для того, чтобы работать в ней посудомойкой. Устроиться на подобную работу я могла бы и у себя дома.

— Я тоже так думаю. Стоило ли ехать в Москву для того, чтобы самой себе портить жизнь? Судьба подарила тебе встречу со мной, а ты стоишь тут и артачишься. Я должен посмотреть, на что ты годишься. Ведь если я буду тебя куда-то устраивать, мне придется замолвить за тебя словечко. Мне придется говорить людям, что ты чего-то стоишь, что ты талантлива, в конце концов. А ты талантлива пока лишь на словах. Ты мне еще ничего путного не изобразила.

— Но ведь я же хотела показать вам чайник! — мой голос был полон отчаяния.

— Что ты прицепилась ко мне со своим чайником?! Тебе что, показать больше нечего? Один чайник, наверно, все эти годы и репетировала.

— А вот и нет! — От захлестнувшей меня обиды мне почему-то захотелось плакать, но я знала, что не имею права показывать своих слез. — Я много чего могу изобразить. У меня фантазия будь здоров. Я могу, например, сыграть роль хлеборезки.

— Чего?

— Хлеборезки!

Мужчина прыснул со смеху и посмотрел на меня заметно опьяневшими глазами.

— Я разве сказала что-то смешное?

— Послушай, хлеборезка, я от тебя заметно устал. Еще минута, и ты предложишь мне изобразить сковородку или вафельницу. Я же хочу, чтобы ты изобразила служанку. Представь, что ты приехала на киностудию и тебе велели переодеться. Ты будешь вести себя точно так же? Режиссер станет объяснять тебе, что он будет пробовать тебя на главную роль, на роль девушки-служанки, а ты будешь бить кулаком себя в грудь и убеждать его в том, что ты хочешь сыграть роль хлеборезки. Как ты думаешь, что в таком случае тебе ответят? Тебе скажут: «Девушка, извините, но это киностудия. Шли бы вы в таком случае на кухню! Там вам и место. У нас в столовой как раз хлеборезка сломалась. А не нарежете ли вы тут нам всем хлеба?!»

— На киностудии все будет совсем по-другому.

— Как по-другому, если ты здесь себя проявить не можешь?

— Я вас уверяю, что там я себя проявлю. Вот увидите.

— Сомневаюсь. Если человек умеет себя показать с лучшей стороны, то он делает это сразу. А вот если компостирует мозги, то он — настоящий бездарь. Все, вопрос о твоей звездной жизни закрыт. Давай выпьем и разойдемся с миром.

— Почему?

— По кочану.

Но вы не правы! Я уже говорила вам о том, что как-то неловко чувствую себя в стенах вашей квартиры.

— Если ты думаешь, что меня интересует твое тело, то глубоко ошибаешься. Ты вообще не в моем вкусе. Я на кости не бросаюсь. У тебя даже подержаться не за что. Оставь свое тщедушное тело для каких-нибудь малолетних юнцов, которые любят перебирать ребра. Осознание красоты женского тела приходит с возрастом. Так что ко мне оно уже давно пришло. Детка, если ты думаешь, что мне не с кем спать, то ты глубоко ошибаешься. Да я сейчас только на кафедру зайду, сразу очередь выстроится. Да и не только на кафедре. Все, собирайся и поезжай к себе в гостиницу. Считай, что сотрудничество между нами закончилось. Я тебе ясно сказал, что меня твои кости не интересуют. Ты слишком переоцениваешь свои возможности. Я понимаю, что у девушки должна быть нормальная самооценка, но это только в том случае, если эта барышня чего-то стоит. А твой случай наводит на мысль, что, кроме чересчур завышенной самооценки, у тебя вообще ничего нет.

Я стояла как вкопанная, хлопала ресницами и не могла произнести от возмущения ни слова.

— Девушка по имени Комплекс, можешь пригубить рюмочку напоследок и до свидания.

— А вот хамить не обязательно! — Решительно подойдя к столу, я допила ликер из своего бокала и направилась к шкафу для того, чтобы переодеться.

Глава 3

Этот противный старикашка, так нелестно отозвавшийся о моей внешности, оказался прав. Изрядно поношенное платье служанки оказалось мне впору, словно его шили по мне.

— Ну как, влезла?! — крикнул мне мужчина, по-прежнему сидевший на своем месте.

— Влезла.

— Я так и думал!

— А я смотрю, платье-то не первой свежести. Не одна девушка его одевала и изображала в нем служанку.

— Это реквизит нашего института.

— Тогда понятно. Кстати, все девушки, которые мерили до меня это платье, имели ту же комплекцию, что и я. В вашем понятии все они были костлявыми и непривлекательными. Тем не менее в вашем шкафу платье не пятьдесят восьмого размера.

— На роль служанки требуется девушка, носящая одежду такого размера.

— Это почему же?

— Потому, что полные служанки неповоротливы и от них проку мало. Худые пошустрее.

— И часто в вашей квартире появляются девушки, готовые сыграть роль служанки?

— Совсем не так часто, как тебе может показаться на первый взгляд.

— А у меня на этот счет свое мнение.

— Предлагаю оставить его при себе. Ну что, ты оделась?

— Надеваю чулки.

— Замечательно. Надеюсь, что они тебе тоже впору.

— Мой размерчик. И как это вы только угадали?

— Работа у меня такая.

Посмотрев на себя в зеркало, я улыбнулась своему отражению и отметила про себя, что из меня действительно получилась бы неплохая служанка. Вернее, я смогла бы сыграть в кино роль служанки, потому что работать прислугой — совсем не мое предназначение. А вот этот карнавальный костюмчик мне очень даже к лицу. Чересчур короткая юбочка, сетчатые чулки, туфельки на высоких каблучках. Удивительно, что у деда в шкафу оказались три пары туфелек одинакового фасона, но разного размера.

В этот момент заиграла громкая музыка, и я растерянно выглянула из-за дверцы шкафа. Мужчина прилег на кровать прямо в одежде и держал в руках небольшой приемник, настраивая его на нужную волну.

— Ты готова?

— Готова. А вы что, устали сидеть? Вы зачем на кровать завалились?

— Водка в голову стукнула.

— Зачем же нужно было столько пить?

— Я же тебе уже, по-моему, объяснял, что мы живем один раз. И давай завязывай меня стыдить и учить жизни. Я уже большой мальчик и сам знаю, что такое хорошо и что такое плохо.

Зазвучала приятная музыка. Мужчина поставил приемник рядом с собой, протер носовым платком свои очки и оглядел меня с ног до головы.

— А что вы так на меня смотрите?

— Хороша!

— Вы же только что сказали, что я костлявая.

— Мое поколение и в самом деле привыкло к более пышным формам, но ты достаточно хорошо сложена.

— А перед этим вы наговорили мне кучу оскорблений!

— Я тебя не оскорблял. Я всего лишь заставил тебя раскрепоститься. Твоя зажатость отталкивает, а твои комплексы могут испортить все дело.

— Какое дело?

— Как какое? Мы же с тобой все решили. Я буду делать из тебя звезду.

— Надеюсь, я стану звездой не только в стенах этой коммунальной квартиры, — язвительно произнесла я.

— Сначала в этих стенах, а уж потом я буду выводить тебя в люди. Крошка, у тебя все впереди. Тебе повезло. Ты оказалась в нужном месте в нужное время. А самое главное, что ты познакомилась с нужным тебе человеком.

Я посмотрела на лежащего на старой железной кровати странного старикашку и подумала: неужели он действительно способен помочь мне стать известной актрисой? Я вспомнила слова своей матери, которая, осознав, что меня невозможно остановить и что я все равно уеду в Москву, вытерла слезы и дала мне последнее напутствие. «Я не люблю Москву, — честно призналась она, — потому что она фальшивая и продажная. Этот город встречает с распростертыми объятиями только тех, кто едет в нее с большими деньгами. А тех, кто приехал без денег, она начинает душить прямо на вокзале. Вот такая она, Москва. Я слышала, что там на одной лестничной площадке соседи даже не здороваются друг с другом. Знай, дочка, в Москве у тебя будет много недоброжелателей, которые будут откровенно над тобой смеяться и вставлять тебе палки в колеса. Ровно столько же у тебя будет мнимых доброжелателей, которые ни с того ни с сего начнут протягивать тебе руку помощи, но знай, что если ты возьмешься за эту руку, то эта же рука тебя и потопит. Будь осторожна, дочка, потому что в Москве — не то что в нашей хлебосольной провинции: в Москве каждый сам за себя».

Возможно, моя мама была права и мне не стоило открывать свою душу нараспашку перед первым встречным, а этот дед очень странный, с ним нужно держать ухо востро. Если он заведует кафедрой вполне приличного института, то это еще не означает, что он желает мне только добра и не хочет воспользоваться отчаянием не поступившей в институт провинциалки.

— Ну что, поиграем в служанку? — громко спросил меня Петр Степанович и сделал музыку немного тише. — С этой минуты тебя зовут не Светлана.

— А как?

— Тебя зовут Люси.

— Почему именно Люси?

— Потому что мне хочется, чтобы мою служанку звали Люси. Ты будешь звать меня не Петр Степанович, а «Мой повелитель».

— Ах, мой повелитель. — В эту минуту мне показалось, что я подыгрываю сумасшедшему человеку, но я постаралась не выдавать своих опасений. — Значит, я должна быть вашей служанкой?

— Конечно, моей, а чьей же еще?! А теперь, Люси, станцуй для меня.

— Вы это серьезно?

Мужчина сделал музыку еще тише и посмотрел на меня недовольным взглядом.

— Детка, входи в роль, или я разозлюсь и пошлю всю твою звездную карьеру к чертовой матери! Исполняй все мои желания! Я не понял, ты хочешь стать звездой или нет?

— Хочу.

— Что-то я твоего желания не вижу. Если ты еще раз будешь поступать в институт, то на вступительных испытаниях тебе придется танцевать. Ты разве не знаешь?

— Знаю, — в моем голосе появилось раздражение. Мне показалось, что еще никогда в жизни я не попадала в столь дурацкую ситуацию, чем та, в которой нахожусь. — Ну так это же в институте…

— Послушай, детка, ты начала сильно меня утомлять. Я хочу посмотреть, как ты двигаешься. Танцуй, черт бы тебя побрал.

В этот момент заиграла громкая музыка, и я принялась кружиться по комнате. Вспомнив про Золушку из моего любимого детского мультика, танцующую со шваброй, я стала изображать те же движения. Я делала вид, что держу в руках швабру, которая играет роль кавалера, и кружусь с ней в волнующем танце.

— Детка, а ты пластичнее, чем я мог себе представить! — улыбнулся во весь рот довольный моим танцем Петр Степанович и сделал музыку потише.

— Хватит? — Я резко остановилась и с ужасом увидела, что старик поставил приемник на пол и поманил меня пальцем к себе.

— Хватит. Считай, что этюд ты уже сдала.

— Как жаль, что вас не было сегодня в комиссии!

— Люси, подойди сюда.

— Зачем? — прищурила я глаза.

— Не спрашивай меня ни о чем. Просто иди сюда и все. Я тебе приказываю.

— Петр Степанович, что-то мне не нравятся наши игры!

— Не называй меня Петром Степановичем. Обращайся ко мне «Мой повелитель». Входи в роль!

Подойдя к кровати, я посмотрела на старика подозрительным взглядом и без особого энтузиазма произнесла:

— Что вам нужно, мой повелитель?

— Молодец, Люси! С этого дня для тебя существует только такое обращение к своему хозяину. Ты должна исполнять все, что я приказываю. Если ты будешь мне перечить, то я лишу тебя жалованья или буду бить тебя розгами. Тебя когда-нибудь били розгами?

— Нет.

— Это больно. Поэтому будет лучше, если ты не будешь выводить меня из себя. А иначе я подниму твою коротенькую юбочку в складочку, сниму твои кружевные трусики, возьму плетку и начну хлестать тебя по твоей упругой попке. Кстати, а у тебя кружевные трусики?

— Кружевные, — слегка опешила я и попыталась понять, что сейчас происходит. Таковы правила игры или это бред сумасшедшего?

— Я так и знал. Я это понял, когда только тебя увидел. Я сразу подумал о том, что у такой милой девочки должны быть кружевные трусики.

Я наклонилась над стариком и процедила сквозь зубы:

— Может, поиграли и хватит?

— Люси, я не понимаю, о чем ты? Ты хочешь поиграть со своим повелителем? Позже, Люси. Позже. Мы поиграем с тобой попозже. А сейчас лучше сними мои брюки.

— Что?

— Я приказываю тебе снять мои брюки!

— Зачем? — дрожащим голосом спросила я.

— Люси, ты много говоришь и мало делаешь. Не спрашивай меня ни о чем, а лишь исполняй мои желания.

— С какой это стати я должна снимать ваши штаны? Петр Степанович, а вам не кажется, что это уже не смешно?

— Люси! Снимай штаны, я сказал!

Не обращая внимания на мои глаза, полные ужаса, явно невменяемый дед расстегнул ширинку и принялся снимать брюки, ругая меня за нерасторопность. Как только он остался в одних ярких семейных трусах в крупный горошек, я прикусила нижнюю губу и отпрянула от кровати. Несмотря на наличие трусов, было нетрудно догадаться, что детородный орган лежащего передо мной мужчины был в полной боевой готовности.

— Да вы сумасшедший!

— Люси, я хочу, чтобы ты сняла с меня трусы своими руками. Детка, разве ты не видишь, что ты меня возбуждаешь? Если ты и дальше будешь вести себя в том же духе, то мне придется тебя наказать. Люси, ты же не хочешь, чтобы тебе было больно? Я буду бить тебя до тех пор, пока ты не потеряешь сознание!

— Это что, тоже вживание в роль? — Я отошла подальше от деда и прислонилась к стене.

— Какая роль, Люси, ты о чем?

— О том, что вы больной на голову человек. — Покрутив пальцем у виска, я скинула туфли на каблуках и сняла фартук.

— Люси, еще рано раздеваться. Люси! Надень фартук и туфли. Я хочу, чтобы ты была при полном параде. Ты должна раздеться только тогда, когда я тебе прикажу.

Увидев, что чересчур возбужденный дед скинул свои трусы, я с ужасом посмотрела на его торчащее достоинство и вжалась в стену.

— Петр Степанович, а ты давно голову проверял? И много у вас таких сумасшедших работает? Оденься и немедленно прекрати этот цирк!

— Люси, ты меня разочаровала. Твой повелитель давал тебе шанс реабилитироваться, но ты не захотела его использовать. Мне очень жаль, что так вышло.

— Мне тоже. Мне жаль, что я поверила сумасшедшему человеку.

Открыв стоящий у стены сундук, выживший из ума дед извлек из него плетку, на конце которой я сразу заметила стальной наконечник.

— О боже! — в сердцах произнесла я и стала осторожно пятиться к двери. Я вдруг поняла, что имею дело с настоящим безумцем. Он стоял напротив меня в белой рубашке, без штанов, в одних лишь носках и хлестал по полу самой настоящей плеткой, которую я раньше видела только в кино. — Ты, полоумный старик, если ударишь меня своей плеткой хотя бы раз, я заявлю на тебя в милицию и засажу за решетку!

Бросившись к двери, я попыталась ее открыть, но, к моему удивлению, она была заперта. И когда этот выживший из ума старик успел закрыть дверь на ключ?

— Люси, дверь заперта на ключ. Ты зря дергаешься, — голос деда стал чересчур жестким и даже каким-то властным. — Отсюда невозможно выбраться. Ты можешь выйти из этой комнаты только в одном случае.

— В каком? — мой голос заметно дрогнул.

— В том случае, если ты меня осчастливишь.

— Как?

— Люси, ты уже большая девочка и должна знать, как осчастливить мужчину.

— Я не Люси! Я Света!

— Я не знаю Свету. Я знаю Люси.

— Я прошу прекратить этот цирк! Боже, как же хорошо, что я не поступила в ваш институт. Даже страшно подумать, чему там могут научить, если в нем работают такие преподаватели. Я прошу все прекратить!

— А я прошу тебя меня осчастливить.

После того как я судорожно замотала головой, еще больше обезумевший дед поднял вверх плетку и для большего устрашения ударил ей по бокалу, стоящему на столе. Как только бокал разбился, старик громко рассмеялся и принялся избивать плеткой меня. Стальной наконечник ранил мое тело, и я почувствовала такую дикую боль, что едва не потеряла сознание.

— Немедленно прекрати! Немедленно! Я засажу тебя за решетку! Я сниму побои и напишу заявление в милицию! Ты встретишь старость за решеткой! Тебе это будет дорого стоить!

— Да кто ты такая?! — истерично рассмеялся дед. — Кто тебя будет слушать? Приезжая шлюха! Дешевая провинциалка! Звездой она захотела быть! Да я таких звезд знаешь сколько видел?!

— Сколько?!

Да сколько угодно! И любая вела бы себя намного приличнее, чем ты! Возомнила из себя звезду! Звезды уже снимаются в кино и играют на театральных подмостках, а такие, как ты, должны делать то, что им говорят, и не лезть на рожон. Я таких «звезд», как ты, пачками имел, и все они были сговорчивыми! Тебе ли выбирать? Ты кто такая? Я тебе сейчас знаешь где звезду сделаю?!

— Ах ты, сволочь! Помогите! Помогите!!! Меня убивают!

Я и понятия не имела, что могло меня спасти в этот страшный момент, и все же я на что-то надеялась. Я надеялась на то, что квартира коммунальная и за стенкой живут соседи. Они не могут не услышать моих криков и должны вызвать милицию, которая обязательно приедет и спасет меня. Я также ждала и того, что соседи по коммунальной квартире начнут стучать в дверь, будут спрашивать, что случилось, а быть может, до приезда милиции их терпение лопнет и они вышибут дверь для того, чтобы спасти меня. Но на мои крики никто не реагировал, никто не стучал ни в стенку, ни в дверь. Никто не спрашивал, что случилось, и вообще не подавал признаков жизни. Создавалось впечатление, что за стенкой просто никого нет.

— Помогите!!!

— Не ори. Никто не придет тебе на помощь.

— Соседи уже вызвали милицию!

— Соседей нет.

— Как это нет?

— Я тебе говорю, что в квартире пусто.

— Значит, мои крики услышат соседи сверху или снизу, но сюда все равно приедет милиция!

Дура ты! Никто сюда не приедет! Ублажи своего повелителя, и я буду добрым. Ты даже представить себе не можешь, каким я могу быть добрым и пушистым. Если Люси начнет вести себя правильно, то ее обязательно простят и прекратят наказывать.

— А ну-ка убери плетку, придурок! Я не Люси. Я Светлана!

В этот момент дед ударил меня с такой чудовищной силой, что мне показалось, будто стальной наконечник рассек мое тело на части. Я издала пронзительный крик и почувствовала сильное головокружение и слабость. Зарыдав, я посмотрела на деда ничего не понимающим взглядом и решила, что сегодняшний вечер может стоить мне жизни. Этот человек, без сомнения, психически нездоров: он может запросто забить меня до смерти. За ним дело не станет. Дед так хорошо орудует плеткой, словно каждый день избивает таких же наивных, дурных и бестолковых девчонок, как я, мечтающих стать звездами чуть ли не мирового масштаба и наивно согласившихся поиграть в служанок.

Я пыталась увернуться от плетки, закрывала лицо руками, кричала, что было сил. Убрав от лица свои руки, я увидела на них кровь. Много крови. Это говорило о том, что мое лицо сильно разбито. Именно это и привело меня в бешенство. Мое лицо всегда играло роль моей визитной карточки. И что же теперь с ним стало? Я понимала, что сейчас глупо переживать за свое лицо, потому что в первую очередь я должна переживать за свою жизнь, а ведь она может оборваться в любой момент. Я уже и не сомневалась, что он забьет меня до смерти. По-прежнему спасаясь от плетки, я бросилась в противоположную сторону и, взяв с полки железную статуэтку, что было силы ударила ею старика. Удар пришелся по голове, он был достаточно сильным и резким.

— На, получай, гад ползучий! Ты же хотел, чтобы я тебя осчастливила?! Так получай по полной программе, получай, подонок!!! Это тебе от имени всех служанок, сумасшедший повелитель! Ну, а теперь-то ты счастлив? Скажи, счастлив или нет?! Счастлив?!

Старик вскрикнул, выронил плетку и с грохотом упал на пол. Недолго раздумывая, я села рядом с ним на колени и била его до тех пор, пока не пришла в себя и поняла, что уже пора остановиться.

— Ну что, получил?! Успокоился? Больше плеткой махать не хочется? Я отбила у тебя это желание? Слышишь, дед, ну что ты молчишь?! Пропало желание говорить? Ну, скажи что-нибудь. Только не называй меня Люси, потому что если ты назовешь меня Люси, то получишь еще.

Наклонившись к лежащему лицом вниз деду, я попыталась его перевернуть, но с ужасом увидела кровоточащую рану на его голове.

— Дед, ты это… Ты случайно ласты не протянул? Тебе больно? Ну скажи хоть что-нибудь. Ты что молчишь?

Дед по-прежнему молчал и не двигался.

— Дед, подъем! — Я принялась трясти деда за плечи и перевернула его с живота на спину.

— Я сейчас тебя перевяжу. Ты только подай мне хоть какие-нибудь признаки жизни.

Но дед не подавал признаков жизни. Он и не мог этого сделать, потому что у него полностью отсутствовал пульс. Он был мертв. Уронив его мертвенно-холодную руку на пол, я закричала от ужаса, но тут же сама себе зажала рот потной ладонью.

Глава 4

— Ой, мамочки, что ж теперь будет-то?

Я не обращала внимание на то, что с моего разбитого лица капала кровь. Это было сейчас неважно. Самое главное — исчез положительный эмоциональный настрой. Я чувствовала лишь то, что по моим щекам текут слезы.

— Хорошо же ты меня приняла, Москва. Спасибо тебе! Значит, так ты поступаешь с ненужными и неугодными тебе людьми? Понятно… Кого отправляешь обратно на малую родину, а кого прячешь за решетку. Видно, правду говорят, что души в тебе ни на грош не осталось. Что я тебе плохого-то сделала? Что? В тюрьму захотела меня упрятать? Да ничего у тебя не получится, я так просто не сдамся! Я не собираюсь ломать свою судьбу из-за какого-то сумасшедшего деда. Не на ту напала!

Запустив руку в карман пиджака, висящего на спинке старенького стула, я извлекла оттуда ключ и бросилась к двери. Мне повезло: ключ подошел, и я оказалась свободна. Добежав до конца коридору, я остановилась, чтобы прислушаться: нет ли кого в квартире, и убедившись, что она пуста, сморщилась от стоящей в коридоре зловещей вони и быстро зашла в ванную. Мне стало страшно, когда я увидела в зеркале изуродованное плеткой лицо… Мое тело также представляло из себя одну сплошную кровоточащую рану.

— Бог мой…

Недолго думая, я принялась умываться холодной водой и, морщась от жуткой боли, промокать мокрым полотенцем раны на теле.

— Вот это я попала. Вот это я влипла! — вырвался из моей груди крик отчаяния. — Стоило ли ехать в Москву для того, чтобы стать убийцей. Такое может случиться только со мной.

Быстро смыв кровь, я вернулась в комнату, где лежал труп, и в спешном порядке принялась думать о том, что же мне делать. Я вновь полезла в карман пиджака для того, чтобы найти там документы, принадлежащие умершему мужчине. Но никаких документов у него не было. Ни в пиджаке, ни в карманах валявшихся на полу брюк. Странно. Я тут же вспомнила тот эпизод, когда Петр Степанович обиделся на меня за то, что он аферист, и полез в карман своего пиджака для того, чтобы показать мне документ, что он работает в этом институте. В тот момент, когда он запустил руку в карман, он встретил молодого человека, который рассказал о своей не прошедшей первый тур племяннице. Мужчины принялись разговаривать. Старик забыл о том, что он хотел найти в глубине своего кармана, и высунул из него руку. На этом его попытки показать мне свое удостоверение личности безрезультатно закончились.

И все же, если старик искал документы, значит, он думал, что взял их с собой. Но никаких документов нет. Даже если бы в тот момент, когда он запустил руку в карман, для того чтобы найти удостоверение сотрудника института, его никто не отвлек, он вряд ли бы что-то достал из кармана. Потому что моя внутренняя интуиция подсказывала мне, что все это липа. Никаких документов не было и в помине. Я подошла к стоящему рядом с кроватью комоду и принялась там искать хоть какие-нибудь документы, принадлежащие бездыханному старику. Я и сама не знаю, зачем я их искала. Из-за нервного срыва и рыданий, которые просто не могли не вырываться из моей груди, моя голова напрочь отказывалась адекватно воспринимать реальность, и мне хотелось знать точно, кого я лишила жизни: сумасшедшего старика, не имеющего отношения к институту и не порочащего его репутацию, или похотливого завкафедрой, заманивающего молодых девиц к себе на квартиру и, пользуясь их глупостью, наивностью и желанием во что бы то ни стало прославиться, удовлетворяющего подобным образом свою старческую похоть.

Никаких документов в серванте не было. Вытерев слезы, я нервно посмотрела на часы и, опомнившись, подумала о том, что пора уходить. В любой момент в коммунальную квартиру могут вернуться соседи. Случайно открыв крышку стоящей в серванте керамической салатницы, я тут же увидела лежащие в ней доллары и дрожащими руками принялась их пересчитывать. Ровно две тысячи долларов. От этой суммы у меня потемнело в глазах и пересохло во рту.

— Бог мой, я таких денег и в руках-то никогда не держала. Две тысячи долларов… Две тысячи! Я и подумать не могла, что такие деньги свалятся на меня прямо с неба. И вот они у меня в руках. Но какой ценой? Каким образом?

Смахнув пот со лба, я мгновенно сунула деньги к себе в карман и тут заметила на дне салатницы небольшой листок бумаги. Пытаясь побороть сильную дрожь в руках, я развернула бумажку и с трудом поверила своим глазам. Это была справка об освобождении из мест заключения на имя Мышкина Петра Степановича, который освободился совсем недавно, всего несколько месяцев назад. Еще раз бегло перечитав справку, я сунула ее обратно в салатницу и закрыла крышку. То, что лежавший на полу мужчина не был завкафедрой, не вызывало у меня больше сомнений. На полулежал человек, освободившийся из мест заключения и развлекающий себя издевательствами над такими наивными дурочками, как я.

— А как же тот, кто подошел к деду по поводу племянницы? — я и сама не заметила, как задала этот вопрос вслух. — Кто это? Сообщник? Напарник, помогающий ему побыстрее заманить жертву в квартиру под предлогом попить чаю? Кто???

Сейчас я не могла ответить на эти вопросы. У меня просто не было на это времени. Закрыв дверцы серванта, я направилась к выходу, но тут же остановилась и с ужасом подумала о том, что эта комната полна моих отпечатков пальцев. Схватив первое попавшееся полотенце, я принялась протирать все, к чему прикасалась. Пустую рюмку из-под водки, а также бокал, из которого я пила ликер, я бросила в пакет, висящий на батарее, поставила бутылки, стоящие на столе, в сервант и подошла к зеркалу посмотреть на то, как я выгляжу. Я сняла резинку с волос и постаралась распущенными волосами прикрыть свое израненное лицо. Сняв платье служанки, я быстро переоделась в свои вещи и, кинув в пакет полотенце, которым я тщательно стерла отпечатки своих пальцев, вышла из комнаты.

Я шла на полусогнутых ногах, прислушивалась к каждому звуку и молила Бога только об одном: чтобы он позволил мне беспрепятственно выйти из этой злосчастной квартиры. Подойдя к входной двери, я попыталась ее открыть, но она была заперта. Она была заперта на ключ, который мне предстояло найти, а это было почти невозможно.

Повозившись с дверью, я поняла, что только теряю драгоценное время: в комнате убитого деда я нашла лишь один ключ — от входной двери. Никакого другого ключа я там не обнаружила. Значит, ключ где-то в коридоре, и я просто обязана его найти. Иначе мне просто отсюда не выйти.

Все остальные события казались мне дурным сном. Я искала ключ везде, где только могла: в коридоре, на кухне, в ванной и туалете, а также в той комнате, где лежал труп. Я уже не думала о том, что оставляю повсюду отпечатки своих пальцев. В тот момент меня не интересовала моя дальнейшая безопасность: мне было не до нее. Я думала только о том, как бы мне побыстрее выскочить из квартиры и забыть все, что со мной случилось, как страшный, кошмарный сон.

Я уже потеряла счет времени и, бегая по замкнутому кругу из комнаты в коридор, а из коридора в комнату, в какой-то момент поняла, что мне вряд ли удастся найти этот проклятый ключ и что я в мышеловке, из которой невозможно выбраться.

— Господи, да за что же мне все это? Мамочка, лучше бы я от тебя не уезжала. Мамочка… Как же ты была права! Как права…

Подойдя к окну, я посмотрела вниз и убедилась в том, что мне не выбраться из этой квартиры даже через окно — слишком высоко. За окном виделась Москва, и мне показалось, что она улыбается мне злорадной улыбкой. Она усмехается! Несомненно, она просто надо мной издевается. В квартире не было даже балкона. Открыв створки окна полностью, я высунулась на улицу и посмотрела на соседский балкон — до него было рукой подать. Возможно, на моем месте кто-то бы и смог сделать столь рискованный трюк, но только не я, потому что я с детства боялась высоты. Конечно, лучше укрыться на чужом и незнакомом балконе, чем сидеть и ждать приговора в компании покойника. Но страх высоты отогнал от меня эту мысль, тем более дверь соседнего балкона была плотно закрыта, и вряд ли бы мой отчаянный крик кто-нибудь услышал. Но я знала, что не должна кричать. Хотя бы потому, что даже если меня кто-то и услышит, то вызовет милицию и меня безоговорочно упрячут в тюрьму. Старик был прав. Кто я такая? Провинциалка, у которой нет ничего, кроме амбиций. Правда, теперь и от них не осталось даже следа. Приезжая, убившая человека. И неважно, что он только что вышел из мест заключения и заманивал в свою квартиру молоденьких девиц, чтобы поразвлечься. Он — человек, ему дана жизнь, и я не имела права лишать его жизни, хотя бы по той причине, что я ему ее не давала. А то, что он хотел забить меня до смерти, нужно еще доказать, да и все мои аргументы вряд ли кто-то захочет слушать. В глазах других я — убийца. Хладнокровная и расчетливая. Убийца, место которой за решеткой.

Неожиданно решение моей проблемы само пришло в мою голову. Как можно больше наклонившись вниз, я поняла, что будет проще закрыть глаза и шагнуть за окно. Там, внизу, гуляли мамы с колясками, а неподалеку, в песочнице, играли дети. Они о чем-то спорили, смеялись и строили из песка замки. Когда-то я тоже любила строить песочные замки и могла проводить за этим занятием массу времени. Это было по-своему здорово, и я верила в то, что замки настоящие, что ночью в них обязательно оживут невидимые днем люди. Когда другие дети ломали то, что я строила часами, я закрывала глаза. Я не могла на это смотреть. Мне было больно оттого, что созданный мною мир рушится. А по ночам я долго не могла уснуть: я представляла, как невидимые днем люди ищут свой замок и не находят. Они остаются без крова и очень сильно страдают. Невидимки сидят на краю песочницы, плачут и осуждают людей за то, что они жестоки к ним. Мысленно я просила их потерпеть и, с трудом дожидаясь утра, бежала в песочницу, для того чтобы вновь построить им дом. Как только дом был построен, в песочницу приходили дворовые мальчишки и все повторялось заново. Я вставала на защиту своего замка и рассказывала про невидимых людей, которые не спят уже не первую ночь, потому что не могут найти свой дом, где будет тепло и уютно, где можно обрести ночлег. Но мальчишки крутили пальцем у виска, выгоняли меня из песочницы и рушили мои замки. Мне до сих пор больно вспоминать свои детские страдания и слезы от безысходности. Мне грустно потому, что тогда я была ребенком. Честным, безгрешным, добрым, а самое главное, что я искренне верила в придуманную мною сказку.

Прошли годы, я повзрослела и перестала строить песочные замки. Я стала возводить замки из воздуха. Строить воздушные замки оказалось не менее увлекательно, чем песочные. Помню тот день, когда был разрушен мой первый воздушный замок. Я и подумать не могла, что мои воздушные замки будут разрушены реальной жизнью. То, что строилось долго, собиралось по крупицам, рухнуло в одно мгновение, словно ничего и не было вовсе. Но я не опустила руки и не стала спорить с судьбой. Уже более осторожно я принялась за строительство второго замка и получила тот же самый результат, что и раньше. А потом… Потом это уже вошло в привычку. Я построю, а жизнь возьмет и разрушит. Очень тяжело, когда твое творение исчезает прямо на глазах. Я не могу на это смотреть: я всегда отворачиваюсь, закрываю глаза и начинаю нервно кусать губы. С жизнью разве поспоришь? Единственное, что меня успокаивало, так это то, что у меня еще есть силы. У меня есть силы для того, чтобы строить, потому что я еще молода и впереди не только разочарования, но и победы. Я читала о том, что многие женщины старше меня уже ничего не строят, потому что у них не осталось надежды. Они не строят потому, что у них не осталось на это ни сил, ни желания. Они уже давно все разрушили. Когда они к чему-то прикасаются, все сразу рушится. Я не из их числа: я еще пытаюсь строить. Все, что я строю, за меня рушат другие. Возможно, когда-нибудь я стану такой, как те женщины, которые уже ничего не хотят создавать, но еще не пришло время, и мне еще хочется созидать. Пока еще хочется… По крайней мере хотелось до сегодняшнего дня.

Опомнившись, я вновь посмотрела вниз и подумала о том, что оборвать свою жизнь просто. Нужно закрыть глаза и сделать один-единственный шаг…

— Нет! — крикнула я сама себе и отошла от окна. — Нет! Нет! Нет!

Шагнуть вниз я успею всегда, а вот еще пожить, решить, казалось бы, неразрешаемые проблемы мне вряд ли когда-то удастся. В конце концов я ехала сюда не для того, чтобы выпрыгнуть из окна: лишить себя жизни я могла бы и у себя дома. Я ехала сюда для того, чтобы доказать самой себе, что я сильная, что я обязательно со всем справлюсь и что я чего-то стою. Я найду ключ. Я обязательно его найду и вырвусь из этого ада.

От отчаяния мне хотелось громко кричать, биться головой об стену, но я знала, что должна себя сдерживать, потому что криками и рыданиями я не смогу себе хоть как-то помочь, а скорее, наоборот, только усугублю ситуацию. Зловещая вонь в коридоре заставляла глаза слезиться и вызывала тошноту и головокружение.

— Протухший лук так не может пахнуть, — дрожащим голосом вновь сказала я вслух и принялась искать место, откуда так сильно воняет. — Это не лук… Это какая-то мертвечина… Господи, почему же здесь так сильно воняет? Разве можно запустить свое жилище до такой степени?

К моему удивлению, соседняя комната оказалась не заперта.

— Так вот откуда идет вонь! — Достав из кармана носовой платок, я прикрыла им нос и вошла в комнату, которая, со слов мертвого старика, принадлежала соседям. Подойдя к старинному массивному шкафу, я открыла его дверцы и стала снимать с вешалок различную одежду, небрежно кидая ее на пол. Теперь мне уже не приходилось сомневаться в том, что этот чудовищный запах исходил именно из этого шкафа. Внезапно я вскрикнула и уронила носовой платок на пол.

— Кто бы мог подумать. Вот это да!

В шкафу, свернувшись калачиком, лежала связанная девушка. В том, что она была мертва, у меня не было даже малейших сомнений. Она лежала здесь не первый день — об этом говорил страшный запах. На девушке был костюм служанки и те же самые туфли, три пары которых лежали в шкафу в комнате сумасшедшего деда. Убитая была моего возраста и точно такой же комплекции, как и я. Странно, но на теле девушки не было заметно побоев. Ни ударов от плетки, ни ножевых ран, ни каких-либо пулевых ранений. На ней не было ни капельки крови, будто она только что уснула и может проснуться в любой момент. Складывалось впечатление, что девушка умерла не насильственной смертью. Хотя не исключено, что тут не обошлось без сумасшедшего деда: по всей вероятности, он ее отравил. Да, скорее всего дед отравил девушку, связал и спрятал ее в квартире. Поняв, что я больше не могу смотреть на это жуткое зрелище, я подняла с пола платок, вновь прикрыла им нос и закрыла шкаф. В моей голове возникло множество вопросов. Я не могла понять, почему дед не избавился от трупа? Почему не вынес девушку из своей квартиры? Чего он ждал? Ведь с каждым днем этот запах становится все сильнее и сильнее, и скоро ему будет тесно в стенах этой квартиры и он перекинется на лестничную площадку. У меня также возник вопрос относительно того, не отравил ли дед и меня.

Я не видела, как дед открывал бутылку ликера, может, он что-нибудь подсыпал в нее? От этих мыслей мне стало так плохо, что меня начало мутить. Мне вдруг показалось, что дед подсыпал мне яд замедленного действия и что с каждым последующим часом я буду чувствовать себя все хуже и хуже.

— Нет, нет, нет, — замотала я головой в надежде на то, что я не повторю судьбу этой девушки.

Я понимала, что сейчас у меня скопилось слишком много вопросов, но у меня нет времени для ответов, потому что я должна выбраться из этой квартиры любым способом. Я не могу сидеть тут вечно. Не могу по той причине, что еще немного и я просто сойду с ума. Я уже схожу с ума, потому что не верю в реальность произошедшего. Не верю!

Услышав, что кто-то позвонил в дверь, я хотела вскрикнуть, но тут же зажала рот ладонью и, бросив пакет с уликами на пол, бросилась на кухню для того, чтобы спрятаться за массивную кухонную дверь.

Глава 5

В дверь звонили недолго. Через несколько секунд послышался звук поворачивающегося в замке ключа. Я бы никогда не подумала, что именно этот скрежет может наводить такой панический ужас. Мне казалось, что мои уши вряд ли смогут вынести этот звук и что еще несколько секунд и я просто умру от страха. Я буквально вжалась в стену, вытянулась, как струна и стала прислушиваться к учащенным ударам моего сердца. Мне показалось, что еще немного и оно не выдержит и выскочит из груди. Наконец дверь открылась. Мне было отчетливо слышно, как она со всей силы ударилась о стену.

По голосам я сразу догадалась о том, что в квартиру вошли двое мужчин, которые были, по всей видимости, сильно раздражены.

— Эй, Степанович, ты что гостей не встречаешь?! Тебе что, времени не хватило вдоволь покувыркаться?! Мы, как идиоты, твоего звонка ждали, а когда поняли, что ты вряд ли позвонишь, то не выдержали и приехали!

— Что за вонь? — задал вопрос второй голос. — Сдох, что ли, кто-то? Эй, Степанович, ты что, облажался, что ли?

— Воняет-то как, кошмар какой-то!

Боясь пошевелиться, я стояла ни жива ни мертва и была готова к тому, что как только незнакомцы зайдут в комнату деда, то я сразу брошусь к входной двери и пулей выскочу на лестничную площадку. Но, видно, судьба решила добить меня окончательно, и уж если все обстоятельства начали складываться против меня, то она решила не оставлять мне даже малейшего шанса хоть на какую-либо удачу или везение.

— Закрой дверь на всякий случай, — донесся до меня мужской голос.

— Я и так ее закрыл.

— Я имею в виду на ключ.

— Ты думаешь, что надо?

— А что тут думать?

— Как скажешь.

— Сам видишь, в квартире тишина. Скорее всего Степанович хорошенько принял на грудь, накувыркался и вместе со своей новой дамой сердца завалился спать. Сейчас мы в комнату войдем, она тут же проснется, нас увидит, перепугается, начнет кричать и постарается улизнуть. А это не входит в наши планы. Мы же на нее столько надежд возлагаем.

— Ты прав. Девка захлопает глазами и кинется к выходу.

Итак, дверь заперта. Я вновь вжалась в стену и ощутила, как от полнейшего бессилия и отчаяния по моим щекам потекли слезы. Шанс на побег испарился за считаные секунды. Единственное, что мне оставалось, — прятаться за дверью до тех пор, пока эта парочка меня не найдет. А дальше… Я и подумать не могла, что будет дальше — уж как распорядится судьба.

Пытаясь рассмотреть вошедших в квартиру мужчин сквозь дверную щель, я вздрогнула и увидела, что внешность одного из мужчин была мне хорошо знакома. Это был тот самый молодой человек, племянница которого якобы не поступила сегодня в институт.

— Одуреть!

— Что случилось?

— Да ты только посмотри, что тут творится!!!

— Степанович, ты жив?! Степанович!

— Его замочили статуэткой.

— Смотри, плетка валяется.

Видимо, он стал эту деваху бить, а она схватила статуэтку и ударила его по голове. Дед мгновенно скончался.

— Вот тебе и провинциальная дурочка. Степановича-то прикончила. Кстати, по-видимому, это случилось совсем недавно. Матвей, а ты ее хорошо запомнил?

— Ты имеешь в виду девку, которую сегодня Степанович в институте клеил?

— Ее самую. А кого ж еще?

— Как сейчас перед глазами стоит.

— Это хорошо, что ты ее отчетливо помнишь.

— Худая такая, высокая. Она Степановичу до последнего не верила. Уж слишком она осторожная. Степанович ее долго обрабатывал. Я устал за этой картинкой наблюдать. Там столько девок стояло, одна краше другой, а Степанович именно к этой привязался и с ней время терял. А она уперлась, и все тут. Я тогда не выдержал и применил отработанную схему: изобразил дядю, озабоченного судьбой своей не поступившей в институт племянницы. Девица глазами захлопала и ожила. Проглотила приманку за считаные секунды. Когда я пошел прочь, она за Степановичем как ошпаренная побежала. В глаза ему так преданно смотрела, что сразу было понятно — девка готова. Она за ним и в огонь, и в воду, и хоть на край света. Блин, кто бы мог подумать, что такое тут может произойти. Если бы я знал, что эта девица на убийство способна…

— Матвей, а ведь это твое упущение.

— Мое?!

— Конечно, твое. Ты же за это ответственный.

Не дал ли ты деду слишком большие полномочия?! Его дело — девок клеить и сюда приводить. Они должны тут сидеть и дожидаться нашего прихода. А ты ему разрешил их трахать.

— Хотел как лучше. Все-таки он человек уважаемый, с зоны откинулся. Соскучился по шальной жизни.

— Вот и получилась шальная жизнь. Тем более он всегда был с отклонениями, и мы с тобой не раз заставали деда, когда он девок по хате гонял своей плеткой! Девки битые были.

— Да я ему делал последнее предупреждение. Он обещал больше так себя не вести.

— Да что стоят его обещания?! Они гроша ломаного не стоят.

— Он жаловался, что по-хорошему ему не дают.

— Оно и понятно. Кто такому деду старому-то даст? Только ему вообще давать не должны. Это он уже сам придумал себе такие обязанности. Он должен девок клеить и сюда водить. Если бы ты ему пару-тройку часов на трах не оставил и мы бы сюда сразу, следом за ним пришли, то ничего этого бы не случилось.

— Теперь-то что уже говорить? Девка его шлепнула и сбежала. А мне вот изначально не нравилось, что он девок в институте клеит. Все-таки рискованное это предприятие — посторонний человек всегда привлекает к себе внимание.

Да не вали ты с больной головы на здоровую. Я свою работу всегда нормально выполнял. Я все продумал. Дед вообще не вызывал никаких подозрений, да и одет он был вполне прилично. В институте куча родителей, которые пришли вместе со своими детьми. Дедулька смешивался с другими родителями и стариками, да и прикид ему купили будь здоров. Можно легко поверить, что он и в институте работает. И ведь верили же, и тому, что он завкафедрой, верили, и в то, что он режиссер и большой человек на киностудии, тоже верили. Бабы многому верят. Они же все мечтают очутиться в нужном месте, в нужное время и встретить нужного человека. Каждая из них мечтает проснуться знаменитой. Да и где девок-то, по-твоему, клеить? Театральный институт — самое подходящее место. Там целое скопище приезжих дур, мечтающих стать звездами.

— На вокзале работать безопаснее.

— Чем? Тем, что там постоянно нас менты пасут? На вокзал все бабенки на поезд спешат, им как-то о звездной болезни задумываться не приходится. Да и что об этом говорить? Уже поздно. Любые споры бессмысленны. Степановича нет, вся схема нарушена. И все из-за того, что ты дал деду слишком много полномочий. Надо сейчас эту девку искать, теперь она от нас не отвертится. Как ее найти?

— Я ее по фотографии узнаю.

— А где ты фотографию найдешь?

Она документы перед поступлением в приемную комиссию отдала. Там есть фотография. Там и будет ее адрес: и тот, откуда она приехала, и, возможно, тот, где она на данный момент остановилась.

— Да после того как она деда грохнула, она вряд ли в Москве останется. Она, наверно, уже от страха в свою деревню свалила.

— Вот там мы ее и найдем. Только вот что с ней делать?

— Посмотрим, но за деда она нам должна ответить. Думаю, что не стоит ее пока сдавать ментам. Это мы всегда успеем. Она нам еще пригодится. Выжмем ее по полной. Хотели пустить ее на поток, но после того как она прикончила деда, ее будет ожидать другая участь. Матвей, а кто тебя к документам в приемной комиссии подпустит?

— Невозможного нет.

— Ты хочешь сказать, что нынче деньги решают все?

— Ты сам все знаешь.

— Это точно. Задал вопрос, заранее зная ответ.

— Сегодня же займусь этим. Послушай, а чего здесь вонь такая, словно в этой хате не один жмурик, а целый гарнизон?!

— Действительно, воняет так, что упасть можно.

— По-моему, из соседней комнаты несет.

— А ну, пошли, посмотрим.

Я по-прежнему стояла за дверью и боялась издать хоть какой-нибудь звук. Я с трудом что-либо понимала, но не могла представить, что будет дальше. Либо меня найдут прямо сейчас, либо эти люди меня не заметят и уйдут, с чем пришли, и тогда мне придется сидеть в этой квартире вместе с двумя трупами непонятно до каких пор. Скорее всего до тех пор, пока я не умру здесь сама.

— Я тебе говорю, что это не та девка! — вновь донесся до моих ушей чересчур возбужденный мужской голос. — Та совсем другая была.

— Ты уверен?

— Да что ж я, дурак, что ли? Тем более смотри, какой запах. Эта девка тут черт знает сколько лежит.

— А кто она такая?

— Не знаю. Это известно только деду. Девка не первый день валяется в этом шкафу. Теперь я, кажется, кое-что понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Я уже деда не один раз спрашивал, что у него за вонь, а он от ответа уходил, говорил, что то ли лук, то ли картошка загнила. Я ему велел овощи перебрать и всю гниль выкинуть. А он, оказывается, вот что подразумевал под гнилой картошкой.

— Странно, на этой девице даже крови нет. Как она умерла-то?

— Действительно, как?! Он в нее не стрелял, не бил, не резал. Может, напугал чем?

— А что, разве от испуга умирают?

— Разрыв сердца, например.

— Пошли отсюда, а то упадем. Вонь такая, что уже нет сил дышать.

Услышав, что захлопнулась межкомнатная дверь, я затаила дыхание и еще больше прижалась к стене. Мужчины прошли мимо меня на кухню и не сговариваясь, как по команде, высунулись в окно.

— Что-то мне уже самому дурно, — произнес тот, которого я видела в институте. — Вот это дед дров нарубил!

— Судя по запаху, девка тут не один день лежит.

— Пятый день.

— Откуда ты знаешь?

— Это та самая девка, которая от него якобы сбежала. Помнишь, пять дней назад он обработал одну девицу и привел ее к себе домой. Ее, по-моему, тоже зазвездило. Дед тогда у нас три часа попросил, чтобы перед тем, как ее отдать на поток, немного с ней поразвлечься. Помнишь или нет?

— Припоминаю.

— Мы еще тогда за городом были и изрядно задержались. Приехали только к ночи. Приехали, а Степанович сказал, что ей удалось убежать. Мы с ним в этот вечер поскандалили по-крупному. Ультиматум ему поставили, потому что в нашем деле проколы не нужны. Девка ведь, несмотря на то что приезжая, и до милиции добежать может, а Степанович недавно с зоны откинулся. Дед клялся, что больше такого не повторится, а сам вел себя как-то странно. Чудной был какой-то. Мы еще списали его поведение на то, что он выпил.

— Все, вспомнил. Скорее всего дед нас вокруг пальца обвел. Девка не сбежала, с ней что-то произошло, и он спрятал ее в шкафу.

— Но ведь она связана.

— Ты это к чему говоришь?

К тому, что не мог же он связать ее мертвой — в этом нет никакого смысла. Не для того же он ее связал, чтобы она легла в шкафу покомпактнее. Бред какой-то!

— Ты прав. Он связал ее живой, только зачем?

— Он же любил всякие извращения. Может, хотел ее таким образом напугать?

— Ага, а у нее от страха произошел разрыв сердца.

— А может, он ее отравил?

— Исключено. Он знал, что мы приедем и девица нам нужна живая.

Эти слова хоть немного развеяли мои опасения по поводу того, что старик отравил меня ядом замедленного действия. Теперь я знала, что яд здесь ни при чем, но я не была застрахована от того, что тоже умру от разрыва сердца.

— Ну Степанович, ну старый аферист! Почему он нам ничего не сказал?

— Решил скрыть.

— Ну, а на что он надеялся? Почему не избавился от трупа?

— Кто его знает… Выжидал.

— Чего он ждал? Того, что забьют тревогу соседи по лестничной площадке?

Откуда я знаю? Ты так на меня смотришь, будто я укрыл труп, а не Степанович. Откуда я знаю, чем он руководствовался и что было у старого на уме? Я не сомневаюсь в том, что он поджидал подходящего случая для того, чтобы вынести труп из квартиры, но только этот случай слишком долго не подворачивался. Слишком дед намудрил. Ладно, ты лучше подумай, как мы всю эту ситуацию Черному преподнесем? Он с нас за все, что произошло, шкуру снимет.

— А мы тут при чем? Мы сами всего лишь случайные свидетели.

— Свидетели не свидетели, но мы деду позволяли много того, что не должны были позволять. Ты сам понимаешь, что это недопустимо.

— Сейчас самое главное — девку найти, которая деда шлепнула.

— И что?

— Она перед Черным за все и ответит.

— Тогда займемся этим прямо сейчас.

— А с дедом и с мертвой девицей что делать?

— Поставим в курс дела Черного. Как он скажет, так и будет.

— Ты прав, без Черного нам нельзя ничего решать. Самодеятельность в этом вопросе ему явно не понравится.

Один из мужчин хотел было закрыть окно, но другой его тут же остановил.

— Брось, а то здесь и так дышать нечем.

— Ты предлагаешь оставить окно открытым?

— Конечно. Воздух посвежее будет, а то уже, наверно, на весь подъезд разит.

— Так ты предлагаешь Черному позвонить или лучше к нему поехать?

— Конечно, надо ехать самим. Разве такие вопросы решаются по телефону?

— Тоже верно — сейчас столько прослушек стоит. Мужчины вновь прошли мимо меня, но перед тем как выйти из квартиры, один из них поднял стоящий у самого входа пакет.

— На кой черт он тебе сдался? — возмутился другой. — У нас и так времени нет. Надо что-то с этими жмуриками решать и девку сбежавшую искать.

— Одна минута ничего не решит.

— Это ты зря, в таких делах дорога каждая минута.

— Смотри — тут рюмка, полотенце, бокал.

— Ну и что? Пусть хоть графин. На кой черт тебе сдался этот натюрморт?

— Тебе этот набор ни о чем не говорит?

— Совершенно. А у тебя есть какие-то ассоциации?

— Есть. А эта девка не так проста, как нам кажется. Она же свои отпечатки пальцев уничтожала.

— С чего ты взял? Да, действительно нужно уходить, а то от этой вони у тебя уже крыша ехать начала.

— Может быть, — стоял на своем мужчина, державший пакет, — да только съехала она в нужном нам направлении. Девка уничтожала отпечатки пальцев. Просек? Она и бокалы забрала для того, чтобы никто не смог понять, что за столом сидели двое и эти двое распивали спиртное. Вот так-то.

— Возможно, ты прав.

— Я и так прав.

— Ты утверждаешь, что этот пакет она собрала?

— Утверждаю.

— Ну и флаг ей в руки.

— Ну и флаг, но ведь пакет-то она не забрала.

— И почему она его бросила?

— Потому что она здесь. Она еще не успела уйти.

— Ты это серьезно?

— Серьезнее просто не может быть. Она где-то прячется.

— Где?

— В этой квартире.

— Если бы она пряталась в этой квартире, она бы уже давно задохнулась.

— А я тебе говорю, что она еще здесь.

Мужчина бросил пакет обратно на пол, поднес одну руку ко рту и прокричал издевательским голосом:

— Эй, девочка, ку-ку!

Глава 6

— Матвей, а по-моему, ты уже сам «ку-ку». Ку-кукнулся, одним словом. Девица собрала пакет с вещами, на которых остались отпечатки пальцев, да и забыла его, когда уходила.

— Но почему?

— Это мы у нее самой спросим, когда найдем. Не забывай, что она шлепнула старика, а это значит, что она выбежала отсюда крайне перепуганная. В таком состоянии что хочешь забудешь, даже собственную голову. Девка-то молодая, не прожженная. Она же не каждый день убивает таких приставучих старичков, как наш Степанович.

— Еще скажи, что она убийца поневоле.

— Ну этого я не скажу. Убила-то она его из своих личных побуждений. Именно поэтому мы ее найдем и накажем.

Сильная дрожь проходила по всему моему телу, и мне показалось, что еще немного и я сама себя выдам. Мои содрогания не могут быть незаметны. Еще чуть-чуть и кухонная дверь застучит в такт колебаниям моего тела. Мне хотелось поднять руку и перекреститься, но я понимала, что не должна этого делать. Мне оставалось лишь мысленно, про себя читать молитву. Я повторяла ее много раз в надежде на то, что она обязательно мне поможет. И я молилась, не переставая, снова и снова.

Кровь шумела в висках: создавалось впечатление, что кто-то стучит по моей голове самым настоящим отбойным молотком, и от этого звука становилось все невыносимо больно.

— И все-таки для начала ее нужно поискать в этой квартире, — никак не сдавался тот, которого я видела в институте. — Странно все-таки, что она пакет выкинула. Решила уничтожить улики, собрала их в пакет и вдруг выкинула. Кстати, как она вышла, если дверь была закрыта на ключ? Мы же ее сами ключом открывали.

— Матвей, ты сегодня точно кукукнулся. Какие-то глупые вопросы задаешь, честное слово. Значит, она как-то сумела выйти из квартиры.

— Меня этот пакет настораживает.

Да что ты привязался с этим пакетом! Девка шлепнула деда, вытащила у него из кармана ключ, выскочила на лестничную площадку, заперла дверь и свалила. Все понятно, как дважды два, и не нужно никакой арифметики. Матвей, надо сваливать и к Черному срочно ехать. Нужно узнать, что с этими двумя жмуриками делать, да и девку пора искать.

— Только сначала я ее здесь поищу. Несговорчивый мужчина по имени Матвей открыл дверь ванной комнаты и заглянул внутрь.

— Смотри, кровь.

— Чья?

— Девкина, чья ж еще. Видимо, Степанович ее хорошо своей плеткой отхлестал.

— Получается, она битая отсюда убегала?

— Получается так.

— А ты еще спрашиваешь, почему она пакет бросила? Да она собственной тени боялась. Ей было главное унести отсюда ноги. В таком состоянии что хочешь забудешь. Нужно забрать отсюда этот злосчастный пакет.

— Зачем?

— На помойку выкинем. Вдруг Черный решит ментов вызвать? Зачем лишние улики нужны? Мы же решили пока девку ментам не сдавать, она нам сама пригодится. За смерть нашего человека мы должны сами наказать.

— Да мы вообще ничего не решаем. Как Черный скажет, так и будет, но пакет и в самом деле лучше забрать. Хотя эта идиотка тут по-любому наследила. Ну что, уходим?

Матвей заглянул в туалет, затем вновь прошел на кухню мимо меня, обшарил все углы и остановился у кухонной двери. Я закрыла глаза и приготовилась к худшему, но самого худшего не произошло. Матвей направился к выходу.

— Уходим. Здесь и в самом деле никого нет. Я точно, после того что здесь увидел, кукукнулся.

После того как хлопнула входная дверь, я еще некоторое время стояла без движения и боялась пошевелиться. Мне не верилось, что эти двое ушли. Они ушли, но это не значит, что я могу выбраться из этой квартиры, потому что я и представления не имею, куда этот чертов дед спрятал ключ от входной двери. Я понимала, что у меня не так много времени, потому что не за горами тот час, когда сюда приедет милиция или какой-то тип по фамилии, а может быть, по кличке Черный, который, вне всякого сомнения, для этих двоих весомый авторитет.

Сделав шаг из-за двери, я ощутила, как от всего того, что со мной произошло, еще больше закружилась голова, и осторожно, держась за стенку, направилась к окну для того, чтобы подышать свежим воздухом. Подойдя к окну, я первым делом посмотрела на соседний балкон и увидела, что на нем курит мужчина. Я тут же уставилась на него, как на привидение, и попыталась понять, что мне лучше всего сделать: отойти от окна, чтобы он меня не увидел, или использовать свой шанс на спасение и попросить мужчину о помощи.

Но мужчина заметил меня первым еще до того, как я успела принять правильное решение. Он выпустил ровные колечки дыма и посмотрел на меня в упор. Я не могла не заметить того, что он был красив и довольно неплохо сложен. Возможно, в другой ситуации я бы не преминула с ним пофлиртовать, но сейчас я ни о чем не могла думать, кроме как о собственном спасении.

— Здрасте. — Я постаралась выдавить из себя улыбку, но она получилась какой-то глупой, неестественной и болезненной. Болезненной оттого, что у меня была рассечена губа: по ней прошелся стальной наконечник плетки.

— Привет. — Молодой человек присвистнул и как-то осторожно спросил: — Ты кто?

— Девушка.

— Я, наверно, какой-то дурацкий вопрос задал…

— Мне тоже так показалось.

— Я совсем другое хотел спросить. — Я уже и не сомневалась в том, что парень просто опешил от моего внешнего вида.

— Спрашивай.

— У тебя все нормально?

— Нет, — тут же ответила я.

— Я так и понял.

— Откуда?

— У тебя на лице все написано. И кто тебя так поколотил? Муж?

— Муж, — кивнула я и поймала себя на мысли о том, что, судя по заданному вопросу, этот молодой человек не знает, кто живет у него за стенкой.

— А за что он тебя так?

— Приревновал, — не моргнув глазом, соврала я.

— Говорят, если ревнует, значит, любит.

— Врут.

— Врут?!

— Такие, как мой муж, не знают, что такое любовь.

— Повод, наверно, давала?

— Без повода бьет.

— Плохо дело. Сочувствую.

— Спасибо.

— Курить хочешь?

— Нет, — покачала я головой.

Ответив на последний вопрос, я сразу подумала о том, что наша беседа может продолжаться еще очень долго и что драгоценное время уходит. В любой момент в эту квартиру может распахнуться дверь, сюда кто-то зайдет, и я пойму, что мне уже ничем не поможешь.

— Послушай, а как тебя зовут? — спросила я и еще больше высунулась из окна.

— Дима.

— Дима, мне нужна твоя помощь. Понимаешь, мой муж хорошенько меня избил.

— Это я уже понял.

— Он закрыл меня дома и пошел за спиртным.

— Он у тебя алкоголик, что ли?

— Ты верно угадал. Дело в том, что он в любой момент может вернуться обратно, и тогда он меня просто убьет.

— Что значит убьет? Мы же не при домострое живем.

— Ошибаешься, некоторые семьи еще живут при домострое.

Позвони в милицию. Ты, по-хорошему, сейчас можешь снять побои и упрятать его за решетку. На черта ты с таким под одной крышей живешь? Может, тебе нравится, что муж тебя бьет? Может, ты мазохистка?

— Ничего мне не нравится. Послушай, если у тебя есть хоть капля сострадания, помоги мне, пожалуйста.

— Каким образом?

— Освободи меня из этой квартиры, пока муж не пришел.

— Да ну тебя! Это ваши внутрисемейные разборки. На фига я в них буду встревать?

— Я тебя очень прошу!

— Ну, что я должен сделать? — непонимающе посмотрел на меня Дима.

— Выломай дверь, — попросила я.

— Ты что болтаешь? Я в чужих квартирах двери не ломаю, — наотрез отказался он.

— Почему?

— Потому что не ломаю, и все. Я не взломщик дверей, это подсудное дело. Не проще ли вызвать службу спасения?

— Но ведь ты ломаешь дверь не для того, чтобы ограбить квартиру, а для того, чтобы спасти избитую девушку!

— Вот позвони в милицию, и пусть они тебя спасают. Это их работа, а не моя. Тем более дом такой старый.

— И что?

— А то, что двери в нем достаточно массивные.

Эту дверь, даже если захочешь, плечом не вышибешь.

— А ты попробуй. — Я посмотрела на молодого человека умоляющим взглядом и жалобно попросила: — Пожалуйста. Ну, что тебе стоит.

— Да на фиг мне нужно твое «пожалуйста». Я даже пробовать не буду. Я чужие двери не ломаю и в подобных провокациях участия не принимаю.

— Значит, ты наотрез отказываешься?

— Наотрез.

— Тогда знай, что сегодня ты собственными руками загубил жизнь молодой девушки.

— Я???

— Ты!

— А я-то здесь при чем? Твою жизнь загубил не я, а твой муж. Нужно смотреть, за кого замуж выходишь.

— Послушай, — взорвалась я. — Я не просила тебя учить меня жить! Я попросила тебя вытащить меня из той беды, в которую я попала!

— Взломав твою дверь?

— А другого пути нет.

Молодой человек докурил сигарету и произнес загадочным голосом:

— Есть.

— Что есть?

— Другой путь есть.

— Ты уверен? — Я ощутила, как у меня перехватило дыхание.

— Все намного проще, чем ты можешь себе представить. Как тебя зовут?

— Света.

— Света, иди сюда. — Молодой человек подошел к самому краю балкона, наклонился через перила и протянул мне свои руки. — Перелезай сюда, не бойся.

— Это невозможно, — испуганно закивала я головой. — Я высоты боюсь — у меня сразу голова кружится. Я вниз свалюсь.

— Не свалишься. Ты, когда будешь перелезать, вниз не смотри, тогда тебе не будет страшно. Поняла?!

— Я не смогу.

— Сможешь!

— Я тебе говорю, что не смогу!

— А я говорю, что сможешь. — Парень был непреклонен и стоял на своем. Наклонившись еще сильнее, он потянулся в мою сторону и коснулся моей руки. — Ну вот, видишь, это же совсем не страшно.

— Ты понимаешь, что такое фобия, или нет?

— Понимаю, только решай сама: или ты перелезаешь ко мне на балкон, или я ухожу в комнату, и тогда уж справляйся со своими проблемами самостоятельно.

— И ты готов бросить меня на произвол судьбы?

— Готов, потому что ты мне уже порядком поднадоела. Ты что думаешь, что мне заняться больше нечем, кроме как уговаривать избитую даму перелезть к себе на балкон? Иди домой, жди пьяного мужа и не грузи приличных людей своими проблемами.

— Ты все сказал?

— Все!

— Но я упаду!

— Доверься мне.

— Ты знаешь, совсем недавно я доверилась первому встречному человеку и получила по заслугам. Я слишком дорого заплатила за это доверие.

— Тогда сиди дома, зализывай свои раны и отмахивайся от кулаков своего мужика.

Молодой человек предпринял попытку уйти с балкона, но я тут же крикнула и смогла остановить его своим спешным согласием.

— Хорошо. Давай руку.

— Ты точно будешь перелезать или опять начнешь мозги компостировать?

— А если я буду падать, то ты сможешь меня удержать?

— Смогу, только ты не смотри вниз.

— Не смотрю.

В тот момент, когда я чуть было не соскользнула вниз, молодой человек все же смог меня удержать и перетащить на свою сторону. Очутившись на чужом балконе, я бросилась к своему новому знакомому на шею и плача принялась его целовать. Не ожидая подобной реакции, Дима слегка отстранился и, не скрывая полнейшей растерянности, спросил:

— Ты что ревешь-то? Хорош меня целовать.

— А тебе что, жалко, что ли?

— Да, нет…

— Если бы не ты, то я не знаю, что бы тогда со мной было.

— Да ладно тебе. — Оглядев меня с ног до головы, Дмитрий покачал головой и почесал затылок. — Да уж.

— Что?

— Муженек тебе достался. Отделал тебя по полной программе. Иди посмотри на себя в зеркало и умойся. Да и запах от тебя какой-то странный.

— Какой? — задала я вопрос и опустила глаза.

— Словно ты протухла.

— Не говори ерунды.

— Да ты точно протухла, как будто не мылась черт знает сколько времени. Это у тебя в квартире так воняет?

— Лук загнил, — тихо сказала я и направилась в ванную комнату.

— Ну и семейка! Муж — алкоголик, жена — хозяйка некудышная. Нормально живете!

Последняя реплика нисколько меня не задела. Мне было безразлично, что думает обо мне мой спаситель и то, как я выгляжу, потому что моя голова была полностью забита совершенно другими проблемами. В первую очередь я задала себе вопрос: «Что же будет дальше?»

Зайдя в ванную комнату, я открыла кран с холодной водой и сунула под него голову. Вода была ледяной, но я не чувствовала холода. .

— Ты в пингвина не превратишься? Обернувшись, я увидела стоящего за своей спиной Дмитрия и переспросила:

— Что ты сказал?

— Ты не простынешь? Воду ледяную включила.

— По сравнению со всеми моими неприятностями простуда — сущая ерунда. А может, и в самом деле простыть и сдохнуть как можно быстрее?

— Ты что несешь?

— Говорю как есть.

— Что, жить не хочется?

— Если честно, то нет.

— Надо же, как у тебя все запущено.

Закрыв кран с водой, я дотронулась до висящего на крючке полотенца и тихо спросила:

— Ничего, если я вытру им волосы?

— Ничего.

Замотав волосы в полотенце, я глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Мое опухшее лицо было настолько бледным, что казалось, в зеркало смотрит сама смерть.

— А я и не думала, что буду когда-нибудь такой страшной, — грустно сказала я, глядя на свое отражение.

— А ты что, до этого была красивой?

— По крайней мере я себе нравилась. Хотя мне сейчас не важно, как я выгляжу. Главное — уйти из этого дома как можно быстрее.

— Боюсь, что в таком виде тебе будет не по себе и на улице.

— Ерунда.

— Может, и ерунда, но менты тормозить будут.

— Зачем?! — я и сама не заметила, как закричала.

— Ты что кричишь?

— Извини. У меня вырвалось.

— Ты что, так сильно ментов боишься?

— Ничего я не боюсь. Я не понимаю, зачем им меня тормозить — я что, убийца какая-то? — я ощутила, как задергалась нижняя губа. Вот тебе на! Дожила, нервный тик начался. Не рано ли?

— Я и не сомневаюсь в том, что ты не убийца. Просто ты побитая вся. У любого мента твой внешний вид вызовет подозрение. Он захочет с тобой обязательно побеседовать и проверить твои документы. А ты куда собралась? К родителям?

— К родителям, — кивнула я головой и мысленно обрадовалась тому, что Дима сам задает вопросы и сам же на них отвечает.

— А где они живут?

Так как я плохо знала Москву, вернее, совсем ее не знала, то, не придумав ничего лучшего, назвала район, в котором находилась моя гостиница.

— Смотри, конечно, сама. Хочешь — поезжай к родителям, а хочешь — тут отсидись. Муж пьяный придет, еще хорошенько выпьет, проспится, и можно возвращаться домой. Он тебя трезвым не бьет?

— Нет, только когда выпьет.

— Тем более. Решай сама, я тебя отсюда не выгоняю. Я тебе ясно дал понять, что ты можешь здесь отсидеться?

— Тут опасно, — неожиданно произнесла я свою мысль вслух и сразу прикусила язык.

— Почему?

Потому что муж может начать искать меня по соседям, — попыталась я перевернуть все так, чтобы Дмитрий ничего не заподозрил.

На самом деле я прекрасно осознавала тот факт, что если Черный отдаст команду вызвать милицию, то мне тут лучше не засиживаться. Мне нужно бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Увидев в квартире сразу два трупа, блюстители порядка моментально пойдут по квартирам для того, чтобы опросить соседей, а это мне может дорого стоить.

— Можно подумать, ему кто-то откроет. — Дмитрий прервал мои размышления.

— Ты про кого?

Про твоего мужа, про кого же еще. Это он пусть в своей квартире права качает, а в моей нечего. Я ведь добрый, пока меня сильно не разозлят, а если сильно достанут, то я могу и в бубен дать. За мной дело не станет. Положив полотенце на бортик ванны, я прошла вместе с молодым человеком на кухню и встала у окна.

— Так ты что решила?

— Я ухожу.

— Как знаешь… Может, тебе чашку кофе сделать?

— Я тороплюсь.

Я повернулась к стоящему напротив меня молодому человеку и, тряхнув мокрой челкой, начала неуверенным голосом:

— Дима, меня действительно время поджимает…

— Ты так на меня смотришь, будто я тебя здесь силком удерживаю.

— Я так на тебя смотрю, потому что хочу тебя о чем-то попросить, а у меня язык не поворачивается.

— Ну, говори. — Дима заметно напрягся и сел на кухонный стул.

— Дима, будь другом, дай мне немного денег. На такси. Я подумала, что в метро меня в таком виде точно остановят. Не хочу иметь проблемы с милицией. У меня денег на такси не хватит, деньги у родителей дома лежат. Я же не так просто у тебя прошу, а в долг. Я отдам. Одолжи мне немного денег.

В эту минуту я подумала о том, что мне лучше не отдавать Диме деньги при личной встрече, потому что после того, как к нему придет милиция, его отношение ко мне перевернется ровно на сто восемьдесят градусов и, узнав, что я убийца, он может сообщить ментам, когда и где я должна передать ему деньги.

— Ты не думай, я отдам, ты мне свой адрес на бумажке напиши, а я тебе по почте вышлю.

— А почему по почте-то? Мы же с тобой теперь соседи.

— А ты здесь давно живешь? Что-то я тебя раньше не видела. Я думала, ты в гости к кому-нибудь приехал.

— Я здесь живу.

— Давно?

— Первый день, — улыбнулся молодой человек. — Я недавно эту квартиру снял. Первый день как въехал.

Дима полез в карман брюк, протянул мне денежную купюру и, улыбнувшись, спросил:

— Хватит?

— Вполне. Мне лишнего не надо. Напиши свой адрес на бумажке.

— Да ладно, не парься по поводу этого. Будет возможность — отдашь.

— Я боюсь, что я сюда больше не вернусь.

— Что значит «не вернусь»?

— Я решила уйти от мужа.

— Ну ты же все равно здесь когда-нибудь появишься…

— Нет. Пиши адрес. У меня времени в обрез.

— Какой адрес?

— Куда деньги послать.

— Ну, шли сюда, — окончательно растерялся молодой человек.

— Куда «сюда»? На кудыкину гору? Я твоего адреса не знаю.

— Как ты его не знаешь, если ты в этом доме живешь. Мой адрес почти такой же, как твой, только квартира другая.

— Я позабыла.

— Что?

— Адрес.

— Ты шутишь?

— Не шучу.

— А мне кажется, что ты надо мной издеваешься.

— Мне муж все мозги вышиб. Напиши на бумажке, куда деньги послать, и дело с концом.

Дима посмотрел на меня подозрительным взглядом и со словами: «Странная ты» — пошел за листочком.

— Может быть, ты не только избитая, но и сумасшедшая?! — прокричал он из комнаты.

— Может быть.

— Кстати, похоже, что ты из психиатрической больницы сбежала. Неужели там так плохо обращаются с пациентами?!

— Хуже не бывает! Ты пишешь?

— Пишу. А ты что, даже улицу не помнишь?

— Я же тебе сказала, что мне муж мозги вышиб.

— А как же ты вспомнишь, где живут твои родители?

— Зрительная память еще осталась.

Пока Дмитрий писал адрес, я подошла к окну, но, увидев, что к дому подъезжает милицейская машина, вскрикнула и бросилась в коридор.

— Ты куда? — Молодой человек протянул мне листок и посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Открой дверь! Милиция едет! — нервно крикнула я и уставилась на него широко открытыми глазами.

— Что случилось?

— Милиция едет!!! Открывай дверь! — выхватив листок из его рук, я тут же сунула его в свой карман и ощутила, как на моей спине выступил холодный пот.

Дмитрий отпер замок, я выглянула на пустую лестничную площадку и быстро спросила:

— Ты не знаешь, чердак открыт?

— Откуда мне знать? Я по чердакам не бегаю. А зачем он тебе?

— Я боюсь, что через подъезд мне уже вряд ли удастся уйти. Если только через чердак. Сейчас к тебе придет милиция, сделай доброе дело, не рассказывай им про меня. Скажи, что ничего не видел и ничего не слышал. Я тебя умоляю.

— А что случилось-то?

— Ничего. Ты скоро все узнаешь. Через несколько минут тебя введут в курс дела. Я в этом не сомневаюсь. Пообещай, что ты меня милиции не выдашь.

— Да я вообще-то стукачом никогда не был.

— Спасибо. А насчет денег ты не переживай. Я девушка честная и обязательно их тебе вышлю.

Молодой человек хотел мне что-то сказать и вышел следом за мной на лестничную площадку, но я уже не могла его слышать, потому что со всех ног бросилась вверх по лестнице в надежде на то, что чердак будет все же открыт.

Глава 7

Мне повезло. Чердак действительно был открыт, и я без особого труда попала на крышу дома. В тот момент, когда я уже собиралась выйти через другой подъезд, я почувствовала, что кто-то подошел сзади и чья-то тяжелая рука легла на мое плечо. От неожиданности я вздрогнула и закричала.

— Не кричи, свои.

Я обернулась и увидела стоящего сзади себя Дмитрия.

— Я же тебе говорю, что свои.

— Тоже мне, свой нашелся. А ты здесь откуда взялся?

— За тобой пошел.

— Зачем?

— Подумал, вдруг чердак закрыт.

— Нет. Все обошлось. Мне повезло, что в этом доме на чердаки не вешают замки. Я сейчас выйду через другой подъезд.

— Пойдем, я довезу тебя до твоих родителей. У меня машина за домом стоит. Если ты выйдешь из подъезда не одна, то это будет не так подозрительно.

— Ты хочешь отвезти меня на машине?

— Да, а почему бы и нет? Ты же в опасности.

— Ты бы меня действительно выручил, если бы вместе со мной вышел из другого подъезда.

— Именно за этим я сюда и пришел.

— И за что судьба так расщедрилась и послала мне человека, который оказался моим спасителем?

— Когда ты на чердак пошла, я сразу догадался, в чем дело.

— В чем? — внезапно у меня затряслись колени.

— Ты мужа шлепнула. Он тебя избил, а ты его шлепнула. Только непонятно, почему ты квартиру не смогла открыть. Ключ не могла найти, что ли?

— Надо же, какой ты сообразительный!

Выйдя из другого подъезда, я взяла Дмитрия под руку и, искоса поглядывая на стоящую рядом с первым подъездом милицейскую машину, направилась в сторону стоянки, которая находилась за домом. Как только мы сели в дорогую и престижную иномарку, я закрыла глаза и процедила сквозь зубы:

— Поехали отсюда, пожалуйста, побыстрее.

— Подожди. Нужно хотя бы минутку прогреть машину.

— А что ее греть, лето же?

— Перед тем как ехать, она должна немного поработать. — Дмитрий упрямо стоял на своем и, по всей вероятности, с ним было бесполезно спорить. — Одна минута не сыграет особой роли.

— Ты так за машину свою трясешься?

— Я за нее не трясусь. Я просто не хочу потом ездить по автосервисам и выкидывать шальные деньги за ремонт. Машина дорогая, и я стараюсь поддерживать ее в надлежащем состоянии. Это подарок моих родителей!

— У тебя родители, что ли, богатые?

— Не богатые, а вполне обеспеченные люди.

— Они москвичи?

— Ну конечно.

— А почему ты тогда от них ушел и квартиру снял? Самостоятельности захотелось?

— А почему бы и нет? Я уже вполне взрослый человек.

Ты мажор, — тут же сделала я соответствующий вывод и занервничала еще больше: — Мы сегодня уедем или нет?

— Уже едем. — Дмитрий надавил на газ и выехал с территории стоянки. — И нечего называть меня мажором, а то ведь я и разозлиться могу.

— А я разве не правду сказала? Вот я бы ни грамма не обижалась, если бы у меня были обеспеченные родители и меня так называли. Ничего обидного и оскорбительного в этом не вижу. Таких, как ты, вся страна так называет.

— Вот страна и пусть называет.

— А я что, по-твоему, не страна?

— Страна за глаза называет, а ты — прямо в лоб.

— А я вообще за глаза ничего говорить не умею.

— Учись. Не все любят прямолинейных людей. Зачастую прямолинейность не помогает, а мешает. Если ты скажешь человеку в лоб что-то, что ему не понравится, то ведь он может тебе и по лбу заехать.

— Это угроза?

— Это пища для размышлений, если, конечно, ты мыслить умеешь.

— Ведь ты сам на хлеб явно не зарабатываешь? — никак не сдавалась я, продолжая неприятную для Дмитрия тему.

— На хлеб не зарабатываю и не буду, — категорично ответил он.

— Почему?

— Потому что мне только один хлеб не нужен. Пусть на него другие зарабатывают, те, кто привык впроголодь сидеть. У меня в этой жизни другое предназначение.

— И какое же?

— Я учусь на четвертом курсе одного очень престижного института, а когда я его окончу, то сразу получу высокооплачиваемую работу, так что смогу не только покупать хлеб, но и намазать на него черную икру и запивать все это только что выжатым гранатовым соком.

— Здорово, — грустно сказала я и посмотрела в окно.

— Что здорово?

— Здорово иметь таких родителей: машина, институт, место хлебное, черная икра…

— Но при этом не сбрасывай со счетов, что я тоже далеко не дурак.

— А тебя никто дураком и не называет.

— А я, между прочим, на красный диплом иду.

— Оценки покупаешь или сам учишься?

— Зубрю.

— Молодец, — не могла не похвалить я сидевшего рядом со мной умного, красивого, образованного и воспитанного молодого человека из солидной, благополучной и престижной московской семьи.

У таких, как он, всегда все лучшее: лучшая школа, лучшее образование, лучшая работа и лучшая семья. Мама всегда говорила мне о том, что деньги идут к деньгам. Для таких семей важно дальнейшее слияние капитала.

— А за своих родителей я оправдываться не собираюсь. Я ими горжусь.

— Я бы тоже такими гордилась.

— Ты лучше о своих предках подумай.

— А что мне о них думать? — до меня не сразу дошло то, к чему клонит Дмитрий.

— Ты только представь, что с ними будет, когда они тебя такой увидят?

— Ничего, — выдохнула я.

— Что значит ничего?

— Родители далеко. Я не местная.

— Как не местная? — молодой человек сбавил скорость и посмотрел в мою сторону.

— Ты лучше за дорогой следи. Смотришь на меня, как будто в Москве могут находиться одни москвичи, а приезжих тут и в помине нет. Как будто их днем с огнем не сыщешь.

— Ты же сказала…

— Да мало ли что я сказала.

— Значит, и мужа у тебя нет.

— Откуда ему взяться? Я молодая еще.

— Так куда мы едем-то? — Дмитрий окончательно растерялся.

— Я же назвала район. Там находится гостиница, в которой я остановилась. Мне нужно срочно забрать свои вещи, потому что там оставаться опасно. Я в театральный не поступила. Сейчас по личному делу в приемной комиссии института вычислят мой домашний адрес, так что возвращаться на мою малую родину мне тоже пока опасно.

— А кто адрес-то вычислит?

— Бандиты, кто ж еще.

— Какие бандиты? Насколько я понял, ты прячешься от милиции.

— И от бандитов, и от милиции.

— Что-то я уже ничего не пойму. Может, ты и в самом деле сумасшедшая? — Дима заметно занервничал, но он настолько виртуозно водил машину, что это никак не отразилось на его манере вождения.

— Я когда анкету при поступлении в институт заполняла, указала свой домашний адрес, а вот то место, где я остановилась в Москве, я не указывала, это я точно помню. Но меня по фамилии довольно просто найти: стоит только обзвонить все гостиницы. Только бы мы приехали вовремя и они еще не успели бы сюда наведаться. Мне очень нужны мои вещи — там деньги и документы. В лучшем случае все это займет у нас несколько минут.

Дмитрий закурил сигарету и вновь посмотрел в мою сторону:

— Слушай, ты тут так мило сама с собой беседуешь, но не забывай, пожалуйста, о том, что ты в машине не одна, что еще есть я. Я уже вообще ничего не понимаю. Что происходит? Во что я ввязался?

— А что ты хочешь понять? Следи лучше за дорогой.

— Не переживай — у меня боковое зрение хорошо развито.

— Ты в школе, наверно, списывал много. — Запустив руку в карман, я достала оттуда деньги и протянула их Дмитрию. — Возьми. Не понадобились.

— Оставь себе, — пробурчал тот, отказавшись от денег.

— Что значит «оставь себе»? Мне чужого не нужно.

— Ты не местная. Тебе деньги нужны.

— Можно подумать, они тебе не нужны. Пойди, найди человека, которому не нужны деньги. Так берешь или нет? Я по два раза не предлагаю.

— Я же сказал — оставь их себе.

— Как знаешь. Я от денег не умею отказываться. — Сунув купюру обратно в карман, я тут же достала записку с адресом и, порвав ее на куски, выкинула в окно.

— Что делаешь?

— Уничтожаю улики.

— У тебя такая жизнь интересная! Веселенькая.

— Точно, веселенькая, аж обхохочешься.

Повернув голову к окну, я вновь закрыла глаза и ощутила, как по щекам потекли слезы. Мне вдруг необъяснимо стало жалко себя и свою молодость. Я почему-то вспомнила свой дом, свою комнату и запах маминого борща. Это было так далеко, словно в какой-то другой и нереальной жизни. В той жизни нет театральных институтов, никто не предлагает сниматься в кино и не говорит, что хочет сделать из тебя звезду. Там нет мнимых доброжелателей, которые в открытую пользуются твоей неопытностью и полнейшим отсутствием жизненного опыта. Словом, все, как на ладони. В другой жизни все так понятно и просто: там живет мой первый мужчина, который на дух не переносит Москву и ненавидит меня за то, что я в нее так спешно уехала. Он предлагал мне совсем другую жизнь, в которой буду я, он, наши будущие дети, его пьянки, мои слезы, его гулянки в компании друзей и подруг, мои упреки и многочисленные просьбы, чтобы он наконец-то одумался. Так живут все его друзья, и так хотел жить он. Водка, пиво, картошка, селедка, квашеная капуста, моченые помидоры и вечное недовольство друг другом. Он говорит, что это и есть любовь. Он убеждал меня, что она именно такая, другой не бывает. Вернее, бывает, но только в сказках. Жены его друзей все терпят и все прощают. Он хотел, чтобы я была одной из них, чтобы я жила по инерции, рожала детей, носила торбы из магазина, стояла у плиты, не спрашивала его о том, почему он так поздно пришел или почему он и вовсе не пришел ночевать. Чтобы я потихоньку толстела, все меньше и меньше подходила к зеркалу, забыла, что такое косметика, никогда не красила волосы и не претендовала хоть на какой-нибудь, пусть самый скудный гардероб. Когда он узнал, что я уезжаю в Москву в поисках лучшей жизни, то почему-то назвал меня шлюхой: по его понятиям, все приличные девушки сидят дома и довольствуются тем, что есть, а все шлюхи едут в Москву. Мой жених пытался меня остановить, но только усугубил ситуацию; он дал мне пощечину и сказал, что очень сильно во мне ошибся — он делал на меня ставку и думал, что со мной можно жить. Перед отъездом мой кавалер пришел в наш дом пьяный, материл меня, на чем свет стоит, обзывал самыми последними словами, требовал обратно свои немногочисленные подарки. Я вынесла ему подаренный им на мой день рождения парфюмерный набор и дешевое колечко из «Союзпечати». Больше подарков не было. Перед уходом он сказал мне о том, что у меня еще есть шанс, что, если я останусь, он еще сможет сделать мне одолжение и отвести меня в загс, но, если я уеду, он всю жизнь будет называть меня шлюхой и никогда не примет обратно. Если я вернусь, то он побрезгует сесть со мной за один стол, потому что ему неприятно сидеть рядом с московской шалавой. А дальше он начал все крушить в квартире, и моей матери пришлось вызвать милицию. Я повесила на плечо свою дорожную сумку, собранную для поездки в Москву, и грустно смотрела на своего жениха, которого со скрученными руками пытались посадить в машину с решетками, для того чтобы увезти в вытрезвитель. Но он был слишком буйный и никак не хотел смириться с тем, что сейчас его увезут по назначению, а когда он вернется, то меня уже здесь не будет. Когда моего парня просто чудом затолкали в машину, даже сквозь решетку он показывал мне кулаки и что-то кричал. Я смотрела вслед отъезжающему милицейскому «газику» и думала о том, что этот кричащий тип чуть было не стал моим мужем. Вот такой у меня был кавалер, и вот такая у меня могла бы стать жизнь.

— Ты плачешь?

Дмитрий полез в карман брюк и протянул мне носовой платок.

— Извини, нервы.

— Не рано ли в твоем возрасте?

— А я вообще ранняя.

— Послушай, где-то тут должна быть твоя гостиница.

— Вот и она.

Я и сама удивилась тому, что мы так быстро добрались до гостиницы, которая ни с того ни с сего вызвала у меня паническое чувство страха.

— Приехали, — прошептала я и ощутила, как у меня пересохло во рту.

— Ну что, вместе пойдем? — Дима припарковался недалеко от входа в гостиницу и заглушил мотор.

— Зачем?

— Как зачем? За твоей сумкой.

— Ты со мной?

— Ну да, если ты, конечно, не против, — смутился молодой человек.

— Я-то не против, — неожиданно я смутилась не меньше его.

— Уж если я в это влез, то должен хоть чем-то тебе помочь. Я так понял, что ты совершенно одна в чужом городе. У тебя здесь хоть какие-то знакомые есть?

— Нет.

— Что, вообще никаких? Ни знакомых, ни родственников?

— Ни тех ни других.

— А как же ты сюда приехала? — Дима не смог скрыть своего удивления и присвистнул.

— Да так, самостоятельно.

— Одна?

— Ну конечно, одна. А с кем я, по-твоему, должна была сюда приехать?

— С родителями, например. Или хотя бы с кем-нибудь из родных.

— Скажешь тоже! Куда поедут мои родители, если они Москву на дух не переносят?! Они про нее даже слышать ничего не хотят. Когда про этот город по телевизору говорят, у них истерика начинается.

— Да за что ж они так Москву-то ненавидят?

— Говорят, что вся страна на нее работает, и она жирует. Мол, в нее приедешь, так она оберет тебя до нитки, даже на мороженое денег не оставит.

— Бред какой-то.

— И я про то же. Отец со мной даже проститься не вышел, а мать, вдоволь наплакавшись, все же уже перед самым отъездом сказала мне о том, что если у меня что-то получится, то она будет за меня рада. А еще она сказала, что из наших ни у кого не получалось. Многие пробовали пробиться и возвращались обратно.

— И ты не приняла это во внимание?

— Нет. Я не принимаю к сведению чужой негативный опыт. Только позитивный.

— Значит, ты из тех, кто учится не на чужих ошибках, а только на собственных. И как же тебя родители-то отпустили?

— А как они могут меня удержать? На цепь посадить, что ли?

— Но ведь какое-то влияние они на тебя имеют?

— Имеют, только запретить мне изменить жизнь к лучшему они не могут.

— Ну и что, ты изменила жизнь к лучшему? — в голосе Дмитрия послышалась усмешка, которая не могла не вывести меня из себя.

— Не твое дело, — буквально прошипела я и открыла дверь для того, чтобы выйти из машины.

— Ты куда?

— В гостиницу, — коротко ответила я и обиженно посмотрела на своего нового знакомого.

— А меня с собой не берешь?

— А ты разве хочешь?

— По правде говоря, я не горю таким желанием, но я готов оказать тебе услугу.

— Услуга мне не нужна, а от помощи я бы не отказалась, — отчеканила я каждое слово и вышла из машины.

Дмитрий вышел следом за мной и не без иронии в голосе произнес:

— И в самом деле надо бы тебе помочь, а то кругом бандиты.

— Ничего смешного не вижу.

— Я и не смеюсь. А ты, как я погляжу, гордая.

— Очень. Я была бы тебе признательна, если бы ты сходил со мной в номер за сумкой.

— Так я за этим и иду.

— Давай заберем мою сумку и разойдемся с миром.

— А ты сумку возьмешь и куда потом?

— Еще не решила.

— Домой вернешься или будешь и дальше искать лучшую жизнь?

— Домой возвращаться нельзя — это опасно.

— Бандиты?

Я всмотрелась в лицо идущего рядом с собой молодого человека и произнесла раздраженным и одновременно усталым голосом:

— Дима, все это было бы очень смешно, если бы не было так печально.

— Извини, — сразу опомнился тот и зашел в холл гостиницы.

Глава 8

Как только мы подошли к администратору, для того чтобы взять ключ от номера, она тут же отодвинула свой журнал с записями в сторону и изумленно произнесла:

— Бог мой, что с вами? Вам милицию или «скорую помощь» вызвать?

— Спасибо. Я уже и с милицией и со «скорой помощью» общалась.

— С вами случилось что-то страшное?

Женщина была настолько шокирована моим внешним видом, что машинально подошла к стоящему на тумбочке хрустальному графину, налила полный стакан воды и протянула его мне.

— Выпейте водички, — обеспокоенно произнесла она и посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия. — Больно?

— Спасибо, я не хочу. Мне бы ключ от сто шестьдесят четвертого номера.

— Да, конечно.

Поставив нетронутый стакан с водой рядом с собой, женщина протянула мне ключ от номера и перенесла свой взгляд на стоящего рядом со мной Дмитрия.

— А этот молодой человек с вами?

— Со мной. Он ненадолго в номер поднимется.

— Да хоть надолго, но не позже одиннадцати часов вечера. Только для того, чтобы он поднялся в ваш номер, я буду должна переписать у него паспортные данные.

— А это обязательно?

— Конечно, он же ваш гость.

— Да у меня с этим проблем нет. — Дима полез в карман для того, чтобы достать свой паспорт, но я вовремя перехватила его руку и спешно спросила:

— Ты что ищешь?

— Паспорт.

— Ты ж его дома забыл. Ты сегодня паспорт с собой не взял.

— Да нет. Он у меня с собой.

— А мне кажется, что ты что-то путаешь. Когда мы выходили из квартиры, ты оставил его на тумбочке. Я своими глазами видела, — стояла я на своем и, повиснув на руке Дмитрия, не давала ему залезть в карман.

— А по-моему, это ты что-то путаешь. Какую-то тумбочку придумала…

Бросив беглый взгляд на наблюдавшую за нашей перебранкой администраторшу, я со всей силы одернула его руку и наигранно вскрикнула:

— А по-моему, он у нас в машине! Точно, как же я сразу не вспомнила. Я видела твой паспорт в «бардачке» машины.

— Так пойдите поищите. Я без документа к вам гостя пустить не могу. — Женщина поправила свои очки и по-прежнему не отводила от нас своего любопытного взгляда.

— Конечно, найдем.

Как только мы вышли на улицу и остановились у входа в гостиницу, Дмитрий все же запустил свою руку в карман и произнес раздраженным голосом:

— Да вот мой паспорт! Насела на меня, как не знаю кто. Я его даже достать не успел. Какая тумбочка? Какая машина? Я тебе объясняю, что паспорт в кармане, а ты меня даже слушать не хочешь. Упертая, просто кошмар какой-то. Я всегда ношу паспорт с собой.

— А зачем ты его с собой носишь?

— Потому что я в отличие от некоторых живу в Москве.

— И что?

— А то, что в Москве принято ходить с документами. Я не знаю, откуда ты приехала, но, судя по твоему поведению, скорее всего с Чукотки.

Я не с Чукотки, а из российской глубинки, — перебила я Диму на полуслове. — И даже если бы я была с Чукотки, что ты имеешь против? Я хочу знать, что ты имеешь против Чукотки! У нас никто с документами не ходит — у нас это не принято. У всех паспорта дома лежат в коробочках из-под обуви, в них обычные люди хранят свои документы.

— Я ничего не имею против твоей Чукотки или российской глубинки, но хочу тебе напомнить о том, что сейчас ты находишься в Москве. Тут совсем другая жизнь. Москва — зона повышенного внимания, и люди тут хранят свои паспорта не в коробочках из-под обуви, а в карманах пиджаков или в одном из отделений своей повседневной сумки. В этом городе без бумажки ты никто и зовут тебя «Никак». Если ходить на улице без паспорта, то можно запросто заработать себе какую-нибудь проблему, а тут их и так хватает. Просекла?

Просекла, только ты паспорт обратно в карман убери, — упрямо произнесла я и тут же продолжила: — Ты хоть думай, где свой паспорт показываешь. Меня в этой гостинице обязательно искать будут, а когда узнают, что я уже съехала, то будут расспрашивать о всех подробностях работающий здесь персонал. Эта администраторша за денежное вознаграждение выложит все как на духу. Расскажет, что я приехала за своей сумкой очень сильно избитая, да еще и не одна, а с молодым человеком. Тобой сразу заинтересуются, потому что посчитают, что ты единственная ниточка, при помощи которой меня можно найти. Да и искать долго не надо, ты своей рукой все заполнил. Тут прямо все на блюдечке с золотой каемочкой — карточка гостя со всеми твоими данными, но самое главное — с твоим домашним адресом. Даже если ты захотел самостоятельности и проживаешь на съемной квартире, придут в квартиру твоих предков, и тогда сам посуди, что получится. Тебе нужны лишние проблемы? Мне-то что, мы с тобой сейчас разбежимся и больше никогда не увидимся, но твоя спокойная и размеренная жизнь превратится в настоящий кошмар, из которого тебе будет крайне тяжело выбраться. Я же тебе говорила, что все это очень серьезно. Неужели ты до сих пор мне не веришь?! Я вляпалась в ужасное дерьмо, так постарайся не вступать в него своим чистым дорогим ботинком и обойди его лучше стороной.

— Что-то я об этом не подумал. — Дмитрий сунул паспорт обратно в карман и пробурчал скупое: — Спасибо.

— За что?

— За то, что предупредила.

— Я считаю себя порядочным человеком. Если я сама наделала себе кучу проблем, то это не значит, что из-за этого должны страдать другие. И на будущее. Хоть ты и живешь в городе, в котором сила бумаги превыше человеческих отношений, прежде чем показывать свой документ с пропиской кому-либо, обязательно подумай, не навредит ли это тебе и не обернется ли это против тебя самого.

— А как же я тогда с тобой за сумкой-то зайду, если меня без паспорта никто не пустит?

— Мы скажем, что забыли паспорт и попросим пропустить тебя так.

— Думаешь, пропустит?

— Не знаю. На крайний случай денег сунем. Лично я не вижу в этом ничего криминального.

Я же тебя не на ночь к себе веду, а всего на десять минут. Мы только вместе вещи соберем и выйдем из номера.

— Ты и попробуй объяснить это упертой администраторше.

— Сейчас попытаюсь объяснить ей настолько понятно, насколько у меня это получится.

Вернувшись к столику, за которым сидела грозная администраторша, я натянуто улыбнулась и вежливо произнесла:

— Все обыскали и не нашли — ни в карманах, ни в машине. Как я и думала, дома забыли.

— Водительское давайте, — безразлично сказала женщина и вновь уставилась на мои мало приятные для постороннего глаза побои.

— Вы имеете в виду права?

— Водительское удостоверение. Правда, по нему не пускают, но я сделаю вам поблажку.

— А водительское-то зачем?

— Но ведь какой-то документ вы мне должны показать. Я же не могу пустить вашего молодого человека вообще без документа.

В отличие от прошлого раза Дмитрий не полез в свой карман, а стоял без движений, как истукан, наблюдая за моими дальнейшими действиями.

Конечно, в водительском удостоверении нет прописки, но такой информации, как имя и фамилия, вполне достаточно для того, чтобы узнать домашний адрес нужного тебе человека. Поэтому вариант с водительским удостоверением также не подлежал дальнейшему рассмотрению.

— Вы же сюда на машине приехали — так дайте мне водительское удостоверение, и дело с концом.

Наклонившись к администраторше как можно ближе, я вновь улыбнулась и заискивающе заговорила:

— Понимаете…

— Не понимаю, — тут же перебила меня несговорчивая женщина. — Существует определенное положение, и я его нарушать не собираюсь. Я не могу пропустить к вам гостя, не предоставившего мне хоть какого-нибудь удостоверения личности. Я вам и так навстречу пошла, закрыла глаза на то, что у вас нет паспорта.

— Я с вами полностью согласна, но мы попали в дурацкую ситуацию. Мы сейчас проверяли документы, так оказывается, что и права забыли.

— А как вы ездите-то без прав? А вы случайно голову не забыли?

— Голова, слава Богу, на месте. Действительно, как с такой забывчивостью мы и ее дома не оставили?! Мы поднимемся только для того, чтобы забрать свои вещи. Ровно на десять минут, не больше.

— Вы что, съезжаете, что ли?

— Съезжаю, прямо сейчас.

— Но у вас номер оплачен за неделю. Извините, девушка, но уже вечер. На местах никого нет, поэтому я возврат денег оформить вам не могу.

— И не нужно. Нам бы только вещи забрать, и все. А с возвратом решайте как вам удобно.

Быстро достав из кармана ту самую денежную купюру, которую Дмитрий давал мне на такси, я оглянулась по сторонам, наклонилась к администратору как можно ближе и вложила деньги между страницами журнала.

— Это что?

— Документ. Другого нет. Есть только такое удостоверение личности. Все остальное забыли.

— Как вы могли? За кого вы меня посчитали? Какое вы имеете право предлагать мне подобное? — Администратор настолько фальшиво и наигранно возмущалась, что в другой ситуации это могло бы вызвать у меня приступ смеха, но сейчас мне меньше всего хотелось смеяться.

— Вы не подумайте плохого. Это всего лишь благодарность за то, что вы разрешите нам собрать вещи в номере.

— Что, сумка такая тяжелая? — сразу смягчилась женщина и, закрыв журнал, сунула его в стол.

— Тяжелая. Мне тяжести поднимать нельзя — я в прошлом году надорвалась.

— Так бы сразу и сказали. Проходите, только недолго.

— Мы быстро, не волнуйтесь.

Пройдя мимо дежурной по этажу, мы пошли по длинному коридору в направлении моего номера.

— А ты шустрая, — не мог не заметить Дмитрий. — Деньги совать умеешь.

— Жизнь заставляет.

— А если бы она не взяла?

— Это исключено. Она специально устроилась на эту работу для того, чтобы брать.

— И все же. Ты не ответила на мой вопрос. Если бы она не взяла?

— Я бы предложила ей больше. Правда, больше у меня не было, но я бы заняла у тебя.

— Странная у тебя логика. Тебя послушаешь и подумаешь о том, что все люди продажны.

— Может, и не все, но мне другие не встречались. Это тебе проще: перед тобой распахнуты все двери. Папа или мама позвонят, замолвят за тебя словечко — и тебя везде с распростертыми руками уже ждут, и причем все будут из кожи лезть, чтобы тебе угодить. Я не из твоего мира — за меня некому замолвить словечко. Для того чтобы войти в нужную дверь, мне необходимо на лапу сунуть. Даже за деньги передо мной лебезить не будут, мне будут смотреть вслед и думать, не мало ли с меня взяли.

— А ты правда в прошлом году надорвалась?

— Придумала.

Открыв дверь своего номера, я первым делом хорошо осмотрелась и, убедившись, что в нем нет посторонних, тут же кинулась собирать свои вещи. Дима вышел на балкон, закурил сигарету и задумчиво наблюдал за моими действиями.

— Ты что так на меня смотришь? — задала я вопрос, пытаясь затолкать в сумку свой небольшой гардероб.

— Чудная ты. Куда сейчас поедешь? На улице скоро темнеть будет.

— Ой, даже не знаю. На вокзал, наверное.

— А почему именно на вокзал? Домой, что ли, собралась?

— Да нет — домой мне нельзя. Опасно. А на вокзал в самый раз будет. Я там переночую, посплю немного.

— Где?

— Сидя в кресле.

— Говорят, там с креслами напряженка. Уж больно много желающих переночевать, а на некоторые вокзалы и вовсе по билетам пускают. Я имею в виду в зал ожидания.

— Значит, просто посплю, сидя на сумке. Хотя, если честно, мне и на вокзал нельзя.

— Почему?

— Вдруг бандюги меня уже ментам сдали. Те проверят мои документы, и поминай как звали. Мне бы только до утра где-нибудь перекантоваться, а утром я комнату у хозяйки сниму. Через квартирное бюро дорого будет, да и опасно.

— Тебя послушаешь, так у тебя все опасно.

— Так оно и есть. В квартирном бюро записывают все личные данные, и эта информация может быть доступна тем людям, которые меня ищут.

— Да кто тебя ищет?

— Бандиты точно ищут, а менты — не знаю. Поживем, увидим. На вокзале на каждом углу стоят бабульки, и у всех в руках одна и та же табличка: «Сдам комнату». Думаю, кто-нибудь приютит. Я же не бесплатно — на дорогу денег немного наскребла.

— А сегодня ты ночью-то куда денешься? На улице скоро темнеть начнет.

Ну что ты ко мне привязался? Не знаю, — беспомощно ответила я. — Ты этим свою голову не грузи, что-нибудь придумаю.

— Так куда мы едем?

— А ты собрался меня подвезти? — защелкнув замок своей сумки, я посмотрела на Дмитрия растерянным взглядом и непонимающе развела руками. — Ты это серьезно?

— Тебе повезло. У меня сегодня вечер не занят.

— Так куда же меня отвезти… — задумалась я, но в мыслях царил сущий бардак, и ничего не приходило мне в голову. — Так… На вокзал нежелательно: если меня милиция ищет, то тогда она меня там слишком быстро найдет.

— Тем более с таким разукрашенным лицом, — поддержал меня Дмитрий.

— Отвези меня в какой-нибудь парк.

— А в парк-то зачем?

— Я там до утра посижу.

— Где, в парке?!

— Ты так удивился, как будто я предложила что-то из ряда вон выходящее.

— Ну если, по-твоему, это нормально…

— Там же кафе много. Может, там круглосуточное кафе есть или то, которое работает до глубокой ночи.

— С дорожной сумкой там будешь сидеть?

— Ерунда. Кину ее под ноги и все, а завтра найду себе комнату.

Ты знаешь, мне кажется, что сидеть всю ночь в парке достаточно рискованное мероприятие для одинокой девушки. Не успела из одних неприятностей выпутаться, как на другие нарвешься.

— Ты так говоришь, как будто у меня есть выбор.

Дима взял мою дорожную сумку, повесил ее к себе на плечо и вышел вместе со мной из номера. Отдав ключ администратору, мы сели в машину и отъехали от гостиницы.

— О боже, все обошлось, — умиротворенно произнесла я и откинулась на спинку кресла.

— А ты рассчитывала на другой исход?

— Я все же надеялась, что мы успеем. Для того чтобы вычислить, в какой гостинице я остановилась, требуется время. Так что мы все сделали своевременно.

— Тебя везти в парк?

— Да, — кивнула я головой.

— Ты уверена?

— Но ты же не разрешишь мне переночевать в твоей машине.

— В моей машине?

— Ты не ослышался, — не медля ни минуты, ответила я.

Дмитрий вновь посмотрел в мою сторону и прокашлялся.

— Ты это серьезно?

Я тебе заплачу за ночь. Вернее, за ночлег в твоей машине. Ты же знаешь, мне бы только до утра перекантоваться, а завтра я уже могу вполне самостоятельно решить свои проблемы. Найду бабушку, которой нужны деньги, сниму комнатку и отсижусь, пока заживут мои раны и внешность придет в полный порядок, а тем временем я приму решение, что же мне делать дальше. Жалко, что мою фамилию светить нельзя, а то я бы в августе попыталась в какой-нибудь институт поступить — это ведь только в театральный институт экзамены всегда раньше на месяц. В Москве и других институтов полно — только успевай подавать документы.

— Чтобы поступить в московский институт, нужно хотя бы готовиться.

— А я в театральный готовилась. Басни, стихи, песни учила. Ты зря, я основательно подготовилась. Между прочим, я у себя дома в смотре художественной самодеятельности на первых ролях всегда была, участие постоянно во всем принимала. Мне Дом культуры как родной был.

— Почему ты тогда при своем Доме культуры не осталась?

— А кем бы я там была, массовиком-затейником?

— А что же тогда в театральный не поступила?

— Потому что приемная комиссия очки забыла надеть, — злобно бросила я и отвернулась в другую сторону. — Когда я сюда ехала, то думала, что она зрячая, а у нее оказалось зрение минус двенадцать.

Дмитрий рассмеялся и закурил сигарету.

— Рано тебе еще какие-нибудь планы строить. Тебе нужно сначала решить свои проблемы, чтобы ни от кого не скрываться и ничего не опасаться.

Вряд ли эти проблемы можно решить, — с трудом выдавила я из себя и сдержала нечаянные слезы.

— Так как ты с этими проблемами собралась в Москве жить?

— Сама не знаю.

— Может, тебе проще сделать…

— Каким образом у меня может все быть проще?

— Может, тебе в другой город уехать и там в институт поступить? В Питер, например.

— Я хочу жить в Москве. Так что насчет твоей машины?

— Ты имеешь в виду свой ночлег?

— Все верно. Зажал?

— Нет.

— Сидений не жалко?

— Ты же не грязная.

— Я тоже так думаю. Я калачиком на заднем сиденье свернусь и усну. Не переживай, после меня салон чистить не придется. Сколько за ночь?

— Ты хочешь предложить деньги?

— Да. Какая-то определенная такса должна же существовать за подобного рода услуги.

— Знаешь, я про такие услуги никогда не слышал и уж тем более расценок не знаю.

— Тогда сам цену назначай, только не дери в три шкуры — у меня денег в обрез, каждая копейка на счету.

— Ты ввела меня в замешательство.

— Ты меня на стоянке оставишь, а утром придешь, я тебе ключи от машины отдам и испарюсь.

— Но у меня машина без удобств.

— Мне не нужны удобства, я без туалета потерплю. Я вообще терпеливая. Так сколько стоит ночь в твоей машине?

Дима раздраженно дернул плечом и не ответил.

— Все понятно, — сделала я соответствующий вывод. — Вопросов больше нет. Тогда вези в парк, — убито сказала я и вновь сдержала слезы, которые так и просились наружу.

— Поедем ко мне домой. — Дмитрий стал слишком серьезным и выкинул сигарету в окно.

— Я туда не могу: там скорее всего за квартирой менты следят. Мне туда нельзя, — замотала я головой. — Я, конечно, ценю твое великодушие, но и ты пойми меня правильно.

— Я тебя отвезу не на съемную квартиру, а на квартиру моих родителей.

— К себе домой? — я чуть было не потеряла дар речи.

— Да.

— А родители?

— Они на даче.

— Я даже не знаю… Но ведь ты меня совсем не знаешь.

— Я уже начинаю в этом сомневаться. С каждой минутой я узнаю о тебе все больше и больше.

— Ты готов взять девушку с улицы и привезти к себе домой?

— Но в этом же нет ничего противозаконного!

— А вдруг я воровка? А что, если, когда ты будешь спать, я возьму и обчищу твою квартиру?

Руки отрублю по самые плечи, — совершенно спокойно ответил сидящий рядом молодой человек и посмотрел в зеркало заднего вида. — Ты согласна? По-моему, ночевать у меня дома лучше, чем в парке.

— По-моему, тоже, — тихо ответила я и улыбнулась. Мне уже расхотелось плакать.

— Значит, заметано?

— Заметано.

— Только перед тем, как поехать ко мне домой, нам придется избавиться от того, кто сидит у нас на хвосте.

— А кто сидит у нас на хвосте? — я ощутила, как меня обдало холодным потом.

— Не знаю. Сначала я думал, что мне показалось, но теперь я уверен: белые «Жигули» едут за нами от самой гостиницы и стараются не отставать.

Глава 9

— Боже мой, а что же делать? — я посмотрела через плечо, пытаясь разглядеть, кто же едет сзади.

— Послушай, сиди спокойно, — довольно жестко произнес Дмитрий и увеличил скорость. — Сейчас дворами уйдем.

— А если не уйдем?

— Тут такие улочки — заблудиться можно. Я тут все ходы и выходы знаю. Ты, самое главное, не суетись. Можешь закрыть глаза и немного подремать.

— Ты шутишь? У нас вопрос жизни или смерти решается, а ты советуешь подремать. Дима, я боюсь!

— Не ори. Ты мне мешаешь.

— Я постараюсь.

— Будь дружочком, постарайся. Если ты будешь умницей и будешь сидеть тихо, то я смогу найти выход из сложившейся ситуации.

— Я молчу, молчу.

— Молодец. Давай и дальше в таком же духе.

Дальше началось просто невообразимое. Я вжалась в кресло и с ужасом принялась наблюдать за тем, как Дмитрий начал петлять по узким улочкам на вполне приличной скорости. Чем больше он петлял и пытался оторваться от погони, тем больше я ловила себя на мысли, что либо мы сейчас во что-нибудь врежемся, либо кого-то собьем, либо нас настигнет сидящая на хвосте машина, и тогда… Мне даже страшно представить, что будет тогда.

Я закрыла глаза, потому что не могла наблюдать за тем, как машина едет на недозволенной скорости и с трудом вписывается в крутые повороты. Мне почему-то показалось, что на этот раз мне не уйти от судьбы и она решила свести со мной свои счеты. Страх парализовал все мое тело, и я сидела не шевелясь. Я вдруг подумала о том, что будет, когда моя мама узнает, что меня больше нет. Она будет плакать и кричать, что меня у нее отняла Москва, что она растила дочь для себя, а эта проклятая столица отняла у нее все самое дорогое. Отец сильно запьет, а мой бывший кавалер будет злорадствовать и говорить своим знакомым о том, что я — хороший пример для тех, кто хочет от этой жизни чего-то большего, чем она может предложить. Мол, нужно соглашаться на то, что есть, и довольствоваться малым. По крайней мере так хоть можно пожить… А все мои подруги в один голос скажут о том, что им меня жаль, но я во всем сама виновата. Я всегда была странной — строила нереальные планы и говорила безумные вещи. Я была не от мира сего и всю жизнь бунтовала, протестовала против сложившихся стереотипов, стандартных мнений и банальных поступков. «Она всегда хотела выделиться. Из кожи вон лезла, чтобы от всех отличаться! Вот и отличилась», — скажут про меня.

— Света, ты живая? — Я открыла глаза только тогда, когда почувствовала, что машина остановилась. — Тебе плохо? Бледная вся…

— Мне страшно.

— Успокойся, мы уже приехали.

— А где «Жигули»?

— Понятия не имею, но в том, что мы ушли от погони, можешь не сомневаться. Тут такие улочки, что не каждый и разберется. А я их наизусть знаю, потому что здесь раньше жил, тут прошло мое детство.

— Ты хочешь сказать, что нам сейчас ничего не угрожает?

— Пока — да. Я тут живу недалеко. Сейчас машину на стоянку поставим и пойдем ко мне домой.

— Господи, что же теперь будет?! — в отчаянии прокричала я. Затем всхлипнула и затряслась всем телом, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты что творишь? А ну-ка успокойся, возьми себя в руки. Я думал, у тебя выдержки больше.

— Она закончилась. Дима, ты хоть понимаешь, что я тебя подставила? Понимаешь или нет? Ведь я не хотела, я не думала, что это произойдет. Я и представить не могла, что меня найдут так быстро. То, что мы ушли от погони, — еще ничего не значит.

— Как это ничего не значит?! А что было бы, если бы этот «жигуль» у нас по-прежнему сидел на хвосте?! Ты только вдумайся!

— Но ведь теперь они знают номер твоей машины, по нему не составит труда найти твой адрес.

— Я еще не успел переоформить машину на себя — она числится за прежним хозяином. Он сейчас за границей, приедет только через три месяца, я его специально жду, чтобы машину переоформить.

— Ты хочешь сказать, что по номерам машины тебя не найдут?

— Пока нет.

— Уже легче, — заметно успокоилась я, хотя по-прежнему ощущала, что бесконтрольная дрожь, завладевшая моим телом, все еще не хотела меня отпускать.

Поставив автомобиль на стоянку, Дима вышел на улицу и посмотрел на дорожную сумку, которая осталась на заднем сиденье автомобиля.

— Сумку взять?

— Возьми, там вещи, которые мне нужны.

Повесив мою сумку себе на плечо, Дима взял меня за руку и повел к своему подъезду.

— Ты что трясешься-то?

— Сама не знаю.

— Давай успокаивайся. Уже пришли.

Попав в большую и дорого обставленную квартиру, я сняла свою обувь и, как затравленный щенок, встала в центре коридора, боясь наступить на необыкновенно красивый паркет, который так сильно блестел, что мне показалось, что если я на него наступлю, то тут же поскользнусь и проеду по нему носом.

— Ну, проходи. Что, боишься?

— Я не боюсь, — несмело ответила я, но так и не смогла сделать ни шагу.

— А мне кажется, что ты чего-то боишься?

— Тебе кажется.

— Тогда вперед и с песней!

Дмитрий играючи меня подтолкнул вперед, и я прошла в комнату. Разглядывая роскошное убранство большого зала, я старалась не выглядеть идиоткой и, против своей воли, пыталась сдерживать свой восторг, но это усилие над собой давалось мне с огромным трудом. Неудивительно: ведь я никогда раньше не была в подобных квартирах. Старинные подсвечники, массивные люстры, плотные вышитые шторы, оригинальный камин, перед которым лежала шкура медведя… Все это — малая часть того, что можно было увидеть в этой квартире, которая просто благоухала изысканной роскошью.

— А у тебя славненько!

— Проходи и чувствуй себя как дома, — Дмитрий потряс рукой и слегка сморщился.

— Ты чего?

— Я борьбой занимаюсь. Руку потянул. Она у меня и так больная, да еще ты повисла на ней в гостинице, как пиявка.

— Извини, я хотела как лучше.

Кинув на Дмитрия беглый взгляд, я еще раз отметила про себя, что он очень красив. От него исходило какое-то необычайно притягательное тепло. Дима был похож на человека, знакомого только с приятными, положительными и хорошими сторонами жизни. Высокий, мускулистый, широкоплечий, он был достаточно модно и дорого одет. Можно было без труда догадаться, что у этого молодого человека, похожего на сытого мартовского кота, как в институте, так и за его пределами нет отбоя от девушек. Даже страшно себе представить то количество невест, которое его окружает в повседневной жизни. Несомненно, Дмитрий знал себе цену: такие, как он, всегда избалованы женским вниманием и настолько привыкли к победам, что не знают отказа.

— Пошли на кухню. Мне кажется, что нам необходимо выпить.

Как только мы прошли на кухню, соединяющуюся с большой и просторной гостиной, я села в мягкое кожаное кресло и, стараясь спрятать свою неловкость, закинула ногу за ногу.

— Ты что пьешь-то?

— Шампанское.

— Смотри, а то тут такой бар. Может, что-нибудь посолиднее?

— Нет, спасибо, я бы выпила бокал шампанского. Ты составишь мне компанию?

— Я пью коньяк, — отрезал Дмитрий и неодобрительно посмотрел на шампанское. — Я не пью женские напитки.

— Ты считаешь шампанское женским напитком?

— Конечно. Я придерживаюсь именно такого мнения.

Налив себе полную рюмку коньяка, он поднял ее и промурлыкал, как все тот же мартовский кот:

— Ну что, выпьем за знакомство? Правда, я и сам пока не знаю, приятное оно или нет, но тем не менее оно состоялось, и от этого уже никуда не денешься. Я уже и сам не могу понять, вовремя я тогда вышел покурить на балкон или нет. Нужна мне эта встреча или лучше было бы обойтись без нее?!

— А давай не будем думать, какое у нас впечатление сложилось друг о друге — по большому счету это неважно. Ты вышел на балкон вовремя и совершил благородный поступок — помог попавшей в беду девушке. Это по-рыцарски и заслуживает уважения. А еще ты дал мне кров. Самое главное, что я не сижу со своей дорожной сумкой в парке и не жду утра. Это же здорово!

— А я вообще не представляю, как можно так поехать.

— Ты о чем? — я сделала глоток шампанского и улыбнулась от райского наслаждения. Я считала этот напиток божественным и получала от него истинное удовольствие.

— О том, что не понимаю, как можно ехать девушке совершенно одной в незнакомый, чужой город, где у нее нет ни друзей, ни родственников?

— Ой, да ладно тебе! Такие, как я, сюда пачками приезжают. Только вот я думала, что у меня хоть что-то получится, а у меня ничего не получилось.

— Значит, надо возвращаться. Сколько ты можешь тут скитаться? Пока деньги не кончатся?

— Деньги всегда можно заработать. Я не могу вернуться домой ровно по двум причинам.

— И какие же это причины? — спросил Дмитрий, смакуя коньяк.

— Во-первых, мне угрожает опасность. В провинции до меня будет добраться намного легче, чем в Москве. Во-вторых, как я вернусь? Как побитая собака? Мать, быть может, и промолчит, а вот отец…

— Что отец?

— Отец будет пить и ругать меня, на чем свет стоит. По его понятиям, в Москву за лучшей жизнью едут одни лишь шлюхи и возвращаются оттуда тоже одни шлюхи. Он меня в покое не оставит, а будет попрекать каждый день. Лучше сдохнуть, чем слушать ежедневные упреки и пьяный бред.

— Он пьет?

— Бывает, — я моментально залилась краской. — А этот жених, будь он неладен!

— Какой еще жених?

— Мой, которого перед моим отъездом в Москву в вытрезвитель забрали!

— Ах, у тебя еще и жених из вытрезвителя есть? Я же говорил, что веселенькая у тебя жизнь.

Не обратив внимания на насмешку со стороны Дмитрия, я зачем-то решила выгородить своего кавалера и, сделав глоток шампанского, оправдываясь, произнесла:

— Нет, ты не подумай плохого. Он же не каждый день в вытрезвителе проводит, а так, выпивает иногда. Так вот, жених меня больше всех на смех подымет, позорить будет на каждом шагу, всех против меня настраивать. Он же думает, что я должна приползти к нему на коленях, просить прощения и умолять взять меня в жены.

— Хороший у тебя жених!

— Бывший жених, — тут же поправила я Дмитрия.

— А что, поприличнее ничего не было?

— Нет, — честно ответила я. — Какой есть, такой есть, у нас мажоров нет. У нас с такими-то, как мой, напряг, а ты говоришь поприличнее. Кто успел, тот себе урвал. А не успела, сиди в девках.

— Это упрек в мою сторону? Ты меня начинаешь доставать этим мажором. Я не очень люблю, когда меня так называют.

— Нет, я просто ответила на твой вопрос. А я бы гордилась, если бы меня так называли. Это же говорит о том, что у тебя все в порядке и что ты живешь круто.

— У меня к этому другое отношение.

Неожиданно Дмитрий стал крайне серьезным и, подлив мне шампанского, произнес ледяным голосом:

— Света, я как-то невольно попал в твою непродуманную, шальную, рискованную жизнь, и я не знаю, как на моей дальнейшей судьбе отразится общение с тобой. Возможно, у меня могут возникнуть проблемы.

— Ты о чем? — я ощутила, как у меня задрожала рука и в спешном порядке поставила бокал с шампанским на стол.

— Ты знаешь, мужчины ценят женщин, которые умеют слушать и не перебивать. Этого я в тебе не заметил, а это очень ценное качество. Если ты научишься слушать своего собеседника и будешь давать ему возможность высказаться, то, быть может, на твоем жизненном пути встретится вполне достойный спутник жизни, которого нет необходимости сдавать в вытрезвитель.

— Я тебя внимательно слушаю, — послушно произнесла я и села, как прилежная школьница.

— Так вот, я о том, что в этой ситуации пострадала не только ты, но и я.

Меня так и подмывало задать еще один вопрос, но я тут же опомнилась и удержалась от этого необдуманного шага.

— Дело в том, что тем, кто тебя ищет, уже известны номера моей машины. Благо, что хозяин машины сейчас проживает за рубежом и до него достаточно тяжело добраться, хотя теоретически, при желании, это возможно сделать. Но это достаточно трудно, и вряд ли с этим кто-то захочет возиться. Но когда он вернется, я должен переоформить машину на себя. Мои предки отдали за машину немалые деньги, а я езжу по чужим документам — это непорядок. Я все это говорю к тому, что уж если получилось так, что я тоже попал в поле зрения так называемых бандитов, то я имею право знать, кто тебя избил, что ты натворила и почему тебя ищут!

— Ты уверен, что ты хочешь это знать?

— Я всегда уверен в своих словах и поступках.

— Ты любишь чужие тайны?

— Я хочу знать заранее о тех неприятностях, которые у меня могут возникнуть. Что ты натворила? Только говори, пожалуйста, правду.

— Значит, правду? — я взяла бокал шампанского и принялась из него жадно пить. Затем поставила бокал на стол и посмотрела на Дмитрия в упор.

— Правду? — на всякий случай еще раз переспросила я его.

— Правду, — сказал он, как отрезал.

— Я убила человека.

— Зачем? — на лице Дмитрия не дрогнул ни один мускул.

— Потому что мне было больно. Этот человек меня бил, и если бы я его не убила, то он забил бы меня до смерти.

— Кто этот человек?

Тогда я всхлипнула, едва сдерживая слезы, и начала свой рассказ. Я рассказывала все по порядку, ничего не скрывая и не приукрашивая. Чем больше я вдавалась в подробности, тем сильнее из моих глаз лились слезы. В результате я встала с кресла, опустилась рядом с ним на пол и нервно поджала под себя ноги. Когда рассказ был окончен, Дима сел рядом со мной и протянул мне бокал шампанского. Я вновь осушила его и вытерла слезы.

— Успокойся, пожалуйста.

— Я спокойна. Я не знаю, кто эти люди и что они хотели со мной сделать, — тихо принялась размышлять я. — Сначала, по их схеме, со мной должен был развлечься дед, а затем пришли бы эти двое и, по их словам, пустили бы меня на поток. Я не знаю, что это такое, но они заманивают таких наивных дурочек, как я. Для чего? Для каких целей? И какова дальнейшая судьба этих девушек? Если бы я не убила деда, то какая бы участь меня ожидала?

Уткнув свою голову в Димину грудь, я заплакала, и впервые в жизни мне захотелось, чтобы меня пожалели.

— Дима, если тебе не тяжело, то пожалей меня, пожалуйста. Мне плохо!

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь! — заревела я еще громче. — Мне невообразимо плохо! Жить не хочется!

Он начал гладить мои растрепанные волосы и просить меня о том, чтобы я успокоилась. Поняв, что его утешения на меня мало действуют, Дмитрий поднял меня с пола, взял на руки и понес в ванную.

— Ты что творишь? — опомнилась я.

— Хочу привести тебя в порядок, а то ты совсем раскисла.

— Пусти, я уже в порядке! — попыталась вырваться я, но он схватил меня мертвой хваткой.

— Ни черта ты не в порядке.

Поставив меня на коврик в ванной комнате, он включил душ и приказал:

— Снимай свои шмотки.

— Зачем?

— Ополоснешься, и все как рукой снимет. Контрастный душ все хвори снимает. Раздевайся, я сказал!

— А ты?

— Что я?

— Смотреть, что ли, будешь?

— Ты меня стесняешься, что ли?

— В общем-то, да.

— Кто бы мог подумать, что ты у нас такая стеснительная?! — рассмеялся молодой человек. — Порядочная, что ли?

— Порядочная.

— А кого ж хрена ты, такая порядочная, на квартиру к незнакомому деду пошла? Где твои мозги были?! Или ты живешь по принципу: мозги отдельно, а тело отдельно? Так, да?!

— Я же не знала, что так все обернется! Я думала, что этот дед — завкафедрой театрального института. Он же обещал из меня звезду сделать!

— Моли Бога, что все еще так обошлось, а то бы пришли эти двое и точно пустили тебя на поток. Сделали бы из тебя звезду в каком-нибудь заграничном или российском публичном доме!

— Ты думаешь, они девушек в публичные дома продают? — дрожащим голосом спросила я.

— Не знаю, я всего лишь предполагаю, а может быть, их и на органы продают. В этой жизни может быть все что угодно! Но то, что тебя бы родная мать больше не увидела, — это точно. Я вот смотрю на таких, как ты, и поражаюсь, как же можно быть такой дурой! Ты где воспитывалась? В семье или в пещере? Как же можно первому встречному доверять?

— А как же жить-то без доверия?! — заревела я. — Как?!

— Нужно хоть немного людей чувствовать! Нельзя жить вслепую!

— Ты тоже первый встречный, и я тебе вновь доверилась — опять на те же грабли могу наступить.

— Ты что несешь?!

— Я сейчас усну, а ты своим дружкам позвонишь и меня в публичный дом продашь или на органы пустишь, — содрогалась в рыданиях я.

— Послушай, а ты законченная дура. Ты в людях вообще не разбираешься, поэтому и попадаешь в подобные ситуации. Не нужно мне ни твое тело, ни твои органы. Оставь это себе, авось пригодится. В конце концов у тебя кроме этого ничего нет, даже мозги напрочь отсутствуют. Если бы была с мозгами, то к тебе вряд ли кто-нибудь подошел.

— Прекрати меня оскорблять!

Я не оскорбляю. Я говорю тебе реальные вещи. Если бы ты хоть чуть-чуть умнее была, то бы в подобную ситуацию не попала. Так вляпаться может только полная дура.

— Но ведь я не одна! Я поняла, что этот дед уже много девушек заманил, а одну даже убил. Ты хочешь сказать, что все мы дуры?!

— Еще какие! Лезут в наш город, как тараканы из своих щелей. Дуры вроде тебя в Москву так и прут! А если мозгов нет, то и нечего ехать. Жила бы себе спокойненько, любимого из вытрезвителя по утрам забирала. Потом вы шли бы к себе домой, миловались, снова отношения выясняли, он бы тебя кулаками уму-разуму учил.

— Прекрати издеваться!

— А я и не издеваюсь. Я говорю все как есть!

— Если бы я знала, что ты будешь разговаривать со мной таким тоном, я бы ничего тебе не рассказала!

— Куда бы ты делась, я из тебя правду щипцами бы вытащил.

— Еще один маньяк!

— Раздевайся, я сказал! Я по два раза повторять не люблю!

— Лучше бы я в парке ночевала…

— Наночуешься еще, у тебя впереди вся ночная жизнь, о которой ты так мечтала.

— Я мечтала о нормальной дневной жизни, — укоризненно произнесла я и, немного успокоившись, принялась раздеваться.

— Вы все, когда сюда приезжаете, мечтаете о дневной жизни, а становитесь ночными бабочками.

Оставшись в одних трусиках, я прикрыла свою грудь руками и прошипела:

— Что уставился?

— Больно надо. Меня твое тело не возбуждает.

— А у самого слюни текут.

— Ты переоцениваешь свои возможности. У меня есть любимая девушка, и после окончания института я на ней женюсь.

— Ах, у тебя любимая девушка есть! Как же, у тебя все расписано: сейчас романтические отношения, по окончании института — свадьба. Прямо по схеме живешь.

— Лучше жить по схеме, чем так блуждать по жизни, как ты.

— Невеста, наверно, дочка каких-нибудь высокопоставленных родителей. Как же все скучно!

— Веселиться особо некогда. Я слишком много учусь, а моя невеста — девушка моего социального круга. Она тоже учится. Снимай трусы.

— Что?

— Снимай трусы и вставай под душ.

— А что, в плавках нельзя?

— В плавках под душем не моются.

— А мне кажется, что тебе просто хочется меня голой увидеть.

— И не мечтай. Твое оприходованное тело ничего, кроме жалости, не вызывает.

Небрежно махнув рукой, что будет, то будет, я сняла плавки и залезла под душ. Димка, как и обещал, устроил мне контрастный душ: вода была то ледяной, то обжигающе горячей, и это вызывало у меня настоящее раздражение.

— Ты что делаешь? Ты меня сейчас или сваришь, или заморозишь!

— Я же тебе сказал, что это контрастный душ. Он полезен.

Пока я вытиралась махровым полотенцем, Дима сходил в комнату и принес мне ночную рубашку.

— Это рубашка моей мамы, надень.

— А что будет, когда твоя мама увидит, что ее рубашку кто-то надевал?

— Ничего она не узнает. Я рубашку в машинку кину и все.

Одевшись, я вернулась в большую комнату и подошла к камину. На камине стояла фотография молодой и симпатичной девушки, держащей в руках букет чайных роз.

— Это твоя невеста?

— Невеста, — пробурчал Дима и перевернул фотографию лицевой стороной вниз.

— А что ты ее прячешь? Она милая — у тебя хороший вкус. А может быть, и не у тебя, а у твоих родителей. Поженитесь, она нарожает тебе детей, будет прекрасной матерью и образцово-показательной женой. С ней будет не стыдно показаться в обществе, потому что она — эталон женской красоты и мудрости. К вам в дом будут приходить гости и приятно проводить время в вашей компании: пить дорогие напитки, слушать классическую музыку, мило беседовать.

— Послушай, заткнись, — перебил меня Дмитрий. — Сделай одолжение, иди спать.

— Хорошо, только покажи, где спальня, а то в твоей квартире заблудиться можно.

— Я буду спать в своей комнате, а ты в комнате для гостей. Я думаю, что тебе завтра особо торопиться некуда, поэтому предлагаю хорошенько выспаться.

— Торопиться мне и в самом деле некуда.

Проводив меня в комнату для гостей, Дима показал мне на кованую кровать и сказал довольно сухо:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — буркнула я и нырнула под одеяло.

— Тебе ночник оставить?

— Оставь, если электричества не жалко.

— А что мне его жалеть?! Жги, сколько хочешь.

— Но оно же денег стоит!

— Да сколько оно там стоит?!

— Недешево. Хотя у нас с тобой разные представления о том, что дешево, а что дорого. В моей семье с этим делом очень строго. У нас во всем строжайшая экономия. Свет нынче дорогой. Нельзя, чтобы нагорало слишком много.

— А в нашей семье мы на электричестве не экономим.

— Ты пошел спать? — тихо спросила я и удивилась тому, какие мягкие и душистые подушки лежали на моей постели.

Покурю и тоже спать лягу. Ладно, давай не безобразничай. Ложись на бок, ладошки под щеку и отбой.

— Ты со мной обращаешься как с ребенком.

— А ты и есть ребенок. Бестолковый, непослушный, упертый и своевольный ребенок. Если бы я был твоим родителем, то уже давно бы отшлепал тебя бы. Тебя ремнем не воспитывали?

— Пусть только бы попробовали!

— А зря! Мне кажется, что такие, как ты, по-другому не понимают.

— Зачем ты так? Меня бить не за что. Правда, один раз меня отлупили, но я потом месяц не жила дома — родители едва вернули меня обратно. Меня ремнем воспитывать бесполезно. Я, между прочим, постоять за себя могу. И за мать всегда заступаюсь, если отец выпьет и решит на нее руку поднять. Он при мне на нее даже не замахивается, потому что знает, что я уже выросла и могу защитить не только себя, но и свою мать.

— Ладно, спи, заступница. Приятных тебе сновидений.

Глава 10

Оставшись в комнате совершенно одна, я смотрела на ночник и слушала, как ходят старинные часы, стоящие рядом с большим комодом. Я вдруг представила, что я живу в этой семье, что это мой дом и моя комната. Я вообразила, что на стоянке меня ждет дорогая машина, в шкафу висит дорогая одежда, учусь я в самом престижном институте, и по окончании учебы меня ждет престижная должность, на которую без волосатой руки даже не стоит пытаться устроиться. У меня есть жених — сын известного чиновника, о котором часто пишут в рубрике «Светская хроника» и снимают различные телевизионные репортажи. Он и понятия не имеет, что такое вытрезвитель, задаривает меня дорогими подарками и балует зарубежными поездками. Наши с ним родители уже давно заключили сделку по поводу слияния двух капиталов, и наш брак — это удачное соглашение двух достаточно влиятельных семейств. Завтра я проснусь, а мой дом уже убирает горничная и колдует на кухне личный повар, которого выписали прямо из-за границы, предложив ему намного более выгодное условие, чем в том пафосном ресторане, в котором он работал до того, как попал на мою кухню. А затем придут мой личный парикмахер, массажист и визажист. Они будут колдовать над моим телом и лицом, потому что такие, как я, не могут выглядеть плохо. Стиль нашей жизни не позволяет подобных оплошностей.

Вновь посмотрев грустным взглядом на одинокий ночник, я ударила кулаком в стену и произнесла с вызовом в голосе:

— Придет время, и я буду так жить! Я обязательно буду жить так, как я того хочу! Пусть разобьюсь в лепешку, и пусть я потрачу на это всю свою жизнь, но придет время, и на моей улице будет праздник! В ЛЮБОМ ПОРАЖЕНИИ ЕСТЬ СМЫСЛ. ЛЮБОЙ, ДАЖЕ САМЫЙ ЖЕСТОКИЙ И НЕВЕРОЯТНЫЙ УДАР СУДЬБЫ ИДЕТ ТОЛЬКО НА ПОЛЬЗУ МОЕМУ ХАРАКТЕРУ. Кому-то в этой жизни все достается легко, без особых усилий, и они воспринимают это как должное, но это, увы, не мой случай. Если у меня в этой жизни что-то получится, то это мне будет слишком дорого стоить. Но я готова: я заключаю сделку с судьбой и бросаю ей вызов, потому что я готова заплатить за лучшую жизнь самую дорогую цену. Все, что со мной произошло, совсем не означает, что я отказываюсь от борьбы.

Посидев на кровати минут двадцать, я свесила ноги, обула мохнатые тапочки, стоявшие рядом с кроватью, и вышла из комнаты. В коридоре было темно и тихо. Заглянув в большую комнату, я убедилась, что там никого нет и, пройдя мимо родительской спальни, постучалась в комнату Димы.

— Дима, ты здесь?

— Что тебе нужно?

— Можно зайти?

— Заходи.

Поправив фланелевую ночную рубашку, я приоткрыла дверь и постаралась рассмотреть сквозь темноту, где находится Дмитрий.

— Ты что по дому шарахаешься? — спросил он, немного позевывая.

Дима лежал на кровати и курил сигарету, сбрасывая пепел в пепельницу, стоящую на прикроватной тумбочке.

— Не спится…

— Что это тебе не спится?

— Сама не знаю, в голове такая каша. А ты зачем прямо в кровати куришь?

— Я всегда так делаю — я же балкон открыл.

— Можно я немного с тобой посижу?

— Посиди.

Сев на краешек кровати, я послушно сложила руки на коленях и тихо сказала:

— Я заметила, что ты много куришь.

— И что дальше?

— Вредно же, сам знаешь.

— Не надо учить меня жить.

— И меня тоже — у тебя есть такая дурацкая привычка.

— Я хоть тебе умные вещи говорю. А ты…

— А что я?

— Ты своими размышлениями в такие дебри заведешь, мама родная!

— Я всего лишь сказала, что ты много куришь.

— Хочешь, потушу сигарету?

— Хочу.

Дима потушил сигарету, отодвинул пепельницу как можно дальше и сверкнул в мою сторону своими выразительными глазами. Этот взгляд подействовал на меня каким-то странным образом, и я протянула к Диме руки. Он мне сразу ответил взаимностью и потянулся ко мне всем своим телом. В этот миг, совершенно не сговариваясь, мы бросились в объятия друг к другу, словно истосковавшиеся влюбленные. Его поцелуи были горячими, руки — властными, а движения — смелыми и опытными. Вдруг Дима все же на минуту остановился и, отдышавшись, спросил:

— Ты уверена, что этого хочешь?

— Очень.

— А как же твое избитое тело? Тебе не больно?

— Когда ты меня касаешься, то нет, — прошептала я, не скрывая своего возбуждения.

— Чудная ты. Ты точно знаешь, что не будешь завтра об этом жалеть?

— Знаю, потому что я тебя очень сильно хочу.

А затем я сильно кричала, царапала ему спину и чувствовала яростные и сильные движения его крепкого тела. Мне хотелось его оттолкнуть, но он был непреклонен и, говоря мне ласковые слова, продолжал свое дело. Когда все закончилось, я вытерла слезы и прошептала:

— Господи, как больно-то. Я думала, что это приятно.

Не говоря ни единого слова, Дима освободил меня от своих объятий, сел на кровать и вновь закурил сигарету.

— Почему ты не предупредила меня о том, что ты девственница? — задумчиво спросил он, делая глубокую затяжку.

— А это имеет какое-то значение?

— Это имеет большое значение. Ты зачем своей девственностью раскидываешься?

— А что мне с ней, пожизненно ходить, что ли?

— Я думал, ты в постели хоть что-то рубишь. Я и представить не мог, что у тебя ничего ни с кем еще не было. А почему именно я? Тебе нет разницы, кто у тебя будет первым?

— Если бы мне было все равно, то я уже бы давно со своей девственностью распрощалась.

— А как же твой кавалер, завсегдатай вытрезвителя? Он что, с тобой не спал?

— Я ему ничего не позволяла.

— Надо же, какие мы гордые и порядочные! — Дмитрий включил ночник и посмотрел на меня удивленным взглядом. — А что ж вы с ним делали, если ты ему ничего не позволяла?

— Самое большое, что мы делали, — так это целовались. Тискал он меня и все. С другими спал, а меня берег. Всегда говорил, что за две недели до свадьбы мы это обязательно сделаем, чтобы в свадебную ночь простыни не пачкать. Правда, когда узнал, что я в Москву уезжаю, сразу захотел меня трахнуть, мол, все равно из Москвы шлюхой вернусь. Я не поддалась на эту провокацию.

— А со мной ты почему согласилась переспать?

— Потому что ты мне понравился, — еле слышно произнесла я и добавила: — Почему люди друг с другом спят? Потому что они друг другу нравятся. Да что ты вообще к моей девственности привязался? Считай, что ее и не было вовсе. Встань с кровати.

— Зачем?

— Я простыню постираю — я ее запачкала.

— Не бери в голову, я ее сам в машинку кину. Не вручную же ее стирать.

— Как знаешь…

Встав с кровати, я быстро надела ночную рубашку и со словами «Спокойной ночи» вышла из комнаты. Приняв душ, я легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Дима пришел минут через десять и, постучав в дверь, заискивающе спросил:

— К тебе можно?

— Зачем спрашиваешь, твоя же квартира? Затем он лег ко мне в постель, поцеловал мочку моего уха и прошептал:

— Давай попробуем еще раз. Я уверен, что тебе понравится.

И мы сделали это еще раз. А затем еще и еще. Исчезла боль, и я почувствовала неведомые мне ранее ощущения. Еще недавно я чувствовала себя так, словно мне делают какую-то сложную операцию без наркоза, а теперь во мне пробудилось желание, и я начала понимать, почему люди считают секс блаженством.

Среди ночи в нас заиграл зверский аппетит, и мы голышом отправились на кухню, для того чтобы проверить содержимое холодильника. Дима сделал нехитрые бутерброды и принялся кормить меня прямо из рук.

— Проголодалась?

— Как будто месяц не ела.

— Светка, а я тебя случайно не замучил? — Дима посадил меня на колени и кормил так, как кормят маленького ребенка.

— И не жди.

— Послушай, а у тебя хороший старт. Ты скрывала в себе такой потенциал. Да ведь ты же ненасытная.

— Какая есть.

— А хочешь красной икры? Она силы восстанавливает, — неожиданно предложил Дмитрий.

— А у тебя есть?

— Есть, конечно.

— Тогда хочу.

Вдоволь наевшись красной икры, я посмотрела на Дмитрия довольным взглядом и улыбнулась:

— Я, кажется, объелась.

Прижав меня к себе как можно сильнее, Дима поцеловал меня в шею и нежно провел своей рукой по моим волосам.

— И откуда ты только взялась на мою голову? Я не знаю, что мне с тобой делать.

— Пошли спать.

Почувствовав, что подо мной вновь набухает Димкино естество, я рассмеялась и обвила его шею руками.

— А сам-то хорош! Ты когда-нибудь устаешь?

— Еще хочу, — решительно заявил Дима и понес меня в спальню. — Чем больше тебя имею, тем больше хочу!

Глава 11

Это было мое первое утро в постели с мужчиной. Я лежала у него на плече, как маленькая, несчастная израненная собачонка, а он мирно похрапывал и что-то бормотал во сне. Мне показалось, что, когда Дима рядом, мне ничего не страшно, потому что у него слишком сильные и властные руки и такой же властный характер. С таким, как он, ничего не страшно. Он смог разбудить во мне спящую женщину, такую чувственную, безрассудную и необузданную. Мне захотелось подарить ему свое тепло, ласку, заботу и то, чего я не могла никому подарить все это время, по той причине, что у меня просто не было человека, которому мне бы хотелось отдать все, что имею.

Встав тихонько с кровати, я быстро надела валявшуюся на полу ночную рубашку и, выйдя из комнаты, заглянула в просторный зал для того, чтобы еще раз взглянуть на фотографию, лежащую на камине. С фотографии на меня смотрела милая девушка с прелестным лицом и очаровательной улыбкой. Странно, но я не видела в ней соперницу. Я понимала, что с такими, как я, встречаются, а на таких, как она, — женятся. С ними строят свою жизнь соответственно требованиям и критериям, которые любезно выставляет высшее общество.

— Повезло же тебе! — Я поставила фотографию на камин и улыбнулась девушке лучезарной улыбкой. — Береги его. Он очень хороший. Если бы я была на твоем месте, ты даже представить себе не можешь, как же сильно я бы его любила. Я бы вила гнездо с присущим мне творческим энтузиазмом, рожала детей, как две капли воды похожих на Димку, ждала его с работы и кормила бы его вкусными пирогами. Ведь я так здорово пеку пироги. Но я никогда не буду на твоем месте. Хотя, ты знаешь, придет время, и я стану леди до кончиков когтей. Я буду состоятельна и независима. Пройдут годы, и от наивной провинциальной девчонки не останется и следа, я превращусь в светскую львицу. Я получу эту жизнь, я обязательно ее получу. У тебя она уже есть — ты родилась в этой жизни, в отличие от меня тебе повезло. Ты и понятия не имеешь о том, что существует другая, незнакомая тебе жизнь, состоящая из проблем и переживаний. А мне придется побороться за свое благополучие и доказать, что я чего-то стою. Я никогда не получу Диму; для того чтобы его получить, мне нужно быть девушкой его круга, а для этого требуются годы. Тебе не нужны эти годы, у тебя все это есть. А у меня есть заветная цель и желание все изменить. Вся моя жизнь пройдет в погоне за лучшей долей, и я не знаю, будет ли в моей жизни место какому-либо мужчине. Такой, как Димка, один, и он уже твой. Так что мужчина для меня — не самоцель. У меня в этой жизни совсем другие устремления и желания. Ты только люби его, слышишь, люби. Люби его искренне, как только умеешь, — он этого заслуживает.

А дальше я отправилась на кухню для того, чтобы немного там похозяйничать. Холодильник был полон продуктов, и для меня не составило особого труда потушить курицу с картошкой, нажарить пышные оладьи, сварить кисель и приготовить шоколадный крем.

Когда на кухне появился заспанный Дмитрий, он посмотрел на меня ничего не понимающими глазами и затянул пояс на своем банном халате.

— Что за запахи? — Он закатил глаза и повел носом.

— Ничего, что я тут немного похозяйничала?

— Ничего, — утвердительно кивнул головой он. — У нас как раз домработница заболела.

Последняя фраза сильно меня уколола, и я не могла скрыть то, что мне стало неимоверно больно. Повесив кухонное полотенце на спинку стула, я направилась к выходу, но Дима перегородил своими крепкими плечами коридор и, широко зевнув, спросил:

— Ты куда?

— Мне уже пора. Ты садись, ешь, а я уже поехала.

— Куда это ты поехала?

— Мне нужно комнату снять.

— Успеешь еще.

— Уже обед, не за горами вечер. Снимать комнату — дело нешуточное, у меня времени не так много.

— Как знаешь. Я думал, мы сейчас с тобой вместе в домашней сауне попаримся, в джакузи поваляемся, съедим все, что ты приготовила, а затем какую-нибудь кассету с классным фильмом посмотрим.

— Извини. Я тороплюсь.

— Я тебя чем-то обидел, что ли?

— Ни в коем случае, как я могу на тебя обижаться? Я могу только тебя благодарить: ты столько для меня сделал.

— А мне показалось, что ты обиделась за то, что я сравнил тебя с домработницей.

— Тебе показалось.

— Ты уверена, что я тебя не обидел? — Дима чувствовал свою вину и не знал, как ее искупить.

— Я же тебе сказала, что все нормально. Меня всегда привлекали уверенные в себе мужчины, которые называют вещи своими именами.

— Ну вот, опять двадцать пять! Сама проговорилась. — Дмитрий хотел прижать меня к себе, но я резко его оттолкнула и не позволила это сделать. — Господи, какие же мы гордые!

— А ты как думал?

— Может, хватит демонстрировать свою гордость? Если я что-то не так сказал, то я уже это понял.

— Дима, ты, наверно, не понял главного.

— Чего?

— Я тороплюсь.

— Тогда я тебя не задерживаю.

Дмитрий дал мне пройти, и я тут же проскользнула в гостевую комнату для того, чтобы переодеться. Переодевшись в свои вещи, я вновь распустила волосы, для того чтобы скрыть свои побои, и, повесив дорожную сумку к себе на плечо, направилась к выходу. Взявшись за ручку входной двери, я наигранно улыбнулась и произнесла дружелюбным голосом:

— Не забудь постирать после меня мамину ночную рубашку.

— Сам разберусь, — жестко ответил он.

— Я просто напомнила.

— Я не забыл.

— И простыню тоже.

— Прямо сейчас в машинку кину. Нет проблем.

— Тогда открывай дверь. Спасибо за теплый и радушный прием, все было просто замечательно. Ты очень хороший парень, и у тебя все сложится хорошо. Мне было приятно наше знакомство, честное слово.

— Я в этом не сомневаюсь. Ты плачешь?

— Нет. Просто глаза слезятся.

Мне было стыдно и неловко оттого, что я не сдержалась и заплакала. Я старалась изо всех сил, убеждая себя в том, что все хорошо и прекрасно, но слезы застилали глаза против моей воли, словно вопреки моему желанию они хотели выдать то, что было у меня на душе в данный момент.

— Открой дверь.

— Света, а мне кажется, что мы сейчас с тобой что-то не то делаем. Мы делаем то, о чем будем потом долго жалеть.

— У нас нет выбора. Чем быстрее все это закончится, тем будет лучше, ты же сам об этом знаешь. Мы совершенно разные люди, которые волею судьбы, случайно, оказались в одной постели.

— Я не знаю, что такое со мной происходит, но я не хочу тебя потерять.

Дима подошел ко мне как можно ближе, снял с моего плеча сумку и начал жадно меня целовать.

— Дима, надо бы все прекратить, пока еще не поздно, — умоляющим голосом произнесла я, но не могла не ответить на его поцелуи.

А почему должно быть поздно? Почему мы вообще должны расставаться? Я сниму тебе квартиру и буду помогать. Ты поступишь в институт и будешь учиться. Я приложу все усилия для того, чтобы помочь тебе выкарабкаться из той ситуации, в которую ты попала. Мы все урегулируем, со всем справимся, ведь ты не одна — нас двое. Зачем нам расставаться?!

— Это какое-то наваждение, ты сам не знаешь, что говоришь. Я тебе не подхожу. Я девушка не твоего круга, кроме того, у тебя есть невеста.

Дима зажал мой рот своей ладонью и прошептал:

— Ты только не торопи события, я сам еще ничего не могу понять. Все так внезапно обрушилось. Не говори мне про нее, все решится само собой.

А дальше мы следовали графику, составленному самим Димой. Мы парились в домашней сауне, валялись в джакузи, а после я кормила его тушеной курицей с картошкой, поила киселем и угощала пышными оладьями, покрытыми шоколадным кремом.

— А кто так тебя научил готовить?

— Мама. Она поваром работает, так что я с детства у нее в подспорье.

— Не ожидал, очень вкусно!

— Во мне много скрытых талантов.

— Я в этом не сомневаюсь.

Этим вечером Дима посадил меня напротив себя и сказал, что он хочет поговорить со мной на серьезную тему. Я вытерла руки, мокрые после мытья посуды, посмотрела на него испуганным взглядом.

— Мне уже пора уходить? — задала я вопрос, наблюдая за реакцией моего собеседника.

— Нет, и ты это знаешь. Зачем спрашиваешь? Я хочу сказать, что пока ты будешь жить в этой квартире.

— А как же родители?

— Они в отпуске за границей и приедут только через месяц. Завтра же я привезу тебе врача, он сделает все возможное для того, чтобы твои побои прошли как можно быстрее. Пока будешь жить здесь и, в целях твоей безопасности, не выходить на улицу. Я завтра же поеду на свою съемную квартиру, попытаюсь что-нибудь разузнать. Нужна точная информация: сдали ли тебя эти ребята милиции или нет.

— А ты поедешь завтра на своей машине?

— Нет. Я поеду на машине своего друга.

— Это мудрое решение.

— Сейчас для тебя самое главное — как можно быстрее привести себя в порядок. А для меня главное — сделать так, чтобы тебе больше ничего не угрожало.

— Ты считаешь, что это возможно?

— Света, невозможного не бывает. В этой жизни возможно все. В этом я уже убедился.

Этой ночью я вновь лежала на плече Дмитрия и слушала его совсем не раздражающий меня храп. Я пыталась понять, что происходит между нами и почему меня так необъяснимо влечет к этому человеку? Мне хотелось узнать, чем он руководствуется и испытывает ли ко мне хоть какие-нибудь, пусть даже мимолетные, чувства? Любит ли Дима меня или испытывает ко мне совсем другие чувства, которые ошибочно принимает за любовь? Или, может, он всего лишь чувствует ответственность за судьбу неопытной провинциальной девчонки, которой он помог перелезть на его балкон, а затем, получив от этого создания право первой ночи, он почувствовал ответственность и то, что он не может и не имеет морального права оставить меня одну и бросить на произвол судьбы. А еще, вне всякого сомнения, Дима испытывает ко мне жалость, обыкновенную человеческую жалость.

На следующий день Дима привез мне врача, который внимательно осмотрел меня, не задавая мне лишних вопросов, которые так любят задавать наши врачи из праздного любопытства, выписал нужные лекарства: мази и примочки. Как только врач покинул квартиру, я бросилась к Димке на шею и принялась жадно его целовать.

— Пусти, ненормальная, — игриво смеялся он, но не сопротивлялся моим поцелуям. — Ты что творишь? Меня Денис ждет внизу, мы сейчас на съемную квартиру ко мне поедем. Попытаемся все разузнать. Так что сегодня я принесу тебе в своем клювике информацию.

— А кто такой Денис?

— Мой лучший друг, я тебя потом с ним познакомлю. Не хочу, чтобы он видел тебя в таком виде. Я вас с ним познакомлю, когда у тебя все заживет.

— Дима, ты для меня столько делаешь!

Да я для тебя еще ничего не сделал. Вот сейчас накуплю тебе примочек, мазей и таблеток, которые тебе врач выписал, и буду тебя лечить.

— А где ты взял этого врача?

— Это наш семейный доктор, он лечит нашу семью на протяжении долгих лет.

— Так вы что, даже в поликлинику не ходите?

— Нет, конечно, — потрепал меня по щеке Дима. — Малыш, у нас везде свои люди. Мы в очередях не стоим: у нас есть свой семейный доктор.

— Но ведь он может проговориться твоим родителям?

— Не переживай, он свой человек. Я с ним в очень хороших отношениях — дядю Колю я с детства знаю, он всегда меня выручает. Если я его о чем-то попрошу, то он обязательно это исполнит. Все, мне пора. Кстати, через два часа придет домработница, так что ты не пугайся.

— Дима, какая, к черту, домработница?! Я все равно без дела сижу. Зачем деньги на ветер выкидывать? Я сама и квартиру приберу, и еду приготовлю. Скажи ей, чтобы она не приходила.

— Ты еще обидишься, подумаешь, что я держу тебя за прислугу. У тебя же свои тараканы в голове.

— Димка, никаких домработниц! Все, точка! Я все сделаю сама. Тебе не нравится, как я готовлю? — Я посмотрела на Дмитрия заискивающим взглядом.

— Ты что, с ума сошла? Ты так вкусно готовишь.

— Тогда в чем дело?

— Да она хоть полы вымоет, не тебе же с тазиком возиться.

— А мне не привыкать — я с детства к работе приучена. Я все сделаю сама.

— Как скажешь, она как раз в отпуск просится.

— Вот пусть и идет в отпуск. По крайней мере пока я буду в этой квартире, ей здесь делать нечего.

Дмитрий чмокнул меня в щеку и хлопнул входной дверью. Я помахала с балкона вслед дорогому «Мерседесу» и вернулась в гостиную. Пройдя мимо камина, я обратила внимание на то, что фотография Димкиной невесты вновь перевернута, и я почувствовала, что внутренне рада этому. В этот момент я уже подумывала о девушке на фотографии как о своей сопернице, которая стояла на несколько социальных ступеней выше, чем я. У этой девушки было все: богатые родители, известная фамилия, машина, дача, личный водитель. Мне же нечем крыть: в руках у меня нет ни одного козыря. У меня вообще ничего не было. Единственное, чем я могла успокоить свое уязвленное самолюбие, так это тем, что у меня все впереди.

Любовь к Дмитрию — это единственное, что у меня есть, я готова бороться за нее до последнего вздоха. Любовь согревает мою израненную душу, окрыляет меня, делает счастливой.

Дмитрий вернулся поздно вечером и застал меня в тот момент, когда я сидела перед телевизором и тупо смотрела на экран.

— Ты что за ерунду смотришь?

— Сама не знаю. Я тебя ждала.

А я летел к тебе на крыльях любви. — Димка сгреб меня в охапку и прижал с такой силой, что мне пришлось закряхтеть.

— Что ты сказал? Повтори. На каких крыльях ты ко мне летел? Я ослышалась или ты признался мне сейчас в любви?

Дима моментально изменился в лице и посмотрел на меня серьезным взглядом.

— Светка, а ты не ослышалась. Я влюбился в тебя как пацан. Я тебя люблю. Понимаешь, люблю?!

— Господи, неужели мне это не снится! Я тоже тебя люблю. Сама не думала, что такое возможно. Димка, мне без тебя жизни не будет. Только знаешь, мне ничего твоего не надо. Я сама всего добьюсь. Вот увидишь, у меня все получится. Я верю в свою судьбу. Ты поймешь, что, кроме тебя, мне ничего не нужно. Я докажу! Когда я всего добьюсь, ты сам ко мне придешь и поймешь, что я должна быть рядом.

— Так не пойдет, — замотал головой Дима. — Ты будешь жить здесь, а потом я сниму тебе хорошую квартиру. Как только я закончу институт, мы сразу поженимся.

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха.

— Тебе плохо? — спросил Димка.

— Я уже сама не знаю, плохо мне или хорошо. А как же твоя невеста?

— Я ей сегодня уже все сказал.

Освободившись от объятий любимого человека, я стала нервно ходить по комнате, с трудом понимая, что же сейчас со мной происходит.

— Дима, ты что творишь?! Ты хоть немного думаешь, что ты творишь?!

— А что я, по-твоему, должен врать?! — развел руками молодой человек. — Кому от этого будет легче?! Тебе?! Ей?! Я не любил ее никогда. Просто наши семьи сосватали нас еще с детства. Пока я был ребенком, то многого не понимал, но, когда вырос, это все начало меня тяготить! Все эти чувства фальшивы! Я и квартиру снял для того, чтобы быть от нее как можно дальше. А то даже в собственный дом прийти невозможно. Приду, а она здесь сидит. Они с моей матерью стали подругами.

— Но ведь она тебя любит.

— А я люблю тебя!

— Но ведь ее ты знаешь с детства, а меня всего несколько дней!

— И несмотря на это, она от меня дальше, чем ты. Ты стала мне намного ближе за какие-то считаные дни. Я люблю тебя, а не ее. Как только прилетят мои родители, я тут же тебя с ними познакомлю.

— Но они меня не примут!

— Куда они денутся?! Я же их единственный родной сын. Они просто обязаны полюбить того, кого люблю я. Если они захотят, то мы будем жить здесь. Если нет, то уйдем и снимем себе нормальную квартиру.

На что? — спросила я и тут же обратила внимание на то, что от Диминой самоуверенности не осталось и следа. — Ты же студент, пока учишься. На что мы будем снимать квартиру? Ты идешь на красный диплом. Ты должен учиться. Тебе нельзя работать, иначе ты все испортишь.

— Перехватим деньги. — Дима уклончиво ушел от ответа. — У меня масса состоятельных друзей. Деньги для них не проблема.

— Для них, может, и нет, а вот для нас они будут проблемой. Твои родители могут тебе не простить связь со мной. Они откажут тебе в крове и в деньгах. Но, возможно, это и в самом деле не главное. Я могу пойти на работу.

— На какую работу ты пойдешь без прописки?

— Да хоть полы мыть.

— Ты в своем уме? — Дима покрутил пальцем у виска. — Моя будущая жена будет мыть полы. Нормально?!

— Для меня — да. Для тебя — нет. Мне-то будет хватать заработанных денег. Я могу сидеть на крупах и воде долгое время, но ведь ты так не сможешь. Ты привык к совсем другой жизни. Тебя это не устроит. Ты насытишься мной, и тебе станет скучно. Тебе захочется той жизни, которую могут дать тебе родители: в ней будет все красиво, сыто и дорого. Ты сбежишь от меня. Мы срежемся на первом испытании.

Подойдя к сидящему в кресле Димке, я села у его ног и положила свою голову к нему на колени.

— Димочка, послушай меня внимательно.

— Говори, — раздраженно произнес он. Нетрудно было догадаться, что я задела его за живое. — Дима, мы должны на какое-то время расстаться.

— Что значит «расстаться»?

— Ну, хотя бы пожить отдельно.

— Зачем?

— Затем, чтобы ты осознал, насколько серьезны твои чувства. Попробуй пожить без меня. Я никак не вписываюсь в твои планы.

— Отныне все мои планы будут всегда связаны только с тобой. Я женюсь на тебе, как только закончу институт. Это условие моих родителей, и я его выполню. Они взяли с меня слово, что я не женюсь раньше времени. Но все это время до нашей женитьбы ты будешь всегда рядом со мной. Моим родителям придется с этим смириться. Они привыкнут, вот увидишь. У меня очень хорошие предки, ты им понравишься.

— А как же твоя невеста?

— А с ней все будет в порядке. Я очень надеюсь на то, что я смогу с ней остаться хорошими друзьями. Она меня поймет и простит. Так будет лучше для всех нас и для нее в том числе: ведь она встретит парня, который сможет оценить ее чувства по достоинству. Марина хорошая девушка, но сердцу не прикажешь. Я полюбил тебя, и другой мне не надо.

Через несколько минут Дима уже обрабатывал мое тело различными мазями, делал примочки и рассказывал мне о том, как он съездил на свою съемную квартиру.

— Мне кажется, что эти ребята тебя милиции не сдали, — выдвинул он свою гипотезу.

— Почему? — спросила я и ощутила, как у меня перехватило дыхание.

— Мы общались с соседями, спросили их, что здесь произошло. Они сказали, что убит дед и какая-то девушка. Дед убит ударом в голову, а причина смерти девушки пока неизвестна. Сейчас выясняют. Но самое главное — никто не знает, кто ударил деда по голове, милиция пока ничего не выяснила. За ситуацией сейчас следит Денис, он будет нас информировать и рассказывать обо всех событиях. Денис с предками повздорил, так что пока поживет в моей квартире.

— Час от часу не легче.

— Почему не легче? По всей вероятности, пока ты вне подозрения.

— Но это не значит, что милиция ни о чем не догадывается.

— Если тебя не сдадут люди Черного, то может все обойтись. А зачем бандитам сдавать тебя милиции, если они хотят расправиться с тобой сами?! Они преследуют совсем другие цели.

— Ты думаешь?

— Я думаю именно так, но я не могу быть в этом уверен. Все покажет время.

Глава 12

Этот месяц прошел как в сказке, и я еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько счастливой и желанной. Так как у Димы в институте были каникулы, он проводил все дни напролет со мной, лишь изредка наведываясь к своим друзьям для того, чтобы посидеть часок-другой и узнать последние новости. В его обязанности также входила закупка продуктов и хозяйственных принадлежностей. Иногда мы заказывали еду из ресторана на дом и устраивали романтический ужин при свечах.

Дима притягивал меня с каждым днем все больше и больше. Он принадлежал к совершенно другому миру, а этот мир манил меня с самого детства и будоражил мое воображение. По вечерам мы читали с ним вслух исторические книги, обсуждали прочитанное, спорили и засыпали под какой-нибудь новенький фильм. А иногда мы и вовсе впадали в ребячество и начинали прыгать на кровати и кидаться подушками. В минуты особой духовной близости мы представляли свой дом, своих детей, свое будущее и даже своих внуков.

Однажды, когда Дмитрия не было дома, в квартире зазвонил телефон, на который я никогда не обращала внимания: по просьбе Димки я не брала трубку. Но это был не простой звонок. Включился автоответчик, и до меня донесся голос молодой девушки:

— Света, я знаю, что ты дома. Возьми, пожалуйста, трубку. Это Марина.

Эти слова привели меня в полнейшее замешательство, но я все же подошла к телефону и сняла трубку.

— Кто это?

— Света, это невеста Димы. Меня зовут Марина. Он тебе, наверно, обо мне много рассказывал, — защебетала на том конце провода разволновавшаяся девушка.

— Марина, а Димы сейчас нет, — осторожно ответила я и чуть было не выронила трубку из рук. — Позвони попозже, он вечером будет.

— А он мне не нужен. Я тебе звоню.

— Мне? Но я тут при чем?

— При том, что я хотела узнать, когда ты оставишь Димку в покое?

— А почему я должна его оставлять? — Я ощутила, как меня захлестнула волна возмущения. — Я его люблю. И в своих отношениях мы разберемся сами, нам помощники не нужны.

— Ты его не любишь. Тебе нужна московская прописка и деньги его родителей, — быстро, без остановки, заговорила девушка. — Ты хочешь попасть в наш круг. Ты — провинциальная хищница, вцепившаяся когтями в моего любимого мужчину.

— Как ты можешь так рассуждать, ведь ты меня совсем не знаешь?! — меня затрясло, но я старалась не терять самообладания.

— А я и не хочу тебя знать. Я хочу спросить тебя, сколько ты хочешь, чтобы навсегда убраться из его жизни?

— Я не понимаю, о чем ты? Мне ничего не нужно. Мне нужен лишь Дима.

— Я говорю о деньгах.

— Ах, о деньгах! Надо же было такое придумать.

— Я спрашиваю, сколько денег ты хочешь? Хочешь, я куплю тебе путевку в Европу? Поедешь, мир посмотришь, повезет, так переспишь с каким-нибудь иностранцем, изобразишь, что ты девственница, и он обязательно на тебе женится.

Последняя фраза окончательно вывела меня из себя, и я злобно процедила в телефонную трубку:

— Послушай, мы с Димой поженимся и будем жить долго и счастливо. А ты не падай духом: поезжай в Европу сама и найди себе приличного иностранца. Марина, твой поезд ушел. У нас все слишком серьезно.

После непродолжительной паузы я ощутила, как к горлу подступил ком, и уже более мягко добавила:

— Прости, но уже слишком поздно. Ничего невозможно вернуть назад — у меня без Димки жизни не получится.

— Да что ты ему можешь дать, кроме банального секса, деревенщина?! — прокричала Марина. — Мужика невозможно удержать одним сексом. Нужны мозги, а у тебя их нет! Тебя никогда не примут в наше общество, ты всегда будешь в нем чужая. Над Димкой уже все смеются, даже страшно подумать, что будет дальше!

Отчаянно швырнув трубку на рычаг телефонного аппарата, я выдернула телефонный шнур из розетки и нервно заходила по комнате. Затем успокоилась и подумала о том, что знакомство с бывший невестой Дмитрия — далеко не самый тяжелый момент моей жизни. Впереди знакомство с его родителями…

То, что мое утро начиналось с поцелуев, стало уже традицией, а прожитый день заканчивался на плече любимого человека. Днем я стояла у плиты, ждала ненадолго отлучившегося Дмитрия и, как только он возвращался, кидалась в его горячие объятия и ощущала тепло, которое способен дать только родной, близкий и любимый человек.

— Малыш, да ты уже обкормила меня своими оладьями. — Димка посмотрел на полную тарелку оладий и покачал головой: — Ты что, меня на убой кормишь? Потом зарубишь, фарш сделаешь и на котлеты пустишь.

— Да я тебе сейчас за такие слова по заднице надаю!

— Ладно, малыш, так и быть, пока ем твои оладьи, но, как только начнется учеба, начну ходить в тренажерный зал и в бассейн. Так что ты свою готовку прекращай. Если будешь так меня кормить, то мощное орудие, которое находится у меня в штанах, заплывет жиром.

— А что находится у тебя в штанах? Какое еще мощное орудие? Почему я его до сих пор не видела?

— Ах, ты его не видела… Хочешь, покажу?

— Покажи, а то я его с самого утра не видела! Забыла, как оно выглядит. Это же целая вечность. Успела соскучиться!

— Ах ты, маленькая развратница!

Взяв меня на руки, Димка потащил меня в спальню, а я стала игриво сопротивляться, для того чтобы подразнить его как можно больше.

После долгого сексуального марафона я лежала на груди Дмитрия и чертила на ней пальцем замысловатые узоры.

— Димка, недавно Марина звонила, — осторожно начала я и посмотрела на его реакцию. На данном этапе Дима был совершенно невозмутим.

— Я думаю, ты не взяла трубку. Я же тебя просил.

— Взяла.

— Зачем? Мы же договаривались, что ты не будешь отвечать на телефонные звонки.

— Она оставила на автоответчике сообщение, в котором приглашала меня к разговору. Марина мне денег предлагала.

— Денег?

— Ну да.

— Зачем? Что-то я раньше не наблюдал за тем, чтобы Маринка была чересчур щедрая и деньги раздавала.

— Она предлагала мне денег за то, чтобы я испарилась из твоей жизни.

— Вот Маринка дает! — рассмеялся любимый и посмотрел на меня лукавым взглядом: — Я надеюсь, что ты не продала нашу любовь.

— Конечно, нет, только я ничего не вижу в этом смешного. Она так со мной разговаривала…

— Как?

— С такой ненавистью.

— Малыш, ну а как ты хотела, чтобы она с тобой разговаривала? С любовью, что ли? Естественно, она не может сказать тебе ничего хорошего. Она же все еще любит меня.

— Дима, а насколько ты был с ней откровенен?

— Ты про что?

— Зачем ты рассказал ей о том, что был у меня первым?

— А что тут такого? Я этим горжусь. В отличие от Марины ты мне досталась чистой девушкой. Чистой, как капелька росы.

— Но ведь это интимные вещи, и о них не стоит никому рассказывать.

— Светик, освобождайся от комплексов. Я не сделал ничего противозаконного.

— Противозаконного ты действительно ничего не сделал, а вот с точки зрения человеческих отношений ты поступил не совсем порядочно.

— В тот момент, когда я сказал Марине о том, что между нами все кончено, она закатила банальную бабскую истерику и стала кричать, что мне досталась не самая лучшая пассия, которая прошла Крым и Рим. Принялась обзывать тебя различными словами. Вот я и дал ей отпор. Объявил, что ты мне досталась девушкой. Я же не могу допустить, чтобы мою любимую кто-то оскорблял в моем присутствии. Я Маринке быстро рот закрыл. Когда я сказал, что ты чиста, она чуть было собственной слюной не поперхнулась.

— А ты с ней и дальше будешь поддерживать отношения?

— Света, мы с ней с детства. Если она хочет остаться моим другом, то пусть остается. Если она хочет чего-то большего, то ей это не светит. Кстати, сегодня звонил Денис.

— И что? — Я тут же освободилась от рук Дмитрия и села на кровати, поджав под себя ноги.

— А ты что такая бледная-то вся?

— Ну, говори.

— В квартиру вообще никто не приходил. Она как была изначально закрыта, так и стоит по сей день. К Денису приходили сотрудники милиции и с ним беседовали.

— И он беседовал с ними?

— Конечно, и это нормально. Они по всем соседям прошлись.

— О чем же был разговор?

— Денис сказал, что снимает эту квартиру совсем недавно и никого подозрительного не видел. Пришедший к нему сотрудник милиции поведал жуткую историю о том, как один извращенец, достаточно немолодого возраста, водил к себе на квартиру молоденьких девиц и откровенно над ними издевался. У него даже плетка была. Сейчас в какую-то центральную газету дали объявление с фотографией старика, недавно покинувшего места лишения свободы.

— А фотография-то зачем? — Я ощутила, как от страшного нервного напряжения меня бросило в холод.

— Затем, чтобы все девушки, пострадавшие от рук насильника, обращались в правоохранительные органы.

— Странно.

— Что странно?

— Обычно так поступают, когда хотят дать насильнику максимальный срок. Но ведь здесь совсем другой случай: ведь преступник уже мертв.

Мертвого же в тюрьму не посадишь. Быть может, милиция пытается среди девушек, обратившихся по объявлению, найти убийцу?

— Милая, а у тебя мозги хорошо работают, — не мог не похвалить меня Дима.

— А ты сомневался?

— Нет, просто иногда ты делаешь необдуманные поступки. Так вот, Денис немного подружился с этим ментом, за жизнь поговорил, хотел по рюмочке выпить, но тот отказался. А самое главное то, что мент немного разоткровенничался.

— Да говори же, не томи душу!

— С того момента, как в газете опубликовали фотографию деда, в милицию не обратилась ни одна девушка и даже не было ни одного звонка. Возможно, большинство девушек были приезжими и уже вернулись в свои края. Но даже если кто-то и узнал своего насильника, то не захотел афишировать свой позор, тем более насильник уже мертв. Единственный звонок поступил от какого-то таксиста, который довез до дома девушку и этого деда от Ярославского вокзала.

— Это была не я. Я ехала на такси от театрального института, — напряженно выдохнула я воздух.

— Позвонивший таксист вспомнил лишь деда и толком не смог описать внешность сопровождающей его девушки, единственное, он сказал, что она была слишком молода и как-то бедно одета. Ты представляешь, какое совпадение!

— Что за совпадение?

Мертвая девушка, найденная в шкафу, и есть та девушка с Ярославского вокзала. Ее опознали родственники. Водитель сказал, что она похожа на ту, которую он подвозил, но он не может быть уверен, потому что плохо ее запомнил. Так вот, эта девушка действительно в этот день, все совпало по числам, должна была уехать с Ярославского вокзала к себе домой, в Ярославль. И уехала бы, если бы не встретила деда. У нее билет был на руках: поезд вечером. Видимо, дед ее уговорил эти несколько часов до поезда провести у него на квартире. Может, напел ей, что хочет ее в кино снять или в рекламе. Она уши развесила и подумала о том, что судьба дала ей шанс стать знаменитой. Это произошло за четыре дня до того, как в эту квартиру попала ты.

— Бедная девушка!

— А что касается меня, то я совсем не понимаю, как девушка может пойти в гости к человеку, которого совершенно не знает.

— А от чего она умерла?

От передозировки алкоголя. Ты только представь, какая нелепая смерть. У девушки, оказывается, сердце больное было. Она в Москве в кардиологии лежала. Ее выписали из больницы, но, так как ее родителей никто с работы не отпустил, девушка решила доехать сама. Созвонилась с матерью и смогла убедить ее в том, что все будет хорошо и она доберется сама. Кто-то из сотрудников больницы помог купить девушке билет, и все, что от нее требовалось, — так это несколько часов посидеть на вокзале до того, пока придет поезд. Вот она и посидела. С больным сердцем куда-то поперлась; с ее болезнью ни переживать, ни пить нельзя.

— Бедняжка, — только и смогла произнести я.

— Бедняжка. Только вот если мозги бы у ней были — могла бы и пожить. — Дмитрий взял меня за руку и заглянул мне в глаза. — А знаешь, что еще этот мент Денису сказал?

— Что?

— Он сказал, что если положить руку на сердце, то молодец та девка, которая с этим дедом расправилась.

— Что, прямо так и сказал?

— Так и сказал. Собаке собачья смерть. Мол, дед стольким девушкам жизнь покалечил, просто все считают это нужным скрывать. Все боятся пересудов. Каждая из пострадавших старается выкинуть этот кошмар из памяти и забыть его, как страшный сон. На стальном наконечнике плетки столько засохшей крови, принадлежащей разным женщинам, что даже видавшие виды эксперты были потрясены. Одним словом, по-человечески мент был рад, что нашлась та, которая отправила на тот свет этого нелюдя, а по закону ей придется отвечать за совершенное преступление. Денис еще спросил, а можно ли это убийство как самооборону представить, мол, девушка защищалась от плетки и ударила деда статуэткой по голове.

— И что мент сказал? — Я напряглась и вытянулась как струна.

Он сказал, что это решит только суд. Девушка ударила деда статуэткой не раз и не два: она просто размозжила ему голову. Девушка наносила деду многочисленные удары по голове даже тогда, когда он уже был мертв. — Дмитрий говорил задумчивым голосом и не сводил с меня своих пронзительных глаз. — Малыш, по всей вероятности, в состоянии аффекта ты била по голове мертвого деда. У тебя рука тяжелая.

— Я тогда вообще ничего не понимала: мстила за душевную боль, за унижение, за свою горечь… Так что там насчет убийства в целях самообороны?

— Света, это достаточно трудный и спорный вопрос. Но пока нет смысла беспокоиться. Ты не в поле зрения милиции, о тебе ничего не известно. Сама подумай о том, сколько за эти три месяца дед успел привести к себе домой различных девиц. Целую гвардию. Тебе не о чем беспокоиться, твое имя в материалах следствия не фигурирует.

— Но ведь я тоже с этим дедом ехала на такси, — в моем голосе послышалась беспомощность.

— И что?

— Объявился таксист, который вез девушку с Ярославского вокзала, а это значит, что может объявиться и тот, который вез от театрального института меня. Увидит фотографию деда в газете и решит помочь правоохранительным органам.

Если бы он решил помочь правоохранительным органам, то уже бы давно объявился. Возможно, он не читает газет, а возможно, он считает, что спокойнее жить намного надежнее, чем встревать в чужие проблемы и терять столь драгоценное время. Если ты думаешь, что в нашей стране все идут на контакт с милицией, то ты глубоко ошибаешься. У нас даже если авария на дороге произойдет, свидетелей днем с огнем не найдешь. Люди предпочитают не вступать лишний раз в контакт с правоохранительными органами: себе дороже будет. А многие так вовсе не доверяют милиции. Время такое.

— А если менты начнут проверять все такси и будут показывать всем таксистам фотографию этого деда в надежде на то, что кто-то его опознает?

— Я же уже ответил на твой вопрос. Не каждый захочет вешать на себя лишние проблемы. Даже если кто-то что-то и видел, то он скорее предпочтет промолчать, тем более деда все равно уже нет и никто его не посадит. Да и какой смысл прятать в тюрьму девушку, которая отомстила непутевому деду? Не забывай, что наш народ рассуждает не с точки зрения закона, а чисто на житейском уровне. Денис подружился с тем ментом, тот ему пообещал зайти по рюмочке выпить. Конечно, когда будет не при исполнении. Так что не переживай, мы будем обладать информацией. У нас теперь есть источник.

— А ты Денису рассказал, что это я деда шлепнула? — Я задала вопрос и ощутила, как учащенно забилось мое сердце.

Ты что, с ума сошла? Хоть мы и лучшие друзья, но разве я могу рассказать ему подобное. Он ничего не знает и не задает мне лишних вопросов. Он просто делает в знак нашей дружбы то, о чем я его просил. Так что ребята Черного посчитали, что лучше не выдавать тебя ментам. Им это самим не выгодно.

— Почему?

— Потому, что если бы тебя взяли менты, то неизвестно, куда бы эта ниточка еще привела. Ты бы обязательно описала этого Матвея, который изобразил родственника не поступившей в институт девушки, и менты начали бы копать, кто за этим стоит. В нашем городе каждый день пропадают молодые девушки, среди них много приезжих. Возможно, что люди, которые встретились тебе на пути, имеют к этому не косвенное, а самое прямое отношение.

Пододвинувшись к Дмитрию поближе, я положила свою голову ему на грудь и задала не перестававший меня волновать вопрос:

— Дима, а что дальше-то будет?

— Дальше будет все хорошо, — довольно уверенно ответил он.

— Я тебя серьезно спрашиваю.

— А я серьезно тебе отвечаю. Я сегодня звонил своему другу за границу и договорился о том, что в ближайшие дни он вышлет мне генеральную доверенность на продажу машины.

— Ты собрался ее продавать?

— Да, и в срочном порядке. У меня уже покупатель имеется, он не из Москвы. Покупает машину и уезжает в Тверь.

— А как же ты будешь без машины?

Куплю новую, еще более крутую. Надеюсь, родители деньжат подкинут. А что касается тебя, то мы с тобой на днях заявление в загс подадим. Ты возьмешь мою фамилию, и тебя никто не найдет.

— Как в загс? — Я моментально подняла голову и ощутила, как мое лицо залилось алой краской и как загорелись мочки ушей. — Тебе же жениться можно только после института?

— Ерунда! У нас экстренный случай. Я обязан тебя обезопасить.

— Ты пойдешь против воли родителей?

— Конечно, пойду, я же тебя люблю. Возьмешь мою фамилию. Кстати, ты согласна взять мою фамилию и выйти за меня замуж?

— Согласна, — радостно кивнула я головой.

— В сентябре сыграем свадьбу. Поступать в этом году никуда не будешь — все равно ничего не знаешь и никуда не поступишь. Пойдешь на подготовительные курсы и будешь усиленно заниматься.

— Чтобы поступить в театральный?

— Какой, к черту, театральный? Зачем мне жена-артистка, тем более артистка из тебя никудышная.

— Почему? — обиделась я.

— С твоим провинциальным говором только колхозниц играть в сельских домах культуры.

Увидев, что я изменилась в лице, Дмитрий почувствовал, что перегнул палку, и притянул меня к себе.

— Малыш, не обижайся. У тебя действительно должна быть нормальная и престижная специальность, под стать мне. У нас же с тобой такая роскошная жизнь впереди. Мы с тобой еще обмозгуем, какой институт выбрать.

Этой ночью я почти не спала. Я думала о том, что с тех пор, как я познакомилась с Дмитрием, непонятно куда пропала моя свобода и независимость. Я стала какой-то зависимой и даже покорной. Я пыталась понять, отчего это произошло: оттого, что я попала в обстоятельства, которые буквально прижали меня к стене и не давали сделать ни единого вдоха, или оттого, что мне самой захотелось измениться и стать совершенно другой. И все же мое новое состояние мне нравилось. Мне нравилось чувствовать эмоциональную зависимость и защищенность. Этот месяц был самым счастливым месяцем в моей жизни, и все мои проблемы и неприятности отошли на второй план.

Я понимала, что Дима — слишком властный, избалованный, и с ним будет сложно, но я знала, что мне не страшны сложности. Я уснула только под утро. Разбудили меня чьи-то громкие голоса. Подняв голову, я широко зевнула, потерла сонные глаза и постаралась понять, что происходит. Напротив кровати стояли мужчина и женщина и смотрели на нас с Димой полными ужаса глазами.

— Дима, кто это?

— Знакомься. Это мои родители, будь они неладны.

Глава 13

Зайдя в небольшую и достаточно скромную комнату, я села на диван и закрыла глаза. Дима взял меня за руку и тихо спросил:

— Ты успокоилась?

— Почти, — кивнула я.

— Успокойся. Это нормальная первая реакция моих родителей.

— Если для тебя она нормальная, то меня до сих пор трясет, и еще неизвестно сколько времени трясти будет.

— Придет время, и они тебя примут и полюбят.

— Они меня никогда не примут и уж тем более не полюбят, — проговорила я, сдерживая слезы.

Я вспомнила, как мать Дмитрия подняла с пола свою фланелевую рубашку и стала хлестать ею меня по лицу, называя провинциальной хищницей и акулой. Дмитрий бросился на защиту, встав между мной и своей матерью. При этом он был совершенно голый. Мать стала громко рыдать и хвататься за сердце, крича во весь голос о том, что она не желает находиться в одной квартире с грязной деревенской потаскушкой, решившей женить на себе ее непорочного сына. Это было страшное зрелище! Плачущая женщина стала звонить многочисленным родственникам, требуя их незамедлительного присутствия. Когда начала съезжаться родня, пытавшаяся раскрыть глаза Диме относительно его возлюбленной, заплаканная Димина мать вынесла из своей комнаты шкатулку и заголосила о том, что я украла у нее драгоценности, и заявила, что вызовет милицию. Я сидела ни жива ни мертва, а затем не выдержала и начала собирать свою сумку. Дима пытался меня остановить, убеждая свою кричащую на всю квартиру родню, что можно решить все полюбовно, но я резко сказала, что с меня хватит, и направилась к выходу. Уже почти невменяемая Димкина мать стала кричать мне вослед, что если я в ближайшее время не верну ее драгоценности, то она засадит меня за решетку. Она вновь запустила в меня фланелевой рубашкой и прокричала, чтобы я забрала ее с собой: она все равно ее уже не наденет, тем более в квартиру придется вызывать санитарную станцию и срочно все дезинфицировать, потому что сюда наверняка занесена зараза. Переступив через ночную рубашку, я зарыдала и пулей выскочила из квартиры. Следом за мной выбежал одевающийся на ходу Димка. За свои деньги он снял мне крохотную однокомнатную квартиру и остался вместе со мной.

— Света, я сейчас денег раздобуду, и мы переедем на нормальную квартиру. Снимем приличную двушку в центре, — пытался приободрить он меня.

Но размеры нашего жилья на данный момент интересовали меня меньше всего.

Взяв Диму за руку, я вытерла покрасневшие от слез глаза и сказала:

— Дима, я не воровала драгоценностей твоей матери. Я вообще воровать не умею.

— Я знаю, — кивнул он головой. — Драгоценности лежат в сейфе. Она тебя оговорила.

— Разве можно так ненавидеть человека, которого совсем не знаешь? А самое главное — за что? За то, что я из провинции?

— Понимаешь, все пошло совсем не так, как я рассчитывал.

— А как ты рассчитывал?

Дима провел ладонью по моему лицу и не мог не заметить:

— Ведь у тебя все побои сошли, сейчас ты такая симпатичная! Я совсем не так представлял себе твое знакомство с родителями: ты бы напекла пирогов, накрыла на стол, я бы купил бутылку дорогого коньяка. В общем, все как у людей.

— Я не уверена в том, что даже при таком замечательном раскладе не произошло бы того, что произошло сейчас.

— Мои предки должны были приехать только через неделю. Наверняка Маринка все подстроила — позвонила и все им рассказала. Вот они и приперлись раньше положенного срока ни свет ни заря. Увидели нас в кровати, да еще и ночная рубашка матери неподалеку валялась. И без слов понятно, что ты ее надевала. Для нее это катастрофа.

Я сидела не шевелясь и не знала, что я должна делать. Плакать, кричать, сетовать на судьбу или просто тупо молчать, что я и делала. Я почти онемела. Поймав мой грустный взгляд, Дмитрий притянул меня к себе и попытался успокоить.

— Это нормальная реакция предков на то, что они увидели девушку в моей кровати, — твердил он одно и то же. — А представь, если мы застанем в подобной ситуации свою дочь или сына, как мы себя поведем?

Так непозволительно себя вести, как повела себя твоя мать, неприемлемо в любой ситуации, — резко сказала я и нервно застучала пальцами по спинке дивана.

— Света, я завтра же попытаюсь с предками серьезно поговорить, и завтра же мы подаем заявление в загс, несмотря на все обстоятельства, которые складываются против нас.

С благодарностью поцеловав Димину руку, я прижала ее к самому сердцу и прошептала:

— Дима, как же сложно нам будет… Как же сложно!

— Справимся. Нас же двое, и мы любим друг друга. Светка, ты же меня любишь?

— Люблю.

— А вот это самое главное. Когда двое любят друг друга — им ничего не страшно.

Этой ночью Димка постоянно просыпался и жаловался на то, что диван, выполняющий функцию кровати, слишком старый, скрипучий, бугристый и из него уже повылезали пружины. Я тут же покрывала его поцелуями и говорила ему о том, что неудобства не так важны. Самое главное, что мы вместе, а все неудобства — явление временное.

На следующий день Дима приехал чернее тучи, а я лихорадочно принялась соображать, что же он мне сейчас скажет.

— Димка, что-то случилось?

— Случилось, — беспомощно сказал он и рухнул на диван.

— Что случилось-то?

Предки мой паспорт спрятали и в деньгах мне отказали. Даже машину в гараже закрыли и ключи не дают. Сказали, что, пока я от тебя не откажусь и не вернусь домой, они не будут со мной контактировать. Светка, но как мы теперь без паспорта-то?!

— Да и черт с ним, с этим паспортом!

— Как мы теперь с тобой зарегистрируемся?!

— Да черт с ней, с этой регистрацией! Любовь не измеряется штампом в паспорте. Государству незачем быть свидетелем нашей любви.

— Да я не про то! — махнул рукой Димка. — Ты же ведь даже на подготовительные курсы поступить не сможешь под своей фамилией, это слишком опасно. Мы не должны забывать о том, что тебя ищут.

— Дима, да какие, к черту, подготовительные курсы! Я уже все решила!

— Что ты решила?

— Ты будешь учиться, а я пойду работать. Мне пока не до учебы. Давай сначала тебя выучим, а потом уже меня.

— А куда ты пойдешь работать без прописки?

— Буду что-то искать. Конечно, я не смогу получать много денег, но думаю, что у меня что-нибудь да получится. У тебя завтра первый учебный день, тебе нельзя грузить свою голову ненужными проблемами. Ты должен учиться.

— Ты хочешь сказать, что я буду учиться, а ты кормить семью? — в голосе Димы читалась усмешка.

Я буду пытаться. Придет время, и все обязательно встанет на свои места. Любовь никогда не дается легко, она всегда проходит сквозь трудности и испытания. Сейчас у меня есть ровно две тысячи долларов, так что с голоду не умрем. Сможем и за квартиру заплатить, и питаться нормально.

— А откуда у тебя две тысячи долларов? — не мог не поинтересоваться Димка.

— У мертвого деда в серванте нашла.

— Ну ты даешь!

Дима взял меня за плечи и заглянул мне в глаза:

— Света, а ты сможешь пока без денег?

— Я — да, — не думая ни минуты, ответила я. — Самое главное, чтобы ты смог.

Немного помолчав, я все же не удержалась и задала Дмитрию беспокоящий меня больше всего вопрос:

— Дима, а ты хорошо подумал?

— Ты о чем?

— Готов ли ты поставить на карту свое благосостояние ради любви. На одной чаше весов — роскошная жизнь, все блага и перспективы, а на другой — только я и моя нищая любовь.

Димка рассмеялся и потрепал меня по щеке.

— Дуреха, мы с тобой не можем быть нищими, потому что любовь делает нас духовно богатыми. Я уже сделал свой выбор и никогда не поменяю решения. А что касается моих родителей, то придет время, они поверят в чистоту наших чувств и осознают свои ошибки. Они попросят у тебя прощения.

— Мне не нужно их прощение. Мне вообще ничего от них не нужно.

Следующим утром Димка поехал на учебу в институт на метро, а я надела одно из своих лучших платьев и принялась искать себе такую работу, где бы с меня не требовали московскую прописку. Чем больше я ходила по различным фирмам и организациям, тем все больше и больше убеждалась в том, что заработная плата на местах, где не требуют прописку, настолько ничтожна, что ее не хватит на проезд в метро, не то что на текущие расходы. В одной фирме мне открыто предложили пойти на панель. Я захлопала ресницами и ощутила, как слезы брызнули из моих глаз. Выбежав из ненавистного кабинета, я пошла в направлении метро, размазывая по лицу тушь. Дожидаясь Диму из института, я заливала свою обиду слезами и варила его любимые щи. Он пришел вечером в подавленном настроении и принялся возмущенно рассказывать о своей поездке в метро.

— Света, я сегодня выглядел как настоящий лох! — Дима ходил по кухне взад-вперед. Видимо, его окончательно вывели из себя.

— Почему это ты лох? Ты на него совсем не похож, — накрыв кастрюлю кухонным полотенцем, для того чтобы она не остывала, я как-то натянуто улыбнулась.

— Потому что я в метро ехал! — неожиданно прокричал он.

— А что, разве в метро катаются одни лохи?

— Не знаю, кто ездит в метро, но я ощутил себя лохом. У меня ботинки за пятьсот баксов, и мне несколько раз на них наступили! — его возмущению не было предела. Он так кричал, что мне показалось, что еще немного и он взорвется.

— Не кричи, пожалуйста. Ну ничего же страшного не произошло! Сейчас я возьму щетку, помою и начищу твои ботинки. Они будут как новые, дел-то.

— Но ведь если я буду ездить в метро, то мне на них будут каждый день наступать!

— А я тебе буду их каждый день чистить, — мой голос дрогнул оттого, что я не знала, как лучше сгладить данную ситуацию. Она не казалось мне настолько ужасной, что из-за нее можно так громко кричать и топать ногами.

— И насколько мне их хватит, если мне на них каждый день наступать будут?! — стоял на своем разъяренный Дима.

— Сносятся — новые купим.

— На что мы мне купим новые ботинки?! На что?!

— Я же сказала, что у меня есть две тысячи долларов.

— Ты сама сказала, что эти деньги резервные — резерв на питание и на оплату квартиры. А на ботинки денег нет!

— Обязательно покупать такие дорогие ботинки?

— А за меньшие деньги я обуваться не буду. Босиком начну ходить. У меня стипендия крохотная, ее мне не хватит даже на то, чтобы каждый день в столовой питаться.

— Я тебе с собой давать буду.

Мои слова подействовали на Диму так, как действует красная тряпка на быка, и он изменился в лице.

— Что ты мне с собой давать будешь? — на всякий случай переспросил он.

— Яичек сварю, колбаски порежу, хлебушка, — произнесла я дрожащим голосом. — Что-нибудь с собой в пакетик соберу, чтобы ты не был голодным. Если тебе при всех есть неудобно, то ты из аудитории выйдешь, найдешь безлюдное место, сядешь на подоконник, чтобы никто не видел, и поешь. А что тут такого? Что ты так на меня смотришь? Я же ничего страшного не сказала. Все мы живые люди и должны со снисхождением друг к другу относиться.

— Света, ты дура или прикидываешься? — мой любимый был близок к истерике.

— Я хотела как лучше, и мои рассуждения не давали тебе права меня оскорблять.

— Меня твоя провинциальная простота иногда добивает. Ты где живешь?!

— В Москве.

— Вот именно, в Москве. Это ты своему кавалеру в вытрезвитель узелки бы собирала, а мне не стоит. Ты хоть представляешь, в каком престижном институте я учусь?! Туда люди на кабриолетах да на джипах приезжают. Там у каждого пачка сигарет стоит столько, сколько тебе и не снилось. Там девчонки юбки за тысячу долларов носят. Там золотая молодежь учится, ты их еще мажорами называешь. Ты в своей провинции слышала, что такое золотая молодежь?

— Слышала.

— А мне кажется, что ни черта ты не слышала, если мне узелки предлагаешь.

— Зачем же нужен такой институт? — растерянно развела я руками.

— Затем, чтобы в этой жизни устроиться нормально и вращаться в тех кругах, в которых мне комфортно и в которых я чувствую себя нормальным человеком.

Увидев, что я совсем сникла, Дима положил руки на мои плечи и сказал уже более спокойным голосом:

— Ладно, извини, если что не так. Просто я и в самом деле себя сегодня лохом почувствовал. На ноги наступают, дышат прямо в лицо, про какую-то фигню разговаривают, толкаются и даже воняют. Не знаю, как я сегодня все это вынес. Вышел из метро и чувствую, как будто вывалялся в грязи. Помыться хочется и смыть с себя все как можно быстрее. Ненавижу грязь!

— Там же народ ездит. Ты хочешь сказать, что он грязный?

— Конечно, а когда он у нас был чистым?

— Но ведь именно чиновники высшего эшелона власти, так называемые слуги народа, должны заботиться о народе и делать так, чтобы он жил в чистоте.

Быдло все равно не очистишь, — процедил Дмитрий сквозь зубы и молча облокотился о подоконник. — Быдло из грязи вытаскивать бесполезно, потому что оно уже на протяжении многих лет живет в грязи. Оно по-другому жить не умеет — это его нормальное состояние.

Я стояла ни жива ни мертва и пыталась понять смысл Димкиных слов: они прозвучали для меня как пощечина.

— Дима, а я люблю московское метро. Там какая-то особая атмосфера.

— Какая в нем атмосфера?

— В метро понимаешь, что жизнь не стоит на месте, а крутится с бешеной скоростью. Все куда-то бегут, куда-то спешат. Там ведь течет жизнь. Нормальная жизнь нормальных людей. Я ведь, судя по твоим словам, тоже быдло? А зачем ты с быдлом под одной крышей живешь? Как ты с быдлом одну постель делишь?

— Потому что придет время, и я сделаю тебя человеком.

— А сейчас я не человек?

— Света, давай не будем в политику играть. Политикой пусть занимаются политики. Если я сказал что-то резкое, то извини. У меня просто нервы на пределе. Никогда бы не подумал, что на меня так метро подействует. Я договорился, теперь за мной в институт будет Денис заезжать на «мерсе». И после института домой тоже привозить будет. Что там у нас на ужин?

— Щи. — Я была жутко расстроена и из последних сил сдерживала себя от того, чтобы не разругаться с Дмитрием и не выплеснуть на него накопившиеся в моей душе многочисленные обиды.

— Валяй!

— «Валяй» — это наливай?

— Наливай, — поправил сам себя Димка.

— Тогда называй вещи своими именами.

— Светка, а что у тебя глаза зареванные?

— На работу устроиться не могу.

— Я же тебе говорил, что без прописки это тяжело. Малыш, ты не расстраивайся. Ты же сама сказала, что нам есть пока на что жить.

— Пока есть. Чтобы нам этих денег как можно дольше хватило, просто будем экономить и все. Ты, самое главное, учись, а я не буду сдаваться и обязательно найду хорошо оплачиваемую работу.

Налив Димке щей, я села рядом с ним на стул и погладила его по голове. Я смогла ему простить тот нервный срыв, который произошел совсем недавно. Я понимала, насколько ему психологически тяжело привыкать к мысли, что необходимо жить не так, как прежде.

— Ну как, вкусно?

— А мясо-то где? — Дима постучал ложкой по тарелке.

— Ты ж его уже съел!

— И это все?

— Все. Могу еще подлить.

— Подлей, но только с мясом.

— А мяса больше нет.

— Я смотрю — щи какие-то ненаваристые. Ты раньше совсем другие готовила, а теперь мяса стала класть, как украла.

— Дима, но ведь раньше мы жили у тебя дома, а теперь живем отдельно и вынуждены экономить.

— На чем, на мясе? — мой любимый не выдержал и рассмеялся.

— Пока да. Я не вижу в этом ничего смешного. Щи-то ведь все равно вкусные. Пусть в них немного мяса, но есть их можно.

— Светка, если мы на мясе экономить начнем, то где ж мне тогда силы-то брать? Я ведь и в тренажерный зал, и в бассейн ходить начал. Да и трахать тебя каждую ночь силы нужны, а где их взять? Может, нам тогда еще на сексе экономить начать? Что из этого получится? Разбежимся в разные стороны, и дело с концом.

— А что ты предлагаешь? — спросила я вконец потухшим голосом. — Сегодня я сварю наваристые щи, а завтра будем есть макароны без масла? Если мы не будем экономить, то резервные деньги разлетятся непонятно куда.

— Я же сказал, что мне на фиг не нужна такая экономия. Если мужик хочет есть, то ты обязана его накормить так, чтобы он был сыт и доволен, — сказал Дмитрий и отодвинул тарелку со щами в сторону.

Глава 14

Я перестала экономить, и за короткий срок Димка вытянул у меня все мои деньги. Каждый день он брал деньги на дорогие и модные клубы, на сигареты и на встречи с друзьями. Я и подумать не могла, что такая сумасшедшая сумма может быть так быстро и неразумно использована.

Я поняла, что деньги уже на исходе, и заявила об этом Дмитрию, и он, не скрывая своего раздражения, сказал, что он экономил, как мог, потому что у родителей он жил на широкую ногу. Глядя на мое грустное лицо и на мои потускневшие от финансовых переживаний глаза, он пообещал обязательно перехватить денег, и его обещание хоть немного меня успокоило.

Дима действительно перехватил денег, но они все были истрачены на него самого. Так как на его ботинки наступили в метро, ему срочно понадобились новые, еще более дорогие и стильные. Ему требовались деньги для того, чтобы посидеть со своими однокурсниками в дорогом ресторане, съездить потанцевать в элитный ночной клуб и по-лихорадить своими безумными выходками ночную Москву. Он стал заметно от меня отдаляться, задерживаться допоздна или вообще приходить под утро. Как только он уезжал на учебу, я ехала в одну состоятельную квартиру на самой окраине Москвы и занималась уборкой. Эту квартиру я нашла по газетному объявлению. Узнав, что я без прописки, хозяйка на первое время забрала у меня паспорт, но, так как в Москве невозможно ходить без паспорта, она все же переписала мои Паспортные данные и любезно его мне вернула. Это был единственный человек в Москве, который поверил в мою порядочность и доверил мне уборку своей квартиры. Возможно, немаловажным было и то, что мне не нужно было платить больших денег, потому что я иногородняя. Для меня это не имело значения. Может быть, работница с московской пропиской не согласилась бы на такую мизерную зарплату, но для меня эта работа казалась настоящей удачей, потому что в тот момент я очень сильно нуждалась в деньгах. Хозяйка была мной необычайно довольна и не забывала по сто раз на дню повторять о том, как ей со мной повезло. Обзвонив своих подруг, она порекомендовала меня как исполнительную и порядочную девушку, которая убирает квартиру с особой щепетильностью и не заламывает слишком высокую цену. Таким образом, круг моей работы расширился, и теперь вместо одной квартиры я убирала целых четыре.

В один из вечеров я сидела у окна и ждала Дмитрия. Заметив, что к дому подъехал дорогой тонированный джип, я вышла на балкон и, увидев, что из машины вышел Дмитрий, бросилась открывать дверь. Дима немного выпил и пребывал в хорошем расположении духа.

— Ты что так долго? — поцеловала я его в щеку.

— Да мы с ребятами в ночном клубе тусили. Нормально оторвались — всех на уши поставили.

— Есть хочешь?

— Светка, даже не уговаривай. В клубе наелся до пуза.

— Чем кормят-то?

Там кормят по высшему разряду! Знаешь, сегодня истратил последние деньги, а занимать уже неудобно. Я и так денег должен. На меня Денис уже косится, а отдавать нечем. Вообще в наших кругах не принято деньги занимать, они и так у каждого водятся. В наших кругах не предусматривается их отсутствие.

— А если у человека временные трудности?

— В наших кругах?!

— Да что ты заладил как попугай, в наших кругах… В наших кругах… Финансовые трудности бывают в любых кругах.

— Но только не в наших.

— Как же у вас все фальшиво! У человека нет денег, и он боится об этом сказать. А где же ваше взаимопонимание и взаимовыручка?

— Светка, только давай без своей провинциальной сердечности. От нее так тошно становится, что сразу в деревню на постоянное место жительства хочется.

Я постаралась пропустить обращенную ко мне колкую Димкину фразу мимо ушей и, взяв себя в руки, спокойно спросила:

— А много ты Денису должен?

— Я же ботинки новые купил и плюс расходы.

— И сколько всего?

— Полторы тысячи долларов.

— Сколько? — не поверила я своим ушам.

— Полторы тысячи долларов.

— Но ведь это безумные деньги! На что ты их истратил?

А что их тратить? Тратить-то нечего. Восемьсот долларов ботинки и семьсот на мелкие расходы, — как ни в чем не бывало объяснил мне он. — Светка, я даже не могу дать тебе в этом месяце денег, чтобы за квартиру заплатить. Нет у меня ни шиша. Занимать не могу — и так должен.

— Бог мой! — Я прошла в комнату и обессиленно опустилась на стул. — Теперь у нас еще и долг появился. Ботинки за восемьсот долларов, это же уму непостижимо! У тебя же одни хорошие ботинки уже в коридоре стоят. Новые почти. Дорогие.

— Мне на них в метро наступили.

— И что?

— Ты что, считаешь, что я смогу это спокойно переносить? Мне быдло по ногам топталось, а я после этого должен в этих ботинках ходить?! Я себя слишком уважаю, чтобы так пренебрежительно к себе относиться.

— Ты слишком себя любишь и слишком не любишь народ.

— А почему я должен его любить? За какие заслуги? Я не с ним, я выше его. Я не выходец из народа. Я шагаю по его головам.

— Тебя таким фразам родители научили?!

— А при чем тут мои родители?!

— Потому что у тебя все от них. Они тебе это с материнским молоком передали. Послушай, а тебе с такими принципами в жизни не тяжело?

— Это народу тяжело, а мне — нормально.

— Боже, как же мне тебя жаль! Так нельзя.

— Света, давай не будем затрагивать эту тему, а то опять разругаемся. — Дима сел передо мной на корточки и обхватил мои колени руками.

А семьсот долларов? Я даже и представить себе не могу, как можно истратить такую сумму на мелкие расходы. Одним словом, на себя, любимого. Это ж какие должны быть расходы!

— Света, я же с друзьями в дорогих барах и ночных клубах сижу — там цены кусаются. Вернее, они сейчас для меня кусаются, а раньше я их просто не замечал. А насчет долга ты не парься: Денис пока ничего не требует, а дальше будет видно.

— За квартиру в этом месяце я сама заплачу. Я же зарабатываю, — принялась рассуждать я. — Просто на питании придется немного сэкономить. Дим, а ты не возьмешь меня как-нибудь с собой в кафе или в ночной клуб? Мне тоже хочется там побывать.

— Зачем? — испуганно посмотрел на меня он.

— Познакомишь со своими друзьями. Ты же обещал познакомить меня с Денисом, как только мои побои заживут. Так они уже давно зажили, а ты все не знакомишь. Хоть бы в гости его привел.

— Куда? В эту однокомнатную берлогу?

— А почему бы и нет? Пусть у нас скромненько, но чистенько и уютно. Я бы что-нибудь приготовила. И почему ты называешь нашу квартиру берлогой? Она маленькая, да удаленькая. Мне нравится.

— Тебе нравится, потому что ты лучше ничего не видела. А Дениса мне стыдно сюда пригласить. Понимаешь, стыдно?!

— Почему?

— Потому что то, что для тебя нормально, для него дико.

Увидев, что меня слегка затрясло, Дима постарался сгладить ситуацию и стал нежно поглаживать мои колени.

— Малыш, ну не злись. Когда у нас будет большой и красивый дом, мы будем устраивать там званые вечера и приглашать наших друзей. Ты будешь настоящей светской львицей в дорогом платье, с шикарной прической. А еще ты будешь не расставаться с маленькой карманной собачкой.

— Зачем?

— Потому что это модно и престижно.

— А ты думаешь, у нас когда-нибудь будет такой дом?

— Конечно, будет! Я начну работать, родители пойдут нам навстречу.

— Я уже в этом сомневаюсь. Если ты им не пойдешь навстречу, то они тебя могут лишить того хлебного и престижного места, на которое ты рассчитываешь, когда закончишь учебу.

— Ну что они, изверги, что ли? Хотят, чтобы мы с тобой с голоду сдохли?

— С голоду-то мы с тобой в любом случае не сдохнем, — произнесла я задумчивым голосом. — Просто у тебя слишком большие запросы. Значит, без будущего большого дома, без дорогого платья, шикарной прически и маленькой карманной собачки ты меня никогда не познакомишь со своими друзьями?

— Света, — принялся оправдываться Димка, — ну пойми меня правильно…

— Не понимаю. Ты меня стыдишься, что ли? — я задала вопрос прямо в лоб.

— Как я тебя познакомлю? Это люди другого круга. Ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке. У тебя появятся комплексы и значительно снизится самооценка, ты будешь сильно переживать. Я лишь тебя оберегаю от этого.

— Ах, золотая молодежь, — сказала я не без иронии. — Они не могут протянуть руку девушке из народа.

— Света, ну без обиды. Вот сядем мы в кафе и начнем разговаривать. Мы обсуждаем такие темы, в которых ты абсолютно не разбираешься, еще ляпнешь какую-нибудь глупость, и тебя все поднимут на смех.

— Да что же у тебя за друзья-то такие бездушные?

— Нормальные у меня друзья. Это у того, кто из народа, душа нараспашку, а мои друзья знают, кого в свою душу можно пускать, а кого нет. Света, ну что ты им можешь рассказать?

— Ты думаешь, что я такая ограниченная, что мне и рассказать нечего?

— Про то, как ты моешь полы в московских квартирах и каким порошком при этом пользуешься?

— Ну зачем ты так?

— А так оно и есть, — заметил Дмитрий.

— Я работаю для того, чтобы семью кормить. Мы же договорились, что сначала тебя выучим, а потом уже меня.

Малыш, ну прости, — Дима словно почувствовал свою вину и поцеловал мои колени. — Тяжело мне без денег, — честно признался он. — Вот дурь из меня и прет. Не думал я, что мне будет так тяжело. Без денег — это труба.

— Без родительских денег, — поправила я его. — А дальше будет значительно хуже. Закончишь институт, а устроиться на приличное место не получится.

— Да брось ты, мои предки уже давно мне место застопорили.

— Застопорили, только с условием, чтобы меня рядом не было. Вот я сижу и думаю: и ты, и твоя золотая молодежь — все такие крутые, прямо деваться некуда. А что вы все можете в этой жизни без своих родителей?! Вы же без них собственные брюки застегнуть не сможете: замок тут же сломается и штаны свалятся.

— Света, хватит.

Дима встал, пошел на кухню, достал из сумки тетради, учебники и сел за стол.

— Завтра семинар. Надо бы немного подготовиться.

— Но ведь ты же выпил, — я заглянула на кухню и, не скрывая удивления, принялась наблюдать за тем, как Дмитрий пытается найти нужную страницу в учебнике. — Может, тебе нужно возвращаться пораньше, чтобы больше времени уделять учебе?

— А что мне раньше-то возвращаться? Ты все равно целый день полы по чужим квартирам моешь! Что я тут один, что ли, буду сидеть?

Я бы не мыла полы, но ты же знаешь, что мы тогда не выкарабкаемся, — произнесла я серьезным голосом. — Зато, когда меня нет, ты можешь в тишине заняться учебой. Тебе никто не будет мешать. Димка, ты же учебу забросил. Так ты красный диплом не получишь. Я понимаю, что у тебя нервы сдают и ты обиду на родителей вином заливаешь, чтобы хоть немного забыться и уйти от навалившихся на тебя трудностей, но ведь учеба есть учеба, и с ней нужно поосторожней. Про нее забывать нельзя.

— Светка, шла бы ты в койку. — Димка обернулся и посмотрел на меня своими жгучими глазами. — Иди, готовься. Через сорок минут я у твоих ног. Сейчас учебник почитаю и порву тебя на части.

— А можно тогда последний вопрос? — виновато спросила я в надежде на то, что он все же мне на него ответит.

— Валяй. Но чем больше ты занимаешь у меня времени, тем больше оттягиваешь наш с тобой трах.

— Дима, а кто тебя на джипе-то привез?

— Ты видела? — немного смутился он.

— Я на балконе стояла. Кто-то из твоих однокурсников?

— Маринка подкинула.

— Маринка?! — я ощутила, как мне стало не по себе. Ощущение, будто меня со всей силы ударили в спину.

— Ты только не подумай ничего плохого. Мы с ней случайно очутились в одной компании, и она предложила подвезти меня до дома.

— А почему ты согласился? — голос заметно дрогнул и предательски выдал мое состояние.

— А почему я должен не согласиться? Денис изрядно выпил, да еще и коксу поддал. Родители послали за ним водителя для того, чтобы отвезти его домой. Я остался без колес. Я же не могу пойти в ботинках за восемьсот долларов в метро с быдлом кататься. А если мне на ноги опять быдляра какой-нибудь наступит?! На что я буду новые ботинки покупать?!

— Если ты уж так не любишь метро, то мог бы поймать такси.

— На что? Такси денег стоит. Да ты по поводу Маринки не переживай. Нет у меня с ней ничего — мы решили остаться хорошими друзьями. Она согласилась.

— Это ты так решил, а она думает по-другому.

Пока Димка готовился к семинару, я лежала с открытыми глазами и думала о том, как медленно и больно умирают наши некогда красивые отношения. Я ощущала, что наше разное социальное положение встает между нами с каждым прожитым днем все больше и больше. Моя любовь лишила меня воли, рассудка и желания, чтобы меня любили так, как я того заслуживаю. Период страстной любви в наших отношениях куда-то бесследно исчез, и мы стали смотреть друг на друга сквозь призму обоюдного недовольства. Мне показалось, что Дмитрий охладел ко мне оттого, что я стала помехой в его роскошной жизни. После лета наступает осень, смахивая слезы успокаивала я себя, но дождемся ли мы вместе весны?.. Говорят, что у любой любовной пары бывает сложный период. Он наступил и у нас. Выживают те, кто умеет идти на компромиссы. Я умею на них идти и делаю все возможное, чтобы наша любовь не угасла. А вот Димка … Димка на них идти не умел. Он все рушил. Он рушил все, к чему прикасался. С каждым днем, с каждым часом он становился чужим, и я ничего не могла с этим поделать. Мы не понимали друг друга днем, утром, вечером. Мы говорили на разных языках и друг друга просто не слышали. Мы понимали друг друга только ночью, и именно ночью нам удавалось растопить лед наших отношений. Секс расставлял все на свои места, и я вновь ощущала себя любимой, родной и желанной.

Москва сделала меня наложницей любимого человека, рабыней, которая все терпела, прощала и верила в лучшее. Моя любовь казалась мне рабством, но я и подумать не могла о том, что даже рабство может быть таким сладким.

Глава 15

На следующее утро за Димой заехал Денис, и они вместе поехали на учебу. Я пошла на работу к той самой хозяйке, которая первой поверила в мою порядочность и порекомендовала меня своим подругам. В этот день я была ни жива ни мертва и выглядела просто ужасно. Хозяйка не могла этого не заметить и, махнув на несделанную работу рукой, посадила меня за стол и открыла бутылку шампанского.

— Давай выпьем. Все равно из тебя сегодня работница никакая. Руки трясутся, слезы ручьем текут. У меня к тебе никогда особых нареканий не было, а сегодня ты не с той ноги встала. В таком состоянии работать нельзя. Что произошло?

Я посмотрела на налитый бокал шампанского и всхлипнула:

— У меня любовь умирает.

— Как умирает? — не ожидала такого ответа хозяйка.

— От меня любимый человек скоро уйдет.

— А что это он от тебя уйдет? Так держи крепче. Веревками его вяжи, — попробовала пошутить она, пытаясь меня хоть немного расшевелить. — На цепь посади, чтобы не убежал. Намордник потуже и цепь покороче.

— У меня столько денег нет, чтоб его удержать.

— Вот тебе раз, — засмеялась хозяйка. — Милочка, ты моешь полы для того, чтобы кормить альфонса?

— Он не альфонс. Он ребенок очень обеспеченных родителей.

— А сколько лет этому обеспеченному ребенку?

— Уже за двадцать.

— И этот здоровенный детина живет за твой счет?

— Он привык, что родители ему никогда и ни в чем не отказывали. У него ботинки за восемьсот долларов.

— За сколько? — переспросила хозяйка.

— За восемьсот долларов.

— Твой жених носит ботинки за восемьсот долларов, а ты моешь полы для того, чтобы платить за квартиру и его кормить?

— Мою, но этих денег ни на что не хватает. У нас еще долг — полторы тысячи долларов.

— Милочка, а ты уверена, что ты сделала правильный выбор и что это тот человек, с которым ты решила идти рука об руку по жизни?

— Уверена. Я его очень сильно люблю.

— В любви человек должен идти на определенные жертвы. Пока жертвуешь только ты, а твой возлюбленный хочет получить все без жертв.

— Он не виноват, его так воспитали, — попыталась оправдать я Димку. — Такова среда, из которой он вышел.

— В каком же обществе он крутится?

— Это не общество. Это его сливки. Там только избранные, — произнесла я усталым голосом и, чокнувшись с сидящей напротив меня ухоженной женщиной, принялась пить шампанское.

— Милочка, а не слишком ли высоко ты замахнулась?

— Я ни на что не замахивалась. Я просто полюбила, а любовь разве спрашивает разрешения, кого можно любить, а кого нет.

Хозяйка вновь налила нам шампанское и понимающе покачала головой.

— Ты никогда не будешь своей среди людей, подобных твоему возлюбленному.

— А я и не хочу быть там своей, я хочу лишь быть со своим любимым.

— Но ведь он слишком связан условностями.

— Мы уже слишком далеко зашли: я не смогу остановиться и от него отказаться.

— Я тебя понимаю, — хозяйка взяла меня за руку и заглянула в мои глаза. — Я хорошо знаю, что такое любовь. Было время, когда я сама ее потеряла. Ты считаешь, что ваши отношения спасут деньги?

— Спасут, — кивнула я головой.

— Ты хочешь устроиться на хорошо оплачиваемую работу?

— Очень.

— Несмотря на то что я потеряю милое создание, которое убирает мою квартиру, я все же тебе помогу, — заявила женщина.

— Правда?

— Конечно, правда.

— Я была бы вам очень признательна!

— А ну-ка, встань и покажи мне свою фигуру.

Я встала и прошлась по комнате.

— У тебя отменная фигурка: высокая грудь, ножки от ушей. Девочка, ты слишком хорошо сложена, чтобы мыть чужие квартиры. Ты сложена для того, чтобы мыть машины и получать за это хорошие деньги.

— Мыть машины? — в первый момент мне показалось, что хозяйка надо мной насмехается.

И все же ее лицо было настолько серьезным, что у меня возникли определенные сомнения, что это насмешка.

— Моя знакомая, предпринимательница, открыла автомойку и набирает девушек, которые моют машины под медленную музыку в бикини.

— В купальниках?! Мыть машины в купальниках? — от удивления я не могла произнести больше ни единого слова.

— Точно. Эта мойка так и называется: «БИКИНИ-МОЙКА». Только ты не подумай ничего плохого. Там все очень даже прилично. Это очень дорогая, только что открывшаяся, но уже известная в определенных кругах мойка. Туда на работу с улицы не попадешь, только по блату, но я могу замолвить за тебя словечко.

— И как выглядит эта работа? — Я еще не совсем отошла от шока, но уже могла говорить.

Все вполне пристойно. Приезжает дорогая машина, хозяина машины усаживают в роскошное кресло, предлагают ему вкусный чай, и он наблюдает за процессом мойки собственного автомобиля. Стройные, длинноногие девчонки с пышной грудью, в откровенных купальниках, под чувственную музыку начинают, танцуя, мыть машину. Ты и представить себе не можешь, какое это эффектное зрелище. Когда машина помыта, любая понравившаяся хозяину девушка может станцевать для него эротический танец — за определенную плату, конечно. Ты не переживай, никакого секса там нет. Там очень хорошая охрана. Девочки отлично зарабатывают. Если ты очень понравишься клиенту, то ты можешь станцевать для него танец прямо в той самой мыльной пене, которой ты моешь машину, и он сунет тебе в трусики сто баксов. Это самое большое, что он может себе позволить. Я тебе еще раз повторяю, что все эти девочки — не проститутки и не имеют с ними ничего общего. Они зарабатывают красотой своего тела, но и машины тебе придется научиться мыть. Я уверена, что ты быстро сообразишь, что к чему, и у тебя появятся свободные деньги, которыми ты сможешь распоряжаться по своему усмотрению. А затем ты уже сама решишь, нужен ли тебе мужчина с ботинками за восемьсот баксов, не желающий оплачивать квартиру. Я понять не могу, зачем нужны такие дорогие ботинки?!

— Я тоже, — обреченно ответила я.

— Они что, из золота, что ли?

— Да нет. С виду совершенно обычные ботинки. У него раньше за пятьсот были, но он их надевать больше не хочет.

— Что, сносились?

— Ему еще их носить и носить. Просто в метро ему какой-то простолюдин на ногу наступил. Теперь он этими ботинками брезгует.

— Атас! Полный атас! — развела руками хозяйка. — А тобой он еще не брезгует? Я так понимаю, что ты тоже простолюдинка.

— Еще какая!

— Так тебя он, как ботинки, поменять не хочет на более дорогую и упакованную?

— Пока нет, — с болью в сердце ответила я.

— В том-то и дело, что пока, — подметила женщина.

— Говорит, что любит.

— Ну насчет того, как он тебя любит, мы промолчим обе. Я тоже лучше буду молчать, а то мне слишком много сказать хочется. Так что ты решила с работой?

— А Димка если узнает, что тогда будет?

— Ни черта он не узнает. Ты ему скажи, что в хорошую фирму секретарем устроилась. И запомни, что мужику больше половины знать не положено. Чем меньше он будет знать, тем крепче будет спать: истина, проверенная временем. Ты, давай, не о нем думай, а о себе. Если ты и дальше полы будешь мыть и гроши получать, то он все равно уйдет. У тебя выбора-то особого нет. И пусть он рот не раскрывает, какая разница, где ты работаешь, квартиры убираешь или машины моешь. Он жрать хочет или нет?! Если хочет, то пусть молчит, потому что самому ему семью кормить нечем.

— А там точно все без секса? — на всякий случай еще раз спросила я.

Не сомневайся — я свою подругу-предпринимательницу, начальницу этой мойки, хорошо знаю и ее порядочность гарантирую. Она притон у себя под боком разводить не будет. Она всего лишь придумала мойку, которая бы соответствовала вкусам и требованиям некоторых клиентов. Народ любит все необычное. Либо ты будешь сидеть и умирать от скуки, пока твою машину моют, либо ты проведешь время более весело и насладишься обществом красивых девушек.

— Я согласна.

— Тогда дерзай.

Я летела домой, словно на крыльях, и, дождавшись Дмитрия с учебы, проявила к нему особую любовь, трепетность и нежность. Но Дмитрий был раздражен, замкнут и слишком задумчив.

— Дима, что опять происходит?

— Ничего. Просто вся наша группа на каникулы во Францию едет. Я один не еду, потому что бабок нет. Да еще и Денис сегодня спросил, когда я ему собираюсь долг отдавать. Вот идиот! Можно подумать, что эти деньги ему погоду сделают. Хотя, с другой стороны, я понимаю, что, наверно, неприятно, когда тебе кто-то деньги должен и возвращать не собирается.

— Господи, у нас с тобой все беды из-за денег!

— А я и подумать не мог, что без них так паршиво.

— Димка, будут у нас с тобой деньги. Я на работу в престижную фирму устроилась секретарем. Там очень хорошие заработки.

— Кто ж тебя взял без прописки?

— Меня моя хозяйка порекомендовала.

— Какая еще хозяйка?

— У которой я полы мыла.

— И сколько ты будешь там получать?

— Пока не знаю, но, думаю, достаточно для того, чтобы мы смогли с тобой улучшить наше благосостояние.

— Светка, ведь это я мужик. Я зарабатывать должен, а в нашей семье все наоборот.

— Я уверена, что потом так и будет, а сейчас тебя нужно выучить.

Утром следующего дня я уже стояла на мойке в аппетитном бикини и познавала все тонкости своей новой работы. Я уже успела познакомиться со своими напарницами, которые оказались точно такими же приезжими, как и я. Одна из них, блондинка Даша из Ижевска, была мне симпатичнее остальных, и мы моментально нашли с ней общий язык. Даша учила меня танцевать, сексуально ходить, ложиться на капот, тереть стекла машины, вставать в недвусмысленные позы и мыть зеркала.

— Самое главное — никакой пошлости, — учила меня она. — Все должно быть эротично, красиво и достаточно эффектно. Сейчас ты еще закрепощена, но не пройдет и недели, как ты освоишься и начнешь владеть своим телом. Ты любишь свое тело?

— Люблю, — не могла не смутиться я, потому что всегда стеснялась подобных вопросов.

— Что-то я этого не заметила. Ты должна демонстрировать, как ты его любишь. Не переживай, тут все прилично. Сексом занимаются проститутки, а мы лишь красиво моем машины. Ты же пришла сюда заработать?

— Да, — махнула я головой. — У меня крушатся отношения с моим мужчиной.

Мужчины всегда усложняют нашу жизнь. Я тоже пришла сюда заработать, но я и подумать не могла, что я смогу получать удовольствие от того, чем я буду заниматься.

За месяц я смогла вникнуть в суть работы и ничуть не отставала от тех девушек, которые уже успели себя зарекомендовать. Единственное неудобство — так это то, что я возвращалась домой за полночь, потому что наша мойка работала ровно до двенадцати ночи. Иногда я ловила такси, а иногда до дома меня подбрасывала моя напарница Дашка, которая лихо ездила на «восьмерке» и жила в соседнем от меня районе.

В один из вечеров я вернулась домой и застала Дмитрия сильно пьяным. Он сидел на полу, пил коньяк и держал во рту сигарету.

— Дима, ты уже дома? А почему ты пьешь?

— Где ты была? — Он осмотрел меня с ног до головы и остановил свой взгляд на моей новой кофточке. — Купила?

— Купила. — Я поправила на груди достаточно глубокий вырез и как-то виновато улыбнулась.

— Дорого стоит?

— Нет. Это у тебя все вещи очень дорогие, а я смотрю на это проще.

— У меня все вещи оригинальные.

— Ты среди золотой молодежи крутишься, тебя можно понять. Ну, что ты смотришь-то так? Дима, я уже вся пообносилась — новая кофточка мне не помешает.

— А вырез зачем такой глубокий? Сиськи всем показать хочется? Тебе меня уже мало? Свежатинки захотелось?!

— У меня красивая грудь, почему я должна ее прятать?

— Ты как на новую работу пошла, стала какая-то странная. В тебе появилась какая-то вульгарность, в тебе она раньше напрочь отсутствовала.

— Глупости. Просто ты привык видеть меня в домашнем халате пекущей пироги, а теперь я стала выходить в люди.

— И где ты кофточку-то купила?

— На Рижском рынке, — потупила я глаза. — Я же не одеваюсь там, где одеваешься ты. И что ты вообще к этой кофте привязался? Тебя задело то, что я впервые за столько времени купила себе новую кофту?! Я плачу за квартиру, покупаю еду, пашу с утра до ночи! И что, я не имею права купить себе одну несчастную кофточку на рынке?! Я же не покупаю ботинки за восемьсот долларов!

— И не стоит. Ты все равно никогда не поймешь их прелесть — тебе этого не дано. А насчет твоей кофточки я ничего не имею против. Вот только вырез… Сиськи наружу просятся.

— Прекрати, ты ведешь себя, как старый дед, — странно, но мне была неприятна Димкина ревность: она почему-то выводила меня из себя.

— А может, мне не хочется, чтобы кто-то на мою женщину пялился. Если хочешь знать, то ты мне больше была по душе, когда ты стояла в халате и пекла пироги.

Милый, я бы стояла и дальше, но для того, чтобы печь пироги, нужна мука, а на муку нужны деньги, — отрезала я. — И если бы я не вышла на работу, то не за горами был бы тот час, когда нам просто было бы негде печь пироги.

— Кстати, на какой это фирме ты работаешь, что возвращаешься за полночь?

— Но ведь ты тоже не приходишь раньше — где-то отдыхаешь с друзьями. Только вот сегодня раньше меня пришел. Странно как-то, непривычно.

— Мне положено.

— Почему тебе положено, ведь ты не один? У тебя есть я. И мы вместе рассуждаем о том, что мы семья.

— У меня студенческая пора, она бывает всего один раз в жизни. Я должен общаться со своими однокурсниками и жить полной жизнью. А ты?

— Что я?

— Ты где шляешься?

— Я работаю до двенадцати ночи.

— Что это за работа такая? Фирма досуга, что ли?

— Сам ты фирма досуга! Я работаю секретарем в одной очень престижной компании, и мой рабочий день заканчивается в двенадцать часов ночи. Как только он заканчивается, я сразу еду домой.

— Что-то я не слышал, чтобы рабочий день заканчивался в двенадцать часов ночи!

— Мне хорошо платят. У нас такой график. В конце концов какая разница: или я буду сидеть одна дома и ждать, пока ты нагуляешься со своими однокурсниками, или я буду зарабатывать деньги?!

— А как ты добираешься? Метро же в полпервого закрывается.

— Или на такси, или меня Дашка довозит — она в соседнем районе живет.

— А кто такая Дашка?

— Моя подруга.

— Ах, у тебя уже появились подруги, — ехидно произнес Дмитрий и принялся пить коньяк.

— Не только же у тебя могут быть друзья.

Я полезла в сумочку, достала оттуда полторы тысячи долларов и протянула их Дмитрию.

— Что это? — от неожиданности задал он глупый вопрос.

— Деньги.

— Я вижу. Что это за деньги?

— Полторы тысячи долларов. Завтра же отдай их Денису для того, чтобы у нас не было долгов.

— Откуда они у тебя?

— Заработала.

— Какая же у тебя зарплата?

— Белая не очень большая, а черная вполне приличная. На жизнь хватит. И еще…

Я вновь полезла в сумочку и протянула Димке еще двести долларов.

— Вот тебе еще двести. Извини, больше нет.

— А это на что? — не поверил своим глазам Димка.

— Это на завтраки и на мелкие расходы.

— Ты что, альфонса решила из меня сделать?!

— Я хочу, чтобы ты учился. Когда ты выучишься и станешь работать, тогда я пойду учиться.

Ну ты даешь! За это надо выпить, — Димка вновь налил себе коньяк и быстро выпил содержимое рюмки до дна.

— Ты много пьешь и много куришь. Что-то случилось?

— У меня друг умер.

— Как? — Я села рядом с Димкой на пол и заглянула ему в глаза.

— Он из-за границы неделю как вернулся.

— Что за друг?

— Тот, на которого была оформлена моя машина. Он мне еще генеральную доверенность выслал на продажу, только толку-то! Предки мою машину в гараже спрятали, и у меня к ней доступа нет. На нее покупатель из Твери был, и тот соскочил: не мог же он так долго ждать. Он уже себе другую машину купил.

— А от чего твой друг умер-то?

— Его убили одним выстрелом в голову, прямо у него дома.

— Когда это произошло?

— Вчера вечером, но я только сегодня об этом узнал. Он сам открыл дверь и пустил убийцу.

— Зачем же он двери открывает?

Не знаю. Человек жил долгое время за границей, и этим все сказано. Возможно, он отвык от нашей действительности и забыл о том, что в России чужим открывать нельзя. Человек только неделю как прилетел, еще пребывал в эйфории. У него еще не сработал инстинкт самосохранения. Быть может, ему сказали, что принесли телеграмму или что-то в этом роде. Одним словом, он открыл дверь и сам пустил убийцу.

Дима немного помолчал и добавил:

— Перед тем как убить, его очень долго пытали.

От последних слов я моментально похолодела и прикрыла свой рот ладонью.

— Ты хочешь сказать, что его нашли по номерам оформленной на него машины, дождались, пока он вернется из-за границы, а затем жестоко убили?

— Я хочу сказать, что, пока мы здесь с тобой ссоримся, выясняем отношения и решаем бытовые проблемы, кто-то целенаправленно тебя ищет, и боюсь, что скоро найдет.

Глава 16

За завтраком я приготовила Дмитрию душистый омлет и сделала нам кофе.

— А сама что не ешь?

— Не хочу, — задумчиво произнесла я и уставилась на кружку.

— О чем думаешь?

— Я думаю о твоем знакомом, которого убили. Ты говоришь, что его долго пытали перед тем, как убить.

— Пытали.

Совпадений быть не может: его смерть связана со мной, — убежденно произнесла я, но тут же подняла глаза и посмотрела на Димку взглядом, полным надежды. — Дима, а может, его убили случайно? Может, это убийство вообще никак со мной не связано?

— Что значит убили случайно?

— Может, у твоего знакомого были свои черные делишки, не имеющие ко мне никакого отношения. Может, он денег кому должен? — принялась выдвигать я свои версии. — Он занял у кого-нибудь денег, свалил за границу, жил там себе, ни о чем не тужил, а когда приехал, к нему пришли кредиторы. Или все было совсем по-другому: он уже давно попал под влияние каких-то криминальных элементов, которые были прекрасно осведомлены о том, что человек уехал на заработки за границу. Вот он и вернулся в свою страну при деньгах. Сам знаешь, как у нас на чужой каравай смотрят.

— Ты хочешь убедить саму себя в том, что то, что произошло с моим знакомым, не имеет к тебе никакого отношения? Я правильно тебя понял?

— Ну да, — в моем голосе уже не было былой уверенности.

— Я бы очень хотел, чтобы было именно так. Но мой знакомый — обыкновенный программист, не имеющий больших денег. Он постоянно летает за границу по той причине, что у него там живет жена. Она у него немка. Из квартиры пропала небольшая сумма денег и какие-то драгоценности, впрочем, не очень дорогие.

— Вот видишь! Значит, это грабеж.

Не думаю. Преступник всего лишь захотел пустить милицию по ложному следу. Без сомнения, ограбление инсценировано для того, чтобы скрыть истинные мотивы убийства.

От последних Димкиных слов меня слегка зазнобило, и я чуть было не пролила на себя горячий кофе. Заметив мое состояние, Дима тут же попытался меня успокоить и взял мою руку в свою.

— Малыш, успокойся, я же рядом. Я за тебя жизнь отдам, если потребуется.

— Ты мне нужен живой и невредимый. Мне необходимо, чтобы ты всегда был рядом. Ты для меня как воздух — я без тебя задыхаюсь. Димка, ты хоть понимаешь, что я без тебя уже не смогу?

— Понимаю, — кивнул головой он и улыбнулся своей лучезарной улыбкой. — Светик, мне бы, конечно, хотелось верить, что моего знакомого убили с целью ограбления, но мы всегда должны быть начеку, потому что если это не так, то тебе угрожает реальная опасность.

— И тебе тоже, — задыхаясь от страха, произнесла я. — Твой знакомый назвал убийце твое имя и твой домашний адрес.

— Но ведь я там не живу. Я даже не появляюсь по этому адресу.

— Там живут твои родители.

— Это ни о чем не говорит. Я уже не езжу на этой машине, она закрыта в гараже. Даже если они будут следить за моим домом, то при всем желании не найдут в этом доме тебя. За предков я особо не переживаю: их водитель выполняет одновременно и функцию охранника. Светка, я за тебя боюсь.

Может, к черту эту работу?! Сиди дома и жди, когда вернусь из института.

— А за квартиру платить чем будем? А есть что?

Дима изменился в лице и что было силы ударил кулаком по стене.

— Димка, ты что? — перепугалась я не на шутку.

— А то, что я мужик! Я эти проблемы решать должен! Я!!!

— Послушай, мужик. У меня к тебе единственная просьба. Ты, главное, — учись и не потеряй красный диплом. Ты просто обязан его получить. Нужно постараться и приложить все свои силы. Постарайся поменьше по ночным клубам куролесить и выпивай как можно меньше, а поработать ты всегда успеешь. На лодыря ты не похож. Я в тебя верю: у тебя все получится. Благо, что у меня теперь такая хорошо оплачиваемая работа. Так что ничего, выкарабкаемся. И не забудь Денису долг отдать, нам долги не нужны. На мелкие расходы двести баксов я тебя дала.

— Ты себя так ведешь, как будто ты не моя женщина, а моя мама, — обиженно произнес Дмитрий и, услышав, что кто-то громко просигналил на улице, встал со своего места. — Денис приехал.

В тот момент, когда Дима обувал свои ботинки, я вышла следом за ним в коридор и спросила нерешительным голосом:

— Дима, а вы меня с Денисом до метро не довезете, а то я на работу опаздываю?

От неожиданности Дмитрий потерял равновесие и, чуть было не упав, облокотился о стену.

— Дима, ты чего? Ноги не держат?

— Нам не по пути, — словно провинившийся школьник, ответил он, боясь поднять на меня глаза.

— А тут другого пути нет: в любом случае мимо метро ехать придется.

— А мы другую дорогу нашли, более короткую, — покраснел, как вареный рак, Димка.

— Все понятно. Ты меня никому показывать не хочешь, стесняешься. Вот уж подумать не могла, что полюблю мужчину, который будет меня стесняться. Это потому, что на мне кофта с рынка?

— Света, ну не говори ерунды. Я же тебе сказал, что я обязательно тебя познакомлю со своими друзьями: я уверен, что ты их просто очаруешь, у них слюни бежать будут! Настанет день, когда они мне все позавидуют.

— Но для этого нужен большой дом, роскошная обстановка, элегантная прическа, дорогое платье и карманная собачка под мышкой, — продолжила я Димкину мысль грустным голосом.

— Точно, Светулька, ты у меня такая умная, — наигранно обрадовался он. — Всему свое время. Блин, мне так приятно, что ты меня с полуслова понимаешь.

— А ведь я не попросила тебя познакомить меня с Денисом. Я всего лишь попросила тебя довезти меня до метро.

— Светулька, да были бы это мои колеса, я тебя бы хоть куда довез. Прямо до самой работы с ветерком, а то ведь тачка чужая, сама знаешь.

— Знаю, — мне захотелось плакать.

— Тем более мы короткий путь нашли.

— А я и не знала, что где-то здесь проложили новую невидимую дорогу. Ладно, езжай, а то на лекции опоздаешь.

— Убегаю, опять Денис сигналит. Уже, наверно, ведь дом из окон высунулся. Малышка, будь осторожна. Знай, что я тебя очень сильно люблю и очень сильно переживаю за тебя.

— Не забудь долг Денису отдать.

— Не забуду.

Дима еще раз посмотрел на мое декольте и наигранно пригрозил мне пальцем.

— Смотри, чтобы тебя с таким вырезом от меня кто-нибудь в метро не увел, а то найдешь себе простолюдина и забудешь про своего принца.

— У простолюдина хоть поступки людские и человеческие, — стараясь не показывать Диме своих слез, я открыла ему входную дверь и, пряча глаза под челку, натянуто улыбнулась.

— А у меня какие поступки? — опешил Дмитрий.

— Жестокие у тебя поступки.

— Ты на меня обиделась за то, что я тебя до метро не могу подвезти?

— Дима, с тех пор как я живу с тобой, я научилась ни на что не обижаться, — гробовым голосом произнесла я и стала обувать свои туфли.

Увидев, что я собралась выходить из квартиры, Дмитрий быстро поцеловал меня в щеку и выбежал на лестничную площадку.

— Светка, я тебя люблю! Будь осторожна! — прокричал он и, споткнувшись, чуть было не пропахал носом по ступенькам.

Пока я шла до метро, меня не покидало ощущение, что кто-то дышит мне в спину. Мне казалось, что кто-то идет за мной по пятам. Несколько раз оглянувшись, я не заметила ничего подозрительного и пошла дальше. Но ощущение того, что за мной следят, не пропадало, а усиливалось с каждой минутой.

— Чертовщина какая-то, — подумала я вслух и на всякий случай, прежде чем зайти в метро, постояла рядом с теми, кто курил перед поездкой.

Постояв так несколько минут, я всматривалась в лица проходящих мимо меня людей, пытаясь понять, действительно «кто-то сидит у меня на хвосте» или от постоянного чувства страха у меня начались отклонения в психике. Мимо меня шли обычные люди, со своими проблемами и переживаниями. Им совершенно не было до меня дела, правда, один молодой паренек обратил внимание на вырез моей кофточки, игриво мне подмигнул и спросил, не оставлю ли я ему телефончик. На что я улыбнулась и сказала, что не раздаю свои телефоны незнакомым молодым людям. Парень расстроенно развел руками и со словами: «А ведь у нас мог получиться роман» — исчез в толпе.

Я посмотрела ему вслед и подумала о том, что на новый роман у меня уже нет ни сил, ни желания, ни возможностей. Мужчина, с которым я делю свой кров и свою постель, с каждым днем все больше и больше разрушает мои иллюзии по поводу нашей счастливой совместной жизни. Я, как могу, пытаюсь его согреть своей искренней любовью, но он отчаянно сопротивляется и упорно не желает впустить меня в свою жизнь. Он пускает меня в свою жизнь только ночью, и именно ночью я забываю о наших непримиримых разногласиях и нанесенных мне обидах. Именно ночью я попадаю в плен его ласковых рук, утешительных слов и потрясающего обаяния.

На работе Даша сразу заметила мое подавленное состояние и, дождавшись, пока я надену бикини, спросила меня обеспокоенным голосом:

— Светка, что-то случилось?

— Да так, с любимым поскандалила.

— Я смотрю, ты с ним каждый день скандалишь. Нужна тебе эта головная боль?

— Да куда я уже без нее? Уже привыкла.

— Он у тебя москвич?

— Москвич.

— Тогда все понятно.

— Что тебе понятно?

— Понятно, что ты — реальная угроза для всей его родни: провинциальная хищница, которая всех держит в страхе. Одним словом, ты — большая проблема, от которой пытаются срочно избавиться.

— И откуда тебе все известно? — на всякий случай поинтересовалась я у Дашки.

— Сама была в подобной ситуации.

— И как она разрешилась?

— От меня технично избавились.

— Теперь и я наступаю на те же грабли.

— И как приняли тебя его родители?

— Никак, отдельно живем. Он студент. Родители отказали ему в материальной поддержке.

— Из-за того, что он с тобой?

— Из-за этого.

— Значит, ты кормишь и себя, и мужа-москвича.

— Получается, что так.

— Да он на тебя молиться должен! Что он тебе нервы-то треплет? Ты на работу приходишь бледная вся, а в глазах постоянно слезы. Избаловала ты его: настоящий мужик должен днем учиться, а вечером вагоны разгружать, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Даша заметно меня развеселила, и я наконец улыбнулась.

— Даша, какие вагоны? О чем ты говоришь? У него ботинки за восемьсот долларов.

— За сколько? — не поверила моим словам Даша.

— За восемьсот.

— Ничего себе! Если он не хочет вагоны разгружать, то пусть хоть ботинками пожертвует на благо семьи. Продайте ботинки и поживите нормально.

— Да кто их купит за такую цену!

Как только мы вышли из раздевалки, Даша закурила тоненькую сигарету и, отведя меня в сторону, тихо сказала:

— Света, если у тебя плохо на душе, ты мне всегда об этом говори. Давай вместе держаться и хоть морально друг друга поддерживать. Мы одни в чужом городе, нам на чью-то помощь рассчитывать не приходится: ни друзей, ни родных. Мы можем рассчитывать только на себя. Да и кусок хлеба с маслом нам тоже никто не протянет, мы на него только сами заработать сможем. Я за дружбу, за взаимопонимание и за взаимопомощь. А ты?

При этом Даша дружелюбно протянула мне руку и стала ждать ответной реакции. Я ответила ей рукопожатием и улыбнулась.

— Я — за. У меня тут нет ни одной подруги.

— У меня тоже никого нет. Света, знай, что ты всегда можешь рассчитывать на меня.

— Ты тоже.

Ближе к вечеру на мойку приехали сразу две безумно дорогие машины. В одной машине сидел довольно представительный мужчина лет пятидесяти вместе со своим водителем и охранником, а другая сопровождающая его машина была напичкана еще тремя охранниками, высокими и плечистыми как на подбор.

— Шишка какая-то, — зашептались девчонки и принялись украдкой рассматривать вышедшего из машины мужчину.

Все охранники почему-то сразу вышли на улицу и расположились за столиками на улице, рядом с мойкой. Со стороны это выглядело так, словно кто-то хочет захватить мойку и сидящие за столиками охранники готовы к внезапному нападению. Официантка тут же принесла им всем кофе и приняла заказ у расположившегося в баре представительного мужчины.

— А кто это такой? — шептались между собой девчонки и с любопытством глазели на холеного незнакомца.

— Олигарх какой-то, — сказала одна, но другая тут же высказала противоположное мнение — вор в законе или известный бандит, криминальный авторитет, одним словом.

— А что, разве олигарх и вор в законе — это не одно и то же? — тут же переспросила третья.

Все прыснули со смеху и принялись готовиться к предстоящему представлению.

— Сразу видно, что у дядечки денег, что на улице грязи, — покачала головой Дашка.

— Да ну их всех, с деньгами, — махнула я рукой и поправила бретельки чересчур откровенного лифчика. — Жестокие они все, бесчувственные. Да и любовь у них какая-то жестокая.

— Обожглась?

— До сих пор обжигаюсь.

Как только официантка выполнила заказ особо важного гостя и принесла ему виски со льдом, заиграла приятная медленная музыка, включилась разноцветная подсветка и мы театрализованно принялись мыть сразу две машины. Танцуя, я почувствовала, что могу быть абсолютно раскованной. Я танцевала медленно, принимала откровенные позы, эротично терла стекла машины и демонстрировала всю красоту своего тела. Потеревшись попкой о блестящий бампер, я бросила в сторону мужчины страстный и вызывающий взгляд и кокетливо взяла шланг с водой для того, чтобы направить его на намыленный автомобиль. Дашка перехватила у меня шланг, широко расставила ноги и стала производить почти неприличные движения. Мужчина заказал еще порцию виски и рассмеялся. Наверно, он и представить себе не мог, что можно так искусно помыть его машину. Дашка настолько вошла в азарт, что шланг с водой уже был мало похож просто на шланг. Он был похож на что-то другое, и это вызывало настоящее возбуждение. Как только две машины были помыты и представление закончилось, мужчина громко зааплодировал и закричал:

— Браво!

Мы поклонились и на минуту задержались для того, чтобы узнать, выберет ли мужчина кого-нибудь для приват-танца или нет. К моему удивлению, из всех девочек мужчина выбрал именно меня и поманил к себе пальцем. Другие девочки обиженно надули свои губки и направились в сторону раздевалки.

— Везет же некоторым! Еще без году неделя как работает, а клиентов у нас забирает, — послышалась мне вслед реплика, но я не обратила на нее никакого внимания.

— Привет, — ласково проговорил мужчина и осмотрел меня с головы до ног.

— Здравствуйте. Вам понравилось, как я помыла вашу машину?

Еще бы. Если бы у меня было больше свободного времени, я бы у вас каждый день машину мыл. Как тебя зовут?

— Света.

— Давно здесь работаешь?

— Недавно.

— Ты не из Москвы?

— Нет, я приезжая.

— Нравится тебе здесь?

— Тут хорошо платят.

— Станцуешь для меня?

— Да, — кивнула я и вышла в центр зала в ожидании музыки.

Заиграла уже более быстрая музыка, я принялась танцевать, и так как у меня еще не было танцевального опыта, стала импровизировать. Посреди танца я расстегнула крючки на бюстгалтере и сама не заметила того момента, как он очутился под моими каблуками. В приват-танце наш администратор разрешал снимать бюстгалтер и, кроме того, даже уговаривал нас это сделать. Это был странный и страстный танец — танец на грани половой доступности. Я была уже почти обнажена, и мою грудь ласкал направленный на меня луч света. Я почти доступна, стоит лишь протянуть ко мне руку. Протянуть руку можно, а вот коснуться меня нельзя. Таковы правила нашей мойки. Ближе к концу танца я стала танцевать рядом с сидящим мужчиной, стараясь быть к нему как можно ближе, потому что именно в конце танца он должен был сунуть мне в трусики денежную купюру. Все так и произошло: в тот момент, когда я наклонилась к мужчине, он засунул в мои трусики деньги и быстро сказал:

— Позвони мне.

Я тут же кивнула головой и принялась танцевать дальше.

Когда танец закончился, я подняла с пола бюстгалтер, быстро его надела и, улыбнувшись мужчине, направилась в сторону раздевалки. Как только я зашла в комнату, девчонки тут же подбежали ко мне:

— Ну что, сколько он тебе дал? — интересовались они.

Запустив руку в трусики, я оставила в них визитку, потому что по правилам мойки мы не имели права брать от клиентов телефоны, домашние адреса и любые координаты, а уж тем более давать им свои. Это грозило увольнением. Достав из трусиков аккуратно сложенные доллары, я тут же их пересчитала и ахнула.

— Ровно тысяча долларов, — не поверила я своим глазам.

По правилам мойки я должна была ровно пятьдесят процентов со своих чаевых отдавать администратору, а пятьдесят оставить себе. Отдав пятьсот долларов администратору, я раскраснелась, как вареный рак, и, не обращая внимания на завистливые и недовольные взгляды других девчонок, посмотрела на Дашку.

— Даша, разве так бывает?

Нет, — моментально ответила она. — Такого не было еще со дня открытия нашей мойки. Тысяча долларов за танец — это что-то из области фантастики. — Я тебя поздравляю: ты и в самом деле хорошо танцевала.

— Но ведь не на тысячу же долларов!

— Этому дядечке деньги девать некуда. Положив деньги в сумку, я быстро защелкнула замок. Купить сумку с кодовым замком мне посоветовала Даша еще в мою первую ударную смену. Она сказала, что среди девушек распространено воровство, поэтому будет лучше подстраховаться и потратиться на хорошую сумку с надежным кодовым замком.

— Последняя машина осталась, и домой, — Дашка зевнула и протянула мне фен. — Тебя подвезти?

— Если не сложно.

— А что тут сложного-то? Я же тебя не на себе понесу, а повезу на машине.

— Тебе из-за меня придется крюк давать.

— Да ладно тебе!

Я посмотрела на Дашку благодарным взглядом и поймала себя на мысли о том, что мой любимый человек не захотел подвезти меня даже до метро.

— Девочки, моем последние две машины и все — по домам, — в раздевалку зашла женщина-администратор, которая отличалась особой строгостью и требовательностью.

— А почему две?

Потому что приехала шумная компания на двух машинах. Мы же не можем одной отказать, а другую мыть. Всех клиентов уже рассадили в баре за столиками. Официантка принимает заказ, так что поторопитесь.

— А много народу-то в этой компании?

— Десять человек.

— Ничего себе!

— Хватит рассуждать! Рассуждать на улице будете, когда без работы останетесь, а здесь будьте любезны соблюдать дисциплину и не задавать лишних вопросов. — Администратор посмотрела на часы и сказала суровым голосом: — Всем на выход. Работаем по той же схеме. Четверо девочек на одну машину, а четверо — на другую.

Высушив волосы, я быстро переоделась в сухое бикини и вышла из раздевалки. Увидев джип с тонированными стеклами, я почему-то вздрогнула и подумала о том, что, вне всякого сомнения, я видела его где-то раньше. Рядом стоял редкий «Мерседес» золотистого цвета, я ощутила, как у меня кольнуло сердце, и перевела взгляд в сторону бара. В центре бара сидел Дмитрий и смотрел на меня глазами, полными ужаса. От неожиданности из его рук выпал стакан с виски. Рядом с Димой сидела миловидная девушка, которую я видела на фотографии, и я сразу поняла, что это Марина. Она улыбалась ехидной улыбкой и смотрела на меня триумфальным взглядом победительницы.

— Димка, ты чего? А ну-ка, принесите ему новую порцию виски! — крикнула она официантке. — Ты кого-то из знакомых увидел, что ли?

Нет, — тут же замотал он головой и сделал вид, что совершенно меня не знает. — Откуда у меня могут быть тут знакомые? В таком-то месте! Марина хитро улыбнулась и объявила:

— Ребята, я пообещала вам всем сюрприз! Вот я его и сделала!

Глава 17

— Круто!!! — заголосили подвыпившие ребята и, громко засвистев, потребовали начала эффектного представления.

— Чьи-то избалованные детки, — прошептала мне на ухо Дашка. — Я таких терпеть не могу!

— Мажоры, — сделала заключение другая.

— Гуляют ребята, отрываются на полную катушку, — злобно проговорила третья. — С такими деньгами по-другому нельзя.

— Красиво жить не запретишь, — мечтательно проговорила четвертая.

Когда заиграла музыка и в зале заблестели разноцветные огоньки, я, стараясь не смотреть на сидящую в баре компанию, принялась мыть машину. Перед глазами все плыло, тело немело и отказывалось меня слушаться. Я была неуклюжей и, поскользнувшись на мыльной пене, упала, сильно ударившись спиной. Дашка тут же помогла мне подняться и принялась исполнять свой козырной номер со шлангом. Я потерла ушибленное место и покосилась в сторону бара. Димка ежеминутно гонял официантку за новой порцией виски и пил его точно так же, как пьют воду. Маринка показывала на меня пальцем и громко смеялась. Когда эта пытка подошла к концу, Даша взяла меня за руку и тихо спросила:

— Света, что с тобой происходит? Ты плохо себя чувствуешь?

— Мне кажется, что я умираю, — с трудом проговорила я и вместе со всеми девочками встала напротив шумной компании. Все, кроме Дмитрия, громко нам аплодировали.

— Как спина, болит? — шепнула мне Даша.

— Ноет.

— Ты так сильно шарахнулась!

— Клево!!! — топал ногами молодой человек и свистел так, словно он присутствует на футбольном матче. Интуиция подсказала мне, что это Денис.

Менеджер объявила, что, если молодые люди желают, одна из девочек может станцевать приват-танец. Компания обрадованно зашумела.

— Оставьте нам вон ту, которая танцует как корова на льду! — закричала Марина и показала на меня пальцем.

Менеджер растерянно бросила взгляд в мою сторону и, немного смутившись, спросила:

— Света, ты будешь танцевать?

— Я плохо себя чувствую.

— Она халтурит! — закричала Марина, и вся честная компания засвистела. — Она хуже всех танцевала, пусть теперь реабилитируется! Мы за халтуру деньги платить не будем!

Дикари какие-то, — не могла не заметить Даша и предложила станцевать вместо меня под предлогом того, что я плохо себя чувствую.

Но вся компания во главе с Мариной затопала ногами.

— Давай ее!!!

Я подняла свою голову и пристально посмотрела в сторону Дмитрия. Он сидел чернее тучи и, не выдержав, встал со своего места.

— Димон, ты куда?! Димон, сейчас самое интересное будет! — заголосили все в один голос. — Сейчас вон та, у которой ноги разъезжаются, такие корки мочить будет! Ты такого еще не видел!

— Мерзко тут, — только и смог сказать Дмитрий, направившись к выходу.

— Мерзко, потому что это твоя невеста танцует! — ледяным голосом прокричала Марина.

— Какая еще невеста? — Дима встал как вкопанный и испуганно посмотрел на Марину.

— Твоя!

— Я не понимаю, о чем ты.

— Дима, не валяй дурака. Ты же все сразу понял, как только зашел на эту мойку.

— Моя невеста сидит дома. Я действительно не понимаю, про кого ты говоришь.

Вон та неумеха и есть Димкина невеста, которую он прячет на съемной квартире! Он с ней живет, а никому ее не показывает, потому что стыдно! Ему стыдно признаться, что он живет со шлюхой! Я наняла частного детектива для того, чтобы узнать, где она у него работает, и он узнал, что она работает на этой мойке. Смотрите, наш красавец и обольститель женских сердец Дмитрий, от которого без ума все девушки на курсе и которого каждая мечтает затащить в свою постель, полюбил дешевую шлюху: она моет машины и танцует без лифчика. Милочка, а ну-ка, станцуй для нас что-нибудь поживее, а наши ребята в твои трусы доллары сунут. У вас же здесь так принято? Совсем недавно, на днях, сюда приезжал частный детектив, которого я наняла за тобой следить, ты танцевала ему приват-танец без лифчика, и он в качестве вознаграждения засунул в твои трусы сотню долларов. Тебе не привыкать! Представляю, сколько мужчин запускают свои руки в твои трусы. Да и не только запускают, но имеют тебя после того, как ты помоешь им машину! Это же надо такому в жизни случиться, Димка спит с мойщицей машин!!! Димочка, а она у тебя по ночам бензином не воняет?! Тебе с ней не тошно?! Неужели ты даже по запаху не мог понять, в каком дерьме она крутится? Она пахнет бензином и чужими, потными мужиками!

— Марина, прекрати, — первым постарался угомонить Марину Денис. — Бред какой-то!

Это не бред, — не сдавалась она. — Это Димкина возлюбленная: та, из-за которой он бросил меня. Дима, еще скажи, что это не так! Скажи, что эта дешевая шлюха, мойщица машин, не та девка, которую ты от всех прячешь и с которой живешь! А я не могу понять, почему от тебя в последнее время исходит какой-то странный запах! От тебя самого каким-то дешевым порошком несет. С кем поведешься, от того и наберешься! Денис, Димка сегодня тебе долг, полторы тысячи долларов, вернул? Так вернул или нет?

— Вернул, только тебе-то какая разница? — мрачно спросил Марину Денис. — Тебе-то что?

— А то, что эти деньги его шалава на мойке заработала, а Димка не побрезговал и их у нее взял.

— Не твое дело, — пробурчал Денис себе под нос и нервно закурил сигарету. — Что ты лезешь вечно не в свои дела? Зачем ты все это устроила?

От веселья у некогда шумной компании не осталось даже и следа. Парни и девушки тут же притихли и рассматривали меня с нескрываемым интересом и каким-то испугом. Дмитрий, не выдержав столь затянувшейся паузы, махнул рукой и со словами:

— Да пошли вы все! — пошел прочь с мойки.

Не медля ни минуты, я бросилась следом за ним и, выбежав на освещенную улицу прямо в бикини, сбросила свои неудобные туфли на высоких каблуках и догнала Димку, идущего вдоль дороги.

— Дима, постой, нам нужно с тобой поговорить! — громко кричала я и пыталась остановить Дмитрия.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. — Он грубо меня оттолкнул и даже не остановился. — Меня еще никто в жизни так не унижал и не позорил.

— А я-то здесь при чем?! Это все эта сволочь, Маринка, подстроила! Дима, ты куда идешь?

— Тебя не касается!

— Что значит, меня не касается?! Мы с тобой семья или нет?!

— Да какая, к черту, семья?! С кем ее создавать? С тобой?! — Димка посмотрел на меня таким презрительным взглядом, что у меня мурашки пробежали по коже, и громко рассмеялся.

— А что ты смеешься? Мы же с тобой уже обо всем договорились. Я работаю только для того, чтобы ты учился.

— Надо же, какие мы великодушные! Если бы я знал, что ты работаешь шлюхой, я бы и копейки от тебя не взял. Но я уже сегодня отдал долг Денису.

— И правильно сделал. Дима, зачем ты повторяешь Маринкины слова? Я работаю не шлюхой, я мою машины.

— А разве это не одно и то же?

— Нет, это совсем разные вещи.

Дима остановился и вновь усмехнулся:

— Да ты посмотри на себя. Ты выглядишь как уличная проститутка! Жаль, что я этого сразу не заметил.

Когда Димка развернулся и пошел дальше, я всхлипнула и спросила его сквозь рыдания:

— Дима, Димочка, а хочешь, я уволюсь? Ну, скажи, хочешь? Хочешь, я, как раньше, пойду убирать квартиры?! Ты только скажи: я сделаю все, что ты хочешь. Я ведь сюда пошла только по той причине, что здесь хорошо платят. Ведь если я уволюсь, то что мы с тобой есть-то будем? Мне-то одной надо не так много денег, но ведь ты привык жить по-другому! Ну почему ты такой бездушный и жестокий? Остановись, пожалей меня, пожалуйста. Мне очень плохо. Дима, я же так тебя люблю… Так люблю… Все, что я делала, я делала только для тебя. Я для тебя старалась! Понимаешь, для тебя?! А ты не оценил?! Ты вообще ценить ничего не умеешь! Ты такой же бездушный и черствый, как твоя Москва!!!

— Не нужно так для меня стараться, я никогда не оценю подобных жертв. Ты выставила меня на посмешище. Я не хочу жить ни с уборщицей, ни с мойщицей машин, ни с шлюхой!

— А с кем ты хочешь жить?

— Не твое дело.

— С этой истеричкой Мариной?!

— Да пошла ты вместе со своей Мариной!

— Она не моя, а твоя.

— Сейчас я заеду на квартиру, соберу вещи и уеду из нее навсегда. Мой ключ найдешь в почтовом ящике. И, пожалуйста, постарайся больше никогда не показываться в моей жизни. Поняла?! Не приближайся ко мне даже на несколько метров.

— Господи, да как же так? Дима, я без тебя не могу! Ты понимаешь, что я уже не смогу без тебя жить! Я все ради тебя делала! Чтобы ты ни в чем не нуждался! Димочка, не уходи от меня, пожалуйста. Ты же хоть чуточку меня любишь? Мне эта Москва без тебя не нужна!

— Вот и правильно: езжай в свою деревню. Я вообще не понимаю, зачем такие, как ты, в Москву едут?!

— А что тут непонятного?

Зачем ехать в Москву мыть машины? Стоило ради этого сюда ехать?! Тоже мне, покорительница столицы! Сидела бы в своей деревне и не полоскала мозги! А то понаедут тут чернорабочие, а затем дома хвалятся, что устроились в Москве на хорошую работу. Секретарь на фирме! Я сегодня сам воочию убедился, каким секретарем и на какой фирме ты работаешь.

— Так ведь и Москва не сразу строилась! Я же потом собиралась учиться. Мы с тобой договорились: сначала тебя выучим, а затем — меня.

— Да куда тебе учиться?! Продолжай в том же духе! У тебя и так хорошо получается шлюхой быть!

Рядом с нами остановился джип, и из окна высунулась Маринка.

— Дима, садись, поехали.

— Не поеду, — упрямо ответил он.

За джипом показалась машина Дениса, набитая под завязку.

— Димка, кончай дурака валять, поехали! — стояла на своем Марина.

— Я же сказал, езжайте!

— А ты?

— Я сам могу о себе позаботиться.

— Дима, не дури.

— Марина, ехала бы ты отсюда! — прокричал Димка и, увидев, что мимо него проезжает такси, тут же взмахнул рукой.

Как только такси остановилось, он быстро сел в него и захлопнул дверь. Я бросилась следом за такси и закричала:

— Димочка, миленький, родной, любимый! Не уезжай, пожалуйста, не уезжай! Возьми меня с собой! Дима, Димочка! Димка!!!

Потом я повернулась к Марине и в сердцах прокричала:

— Что тебе еще надо?! Ты уже и так все разрушила! Дрянь! Господи, какая же ты дрянь?! Думаешь, после этого он с тобой будет?! Да он никогда с тобой не будет, потому что он тебя не любит!!! Ты хоть понимаешь, что нельзя заставить человека полюбить себя?

— Можно подумать, он тебя любит, — сквозь зубы процедила Марина и, приоткрыв окно, выпустила в мою сторону ровные колечки сигаретного дыма. — И не ори как резаная, а лучше возьми тряпку и вытри мне лобовое стекло. Ты мне его хреново вытерла — мокрые капли остались. Дерьмовая у вас мойка и мыть машины вы не умеете, а только виляете своими тощими костлявыми задницами.

Сидящие на заднем сиденье молодые люди захихикали, и кто-то из них кинул мне в лицо тряпку.

— Вытри лобовое стекло! — приказала Марина.

— Да пошла ты!

Взяв тряпку, я принялась хлестать Марину по лицу, нервно выкрикивая:

— Вот тебе лобовое стекло! Вот тебе! Вот!

Марина завизжала и попыталась схватить меня за волосы. Я бросила тряпку и зашагала в направлении мойки. Марина что-то кричала мне вслед и даже грозилась меня убить, но я уже ничего не слышала и не могла разобрать ни слова. Дойдя до мойки, я сразу заметила, что все девочки уже разъехались по домам, а в раздевалке меня ждала только Даша. Ни говоря ни слова, я бросилась к ней на шею и дала волю своим чувствам.

— Даша, он сказал, что заберет вещи, бросит свой ключ в почтовый ящик и от меня уедет! — произнесла я сквозь рыдания. — Он меня бросил!

— Да и не нужен он тебе такой, — Дарья, как могла, пыталась меня успокоить.

— Нужен, Дашка. Ты даже и представить себе не можешь, как сильно он мне нужен. Я его люблю. Понимаешь, люблю?! Даша, ты знаешь, что такое любовь?!

— Знаю — лишняя головная боль.

— Даша, а как же без любви-то? Дашка, как же без нее жить?

— Нормально. Пусть лучше тебя любят, а тебе любить не обязательно. Ты просто позволяй себя любить и подпитывайся чужими чувствами. А голову терять из-за мужика — это последнее дело. Сумасшедшая любовь — это всего лишь чувство, доведенное до абсурда. Моя мать вдолбила мне золотое правило: «Нельзя любить кого-то больше, чем этот человек любит тебя».

— Но ведь тогда это нечестно!

— А разве в любви что-то бывает честно? В любви хитрить надо.

— А мне всегда казалось, что в любви должна быть честность.

— Будешь честной — останешься на бобах.

— Значит, я должна любить вполсилы?

— Уж лучше отдавать лишь половину своих чувств, чем затем убиваться, что тебя бросили! Такие, как ты, всегда проигрывают! Пусть я сказала это слишком жестко, но это правда. Думаю, что из-за правды нет смысла обижаться на свою подругу.

— Но почему я проигрываю?

— Потому, что когда ты любишь, ты теряешь здравый рассудок. Всегда проигрывает тот, кто отдает себя без остатка, забывает про свою жизнь и живет жизнью другого. Нужно уметь контролировать свои чувства.

— Да разве чувства поддаются контролю?

— Еще как поддаются! В этой жизни нужно все уметь контролировать. Надо жить с расчетом: ты должна властвовать над своими чувствами, а не они над тобой.

— Да разве в любви может быть расчет?

— Еще как может! В любви он просто должен присутствовать. Ну и что хорошего с того, что ты ради своего мужика пошла машины мыть?! Он это оценил?! Я когда поняла, что это и есть твой студент, так захотелось надавать ему по его холеной морде. Он же тебя стыдится! Вы с ним вообще куда-нибудь ходили? Он тебя с кем-нибудь знакомил? В ресторан или в кино водил?

— Он меня стыдится, — ответила я гробовым голосом.

В том-то и дело! Ты хоть сама подумай о том, как же можно жить с мужиком, который тебя стыдится?! Это же как надо себя не уважать! Ведь он за тебя заступиться должен был, он мог эту дуру заткнуть. Когда человека любишь, никогда не позволишь, чтобы в твоем присутствии про него сказали плохо. Он тебя не любит и никогда не любил!

— Тогда почему он со мной жил? Он из-за меня от своих родителей ушел и от их денег отказался.

— И надолго ли его хватило? Да он тысячу раз пожалел о том, что он променял своих богатых родителей на тебя! Все время, пока он с тобой жил, он предлог искал, для того чтобы от тебя побыстрее свалить и вернуться домой, к родителям. Ему предлог нужен был, и все. Что тут непонятного? Устал от твоей нищей любви. Таким, как он, подавай любовь с комфортом. Он жертвовать не умеет, а любовь не бывает без жертв. Он не мог от тебя уйти из-за жалости и трусости, потому что не мог тебе все в глаза сказать. А здесь такой шикарный повод, так почему бы его не использовать?!

— Но ведь он сделал решительный шаг. Он отказался от своих родителей из-за меня! Он же мог со мной просто встречаться, а он решил со мной жить!

— До первых трудностей. Света, заканчивай реветь — он этого не стоит.

Я слегка успокоилась и посмотрела на Дашу каким-то опустошенным взглядом.

— Даша, а как она тебе?

— Кто? Та девка, которая здесь орала как резаная?

— Это его бывшая невеста.

— Она ему больше подходит.

— Почему?

— Потому что два сапога пара. Света, собирайся я тебя домой довезу. Знаешь, у меня для тебя крайне неприятная новость.

— Какая?

— Администратор просила передать, что ты уволена. Сказала, чтобы ты завтра на работу не приходила.

— Как уволена? За что?

— Ты же сама знаешь, как здесь все строго. Не так чихнул, не так посмотрел — и все. Короче, начальство сказало, что нам никакие подобные разборки тут не нужны. Мало того, что ты танцевала плохо и несколько раз упала, так из-за тебя здесь разразился настоящий скандал.

— Значит, я еще и без работы осталась, — голосом обреченного человека произнесла я и стала с себя снимать мокрое бикини.

Сев в Дашкину машину, я вновь всхлипнула и посмотрела на оставшуюся позади меня необычную мойку.

— Вот и все: ни работы, ни мужика. Вообще ничего нет.

— Выкарабкаешься, — уверенно произнесла Дашка. — Это мужики у нас нынче какие-то хилые пошли, а женщина всегда может из любой ситуации выбраться. Считай, что ты со своей шеи мужика сбросила, а работу еще найдешь. Можешь к хозяйке прийти на поклон, расплакаться, попросить прощения.

— За что?

Да ни за что! Самое главное — показать, что ты в чем-то раскаиваешься. Вдруг есть вероятность, что она тебя обратно возьмет?

Подъехав к дому, я посмотрела на темные окна и закусила нижнюю губу.

— Он ушел.

— Скатертью ему дорога!

Достав из сумки блокнот, Даша вырвала из него листок и написала на нем номер своего телефона.

— Это мой домашний, звони. Мы же подруги — я завтра попробую с хозяйкой насчет тебя поговорить. Напиши мне свой телефон.

Написав Дарье свой телефон, я поблагодарила ее за то, что она меня подвезла, и на ватных ногах вошла в подъезд.

Глава 18

Открыв почтовый ящик, я извлекла из него ключ и зашла в пустую и темную квартиру. Закрыв за собой дверь, я сразу бросилась к шкафу в надежде на то, что Дима не забрал свои вещи, но мои опасения подтвердились. В шкафу было пусто, а в ванной комнате не хватало бритвенных принадлежностей. В этой квартире не осталось хоть каких-то напоминаний о том, что еще совсем недавно в ней был мужчина. По-бабски заголосив, я стала ходить из комнаты в кухню и обратно, пока не собралась с духом, не подошла к телефону и не набрала Димкин номер.

Когда на том конце провода сняли трубку, я сразу поняла, что это его мать, и тут же спросила:

— А Диму можно?

— А кто его спрашивает? — голос женщины не предвещал ничего хорошего.

— Его однокурсница.

— Представьтесь.

— Боюсь, мое имя вам ничего не скажет. Вы что, знаете по именам всех его однокурсниц?

— Я знаю, что это звонит шлюха с мойки, которая хотела украсть моего сына!

— Зачем вы так? Он же не вещь, чтобы его красть. Он достаточно взрослый человек и сам принимает решения.

— Да ты засрала ему мозги! Мне Марина позвонила и все рассказала: где ты работаешь и какую должность занимаешь. Так что иди, мой машины, и забудь этот номер телефона. Если ты еще раз позвонишь, то я позвоню в милицию, дам кому надо денег, и тебя быстро депортируют из Москвы в тот Мухосранск, из которого ты приехала! Ты меня поняла?!

— Вы не ответили на мой вопрос. Дима дома?

— Дима дома. Слава Богу, в отличие от тебя у него есть дом. Я тебе последний раз говорю: забудь его имя и этот номер телефона, иначе ты пожалеешь о том, что родилась на этот свет. Даже до Мухосранска не доедешь!

В трубке послышались короткие гудки, и она обессиленно выпала из моих рук.

Выйдя на балкон, я посмотрела на звездное небо и подумала о том, что Москва в очередной раз надо мной посмеялась. Она не только посмеялась — она помахала мне рукой. «Мол, проваливай отсюда, девочка». Не выдержав, я достала из холодильника начатую бутылку виски, которым иногда баловался Дмитрий, и принялась пить прямо из горла. Я пила и думала о том, что если бы Дмитрий мог пройти все суровые испытания вместе со мной, то из нас могла бы получиться хорошая пара. Но он не смог. Он ненавидел наш быт, мою кофту с рынка, мой шампунь, мою косметику. Иногда мне казалось, что он ненавидел даже меня. Он был каким-то чужим, непонятным, далеким. До него нельзя было достучаться. Он был родным только ночью, потому что все еще желал меня. От выпитого виски у меня поплыло перед глазами, и я полезла в тумбочку для того, чтобы достать оттуда таблетки. Я вдруг отчетливо поняла, что Димка уже не вернется. Он никогда не вернется.

Я поняла, что уже не смогу вернуться домой и посмотреть в глаза своей матери. Я поняла, что я не смогу жить как раньше. Мне нечего от жизни ждать, не на что надеяться — впереди только серые будни. Я ПОНЯЛА, ЧТО НЕ МОГУ ВЕРНУТЬСЯ И ТЕМ БОЛЕЕ НЕ МОГУ ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ. Москва подставила мне слишком много подножек, но этого ей показалось мало, и она стала бить меня лицом об асфальт. Она победила! Черт побери, она победила и указала мне мое настоящее место. Мои крепкие нервы сдали, и мое самообладание исчезло в одночасье. У меня больше ничего нет. Высыпав на ладонь полпузырька таблеток, я сунула их в рот, запила виски и громко рассмеялась. Почувствовав, как сильно заколотилось мое сердце, я собрала все, что у меня было в скудной аптечке и, проглотив, вновь запила виски.

Тут же подумав о том, что я должна умереть красивой, я распустила волосы и надела свое самое нарядное платье с выпускного школьного вечера, не позабыв при этом про туфли на высоких каблуках. Заколов волосы заколкой в виде алой розы, я почувствовала тошноту и выпила виски. Чувствуя, что скоро уйду в бессознательное состояние, я допила бутылку виски и, выйдя на балкон, скинула ее вниз. Бутылка разбилась, а я рассмеялась пьяным смехом.

— Вот и все, — проговорила я и чуть было не перевалилась через перила. — Вот и все!!!

Когда в дверь позвонили, я вдруг подумала о том, что бездушная Москва все же решила сделать мне последний подарок: перед смертью она захотела показать мне Димку, или, того лучше, она решила, что по всем законам мелодрамы получится более красиво, если я умру в его объятиях.

— Димка, иду! — громко крикнула я и, пытаясь побороть тошноту, сильно покачиваясь, встала для того, чтобы открыть дверь. — Сейчас открою, если, конечно, дойду! Дима, ты только не уходи! Подожди, мне просто тяжело идти! Я тебя люблю!!!

Я отпирала замки и чувствовала, как дрожат мои руки и подкашиваются ноги. Никогда бы не подумала, что может быть настолько сложно открывать замок. Руки стали какими-то слабыми и почти не слушались меня. Слезы потекли по моим онемевшим щекам, и я прошептала:

— Димочка, я знала, что ты придешь. Я это чувствовала, Димочка… Проклятый замок!

Сделав последнее усилие, я все же смогла открыть эту злосчастную дверь и, увидев перед собой мужчину, разговаривавшего с дедом в институте, со словами: «А где Дима?» — грохнулась на пол.

…С трудом открыв глаза, я посмотрела на белые стены и, облизав пересохшие и потрескавшиеся губы, тихо спросила:

— Где я?

— В больнице, — донесся до меня голос медицинской сестры.

— Я жива?

— Тебе повезло: ты почти выкарабкалась.

— Я жить не хотела, мне не повезло.

— Ты осталась жива, и тебе придется с этим смириться.

— Я плохо все помню.

— Близкие есть?

— Какие близкие?

— Я имею в виду, есть кто-то, кому можно сообщить о том, что с тобой произошло?

— Есть, — с трудом произнесла я и назвала Димин домашний телефон.

— Кого спросить?

— Спросите Диму.

— Еще кто-нибудь есть?

— Нет.

— Что, вообще больше никого нет?

— Нет. Я иногородняя.

К сожалению, Дашин телефон я не знала на память, а листок с ее телефоном остался у меня в сумочке. Я подумала о том, что если я останусь жива, то обязательно позвоню ей позже.

— Подумайте хорошенько.

— Больше нет никого.

— А этот Дима, он кто? Муж?

— Нет. Он любимый человек.

— Он отец будущего ребенка?

— Простите, что вы сказали? — Я хотела было поднять голову, но, ощутив острую боль, тут же уронила ее на подушку.

— Я спросила, тот мужчина, которому мы будем звонить, и есть отец вашего будущего ребенка?

— А я что, беременна?

— А вы разве не знаете? Уже три месяца. Молите Господа Бога, что все обошлось. Вы, вместо того чтобы себя на тот свет отправить, чуть было ребеночка не погубили.

Повернув голову, я увидела капельницу и ощутила, как по моим щекам потекли слезы. Весть о том, что я беременна, окончательно загнала меня в тупик. После того как мне сняли капельницу, я посмотрела на свою пожилую соседку по палате и попыталась сесть. Голова сильно закружилась, и меня вновь затошнило.

— Эй, самоубийца, рано тебе еще вставать, — произнесла лежащая у окна женщина.

Не обращая на нее никакого внимания, я все же посидела несколько секунд и легла.

— Некоторые женщины так сильно жить хотят, да страшная болезнь эту самую жизнь забирает. А ты молодая, здоровая и так с собственной жизнью расправилась. Если тебе ребенок не нужен, то аборт сделай. Зачем ждать до такого срока?

— Женщина, помолчите, а то мне и так плохо, — холодным голосом произнесла я и отвернулась лицом к стене.

— Плохо ей! А каково было бы твоим родителям, если бы они узнали, что их дочь на тот свет отправилась? Эх, выпороть бы тебя хорошенько.

— Меня любимый человек бросил, — проговорила я, глотая слезы.

— Ох велика беда!

— Велика. Вы когда-нибудь слышали слово «любовь»? Вы знаете, что это такое?

— Знаю. Меня муж с двумя детьми на руках бросил. И что? У меня не было и мысли о самоубийстве: мне детей поднимать надо было. Забот было слишком много, и боль сама по себе как-то притупилась и отошла на второй план. Сейчас медсестра позвонит папаше твоего ребенка, расскажет, что с тобой произошло, и он примчится как миленький. Ты уж на меня не сердись, но я ему скажу, чтобы он провел с тобой воспитательную работу.

— Он не придет.

— Прибежит. Ему скажут, что ты беременная.

— Не думаю, что это заставит его ко мне вернуться.

— Он что, такой черствый? Он из другой жизни, что ли?

— Точно, совсем из другой, — не могла не согласиться я с соседкой.

— Марсианин?

— Золотой марсианин.

У меня соседка таблетками отравилась и умерла, — принялась рассуждать женщина. — Наглоталась различных снотворных и психотропных лекарств, и никто не успел ее спасти. Прежде чем на тот свет отправиться, ты хоть подумай, как ты после такой страшной смерти будешь выглядеть? Какой люди тебя найдут и запомнят? То, что ты красивое платье надела и в волосы розу приколола, еще ни о чем не говорит. Моя соседка тоже нарядилась, будто на праздник. А когда я ее нашла, то чуть сознание не потеряла: перед глазами стоит ее перекошенное в бессознательной судороге лицо… От той красавицы, которой она всегда была, не осталось даже следа. Она тоже, как и ты, решила умереть красиво, а для того чтобы умереть, надо знать, сколько и чего ты должна выпить. Умереть от передозировки таблеток не так просто, как ты думаешь. Ведь у тебя было жуткое отравление: считай, что врачи тебя с того света вытащили, ты уже практически там была. И что теперь? Ты выкарабкалась, а многие органы посадила. Организм полностью отравлен, того и гляди, что-нибудь откажет. Здоровье-то подорвано, и скорее всего не только у тебя, но и у будущего ребенка. Сама инвалидом станешь и инвалида родишь. Аборт тебе делать нельзя, а вот искусственные роды на шестом месяце вызвать можно. Когда у женщины слишком много противопоказаний, врачи обычно идут на это.

Я замолчала и дала понять своей соседке, что мне не хочется продолжать разговор на данную тему, потому что она для меня слишком болезненна и у меня еще нет сил о ней говорить. Услышав, что открывается дверь в палату, я повернула голову и не поверила своим глазам: в палату зашла бледная Дашка.

— Ну что, очухалась? — испуганно спросила она и взяла меня за руку.

— Даша, а ты как здесь оказалась? Как узнала? Ведь я никому не давала твой номер телефона: наизусть его не помню.

— Это же я «скорую» тебе вызвала! Я вместе со «скорой» тебя сюда и привезла: рядом с тобой все время сидела, пока ты была без сознания.

— Ничего не пойму. А как же работа? Почему ты не на работе?

— Позвонила и сказала, что заболела. Не могу же я тебя тут одну бросить. Больничный в нашей стране еще никто не отменял.

— Спасибо тебе!

— За что? — По Дашиному лицу было нетрудно догадаться, что ей совершенно не нужна моя благодарность. Кроме того, она ей неприятна.

— За то, что ты рядом. Этот город научил меня никому не доверять и рассчитывать только на себя, не думала, что встречу в Москве такую подругу, как ты. Даже странно как-то для этого города. Спасибо.

Да прекрати ты меня благодарить, мы же с тобой подруги! Если бы я попала в беду, ты бы меня бросила?

— Нет, — убежденно сказала я.

— Тогда в чем дело? Это дружба, и не надо никаких высокопарных слов и благодарностей. Если люди дружат, значит, они друг на друга могут рассчитывать. Или я что-то неправильно говорю?

— Ты говоришь все правильно.

— Света, я, конечно же, счастлива оттого, что ты осталась жива, но не сказать тебе то, что ты дура, не могу. А ведь ты дура!

— Я знаю, — всхлипнула я.

— Еще какая дура. Это надо же было так глупо с собой поступить!

— Правильно, поругай ее посильней, — дала о себе знать подслушивающая разговор соседка. — Разве можно так распоряжаться собственной жизнью?! Ей мать не для того жизнь давала, чтобы так из нее легко уходить. Одни жить хотят, да болезнь им не оставляет никаких шансов. А эта — молодая, здоровая и жить не желает. Любовь, видите ли, у нее в одном месте играет. Израненная романтическая душа не выдерживает московской реальности. Нечего тогда было в Москву ехать. Любовь для нее бедой обернулась! Разве это горе? Горе — это когда война и кто-то из близких умирает. А то устроила шоу: если любовь закончилась, то и жизнь тоже. Любовь и жизнь — это разные вещи. Хорошо, когда они вместе идут рука об руку, но это редко бывает, и что, из-за этого всем травиться и из окон выбрасываться? Еще одна недолюбленная и непонятая.

Тьфу, смотреть на таких дур тошно и уж тем более лежать с ними в одной палате. Если бы я знала, что меня в палату с самоубийцей поместят, то я никогда бы сюда не легла. Здесь даже атмосфера какая-то неприятная и смертью пахнет. А я люблю жизнь, и для меня воздух этой палаты слишком тяжел.

— Оставьте меня в покое, — дала я отпор раскритиковавшей меня в пух и прах женщине и тут же добавила: — Отстаньте от меня со своими нравоучениями: так можно, а так нельзя. Я сама во всем разберусь — это моя жизнь, и вас она не касается.

— Разберешься, как же. Мы уже имели честь убедиться в том, как ты с ней разбираешься, — никак не соглашалась оставить меня в покое соседка. — Угораздило же меня лечь в одну палату с самоубийцей. Как только такое врачи допустить могли?! Ее надо класть с ей же подобными.

— Если вас что-то не устраивает, то перейдите в другую палату, — не могла не заступиться за меня Дарья. — Это ваше право.

— Мест нет.

— Тогда соблюдайте правила поведения в медицинском учреждении и не мешайте нам разговаривать. Вы были бы очень любезны, если бы не встревали в наш разговор.

Недовольная женщина что-то пробурчала себе под нос и взяла в руки книгу. Даша наклонилась ко мне как можно ближе и заговорила почти шепотом:

— Светка, я сейчас не хочу уподобляться твоей соседке, но все же не могу не сказать, что отправлять себя на тот свет из-за мужика — последнее дело.

— Не из-за мужика, а из-за любимого мужчины, — поправила я ее.

— Какая разница?

— Большая.

— Ни один мужик этого не стоит. Слышишь, ни один! Хоть любимый, хоть нелюбимый. Я надеюсь, что ты просто была пьяна и искренне раскаиваешься в том, что сотворила.

— Даша, я беременна. Уже три месяца. Меня в последнее время немного подташнивало, но я не придавала этому значения.

— Я знаю. Я тебя поздравляю!

— Ты это серьезно?

— Конечно, а ты что, разве не рада?

— А ты считаешь, что в моей ситуации можно этому радоваться? — удивленно спросила я Дашку.

— Мне кажется, что этому событию радуются в любой ситуации. Если бы ты не хотела ребенка, то ты бы предохранялась. Ты же прекрасно понимаешь, что иногда после интимных отношений с мужчиной появляются дети. Если тебе ребенок сейчас не в радость, то почему ты не предохранялась? Ведь вся ответственность за это должна лежать на наших плечах, но никак не на плечах мужчины. Сейчас даже совсем юные девчонки думают о том, как бы не забеременеть.

— Я не знала…

Что ты не знала? — с грустной усмешкой спросила меня Дарья. — Ты не знала о том, что от занятий сексом бывают дети?

— Я не знала, что нужно предохраняться.

— Как не знала? Так не знала или не хотела об этом думать?

— И то и другое.

— А как же с другими мужчинами? Ты всегда так безответственна?

— А других мужчин не было.

— Как не было?

— Так, не было.

— Так он у тебя первый, что ли? — опешила Дашка.

— Первый, — кивнула я и ощутила жуткую неловкость.

— Ну мать, ты даешь!

— У меня до него не было никого: я в Москву девушкой приехала.

— И все же я поздравляю тебя с беременностью. Аборт уже делать поздно. В любом случае придется вынашивать. Ребенок от любимого человека — это не так уж и плохо.

— Говорят, можно вызвать искусственные роды на шестом месяце и избавиться от ребенка.

— Это если у тебя будут противопоказания. А если нет, то зачем от него избавляться, он же не виноват в твой собственной глупости?

— Страшно мне все это. Я не готова к такому повороту событий. Ни жилья, ни денег, ни прописки — ничего нет.

Про это будем думать позже. Мы еще не знаем, навредило ли то, что ты с собой сотворила, твоему ребенку или нет.

— Даша, и все же, как ты здесь оказалась?

В моей памяти возникали какие-то смутные отрывки. Я вдруг вспомнила, что последнее, что я еще могла видеть, перед тем как потерять сознание, так это лицо мужчины. Я видела его ровно два раза: один раз в театральном институте, а другой на квартире у деда, когда стояла за дверью. Если я не ошибаюсь, то этого человека зовут Матвей. Точно, Матвей. Его так называл его товарищ.

— Даша, я плохо что-то помню. Виски. Очень много виски, почти бутылка. И таблетки. Самые разные. Я позвонила Диме, но его мать не позвала его к телефону. Она сказала, что если я не забуду его телефон, то она позвонит в милицию и меня выкинут из Москвы. А потом кто-то позвонил в дверь: на пороге стоял мужчина. И все, больше ничего не помню. Что было дальше?

Ты знаешь, я как будто чувствовала, что с тобой что-то случится. Я когда еще тебя до дома везла, то думала о том, что тебя лучше не оставлять наедине с самой собой. Когда человек в критическом состоянии, он может натворить все, что угодно. На тебе лица не было. Одним словом, я тебя домой отвезла, доехала до своего дома и почувствовала какой-то страх. Я вдруг поняла, что поступила неправильно, что друзья так не поступают, что я не имею морального права сейчас оставить тебя одну. Я уже машину на стоянку поставила, дошла до своей квартиры, но тут меня прямо переклинило. Я развернулась и побежала на стоянку, села в машину и поехала обратно. — Даша наклонилась ко мне как можно ближе и, покосившись на читающую книгу соседку, шепотом заговорила: — Я в твой подъезд захожу и ничего не понимаю. Ты лежишь на лестничной площадке, а над тобой мужчина стоит. В его руках пистолет.

— Пистолет?!

— В том-то и дело, что пистолет! Ты только представь, как меня затрясло, когда я такую картинку увидела. Меня охватил не просто страх — меня охватил панический ужас. Я подумала, что мужчина уже тебя убил, и как заору на весь подъезд:

— Люди добрые!!! Пожар! Горим! В доме пожар!!! Горим!!!

— А почему именно «Пожар»?

— Потому что когда кричишь «Пожар», все люди из своих квартир выскакивают, а когда кричишь, что человека убили, никто не выйдет.

— Логично.

— Да это уже не мной одной проверено. Если что-то случилось, нужно всегда кричать: «Пожар!» Даже если тебя и в самом деле убивают. Другого способа вытащить наших людей из своих квартир нет.

Заметив, что я сильно напряжена и вздрагиваю от каждого слова, Дарья взяла меня за руку и, наклонившись как можно ближе, тихо спросила:

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Я бы соврала, если бы сказала, что мне хорошо. Что было дальше?

— Мои крики возымели действие: не медля ни единой минуты, люди защелкали замками своих квартир и, ошарашенный моим гениальным ходом, стоящий прямо над тобой мужик сунул пистолет в карман и бросился прочь. Пробегая мимо меня, он успел крикнуть:

— Заткнись, дура, — и его и след простыл.

Я думала, он тебя убил. Перепуганные люди выбегали из своих квартир и пытались понять, в какой квартире пожар. Из-за всеобщей паники никому не было до тебя дела. Наконец догадавшись, что кто-то некрасиво пошутил, жильцы начали заходить в свои квартиры, ругая шутника на чем свет стоит. Я забежала к тебе домой, вызвала «скорую», и она, слава Богу, не заставила себя ждать. Пока ехала «скорая», я сидела на корточках, искала, где у тебя пулевое ранение, и ничего не нашла. Нащупав пульс, я поняла, что ты просто лежишь без сознания. А увидев на тумбочке упаковки из-под таблеток, я сразу все поняла. Я потом все эти пустые пачки отдала врачам из «скорой». Им нужно было знать, что ты выпила.

Даша выдержала небольшую паузу и добавила:

— Света, а я про этого мужика с пистолетом никому не говорила.

— Правильно сделала.

— Я думаю, что, может, все-таки стоит милиции рассказать? Я ждала твоего решения.

— Не стоит про него никому рассказывать, — тут же произнесла я и тяжело задышала.

— Ты уверена?

— Вполне.

— Ведь если бы не я со своим криком, то, возможно, тебя бы уже не было в живых. Мало того, что ты уже лежала без сознания, так он бы тебе еще пустил пулю в лоб.

Посмотрев на Дашку глазами, полными слез, я сжала сильнее ее руку и прошептала:

— Даша, а ведь ты спасла мне мою жизнь. И ты считаешь, что я не должна благодарить тебя?

— Ни в коем случае. Я уже говорила тебе о том, что дружба не требует благодарностей. Прими мою помощь как нечто само собой разумеющееся.

— И все же спасибо, Даша. Искреннее тебе спасибо. У меня еще никогда не было такого друга, как ты. Москва отняла у меня все, но подарила тебя. Спасибо.

— На здоровье. Приходите еще. Чем можем, поможем, — сквозь слезы рассмеялась подруга.

Глава 19

Когда соседка по палате все же вышла из комнаты, я еще раз попыталась сесть и, облокотившись о стену, взяла Дашку за руку.

— Даша, я только сейчас начинаю понимать, какая я дура.

— Это радует, — улыбнулась подруга.

Я понимаю, что я проиграла. Я любила больше, чем любили меня. А может быть, меня и вообще не любили. Наверно, у Димки была ко мне какая-то страсть, влюбленность, но она быстро прошла. И все же моя ситуация не стоит того, чтобы свести счеты с жизнью.

— Твои мысли меня действительно радуют. Самоубийство — это всего лишь способ сдаться, а ты должна продолжать бороться. Суицид ничем не оправдывается, даже любовью. Я где-то слышала, что из жизни уходят сильные личности, потому что не у каждого человека хватит духу уйти из жизни. И все же я с этим не согласна. Если ты сильная личность, то ты должна остаться жить и научиться решать свои проблемы. Для этого нужна сила воли. Ты хоть теперь понимаешь, от чего ты хотела отказаться? Ты хотела потерять самое ценное — жизнь!

— Даша, я поняла, что смерть — это не выход. Господи, какая же я идиотка! Знаешь, я счастлива оттого, что я осталась жива, и я обязательно пройду это суровое испытание, которое называется жизнью. И уж если я осталась жива, если Бог подарил мне жизнь, то я никогда больше не окунусь в свои чувства с головой! Никогда! Я поняла, что мои эмоции — это не самые лучшие советчики решения проблем. Самоубийство решает только одну проблему — это проблему твоего существования на планете Земля.

— В том-то и дело, ты просто хотела избавиться от душевных мук. Мне даже страшно подумать о том, что я могла тебя больше не увидеть. Теперь самое главное — чтобы все, что ты с собой сделала, никак не отразилось на твоем здоровье, да и на здоровье твоего будущего ребенка тоже.

— А когда это будет известно?

— Скоро, как только придут результаты анализов. Света, но тебе обязательно придется поехать рожать домой. Как только у тебя будет виден живот, ты вряд ли найдешь работу.

— Вернуться домой?! — эта мысль меня не просто пугала, она приводила меня в состояние ужаса.

— Конечно, а кому ты нужна беременная в Москве? Вернешься домой, спокойно выносишь ребенка, родители помогут тебе его поднять, а затем, если будут силы и желание, вернешься в Москву и попробуешь ее завоевать еще раз.

— Я не хочу возвращаться, — мне показалось, что я уже близка к истерике. — Ты только представь, как я вернусь? Как посмотрю в глаза своей матери? Что скажу отцу? Мало того, что я вернулась с поражением, так еще и с пузом.

— Так возвращается слишком много девчонок.

— Ну почему я должна быть одной из них?! Почему?! А мой жених, от которого я уехала, он же меня на смех поднимет! Он будет надо мной издеваться и от души посмеется надо мной.

— Света, мне кажется, что судьба не оставила тебе выбора Ты, конечно, могла бы обратиться к отцу своего ребенка и попросить его о материальной помощи, но после того, как я увидела его лицо, я могу сказать с определенной точностью, что он вряд ли захочет тебе помочь. Тем более что в своей жизни он не заработал ни копейки. С него все как с гуся вода, а помощи от его родителей никогда не дождешься.

Ему медсестра будет звонить. Расскажет, что я хотела покончить собой и что я беременна. — Чтобы не разреветься, я глубоко задышала и отвернулась к стене.

— Ты надеешься, что он придет?

— Да ни на что я уже не надеюсь.

— Вот и правильно, так лучше будет. Не придет он, Светка, и ты должна с этим смириться. Слушай, у меня все тот мужик с пистолетом из головы не выходит. Хоть я его и видела всего ничего, но очень хорошо его запомнила. Света, ты хоть понимаешь, что он хотел тебя убить?

— Понимаю. Он позвонил; я долго не могла открыть дверь: руки уже совершенно меня не слушались. Я открыла замок с огромным трудом и, сделав шаг в сторону лестничной клетки, тут же потеряла сознание, — я замолчала и посмотрела на сидящую рядом с собой Дашку перепуганными глазами.

— Дашка, а если бы ты пришла хотя бы минутой позже…

— Я думаю, что случилось бы непоправимое. Светлана, самое главное-то, что я успела. Значит, у тебя есть ангел-хранитель, заставивший меня развернуть свою машину и все успеть. Света, а ты знала о том, что кто-то хочет тебя убить? У тебя есть враги? Если хочешь, то я могу описать внешность этого мужика. Я могу рассказать тебе, как он выглядит.

Не нужно. Я хорошо знаю, кто это, — ледяным голосом произнесла я и ощутила комок в горле. Мне стало страшно от того, что я произнесла, а в моей голове лихорадочно проносились различные мысли.

— Значит, ты знаешь, что тебя хотят убить?

— Знаю.

— И как ты с этим живешь?

— Сама не знаю.

— И ты знаешь, кто этот мужик?

— Я же тебе сказала, что да.

Немного помолчав, я потерла виски и как-то глухо произнесла:

— Мне больше нельзя возвращаться на свою квартиру. Когда я вернусь, меня все равно убьют.

— Раз такие пироги, то после больницы тебе лучше сразу уехать из Москвы.

— Они знают, где я живу. Им ничего не стоит приехать туда. Скорее всего они там уже были и проверяли, возвращалась я домой или нет.

— А что же теперь делать? — окончательно перепуганная Дарья прикрыла свой рот ладонью. — Почему они тебя ищут?

— Понимаешь, я была свидетелем одного преступления, — начала мяться я с ответом, понимая, что я не могу рассказать всей правды даже такой подруге, как Даша. — Я увидела то, что я не должна была видеть.

— Получается, что ты случайный свидетель?

— Вот именно, случайный свидетель. — Я всхлипнула так, словно задыхалась.

— Так почему же ты до сих пор не обратилась в милицию? Как ты так можешь? Ты должна немедленно все рассказать. Как ты можешь так жить?

— Я и сама не знаю, как я могу с этим жить, но я не могу пойти в милицию.

— Почему?

— Потому, что не могу. На то есть свои причины, но я не могу о них тебе рассказать.

— Ты мне не доверяешь? — в голосе Даши появилась обида.

— Я тебе доверяю. Дашка, ты даже не представляешь, как я тебе доверяю, — не выдержав, я обняла Дарью и прижала ее к себе. — В том-то все и дело, что ты единственная, кому я доверяю. Больше у меня никого не осталось.

— Тогда почему ты ничего не хочешь мне рассказать? Мы, конечно, с тобой еще мало друг друга знаем, но я не давала тебе повода усомниться в моей порядочности.

— Даша, я тебе все расскажу. Вот увидишь, я обязательно тебе все расскажу, но не сейчас, а немного позже. Ты же моя подруга. Ты должна меня понять.

— Я тебя понимаю, — немного разочарованно произнесла Даша. — Только я не могу понять, куда ты после больницы пойдешь, если тебя так хотят убить?

— Я еще не решила.

— Такое впечатление, что у тебя целая куча вариантов.

Я посмотрела на Дашку обреченным взглядом и грустно покачала головой.

— У меня нет ни одного варианта. Если у меня сейчас его нет, то это не значит, что его не будет потом. В конце концов я заработала кое-какие деньги, и у меня есть возможность снять другую квартиру. Возможно, коммунальную. Да и не в Москве, а в Подмосковье, так дешевле.

— После больницы ко мне поедешь, — тут же перечеркнула все мои планы Дарья.

— К тебе?

— Я одна живу. У меня однокомнатная квартира на год вперед оплачена, так что пока можешь жить у меня, а потом ехать в свое Подмосковье. Деньги пока побереги. Они тебе на витамины для беременных и на приданое для будущего малыша пригодятся.

— Даша, я за чужой счет жить не умею.

— А я тебе не чужая.

— Ты меня ставишь в неловкое положение.

— Это не входит в мои планы. Я всего лишь протягиваю тебе руку помощи.

— Так сколько ты еще можешь мне ее протягивать? — я посмотрела на Дашку глазами, полными слез.

— Пока есть возможность, буду ее к тебе тянуть, а когда не будет такой возможности, надеюсь, она появится у тебя.

Ближе к вечеру я уже смогла встать и, осторожно делая медленные шаги, проводить Дашку до выхода из больницы.

— Делать тебе нечего, — ругала меня она. — Слабая еще, голова кружится, и все равно идешь.

— Мне уже расхаживаться надо.

— Рано тебе расхаживаться.

У самого выхода я прижала Дашку к себе и по-дружески ее расцеловала.

— Дашуля, спасибо тебе за все. Я и представить не могу, что я без тебя бы делала. Это ж надо — мне Бог дал настоящего друга, да и не где-нибудь, а в жестокой Москве. Какие бы козни она мне ни строила, я всегда буду ей благодарна.

— На то она и Москва, чтобы делать нам постоянные сюрпризы. Среди них встречаются и хорошие.

Помахав Дашке рукой, я дождалась, пока она сядет в свою машину, и, почувствовав, что у меня невообразимо кружится голова, присела на первом этаже для того, чтобы немного отдохнуть, собраться с силами и дойти до лифта, который отвезет меня в отделение. Я смотрела на проходящих мимо меня людей и не могла нарадоваться, что я имею возможность их видеть, слышать и говорить с ними. Жизнь — прекрасная штука. Несмотря на все испытания и сложности, она прекрасна. Даже сейчас, в своей крайне удручающей ситуации, я верила в то, что обязательно буду здоровой и красивой. Я не хочу признавать себя побежденной, просто у меня очень сильно сдала нервная система, а еще я вопреки своим жизненным принципам пустила в свою душу мужчину. У меня была всего лишь депрессия. Обыкновенная депрессия, которая бывает у многих женщин. Она связана с потерей любимого. Я поняла, что саморастворение в другом человеке слишком опасно для неустойчивой психики и что оно может привести к самым нежелательным последствиям. ЛЮБОЙ НАНОСИМЫЙ НАМ УДАР РОЖДАЕТ СОПРОТИВЛЕНИЕ, А Я НЕ МОГУ НЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ. Вряд ли я уже смогу кого-то согреть, но это не значит, что я сама всегда буду дрожать от холода. Отсутствие любви станет для меня нормальной жизненной реальностью, и моя душа успокоится.

Все же вдруг я представила, как в больницу приезжает Димка. Он держит красивый букет моих любимых роз и просит у меня прощения за то, что все так ужасно вышло. А я бросаюсь ему на шею, плачу и говорю о том, что я верила и знала: он обязательно придет. Наша любовь сильнее всех обстоятельств, просто он оступился, а это бывает с каждым. Нужно уметь прощать чужие ошибки.

— Девушка, а хочешь — я тебе цветы подарю? Я подняла голову и посмотрела на молодого человека, присевшего рядом.

— Мне? Цветы? — не могла не растеряться я. — А почему мне? Ты же их кому-то принес.

— Ту, которой я принес цветы, оказывается, уже выписали, так что теперь цветы твои. Держи.

Молодой человек светился такой лучезарной улыбкой, что мне захотелось улыбнуться и поверить в то, что все будет хорошо.

— Не откажусь. — Я положила розы к себе на колени и, наклонившись, стала их нюхать. — Господи, а пахнут-то как! Последний раз мне дарил букет один мальчик на выпускном вечере. Он ухаживал за мной все школьные годы: так сильно он был в меня влюблен.

— А ты?

— А что я?

— Ты была в него влюблена?

— Нет, — замотала я головой.

— Почему?

— Потому, что дура.

— Ты очень категорична.

— Жизнь научила. Только теперь я поняла, что лучше пусть меня любят, чем буду любить я. А ведь тот мальчик так сильно меня любил, страдал, приходил в школу с красными, воспаленными от бессонной ночи глазами, и эта любовь меня раздражала. Она была мне неприятна. Ты только представь, какой я была слепой и глухой. Меня раздражали искренние чувства любившего меня человека. Теперь я сама оказалась в точно такой же ситуации. Моя любовь раздражает того, кому я ее дарю. Она ему мешает, и он ее ненавидит.

Я вновь понюхала цветы, улыбнулась и тихо спросила:

— Ничего, что я откровенничаю с первым встречным?

— Ничего, — кивнул молодой человек. — Как тебя зовут?

— Света.

— А меня — Александр, можно просто Саша. И все же я не могу не сказать банальное: приятно познакомиться.

— Мне тоже.

— Света, я смотрю, ты сейчас переживаешь не самые лучшие дни в своей жизни.

— А по-моему, самые худшие. Хуже уже некуда.

— Ну, это ты зря. А ну-ка, подними вверх правую руку.

— Зачем?

— Подними, я тебе говорю. Подними ее повыше.

Я нехотя подняла свою руку и посмотрела на молодого человека непонимающим взглядом.

— А теперь резко опусти ее вниз и скажи: «Все будет хорошо!»

— И ты думаешь, это поможет?

— Делай, что я сказал.

Я сделала так, как он сказал.

— Все будет хорошо!

— А теперь у тебя и в самом деле все будет хорошо.

Мы оба от души рассмеялись.

— Послушай, ты же сюда к кому-то приехал? А как так получилось, что эту девушку уже выписали? Почему она тебя не предупредила?

Я думаю, потому, что я ей не нужен, — с едва уловимой насмешкой ответил он. — Она умница, красавица, отличница, учится в институте, коренная москвичка, а кто я? Парень, приехавший из украинской глубинки в поисках лучшей жизни, который хватается за любую работу, только бы остаться в Москве?! Мы познакомились в метро. Пару раз встретились. Сходили в кино, погуляли по Арбату, а затем ее сбила машина, когда она переходила дорогу. Слава Богу, ничего серьезного, но ее все же положили на несколько дней в больницу. Я бегал к ней каждый день, на последние деньги покупал цветы, шоколадки, а однажды застал у нее ее маму. Когда мама со мной знакомилась, в ее глазах было столько ненависти! Она дала мне понять, что мы с ее дочерью не пара.

— Она тебе так прямо и сказала?

— Ну конечно, она была не так прямолинейна: видимо, не хотела расстраивать свою дочь, но я ее прекрасно понял. После этого моя девушка стала совсем другой. Если раньше она встречала меня со счастливым лицом, то теперь встретила с раздражением. А вчера ко мне приезжала мама и привезла мне киевский торт. У нас знаешь какие вкусные торты пекут! Не то что здесь: пальчики оближешь. Я принес своей подруге цветы, торт, и она сказала мне, что ей еще лежать неделю.

— Она тебя обманула, — я без труда догадалась, что было дальше.

— Точно, обманула. Оказывается, она выписалась сегодня утром, а я, дурак, с цветами пришел. Я ей позвонил прямо из больницы, а ее мать сказала, чтобы я забыл этот номер телефона и больше никогда сюда не звонил. Да и ладно, — усмехнулся Александр. — Я не гордый и все понимаю с первого раза. Если люди считают нужным вычеркнуть меня из своей жизни, то я навязываться не буду. А ты с чем лежишь?

— Хотела с собой покончить.

Саша захлопал глазами и на всякий случай спросил еще раз:

— Умереть хотела, что ли?

— Хотела.

— Вены резала?

— Нет, напилась виски и наглоталась различных таблеток. Как видишь, откачали. Я самоубийца, да еще и беременная.

— С мужем поругалась, что ли?

— Да нет у меня никакого мужа. Любимый человек от меня отказался. Я тоже издалека, только не с Украины, а из российской глубинки. Приехала покорять столицу. Вот и покорила. Сначала уборщицей работала, затем мыла машины, а теперь в больницу попала после неудавшегося самоубийства, да еще узнала, что я на третьем месяце беременности. Печальная история? А ты говоришь, что все будет хорошо. Ни черта уже хорошо не будет.

— Папашка ребенка — москвич?

— Москвич.

— Тогда все понятно. Его родители восприняли тебя как провинциальную хищницу, которая приехала в поисках московского мужа.

— Мне в отличие от тебя все прямо в лицо высказали. Если бы ты знал, каких гадостей я про себя наслушалась!

— Светлана, ну уж если ты осталась жива, ты понимаешь, что больше сдаваться нельзя. Надо бороться.

— Я попытаюсь.

Саша полез в карман и, достав оттуда листок бумаги и ручку, написал мне свой номер телефона.

— Держи: это мой номер. На всякий случай. Я знаю, как в Москве трудно. Сам это каждый день испытываю. Так что звони. Правда, я не один живу. Со мной еще двое ребят. Мы втроем квартиру снимаем: и платить легче, и веселее.

— А ты с работой как-то определился?

— Сама знаешь, без прописки туго приходится. Но ничего. Пока вроде в одной фирме устроился, а дальше — видно будет. А хочешь, я завтра после работы к тебе приеду?

— Зачем?

— А так просто. Ты же совсем одна. Уж я-то на своей шкуре испытал, как в Москве тяжело одному.

— Да зачем я тебе нужна? — махнула я рукой. — Только время терять.

— Да ладно тебе. Я же к тебе не как к невесте приеду, а как к хорошей знакомой. Хочешь или нет?

— Приезжай, — немного неуверенно ответила я. — Только не траться. Цветы не вези: они дорого стоят.

— Может, яблок или апельсинов привезти?

— Дорого.

— Да что ты заладила: дорого, дорого. Ты беременная, тебе фрукты нужны. Икры, конечно, ни черной, ни красной я тебе купить не смогу, а вот фрукты — пожалуйста.

— Сейчас и фрукты дорого стоят.

Не переживай. На фрукты деньги найдем. Знаешь, а я ведь подсел к тебе потому, что за тебя испугался. Смотрю: девушка сидит одного цвета со стеной, а под глазами такие черные круги на поллица. Словно кадр из фильма ужасов. Ты уж не обижайся, пожалуйста. Я сразу понял, что у тебя какие-то серьезные проблемы со здоровьем, и мне захотелось хоть чем-то облегчить твои страдания, сделать что-нибудь приятное. Вот я и подарил цветы.

— Ты и подумать не мог о том, что перед тобой самоубийца.

— Нет. Это даже не пришло мне в голову. Саша посмотрел на часы и озабоченно произнес:

— Поеду, а то завтра на работу ни свет ни заря вставать.

— Конечно.

— Ты сама-то до палаты дойдешь?

— Потихонечку дойду.

Я встала, назвала своему новому знакомому отделение и номер палаты и, осторожно придерживаясь за стенку, пошла в направлении лифта.

— Помни, все будет хорошо! — прокричал мне вслед молодой человек.

— Все будет хорошо, — улыбнулась я сквозь слезы и вдохнула дурманящий аромат роз.

Глава 20

Поставив розы в литровую банку, я старалась не обращать внимания на сверлящую меня взглядом соседку и прилегла на кровать.

— Пришел все-таки, — уже более ласково сказала она.

— Кто?

— Папаша твоего будущего ребенка.

— С чего это вы решили?

— Цветы увидела.

— Цветы другой принес, — грустно сказала я и посмотрела на вошедшую в палату медсестру, которая собиралась делать уколы.

— А вы Диме звонили? — я не могла не задать ей этот вопрос. Уж больно он меня мучил.

— Звонила.

— И что?

— Ничего хорошего там мне не сказали и попросили больше не беспокоить.

— Раз попросили, так и не нужно больше им звонить.

— Я тоже об этом подумала.

Как только уколы были сделаны, соседка выключила свет и, перед тем как пожелать мне спокойной ночи, произнесла:

— Переживешь. Ему еще аукнется. В этой жизни надо уметь отвечать за свои поступки. Если он не желает этого делать, то обязательно придет час расплаты. Сама как-нибудь ребенка вырастишь. Родители помогут. Я понимаю, что матери-одиночки нервируют широкую общественность, но ты должна научиться не обращать на эту самую общественность никакого внимания. Держись, если ты не умерла, значит, Бог решил, что тебе еще рано. Надо пожить. Думаю, то, что произошло, — это всего лишь недоразумение. Все обстоятельства должны тебя закалить, и ты просто обязана жить, ведь теперь ты не одна. Теперь вас уже двое.

Как только соседка уснула, я встала и вышла в коридор для того, чтобы дойти до телефона, которым больным разрешалось пользоваться, когда начальства уже не было. Набрав номер телефона Дмитрия, я не поверила своему счастью, когда услышала в трубке его знакомый и родной голос.

— Дима, это Светлана, — задыхаясь, проговорила я и ощутила, с какой бешеной скоростью забилось мое сердце. — Ты меня еще любишь? Хоть капельку?

— Света, я не хочу отвечать на этот вопрос, — холодно проговорил он.

Просто знаешь, как-то странно получается. Мы друг друга любили, строили планы, и все рухнуло в одночасье. Не может быть, чтобы любовь так быстро умерла и разбилась о первые трудности. Дима, мне еще никогда в жизни не было так плохо и тяжело. Ты не представляешь, как мне больно! Я не понимаю, что между нами произошло. Ведь все, что я делала, — только для нас с тобой. Я старалась. Ты же видел, что я очень сильно старалась. Я из шкуры вон лезла, чтобы тебе было хорошо. А то, что я мыла полы, а потом машины, еще не означает, что я ничего не достигну в жизни. Многие реализовавшие себя впоследствии люди начинали именно с мытья полов, и в этом нет ничего страшного и постыдного. Если сейчас жизнь заставила меня мыть полы, то это еще не говорит о том, что я буду их мыть до самой смерти. Придет время, и у меня будут деньги. Я научусь их зарабатывать. Я буду красивой, самодостаточной и независимой. Придет время, и я больше не буду Золушкой! Я стану хозяйкой! Только знаешь, какого бы положения в обществе я ни достигла, я всегда буду уважать тех, кто моет полы, потому что хорошо знаю, какой это тяжелый труд. Ты можешь смеяться, но я верю в свою звезду.

— А ты фантазерка, — голос Димы не предвещал ничего хорошего. — У вас там, на периферии, все с такой богатой фантазией? Когда станешь хозяйкой этого города, не забудь меня пригласить на свой юбилей. Я надеюсь, ты будешь его отмечать в одном из самых дорогих ресторанов Москвы? — в его голосе слышалась ярко выраженная насмешка.

— Не сомневайся.

— А теперь о серьезном. Света, не звони мне больше и не подговаривай никого, чтобы сюда звонили. Поверь, эти звонки ничего не вернут. Все кончено.

— Но почему?

— Потому, что я не хочу жрать дешевые макароны, которые ты поливала маргарином, выдавая его за сливочное масло.

— Но ведь я только начала вставать на ноги.

— Я не хочу жрать макароны, которые ты выторговала своим телом.

Дима, но ведь наш быт не имеет никакого отношения к нашей любви! Любовь — это вечное, а быт непостоянен. Сегодня мы вынуждены жить в одних условиях, а завтра они обязательно изменятся к лучшему. Если есть любовь, то никакой быт не страшен. Значит, ты меня не любил, а ушел от меня не потому, что я мыла машины, а потому, что тебе нужен был повод.

— Света, я устал от выяснения отношений. Мне завтра в институт рано ехать. Ты должна понять, что нет смысла выяснять отношения, потому что наша любовь закончилась. — Дмитрий откровенно зевнул, а я по-прежнему не могла понять, почему некогда любивший меня человек стал вдруг относиться ко мне с таким безразличием.

— А на чем ты ездишь в институт?

— На новеньком джипе, прямо из салона. Еще клеенка не снята с сидений, — похвастался Димка и тут же добавил: — Таких машин в Москве очень мало, потому что ездить на них могут себе позволить только чересчур состоятельные люди.

— Это тебе родители купили в честь примирения? Значит, ты наши отношения за автомобиль продал?

— Света, наши отношения закончились сами по себе, а тачка сама по себе.

Я поняла, что дальше разговаривать с Дмитрием бесполезно. Чем больше я его слушала, тем больше и больше чувствовала, что я становлюсь опустошенной, бессильной, что в моей окоченевшей душе остался один пепел. Я поняла, что, даже если я буду ползать перед Димой на коленях, плакать, умолять его вернуться, он не вернется. Говорят, что несчастная любовь — это приобретенный необходимый опыт, который ценен тем, что он куплен ценой страданий.

Чем больше я слышала голос любимого, который изо всех сил пытался стать мне чужим, тем больше и больше мое лицо становилось мокрым от слез, и я понимала, что все мои надежды рушатся, словно карточный домик.

— Света, ты что, правда в больнице лежишь или это кто-то прикалывался?

— Лежу.

— Ты что, хотела с жизнью покончить?

— Да. Вовремя спасли. Я тебе из отделения звоню. Все уже спят, а мне не спится.

Малыш, ты меня прости, если что не так. Постарайся вычеркнуть меня из своей памяти и забыть, только глупости из-за меня делать не надо. Поверь, я этого не стою. Я не отрицаю, что во всем виноват. Может, мы рано с тобой жить начали? Может, нам надо было сначала повстречаться? Я сам не знаю, что произошло. Мне тоже от всего этого плохо. Я не знал, что мы настолько с тобой разные. Конечно, есть масса примеров, в которых люди совершенно разного социального уровня сходятся, живут счастливо всю свою жизнь и умирают в один день. Но это не наш случай. Светка, ты же должна меня ненавидеть. Ведь я трус — я самый настоящий трус. Я испугался. Я действительно испугался той жизни, которой мы с тобой жили. Ты была права, когда говорила, что, закончив институт, я останусь без хлебного места. В том случае, если я буду с тобой. Так оно и было бы. Какого черта я тогда учусь в этом институте, если я потом без нормальной работы буду?! Ты больше глупостей не делай. Ты молодая, красивая, поедешь в свою провинцию. Найдешь себе первого парня на деревне и будешь жить с ним долго и счастливо. Светик, а я так жить не могу. Я не могу на все наплевать и делать вид, что никакой другой жизни не существует!!! Я хочу жить с комфортом, с деньгами, с родительскими связями! Я с детства привык так жить! Я по-другому не умею. Мне тесно в той жизни, которую ты мне предлагаешь. Мне тесно в ней и физически, и психологически. Ведь в принципе нас с тобой только секс связывал. Это единственная точка соприкосновения, которая у нас была. Мне не нужен твой рай в шалаше! Я уже сыт по горло этим шалашом, меня от него воротить стало.

— Значит, ты меня недостаточно любил. Любовь — это два спаренных сосуда. В одном меньше, а в другом больше. Мой сосуд был наполнен до самых краев, а твой почти пуст.

— Малыш, ты права. Ты прости, что так получилось, и не звони мне больше. Малыш, так будет легче и для тебя, и для меня. Надо резать по живому — так менее болезненно.

— Димка, меня опять хотели убить. Бандиты знают, где я живу, — жалостливо заговорила я в трубку. — Один из них пришел ко мне на квартиру с пистолетом. — Я уже сама не знала, чего именно я хотела: жалости, сострадания? Мне казалось, что Димка не посмеет оставить меня в беде, ведь он обещал обо мне заботиться.

— Почему же тебя не убили? Пистолет был не заряжен? — в голосе Димы послышалась ирония.

— Почему ты смеешься? Ты же прекрасно знаешь, что я говорю серьезные вещи. Меня спасло чудо.

— Вот пусть твое чудо спасает тебя и дальше. Света, я понимаю, что ты говоришь серьезные вещи, но и ты пойми меня правильно. Я не могу решать всю жизнь все твои проблемы. У меня своих полно. Из-за тебя уже и так хорошего человека грохнули. Что ты хочешь, чтобы и меня следом отправили? Из-за твоей глупости уже один мой друг жизни лишился. Тебе этого мало?! В провинцию езжай и сиди рядом с отцом и матерью: никто там тебя не тронет. А еще лучше, иди в милицию и честно расскажи о том, что было. По крайней мере тогда твоих обидчиков возьмут и все угрозы закончатся. Думаю, срок тебе небольшой дадут. Отсидишь немного, под амнистию попадешь и выйдешь совсем другим человеком. Начнешь новую жизнь с чистого листа.

— Димка, ты что такое говоришь? — Мне было страшно от того, что в Димкиной голове могут бродить подобные мысли. — Ты сейчас это от злости говоришь или в самом деле так думаешь? Неужели ты сам веришь в то, что говоришь!

Я тебе подсказал лишь один из вариантов. Если ты не хочешь отсидеть небольшой срок и предпочитаешь дождаться того момента, когда тебя убьют, то решай сама свои проблемы и не грузи ими других. У меня голова учебой забита. У меня скоро сессия, а ты мешаешь мне жить своей чепухой.

Мне показалось, что Дмитрий откровенно надо мной издевается, а само слово «чепуха» прозвучало для меня как настоящая пощечина.

— Дима, я беременна, — предприняла я последнюю попытку достучаться до черствого сердца своего любимого.

— Я слышал это от твоей медсестры. Это шутка? Шантаж?! Денег от меня хочешь?! И кто тебя научил подобным выходкам, уж не твои ли подруги с мойки?

— Дима, я всем на свете клянусь, что я от тебя беременна! Уже три месяца. Аборт делать поздно.

— А зачем ты дотянула до такого срока? Чем ты раньше думала?

— Я не знала… Я и понятия не имела, — принялась оправдываться я. — Меня слегка тошнило, но я как-то не придавала этому особого значения. Думала, может, я что-нибудь не то съела.

— А почему ты не предохранялась?

— Я как-то не думала об этом…

— Но не я же должен был об этом думать? Я же тебе сказал, что я должен думать об учебе. Еще не хватало мне думать о том, как бы ты не залетела. Сказала бы мне, я бы хоть презерватив надел. Правда, я с презиками терпеть не могу трахаться, но ведь пьют же девчонки какие-то таблетки противозачаточные. Ты что, ничего об этом не слышала?

— Нет, — честно призналась я.

— Ты дура или прикидываешься? Света, ты какая-то странная девушка. Наделаешь глупостей, а потом хочешь, чтобы кто-то за тебя за глупости расплачивался. Теперь выясняется, что у тебя три месяца беременности. Ищи какую-нибудь бабку-знахарку, которая возьмется делать аборт на таком сроке.

— Но ведь делать аборт на таком сроке опасно для жизни?!

— А что тебе остается делать?! Рожать и растить голытьбу?!

— А ты?

— А я здесь при чем?!

— Но ведь ты же отец! Ты так себя ведешь, как будто ты к этому не причастен, как будто мне эту беременность ветром надуло.

— А я не уверен.

— В чем? — Я ощутила, как у меня подкосились ноги.

— В том, что я отец.

— Дима, ты что такое говоришь?! — Я услышала, как у меня зазвенело в ушах. — Ты же у меня первым был, и ты прекрасно знаешь, что у меня, кроме тебя, никого не было!

— Я не уверен, что у тебя первым был.

Димкины слова хлестали меня словно пощечины, одна больнее другой. Я держала телефонную трубку и не могла поверить в то, что на том конце провода мой Димка. Димка, который не мог на меня надышаться, носил меня на руках, кормил с ложечки, бережно мазал и целовал все мои ссадины и синяки.

— Дима, за что ты со мной так? Неужели я заслужила такое обращение с собой?

— А может, ты свою девственность подстроила?! — продолжал наносить мне невидимые удары Димка. — Сейчас многие так делают. Корой дуба наспринцевалась да марганцовки добавила. Может, ты заранее простыню краской намазала?! Сейчас девчонки на какие только ухищрения не идут, чтобы надурить парней и изобразить, что они были у них первыми. Я, когда тебя на мойке увидел, сразу понял, какая ты шлюха. Хищница, которая решила меня развести на деньги и прописку.

— Ты был у меня первым, — теряя всякую надежду на то, что я смогу достучаться до Димкиного разума, произнесла я. — Не нужны мне были ни твои деньги, ни твоя прописка. Неужели ты этого не понял?! Ты повторяешь слова своих родителей. Мне нужен был только ты.

— Ну и даже если представить то, что я был у тебя первым, я что, теперь обязан на тебе жениться? Света, ты в каком веке живешь?!

— Одним словом, мой будущий ребенок — не твоя проблема, — ледяным голосом проговорила я, понимая всю бесполезность данного разговора.

— Конечно, не моя. Светка, ты заканчивай свои проблемы на других вешать. Кстати, беременной тебе еще меньший срок дадут. Ты подумай об этом.

— Спасибо, Дима, подумаю.

— Так ты рожать, что ли, собралась? — на всякий случай поинтересовался он.

— Рожать, — однозначно ответила я.

— Ну и дура. Ни флага, ни Родины да еще и с приплодом. Кому ты такая нужна?! Сама свою судьбу рушишь.

— О своей судьбе я побеспокоюсь сама. Ладно, Дима, прощай. Не такой уж ты и крутой, каким упорно стараешься казаться. Когда ты от меня ушел, я поняла, что ты слишком много понтуешься.

— Ты о чем?

— О том, что, когда ты от меня ушел, ты все-таки забрал те ботинки за пятьсот долларов, на которые тебе в метро наступили.

— Да я их так просто, на всякий случай забрал, — растерялся Дмитрий.

— Я не удивлюсь, если ты их еще носить будешь. Поэтому я и говорю, что в тебе понтов слишком много и все они тобой же придуманные.

— Ты все сказала? — изменился в голосе Дмитрий. Видимо, он не любил, когда его задевали за живое.

— Все. Звонить и уговаривать я тебя больше не буду, не переживай.

— Будь так любезна, а то мои предки уже хотят поменять номер телефона.

— Не стоит. Больше не будет звонков.

— И не забудь пригласить на юбилей, который ты будешь справлять в самом дорогом ресторане Москвы, когда станешь хозяйкой этого города, — насмешливо проговорил Дмитрий.

— Несомненно. Только перед тем, как положить трубку, мне хочется сказать тебе всего одну фразу.

— Говори.

— Гад ты, Дима, мамочкин сынок и безответственная сволочь. Такому, как ты, еще рано заводить ребенка и нести ответственность за женскую судьбу. Такому необходимо еще сидеть рядом с мамкой и сосать ее сиську, и, даже когда ты вырастешь, ты будешь всегда просить у нее на чупа-чупс.

С этими словами я повесила трубку и поплелась в палату.

Глава 21

Этой ночью я практически не спала. Я вдруг подумала о том, что я больше не желаю знать, что такое любовь. Я отрекаюсь от этого чувства. В моей душе остается только ненависть. Я поняла, что теперь я уже не люблю, а ненавижу Димку за то, что я совершенно одна, что мне угрожает опасность и меня некому защитить, а также за то, что я жду ребенка. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой ненужной, брошенной, разбитой, подавленной и несчастной. Отказавшись от ребенка, Дмитрий заранее наказал ни в чем не повинное существо за грехи его родителей.

Ближе к утру в мою голову пришла мысль о том, что, как только я рожу ребенка, то обязательно приду с ним к Дмитрию домой. Быть может, он признает ребенка после того, как его увидит? Быть может, смягчится сердце у его родителей, когда они увидят своего внука? Неужели можно быть такими черствыми и не понимать, что, возможно, мы с Димой во многом виноваты сами, но ведь ребенок ни в чем не виноват.

Но как только я представила, что меня снова выставляют из квартиры, я тут же прогнала эту мысль прочь. Нет, Дима для меня — пройденный этап. Хватит унижений. Теперь у меня свой путь.

На следующий день ко мне приехал мой новый знакомый, Александр, и привез мне целую сетку фруктов. Я вышла к нему в коридор и села рядом с ним в кресло.

— Куда ты столько фруктов принес?

— Ешь, давай, за двоих. Тебе витамины нужны. Что врачи говорят?

— Они сказали, что мое отравление не повлияло на ребенка: малыш развивается без отклонений. Уже четвертый месяц пошел. Мне кажется, что я начинаю его в себе чувствовать.

Саша осторожно положил руку на мой живот и на всякий случай спросил:

— Можно?

— Конечно. Говорят, что живот скоро будет расти как на дрожжах. Мне даже страшно.

— Отчего тебе страшно?

— Страшно ощущать себя беременной. Страшно, что во мне кто-то есть.

— А я даже не могу представить себе эти ощущения. А можно я к твоему животу ухо приложу, а то я ничего не чувствую?

— Прикладывай.

Я улыбнулась и подумала о том, что я только вчера познакомилась с этим человеком, а у меня такое ощущение, что я знаю его тысячу лет. С ним как-то тепло, спокойно и хорошо. Сашка приложил ухо к моему животу, немного послушал и с умным видом покачал головой.

— Ну, что там?

— Что-то булькает. Он еще ногами не стучит?

— Рано еще. Как у тебя дела на работе?

— Да так, — огорченно махнул он рукой.

— Плохо, что ли?

— Платят мало, а требуют много. Знаешь, так в этой Москве зацепиться хочется. Блин, как же хочется в ней жить. Да, видно, ничего не получится.

— Почему?

— Потому, что устал уже с одной съемной квартиры на другую бегать. Одну работу на другую менять. Стабильности хочется. Я когда сюда ехал, то и подумать не мог, что Москва так кусается. И не просто кусается, а может запросто оттяпать у тебя полруки. Я люблю вечером смотреть на свет в чужих окнах. Думаю: вот же повезло людям, живут в своих собственных квартирах, работают. Пусть они немного денег получают, но зато каждый день они могут просто дышать Москвой. Ко мне мать приезжала. Говорит, что очень за меня рада. Думает, что я хорошо устроился. Я же не могу сказать ей о том, что мне здесь непросто. Я же мужчина!

— И как ей Москва?

Мать ее не любит. Говорит, что она большая и бестолковая. Шумная очень. Мама любит тихую, спокойную и размеренную жизнь. Она сало привозила. Мы его прямо на Киевском вокзале оптовикам сдали за смешные деньги. Для Москвы это, конечно, деньги смешные, а для Украины — совсем даже и неплохие. У нас там жизнь другими мерками измеряется. Я, когда мать провожал, испытал желание сесть рядом с ней в поезд и домой уехать. Надоело мне добиваться того, что все равно никогда не получится.

— Да ты что такое говоришь? А ну-ка подними вверх руку.

— Зачем?

— Подними руку, я сказала. Сашка поднял руку и улыбнулся.

— А теперь скажи: «Все будет хорошо!»

— Все будет хорошо!

— Вот так-то, и больше уверенности в глазах! Москва слезам не верит, а мы здесь плакать и не собираемся. Нельзя же все время терпеть одни поражения и издевательства судьбы! БУДЕТ И НА НАШЕЙ УЛИЦЕ ПРАЗДНИК!

Сашка рассмеялся и с любопытством посмотрел на меня.

— Черт побери, а мне нравится твое настроение. Оно слишком праздничное для девушки, которая хорошо знает, что же такое суицид. Это значит — ты поправляешься. Ты даже внешне изменилась.

— Как?

— У тебя появился румянец, да и под глазами уже нет таких черных кругов. Я смотрю на тебя и понимаю, что жизнь продолжается. Если за свое место в Москве собирается бороться такая девчонка, как ты, беременная и одинокая, то почему бы не побороться и мне, ничем не обремененному и свободному парню.

Как только мы подошли к лифту, Сашка нажал кнопку и, словно заботливый родственник, спросил:

— Тебе бананы можно?

И, не дождавшись моего ответа, Саша продолжал:

— Я завтра привезу тебе ветку. Может, из молочных продуктов что-нибудь привезти: ряженку, кефир, пудинг? Я думаю, что тебе это не противопоказано. Короче, я все куплю на свое усмотрение.

Двери лифта открылись и Сашка хотел войти внутрь, но я ту же взяла его за руку и не позволила ему это сделать.

— А ну-ка, подожди минутку. Ты что, завтра тоже хочешь ко мне приехать?

— Само собой! Я буду приезжать к тебе каждый день.

— Тебе что, больше заняться нечем?

— Да нет. У меня дел полно, — честно ответил Сашка. — И в больницу я к тебе в метро полтора часа еду с двумя пересадками, а затем еще тридцать минут на троллейбусе трясусь.

— Обалдеть! И зачем тебе это надо?

Но ведь ты одна. Тебе тяжело. Я, когда к тебе приезжаю, анекдоты рассказываю. Ты же смеешься по полчаса. А смех — это лучшее лекарство от всех болезней. Я даже специально купил себе сборник анекдотов. Пока в метро еду, его читаю, а потом, что запомнил, тебе рассказываю. Ты еще поражаешься, откуда я столько анекдотов знаю.

В доказательство своих слов Сашка запустил руку в старенький, потрепанный пакет и достал оттуда сборник.

— Вот, видишь.

— Саня, да ты сумасшедший.

— Ты тоже. Так что, ты запрещаешь мне к тебе приезжать?

— Мне просто как-то неудобно.

— Неудобно, знаешь, что?

— Можешь не продолжать, я знаю. Тогда я тебя умоляю — не трать деньги на продукты и фрукты. Тебе самому тяжело. Ты недоедаешь сам, а мне все тащишь. Ты только представь, как я себя после этого чувствую?

— Пусть я не богат, но я в состоянии покупать тебе продукты, — побагровел Сашка. — Вот когда не смогу, тогда другое дело. Думаю, что ты меня поймешь. Тебе фрукты нужнее, чем мне. Ты беременная. Тебе нужно хорошо питаться. Ты совершенно одна, да еще в таком положении… Как я могу тебя бросить? Как я могу сюда не приехать?

— Тогда приезжай, — я ощутила на своих глазах слезы. — Я буду тебя ждать. Знаешь, а мне все-таки везет на хороших людей. Сначала Дашка, а потом ты.

Ближе к вечеру я подошла к телефону и набрала Дашкин номер. Мне никто не ответил. Я не сомневалась в том, что моя подруга на работе. Но утром следующего дня ко мне в палату пришел следователь и рассказал мне о том, что в тот день, когда Дашка поехала от меня к себе домой, она не справилась с управлением, и машина упала с моста. Даша умерла еще до приезда «скорой». Я слушала следователя, и меня не покидало ощущение, что я сплю. Это всего лишь дурной сон, и меня просто преследуют кошмары. Вот я проснусь и пойму, что все хорошо, что Дашка жива-здорова, и с ней все в порядке.

— Светлана, вы меня слышите? — спросил следователь, который почувствовал, что я задумалась и даже не пытаюсь вникнуть в суть дела.

— Пытаюсь.

— Вы понимаете, о чем я говорю?

— Не совсем.

— У вашей подруги были враги? — следователь спросил меня прямо в лоб.

— Она очень хороший человек. Таких людей, как она, мало, — сказала я и тут же сама себя поправила: — Она была очень хорошим человеком.

— Вы ушли от ответа. Я задал вам конкретный вопрос. У нее были враги?

— Я не знаю. Мы совсем недавно познакомились и за такой короткий срок стали настоящими подругами. Мы вместе работали.

— В фирме досуга?

— Мы мыли машины.

— Я уже наслышан про эту мойку: про нее вся Москва говорит. Говорят, там занимаются любовью прямо на мыльном капоте.

— Это неправда. Поезжайте туда, помойте машину и убедитесь, что это не так.

— Я не зарабатываю столько денег, чтобы мыть машину в таком месте. Да и желания особого нет. Я на девиц легкого поведения у себя на работе насмотрелся.

— А я не понимаю, почему у нас люди любят рассуждать о том, о чем совершенно не знают.

Немного помолчав, я всмотрелась в лицо следователя и, достав платок, промокнула свои слезы.

— А почему вы здесь? Ведь вы же сказали, что Даша не справилась с управлением. Ее убили?

— В этой истории много темных пятен. Сейчас ведется расследование.

— И все-таки у вас есть подозрения?

— Если бы у меня не было подозрений, я бы вряд ли сюда приехал.

Следователь наклонился ближе ко мне и продолжал:

— Пока ваша подруга была у вас в больнице, кто-то залез в бензобак и кинул туда презерватив, наполненный марганцовкой. Когда презерватив растворился в бензине и бензин смешался с марганцовкой, ваша подруга ехала уже на достаточно большой скорости. Затем эта смесь попала в камеру внутреннего сгорания. Если вам известно, то марганцовка выделяет большое количество чистого кислорода, а кислород — это слишком взрывоопасный газ. Произошел сильный взрыв, который повлек за собой заклинивание коленвала. Ваша подруга не справилась с управлением, машина пошла юзом, и ее выбросило с моста. Сейчас мы опрашиваем подозрительных лиц, которые были в тот день на больничной стоянке, но пока нет никакого результата.

— Значит, ее все-таки убили! — крикнула я в сердцах и зарыдала.

Глава 22

Сашка приезжал ко мне каждый день, возил сумки с продуктами, рассказывал анекдоты и пытался хоть как-то отвлечь меня от смерти моей подруги. Я держала в руках сетку с мандаринами и думала о судьбе Дашки, о ее молодости, красоте и сумасшедшем желании жить. Она была подругой от Бога. Бог дал мне ее для того, чтобы я убедилась, что на свете бывают истинные друзья, и тут же забрал ее обратно. Несправедливо. Господи, и почему все так несправедливо?!

— Саша, мне от твоих тупых анекдотов уже плохо становится. — Я крепко сжала пальцами мандарин и подумала о том, что сейчас я обижаю ни в чем не повинного человека, который хочет хоть как-то облегчить мою сложную жизнь и пытается сделать так, чтобы я улыбнулась. — Саша, извини. У меня Дарья из головы не выходит.

Я знаю, как тяжело терять друзей, — грустным голосом произнес Сашка, который, наверно, настолько любил людей, что абсолютно не умел на них обижаться. — Это я дурак. У тебя горе, а я тебя своими анекдотами достаю. А зачем к тебе следователь приходил?

— Потому, что это не несчастный случай. Дарью убили.

— Ее хоронить в Москве будут?

— Да кому она здесь нужна? Тут ее и хоронить-то некому. Домой увезут.

Проводив Сашку до самого выхода, я прижала к себе сетку с мандаринами и сказала жалобным голосом:

— Саша, ну не мотайся ты ко мне каждый день. Я тебя умоляю! Столько времени на меня тратишь и денег.

— Как я могу к тебе не приезжать?! — моментально отреагировал Александр. — Ты же совсем одна! Тебя даже поддержать некому. Я буду конченым гадом, если тебя в таком состоянии одну оставлю.

— Я теперь действительно осталась одна.

— И я про то же. Так что ты меня не выгоняй. Я тебе еще пригожусь, — весело подмигнул мне Сашка и улыбнулся своей открытой и лучезарной улыбкой.

— Ты неисправим! И откуда ты только на мою голову взялся?

— По крайней мере со мной твоя голова не так одинока, как без меня.

— Это верно. Слушай, а ведь таких, как ты, не бывает.

— А какой я?

— Ну такой, не от мира сего.

— Да брось ты. Я мирской, и все мои поступки тоже мирские. Если мы друг другу помогать не будем, то как же тогда страшно будет жить.

— Да и так жить страшно.

— Светка, давай, береги себя. Тебе нельзя нервничать. Тебе ребенка нужно носить. Подругу не вернешь, и ты не виновата в ее смерти.

— Да, конечно, — словно во сне проговорила я и посмотрела вслед уходящему Александру. — Если бы ты только знал, как я виновата в этой смерти. Если бы ты только знал…

Вернувшись в палату, я села на кровать и положила мандарины на тумбочку. Соседка отложила в сторону книгу и бросила взгляд на мандарины.

— Он уже всю палату фруктами завалил. Богатый, что ли, такой?

— Да нет, не богатый.

— А такие гостинцы тебе приносит!

— На последние деньги покупает. Сам недоедает, а мне несет. Угощайтесь.

— Не хочу. Мне дочка всего привезла. Любит?

— Нет, я не дама его сердца. Просто у него душа открытая. Богатая. Я и сама не думала, что такие люди бывают. А оказывается, что они есть.

Перед моими глазами вновь возникла Дашка. То, что она умерла, никак не укладывалось в моей голове, и я не могла свыкнуться с мыслью, что больше ее не увижу. Когда открывалась дверь и в палату входила медицинская сестра, я всегда вздрагивала, потому что надеялась, что следом за ней войдет Дашка. Но чем дольше я лежала в больнице, тем яснее до моего сознания доходило то, что она уже не войдет, что ее нет и что из-за меня убили еще одного ни в чем не повинного человека. Даша видела лицо человека, который решил меня убить. Она хорошо запомнила, как он выглядит.

Даша рассказывала, что, пока я лежала без сознания, она столкнулась с мужчиной, держащим в руках пистолет. По всем описаниям это был Матвей. Увидев перепуганную Дашку и услышав, что из своих квартир выбегают соседи, он бросился прочь и, видимо, не уехал, а затаился где-то у дома.

Я стала восстанавливать картину происшедшего и ощутила жуткую дрожь по всему телу. Если следовать логике, получается, что Дарья ехала со мной в машине «скорой помощи», а следом за «скорой» ехали те, кто меня уже давно ищет. Теперь они знали, в какую больницу меня положили, и видели, как на следующий день к больнице подъехала Дарья и припарковала свою машину на-больничной стоянке. В тот злосчастный день Дарья была у меня до самого вечера, а когда она села в свою машину, то и подумать не могла о том, какая нелепая смерть ее вскоре ожидает.

Я попыталась собраться с мыслями, подошла к окну, посмотрела на больничный двор и еще раз мысленно прокрутила действия тех, кто отправил на тот свет ни в чем не повинную Дарью.

— Значит, следующей буду я! — пронеслось у меня в мозгу.

Преступники упорно ждут моей выписки. Интересно, а где и как убьют меня? Прямо на выходе из больницы? При входе в метро? В квартире? Или тогда, когда я буду переходить улицу?

От всех этих мыслей подкосились ноги. Я тупо смотрела в больничное окно и понимала, что завтра меня уже выписывают из больницы. Завтра, после обеда, я буду обязана взять свою сумочку и идти туда, где мне угрожает опасность. Значит, мой сегодняшний вечер может оказаться последним, потому что завтра меня уже может не быть. Мне захотелось позвонить Сашке и обо всем ему рассказать. Он такой благородный, такой преданный, такой обязательный и такой непонятный… Нам всегда непонятны люди, которые совершают благородные поступки, не требуя ничего взамен. До этого довела нас наша нелегкая жизнь с ее извечными жестокими принципами.

Я с трудом удержала себя от того, чтобы не дойти до телефона и не набрать Сашкин номер. Я понимала, что не имею морального права рисковать жизнью еще одного человека. Я подумала, что уже хватит. Хватит смертей…

Этой ночью я не спала. Я стояла у больничного окна, смотрела на больничный двор и пыталась понять, как мне жить дальше… Куда мне идти? Куда бы я ни пошла и что бы ни делала — меня везде поджидает опасность. Не выдержав, я разрыдалась и, сотрясаясь от всхлипов, закрыла лицо ладонями. Я оплакивала смерть Дашки и свое будущее. Я чувствовала, что еще никогда в жизни не была так загнана в угол. Еще совсем недавно Дарья предложила мне пожить в ее квартире, а теперь Дарьи нет, и мне некуда идти. Везде, где бы я ни находилась, эти люди меня обязательно найдут и со мной расквитаются. Завтра, после обеда, они будут ждать меня у больницы. Они понимают, что меня некому защитить. Значит, завтра — конец. Конец всем моим мучениям, невзгодам и постоянным переживаниям.

Перепуганная моими рыданиями соседка тут же проснулась, встала со своего места и протянула мне полный стакан воды.

— Попей, легче будет.

Я стала жадно пить воду и попыталась успокоиться.

— Что случилось? Ты что плачешь-то?

— Я жить не хочу! — в сердцах произнесла я.

— Вот те раз! Опять все повторяется. Тебя же только с того света вытащили, а ты туда опять собралась. Что значит — жить не хочу?! Нужно жить через не хочу!!!

— Я беременная, — всхлипывала я и тряслась как в лихорадке. — У меня нет ни денег, ни работы, ни жилья. Везде опасно. Вернуться я домой не могу — тоже опасно. Мало того, что вернусь, как побитая собака, которой отпинали бока, так еще и с пузом. Мать в крик. Отец начнет пить и шлюхой называть. Они меня из дома выгонят!

Да никто тебя не выгонит! Родителям ты любой нужна, и они всегда тебя примут. В твоей ситуации бывают сотни девушек. Они возвращаются домой из Москвы беременными, рожают, а их родители помогают растить детей. Дите подрастет, работать пойдешь. Может, и парень какой тебе приглянется. У тебя вся жизнь только начинается, а ты собралась ее заканчивать.

— У меня подругу убили, и меня хотят убить! — заголосила я еще больше.

Соседка по палате подумала, что у меня началась белая горячка, и потрогала мой лоб.

— Ты что такое говоришь? Тоже мне королева нашлась: ее хотят убить! Да кому ты нужна?! Велика барыня! А ну-ка, возьми себя в руки.

— Не могу!

— Сможешь!

— Не могу!!!

Соседка позвала медсестру, и та сделала мне укол: успокоительное со снотворным.

— Жить она не хочет! Говорит, что ее хотят убить, — пожаловалась она медсестре. — Головой тронулась девка. Ей о ребенке думать надо, а она концерты устраивает. Тоже мне, будущая мамаша.

Снотворное и успокоительное сделали свое дело. Я легла на кровать и промокнула слезы платком. Перед глазами вновь предстала Дашка. Быть может, больше никогда в жизни у меня не будет такой близкой подруги, как она. А потом я вспомнила Димку. Вспомнила мои слезы, унижения и его надменный и жестокий взгляд. Умом я всегда понимала, что у нас вряд ли что получится, а вот сердцем… Сердцем я не могла этого понять. Мне показалось, что со стороны я выгляжу испуганной собачонкой, которой просто велели убраться и не путаться под ногами. Жизнь со мной показалась Димке слишком безрадостной. нишей и однобокой. Ему были нужны дорогие супермаркеты, в которых можно было оставить за один раз не одну тысячу долларов. Он любил посещать московские бутики, которые покидал, нагрузившись красивыми бумажными пакетами. Димке было необходимо, чтобы на его девушке было изысканное белье самой известной марки, чтобы он ел из роскошного сервиза и вытирался дорогим полотенцем. Он хотел заходить в ванную комнату, выложенную до потолка эксклюзивной плиткой, сидеть в джакузи и любоваться позолоченными смесителями.

Я вспомнила, как оставалась в квартире Диминых родителей совершенно одна. Как я бродила по комнатам, садилась в кожаные кресла, вдыхала запах кожи и упивалась особой изысканностью и шиком. Я смотрела на обстановку квартиры завороженным взглядом, потому что раньше никогда не думала о том, что люди могут так жить. Моя мать называла таких, как Димка и его родители, аристократами. Причем она произносила это слово с презрением. Но только я поняла, что ничего оскорбительного в этом слове нет, что так живут те, кто не может обходиться без вкусной еды, дорогой одежды и изысканного интерьера. Так живут люди, которые в состоянии ощутить особый вкус к жизни и получать от всего, что их окружает, истинное наслаждение.

Я и сама не заметила, как уснула. Ближе к обеду врач принялся готовить мою выписку, а я не выдержала, подошла к телефону и позвонила Сашке на работу. Когда его подозвали к телефону, я виновато проговорила:

— Саш, меня уже выписывают.

— Как выписывают? — опешил он. — Почему ты мне вчера ничего не сказала? Я бы с кем-нибудь поменялся и тебя встретил.

— Зачем бы ты меня встретил?

— Затем, что когда людей из больницы выписывают, их кто-то встречает.

— Чудной ты. И куда бы ты меня повез?

— Придумали бы что-нибудь, — окончательно растерялся Сашка, но тут же героически вышел из положения: — С ребятами бы поговорил, чтобы ты у нас на кухне пожила. Кухня большая. Там можно запросто раскладушку поставить.

— Думаешь, твои ребята согласились бы? Вы же в складчину за квартиру платите. Какого черта им нужно, чтобы на кухне жила беременная баба?!

— Ну зачем ты так? Но у меня нет возможности снять отдельную квартиру. Светка, а может, на Украину ко мне махнем? Точно, поехали на Украину!

— Куда?

— На Украину.

— Ты с ума сошел?

— Там прожиточный минимум меньше и квартиру дешевле снять. У матери свой сад. Все свежее: яблоки, груши, персики. Ну что, едем?

— Саш, ты о чем? У тебя сегодня высокая температура?

— Нет.

Куда едем-то? Я знала, что ты ненормальный, но что до такой степени… В качестве кого ты собрался меня на Украину везти?

— В качестве невесты.

— Что ты сказал?

— Что ты слышала.

— И все-таки, Саня, у тебя сегодня температура.

— Света, я тебя как невесту привезу, а матери скажу, что я отец твоего будущего ребенка. Ты не представляешь, как они тепло тебя примут, как обрадуются своему внуку. Если тебе понравится, то мы можем у меня дома жить. У нас большой дом, свой участок. Если не хочешь, то отдельный дом снимем. Ты по хозяйству будешь хлопотать, а я работать пойду. Со временем денег подкопим, и я собственный дом построю. Сам, своими руками. Красивый, со ставнями. Светка, поехали!

— Нет, Сашенька, не поедем.

— Почему? — недоумевал тот.

— Потому, что в тебе сейчас жалость говорит, а нельзя планировать свою дальнейшую жизнь, руководствуясь чувством жалости. Саша, ты с Украины уехал, потому что тебе Москва нужна, и я очень хорошо это знаю. Она тебе нужна так же, как и мне.

— Да и черт с ней, с Москвой.

— Ты сейчас и себя, и меня обманываешь. Саша, спасибо тебе за все. Ты знаешь, мне еще никто и никогда не говорил подобных вещей, тем более в этом городе. Мне было очень приятно это услышать. Да только я не могу тебе позволить распрощаться со своей мечтой из-за жалости к беременной бабе, неудавшейся самоубийце.

— Ну как же так? Куда ты поедешь? — не находил себе места Сашка. — Почему ты раньше мне ничего не сказала? Теперь меня даже с работы никто не отпустит, — растерянно пробормотал он.

— И не надо. Ты и так на этом месте на честном слове держишься. Я позвонила, чтобы сказать тебе спасибо. Сашка, как только я разберусь со своими проблемами, то обязательно объявлюсь. Я тебе обещаю: я позвоню. Вот увидишь, позвоню. У меня есть твой телефон, я его не потеряю.

Подумав о том, что разговор с Сашкой может быть бесконечным, я повесила трубку и пошла в палату для того, чтобы собрать свои вещи. В палате никого не было. Постояв у больничного окна, я внимательно посмотрела на двор больницы, скользнула взглядом по припаркованным на больничной стоянке машинам и, открыв сумочку, вытряхнула на кровать ее содержимое. Увидев, что на подушку упала визитка, я тут же взяла ее в руки и прочитала фамилию, имя и отчество совершенно незнакомого мне человека. Под фамилией значилось замысловатое название известной корпорации и должность: «президент».

— Президент… — Я улыбнулась и вспомнила того мужчину на мойке, которому я танцевала приват-танец и который положил в мои трусики тысячу долларов вместе с этой визиткой. А еще он сказал: «Позвони».

— Позвоню! — решительно произнесла я и, взяв в руки визитку, направилась к телефону.

Глава 23

На том конце провода долго не снимали трубку, и мне показалось, что прошла целая вечность.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я.

— Слушаю, — грубый мужской голос ввел меня в состояние ступора, но я тут же собрала в кулак всю свою волю и томно заговорила:

— Лев Борисович, добрый день. Это Светлана.

— Какая еще Светлана? — безразлично спросил мужчина на другом конце провода.

— Мы с вами почти незнакомы.

— Тогда какого черта вы сюда звоните?

— Подождите, только не вздумайте положить трубку. Я вас очень прошу. Помните, вы мыли свою машину на мойке?

— Я?!

— Ну да — вы.

— Я никогда не мою свою машину на мойке, — резко отрезал тот. — Это делают мойщики.

— Простите, я просто неправильно выразилась. Это не совсем обычная мойка, и вашу машину мыла я. Это «Бикини-Мойка». Я танцевала для вас танец, а вы сунули в мои трусики тысячу долларов. Я и подумать никогда не могла, что такие деньги можно заработать всего за один танец. Представляете? Вы сказали мне, чтобы я вам позвонила. Вот я и звоню.

— Значит, ты мойщица с мойки? — Узнав, что он разговаривает с мойщицей, не раздумывая ни минуты, мужчина перешел на ты.

— Да, меня зовут Светлана.

— Светлана, позвони через несколько дней. Мне сейчас не хочется развлечений. — Грубость и циничность мужчины меня сразу шокировали, но я понимала, что должна воспринимать это как должное.

— Подождите, что значит — не хочется развлечений? — мило заворковала я. — Я могу развеять вашу тоску, и при встрече со мной вы почувствуете, что все ваши проблемы отходят на второй план.

— Сегодня мне некогда, и настроение не то.

— Лев Борисович, все это легко исправить. Такая нежная девочка, как я, готова приложить все усилия, чтобы такой сладенький мужчина, как вы, остался доволен. Дело в том, что завтра я уезжаю к себе на родину. Рано утром. У меня больше нет никаких шансов встретиться с вами, и я не смогу перезвонить вам через несколько дней. Я буду уже далеко, а хочется таких красивых воспоминаний, таких бурных эмоций и ощущений, которые способен подарить только такой красивый и импозантный мужчина, как вы.

— Ты что, уволилась, что ли, с мойки, если завтра утром домой уезжаешь?

— Меня уволили. Администратор увидела, как вы сунули в мои трусики визитку, и тут же вынесла свой вердикт. У нас с этим строго: никаких контактов с клиентами.

— Так тебя из-за меня, что ли, уволили?

— К сожалению, да.

— Я еще и виноват.

Я ни в коем случае вас не обвиняю, я всего лишь прошу вас уделить мне совсем немного вашего драгоценного времени. Самую малость.

— Ну, если тебя из-за меня уволили, тогда это меняет дело. Ты подзаработать, что ли, хочешь перед отъездом? Что, пустая совсем?

— Лев Борисович, я не понимаю, о чем вы. Я с вами о высоком, о духовном, а вы со мной о насущном.

Мужчина рассмеялся и, уже более оживленно, сказал:

— Ладно, твоя взяла. С тебя танец. Я голодный, собираюсь перекусить. Подъезжай в ресторан. Сейчас я тебе продиктую, где он находится. У тебя ручка под рукой?

— Лев Борисович, а вы не могли бы за мной заехать?

— За тобой? Я как-то не привык…

— Я понимаю, что уже давно прошли те времена, когда мужчины хоть как-то ухаживали за женщинами, но так хочется верить… Лев Борисович, я прошу вас заехать за мной.

— Я пришлю водителя.

— Я бы так хотела, чтобы вы приехали сами. С меня тогда сразу два танца. Дело в том, что меня нужно забрать из больницы.

— Откуда?

— Из больницы.

Видимо, мужчина подумал, что ослышался, и на всякий случай переспросил еще раз:

— Из больницы?! Я правильно понял?

— Правильно. Меня выписывают из больницы.

Я слегка приболела. Я буду ждать вас в холле на первом этаже. Вы приедете?

— Хорошо, приеду. С тебя три танца, — засмеялся мужчина и спросил номер больницы.

Я положила трубку и почувствовала, как пылают мои щеки. Через час я уже сидела на первом этаже больницы и нервно передергивала плечами. В холле появилась милейшая женщина, мой лечащий врач, она не смогла пройти мимо и, сев рядом со мной, осведомилась о моем самочувствии.

— Соседка по палате говорит, что у тебя сегодня ночью сильный приступ истерии был, — осторожно спросила она. — Ты опять жить не хотела?

— Было такое, — кивнула я головой.

— Девонька, держись, а еще лучше — домой поезжай. Москва Москвой, а тебе ребенка вынашивать надо. Кто за тобой приедет-то?

— Родственник по материнской линии, — соврала я и увидела входящего в холл импозантного пожилого мужчину, окруженного плотным кольцом телохранителей.

— Важная птица к нам залетела, — не могла не заметить врач. — Видно, какой-то у нас высокопоставленный пациент лежит.

— А я и есть этот пациент, — глухо проговорила я и, встав со своего места, сделала шаг навстречу ищущему меня мужчине.

— Лев Борисович, я здесь!

Увидев меня, мужчина встал словно вкопанный и посмотрел на меня ничего не понимающими глазами. Оно и понятно. Тогда, на мойке, он видел перед собой привлекательную, стройную, длинноногую девушку в ярком купальнике и в туфлях на высоком каблуке. На щеках этой девушки играл румянец, в глазах читался вызов и страсть. А теперь… Теперь перед ним стояла бледная, белая, совершенно невзрачная девушка с черными синяками под глазами. Глаза этой девушки были какие-то потухшие, взгляд совершенно ничего не выражал, а сама она была живым воплощением безысходности и душевной боли.

— Света? — Мужчина опешил, но тут же взял себя в руки и переспросил: — Я не ошибся?

— Нет, это я. Напугала?

— Да нет. Я еще раз убедился в том, что первое впечатление о человеке обманчиво. На работе ты совсем другая.

— Я немного приболела.

— А мне кажется, что ты серьезно больна.

К нам подошла женщина-врач, поправила свою прическу, подозрительно покосилась на стоящих охранников и деловито произнесла:

— Разрешите представиться. Я лечащий врач Светланы.

— Очень приятно, — еще больше растерялся мужчина. — Лев Борисович.

— Я, так понимаю, вы родственник?

Мужчина открыл рот и не знал, что же ответить.

Но я моментально спасла ситуацию:

— Я же вам сказала, что это родственник по материнской линии.

Ах да! Сама не знаю, зачем спросила. В нашу больницу не каждый день заглядывают такие родственники. Лев Борисович, я бы не могла с вами поговорить?

— Со мной?

— Да. Но мне бы хотелось поговорить без Светланы. Света, оставь нас на пару минут.

— Но…

— Никаких «но». Мне очень жаль, что твой родственник раньше не навещал тебя.

Я отошла в сторону и стала наблюдать за тем, как врач что-то объясняет недоумевающему Льву Борисовичу, лицо которого меняется на глазах, и как мужчина периодически достает носовой платок для того, чтобы вытереть выступивший на лбу пот: вскоре врач сделала мне знак и дала понять, что я могу подойти. Затем она ласково обняла меня за плечи и сказала:

— Светлана, будь молодцом. Я Льву Борисовичу объяснила, что самое главное — это ребеночка выносить. Четвертый месяц все-таки. Благо, что все обошлось после всего, что ты натворила. Я думаю, что Лев Борисович за тобой присмотрит и поможет и ребенка выносить, и родить, и воспитать его достойно. Правда, Лев Борисович?

Мужчина не ответил, а только захлопал глазами.

— Я тоже на это надеюсь. — Я кинула в сторону мужчины испуганный взгляд и, дождавшись, когда уйдет лечащий врач, жалостливо произнесла:

— Вы обещали мне ужин в ресторане.

— Ужин?! — видимо, мужчина все еще не мог прийти в себя.

— Ужин.

— Если обещал — значит, выполню.

— Только я должна вас предупредить, — я замялась и опустила глаза.

— Предупреждай. Я уже ко всему готов. Что я только сегодня не услышал…

— Меня хотят убить.

— Что? — в его голосе послышалось недоумение.

— Если люди, которые хотят меня убить. Они могут это сделать при выходе из больницы. Я уверена, что за мной следят.

Лев Борисович оглядел меня с ног до головы и с интересом спросил:

— Скажи правду, ты крупнейший в стране бизнесмен? За тобой ведут охоту твои конкуренты?

— Да что вы! Мне до вас далеко.

Мужчина улыбнулся и посмотрел на своих охранников.

— Ты думаешь, с такими орлами кто-то предпримет глупую попытку тебя убить?

— Думаю — нет.

Сев на заднее сиденье дорогого и красивого джипа, я закрыла глаза и подумала о том, что это очередной сон. Когда машина тронулась и следом за нами поехала другая машина, с охраной, я оглянулась, пытаясь понять, не едет ли кто за нами.

— Что-то не так? — Лев Борисович задал вопрос и принялся меня рассматривать.

— Я пытаюсь понять.

— Что именно?

— Сидит ли кто-нибудь у нас на хвосте. Мужчина обратился к своему водителю и немного насмешливо спросил:

— Гарик, у нас никто на хвосте не сидит?

— Только наша машина с охраной, — улыбнулся он.

— А ты внимательно посмотри и передай ребятам по рации: пусть они тоже понаблюдают.

После непродолжительного молчания водитель посмотрел в зеркало заднего вида и достаточно серьезно сказал:

— Лев Борисович, от нас практически не отстает старая «Тойота». В ней двое, и они точно едут за нами.

— А ребятам не показалось? — мужчина сразу изменился в лице и нахмурил брови.

— Вы же сами знаете, что нашим ребятам никогда и ничего не кажется.

Лев Борисович вновь посмотрел на меня в упор, и я увидела, что в его взгляде появилось что-то новое: суровое и чересчур серьезное.

— Света, эту «Тойоту» кто интересует — ты или я?

— Я, — уверенно ответила я.

— А чем ты можешь заинтересовать едущих за нами людей?

— Долгая история. Я бы хотела поведать вам ее с глазу на глаз.

— За ужином в ресторане?

— Точно. За ужином в ресторане.

Мужчина заметно занервничал и, расстегнув ворот рубашки, как-то злобно спросил:

— Девочка, а почему ты считаешь, что меня должны интересовать твои личные проблемы? Ты думаешь, что у меня своих нет?

— Нет. Никто и не сомневается в том, что вы очень занятой человек.

— Ты не ответила на заданный тебе вопрос.

— Лев Борисович, а у меня больше никого нет, — произнесла я с неподдельной искренностью.

— Что значит — никого нет?!

— У меня вообще никого нет, кроме вас. Вы же сами мне сказали о том, чтобы я вам позвонила. Если я вам по телефону лишнего сказала, вы простите меня, пожалуйста. У меня не было другого выхода. Я не знала, как привлечь ваше внимание. А станцевать я для вас и в самом деле смогу.

— Куда тебе танцевать-то, ты же на сносях, — не раздумывая, отсек мое предложение мужчина.

— Вы не поведете меня в ресторан?

— Поведу. Мне теперь как-то неудобно отказывать беременной женщине.

— А вы и не отказывайте, — в моем голосе появилась надежда.

Как только мы подъехали к ресторану, Лев Борисович приказал мне оставаться в машине и обратился к сидящему впереди Гарику:

— Гарик, я пока выходить не буду. А ну-ка, передай ребятам, чтобы они хорошенько помяли паркующуюся неподалеку «Тойоту» и записали ее номера.

Грозные охранники направились к остановившейся «Тойоте», но та, почувствовав неладное, сорвалась с места и уехала в неизвестном направлении.

— Лев Борисович, ребята к ней даже подойти не успели. Она дала по газам и скрылась, но номера мы успели переписать. Сегодня же наведем справки.

— Обязательно наведите.

Мужчина удовлетворенно кивнул головой и посмотрел в мою сторону:

— Ты еще не передумала со мной ужинать?

— Нет. Скорее наоборот.

— Тогда добро пожаловать в ресторан.

— Спасибо за приглашение.

Как только мы сели за столик и сделали заказ, я посмотрела в окно и смахнула появившиеся на глазах слезы.

— Только этого еще не хватало: не люблю женские слезы. Ты пригласила меня на романтический ужин, а сама впутала в совершенно непонятную историю.

— Я жить хочу, — произнесла я дрожащим голосом.

— Так живи, кто тебе не дает!

— Не дают.

— Кто тебе мешает?

— Люди Черного.

— А почему не люди Красного?

— Я с вами серьезно говорю.

— И я тоже.

Не скрывая своих душевных терзаний, я бросила на мужчину усталый взгляд и умоляюще произнесла:

— Лев Борисович, я жить хочу. Если вы не поможете, то мне больше обратиться не к кому. Что вам стоит помочь одинокой беременной девушке из провинции остаться в живых?

Глава 24

Официант зажег свечи, я села как можно удобнее и принялась рассказывать мужчине о том, как в детстве я любила строить песочные замки, а соседские мальчишки рушили их прямо у меня на глазах. Я рассказала, что моя мать всегда сетовала на то, что я не такая, как все, что я ненормальная, потому что я с самого детства знала о том, что уеду в Москву. И я уехала. Несмотря на все уговоры моих родственников, я в нее уехала. Москва казалась мне городом моей мечты, городом больших перспектив и возможностей. Мне всегда говорили, что она не верит слезам, и я не плакала. Пока Москва меня не сломала. Я до последнего не плакала. Но меня никто не предупреждал, что Москва не верит словам, поступкам и помыслам. Я рассказала, что иногда мне хотелось поднять на нее руку, ударить ее по холеной щеке, накричать на нее и дать ей понять, что так нельзя обращаться с людьми: играть, будто в карты, людскими судьбами. Я рассказала, что с самого детства мечтала стать артисткой, что всегда много пела, играла на баяне и была заводилой на свадьбах. Я хотела взять в Москву свой баян, но перед самым отъездом отец обменял его на несколько пузырей самогонки. Одним словом, он его пропил. Соседка сказала, что это дурной знак. Если отец пропил самое дорогое, что у меня есть, значит, нужно ждать плохих вестей. Тогда я не обратила внимания на ее слова, мне было жаль любимый баян, я плакала, кричала на отца, но он закрылся в своей комнате и пил несколько дней.

А затем это неудачное поступление в институт и встреча с мнимым доброжелателем. Убийство. Знакомство с Димкой и любовь, о которой я много слышала, но и представить не могла, что это когда-нибудь может случиться со мной. Полюбив, я узнала, как можно потерять гордость, да и не только гордость, но и чувство собственного достоинства. Чуть позже я поняла, что такое предательство, подлость и как любимый человек может стать чужим и далеким. Я рассказала, как убирала квартиры, мыла машины и искренне надеялась на то, что настанет тот день, когда Димка выучится и возьмет часть материальных забот на себя. Тогда я еще верила, что ЛЮБОВЬ В ЭТОЙ ЖИЗНИ МОЖЕТ ВСЕ. Я верила, что она не боится быта, социального статуса, людских пересудов. Тогда я еще и представить не могла, как же сильно я ошибалась, потому что зачастую любовь бывает очень трусливой, хитрой и изворотливой. Господи, а ведь я представляла ее совсем другой! Я отдавала себя ей без остатка, и, если бы потребовалось пожертвовать моим телом или моим духом, я бы не раздумывала ни минуты. А что я получила взамен? Душевные страдания, предательство любимого человека и… беременность. И я нашла лекарство от любви. Я поняла, что есть выход — это самоубийство, что если я покончу с собой, то больше не будет слез, проблем и жуткого одиночества. А затем — больница и Дашкина смерть.

Мужчина слушал меня очень внимательно, ни разу не перебил, и если я не ошибаюсь, то он был потрясен моим рассказом.

— Я хочу уйти в монастырь, — тихо произнесла я и посмотрела на мужчину печальным взглядом.

— А почему именно в монастырь?

— Мне кажется, что после того, что со мной произошло, я должна прийти к Богу. Я сейчас выговорилась, и у меня на душе стало легче. Я не могу вернуться домой.

— А что ты хочешь?

— Лев Борисович, все, о чем я вас прошу, — похлопочите, чтобы меня приютил какой-нибудь монастырь. Там я буду в безопасности и будет в безопасности мой будущий ребенок.

— Ты уверена, что хочешь в монастырь?

Да, — не раздумывая ответила я. — Правда, я боюсь, что меня туда не возьмут. Я же беременная грешница. Лев Борисович, вы такой влиятельный человек! Вас послушают. Вам не откажут. Отвезите меня в какой-нибудь монастырь, где бы меня приняли и дали мне кров. Я не белоручка. Я готова вставать в пять утра и работать до глубокой ночи. Я буду работать до самых родов. Если вы меня спасете и сделаете то, о чем я вас прошу, я буду молиться за вас и днем и ночью. Буду просить у Бога для вас здоровья и благополучия.

— Ты и в самом деле хочешь отречься от всего мирского?

— Хочу. Я понимаю, что таким, как я, не место в монастыре. На мне лежит грех убийства, но я прошу всего лишь крова. Я буду много работать, молиться, и быть может, случится такое, что со временем этот грех будет мне прощен. Я исповедуюсь. Я обязательно исповедуюсь.

Лев Борисович заказал себе виски и растерянно пожал плечами:

— Знаешь, я не совсем готов к такому повороту. Я думал, ты будешь просить у меня денег, защиты, покровительства, а ты просишь устроить тебя в монастырь.

— Я никогда не прошу денег, — замотала я головой. — Я всегда зарабатываю их сама. Я не хочу мирской жизни. Мне в ней некомфортно. Я знаю, что только жизнь в монастыре излечит мою душу. Во мне еще тлеет любовь. Она угасает, скоро от нее останется лишь пепел. Остаются только боль, разочарование, грусть и печаль. В моей душе становится пусто. Там все выжжено, и это нисколько меня не огорчает, а скорее даже радует, потому что в ней уже никогда не будет места новой любви. Если совсем недавно я готова была пойти за своим любимым на край света, то теперь во мне не осталось желания сделать по направлению к нему один-единственный шаг.

Немного помолчав, я выпила глоток морковного сока и с болью в голосе произнесла:

— Лев Борисович, я уверена, что у вас есть взрослые дети. Конечно, они бы никогда не попали в подобную ситуацию, ведь они не так дурно воспитаны, как я, но все же вы не могли бы мне помочь, как своему ребенку. Я же так мало у вас прошу!

— У меня была дочь твоего возраста. Год назад она умерла, — глухо сказал мужчина и принялся пить виски.

— Простите.

Он словно не услышал моего извинения и продолжал:

— Она умерла от передозировки наркотиков. Воспитание ребенка не всегда зависит от его социального уровня. У моей дочери всегда все было самое лучшее: самая дорогая одежда, машина с личным водителем, самые престижные школы… Она никогда ни в чем не знала отказа. Сначала она училась в Англии, но затем она стала проситься сюда и продолжила обучение здесь. Я не знаю, на каком этапе я за ней недоглядел, упустил ее, не услышал своего собственного ребенка. Быть может, это случилось оттого, что она воспитывалась без матери? А однажды ее не стало. Для меня это было настоящим шоком. Я и понятия не имел, что моя дочь — наркоманка со стажем. А позже выяснилось, что об этом знают все. Все, кроме родного отца. Вот так я потерял свою дочь. Я долго размышлял, почему она пристрастилась к наркотикам? Чего ей не хватало? И тогда в мою голову закралась мысль, что, может быть, это произошло потому, что ей всего хватало? Многие мои знакомые имеют большой достаток, но при этом они стараются не слишком баловать своих детей и создают искусственный дефицит. Глядя на них, я теперь понимаю, что они поступают правильно.

— Я вам очень сочувствую.

Лев Борисович отодвинул пустую тарелку и, посмотрев на свои часы, устало спросил:

— Еще что-нибудь будешь есть?

— Нет. Я сыта, — замотала я головой.

— Ну что, поехали?

— В монастырь? — на моем лице появилась тревога.

— Да в какой монастырь? Неужели похоже, что я дружу со всеми попами и монахинями в этом городе?

— Значит, вы отказываетесь мне помочь?

— Поживешь пока у меня, а там видно будет. Все равно комната дочери пустует. Дом большой. Чем тебе не монастырь? Хочешь работать — помогай прислуге. Только в пять утра не вставай, в доме все еще спят. Хочешь молиться — молись. У меня есть комната с иконами. А насчет того, чтобы исповедоваться… Мне кажется, что сегодня ты мне уже исповедовалась. Правда, я не могу отпустить тебе твои грехи, но думаю, что со временем жизнь все расставит на свои места. Ты согласна или тебе монастырь подавай?

— Я уже настроилась на монастырь.

Лев Борисович постучал пальцем по циферблату наручных часов.

— Посмотри на часы: уже вечер. Ну какой тебе сейчас монастырь? Поехали.

— А это удобно?

Лев Борисович от души рассмеялся и, покачнувшись, чуть было не упал со стула.

— Светлана, а я и не думал, что тебя могут беспокоить подобные вопросы. А тебе было удобно сегодня набрать мой телефонный номер и предложить мне необыкновенные райские и неземные наслаждения?!

— У меня не было выхода!

— Можно подумать, он сейчас у тебя есть.

Я и сама толком не поняла, что судьба сделала очередной зигзаг и забросила меня в обеспеченный дом к одному очень влиятельному человеку. Проведя меня на второй этаж, Лев Борисович открыл дверь в одну из комнат и с особой болью в голосе произнес:

— Проходи: это комната Вики. Тут ничего не изменилось с того самого дня, как ее не стало. Рядом — ванная и туалет. Я не могу здесь долго находиться. Поэтому сразу желаю тебе спокойной ночи.

— А может быть, мне лучше переночевать в другой комнате? Мне кажется, что я нарушаю память о вашей дочери.

— Мне будет приятно, если я буду проходить мимо этой двери и чувствовать, что за ней есть жизнь.

Увидев на стене большой портрет, нарисованный маслом, я взволнованно на него посмотрела и не могла не спросить:

— Это Вика?

— Она. Чем-то на тебя похожа, — с трудом проговорил мужчина, и в его глазах появились слезы.

Как только за ним закрылась дверь, в комнату постучалась горничная и принесла мне чистый махровый халат и ночную рубашку.

— Это Викины вещи, — в ее глазах тоже появились слезы. — Я их еще год назад погладила, так и лежат на полке в шкафу.

— Спасибо, — поблагодарила я горничную и пошла в ванную.

Я приготовила теплую ванну и добавила в воду ароматное масло, зная, что теплая ванна с маслом снимет нервное напряжение и усталость. Промокнув руки полотенцем, я дотянулась до полки, взяла зажигалку и зажгла несколько ароматизированных свечей, стоящих на бортике ванны. Янтарное мерцание заставляло мое сердце учащенно биться, а мой мозг просто отказывался верить в реальность происходящего. Я вдруг подумала о том, как здорово родиться Викой и как глупо ей умереть. Столько возможностей и столько открытых дверей… Только протяни руку и сделай всего один шаг!..

В голове промелькнула шальная мысль: а что было бы, если бы я была Викой и познакомилась с Димкой. Его родители наверняка говорили бы мне массу приятных вещей и мечтали бы, чтобы я стала их невесткой. А Димка… Димка снимал бы с меня дорогое белье, вдыхал запах моих изысканных духов и при первой возможности обязательно, с особой гордостью, представил бы своим друзьям (правда, если честно, у меня никогда не было никакого желания с ними знакомиться).

Стоп. Хватит о Димке! Он — пройденный этап моей жизни. Я не Вика, а он предал Светлану.

Надев ночную рубашку, я подошла к огромной кровати и приподняла одеяло. Под одеялом лежал плюшевый мишка и ласково мне улыбался. Чистые простыни и пододеяльники говорили о том, что белье здесь меняли регулярно, и при этом обязательно клали под одеяло медведя, боясь нарушить придуманный ритуал. В этой комнате все напоминало о Вике, словно она где-то рядом и скоро выйдет из ванной. Ее недорисованные рисунки на столе, недочитанная книга на пуфике… Здесь сохранилась ее аура, ее дух. Здесь ее помнили и очень сильно любили. Я представила, как Лев Борисович иногда приходил в эту комнату, включал компьютер, на котором была заставка: Вика в костюме пиковой дамы на фоне новогодней елки. Он смотрел на эту заставку, на Викины вещи, и сердце его разрывалось от боли.

Взяв в руки плюшевого медведя, я приветливо ему улыбнулась и нежно произнесла:

— Привет! Я не знаю, как называла тебя твоя прошлая хозяйка, но я тебя буду величать Мишей. У меня тоже в детстве была славная игрушка, мишка косолапый, но однажды случилось непоправимое. Отец собрал все мои игрушки и обменял на бутылку спирта. Я долго плакала и думала: ну кому нужны детские игрушки? Больше всего мне было жалко косолапого мишку. Мама пыталась меня успокоить и говорила, что потеря игрушек — это не самое страшное. Главное, чтобы отец не нашел припрятанные на черный день деньги, иначе нам просто нечего будет есть. Он уже унес наш пылесос, зонтик, почти весь хрусталь и фарфоровую посуду. Иногда я пыталась поговорить с матерью о том, зачем жить с человеком, с которым все равно никогда ничего не сможешь накопить, потому что сколько бы ты ни старалась и ни горбатила спину, он все пропьет. Мать опускала глаза и говорила о том, что я еще не знаю, что такое женское одиночество, и что отец ее любит, просто он болен и пьет, и что к пьянству надо относиться так, как относятся к болезни.

— Как я могу бросить больного человека?! — кричала она в сердцах, когда я говорила ей о том, что так жить нельзя. А я никогда не рассматривала пьянство как болезнь. Я всегда считала, что пьющий человек — эгоист, он думает только о себе: якобы ему нужно лечить свою душу, а на самом деле никакой души уже давно нет. Он пропил ее вместе с пылесосом и баяном, которым я так гордилась.

Отказавшись от неприятных мыслей, я закрыла глаза и провалилась в глубокий сон. Мне снилась красивая девушка Вика: слишком гордая, независимая и даже дерзкая. Она носила дорогую одежду, имела массу поклонников. Она стала привыкать к наркотикам. Мне почудилось, что Вика вошла в комнату, села на кровать и сказала укоризненным голосом:

— Послушай, какое право ты имела занять мое место?

— Я скоро уйду в монастырь, — испуганно ответила я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Постарайся это сделать как можно быстрее, а то мне неприятно, когда в моей комнате находятся посторонние люди. К хорошему привыкаешь быстро, и тебя потом отсюда не выгонишь. Нехорошо спать в чужой кровати и обнимать чужого медведя.

— Нехорошо употреблять наркотики и делать все для того, чтобы твой отец поседел раньше времени, — попробовала возразить я девушке.

— Это тебя не касается. Это мой отец. И вообще, прекрати учить меня жить.

— И чего тебе не хватало? У тебя же было все.

— Мне не хватало свободы.

— Да зачем она нужна? Какая свобода? У меня она есть, и я не вижу в ней ничего хорошего.

— Я тоже ничего хорошего не вижу в твоей свободе. Я говорю о той свободе, которую нам дает героин. И вообще, мне надоело с тобой разговаривать! Мало того, что ты лежишь в моей постели, так ты еще пытаешься доставать меня своими нравоучениями.

— Я не достаю тебя своими нравоучениями. Я лишь пытаюсь понять, зачем ты обменяла свою жизнь на героин. Не слишком ли дорогая цена за временно полученное удовольствие?

— Заткнись! — Вика ударила меня по щеке, и я тут же открыла глаза и проснулась.

— О господи! — Я моментально вскочила с кровати и, не выпуская плюшевого медведя из рук, раздвинула плотные шторы и вышла на балкон подышать свежим воздухом.

На верхней ступеньке парадной лестницы сидел Лев Борисович, дымил трубкой и пил джин прямо из бутылки. Я догадалась, что он пьян, потому, что он с трудом сохранял равновесие, и как только он пытался встать, его тут же начинало штормить. Мне показалось, что еще немного, и он упадет вниз и пересчитает головой все ступеньки. Прижимая медведя к груди, я обула мохнатые тапочки и спустилась на первый этаж. Осторожно открыв дверь на улицу, я села рядом с Львом Борисовичем на ступеньку и тихо спросила:

— Не помешаю?

Лев Борисович вздрогнул, посмотрел на меня пьяным взглядом и, остановив свой взгляд на плюшевом медведе, спросил:

— Вика???

— Это Светлана. У меня просто в детстве был точно такой же медведь…

Глава 25

Лев Борисович пил из горла виски и рассказывал мне про свою жизнь. Он вырос в неблагополучной семье и всегда мечтал встать на ноги и зажить совсем другой жизнью. Его родители пили, дебоширили и не уделяли должного внимания подростку. Мальчик рос сам по себе и, глядя на других детей, всегда знал, что он ничем не хуже остальных. Он считал, что для того, чтобы перед человеком открылось много возможностей, не обязательно иметь престижных родителей. Главное — быть сильным. А затем он сколотил банду из точно таких же сорванцов, как и он сам, которые мечтали заработать денег, побыстрее стать взрослыми и жить так, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Мужчина рассказал мне о том, что ему никогда в жизни ничего не давалось легко. Он рано попал за решетку, а затем очень долго искал свое место в жизни. Его друзья детства почти все погибли. Лев Борисович лишь один остался в живых и достиг тех высот, о которых мечтал, еще будучи мальчиком. Он рассказал мне о том, что сначала у него погиб близкий друг, почти брат, с которым он делился последним куском хлеба и выбирался из многих передряг. Николай, друг Льва Борисовича, служил в Афганистане, а когда ушел из армии и зажил мирной жизнью, то с ужасом осознал, что ему нечем кормить свою семью: жену и двоих детей. В Афганистане все было предельно просто. Война, интернациональный долг, госпитали, две контузии и начисляемые гробовые деньги, а в мирной жизни все совсем по-другому. Войны нет, гробовых денег никто не дает, вечно голодные дети и жена, от упреков которой болит сердце. Николай ничего не умел, кроме как воевать, а воевать не позволяло здоровье. А затем ему поступило предложение от спецслужб, и Николай на него согласился. Он стал неплохо зарабатывать и подписал бумагу, в которой говорилось о том, что ради своего Отечества он пойдет на все, и даже на смерть. С ним долго работали психологи, которые за короткий срок сделали его настоящим зомби, ждущим приказа. Николая устроили водителем к одному неугодному и очень влиятельному чиновнику, он стал работать в ожидании особого приказа. Жизнь стала налаживаться, в семье Николая появился достаток. И однажды Отечество дало ему приказ: Николаю было приказано стать смертником. Он должен был выполнить свой долг: отправить на тот свет неугодного чиновника, но война и работа с многочисленными психологами сделали свое дело, контузии дали о себе знать, и Николай решил отдать свою жизнь во благо Родины, тем более что Николая заверили: после его гибели семья получит большие деньги и сможет жить безбедно долгие годы. Вот так погиб лучший друг Льва Борисовича, Колька. Так он распорядился своей жизнью. Сел в машину, заехал, как всегда, за чиновником, а затем разогнался, представив, что он сейчас выполняет боевое задание, и на бешеной скорости машина слетела с обрыва, разбившись вдребезги. Чиновника с почестями похоронили, а вот на похороны Кольки не пришел никто, кроме его родственников. Сейчас Колькина жена живет в шикарной квартире, ездит на дорогой машине, встречается с молодым любовником и живет вполне обеспеченно. Лев Борисович никогда не был в этой квартире, потому что ему кажется, что там пахнет Колькиной смертью. Он знал прекрасного парня, настоящего друга, просто хорошего человека, которого сломала и морально изуродовала война, а ведь из морального урода совсем несложно сделать камикадзе.

А затем Лев Борисович рассказал мне о том, как потерял свою жену, которую он очень сильно любил и не представлял без нее своей жизни. Она была необыкновенной девушкой: смелой, преданной, с потрясающей жизненной энергетикой и очень сильной харизмой. Жена Льва Борисовича погибла, когда маленькой Вике было четыре года. Она утонула в море. Лев Борисович отдыхал с ней в Сочи, а Вика в то время была в Москве. Лев Борисович обгорел на солнце и остался лежать в номере, а жена поцеловала его в щеку и сказала, что немного искупнется и вернется в номер. Она взяла летнюю сумочку, надела летнюю шляпку и, улыбнувшись мужу кокетливой улыбкой, ушла к морю. Приближалось время обеда, а жены все не было. Лев Борисович начал беспокоиться и отправился на ее поиски. Увидев на берегу ее шляпку, босоножки и полотенце, он принялся всматриваться в неспокойное море и, подбежав к спасателю, попросил его помочь найти пропавшую жену. Ее тело нашли только вечером. Говорят, она слишком далеко заплыла — возникли судороги. Лев Борисович смотрел на тело жены и не мог поверить, что ее больше нет. Он ругал ее за то, что она слишком далеко заплыла, не рассчитав свои силы. Он ненавидел себя за то, что остался лежать номере и не пошел к морю вместе с ней…

Когда Лев Борисович вернулся домой, то посадил маленькую Вику к себе на колени и попытался ей объяснить, что ее мама уехала слишком далеко, туда, откуда невозможно вернуться, но, несмотря ни на что, они всегда будут помнить и любить маму. А еще он пообещал маленькой Вике, что у нее никогда не будет мачехи, потому что в их семье всегда останется светлая память о любимой маме. Вика хорошо рисовала, и почти на всех ее рисунках была изображена мама. Лев Борисович часто приезжал к морю, делал из Викиных рисунков кораблики и пускал их по волнам. Он не любил море, потому что оно коварно, забрало его любимую женщину. Любовь, предназначавшаяся для двоих, щедро досталась теперь одной, это любимой и обожаемой Вике. Отец с дочерью были неразлучны. Лев Борисович сумел заменить Вике мать и сходил с ума от тоски, когда отправил дочку на учебу в Англию. Был период, когда Вика начала отдаляться, необоснованно злиться, но отец не придал этому особого значения. Все свои силы он отдавал работе и даже не подозревал, что его дочь — наркоманка со стажем. После того как она умерла от передозировки, Лев Борисович долгое время не мог прийти в себя. Он как будто оцепенел от страшного горя, постигшего его. Окружающие заметили, что Лев Борисович сильно похудел, как будто высох. Мужчина действительно сгорал на глазах, а его самочувствие с каждым днем ухудшалось. И все же он заставил себя доехать до больницы и сдать анализы. Но оказалось — уже слишком поздно. Приговор врачей был неутешительным: запущенный рак, не подлежащий лечению.

Поведав мне свою историю, мужчина вновь глотнул виски и швырнул пустую бутылку в сторону беседки.

— Лев Борисович, вы что, собрались сдаваться? — спросила я обеспокоенным голосом и прижала к себе посильнее плюшевого медведя.

— А что я должен, по-твоему, делать?

— Бороться! — крикнула я.

— Бороться?!

— Конечно, бороться! А по-другому нельзя. И почему вы поверили анализам? Возможно, они ошибочны.

— Я сделал повторные.

— И что?

— Результат тот же самый.

— Что, значит, ваша болезнь лечению не подлежит? Пусть делают операцию! У любого больного есть надежда.

— Мой случай безнадежен. Слишком поздно.

— И вы собрались опустить руки?

— Я просто хочу свыкнуться с мыслью, что жить мне осталось совсем мало, а сделать необходимо очень много. Я не хочу умереть на больничной койке. Я хочу умереть в костюме и галстуке за рабочим столом. Я не хочу лежать и ждать смерти. Я хочу, чтобы она подкралась незаметно, в тот момент, когда я буду весь в делах и заботах.

— Вы не должны думать о смерти! — дернула я за рукав Льва Борисовича. — Ко мне сегодня во сне приходила Вика.

— Она тоже ко мне часто приходит.

— Она не хочет, чтобы я ночевала в ее комнате.

— Ей придется привыкнуть, — пьяным голосом проговорил Лев Борисович и, взяв мою руку, слегка ее сжал. — Послушай, Света, а ты что-нибудь понимаешь в бизнесе?

— Я?!

— Ты.

— Зачем вы спрашиваете? Вы сами знаете. Как я могу в нем хоть что-то понимать?

— А хочешь, я тебя научу?

— Хочу.

— Мне кажется — ты способная и у тебя получится. Я бы хотел успеть тебе передать все свои знания и весь свой опыт. Послушай, помнишь, ты мне рассказывала о том, что твой отец баян пропил?

— Ну, да. Так оно и было.

— Значит, ты играть на нем умеешь?

— Умею.

— Сыграй мне. У меня жена-покойница хорошо на баяне играла. Он в кладовке лежит. Вот здесь, справа. Я к нему даже не притрагивался.

Я пошла в кладовку, вынесла оттуда баян и принялась его настраивать. Потом я обратилась к Льву Борисовичу и спросила:

— Что сыграть?

Давай нашу, народную! — махнул рукой он. — Каких бы высот мы ни достигали, все равно мы все из народа!

— Точно, — кивнула я и запела: — «По Дону гуляет казак молодой…»

Лев Борисович подпевал мне и, когда эта песня была спета, мы запели другую:

— «Степь да степь кругом…»

В доме зажегся свет. Но ни разбуженная горничная, ни охранник не посмели потревожить нас. Уж больно задушевно мы пели.

— Я научу тебя бизнесу! Ты завершишь мое дело! У тебя все получится! — кричал Лев Борисович и горланил песни. — Умирать, так с музыкой. Света, когда я буду умирать, ты сыграешь мне что-нибудь на баяне?!

— Боже, ну что вы такое говорите!

Подумав, что Лев Борисович просто чересчур пьян и говорит то, что вправе говорить сильно пьяный человек, я помогла ему подняться и отвела его в спальню.

— Я должен завершить свое дело, — твердил он, пока я снимала с него пиджак.

— Конечно, должен! — соглашалась я, укладывая Льва Борисовича в постель.

Моя жизнь переменилась всего за один день. На следующий день Лев Борисович предложил мне поехать с ним на работу для того, чтобы я могла познакомиться с его корпорацией.

— Только ты прости, но я буду называть тебя иногда Викой, — сразу предупредил меня он и опустил глаза.

— Я не против. Для меня это даже большая честь, — призналась я и села вместе с Львом Борисовичем в машину.

Как только мы отъехали от дома, Лев Борисович наклонился ко мне как можно ближе и прошептал на ухо:

— В своей корпорации я представлю тебя как свою дочь от первого брака. В конце концов никому не известно, сколько на самом деле у меня было браков. Пусть люди думают, что я был женат дважды и что у меня еще есть дочь. Если я тебя не представлю в качестве своей дочери, то мои сотрудники будут думать, что ты моя любовница, охотница за моим наследством, и к тебе не будет должного уважения. Пусть думают, что ты носишь фамилию матери. И, пожалуйста, называй при сотрудниках меня папой.

Я почувствовала, как бешено стучит мое сердце, и, задыхаясь от волнения, произнесла:

— А у меня отчество — Львовна.

— Что?

— У меня отца Львом зовут. Я по паспорту Светлана Львовна.

Мы с Львом Борисовичем взялись за руки и от души рассмеялись.

Глава 26

В корпорации меня приняли крайне настороженно, и, когда на экстренном совещании Лев Борисович представил меня как свою дочь, сотрудники моментально зашептались и стали осматривать меня критическим взглядом. В корпорации уже давно ходили слухи по поводу того, что старик одинок и, по всей вероятности, болен, что у него нет наследников и что непонятно, какова будет судьба его капиталов. Теперь вопрос о наследстве отпал, потому что перед сотрудниками сидела дочь финансового воротилы, которую он тщательно скрывал от посторонних глаз. Даже приближенные к президенту люди не знали о существовании наследницы.

Я слышала шепот по поводу того, что я слишком молода и необразованна, что я вряд ли смогу управлять столь большой и достаточно могущественной компанией. Но Лев Борисович убеждал меня в том, что я ни в коем случае не должна паниковать, что у меня все получится и что у него еще есть немного сил для того, чтобы всему меня обучить и передать мне свой опыт.

Этим вечером мы заехали в магазин и купили мне новую одежду.

— Для начала надо научиться носить дорогие вещи, — учил меня мой новый отец. — Твои никуда не годятся. Люди никогда не будут воспринимать тебя серьезно и не оценят твои деловые качества, если ты будешь плохо одета. Завтра с тобой начнет работать логопед. Тебе необходимо избавиться от акцента и дефектов речи, которые сильно портят общее впечатление о тебе.

По приезде домой Лев Борисович заставил меня засунуть в рот орехи и учиться произносить слова правильно.

— Давай, Вика, работай.

Я слегка вздрогнула от того, что Лев Борисович назвал меня Викой, но тут же улыбнулась и, не скрывая своих слез, произнесла:

— Я не подведу тебя, папа. Вот увидишь, не подведу: я очень способная.

Услышав слово «папа», Лев Борисович слегка вздрогнул и, как истинный мужчина, не показал своих мужских слез.

— Они думали, что старик умрет в одиночестве и его дело медленно пойдет на спад, — заговорил он сам с собой. — Не дождутся. Они никогда этого не дождутся! После моей смерти компанией будет управлять моя дочь! Никто из них не ожидал этого. Они не знали, что я бессмертен! Я бессмертен, потому что мое дело в свои руки возьмет моя дочь.

Я украдкой посмотрела на Льва Борисовича и подумала о том, что он действительно верит в то, что говорит. Мне захотелось распрямить плечи, высоко поднять голову и доказать всем, что у меня все получится. А утром следующего дня, перед тем как повезти меня в корпорацию, Лев Борисович сел в кресло, закинул ногу за ногу и заговорил серьезным голосом:

— Я хочу, чтобы с этого дня ты жила спокойно и знала, что больше тебе ничего не угрожает.

— Вы о чем? — не сразу поняла я.

— Я про людей Черного.

Услышав о человеке, которого я никогда не видела, но которого жутко боялась, я вся сжалась и прошептала:

— Отец, не томи. Скажи, что произошло.

— Мои люди ликвидировали эту небольшую залетную банду, состоящую всего из нескольких человек.

— Что значит ликвидировали?

— А то, что больше нет ни Черного и ни того, кто бы мог помешать тебе жить. Эти люди заживо сгорели в одном из частных домов Подмосковья, когда собрались на так называемый сходняк, для того чтобы обсудить текущие дела.

— Бог мой, — я прикрыла свой рот ладонью и почувствовала, как кровь застучала в висках. — Ничего не пойму. Как это было? Расскажите поподробнее! Как вы их нашли? Как вы узнали, что они собрались в этом доме? А если вам теперь будут мстить? — задавала я вопрос за вопросом.

— Дочка, зачем тебе это нужно знать? Ты моего внука носишь: тебе нервничать нельзя. Не думай об этом. Мои ребята сработали очень чисто. Какие ты хочешь подробности?

— Не знаю. Любые, — только и смогла я ответить.

Дочка, все эти подробности не для женских ушей. Я тебе еще раз говорю о том, что эта банда состояла из нескольких человек. Их больше нет — все сгорели. Сначала они уснули от пущенного газа, а потом мои люди подожгли дом, а бандиты превратились в головешки. Если больше нет этих людей, то нет и у тебя проблем. Ты пойми, теперь ты можешь жить спокойно. Правда, среди бандитов не было еще одного. Он почувствовал неладное и успел унести ноги. Мы выяснили, что он сбежал за границу. Даже если этот человек вернется, то он никогда к тебе не приблизится. Один в поле не воин. Этот тип укрылся на Кипре: вылетел в срочном порядке. Дочка, да не переживай ты так, он никогда тебе не помешает. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь сюда вернется, потому что мои люди не дадут ему это сделать. За границей у него есть возможность еще пожить, а здесь такой возможности нет.

— Чем занималась эта банда?

— Все очень просто. Эти ребята заманивали иногородних девиц и продавали их в сексуальное рабство.

— Куда?

— Да мало ли куда. Живой товар всегда пользуется спросом. Так что, дочка, тебе повезло. После того когда почти вся банда была сожжена, мы подкинули кое-какую пищу для ума нашим правоохранительным органам. Наша доблестная милиция считает, что с этой бандой расправились конкуренты, и ищет постоянных покупателей, которые приобретали живой товар.

— А что, таких банд много?

— Намного больше, чем ты можешь себе представить.

Встав со своего места, я упала к ногам Льва Борисовича и принялась целовать его колени.

— Вика! Света! — путался он в именах. — Ты что творишь?! А ну-ка, встань с пола!

— Неужели мне ничего больше не угрожает?!

— Тебе ничего не угрожает!

— Лев Борисович, родненький ты мой. Господи, сколько же ты для меня делаешь! Сколько делаешь!!! Как же мне тебя отблагодарить?! Ты же меня как родную принял. Я родному отцу ни черта не нужна была. Ему вообще ничего, кроме бутылки, не нужно! Родной ты мой человек, ты меня из ада вытащил и поместил прямо в рай.

— Прекрати ползать на коленях!

Лев Борисович поднял меня и прижал к себе.

— В раю люди отдыхают, а тебе придется слишком много работать. С раннего утра и до поздней ночи. Ты не представляешь, как тяжело управлять корпорацией. Твоя жизнь станет нервной и бессонной. У тебя не будет времени даже на личную жизнь.

— Я не хочу личной жизни! Я сыта ей по горло, — рыдала я на груди у своего приемного отца. — Что в ней хорошего? Одни разочарования, боль и слезы, предательство и страх одиночества. Мне страшно возвращаться в те времена, когда я не помнила себя от бешенства и отчаяния.

— Ты сейчас говоришь так, потому что беременна и у ребенка нет отца.

— Это не имеет значения. Я буду говорить так всегда, потому что теперь я хорошо знаю, что же такое любовь. Это чувство не для слабонервных.

Знаешь, а ведь я после смерти любимой жены тоже закрыл свое сердце для любви. Как бы она ни пыталась туда пробраться, я ее не пускал. Я ее покупал.

— Покупал?

— Так легче.

— Легче?

— Для меня — да. Я платил за нее деньги и знал, что я никому ничем не обязан и могу попусту не растрачивать свои чувства. Продажная любовь не претендует на взаимность и не предъявляет никаких требований.

Я слегка успокоилась и заговорила, словно в тумане:

— Совсем недавно я хотела уйти в монастырь, а теперь мне в него совсем не хочется. Я приехала в Москву и была одной из толпы. Я в гордом одиночестве шла по улицам города и понимала, что мне некуда идти. Ты не представляешь, как это страшно. Такой огромный город, так много людей на улицах, а тебе некуда идти. Вокруг столько домов, столько светящихся ярким светом окон, а за этими окнами и за двойными дверьми живут люди, которым нет до меня никакого дела. Я была бессильна перед этими окнами, дверьми, людьми, перед идущей навстречу мне толпой и перед этим городом. А теперь у меня есть дом, отец, дело, которое станет смыслом моей жизни. Ты будешь гордиться мной, я тебе обещаю.

— Я тебе верю.

Отец вытер платком мои слезы и посмотрел мне в глаза:

— Только пообещай мне, что ты никогда не попробуешь наркотики.

— Обещаю. У меня не будет на это ни времени, ни сил, ни желания.

Отец учил меня всем тонкостям, хитростям и правилам игры в бизнесе. Мы сидели в его кабинете сутки напролет и даже ночью не уходили из корпорации. Я сидела за чужими столами, чужими компьютерами и слушала из уст отца характеристику каждого отдельно взятого сотрудника.

— Дочка, сейчас все сотрудники, а особенно мужчины, смотрят на тебя с ярко выраженной усмешкой. Ты молода и слишком красива. Они думают, что в красивой головке не бывает ценных мыслей, что красивая женщина — это пустышка. Они не верят, что внешне красивая женщина может быть красива внутри. Они смеются у тебя за спиной, считают тебя избалованной папиной дочкой. Они не понимают, зачем ты полезла в бизнес. Ведь проще нанять директора и отдать руководство корпорацией в его руки, а ты будешь получать деньги, ходить по косметическим салонам, бутикам, ювелирным магазинам и не будешь забивать себе голову тем, о чем должны думать мужчины. Это самый легкий путь, детка. Но и самый неправильный. Корпорация — это мое детище. Отдать ее в руки другого человека — все равно что ее уничтожить. Я потратил на это дело свою жизнь и хочу, чтобы теперь ты отдала корпорации все свои силы, передав наш семейный бизнес моему будущему внуку.

Я верю, что ты достигнешь вершины, что ты сделаешь с корпорацией то, что не удавалось сделать мне. В бизнесе ты встретишь много мужчин-партнеров. И настанет день, когда их усмешки превратятся в истинное уважение к женщине, которая делает деньги.

В тот день, когда я родила маленького Леву, отец был уже плох и, несмотря на все мои уговоры, не хотел лечиться, потому что врачи в один голос твердили, что он безнадежен. Он сделал меня единственной наследницей всего, что он имеет, и, собравшись с последними силами, смог приехать в роддом для того, чтобы встретить меня и внука. Взяв на руки маленький сверток, отец прижал его к сердцу и сквозь слезы спросил:

— Как ты его назовешь?

— Лев. В честь деда, — с гордостью произнесла я.

— Спасибо.

Как только мы вернулись домой, счастливый дед стал укачивать внука. Вдруг он побледнел и прислонил руку к сердцу.

— Папа, так не пойдет, — пыталась образумить его я. — Нужно ложиться в больницу. Нужно что-то делать, но так нельзя.

— Меня отправят в больницу умирать, а я хочу умереть в стенах родного дома.

— Надо собрать консилиум врачей. Надо…

Ничего не надо. Дочка, я знаю, что мне осталось уже немного. Врачи вообще разводят руками и удивляются, как я еще жив, как я хожу, дышу и даже держу на руках внука. Я же говорил тебе о том, что я хочу умереть у себя в кабинете: в костюме, в галстуке, с дымящейся трубкой в руке.

— Но ведь тебе нельзя курить!

— Дочка, мне слишком мало осталось жить. Зачем себя ограничивать?

С этого дня я ездила в корпорацию самостоятельно и, сидя в кабинете отца до поздней ночи, копалась в бумагах и решала текущие проблемы, выбивая для своей корпорации как можно более выгодные контракты. Когда я заключила свой первый контракт, который принес корпорации по-настоящему хорошие прибыли, отец немощными руками открыл бутылку шампанского и, поливая меня пеной, говорил, что я прошла боевое крещение.

А однажды, достаточно поздно вечером, в моем кабинете раздался звонок, и я услышала в трубке болезненный голос своего отца.

— Папа, что-то с Левкой? — испуганно спросила я.

— Нет. Мы с няней уже давно его накормили и уложили спать. Он так сладко причмокивает во сне! Дочка, я хотел бы, чтобы ты сейчас бросила все дела и вернулась домой.

— Что-то случилось?

— Нет. Я просто очень сильно хочу, чтобы ты сыграла мне на баяне.

— Папа, я еду! Слышишь, я еду! Ты только дождись меня, пожалуйста, Папочка, только дождись!

Я жду. Как же я могу тебя не дождаться. Я жду тебя в своем кабинете, — грустным голосом проговорил отец и повесил трубку.

Моментально выскочив из кабинета, вся заплаканная и бледная, я посмотрела на ожидающего меня охранника и лихорадочно проговорила:

— Как можно быстрее домой. Я чувствую: что-то с отцом.

Охранник кивнул мне и передал что-то по рации. А я не шла, я уже бежала к машине. Я сломала каблук и со злостью кинула туфлю о стену. Сняв вторую туфлю, побежала дальше босиком, но услужливый охранник не мог допустить того, чтобы я бежала разутой, и схватил меня на руки.

— Позвольте, я вам помогу.

Как только машина подъехала к дому, я выскочила из нее, взбежала по лестнице и, почувствовав запах табака, распахнула дверь в кабинет отца и встала как вкопанная. Отец сидел за своим рабочим столом в парадном костюме, с любимым галстуком на шее и держал в руках трубку.

— Папа, что случилось? Папа, тебе плохо? Я тебя умоляю, давай вызовем «скорую».

Отец посмотрел на мое залитое слезами лицо и с присущей ему строгостью произнес:

— Какая, к черту, «скорая»?! А ну-ка возьми себя в руки. На тебя смотреть страшно. Ты моя дочь или не моя?

— Твоя, — закивала я головой.

Моя дочь не должна плакать, потому что она живет в Москве, а этот город не верит слезам. Моя дочь имеет стальные нервы, железную хватку и отличается строжайшей дисциплиной. Она верит как в свои силы, так и в завтрашний день. Ты такая?

— Такая.

— Тогда немедленно вытри слезы и улыбнись. Я учил тебя улыбаться даже тогда, когда тебе плохо?

— Учил.

— Так улыбнись! У тебя такая красивая улыбка. ТЫ СИЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА, И ТЕБЕ НЕ К ЛИЦУ ПОДОБНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ. Ты занимаешься бизнесом, вращаешься в мире мужчин. Ты должна улыбаться. Даже когда тебе хочется плакать, ты просто обязана улыбаться!

— Папа, я уже не плачу.

— Вот такой ты мне нравишься, дочка. А ну-ка, возьми баян и сыграй мне наше, народное. Я давно не слышал, как ты играешь.

— Я только в кладовку за баяном сбегаю. Я быстро! Одна нога здесь — другая там.

Я нервно скинула с себя пальто прямо на пол и как ошалелая бросилась вниз по ступенькам, к кладовке. Вернувшись с баяном в кабинет отца, я села напротив него и быстро проговорила:

— Сейчас, я только чуточку его настрою.

Отец кивнул головой и с болью в голосе произнес:

— Я люблю тебя, дочка. Береги Леву. Вы мои самые родные люди на этом свете. Если бы вас у меня не было, моя жизнь была бы бессмысленна.

Папа, а ты что, умирать, что ли, собрался?! — крикнула я в истерике. — Ты сейчас так говоришь, как будто со мной прощаешься. Ты это брось! Слышишь, не смей?! Мы еще с тобой у Левки на свадьбе погуляем и канкан спляшем.

Завыв, как побитая собачонка, я развернула меха баяна и услышала громкий голос своего родителя:

— Играй, дочка! Играй! Давай нашу, народную!

— Батя, а ты не уснешь?! — я с трудом удерживала себя от того, чтобы не зарыдать. — Обещай, что ты не уснешь! Обещай!!!

— Да играй же ты, играй.

Я всхлипнула и громко запела: «По Дону гуляет казак молодой»!

Отец улыбался, смахивал слезы и опять улыбался. Я старалась на него не смотреть и пела с закрытыми глазами:

Парней так много молодых на улицах Саратова…

Парней так много холостых, а я люблю женатого…

Когда я открыла глаза, батя уже спал. Он положил голову на рабочий стол и не двигался. Рядом с ним дымилась трубка…

Я просидела у него в кабинете до самого утра: одной рукой я обнимала отца, а другой придерживала на коленях баян. Я смотрела в одну точку и думала о том, что сейчас я жива, но во мне все же что-то умерло. Мне показалось, что большей части меня не стало.

— Я не подведу тебя, отец. Я никогда тебя не подведу. Ты всегда будешь мой гордиться. Больше никто не увидит моих слез, потому что я живу в Москве, а этот город не разжалобить слезами.

Утром в кабинет заглянула испуганная горничная, спросила, что произошло, и, не дождавшись от меня вразумительного ответа, тут же позвала охрану. Когда отца похоронили, я постоянно приезжала к нему на кладбище, рассказывала о своих победах, делилась проблемами и не забывала прихватить с собой баян…

А в один из совершенно обычных дней я набрала Сашкин номер телефона, думая о том, что даже если он съехал с квартиры, то я все равно его найду, хоть в России, а хоть на Украине. Когда я услышала Сашкин голос, я чуть было не выронила трубку из рук.

— Саша, это Света. Узнал?

— Еще бы, — заметно оживился Сашка.

— Как твоя жизнь?

— Я мужчина и не имею права тебе жаловаться на жизнь. Ну вот, сижу с билетом на Украину — вечером поезд. Так что ты позвонила вовремя.

— А я бы тебя и на Украине нашла.

— Да как бы ты меня нашла, я же тебе даже адреса не оставил?

— Сашка, а у меня сейчас такие длинные руки, — загадочно произнесла я. — Ты даже не представляешь, какие у меня длинные руки.

— Что, так выросли?

— Еще как! Ну что, может, увидимся перед отъездом?

— Я уже на чемоданах сижу. Ты же родить уже должна.

— Я родила.

— Кого?

— Мальчика.

— Ура!!! — закричал в трубку Сашка, будто бы это был его ребенок. — Как назвала?

— Лев.

— Красивое имя. А почему именно Лев?

— Потому, что так звали моего отца. Послушай, мы с тобой увидимся или нет? Я просто сгораю от нетерпения. Мне есть что рассказать тебе при встрече.

— А почему ты так долго не звонила? — в голосе Сашки послышалась обида.

— Потому, что я пообещала тебе позвонить тогда, когда я решу все проблемы.

— И ты их решила?

— Решила, — утвердительно кивнула я. — Сколько у тебя времени до поезда?

— Поезд через пять часов.

— Времени вагон и маленькая тележка! Говори адрес, куда мне подъехать, и жди меня у дома с вещами.

— А на чем ты приедешь?

— На такси, — чтобы не спугнуть Сашку, соврала я.

— Но это же дорого, — замялся Александр. — Света, понимаешь, у меня сейчас такое идиотское положение. С деньгами напряг. Я именно из-за этого и на Украину возвращаюсь. Подкосила меня Москва, весь кислород перекрыла. Может, лучше где-нибудь встретимся? Я к тебе на метро приеду.

— Саша, хватит оправдываться. У меня есть деньги. Называй адрес.

— Но…

— Никаких «но»!

Подъехав к Сашкиному дому, я вместе со своим охранником вышла из джипа и бросилась к Сашке на шею. Ничего не понимающий Александр смотрел то на джип, то на охранника, то на меня. В руках у него была шоколадка.

— А это что? — спросила я.

— Шоколадка, — заикаясь, произнес Сашка.

— Шоколадка?!

— Ну да. С орехами.

— Мне купил?

— Тебе.

— На последние деньги?

— На последние.

Охранник взял Сашкину спортивную сумку и проводил нас до машины. Как только мы сели на заднее сиденье, Сашка наклонился ко мне как можно ближе и спросил крайне напуганным голосом:

— Что это?

— Атрибуты успешной жизни.

— Откуда?

— Саня, долго рассказывать. Сегодня вечерком в ресторане за бутылочкой дорогого вина обязательно расскажу.

— Сегодня вечером я уже буду ехать в поезде на Украину.

— А я ребенка собралась крестить. Думала, ты станешь его крестным.

— Ничего не понимаю, — еще больше занервничал Сашка, а как только машина остановилась у здания принадлежавшей мне корпорации, Сашка и вовсе открыл рот и, видимо, не смог произнести ни одного-единственного слова.

— Саша, это моя корпорация, — я решила сразу раскрыть карты. — Ты будешь моим заместителем и моей правой рукой. С сегодняшнего дня у тебя будет квартира, машина и достойная заработная плата. Ты научишься мне помогать. Ты способный: у тебя все получится.

— Но почему именно я???

— Потому, что в бизнесе важно иметь человека, которому ты действительно можешь доверять. Я должна чувствовать плечо настоящего друга. Пошли, я покажу тебе то, ради чего мы теперь с тобой будем жить…

Эпилог

Сорок лет… Бог мой, кто бы мог подумать, что мне уже сорок лет, а быть может, еще сорок. Я совсем не стесняюсь своего возраста. Скорее наоборот — я им горжусь. Где-то там, далеко, осталась та цепляющаяся за жизнь девчонка с баяном, которая прошла долгий путь, прежде чем стать достойной и успешной леди. Собравшиеся в этом зале люди не знают, что я мыла полы и машины. Они думают, что я родилась в богатой семье. Хотя сейчас стало модно рассказывать о том, как кто-то попал из грязи в князи. Зачастую, когда я встречаюсь с партнерами по бизнесу, они начинают бить себя кулаком в грудь, рассказывать, как они жили на хлебе и воде и грузили ящики на складе. Когда я слышу подобные разговоры, то думаю, что таким людям просто необходимо выговориться. Они рассказывают все это не потому, что им нравится это рассказывать, а потому, что нынче модно богатым рассказывать о том, как когда-то они были бедными.

Я не стесняюсь своего прошлого, я всего лишь не хочу и не люблю о нем рассказывать. Это — мое сугубо личное, а моя жизнь в Москве научила меня не пускать в свою душу посторонних людей. Все эти годы я очень много работаю, езжу в командировки, иногда бываю в отпуске, посещаю фитнес и… борюсь с возрастом при помощи массажистов, косметологов и визажистов. Я всю жизнь боролась с несправедливостью, с алчностью, с ложью, но я никогда не думала, что настанет тот день, когда мне придется бороться со своим возрастом.

Что касается моей личной жизни, то у меня с этим не густо. Любовь как-то не вписывается в рамки моей четко распланированной жизни. Я всегда успокаиваю себя тем, что в этой жизни мы должны чем-то жертвовать. Вот и я, во имя продолжения дела своего отца, пожертвовала своей личной жизнью. Я слишком занята и так много работаю, что мне не до сантиментов.

Хотя иногда… Я не скрываю того, что прошу своего водителя остановить машину у какого-нибудь парка или сквера. Я люблю с интересом рассматривать семейные пары, гуляющие с детьми и обсуждающие какие-либо темы. Я пытаюсь найти в их отношениях фальшь и чувствую зависть. Но затем я вновь беру себя в руки и понимаю, что я никогда уже не смогу вырваться из плена своей независимости и самодостаточности. Я, как мой батя, который жил ради своей дочери, — живу теперь ради своего сына. Только мой батя все же иногда покупал любовь, а я ее не покупаю, потому что ненавижу все продажное.

У меня есть взрослый сын: он потрясающий парень. Левка приехал на мой юбилей из Лондона и весь вечер сидел недалеко от меня. Если бы только отец видел своего внука! Мой сын высокий и красивый. Он — любимец женщин и похититель женских сердец. Я воспитала сына достаточно скромно, потому что хорошо запомнила заповедь своего отца: каким бы достатком мы ни обладали, мы должны создавать своим детям искусственный дефицит. Это правильный путь в воспитании детей, иначе — не жди добра.

Помню ли я про его настоящего отца? Да что греха таить, конечно, помню. Я ни разу ему не звонила, потому что вычеркнула его из своей жизни, из своей памяти. Я не смогла его пригласить на этот банкет потому, что ДИМКИ БОЛЬШЕ НЕТ. Мы встретились совершенно случайно, на улице Мельникова. Я пришла на тот спектакль вместе со своей сотрудницей Ольгой, а Димка пришел один. В этот день он поругался со своей женой и, выиграв билет у себя на работе, поехал в театр в гордом одиночестве, для того чтобы хоть немного развеяться.

Мы увидели друг друга совершенно случайно. Дмитрий сидел через три ряда от меня. Я узнала его не сразу: он был поседевшим, осунувшимся, а самое главное — он был неважно одет. После танца летчиков, когда зал уже захватили террористы, Димка обернулся и наши взгляды пересеклись. Когда ему удалось сесть ко мне поближе, он рассказал мне о том, что его родителей посадили за взятки, все имущество конфисковали, что Маринка от него отказалась и он женился на девушке из обычной семьи. Он рассказал мне о том, что он живет в коммунальной квартире вместе с женой и приемной дочерью, работает на совершенно непрестижной работе, получает мизерную зарплату и обувается на ближайшем рынке. Я смотрела на этого обрюзгшего мужчину и не верила тому, что когда-то я его очень сильно любила, родила от него ребенка и что у входа в этот театр меня ждет дорогая машина с охранником и водителем, а он приехал сюда на метро.

Я показывала ему фотографии нашего сына, рассказывала о погоде в Лондоне, а он смотрел на меня ничего не понимающими глазами и почему-то просил у меня прощения… А я не понимала, зачем он просит прощения, этот поседевший мужчина в какой-то потрепанной рубашке… Я ни за что его не винила. Я была ему даже благодарна, потому что, если бы он меня не бросил и я осталась бы с ним, я бы не стала такой, как стала сейчас, и не сыграла бы своему бате на баяне задушевную песню. Димка говорил мне о том, что, если мы останемся живы, он обязательно обнимет нашего сына и расскажет ему, как он сильно по нему скучал… А я представляла своего сыночка, который никогда не задавал мне лишних вопросов и всегда боготворил Александра, считая его достаточно близким человеком, и представляла, как Лев шарахнется от Дмитрия, потому что он его совершенно не знает.

Это были страшные дни. Нервничали не только мы, но и террористы. Димка сидел на переднем ряду и держал меня за руку. А еще он сказал, что все будет хорошо, что я выживу, а он — нет, потому что его накажет Господь. А потом получилось так, что я выжила. После штурма погибла моя сотрудница Ольга и погиб Димка. Я часто вспоминаю его глаза, его страхи и переживания, которые можно было без особого труда прочитать на его лице. Когда нам всем раздавали соки, Дима отдал свой сок мне. Я не взяла его сок. Я лишь подумала о том, что жизнь научила Димку жертвовать собой во имя другого. Раньше он на это был не способен.

Когда пустили газ, было утро. Многие еще спали. Вдруг закричали террористы, и по залу распространился резкий, удушающий запах… Было тяжело дышать. Я закашляла и стала будить спящую Ольгу. Затем посмотрела перепуганными глазами на Димку и закричала:

— Дима, что это такое? Мне нечем дышать! Это газ???

Это газ, — утвердительно кивнул головой Дима и, сложив вчетверо носовой платок, положил мне его на лицо. Я стала дышать через платок и хотела было обратно отдать его Димке, но тот категорично замахал руками и закричал: — Не смей! Дыши сама! Дыши и живи ради нашего сына!

Мне действительно помог Димкин платок. В те страшные дни я выжила и живу до сих пор. Многие люди пытались получить компенсацию за то, что с ними произошло, но судиться с машиной для перемалывания костей невозможно, да и не стоит. Я помогла семье Дмитрия; передала его вдове деньги, довольно крупную сумму, и после этого почувствовала себя значительно лучше. Димка был моей первой и единственной любовью, а первая любовь всегда оставляет след в душе. Я не попала в западню прошлого, я только лишь с ним еще раз встретилась и поняла, что время залечило раны и мое прошлое меня отпустило.

Я до сих пор храню Димкин носовой платок, сложенный вчетверо. Он лежит в кабинете моего бати, рядом с его любимой трубкой.

Я выжила, и сегодня мне сорок! Небо расцвечивают залпы салюта, гости кричат от восторга, а я… Я смотрю на человека, который появился на этом вечере для того, чтобы меня убить. Отец сказал, что он никогда не вернется, что он сбежал на Кипр, а он вернулся, и я вспомнила его имя: Матвей. Все произошло очень быстро: любовавшийся красивым салютом Сашка вдруг дернулся вперед и закрыл собой мое тело. А затем прозвучали выстрелы. Охранники тут же унесли человека, который вопреки прогнозам моего бати все же вернулся в мою жизнь. Я сдержала слезы и прошептала:

— Вот теперь мне действительно ничего не угрожает.

Сашку спасли. Он долго лежал в реанимации, а забирать его из больницы приехали мы с Левой. Сев рядом с Сашкой на краешек кровати, я поправила свой костюм и, волнуясь, произнесла:

— Саша, а помнишь, ты предлагал мне уехать с тобой на Украину?

— Помню.

— Ты же хотел на мне жениться, да? Ты говорил, что скажешь своим родителям, будто Левка от тебя. Было такое?

— Было.

— Так ты мне предлагал выйти за тебя замуж или нет?

— Предлагал.

— Я согласна.

— Что? — опешил Сашка. — Ты же сказала, что никогда не пустишь в свое сердце мужчину.

— Сашка, я ошибалась. Как ты думаешь, можно иногда ошибаться, когда тебе сорок?

— В сорок все только начинается! В сорок…

Ровно через неделю мы взяли двухнедельный отпуск и поехали к Сашке на Украину. Эх, жалко, бати с нами не было. По вечерам я играла на баяне, Сашкина родня громко пела и поила нас горилкой. Сашкиным родственникам были неинтересны разговоры о нашей корпорации. Они тут же подливали нам горилки и начинали спорить, где лучше хранить зимой яблоки, если подвал затопило.

— Сашка, они не верят, что у нас есть корпорация, — жаловалась я Александру.

— Да и нехай не верят, — смеялся Сашка и притягивал меня к себе.

А Левка постоянно звонил в Лондон и, присаживаясь рядом с нами на корточки, спрашивал нас о том, как мы познакомились.

— Мам, ты Сашу как на работу взяла?

— Я?!

— Ну, ты.

— Я познакомилась с Сашей еще до того, как твой дедушка доверил мне корпорацию…

В этой деревне и прошла наша брачная ночь. Глядя на Сашку, я вдруг подумала: какая же я дура. Всю жизнь чего-то искала, за чем-то гонялась и не замечала своего счастья у себя под боком. Вот он: такой родной, такой милый, преданный и любимый…

Вернувшись в Москву, мы посадили Левку на самолет, летящий в Лондон, и, взяв Сашкины вещи, перевезли их ко мне в дом. А вечером я взяла баян и громко запела…

ОТ АВТОРА

Здравствуй, мой дорогой читатель. После непродолжительного расставания мы встретились с тобой вновь. Мне хочется улыбнуться тебе широкой улыбкой и пожелать доброго дня. Хотя я не знаю, в какое время суток ты взял в руки эту книгу, день это или ночь, но, как бы то ни было, я надеюсь, что это время действительно доброе. Не знаю, как ты, но я по тебе сильно соскучилась и приложила все усилия для того, чтобы наша встреча состоялась как можно быстрее.

Моя акция «Прощать не обязательно» продолжается, и на мой почтовый ящик по-прежнему приходят все новые и новые письма. Мне приятно, что в моем почтовом ящике стало появляться намного больше писем от людей, которые хотят поделиться со мной своим счастьем. Это письма от женщин, которые хотят не разорвать свои отношения с близкими им мужчинами, а хотят их сохранить. Они пишут о мужчинах, которые помогают им почувствовать себя ЖЕНЩИНОЙ. Моими читательницами восторгаются, о них заботятся и их любят. А ведь об этом мечтают многие. Эти письма дают надежду на то, что любовь бывает не только в сказках. Она бывает в реальности, а самое главное — за нее всегда нужно бороться и, возможно, ее нужно выстрадать. Я искренне радуюсь таким письмам, потому что твердо уверена в том, что если в нашем мире будет больше счастливых людей, то, несомненно, будет больше положительных эмоций и позитивных флюидов, а это значит, что этот мир будет еще больше красив и прекрасен.

Долгое время моя близкая подруга была совершенно одна. Трагическая потеря ребенка, развод с мужем и томительное одиночество… Нет, она общалась с довольно большим количеством людей, вела далеко не замкнутый образ жизни, но при этом была одинока. Это не значит, что она не могла познакомиться с мужчиной. Она знакомилась, но, увы, это были совсем не те мужчины… Она уже смирилась со своей судьбой и не ждала от жизни больших изменений. Она жила по инерции и научилась воспринимать как должное то, что после какой-либо служебной командировки ее просто некому было встретить. Она кидала свой чемодан в такси, садилась на заднее сиденье, одевала темные очки для того, чтобы никому не показывать слез, и с грустью смотрела на идущие к своим машинам счастливые пары, на безмерно обрадованных мужчин и женщин, несущих большие букеты самых разных цветов. Я вспоминаю наши ночные звонки, долгие разговоры и бесконечную поддержку друг друга. Со временем ее бунт по поводу несправедливости судьбы прошел, и она стала женщиной, которая уже ничего от жизни не ждет и уже ни на что не надеется… Неожиданно она встретила любовь, когда ее уже совсем не ждала и не верила в ее существование, как могла убегала от этой нечаянно нахлынувшей встречи. Она уже ничего не хотела, и на построение каких-либо отношений у нее больше не было сил. Но чувства оказались сильнее, и у нее нашлись силы для того, чтобы обжечься, по ее словам, еще раз. Но она не обожглась. Она все же смогла открыть свое сердце для этой, как гром на голову, свалившейся встречи и для новых, неведомых ранее чувств. Сегодня ее глаза — это глаза счастливой женщины. В них море доброты, понимания и нежности. Теперь она знает, что после служебной командировки ей нет необходимости врать своим сослуживцам, что ее друг заболел или его не отпустили с работы. На самом деле ей было стыдно признаться в том, что ее просто некому встретить. Она знает, что стоит самолету коснуться взлетного поля, как ее будет ждать красивый, высокий, а самое главное, уже ставший родным мужчина, который будет стоять с огромным букетом цветов и считать секунды до долгожданной встречи. И этот мужчина готов с особым энтузиазмом взвалить весь груз ее проблем на себя и сделать все возможное и невозможное для того, чтобы все ее неудачи, слезы и промахи остались в прошлом. Она всегда может положить свою голову на его мощную грудь, как можно крепче к ней прижаться и услышать такую редкую на сегодняшний день мужскую фразу: «Любимая, предоставь это мне. Я же мужчина. Я справлюсь». И он справляется. Это нужно видеть, как он справляется. Он из тех, кто никогда не бросает слов на ветер и разобьется в лепешку, только бы его женщина была счастлива и ни в чем не нуждалась. Он боготворит ее за то, что она ЖЕНЩИНА, и выплескивает на нее столько нерастраченных чувств, столько тепла, заботы и преклонения, что моей подруге иногда кажется, что она спит и что в любой момент она может проснуться. Теперь она уже не может представить ситуацию, как в доме может чего-то не хватать, а в холодильнике может быть пусто, если в доме есть мужчина и ты живешь с ним под одной крышей. Она в первый раз в жизни поняла, что такое быть за каменной стеной и как это жить и не знать, что такое неимоверно тяжелые сумки и сгорбленная спина. Она не знала, что ее могут баловать, дарить приятные сердцу безделушки и относиться к ней, как к маленькому ребенку. Мы, как и прежде, собираемся небольшим девичником в каком-нибудь уютном кафе и рассказываем друг другу о своих сердечных делах. Глядя на пример нашей подруги, мы начинаем понимать, что НАСТОЯЩИЕ МУЖЧИНЫ ЕСТЬ и что иногда красивая сказка может стать былью. На нашем последнем девичнике моя подруга опустила глаза и извинилась перед нами за то, что она так безгранично счастлива. Все рассмеялись и начали ей говорить про то, что ей никто не завидует ни белой завистью и ни черной, потому что зависть, какого бы цвета она ни была, сама по себе довольно гадкое и ничтожное понятие, которое достойно малодушных людей, а все те, кто сидел за столом, по-своему состоялись как личности. Все были за нее по-настоящему рады, потому что ее пример дает надежду на то, что ТАКОЕ БЫВАЕТ и это может случиться с каждым. Тогда в кафе я слушала задушевные разговоры своих подруг и размышляла о том, почему в нашей стране люди стыдятся и стесняются своего счастья? Ведь это же так замечательно, когда мы вдруг узнаем, что одним счастливым человеком стало больше. Счастливые сеют счастье вокруг себя и заряжают этот мир положительной и созидательной энергией.

Именно поэтому письма, в которых вы делитесь со мной своим счастьем, для меня особенно дороги. Мне приятно читать письма от женщин, которые находятся в счастливых браках и делятся со мной секретами своей гармонии и своего счастья. Я многому учусь у таких писем и получаю настоящую, ни с чем не сравнимую терапию. Вот и получается круговая порука. Я стараюсь поддерживать своих читателей и делюсь с ними своим жизненным опытом, а мои читатели, в свою очередь, поддерживают меня и делятся со мной тоже своим собственным, приобретенным опытом. Для меня эти строки поистине уникальны, потому что я никогда не знала, что же такое быть ЗА МУЖЕМ. Замужем я была дважды, а вот ЗА МУЖЕМ никогда не была. Все, что я имею, я достигла сама, путем сильной работоспособности, целеустремленности, требовательности и жесткой дисциплинированности. Я знаю, что если я не подумаю о завтрашнем дне, то за меня больше некому это сделать, и что в этой жизни мне не на кого рассчитывать, кроме Как на саму себя. «Вы сильная», — часто слышу я в свой адрес на презентациях от своих читателей. Мне просто приходится быть сильной. Меня сделала такой жизнь, и она не предоставила мне другого выбора. Я не одна. Таких, как я, очень много. Намного больше, чем можно себе представить.

Мои знакомые и подруги сами водят машины, открывают капот, проверяют машинное масло, носят из магазинов тяжелые сумки с продуктами, работают с утра до ночи, кормят свои семьи, меняют квартиры на более современные, строят дома, в одиночку борются с чиновниками и исполнителями различных инстанций, которые привыкли вымогать деньги, пользуясь своим служебным положением, работниками ГАИ и прочими прихлебателями, которые не хотят сделать хоть какую-то скидку на то, что перед ними уставшая, но интересная женщина. Они видят в ней дойную корову и смотрят, как бы побольше содрать. И все же они ищут мужчин, которые бы смогли принять их такими, как они есть, и принять их силу, которой научила их нелегкая жизнь. Они сходятся и надеются, что теперь о них будут заботиться и их будут баловать. Но, увы, все получается наоборот. У них не получится быть слабыми, потому что теперь они должны думать за двоих, носить сумок в два раза больше и понимать, что теперь на них лежит двойная ответственность, потому что мужчина в доме — дорогое на сегодняшний день удовольствие. И вот они опять остаются одни, потому что они хотят хотя бы элементарного уважения, но, когда нет и его, их терпению приходит конец. Они бы и рады быть слабыми, но они должны быть сильными, хотя бы ради своих детей. Я смотрю на своих подруг и знакомых и поражаюсь тому, сколько же в них силы воли и желания помочь своим близким. Они смеются сквозь слезы, бросают очередной вызов судьбе и говорят о том, что сильным женщинам ни к лицу переживания слабых. «Уход мужчины — это не самое страшное. Самое главное, чтобы не было войны и были здоровы наши дети и наши родители». А ведь они правы, и с их словами нельзя не согласиться. Нам приходится натягивать маски сильных женщин, потому что мы должны защитить от суровых жизненных реальностей как себя, так и своих близких.

В жизни с мужчиной важно уважать себя, потому что в противном случае тебя перестанет уважать мужчина и ты наживешь себе кучу комплексов, жуткую депрессию, а твоя самооценка сойдет на нет. Мужчины должны верить и хвалить тех, кто рядом. Если они этого не делают, то у нас все валится из рук. В каждом письме, написанном рукой сильной женщины, вы делитесь со мной тем, что вы хотите стать слабой, чтобы все было по правилам. Он — добытчик, а вы — хранительница очага. Но, увы, в наше время совсем другие приоритеты. Слишком много сильных женщин и слишком много слабых мужчин. И все же на примере своей нашедшей счастье подруги я пришла к выводу, что вся наша женская независимость существует до определенного момента, пока нас с головой не накроет сильнейшее чувство, и тогда от нашей независимости не остается даже следа. Мы попадаем в зависимость от одного-единственного человека. Мы ощущаем потребность в том, чтобы его видеть, чтобы с ним говорить и ощущать жар желанных губ. Но это не значит, что мы отказываемся от себя. Мы просто начинаем делить свою жизнь на двоих. Мы прячем независимость в дальний угол и вспоминаем о ней лишь тогда, когда нам нужно уйти, потому что чувство себя исчерпало и мы понимаем, что нас больше не любят. Нас лишь используют.

Мы приходим к единому мнению, что самое главное — это здоровье и благополучие наших близких. Я всю жизнь полагалась на свою маму и теперь горжусь тем, что она может спокойно вздохнуть и положиться уже на меня.

Я осмелилась рассуждать о любви, и я рада, что эта тема находит отклики в ваших сердцах. Мы все мечтаем научиться внутреннему спокойствию, потому что ни одному мужчине не будет рядом с нами комфортно, если мы не в состоянии жить спокойно даже сами с собой. А ведь мы все хотим одного и того же. Мы хотим, чтобы живущий с нами мужчина нас ни в коем случае не подавлял и был снисходителен к нашим слабостям. Мы все мечтаем о «сильной руке», о надежном плече и о настоящих мужских поступках.

Многие женщины делятся со мной секретами о том, как они научились жить с одиночеством. Они просто перестали его бояться. Они стали самодостаточны. Они пишут о том, что если Господь не дал счастья в браке, значит, надо принять это как данность и жить ради своих близких. Самое главное — быть в ладу со своей совестью и беречь свою душу. Потому что наша душа — это самая большая ценность и она должна быть прекрасна. Я где-то вычитала, что на сегодняшний день на каждого мужчину среднего возраста, который живет один, приходится три-четыре одинокие женщины. Обидно, досадно, но я всего лишь изложила факт. Значит, мы должны беречь и их самих, и наши о них воспоминания. Статистика говорит о том, что мужчины намного чаще заканчивают жизнь самоубийством, чем женщины, Мы больше приспособлены к любым превратностям судьбы, и мы в состоянии вынести любые невзгоды и трудности. Зачастую мы оказываемся сильнее. Когда после моего крайне нецивилизованного развода я осталась одна с двумя маленькими детьми на руках и поняла, что та страшная жизнь, которой я жила в браке, больше продолжаться не может, мой бывший супруг как-то встретил наших общих знакомых и на вопрос, помогает ли он своей бывшей семье, злобно ответил: «Кому помогать?! Она из любой ситуации выкарабкается. Она же сильная». Да, сильная, и мне очень жаль, что человек, не оправдавший моих надежд, оказался таким слабым. Моя жизнь научила меня падать носом, разбивая его до крови, и мне совсем не стыдно потом поднимать кверху свой хорошенько разбитый нос. Мне не привыкать, потому что я знаю и я уверена в том, что придет время и мой нос обязательно заживет. И все же хороших мужчин много, просто они иногда сами об этом забывают. Самое главное — ни о чем не жалеть. Каждый из наших бывших мужчин сыграл свою роль на отрезке нашей нелегкой жизни. Давайте будем вспоминать о наших мужчинах только хорошее, даже если их уже давно нет рядом с нами. Пусть плохое сотрется. Пусть в памяти останутся только самые прекрасные, яркие и незабываемые моменты! Хорошие мужчины дают нам необыкновенную уверенность в себе, а плохие учат ценить хороших. Память о наших мужчинах мы должны пронести через годы. Кто-то любил нас несколько лет, кто-то всего лишь несколько месяцев, а кто-то всего один день. Пусть это была всего лишь влюбленность. Это неважно, главное, что они были и на какой-то отрезок времени они могли делать нас счастливыми. Их тени останутся в нашем прошлом, и они никогда не исчезнут из нашей памяти. Я навсегда запомню того интересного мальчишку, который носил мне портфель и громко читал стихи. Он клялся мне в юношеской любви и верности, вырезал из стекла потрясающие тюльпаны и создавал из множества спичек красивейшую крепость. Я не забуду опыт своей первой любви, который подарил мне мой маленький провинциальный город, и человека, который наглядно показал мне то, что любовь не бывает без каких-либо страданий. Я все это отчетливо помню и храню многие письма. В моей жизни было много хороших мужчин и чистосердечных признаний. Я не хочу думать о чем-то плохом. Я хочу вспоминать только хорошее.

На моем рабочем столе лежат стопки ваших Писем. К сожалению, в основном они грустные. Но такова наша жизнь, и от этого никуда не денешься. И все же, несмотря на столь печальный факт, наших женщин отличает то, что даже, казалось бы, в безвыходных ситуациях они не перестают с оптимизмом смотреть в будущее. Они не плачутся на жизнь, не имеют претензий к своей стране, какой бы суровой, уродливой и чудовищно несправедливой она к ним ни была. Она борются за свое место под солнцем, за своих детей и за своих близких. Они пишут о хамстве, жестокости, произволе и обо всем том, о чем просто нельзя молчать, потому что с любыми позорными явлениями необходимо бороться.

Я признательна вам за то, что вы доверяете мне свое самое сокровенное, и я искренне надеюсь не разочаровать и оправдать ваше доверие. Через свои книги я хочу вам помочь научиться как можно более позитивно относиться к своей жизни и в очередной раз напомнить вам о том, что ВЫ У СЕБЯ ОДНА. Другой такой никогда не будет. Вы состоялись в любом случае, независимо от того, есть у вас семья или нет. Я хочу, чтобы вы получали удовольствие от того, что вы просто живете, и радовались тому, что у вас сейчас есть. Ваша жизнь прекрасна независимо от того, замужем ли вы или свободны. Замужем — отлично. Свободны — у вас все впереди. Не за горами тот час, когда будет и на вашей улице праздник. Главное — это уверенность в глазах и радостная улыбка. Мужчин привлекают довольные, счастливые и уверенные в себе женщины.

Я по-прежнему жду ваших личностных историй. Те, которые затронут мою душу больше других и покажутся наиболее интересными и поучительными, лягут в основу моих следующих книг. Как и раньше, в конце книги я буду отвечать на ваши вопросы. Моя акция «Прощать не обязательно» продолжается. Не держите обиду в себе. Вам есть с кем выговориться. Не сомневайтесь, на страницах моих книг обидчик всегда будет наказан. У вас есть уникальная возможность посмотреть на себя со стороны, понаблюдать за развитием ситуации, переосмыслить свои действия и поступки, а также увидеть то, какая будет развязка. Не забывайте, ВЫ НЕ ОДИНОКИ. Вместе мы сила. Обещаю, что не оставлю без внимания ни одно ваше письмо. Я живу и творю ради вас. Ваши глаза, ваша любовь к моему творчеству и ваши письма придали смысл моей сегодняшней жизни. Я предлагаю вам свою дружбу и уверяю вас в том, что я научилась ей дорожить.

Я очень дорожу теми людьми, которые навсегда остались моими друзьями, которых я знаю с тех давних времен, когда я приехала покорять Москву. Это были нелегкие времена, которые научили меня слишком многому. Мы делили один бульонный кубик на три равные части и заваривали его на три кружки. И это надо было видеть, с каким неописуемым блаженством мы пили этот бульон. У нас нет возможности часто встречаться, потому что каждый уже давно живет своей жизнью, но когда мы друг другу звоним, то постоянно смеемся и вспоминаем наши бульонные кубики. Я дорожу тем, что у меня есть люди из прошлого, к которым я могу прийти в самый нелегкий момент своей жизни, в любое время суток, и эти люди с готовностью бросятся мне на помощь. Дружба — понятие круглосуточное, любим смеяться мы и ощущаем гордость за то, что мы уже не только друзья, мы уже настоящие родственники. Они не воспринимают меня как известную писательницу. Я навсегда останусь для них жизнерадостной, амбициозной и жадной до жизни девушкой, которая приехала покорять шумную столицу с твердой уверенностью найти в ней свое место. Для них я просто Юлия, обыкновенная женщина из плоти и крови, мама двоих дочерей и друг, проверенный временем.

Я дорожу и теми, с кем познакомилась после того, как встала на писательский путь. Я дорожу своими поклонниками, всеми, кто искренне в меня верит и своей верой дает мне силы для того, чтобы жить и творить.

Я жду от вас весточки. Мне очень важно, что произошло в вашей жизни нового и как вы сейчас живете. Если мы будем бороться с нашими бедами сообща, то в этом мире будет как можно меньше искалеченных женских судеб и как можно больше открытых миру сердец. Я всегда мысленно с вами.

Я готова выслушать вас как автор, как юрист и как просто обыкновенная женщина.

Присылайте мне свои письма и вопросы по адресу: 125190, г. Москва, абонентский ящик 209.

Искренне Ваша Юлия ШИЛОВА.

ОТВЕТЫ НА ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЮЛИЯ! ВЫ НАПИСАЛИ СТОЛЬКО КРАСИВЫХ СЛОВ ПРО ЛЮБОВЬ, А ВЫ САМИ-ТО В НЕЕ ВЕРИТЕ?

Эльвира, г. Пенза

Эльвирочка, верю. А как же без этого? Мы все к ней стремимся, зачастую живем ради нее и ненавидим весь мир, когда она проходит. Любовь дает нам надежду на счастье и на лучшее будущее. Зачастую любовь доставляет нам слишком много страданий, но, несмотря ни на что, мы все живем своими чувствами и ощущениями. Мы все ищем именно ту любовь, которую придумали сами. Я считаю, что совсем неважно, придуманная ли наша любовь или реальная, главное, чтобы она жила в наших сердцах. У нас всегда должна оставаться надежда… Любовь — это талант, и она дается не каждому. И уж если она нам дана, то мы просто обязаны заботиться и беречь свои чувства. Если ее нет, то не стоит переживать по данному поводу. Нужно жить в ее предчувствии. На курорте я познакомилась с одной замечательной парой. Они прожили вместе 60 лет. Глядя на них, я вдруг поняла, что любить нужно уметь и что это достаточно большой труд. Эти люди настолько друг друга понимали, что превратились в одно целое. У них были одинаковые вкусы, привычки и одинаковые мысли. С годами их отношения не шли на спад, а, наоборот, крепли. Нужно было видеть, насколько трогательно они относились друг к другу. И если один из супругов болел, то второй настолько переживал, что заболевал тоже.

С годами меня стала притягивать более спокойная и рациональная любовь, в которой не должно быть безумных порывов, скандалов, ссор и выяснения отношений. Для меня не симпатичны чувства с накалом страстей, переживаний и разбирательств. Мое — это любовь-дружба, любовь — понимание и привязанность, в которой нет юношеского максимализма, безрассудств и смятения чувств. Я стала более взвешенной, научилась критически мыслить и идти на компромиссы. Для меня важно право на независимость, и это право отнюдь не помеха любви.

ЮЛИЯ, КАК ВЫ САМИ ОЦЕНИВАЕТЕ СВОЕ ТВОРЧЕСТВО? НЕ БОИТЕСЬ, ЧТО ЛЮДИ ВАМИ ПЕРЕНАСЫТЯТСЯ И ПЕРЕСТАНУТ ЧИТАТЬ? КАК ВЫ СЧИТАЕТЕ, НЫНЕШНИЕ ИЗДАТЕЛИ ПУБЛИКУЮТ ХОРОШУЮ ЛИТЕРАТУРУ?

Рита, г. Москва

Я считаю себя востребованным автором, имеющим свою читательскую аудиторию. Спрос на мои книги обусловлен тем, что они достаточно жизненные и в них рассматриваются проблемы, волнующие многих женщин. Я пишу достаточно искренне. Эта обнаженная искренность и подкупает читателя. Мои книги — это диалог женщины-автора и женщины-читателя. Диалог о наболевшем, о сокровенном и о том, что могут сказать друг другу только близкие и безгранично доверяющие друг другу люди. Мои книги о любви, о страшных реальностях этого мира, о том, как выстоять и не сломаться. Это своеобразные учебники жизни для женщин, которые находят в них ответы на волнующие их вопросы.

Мне незнакомы и неинтересны подобные опасения. Что значит мною перенасытятся и перестанут читать? Подобные опасения могут быть только у тех, кто не уверен в своих силах и у кого сильно занижена собственная самооценка. У меня нет подобных проблем. У меня могли возникнуть подобные страхи лишь в том случае, если бы я начала фальшивить и перестала выкладываться по полной. Но в общении с читателем я не умею фальшивить и обнажаю свою душу настолько, насколько у меня хватает моральных сил и возможностей. Перенасытиться можно конфетами, яблоками. Их можно просто объесться, но перенасытиться тем, чего ты ждешь… У меня есть уже сложившаяся годами и давно сформировавшаяся аудитория, которой нужны мои книги как исцеление для души. Я получаю много писем, где меня просят писать быстрее. Мои книги любят. Это любовь. Когда ты любишь, ты хочешь как можно дольше быть рядом. Видеть, слышать, дышать. Я ощущаю себя нужной. Я не хочу думать ни о каком спросе. Я творю, создаю и получаю за это многочисленные звонки с благодарностью, письма и читательскую любовь. Я творческая личность. Для меня важно не разочаровать тех, кто меня любит. Я пишу в одном ритме уже несколько лет. Я не думаю, что, если бы я стала писать быстрее, меня бы стали от этого меньше любить. Наоборот, когда люди, думающие и существующие на одной волне, чаще встречаются, они получают больше позитивных эмоций. Но я не могу писать чаще. Я выбрала свой ритм, и мне с ним комфортно. Я уверена в себе и в тех, кто меня читает. Это больше, чем любовь. Это редкое взаимопонимание. У меня нет с этим проблем.

Что касается российских издателей… Российские издатели издают то, что покупают. Конечно же, сейчас в большей степени издают детективный жанр, и это нормально. Я не понимаю, что значит хорошая литература. Я знаю слово «литература». Наше замечательное совковое образование прочно вбило в голову наших граждан то, что Достоевский — это хорошо, а все остальное плохо. У нас такая чудовищная ментальность. За границей к детективу совсем другое отношение. Его издают, и о нем никто никогда не спорит. Это жанр. Это литература. И никто не упрекает в этом издателей. У нас же совсем другая картина. Этот жанр переполняет чашу терпения любителей серьезной литературы. Российских издателей ругают за то, что они делают деньги из воздуха и гонят откровенную халтуру, называя детектив «жвачкой для мозгов». Число критических статей по этому поводу в самых различных изданиях уже сравнялось с количеством издаваемых детективов. Критика превратилась в бизнес. Люди получают за это хорошие деньги. Это слегка раздражает, хотя, когда ты думаешь о том, в каком обществе мы живем, сразу понимаешь, что по-другому просто не может быть. Скверно оттого, что о детективе рассуждают, как о каком-то сорняке, паразите, растущем вокруг культурных растений. Детектив есть и будет. С этим пора уже смириться. От всех этих статей мало толку, детективщики не перестанут от этого писать, а издатели не перестанут их издавать. Если раньше спрос был на классиков, то это не означает, что наше общество было более интеллектуальное. Просто раньше был детективный голод. Мы могли читать детективы либо зарубежных авторов, либо в журнале «Человек и закон». Все полки были завалены книгами с пропагандой. Рынок был направлен не на спрос, а на идеологию. Когда появился отечественный детектив, люди начали читать его взахлеб, и все зарубежные авторы отошли на второй план. И это понятно. Проблемы, с которыми сталкиваются люди, живущие на Западе, далеки от наших насущных. Детектив будет всегда востребован, потому что в нем есть тайна, а нас всегда подсознательно тянет к тайнам и загадкам. Этот жанр никогда не умрет. Его смерть — это больное преувеличение критиков, злопыхателей и прочих литературных прихлебателей. Детектив занял в обществе полагающееся ему место.

Издатели издают литературу, не разделяя ее на хорошую или плохую относительно жанра. Литературные прихлебатели уверяют, что рынок забит чернухой. Их можно понять. Они должны зарабатывать на конфликтах. На самом деле российские издатели сделали книжный рынок достаточно разнообразным, отвечающим вкусу любого, даже самого придирчивого покупателя. Хочешь классику — пожалуйста. Все, что угодно твоей душе. Хочешь интеллектуальную литературу — тоже пожалуйста. Ты можешь запросто почерпнуть для себя что-то новое, пофилософствовать. Теперь наше общество подвержено моде. Мода может быть не только на вещи, но и на книги. Многие покупают философскую литературу не потому, что она им интересна, зачастую они на ней засыпают, а потому, что хотят показать свое прямое отношение к духовной элите.

Книжный рынок насыщен. Фантастика, любовные романы, учебная литература. Возрастает повышенный спрос к литературе, затрагивающей формы бытия. Российские издатели не гонят чернуху. Они лишь стараются удовлетворить спрос населения в полном объеме.

Я не могу дать оценку своей собственной литературе, я не учитель в школе. Литературу оценивают мои читатели, и то они ее не оценивают. Они лишь могут сказать, понравилась им или нет данная книга. Они могут выразить восхищение, любовь, восторг или недовольство и разочарование.

Оценивает тот, кто не может ничего создать сам, кто придумывает проблемы и занимается их рассмотрением, а после начинает поднимать эти проблемы в своих статьях с осуждающей критикой. А ведь если задуматься, то можно прийти к выводу, что проблемы не у тех, кто пишет романы и кто их издает, а у тех, кто их оценивает. Я ничего не оцениваю. Я творю. Я пишу прозу, написанную женщиной, на вечные женские темы. Я проникаю во внутренний мир других людей, учусь их понимать и ощущать. Для меня нет разделения низких и высоких жанров, а также плохой и хорошей литературы. Этим занимаются критики. У них такое предназначение. Я адекватный человек. У меня есть своя ниша. Я пишу и не имею к литературным прихлебателям никакого отношения. Я пишу детектив, а детектив — это массовый жанр. Я пишу о реальных людях реальные вещи. Интерес к реализму никогда не упадет. Мне нравится, как я пишу. Мне вообще все нравится, что я делаю, потому что все, что я делаю, я делаю с любовью.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЮЛИЯ. ВЫ МЕНЯ, КОНЕЧНО ЖЕ, НЕ ПОМНИТЕ. МЕНЯ ЗОВУТ МАРГАРИТА. ЖИВУ Я В ПОДМОСКОВНОМ ГОРОДЕ ИСТРА. В ПРОШЛОМ ГОДУ В НАШЕЙ МЕСТНОЙ ГАЗЕТЕ Я ПРОЧИТАЛА, ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ С ЧИТАТЕЛЯМИ НА МОСКОВСКОЙ КНИЖНОЙ ЯРМАРКЕ. И Я ПОЕХАЛА В МОСКВУ. КОГДА Я ВАС УВИДЕЛА, Я ТАК СМУТИЛАСЬ, ЧТО ЗАДАЛА ВАМ ВСЕГО ОДИН ВОПРОС: «КАК МОЖНО СТАТЬ ПИСАТЕЛЕМ?» ВЫ ТОГДА ВСЕЛИЛИ В МОЮ ДУШУ НАДЕЖДУ. РАССКАЗАЛИ, С ЧЕГО НАЧАТЬ, КУДА ИДТИ И НА ЧТО НАДЕЯТЬСЯ. СПАСИБО ВАМ, ЮЛЯ. СПАСИБО, ЧТО НЕ ПОСМЕЯЛИСЬ НАДО МНОЙ. МНЕ ТАК ЖАЛКО, ЧТО Я НЕ СМОГЛА ПРИДУМАТЬ ЧТО-НИБУДЬ ПОИНТЕРЕСНЕЕ, ЧЕМ ЭТОТ, ВЕРОЯТНО, НАДОЕВШИЙ ВАМ ВОПРОС.

У МЕНЯ К ТОМУ ВРЕМЕНИ В ПИСЬМЕННОМ СТОЛЕ УЖЕ ЛЕЖАЛ И ЧЕТЫРЕ РАССКАЗА. НЕБОЛЬШИЕ ЛЮБОВНЫЕ ИСТОРИИ, ПРОИЗОШЕДШИЕ С ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ ГЕРОИНЕЙ — ДЕВУШКОЙ ВАРЕЙ. НА МОЙ ВЗГЛЯД, СОВСЕМ НЕПЛОХИЕ ИСТОРИИ, КОТОРЫЕ ПОСЛЕ ВСТРЕЧИ С ВАМИ Я ПОНЕСЛА В РЕДАКЦИЮ ТОЙ САМОЙ ГАЗЕТЫ, КОТОРАЯ ПОМОГЛА НАШЕЙ С ВАМИ ВСТРЕЧЕ.

Я НАШЛА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА — ВИКТОРА СЕРДЮКА — И ПОПРОСИЛА ЕГО ПОЧИТАТЬ, А МОЖЕТ, И ОПУБЛИКОВАТЬ МОИ РАССКАЗЫ. ОН НА УДИВЛЕНИЕ ВЕЖЛИВО МЕНЯ ВЫПРОВОДИЛ, НО РАССКАЗЫ ВЗЯЛ. СВОИ КООРДИНАТЫ Я НАПИСАЛА НА ТИТУЛЬНОМ ЛИСТЕ, ПОЭТОМУ НАДЕЯЛАСЬ НА ЧУДО.

ОН ПОЗВОНИЛ НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ И ОШАРАШИЛ МЕНЯ ИЗВЕСТИЕМ, ЧТО РАССКАЗЫ — СУПЕР И ОН ИХ БУДЕТ ПЕЧАТАТЬ ОТДЕЛЬНЫМ БЛОКОМ. ОН ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ НАПИСАТЬ НЕБОЛЬШУЮ АВТОБИОГРАФИЮ И СДЕЛАТЬ ФОТОГРАФИИ, ЧТОБЫ ВСЕ ЭТО ТОЖЕ ОПУБЛИКОВАТЬ В ГАЗЕТЕ. Я ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА ОТ РАДОСТИ. МЫ ДОГОВОРИЛИСЬ О ВСТРЕЧЕ. Я ТРЯСЛАСЬ ОТ СТРАХА, КОГДА ПОЗВОНИЛА В ДВЕРЬ ФОТОМАСТЕРСКОЙ.

СЕРДЮК САМ ОТКРЫЛ МНЕ ДВЕРЬ. В ЭТОЙ МАСТЕРСКОЙ, В ОГРОМНОМ, ЗАЛИТОМ СОЛНЦЕМ ПРОСТРАНСТВЕ Я И ОЧНУЛАСЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ЧЕТЫРЕ ЗДОРОВЫХ МУЖИКА БОЛЬШЕ ТРЕХ ЧАСОВ ПОДРЯД ПОЛЬЗОВАЛИ МЕНЯ КАК ПОСЛЕДНЮЮ ДЕВКУ. СЕРДЮК КО МНЕ НЕ ПРИКАСАЛСЯ. ОН СИДЕЛ НА ДИВАНЕ И ВСЛУХ ЧИТАЛ МОИ РАССКАЗЫ, А ЕГО ДРУЖКИ «СТАВИЛИ ПОРНОСПЕКТАКЛЬ» ПО МОИМ ПРОИЗВЕДЕНИЯМ. ЮЛЯ, Я ВАС ОЧЕНЬ ПРОШУ, НИКОГДА! НИКОГДА, НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ДАВАЙТЕ СОВЕТОВ МОЛОДЕНЬКИМ ДЕВУШКАМ, КОТОРЫЕ ВЕРЯТ ВО ВСЕ, ЧТО ВЫ ИМ ГОВОРИТЕ.

ПРОСТИТЕ, ЕСЛИ ОБИДЕЛА ВАС.

Рита.

Дорогая Рита! Даже более чем внимательно я прочитала Ваше письмо и сразу хочу успокоить Вас по поводу того, что Вы ни в коем случае меня не обидели. Меня могут обидеть только близкие люди, но они стараются этого не делать. Посторонние люди лишены такой любезной возможности. В Вашем письме слишком много несостыковок и слишком мало правды… Для начала мне хочется сказать Вам о том, что я никому и никогда ничего не советую. Я лишь пытаюсь понять и помочь, но это не значит, что я обязана нести ответственность за чужие поступки. Я ВЫСКАЗЫВАЮ СВОЕ, СУГУБО СУБЪЕКТИВНОЕ МНЕНИЕ, КОТОРОЕ ВЫ ВПРАВЕ ПРИНЯТЬ, А ВПРАВЕ ОТВЕРГНУТЬ. Каждый человек отвечает за свои поступки сам, и не стоит сваливать собственное безрассудство на чужие плечи. А молодость… Молодость здесь ни при чем. Это лишь одна из причин уйти от ответственности. Даже если мы забудем про мою хорошую память и благожелательность по отношению к тем людям, которые хотят пообщаться со мной на презентации лично, и представим, что Вы действительно ко мне подходили, то будет Вам известно, что все, что я могла бы Вам посоветовать, так это отправить Вашу рукопись в какое-нибудь московское издательство, и не более того. Если в одном издательстве Ваша рукопись не пройдет, то можно послать ее в следующее и надеяться на удачу. Уверяю Вас, что ни в одном московском издательстве нет редакторов, даже издали напоминающих описанного Вами Виктора Сердюка. Подобное нигде не практикуется. Это во-первых. Все, что я могла посоветовать начинающему автору, — послать рукопись в издательство.

Теперь во-вторых. Я не могла посоветовать Вам идти со своим сборником в местную газету. Так что не стоит валить с больной головы на здоровую. Местная газета издает только газету и не занимается книгоизданием. Это ваша личная инициатива, которая исходила только от Вас. Подобного я Вам посоветовать не могла.

В-третьих, у редактора любой местной газеты слишком много забот и обязанностей. Ни один уважающий себя редактор не будет назначать фотосессию и уж тем более на ней присутствовать.

В-четверых, да будет Вам известно, что фотосессию назначают только уже состоявшимся авторам, а начинающие приносят фотографии сами. Это вам информация на будущее, вдруг пригодится.

Дорогая Рита, если все, что Вы написали в письме, правда, то, несмотря на Вашу просьбу не давать советы, я все же дам Вам совет, потому что я вольна поступать как мне хочется и свободна в своих поступках и суждениях. А совет Вам и в самом деле необходим, потому что ваша фантазия и глупое безрассудство наводят на самую негативную мысль. Совет прост и банален. Обратитесь в милицию, и она Вам поможет. Другого совета я Вам дать не могу. Любое уголовное преступление должно нести наказание. Я глубоко сомневаюсь в том, что человек, пострадавший от четырех насильников, засунет свою гордость в непонятное место, постарается все простить и забыть. Я пишу в своих книгах не об этом. Я пишу о том, что необходимо защищать свою честь и достоинство, если они, конечно, имеются.

И не стоит обвинять в произошедшем писателя, который своими книгами старается помочь таким, как Вы, не попадать в подобные ситуации, пытается их показать, раскрыть и по возможности обходить стороной. Не стоит искать виноватого. Покопайтесь в себе и вместо эмоций хотя бы немного используйте свой разум. Я уверена, что он у вас есть.

Желаю Вам справедливости и удачи на Вашем литературном поприще. Попробуйте поменять жанр. Жанр в стиле грубого порно — не самый лучший вариант для писательской реализации.

ЮЛЕНЬКА. Я ОБОЖАЮ ВАШИ КНИГИ. МЫ ЧИТАЕМ ИХ ВСЕЙ СЕМЬЕЙ. В ОДНОМ ИЗ КУЛИНАРНЫХ ЖУРНАЛОВ Я ПРОЧЛА, ЧТО ВАШИМ ЛЮБИМЫМ БЛЮДОМ ЯВЛЯЮТСЯ МОЗГИ. ПОЖАЛУЙСТА, НАПИШИТЕ РЕЦЕПТ.

Валентина, г. Минск

Я действительно очень люблю отварные мозги с соусом и с удовольствием их готовлю. Только сразу предупреждаю, что это блюдо довольно своеобразное, на любителя и оно понравится не каждому. Рецепт:

МОЗГИ ОТВАРНЫЕ С СОУСОМ

Залить мозги холодной водой. Ровно через два часа снять с них пленку. Лучше всего это делать, не вынимая их из воды. Затем положить их в кастрюлю. Налить воды так, чтобы она только покрыла мозги. Добавить специи, соль, уксус и довести до кипения. Как только вода закипела, закрыть посуду крышкой, уменьшить огонь и варить мозги до готовности около 30 минут.

Сваренные мозги выложить на блюдо, полить томатным соусом и посыпать измельченной зеленью петрушки.

Приготовление томатного соуса:

На полстакана томата-пюре — 1 неполная столовая ложка муки, 1 некрупная морковь, 1 пучок петрушки, 1 головка репчатого лука, 1 столовая ложка острого томатного соуса и сливочного масла.

1 морковь и головку лука нарезать и поджарить с одной столовой ложкой сливочного масла и неполной столовой ложкой муки. Затем добавить томат-пюре. Все хорошо размешать. Вылить стакан мясного бульона и поварить на слабом огне около 10 минут. По окончании варки в соус добавить соль, 1 столовую ложку острого томатного соуса. Все хорошенько перемешать, процедить сквозь сито и заправить кусочком сливочного масла.

На гарнир к мозгам обычно подают картофельное пюре.

На 500 г мозгов — 1 морковь, немного петрушки, 1 головка репчатого лука, 1 столовая ложка разведенного уксуса, 1 лавровый лист, 4-5 горошин перца, соль по вкусу.

МОЗГИ ЖАРЕНЫЕ

Мозги замочить в холодной воде на 30-40 минут, после чего очистить от пленки, положить в кастрюлю, залить холодной водой так, чтобы она покрыла мозги. Добавить 1 столовую ложку уксуса, соль, 2-3 лавровых листа и 5-6 горошин перца. Когда вода закипит, уменьшить огонь и продолжать варить еще 30 минут. Готовые мозги охладить в отваре, вынуть и дать слегка обсохнуть. Затем каждую половинку разрезать на две части, посыпать солью, молотым перцем, обвалять в муке и со всех сторон обжарить в масле на разогретой сковороде. Готовые мозги уложить на блюдо, полить маслом и лимонным соком и посыпать нарезанной зеленью петрушки или укропа.

На гарнир можно подать жареный картофель, зеленый горошек, стручки фасоли или даже отварную морковь.

На 1 шт. мозгов — 1 стол, ложка муки, пол-лимона и 2 стол, ложки масла.

МОЗГИ, ЖАРЕННЫЕ В СУХАРЯХ

Мое самое любимое лакомство.

Сварить мозги точно так же, как я указывала. Разрезать каждую половинку на две части, посыпать солью и молотым перцем, обвалять в муке, а затем смочить яйцом в сухарях. Подготовленные мозги обжаривают 8 минут в хорошо разогретом масле до образования золотистой корочки. Готовые мозги уложить на блюдо, полить маслом и украсить зеленью.

На гарнир можно подать зеленый горошек, морковь или стручки фасоли. Отдельно можно подать томатный соус.

ДОРОГАЯ ЮЛЕЧКА. Я УСПЕШНАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЗАНИМАЕТСЯ БИЗНЕСОМ. МУЖЧИНЫ ЗА ГЛАЗА НАЗЫВАЮТ МЕНЯ СТЕРВОЙ, ДА И МОИ СОТРУДНИЦЫ ТОЖЕ. ЗНАЕТЕ, АЯ НА ЭТО НЕ ОБИЖАЮСЬ. Я ЭТИМ ДАЖЕ ГОРЖУСЬ. ЕСЛИ БЫ Я НЕ ВЫПОЛНЯЛА СВОЮ РАБОТУ С ТАКИМ ОСТЕРВЕНЕНИЕМ, ТО НИКОГДА НЕ ДОСТИГЛА БЫ ТЕХ ВЫСОТ, КОТОРЫЕ ИМЕЮ. КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К ЖЕНСКОЙ СТЕРВОЗНОСТИ? ПО-ВАШЕМУ, ОТЛИЧАЕТСЯ ЛИ МУЖСКОЙ БИЗНЕС ОТ ЖЕНСКОГО? Я ЧАСТО СЛЫШУ, ЧТО У МНОГИХ ЖЕНЩИН, ЗАНИМАЮЩИХСЯ БИЗНЕСОМ, НЕ СКЛАДЫВАЕТСЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ. ВОТ И У МЕНЯ ТОЧНО ТАК ЖЕ…

С любовью. Оксана. Якутия

Миф о стервозности бизнес-леди и суждения о ее не очень удачной личной жизни навеяли нам наши мужчины в связи с тем, что они никак не могут воспринять наших женщин в роли руководителей, в роли женщин, строящих свою карьеру и жертвующих чем-то личным для достижения своих целей. Именно мужчины негативно отзываются о женщинах, занимающихся бизнесом, и говорят о том, что такие женщины могут пойти по трупам, только бы получить то, что им захотелось, считая подобную женщину букетом пороков. На самом же деле это происходит из-за взрывного темперамента женщины, из-за ее усталости, из-за ее слишком большой ответственности и тяжелой борьбы за свое место под солнцем. Она борется за свою карьеру, за своего мужа, за ребенка, за своих близких.

За все свое. Она хочет от жизни намного больше, чем то, что она может ей предложить. Войдя в мир бизнеса, она хочет хорошей карьеры, повышения материального достатка и завоевания высокого статуса в жизни. Сильные желания — ничто без сильных поступков. Именно поэтому женщинам, занимающимся бизнесом, приходится быть в чем-то стервозными. У них просто слишком большая сила характера и удивительная возможность совершать решительные поступки. А что касается личной жизни… То это вопрос времени. Нелегко жить с сильной, умной и самодостаточной женщиной, которая не сможет пожертвовать собой и не отказывается от себя. Живя рядом с такой женщиной, мужчины жалуются на нехватку внимания и бегут в поисках новой любви и ласковых слов… Женщина, занимающаяся бизнесом, получает свободу в пресловутом денежном вопросе и может позволить себе выбирать… Такие женщины слишком независимы, и они всегда могут уйти, когда почувствуют, что чувство уже Себя исчерпало, оставив шанс для настоящего счастья.

Что касается отличия мужского бизнеса от женского… Я сама занималась бизнесом и видела, что мужчины редко ведут себя абсолютно на равных с женщинами на поприще бизнеса. При любой возможности они стараются показать нам свою силу и свое господство. Многие женщины пытаются использоваться свою половую принадлежность для достижения своих целей. И это нормально. Несмотря на занятость и положение женщины, она должна всегда оставаться ЖЕНЩИНОЙ. Я считаю, что мужчин это не раздражает. Это их умиляет, но, увы, они не знают, как с этим бороться, потому что наши женщины слишком умны, хитры и проницательны. Мужчины говорят, что это их раздражает по той причине, что они не знают, как с этим бороться, и боятся не устоять против подобного поведения женщины.

Оксаночка, вы правильно делаете, что не обижаетесь на то, что у вас за спиной вас называют стервой. Принимайте это как комплимент. Вы просто делаете свое дело с остервенением, то есть с огромным желанием и самоотдачей.

Не верьте тем, кто говорит, что мужской бизнес ничем не отличается от женского. Разница есть, и от нее никуда не денешься. Женщин в бизнесе отличает обязательность. В отличие от мужчин женщина никогда не берет на себя обязательств, если точно в них не уверена. Женский бизнес можно определить как более ситуационный. Женщина принимает решения исходя из ситуации, а мужчина сам создает вокруг себя ситуацию.

Выработайте в себе бесконечное терпение и настойчивость. Именно эти качества пригодятся вам в осуществлении вашей заветной бизнес-мечты.

Принимайте свою работу как удовольствие, которое вы получаете от окружающего вас мира. Удовольствие созидания, востребованности, познания и постижения…

Возлюбите себя как ближнего своего, а если не складывается личная жизнь, то ни в коем случае не отчаивайтесь и не опускайте руки. Вы просто слишком хороша для тех мужчин, которые, увы, не удержались с вами рядом. Придет время, и с вами рядом появится именно ваш мужчина. Самое главное — хорошенько его разглядеть и ни в коем случае не упустить из виду. Живите в предчувствии любви и знайте, что тот, кто вам нужен, уже на полпути к вам. Желаю удачи. Я горжусь вами, Оксана.

ЮЛИЯ, Я ОБОЖАЮ ГЕРОИНЮ ВАШИХ РОМАНОВ. СКАЖИТЕ, А ОНА ПОХОЖА НА ВАС?

Люба Г. Судак

Героиня моих романов сильная женщина, и она наделена такими качествами, как решительность, напористость и умение постоять за себя. Я не считаю, что эти качества присущи только мужскому полу. Эти качества не зависят от половой принадлежности. Они присущи тому, кто хочет добиться успеха, независимо, женщина это или мужчина. Все мои героини — это женщины, обладающие чувством собственного достоинства. Они умеют встретить и пережить бурю. Нелегкий труд таких женщин обычно вознагражден, потому что, вкладывая, такая женщина умеет и брать. Она высоко себя ценит и благодаря такому подходу к собственной личности может контролировать свое поведение, и не только свое поведение, но и свою жизнь. Если женщина хочет добиться успеха, она обязана быть сильной, потому что по-другому нельзя выжить в современном мире мужчин. Внутренняя сила — это замечательное средство, направленное на достижение положительных результатов. Чувствовать себя сильной в хорошем смысле этого слова означает быть уверенной в себе и помогает ощущать собственную ценность и значимость. Мои героини не любят ждать. Они хотят получить все и сразу. Они хотят иметь хорошую работу, отличного мужа, деньги и достойную жизнь, и они никогда не стыдятся своих желаний. И часто эти желания сжигают за собой все мосты. Моих героинь отличает сила характера и способность совершать поступки. Глядя на них, мои читательницы приходят к выводу, что если кто-то хочет что-либо получить и чего-то добиться, то он обязательно это получит.

Похожа ли я на свою книжную героиню? Думаю, да, потому что я наделяю ее своими эмоциями, чувствами, мыслями. Иногда я с ней спорю. Иногда я ее ненавижу, а иногда очень сильно люблю. Бывают моменты, когда мне становится за нее стыдно, а бывает, что я ею горжусь и даже завидую ее силе, авантюризму и желанию с жадностью пить жизнь большими глотками. Я, как и моя героиня, всегда рассчитываю только на себя, на свои силы и никогда не жду манны небесной.

Я считаю себя сильной женщиной, женщиной, которая сделала себя сама, не имея богатых родителей и влиятельного мужа или любовника. Я считаю себя женщиной, которая состоялась независимо от мужчины. Когда-то я уехала из маленького города покорять столицу. Семь суток в плацкартном вагоне… Живя в своем маленьком городе, я понимала, что нужно что-то менять, что я хочу от жизни намного большего, чем она может мне предложить. Судьба не раз испытала меня на прочность предательством и одиночеством, но я не впала в депрессию, а пришла к банальной истине, что в этой жизни мне, кроме как на саму себя, рассчитывать не на кого. Я сама себе и поддержка, и опора и всегда смогу за себя постоять. Мне никогда не бывает стыдно за свое прошлое, и я горжусь тем, что нашла в себе силы сделать решительный шаг и круто изменить свою жизнь.

Content

Юлия Шилова
Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города

ПОСВЯЩЕНИЕ

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

ОТ АВТОРА

ОТВЕТЫ НА ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ