Сергей ШВЕДОВ

ТАЙНЫ ОСТРОВА БУЯНА

* * *

Борис Семенович Мащенко ворвался в мою холостяцкую квартиру на исходе скучного осеннего дня, когда я, истомленный бездельем, уже собирался отправляться на боковую. Судя по лицу, он пребывал в состоянии сильнейшего стресса. Первой моей мыслью было, что Борю ограбили. Второй, что он разорился. С бизнесменами это бывает. Я уже собирался дать ему взаймы приличную сумму для поправки здоровья, но тут Мащенко заговорил:

— Закревский пропал!

— Какой еще Закревский? — не сразу въехал я, в мечтательной задумчивости потягиваясь на диване.

— Да Гитлер, господи! —выкрикнул Мащенко и рухнул в кресло.

Гитлера я, разумеется, вспомнил сразу. Точнее, вспомнил артиста Закревского, исполнившего роль фюрера в мистерии, которую поставил даровитый режиссер с острова Буяна господин Варламов. Он же ведун храма Йопитера Варлав, он же сукин сын, возмечтавший о власти над миром. И что самое интересное, Варлав почти достиг своей цели! Лишь мое вмешательство в колдовской процесс спасло человечество от крупных неприятностей. Впрочем, человечество моих заслуг не оценило, а я настолько скромен, что не стал докучать ему своими претензиями. Хотя, между прочим, понес в результате борьбы с колдуном, магом и чародеем большие материальные и моральные издержки. В частности, пострадала от взрыва моя квартира, а сам я был объявлен вездесущими тележурналистами покойником (потом мне с большим трудом удалось убедить соответствующие государственные структуры, что я пока еще жив!). И наконец, мне была нанесена глубокая сердечная рана, не зарубцевавшаяся до сих пор. Дело в том, что я потерял свою обретенную не помню в какие, но в очень средние века жену. Не сочтите меня сумасшедшим — просто речь идет о парадоксах времени и тайнах острова Буяна, которые мне, несмотря на все старания, так и не удалось раскрыть.

— Ты демон или не демон?! — воскликнул в отчаянии Мащенко.

— В моем доме попрошу не выражаться, — сразу же поставил я гостя на место.

Дело в том, что я действительно обладаю способностями, которые многим окружающим меня людям кажутся ненормальными или паранормальными — кому как нравится. Мною даже заинтересовалась ФСБ в лице генерала Сокольского, и этим обстоятельством я буду гордиться по гроб жизни, хотя оно и нанесло некоторый урон моей репутации. Все-таки в интеллигентских кругах, где мне приходится вращаться, отношение к спецслужбам, мягко говоря, настороженное.

— Но ведь человек пропал! — с осуждением глянул на меня Боря.

— Где пропал? Когда? Можно ли считать его исчезновение загадочным, а может, актер просто пошел навестить своих приятелей и не рассчитал сил?

— Это в каком смысле? — не понял моих вопросов Боря.

— Насколько мне известно, Аркадий Петрович Закревский питает определенную слабость к виноградной лозе. Короче говоря, в питии невоздержан.

— При чем тут твоя лоза? — возмущенно взвыл Машенко. — Битый час ему русским языком втолковываю, что человек исчез прямо со сцены. То есть был Закревский — и вдруг нет его.

— Так ты был в театре?

— Конечно! Аркадий Петрович пригласил меня на премьеру.

Я, разумеется, знал, что Боря Мащенко большой любитель театра. Более того, он и сам не лишен известных актерских способностей. И даже однажды сумел их проявить в весьма драматической ситуации. Тем не менее я был слегка сбит с толку его заявлением. Вообще-то от Аркадия Петровича, несмотря на его солидный возраст, всего можно ожидать. Как-никак он актер, творческая личность, но всему, конечно, есть предел. Вот так взять и пропасть в день премьеры, поставив партнеров в дурацкое положение, — это, знаете ли, слишком даже для тонкой, одаренной натуры.

— Был скандал?

— До небес, — подхватился с кресла Боря. — Он ведь даже до антракта не дотянул. Вскинул руки к потолку — и нет его. Ты долго еще лежать собираешься?!

— Как минимум до утра. А что?

— Нет, вы на него посмотрите! Он до утра лежать собрался, зверь апокалипсиса! А кто Закревского искать будет?

Вечер был бесповоротно испорчен. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться. У меня было предчувствие, что вся эта история с островом Буяном будет иметь продолжение, но я никак не предполагал, что дело примет такой драматический оборот. Интересно, кому мог понадобиться мирный актер? Он ведь в мистерию Варлава попал по чистой случайности и по собственному легкомыслию. Хотя справедливости ради надо заметить, что с ролью Гитлера Закревский справился на отлично. Талант как-никак.

— Что за пьеса?

— Понятия не имею, — пожал широкими плечами Мащенко.

— Но ты же был в театре?

— Был, — расстроенно вздохнул Боря. — Но ведь спектакль прервался на середине.

— Скажи хотя бы, в какую эпоху разворачивалось действие. Какие костюмы носили персонажи?

— Да какая там эпоха, Чарнота! — всплеснул руками Боря. — Это же модернистский спектакль. Все ходили в простынях.

— Значит, действие спектакля происходило в бане?

— При чем тут баня?! — удивился Боря.

— Тогда в борделе.

— При чем тут бордель?!

— Хорошо, — согласился я. — Пусть будет сумасшедший дом.

Сказать, что я был уж очень поражен происшествием в областном драматическом театре, не могу. Ну хотя бы по той простой причине, что театр в глазах обывателя место для чудес самое подходящее. Кроме того, это здание было облюбовано ведуном Варлавом для своей мистерии, и, вероятно, не случайно. Я тоже участвовал в поставленной им пьесе и сохранил об этом событии приятные воспоминания.

— Ладно, поехали, — сказал я, поднимаясь с дивана. — Осмотрим место преступления.

Боря был на своей «ауди». Мне лично больше нравится «форд», но это, конечно, дело вкуса и престижа. Пока мы добирались до театра, Машенко взахлеб излагал мне перипетии драмы, разыгравшейся на провинциальных подмостках по воле заезжего столичного режиссера. Рассказ был путаным, и мне никак не удавалось уловить нить сюжета. Однако я не спешил обвинять бизнесмена в неспособности связно изложить ход событий, поскольку отлично понимал, как сложно неподготовленному человеку постичь все тонкости парящей в творческом вдохновении постмодернистской души.

— А режиссер точно из столицы?

— Я собственными глазами прочитал в программке. И Закревский мне об этом говорил и даже обещал меня с ним познакомить.

Театр уже опустел. Разочарованная скандальным происшествием публика его покинула. Однако за кулисами царило оживление. Ошарашенные актеры носились по сцене и размахивали руками, пытаясь, видимо, восстановить подробности только что разразившейся драмы. Мащенко — а он, похоже, был за кулисами своим — представил меня пухлому человеку небольшого роста, оказавшемуся директором театра Крутиковым Анатолием Степановичем.

— Вы из органов? — с ходу зачастил взволнованный директор. — Я уже вам звонил. Вы знаете, ума не приложу! Вот же он стоял — и нет его. Это безобразие. Что же это делается на белом свете! Заслуженный артист! И вдруг такой пассаж. Вы за задником смотрели, может, он туда завалился?

Последний вопрос был обращен к двум простецкого вида мужичкам, монтировщикам декораций, которые на фоне всеобщей растерянности выглядели наиболее трезвомыслящими людьми, несмотря на исходящий от них запах спиртного.

— Да смотрели мы, Анатолий Степанович, — обиженно пробубнил один из монтировщиков. — Всю сцену по-пластунски облазили.

— А почему пьяны? — взвизгнул Кругликов. — Уволю всех, к чертовой матери.

— Так ведь премьера, Анатолий Степанович, — обиженно прогундел монтировщик. — Приняли по сто грамм, не больше.

— Может, он в оркестровую яму провалился? — вернулся директор к волнующей всех теме.

— Так ведь нет у нас в театре оркестровой ямы, — удивился трезвомыслящий монтировщик.

— Фу-ты, — хлопнул себя по лбу Кругликов. — Ум за разум заходит. Но не мог же он вот просто взять и испариться. А вы что стоите, товарищ? Ищите! Шутка сказать, пропал заслуженный артист!

Последние слова были обращены уже ко мне. Однако я не оправдал надежд Анатолия Степановича, то есть не стал бегать по сцене с большой лупой в руках, отыскивая следы загадочного исчезновения, а так и продолжал стыть посреди сцены, засунув руки в карманы кожаной куртки.

— Он не из органов, — пояснил Кругликову Боря. — Это лучший в городе экстрасенс, к тому же хороший знакомый Аркадия Петровича.

— А милиция где?! — возопил возмущенно директор. — Я же им час назад звонил!

Пока Кругликов по служебному телефону выяснял, куда запропастились работники правоохранительных органов, я осматривал место происшествия. Вообще-то Боря был прав. Определить по декорациям, в каком веке разворачивалось действие спектакля, не представлялось возможным. Завернутые в простыни актеры потрепанными ночными бабочками порхали по сцене среди устрашающего вида конструкций, которые в одинаковой мере годились и для борделя, и для бани, и для сумасшедшего дома.

— А вы действительно экстрасенс?

Вопрос этот мне задала умопомрачительная брюнетка с большими, выразительными карими глазами, вероятно активная участница трагически завершившегося действа, если судить по простыне, облегающей ее пышные формы. Я уже собрался ей представиться, но меня опередил монтировщик, стоявший поблизости и косивший в мою сторону хмельным глазом:

— Дон Жуан он. Его командор в преисподнюю утащил.

— Ах, перестаньте, Сева, — махнула в его сторону рукой брюнетка.

— Мамой клянусь, — обиделся монтировщик. — Собственными глазами видел, как они провалились.

Я не стал опровергать настырного Севу по той простой причине, что изложенный им факт имел место в моей биографии. Очень может быть, что монтировщик находился в тот момент в зале среди немногочисленных зрителей.

— Чарнота Вадим Всеволодович, — склонился я в поклоне перед очаровательной брюнеткой.

— Анастасия Зимина, — протянула мне руку красавица.

Судя по тому, как часто задышал за моей спиной Боря Мащенко, этот жест ему показался предосудительным. Скорее всего, он был неравнодушен к Зиминой гораздо в большей степени, чем к театру. И именно этим обстоятельством объяснялось его присутствие на скучнейшем постмодернистском спектакле.

— Он женатый, — сказал из-за моей спины Боря. — И вообще, зверь, каких поискать.

— Как интересно, — обворожительно улыбнулась мне Анастасия.

К сожалению, нашему с актрисой Зиминой содержательному разговору помешал директор Кругликов, разгоряченным шаром выкатившийся на сцену. В выражениях Анатолий Степанович не стеснялся. Из его сбивчивого рассказа мы все-таки уяснили, что органы в который уже раз не проявили расторопности и сочли заявление уважаемого человека по поводу пропажи заслуженного артиста глупой шуткой.

— Нет, как вам это понравится, — всплеснул руками Кругликов. — Я здесь весь как на иголках, а они и в ус не дуют. Это же скандал! Форменный скандал!

— Скажите, — вежливо прервал я расходившегося руководителя, — а в вашем спектакле некий Йо случайно не упоминался?

— Не понял? — честно признался Кругликов.

— Господин Чарнота намекает на мат, — по-простому пояснила директору Зимина.

— Ах, вы об этом, — смущенно откашлялся Анатолий Степанович. — Нет, я был против. Категорически. Но ведь искусство! Поймите нас правильно, господин экстрасенс. Режиссер настаивал, и мне пришлось уступить.

— А как насчет Камасутры?

— Исключительно в легкой и никого не шокирующей форме. Хотя Пинчук настаивал на большей откровенности. Но здесь ему не столица. Я, знаете, костьми готов был лечь. Не могу же я допустить, чтобы во вверенном мне театре утвердился разврат в самых непристойных формах.

— Искусство требует жертв, — томно заметил стоящий напротив меня стройный гражданин с искусно наложенным гримом.

— Прекратите немедленно свои провокации, Ключевский! — взвился Анатолий Степанович. — Вы мне это моральное разложение бросьте.

— А режиссер был на премьере? — поспешил я прекратить закипающую ссору, которая могла далеко увести нас от сути разговора.

— В столицу он укатил, — махнул рукой Кругликов. — Заварил, понимаешь, кашу, а я теперь расхлебывай.

— Это он привез пьесу?

— Нет, — отозвался на мой вопрос Ключевский. — Пьесу написал наш местный драматург, Ираклий Морава.

— Он что, грузин?

— Это Ванька грузин?! — засмеялся Ключевский. — Да вы что, господин экстрасенс. .

Из дальнейших расспросов выяснилось, что в миру драматург Ираклий Морава известен как Иван Сидоров. И человек он со странностями, во всяком случае, на этом настаивал господин Ключевский. Господин Кругликов, как человек более прямолинейный, обозвал Ивана Сидорова натуральным психом, алкашом и даже возможным наркоманом.

— Глюки у него бывают, это точно, — поддержал директора Ключевский, — а в остальном милейший человек, смею вас уверить.

— Хороши глюки, — вспенился Кругликов. — Вы знаете, что мне заявил этот паразит за день до премьеры?! Оказывается, ему эту пьесу заказал Люцифер. Можете себе представить, господин экстрасенс, с каким контингентом приходится иметь дело.

— Да не Люцифер, Анатолий Степанович, а Асмодей, — снисходительно поправил директора Ключевский.

— А в чем разница-то? — удивился Кругликов.

— Люцифер покровительствует гордецам, — пояснил знающий актер, — а Асмодей опекает сластолюбцев.

— Да пропади они все пропадом, — выпалил в сердцах Кругликов. — И вы вместе с ними. То есть, извиняюсь, я не то хотел сказать.

Анатолий Степанович прикрыл рот ладошкой и затравленно огляделся по сторонам. Наверное, пересчитывал имеющийся в наличии персонал. Все вроде были на месте, и Кругликов слегка успокоился.

— А почему Ираклий Морава не был на премьере? — спросил я.

— Да я бы его на порог не пустил, — взъярился Кругликов. — У него же запой. Он на четвереньках передвигается.

Сразу скажу, меня заявление пьющего драматурга по поводу Асмодея насторожило. Как говорят в таких случаях шибко умные люди — дыма без огня не бывает. А уж когда в этом дыму за здорово живешь пропадает заслуженный артист, то поневоле задумаешься: а не был ли тот огонь адским? Одним словом, мне следовало повидаться с Ираклием Моравой и навести у него справки о заказчике мистической пьесы, чья постановка повлекла за собой столь печальные последствия.

Сопровождать меня к проштрафившемуся драматургу вызвались Ключевский и Зимина. Ну и, разумеется, Боря Мащенко, которого просто охватил азарт охотника. Пока артисты переодевались, я навел справки у Крутикова по поводу режиссера Пинчука. Анатолий Степанович отозвался о столичной знаменитости в самых возвышенных тонах. И в первую очередь напирал на то, что Пинчук ставил спектакли в десятках театров по всей нашей необъятной стране, но актеры у него прежде никогда не пропадали.

— То есть Пинчук человек известный в театральных кругах?

— Да помилуйте, господин Чарнота, — возмутился Кругликов, — что значит, известный? Это же мировая знаменитость! А денег он с нас слупил столько, что опустошил театральную кассу на много месяцев вперед.

Я Анатолию Степановичу поверил. В конце концов, человек не первый год крутится в театральном мире и, надо полагать, знает всех его гениев наперечет. Вот только непонятно, как же он при своих познаниях и несомненной опытности так глупо прокололся с этим алкоголиком Сидоровым-Моравой.

— Я вас умоляю, господин Чарнота, — всплеснул пухлыми руками Кругликов, выслушав мой прямой вопрос, — а где я вам найду трезвенников среди драматургов? А потом, постмодернистская пьеса — это вам не соцреализм, ее на трезвую голову не напишешь.

После этого заявления мне не оставалось ничего другого, как раскланяться с господином Крутиковым и отправиться на поиски получившего производственную травму головы драматурга.

Актриса Зимина расположилась на переднем сиденье, рядом с Борей, а мы с Ключевским — на заднем. Актер не выглядел особенно расстроенным, видимо, шок от пропажи Закревского уже прошел и природное легкомыслие потихоньку брало верх над предложенными жизнью горестными обстоятельствами. Возрастом Ключевский вряд ли превосходил меня, то есть было ему около тридцати. Мы с ним довольно быстро нашли общий язык и даже прониклись взаимной симпатией.

— А мне Закревский о вас рассказывал, Чарнота, — скосил на меня насмешливые глаза артист. — Вы что, действительно зверь апокалипсиса или Аркадий приврал, по своему обыкновению?

— Да ничего он не приврал, — обиженно отозвался от руля Боря Мащенко. — Чарноту ФСБ хотела арестовать за его штучки, но у них подходящей камеры не нашлось. А потом, у нас даже статьи нет для демонов. Можете себе представить, Анастасия, демоны есть, а статьи на них нет?!

— Могу, — охотно отозвалась очаровательная брюнетка. — А чем падший ангел отличается от обычного человека?

— Ну, — задумчиво протянул Боря, — мало ли… В карты ему везет. В рулетку он миллион выиграл.

— И все? — разочарованно протянула Зимина.

— А разве мало? — удивился Мащенко.

— Хотелось бы большего, — вздохнула Анастасия. — Скукотища кругом невероятная. А хочется чего-нибудь необыкновенного. Вот вы, Борис, мужчина представительный, богатый, а вот изюминки в вас нет.

— Это вы зря, — заступился я за незаслуженно обиженного Мащенко, — Боря у нас человек замечательный. Артистическая натура.

— Приехали, — сказал Ключевский, тронув водителя за плечо. — Вон его окно светится на пятом этаже.

Проштрафившийся драматург жил в ничем не примечательном панельном доме. Таких в нашем городе десятки, если не сотни. И мне было не совсем понятно, почему именно эту скромную девятиэтажку нечистая сила избрала для своих малокультурных экспериментов.

— Вас проводить? — спросил Ключевский.

— Не надо, — покачал я головой. — И не вздумайте меня разыскивать, если вдруг по какой-то причине я не вернусь.

— Да уж будь спокоен, Вадим, — усмехнулся Боря, — в ад за тобой я спускаться не собираюсь.

— А я бы спустилась, — вздохнула романтично настроенная Анастасия. — На холмах Грузии лежит ночная мгла…

Кажется, Зимина еще что-то декламировала, но я уже покинул машину. Не знаю, как там на холмах Грузии, но в подъезде было темно, хоть глаз выколи. Я с трудом нащупал первую ступеньку и осторожно двинулся вверх по лестнице. Опять же не знаю, то ли мне так фатально не везет, то ли у нас вообще не принято освещать подъезды, но стоит мне только вечером отправиться к кому-то в гости, как я попадаю в ситуацию, близкую к фантасмагорической. Вот и сейчас неожиданно для себя я столкнулся в темноте с чем-то мягким и теплым. Теплое и мягкое взвизгнуло нечеловеческим голосом. Хотя, если на ощупь, столкнулся я все-таки с человеком, а точнее, с существом женского пола.

— Вадим Чарнота, — вежливо представился я. — С кем имею честь?

— Зинаида, — хихикнули в мою сторону из темноты. — А вы к кому?

— К Ираклию Мораве. Знаете такого?

— Это к Ваньке, что ли, в смысле к Ивану Алексеевичу? Так он ведь опять пьяный.

— Быть того не может.

— А вы шутник, — засмеялась невидимая Зинаида. — Я к нему только что ходила за солью. Никто на мой стук не отозвался. Пришлось топать к соседям на третий этаж.

— А вы, значит, живете на четвертом? — быстро вычислил я.

— Ну да.

Вообще-то разбудить человека, находящегося в долговременном запое, проблема архисложная. Например, Зинаиде она оказалась не по плечу. И у меня были большие сомнения, что я окажусь более удачливым гостем.

— Вы не будете возражать, Зинаида, если я воспользуюсь вашим балконом?

— Вы хотите проникнуть в Ванькину квартиру?

— Да. Вдруг с ним что-то случилось?

У Зинаиды были на мой счет кое-какие сомнения, просто темнота довольно долго и задумчиво молчала.

— Ладно, — прозвучал наконец девичий голос, — красть у Ваньки все равно нечего. Но учтите, у меня полная квартира гостей, и в случае чего они в два счета загнут вам салазки. А вы кто по профессии?

— Демон.

— Ну это как раз по Ванькиной части. Ему давно мерещится всякая чертовщина.

Возвращение Зинаиды произвело фурор в квартире на четвертом этаже. Тем более что вернулась она не одна, а с молодым человеком приятной наружности. Почтенное собрание, состоящее наполовину из особ женского пола, приветствовало меня радостным визгом. Юноши вели себя более сдержанно. А один даже потребовал с меня документы. Впрочем, гости Зинаиды находились уже в том градусе веселья, когда подобные меры предосторожности вызывают у окружающих лишь смех. Что касается Зинаиды, то она оказалась симпатичной девушкой лет девятнадцати. Судя по разговорам, компания собралась в этой квартире, чтобы отпраздновать ее день рождения.

— А соль? — вспомнил кто-то. — Соль ты принесла? Тебя, Зинка, только за смертью посылать.

Воспользовавшись поднятой вокруг хозяйки суматохой, я вышел на балкон, благо дверь туда была распахнута настежь. Видимо, разгоряченной вином и весельем молодежи довольно свежий осенний ветерок был нипочем. Подобная беспечность наверняка еще отзовется для них насморком и кашлем, но мне некогда было проводить среди юных граждан разъяснительную работу. Тем более что Минздрав наверняка их уже предупреждал о вреде для здоровья курения и сквозняков.

Вскарабкаться на балкон пятого этажа мне труда не составило. Десантники, как известно, не боятся высоты. А в награду я получил возможность осмотреть квартиру Ираклия Моравы без помех со стороны некоторых беспечных граждан. Таковых граждан я, разумеется, упомянул не случайно. У Ивана Сидорова были гости. Правда, в отличие от моих развеселых знакомых с четвертого этажа, эти вели себя тихо. Я бы даже сказал, подозрительно тихо. Создавалось впечатление, что они кого-то ждали, и ждали уже довольно давно. Настолько давно, что оба задремали, один, сидя у стола, а другой — в кресле. Гости были вооружены пистолетами с глушителями. Причем тот, что дремал в кресле, держал пистолет в руке, а его более беспечный товарищ положил свое оружие на стол. У дальней стены на диване спал еще один человек, и его бодрый храп разносился по комнате. Скорее всего, это был хозяин квартиры, утомленный бурно прожитым днем. О том, что день был прожит бурно, говорили бутылки, аккуратно расставленные в ряд у дивана.

Дверь на балкон была приоткрыта. В этой квартире, судя по всему, тоже курили. С моей стороны было бы большой глупостью не воспользоваться удобным моментом и не испортить настроение людям, устроившим засаду на неизвестную дичь. Ворвавшись вихрем в квартиру, я левой рукой смахнул со стола пистолет, а правой врезал в челюсть вскочившему было из кресла оппоненту. Удар был настолько чувствительным, что молодой человек вернулся в исходное положение и потерял всякий интерес к окружающей действительности.

— Вот сука! — выкрикнул, подхватываясь со стула, его очнувшийся от сна собрат.

— Маленькое уточнение, — поправил я заспанного шатена, целя ему в лоб из одолженного пистолета, — не суккуб, а инкуб. Улавливаете разницу?

— Нет, — честно признался мой визави.

— Суккуб — это демон в женском обличье, а я, как вы, вероятно, изволили заметить, в данный момент нахожусь в обличье мужском.

— Ага, — задумчиво протянул шатен, лицо которого не несло на себе печать высокого интеллекта. — Я сразу же понял, что дело здесь нечисто. А тут еще Ванька со своей бумажкой.

— Какой еще бумажкой?

— А вон она, на столе.

На столе лежал пергамент, а вовсе не бумажка, тут мой малообразованный собеседник явно заблуждался. Судя по всему, это и был тот самый договор с Асмодеем, 6 котором Ираклий Морава рассказал в припадке пьяной откровенности директору театра Кругликову. К сожалению, Анатолий Степанович кающемуся драматургу не поверил, и напрасно. Глядишь, и избежал бы многих неприятностей. А договор, надо признать, был составлен по всем правилам. Во всяком случае, орфографических ошибок я в нем не обнаружил. И печать была солидной, тиснутой на воске, который был прикреплен к пергаменту золотистым шнуром.

— Вам поручили кого-то убить?

— Да, — не стал запираться несостоявшийся киллер. — Какого-то хмыря, что должен был заявиться к Ваньке.

— А что за хмырь?

— Хрен его знает. Мне без разницы, лишь бы заплатили.

— Фамилия нанимателя?

— Не помню. Иностранец какой-то. Но по-нашему шпарит без запинки. Кликуха у него Вацек. Да, так его Косой называл.

— Ты что несешь, придурок, — раздался вдруг голос со стороны кресла. — Не знаю я никакого Вацека.

Я с интересом глянул на очнувшегося обормота. Этот был явно поумнее своего напарника, а возможно, и поосведомленнее. Не исключено, что киллеры поджидали в квартире драматурга именно меня. Ситуация просчитывалась достаточно легко, при условии если убийство готовил человек осведомленный. Исчезновение Закревского не могло не привлечь внимание Вадима Чарноты, а следовательно, рано или поздно он, то есть я, неизбежно бы вышел на драматурга Ираклия Мораву, сочинившего столь забавную пьесу.

— Вы не напрягайтесь, — заботливо посоветовал я небритому блондину. — Такие удары не проходят бесследно для организма. У вас наверняка легкое сотрясение мозга. А фамилию, имя и отчество нанимателя я вам и сам скажу — Крафт Вацлав Карлович.

По тому, как дернулся небритый блондин, я понял, что попал в цель. У истоков этой комбинации действительно стоял мой старый знакомый Гай Юлий Цезарь. Личность загадочная и противоречивая. Зря я его в свое время выпустил из виду.

Этот субъект побывал в Вавилонской башне, а подобные приключения не могут не оставить след в человеческой психике. Генерал Сокольский подозревал Крафта в убийстве, но доказательств у него не было, и Вацлав Карлович вышел сухим из воды. А человек-то, судя по всему, с большими криминальными способностями. Недаром же ведун Варлав привлек его к своей грандиозной операции.

— Придется вас связать, — сказал я двум настороженно следящим за мной киллерам. — Это доставит вам некоторые неудобства, но тут уж ничего не поделаешь. Обычно я своих противников направляю в ад, но как раз сегодня у нас ревизия.

— Ревизия чего? — не понял меня шатен.

— Ревизия душ, — пояснил я. — Всякое, знаете ли, бывает: то перебор, то недобор. Опять же коррупция.

— А говорили, что чертей нет, — удивился шатен.

— Это кто ж вам такое сказал, молодой человек?! Плюньте этому дезинформатору в глаза и ждите посланца. За вами, отмороженный вы наш, обязательно придут.

Между делом я связал своим оппонентам руки и ноги. Справедливости ради надо заметить, что ни блондин, ни шатен не выразили по этому поводу недовольства. Да и трудно протестовать, когда у противника два пистолета за поясом.

— А кто нас освободит? — задал резонный вопрос шатен, оглядывая путы.

— Я бы на вашем месте на свободу не торопился. Чем дольше вы здесь просидите, тем больше у вас шансов уцелеть. Ираклий вас развяжет, когда проснется.

Возвращаться на четвертый этаж я не рискнул и спустился вниз, прыгая с балкона на балкон как обезьяна. Не самый удобный способ передвижения, но, к сожалению, выбирать не приходилось. Я был почти стопроцентно уверен, что Вацлав Карлович подстраховался и на выходе из подъезда меня поджидает еще один киллер. Прыжок со второго этажа был удачным. Мне удалось приземлиться на мягкий газон и избежать неприятного соприкосновения с асфальтом.

«Ауди» на месте не оказалось. Мой визит к драматургу занял не более пятнадцати минут. За такое короткое время Боря Мащенко уж точно не успел бы заскучать. Насколько я знаю, бизнесмен не принадлежит к числу необязательных людей. А следовательно, если бы не особые обстоятельства, то он непременно бы меня дождался. Вопрос был только в том, сумел ли он скрыться от преследователей, или его повязали раньше, чем он успел сообразить, в чем дело. Если вместе с Борей захватили и актеров, то для Анатолия Степановича Кругликова это будет чудовищным ударом. Придется обновлять едва ли не весь репертуар.

Домой я решил пока не возвращаться. Похоже все-таки, что охота ведется за мной — и в родной квартире меня мог ждать сюрприз в виде свертка с начинкой, оставленного рассеянными гостями. Дабы не киснуть под мелким и нудным осенним дождем, я решил воспользоваться такси. Мне нужно было повидаться с Василием Семеновичем Хохловым, крупным бизнесменом, которого угораздило в свое время связаться с неким Варламовым. Подобная неосмотрительность едва не стоила ему головы. Хотя я не исключал, что дело здесь не в легкомыслии бизнесмена, а в его далеко идущих планах. Планах, возможно даже наполеоновских, ведь недаром же ему в мистерии ведуна Варлава была отведена роль Бонапарта.

Хохлов жил в новом доме, построенном для небедных людей, а потому и охраняемом с особым тщанием. Так что проникнуть в его квартиру незамеченным мне не удалось. Бдительные молодые люди перехватили меня еще на входе. Один из них габаритами сильно напоминал шкаф грубой славянской работы, другой был постройнее, но оба смотрели на меня с нескрываемым недружелюбием.

— Вы к кому?

— К Хохлову Василию Семеновичу. Он ведь вас предупредил о моем визите?

Разумеется, Хохлов не имел ни малейшего понятия о том, что некий Вадим Чарнота вздумает его посетить среди ночи, и, естественно, никаких указаний молодым людям он не давал. Но я умею внушать доверие, и не только охранникам, особенно если в этом возникает крайняя необходимость. Некоторые называют это гипнозом. Не знаю, очень может быть. Но в любом случае этот прием срабатывает практически всегда.

— Проходите, — сухо сказал стройный, а его похожий на шкаф напарник посторонился, давая мне дорогу.

Хохлов еще не спал и дверь открыл без промедления. Нельзя сказать, что мой визит его удивил, но уж точно не обрадовал. Квартира бизнесмена мне понравилась, и обставлена она была со вкусом. Василий Семенович жестом гостеприимного хозяина указал мне на кресло, и я с удовольствием воспользовался его любезным приглашением.

— Вы один?

— Да, — кивнул Хохлов. — Супруга с сыном на курорте. К сожалению, мне нечем вас угостить. Хотите коньяку?

— Не откажусь.

Пока хозяин откупоривал бутылку, я с интересом разглядывал картины, развешанные по стенам обширного холла. И, между прочим, пришел к выводу, что Василий Семенович знает толк в живописи.

— Подавал надежды, — кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд Хохлов. — Но, увы, судьба распорядилась по-иному.

— В таком случае давайте выпьем за искусство и за неистребимую тягу человека к прекрасному.

— Да вы поэт, господин Чарнота, — усмехнулся хозяин и отсалютовал мне наполненной рюмкой.

Коньяк был хорош. О чем я со свойственной мне прямотой сказал Василию Семеновичу. Однако Хохлов ждал от меня не комплиментов, а объяснений. Что и неудивительно. Ибо визит столь сомнительного гостя, как Вадим Чарнота, не сулил хозяину ничего хорошего.

— Закревский пропал.

— Как пропал?! — растерянно воскликнул Хохлов и отставил в сторону опустевшую рюмку.

Мой рассказ о происшествии в театре он выслушал с глубочайшим вниманием. В конце концов, исчезновение артиста затрагивало его в не меньшей мере, чем меня. И уж конечно Хохлов понимал, что Закревским дело не ограничится и, возможно, охота начнется и на него самого.

— А вы были у этого драматурга?

— Был. К сожалению, Ираклий пьян в стельку. А с его гостями у меня вышел небольшой конфликт.

Хохлов поднялся с кресла и в задумчивости прошелся по блестящему паркету. Мое предположение, что к исчезновению Закревского приложил руку Вацлав Карлович Крафт, встревожило его не на шутку. Он наверняка знал о Крафте больше, чем я, но не спешил делиться со мной своими знаниями. Мне же не оставалось ничего другого, как любоваться чеканным профилем хозяина и его некрупной, но довольно крепко сбитой фигурой. Внешне он действительно походил на Наполеона, и в этом смысле выбор ведуна Варлава был понятен. Как понятен был выбор на роль Цезаря Вацлава Крафта.

— Эти двое действительно собирались убить именно вас?

— У меня есть некоторые основания полагать именно так. Хотя не исключаю, что они ждали кого-то другого. Но в любом случае заказчиком выступал Крафт.

— А договор, подписанный драматургом, у вас?

— Да. Можете взглянуть.

Хохлов взял у меня пергамент, разложил его на журнальном столике и углубился в чтение. Точнее, попытался углубиться.

— Но ведь это латынь? — быстро обернулся он в мою сторону.

— Да. Но обратите внимание, фамилия и псевдоним драматурга Сидоров-Морава вписаны кириллицей. Равно как и подпись князя Тьмы Асмодея.

— Бред, — покачал головой Хохлов, пристально разглядывая печать. — А что, этот Морава знает латынь?

— Вряд ли.

— Тогда зачем он подписал бумагу?

— Вероятно, его на это подвигли финансовые затруднения. По моим сведениям, Ираклий Морава человек бедный и сильно пьющий. А тут выгодный заказ сразу на две пьесы. Причем здесь и названия обозначены. Первая называется «Монсегюр», а вторая — «Бал Асмодея». Если, конечно, я правильно разобрал латинские буквы.

Хохлов вернул мне пергамент и растерянно потер рукой подбородок. Я очень хорошо понимал его состояние, поскольку и сам пребывал в недоумении. Кому и зачем понадобилось морочить голову сильно пьющему драматургу? Кому и зачем понадобился артист Закревский? И почему его похитили столь замысловатым образом? А главное — при чем здесь Вацлав Крафт?

— Если мне не изменяет память, то генерал Сокольский подозревал одного нашего общего знакомого в убийстве?

— Да, — кивнул Хохлов. — У него были для этого основания. Речь идет о неком Антоне Клыкове по прозвищу Клык. Был такой авторитет в нашем городе. Был, да весь вышел. По официальной версии, он выбросился из окна собственного дома.

— Самоубийство?

— Я в это не верю. Если бы Клыкова просто застрелили, то такая смерть была бы для него естественной и вполне укладывающейся в современные наши реалии. Но никто не поверит, что в бандите вдруг проснулась совесть. Хотя на столе лежала предсмертная записка, где он объяснял свой поступок именно глубоким раскаянием. Понимаете, Чарнота, я очень хорошо знал Клыкова, это был наглый, циничный и абсолютно бессовестный тип. Таких даже в уголовной среде называют отморозками. И вдруг раскаяние… Причем такой силы, что человек выбрасывается из окна.

— Загадка русской души?

— Бросьте вы свою иронию, Чарнота. Какая может быть душа у отморозка, руки которого по локоть в крови.

— Выходит, его принудили написать эту записку, а потом выбросили из окна?

— Клыков находился в то время в доме один. Выбрасывать его из окна было просто некому. Охранники в это время ждали шефа у машины. Вот им под ноги он и спикировал со второго этажа особняка. Его полет наблюдали и соседи. Медики предполагают, что он умер от разрыва сердца еще до удара о землю. А на лице покойного застыла маска ужаса.

— Вы считаете, что его кто-то до смерти напугал?

— Черт его знает, — пожал плечами Хохлов. — Если верить охранникам, то они обыскали весь дом, но ничего подозрительного не обнаружили. Только эту странную записку.

— Ну а Крафт здесь при чем?

— У Вацлава Карловича были с Клыком свои счеты. Не знаю в точности, что они не поделили, но у Крафта были причины ненавидеть авторитета. И кроме всего прочего, за несколько часов до своей смерти Клыков перевел на имя Крафта очень большую сумму денег. Практически это было все его состояние. И плюс ко всему еще и общак, держателем которого он был. По моим сведениям, подельники Клыка рвут и мечут и горят желанием добраться до Вацлава Крафта. А это, уверяю вас, не те люди, которые прощают обиды.

Любопытная история. Я собственными ушами слышал от Крафта, что он потерял свой бизнес в результате махинаций каких-то нехороших людей, и скорее всего, его обидчиками были Клык со товарищи. Не исключено, что разоренный Вацлав Карлович обратился за помощью к небезызвестному бизнесмену Варламову, наверняка зная, что за этим господином тянется темный шлейф. И, надо отдать должное ведуну из храма Йопитера, тот пособил огорченному финансовыми неудачами человеку. Именно с помощью Варлава Крафт попал в Вавилонскую башню и зачерпнул там пригоршню магической силы древних атлантов.

— У одного нашего общего знакомого после посещения Вавилонской башни сильно выросла сексуальная потенция. И кроме того, обнаружился дар целителя. А вы чем можете похвастаться, Василий Семенович?

— С потенцией у меня все в порядке, — усмехнулся Хохлов. — А что касается магии, то, честное слово, Чарнота, никаких сверхспособностей у меня нет.

— Я тоже не ощущаю себя всемогущим магом, но это не мешает окружающим показывать на меня пальцем. Никаких разительных перемен в вашей жизни за этот период не произошло?

— В общем, нет, — задумчиво отозвался Хохлов. — Разве что я стал богаче, провернув несколько крупных финансовых операций.

— Вот видите, Василий Семенович, выходит, и для вас посещение Вавилонской башни не прошло бесследно.

— Но позвольте, Вадим Всеволодович, а при чем здесь магия? На меня деньги не с неба упали. Да и бизнесом я занимаюсь вот уже более десяти лет. Все было: и богател, и разорялся, и вновь богател.

— Скажите, а во время посещения Вавилонской башни у вас были финансовые проблемы?

— Были. Я, по-моему, вам об этом говорил. Собственно, и участвовать в этом дурацком эксперименте я согласился только потому, что Варламов одолжил мне крупную сумму.

— И уж конечно вы не забывали о своих финансовых проблемах даже в Вавилонской башне?

— Наверное. Я человек обязательный, а из-за моего нечаянного промаха могло пострадать много людей.

— Все верно, Василий Семенович, все так и должно быть. Вы думали о своих финансовых проблемах, Борщов — о сексуальных, а Вацлав Карлович Крафт горел в это время жаждой мести. И все вы получили то, не знаю что. И это то, не знаю что, помогло вам разрешить ваши проблемы. По-моему, я рассуждаю логично, а вы как считаете?

— Вам виднее, — хмуро бросил Хохлов. Похоже, Василий Семенович был скорее огорчен моими словами, нежели обрадован. Будучи прагматичным человеком, он вовсе не пришел в восторг от вмешательства магических сил в такую сугубо прозаическую сферу, как банковская. Однако приключения, пережитые на острове Буяне, еще не выветрились из его памяти, а потому он и не смог отмахнуться от моих абсолютно ненаучных предположений, как от бреда сивой кобылы.

— Скажите, Чарнота, вы не пробовали вернуться на остров Буян?

— Пробовал. К сожалению, мне это не удалось. Видите ли, Василий Семенович, остров Буян очень интересное место. Если верить одной моей хорошей знакомой, то, кроме храма Йопитера, там больше нет постоянных объектов. Все города и замки этого острова то появляются, то исчезают.

— И нет никакой закономерности в их очередном появлении?

— Вероятно, все же есть. Иначе как бы Варлаву удалось разыграть свою замысловатую комбинацию? Видимо, он знал, где и когда возникнет замок Руж с его средневековой тайной, и заранее подготовился.

— Следовательно, шансов вернуться в замок Руж у вас нет и вы примирились с тем, что никогда больше не увидите Маргариту?

— Проблема в том, что моя супруга умерла много веков назад, а над временем даже любовь не властна.

— Но вы бы могли обратиться за помощью к этим колдунам из храма Йопитера?

— Нет. Они мне помогать не станут. Кроме того, у меня нет доступа в храм. Очень может быть, что почтенные старцы побаиваются допускать к своим тайнам демона Вадимира Чарноту.

— Сумасшедший дом! — в сердцах воскликнул Хохлов и провел ладонью по лицу, словно пытаясь рассеять морок, насланный неизвестно кем. — Живем в двадцать первом веке! Кто бы мог подумать, что в наше время возможны такие чудеса? И почему именно на мою долю выпали все эти испытания?

— Сочувствую, — вздохнул я солидарно с хозяином, — но ничем помочь не могу.

Я был не совсем искренним с Хохловым, все-таки надежда найти Маргариту меня пока еще не покинула. Другое дело, что это была очень призрачная надежда, и я отдавал себе отчет в том, что у меня очень мало шансов попасть пальцем в парящую в небе жар-птицу.

— Вы знаете, где находится дом покойного Клыкова?

— Знаю, — кивнул Хохлов. — Мой загородный особняк расположен неподалеку.

— А вы очень заняты сейчас?

— Да уж какой тут занят, Вадим Всеволодович? Так и быть, я провожу вас туда.

Мы воспользовались машиной Хохлова, которая стояла во дворе. Дождь усилился, и капли нудно и настойчиво барабанили по лобовому стеклу и жестяной крыше салона. Как ни старался Василий Семенович, пришпоривая своего мустанга, убежать от дождя нам так и не удалось. Он догнал нас на загородной трассе и с удвоенной энергией принялся за прерванную работу. Я взглянул на часы — стрелки приближались к двенадцати. Странно, а мне казалось, что сейчас по меньшей мере два часа ночи. Впрочем, с того момента как Боря Мащенко появился в моей квартире, произошло столько событий и новых открытий, что немудрено было заблудиться во времени.

Хохлов резко свернул с трассы, и я едва не ткнулся лицом в стекло. К счастью, все обошлось без последствий для моего организма, и я не стал предъявлять претензии озадаченному водителю. Хохлов, видимо, здорово нервничал, что в общем-то было неудивительно.

Признаюсь честно, дом авторитета Клыкова меня поразил. Нельзя сказать, что я всю свою сознательную жизнь провел среди жалких хижин. Случалось мне бывать и на Западе и на Востоке, но в данном случае я никак не предполагал встретить такой полет фантазии у человека, весьма далекого от культурных сфер. Дом чем-то напоминал средневековый замок, точнее, он был его уменьшенной копией. Не хватало только рва вокруг всего сооружения и переброшенного через этот ров подъемного моста. Зато был забор — солидный, сложенный из кирпича.

— Этот дом построил Крафт, — пояснил Хохлов, — а к Клыкову он перешел за долги.

В свете уличных фонарей дом выглядел нежилым. Похоже, там даже сторожа не было. Во всяком случае, ни на мой зов, ни на наши удары кулаками в железные ворота никто не откликнулся. Пришлось нам с Хохловым вспомнить молодость и лезть через забор. К счастью, у Василия Семеновича был фонарик.

— Я все-таки не понимаю, что вы здесь пытаетесь обнаружить? — раздраженно спросил Хохлов, потирая ушибленную ногу.

— Вход в иное измерение.

Хохлов удивленно крякнул, но комментировать мой ответ не стал. Значит, бизнесмен постиг ход моих мыслей.

— Я почти уверен в том, что Клыкову помогли умереть. Видимо, в его доме появился субъект настолько страшный, что хозяин вынужден был спасаться от него бегством.

А на острове Буяне, как нам с Хохловым хорошо было известно, водились чудовища, способные напугать до смерти даже неслабого сердцем криминального авторитета.

— Но как ему это удалось? — спросил Хохлов, поднимаясь на крыльцо.

— Это и я хотел бы узнать.

Дверь оказалась не заперта, странно. Неужели после смерти Клыкова наследники так увлеклись дележом его имущества, что не приняли мер к защите частной собственности, которая с некоторых пор у нас считается священной. С помощью фонарика

Хохлову удалось обнаружить выключатель, так что нам не пришлось передвигаться по чужому дому на ощупь, то и дело натыкаясь на мебель.

А с мебелью в этом доме не все было в порядке В том смысле, что подобный антиквариат лучше хранить в музее, под надежной охраной. Не будучи большим знатоком в этом вопросе, я не рискну утверждать, что стоявшие в холле стулья и кресла были старинной работы, но в любом случае они впечатляли неискушенных людей.

— Стиль ампир? — предположил я.

Хохлов пробурчал нечто нечленораздельное — знать, тоже не числил себя искусствоведом. Что касается меня, то я одного не мог понять — зачем этот возможно и красивый, но страшно неудобный хлам понадобился криминальному авторитету? Или эту мебель завез сюда еще первый хозяин дома Вацлав Карлович Крафт?

— По-моему, здесь кто-то есть или был совсем недавно, — задумчиво проговорил Хохлов, оглядывая холл. — Почему вы так решили?

— Видите пепельницу на столе? В ней недокуренная сигара. А запах чувствуете?

Я вынужден был согласиться с бизнесменом. Здесь действительно курили, ну, может, двадцать или тридцать минут назад. А потом ушли, забыв проветрить помещение.

— Вы прямо Шерлок Холмс, — польстил я Василию Семеновичу.

— Здесь была женщина, — продолжал удивлять меня бизнесмен.

— С чего вы взяли?

— У ножки стола лежит заколка.

Хохлов поднял с пола заколку и протянул мне. Заколка мне показалась знакомой — точно, я видел такую же совсем недавно в пышных черных волосах Анастасии Зиминой.

— Думаете, она ее случайно обронила?

— Все может быть, — пожал плечами Хохлов. — Но не исключено, что ее к чему-то принуждали, а она сопротивлялась.

— По крайней мере, мы теперь с полным основанием можем предполагать, что Борю Мащенко и актеров похитили, а потом доставили сюда. Не исключено, что они и сейчас находятся здесь.

У меня за поясом были два пистолета, изъятые у незадачливых киллеров, и один из них я сунул Хохлову. Предосторожность отнюдь не лишняя, поскольку мы имели дело с настроенными по-боевому субъектами, решившими, видимо, махнуть рукой на закон.

— По-моему, вон та дверь ведет в подвал.

— А я бы для начала осмотрел комнату, из окна которой выпрыгнул Клыков.

Хохлов без возражений последовал за мной по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Выстроенный Крафтом дом был стилизован под старину не только снаружи, но и внутри. Не берусь судить, моду какого века Вацлав Карлович взял за образец, но, похоже, недостатка в средствах он на момент строительства не испытывал.

— По-моему, это происходило здесь.

Мы с Хохловым без особых проблем проникли в отделанный мореным дубом кабинет. Обстановку составлял стол, довольно массивный, стул, два кресла и огромный шкаф, украшенный странным орнаментом.

— Это пентаграмма, — сказал я Хохлову, — нечто подобное мне довелось видеть в замке барона де Френа.

— Вы уверены, что это та самая пентаграмма?

— Разумеется, нет. Я не специалист в данной области. Одно могу сказать вам с уверенностью: существо, напугавшее Клыкова, появилось именно отсюда. Обратите внимание, как расположен этот шкаф и где находится окно. У авторитета просто не было возможности воспользоваться дверью. Но и оставаться наедине с незваным гостем ему тоже не хотелось, вот он и воспользовался окном.

— Ваши предложения? — стрельнул в меня взглядом Хохлов.

— Мне надо идти, — пожал я плечами. — Не могу же я бросить в беде тех несчастных, кого сам же втянул в эту историю. А вот вам лучше остаться, Василий Семенович. Если я не вернусь, сообщите обо всем генералу Сокольскому.

Хохлов кивнул в знак согласия и отошел к окну. А я не без трепета в душе открыл дверцу шкафа.

Ничего страшного не произошло. Я просто оказался в довольно большом помещении, абсолютно пустом, где не было даже окон. Зато на полу была нарисована пентаграмма, точно такая же, как и на дверце шкафа. Мне не оставалось ничего другого, как встать в центр рисунка и ждать. Впрочем, мое ожидание не затянулось. Рисунок засветился странным зеленоватым цветом, а комната стала наполняться дымом. Запаха гари я не чувствовал, зато дышать становилось все труднее и труднее. Я почти потерял сознание и готов был уже бежать из проклятого места, но как раз в этот момент пол заколыхался под моими ногами, и я рухнул вниз. Ощущение полета длилось едва ли не целую вечность, а приземление получилось не слишком удачным — я ударился коленом обо что-то твердое и от неожиданности чертыхнулся.

Вообще-то подобного рода путешествия для меня не в диковинку, но сказать, что я к ним привык, не могу. Зал, в котором я оказался, поражал своими размерами. Судя по высоте потолка, здесь обитали циклопы. Впрочем, я точно знал, что моими противниками в развернувшейся игре будут люди, а все эти фантастические чудовища острова Буяна всего лишь орудие в руках честолюбцев. О фантастических чудовищах я вспомнил не случайно, ибо десятка два гаргулий бросились ко мне сразу же, как только я выпрямился после неудачного падения. К гаргульям я питаю некоторую слабость, мне нравятся их дисциплинированность и готовность к подвигам. Хотя должен признать, что красотой они не блещут, и это еще очень мягко сказано. Их можно, конечно, сравнить с летучими мышами, но это будет весьма приблизительное сравнение. Ну хотя бы потому, что гаргульи превосходят ростом не только мышей, но и людей. А об их кровожадности в Средние века ходили легенды.

— Только давайте без рук, — сразу предупредил я гаргулий. — Все-таки перед вами демон высшей категории. Хороший знакомый Люцифера и друг самого Асмодея.

— Князь ждет тебя, демон Вадимир, — хором прогавкали гаргульи, а один самец, жутко уродливый, даже предупредительно шаркнул ногой и вежливо указал рукой на распахнувшуюся дверь.

Я уже догадывался, кого встречу за этой дверью, а потому и не удивился, когда из-за дубового стола мне навстречу поднялся Вацлав Карлович Крафт, расфуфыренный как павлин. То есть в золоте, драгоценностях и шелках. Прямо ходячая выставка ювелирных изделий, а не человек.

— С чего это вы, милейший, вздумали назваться князем Тьмы, — упрекнул я Вацлава Карловича. — Это нескромно, друг мой, а возможно, чревато большими неприятностями, если слухи о вашем самозванстве дойдут до адских сфер.

— Бросьте свои шуточки, Чарнота, — поморщился Крафт. —Дело слишком серьезное.

К столу я присел без приглашения, но взволнованный Вацлав Карлович не обратил на это нарушение этикета никакого внимания. Возможно, выставленные на стол яства предназначались не для меня, но я сильно проголодался, мотаясь по ночному городу по вине Крафта, а потому счел справедливым потребовать с него компенсацию за моральные издержки продуктами питания.

— Да ешьте, бога ради, — махнул рукой бывший Цезарь.

— Должен вам сказать, Вацлав Карлович, что черт, поминающий Бога, выглядит в глазах окружающих по меньшей мере странно. Куда вы спрятали моих друзей?

— За их судьбу можете не волноваться, Чарнота, во всяком случае, до поры.

— Да какой поры? Я вас не понимаю, Вацлав Карлович. Зачем вы вообще устроили этот балаган с переодеваниями? И куда вы послали Закревского?

Зал, в котором мы сейчас находились, хоть и уступал размерами предыдущему, зато явно превосходил его богатством убранства. Я с интересом рассматривал украшенные непонятными символами стены и склонялся к мысли, что господин Крафт имеет болезненную склонность к пошлой роскоши. Причем ради роскоши он готов поступиться даже удобствами. Я, например, сейчас с удовольствием присел бы в мягкое пружинящее кресло, но, увы, ничего подобного в этом зале не наблюдалось. Вокруг стояли только деревянные стулья и кресла, с позолоченными спинками, и их жесткость я ощущал своим привыкшим к комфорту седалищем.

— Мне нужен Грааль, Чарнота.

— Что вам нужно, Вацлав Карлович? — ошарашенно переспросил я.

— Грааль, — твердо повторил Крафт и сверкнул в мою сторону безумными глазами.

По-моему, Вацлав Карлович захворал манией величия. Что, в общем, неудивительно для человека, сыгравшего роль Гая Юлия Цезаря. Короче говоря, Рубикон он перешел и забыл вернуться обратно Но в любом случае он обратился не по адресу. В конце концов, я ведь не сэр Персефаль и не Ланселот Озерный. Да и сам Вацлав Карлович, не в обиду ему будет сказано, мало походил на короля Артура.

— И зачем вам вдруг понадобилась чаша с кровью Христа? Сколь мне известно, вы человек неверующий.

— Нет, Чарнота, кровь Христа здесь абсолютно ни при чем. Это позднейшая вставка расторопных католических монахов, переписывавших на свой лад древнюю кельтскую легенду. Грааль принадлежал атлантам. Именно он был источником их невероятного могущества. Я не знаю, как он выглядит. Описывают его по-разному: то как камень, испускающий лучи, то как чашу, наполненную нектаром, то как вечно кипящий котел, способный накормить всех нуждающихся. Ну и главное, Грааль — это источник бессмертия.

— У вас проблемы с логикой, Вацлав Карлович, — усмехнулся я. — Если атланты были бессмертны, то почему они вымерли, как мамонты.

— Согласно греческим легендам и мифам, гипербореи, сиречь атланты, уходили из жизни добровольно, бросаясь с высоких скал в море. Они не знали ни болезней, ни голода, ни холода, ни войн. Их жизнь была жизнью богов. А покидали они наш мир от усталости. Им просто надоедало жить. Вам сколько лет, Чарнота?

— Тридцать.

— Мне сорок. А гипербореи жили тысячелетия. Согласитесь, за тысячу лет можно устать от всего, даже от вечного счастья.

— Я не знаю, способен ли человек за тысячу лет устать от счастья, но от глупости он устает гораздо быстрее, господин Крафт. Бросьте вы эту затею. Возвращайтесь в наш грешный мир и живите в свое удовольствие.

— Как раз в свое удовольствие в грешном мире мне пожить и не дадут, — криво усмехнулся Крафт. — Меня убьют подельники Клыка, как только я высуну нос из этой норы.

— Даже не знаю, чем вам помочь, Вацлав Карлович, — вздохнул я. — Обратитесь в прокуратуру. Уезжайте за границу, наконец. С вашими деньгами можно устроиться где угодно.

— Мне нужен Грааль, Чарнота.

— Сожалею, Крафт, но ничем не могу вам помочь. Поищите другого рыцаря, столь же одержимого, как и вы сами.

— Мне не нужен рыцарь, Чарнота, мне нужны вы. Ибо препятствия, которые встретятся на пути смельчака, отправившегося на поиски Грааля, может одолеть только атлант или демон. Вы же, насколько я знаю, счастливо сочетаете в себе качества и того и другого.

— Вы, кажется, собираетесь меня шантажировать, господин Крафт?

— Да, господин Чарнота. Вы легкомысленный человек, но не настолько, чтобы пожертвовать ради душевного покоя жизнью ближних.

— Вы что, собираетесь убить Борю Машенко и актеров? Людей абсолютно ни к чему не причастных? Да вы просто сумасшедший, Вацлав Карлович! Стыдно вас слушать. Мне, безусловно, жаль, если жизни этих несчастных прервутся по воле маньяка, но это еще не повод, чтобы ставить на кон жизнь собственную.

— Вы ее поставите, Чарнота, хотя бы для того, чтобы спасти Маргариту и своих детей?

— Каких детей? Вы в своем уме?

— Маргарита родила вам близнецов. Именно за это ее и сожгут на костре.

— Но почему?

— Да потому, что по тогдашним представлениям сам факт рождения близнецов уже вызывал подозрения. А Маргарита своих близнецов нагуляла с инкубом. С демоном. С исчадием ада. Со зверем апокалипсиса, которого звали Вадимир. Вот почитайте — это отчет святой инквизиции.

Крафт извлек из складок одежды пергамент и бросил его предо мной на стол. Пергамент внушал уважение. Был он изрядно потрепан временем, но все-таки буквы проступали на нем довольно отчетливо. К сожалению, буквы эти были латинскими. Не будучи знатоком иностранных языков, я все-таки разобрал несколько слов. Среди которых действительно были «Маргарита» и «де Руж».

— И что здесь написано?

— Здесь написано, что девица де Руж вступила в связь с демоном зла по имени Вадимир. И что стараниями этой парочки был разрушен замок Френ. Это подтверждается показаниями многочисленных свидетелей. Тут подробно описывается, как разверзлась земля и силы ада вырвались наружу, пожирая ни в чем не повинных людей. Все, описанное в этом документе, — правда, и мы с вами были тому свидетелями. Самыми забавными мне здесь показались откровения некоего рыцаря де Перрона. Вы что, действительно сняли с него штаны?

— Де Перрона, вы сказали?

— Да. А что?

До этой минуты я не исключал, что Крафт просто блефует. Нашел старинный пергамент с упоминанием некой Маргариты и подсунул мне. Но имя де Перрон меняло все. Об ограбленном мною рыцаре Вацлав Карлович не знал и не мог знать. Следовательно, все, о чем он говорил сейчас, скорее всего, было правдой.

— Допустим, я вам поверил, Крафт. Что дальше? Где мы будем искать этот самый Грааль? И кто вам сказал, что он вообще существует?

— О Граале мне рассказал Варлав.

— Неправда, Вацлав Карлович. Ведун храма Йопитера не стал бы делиться со случайным попутчикам столь ценной информацией. Не говоря уже о том, что дом свой вы построили еще до того, как повстречались с Варлавом.

— Вы на редкость осведомленный человек, господин Чарнота. Ну хорошо, о Граале я узнал из семейных преданий. Я ищу его всю свою жизнь. Вас такой ответ устроит? Когда на моем пути встретился Варлав, я вцепился в него обеими руками.

Но ведун то ли не знал, где находится Грааль, то ли не захотел мне об этом рассказать.

— А зачем вы поручили этим двум придуркам меня убить?

— Я ничего подобного им не поручал, — удивился Крафт. — Речь шла совсем о другом человеке, который представился Мораве как Асмодей.

— Еще один князь Тьмы? — усмехнулся я.

— А вас это удивляет?

Я не поверил Крафту. Концы с концами у него явно не сходились. Из чего я заключил, что действует он, скорее всего, не один, а за его спиной стоят очень и очень коварные люди. Знать бы еще, что это за люди и какие цели они перед собой ставят.

— Как вам удалось поладить с гаргульями, Крафт?

— Варлав дал мне заклинание. Я хотел отомстить Клыкову, и ведун мне в этом помог.

Честно говоря, я не совсем понимал, каким образом Крафт собирался добраться до Грааля. И почему именно мне он решил доверить столь высокую миссию. В конце концов, он и сам обладал немалым магическим даром, который почерпнул в Вавилонской башне, а возможно, и еще где-то.

— С чего вы собираетесь начать поиски, господин Крафт?

— С дороги.

— Иными словами, мне вновь предлагают пойти туда, не знаю куда?

— А вы знаете другой способ путешествия по острову Буяну? — Крафт подошел к стоящему в углу шкафу, очень похожему на тот, что мы с Хохловым обнаружили в его кабинете, и распахнул дверцы. — Выбирайте, Чарнота.

Арсенал был подобран со вкусом. Не знаю, где Крафт приобрел столько оружия, но не исключаю, что он ограбил армейский склад. Здесь были не только пистолеты и автоматы, но и гранатометы.

— Вы что, собрались вооружить целый полк?

— Я мог бы вооружить и дивизию, Чарнота, но я не знаю, куда ее вести. Боюсь, что остров Буян среагировал бы на появление такой уймы вооруженных людей весьма негативно. Скорее всего, он не выпустил бы нас за пределы нашего века. Мы попали бы в засаду на горной тропе с весьма печальными последствиями.

Надо признать, что мозги у Крафта варили. Правда, я не исключаю и того, что либо он сам, либо его подельники уже пытались здесь, на острове Буяне, применить всю мощь двадцать первого века, но, судя по всему, фокус не удался и им пришлось обращаться за поддержкой к Вадиму Чарноте.

— Возьмите меч, — посоветовал мне Крафт.

— Вы украли его из музея?

— А какая вам разница, Чарнота, берите этот Дюренталь и пользуйтесь им на здоровье.

Вообще-то я никудышный фехтовальщик и в ближнем бою предпочитаю действовать кулаками, но, к сожалению, на острове Буяне меч — это не только оружие, но еще и статус. Поэтому и приходится таскать с собой чертову железяку, чтобы тебя случайно не приняли за последнее чмо. Ну какой может быть сэр Персефаль без меча?! Это же дискредитация всего рыцарского сословия и профанация великой идеи. Я имею в виду поиски Грааля. Я плохо знаю европейскую мифологию, связанную с королем Артуром, но будем надеяться, что господин Крафт проштудировал ее от и до.

— Так вы отпустите моих друзей?

— Отпущу. Я уже отдал распоряжение гаргульям. Причин не верить Крафту у меня не было. Свою роль мои знакомые уже сыграли, а Вацлав Карлович не настолько кровожадный человек, чтобы казнить заложников, когда в этом нет особой необходимости.

— Мы пойдем пешком?

— К сожалению, лошадей у меня нет, а автомобильный транспорт на острове Буяне не в ходу. Вы готовы?

— Всегда готов.

Кроме меча Крафт прихватил с собой еще и кинжал. Сменил он и свой пестрый наряд на более подходящую для путешествия куртку из буйволовой кожи. Я же переодеваться не стал. Очень может быть, что и на острове Буяне сейчас царит промозглая осенняя погода.

— Кстати, Вацлав Карлович, а кто построил этот замечательный дворец?

— Мерлин, — коротко бросил через плечо широко шагающий Крафт.

— Это тот самый волшебник?

— Вероятно.

Мне очень хотелось уточнить, от кого Крафт узнал столь интригующие подробности и каким образом ему удалось прибрать к рукам древнее строение, но решил поберечь свои вопросы для более удобного случая. Было совершенно очевидно, что Вацлав Карлович не собирается открывать мне все свои карты, возможно из природной скрытности, но не исключено, что причиной тому запрет высокого начальства, которое пристально следит за каждым его шагом.

— Послушайте, Вацлав Карлович, вы случайно не масон?

— А как вы догадались?

— Это сразу бросается в глаза.

Замок Мерлина охраняли гаргульи. Во всяком случае, на территории этого блистающего изнутри и мрачноватого снаружи грандиозного сооружения я не встретил ни одного человеческого лица. Зато образин с перепончатыми крыльями здесь было с избытком. Судя по всему, они и составляли гарнизон загадочного замка. И это был очень мощный гарнизон, я бы никому не советовал связываться с этими порождениями то ли ада, то ли буйной фантазии наших предков атлантов.

Подъемный мост устрашающе заскрипел, ворота распахнулись, и сэр Вадимир Чарнота в сопровождении верного оруженосца Вацлава Крафта уверенно ступил на твердую почву острова Буяна.

Местность была совершенно незнакомая. Перед нами расстилалась широкая голая равнина, а вдали у самого горизонта громоздились горные хребты. Ей-богу, этот Мерлин мог бы построить свой замок в более подходящем и радующем глаз месте. По-моему, здесь на сотни верст вокруг не было никакого жилья. Да и какой дурак стал бы селиться на каменистом плато, где даже трава не растет. В этом смысле строители храма Йопитера сделали куда более разумный выбор. Я поделился своими мыслями с Вацлавом Карловичем, но понимания не встретил.

— У Мерлина было много врагов.

— А у нас с вами?

— У нас их будет еще больше.

Многообещающая перспектива, ничего не скажешь. Если бы не теплившаяся в душе надежда спасти Маргариту, я бы немедленно повернул свои стопы назад. Впрочем, поворачивать было некуда. С удивлением я обнаружил, что замок Мерлина исчез, как только мы удалились от него на какую-то сотню метров. То есть он сначала окутался голубоватой дымкой, а потом испарился, словно его никогда и не было.

— Это что еще за фокусы, Крафт? — окликнул я своего спутника.

— Откуда мне знать, — раздраженно огрызнулся Вацлав Карлович, который тоже, видимо, неуютно чувствовал себя в незнакомой местности.

Очень может быть, что поведение замка, выстроенного легендарным волшебником, и для моего спутника явилось неприятным сюрпризом. Но в любом случае путь назад для нас был отрезан. Ничего другого не оставалось, как двигаться вперед куда глаза глядят. А глаза наши глядели на высоченные горы, которые величественно устремляли свои вершины к небесам. Зрелище впечатляющее, но отнюдь не радующее сердце. Особенно мое. У меня с горными пейзажами связаны неприятные воспоминания. Я на всякий случай нащупал ладонью рукоять пистолета, торчавшего за поясом, но стрелять пока что было не в кого.

Мы уже более двух часов брели по горной тропе, которая с каждым нашим шагом становилась все уже и уже, а справа от нас зияла бездонная пропасть. Но самое скверное, что ни я, ни Крафт не знали, куда нас эта нечаянная дорога выведет. Была надежда, что выведет она нас в места если не обетованные, то, во всяком случае, обитаемые. Поскольку блуждали мы по острову Буяну уже добрых полдня, я здорово проголодался. К несчастью, из господина Крафта оруженосец получился как из собачьего хвоста сито. Он, видите ли, забыл прихватить сумку с продуктами, и ему абсолютно нечем было покормить доблестного сэра Ланселота, который выразил по этому поводу свое неудовольствие.

— Я взял золото, — попробовал оправдаться Крафт.

— Осталось только найти место, где его можно потратить, — не удержался я от ехидного замечания.

— Ну вот, — вдруг радостно воскликнул Крафт, шедший впереди, — я же говорил!

Менее всего это стоящее на горе грандиозное сооружение напоминало придорожный трактир. Ничего подобного мне до сих пор видеть не доводилось. Хотя я в своих странствиях добирался даже до Египта и собственными глазами видел и сфинкса, и окружающие его пирамиды. Сооружение, вдруг открывшееся нашему взору, было воистину циклопическим. Хотелось бы знать еще, кто его построил и кто в нем обитает сейчас.

— По-моему, это логово волота, — сказал дрогнувшим голосом Крафт.

— Это что еще за волоты? — удивился я.

— Великаны. Если верить легендам, то рост их достигал четырех, а то и пяти метров.

— Но ведь это сказки, Вацлав Карлович, — пренебрежительно махнул я рукой. — А на острове Буяне народные фантазии не в ходу. Все попадающиеся здесь образины — это создания атлантов. Так за каким дьяволом атлантам понадобилось создавать великанов?

— Они их не создавали. Волоты — исконные жители нашей планеты. Долгое время они соперничали с атлантами за контроль над Землей. Отголоски этой борьбы сохранились в мифах.

Мифам я не верил, но очень трудно было не верить собственным глазам. Я быстренько вспомнил все прочитанные сказки о великанах. Во всех этих сказках великаны были полными придурками и давали себя провести самым примитивным образом. В конце концов, не глупее же рыцарь Вадимир Чарнота какого-нибудь Одиссея и уж тем более храброго портняжки.

— Если Грааль действительно существует, то волот должен знать, где он находится. Он ведь ровесник атлантов.

— Ну что же, Вацлав Карлович, вперед и с песней. Смелого пуля боится, смелого штык не берет. В общем, взвейтесь соколы орлами.

Не скажу, что это сооружение поражало изысканностью форм. Видимо, строитель циклопического замка менее всего собирался потакать вкусам отмороженных эстетов. Все было просто и надежно. Огромные камни, весом в десятки тонн, громоздились друг на друга, образуя толстенные стены, абсолютно неподвластные ни разрушительной силе времени, ни людям. По-моему, этот замок нельзя было разрушить даже тротилом, не говоря уже о примитивных стенобитных машинах, с помощью которых наши предки крушили крепости и города. К счастью, для того чтобы попасть в обитель титана, нам не пришлось прибегать к предосудительным средствам, ибо ворота его логова были распахнуты настежь — заходи всяк, кто пожелает.

Что касается нас с господином Крафтом, то особо горячего желания погостить у загадочного волота у нас не было, тем не менее в силу сложившихся обстоятельств мы не могли повернуть от его порога несолоно хлебавши. А посему нам ничего другого не оставалось, как войти в циклопический замок с робкой надеждой на то, что большой дядя не станет обижать маленьких.

Во дворе замка царила тишина, нарушаемая лишь храпом, который с полным основанием можно было назвать богатырским. Видимо, хозяин этой горной сакли спал, утомленный праведными трудами. Будить мне его не хотелось, а потому я занялся поисками съестного. А пища телесная, судя по запаху, в замке была.

Руководствуясь исключительно обонянием, я добрался до кухни, где обнаружил висевший над потухшим очагом огромный котел. Мне не составило труда определить, что чудесный запах доносится именно оттуда.

— По-моему, это баранина.

— А если человечина? — не удержался от страшного предположения Крафт.

— Типун вам на язык, Вацлав Карлович. Зачем же подозревать хозяина в чем-то нехорошем. Мирный поселянин накушался говядины и спит.

— Вы же сказали, что это баранина? — недовольно покосился на меня Крафт.

— Будем считать, что это свинина, — сказал я, запуская руку в котел. — Слышите, хрюкает кто-то в хлеву.

— Да это хозяин храпит.

Извлеченная мной из котла ляжка никак не тянула на человеческую. Тщательно осмотрев находку, Крафт вынужден был это признать. После чего мы с ним на пару приговорили висевший на кости шмат мяса. К сожалению, нам не удалось попробовать похлебку, поскольку все мои усилия воспользоваться поварешкой оказались тщетными. Она была чудовищно тяжела.

— По-моему, она сделана из чистого золота, — сказал я, рассматривая всем известный предмет кухонного быта.

— У него вся посуда из золота, — подтвердил мое предположение Крафт. — Вон видите, миска суповая на столе стоит.

Миску я трогать не стал, зато вернулся к котлу и прицелился в плавающий на поверхности небольшого супового озерца кусок мяса.

— Куда полез грязными руками?! — прогремел вдруг над моим ухом страшный голос.

От испуга я едва не кувырнулся в котел, но в последний момент все-таки удержал равновесие и оглянулся. Какие, там четыре метра, мама дорогая, в этом дородном дяде их было не менее шести. Такого легче убить, чем прокормить. Немудрено, что старушка Земля сделала свой выбор в пользу более мелких особей, редко достигающих в высоту двух метров и куда менее чревастых. Что касается лица волота, то худого слова о нем не скажу. Среди человеческих физиономий попадаются много гаже. Зубы, правда, впечатляли, но сказать, что его клыки размером с кабаньи, было бы явным преувеличением. К сожалению, было у него два глаза, так что вариант, использовавшийся хитроумным Одиссеем в противоборстве с циклопом, отпал сам собой.

— Вадим Чарнота, путешественник, — представился я.

— Витязь?

— Боже упаси. Ученый-этнограф. Изучаю местный фольклор. Окрестные жители порекомендовали мне вас как большого знатока в этой области. А это господин Крафт, мой коллега. Историк, гуманист, просветитель.

— Волот Имир, — представился в свою очередь великан. — Владыка всей земли от моря и до моря. Вы атланты?

— Да как вам сказать, — пожал я плечами. — С одной стороны, вроде бы да, а с другой — нет.

— Изгои, значит, — сделал неожиданный вывод хозяин.

Спорить я с ним не стал, ибо успел уже догадаться, что господин Имир недолюбливает атлантов, но, возможно, к изгоям он отнесется более снисходительно. Тем более что у меня не было ни малейшего желания ввязываться в древнюю распрю между атлантами и волотами, которая разрешилась, к нашему удовольствию, много тысяч лет назад.

— Что вам нужно в моем замке?

— Сущая ерунда. Куда-то запропастился Грааль, и мы с коллегой подрядились его отыскать.

Гром загромыхал так неожиданно, что я невольно вздрогнул. Впрочем, как вскоре выяснилось, оглушительные раскаты не имели к атмосферным явлениям никакого отношения — это смеялся волот. Видимо, у него было весьма специфическое чувство юмора. Я лично ничего смешного в возникшей ситуации не находил. Скорее уж испытывал некоторое беспокойство по поводу приплясывающей и махающей огромными ручищами туши: ненароком она могла раздавить нас с Вацлавом Карловичем.

— Это смешно, — вежливо согласился я, когда раскаты грома наконец стихли. — Но почему бы не повеселиться в хорошей компании?

— Ладно, пошли, — сказал волот. — Так и быть, напою вас вином. А потом мы устроим состязание. Могу же я слегка развлечься после стольких дней одиночества?

— Безусловно, — подтвердил я. — Но надеюсь, это будет состязание интеллектов, а не бицепсов?

— Чего? — не понял меня волот.

— Я много слышал, господин Имир, о вашем уме и необыкновенных способностях в магических искусствах, — сделал я комплимент хозяину.

Все-таки когда рядом с тобой шагает такая туша, то ты поневоле начинаешь комплексовать и метать бисер. И вообще, чувствуешь себя моськой, которой выпала почетная обязанность сопровождать слона. На каждый шаг волота мне приходилась делать три, что, согласитесь, не совсем удобно. Тем не менее я потихоньку обживался в предложенных обстоятельствах. И жилище волота не казалось мне таким уж огромным и мрачным, хотя, безусловно, много бы выиграло, если бы его серые стены были расписаны райскими птицами.

— Какими еще птицами? — недоуменно глянул на меня сверху вниз Имир, когда я высказал ему вслух свои пожелания.

— Ну, скажем, гамаюн, алконост, сирин.

— Типун тебе на язык, — сердито хрюкнул хозяин. — Я честный волот, а не какой-нибудь развращенный атлант.

— Виноват, — поправился я. — А если, скажем, пруд нарисовать и пустить по нему лебедей?

— Издеваешься, да? Да я тебе пасть порву, земноводная лягушка!

— А в чем дело-то? — не понял я.

— Это вам, атлантам, лебедь брат, а мне он лютый враг.

Крафт довольно нелюбезно ткнул меня кулаком в бок, недвусмысленно намекая тем самым, что мне лучше бы придержать язычок, дабы неразумными речами не навлечь на наши головы гнев хозяина.

— Так ведь это суеверия, — попробовал я переубедить волота. — Лебедь птица, а атлант человек— что между ними может быть общего?

— А яйцо? — напомнил мне Имир. — Кто снес яйцо, из которого вылупились твои предки, атлант?

— А кто его снес?

— Птица лебедь и снесла.

В принципе при большом желании в рассуждениях волота можно было обнаружить зачатки первобытного дарвинизма. Правда, они не во всем совпадали с известной нам со школьной скамьи теорией эволюции, но, в конце концов, человеку гораздо приятнее числить в предках красивую, гордую птицу, чем хамоватого примата. Однако я рискнул поправить господина Имира и блеснуть знаниями в состязании интеллектов.

— Не смеши меня, атлант, — обиделся великан. — Это мы, волоты, произошли от матери-обезьяны, а вы на нашей Земле вечные приблуды.

Наш научный спор продолжился в обширном помещении, которое, конечно, можно было назвать залом, но гораздо в большей степени оно походило на Дворец спорта, на арене которого возвели помост— специально по случаю приезда артистов. Впрочем, Дворец спорта был пуст, а эстраду волот использовал вместо стола. В данный момент на столе стоял огромный кувшин, а рядом солидных размеров глиняная кружка, под стать огромной лапе нашего гостеприимного хозяина. Кое-как мы с Вацлавом Карловичем взгромоздились на лавку, но чтобы возвыситься над столом, нам пришлось опереться на нижние конечности. Получился довольно сомнительный а-ля фуршет, когда хозяин сидит, а гости стоят. К чести господина Имира, он не обнес нас чаркой, наполненной до краев красным как кровь вином. То, что это вино, я определил по запаху, но что касается его градусов, то тут у меня были сомнения. Тем не менее я не стал обижать хозяина и сделал из большой и тяжелой посудины несколько глотков. Зато сам волот махом осушил свою кружку, которая вмещала по меньшей мере ведро спиртосодержащего напитка.

— Меня, господин Имир, все-таки гложут смутные сомнения по поводу вашей теории.

— Какой еще теории? — рыкнул волот.

— Да вот хотя бы насчет птицы. Нет, выглядит все это красиво, поэтично и мифологично. Но с научной точки зрения ваше предположение звучит слишком смело.

— А вот это видел, — поднес к моему носу волосатый кулак волот.

— Чисто внешне ваш жест кажется убедительным, — согласился я, — но если рассуждать абстрактно, то приходится констатировать вашу неправоту. Для начала я хотел бы уточнить некоторые детали.

— Уточняй, — великодушно согласился волот, убирая кулак.

— Каких размеров было яйцо, из которого вылупились атланты? И кто их высиживал?

— Яйцо было огромное, больше моего замка. А вас никто не высиживал, вы сами из него вылупились, нам на беду. Мой прадед видел все это собственными глазами. Ну, может, не сам прадед, но его прадед — это точно.

— То есть событие происходило давно?

— Тысячи лет назад.

— Вот видите, господин Имир, — укорил я волота, — живых свидетелей у вас нет. А сам факт появления атлантов на Земле подернут дымкой времени. Что и требовалось доказать.

— Какая еще дымка? — возмутился Имир. — Что ты плетешь?

— Вы лебедей видели?

— Видел. Скажешь, они яйца не несут?

— Несут. Но кто из тех яиц вылупляется?

— Птенцы вылупляются, — обиженно прогундел волот.

— А почему не атланты? Ведь, согласно вашей теории, милейший, лебеди должны высиживать нашего брата.

— Ну ты гусь! — возмутился волот. — Вы на него посмотрите. А чем ваши бабы будут заниматься, если вас лебеди начнут высиживать?

— Резонный вопрос. Но подтверждает он скорее мои выводы, чем ваши.

Господин Имир обиделся. Все-таки у него хватило ума понять, что спор он проиграл. И подвели его гуси-лебеди, которые исключительно из одного упрямства перестали высиживать атлантов.

— Это была большая птица лебедь, — попробовал продолжить спор волот. — Огромная как мир. И плавала она в огромном озере.

— Утка в море, хвост на заборе, — вспомнил я детскую загадку.

— Это еще что такое?

— Догадайтесь сами, господин Имир. Так как же нам быть с Граалем?

— Раз не было яйца, значит, нет и Грааля, — хихикнул волот. — Так-то, изгои. А зачем море забором огородили?

— Чтобы оно не вышло из берегов. Значит, Грааль вылупился из яйца вместе с атлантами?

— Вылупился.

— И где он сейчас?

— Не смеши меня, изгой. Если бы волоты знали, где находится Грааль, то вашему брату давно бы пришел конец.

— Ну хотя бы приблизительно?

— А зачем он тебе?

— Украсть хочу. С помощью Грааля я стану самым могущественным атлантом на свете.

— Дурак, — вздохнул волот, — не станет Грааль тебе служить. Ты же изгой.

— Не станет служить — я его поломаю. Вы, волоты, от этого только выиграете.

— Надо подумать, — задумчиво проговорил Имир. — На камнях гадать умеешь?

— Увы, — развел я руками.

— То-то и оно, — оскалился волот. — Ничего-то вы, атланты, не умеете. За вас Грааль и думает и делает. А я умею гадать не только на камнях, но и на огне.

— Любопытно было бы взглянуть. Все-таки не каждый день нам на пути попадаются истинные профессионалы. Мастера своего дела.

В гигантском зале имелся очаг соответствующих размеров. Топился он дровами в два обхвата. Груда этих, с позволения сказать, дров лежала в углу. Волот, переваливаясь на толстых ногах, подошел к очагу, достал с приступки кремень и кресало и стукнул камнем о камень. Огонь занялся на удивление быстро и пылал так жарко, что я невольно отшатнулся. Волот усмехнулся, зачерпнул из кармана кожаных штанов пригоршню какого-то порошка и I швырнул его в огонь. Зал стал заполняться удушливым, сладковатым дымом. Стоявший рядом со мной Крафт закашлялся.

— Смотри, атлант, — торжественно произнес Имир.

Поначалу я не видел ничего, потом сквозь дым стали проступать очертания замка. Замок явно подвергался осаде. Сомнительно, чтобы многочисленное окружившее его войско пришло сюда полюбоваться красивым пейзажем. Видение мелькнуло и исчезло, а его место занял огромный провал.

— Вход видишь? — донесся до меня вопрос Имира.

— Вижу.

— Ну так иди, атлант. Возможно, дорога приведет тебя к нужному месту.

…Очнулся я уже в тоннеле. Рядом прерывисто дышал Крафт, еще не пришедший в себя от дыма, которым попотчевал нас гостеприимный волот. Похоже, этот дым содержал наркотические вещества, иначе трудно объяснить наше странное состояние. Ни я, ни Вацлав Карлович не помнили момент, когда мы покинули замок Имира. А между тем тоннель, в который мы столь неосторожно углубились, тянулся, похоже, на многие километры.

— Надеюсь, он выведет нас не в преисподнюю, — выразил я робкую надежду.

— Черт бы вас побрал, Чарнота, — откашлялся наконец Крафт. — Вы вечно суетесь в воду, не испросив броду.

— Вы видели осажденный замок? — спросил я его.

— Ничего я не видел, — удивленно отозвался Вацлав Карлович.

— Вашего фонарика надолго хватит?

— Не знаю. А сколько времени мы находимся в этом тоннеле?

— Спросите что-нибудь полегче. Будем надеяться, что мы все-таки на верном пути.

Надежда была слабой, свет от фонарика еще слабей, но тем не менее он позволял нам двигаться по тоннелю, не натыкаясь на стены. А тоннель был на редкость извилист и очень напоминал лабиринт.

— Будет просто счастьем, если в конце пути мы не столкнемся с Минотавром. Как вы думаете, Крафт, Минотавр — это реальное существо или выдумка наших предков?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. После того знакомства с болотом встреча с Минотавром не кажется мне такой уж невероятной. Вы по-прежнему хотите отыскать Грааль, Вацлав Карлович?

— Сейчас даже больше, чем прежде. У меня появилась уверенность, что он действительно существует.

— Следовательно, вы поверили, что атланты вылупились из яйца?

— Не ерничайте, Чарнота. Вы отлично поняли, что речь идет о космическом корабле.

— Выходит, мы пришлые на этой планете?

— Вероятно, да.

— Жалко потомков местных обезьян. Наши предки поступили с ними слишком жестоко. Вы не находите, Вацлав Карлович?

Крафт не успел высказать свою точку зрения — впереди мелькнул свет. На наш радостный вопль тоннель отозвался вопросом:

— Это вы, Совершенные?

— Мы.

Ответил на вопрос, долетевший неведомо откуда, Вацлав Карлович Крафт. Что касается меня, то я слишком скромен для таких ко многому обязывающих признаний.

— Какое счастье, что вам удалось пробраться в замок Монсегюр.

Я не был уверен в своем везении, а потому и промолчал. Говоривший с нами человек выступил из тени, свет фонарика упал на его кирасу, потом на покрывающий голову шлем.

— Следуйте за мной, — произнес наш проводник, и мы не замедлили последовать его призыву.

У меня почти не было сомнений в том, что мы сейчас находимся под сводами того самого осажденного замка, который привиделся мне в дыму у очага. Другое дело, что я не мог понять, зачем великану Имиру понадобилось нас сюда переправлять. Замок был типично средневековым, в таких мне уже доводилось бывать во время первого посещения острова Буяна. С уверенностью могу сказать, что строили его не атланты. Равным образом и люди, защищавшие и осаждавшие его, не имели никакого отношения к легендарной Гиперборее.

— Это катары, — шепнул мне на ухо Крафт. — Их еще называли альбигойцами. Замок Монсегюр находится в Лангедоке. Сейчас начало тринадцатого века от Рождества Христова.

О катарах мне доводилось слышать. Они были еретиками, сомневающимися в божественном происхождении Христа. Тогдашний папа организовал против них крестовый поход, сопровождавшийся жуткой резней. Кажется, все эти люди были истреблены. И мы с Крафтом угодили в стан обреченных. Самым странным было то, что Вацлав Карлович этому обстоятельству не удивился, а скорее даже обрадовался, словно напал наконец на верный след. Во всяком случае, чувствовал он себя в сложившейся ситуации как рыба в воде.

Мы поднялись вверх по лестнице вслед за нашим проводником, прошли по коридору и очутились в небольшой комнате. Навстречу нам из-за стола поднялся седобородый человек, одетый в кожаный потертый колет. Глаза его сверкнули радостью, и он произнес с видимым облегчением:

— Ну наконец-то, Совершенные. Срок перемирия истекает через несколько часов, а наши святыни все еще находятся здесь, в замке Монсегюр.

— Замок обложен со всех сторон, — склонился в поклоне Крафт. — Нам с трудом удалось пробиться сюда, чтобы разделить судьбу своих братьев.

— Нет и еще раз нет, — твердо произнес седобородый. — Вы покинете замок немедленно. Спасение наших святынь отныне станет вашим уделом.

Положение, в котором мы оказались отчасти не по своей вине, мне откровенно не нравилось. Эти люди явно ошибались на наш счет. Мы не были Совершенными. За себя, по крайней мере, я ручаюсь. С другой стороны, я не мог разоблачить Крафта, ибо это было чревато для нас большими неприятностями. Вряд ли люди, находящиеся на грани жизни и смерти, стали бы церемониться с самозванцами, а возможно и шпионами, обманом проникшими в их цитадель. Кровь пролилась бы неизбежно. И не только наша, поскольку мы с Крафтом были вооружены и умирать не торопились.

Пока я пребывал в мучительных раздумьях, Вацлав Карлович принял из рук седовласого увесистый мешок, в котором, надо полагать, и хранились столь дорогие сердцу катаров сокровища.

— Да хранит вас Бог. Прощайте.

Сопровождаемые все тем же человеком в кирасе, мы спустились в подвал замка. Но если Вацлав Карлович собирался ускользнуть из осажденной цитадели тем же самым путем, каким проник сюда, то он здорово ошибался. Подземный тоннель исчез, словно его никогда и не было.

— Вы уверены, что мы вернулись в то же самое место?

— Уверен, — твердо произнес наш проводник, и, по-моему, не погрешил против истины.

— Но куда исчез вход в тоннель?

Крафт старательно простукивал каменные стены, но, к сожалению, без всякого успеха. То ли магия выдохлась, то ли волот таким оригинальным способом избавился от непрошеных гостей, но в любом случае, проникнув в замок Монсегюр с помощью магических заклятий, мы оказались здесь на положении заложников.

— Это происки дьявола, — со страхом произнес сопровождавший нас катар, и, пожалуй, попал в самую точку.

— Придумайте же что-нибудь, Чарнота, — сердито глянул на меня Крафт. — Мы должны отсюда выбраться во что бы то ни стало.

Легко сказать, выбраться. Я, между прочим, не птица и летать не умею. Что же касается ворот замка, то их, вероятно, осаждающие стерегут с особым тщанием и так просто не выпустят добычу из рук.

— В замке есть веревки?

— Вы хотите спуститься со стены? — спросил проводник.

— Да.

— Тогда вам следует поторопиться, до рассвета осталось меньше часа.

Это был наш единственный шанс к спасению. И, прямо скажу, довольно хлипкий шанс. Стены замка Монсегюр были высоки, а ночь оказалась на удивление лунной и звездной. Нас могли обнаружить еще во время спуска и тепло встретить внизу.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — сказал я, хватаясь за веревку. — Спускайте.

С десяток защитников замка страховали наш спуск. Сорваться я не боялся. В конце концов, не такое уж это трудное дело для здорового и тренированного человека спуститься по отвесной стене. В двух метрах от меня пыхтел Крафт, упираясь в стену ногами. С ним тоже пока все было в порядке, хотя Вацлаву Карловичу, пожалуй, было потруднее, чем мне, поскольку на плечах его висел довольно тяжелый мешок. Я предлагал ему свои услуги в качестве носильщика, но Крафт наотрез отказался от моей помощи. Видимо, сокровища катаров были слишком дороги и его сердцу, чтобы доверить их постороннему лицу. Что касается меня, то я понятия не имел о содержимом мешка, да и не очень стремился узнать. В данный момент меня этот вопрос волновал менее всего.

Спустились мы на удивление удачно. Вокруг стояла убаюкивающая тишина, и только от подножия холма доносился неясный шум. Похоже, лагерь крестоносцев пробуждался с первыми лучами солнца.

— Хочу вас предупредить, Чарнота, — прошипел в мою сторону Крафт, — если мы попадем в лапы инквизиции, то у меня есть шанс выкрутиться, а вас сожгут на костре.

— Это еще почему?

— У вас на плече печать Сатаны.

— Вы, кажется, собираетесь драться, господин Крафт?

— Собираюсь и настоятельно рекомендую вам следовать моему примеру, если хотите выбраться отсюда живым. Не забывайте, что эти люди пришли сюда убивать. И свою работу они выполнили весьма успешно, истребив едва ли не все население Лангедока.

У меня не было причин сомневаться в словах Вацлава Карловича. Я сам кое-что слышал о последствиях крестового похода, организованного римским папой против еретиков-альбигойцов, да и Крафт уже неоднократно демонстрировал мне свои глубокие познания в мировой истории. Видимо, в отличие от меня, этот человек серьезно подготовился к экспедиции за Граалем и, напав на след, не собирался выпускать из рук птицу удачи. Правда, мне не совсем было понятно, какое отношение катары имеют к предмету наших поисков, принадлежавшему, если верить волоту Имиру, легендарным атлантам. Однако время для расспросов было неподходящим, и мне не оставалось ничего другого, как отложить разговор с Крафтом до лучших времен.

Нам нужны были кони, ибо покинуть достаточно быстро эти нашпигованные вооруженными до зубов головорезами места пешим порядком было более чем проблематично. Неожиданно с конями нам повезло. Два ротозея вели их в поводу прямо нам навстречу. Кони были уже оседланы, что как нельзя лучше нас устраивало. Пистолетом с глушителем воспользоваться я не захотел, а просто поднялся из густой травы в шаге от своего облаченного в кольчугу оппонента. Видимо, рыцарь никак не ожидал встретить в этот мирный, окутанный предутренней дымкой час столь решительно настроенного человека. Мой удар пришелся ему точно в челюсть. Крестоносец потерял на какое-то время всякий интерес к окружающему миру, чем я не преминул воспользоваться. Своего противника я связал по рукам и ногам, предварительно сняв с него кольчугу и плащ, украшенный крестом синего цвета. Быстро облачившись в чужую амуницию, я легко запрыгнул на коня. А приобретенные мною в последнее время навыки верховой езды позволили мне достаточно уверенно держаться в седле.

Крафт тоже легко разобрался со своим противником, из чего я заключил, что Вацлав Карлович прошел хорошую школу рукопашного боя и в совершенстве владеет навыками мордобития, столь необходимыми в многотрудной профессии авантюриста.

— Ну что, поехали? — спросил Крафт, пряча под плащ крестоносца свой драгоценный мешок.

По пути к лагерю мы миновали несколько дозоров, которые, впрочем, не обратили на нас никакого внимания. Да и с какой стати должны были вызывать подозрения у окружающих два спокойно беседующих доблестных рыцаря, готовых положить жизнь за святое дело.

— Как вы думаете, Крафт, — меж тем спрашивал я, — почему на острове Буяне люди разных национальностей говорят на одном языке?

— Видимо, потому, что основа всех этих языков одна и та же.

— Утверждение не бесспорное, не говоря уже о том, что, в сущности, ничего не объясняет, ибо даже современный француз вряд ли способен понять своего предка из далекого тринадцатого века.

— Боюсь, что это проблема не только языка, но и психологии.

— Вы считаете, что мы с течением веков стали гуманнее?

— Вне всякого сомнения.

— Да вы, батенька, оптимист, — заключил я и пришпорил коня.

Крестоносцы расположились вокруг замка Монсегюр кольцом. Но в этом кольце зияли огромные дыры, ибо их войско не было столь велико, чтобы охватить огромный холм, на котором возвышался последний оплот катаров. Мы легко выбрались на дорогу, оставив за спиной лагерь своих недоброжелателей. Странно, что катары не воспользовались столь удобным случаем для спасения или хотя бы не предприняли попытку вылазки, которая при данных обстоятельствах вполне могла быть успешной.

— Им некуда было бежать, — пояснил мне Крафт. — Крестоносцы бесчинствуют по всему Лангедоку. Осажденные, все пятьсот человек, предпочли смерть в огне сдаче на милость победителя.

— Неужели все сгорели?

— Все. Две сотни Совершенных, простые воины, владельцы замка, их жены и дети.

— А кто они такие, эти Совершенные?

— Совершенными катары называли людей, отрекшихся от земных благ и посвятивших себя служению Богу и ближним.

Воистину нам с господином Крафтом до совершенства было ой как далеко. О себе я скромно умолчу, поскольку на наследство катаров я не претендую, но Вацлав Карлович, прибравший к рукам их сокровища, по-моему, взял большой грех на душу. И его поведение сильно попахивало мародерством. О чем я со свойственной мне прямотой и сказал расторопному авантюристу.

— А вы бы предпочли, чтобы сокровища катаров попали в лапы инквизиторов?

— Я бы предпочел, чтобы они сгорели вместе с их владельцами.

— Глупо, Чарнота. Речь-то ведь идет о достоянии всего человечества. И если верить рукописям, сокровища катаров исчезли из замка Монсегюр буквально за несколько часов до штурма. Но, как мы с вами убедились, люди, которых ждали Совершенные, либо опоздали, либо были перехвачены крестоносцами. Если, конечно, не считать за таковых нас с вами.

— Но ведь это абсурд!

— А разве не абсурд то, что мы с вами сейчас находимся здесь, а не пьем пиво в каком-нибудь баре. Что мы знаем об этом мире и что мы знаем о мире том? Вы уверены, что ваши поступки — это результат только ваших усилий? Или мы все выполняем то, что предназначено нам свыше?

— Иными словами, вы, господин Крафт, всего лишь посланец. А интересно, кого — Бога или дьявола?

— Я и сам бы хотел это знать, — сухо отозвался Вацлав Карлович.

Погони за нами не было. Что ж, у крестоносцев и без нас хватало дел. Мы неспешно рысили по дороге куда глаза глядят, стараясь убраться как можно дальше от этих опасных мест. У меня были смутные представления о том, каким путем мы сможем выбраться из века тринадцатого в век двадцать первый, — ну разве что сам остров Буян придет нам на помощь. Я пытался применить известный мне магический способ, то есть честно закрывал глаза и представлял себя лежащим на диване или сидящим в кресле в особняке Бори Мащенко. Но, увы, этот способ, прекрасно срабатывавший в замке Руж, на проселочной дороге Лангедока давал очевидные сбои. Скорее всего, не хватало магической энергии, хранившейся в древнем капище атлантов и пропитавшей всю тамошнюю округу.

— Кстати, Крафт, а что собой представляют сокровища катаров?

— Не знаю, — недовольно отозвался Вацлав Карлович. — Если верить слухам, дошедшим до нас из глубины веков, то они имеют отношение к Граалю. Косвенно эти слухи подтвердил и волот Имир, отправивший нас не куда-нибудь, а в осажденный замок Монсегюр.

— Может, этот великий маг просто прочитал ваши мысли, Крафт?

— Все может быть, но, клянусь, я в этот замок не стремился и даже не вспоминал о нем в логове волота.

— Так давайте проверим содержимое мешка, вдруг там лежит ключ если не от Грааля, то хотя бы от двери в наш двадцать первый век.

— Сначала доедем вон до того селения. Я здорово проголодался. А уж потом в спокойной обстановке займемся сокровищами катаров.

Предложение было разумным. У меня тоже живот подвело: за двое суток, что мы провели на острове Буяне, перекусить нам удалось только однажды, в замке волота. Но вряд ли тот обед можно назвать полноценным, поскольку мы были отлучены от котла почти сразу после того, как приступили к трапезе. К тому же, мне очень хотелось пить, а в окрестностях не наблюдалось ни озерца, ни родника, ни колодца, ни какого-нибудь иного источника влаги.

Быть может, с нашей стороны было слишком опрометчиво въезжать в этот небольшой городок, насчитывающий сотни полторы каменных построек, но у нас не было другого выхода. Тем более что городок нам поначалу показался мирным. Однако, попетляв по узким улочкам и выехав на площадь, мы обнаружили, что являемся не единственными его гостями. Довольно обширная площадь была заполнена обывателями, но верховодили в готовящемся представлении не они, а облаченные в кольчуги люди, среди которых выделялся одетый в рясу дородный монах. Мне он не понравился с первого взгляда. Уж слишком старательно и со знанием дела он поправлял вязанки хвороста вокруг возвышающегося посредине площади столба. Появление на площади двух сеньоров не могло, разумеется, пройти незамеченным, и все взоры собравшихся здесь обывателей тут же обратились в нашу сторону. Монах тоже нас заметил, но не особенно взволновался по нашему поводу. В окружении трех десятков копейщиков он мог чувствовать себя вполне уверенно даже перед лицом знатных господ. Однако, проверив работу своих подручных, он счел своим долгом поприветствовать нас с Крафтом:

— С кем имею честь разговаривать, благородные господа?

Физиономия у монаха была откровенно наглая, а выглядывающие из складок жира маленькие поросячьи глазки бесцеремонно ощупывали незнакомых рыцарей. В общем, тип пренеприятный. Сразу видно, пьяница, развратник и вор.

— Сир Вадимир де Руж, — назвал я себя, надменно цедя слова сквозь зубы.

— Барон де Френ, — представился Вацлав Карлович, и, разумеется, соврал. Ибо к замку Френ он не имел ровным счетом никакого отношения. Да и сам замок ныне лежал в руинах, после того как там почудили дэвы, выпущенные из тысячелетнего плена хитроумным ведуном Варлавом.

— Я здесь по поручению монсеньора Доминго, — сказал нам толстый монах. — Искореняю ересь в этом подверженном козням дьявола краю. А зовут меня брат Бертран. Что делают здесь благородные господа?

— Служим святому делу, — сухо отозвался липовый барон де Френ. — Продолжайте свою работу, брат Бертран.

Липовый монах слегка поклонился и, обернувшись к своим подручным, крикнул:

— Ведите слуг дьявола.

Никаких иллюзий по поводу предстоящего здесь события ни у меня, ни у Крафта не было. На городской площади собирались сжечь человека, а нам предлагалось поучаствовать в этом чудовищном представлении в роли наблюдателей. Меня такая роль не устраивала. Я окинул взглядом окружающие площадь дома из посеревших камней, пытаясь адаптироваться к обстановке. Дома, видимо, принадлежали зажиточным горожанам и вполне могли выдержать осаду целого отряда, если, конечно, их будут оборонять решительные и хорошо вооруженные люди.

— Бросьте валять дурака, Чарнота, — зашипел в мою сторону Крафт. — Это дело нас не касается. Мы не имеем права так глупо рисковать.

— А еще рыцарем назвались, Вацлав Карлович. Стыдно, батенька.

— Этот человек, возможно, виновен в страшном преступлении. Побойтесь Бога, Чарнота, нам с вами не по силам переписать прошлое. Что свершилось, то свершилось.

Возможно, господин Крафт был прав в своих рассуждениях, но кроме логики в этом мире существует еще и совесть. И именно поэтому я не мог уехать с этой площади, умыв руки. Наверное, одна спасенная человеческая жизнь ничего не изменит в этом мире, но это еще не повод для того, чтобы смиряться с ее потерей.

— Ждите меня на постоялом дворе, Вацлав Карлович. Если со мной случится крупная неприятность, то выбирайтесь в одиночку.

Крафт выругался и повернул коня, — судя по всему, мое упрямство не пришлось ему по вкусу. Что же касается меня, то я не собирался проливать кровь и подвергать риску здоровье ни в чем не повинных жителей городка, согнанных для пассивного участия в злодейском обряде. Я, конечно, не Ланселот Озерный, чтобы с помощью одного меча и мощной длани повергнуть наземь полчища сарацин, но мозги у меня варят, смею вас уверить. А потому бросаться в сечу я не собирался, равным образом мне не хотелось прибегать к помощи пистолета, который я тайком от Вацлава Карловича прихватил с собой на остров Буян. Во-первых, в нем было всего восемь патронов, а во-вторых, как-то уж очень не по-спортивному стрелять из огнестрельного оружия в людей, которые не имеют о нем никакого понятия. Пистолет я берег на крайний случай, когда не будет другого выхода.

Приговоренных оказалось двое. Их вывели из ближайшего к площади дома четверо копейщиков. Причем и мужчина, и женщина оказались мне настолько хорошо знакомы, что при виде их я даже рот открыл от изумления. Это были актеры драматического театра, заботливо опекаемого Анатолием Степановичем Крутиковым. Как они очутились в этом городе и каким образом успели так насолить местным властям, я понятия не имел. Но и не верить собственным глазам я тоже не мог. К сожалению, рядом со мной не было Крафта и некому было задать вопрос по поводу коварства некоторых, кто не моргнув глазом обманывает своих ближних. А ведь Вацлав Карлович клятвенно меня заверил, что отправил Борю Мащенко и актеров с острова Буяна на Большую землю. Вот и верь после этого авантюристам. Разумеется, теперь я просто обязан был вмешаться и вырвать из лап жирного монаха Бертрана Зимину и Ключевского. Как ни крути, а эти люди пострадали из-за меня. И было бы большим свинством тратить время на рассуждения о допустимых способах спасения, когда угроза смерти повисла над твоими знакомыми. Это был как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. Тем не менее я не бросился очертя голову в сечу, а слез с коня и подошел к плотоядно ухмыляющемуся монаху:

— Вы в курсе, брат Бертран, что из замка Монсегюр сбежали два еретика?

— Нет. А что? — насторожился монах.

— Я это к тому, что в нашем деле спешка до добра не доводит. Когда эти люди попали к вам в руки?

— Сегодня ночью. Я вас не понимаю, сир де Руж, эти люди уже признались в богохульстве.

— Вы слышали о сокровищах катаров?

— Допустим. И что с того?

— Как вы думаете, что скажет монсеньор Доминго, узнав, что сокровища пропали по вашей вине?

— Но при чем здесь я? — не на шутку обеспокоился брат Бертран.

— А при том, что этих людей мы по приказу монсеньора разыскиваем вот уже целые сутки.

— Вы уверены, что это те самые люди?

— Разумеется, нет. Но речь шла о мужчине и женщине. Вы их обыскали?

— Конечно.

— И ничего не нашли?

— Нет.

— Мне жаль вас, брат Бертран. Монсеньор Доминго будет вами очень недоволен. Вы понимаете, о чем я?

— Не совсем, — растерянно отозвался монах.

— Вас обвинят в том, что вы, брат Бертран, скрыли от высокой коллегии сокровища катаров, а чтобы замести следы своего преступления, отправили на костер их эмиссаров.

— Но это же неправда! — побурел от обиды монах. — Клянусь Богом, у этих людей не было никаких сокровищ!

— Вы полагаете, что монсеньор Доминго поверит вашим клятвам?

Бурая физиономия побелела прямо на моих глазах. Похоже, монах в эту минуту осознал, что находится на краю пропасти. Надо полагать, он знал этого неведомого монсеньора Доминго лучше меня и не питал на его счет никаких иллюзий.

— В лучшем случае вас подвесят на дыбу, в худшем обуют в испанский сапог. Вам нравится такая перспектива, брат Бертран?

Мне кажется, Анастасия Зимина меня узнала, в ее устремленных на меня глазах была мольба. А когда женщина смотрит на меня такими глазами, я становлюсь жутко красноречивым. Я готов буквально горы свернуть, не говоря уже о каком-то там толстом монахе, который обнаглел до того, что собрался отправить на костер одну из красивейших женщин нашего города.

— Но я их немедленно допрошу, — спохватился монах. — Они расскажут мне все, смею вас заверить, сир де Руж.

— Я вам верю, брат Бертран. Вопрос в том, поверит ли вам монсеньор Доминго.

— Не понимаю, — захлопал монах куцыми ресницами. — Вы же сказали, что сокровища у них.

— Вы меня плохо слушаете, брат Бертран. Я сказал, что, вероятно, эти люди сбежали из замка Монсегюр и сокровища, возможно, находятся в их руках. Но не исключено, что эти люди вовсе не еретики, а просто жертвы обстоятельств и служебного рвения.

— Тогда я их отправлю на костер, — растерянно произнес монах.

— И тем самым подпишете себе смертный приговор. Вас обвинят в сокрытии сокровищ.

— Но ведь у них нет сокровищ! — возопил сбитый с толку монах. — Вы, сир де Руж, подтвердите это монсеньору Доминго.

— Нет уж, увольте, милейший, я не собираюсь идти вместе с вами на плаху. Мое дело вообще сторона. А вот о том, что вы отправили на костер беглецов из замка Монсегюр, я, безусловно, доложу монсеньору.

Кажется, брат Бертран наконец сообразил, что угодил в ловушку, из которой нет выхода. Схваченные им люди вполне могли спрятать сокровища или передать их кому-то другому. Но в этом случае подозрение все равно падет на монаха, который как-то уж слишком поспешно отправил подозрительных беглецов на костер. С другой стороны, если брат Бертран доставит еретиков прямо к монсеньору Доминго, кто помешает им указать на монаха как на человека, которому они отдали все, чем владели. А благородный негодяй сир де Руж конечно же подтвердит, что брат Бертран проявил неуместное рвение там, где следовало действовать с оглядкой.

— И что же, по-вашему, я должен делать?

— Только из расположения к вам, месье Бертран, я готов взять грех на душу и рискнуть если не жизнью, то здоровьем. Но и вы, надо полагать, понимаете, что долг платежом красен.

Брат Бертран мгновенно сообразил, что с него требуют взятку, а потому из белого опять стал бурым. Теперь он мучительно соображал, какую сумму затребует с него за молчание этот отмороженный сукин сын в рыцарских шпорах. По всему выходило, что сумма будет немалой. В конце концов, не того полета птица сир де Руж, чтобы удовлетвориться малым.

— Я заберу у вас этих двоих и передам в руки монсеньору Доминго, не упоминая вашего имени.

— Да, но мои люди… Они могут проболтаться.

— А что, ваши люди торопятся на дыбу? Намекните им, что в некоторых обстоятельствах длинный язык до добра не доводит.

— Пожалуй. Но ведь и эти двое еретиков могут сказать лишнее.

— Они не скажут о вас ни единого слова, брат Бертран. Тем более монсеньору Доминго.

— Почему?

— Потому что мертвые не разговаривают. В крайнем случае, если вас спросят, вы скажете, что передали подозрительных лиц в руки Вадимира де Ружа. И ваши люди это подтвердят. Кроме того, в вашем распоряжении все жители этого славного города.

— А если монсеньор Доминго спросит вас, сир де Руж, куда вы дели еретиков?

— Я скажу, что убил их при попытке к бегству. И предъявлю трупы. В конце концов, что взять с тупого вояки. Надо полагать, монсеньор Доминго понимает разницу между просвещенным монахом и мало сведущим в большой политике деревенщиной.

— Тем не менее вы рискуете, сир де Руж, навлечь на себя большие неприятности.

— Так ведь рискую не даром, брат Бертран. Короче, вы собираетесь платить, любезнейший?

Монах долго копался в складках своей рясы. Я его не торопил, поскольку очень хорошо понимал чувства человека, которому приходится вот так за здорово живешь расставаться со своими кровными.

— Пятьдесят золотых хватит?

— Давайте не будем торговаться, господин Бертран, — сказал я, забирая у монаха вместительный кожаный мешочек, — я все-таки благородный рыцарь, а не трактирщик.

Брат Бертран совершенно не к месту помянул черта. Я сделал вид, что не расслышал его богохульства, и направился к еретикам. Толпа озабоченно загудела. Похоже, горожане сообразили, что их лишают интересного и поучительного зрелища. Правда, протестов с их стороны не последовало. Видимо, эти люди отлично понимали, что и сами не застрахованы от чрезмерного внимания расходившихся крестоносцев. Зато подручные ретивого монаха выразили свое неудовольствие. Однако окрик начальника подействовал на них отрезвляюще, и еретики были переданы благородному рыцарю де Ружу почти без споров.

— Идите вперед и не оборачивайтесь, — шепнул я артистам, садясь в седло своего гнедого коня.

Ключевский и Зимина подчинились. Между прочим, своим внешним видом они ничем не отличались от окружающих людей. Похоже, успели переодеться и адаптироваться в декорациях нового спектакля, поставленного на этот раз не столичным режиссером, а злодейкой судьбой.

— Как вы здесь оказались, Чарнота? — резко обернулся ко мне Ключевский, когда мы наконец покинули запруженную толпой площадь.

— Вопросы потом, — усмехнулся я, — а пока нам следует подкрепиться перед дальней дорогой.

У дверей трактира стоял конь липового барона де Френа. А сам барон сидел за столом перед дымящимся блюдом с мясом и удивленно таращил на нас глаза. Очень может быть, Крафт был искренен в своем удивлении, но у меня были все основания выразить ему свое презрение. Как ни крути, а он нарушил наш договор, свидетельством чему были эти двое, находящиеся совсем не там, где они должны были бы быть.

— Предложите даме стул, Вацлав Карлович.

Крафт мои слова проигнорировал, и не по причине растерянности или плохого воспитания, а просто потому, что в трактире стульев не держали. Здесь были только грубо сколоченные лавки и такие же непритязательные столы. Одно слово — Средневековье. Впрочем, Анастасия Зимина оказалась женщиной покладистой и без споров присела на лавку, потеснив в дальний угол Крафта. Мы с Ключевским расположились напротив.

— Еще мяса, — сказал я трактирщику, который возник перед нами словно из-под земли.

— Клянусь, Чарнота, это какое-то недоразумение.

— Будем надеяться, Вацлав Карлович.

— Я приказал гаргульям их отпустить.

— Видимо, они перепутали двери, — примирительно заметил Ключевский, вгрызаясь в баранину. — Здесь, между прочим, очень приличное вино.

— Так вы были в этом трактире?

— Конечно, — кивнул Ключевский. — Настя отдала хозяину свои золотые сережки. Мы поели и переоделись, чтобы не слишком выделяться в толпе. Но нас все равно арестовали и доставили в ратушу. А там сидел этот жирный монах.

— Вас пытали?

— Нет, — покачал головой Ключевский. — Мы сразу признались в ереси и подписали все бумаги. Уж очень устрашающе выглядели их пыточные орудия. Я решил, что уж лучше быть еретиком, чем чужаком, взявшимся неведомо откуда. Все-таки хоть какой-то статус.

— Вы поторопились, господин артист, — укорил я Ключевского. — Еретики в данной местности не в почете.

— Мы это поняли слишком поздно, — заступилась за коллегу Зимина. — Но хорошо то, что хорошо кончается.

К моему удивлению, Анастасия не выглядела слишком расстроенной и ела с большим аппетитом. Трудно сказать, что это было — то ли профессиональное умение адаптироваться в любых обстоятельствах, то ли эти люди оказались на острове Буяне далеко не случайно и знали в общих чертах, что их здесь ждет.

— А где мы сейчас находимся? — оторвался на мгновение от мяса Ключевский.

— В Лангедоке, — с готовностью подсказал ему Крафт. — Середина тринадцатого века.

— Какой ужас, — довольно спокойно отозвалась Зимина.

— А я ведь не верил Закревскому, — покачал головой Ключевский. — Думал, что Аркаше все это почудилось с перепоя.

— Кстати, а куда подевался Боря Мащенко? — спросил я.

— Его не было с нами, — сообщила Зимина. — Нас разлучили еще там, в замке господина Крафта.

— Надеюсь, господин Крафт, что хотя бы с Мащенко ваши подручные не промахнулись и мне не придется спасать его от виселицы.

— Клянусь, Чарнота, это какое-то недоразумение.

Конечно, я не поверил клятвам хитроумного Вацлава Карловича. Но и смысла пытать его в чужом и враждебно настроенном городе не было. Нам надо было выбираться отсюда, и выбираться как можно скорее.

— Любезный, — подозвал я трактирщика, — вы не могли бы продать мне повозку и двух лошадей.

— Как вам будет угодно, сир.

Я достал свой заветный кожаный мешочек и вытряхнул на стол несколько золотых монет. Глаза трактирщика алчно блеснули, — кажется, я переплатил. Впрочем, меня это обстоятельство нисколько не огорчило. Зато Вацлав Карлович подозрительно глянул в мою сторону:

— Откуда у вас деньги, Чарнота?

— Мне дали взятку.

— Не смешите.

— Ваш скептицизм неоправдан, Вацлав Карлович. Кстати, а что там с нашими сокровищами? Вы проверили содержимое мешка?

— В основном это свитки религиозного содержания. Специалистов они наверняка бы привели в восторг, но, к сожалению, в наших поисках толку от них никакого.

— Вы уверены, Вацлав Карлович, что там больше ничего не было? Мешок мне показался увесистым.

— Была еще вот эта штуковина.

Крафт глянул по сторонам, обернулся на дверь, после чего достал из-за пазухи длинный металлический предмет, тускло блеснувший в неярком свете, падающем из окна. Предмет действительно был увесистым, хотя о его назначении можно было только догадываться.

— Похож на индикатор, — высказал свое мнение Ключевский. — Видите этот глазок?

— Но он ведь не горит, — пожал плечами Крафт.

— Вероятно, прибор либо выключен, либо неисправен. А как он попал в тринадцатый век?

— Спросите что-нибудь полегче, господин Ключевский.

Завязавшийся обмен мнениями прервал хозяин, сообщивший, что лошади и повозка готовы. Самое время было убираться из этого города подобру-поздорову, пока нас не замела инквизиция. У меня не было ни малейшего желания заканчивать свою жизнь на костре.

— Должен вас предупредить, сир, что дороги в наших краях ныне не безопасны.

— Это я уже успел заметить.

— Я имею в виду не людей, благородный рыцарь, — понизил голос почти до шепота хозяин. — Ходят слухи о волкодлаках.

— Это что еще за волкодлаки?

— Оборотни, сир. Неделю назад они напали на богатый и хорошо охраняемый обоз. Спастись удалось только одному человеку. Я собственными ушами слышал, как он рассказывал об этом брату Бертрану.

— Так, может, речь шла о катарах?

— Нет, это были волкодлаки. Они и раньше время от времени появлялись в наших краях, но в тот раз они пришли большой стаей.

Полученная от трактирщика информация меня отчасти позабавила, а отчасти насторожила. С одной стороны, в Средние века жили очень суеверные люди, с другой, как я успел убедиться на собственной шкуре, дыма без огня не бывает. В определенном смысле я и сам был оборотнем, а потому и воспринял предупреждение с должной серьезностью.

Повозка, которую я купил у трактирщика, выглядела достаточно крепкой и даже вселяла надежду, что она не развалится на каменистой дороге и довезет свой драгоценный груз, я имею в виду прежде всего Анастасию Зимину, до станции назначения. Знать бы еще, где эта станция находится! Но в данном случае я полагался исключительно на удачу и на кривую, которая куда-нибудь да выведет.

Из городка мы выбрались благополучно. Пара сытых коней довольно бодро тянула за собой повозку, в которой сидели артисты, а мы с Вацлавом Карловичем верхом на лошадях ленивой рысцой ехали рядом. Местность вокруг была равнинной, заросшей пожелтевшей под жарким солнцем травой, а на горизонте возвышались горы. По сведениям, полученным от хозяина трактира, где-то там за этим горным хребтом начиналась иная жизнь, куда более спокойная, чем в разоренном крестоносцами Лангедоке.

— Как вы думаете, Вацлав Карлович, откуда в этих краях появились волкодлаки-оборотни?

— Так вы считаете, что они действительно существуют? — удивился сидевший на повозке за кучера Ключевский.

— Увы, — развел я руками, — мы с вами на острове Буяне, дорогой друг. Здесь все возможно. Кстати, а как вас по имени-отчеству, господин Ключевский?

— Марк Константинович, но можете звать просто Марком, я не обижусь.

Ключевский по внешним данным явно имел амплуа героя-любовника. Этакий красавец брюнет со жгучими глазами. Между прочим, внешность не совсем типичная для среднерусской равнины. Робким я бы его тоже не назвал. Во всяком случае, попав в непривычную ситуацию, он не растерялся и не ударился в панику. Трудно сказать, какие отношения связывали его с Анастасией Зиминой вне сцены, возможно дружеские, но уж любовниками они точно не были. В этом смысле у меня глаз наметанный, и я вряд ли ошибался на их счет. И еще одно обстоятельство меня насторожило: оба они, похоже, были знакомы с Крафтом, и это знакомство состоялось гораздо раньше, чем они попали на остров Буян. Следовательно, можно было предположить с большой долей вероятности, что их присутствие в этих местах не было случайностью.

— Хотите сказать, Чарнота, что в этих горах есть источник, оставленный атлантами? — прервал мои раздумья Крафт.

— Очень может быть, Вацлав Карлович. Боюсь, что, если мы столкнемся на большой дороге с волчьей стаей, нам с вами не поздоровится.

— Тогда, может быть, найдем другую дорогу? — предложила Анастасия. — Нам ведь все равно куда ехать.

— Далеко не все равно, сударыня, — возразил я ей. — Если здесь поблизости есть капище атлантов с сохранившейся магической силой, то мы можем ею воспользоваться и вернуться домой. Однажды мне такой фокус удался. Тогда мы прямо из мавзолея переместились в особняк Бори Мащенко. Вот Вацлав Карлович не даст соврать.

Похоже, мой план понравился Крафту, потому как он с готовностью кивнул головой. Из чего я, между прочим, заключил, что Вацлав Карлович, прибрав к рукам сокровища катаров, посчитал свою миссию выполненной. А как же в таком случае быть с Граалем? Неужели Крафту расхотелось его искать? Или он решил сделать передышку? Мне поведение Вацлава Карловича показалось не совсем логичным, но, поскольку подозрительным оно было с самого начала, я махнул на все рукой и решил не ломать голову над странностями чужого поведения. Куда больше меня беспокоила судьба Маргариты. Но и эту свою проблему я мог разрешить только с помощью все тех же атлантов. Достаточно зачерпнуть энергии из их источника — и можно будет легко перемещаться во времени и пространстве. А таинственный Грааль пусть ищет кто-нибудь другой. Ну вот хотя бы Марк Ключевский — и внешне, и вообще подходил на роль Персефаля куда больше, чем я. Моложе меня лет на пять, и, надо полагать, рыцарские подвиги ему еще не наскучили…

День уже клонился к закату, когда мы наконец достигли перевала. Тьма сгущалась стремительно, как это и бывает в горах. Следовало подумать о привале и запастись топливом. В ночную пору в горах куда прохладнее, чем на равнине.

— Скажите, Марк, вы умеете владеть мечом? — спросил я у Ключевского.

— Нам преподавали фехтование в театральном училище.

— Тогда держите, — бросил я свой меч актеру. — И помните, здесь вам не сцена. На острове Буяне смерть не всегда заканчивается воскрешением.

— А как же вы? — удивился Ключевский, разглядывая меч.

— За меня можете не волноваться, я предпочитаю драться кулаками.

— А также когтями и клыками, — дополнил меня Крафт. — Господин Чарнота — оборотень еще почище волкодлака.

— Неужели это правда, Вадим? —усомнилась Анастасия.

— Увы, сударыня, — развел я руками. — Печальные последствия производственной травмы. Со странствующими рыцарями это случается.

Зимина мне, похоже, не поверила, видимо, посчитала, что ее разыгрывают. Я не стал ее разубеждать, дабы не доводить даму до истерического состояния. Ей и без того, надо полагать, было не по себе среди величественных скал, да к тому же в ночную пору.

У курящего Ключевского в кармане оказалась зажигалка, так что костер нам удалось разжечь без труда. Со съестными припасами тоже все оказалось в порядке. Но это уже была моя заслуга. Как я ранее успел заметить, в чисто житейских делах на Вацлава Карловича полагаться не стоит. Когда человек занят решением глобальной задачи, все прочие проблемы отходят у него на второй план. Вот и сейчас, пока мы с Марком и Анастасией уплетали за обе щеки холодную баранину, запивая ее замечательным местным вином, Крафт с сосредоточенным видом сидел в сторонке и разглядывал загадочный прибор, извлеченный из драгоценного мешка.

— Смотрите, да он работает, — сказал вдруг Марк, толкая меня локтем в бок.

Прибор действительно подмигивал нам своим единственным хитрым глазом, но что означает это подмигивание, никто из нас не имел понятия. Мы окружили Вацлава Карловича в ожидании новых чудес, но, к сожалению, помигав минуты две-три, прибор утих и на потряхивания и постукивания Крафта не реагировал.

— Видимо, случайно включился, — предположил Марк — и, скорее всего, попал в точку.

Меня, по чести сказать, эта проблема не волновала вовсе. Я не спал уже двое суток, что, бесспорно, негативно сказывалось на моем организме. Судя по всему, Крафт тоже не прочь был вздремнуть, во всяком случае, он спрятал прибор в мешок и оперся спиной о камень. Сторожить нас вызвался Марк. Я отдал должное его самоотверженному поступку и с удобствами устроился на повозке, завернувшись в плащ, изъятый у крестоносца. Анастасия почему-то отказалась следовать моему примеру и осталась с Марком у костра.

Небо было беззвездным, тьма сгустилась до степени полной беспросветности. Я с трудом различал силуэты распряженных лошадей, которых мы привязали к телеге. Лошади хоть и пофыркивали время от времени, но вели себе смирно. Верный признак того, что в округе все спокойно. Появись где-нибудь поблизости волки, пусть даже эти волки — оборотни, наверняка чуткие животные почувствовали бы их присутствие.

Убаюканный собственными мыслями, я уснул почти мгновенно и спал, кажется, довольно долго, причем без сновидений. А разбудил меня женский визг. Спросонья я не сразу сообразил, что визжит Анастасия, хотя мгновенно выхватил из-за пояса пистолет. Костер почему-то угас. Возможно, просто' кончилось топливо. Зато в окружающей нас со всех сторон темноте сверкали красные огоньки. Лошади бесились так, что грозили опрокинуть повозку, где я столь неосмотрительно расположился на ночлег.

— Это волкодлаки! — долетел до меня голос Крафта.

Я поднял пистолет и выстрелил. Два ближайших ко мне огонька погасли. Но в ответ раздался такой дикий вой, что у меня волосы зашевелились на голове. Огоньки стремительно приближались к нашему стану. Я стрелял вроде бы прицельно, но огоньков не становилось меньше. А скоро я уже различал и тени, замелькавшие вокруг.

— Стреляйте, Чарнота, какого черта! — крикнул мне Марк, сцепившийся с кем-то буквально в двух метрах от повозки.

— Патроны кончились, — отозвался я, прыгая с телеги на землю.

Я вогнал кинжал в бок чудищу, обхватившему артиста, и отчетливо услышал предсмертный хрип.

Кем бы ни были эти напавшие на нас покрытые шерстью существа, но они были из плоти и крови. Это открытие меня слегка приободрило, и я уже без душевного трепета встретил грудь в грудь напавшего на меня оборотня. Монстр был двуногим, и в руках у него была увесистая палица. Я с трудом увернулся от летящей в голову смерти и от души врезал оппоненту кулаком по ребрам. И пока он переживал мою откровенную невоспитанность, я успел его добить ударом кинжала. Схватка продолжалась не более пяти минут. Потом уцелевшие монстры отхлынули, а я смог наконец перевести дух.

— Марк, вы целы? — спросил я у темноты.

— Вроде цел, — отозвался на мой зов неуверенный голос. — А что с Крафтом?

— Здесь я.

Вацлав Карлович надвинулся на нас из ночного мрака, Ключевский щелкнул зажигалкой, освещая его лицо. Кажется, ни Крафт, ни Ключевский не пострадали во время битвы. Я тоже не понес большого ущерба и собирался было уже вздохнуть с облегчением, но тут Марк задал вполне резонный вопрос:

— А где Анастасия?

Мы тщательно обшарили весь стан, то и дело натыкаясь на поверженных волкодлаков, но не обнаружили Зимину ни живой, ни мертвой. Была у нас слабая надежда, что Анастасия спряталась где-то среди камней, но эта надежда таяла с каждой минутой.

— Похоже, ее похитили эти негодяи, — предположил Ключевский, и нам не оставалось ничего другого, как согласиться с ним.

— Это вы виноваты, Марк, — огрызнулся Крафт. — Как это вас угораздило заснуть на посту?! Ваше счастье, что мы не в армии.

— Ну, спасибо, товарищ прапорщик, — обиделся Ключевский. — Я, между прочим, заметил их сразу и подал сигнал тревоги. Настя вообще визжала как оглашенная. Но вы с Чарнотой дрыхли без задних ног.

Должен заметить, что актер в своих претензиях к нам был, скорее всего, прав. В любом случае искать виноватых было уже поздно. Зато следовало мобилизовать все силы и немедленно пускаться в погоню, пока похитители не затерялись в горах.

— Надо дождаться рассвета, — возразил мне Крафт. — Мы в этих краях только гости, а волкодлаки здесь каждую тропку знают.

Возражение было резонным, и я не стал спорить. Тем более что до рассвета, по нашим расчетам, оставалось всего ничего.

— С лошадьми все в порядке? — спросил я.

— По-моему, да, — отозвался Марк. — Не могли они стреноженными далеко убежать. Волкодлаки на них не нападали, — видимо, считали нас более лакомой добычей. А как ваши сокровища, Вацлав Карлович?

— На месте. — И Крафт показал нам мешок, который он, похоже, не выпускал из рук даже во время драки.

Все же я настоятельно порекомендовал ему осмотреть прибор, доставшийся нам такой дорогой ценой. Вацлав Карлович моему совету внял и извлек из мешка наше сокровище. Сокровище вновь ожило и нахально нам подмигивало единственным глазом.

Такое неадекватное поведение неодушевленного вроде бы предмета навело меня на гениальную мысль.

— Поднесите-ка его к волкодлаку, Вацлав Карлович.

— Зачем? — удивился Крафт.

— Сдается мне, что прибор и в первый раз сработал не случайно. Видимо, он почувствовал присутствие чужака.

Мое предположение оказалось правильным. Стоило нам поднести прибор к мертвому волкодлаку, как он тут же замигал с удвоенной энергией.

— Браво, Чарнота, — похвалил меня Крафт. — Мозги у вас варят.

— Зато во всем остальном он меня разочаровал, — вздохнул Ключевский. — Где тот зверь, которым вы обещали явить себя даме в минуту роковую?

— Ну, батенька, у вас и запросы, — обиделся я на критику. — Это магия, а не театр. Здесь, знаете ли, по расписанию ничего не бывает. Да и не того ранга персоны эти волкодлаки, чтобы в демоне Вадимире вдруг стал просыпаться зверь апокалипсиса. Дайте срок, и я явлю вам себя во всей красе.

Тьма между тем стала потихоньку рассеиваться, что позволило нам осмотреть своих недавних противников. Отвратное, я вам доложу, зрелище. Представьте себе прямоходящего волка, размерами превосходящего своего передвигающегося на четвереньках собрата раза в два. А в остальном сходство было разительным. Та же волчья пасть с огромными клыками, те же острые когти и та же шерсть, позволяющая этим уродам даже в холодную ночь обходиться без одежды. Мы насчитали одиннадцать волкодлаков, причем восемь из них были убиты пулями.

— Браво, Чарнота, — зааплодировал Марк. — Не знаю, какой вы зверь апокалипсиса, но стрелок вы отменный.

— Кстати, а откуда у вас пистолет, Вадим Всеволодович? — встрепенулся Крафт.

— Не придирайтесь, Вацлав Карлович. Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. И наоборот. Все-таки я атлант. Должна же мне хоть в чем-то быть скидка.

Крафт тяжело вздохнул, но вслух ничего не сказал. Видимо, горько пожалел о своем плебейском происхождении. Ибо голубой мечтой Вацлава Карловича было ворваться на просторы острова Буяна с целой дивизией хорошо вооруженных головорезов и навести здесь порядок. Новый порядок. Однако создатели этого уникального объекта оказались людьми на редкость предусмотрительными и в корне пресекли попытки завоевателей использовать мощь современной цивилизации против недоразвитых народов.

— Ну что, — сказал я, — по коням, господа? Нас ждут великие деяния.

Все наши надежды были связаны с таинственным прибором, невесть какими путями попавшим в руки несчастных катаров. Поначалу прибор не подавал признаков жизни, и мы просто ехали по горной тропе наугад, надеясь только на удачу. Потом тропа раздвоилась. Впереди было каменистое плато, слева склон, поросший девственным лесом. Я склонялся к мысли, что волкодлаки повернули налево, ибо лес — это их родная стихия. После недолгого размышления Крафт со мной согласился. Однако подниматься вверх по склону оказалось делом далеко не простым. Временами нам приходилось спешиваться и двигаться на своих двоих. Зато прибор стал давать о себе знать. Сначала свет был слабеньким, но с каждым нашим шагом он разгорался все ярче и мигал теперь уже практически без перерывов. Похоже, мы почти вплотную приблизились к своим врагам. К сожалению, нам довольно трудно было ориентироваться на местности. Мешал густой подлесок, загораживающий нам обзор. Волкодлаки в любой момент могли обнаружить погоню и устроить на нас засаду. Тем не менее мы упрямо двигались по лесной тропе в надежде, что она нас куда-нибудь да выведет. И, надо сказать, мы оказались правы в своем упрямстве. Нашему взору вдруг предстал замок, не претендующий на архитектурные изыски, но внушающий уважение своими размерами. Не приходилось сомневаться, что волкодлаки укрылись именно там. И в этой связи перед нами вставала практически неразрешимая задача. Дело в том, что замок опоясывала пропасть и попасть в него можно было только по узенькой тропе, которая хорошо просматривалась со сторожевых башен.

— Послушайте, Чарнота, а вы летать случайно не умеете? — спросил Ключевский.

— Увы, дорогой Марк.

— Прискорбно, — вздохнул актер.

Даже если бы за нашими спинами было многочисленное войско, то вряд ли нам удалось бы с наскока раскусить этот крепкий горный орешек. К сожалению, войска у нас не было — и приходилось полагаться только на собственные силы.

— Мы сделали все, что могли, — развел руками Крафт.

— А как же Анастасия? — возмутился Марк.

— А что вы предлагаете, господин Ключевский? Атаковать замок в лоб, имея под рукой два меча и палицу. Эх, сюда бы гранатомет, а еще лучше пушку.

Вацлав Карлович прав был в одном: силой нам в эту горную цитадель не прорваться. Сидеть в засаде не имело смысла. Даже если мы нападем на волкодлаков, вышедших из замка на охоту, еще не факт, что мы их одолеем. Не говоря уже о том, что это безрассудное кровопролитие ни на йоту не приблизит нас к цели.

— Понастроили тут замков! — в сердцах воскликнул Марк.

— А что вы хотите, — пожал я плечами. — Средневековье. Тут вам и бароны-разбойники, и просто разбойники. Да вдобавок ко всему еще и оборотни. Поневоле спрячешься за стены.

— Ну и что вы предлагаете, Чарнота? — покосился в мою сторону Крафт.

— Мы не можем отсюда уйти, Вацлав Карлович, по той простой причине, что идти нам, в сущности, некуда. Именно здесь находится то, что мы ищем, — магическая сила. Либо мы, воспользовавшись этой силой, выберемся отсюда, либо погибнем.

— Но мы бы могли поискать другой источник, — неуверенно возразил Крафт. — В конце концов, у нас теперь есть прибор.

— И сколько мы, по-вашему, будем его искать? Месяц? Год? Десять лет? И далеко еще не факт, что тот источник окажется для нас более доступным, чем этот. Как вы знаете, хранилища атлантов защищены более чем надежно. Вспомните хотя бы наших знакомых дэвов.

Вацлав Карлович вспомнил и поежился. На лице его было написано сомнение. Трусом этот господин не был, но и умирать за здорово живешь, да еще в тот момент, когда ему улыбнулась удача, Крафту не хотелось. С другой стороны, Вацлав Карлович очень хорошо понимал, что я, скорее всего, прав.

— Вы что, собираетесь постучаться в ворота этого замка, Чарнота? — удивился Марк.

— Собираюсь. В конце концов, почему бы одинокому путнику, заблудившемуся в горах, не поискать приюта за этими крепками стенами.

— Но ведь вас убьют, как только вы ступите на порог!

— Риск, конечно, есть. Но тем не менее я готов попробовать. Если вы к утру не получите от меня вестей, мой вам совет — убирайтесь отсюда, и как можно быстрее.

— Но это безумие, Чарнота, — попробовал остановить меня Ключевский. — Я, конечно, восхищен вашим мужеством, но человеческие силы не беспредельны.

— Так он ведь не человек, Марк, — неожиданно засмеялся Вацлав Карлович. — Он демон. Кому, как не Вадимиру Чарноте, найти общий язык с волкодлаками! Дерзайте, любезнейший. А мы будем ждать от вас добрых вестей. Вряд ли вам будет помогать Бог, Чарнота, но пусть хоть дьявол от вас не отвернется.

Я взял у Марка свой меч и отдал ему дубину, подобранную возле убитого волкодлака. Собственно, мне и меч был не нужен. Но не мог же рыцарь явиться в чужой замок безоружным. Я вскочил на коня и неспешным аллюром направился к воротам. Надо полагать, сидевшие в сторожевой башенке волкодлаки меня уже приметили. Вот только никто меня не окликнул и не пожелал доброго утра. Справедливости ради стоит заметить, что и стрел в меня никто не метал. Загадочный замок никак не реагировал на приближение одинокого всадника. Могло создаться впечатление, что он вообще пуст. Мне ничего другого не оставалось, как подъехать к запертым наглухо воротам и затрубить в рог — именно так поступали рыцари, о которых я читал в умных книжках. Правда, рога у меня не было. Поэтому пришлось по-плебейски драть глотку в надежде, что мой хриплый от волнения голос все-таки будет услышан.

Мои надежды оправдались. Из бойницы высунулась голова — вполне человеческая, к слову сказать, — и донельзя противный голос прогнусавил:

— Чего надо?

— Странствующий рыцарь сир Вадимир де Руж просит приюта у благородного владельца горного замка.

Ответом мне было кудахтанье, возможно даже смех, и неразборчивое бормотание. Похоже, в сторожевой башне живо обсуждали поведение придурка, вздумавшего просить помощи у существ, от рождения не склонных к альтруизму.

— Ты не уезжай, рыцарь, — вновь высунулась все та же голова. — Мы доложим хозяину о твоей просьбе.

Ждать мне пришлось более десяти минут. Но наконец тяжелые ворота дрогнули и распахнулись. Не медля ни секунды, я направил своего коня вперед. Во дворе меня встретили облаченные в кольчуги стражники загадочного замка. На вид это были самые обычные люди. Что меня нисколько не удивило, ибо, как всем известно, солнечный свет благотворно действует на волкодлаков, возвращая им человеческий облик. Один из стражников подхватил под уздцы моего коня, другой услужливо придержал стремя. Такое поведение обслуживающего персонала было вполне естественным. И не знай я совершенно точно, с кем имею дело, то наверняка решил бы, что попал к на редкость гостеприимным людям, готовым лоб расшибить ради заезжего молодца.

— Благородный Артур ждет тебя, сир Вадимир, — торжественно произнес высокий худой человек с хитрыми, маслеными глазками.

По всей видимости, это был мажордом, которому хозяин поручил встретить гостя. Во всяком случае, на этом человеке не было кольчуги. Он был одет в черный камзол и такого же цвета штаны. А из оружия у него был лишь кинжал в позолоченных ножнах, висевший на украшенном драгоценными камнями поясе.

— С кем имею честь? — вежливо полюбопытствовал я.

— Болдуин, — назвал себя мой новый знакомый. — Молочный брат барона Артура.

— Надеюсь, я не слишком обременил своим неожиданным визитом вашего хозяина?

— На этот счет можете не волноваться, сир Вадимир, мой хозяин несказанно рад будет вас видеть. Тем более в такой знаменательный день.

— У вас праздник?

— Дело в том, что барон Артур задумал жениться.

— Похвальная затея, — согласился я. — Ожидаются гости?

— Безусловно.

— Будет устроен турнир в честь благородной дамы?

— Вне всякого сомнения.

— Какая удача, что я заблудился именно в ваших краях.

— А для нас это не только удача, но и большая честь, благородный рыцарь де Руж.

В глазах мажордома Болдуина зажглись насмешливые огоньки. Кем бы ни был этот тип, человеком или волкодлаком, но с чувством юмора у него было все в порядке. К тому же он не лишен был артистизма и буквально купался в своей роли. Убивать меня, кажется, не собирались. По крайней мере, вот так, сразу. Видимо, хозяин замка скучал и решил поразвлечься. Что касается меня, то я тоже склонен к шуткам и розыгрышам, а потому был абсолютно уверен, что с благородным Артуром мы найдем общий язык.

Строгий и даже мрачный снаружи, изнутри замок был обставлен с вызывающей роскошью. У меня даже в глазах зарябило от пестрой материи, которой были обтянуты стены. Мебель наверняка изготовили лучшие мастера своего дела. Стулья и шкафы были украшены позолоченными завитушками и являли собой шедевры средневекового мебельного искусства. Сидеть на таких стульях, вероятно, было не слишком удобно, но в качестве музейных экспонатов они смотрелись бы просто потрясающе.

— О, — сказал я, с интересом разглядывая золотого амура, стоящего на подставке посреди вместительного зала, — ваш хозяин, вероятно, несметно богат.

— Мы не бедствуем, — скромно потупил глаза мажордом. — А вот, кстати, и сам барон.

Благородный Артур был высок ростом, широкоплеч, рыжеволос и довольно молод. Если ему и перевалило за тридцать, то совсем недавно. В лице его не было ничего звериного, хотя и писаным красавцем я бы его не назвал. Из-под выпуклого лба в мою сторону недобро сверкнули неожиданно темные насмешливые глаза. Тонкие губы расплылись в улыбке, обнажив два ряда великолепных белых зубов.

— Я слышал о вашей незадаче, благородный рыцарь, — сказал мне барон, протягивая руку. — Мы вам сочувствуем и обязательно поможем выбраться на верный путь, но только после того, как вы передохнете в моем замке.

— Я благодарен вам за гостеприимство, благородный Артур. Тем более что никак не ожидая встретить в этих забытых богом местах столь любезного и образованного человека.

— Вы мне льстите, сир Вадимир, — усмехнулся в усы хозяин, жестом приглашая меня садиться.

— Меня пугали волкодлаками, когда я отправлялся в ваши края.

— Вот как! — вскинул густую бровь барон. — Но ведь это сказки, рыцарь де Руж. Смею вас уверить, в наших горах оборотни не водятся. Болдуин, налей нам вина.

Мажордом со всех ног кинулся выполнять распоряжение барона, и не успел я глазом моргнуть, как предо мной на столе уже стоял золотой кубок изумительной работы, доверху наполненный красным как кровь вином. Судя по всему, в замке благородного Артура дисциплина была на высоте.

— Не знаю, огорчу вас или обрадую, барон, но я собственными глазами видел мертвых волкодлаков на дороге всего в десятке верст от вашего замка.

— Да быть того не может, — запротестовал хозяин. — Вы просто обознались, сир Вадимир.

— Помилуйте, благородный Артур, как же я мог обознаться. Это были самые натуральные волки, с огромными клыками и когтями.

— Тогда почему вы решили, что перед вами оборотни? — криво усмехнулся барон.

— Да как вам сказать, — смущенно откашлялся я. — Было довольно темно.

— Ну вот видите, рыцарь де Руж, как опасно иногда полагаться на слухи. Особенно когда отправляешься в дальний путь в одиночку. Вы ведь крестоносец?

— Да. Я участвовал во взятии замка Монсегюр.

— Значит, замок пал? — Глаза барона Артура неожиданно сверкнули злобой. Впрочем, он тут же спохватился, и на губах его появилось подобие улыбки.

— К счастью, да. Надеюсь, я не затронул ваши религиозные чувства?

— Я не принадлежу к последователям этой богомерзкой религии, — равнодушно пожал плечами барон. — В моем замке вы можете чувствовать себя в полной безопасности, сир Вадимир.

Будь я действительно простодушным рыцарем-крестоносцем, то, наверное, поверил бы хозяину замка. Ибо трудно заподозрить зверское нутро в столь любезно привечающем тебя человеке. Выдал он себя, пожалуй, только однажды, когда я упомянул о падении замка Монсегюр.

— Я много слышал о сокровищах катаров, но, увы, мы ничего примечательного в замке так и не нашли.

— Вы уверены? — насторожился барон.

— Абсолютно. Я сам обшарил все подвалы и все закоулки. Похоже, сокровища успели перепрятать.

— Досадно, — нахмурился барон.

— А уж как расстроился монсеньор Доминго, вы и представить себе не можете. По слухам, накануне штурма из осажденного замка сбежали два человека. Вот этих людей мы сейчас и ищем.

— Так вы отбились от своих, рыцарь де Руж?

— Увы. Я вырос на равнине, благородный Артур, и горные тропы не для меня. Скажите, а как зовут вашу невесту?

— Ее зовут Анастасия.

— А я могу с ней познакомиться?

— Безусловно. Я буду вам очень признателен, сир Вадимир, если вы согласитесь быть гостем на моей свадьбе. Болдуин, проводи господина в его апартаменты, благородному рыцарю следует выспаться перед свадебным пиром.

Апартаменты мне выделили на загляденье. Этот барон Артур, судя по всему, был сказочно богат. Его замок был буквально набит золотыми и серебряными вещами. Создавалось впечатление, что расторопный барон ограбил все замки и дворцы на сотни верст вокруг. А в Лангедоке было что грабить, если верить летописям. Богатейший и процветающий край! И надо полагать, крестоносцы поживились здесь изрядно. Правда, мой хозяин крестоносцем не был.

— Хотите умыться, сир Вадимир?

— Не помешает.

Я бы с удовольствием сходил в баню или на худой конец принял душ. Но, к сожалению, в средневековой Европе о банях не имели ни малейшего представления. Так что мне выделили большую лохань с водой, где я и смыл собранную за двое суток дорожную пыль. Достойный Болдуин был столь любезен, что одолжил мне совершенно новую одежду из баронского гардероба.

— Прямо не рыцарь, а картинка, — усмехнулся мажордом. — Вы будете самым красивым мужчиной на пиру, сир Вадимир, но, естественно, после жениха.

Пока молчаливые слуги уносили лохань с грязной водой, я вертелся у зеркала. Наряд барона мне понравился, зеркало гораздо в меньшей степени. По-моему, оно сильно искажало облик доверившегося ему человека. Определенно раньше я смотрелся помоложе и посимпатичнее.

— На пиру ожидаются дамы?

— Какой же свадебный пир без дам! Вы не пожалеете, благородный рыцарь де Руж, смею вас уверить.

До вечера было еще далеко, поэтому я успел недурно выспаться на баронских пуховиках. А разбудил меня шум, доносившийся из парадного зала загадочного замка. Судя по всему, гости уже собрались и с нетерпением ждали грядущих событий. Насколько я знал со слов самого барона, в роли невесты на свадебном пиру должна была выступить Анастасия Зимина. Хотя вряд ли согласие на брак она дала добровольно. Еще менее я верил в то, что барон внезапно воспылал страстью к совершенно незнакомой женщине. В конце концов, он впервые ее увидел несколько часов назад. Здесь была какая-то тайна, которую мне еще предстояло разгадать.

Мое появление в зале прошло незамеченным. Ничего удивительного в этом не было, поскольку здесь собралось не менее сотни благородных господ и сопровождающих их дам. Такое обилие гостей заставило меня призадуматься. По виду это были самые обычные люди, скорее всего обитатели окрестных замков, уцелевшие после устроенных крестоносцами погромов. Вот только непонятно было, как барону Артуру удалось их созвать за столь короткий срок. Ведь Анастасия появилась в замке лишь сегодня ночью.

Я выбрал среди гостей одного с наиболее располагающей внешностью и обратился к нему с вопросом:

— Скажите, сир, вы уже имели счастье видеть невесту?

— А с кем я имею честь разговаривать?

— Вадимир де Руж, рыцарь из Апландии.

— Франсуа де Малерб, к вашим услугам.

— Прошу прощения, благородный Франсуа, но я гость в ваших краях и практически никого здесь не знаю. А в замке ведь собрались окрестные дворяне?

Мой новый знакомый был еще очень молодым человеком, ну разве что лет двадцати. Роста он был невысокого, худощав, рыжеват и голубоглаз. На меня он смотрел с любопытством и, кажется, вполне доброжелательно.

— Я бы так не сказал, сир. Хотя большинство сеньоров из нашей провинции, но много здесь и чужаков из окружения монсеньора Доминго. Вы ведь тоже из их числа?

— Не совсем. Я попал сюда случайно. Просто заблудился в горах.

— Вам повезло, сир де Руж. В нынешние тяжелые времена подобные праздники в наших краях редкость.

— А вы давно знаете барона Артура?

— Видел два раза в городе.

— Он местный уроженец?

— Род Вильруа — один из самых старинных в Лангедоке.

— А когда вы получили приглашение на свадьбу?

— Три недели назад.

— Благодарю вас, господин де Малерб.

— Зовите меня просто Франсуа. Я слышал, что в честь невесты барона Артура будет устроен турнир. Вы собираетесь участвовать, рыцарь де Руж?

— Зовите меня просто Вадимир. Я, безусловно, буду участвовать в турнире. Скажите, а монсеньор Доминго уже здесь?

— Да, он приехал на свадьбу.

Очень интересный получается расклад. Барон Артур де Вильруа приглашает гостей на собственную свадьбу, хотя невесты у него еще нет. Она появляется буквально накануне важнейшего в жизни каждого человека события. Причем появляется при весьма странных обстоятельствах. Возникает вопрос: это что, случайность? Посланные бароном волкодлаки схватили первую же подвернувшуюся под руку женщину и притащили в замок. А самому Артуру де Вильруа, выходит, все равно, на ком жениться? Или невеста у него все-таки была? Ведь гостей-то он приглашал заранее. Да по-иному просто быть не может в мире, где нет ни телефона, ни телеграфа. Тому же монсеньору Доминго пришлось проделать немалый путь от Монсегюра до горного замка, чтобы почтить своим присутствием затеянное бароном мероприятие.

— Я слышал, что мадемуазель Луиза — самая красивая девушка Лангедока.

— Вы что-то путаете, дорогой Франсуа, по моим сведениям, прекраснейшую из прекрасных зовут Анастасия.

— Быть того не может, — возмутился де Малерб. — Это вы что-то путаете, благородный Вадимир.

Наш спор был прерван на самом интересном месте появлением хозяина замка. Артур де Вильруа шествовал рука об руку со своей невестой, в которой я без особого труда опознал артистку драматического театра. Должен сказать, что госпожа Зимина отнюдь не выглядела жертвой, отданной на заклание монстру. Скорее уж наоборот — она буквально цвела под восхищенными и завистливыми взглядами, направленными на нее со всех сторон.

— Боже, как она хороша, — прошептал Франсуа. Следом за влюбленными, скромно опустив очи долу, шел человек в алой кардинальской мантии. — Судя по всему, это и был тот самый монсеньор Доминго, о котором я в последние дни столько слышал. По сути, именно этот человек возглавлял крестовый поход против Лангедока, и именно по его приказу были отправлены на костер и на плаху многие тысячи ни в чем не повинных людей. Монсеньор Доминго был высок ростом, сухощав, с птичьей головкой, посаженной на узкие плечи, и тонкими, надменно сжатыми в две стальные полосы губами. Мне очень бы хотелось знать, что связывает этого строгого ревнителя веры с бароном Артуром де Вильруа, возможно самым страшным еретиком на опекаемых папским престолом землях.

— Скажите, Франсуа, монсеньор прибыл в замок с большой свитой? — поинтересовался я.

— Да как вам сказать, — пожал плечами де Малерб. — Приблизительно половина присутствующих здесь гостей из его свиты. Это не считая полусотни копейщиков, которых я видел во дворе.

Судя по всему, монсеньор Доминго не слишком доверял своему старому знакомому, если приехал к нему на свадьбу с такой многочисленной охраной. Впрочем, дороги Лангедока действительно были небезопасны — в этом я мог убедиться на собственном опыте. Так что же все-таки связывает всесильного инквизитора с бароном де Вильруа? Эта мысль не давала мне покоя… И кое-какие предположения на сей счет у меня появились. В основе этой дружбы наверняка лежала корысть. Громадные ценности были изъяты у лангедокцев во время крестового похода, но далеко не все из них попали в папскую казну. Очень многое осело в замке Вильруа. Но, разумеется, далеко не все, ибо львиную долю из награбленного барон Артур вынужден был передавать в руки ненасытного монсеньора Доминго. Инквизитор, судя по всему, был наводчиком при бароне-разбойнике. И действительно, кто лучше монсеньора знал маршруты отправляемых из Лангедока караванов с награбленным золотом? А что касается барона, то он, похоже, бесчинствовал не только в горах, но и на равнине.

— Я слышал, дорогой Франсуа, что Артур де Вильруа чернокнижник?

Малерб вздрогнул. Лицо его сначала побелело, а потом покраснело. С ответом он не спешил, похоже, заподозрил во мне провокатора.

— Мне об этом ничего не известно, — наконец с трудом выдавил он из себя. — Да мало ли что у нас болтают.

— Например, о волкодлаках, — с обворожительной улыбкой подсказал я ему.

— И о волкодлаках тоже, — кивнул Франсуа.

— Я где-то слышал, что имя Артур в переводе с какого-то языка означает «медведь».

— Что вы хотите этим сказать, рыцарь де Руж?

— Только то, что сказал, господин де Малерб. Хотите совет, дорогой Франсуа? Уезжайте отсюда, и как можно быстрее.

— А кто вы такой, чтобы давать мне советы?

— Я демон. Инкуб. У вас есть ко мне еще вопросы?

Малерб отшатнулся:

— Вы шутите?

— Кто же станет шутить такими вещами, юноша, да еще в присутствии великого инквизитора монсеньора Доминго. Вы приехали не на свадьбу, дорогой друг, вы приехали на похороны. В этом замке в сегодняшнюю ночь прольются реки крови. Это действительно будет турнир, но только с участием нечистой силы.

По-моему, я говорил убедительно и достаточно откровенно. Каким бы храбрецом ни был Франсуа де Малерб, но сердце его должно было дрогнуть после моих слов. Оно и дрогнуло. Молодой человек круто развернулся на каблуках и направился к выходу. Мне же не оставалось ничего другого, как последовать вместе с остальными гостями к накрытому пиршественному столу.

— А как же обряд бракосочетания? — шепотом спросил я у своего соседа справа, представившегося господином Клотье.

— Так ведь он уже состоялся, — удивленно глянул на меня толстый, добродушный дядька. — Монсеньор Доминго только что обвенчал новобрачных.

Самое время было поздравить Анастасию Зимину с удачным браком, но с этим я как раз не спешил. Более того, старался держаться за столом скромнее скромного, дабы не привлечь к себе ее внимания. Я и место себе выбрал на противоположном от новобрачных конце стола среди не самых знатных гостей. Впрочем, и здесь царило оживление, вызванное, видимо, крепким лангедокским вином. Должен признать, что барон Артур явил себя щедрым хозяином. Стол буквально ломился от яств. А уж вино и вовсе текло рекою.

— А почему вы не пьете, благородный рыцарь де Руж?

— У меня изжога, почтеннейший Клотье. Кроме того, я принес обет святому Фоке, что не притронусь к вину и яствам до тех пор, пока благородная Анастасия не станет женой благородного Артура.

— Но ведь она ею некоторым образом уже стала, — удивился мой неугомонный сосед.

— Я имею в виду брачную ночь, господин Клотье. А вы, насколько я понимаю, негоциант?

— Да, сир.

— Помогаете барону сбывать награбленное?

Господин Клотье едва не захлебнулся вином, которое как раз в этот момент непредусмотрительно принял. Мне пришлось похлопать купца по спине, дабы наш славный пир не лишился раньше времени одного из своих самых активных участников.

— Я не понимаю, — выдавил наконец из себя отдышавшийся господин Клотье. — Я честный человек.

— Не сомневаюсь, — поддакнул я. — Да и не стал бы оборотень проворачивать дела с прожженным жуликом.

— Какой еще оборотень? — выпучил на меня глаза Клотье.

— Я имею в виду барона Артура.

— Ах, вы об этом, — с облегчением вздохнул купец. — А вы шутник, сир Вадимир. Как вы меня напугали. Вы ведь из свиты монсеньора Доминго?

— Я самый близкий к нему человек. У монсеньора возникли кое-какие подозрения по поводу барона Артура.

— Но ведь это же сказки! — возмутился господин Клотье. — Суеверия. Мало ли что наплетет простонародье. Нельзя же из-за пустых басен рушить хорошо налаженное дело. Монсеньор Доминго, не в обиду ему будет сказано, слишком уж увлекся борьбой с ересью.

— А для вас дело прежде всего?

— Разумеется. Я ведь купец.

— Так вы говорите, что это всего лишь легенда?

— Уверяю вас, рыцарь де Руж. Я эти байки слышу уже не первый десяток лет. Вы не найдете здесь у нас в округе замка, с которым не связывали бы подобного рода легенду. Замок Вильруа в этом ряду не исключение. Подобные слухи ходили и про отца барона, и про его дедушку, и даже прадедушку.

— А матушку барона вы тоже знали?

— Знал. Очень достойная была женщина. И очень набожная.

— Скажите, а куда подевалась Луиза, прежняя невеста барона?

— Она умерла. — Клотье залпом осушил золотой кубок. — Простудилась. Так и передайте монсеньору Доминго. Если он и дальше с таким же рвением будет искоренять ересь в нашем краю, пользуясь непроверенными слухами, то у нас скоро вообще не останется благородных сеньоров.

— Значит, в оборотней вы не верите, господин Клотье?

— Нет, конечно. Я живу в Лангедоке вот уже пятьдесят с лишним лет и ни разу не видел волкодлака. Хотя рассказов об оборотнях наслышался сверх меры.

— Я думаю, что вы заблуждаетесь, почтеннейший Клотье. Точнее, я знаю совершенно точно, что с одним оборотнем вы знакомы.

— И кто же он? — спросил со скептической улыбкой купец.

— Ваш покорный слуга.

— А вы шутник, сир Вадимир. Не боитесь, что я расскажу об этом монсеньору Доминго?

— Нет. Вы, вероятно, в курсе, дорогой Клотье, что сам монсеньор исчадие ада?

— Заметьте, сир Вадимир, эти слова произнесли вы, а не я.

— Да, но вы их не опровергли. Вот видите, как легко в наше время прослыть заговорщиком.

— Вы что, собираетесь меня шантажировать?

— Скажем так, я рассчитываю на вашу поддержку.

— Финансовую?

— Нет. Я хочу проникнуть в спальню новобрачных и убедиться собственными глазами, что слухи о бароне Артуре де Вильруа не более чем сказки.

— Вам поручил эту миссию монсеньор Доминго?

— Разумеется. Ради собственного удовольствия я не стал бы так рисковать.

— Кто вас знает, сир Вадимир. В этом мире хватает извращенцев.

— Спасибо, дорогой Клотье, за лестный отзыв. И тем не менее — вы ведь хорошо знаете этот замок?

— Я знаю, где находится спальня барона Артура, и уж конечно я вас туда провожу, раз вы так настаиваете. Но имейте в виду, если барон вас там обнаружит, то эта ночь будет последней в вашей жизни. И никто его не осудит. Ибо то, что вы делаете, выходит за рамки приличий.

— Я страдаю за веру, почтеннейший Клотье. И вы, как истинный христианин, должны бы это, кажется, понимать.

— Я это понял, благородный де Руж. Пойдемте. Но делаю я это исключительно в интересах барона Артура. Только для того, чтобы рассеять порочащие его слухи. Так и передайте монсеньору Доминго.

— Не сомневайтесь, достойный Клотье, ваше благородство будет оценено по достоинству.

Купец недовольно фыркнул и поднялся из-за стола. Я последовал его примеру. Надо было поторапливаться. Брачный пир близился к своему апофеозу. Молодых вот-вот должны были проводить в опочивальню для свершения обряда, не предназначенного для чужих глаз.

Клотье меня не обманул. Похоже, он был частым гостем в этом замке и пользовался безграничным доверием барона. Во всяком случае, попадавшиеся нам навстречу слуги лишь склонялись в поклоне перед негоциантом, но никому из них и в голову не пришло нас остановить.

— Здесь, — сказал Клотье, открывая дверь.

Опочивальня барона производила воистину ошеломляющее впечатление. Золото было повсюду. А от драгоценных камней буквально рябило в глазах. Судя по всему, это были подарки, предназначенные для новобрачной, баронессы Анастасии де Вильруа. Но главной достопримечательностью этого роскошно отделанного помещения было, конечно, ложе. Я уже успел заметить, что в Средние века богатые люди страдали гигантоманией. Жилище, например, они возводили с такими высокими потолками, словно мнили себя великанами. Особую слабость они питали к местам, предназначенным для отдохновения и любви. Тут уж фантазия средневековых мебельщиков удержу не знала. Но и на этом фоне ложе в опочивальне барона Артура выделялось своей претенциозностью, как в смысле размеров, так и в смысле отделки.

На лестнице послышался шум, и господин Клотье мгновенно испарился. Я же поспешил скрыться за роскошной портьерой, которая изящными складками ниспадала у изголовья ложа. За ней была довольно глубокая ниша, невесть для чего предназначенная. Не исключено, что для хранения постельных принадлежностей. Но в любом случае я был здесь явно лишней деталью и испытывал по этому поводу легкое смущение. Я, разумеется, никогда не стал бы мешать чужим интимным утехам, если бы не стопроцентная уверенность, что в этой опочивальне готовится убийство. Единственное, в чем я сомневался, так это в том, кто здесь будет жертвой, а кто палачом.

Толпа гостей отхлынула от дверей, а в самой опочивальне остались барон Артур и его только что обретенная жена Анастасия. И начали они свою брачную ночь со страстного поцелуя, что, впрочем, и неудивительно.

— Я должен вас предупредить, дорогая, о некоторых особенностях своего организма, — услышал я хрипловатый голос новоиспеченного супруга.

— Не утруждайте себя, барон, — отозвалась Анастасия. — Я не девочка и уже дважды была замужем. Мы ведь с вами договорились, что наши тайны мы оставим при себе. Вы просили меня о помощи, я вам ее оказала. Взамен вы обещали мне свободу. Разве не так?

— То есть вы отказываете мне в своем расположении?

— Ну почему же, Артур. Нас ждет незабываемая ночь. Помогите мне раздеться.

— Заметьте, сударыня, я вас не принуждаю.

— Я это заметила, дорогой, и очень благодарна за вашу сдержанность.

То обстоятельство, что Анастасия Зимина пыталась соблазнить барона, а вовсе не он стремился ею овладеть, меня слегка насторожило. Я чуть отодвинул портьеру и успел увидеть, как обнаженная женщина скользнула под одеяло. Зрелище, что ни говорите, было захватывающим, но меня в данную минуту больше волновало, что будет делать барон. А Вильруа стоял перед ложем в глубокой задумчивости, скрестив руки на груди. Воля ваша, но охваченные страстью мужчины так себя не ведут.

— Вы меня разочаровываете, барон.

— Я должен вас предупредить, сударыня, что предыдущая моя любовница умерла в моих объятиях. Ее звали Луиза.

— Я вам сочувствую, Артур. Но на мой счет вы можете не волноваться. Я на своем веку повидала немало мужчин. Среди них были и очень страстные. Можно сказать, одержимые.

— Как вам будет угодно, сударыня. Но закройте на всякий случай глаза.

— Вы меня забавляете, Артур. Ну хорошо, если вам так хочется.

Новоявленная баронесса де Вильруа чуть откинула покрывало, демонстрируя барону свое на редкость красивое тело, а правая ее рука между тем скользнула под подушку. И я догадывался, что она там ищет. Взалкавший женского тела барон Артур стал преображаться прямо на глазах. Наверное, такое преображение способно напугать невинную девушку до смерти, но, во-первых, я не девушка, а во-вторых, барон был далеко не первым оборотнем, встретившимся на моем пути. Короче, случилось то, чего я ожидал: барон при виде обнаженного женского тела стал превращаться в медведя. Глаза Анастасии действительно были закрыты, но это не помешало бы ей нанести точный удар кинжалом в шею устремившегося в ее объятия барона. Зато этому помешал я, перехватив изящную женскую ручку на полпути к цели.

Барон-медведь издал чудовищный рык. На его месте я бы тоже огорчился, если бы какой-нибудь наглец вздумал мне мешать в самый неподходящий момент. А то, что я своим появлением спас ему жизнь, он, распаленный страстью и гневом, в первый момент не понял.

— Ты раскрыл мою тайну, де Руж, — прорычал Артур, устремляясь к брошенному в кресло мечу, — и ты умрешь, не сходя с этого места. И женщина умрет вместе с тобою.

— Да полноте, дорогой барон, где вы видите женщину? Это суккуб, дьяволица в женском образе, посланная, чтобы убить вас. Обратите внимание на изящные рожки, что сейчас прорастают у нее на лбу.

Про рожки я, между прочим, не солгал, они действительно появились на голове Анастасии, хотя во всем остальном она не изменилась. Если, конечно, не брать в расчет выражение лица, искаженного яростью. Естественно, гнев прекрасной дамы из преисподней был в первую очередь направлен на меня. Ибо это именно я помешал ей исполнить задуманное.

Барон Артур держал меч в огромной, заросшей шерстью медвежьей лапе, а его горяшие злобой глазки впились в мое лицо.

— Вы кто?

— Зверь апокалипсиса, — вежливо отозвался я. — Как видите, благородный Артур, вы оказались в очень теплой компании, и ваша заросшая медвежьей шерстью морда здесь никого не шокирует. Я сам в гневе смотрюсь еще почище вас.

— Вы тоже оборотень? — В голосе барона послышалось удивление.

— Вообще-то я демон, но в критической ситуации могу поменять обличье. У меня даже есть сатанинские знаки на плече. Могу показать.

Отбросив в сторону кинжал, выхваченный у Анастасии, я обнажил плечо. Похоже, мой жест и моя откровенность успокоили барона. Он перестал потрясать мечом и растерянно глянул на Анастасию:

— Кто ее подослал?

— Я подозреваю, что это сделал ваш приятель, монсеньор Доминго. Слышите шум в зале? По-моему, там убивают ваших слуг.

— Мои слуги волкодлаки, — надменно процедил сквозь чудовищные зубы Артур. — Инквизитор дорого мне заплатит за свое вероломство.

В это мгновение дьяволица Анастасия вдруг сорвалась с места и стремительно рванулась к выходу, едва не поранив меня своими острыми рожками. Я с удовольствием полюбовался ее прекрасным обнаженным телом, но препятствий в бегстве чинить не стал.

— Боюсь, что ваш инквизитор просто дьявол или кто-либо из его ближайших подручных. И в его свите служат того же поля ягоды…

Я не успел договорить, как Артур уже оказался в дверях опочивальни, едва не сбив с ног кругленького человечка, в котором я опознал своего доброхота господина Клотье. Негоциант схватился рукой за сердце и проводил монстра расширившимися от ужаса глазами. Мне пришлось помочь немолодому человеку добраться до кресла.

— Вы не поверите, сир Вадимир, — обрел наконец дар речи купец. — Там, в пиршественном зале, — кромешный ад.

— Ну почему же, господин Клотье, я вам верю, ибо и сам в некотором роде являюсь его представителем. Теперь вы, надеюсь, убедились, насколько обманчивой бывает внешность?

Купец в знак согласия закивал головой. По-моему, у него вновь пропал дар речи, поскольку как раз в этот момент стены замка потряс звериный рев. Похоже, это барон-оборотень, преисполненный праведного гнева, напал на своих коварных врагов. Самое время мне было присоединиться к расшалившейся в пиршественном зале компании, дабы насладиться зрелищем грандиозной битвы оборотня с дьяволом.

— Сидите здесь, господин Клотье. Когда заварушка закончится, вас позовут.

— Нет, нет, — в отчаянии замахал руками купец. — Я никуда не пойду.

Я очень хорошо понимал негоцианта. Человек тихо занимается прибыльным бизнесом и вдруг в один далеко не прекрасный момент узнает, что его уважаемые партнеры — люди сомнительных моральных качеств. Более того, они вовсе не люди, а монстры. В результате — нервный стресс, истерическое состояние и горячее желание спрятаться от бьющей кровавым ключом действительности.

Зрелище, открывшееся моему взору, запросто могло повергнуть в шок. В таких случаях наше гуманное телевидение обычно предупреждает своих особенно впечатлительных зрителей, чтобы они переключались на другой канал. К сожалению, у меня в руках не было пульта, и мне пришлось волей-неволей не только наблюдать за чудовищной битвой, но и принять в ней посильное участие. Какой-то рогатый остолоп вздумал вцепиться в мое горло когтистой лапой. Это был тот самый случай, когда люди говорят — не на того напал. Благородный сир Вадимир де Руж на глазах изумленных зрителей на счет раз-два деградировал до зверя апокалипсиса с весьма печальными для напавшего на него рогатого монстра последствиями. В роли зрителей выступали несчастные соседи барона-оборотня, приехавшие на свадьбу и по нечаянности угодившие в ад. Кучковались они в основном под столом, поскольку на всем остальном пространстве огромного зала разворачивалась кровавая битва гигантов. Волкодлаки отчаянно сопротивлялись, хотя рогатые противники-бесы явно превосходили их числом. В ход пошли не только мечи, но и когти и даже зубы. Клочья шерсти и плоти летели во все стороны. Вой стоял такой, что у несчастных зрителей волосы вставали дыбом.

Среди рогатых бесов особенно выделялся как размерами, так и отвратным внешним видом монсеньор Доминго. Я узнал его по остаткам красной кардинальской мантии. А вместо постно-благообразного лица у этого господина было сейчас откровенно свинячье рыло, увенчанное огромными козлиными рогами. Рядом с ним медведь Артур смотрелся уже не монстром, а достойным украшением наших земных лесов. По-моему, горячий барон слишком уж опрометчиво ввязался в драку, не взяв в расчет численного превосходства неприятеля. Его волкодлаки были оттеснены к лестнице, ведущей на второй этаж. А сам Артур попал в окружение из десятка бесов, которых возглавлял не кто иной, как рогатый монсеньор инквизитор. Нет слов, барон-оборотень был на редкость искусным бойцом, но и его многочисленные противники тоже не выглядели лохами. Мое вмешательство сильно облегчило барону жизнь. Орудуя отобранной у какого-то нерасторопного беса секирой, я напал на монсеньора Доминго с тыла и в мгновение ока отправил в мир иной двух рогатых придурков, прикрывавших тылы собратьев. Инквизитор, видимо, никак не ожидал вмешательства невесть откуда взявшегося звериного рыла в свой тщательно продуманный план, а потому растерялся. Среди его противников-волкодлаков я выделялся как ростом, так и свирепостью. Все-таки зверь апокалипсиса — это вам не какой-нибудь мелкий бес. Тем не менее монсеньор довольно резво повернулся ко мне лицом, точнее, мордой, и даже попытался ткнуть мечом в мою богатырскую, прикрытую одной лишь шерстью, грудь. Взмахом своей окровавленной секиры я лишил коварного Доминго меча и сильно повредил ему руку. Раздался жуткий вопль, и инквизитор рухнул на затоптанный копытами и лапами пол. Наверное, мне следовало его добить, но, к сожалению, у меня нет навыка по части добивания лежачих. Я не то чтобы проявил ненужное благородство, а просто замешкался. Что позволило бесам перегруппировать силы и навалиться на меня со всех сторон. Пока я с помощью подоспевшего барона Артура отбивался от нападающих, рогатые монстры подхватили своего истекающего кровью шефа и потащили прочь.

Отступали бесы стройным порядком, бешено отбиваясь от наседающих волкодлаков, обретших, похоже, к финалу грандиозной битвы второе дыхание. Кровавый клубок из мечей, секир и заросших шерстью тел выкатился на плиты двора. Ворота замка были уже открыты. Монсеньор Доминго на черном коне спешно покидал логово оборотней, поддерживаемый с двух сторон рогатыми всадниками. После отъезда признанного руководителя уцелевшие бесы потеряли строй и обратились в бегство. Впрочем, уйти удалось немногим. Разгоряченные битвой волкодлаки преследовали своих рогатых врагов и за пределами замка, повергая их наземь могучими ударами. Силы зла были разбиты в пух и прах, хотя я не рискнул бы утверждать, что победу в этой битве одержали силы добра.

Барон Артур, кинувшийся было в запале преследовать бегущих, остановился. Пеший конному не товарищ, да и время для преследования монсеньора Доминго, пожалуй, было уже упущено. В итоге барон отправил в погоню за беглецами конный отряд, но сам к нему не присоединился.

— А где Анастасия? — спросил он, оборачиваясь ко мне.

— По-моему, она уехала вместе с инквизитором, — пожал я плечами, раздосадованный бегством коварной красавицы не менее барона.

Горячка боя прошла, и мы с Артуром вернулись в прежнее обличье, более приличествующее людям, претендующим на звание благородных.

— Спасибо за поддержку, сир Вадимир де Руж.

— Какие пустяки, — скромно потупился я. — Каждый на моем месте поступил бы так же.

Барон Артур оценил мой лицемерный ответ кривой ухмылкой. Похоже, хозяин замка никак не мог прийти в себя после всех свалившихся на него за день чудесных превращений. До сих пор он считал, что является редчайшим исключением в ряду живых двуногих существ, населяющих нашу Землю. И, видимо, комплексовал по этому поводу, тщательно оберегая свою тайну от посторонних глаз. Слухи о волках-оборотнях, конечно, ходили в окрестностях, но никто до сих пор не осмеливался ткнуть пальцем в барона.

— Скажите, благородный Артур, зачем вы пригласили в замок монсеньора Доминго?

— Хотел посчитаться с ним за все, что он натворил в наших землях.

— Так и вы натворили не меньше.

— Это моя вотчина, сир де Руж. Моя! У нас здесь есть и свои ангелы, и свои демоны. А чужих нам не надо. Ни с крестами, ни с рогами. Вы давно стали оборотнем?

— Нет, недавно. А что?

— Я о проклятии замка Вильруа знал с самого рождения. И все эти оборотни — мои верные вассалы. Я не могу их бросить на произвол судьбы. Я сеньор этой земли и обязан заботиться о своих людях. Хотите вина?

— Не откажусь.

Уцелевшие гости поспешно покидали замок. Впрочем, никто из них, кажется, всерьез не пострадал. Волкодлаки и бесы были заняты друг другом и на перепуганных людей не обращали никакого внимания. Барон Артур гостей не удерживал. А слугам он приказал заняться убитыми — как своими, так и чужими.

Мы поднялись в баронскую опочивальню, где обнаружили оцепеневшего в кресле господина Клотье.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — мягко сказал я негоцианту. — Надеюсь, вы приятно провели здесь время, господин Клотье?

— А где этот? — Купец опасливо покосился на двери. — С рогами.

— Рогатых там было много, — пожал я плечами, — но вы, вероятно, имеете в виду монсеньора Доминго?

— Его, — закивал головой Клотье. — Подумать только, служитель церкви — и такой конфуз.

— Монсеньор Доминго покинул замок. К сожалению, нам не удалось его убить.

Клотье уже начал потихоньку приходить в себя и осваиваться в ситуации. Рационально устроенные мозги купца пытались найти выход из создавшейся ситуации.

— Он будет вам мстить, Артур. Соберет крестоносцев и двинет их на ваш замок.

— Я знаю, — мрачно бросил барон. — Но какое это теперь имеет значение?

— Я мог бы вывезти из замка все ценности и выгодно их продать, — быстро предложил Клотье. — С какой же стати отдавать добро крестоносцам!

Артур засмеялся, — видимо, в данную минуту золото менее всего занимало его мысли. Отсмеявшись, он равнодушно махнул рукой:

— Забирайте.

Клотье, сидевший до сих пор в кресле с обмякшим видом, мгновенно ожил, подхватился с места и побежал отдавать распоряжения. Судя по всему, негоциант не собирался надолго задерживаться в этом замке. Что было с его стороны решением вполне разумным, ибо высидеть он здесь мог только смерть.

— Скажите, Артур, поблизости от вашего замка нет какого-нибудь древнего захоронения или капища?

— Да как вам сказать, — пожал плечами барон Вильруа, — слухи по этому поводу ходят разные. Но, как вы уже, вероятно, успели заметить, де Руж, наш край богат преданиями и легендами..

— Я успел заметить и другое, благородный Артур, — эти предания и легенды имеют под собой основу.

— А почему вас так интересуют древние могилы?

— Потому что эти могилы источник всех ваших бед, господин де Вильруа.

— Проклятие рода?

— Можно сказать и так. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным явлением. Именно подле такого захоронения я, человек обычный и вполне заурядный, стал оборотнем. Более того, покинув это место, я вновь стал самим собой.

— Но этого не может быть!

— Тем не менее это так, благородный Артур. Для того чтобы стать нормальным человеком, вам надо покинуть замок Вильруа. Либо вскрыть древнюю могилу и посмотреть, что же там лежит.

Похоже, барон был потрясен моим заявлением. Десятки лет этот человек тщательно оберегал свою тайну, и если совершал вылазки в большой мир, то на очень короткое время. То же самое делали его предки. А теперь вдруг выясняется, что его родной и такой надежный замок является той самой ловушкой, в которую попались несколько поколений благородных баронов и их вассалов.

— Значит, эта женщина, Анастасия, не суккуб?

— Разумеется, нет. Она такая же дьяволица, как мы с вами оборотни. Другое дело, что, в отличие от вас, она, скорее всего, знает, что именно является источником ее удивительных преображений. Думаю, именно этот источник искали в вашем замке и прекрасная Анастасия, и коварный монсеньор Доминго.

Нашей с Артуром беседе помешали его вассалы-волкодлаки, представившие пред светлые очи барона схваченного в окрестностях замка подозрительного типа. Волкодлаки уже приняли свое обычное человеческое обличье, да и захваченный ими пленник ничем не напоминал беса. Зато он очень был похож на Вацлава Карловича Крафта, сильно утомленного и обескураженного выпавшими на его долю приключениями.

— Это ваш хороший знакомый? — покосился в мою сторону Артур.

— Можно сказать и так.

— Значит, он не связан с монсеньором Доминго?

— А вот в этом я как раз и не уверен. Вацлав Карлович, похоже, полагал, что я сгинул в этом проклятом замке, и был сильно удивлен моим цветущим видом. Хотя вряд ли обрадован. Этот бывший Цезарь был весьма тонкой штучкой и на всем протяжении нашего знакомства столь умело чередовал правду с ложью, что мне до сих пор так и не удалось разобраться в его истинных намерениях.

— Можете отпустить своих людей, — сказал я Артуру, — господин Крафт будет вести себя паинькой.

Вильруа махнул рукой, и волкодлаки немедленно покинули помещение. Приободрившийся Вацлав Карлович охотно занял предложенное ему кресло, в котором еще совсем недавно сидел почтенный Клотье.

— Хотите вина? — спросил Артур у измученного Крафта.

— Не откажусь.

Попав в весьма затруднительное положение, Вацлав Карлович тем не менее в панику не ударился и сохранил присущее ему чувство собственного достоинства. Я ждал от него объяснений, но Крафт приступил к изложению своих приключений не раньше, чем осушил золотой кубок.

— У меня украли прибор, — сказал он, отставляя драгоценную посудину в сторону.

— И сделал это не кто иной, как Марк Ключевский.

— Вы угадали, Чарнота. Он напал на меня сразу, как только вы въехали в этот замок.

— Я вам не сочувствую, Вацлав Карлович, ибо вы, надо полагать, с самого начала знали, с кем имеете дело.

— Ничего я не знал, — запротестовал Крафт. — Более того, не знаю и сейчас.

— Почему он назвал вас Чарнотой, рыцарь де Руж? — спросил у меня Артур, внимательно слушавший нашу перебранку.

— Это мой псевдоним, господин Вильруа, не обращайте внимания.

— Но этот человек не хочет говорить правду, — нахмурился барон. — Быть может, дыба или испанский сапог освежит его память.

Все-таки Средневековье не зря называют мрачной эпохой. Нельзя сказать, что мы сильно изменились с тех пор, но все-таки от дыбы наши правители отказались. И это, безусловно, характеризует их как людей гуманных и просвещенных. В этом, пожалуй, их главное и существенное отличие от баронов былых времен.

— Думаю, что не в интересах господина Крафта скрывать от нас правду.

— Я готов рассказать все, что знаю, — пожал плечами Вацлав Карлович.

— При каких обстоятельствах вы познакомились с Марком и Анастасией?

— Нас познакомил Закревский.

— Аркадий Петрович знал, с кем имеет дело!

— Нет. Скорее всего, нет. Закревский слишком легкомысленный человек. А в пьяном виде он становился болтливым. Это от него Ключевский и Зимина узнали и о вас, Чарнота, и о наших приключениях на острове Буяне

— Это они сообщили вам о приборе?

— Марк сказал, что ключ от всех тайн острова Буяна находится в замке Монсегюр. И что с помощью этого ключа мы обретем невероятное могущество.

— Вы рассказали им о замке Мерлина?

— Нет. Во всяком случае, не сразу, — покачал головой Крафт. — Мне эта парочка с самого начала показалась подозрительной. И тогда Марк предложил тот путь, которым уже воспользовался Варлав.

— То есть он заказал пьесу Ираклию Мораве?

— Нет, договор с драматургом заключал не Ключевский. Так мне сказал сам Морава. Марк привел к нему какого-то человека, который назвался Асмодеем. Он и заставил несчастного Ираклия подписать договор. После разговора с Ираклием я и заподозрил, что Марк с Анастасией не простые авантюристы. И, возможно, за ними стоит еще кто-то.

— Именно за этим человеком вы и охотились с помощью киллеров?

— Да, Морава сказал, что ему заплатили только аванс и обещали рассчитаться после премьеры спектакля.

— Выходит, в замок Монсегюр вместо Анастасии и Марка отправился Закревский?

— Получилась какая-то накладка, как сказал мне Марк. Уйти в замок Монсегюр должны были Анастасия и Марк. Мне так кажется. Их попытка провалилась, и они послали Борю Мащенко за вами, Чарнота. И обратились за помощью ко мне. Я сам бы пришел к вам, Вадим, но вы меня опередили, проникнув сначала в мой дом, а потом в замок Мерлина.

— И вы решили помочь совершенно вам незнакомым и в общем-то подозрительным людям?

— А почему нет, если наши цели совпали. Я отдавал себе отчет, что сильно рискую, но не мог устоять против соблазна. Мне нужна была ваша помощь, а без этого манускрипта, я имею в виду протокол суда над Маргаритой, вы никогда бы не согласились мне помогать.

— Зимина с Ключевским проникли в этот мир с вашего ведома?

— Я им не помогал, Чарнота, клянусь. Но видимо, эти актеры и без меня кое-что умеют.

— А с человеком по имени Доминго вам сталкиваться не приходилось?

— Нет. Клянусь. При мне ни Зимина, ни Ключевский этого имени даже не упоминали.

Интересный получался расклад. Более всего меня сейчас волновала судьба Закревского. Скорее всего, он все это время находился в замке Монсегюр. Я собрался было упрекнуть Крафта в том, что он скрыл от меня это обстоятельство, но потом махнул рукой. Горбатого могила исправит. Вацлав Карлович был махровым эгоистом, для которого чужая жизнь не стоила ровным счетом ничего. Будем надеяться, что актер все-таки жив, не погиб во время штурма замка Монсегюр и сейчас находится где-то в застенках инквизиции.

Барон Вильруа, до сих пор молча внимавший нашему с Крафтом диалогу, наконец отважился на ремарку:

— Я ничего не понял из ваших слов, господа.

— Не огорчайтесь, благородный Артур. Могу сказать, что сведения, полученные мной от господина Крафта, весьма благоприятны для вас. Скорее всего, монсеньор Доминго не станет штурмовать ваш замок. У него появились другие неотложные дела.

— Вы хотите сказать, Чарнота, что он отправится искать Грааль? — вскинул на меня настороженный взгляд Крафт.

— Вне всякого сомнения, он сделает это, как только оправится от ран. Так вы покажете нам гробницу, благородный Артур?

Барон Вильруа задумался. Что ж… У него и не было особых причин доверять нам с Крафтом. Я, правда, помог ему отбиться от монсеньора Доминго, но в сложившихся обстоятельствах это еще ни о чем не говорило.

— Это в ваших интересах, барон, — напомнил я ему. — В противном случае и вам, и вашим людям придется доживать свой век оборотнями.

— Хорошо, — сказал Артур, поднимаясь со своего места. — Идемте.

Вацлав Карлович с готовностью присоединился к нашей компании. Надо отдать должное Крафту, он был очень смелым человеком. Предыдущее наше посещение подобной гробницы едва не завершилось для него смертью. Впрочем, я и сам был на волосок от гибели. И только везение позволило мне справиться с двумя весьма нехлипкого сложения дэвами. От этой гробницы я тоже ничего хорошего не ждал. Древние атланты, надо отдать им должное, умели обезопасить свои могилы от нежелательных посетителей.

Артур зажег факел и первым начал спускаться в подвал. Мы с Крафтом последовали за ним. Видимо, обитатели замка ходили сюда нечасто, ибо на ступеньках лежал довольно толстый слой пыли, на котором четко отпечатывались наши следы. Пыли хватало и в самом подвале, не говоря уже о паутине, которая осыпалась с потолка на наши головы.

— Последним человеком, побывавшим в этом склепе, был мой прадед Винсент де Вильруа, — хрипло сказал Артур. — Он умер страшной смертью. С тех пор никто не смел больше тревожить покой мертвых.

— А что случилось с вашим прадедушкой? — спросил Крафт.

— Его разорвали в клочья обиженные мертвецы.

Я не стал комментировать рассказанную бароном историю, но, видимо, именно с этого Винсента и начались чудесные превращения в замке Вильруа. И дело здесь было не в оживших покойниках, а, скорее всего, в сосуде, где хранился нектар, изготовленный атлантами.

Склеп атланта был вырублен в скале. Вход в него перекрывала массивная дверь, отлитая из незнакомого металла и изукрашенная иероглифами. Нечто подобное мне уже довелось видеть в подвале замка Руж. Правда, в эту дверь мне стучаться не пришлось — она была открыта. Во всяком случае, легко поддалась первому же моему нажиму. Надо признать, что этот склеп сильно уступал роскошью предыдущему. Видимо, похороненный здесь атлант был человеком менее знатного происхождения. Вместе с тем его саркофаг был сделан из чистого золота. И еще одна примечательная деталь — саркофаг был пуст, а хорошо сохранившаяся мумия лежала на золотой крышке чуть в стороне.

— Вы не все нам рассказали о вашем прадеде Винсенте, благородный Артур, — нарушил я тишину гробницы.

— Вы совершенно правы, сир Вадимир, — глухо отозвался барон. — После смерти Винсента де Вильруа в его замке завелась нечистая сила. Я не знаю, каким образом моему деду удалось договориться с ней. Но говорят, что однажды его пригласили на пир — и он принял приглашение.

— У вашего деда было железное сердце, господин барон, — криво усмехнулся Крафт. — Я бы на его месте бежал куда глаза глядят.

— Этот замок принадлежит роду Вильруа несколько сотен лет, здесь похоронены наши предки.

— Иными словами, ваш дед заключил с нечистой силой договор и от своего имени, и от имени вассалов.

— То же самое мне сказал мой отец.

Вряд ли все происходило так, как нам рассказывает барон Артур, но как бы то ни было, обитатели замка хлебнули много горя из-за алчности благородного Винсента, которому пришла в голову идиотская мысль поживиться сокровищами древней гробницы.

— Давайте вернем мумию на ее законное место, — предложил я.

Никто мне не возразил. Правда, и барон, и Крафт наотрез отказались прикасаться к телу, из которого давно отлетела душа. Впрочем, иссохшая мумия была настолько легка, что я справился с печальными обязанностями, выпавшими на мою долю, и без их участия. После чего мы прикрыли саркофаг крышкой.

Сосуд с магическим напитком обнаружил я у изголовья саркофага. Это был кувшин, оказавшийся наполовину пустым. То ли барон Винсент решил попробовать древний напиток, то ли он вообразил, что в кувшине хранятся золотые монеты, но в любом случае он его открыл. И именно это обстоятельство послужило причиной всех бед, обрушившихся на его потомков.

— Вы уверены, сир Вадимир, что терзающее наш замок зло хранится в этом кувшине? — строго глянул на меня барон.

— Клянусь, благородный Артур, что это именно так, — кивнул я. — Сейчас вы сами в этом убедитесь. Мы с господином Крафтом сделаем по глоточку из этого сосуда и навсегда исчезнем с ваших глаз. Кувшин, правда, мы заберем с собой.

— А мумия?

— Закройте наглухо дверь в гробницу и никогда не пытайтесь тревожить покой мертвеца. И с этой минуты все беды покинут замок Вильруа. Прощайте, благородный Артур. И не поминайте лихом странников, нечаянно заглянувших в ваш дом.

Мы с Крафтом отпили из сосуда малую толику, каждый не больше глотка, но этого оказалось достаточно, чтобы покинуть замок Вильруа и переместиться в храм Йопитера. Во всяком случае, я очень надеялся, что мы попадем именно туда. Я представил этот храм во всех подробностях, а когда открыл глаза, то увидел уже знакомый мне зал, расписанный магическими знаками. Вацлав Карлович попал в храм впервые и был, видимо, потрясен его величием.

Наше появление не прошло незамеченным. Невесть откуда взявшаяся охрана окружила нас плотным кольцом, выставив вперед острые пики. Недружелюбие на лицах стражников было написано ярчайшими красками, а потому я поспешил развеять их подозрения на наш счет:

— Мы пришли с миром. Проводите нас к верховному жрецу Завиду.

Пока один из стражников ходил докладывать о нас начальству, мы с Крафтом привыкали к новой обстановке. Все-таки подобные перемещения во времени и пространстве вредно отражаются на психике. Вот и Вацлав Карлович сильно нервничал и даже зашипел мне недовольно на ухо:

— За каким чертом вы меня сюда притащили, Чарнота?

— А вам что, было уютнее в замке Вильруа?

Пока Крафт искал ответ на заданный мною коварный вопрос, вернулся стражник с доброй вестью. Почтенный Завид внял нашей нижайшей просьбе и согласился принять в своих личных апартаментах царевича и сопровождающее его лицо.

— Какого еще царевича? — удивился Крафт.

— Царевич — это я, а сопровождающее лицо — это вы.

— Странная у вас кликуха, Чарнота.

— Я вас умоляю, Вацлав Карлович, оставьте вы свои плебейские замашки. Царевич — это титул, который я ношу по праву, поскольку мой папа был царем.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. Я, правда, своего отца никогда не видел, но, по слухам, он был очень крут. И в историю вошел как великий завоеватель по имени Аттила. Хотя правильнее его имя произносить как Аталав.

— С кем я связался! — только и сумел вымолвить расстроенный Крафт.

Почтенный Завид принял нас не в парадном зале, а в личных покоях. Я воспринял этот жест как знак высочайшего доверия. Что касается Вацлава Карловича, то он с изумлением уставился на облаченного в белые одежды седобородого старца. Должен сказать, что со дня нашей последней встречи верховный жрец почти не изменился. Все так же прям был его стан, и все так же величественно смотрели на малых сих его пронзительно синие глаза.

— Я рад видеть вас в добром здравии, царевич Вадимир. — Завид жестом пригласил нас занять кресла из слоновой кости, украшенные гигантскими изумрудами. — Что в этот раз привело вас в храм Йопитера?

— Я хотел бы, почтенный, чтобы вы перевели мне один документ или хотя бы вкратце пояснили, что там написано.

Завид, тоже присевший в кресло, взял из моих рук драгоценный пергамент и с видимым интересом углубился в чтение. На его высокое чело набежала тень.

— Здесь написано, что девица Маргарита, дочь рыцаря де Ружа, вступила в связь с инкубом по имени Вадимир и прижила от него двоих детей. Решением трибунала святой инквизиции под председательством монсеньора Доминго она признана нераскаявшейся грешницей и передана в руки светских властей вместе с детьми. Ее ждет костер, а детей удушение.

— Приговор приведен в исполнение?

— Об этом здесь ничего не сказано. А кто она такая, эта Маргарита де Руж?

— Моя жена. А что вы знаете о монсеньоре Доминго, почтенный Завид?

— Только то, что руки у него по локоть в крови.

— Значит, я знаю больше. Этот человек ищет Грааль.

— Грааль?! — Завид вскочил с кресла. — Вы уверены в этом, царевич Вадимир?

— Уверен. Более того, у него есть помощник, который, пожалуй, сможет указать ему верную дорогу.

— Что вы имеете в виду?

— Некий прибор. Монсеньор Доминго изъял его у катаров. Этот прибор реагирует на магическую энергию.

— Да, — задумчиво произнес Завид, вновь опускаясь в свое роскошное кресло. — Он на нее реагирует.

— По-моему, вы что-то недоговариваете, почтенный. У меня возникло подозрение, что не все здесь, на острове Буяне, контролируется жрецами храма Йопитера. Я прав?

Завид на мой вопрос ответил не сразу. Какое-то время он меня пристально рассматривал, словно прикидывал в уме, можно ли мне доверить тщательно оберегаемую тайну.

— Кроме храма Света на острове Буян есть еще и храм Тьмы, царевич Вадимир. Их сила равна нашей силе. Их цели противоположны нашим целям. Но свет всегда одолевает тьму.

— А потом ясный день вновь сменяется темной ночью, — дополнил я верховного жреца.

— Вы совершенно правильно поняли суть вещей, царевич Вадимир. Именно в схватке с силами Тьмы пал ваш отец, благородный Аталав. Но если силы Тьмы овладеют Граалем, то новый день не наступит уже никогда.

— А где находится храм Тьмы?

— Он здесь, и он там. Он везде и нигде.

— Все ясно, — вздохнул я. — Иди туда, не знаю куда. Убей того, не знаю кого.

— Вы атлант, царевич Вадимир, а это обстоятельство накладывает на вас определенные обязательства. Если вам выпало решать данную задачу, это означает, что ее не в силах решить никто, кроме вас. Во всяком случае, на данном этапе.

Обычные отговорки престарелых жрецов храма Йопитера. Почтенные жрецы любят напустить туману даже в очень простом деле. А я, похоже, действительно столкнулся с неординарными противниками, способными при случае не только стереть меня в порошок, но и испортить настроение благодушно взирающим на мир старцам.

— Как поживает моя знакомая ведунья Светлана?

— У Светланы свой путь, а у вас свой, царевич Вадимир. И вряд ли ваши пути когда-нибудь пересекутся. У вас есть сосуд с магической силой?

— Да, я изъял его из одной гробницы в Лангедоке.

— Позвольте взглянуть.

Я передал свою увесистую ношу старцу, и он принялся внимательно изучать причудливый орнамент, украшающий волшебную посудину о г горлышка и до донышка.

— Этот сосуд принадлежал могущественному Другару, который отправился в последний путь четыре тысячи лет тому назад. Это был славный воитель и искусный маг. Теперь часть его силы кипит и в ваших жилах, царевич Вадимир. Возможно, вам повезло.

— А почему возможно, а не наверняка?

— Потому что избыток силы не всегда приводит к победе.

— Я что же, должен таскать этот сосуд с собой по всему острову Буяну?

— Вы можете выпить его содержимое в один присест, а можете пить частями. Магическая сила будет сохраняться в вас до тех пор, пока вы ее не истратите в противоборстве с вашими могущественными противниками.

— А я могу ею с кем-нибудь поделиться? Ну вот хотя бы с господином Крафтом?

— Вы можете налить ему малую толику. Но большая доза его непременно убьет, поскольку, в отличие от вас, господин Крафт не атлант.

— Благодарю вас, почтенный Завид. Беседа с вами значительно облегчила мне путь к цели. Скажите мне только на прощанье, как выглядит этот загадочный Грааль и можно ли его потрогать руками?

— Он явится вам, если сочтет нужным или если вы принудите его к этому. Он и жив, он и мертв, он и вечен, он и быстротечен. Но встреча с ним ни для кого не проходит бесследно. Вот, пожалуй, и все, что я о нем знаю.

Исчерпывающая характеристика уникального природного явления, ничего не скажешь. Будем надеяться, что полученная от верховного жреца Завида информация поможет нам с господином Крафтом не оплошать на избранном пути.

А Вацлав Карлович после всего пережитого, увиденного и услышанного, кажется, впал в меланхолию. И пока я плескался в бассейне, он в задумчивости прохаживался по выделенным нам апартаментам и, похоже, мучительно искал выход из создавшегося положения.

— Вы не раздумали искать Грааль, господин Крафт? Все-таки, согласитесь, ваши оппоненты, если верить почтенному Завиду, люди могущественные. Хотя, возможно, они вовсе не люди.

— А кем вы считаете себя, господин Чарнота, — человеком, суперменом, демоном или полубогом?

— Вы знаете, Вацлав Карлович, я об этом как-то не задумывался. Кроме того, я не ищу Грааль, он мне не нужен. Моя цель скромна — спасти Маргариту и своих детей, которые, по моим расчетам, скоро должны появиться на свет.

— Вы считаете, что время там и у нас течет параллельно?

— Я просто знаю, что от зачатия до рождения ребенка проходит девять месяцев. И не думаю, что атлантам удалось обмануть природу.

— Браво, Чарнота, вы, оказывается, иногда способны рассуждать разумно.

— Спасибо за комплимент, Вацлав Карлович. Так вы намерены меня сопровождать или пойдете теперь своим путем?

— Я пойду с вами, Чарнота. Мне почему-то кажется, что вы выведете меня к Граалю рано или поздно. Особенных подвигов от меня не ждите, но на определенных этапах можете рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо и на этом, господин Крафт.

— Я могу отпить из этого кувшина?

— Разумеется, Вацлав Карлович. Только не переусердствуйте, у меня нет времени на ваши похороны.

Мы выехали из храма Йопитера ранним солнечным утром на лошадях, одолженных у его служителей. Конечно, мы могли бы переместиться из храма непосредственно в замок Руж, но мне не хотелось своим чудесным появлением провоцировать кривотолки среди вассалов благородного рыцаря Гийома. У меня и без того в тамошних краях была никудышная репутация. И это, увы, уже сказывалось на положении моей супруги и нашего пока еще не рожденного потомства. Вацлав Карлович после ночи, проведенной на пуховиках, чувствовал себя вполне сносно, а меня мучила изжога. Сказалось, видимо, неумеренное потребление магической жидкости, хранившейся в сосуде целых четыре тысячелетия. По-моему, она все-таки испортилась, и я напрасно осушил ее за один присест, послушав совета всезнающего Завида. Кроме всего прочего, я по натуре своей сова, а отнюдь не жаворонок вроде Вацлава Карловича, а потому просыпаюсь обычно после полудня. Для профессионального игрока, каковым я был до того, как вляпался в эту историю с островом Буяном, такой распорядок дня просто идеален, но странствующий рыцарь — это совсем другая стезя. Странствующий рыцарь должен подхватиться ни свет ни заря и еще до завтрака убить дракона. Или совершить другой равнозначный подвиг.

— Вот ведь незадача — забыл попросить меч у храмовой стражи. Вы не одолжите мне свой, Вацлав Карлович?

— С какой стати? — удивился Крафт.

— Не может же рыцарь Вадимир Чарнота явиться к жене безоружным, как последний босяк. Войдите же в положение Ланселота, забывшего прихватить меч из дому. Что вы вцепились в эту железяку?! В конце концов, это ведь мне придется сражаться с драконами, великанами и прочей нечистью. А вы, Вацлав Карлович, всего лишь Санчо Панса, и в ваши обязанности входит таскать за мной тяжелое копье и подносить его в случае надобности.

— Вы что, рассчитываете застать жену в замке?

— А почему бы нет? Маргарита сейчас, по моим прикидкам, на пятом месяце беременности. Вряд ли средневековые акушеры способны определить пол ребенка еще в утробе матери и уж тем более утверждать, что она вынашивает не одного, а сразу двоих младенцев.

— Я знаю одного такого акушера, — мрачно отозвался Крафт.

— Вот как. И как же его зовут?

— Его зовут монсеньор Доминго.

Меня слова Вацлава Карловича поразили в самое сердце. Какого черта он не сказал об этом раньше! Правда, путь из Лангедока неблизкий и вряд ли монсеньор Доминго, только вчера получивший серьезную рану, сумел доскакать из Лангедока до замка Руж.

— А зачем ему скакать верхом, если он владеет приемами магии.

Я пришпорил своего ленивого коня и галопом помчался по пыльной дороге, петляющей среди мрачных скал. Замок Руж я увидел издалека и сразу понял, что с ним не все ладно. Прежде он возвышался над равниной серой глыбой, а ныне торчал обугленной головешкой. Я бурей влетел по подъемному мосту во двор замка и вздыбил взмыленного коня. Здесь царила мертвая тишина. Кто-то вынул из этого древнего сооружения душу вместе с жизнями населявших его людей. Судя по разрушениям, битва здесь была нешуточной. Видимо, рыцарь де Руж отчаянно защищал свою дочь, в то время как ее муж прохлаждался в замке Йопитера.

— Вы ошибаетесь, Вадим, — возразил мне выслушавший мои горькие предположения Крафт, оглядываясь по сторонам. — Замок был разрушен по меньшей мере неделю назад. Взгляните хотя бы на ту дохлую свинью, она практически уже разложилась. Да и запах гари успел выветриться.

Вацлав Карлович был прав. Что, впрочем, вряд ли меня оправдывало. Нельзя сказать, что за эти четыре месяца я не пытался проникнуть на остров Буян и найти Маргариту, но я мог бы проявить большую расторопность. В конце концов, рано или поздно перед атлантом должна была открыться нужная дверь. К сожалению, меня опередили люди, о существовании которых неделю назад я еще не знал.

— Когда вы познакомились с Ключевским и Зиминой, Вацлав Карлович?

— Приблизительно месяц назад, но в театре, как я слышал, они с начала сезона.

Я развернул коня и поскакал прочь от развалин. Мне нужно было знать, что это за подонки, разрушившие замок Руж, и получить о них сведения я мог только в окрестных селениях.

Ближайшая к замку деревня мало пострадала. Наверное, по той простой причине, что грабить здесь было нечего. Трудно было предположить, что за хлипкими стенами этих покосившихся хибар хранятся сокровища, достойные внимания просвещенных умов. Не говоря уже о том, что не установленные мною пока лица напали на замок Руж вовсе не с целью грабежа. Хотя меня они ограбили. Увезли с собой самое ценное сокровище, что у меня было. Это могли быть люди монсеньора Доминго. Но я не исключал и того, что здесь действовали те силы, к стану которых принадлежал Вацлав Крафт.

На мой вопрос, уцелел ли кто-нибудь из защитников замка Руж, поселяне хмурились и отводили глаза. А из их ответов выходило, что погибли все. О напавших на замок людях они не знали практически ничего. Никто из знакомых крестьянам окрестных сеньоров в нападении не участвовал, за это они ручались твердо. Я все-таки продолжал допытываться, и с помощью золотых монет, преподнесенных братом Бертраном, мне удалось выйти на отца Жильбера.

Натерпевшийся страха во время штурма замка Руж почтенный кюре моему появлению не обрадовался. Похоже, он считал, что новые беды, обрушившиеся на род де Руж, так или иначе связаны со мной. И в этом, надо признать, он был прав. Избавив замок от одной напасти, я тут же навлек на него другие.

Отец Жильбер сидел с перевязанной головой за грубо сколоченным столом в убогой крестьянской хижине и с укоризной смотрел на меня потухшими, слезящимися от дыма глазами.

— Кто были эти люди?

— Не знаю, сир Вадимир. Я получил удар по голове в самом начале штурма и очнулся уже здесь, на лавке.

— А что стало с рыцарем Гийомом?

— Рыцарь де Руж убит. А Маргариту они увезли с собой.

— Когда это случилось?

— Две недели тому назад. Вот и все, что я знаю.

— Кто-нибудь появлялся в замке накануне нападения?

— Заезжал рыцарь Бернар де Перрон. Очень любезный молодой человек.

— А где находится замок этого любезного рыцаря?

— Бернар де Перрон остановился у своего родственника графа Жофруа де Грамона. Кажется, он доводится родственником его жене.

— А где находится замок этого де Грамона?

— В двадцати верстах от замка Руж. Только учтите, сир Вадимир, граф де Грамон очень порядочный человек, всегда с уважением относившийся к рыцарю Гийому.

— А его супруга?

— Немного легкомысленная молодая особа, но не более того, смею вас уверить.

— Скажите, отец Жильбер, вы кому-нибудь рассказывали о нашем с Маргаритой браке?

— Я не сказал об этом даже ее отцу. Маргарита ждала вас, чтобы объявить всем эту радостную весть. Но вы почему-то не торопились, сир Вадимир.

— Так сложились обстоятельства, отец Жильбер.

— Что вы хотите предпринять?

— Я собираюсь вернуть Маргариту.

— Похвальное намерение, — кивнул отец Жильбер. — А что вы собираетесь делать с замком Руж?

— А зачем мне эти развалины? — пожал я плечами.

Лицо священника помрачнело, — кажется, я сильно огорчил его этим ответом.

— Я не просто огорчен, сир Вадимир, я возмущен. Вы бросаете на произвол судьбы своих вассалов. Воля ваша, но благородные сеньоры так не поступают.

— Я им всем даю вольную, — сделал я широкий жест. — Освобождаю от феодальных повинностей. Чего же вам еще надо, отец Жильбер?

— А кто защитит этих людей в наше смутное время, сир Вадимир? — осуждающе покачал головой кюре. — Ведь все они станут легкой добычей разбойников. После смерти благородного Гийома вы его законный наследник и преемник. И это налагает на вас определенные обязательства.

Вот уж никак не предполагал, что моя женитьба на Маргарите де Руж породит столько проблем. Изволь теперь корчить из себя феодала-крепостника. А я человек по природе легкомысленный, и стезя странствующего рыцаря мне нравится гораздо больше, чем многотрудные обязанности владетельного сеньора.

— Это дело будущего, — попробовал я уклониться от поставленного в лоб вопроса. — А пока возьмите это золото, отец Жильбер, и окажите помощь всем, кто в ней нуждается.

Лицо священника посветлело, — видимо, он расценил мой ни к чему не обязывающий жест как проявление заботы беспутного владетеля о своих вассалах.

— Но это очень большие деньги, сир де Руж, — растерялся отец Жильбер, заглядывая в кожаный мешочек. — Вы не будете возражать, если часть этих денег я потрачу на восстановление замка Руж?

— Разумеется, нет. Делайте все, что сочтете нужным, почтенный кюре. В мое отсутствие я поручаю вам управлять как замком Руж, так и всеми прилегающими к нему землями.

Отец Жильбер был столь любезен, что, несмотря на собственное недомогание и мои протесты, проводил нас до развилки и указал дорогу, ведущую к замку Грамон.

— Я желаю вам удачи, сир Вадимир, и счастливого возвращения в свой замок вместе с любимой женой.

Мне не оставалось ничего другого, как поблагодарить кюре за добрые слова и пришпорить коня. Возвращаться в замок Руж я, естественно, не собирался. Моей целью было освобождение Маргариты и возвращение в родные пенаты. Я хоть и не барон, но сумею как-нибудь прокормить жену и детей без помощи верных вассалов. Не говоря уже о том, что моя квартира если не площадью, то комфортом и уютом превосходит любой замок. Надо полагать, прекрасная Маргарита не настолько глупа, чтобы предпочесть мрачное Средневековье нашему во многих отношениях благополучному времени.

— Вы случайно не знакомы с графом де Грамоном, Вацлав Карлович?

— А кто он такой, этот граф де Грамон?

— Он один из самых знатных сеньоров в этих краях. Но меня куда больше интересует его родственник, некий Бернар де Перрон.

— Это тот самый, с которого вы сняли штаны?

— Да. Если верить вашему пергаменту, именно рыцарь де Перрон выступал в качестве главного обвинителя на заседании трибунала святой инквизиции.

Двадцать верст мы проехали за два часа. Очень приличная скорость для такого никудышного наездника, как я. Что же касается самого замка Грамон, то он производил весьма благоприятное впечатление и, по моим прикидкам, едва ли не вдвое превосходил замок Руж. И построен он был на высоком холме, подножие которого омывалось рекой. Взять такой замок с наскока будет очень непросто. Однако штурмовать Грамон мы с Вацлавом Карловичем не собирались. Подобные разбойничьи подвиги не к лицу двоим благочестивым крестоносцам. К счастью, у меня был меч, подобранный на развалинах замка Руж, и никто теперь не мог оспорить мое право называться рыцарем без большого для себя ущерба.

— Доставайте свой плащ с крестом, Вацлав Карлович, самая пора нам с вами переодеться.

Крафт внял моему мудрому совету. К слову сказать, экипированы мы с Вацлавом Карловичем были в соответствии со средневековой модой. Я, правда, сохранил свои поношенные джинсы, но зато щеголял в сапогах со шпорами, снятыми с поверженного крестоносца. Я бы с удовольствием переобулся в кроссовки, но, к сожалению, шпоры почти такой же необходимый атрибут доблестного рыцаря, как и меч.

— Вы не против, Вацлав Карлович, если я буду именовать вас бароном Крафтом, доблестным рыцарем из Тюрингии, отправившимся в Лангедок, чтобы выполнить свой религиозный долг.

— А почему из Тюрингии?

— А почему нет? Тем более что и фамилия у вас немецкая.

— Мои предки триста лет назад переселились в Россию.

— Не знаю, поздравлять вас с этим, Вацлав Карлович, или выразить соболезнование, но в любом случае в Средние века они вполне могли проживать в Тюрингии. А один из них мог даже принимать участие в крестовом походе против катаров. Вы же видели, что в крестоносном войске сброд со всей Европы.

— Я бы попросил вас, Вадим Всеволодович, выбирать выражения, — желчно отозвался Крафт, — причисление меня к сброду считаю неудачной шуткой.

— Приношу свои искренние извинения, Вацлав Карлович, я не хотел вас обидеть. Речь шла всего лишь о мистификации.

Пока мы с Крафтом препирались по поводу своего статуса, замок Грамон распахнул перед нами ворота. Видимо, доблестные стражи Грамона посчитали, что два вооруженных мечами человека не представляют опасности для его обитателей. Мы без промедления воспользовались любезным приглашением и, подбоченясь, въехали во двор замка. Наш мрачновато-гордый вид, а также украшенные крестами плащи произвели должное впечатление на обслугу замка. Не успел я и слова сказать, как расторопные слуги графа подхватили под уздцы наших коней и придержали стремена спешивающихся рыцарей.

— Сир Вадимир Чарнота, — назвал я себя подоспевшему мажордому, — а это мой друг, барон Вацлав Крафт. Можем ли мы засвидетельствовать свое почтение графу де Грамону и его супруге?

— Граф ждет вас, благородные рыцари, — склонился перед нами седовласый мажордом, облаченный почему-то в черное.

Должен сказать, что замок Грамон сильно уступал в роскоши логову одного моего знакомого оборотня. Я имею в виду барона Вильруа. Видимо, владелец замка испытывал определенные финансовые затруднения. Что, впрочем, естественно. Ибо содержание в порядке столь грандиозного сооружения требовало немалых средств. А по словам разговорчивого мажордома, чья сутулая спина маячила перед нами, род Грамонов владел этим замком более двухсот лет. К сожалению, стариннейший в Апландии род мог прерваться со смертью нынешнего графа, которому Господь не дал наследника. Сообщая эти сведения, мажордом вздохнул и укоризненно глянул на нас с Крафтом, словно это именно мы были виноваты в бедах благородного Грамона.

Вздохи мажордома стали понятны, как только мы вошли в парадный зал замка, где в похожем на трон кресле торжественно восседал сам граф, почтенный старец лет восьмидесяти. Казалось бы, благородный Жофруа был еще вполне бодр. Но не настолько бодр, однако, чтобы радовать нежное создание, сидевшее от него по правую руку с мрачным и отрешенным видом. Графине Диане де Грамон вряд ли было более двадцати лет, а потому ей, надо полагать, не доставляло большого удовольствия чахнуть под крылом ослабевшего плотью мужа. Кроме графа и графини в зале находился еще один субъект, опознанный мной с первого взгляда. Это был шевалье де Перрон, очень любезный молодой человек, если верить моему старому другу отцу Жильберу. Шевалье пребывал в меланхолии, и даже наше появление не смогло рассеять дум, набежавших на его благородное чело.

— Рад приветствовать вас в своем замке, благородные рыцари. Что нового в Лангедоке?

Голос графа де Грамона не отличался мелодичностью, скорее уж его можно было сравнить с карканьем старого ворона, но я не собирался предъявлять ему по этому поводу чрезмерных претензий.

— Замок Монсегюр пал, — торжественно возвестил я. — Это был последний оплот катаров.

— А сокровиша? — Глаза графа алчно сверкнули. — Вы нашли их сокровища?

— Увы, — развел я руками. — Боюсь, что сокровища катаров утеряны навсегда. Во всяком случае, для папского престола.

Граф де Грамон понимающе хмыкнул и широким жестом пригласил нас к столу. Стол был накрыт не слишком обильный. Видимо, благородный Жофруа экономил не только на своей супруге, но и на гостях. Кубки на столе были серебряные, довольно грубой работы. А прочая посуда и вовсе глиняной. Тем не менее поели мы с Крафтом с большим аппетитом, скорее огорчив тем самым графа Грамона, чем порадовав.

— Скажите, сир Вадимир, вы ведь тот самый странствующий рыцарь, что избавил замок Руж от страшного проклятия? — вежливо спросил граф.

— Тот самый, — бодро отозвался я, запивая добрым глотком вина изрядный кусок только что съеденной мной свинины.

Шевалье де Перрон вздрогнул и побледнел. Видимо, он только сейчас узнал своего давнего обидчика, то есть меня. Чтобы скрыть свое смущение, благородный Бернар нырнул носом в кубок. Однако его смущение не ускользнуло от не по-стариковски острых глаз графа де Грамона.

— Я слышал от покойного рыцаря Гийома, что вы не только доблестный воитель, сир Вадимир, но и человек, сведущий в магическом искусстве.

— Я христианин, благородный Жофруа и к магии не имею ровным счетом никакого отношения.

Граф мне не поверил, но вовремя сообразил, что слишком многого требует от крестоносца, к тому же в присутствии большого числа свидетелей. Надо быть полным идиотом, чтобы признаться в причастности к искусству, не одобряемому церковью, да еще в столь смутные и опасные для еретиков и колдунов времена. После такого признания одна дорога — на дыбу. С последующим вердиктом трибунала инквизиции и передачей опасного смутьяна в руки палача.

— Но вы ведь бывали в Палестине? — слегка изменил тему разговора граф.

— Бывал, — сказал я, не покривив душой. Правда, я не стал уточнять, что произошло это в двадцать первом веке,, где магия если и существует, то только в виде откровенного шарлатанства.

— Следовательно, вы человек, сведущий в медицине?

Я не совсем понимал, куда клонит благородный Жофруа, но, судя по тому как покраснела прекрасная Диана, граф намекал на интимную сферу.

— В общих чертах, — не стал я зарываться слишком уж далеко и раздавать щедрые авансы. — Я готов обсудить с вами эту проблему, граф де Грамон, но боюсь, что наш с вами разговор вряд ли будет интересен молодежи.

Удовлетворенный моим ответом граф кивнул, и далее ужин продолжался в молчании. Молчание нарушил я, обратившись с вопросом к де Перрону:

— Скажите, шевалье, вы ведь были в замке Руж накануне нападения на его обитателей?

— Был, — не стал запираться де Перрон. — Отвозил письмо благородной Дианы к благородной Маргарите. Но пробыл я там совсем недолго и вернулся уже следующим утром.

— Вы прибыли после полудня, мой юный друг, — поправил завравшегося шевалье старый граф.

— Возможно, но это не имеет существенного значения, поскольку замок был разрушен на другой день.

— И кто, по-вашему, мог это сделать?

— Мы и сами теряемся в догадках, сир Вади-мир, — развел руками старый граф. — Благородный Гийом был одним из самых уважаемых сеньоров в нашем краю, и его страшная гибель многих повергла в шок.

…За что я люблю старинные замки, так это за метраж. Нежданно нахлынувшим гостям здесь не выставляют раскладушки, а выделяют отдельные апартаменты с довольно приличных размеров ложем. На этом ложе я и расположился с большим удовольствием, дабы передохнуть после долгого пути и обдумать создавшуюся ситуацию. К сожалению, мыслительному процессу, вяло протекающему в моих не шибко мудрых мозгах, помешала служанка, вторгшаяся в опочивальню совершенно не ко времени. Служанка была молода, но красавицей я бы ее не назвал. Чем-то она напоминала пронырливого мышонка, который приворовывает сыр из хозяйских запасов. Как сразу же выяснилось, Кати — так звали эту служанку — заявилась ко мне не просто так и уж тем более не по интимной надобности, а с секретной миссией. Словом, предо мной был чрезвычайный и полномочный посол графини Дианы де Грамон.

— Я надеюсь, благородный рыцарь, вы уже в курсе наших проблем?

Я предпринял неудачную попытку приподняться с ложа, дабы явить посетившей меня девушке свою воспитанность, но Кати в ответ замахала руками:

— Не надо, сир Вадимир, лучше я к вам присоединюсь.

И пока я растерянно хлопал глазами, расторопная служанка заняла место рядом со мной.

— Э… — выразил было я свой робкий протест.

— Я девушка честная, — прервала меня Кати, — но если меня застанут в вашей постели, моя репутация будет погублена навеки.

— Так, может, вы пересядете на стул? — вежливо предложил я.

— Этим я погублю репутацию графини Дианы. А что такое репутация простой служанки по сравнению с репутацией благородной дамы.

— Не понял, — честно признался я. — Каким образом может пострадать репутация графини, если ее нет в моей комнате?

— Да, но все решат, что я пришла сюда по поручению своей госпожи, тогда как я всего лишь ублажаю плоть распутного рыцаря.

— Но почему же сразу распутного, — нерешительно запротестовал я. — Тем более что вы меня не ублажаете.

— Я вас как бы ублажаю, — рассердилась Кати. — Господи, до чего же эти мужчины несообразительны.

— Ну хорошо, — согласился я. — А для чего вы меня как бы ублажаете?

— Я делаю это с одной-единственной целью. Мне нужно, чтобы моя госпожа, Диана де Грамон, забеременела. Задача ясна?

— Задача ясна, но способ ее решения кажется мне сомнительным.

— То есть вы отказываетесь помочь моей госпоже! Ну и какой вы после этого рыцарь?

— Прошу учесть, что я человек женатый. А потом, мне не хотелось бы огорчать благородного Жофруа.

— Никого вы этим не огорчите! Старый граф только обрадуется, если у него появится наследник.

— Вы в этом уверены?

— Еще как. Вы дадите ему снадобье, привезенное из Палестины, и все будет в порядке.

— Но у меня нет такого снадобья, — запротестовал я.

— Зато оно есть у меня.

Кати достала из широких складок своего платья флакончик, отлитый из серебристого металла, и потрясла им перед моими глазами.

— А вы думаете, что оно подействует? Мне бы не хотелось выглядеть в глазах благородного Жофруа мошенником.

— Снадобье очень хорошее. Старый граф будет спать как убитый.

— Да, но как он в таком случае выполнит свой супружеский долг?

— За него этот долг выполнит другой.

До меня наконец стала доходить суть затеянной хитроумными женщинами интриги. Правда, мне не совсем понятно было, к чему такие сложности и какая роль в этой комбинации отводилась мне.

— Благородная Диана написала письмо вашей жене, благородной Маргарите, с просьбой оказать содействие. И благородная Маргарита обещала прислать вас в замок Грамон, как только вы появитесь в замке Руж.

— Но почему именно я?

— Потому что у вас слава мага и чародея и уж конечно старый граф вам поверит. А кому еще верить, как не вам?

Честно скажу, не ожидал я от своей супруги такой широты души. Вот и имей после этого дело со средневековыми дамами. Это же надо додуматься: попросить чужого мужа взаймы, а главное — получить на это согласие.

— Я, конечно, польщен доверием, оказанным мне благородной Дианой, но все-таки у меня есть некоторые сомнения этического порядка. Вы уверены, что Маргарита дала согласие на мое участие в затеянной графиней авантюре? Были же, вероятно, и другие кандидаты? Взять хотя бы благородного Бернара де Перрона.

— Я вас умоляю, — всплеснула руками Кати. — Доверить такое серьезное дело этому обалдую может только круглая дура. Да и граф де Грамон ему не поверит. Уж он-то отлично знает, что из рыцаря де Перрона маг и чародей как из собачьего хвоста сито. А что касается вашей супруги, благородной Маргариты, то она всегда принимала живейшее участие в разрешении проблем своей подруги, благородной Дианы. Да что там Маргарита, весь наш край заинтересован в том, чтобы у графа де Грамона наконец появился наследник. Иначе после смерти графа начнется форменная война за его наследство.

Странные люди, ей-богу. Весь край заинтересован в появления наследника, но все почему-то ждут Вадима Чарноту, вместо того чтобы разрешить возникшую коллизию собственными силами. Допустим, шевалье де Перрон дурак, но ведь, для того чтобы сделать ребенка благородной даме, много ума и не требуется. Я высказал свои сомнения Кати и нашел у нее понимание.

— Проблема не в том, благородный рыцарь, чтобы сделать ребенка, проблема в том, чтобы старый граф поверил в свое участие в этом зачатии. В противном случае он объявит ребенка незаконнорожденным и выставит благородную Диану за порог.

— А благородный Жофруа, как я понимаю, уже подрастратил свой боевой пыл?

— Пыл он подрастратил до полного не могу еще лет двадцать назад, — подтвердила Кати. — От первого брака у него было двое детей, но они умерли во младенчестве. Друзьям удалось уговорить графа жениться во второй раз, но рассчитывать теперь приходится только на чудо.

Задача, что и говорить, передо мной была поставлена архисложная. Убедить человека в том, что он занимался всю ночь любовью, а не дрых без задних ног, — это под силу разве что магу первой категории, тогда как ваш покорный слуга в чародейских науках полный профан.

— У благородной Дианы есть друг, — продолжала горячо шептать мне на ухо неугомонная Кати, — давний и надежный. Около года он отсутствовал, но недавно вновь появился в наших краях. Вы должны им помочь, сир Вадимир.

Вот оно что! Друг, оказывается, все-таки был. Теперь понятно, почему моя супруга приняла живейшее участие в семейных проблемах Дианы де Грамон. Выходит, я напрасно заподозрил Маргариту в неслыханном благородстве. Мне, оказывается, в этой мистерии отводилась весьма скромная роль сводника. Я должен всего лишь запудрить мозги престарелому Жофруа, в то время как другой будет наставлять ему рога. Мое разочарование было безграничным. А желание участвовать в столь сомнительном мероприятии вообще упало до нуля. О чем я со свойственной мне прямотой и заявил хитроумной Кати:

— Пусть этот тип сам за себя ноги бьет. С какой стати благородный рыцарь Вадимир Чарнота будет выступать в роли сводника? Кстати, как зовут этого расторопного малого? Случайно не Бернаром де Перроном?

— При чем здесь де Перрон? — возмутилась Кати. — Избранника благородной Дианы зовут Марк де Меласс.

— Так его зовут Марком?! — приподнялся я на ложе. — И давно они знакомы с графиней?

— Они познакомились еще до ее замужества и страстно полюбили друг друга. Но родители Дианы предпочли отдать ее за старого графа, а не за бедного юношу, у которого, кроме меча, шпор и полуразвалившегося замка, ничего за душой не было.

— А как он выглядит, этот Марк?

— Высокий, стройный, с карими глазами.

— Словом, вылитый герой-любовник.

Конечно, я мог ошибаться и этот рыцарь де Меласс не имеет к актеру Марку Ключевскому никакого отношения. Но я должен был в этом убедиться собственными глазами. Ибо от Марка Ключевского шла ниточка к похитителям Маргариты. Да что там ниточка — тропа, ведь у меня не было почти никаких сомнений, что замок Руж разорил именно монсеньор Доминго, с которым Марк был связан крепкими узами.

— Скажите, Кати, а де Перрон знаком с Марком?

— Конечно, он его друг и наперсник во всех делах.

— А де Мелассу сообщили, что я нахожусь в замке?

— Нет. Для него это будет приятным сюрпризом.

— Хорошо. Давайте ваше зелье. И передайте графине Диане, что сир Вадимир готов оказать ей поддержку в благородном начинании.

Хитроумная Кати тут же покинула мое ложе и побежала с докладом к своей госпоже. Я тоже недолго пребывал в благородной задумчивости, поскольку мои размышления деликатным стуком в дверь прервал Вацлав Карлович.

— Вы ненасытный человек, Чарнота, — укоризненно покачал головой Крафт, — зачем вам понадобилось соблазнять бедную девушку?

— Должен сказать, Вацлав Карлович, что роль моралиста вам не к лицу. С прискорбием вынужден заподозрить, что вы мне просто завидуете. Кстати, вы в курсе, что в замке Грамон ждут гостя сегодня ночью? И фамилия этого гостя де Меласс.

— Ну и что? — равнодушно пожал плечами Крафт.

— Высокий, стройный, кареглазый. А зовут его Марк.

Крафт вздрогнул и подскочил на месте. Лицо его перекосило от гнева. Вацлав Карлович был человеком мстительным, как я успел заметить, и никогда не прощал обид. Что же касается Марка Ключевского, то к нему у Крафта накопилось много вопросов. Почти столько же, сколько и у меня. Немудрено, что бывший Цезарь так взволновался.

— Я ему пасть порву!

— Не исключаю, что он этого заслужил. Будьте наготове, Вацлав Карлович, сегодня нам предстоит трудная ночь.

Не успел я выпроводить Крафта, как ко мне постучал любезный мажордом. Впрочем, этого визита я ждал. И немедленно откликнулся на просьбу благородного Жофруа, который захотел продолжить завязавшуюся за столом беседу.

Граф де Грамон принял меня в своем скудно обставленном кабинете. Причем, как я успел выяснить у обслуживающего персонала, бедность убранства замка была показной. Ибо граф был богат как крез. Конечно, его можно было бы похвалить за скромность в быту, если бы в основе этой скромности не лежала феноменальная скупость. Он и свою молодую супругу держал в черном теле, не давая разгуляться склонной к радостям жизни душе.

Благородный Жофруа жестом пригласил меня садиться. Стул был очень неудобным, но я не стал предъявлять графу чрезмерных претензий. Разговор был важен для меня не менее, чем для него.

— Вы, разумеется, в курсе преследующих меня несчастий, сир Вадимир? — Граф сразу взял быка за рога.

— Об этом судачит вся округа, — не стал я запираться.

— Мне нужен наследник, иначе прервется род, чье начало теряется в глубокой древности. Вы слышали, что Грамоны жили еще до Христа?

— Я слышал даже, что вы ведете свою родословную от древних атлантов.

— А кто они такие, эти атланты? — насторожился граф.

— Жители загадочной Гипербореи.

— Наглая ложь, — осуждающе покачал головой благородный Жофруа. — Но чего только люди не наболтают. А кто вам сказал, что моими предками являются атланты?

— Мне намекнул на это сир Марк де Меласс.

— Каков негодяй! — возмущенно воскликнул граф. — А что он еще обо мне наплел, этот глупый мальчишка?

— Сказал, что вы сказочно богаты. Я полагал, что он вам родственник, поскольку сей благородный сеньор не раз намекал, что в свой срок наследует ваше состояние.

— Он не получит ничего! — возмущенно фыркнул граф. — Так и передайте своему другу, сир Вадимир.

— Он мне не друг, благородный Жофруа, а уж скорее наоборот — кровный враг. Дело в том, что этот недостойный сын благородных родителей оказался вором. Он украл у нас с господином Крафтом очень ценную вещь.

— А я что говорил! — всплеснул руками граф. — Но некоторые упорно не желают принимать очевидное.

— Так я могу рассчитывать на вашу поддержку, граф, в поимке этого мерзавца?

— Вне всякого сомнения. Все мои люди в вашем распоряжении, благородный рыцарь. Антуан, распорядись.

Последние слова относились к седовласому мажордому, который, судя по всему, пользовался безграничным доверием своего господина. Причем это доверие распространялось и на сферу интимную, поскольку Антуан не покинул нас даже тогда, когда разговор коснулся деликатной темы наследования.

— Вы уверены, что такое средство существует?

— Уверен. Науке, которую я в данный момент представляю, известны случаи как непорочного зачатия, так и зачатия от давно умершего мужа.

— О непорочном зачатии я, разумеется, слышал, а вот что касается покойника, то тут вы, сир Вадимир, погорячились.

— И тем не менее, благородный граф, тому есть масса примеров. Другое дело, что в силу известных вам причин никто не афиширует подобные происшествия, дабы не навлечь на себе недовольство святой инквизиции. Я уже не говорю о том, что в вашем лице мы имеем дело с человеком деятельным и полным сил.

— Да, но имеются определенные затруднения, — недовольно пробурчал граф.

— Смею вас успокоить, легко преодолимые. Граф всем своим видом выразил недоверие.

Взгляд его переместился в угол, где в напряженной позе стыл мажордом. Антуан встрепенулся и поспешил на помощь своему впавшему в сомнение хозяину.

— А кто поручится, господин рыцарь, что прием этого снадобья отразится на здоровье благородного графа не в худшую, а в лучшую сторону?

— Разумеется, побочные явления возможны, — не стал я спорить, — в определенном смысле даже неизбежны. Но ведь и поставленную вами задачу нельзя назвать легкой.

— Трудности меня не пугают, — откашлялся граф. — Но что вы имеете в виду под побочными явлениями?

— Легкое головокружение, частичную потерю памяти. И, наконец, метаморфозы, которые, возможно, будут происходить с вами во время соития.

— Какие еще метаморфозы? — вскинул голову граф.

— Ну, скажем, один мой знакомый в самый ответственный момент, как бы это помягче выразиться, терял человеческий облик.

— Это в каком же смысле?

— Превращался в медведя. Что весьма нервировало его партнершу.

— Какой ужас! — простонал из своего угла седовласый Антуан.

— Но это, конечно, крайний случай.

Я нисколько не сомневался, что граф де Грамон и его верный мажордом слышали о драме, разыгравшейся в замке Френ пять месяцев тому назад. Надо полагать, немало нашлось очевидцев, которые рассказали ошарашенным слушателям, как некий сир Вадимир на глазах изумленной публики превращался в зверя. Что повлекло за собой чудовищные последствия для округи. Замок Френ, например, рассыпался в прах. Однако жертв вроде бы не было, и это обстоятельство примиряло озадаченного графа с заезжим колдуном.

— Я слышал, благородный рыцарь, что вы воскресили растерзанного в клочья барона, это правда? — спросил из своего угла Антуан.

— Мне это удалось, — скромно потупился я. — Барон де Френ здравствует до сих пор. Правда, ему пришлось поменять место жительства. Но тут уж не моя вина.

— А чья же?

— Его ветреная супруга неосторожно обратилась за поддержкой к темным силам. Результатом ее легкомыслия стало разрушение замка. Мне удалось минимизировать последствия, но, к сожалению, я не всесилен.

— Но медведь — это слишком, — растерянно произнес граф. — Бедная Диана этого не вынесет.

— Вы добрый человек, благородный Жофруа, я искренне восхищаюсь вами. Ну хорошо, есть и другой более мягкий вариант метаморфозы. В частности, вы можете превратиться в человека, волнующего как ваше воображение, так и воображение вашей супруги.

— Что вы имеете в виду? — насторожился граф.

— Я имею в виду ревность, благородный Жофруа. Увы, все мы подвержены слабостям. Но на мой взгляд, ревность самая простительная из них. В конце концов, человек не властен ни над своими эмоциями, ни над своими мыслями.

— Вы хотите сказать, что во время соития я превращусь в Марка де Меласса? — нахмурился граф.

— Разумеется, нет. Вы останетесь самим собой. Но определенное сходство, чисто визуальное, может иметь место.

Благородный Жофруа призадумался. Кажется, он заподозрил меня в коварстве. Мажордом Антуан и вовсе смотрел на меня как на врага народа. Оба пожилых джентльмена не привыкли доверять кому-либо на слово, а уж тем более заезжему шарлатану, о котором ходило столько противоречивых слухов.

— Мне бы хотелось, чтобы при зачатии моего отпрыска присутствовал Антуан. Поймите меня правильно, благородный Вадимир, род де Грамон всегда славился чистотой крови, и я не могу допустить, чтобы… Ну, в общем, вы понимаете, что я хочу сказать.

— На этот счет можете не волноваться, благородный Жофруа. Я и сам готов присутствовать при столь знаменательном событии, дабы воспрепятствовать возможным эксцессам. Однако не исключено, что благородной Диане наше с Антуаном присутствие покажется необязательным.

— Наши с Дианой комнаты находятся рядом, — пояснил граф де Грамон. — Я присматриваю за своей женой не только днем, но и ночью. Вы меня понимаете?

— Похвальная предосторожность, — с готовностью кивнул я головой.

Переданный мной серебристый флакончик граф разглядывал с большим интересом и с не меньшей опаской. Видимо, боялся, что ему вместо любовного напитка подсунут либо дьявольское зелье, либо отраву.

— Позвольте, граф, отпить мне первому? — сделал шаг вперед преданный Антуан.

Благородный Жофруа покосился в мою сторону, ожидая протестов, но я отнюдь не собирался мешать мажордому, более того, и сам выразил готовность присоединиться к самоотверженному вассалу, дабы снять все сомнения на свой счет. После того как мы с Антуаном отпили по глотку из довольно вместительного флакончика без всякого для себя ущерба, граф де Грамон рискнул последовать нашему примеру.

— Когда начнет действовать снадобье?

— Как только последняя песчинка из верхней колбы переместится в нижнюю, вы, благородный Жофруа, должны отправиться к своей супруге.

Песочные часы мне передала Кати вместе с зельем. Очень неудобная штука в смысле определения времени, но, к сожалению, в Средние века других хронометров не существовало.

Я расстался на время с озабоченными старцами и отправился на свидание с бестией служанкой, которая с нетерпением поджидала меня у дверей своей комнаты.

— Марк предупрежден?

— Да. Он воспользуется подземным ходом.

— А с ложем не будет проблем?

— Мы проверяли его несколько раз. Механизм работает безупречно.

Я не знаю, где графиня де Грамон нашла искусного мастера, столь успешно поколдовавшего над ее ложем, но, судя по всему, свой план она разрабатывала долго и тщательно.

— Остается господин Антуан, — задумчиво почесал я подбородок. — Скажите, Кати, Антуан случайно не питает к вам сердечной слабости.

— Старый ханжа, — пренебрежительно махнула рукой служанка. — Питать-то он, может, и питает, но стоит мне только заикнуться об этом его дорогой половине, как она ему тут же все волосенки повыдергает.

— Неужели супруга господина Антуана настолько строга?

— Мегера.

— Ну что ж, это даже к лучшему. Но вам, хорошая моя, придется потрудиться, дабы зачатие отпрыска рода де Грамон прошло без сучка без задоринки.

Через полчаса мы с мажордомом выдвинулись на исходные позиции. Должен сказать, что наблюдательный пункт в опочивальне благородного Жофруа был оборудован со знанием дела и позволял нескромным людям обозревать ложе его супруги во всех подробностях. Не сочтите меня извращенцем, но это уже не первый случай в моей практике атланта и демона, когда я вынужден подсматривать за чужими женами. Правда, в первом случае все закончилось довольно кроваво. Разъяренный муж, я имею в виду барона де Френа, отправил любовника своей жены на тот свет. Последний, правда, вскоре воскрес, но полученная мной тогда моральная травма дает знать о себе до сих пор. И хотя в замке Грамон все вроде бы должно было пройти мирно, я все-таки слегка волновался. Что же касается мажордома Антуана, то его колотила нервная дрожь. А вид приготовившейся ко сну Дианы и вовсе заставил его отпрянуть от стены и смущенно прикрыть глаза рукой. Я воспользовался моментом и сам приник к потайному отверстию. Диана уже была в постели, когда на пороге ее спальни белым привидением возник одетый в ночную рубашку благородный Жофруа. Видимо, зелье уже начало действовать, поскольку передвигался граф словно сомнамбула. Поддерживаемый за локоток вездесущей Кати, он все-таки добрался до ложа своей супруги и рухнул на него подгнившим дубом.

— Он пришел, — шепотом сообщил я Антуану. — Хотите взглянуть?

— Да, конечно, — растерянно отозвался мажордом, — я же обещал графу, что глаз не оторву от ложа во время процесса.

— Вы взвалили на себя тяжкую ношу, мой друг, — сочувственно вздохнул я. — Но чего не сделаешь ради сеньора и его будущего потомства. Сообщайте мне обо всем, что видите, господин Антуан. Если возникнет заминка, я должен буду немедленно вмешаться.

— Пока все идет по плану, — хрипло отозвался Антуан. — Граф положил руку на живот графини.

— Метаморфоза уже началась?

— Пока нет. А это еще что такое? О господи! Она загораживает мне ложе.

— Кто она?

— Кати. Но почему она голая?

— Вы уверены, что это именно она?

— Взгляните сами, — уступил мне место мажордом.

Я, разумеется, не замедлил воспользоваться его любезностью. Кати действительно довольно бездарно изображала ведьму прямо напротив хитроумно проделанного отверстия. Благородная Диана стояла словно статуя Афродиты чуть в стороне. Однако меня в данный момент интересовали не обнаженные дамы, а ложе. Но как раз ложа в спальне я не обнаружил, вместо него в полу зияла огромная дыра. Впрочем, зияла она недолго, не прошло и минуты, как оно вернулось на свое место. И не пустое. На нем возлежал не кто иной, как герой-любовник, в ком я без труда узнал Марка Ключевского.

— Кати в комнате нет, — поведал я застывшему в напряжении мажордому. — Зато метаморфоза уже свершилась, — и процесс пошел. Взгляните сами.

Господин Антуан краснел как маков цвет, но долг свой исполнял с прилежанием, достойным похвалы. К сожалению, ему никак не удавалось разглядеть лица партнера, да и тело он мог лишь угадывать под небрежно наброшенным на супружескую пару покрывалом. К тому же вести наблюдение ему мешала Кати, дразнящая пожилого мажордома своим порочным молодым телом. Все попытки господина Антуана избавиться от наваждения ни к чему не приводили. Что касается меня, то я в упор не видел в опочивальне никого, кроме исходящей в истоме парочки. О чем неизменно сообщал огорченному мажордому.

— Но ведь она там, — растерянно шептал мажордом. — Как же вы ее не видите?!

— А! — наконец дошло до меня. — Так ведь это суккуб! Поздравляю вас, коллега. Вы стали свидетелем интереснейшего научного явления. Я читал о подобных эффектах, сопровождающих любовные игрища, в том числе и супружеских пар, но наблюдаю этот феномен впервые. Теперь и я вижу, правда, всего лишь размытые контуры женского тела.

— Да, но я вижу ее вполне отчетливо, — жалобно простонал мажордом.

Разумеется, господин Антуан слышал о суккубах. Да и кто в Средние века о них не слышал. Но он никак не предполагал, что демон в женском обличье явится именно ему, да еще в тот момент, когда он исполняет долг вассала.

— Вы выпили слишком много зелья, господин Антуан, и это отразилось на вашем организме.

— И этот суккуб будет преследовать меня по гроб жизни? — с ужасом воскликнул мажордом.

— Это вряд ли, — успокоил я его. — Есть и куда более грешные люди, чем вы. В аду, знаете ли, тоже дефицит кадров. Поставите свечку в церкви, — и все пройдет.

Как человек долга, господин Антуан не мог игнорировать свои обязанности. И поэтому время от времени, собрав в кулак все свое мужество, возвращался на наблюдательный пункт, несмотря на все помехи, чинимые ему суккубом. Единственное, что он себе позволял, так это шептать чуть слышно посиневшими губами:

— Изыди, изыди.

На суккуба эти слова не произвели особого впечатления. Демон в женском обличье продолжал свою грязную работу по соблазнению самоотверженного мажордома, опускаясь до совсем уже неприличных жестов. Что я вынужден был признать, понаблюдав за ним в отверстие.

— По-моему, суккуб начинает приобретать плоть, — поведал я о своих наблюдениях несчастному Антуану. — Он кормится эманацией находящихся в любовном экстазе графа и графини. Если процесс затянется, то демон, чего доброго, превратится в материальный объект нашего мира с весьма печальными для замка Грамон последствиями. Скажите, любезнейший, а граф Жофруа в молодые годы был большим грешником?

К чести мажордома, тот не стал осуждать своего сеньора, а лишь тяжело и многозначительно вздохнул:

— Но при чем здесь Кати?

— Кто знает, не является ли бедная девушка плодом преступной страсти графа де Грамона. А вы были знакомы с ее матушкой, господин Антуан?

Мажордом смутился. Из чего я сделал вывод, что человек он не безгрешный. И эти свои выводы я не стал скрывать от своего то краснеющего, то бледнеющего от раскаяния собеседника.

— Да, но это было уже после рождения Кати.

— Но это было, господин Антуан. И очень может быть, что вы сейчас видите не дочь, а мать в пору ее расцвета.

— Пожалуй, — неуверенно произнес мажордом. — Но что же нам делать? Быть может, нам остановить процесс?

— А процесс и без того движется к финалу, — сообщил я коллеге, в очередной раз приникнув к отверстию.

Ложе с Марком в эту минуту действительно опускалось вниз, чтобы через некоторое время вернуться в исходное положение, но уже с телом графа де Грамона в качестве трофея. Бернар де Перрон, которому была поручена ответственная работа по перемещению сладко спящего старика, справился со своей задачей на отлично. Благородная Диана тут же вернулась на привычное место, и я позволил господину Антуану вдоволь налюбоваться на воркующих голубков. Благо граф наконец проснулся, и проснулся он в той позиции, которая не оставляла никаких сомнений в том, что он был весьма активным участником на любовном пиру. А то, что занял он эту позицию благодаря усилиям Кати и Дианы, знал только я.

— Слава богу, — облегченно вздохнул мажордом. — Все уже закончилось.

— А суккуб?

— Дьяволица исчезла.

— Ну вот видите, — подбодрил я Антуана. — А вы боялись.

— Да, но ведь вы обещали чудесные превращения. А я не видел ни медведя, ни Марка де Меласса.

— Я всего лишь сказал, что во время соития могут возникнуть побочные эффекты. Вы же не будете отрицать, что суккуб все-таки был? Правда, я не уверен, что он имел отношение к графу и графине.

По-моему, он являлся, чтобы напомнить о грехах другого человека.

— Вы имеете в виду меня? — расстроенно произнес мажордом.

— Не волнуйтесь, господин Антуан. Я буду нем как рыба. В конце концов, подобные казусы случаются с самыми благочестивыми людьми. Вы ведь читали жития святых подвижников? Тут ведь важно, что вы устояли и, несмотря на чинимые демоном в женском обличье препоны, выполнили свой долг вассала.

Первая часть задуманного мною плана завершилась под звук фанфар и рокот барабанов. В переносном, разумеется, смысле. Самое время было подумать о достойном завершении блистательного плана. В этой связи я возлагал большие надежды на Вацлава Карловича Крафта. Именно он должен был перехватить на выходе Марка Ключевского и задержать до моего прибытия. Должен сказать, что Крафт не только оправдал возлагаемые надежды, но и в своем служебном рвении превысил полномочия. В общем, когда я спустился в подземелье, герой-любовник лежал в беспамятстве на каменных плитах, а над ним в позе палача стоял Вацлав Карлович, держа в руках увесистую дубинку.

— Надеюсь, вы его не убили? — осуждающе покачал я головой.

— Извините, погорячился, — отозвался Крафт. — Будем надеяться, что череп этого негодяя так же крепок, как и мой.

К счастью, расчеты Вацлава Карловича на крепкое здоровье Марка оправдались. Молодой человек глубоко вздохнул и пошевелил рукой. Я уже собирался обратиться к связанному по рукам и ногам предателю с вопросом, но тут в процесс дознания самым хамским образом вмешался шевалье де Перрон, который вздумал угрожать мечом занятым серьезными проблемами людям. Похоже, неугомонный Бернар услышал шум в подвале и бросился на помощь другу, не разобрав в темноте, что дело ему придется иметь не с вором или грабителем, а с демоном ада, то есть со мной. Удар кулака, вынырнувшего из полумрака, махом остудил пыл отважного рыцаря и на некоторое время поверг его в прострацию. Пока де Перрон отдыхал на каменных плитах рядом со своим другом Марком, я забрал его меч и на всякий случай связал ему руки.

Дабы не занимать главный проход, мы отвели своих очнувшихся пленников в подсобное помещение, которое по чистейшей случайности оказалось пыточной камерой. Здесь хранились любопытные приспособления для ломания, дробления и выворачивания человеческих рук и ног. На тонкие поэтические натуры весь этот пыточный инструментарий мог произвести весьма негативное впечатление. И, надо сказать, произвел. Де Перрон едва не потерял сознание во второй раз, и мне пришлось слегка похлопать его по щекам, дабы вернуть к жизни.

— Вы собираетесь нас пытать? — хрипло спросил сильно побледневший Марк.

— А как еще прикажете поступать с человеком, который обманом проникает в спальню чужой жены с явным намерением оскорбить честь ее мужа. Стоит мне только рассказать графу, что в подвале его замка задержан небезызвестный ему Марк де Меласс, как с вас, любезнейший, снимут шкуру. Говорят, старик лют в гневе. Вас объявят инкубом, дорогой Марк, и сожгут на костре. А вашего приятеля повесят как пособника нечистой силы. Кстати, Марк де Меласс — это ваше настоящее имя?

— Допустим. Что вам от нас нужно?

— Верни прибор, — ткнул кулаком под ребро коварному похитителю Крафт.

— У меня его нет, я передал его монсеньору Доминго.

— А кто он такой, этот таинственный монсеньор?

— Самый могущественный маг в подлунном мире. Во всяком случае, так он себя называет в узком кругу преданных сторонников.

— И вы, Марк, входите в их число?

— Да.

— А зачем вашему магу понадобился Грааль?

— Он хочет стать бессмертным.

— Зачем он убил рыцаря Гийома и похитил мою жену?

— Не знаю. Но вероятно, ему зачем-то понадобились вы, Чарнота.

— Вы проводите нас к монсеньору Доминго, Марк. И не вздумайте шутки шутить!

— Как вам угодно, Чарнота, — пожал плечами Ключевский, — хотя на вашем месте я бы не торопился в пасть дракона.

Я поручил Вацлаву Карловичу отконвоировать пленных по подземному ходу на свежий воздух, а сам отправился за лошадьми. Будучи человеком воспитанным, я не мог покинуть замок, не попрощавшись с его владельцем. Благородный Жофруа был свеж, бодр и полон энергии. Мажордом Антуан являл собой полную противоположность графу и всем своим видом напоминал выжатый лимон.

— Вы полагаете, что наш план удался, сир Вадимир?

— А какие в этом могут быть сомнения, благородный Жофруа? Мы с господином Антуаном видели все своими глазами.

— Да, но сам я практически ничего не помню.

— Так ведь я вас предупреждал, граф, о возможных побочных эффектах. И, поверьте мне на слово, частичная потеря памяти не самый тяжкий из них. Все могло быть значительно хуже.

— Это правда, — поддакнул мне со вздохом Антуан.

— То есть я не превращался в зверя?

— Нет. Разве что шерсть временами появлялась на загривке.

— Но ведь это мелочи, — пожал плечами граф.

— Безусловно, — дуэтом подтвердили мы с господином Антуаном.

— Вы нас покидаете, сир Вадимир?

— Увы, сир Жофруа. Я зашел поблагодарить вас за гостеприимство. И сохраню о нашей встрече самые благоприятные воспоминания. В наше время редко встретишь сеньора столь умного и добродетельного.

Граф де Грамон порозовел от удовольствия, однако озабоченность не покинула его благородного чела. Наступил самый щекотливый момент в разговоре, чреватый для графа большими материальными издержками. Ибо, следует самокритично это признать, услуги магов и чародеев всегда недешево обходятся клиентам.

— Сто золотых монет, — выдержав паузу, назвал я сумму.

— Сколько? — побурел от волнения граф.

— Семьдесят пять, — быстро исправился я.

Сошлись на пятидесяти. Причем обе высокие договаривающиеся стороны сочли себя в этой сделке пострадавшими. Я утешал себя расхожей фразой «с паршивой овцы хоть шерсти клок», а мой оппонент, видимо, считал, что могло быть и хуже. Так или иначе, но расстались мы с графом почти дружески. Я передал полученные от благородного Жофруа деньги мажордому Антуану и попросил его переправить их в замок Руж отцу Жильберу.

— Да поможет вам небо в ваших трудах, сир, — благословил меня мажордом.

— И вам всего хорошего, Антуан, — не остался я в долгу.

Я благополучно покинул замок Грамон, ведя в поводу лошадей Крафта и де Перрона. Последние поджидали меня в густых зарослях на берегу безымянной речушки, куда их вывел подземный ход. Здесь же был Марк, уже успевший сесть в седло своего коня. Руки у Ключевского были связаны, что, однако, не мешало ему смотреться соколом, по недоразумению угодившим в стаю коршунов.

— Может, вы развяжете нам руки? — попросил де Перрон. — Мне бы не хотелось свалиться с лошади на полном скаку. Кроме того, я не совсем понимаю, чем могу быть вам полезен. С сеньором Доминго я не знаком. Мною двигало желание помочь родственнице Диане де Грамон и старому другу Марку де Мелассу.

— В следующий раз, шевалье, будете более осмотрительно выбирать друзей, — сердито буркнул Крафт. — Вперед.

Я был согласен с Вацлавом Карловичем. В нашем положении довольно глупо доверять кому бы то ни было, а уж тем более такому налиму, как де Перрон. Благородному Бернару, надо полагать, не составило бы труда обогнать нас на пути к монсеньору Доминго и предупредить того о нашем скором прибытии. Тем самым он лишил бы нас главного козыря в большой игре — фактора внезапности.

Наш путь пролегал сначала по цветущей равнине, почти сплошь засаженной виноградниками, а после мы свернули в довольно густой девственный лес. Надо полагать, живности в этом лесу было с избытком, однако ничего подозрительного, а уж тем более колдовского мы с Крафтом здесь не обнаружили. Марк не проявлял признаков волнения и уверенно ехал по тропе, указывая нам дорогу. Впрочем, как я уже успел заметить, господин Ключевский обладал на редкость сбалансированной нервной системой и не терял присутствия духа даже в самых сложных ситуациях. Непонятно было только, как при таких ценных качествах он угодил в лапы брата Бертрана.

— Бертран — тупой монах, — с готовностью отозвался на мой вопрос Марк. — Я был уверен, что после признания в ереси нас немедленно отправят к монсеньору Доминго, но этот идиот проявил излишнее рвение и едва не спалил нас на костре. Впрочем, если бы ситуация стала критической, мы попытались бы спастись.

— С помощью магии?

— А почему бы и нет, — пожал плечами Марк. — Я не отношу себя к знатокам в данной области, но Анастасия совсем другое дело.

— Скажите, Ключевский, вы действительно родились в этом мире?

— Не знаю. Но я с детства жил и здесь и там. Если вы спросите меня, какой из этих миров для меня родней, то я не смогу вам ответить определенно.

— Ваши родители живы?

— Я не знаю, кто они. В России я воспитывался в детском доме и считался очень странным мальчиком. Я вдруг исчезал на несколько часов, а то и дней из поля зрения своих наставников, и это приводило их в недоумение. Сначала меня наказывали, потом привыкли.

— И во время своих многочисленных отлучек вы посещали остров Буян?

— Да. Моим наставником здесь был монсеньор Доминго, а лучшими друзьями — Бернар и Диана.

— Это монсеньор Доминго заказал пьесы Ираклию Мораве?

— Да. Мы с Анастасией должны были попасть в замок Монсегюр, но вместо нас туда угодил Закревский. То ли пьяница Ираклий нарушил предписания монсеньора, то ли режиссер отошел от первоначальной концепции.

— А с Зиминой вы давно знакомы?

— Всего несколько месяцев. Об Анастасии я знаю только то, что она в большом фаворе у монсеньора Доминго.

— Чем вы занимались на острове Буяне?

— Жил, дружил и любил.

— Но вы выполняли какие-то поручения Доминго?

— Пока нет. Но монсеньор намекал, что мне предстоит совершить нечто весьма необычное. Правда, никаких конкретных целей он предо мной не ставил.

У меня не было причин не доверять рассказу Марка. Тем более что его судьба в какой-то мере была сходна с моей собственной. Я, правда, рос под присмотром матери, но о своем отце не знал практически ничего. На остров Буян я попал уже взрослым человеком по воле жрецов храма Йопитера, но до сих пор не понял, в чем же мое предназначение. Я не исключал, что Марк тоже родился атлантом, но попал под влияние темных сил, о которых мне в осторожной форме намекнул верховный жрец храма Йопитера Завид. Я, правда, не знал, насколько глубоко зло проникло в душу Марка, но, похоже, на этот вопрос не мог ответить никто, даже он сам.

— Развяжите им руки, Крафт.

— Вы с ума сошли, Чарнота! — возмутился Вацлав Карлович. — Эта парочка немедленно скроется в лесу, а мы с вами окажемся у разбитого корыта.

— Никуда мы не побежим, — возразил Марк. — Да и до замка монсеньора уже рукой подать.

Однако это «рукой подать» Марка Ключевского растянулось на добрый час блуждания по лесным дебрям. Крафт недовольно хмурился и многозначительно на меня поглядывал, всем своим видом демонстрируя недоверие к нашим проводникам. Хотя справедливости ради надо заметить, что ни Марк, ни шевалье де Перрон не предпринимали попыток I к бегству.

— Ваша фамилия случайно не Сусанин? — не выдержал наконец Крафт.

— Так ведь и вы, Вацлав Карлович, не поляк, — усмехнулся в ответ Ключевский.

Крафт на это замечание почему-то обиделся и даже назвал Марка двуликим Янусом, на что тот в ответ только засмеялся. Хотя в словах Вацлава Карловича была своя сермяжная правда. Этот человек, я имею в виду Марка, жил какой-то странной двойной жизнью, которая, надо полагать, не прошла бесследно для его психики.

— Что за черт! — воскликнул вдруг Марк. — Этого не может быть!

— Я так и знал, — крикнул ехавший следом за мной Крафт. — Он заблудился!

— Ничего подобного, — огрызнулся Марк. — Вы посмотрите на эти следы.

Местность вокруг была болотистая. К тому же не так давно прошел дождь, но все равно след огромной когтистой лапы отчетливо выделялся на лесной тропе. Так же, впрочем, как и следы крови. Свернувший чуть в сторону де Перрон обнаружил еще один отпечаток, столь же устрашающих размеров, но менее отчетливый. Создавалось впечатление, что двуногий монстр то ли сам был ранен, то ли нес на себе еще не успевшую истечь кровью добычу.

— Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, Чарнота? — обернулся ко мне встревоженный Марк.

Я в ответ только пожал плечами. В последнее время монстры перестали для меня быть экзотикой, в некотором смысле я и сам был одним из них, но мне тоже показалось, что обнаруженный нами след принадлежал существу неординарному. Если судить по ширине шага, то ростом чудовище не уступало волоту Имиру. Но у виденного мною великана ноги были вполне человеческими, если, конечно, оставить в стороне вопрос об их размерах. Здесь же в первую очередь поражали когти, своими размерами не уступавшие клыкам секача. Если такая, с позволения сказать, лапа пройдется невзначай по живой человеческой плоти, то похороны практически неизбежны.

— Откуда он взялся? — спросил растерянный Бернар у Марка.

— Вероятно, из болот, — зябко передернул тот плечами.

— Так мы поедем в замок или нет? — раздраженно бросил Крафт. — Меня это животное не интересует вовсе, и мне глубоко наплевать, в каком болоте оно обитает.

Вацлав Карлович был, конечно, прав — охота на болотное чудище не входило в наши планы. Разве что чудище захочет поохотиться на нас. Тем не менее этот обнаруженный в лесу след заставил меня насторожиться. До сих пор мы мирно путешествовали по полям и лесам Апландии, где появление чудовищ было связано с древними захоронениями атлантов, но я не исключал, что мы уже покинули гостеприимный край и сейчас находимся совсем в ином мире. Остров Буян — странное место. Здесь могут соседствовать земли, отделенные друг от друга в реальном мире огромными расстояниями. Я уже не говорю о временных парадоксах, когда одна эпоха совершенно неприлично налезает на другую.

Через десять минут мы выехали наконец из леса. Перед нами расстилалась болотистая равнина, усыпанная желтыми цветами. Ничего подобного мне видеть до сих пор не доводилось. Над зелено-желтым ковром серой глыбой возвышалась скала, в которой был вырублен замок.

— С дороги не сворачивать, — предупредил Марк. — Здесь по обеим сторонам непроходимые болота. Засосет — ахнуть не успеете.

— А откуда здесь взялась скала? — сердито покосился на Ключевского Вацлав Карлович.

— Это вы меня спрашиваете? — удивился Марк.

— Но ведь этот замок принадлежит вам?

— С чего вы взяли, Вацлав Карлович? Замок Меласс расположен южнее. А в этом жилище обосновался сеньор Доминго, и обосновался совсем недавно.

— А кто здесь жил прежде?

— Не знаю, — пожал плечами Марк. — По-моему, замок пустовал.

Мы довольно медленно продвигались по узкой дороге по направлению к таинственному замку, предупредительно распахнувшему навстречу нам свой зев. Крафту это не понравилось, и он выразил неудовольствие по поводу беспечности гарнизона, который в глухом и подозрительном месте вел себя как в городском трактире. Я с Вацлавом Карловичем был согласен, тем более что имел случай убедиться собственными глазами в разнообразии местной фауны.

— Этот ваш монсеньор Доминго очень смелый человек, — усмехнулся я. — Или он воображает себя неуязвимым?

— Монсеньора здесь нет, — нахмурился Марк. — Он обещал приехать к завтрашнему утру.

— А вы давно покинули этот замок?

— Три дня назад. Мне нужно было повидаться с Дианой.

— Смотрите, — вздыбил вдруг коня де Перрон. — Что же это такое?

— По всей видимости, человеческая голова, — хладнокровно ответил Крафт и осмотрел местность сузившимися глазами.

— А где туловище? — растерянно спросил шевалье.

Туловища нигде не было. Зато повсюду были пятна крови, не оставлявшие сомнения в том, что еще недавно, быть может сегодняшней ночью, здесь разыгралась нешуточная драма.

— В замке стоял большой гарнизон?

— Тридцать человек, включая слуг.

— Так почему все-таки они не заперли ворота? — повторил Крафт свой вопрос.

— Видимо, просто некому было запирать, — предположил я, первым въезжая на подъемный мост.

Я уже говорил, что замок составлял практически единое целое со скалой. Лишь кое-где угадывались швы, наложенные рукой человека. Но в любом случае взять с наскока подобное сооружение было делом трудным, практически невозможным. Скала со всех сторон была окружена непроходимыми болотами. А к замку вела одна-единственная тропинка, на которой с трудом умещались в ряд три всадника. Кроме того, тропинка обрывалась за пять метров до стены, и если бы не опущенный мост, мы никогда бы не сумели проникнуть в замок. И тем не менее цитадель, которую, по словам Марка, защищали опытные воины, пала. Мы осматривали одно помещение замка за другим, но нигде не обнаружили присутствия человека. Зато везде были пятна крови. Следы дьявольского пира, вершившегося в замке в эту ночь.

В парадном зале мы увидели накрытый стол. В кубках плескалось вино, а на блюдах лежала остывшая свинина. Судя по всему, люди приступили к ужину, но по какой-то причине не успели его закончить. Несколько лавок было опрокинуто на пол. Создавалось впечатление, что обитатели замка, увидев нечто их поразившее, вскочили в ужасе на ноги. Но нападение, видимо, было настолько стремительным, что они не сумели оказать нападающим достойного сопротивления.

— Но почему они открыли ворота и опустили мост? — недоумевал Крафт, и его недоумение было вполне оправданным.

— По-моему, нам самая пора уносить отсюда ноги, — сказал де Перрон, настороженно оглядываясь по сторонам.

Предложение было дельным, но трудновыполнимым. За стенами замка разразилась гроза. Казалось, все силы ада вырвались наружу и исполняют теперь на проклятых Богом болотах свой бесовский танец. Дождь лил как из ведра, влажной стеной отгораживая нас от окружающего мира. Пускаться в такую погоду в далекое путешествие по болотистой местности было бы верхом безумия.

— Надо переждать дождь, — сказал Марк, и с ним согласились все.

На всякий случай мы решили еще раз осмотреть замок. Где-то вполне могла притаиться какая-нибудь нечисть, чтобы напасть на нас в самый неподходящий момент. Мы с Марком взяли на себя левое крыло обширного сооружения, Крафт с де Перроном — правое. Не могу сказать, что я испытывал страх, но некоторое беспокойство было. Тем более что мы то и дело натыкались на следы бесчинств непонятных существ, оставивших после себя во всех концах замка не только кровавые следы, но и куски человеческой плоти.

— Странно, что люди не сопротивлялись, — глухо сказал Марк.

— Скорее всего, на них напали врасплох, — пожал я плечами. — А зачем монсеньору Доминго вообще понадобилось держать в этом замке свой гарнизон?

— Этот замок очень удачно расположен. Кто ж знал, что здесь водится нечистая сила.

Сдается мне, что Марк не прав и монсеньор Доминго либо точно знал, либо догадывался, что здесь не все чисто. Кстати, сам он здесь задерживаться не стал, выбрав более безопасное место для проживания.

Осмотрев кухню и подсобные помещения, мы спустились в подвал. Здесь было довольно темно, и нам с Марком пришлось зажечь припасенные какой-то доброй душой факелы. Помещение смотрелось мрачноватым. Если не считать огромных бочек, предназначенных, видимо, для хранения вина, здесь ничего не было. К моему немалому удивлению, практически все бочки были полны.

— Это монсеньор Доминго привез их сюда? — спросил я.

— А с какой стати он стал бы это делать? — удивился Марк. — Наверное, вино осталось от прежних хозяев.

Знать бы еще, кто они, эти хозяева, и почему покинули свой замок. Я взял в руки стоявший на каменном полу глиняный кувшин и вышиб пробку из ближайшей бочки. Алая, похожая на кровь струя, ударила в дно посудины с такой силой, что едва не вырвала ее из моих рук. Хорошо Марк вовремя успел вставить пробку и остановить потоп. По очереди мы сделали по глотку из кувшина.

— По-моему, это не аквилонское вино, — задумчиво сказал Марк, причмокивая губами.

— Вы уверены?

— Я пил вино со всех здешних виноградников, — пожал плечами Ключевский, — но ни одно из них не напоминало по вкусу здешнее.

Не будучи большим знатоком вин, я не рискнул высказывать свое мнение. Но так или иначе, в бочках содержалась не отрава, а спиртосодержащий напиток для услаждения склонных к пирам и веселью людей. Непонятно только, кому и зачем понадобилось везти в Апландию вино из дальнего края. Это все равно что ехать в Тулу со своим самоваром. Правда, был еще один вариант, как нельзя лучше объясняющий возникшее недоразумение. В Апландию переместили не вино, а замок. В любом другом месте подобное предположение можно было бы назвать бредом сивой кобылы, но только не на острове Буяне.

Мы продолжили с Марком свой путь по подвалу таинственного замка и' в растерянности остановились возле огромного бассейна, чуть ли не доверху наполненного водой.

— Странно, — высказал я свое мнение. — Они что, проводили здесь соревнования по плаванию?

От воды исходил противный запах. А вокруг бассейна были разбросаны то ли водоросли, то ли просто тина, словом, нечто буро-зеленое и довольно неприятное на вид.

— Скорее они здесь разводили карпов, — предположил Марк. — Или какую-то другую рыбу. Но, уходя, забыли спустить воду.

Предположение было разумным, и я с ним согласился. Однако, как ни пытались мы с Ключевским нащупать дно с помощью мечей, нам это не удалось. Бассейн оказался глубже, чем мы полагали, а нырять в тухлую воду нам не хотелось. Более ничего примечательного мы в подвале не обнаружили, если не считать Крафта и де Перрона, ко— торые вынырнули нам навстречу из-за поворота.

— Замок пуст, — сделал очевидный вывод Крафт. — Если здесь и появлялись монстры, то они его покинули этой же ночью. Я бы закрыл ворота, поднял подъемный мост и поужинал. Путешествие по такой погоде чревато простудой.

Я был согласен с Вацлавом Карловичем. Кроме всего прочего, мне хотелось дождаться монсеньора Доминго, который, по словам Ключевского, обязательно должен был приехать в замок завтра поутру.

Еды в замке хватало, вина — хоть залейся. При желании мы могли выдержать здесь годичную осаду. Во всяком случае, так утверждал Крафт, обнаруживший всем на удивление талант кулинара. Дабы не портить себе аппетит и не травмировать психику, ужинали мы прямо на кухне подле весело гудящего очага. Здесь же решили заночевать, благо помещение было достаточно просторным, чтобы вместить четырех человек, не слишком привередливых по части комфорта. Марк Ключевский смотался в подвал за вином и вернулся с двумя кувшинами взамен одного, уже опустевшего. Вино было превосходным — в этом мнении сошлись все. Правда, оно могло быть и покрепче, но мы не стали предъявлять претензии виноделам, решив, что недостаток градусов можно легко возместить количеством потребляемого продукта.

Шевалье де Перрон обнаружил в соседнем помещении четыре широкие лавки, которые мы перетащили поближе к очагу и расположились на них со всеми удобствами. Все-таки в замке, стоящем на болоте, было сыровато. К тому же дождь и не думал прекращаться, внося свою мокрую лепту в царящий в округе дискомфорт. Зато здесь, на кухне, было тепло и уютно. Обстановка располагала к дружескому разговору и философским обобщениям.

— Как вы полагаете, коллеги, может ли бессмертие быть целью уважающего себя человека?

Вопрос этот задал я, а откликнулся на него Вацлав Карлович, возлежавший на лавке с бокалом вина, словно какой-нибудь патриций времен упадка Римской империи.

— Конечно, может. Человечество на всем протяжении своей истории только тем и занимается, что ищет утерянный рецепт долголетия.

— И в этих поисках нередко укорачивает жизнь и себе, и ближним, и даже дальним, —дополнил Крафта Марк Ключевский.

— Вы хотите сказать, что вам не нужно бессмертие?

— Лично я не стал бы ради него рисковать жизнью.

Крафт открыл было рот, чтобы порадовать мир гениальным откровением, но его опередил шевалье де Перрон, приподнявшийся с лавки:

— Там кто-то шлепает.

— Где — там? — удивился Крафт.

— Наверху. Слышите?

Мы все четверо уставились на потолок, поддерживаемый толстенными деревянными балками, с которых свисали сплетенные в длинные косы луковицы. По-моему, Бернар был прав: со второго этажа действительно доносились странные звуки, не то бормотание, не то похрюкивание.

— Да это просто ветер, — махнул рукой Вацлав Карлович. — В этих старинных замках чудовищные сквозняки. Не знаю, как будет с бессмертием, но радикулит я себе заработаю, будьте уверены.

— Нет, погодите, — жестом остановил его Марк. — До радикулита еще дожить надо. По-моему, у нас гости.

— Но ведь я собственными руками закрыл ворота, — возмутился Крафт. — И мост мы подняли. Бернар не даст соврать. Каким образом, по-вашему, они проникли в замок? По воздуху, что ли?

— А почему бы нет? — отозвался побледневший шевалье де Перрон. — Я слышал, что гарпии и гаргульи умеют летать.

— С гаргульями пусть Чарнота договаривается, — недовольно пробурчал Крафт. — Он у нас демон и специалист по летающим тварям.

— А если это не гаргульи? — не согласился с Вацлавом Карловичем де Перрон

— По-вашему, шевалье, это дракон прилетел, чтобы полакомиться нашим мясом?

— А вот это мы сейчас проверим, — сказал я, поднимаясь с лавки и подхватывая с полу свой драгоценный меч.

Гаргульи меня действительно не пугали. В появление дракона я не очень верил. Да и какой, с позволения сказать, дракон станет связываться с пьяным рыцарем Вадимиром Чарнотой. А я, признаться, изрядно расслабился в приличной компании. Слабенькое вроде бы вино неожиданно ударило мне в голову в самый неподходящий момент. Судя по всему, мои спутники тоже испытывали сильный душевный подъем и позыв к подвигам, вызванный той же причиной.

— Я им сейчас крылья поотрываю, — сказал отважный Марк и погрозил невидимому противнику кулаком.

Вацлав Карлович участия в битве принимать не собирался, поскольку считал, что на одного дракона и двух рыцарей хватит, но с готовностью вызвался нас сопровождать, дабы не пропустить интересное зрелище. Некоторую робость сердца выказал лишь де Перрон, почему-то решивший, что если монстр сумел прикончить и сожрать три десятка хорошо вооруженных воинов, то с двумя пьяными бахвалами он справится без особого труда. Но и благородный Бернар не рискнул остаться в одиночестве и тоже увязался за нами.

Марк собрался было зажечь факел, поскольку на лестнице было темновато, но я его удержал. Прежде чем вступать в драку, следовало изучить противника и набросать хотя бы краткий план действий.

— Стратег! — выразил мне свое одобрение Крафт.

Дождь уже прекратился, ветер разогнал тучи, и на небе появилась полная в эту пору луна. Бросив взгляд в окно, я без труда обнаружил ночное светило в окружении сияющих от самодовольства и собственной значимости звезд.

Сказать, что в пиршественном зале было светло, как днем, я не могу, но, для того чтобы разглядеть невесть откуда взявшихся здесь монстров, нам не понадобилось зажигать факелы. Вацлав Карлович ошибся — это были не гаргульи. Скажу сразу, прежде мне не доводилось видеть подобного рода животных, и я затрудняюсь ответить, к какому отряду они принадлежат. В любом случае это были не приматы.

От монстров исходило зеленоватое свечение. Ростом они не уступали волоту Имиру, зато сильно проигрывали ему в чисто внешней привлекательности, не говоря уж об интеллекте. Как-то с первого взгляда бросалось в глаза, что перед нами существа злобные и агрессивные. Пока что я насчитал двух особей, но, возможно, их было больше. Чудовищные лапы с длинными когтями крушили мебель. Тяжелые дубовые столы и скамьи летали по огромному залу словно пушинки. Не знаю, что привело зеленоватых монстров в столь неописуемою ярость. Возможно, причиной тому было отсутствие полноценного питания, которое они рассчитывали получить, но не исключено, что у них такой стиль поведения.

— Но откуда они здесь взялись? — свистящим шепотом спросил Крафт.

— Из бассейна! — вдруг осенило меня. — Судя по всему, эти монстры — земноводные.

Между прочим, мою мысль подтверждала и чешуя, покрывавшая тела пятиметровых чудовищ словно броня. Головы их напоминали лягушачьи, прежде всего своими огромными, в поллица, точнее в полморды, глазами.

— Водяные? — предположил трезвеющий на глазах Крафт.

— Скорее болотные, — не согласился Марк.

В эту минуту мне показалось, что мы слишком уж опрометчиво сблизились с противником. Тем более что от монстров исходил отвратительный запах гниющих водорослей. Короче говоря, мне захотелось уйти, возможно даже сбежать, но, к сожалению, эта гениальная по простоте мысль слишком поздно пришла в мою захмелевшую голову. Монстры нас обнаружили и издали торжествующий вопль.

Ответом им был не менее громкий, хотя и не столь героический крик Вацлава Карловича:

— Спасайтесь, кто может!

Спастись захотели все, но не всем это удалось. В частности, нам с Марком пришлось встретить монстров грудь в грудь. Точнее, анфас к анфасу, поскольку до груди нам было не дотянуться. Огромная лапа просвистела у меня над головой и в мгновение ока вышибла из моей руки славный меч Дюренталь. Уцелел я чудом, откатившись под дубовый стол, который тут же, впрочем, разлетелся в щепки под могучей ступней монстра. Под рукой у меня не оказалось ничего, кроме пистолета, патроны в котором давно уже кончились. Черт его знает зачем я таскал железку за собой, но в данную минуту она мне пригодилась. Я швырнул ее в оскалившуюся пасть чудища, и так удачно, что вышиб ему два резца. Монстр моим пистолетом подавился и закашлялся, согнувшись едва ли не пополам. Воспользовавшись удачно сложившимися обстоятельствами, я выскочил из угла, куда меня загнал противник.

Марк оказался более расторопен или более удачлив, чем я. Он умудрился проскочить между ног монстра, повредив при этом мечом какую-то очень важную деталь его организма. Во всяком случае, болотное чудище вопило так громко, что у меня заложило уши.

— Какого черта, Чарнота! — кричал из дальнего угла Крафт. — Вы же маг и чародей! Вы атлант, наконец! Вы же выдули целую канистру волшебного напитка! Испепелите их огнем!

Совет был очень дельный и подан был как нельзя кстати, поскольку монстр наконец справился с кашлем и выплюнул застрявший было в горле пистолет прямо к моим ногам. К сожалению, все магические заклинания, как на грех, выскочили у меня из памяти. Точнее, я их никогда не знал. О чем со свойственной мне прямотой и заявил Вацлаву Карловичу, добавив к словам, одобряемым цензурой, еще несколько не одобряемых.

— И рожают же мамы таких атлантов! — не остался в долгу Вацлав Карлович, как раз в этот момент стесненный травмированным Марком монстром до такой степени, что хоть ложись да помирай.

— Я знаю только одну магическую формулу, — насмешливо сказал мне Марк, бросаясь на помощь Вацлаву Карловичу. — Крибли-крабли-бумс.

Мне не оставалось ничего другого, как, подхватив с пола пистолет, наставить его на «своего» монстра и скомандовать ему: «Руки вверх!» Нецивилизованное болотное чмо на команду никак не отреагировало. Если не считать того, что из его пасти чуть ли не на мою голову закапала окровавленная слюна.

— Крибли-крабли-бумс, — произнес я просто от безысходности и нажал на спусковой крючок бесполезного пистолета.

Монстр издал страшный вопль и забился в конвульсиях. Что в общем-то неудивительно, ибо вырвавшаяся из моего пистолета огненная струя прожгла огромную дырку в прикрывающей его грудь чешуйчатой броне и, по всей видимости, достигла сердца. Недолго думая, я повторил удавшийся мне фокус. Монстр, уже нацелившийся на Вацлава Карловича, был страшно удивлен моим нахальством и, по-моему, издох раньше, чем успел сообразить, откуда к нему пришла смерть.

— Ну Чарнота! — возмущенно выкрикнул Крафт. — Когда вы наконец прекратите издеваться над уважаемыми людьми! Этот гад чуть не убил меня, а вам все хаханьки!

— Да кто ж знал, что это дурацкое «крибли-крабли-бумс» подействует, — попробовал я оправдаться.

— Какие грабли?! — надрывался Вацлав Карлович. — Что вы мне голову морочите?!

— Тогда это пистолет виноват. Между прочим, я отобрал его у ваших киллеров.

— При чем тут пистолет? — не сдавался Крафт. — Это вы, Чарнота, маг и чародей!

Прямо не знаю, что и сказать. Я и сам был удивлен происшествием до крайности, поэтому охотно простил Вацлаву Карловичу его излишне эмоциональные высказывания. В конце концов, все мы были на волосок от смерти. Взять хотя бы доблестного рыцаря де Перрона, который от волнения забыл обнажить меч и просидел все это время под столом.

— Хорошо то, что хорошо кончается, — сказал Марк, извлекая своего старого друга из потайного места.

— Какой кошмар, — произнес, заикаясь от волнения, шевалье, и с этой оценкой только что развернувшихся событий согласились все.

Справедливости ради надо заметить, что болотные монстры даже в дохлом виде могли произвести впечатление на поэтическую душу. А Бернар де Перрон, по словам Марка, был поэтом, то бишь менестрелем. Так что у меня имелись все шансы стать героем средневекового фольклора. По крайней мере, шевалье клятвенно заверил меня, что опишет мою героическую схватку с монстрами во всех подробностях. У меня, правда, были большие сомнения, что менестрель, сидючи под столом, составил верное представление о происшедшем, но я не стал навязывать автору свое видение проблемы.

Марк Ключевский шагами измерил рост ближайшего к нему дохлого монстра и сообщил нам, что он равен четырем с половиной метрам. Я был разочарован. На первый, хотя и испуганный, взгляд монстр казался гораздо крупнее. Впрочем, черт с ними, с этим монстрами. Совершенно очевидно, что к нашим делам они не имеют никакого отношения. Просто нелепая случайность, едва не испортившая нам жизнь. А людей, погибших здесь ни за понюх табаку, конечно, жалко.

— Предлагаю отпраздновать великую победу над чудищами болотными, — торжественно провозгласил Марк и встретил у окружающих горячую поддержку.

После небольшого пира мы завалились спать и благополучно проспали до утра, имея в лице впавшего в поэтический экстаз шевалье де Перрона надежного охранника. Когда я поутру наконец продрал глаза, то застал благородного Бернара вышагивающим по кухне и бормочущим какие-то .слова, из которых я уловил только «Вадимир Неустрашимый» и «поверг могучей дланью». Судя по всему, баллада о доблестном странствующем рыцаре была уже вчерне готова. Но, к сожалению, услышать ее в авторском исполнении нам не удалось. У ворот замка кто-то противно и гнусаво трубил в рог. Проснувшийся Марк заявил, что это прибыл монсеньор Доминго. После чего неспешным шагом отправился приветствовать дорогого шефа.

Монсеньор Доминго въехал во двор в сопровождении свиты из пятидесяти человек, не менее. Надо признать, что инквизитор довольно быстро оправился от нанесенной мною раны. И хотя поврежденная рука еще, видимо, его беспокоила, держался в седле он довольно уверенно. Судя по всему, гибель оставленного здесь гарнизона явилась для монсеньора большим сюрпризом. А уж вид сраженных наповал и вовсе поверг самого Доминго в изумление, а его свиту в тихий ужас.

— Поздравляю вас с великим подвигом, сир Вадимир, — сухо поклонился мне инквизитор.

— Пустяки, — вежливо отозвался я. Монсеньор приказал свите навести порядок в замке. Его распоряжение было выполнено с похвальной быстротой. Не успели мы глазом моргнуть, как болотные чудища были вынесены из зала и сброшены со стен обратно в породившее их болото. Столы были возвращены на законное место, а кровь несчастных жертв монстров была смыта со стен и пола. Надо отдать должное инквизитору, он умел внушать своим людям уважение. Правда, это уважение было густо замешено на страхе.

— Итак, сир Вадимир, вы, вероятно, уже слышали о цели, к которой стремится святая церковь?

Разговор происходил в небольшом помещении, которое монсеньор Доминго оборудовал под личный кабинет. Обстановка здесь была спартанская — стол и несколько кресел. В углу кабинета стоял громадный шкаф, кажется пустой. Кроме меня, Крафта и Марка монсеньор пригласил для серьезного разговора еще и Анастасию. Бывшая актриса была облачена в мужской костюм, и я не сразу опознал ее среди сопровождающих инквизитора лиц. Вообще-то, насколько я знаю, церковь во времена мрачного Средневековья не одобряла ношение женщинами мужских костюмов, но, видимо, для суккуба сделали скидку.

— Маленькое уточнение, господин Доминго, — к этой цели стремитесь вы. А в Ватикане, видимо, еще не разобрались, что имеют в вашем лице дело с чертом, а не со святым подвижником.

— Вы отлично знаете, господин Чарнота, что лежит в основе подобных превращений. Поэтому я считаю излишним извиняться за свой неподобающий вид в логове великого грешника. Я имею в виду Артура де Вильруа. В борьбе с ересью все средства хороши.

— Даже те, которые идут от дьявола?

— Я не собираюсь вступать с вами в дискуссию, господин Чарнота, по той простой причине, что вы как раз являетесь еретиком и атеистом. Я намерен продиктовать вам свои условия, и только.

— А если я откажусь их выполнять?

— В таком случае ведьма Маргарита де Руж будет сожжена на костре в ближайшие дни.

— Должен сказать, господин Доминго, что вы очень большой негодяй.

— Мне нужен Грааль, Чарнота, — нахмурился инквизитор, — и этим сказано все.

Этот человек держал меня за горло и отлично понимал это. Конечно, я мог бы его убить, но, к сожалению, это ничего не изменило бы в участи Маргариты. Разве что добавило еще один пункт в длинный перечень предъявленных ей обвинений.

— Иными словами, вы предлагаете мне сделку: я вам — Грааль, вы мне — жену?

— Вы правильно поняли суть моих предложений, господин Чарнота.

— Еще один вопрос, господин Доминго. Где Закревский?

— Закревского мы обнаружили в замке Монсегюр и переправили обратно. Вы, вероятно, уже знаете, что он угодил туда случайно. К сожалению, и у великих магов бывают накладки.

— Допустим, я приму ваше предложение, господин Доминго, но мне хотелось бы знать, что такое Грааль и где его искать?

— Вы слишком многого от меня хотите, господин Чарнота. Я знаю о Граале не больше вашего. Могу лишь сказать, что стерегут его могущественные силы и так просто он вам в руки не дастся.

По-моему, этот человек был одержимым. Что, впрочем, не делало его менее опасным. Я уже знал, что он способен путешествовать во времени и наш мир не является для него тайной за семью печатями. Я не исключал также, что монсеньор Доминго родился не в тринадцатом веке, а в двадцатом. Не говоря уже о том, что он мог быть порождением храма Тьмы, о котором мне говорил верховный жрец Завид.

— Я слышал, господин Доминго, что вы были знакомы с моим отцом?

— Возможно, — сухо отозвался инквизитор, — но это не имеет к нашему делу никакого отношения. С вами пойдут Марк и Анастасия.

— А присутствие господина Крафта в нашей теплой компании вас не смущает?

— Нет, — криво усмехнулся инквизитор, — не смущает. У этого господина тонкий нюх. Возможно, он окажется вам полезным.

Из этих слов монсеньора Доминго я сделал вывод, что он знает о Вацлаве Карловиче и его соратниках практически все, но не считает их серьезными соперниками. Этот человек, если он, конечно, человек, был уверен в своих силах. Однако этой уверенности ему почему-то не хватило, чтобы самому отправиться на поиски Грааля. Значит, инквизитор не так всесилен, как хочет это показать.

— Убедительная просьба, господин Доминго, верните нам прибор, украденный Марком. Боюсь, что без него поиски Грааля будут пустым занятием.

— Держите. — Инквизитор бросил на стол таинственную игрушку. — Надеюсь, что она действительно поможет вам найти то, что вам необходимо найти.

Вацлав Карлович, ни секунды не медля, спрятал прибор в карман. Видимо, испугался, что монсеньор Доминго может передумать.

— До встречи, господин Чарнота, — сказал инквизитор, поднимаясь из-за стола, — хотя, возможно, и не скорой.

Монсеньор Доминго покинул замок, забыв оставить здесь гарнизон. Наверняка эта забывчивость была неслучайной: он просто не хотел попусту рисковать людьми. В конце концов, кроме убитых нами монстров в здешних болотах могли водиться и другие столь же отвратного вида экземпляры. Во всяком случае, так полагал Крафт, и я не стал с ним спорить.

Нам же больше нечего было ловить в этом логове нечистой силы. Другое дело, что я понятия не имел, куда нам следует отправляться. Возможно, прекрасная Анастасия знает больше, чем я?

— Будь моя воля, я отправила бы вас к черту в зубы, Чарнота, — ответила ведьма.

— Кому, как не вам, сударыня, знать туда дорогу. Кстати, куда подевались рога, которые так очаровательно смотрелись на вашей прелестной головке?

Ответить мне Анастасия не успела, поскольку именно в этот момент в парадном зале, где мы находились, появился шевалье де Перрон и задал нам вполне резонный вопрос:

— А как же я?

— А почему ты не уехал с монсеньором? — рассердился на старого друга Марк.

— Но я ведь не знал, что они покинут замок так скоро.

Судя по всему, менестрель так увлекся сочинением своей поэмы, что на какое-то время забыл даже о собственной безопасности. Скажу сразу, я понятия не имел, что нам делать с этой жертвой поэтического вдохновения. Таскать его за собой по нехоженым тропкам было бы бесчеловечно. Законченным трусом шевалье де Перрон, конечно, не был, но и твердостью духа похвастаться не мог. Он был всего лишь славным парнем, по недоразумению угодившим в стаю монстров.

— Какой очаровательный юноша, — сладким голосом пропела Анастасия, и этого оказалось достаточно, чтобы сердце бедного менестреля учащенно забилось.

Шевалье де Перрон сначала покраснел как маков цвет, а потом побледнел. Словом, молодой человек с первого взгляда втрескался в редкостную стерву, которая в два счета могла увлечь его со стези добродетели в пропасть греха. Марк Ключевский, надо отдать ему должное, почувствовал опасность и попытался вырвать друга из лап ведьмы. Но, увы, бедный менестрель не поддался увещеваниям умного человека и заявил, что готов отправиться с нами на край света. Это было смелое заявление, тем более что на край света мы отправляться как раз не собирались. Наш путь лежал в ад, если верить той же Анастасии.

Плотно пообедав и приняв изрядную порцию вина, мы наконец выехали из приютившего нас замка на большую дорогу. Окружающее замок болото не проявило к нам никакого интереса. В том смысле, что не выплюнуло нам вслед из своего чрева очередного монстра, в схватке с которым мы могли бы проявить свою пьяную удаль.

— Кстати, Вацлав Карлович, вы вино захватили?

— Нет.

Я так и знал! Более того, неоднократно уже имел возможность убедиться, что мне достался никуда не годный оруженосец, на которого нельзя полагаться ни в ратных трудах, ни в походе. Любой другой странствующий рыцарь уже давно бы уволил Крафта как профнепригодного, но я, к сожалению, гуманист, а потому не могу вот так просто взять и прогнать человека, не выплатив ему выходного пособия.

— Да какой вы рыцарь, Чарнота, — обиделся на меня Вацлав Карлович. — Вы же самозванец. И шпоры у вас краденые.

— Да быть того не может, — ахнул шевалье де Перрон.

— Смею вас уверить, молодой человек, — продолжал Крафт, — перед вами картежник, пьяница, мот и соблазнитель хорошеньких девушек. У этого субъекта ужасное прошлое, сомнительное настоящее и чудовищное будущее. Бегите от нас, шевалье, и как можно дальше.

— А куда бежать? — растерянно произнес де Перрон.

— Ну вот хотя бы по той тропе, — махнул рукой Крафт, — она выведет вас к замку Грамон, который вы покинули отчасти по нашей вине.

— Вацлав Карлович прав, — поддержал бывшего Цезаря Марк. — Тебе лучше уехать, Бернар. Отправляясь с нами, ты рискуешь потерять не только жизнь, но и душу. В конце концов, Анастасия не последняя женщина, которую ты встретишь на своем пути.

Надо отдать должное Зиминой, она промолчала. Не думаю, что ведьма пожалела несчастного шевалье, просто, видимо, решила, что в нашем многотрудном предприятии он станет помехой.

Де Перрон вздохнул, неуверенно помахал нам рукой и поскакал по указанной Крафтом тропе. Нам оставалось только надеяться, что менестрель не заблудится в лесу и не угодит волку в зубы.

— А какой тропой поведете нас вы, прекрасная Анастасия? — обернулся я к ведьме.

— Я не подряжалась быть вашим проводником, Чарнота, — усмехнулась актриса.

— Значит, мне показалось, — пожал я плечами. — Что вам подсказывает интуиция, Вацлав Карлович? Или, может быть, нам на помощь придет таинственный прибор?

Похоже, внутренний голос Крафта на этот раз решил отмолчаться, потому как Вацлав Карлович никак не отреагировал на мой вопрос. Не говоря уже о приборе — этому, похоже, наши проблемы были до лампочки. Марк равнодушно насвистывал популярную мелодию, всем своим видом выказывая равнодушие к затронутой проблеме. Таким образом, вся ответственность за выбор пути перекладывалась на мои плечи. Доверие мне, конечно, оказывалось великое, но я, как человек скромный, интеллигентный, от такой сомнительной чести уклонился, а принятие судьбоносного решения передоверил своему коню. И, надо сказать, сивка-бурка меня не подвел, решительно ступив на ту тропу, по которой только что ускакал шевалье де Перрон.

— Но позвольте, — сразу же встрепенулся Вацлав Карлович, — эта дорога приведет нас к замку Грамон.

— А какую тропу предлагаете вы?

Крафт указал направо, Марк налево, Анастасия неопределенно махнула куда-то в непроходимые дебри. Словом, никакого консенсуса не наблюдалось. И мне ничего не оставалось, как солидаризироваться в центризме со своим конем. Иными словами, я не собирался сворачивать с избранного им пути, памятуя о том, что в иных случаях животный инстинкт гораздо надежнее человеческого разума.

По этой лесной тропе мы проехали каких-нибудь три версты, как вдруг услышали громкий, испуганный вопль, заставивший моего коня встать на дыбы. Будучи посредственным наездником, я с трудом удержался в седле, но, к сожалению, выпустил поводья из рук, чем эта скотина немедленно и воспользовалась. Мне пришлось пригнуться едва ли не к самой шее взбесившегося коня, чтобы сохранить лицо, не в переносном, разумеется, смысле, а в самом что ни на есть буквальном.

— Куда вы, Чарнота? — растерянно крикнул мне в спину Крафт.

Вопрос был по меньшей мере некорректным, поскольку я понятия не имел, куда меня вынесет глупое животное. А то, что доставшееся мне животное глупое, я понял сразу, как только оно затормозило на краю обширной поляны. Любой другой уважающий себя конь, испугавшись до поросячьего визга, непременно бы унес доблестного рыцаря подальше от опасного места, но мне достался сивка-бурка с куриными мозгами. И эта помесь глупой курицы и пугливой антилопы ничего лучше не придумала, как привезти меня прямо в пасть коварного и злобного врага. И добро бы этот враг был один, так ведь нет, их тут собралась целая бандгруппа с откровенной претензией на мою жизнь и кошелек. Кошелька у меня не было, а отдавать жизнь за здорово живешь не хотелось. Мне не оставалось ничего другого, как обнажить свой меч Дюренталь и обрушить его на голову ближайшего врага.

Врагом оказалась здоровущая особь, внешним видом напоминающая гориллу. В руках у этой гориллы была дубинка, ею она отвела мой меч и, оскалив клыки, отпрыгнула в сторону. Мне прежде не приходилось сталкиваться с гоблинами нос к носу, зато доводилось о них читать. По-моему, это были они, родимые, — горячие, волосатые парни довольно приличного роста, коренастого телосложения и сомнительного интеллекта. О рыцарском политесе, вроде «двое дерутся — третий не лезь», они не имели ни малейшего представления, а посему гурьбой бросились на проезжавшего мимо мирного обывателя, то есть на меня, оставив на время своего пленника. Пленником был доблестный менестрель де Перрон, который угодил гоблинам в лапы как кур в ощип. Бандюги уже успели отобрать у него меч и раздеть до пояса. Видимо, они вообразили, что и с Вадимом Чарнотой у них не будет проблем. А зря. Когда мне уж очень досаждают грубые и неотесанные придурки, я превращаюсь в зверя. В буквальном смысле, а не в переносном. Случившаяся со мной метаморфоза не только повергла в шок моего коня, но и потрясла воображение гоблинов. Спрыгнув с лошади и отбросив в сторону меч Дюренталь, я пустил в ход кулаки и когти. Натиск зверя апокалипсиса был столь неожидан и страшен, что несчастные гоблины обратились в бегство. Я едва успел ухватить одного из них за шиворот и подвесить на сук росшего поблизости столетнего дуба.

Пока я переводил дух и возвращал себе утерянный человеческий облик, на поляну прискакала моя верная дружина. Зрелище, открывшееся их взорам, было впечатляющим. Предприимчивый Марк насчитал полдесятка угробленных зверем апокалипсиса гоблинов и укоризненно покачал головой. Впрочем, оживший при виде знакомых лиц Бернар примирил его с действительностью.

— Они на меня напали, не дав меч обнажить, — пожаловался нам незадачливый шевалье. — А потом появился этот — лохматый и ужасный.

— Вот этот? — кивнул Крафт на подвешенного гоблина и зачем-то ткнул в него прибором. Прибор на соприкосновение с гоблином никак не отреагировал, зато шевалье де Перрон отрицательно замотал головой.

— Он имеет в виду Чарноту, — пояснила Анастасия, оказывая посильную помощь пострадавшему от зубов и когтей гоблинов менестрелю. Ведьма, вероятно, знала какие-то лечебные заговоры, во всяком случае, де Перрон очень скоро обрел божеский вид.

— Почему эта штука опять не работает?! — возмутился Крафт. — Ведь должна же она отреагировать на гоблинов!

— А это гоблин? — спросил Марк, разглядывая пленника, который стоически переносил свое не слишком удобное положение.

Поскольку среди нас не было ни антропологов, ни этнографов, вопрос Ключевского повис в воздухе.

— Меня совсем другое интересует, — недовольно произнес Крафт. — Откуда в благословенной Апландии взялись эти гориллоподобные существа. Это же черт знает что!

— Так, может, мы не в Апландии, — предположил я, — а в какой-то совершенно иной реальности, где гоблины если не хозяева, то коренные жители. Именно поэтому на них не реагирует прибор. Не забывайте, что мы с вами на острове Буяне, где существуют свои, отличные от наших представления о времени и пространстве.

Крафт с Марком сняли наконец перепуганного гоблина с дуба, и этот волосатый придурок не нашел ничего лучшего, как пасть мне в ноги и назвать царем. Я, повторяю, по природе человек скромный, и этот припадок верноподданнических чувств меня слегка покоробил. Но ради пользы дела пришлось изобразить из себя царствующую особу и потребовать от неразумного холопа объяснений по поводу откровенного разбоя, устроенного на моих землях. Объяснения гоблина, на мой взгляд, выглядели жалко и неубедительно. Его сородичей якобы вытеснили из родных мест какие-то злобные существа, и именно поэтому они, дабы не умереть с голоду, вынуждены нападать на ни в чем не повинных людей.

— А как выглядят эти существа? — уточнил Крафт. — И чем знамениты в окружающем мире?

— Нет в подлунном мире мага более могущественного, чем Гог, — прохрипел в ответ гоблин, — ну разве что за исключением Магога.

Я не стал спрашивать, откуда гоблин так хорошо знает русский язык, по той простой причине, что на острове Буяне им все владеют в совершенстве. И с какой стати гоблину быть исключением. Но меня насторожили эти славные ребята, я имею в виду Гога и Магога. Тем более что я уже где-то слышал эти имена.

— Это библейские персонажи, — напомнил мне Вацлав Карлович.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что Магогом гоблин считает именно меня. Оказывается, я пришел в эти края исключительно для того, чтобы прогнать великого мага Гога и занять его место. Кто бы мог подумать!

— И где обитает этот Гог?

— В святом граде Катадже, там, где поют сладкогласые птицы Сирин и Алконост.

— Да вы поэт, батенька, — усмехнулся Марк. — А Грааля в этом святом Катадже случайно нет?

— Гог знает к нему дорогу, — твердо произнес гоблин.

Это была ценная информация. Во всяком случае, Вацлав Карлович считал, что мы немедленно должны отправится в град Катадж и взять за хобот этого таинственного Гога. Я сомневался. По той простой причине, что брать за хобот Гога предстояло не кому-нибудь, а Магогу, то есть мне.

— А давно этот Гог объявился в ваших краях?

— Давно. В тот год белая лебедь взмахнула крылами и снесла два больших яйца. И был огненный град, и земля дрожала от ужаса у нас под ногами.

— Слушай, а ты с ВОЛОТОМ Имиром случайно не знаком?

— Волот Имир наш отец.

— А что же такой большой папа не защитил своих чад от коварного Гога? — удивился я.

— Волот Имир проиграл Великую Битву. И солнце померкло над нашей землей, и воды обратились вспять. И сказал тогда волот Имир: ждите, чада мои, великого Магога, ибо только он способен одолеть Великого Гога.

— А почему ты решил, что Великий Магог именно я?

— Ты пришел с закатной стороны, могучий царь и доблестный воин, и ужас был на твоем челе.

— Хорошо сказал, — одобрил гоблина Марк. — Особенно про ужас. Великий Магог действительно умеет нагнать страх на врага.

Я счел слова Ключевского преувеличением, но опровергать их не стал. Пусть гоблин считает меня царем Магогом, от его заблуждения мы только выиграем. Этот не обремененный интеллектом тип хорошо знает местность и, если понадобится, выведет нас к граду Катаджу.

Без гоблина мы бы, конечно, очень скоро заблудились в дремучем лесу. Здесь не только дорог не было, но и тропинки с трудом читались на заросшей лесным мохом земле. Если бы гоблину пришла в голову мысль сыграть роль Ивана Сусанина, он без труда мог бы завести нас в непроходимое болото. К счастью, наш проводник был преисполнен глубочайшего почтения к царю Магогу и с честью исполнял взятую на себя роль проводника, безошибочно выбирая направление по одному ему известным приметам. Я ехал за ним следом, морщась от карканья ворон и криков птиц неизвестной породы, которые пришли в невероятное возбуждение по случаю вторжения чужаков в девственные лесные пределы. Следом за мной трусил на своем жеребце Марк Ключевский, вполне довольный жизнью и выпавшим на его долю необыкновенным приключением. Его приятель де Перрон любезничал с Анастасией. Точнее, ведьма соблазняла несчастного шевалье. И можно было не сомневаться, что она в рекордно короткие сроки доведет и без того не шибко умного менестреля до полного умопомрачения. Вацлав Карлович замыкал процессию, чем-то сильно озабоченный. Мы ехали уже часов шесть по меньшей мере, но ничего интересного в этом лесу не обнаружили. Я считал, что это к лучшему, но у Марка Ключевского было другое мнение. Молодой человек, судя по всему, жаждал подвигов, тогда как люди зрелые, вроде меня, мечтали об отдохновении. Путешествие верхом не входит в перечень самых любимых моих занятий.

— Наконец-то! — взорвал вдруг унылую тишину вопль Вацлава Карловича.

Восторг Крафта был вызван тем, что прибор, который он не выпускал из рук, вдруг замигал своим единственным красным глазом. Мне ликование Вацлава Карловича показалось чрезмерным. По опыту знаю, что это невесть кем и когда сотворенное чудо проявляет активность только в присутствии нечисти, имеющей отношение к нашим гениальным предкам атлантам.

— Пропустите меня вперед, — рванулся к неясной цели Крафт, с быстротой молнии переместившись из арьергарда в авангард.

— Надеюсь, это не дракон, — выразил я робкую надежду на благополучный исход встречи. — Эй, куда вы так торопитесь, Вацлав Карлович?!

Но Крафт, увлеченный своим ожившим прибором, не услышал моих предостережений и очень скоро скрылся с наших глаз. Мне не оставалось ничего другого, как пришпорить своего коня. Белый плащ крестоносца мелькал метрах в двадцати от меня, но все усилия догнать его владельца не увенчались успехом. Вацлав Карлович пропал из поля моего зрения, словно сквозь землю провалился.

— Куда он подевался?

Гоблин, бежавший рядом с моим конем, в ответ на прямой вопрос лишь развел руками. Я попробовал криком привлечь внимание Крафта, но ответом мне было только эхо да карканье все тех же опостылевших ворон.

— Может, он просто сбежал? — высказала свое мнение Анастасия. — Вообразил, что там за поворотом его ждет Грааль.

— Вряд ли, — покачал головой Марк, — Вацлав Карлович человек здравомыслящий.

— А здесь поблизости нет никакого жилья? — спросил я у гоблина.

— Иногда есть, иногда нет, — загадочно отозвался тот. — Но горе живому, который вступит в обитель мертвых.

— И где эта обитель мертвых находится?

— Там, — неопределенно махнул рукой гоблин. — Мы это место всегда обходим стороной.

Бросить Крафта на произвол судьбы мы не могли. Это было бы слишком бесчеловечно. Кроме того, у Вацлава Карловича был прибор, без которого нам до Грааля не добраться. Выход один — попытаться найти обитель мертвых и вызволить неразумного Цезаря.

— Ему спела песню птица Сирин, — сказал гоблин.

Об этой птице я что-то слышал, но, к сожалению, мои воспоминания были слишком смутными.

— Эта птица — предвестница смерти, — глухо сказала Анастасия. — Горе тому, кто поддастся ее очарованию.

— Куда ни кинь — всюду клин, — крякнул от досады Марк. —А почему мы не слышали этого пения?

— Я слышу, — встрепенулся вдруг шевалье де Перрон. — Слышу!

И не успели мы глазом моргнуть, как менестрель пришпорил коня и вихрем понесся по лесной тропе. Нам ничего другого не оставалось, как последовать его примеру. А вот гоблин за нами не побежал. Видимо, у этого парня с мозгами все в порядке. Чего я не могу сказать ни о себе, ни о своих спутниках.

Мы развили такую скорость, что в мгновение ока отмахали по меньшей мере три версты. Бешеная скачка закончилась на обширной поляне. Перед нами возвышался дворец изысканнейших пропорций, в котором не стыдно поселиться турецкому султану. Или российскому олигарху. Если это и была загадочная обитель мертвых, про которую упоминал гоблин, то я поздравляю покойников.

Бернар де Перрон вихрем ворвался в распахнутые ворота, а мы на всякий случай придержали коней. В конце концов, мы не слышали никаких голосов, а следовательно, в обитель мертвых нас пока никто не звал.

— Вы не ответили на мой вопрос, Чарнота, — подал голос Ключевский, — почему мы не слышали пения, в отличие от Крафта и де Перрона?

Я было открыл рот, чтобы выразить солидарно с Марком свое недоумение, но меня опередила Анастасия:

— Вы с Вадимом атланты, чего не скажешь о Бернаре и Вацлаве Карловиче.

— А почему этот голос не услышали вы, сударыня?

— Видимо, потому, что я женщина, а птицу Сирин интересуют только мужчины.

— А ваше темное происхождение не может быть причиной равнодушия к вам сказочной птицы?

— Вы забываетесь, Чарнота! Мое происхождение не темнее вашего.

— Будем надеяться, — не стал спорить я, хотя был почти стопроцентно уверен в обратном.

— Выходит, нам путь в обитель мертвых закрыт? — спросил Марк.

— Ну почему же, — пожала плечами Анастасия, — нам просто оставили право выбора.

— Тогда поехали, — решительно сказал Марк. — Посмотрим, что она за птица, эта Сирин.

Во дворе чудесного дворца росли пальмы. Меня это обстоятельство слегка позабавило. А настораживало то, что никто не вышел нас встречать. И быть может, поэтому засаженный цветами двор не произвел на меня большого впечатления. Мы все-таки вошли в здание через гостеприимно распахнутые двери, и невольно зажмурили глаза от блеска драгоценных камней и золота, украшавшего холл. Такую роскошь, пожалуй, не потянут даже олигархи. Денег не хватит. Этот дворец мог принадлежать только сказочному персонажу, которому наплевать на банки, инфляцию и девальвацию. Захотел украсить прихожую изумрудами и сапфирами и украсил — любуйтесь.

— Я что-то стражников не вижу, — забеспокоился Марк. — Нельзя же вот так откровенно провоцировать нестойких людей на кражу. Мне кажется, Анастасия, что вон тот крупный изумруд очень бы подошел к вашему дорожному костюму.

— Похлопочите лучше о своей возлюбленной, Ключевский, — резко отозвалась ведьма, — и не морочьте мне голову всякой чепухой. Мне нужен Грааль, а побрякушки можете оставить себе.

Вацлава Карловича и Бернара мы обнаружили в парадном зале, потолок и стены которого были обтянуты расшитой золотом тканью. Все здесь сияло, блестело и переливалось. Наши друзья сидели за столом из кости, возможно, слоновой, а перед ними стояли яства, при виде которых у меня засосало под ложечкой. Вацлав Карлович выглядел смущенным, менестрель — ошарашенным. Оба, кажется, успели уже прийти себя и сейчас мучительно искали объяснение, каким ветром их сюда занесло.

— А вино здесь хорошее? — спросил я, присаживаясь к столу.

— Просто превосходное, — вздохнул Крафт. — Можно даже сказать, нектар.

— Вы меня пугаете, Вацлав Карлович. Мы же с вами не боги, чтобы нас поили божественным напитком.

— Очень может быть, что мы, сами того не ожидая, попали в рай. Вы в курсе, господин Чарнота, что остров Буян у древних славян считался обителью богов?

— Первый раз слышу, — удивился я. — А почему Пушкин об этом ни словом не обмолвился?

— Цензура, — пожал плечами Крафт.

Так или иначе, но в этом древнеславянском раю очень хорошо кормили. И вино здесь было очень приличное. Я, правда, не уверен, что именно этот хмельной напиток в древности называли нектаром, но после сытного обеда и щедрых возлияний меня потянуло на подвиги. В том смысле, что если уж попал в рай, то не худо бы осмотреть местные кущи.

— Я бы предпочел убраться отсюда, — предостерегающе заметил Марк, — и как можно скорее. Пока нами не занялась местная стража.

— Это будет как-то уж слишком по-английски, — запротестовал я. — Пришли без приглашения, поели, попили и ушли не попрощавшись.

— А с кем вы собираетесь прощаться, Чарнота? — нахмурилась Анастасия. — С птицей Сирин?

— Но кто-то же накрыл стол для Крафта и де Перрона. Кстати, накрыт он на пять персон, — видимо, о нашем прибытии хозяева все-таки знали.

— Эй! — крикнул Марк. — Слуги невидимые, отзовитесь!

Ответило Ключевскому только эхо, да и то нечленораздельно. Ситуация попахивала откровенным идиотизмом. Непонятно было, кому и зачем понадобилось кормить незваных гостей и каких услуг собирались потребовать от нас местные обитатели.

— Ситуация напоминает мне спектакль «Аленький цветочек», — вспомнил о своем театральном опыте Марк. — Где-нибудь здесь в кустах прячется чудище, в смысле заколдованный принц. Между прочим, это чудище играл я. Благородного отца-купца изображал Аркадий Петрович Закревский.

— А Настеньку — госпожа Зимина?

— А что тут такого? — возмутилась ведьма. — Кому же еще играть Настеньку, как не мне?

— Так, может, вы вспомните роль и расколдуете местное чудище, — предложил я Анастасии. — В конце концов, оборотни — это ваша специализация.

— Вы, кажется, на кого-то намекаете? — нахмурилась Зимина.

— Я намекаю на вашего мужа, Артура де Вильруа. Вы в курсе, Бернар, что ваша избранница замужем?

Менестрель покраснел, а ведьма возмущенно фыркнула.

Вацлав Карлович вмешался в наш с Зиминой спор и предложил наведаться к воротам — вдруг они еще не закрыты? Увы, расчеты Крафта не оправдались. Выход был перекрыт наглухо. Все попытки Марка перескочить через ограду закончились ничем. Он натыкался на невидимое препятствие и неизменно возвращался в исходную позицию.

— Сдается мне, Чарнота, что роль Настеньки в этих умопомрачительных декорациях придется исполнять вам, — сказал Ключевский после очередной неудачи.

— Это с какой же стати? — удивился я.

— Так ведь это вы у нас Великий Магог и потенциальный победитель Великого Гога. Нам нужно попасть в град Катадж во что бы то ни стало, и сдается мне, что дорога туда начинается именно из этого странного места. Что там показывает ваш прибор, Вацлав Карлович?

— Подмигивает беспрерывно.

— Ну вот видите, Чарнота.

Я категорически отказался быть Настенькой, но после долгих уговоров своих спутников согласился на роль какого-нибудь Иванушки. Оставалось только найти подходящее чудище женского рода, дабы воздействовать на него любовными чарами.

Мы довольно долго гуляли по аллеям чудесного сада, вкушая экзотические фрукты — а они росли здесь почти на каждом шагу, — но, увы, ни одной живой души так и не обнаружили. Не было даже птиц, которые могли бы внести оживление в этот подозрительно прекрасный ландшафт. Сад, между прочим, был велик. Настолько велик, что мы так и не сумели дойти до его края, хотя шли вроде бы по прямой в течение добрых пяти часов.

— Надо было ехать верхом, — недовольно проворчал Марк, разглядывая цветочную клумбу.

— Боюсь, что толку от этого не было бы никакого, — вздохнул Вацлав Карлович. — Похоже, мы застряли здесь надолго, если не навсегда.

— Я проголодался, — пожаловался Марк. — Эй, слуги невидимые, накормите гостей!

Слуги так и остались невидимыми, зато мы все неожиданно увидели беседку, увитую зеленью, где для нас и впрямь был накрыт стол. Поскольку ахать по поводу здешних чудес нам уже надоело, то мы немедленно приступили к трапезе, благо было чем утолить разыгравшийся аппетит.

— Откармливают как на убой, — бросил небрежно Марк, обгладывая косточку какой-то райской птицы.

— Это вы бросьте, — возмутился Крафт. — Просто хозяйка всех этих владений, видимо, не только щедра, но и застенчива. Иванушке надо бы побродить по здешним тенистым аллеям в одиночестве. Глядишь, золотая рыбка и клюнет. А мы пока предадимся отдохновению, благо ночь уже вступает в свои права.

Слуги невидимые поняли намек Вацлава Карловича — и на месте роскошного пиршественного стола вдруг появились четыре воистину царских ложа под балдахинами. Да и сама беседка трансформировалась в довольно вместительных размеров павильон.

— А почему их только четыре? — удивился де Перрон.

— А потому, что Иванушка будет спать в другом месте, — объявила Анастасия, располагаясь на ближайшем ложе и задергивая полог. — Приятной всем ночи, господа.

— Вот вам и Настенька, — с досадой сказал я.

— Анастасия права, Чарнота, — похлопал меня по плечу Марк. — Ну, ни пуха вам, ни пера, удачливый вы наш.

Мне не оставалось ничего другого, как покинуть павильон и спуститься в залитый лунным светом сад. Будь я поэтом, непременно воспел бы в стихах это чудное место, но, к сожалению, я принадлежу к натурам прозаическим. Причем настолько прозаическим, что ночные прогулки мне противопоказаны, они навевают на меня скуку и тоску. Между тем я честно бродил по аллеям в течение часа, в надежде найти хоть одну родственную душу. Увы, на мой молчаливый призыв никто не откликнулся, более того, я, кажется, заблудился. Во всяком случае, когда я решил вернуться в павильон, то вдруг выяснилось, что путь назад мне заказан. На мой призыв никто не откликнулся — ни загадочная хозяйка чудесного сада, ни мои товарищи то ли по счастью, то ли по несчастью. Все-таки недаром один мой знакомый гоблин назвал это место обителью мертвых. Я, правда, был пока еще жив, но мир вокруг меня уже застыл в неподвижности. Ни тебе . освежающего ветерка, ни уханья ночной птицы.

Стоять на одном месте было глупо, ложиться на траву пока еще рано, поэтому я продолжил свой скорбный путь, поругиваясь сквозь зубы. Блеснувшая под лунным светом водная гладь привлекла мое внимание. Я вышел на берег озера и остановился. Место было вполне подходящим для отдохновения. Перед тем как прилечь на горячий песок, я решил окунуться, благо вода была теплой, словно парное молоко. Я разделся и всего-то успел сделать три шага к воде, когда вдруг услышал женский голос:

— Ты не боишься русалок, Великий Магог?

Я обернулся столь резко, что едва не упал. Впрочем, не исключено, что меня ослепил свет, исходивший от существа, только что обратившегося ко мне с вопросом. Я невольно прикрыл глаза рукой, но все-таки успел заметить, что более всего это существо похоже на птицу, хотя в ней каким-то непонятным образом проступали женские черты.

— Ты Сирин? — спросил я, осторожно отводя руку и щуря глаза.

— Да.

То ли мои глаза притерпелись к свету, то ли в моей собеседнице произошли серьезные изменения, но теперь женского в ней было куда больше, чем птичьего. Остались, правда, два огромных белых крыла вместо рук,, но тело уже избавилось от покрывавшего его минуту назад пуха.

— Тебя называют еще царевна-лебедь?

— И это правда, Великий Магог

— Почему ты называешь меня Магогом?

— Потому что твоим отцом был Великий Гог.

— Тот самый, что захватил град Катадж?

— Он взял его по праву. Но Гог погиб, и тот, кто ныне правит Катаджем под этим именем, самозванец. Зачем ты пришел к Свету, сын Гога и Ма?

— Мне нужен Грааль. А кто такая Ма?

— Твоя мать. Одно из моих земных воплощений. Я мать и жена всего славянского племени. Я, дающая жизнь, и я, забирающая ее.

— Ты смерть?

— И смерть тоже.

Сказать, что я был потрясен этой встречей, — значит ничего не сказать. Все-таки образ смерти мне до сих пор рисовался иначе. В виде старушки с косой. Впрочем, старушки тоже когда-то были молодыми. Сирин сбросила белые крылья и приблизилась ко мне. Теперь она как две капли воды походила на Маргариту де Руж, хотя минуту назад она напомнила мне мою мать.

— Ты не Маргарита! — сказал я, делая шаг назад.

— И Маргарита тоже, — возразила Сирин, беря меня за руку. — Я та, которую ты ждешь.

Я искал различий между этим странным существом и Маргаритой и не находил. Это было ее тело, это были ее глаза, и это были ее руки. Мне трудно было устоять. Да я и не пытался. Ночь, обещавшая лишь тоску и скуку, обернулась раем. Как долго продолжалось это безумие, я не знал. Но все в этом мире рано или поздно кончается — и хорошее, и плохое. Мы лежали на песке с царевной-лебедью и молча наблюдали, как на небе зажигается заря. Я даже не знал, можно ли считать мою связь с Сирин изменой Маргарите. Она была ею или только казалась?

— Ты все поймешь со временем, царевич Вадимир, Великий Магог подлунного мира.

— А как же Катадж? Кто укажет мне туда дорогу? Клубок в руках Сирин появился ниоткуда, что, впрочем, меня нисколько не удивило. В конце концов, я был не первым добрым молодцем, воспользовавшимся подобным даром.

— Это нить твоей жизни, царевич Вадимир, сын Аталава, она приведет тебя в град Катадж и выведет обратно. Следи только, чтобы ее не оборвали.

Сирин вскочила на ноги, взмахнула руками и стала столь стремительно превращаться в птицу, что я невольно прикрыл глаза. А когда открыл их, то никого рядом с собой не обнаружил. И только откуда-то сверху до меня донесся знакомый голос:

— Прошай, Великий Магог, или, точнее, до свидания.

Я повертел в руках подарок Сирин, но ничего особенного в нем не обнаружил. Трудно было смириться с мыслью, что в этом клубке шерсти содержится вся моя жизнь. Но в любом случае он должен был вывести нас к граду Катаджу, которым ныне правит не Великий Гог, а жалкий самозванец. Я вдруг вспомнил свою первую встречу с жрецом Ширгайо. Почтенный старец тогда усиленно сватал меня на трон, опустевший после гибели царя Аталава… Уж не о граде Катадже он вел речь?

Мое возвращение в павильон произошло под звуки бодрой мелодии, которую насвистывал Марк Ключевский. Вся компания уже сидела за столом и наслаждалась изысканным завтраком. Я поспешил присоединиться к своим кайфующим спутникам.

— Вы что, Чарнота, собрались варежки вязать? — бросил недоуменный взгляд на клубок Вацлав Карлович.

— Это нить моей судьбы, — пояснил я присутствующим. — Она приведет нас в град Катадж и выведет обратно. Обрыв этой нити чреват и для вас, и для меня большими неприятностями. Прошу это учесть.

— А кто вам дал этот клубок? — спросил Крафт.

— Птица Сирин, она же царевна-лебедь.

— Все-таки вы негодяй, Чарнота, — усмехнулась Анастасия. — Жена страдает в лапах инквизиции, а он, видите ли, развлекается с пташками.

— Мы едем или нет? — повысил я голос.

— Едем, — твердо сказал Марк. — Даешь град Великого Гога!

— Он не Гог, — возразил я. — Он самозванец.

— А нам без разницы, — усмехнулся Крафт, поднимаясь из-за стола вслед за Ключевским.

Ворота распахнулись сразу же, как только мы сели на коней. Однако наш торжественный выезд из обители мертвых едва не обернулся конфузом. У входа нас встретила огромная толпа, потрясающая дубинками. Рев стоял такой оглушительный, что впечатлительный Бернар де Перрон едва не повернул коня обратно.

— Они нас приветствуют, — остановил робкого менестреля рассудительный Крафт.

Приветствовали, кстати говоря, только меня, ибо это именно я был Великим Магогом. Подлетевший ко мне на всех парах знакомый гоблин быстро развеял возникшие кое у кого на этот счет сомнения.

— Как тебя зовут, любезнейший?

— Балдерук, ваше величество.

— Так вот, любезнейший Балдерук, передай народу, что мы, Великий Магог, тронуты до глубины сердечной встречей наших подданных. И никогда не забудем их преданности. Но сейчас у нас неотложные дела, надо побеждать Гога и его присных, захвативших град Катадж. Мы просим, точнее, приказываем освободить дорогу.

Гоблинов на поляне было никак не меньше десяти тысяч. Каким образом Балдеруку удалось собрать такую большую орду, я затрудняюсь ответить. Но чувствуется, малый постарался.

— Мы пойдем с вами, Великий Магог! — воскликнул Балдерук. — Наша жизнь в ваших руках!

— Берите их с собой, Чарнота, — посоветовал Крафт. — Эти парни нам пригодятся.

Вацлаву Карловичу легко советовать, а каково человеку, прежде командовавшему только отделением, получить под свое начало целую армию. Я уж не говорю, что эта армия плохо обучена и еще хуже вооружена.

— Я назначаю вас своим заместителем, генерал Балдерук. Приказываю держать всех в кулаке и не лезть поперек батьки, то есть меня, в пекло. Задача ясна?

— Ясна, — четко отрапортовал новоявленный генерал. — Разрешите выполнять, ваше величество?

— Выполняйте, Балдерук. Родина вас не забудет. К чести Балдерука, он быстро навел в орущей и беснующейся толпе гоблинов образцовый порядок. Гоблины выстроились в колонну и, четко отбивая голыми пятками шаг, двинулись за Великим Магогом в невероятный поход. Дабы не глотать пыль, поднятую марширующим стадом, мы выдвинулись вперед. При этом я бросил под передние копыта своей лошади драгоценный клубок. Клубок мгновенно ожил и бодро покатился по дороге, оставляя за собой в слое многовековой пыли чуть заметный след.

— Как вы думаете, Чарнота, далеко отсюда до града Катаджа? — спросил Крафт.

— Понятия не имею.

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — вздохнул Марк.

— Но вы хоть знаете, как этот город выглядит?

— Разумеется, нет.

— А почему не спросили у птицы?

— Она не птица, она девица, — хихикнула Анастасия.

За что я не люблю ведьм, так это за ехидство, склонность к сплетням и скандалам. В этом их главное отличие от женщин, которых, как всем известно, отличает кроткий нрав и уважение к сильному полу, то бишь к мужчинам. Ведь недаром же сказано в одной умной книге: жена да убоится мужа своего.

— Во-первых, вы мне не муж, Чарнота, — выслушав мою отповедь, ответила Анастасия, — и даже не любовник, а во-вторых, из вас проповедник как из меня девственница.

Наше путешествие продолжалось чуть не целый день. Сначала мы продвигались по скудной равнине, лишь кое-где приукрашенной чахлыми кустиками и увядшей под палящим солнцем травой. Потом раскаленную солнцем степь сменил дремучий лес. И, наконец, на нашем пути встали горы. Мое утомленное воинство едва не устроило бунт, требуя отдыха. Я готов был уже поддержать недовольных гоблинов, но неугомонный генерал Балдерук подавил зреющий мятеж в самом зародыше, заявив, что мы отдохнем на перевале, правда, для многих этот отдых превратится в вечный. Такое устрашающее пророчество повергло в уныние всех, включая меня. Однако, судя по всему, Балдерук был прав. Так как вскоре на нашем скорбном пути выросла грандиозная крепость, построенная каким-то шибко мудрым стратегом. Справа от нас была скала, слева — глубокая пропасть, а впереди — стена, сложенная из гигантских камней, которую уж точно нельзя прошибить ни лбом, ни тараном. Короче говоря, классический тупик.

— Я вас поздравляю, Чарнота, — вздохнул Вацлав Карлович, — вы великий полководец. Так ловко погубить целую армию не удавалось еще никому.

К сожалению, крыть эту хулу в свой адрес мне было нечем. У нас не было ни воды, ни пищи; гоблины, проделавшие тяжкий путь пешим порядком, были измучены до предела. Разворачиваться от крепости несолоно хлебавши — значит потерять до половины своих солдат, штурмовать гигантские стены — бессмысленно. Если в крепости обосновался сильный гарнизон, то он без труда опрокинет нас в пропасть или истыкает стрелами еще на подходе.

— Взрывчатку бы сюда, — мечтательно произнес Марк.

— А еще лучше реактивную артиллерию, — в тон ему отозвался Крафт. — Раздолбали бы железные ворота и ворвались в крепость на плечах неприятеля.

— Кабы ворота были открыты, то мы бы, пожалуй, справились, — поддержал Вацлава Карловича генерал Балдерук и глянул на меня преданными глазами.

Балдерук был единственным как среди людей, так и среди гоблинов, кто свято верил в Великого Магога, способного сокрушить любые стены. Увы, это он обо мне слишком хорошо думал. В данный момент я был полностью деморализован и, можно даже сказать, подавлен свалившейся на мои плечи грандиозной задачей. В конце концов, я не был специалистом по штурму крепостей, более того, имел о подобных фортификационных сооружениях весьма смутное представление.

— А как называется эта крепость? — полюбопытствовал де Перрон, находивший, видимо, в открывшейся его взору картине поэтическое очарование.

— Аратак, — пояснил всезнающий Балдерук. — Она с древних времен прикрывает подходы к граду Катадж.

— А обойти ее никак нельзя? — спросил с надеждой Марк.

— Нет, — покачал головой гоблин.

В это мгновение земля под нашими ногами дрогнула — и послышался такой грохот, что у меня заложило уши. В арьергарде колонны громко завопили гоблины, то ли испуганные грохотом, то ли пострадавшие от природного катаклизма. Генерал Балдерук побежал выяснять подробности происшествия, а мы продолжили обсуждение нашего незавидного положения.

Со стен крепости нас уже заметили — к нашим ногам вдруг упала стрела, пущенная из Аратака каким-то доброхотом. Любезный де Перрон поднял ее и протянул великому полководцу, то есть мне. К стреле был привязан кусок пергамента, на котором была нарисована известная комбинация из пяти пальцев, а внизу стояла подпись, причем кириллицей.

— Какой-то Гераклус, — прочитал из-за моего плеча Марк. — Наглец, однако.

— Неужели действительно Геракл? — удивился Вацлав Карлович.

— Они все тут самозванцы, — пояснил я. — Мне птица Сирин сказала.

— Нашел кому верить, — презрительно фыркнула Анастасия. — Между прочим, это ее клубок завел нас в эту ловушку.

Вернувшийся из разведки Балдерук доложил приунывшему штабу, что мышеловка захлопнулась. Огромная каменная глыба, сорвавшаяся с вершины горы, перекрыла нам путь к отступлению, придавив мимоходом добрый десяток гоблинов и разрубив нашу армию на две неравные части. Меньшая, в количестве двух тысяч гоблинов, осталась по эту сторону, большая по ту. И еще неизвестно, кому больше повезло.

— Надо сдаваться, — вздохнул Марк Ключевский. — Иного выхода я не вижу. Главное — попасть в крепость, а там видно будет.

Предложение было хоть и откровенно паникерским, но разумным. Это признали все, включая меня и генерала Балдерука. В довершение всех наших бед подул холодный ветер и с неба на наши головы повалил снег. Становилось совершенно очевидно, что в такую непогоду нам на пятачке долго не продержаться, поскольку наша амуниция не была приспособлена к подобным погодным условиям. Не знаю, как другие-прочие, но я продрог как собака и в данную минуту отдал бы полцарства за чашечку горячего кофе.

— А почему не все царство целиком? — Мое признание заставило Крафта покоситься в мою сторону.

— Надо же чтить традиции.

— Нет у этого босяка никакого царства, — окрысилась на меня Анастасия. — Какой из него царевич— одно недоразумение.

В этот раз никто за меня не заступился, включая и генерала Балдерука. Похоже, мой авторитет великого полководца окончательно рухнул в грязь.

— Ну что же, — сказал я, — давайте пошлем в крепость парламентеров.

— Пусть Анастасия едет, — подсказал Марк. — Кому, как не ей, договариваться с этим Гераклусом.

— Одна не поеду, — поежилась от холода Зимина. — Только вместе с Великим Магогом.

Я не возражал. Терять мне, в сущности, было нечего. А нить моей судьбы действительно вела меня к неприступной крепости Аратак.

На всем пути до железных ворот я видел оставленный клубком едва заметный след. Я рассчитывал подобрать бесценный дар птицы Сирин у стен крепости, но просчитался: каким-то непостижимым образом клубок проскочил непроходимое по виду препятствие и закатился внутрь.

Белого флага у нас не было, но в крепости, видимо, и без того догадались, что к ним прибыли парламентеры. Железные створки дрогнули и со страшным скрипом открылись, пропуская нас внутрь. Во дворе крепости нас уже поджидали. Не менее сотни одетых в стальные кольчуги воинов нацелили, на нас с Анастасией длинные копья. По виду это были самые натуральные гоблины, но попадались среди них и человеческие образины. Вот и подошедший к нам тип в кирасе с золотой насечкой претендовал на то, чтобы называться человеком.

— Почтенный Гераклус ждет вас, незнакомцы.

Нам ничего другого не оставалось, как последовать за провожатым по узким переходам, заменяющим здесь улицы. Население крепости явно жило по принципу «в тесноте, да не в обиде». Дома, буквально наезжавшие один на другой, более всего напоминали сакли горного аула. Зато дворец коменданта крепости почтенного Гераклуса внушал уважение и своими размерами, и претендующей на изысканность архитектурой.

У отделанного мрамором крыльца мы с Анастасией наконец спешились. Комендант, похоже, уже знал о нашем прибытии, — во всяком случае, принял он нас без задержек. Увлеченные разглядыванием орнамента, украшающего зал, мы с Зиминой не заметили, как на пороге возник ражий детина выше средних лет. Этот тип с дурацкими усиками над толстой губой с порога заявил, что непременно нас повесит. Мы, видите ли, потревожили его покой, а также покусились на суверенитет града Катаджа, процветаюшего под властью Великого Гога.

— Осади, — строго сказал я Гераклусу. — Перед тобой Великий Магог, сын Великого Гога. Ни на чей суверенитет мы не покушались. Я хочу повидать своего дорогого папу и не вижу в этом ничего предосудительного.

Почтенный Гераклус слегка увял, однако падать мне в ноги почему-то не торопился. Очень может быть, не поверил словам залетного молодца, который с ходу напросился в родственники к правителю. На лицах окружающих нас стражников смятение мешалось с сомнением. Комендант крепости, несмотря на свой бравый и воинственный вид, видимо, пришельцев все-таки побаивался, а потому окружил нас плотным кольцом из двух десятков вооруженных до зубов головорезов.

— Я требую, чтобы мою свиту пропустили в крепость и приняли здесь подобающим образом. То есть обогрели, накормили и предоставили ночлег.

— Не возражаю. — Гераклус подмигнул одному из своих подручных, и тот со всех ног бросился выполнять распоряжение начальника.

— Дайте мне кресло, — потребовал я. — Нельзя же битый час держать сановное лицо на ногах.

Кресло мне дали, но значительным лицом не признали. Мое положение было довольно шатким. Мало объявить себя сыном Великого Гога, надо еще предъявить к этому веские доказательства. А вот как раз с доказательствами у меня были проблемы. Если верить птице Сирин, то в граде Катадже сейчас заправлял самозванец. Причем я понятия не имел, кто он такой и какую величину из себя представляет.

Зато комендант Гераклус, надо полагать, был осведомлен лучше меня. И, судя по его полным сомнения глазам, он не находил большого внешнего сходства между мной и великим правителем.

— А почему мне не предложили сесть? — обиделась на хозяина гордая Анастасия.

— Это ваша супруга? — покосился в ее сторону Гераклус.

— Нет, — покачал я головой. — Ведьма Анастасия представляет в моей ставке некие силы, заинтересованные в разрешении возникшей вокруг града Катаджа коллизии.

На лицо почтенного Гераклуса набежала тень. Из чего я заключил, что в граде Катадже действительно не все ладно. Не исключено, что там далеко не всем пришлась по душе власть нового Гога, невесть какими путями утвердившегося на престоле. Ведь недаром же генерал Балдерук так ждал Великого Магога. И не просто ждал, но и свято верил, что только его величеству суждено одолеть самозванца.

— Вам не кажется, господин Гераклус, что настала пора угостить нас ужином?

Эта невинная в общем-то просьба почему-то повергла в смущение коменданта. Он воровато оглянулся на дверь, словно ожидал какой-то подсказки. Такое поведение вроде бы всевластного хозяина крепости меня насторожило. Я слишком мало знал о положении дел в граде Катадже, а потому приходилось играть втемную, да к тому же краплеными картами.

— Вас накормят, — кивнул Гераклус.

В этот момент в зал ввели Крафта, Марка Ключевского и де Перрона. Никто из гоблинов, включая и доблестного генерала Балдерука, пред светлы очи коменданта допущен не был.

— Моя свита, — сделал я в сторону вошедших широкий жест. — Барон Крафт, маг и чародей, рыцарь де Меласс, менестрель Бернарде Перрон, краса и гордость Апландии. Я специально пригласил последнего, чтобы он написал поэму о моих подвигах. Нельзя допустить, чтобы деяния Великого Магога оказались забытыми потомками.

Сказать, что появление моих друзей произвело на коменданта Гераклуса слишком уж большое впечатление, не могу. Скорее уж он был сильно разочарован. Похоже, моя претензия на величие показалась ему чрезмерной. Но, с другой стороны, ввиду своей малочисленности, мы не представляли для коменданта серьезной опасности, а потому он мог слегка расслабиться и даже пошутить:

— Боюсь, что в славном граде Катадже у вас будет мало поводов проявить свою доблесть, царевич Магог. Ибо Великий Гог уже давно расправился со всеми своими врагами.

— Неужели в окрестностях Катаджа не осталось ни одного дракона, на худой конец ящера, с которым мог бы сразиться доблестный рыцарь?

При слове «ящер» Гераклус почему-то вздрогнул и побледнел как полотно. Окружившие нас стражники оглядывались по сторонам и испуганно перешептывались. Меня такая реакция удивила. Не знаю, как там драконы, но гигантские ящеры, по моим сведениям, давно уже передохли, причем без всякого вмешательства доблестных рыцарей и витязей.

— Прошу к столу, господа, — спохватился Гераклус и в который уже раз оглянулся на дверь.

Нас провели в соседнюю комнату, размерами чуть не втрое уступавшую парадному залу, и усадили за богатый стол. Вместе с нами и Гераклусом к столу присел и наш провожатый, успевший уже снять свою богатую кирасу. Звали этого молодого человека Киян. Именно так он представился своей соседке Анастасии. Более никто из гарнизона крепости к столу допущен не был. Видимо, это были персоны не того ранга, чтобы их сажать за один стол с царевичем Магогом.

— Вы в курсе, Чарнота, что Ящером на Руси называли довольно жуткое существо, большого любителя жертвенной крови? — шепотом спросил меня Крафт.

— Первый раз слышу, — удивился я.

— О, этот культ был очень распространен. Сначала с ним боролись жрецы языческих богов, а потом и христианские служители. Этот Ящер был царем подземного и подводного мира, и, по слухам, его побаивался даже сам бог Велес, который, возможно, доводился ему сыном.

— Вы считаете, Вацлав Карлович, что это имеет отношение к нашей истории?

— Боюсь, что самое прямое, господин Чарнота. Недаром же эти люди так испугались, когда вы заявили о своем желании убить Ящера.

— Это я заметил. Так вы считаете, что градом Катаджем правит Ящер, объявивший себя Гогом?

— Скорее от его имени правит другой человек. Возможно, — ловкий мошенник, который водит за нос местное население. Но не исключено, что этот Ящер действительно существует.

Я знал, разумеется, о милой привычке атлантов выращивать искусственным путем всяких монстров, чтобы пугать ими окрестные племена. Не исключено, что один из таких монстров очнулся от долговременной спячки в окрестностях города Катаджа. И, видимо, это был далеко не хилый экземпляр, если до сих пор не нашлось доблестного рыцаря, чтобы успокоить на век разбушевавшееся чудовище.

— Я попрошу Анастасию соблазнить Кияна и выпытать у него все, что он знает, а вы, Чарнота, поговорите с Гераклусом наедине. Сдается мне, что этот человек не в большом восторге от того, что творится в Катадже и его окрестностях.

Совет Крафта был дельным, и я не замедлил им воспользоваться после того, как мы закончили трапезу и вышли на просторную террасу, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться закатом. Столь напугавший нас снегопад прекратился, ветер стих, температура была явно плюсовой, и ничто не могло помешать нашему моциону.

Почтенный Гераклус с задумчивым видом стоял на террасе и теребил свои роскошные усы. Я не замедлил воспользоваться его одиночеством, дабы переброситься с ним несколькими словами.

— Итак, господин комендант, вы служите монстру?

Гераклус вздрогнул и резко обернулся:

— Молчите, несчастный, ибо никто не даст и гроша медного за вашу жизнь.

— Но ведь я Магог и сын Гога.

— Гог убит, — тихо произнес Гераклус. — Я хоть и не сразу, но узнал в вас, молодой человек, сына Аталава.

— Вы были знакомы с моим отцом?

— Я был в его дружине. Ваш отец был славным воителем, но его предали люди, которым он доверился.

— Кого вы имеете в виду?

— Жрецов темного культа. После гибели вашего отца они захватили власть в Катадже. Верховный жрец Якун объявил себя преемником великого Аталава и назвался Новым Гогом.

— А что же дружинники моего отца?

— Почти все они погибли вместе с Аталавом. Град Катадж попал под власть темной силы, которую жрецы вызвали из подземных глубин и не сумели обуздать.

— Вы имеете в виду Ящера?

— Да. Это владыка подземного царства, которому град Катадж теперь вынужден платить страшную дань. Ежегодно мы приносим ему в жертву самых красивых юношей и девушек. Впрочем, он и сам берет кого захочет и когда захочет. В Катадже нет силы, способной ему противостоять. Краем уха я слышал, что обуздать Ящера может только его сын Велес. Но, как вы понимаете, хрен может оказаться не слаще редьки.

— Насколько я понимаю, господин Гераклус, вы родились далеко от этих мест.

— Вы правильно понимаете, Вадимир. Я знал не только вашего отца, но и вашего деда, Максима Ивановича Чарноту. Скажу больше, я был его ассистентом.

— Он действительно погиб в экспедиции?

— Можно сказать и так, — горько усмехнулся Гераклус. — Максим Иванович погиб здесь, в граде Катадже, от руки Якуна.

— Простите, а как ваше имя-отчество?

— Гаркушин Валерий Валентинович к вашим услугам, молодой человек. Впрочем, я за эти тридцать лет настолько сросся со своим новым именем Гераклус, что почти забыл прежнее.

— Вы не пытались выбраться отсюда?

— Пытался. Но, к сожалению, мне это не удалось. Все дороги на сотни верст в округе контролируются Ящером и его жрецами. Кстати, а как вам удалось сюда проникнуть?

— Мне помогла птица Сирин. А зачем вы вообще полезли в этот град Катадж?

— Вы, конечно, слышали, Вадим Всеволодович, о храме Йопитера и его верховном жреце Ширгайо?

— Я был знаком с Сергеем Васильевичем. Не так давно он был убит одним негодяем по имени Варлав. Так это жрец Ширгайо втравил вас в это дело?

— Боюсь, что дело не в Ширгайо, а в наших предках атлантах. Но в любом случае мы пришли сюда добровольно. Но прежде ваш отец и дед выполнили несколько поручений Ширгайо. И сделали это вполне успешно. Они оба были историками. Одержимыми людьми, а тут вдруг им выпал такой шанс — пощупать все своими руками. Не говоря уже о том, что их работа в прошлом была просто необходима.

— Значит, мой отец действительно был Аттилой?

— Можно сказать и так. Я не знаю подробностей той его миссии, поскольку не участвовал в ней. Знаю только, что завершилась она вполне успешно.

— Я все-таки не понимаю, в чем был смысл вашей работы здесь, в Катадже? В конце концов, кому интересно, что происходит в глухом углу острова Буян. Здесь, как я успел заметить, монстры попадаются на каждом шагу.

— Вы слышали о граде Китеже?

— Слышал, что с. ним связана какая-то легенда, но о самой легенде имею весьма смутное представление.

— В Катадже, или Китеже, заключено то зерно, из которого со временем вырастет большое дерево. Я имею в виду наше Отечество.

— Так ведь оно уже выросло?

— Оно выросло только потому, что здесь, в Катадже, был убит всесильный Ящер.

— Я вас не понимаю, Валерий Валентинович. Ведь миллионы, миллиарды людей уже прожили свои жизни и совершили те поступки, которые и называются нашей историей. Сменилось бесчисленное количество поколений после событий, возможно имевших место в утонувшем во времени граде Катадже, и неужели вы думаете, что наши усилия могут что-то изменить во всей этой длинной цепочке событий

— Вы правы только в одном, Вадим Всеволодович, прошлое так и останется прошлым, а вот будущее будет меняться. Не сразу, не на глазах одного поколения, но будет. Это как медленно действующий яд, который отражается на потомках. Мы ведь несем прошлое в своих генах, дорогой Вади-мир, и никто не может дать гарантии, что в один далеко не прекрасный момент сработает мина, заложенная в нас далекими предками.

Должен сказать, что господин Гаркушин меня не убедил. Возможно, потому, что я не историк. И моя память вмещает только мою собственную непутевую жизнь. Мне лень шевелить мозгами за все человечество и хлопотать сразу и об отдаленных предках, и о столь же далеких потомках. У меня была вполне конкретная цель: я должен был найти Грааль и вырвать из лап инквизиции свою жену Маргариту.

— О Граале я слышал, — кивнул Гераклус, — но о его местонахождении знает только верховный жрец Якун.

— А откуда он взялся, этот Якун? Он местный или пришлый?

— Понятия не имею, дорогой Вадимир. Просто слышал, как Якун говорил о Граале с одним из своих подручных.

— Ну хорошо, с этим Якуном я как-нибудь разберусь. Вы пропустите нас в град Катадж?

— Увы, Вадим Всеволодович, при всем желании я этого сделать не могу. Я ведь только номинально числюсь комендантом крепости. А распоряжается здесь некий Коломан, один из самых близких к Якуну жрецов. Кстати, мой ближайший помощник Киян доводится верховному жрецу родным племянником.

— Выходит, вы собираетесь выдать нас жрецам этого загадочного Ящера, Валерий Валентинович?

— Нет, Вадим Всеволодович, я помогу вам захватить эту крепость. Скажите, эта ваша Анастасия действительно ведьма высокой квалификации?

— Вне всякого сомнения. Обратите внимание, как бьет возле нее копытом ваш заместитель Киян.

— Я вижу, — усмехнулся Гераклус.

Да и трудно было не заметить страсть, вспыхнувшую в молодом человеке под воздействием чар прекрасной Анастасии. А то, что у этой чудной дивы в самый ответственный момент прорастают на лбу рожки, племяннику верховного жреца знать было не обязательно.

— Предупредите свою спутницу, что Киян многое умеет. И ему не составит труда напустить морок на свою жертву.

— Не думаю, что морок колдуна способен подействовать на суккуба.

— Так она суккуб?! — воскликнул потрясенный Гераклус. — Должен сказать, Вадим Всеволодович, что вы попали в очень дурную компанию.

— Я отдаю себе в этом отчет, Валерий Валентинович. Так в чем суть вашего плана?

— Вам нужно нейтрализовать двух человек, Вадим Всеволодович, — Кияна и Коломана. Впрочем, я не уверен, что Коломан человек. Вы меня понимаете?

— Не совсем.

— Я наблюдаю за ним уже несколько лет. В его поведении есть некоторые странности. В частности, он не может долгое время обходиться без воды.

— Хотите сказать, что он земноводное?

— Да, и у меня есть основания его в этом заподозрить.

Мне уже приходилось сталкиваться с земноводными в одном чудесном замке на болотах, который, судя по всему, контролировался подручными Ящера. Интересно, знал ли об этом монсеньор Доминго? После некоторых раздумий я пришел к выводу, что знал. И возможно, даже пытался установить с этим монстром контакт. Но, судя по всему, не встретил взаимности. А потому и решил воспользоваться услугами одного молодого человека. Я имею в виду свою скромную и во многих отношениях заурядную персону.

— Коломана я беру на себя. А вам удастся уговорить гарнизон сдаться?

— Вне всякого сомнения. И гоблины, которых в крепости большинство, и люди боятся и ненавидят Коломана.

— Скажите своим гоблинам, что я хороший знакомый волота Имира и приехал сюда по его поручению. Балдерук вам поможет. А почему жрец Коломан до сих пор никак себя не проявил?

— Он не любит солнечного света и среди бела дня без крайней нужды не выходит из своей каменной норы. Но он, разумеется, уже знает о вашем прибытии, Великий Магог. Будьте осторожны, Вадимир, жрец Коломан умен и хитер. Кроме того, он не самый последний маг в подлунном мире.

— Спасибо за предупреждение, Валерий Валентинович. Я очень надеюсь на вашу поддержку.

— Я ждал этого момента почти тридцать лет, — вздохнул Гераклус. — Можете на меня положиться, Великий Магог, — я не подведу.

На этом мы расстались с комендантом, полные великих надежд. Мой расчет на ведьму Анастасию оправдывался блестяще. Родственник великого жреца Киян впадал в экстаз прямо на глазах, к большому неудовольствию де Перрона. Менестрель, как известно, питал к Анастасии сердечную слабость. И на все предостережения заботливого Марка только досадливо отмахивался. Его невинная душа, поддающаяся искушению дьяволицы, была предметом наших неустанных забот. К тому же романтически настроенный поэт, чего доброго, своим неразумным поведением мог разрушить наши далеко идущие планы.

— Уймите Бернара, — попросил я Марка, — а то ему еше придет в голову вызвать колдуна на дуэль.

— А Киян колдун?

— Во всяком случае, обладает определенными магическими способностями. Пусть Анастасия будет настороже. Я надеюсь, ей хватит ночи, чтобы вылепить из этого поклонника Ящера покорного исполнителя своей воли?

— Хватит, — уверенно сказал Марк, знавший ведьму лучше нас с Крафтом. — А что будем делать мы?

— Мы отправимся с визитом к господину Коломану, весьма влиятельному в окружении нынешнего Гога.

— Так ведь ночь на дворе?! — удивился Крафт.

— Нынешней ночью все и должно решиться.

Дабы де Перрон не натворил глупостей, мы прихватили его с собой. Менестрель был страшно недоволен таким оборотом дела, но мне сейчас было не до переживаний влюбленного идиота. Я собирался с силами для нешуточной схватки с земноводным созданием, которое непременно следовало взять за жабры и заставить себе служить.

Проводник, приставленный к нам Гераклусом, подвел нас к солидному сооружению. Своими размерами оно превосходило дворец коменданта и было, вероятно, самым большим зданием в крепости. Ничего удивительного в том, что жрец поселился в храме своего божества, конечно, не было, но нормальный человек, по моему мнению, мог бы выбрать место для проживания повеселее. Ибо храм пугал робкое сердце уже своим фасадом, украшенным такими жуткими образинами, что они сделали бы честь голливудскому блокбастеру. Между прочим, имя Ящера обитателями крепости вслух не произносилось, их ужас перед монстром был столь велик, что они ограничивались местоимением «Он». Наш проводник начал приседать и падать ниц еще метров за двадцать до входа в храм. И похоже, ни за какие коврижки его не удалось бы затащить туда, где царил дух злобного божества. Мы оставили проводника на площади перед храмом, а сами проникли внутрь сооружения, подсвечивая себе путь факелами.

В храме царил мрак, еще более беспросветный, чем снаружи. Кроме того, здесь было сыровато и явственно ощущался уже знакомый нам запах болотной тины. Мы без труда обнаружили источник этого запаха — бассейн, очень похожий на тот, который мы с Марком однажды уже видели.

— Вы прихватили с собой пистолет, Чарнота? — забеспокоился при виде бассейна Крафт.

— Не беспокойтесь, Вацлав Карлович, у меня все под контролем.

Я поднял факел повыше, чтобы рассмотреть изображения на стенах. Эти, с позволения сказать, лики были высечены прямо в камне. Если они были фантазией художника, то, вне всякого сомнения, он нуждался в помощи опытного психиатра. Если же пришлось ваять их с натуры, то нам оставалось только выразить исполнителю свое соболезнование. Среди собрания жутких монстров особенно выделялся один, высеченный, в отличие от других, в полный рост. Видимо, он был тем самым Ящером, которому поклонялись в граде Катадже и его окрестностях. Злобный бог внушал уважение, чего там говорить. И даже я, много чего повидавший в последнее время, при взгляде на этого монстра испытал чувство, очень похожее на страх.

— Зачем ты пришел ко мне, царевич Вадимир, сын бывшего Гога?

В первое мгновение мне показалось, что заговорил Ящер, высеченный в стене, и я невольно вздрогнул. К счастью, я довольно быстро овладел собой и обернулся. В пяти шагах от меня стоял человек в темном балахоне, из-под капюшона выглядывало очень бледное в свете чадящих факелов лицо.

— Мы пришли к тебе, жрец Коломан, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Разве ты не рад видеть сына Великого Гога?

— С той поры утекло много воды, — глухо отозвался жрец. — Ты пришел слишком поздно, Магог. Твое место уже занято другими.

— С самозванцами я разберусь по-своему, жрец Коломан. А от тебя я жду послушания.

Претензия была нагловатой, что там ни говори, но в данном случае мне просто хотелось вывести из себя этого урода. Но Коломан, кем бы он там ни был, отличался выдержкой. Ни один мускул не дрогнул на его вполне человеческом лице, и только в темных глазах зажглись и погасли огоньки.

— Следуй за мной, царевич Магог, — произнес жрец. — Пред алтарем бога пустые разговоры неуместны.

Некоторое время мы шли по темным переходам храма. Коломан был довольно высок ростом и широк в плечах. Шагал он походкой решительного и уверенного в своих силах человека. На какой-то миг мне даже показалось, что Гераклус ошибается на его счет и мы имеем дело с существом своей породы, не столько искусным магом, сколько ловким обманщиком.

Наконец Коломан ввел нас в помещение относительно небольшое, но хорошо освещенное. Видимо, это были его личные апартаменты. Мы загасили факелы в стоящем у порога деревянном ушате и торжественно уселись в предложенные нам кресла. Не могу сказать, что этот зал был обставлен с вызывающей роскошью, но золотых и серебряных безделушек здесь было в избытке. И все они так или иначе относились к культу Ящера, служителем которого был их владелец.

— Я уже отправил к Якуну гонца, царевич. Думаю, что ответ Нового Гога будет однозначен.

— Иными словами, нас казнят?

— А вы рассчитывали на другой прием, наивный юноша?

— Я полагал, что самозванец падет ниц перед величием законного владыки.

Коломан закудахтал, в принципе это кудахтанье можно было бы посчитать смехом, если бы не глаза жреца, горящие откровенной злобой.

— Вы отдаете себе отчет, юноша, у кого собираетесь оспаривать власть?

— Увы, господин Коломан, я уже далеко не юноша. Разумеется, мне хорошо известно, что верховный жрец Якун, так называемый Новый Гог, лишь прикрытие для истинного Гога града Катаджа. Я имею в виду Ящера.

— Значит, вам и это известно, доблестный Магог? — криво усмехнулся Коломан. — Но тогда тем более удивительно, что вы рискнули наведаться во владения Величайшего из Бессмертных.

— Мне напророчила победу птица Сирин, — доверительно пояснил я Коломану. — А уж кому, как не ей, знать, кто в этом мире смертный, а кто бессмертный. Если верить ее словам, то Ящера заждались на том свете.

Лицо Коломана не изменилось, зато пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, побелели.

— Я собирался вас просто повесить, царевич Вадимир, но, думаю, вы заслуживаете большего.

— Я, безусловно, заслуживаю большего, дорогой Коломан, это я вам как оборотень оборотню говорю.

Все-таки есть кое-какие различия между истинным лицом и напяленной по случаю личиной. Лицо меняется в зависимости от обуревающих вас чувств, а личина сохраняет в любой ситуации раз и навсегда закрепленное выражение. Личина господина Коломана смотрелась благообразной даже тогда, когда его рот изрыгал ругательства. Все-таки я вывел этого ублюдка из себя и заставил его явить миру свою настоящую суть.

— Я порву тебя на куски, недоносок!

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — остудил я пыл господина Коломана. — Вы слышали о судьбе Кроноса, побежденного своим сыном Зевсом?

— Уж не хотите ли вы сказать, любезнейший, что вы и есть тот самый громовержец? — В полном ярости голосе Коломана прорезалась насмешка.

— Мне чужой славы не нужно, — запротестовал я. — Просто нет вечных владык. Все в этом мире преходяще. Взять хотя бы вас, господин Коломан… Еще минуту назад вы были полновластным хозяином в этой неприступной крепости, а сейчас вы всего лишь пленник. Превратности судьбы — ничего не поделаешь.

Шум за стенами храма заставил жреца-оборотня насторожиться. Не думаю, что на площади дрались, но кое-какие события там происходили. Скорее всего, раззадоренные гоблины Балдерука преследовали соглядатаев Коломана, которых, надо полагать, в крепости было немало. Один из них сумел даже добежать до храма. Он ворвался к хозяину с перекошенным от ужаса лицом:

— Нас предали, владыка!

— Изыди, — сверкнул в его сторону глазами Коломан, и несчастный служка рухнул замертво.

— Впечатляет, — вежливо зааплодировал я. — За плохую весть — секир башка. Так вы подпишете капитуляцию, господин жрец, или мне придется прибегать к насилию?

Господин Коломан вдруг начал стремительно краснеть от распирающего его внутреннего огня. Кроме того, он увеличивался в размерах. Сперва с его плеч спала разодранная напором чудовищных мыши одежда, а потом и человеческая кожа. Не прошло и минуты с начала метаморфозы, как перед нами встал во весь свой гигантский рост земноводный урод, очень похожий на тех, что мы отправили в мир иной в болотном замке.

— Боже правый! — только и сумел вымолвить перепуганный де Перрон.

Зрелище было страшным. Но все же не настолько, чтобы ввергнуть нас в истерику, на что, видимо, рассчитывал господин Коломан. Марк Ключевский очень не к месту чихнул, — видимо, на него негативным образом подействовала царящая в храме сырость. Крафт откровенно зевал, благовоспитанно прикрывая рот ладошкой. И только я сохранил приличествующее торжественному случаю серьезное выражение лица.

— Да вы садитесь, господин Коломан, — посоветовал я метаморфизировавшей особи. — В ногах правды нет. Вы, кстати, самочка или самец — я плохо разбираюсь в земноводных?

Похоже, монстр был все-таки самцом, ибо дамы в подобных ситуациях ведут себя куда более благовоспитанно. А этот начал размахивать руками, всячески демонстрируя свою агрессивность. Пришлось вытащить свой незаряженный пистолет и прожечь ему верхнюю конечность, которую он неосторожно поднес чуть ли не к самому моему лицу. Вот такой у меня получился «крибли-крабли-бумс». Господин Коломан из серо-зеленого стал почти пепельным, — очевидно, это была реакция на полученную в результате столкновения травму.

— Я не сторонник жестокого обращения с животными, но вы сами виноваты, любезнейший. Садитесь же наконец, не вынуждайте меня прибегать к крайностям!

Господин Коломан таки внял моему совету. Кресло заскрипело под его сильно погрузневшим телом, но устояло. Минуты две жрец-оборотень приходил в себя, разглядывая свою поврежденную руку.

— Кто вы такой? — наконец сумел выдавить из себя монстр хриплым от боли и ярости голосом.

— Так ведь с этого и надо было начинать разговор, земноводный вы наш, — укорил я его. — А я ведь представился, но вы просто не захотели меня услышать. Исключительно из расположения к вам делаю это во второй раз: Магог, сын Гога. Есть у меня и еще несколько прозвищ. Отдельные несознательные граждане считают меня зверем апокалипсиса. Но на самом деле я Волосатый.

— Велес?! — вновь подхватился с места монстр.

— Сядьте! — рявкнул я на него. — Что вы дергаетесь как истеричка? Научитесь наконец вести себя пристойно в виду царствующей особы!

— Вы еще не царствуете, — нашел в себе силы огрызнуться Коломан, тем не менее подчинился приказу и опустился в кресло.

— Вопрос времени. Вы ведь знакомы с древним пророчеством?

— В общих чертах, — попробовал увильнуть от прямого ответа Коломан.

— Я вам его напомню. Когда придет Магог, закончится власть Гога. И Волосатый неизбежно сменит Ящера. Таков закон эволюции, дорогой мой. Конечно, жаль папу, но динозавры самой природой обречены на вымирание. Грядет эра млекопитающих. В частности, приматов.

— Грязные отродья!

— Дело вкуса. Но мать-природа сделала ставку именно на них. На месте папы Ящера я бы давно перестроился согласно новым веяниям.

— Никогда! — сверкнул глазами Коломан. — Никогда жалкие обезьяны не будут править миром!

— Поживем — увидим, — не стал я вступать в дискуссию с рассерженным на Дарвина земноводным. — Но в любом случае вас ждет жалкая участь. Вы измельчаете до полного безобразия. Будете метать икру в болоте и квакать на луну.

Нарисованная мной перспектива привела Коломана в неописуемую ярость. У него даже слюна закапала с клыков. А клыки те были весьма и весьма солидных размеров. Дабы слегка приглушить эмоции монстра, я нацелил на него дуло своего пистолета. Впрочем, до «крибли-крабли-бумс» дело, к счастью, не дошло. Мне жаль было бы отправлять на тот свет монстра с такими великолепными статями. Ему в зоопарке цены бы не было. Десятки тысяч людей пришли бы туда, чтобы им полюбоваться, и принесли бы питомцу тонны конфет.

— Вы любите конфеты, Коломан?

— Идите к черту, Магог.

— Я там уже был. И, представьте себе, заручился поддержкой некоего господина Асмодея. Тоже, знаете, претендент на звание владыки подземного мира. Вы с ним случайно не знакомы?

— Вам меня не запугать, — гордо вскинул к потолку паскудную морду Коломан. — Вы жалкий аферист.

По-моему, земноводный монстр, потерпев поражение в открытом противостоянии, решил прибегнуть к магии. Он начертил в воздухе здоровой левой рукой треугольник, который на наших глазах вспыхнул ярким, почти нестерпимым для глаз пламенем, а потом с шипением угас. На моем самочувствии этот дешевый прием никак не отразился, Марк Ключевский тоже сохранил бодрость духа, а вот Крафт с де Перроном впали не то в оцепенение, не то в спячку.

— Бросьте вы свои фокусы, Коломан, — остерег я расходившегося монстра. — Я ведь могу и рассердиться, и тогда вам не поздоровится.

— Хорошо, — сдался наконец жрец-оборотень. — Ваши условия?

— Вы отправитесь сейчас к папе Ящеру и передадите привет от Волосатого. А также мои горячие ему пожелания провалиться куда-нибудь пониже преисподней и окаменеть там на веки вечные.

— А кто поручится, что вы действительно Велес?

— Я, конечно, мог бы сослаться на господина Ключевского, что сидит справа от меня, но ведь он для вас не авторитет. Придется предъявить вам свою визитную карточку.

Я обнажил плечо и показал любопытному Коломану знаки, которыми наградил меня убитый мною зверь апокалипсиса. Самое интересное, что земноводный монстр в этих письменах разбирался гораздо лучше меня. Ибо он в ужасе отшатнулся с явным намерением бежать куда глаза глядят. И успокоился только тогда, когда я спрятал сатанинский знак под рубашку.

Прямо скажу, такая реакция далеко не трусливого монстра не столько позабавила меня, сколько озаботила. Захотелось узнать, что же он там прочел такого интересного, чтобы начать метать икру, даже не успев погрузиться в воду.

— Будь ты проклят, Волосатый, — с подкупающей искренностью выдохнул мой неразумный оппонент.

— Счастливого пути, — пожелал я ему.

Будучи человеком воспитанным, я проводил Коломана до бассейна и с интересом наблюдал, как монстр погружается в родную стихию. Сопровождавший меня Марк не удержался от предосудительного жеста и плюнул в пахнувшую тиной болотную воду:

— На вашем месте, Чарнота, я бы его убил.

— У вас еще будет возможность отличиться, Марк, — утешил я Ключевского. — Война только начинается. Кстати, вы владеете приемами магии?

— Увы, — развел руками актер.

— А как же «крибли-крабли-бумс?»

— Я вычитал это заклинание в детской книжке.

— Но монсеньор Доминго именно вас отправил со мной в град Катадж. Мне это кажется странным. Тем более что инквизитор очень хорошо знал, с кем нам здесь придется столкнуться.

— Вы считаете, что там, в замке на болотах, он нас проверял?

— Пожалуй. Мы все, включая де Перрона, успешно сдали экзамен.

— А при чем здесь Бернар?

— Нет, это я вас спрашиваю, Марк, при чем здесь трусоватый менестрель? Вы уверены, что он всего лишь жертва, обреченная монсеньором Доминго на заклание? Кстати, чуть не забыл — вы ведь заказали Ираклию Мораве две пьесы?

— Допустим.

— Вы читали вторую?

— Морава ее не успел написать. У него начался запой. А почему вы спрашиваете?

— Мне не хотелось бы оказаться в роли жертвы в спектакле, поставленном господином Асмодеем. Вы уверены, Ключевский, что сделали правильный выбор?

— Я признаю, что монсеньор Доминго не ангел, Чарнота. И его методы оставляют желать лучшего. Но ведь давно уже известно, что цель оправдывает средства.

— Смотря какая цель и смотря какие средства.

— И кто это говорит? Это говорит сын Ящера, претендующий на звание владыки подземного мира. Вы ведь Велес, Чарнота. Вы дьявол во плоти. Именно с такими, как вы, борется монсеньор Доминго. Вы ловец душ. Вы смущаете умы верующих дьявольскими наваждениями. Вот почему этому миру нужны инквизиторы. Вот почему я служу святой Инквизиции.

— Благими намерениями, Марк, вымощена дорога в ад. Советую вам не забывать эту истину.

— Должен сказать, Чарнота, что для атеиста и языческого бога вы совсем неплохо знаете Священное Писание.

Гераклус ждал нас на площади. Здесь же был и доблестный генерал Балдерук, сиявший, как начищенный к строевому смотру армейский сапог. Я поздравил Балдерука с победой, а Гераклуса с поражением. Великие полководцы настолько четко и слаженно провели хорошо спланированную операцию, что на каменные мостовые древней крепости не упало ни капли крови. Пленные, правда, были. Они стояли жалкой кучкой у стен храма и с ужасом ожидали приговора Великого Магога. Разумеется, я оказался на высоте и не стал казнить лютой смертью соглядатаев земноводного подлеца Коломана. Будучи гуманистом и по природе и по воспитанию, а также в ознаменование одержанной блестящей победы я даровал им жизнь, попутно приговорив к каторжным работам.

— Используйте их при разрушении храма, Балдерук. А главное — набейте всем этим каменным хламом бассейн под самую завязку, дабы никто вас не потревожил до нашего возвращения.

Мое решение было встречено радостным ревом собравшегося на площади народа, где победители и побежденные стояли вперемешку.

— Веди нас на град Катадж, Великий Магог! — в припадке вдохновения и верноподданнических чувств воскликнул генерал Балдерук.

— Отставить, — решительно распорядился я. — Вы, генерал, останетесь здесь, в крепости. Я назначаю вас комендантом. А господин Гераклус будет верховным жрецом бога Велеса.

— Какого еще Велеса? — зашипел мне на ухо удивленный историк.

— Бог Велес — это я. Отец всех приматов независимо от цвета кожи, формы черепа, разреза глаз, степени волосатости и прочей малозначительной ерунды.

Мое заявление было встречено с энтузиазмом, поразившим меня самого. Похоже, местное население было подготовлено к моему появлению лучше, чем я ожидал.

— Да здравствует Волосатый! — вскричал генерал Балдерук, и его вопль был подхвачен несколькими тысячами глоток. — Да здравствует Великий Магог!

К сожалению, задние ряды то ли плохо расслышали мои слова, то ли неверно их истолковали. Не исключаю также происки провокаторов ушедшего в подводный мир жреца Коломана. Так или иначе, но толпа начала скандировать, как на стадионе:

— Явись нам, Велес! Явись нам, Велес!

— Допрыгались, Чарнота, — вновь зашипел мне на ухо Гераклус. — Нашли чем шутить — религиозными чувствами масс.

А толпа, распаляясь от собственных криков, окружала нас все плотнее и плотнее. От поднявшегося ора очнулись даже находящиеся в сомнамбулическом состоянии по воле земноводного мага Крафт с де Перроном. И очнулись, прямо скажем, не в самый подходящий момент, когда впавшая в экстаз толпа готовилась порвать нас на куски. В принципе народ был прав в своих требованиях. Уж коли ты отбираешь у порядочных людей и достойных гоблинов одного бога, то будь добр явить им во всем блеске другого.

Видимо, давление толпы на меня подействовало, и я начал неожиданно для всех проявлять свои далеко не лучшие качества. Иными словами, за одну минуту я превратился в зверя апокалипсиса. Существо предельно волосатое, сомнительных моральных качеств и пугающего внешнего облика. Толпа в испуге ахнула и подалась назад. Началась легкая паника, послышались истерические вопли. Но поскольку новоявленный бог вел себя корректно, народ опамятовал и пал ниц. Попугав народ, я милостиво вернулся в человеческий облик и приказал всем встать.

После показательного выступления в качестве Волосатого монстра мой авторитет взлетел до небес. В крепости не осталось ни человека, ни гоблина, который бы вздумал сомневаться в моем божественном статусе.

Однако, одержав блистательную и бескровную победу, я не стал почивать на лаврах. Тем более что деяния, мной уже совершенные, не шли ни в какое сравнение с теми, которые мне еще предстояло совершить. Я поблагодарил народ за оказанное мне доверие и предложил всем разойтись. Моя просьба была выполнена в мгновение ока, и громадная толпа, еще недавно столь агрессивно настроенная, растаяла в ночи.

— О господи, — почти простонал Гераклус-Гаркушин, — как вы меня напугали, Вадим Всеволодович.

— Пустяки, — сказал я, — небольшая метаморфоза на потеху почтенной публики. Шутка заезжего мага.

— Хороши у вас шутки, Чарнота. Вы же создали новый культ.

— Правильно, Валерий Валентинович, а вы будете верховным жрецом этого культа. Можете немедленно приступать к своим обязанностям.

— Но позвольте, господин Чарнота, я же никогда не был священнослужителем!

— А я что, по-вашему, родился богом?

— Да кто вас знает! — в сердцах воскликнул Гераклус.

— Вы же историк, Валерий Валентинович, кому, как не вам, знать все тонкости древнего культа.

— Да, но о боге Велесе сохранилось очень мало сведений.

— Но Ящера он победил?

— Вероятно, да, хотя точными данными на этот счет наука не располагает.

— Ну так поможем науке! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, а быль в свою очередь превратить в миф. Диссертацию потом напишете, Валерий Валентинович.

— Но вы ведь еще не одолели своего главного врага!

— Одолеем. На моей стороне сам Дарвин с его теорией эволюции. А что там у нас с Кияном?

Племянник верховного жреца Якуна подвергся жестокой магической обработке. Во всяком случае, когда мы явились в опочивальню ведьмы Анастасии с инспекционной проверкой, достойный Киян уже лежал кверху воронкой, бессильный и безгласный.

Сама ведьма, полная сексуальной энергии, глянула на нас хмельными глазами и пошевелила бедрами. Зрелище было настолько скандальное, что я вынужден был тут же удалить склонного к греховным помыслам менестреля де Перрона.

— Клиент созрел?

— Более чем.

По сведениям, полученным Анастасией у сомлевшего Кияна, его дядя был самым обыкновенным человеком, не склонным к метаморфозам. А Ящеру он пошел служить просто со страху. Магом и чародеем он был весьма посредственным, а потому целиком зависел от присланных подземным богом оборотней. Решения за него принимали другие, а почтенный Якун их только озвучивал.

— А откуда взялся этот Ящер?

— Якобы он был вызван Якуном из подземных глубин посредством магии. Насколько я поняла, этот недостойный дядя придурковатого племянника в молодые годы был жутким интриганом, мечтающим о власти над градом Катаджем. Ему очень мешал Великий Гог, утвердившийся на великом столе. Этим Великим Гогом был некий Аталав, пришедший неведомо откуда и покоривший полмира. Но здесь, в граде Катадже, который издревле считался у окрестных племен священным городом, его поджидала неудача. И виновником его поражения и смерти был как раз Якун. Этот глупец вообразил, что способен с помощью заклятий удержать Ящера в повиновении, но просчитался. Убив Аталава, Ящер сам стал править священным городом, сделав Якуна своей марионеткой.

Сведения были ценные, они сильно облегчали нам предстоящий контакт с самозванцем. Этого Якуна следовало как можно скорее брать за горло, дабы с его помощью добраться до Ящера, к которому у меня накопилось много претензий.

— Еще большой вопрос, кто кого возьмет за горло, Чарнота, вы его или он вас, — выразил свои сомнения Вацлав Карлович, ознакомившийся с моими планами на ближайшее будущее. — Насколько я понимаю, ваш отец был человеком нехлипким. Далеко не каждому суждено стать Аттилой. И тем не менее он проиграл.

— Но вы же слышали, что его предали! — возмутился я.

— Якун провел Ящера и его оборотней в великокняжеский терем, — подтвердила мои слова Анастасия. — Великий Гог был убит спящим. И та же участь постигла его немногочисленных дружинников.

— И все-таки я не стал бы соваться в воду, не зная броду, — стоял на своем Крафт. — Мы с вами, Вадим, в двух шагах от цели, и будет очень обидно, если мы потерпим поражение. Взгляните на прибор.

Красный глазок загадочного устройства уже не мигал, а горел нестерпимым для глаз огнем. Скорее всего, Вацлав Карлович прав, мы действительно пришли туда, не знаю куда, и нам осталось только взять то, не знаю что. Однако всем, в том числе и мне, было очевидно, что сделать это будет совсем непросто.

— Всем спать, — распорядился я. — Завтра на рассвете мы выступаем в поход.

Ночь прошла без происшествий. А поутру я с изумлением обнаружил, что казавшийся нерушимым храм Ящера уже разобран едва ли не до основания. Толи Валерий Валентинович Гаркушин применил магию, которой понахватался в этом странном мире, то ли постарался наэлектризованный явлением нового бога народ, но так или иначе, а на месте жуткого сооружения теперь возвышался наскоро сооруженный алтарь. На этом алтаре верховный жрец нового бога прирезал подсвинка. Ибо по велению Велеса человеческие жертвы отныне признавались пережитком. Я публично одобрил это нововведение Гераклуса, хотя поросенка мне было искренне жаль. Но голод не тетка, и при всем своем гуманном отношении к животным я не могу обойтись без мяса, особенно перед долгой и трудной дорогой. Короче говоря, этого поросенка мы употребили на завтрак, и сделали это на вполне законном основании, поскольку кому, как не богу и ближним к нему лицам, вкушать мясо жертвенных животных.

Из крепости мы выехали через северные ворота, откуда начинался, если верить нашему проводнику Кияну, путь на град Катадж. Здесь же у крепостных ворот я неожиданно обнаружил клубок, подаренный мне птицей Сирин и, казалось бы, утерянный безвозвратно. При моем появлении клубок, доселе мирно лежавший в пыли, встрепенулся и резво покатился по дороге. Нам не оставалось ничего другого, как последовать за нашей путеводной нитью.

Дружина бога Велеса была немногочисленной, да и люди в ней были хоть и проверенные, но, мягко говоря, ненадежные. Правда, цель у нас пока что была одна: мы все стремились к таинственному Граалю, и это обстоятельство вселяло уверенность, что мои спутники до определенного момента меня не подведут. Сомнения вызывал у меня лишь Киян, явно подавленный стремительными переменами, произошедшими в крепости за то время, пока он предавался блуду с заезжей ведьмой. Похоже, племянник опасался, что дядя не одобрит его распутного поведения и, чего доброго, учинит спрос с нерадивого служаки.

— Я вам не завидую, господин Киян, — сказал я ему со вздохом. — Чудом выживший во время захвата крепости, но тяжело раненный господин Коломан непременно доложит в высшие инстанции о вашем недостойном поведении. Это же уму непостижимо — заниматься Камасутрой в то время, когда крепость штурмует неприятель!

— Никто нашу крепость не штурмовал, — обиженно огрызнулся племянник высокопоставленного дяди, — вы захватили ее обманом.

— И это вы называете оправданием, господин Киян?! Мало того что вы предатель, так вы еще и дурак, поскольку добровольно открыли перед врагом ворота. Как, по-вашему, должен реагировать начальник на глупость своего подчиненного, приведшую к тяжким и необратимым последствиям.

— Секир башка, — подсказал Марк.

— Есть и еще одно отягчающее обстоятельство, достойный Киян, которое должен принять во внимание любой, даже самый справедливый и гуманный суд: вы проводили время не просто с женщиной, а с суккубом, сиречь дьяволицей. То есть ни больше ни меньше как продали не только тело, но и душу конкурирующей организации. Асмодей сейчас в аду довольно потирает руки, а обманутый вами Ящер пребывает в великом гневе. Кстати, как он выглядит, этот земноводный? Только попрошу без эпитетов, превосходной степени и утомительных для просвещенного ума фантазий.

— Я его видел всего один раз, да и то мельком, — тяжело вздохнул Киян, мучимый, видимо, угрызениями совести. — Он ужасен. Он чудовищно силен. И обладает невероятной магической силой. Вас он сотрет в порошок мановением мизинца.

— Особые приметы?

— Чего? — не понял меня проштрафившийся помощник коменданта.

— Цвет волос, разрез глаз, родинка на щеке или в другом месте.

— Нет у него волос, — насупился Киян. — Абсолютно голый череп. Лапы как у лягушки, только огромные. Родинки на щеке нет, но все тело покрыто броней из костяных пластин, которые не берут ни меч, ни стрела, ни копье. А сам он способен убить любого одним плевком.

— Так он вроде Ящер, а не верблюд? — удивился внимательно слушавший наш разговор Крафт.

— А что такое верблюд?

— Не важно, — отмахнулся я. — Продолжайте, подследственный.

— Дядя Якун сказал, что железы Ящера вырабатывают страшный яд, который, попадая на человеческую плоть, разъедает ее до самых костей. Одного плевка достаточно, чтобы от человека остался один скелет. Кроме того, Ящер способен изрыгать пламя на очень большое расстояние. А с помощью магии он может вызвать бурю в озере и обрушить потоки воды на град Катадж, затопив его практически полностью. Еще он читает мысли окружающих его людей и способен подчинить их своей воле.

— Гипнотизер, значит.

— А что такое гипнотизер?

— Не важно. А внешне он похож на Коломана?

— Нет. Он значительно крупнее. Коломан в своем естественном обличье рядом с ним, как я рядом с Коломаном. К тому же у Коломана и других земноводных оборотней морды плоские, а у Ящера рыло вытянутое. И зубы в пасти огромные. Говорят, он и в огне не горит, и в воде не тонет.

— Сексуальные пристрастия?

— Девственницы.

— А разве он не мечет икру? — удивился Марк.

— Икру мечут его подручные оборотни, а Ящер — бог.

— Как часто вы отправляете ему девственниц?

— Раз в неделю.

— И никаких иных жертв, кроме девственниц, он не признает?

— Нет, почему же. Раз в месяц мы отправляем ему тридцать молодых мужчин, но этих он использует для поддержания организма.

— Это в каком смысле?

— В качестве пищи,

— А девственницы назад не возвращаются?

— Нет, по слухам, они становятся русалками, а там кто его знает.

— И горожане согласились платить этому уроду такую страшную дань?!

— А что нам еще остается? С гоблинов он берет много больше. Их мясо ему пришлось по вкусу. Кроме того, он забирает всех пленных, захваченных в войнах против соседних племен.

— Аппетит у него, однако.

— Так у него целая свита оборотней, их тоже кормить надо.

Какая жалость, что я отпустил Коломана, — этого людоеда следовало бы повесить. К сожалению, удачные мысли приходят мне в голову, когда поправить уже ничего нельзя. Впрочем, в первую очередь мне следует добраться до пахана, а уж с шестерками мы как-нибудь потом разберемся.

— А о Граале вы что-нибудь слышали, Киян? — спросил Вацлав Карлович.

— Только то, что Ящер бережет его пуще глаза. Ибо от Грааля зависит его жизнь и могущество.

Большой город открылся нашим взорам внезапно, словно какой-то художник вдруг нарисовал его трепетной рукой на девственно чистом полотне. Уже издалека город поражал воображение, а когда мы подъехали ближе, то и вовсе впали в изумление. Более красивых и величественных зданий мне видеть еще не приходилось. В последние годы мне привелось поездить по миру, так что было с чем сравнить. Скажу откровенно, города, равного по красоте Катаджу, на белом свете нет и никогда не было.

— Катадж построили гипербореи, — пояснил с гордостью Киян. — Именно здесь они задавали свои знаменитые пиры. А пресытившись жизнью, которая длилась тысячелетия, они бросались в священное озеро с высокой скалы. Именно оттуда жрецы теперь сбрасывают жертвы, дабы ублажить страшного бога.

— А куда подевались гипербореи?

— Одни говорят, что вымерли, после того как духи озера похитили у них Грааль. Другие утверждают, что гипербореи — это мы, жители славного града Катаджа, утратившие со временем самые ценные качества своих предков в результате бездумных браков с представителями окружающих племен. А дядя Якун говорит, что верны обе эти версии. Вот только Грааль у гипербореев не похитили, а они сами выбросили его в озеро во время внезапно вспыхнувшей усобицы и тем самым нанесли страшный урон своим несчастным потомкам. Грааль, приносивший на протяжении столетий счастье гипербореям града Катаджа, стал служить злым силам, а мы стали их рабами.

Град Катадж не был обнесен городской стеной, — видимо, построившие его могущественные гипербореи никого на этом свете не боялись. И, в общем, были в своей беспечности правы. Враг, оказывается, таился не вовне, а внутри. И имя этого врага алчность и властолюбие. Я смотрел на сложенные из белого камня и словно парящие в воздухе здания, пытаясь разгадать секрет их поразительной легкости и даже, можно сказать, прозрачности. Такие дома могли строить только очень счастливые люди. Но золотой век миновал, и теперь в этих распахнутых навстречу миру белоснежных домах вынуждены были существовать обычные смертные. И мечтали они, наверное, только о том, как бы перестроить свои жилища в соответствии с велением времени. Видимо, в этом и заключалась трагическая ошибка моего отца — он рассчитывал найти в граде Катадже титанов, но здесь давно уже обитали просто обыватели, готовые склонить головы не только перед благородным Гогом, но и перед Ящером. Более того, готовые платить этому исчадию подземного мира страшную дань.

Клубок, подаренный птицей Сирин, подкатился к грандиозному сооружению, в котором мы без труда опознали храм Ящера. Однако в этот раз мы не последовали за клубком. Мне хотелось захватить верховного жреца Якуна врасплох, дабы потом, сломленного и растерянного, принудить к сотрудничеству. Достойный Киян повел нас к цели окольными путями. Мы долго петляли по улочкам Катаджа и наконец добрались до черного входа храма. В отличие от улиц города, где царило оживление большого муравейника, здесь было подозрительно тихо. На входе нас никто не остановил. Видимо, жрецы храма Ящера считали, что дурная слава этого жуткого места — самая надежная защита от людей с подобными намерениями. Впрочем, наши намерения были благородными, но именно поэтому они не сулили ничего хорошего ни Якуну, ни его плутоватым подручным. Мне очень хотелось увидеть человека, предавшего моего отца, и задать ему несколько вопросов.

Почтенный Якун даже во внеслужебной обстановке выглядел внушительно. Рослый, худой человек, с хищным, ястребиным носом и горяшими, почти черными глазами, резко поднялся нам навстречу. Облачен он был в шитые золотом одежды, а на голове его торчал довольно странный колпак, расписанный замысловатыми узорами. Засуетившиеся было при нашем появлении слуги, узнав Кияна, быстро успокоились и пропустили нас беспрепятственно к трону. Однако их хозяин был настроен более решительно и непримиримо.

— Кто вы такие?

— Великий Магог Вадимир прибыл в Катадж, чтобы занять место своего отца — Великого Гога.

Я заранее приготовил эту фразу, а потому и произнес ее без запинки. Якун побледнел и затравленно оглянулся на двери. Видимо, он никак не ожидал, что, по идее, схваченный в приграничной крепости враг вдруг проявит такую расторопность. Возможно, верховный жрец и попытался бы скрыться, но мы предусмотрительно перекрыли ему все пути отхода.

— Вы садитесь, господин Якун, разговор будет долгим.

— А где Коломан?

— Коломана я отправил туда, откуда он пришел. А от вас, господин предатель, я жду чистосердечного раскаяния и готовности к сотрудничеству. Вы слышали, что на ваших землях объявился новый бог?

Якун неохотно подчинился моему совету и медленно опустился в инкрустированное драгоценными камнями кресло. Я сел в такое же роскошное кресло, расположенное напротив. Минуты две мы с верховным жрецом пристально смотрели друг на друга, наконец Якун сдался и нехотя отвел глаза.

— Какой еще бог? — спросил он глухо.

— Белес, или Волосатый. Я охотно откликаюсь и на то, и на другое прозвище.

— Мало назваться Велесом, им надо быть. Ящер сотрет вас в порошок, царевич Вадимир, сын Аталава.

— Об этом мне уже говорили, — пожал я плечами. — Но мне называли также имя человека, который вызвал это дремавшее тысячелетия чудовище к жизни. Что вы на это скажете, господин Якун?

— Это была ошибка.

— Не ошибка, а преступление, и за него вам придется заплатить жизнью, Якун. Вы хотели с помощью Ящера захватить власть в Катадже, а в итоге стали его рабом. Вы не атлант, Якун, вы — ничтожество.

— Иными словами, — хитро прищурился в мою сторону жрец, — в вашем лице мы имеем дело именно с атлантом?

— В моем лице вы имеете дело с богом Велесом, господин Якун, и уже сегодня вы и ваши подручные должны объявить об этом народу.

— Народ обмануть нетрудно, — криво усмехнулся жрец. — Но Ящер вряд ли поверит в вашу божественную природу, царевич Вадимир.

— А какова природа самого Ящера, жрец Якун? Уж не хотите ли вы сказать, что это чудище родилось богом?

Якун смутился под моим взглядом. Надо полагать, он знал, что его далекие предки атланты создавали в свое время подобных монстров, чтобы с их помощью управлять окрестными племенами. Мне уже приходилось иметь дело с подобными существами. Свирепость их была выше всяких похвал, но умственными способностями они не блистали. Монстры должны быть глупее своих создателей, иначе ими будет трудно манипулировать. Но с Ящером получилась накладка. Эта бестия оказалась явно умнее мага Якуна. Конечно, сам Якун мог оказаться никудышным магом, но ведь Ящер не только подчинил себе незадачливого мага, но и одолел моего отца. Из объяснений Гераклуса я так и не понял, зачем верховный жрец храма Йопитера Ширгайо отправил в Катадж экспедицию во главе с моим отцом. Ведь Ящера тогда еще не было. Он был вызван Якуном гораздо позднее. Или дело здесь вовсе не в Якуне и последний лишь мелкая сошка на подхвате у сильных мира сего?

— Что вы знаете о храме Тьмы, Якун?

Верховный жрец вздрогнул, словно я ударил его хлыстом. Глаза его забегали по залу в поисках укромного уголка, где он мог бы спрятаться от моих докучливых вопросов.

— Мне бы не хотелось, господин предатель, прибегать к силе и вздергивать вас на дыбу, хотя вы, безусловно, заслуживаете подобного к себе отношения.

— Я слышал о храме Тьмы, созданном когда-то атлантами-ренегатами, но вы совершенно напрасно подозреваете меня в предательстве, царевич Вадимир. Я с большим уважением относился к вашему отцу. И к магии я прибег по его желанию. К сожалению, наш эксперимент закончился неудачей. Ящер убил вашего отца, а мне не оставалось ничего другого, как пойти к нему в услужение, дабы спасти родной город от уничтожения.

— А зачем моему отцу понадобилось прибегать к магии?

— Он искал Грааль, — понизил голос до шепота Якун. — Тот самый Грааль, из-за которого перессорились древние атланты и за которым охотились жрецы храма Тьмы.

— Вы знакомы с ними?

— Нет, — после короткого замешательства отозвался Якун.

— И даже имя монсеньора Доминго вам ничего не говорит?

Якун энергично замотал головой, но от меня не ускользнул его быстрый, брошенный исподтишка взгляд на Анастасию. Из чего я заключил, что он знал не только монсеньора, но и кое-кого из его подручных. Я не отрываясь смотрел на солгавшего жреца, чем вогнал того в смущение. А смутить подобного сукина сына непросто.

— С ведьмой Анастасией вы тоже не знакомы? — насмешливо уточнил я.

— Я вижу ее первый раз в жизни.

— Кого — ее?

— Женщину, которая пришла с вами.

— А откуда вы знаете, что ее зовут Анастасия? Я ведь, по-моему, забыл вам представить своих спутников.

Якун сообразил, что запутался, однако, будучи человеком упрямым, своего поражения признавать не захотел. Впрочем, я и не нуждался в его признании. Для меня и без того было очевидно, что монсеньор Доминго либо самолично, либо через своих агентов пытался привлечь жреца на свою сторону. Но, судя по всему, в этом своем намерении не преуспел. И именно поэтому он сделал ставку на Вадимира Чарноту как на единственного человека, способного одолеть Ящера. И тут он удивительным образом совпал с планами в отношении меня жрецов храма Йопитера Ширгайо и Завида. Столь лестное мнение высокопоставленных жрецов о моей скромной персоне, конечно, грело мою душу, но поставленная ими задача могла мне оказаться просто не по плечу. Пока что я не знал, как мне добраться до Ящера, не говоря уже о том, как его одолеть.

— Земноводные появились вокруг града Катаджа вместе с Ящером? — продолжил я свой допрос.

— Нет, они издавна жили в окрестных водоемах. Наши предки называли их водяными. Прежде они враждовали не только с людьми и гоблинами, но и между собой. Ящеру удалось их объединить и заставить служить своим целям.

— Среди ваших жрецов тоже есть водяные?

— Есть, — нехотя отозвался Якун, — но в храме они служат в человеческом обличье.

— Сколько их?

— Пятеро.

— Каким образом вам удалось вызвать Ящера?

— Я пользовался очень древними книгами атлантов, которые хранились в граде Катадже с незапамятных времен.

— Любопытно было бы взглянуть на вашу научную лабораторию.

— Как вам угодно, — развел руками Якун. — Но должен вас предупредить, что в течение последних двадцати пяти лет я не занимаюсь магической практикой.

Лаборатория отошедшего от дел мага была расположена рядом с его апартаментами за потайной дверью. Жрецу Якуну очень не хотелось посвящать нас в свои тайны, но я не собирался считаться с его желаниями. У меня были все основания полагать, что этот человек не такая уж невинная овечка, какой хотел показаться, и имел самое прямое отношение к злодействам, которые творил в граде Катадже Ящер.

Лаборатория не выглядела запущенной. Хотя, на взгляд человека двадцать первого века, ее трудно было назвать научной. Впрочем, я никогда не имел к научной деятельности никакого отношения, и, возможно, истинный ученый, к примеру химик или биолог, счел бы мои выводы слишком поспешными. Кроме стеклянных колб, трубочек, реторт и тому подобной ерунды мы действительно обнаружили здесь три разукрашенных золотыми узорами фолианта. Я раскрыл одну из древних книг, но, к сожалению, не смог там прочесть ни единого слова. Но эти письмена весьма напоминали те, что красовались на моем плече, доводя до истерики окружающих.

— Вы разбираетесь в этих письменах, Якун?

— Разумеется.

— Тогда попробуйте прочитать вот это. — Я обнажил плечо и показал ему надпись, появившуюся на месте раны, нанесенной мне зверем апокалипсиса.

Печать Сатаны произвела на Якуна свое обычное впечатление. Он испугался, но, в отличие от других, кажется, действительно понял, что там написано. Верховный жрец Ящера беззвучно шевелил тонкими, бескровными губами, и лицо его покрывалось мелкими капельками пота.

— Но этого не может быть! — сделал он наконец неожиданный вывод.

— Что вы имеете в виду?

— Здесь написано, что вы Совершенный и вам подвластно то, что неподвластно многим. Это обычная формула для обозначения высшей касты атлантов.

— Я слышал, что Совершенными называли себя катары.

— Я не знаю, кто такие катары, — покачал головой Якун, — но атланты называли так своих царей.

— Царское происхождение для меня не новость, — усмехнулся я, — но, сколь мне известно из истории, цари далеко не всегда достигали вершин совершенства.

— Не шутите так, — остерег меня явно встревоженный Якун. — Впрочем, кому я это говорю. Цари атлантов были самыми могучими магами в подлунном мире.

— Ну это не ко мне, — махнул я рукой. — Из всех магических заклятий я знаю только одно — крибли-крабли-бумс.

Якун пошатнулся и громко вскрикнул. Меня такая его реакция несказанно поразила, но еще больше меня поразило поведение сооружения, в котором мы сейчас находились. Храм Ящера задрожал мелкой дрожью, по его массивным каменным стенам будто пробежала рябь, а потом они и вовсе покрылись огромными трещинами.

— Мы проваливаемся! — в ужасе закричал Якун, и, самое поразительное, он был прав.

— Черт бы вас побрал с вашими шуточками, Чарнота, — ругнулся Вацлав Карлович Крафт и упал на четвереньки, поскольку оставаться на двух конечностях при такой бешеной качке было весьма затруднительно.

Кто бы мог подумать, что дурацкие слова из детской сказки способны производить подобные разрушения. Храм Ящера казался несокрушимой глыбой, способной простоять даже не века, а тысячелетия. И вдруг такой конфуз.

— С Марка спрашивайте, — посоветовал я Вацлаву Карловичу. — Он подсунул мне это заклятие в критический момент.

— При чем здесь Марк? — возмутился Ключевский. — Это вы, Чарнота, искривили пространство.

В искривлении пространства меня однажды уже обвинял генерал Сокольский, но матерый кагэбэшный волк и сам тогда не очень верил в свои обвинения. Что же касается актера, то он явно перегнул палку, тем более что с храмом ничего особенного не случилось — не прошло и пяти минут, как он принял свой обычный несокрушимый вид.

— Ну вот, — усмехнулся я, — зря только шум подняли. Может, в Катадже просто случилось землетрясение. Вас часто трясет, господин Якун?

— На моей памяти такого не было ни разу, — прохрипел жрец.

— Ладно, — махнул я рукой. — Все хорошо, что хорошо кончается.

— А я вовсе не уверена, что для нас все закончилось хорошо, — вскинула голову Анастасия. — Слышите этот гул? У меня такое впечатление, что мы куда-то провалились.

— Куда провалились? — не понял Крафт.

— Откуда же мне знать, — огрызнулась Анастасия. — Когда имеешь дело с демоном, подобным Чарноте, всего можно ожидать.

— Я вас умоляю! Можно подумать, что в лице госпожи Зиминой мы имеем дело с ангелом во плоти. Допустим, я отмечен печатью, которую малограмотные люди называют сатанинской. Но ведь знающий человек, хорошо разбирающийся в каракулях, уже разоблачил это суеверие, бросающее тень на мою репутацию. Я Совершенный, сударыня, прошу любить и жаловать.

— Еще неизвестно, что хуже, — вмешался вдруг в наш спор Якун, — быть Совершенным или демоном.

— По-вашему, нет разницы между Светом и Тьмой?

— Совершенствоваться можно не только в Добре, но и во Зле, — наставительно произнес менестрель де Перрон, о существовании которого я, признаться, подзабыл.

Мы все дружно уставились на Бернара в надежде, что средневековый поэт нас еще чем-нибудь позабавит, но де Перрон, видимо, решил, что и без того сказал слишком много, а потому в ответ на наши вопросительные взгляды промолчал.

— В любом случае надо выбираться отсюда, — сказал Крафт, с подозрением разглядывая стены, разрисованные странными знаками, судя по всему содержавшими в себе мудрость наших предков.

Предложение было дельным, и я горячо его поддержал. Мы вернулись в парадные апартаменты Якуна, которые не претерпели никаких изменений в результате землетрясения. Вот только слуг здесь почему-то не было, и, несмотря на все старания рассерженного Якуна, те так и не явились на его зов.

— Они просто испугались и убежали, — высказал вполне разумное предположение Марк.

Если это так, то надо признать, что обслуживающий персонал оказался осмотрительнее и своего хозяина, и его гостей. Ничего удивительного здесь нет, если учесть, что тряска продолжалась более пяти минут. За столь продолжительное время объятый ужасом человек способен не только выскочить из храма, но и пробежать половину града Катаджа.

Дальнейший осмотр храма показал, что сообразительными оказались не только слуги верховного жреца, но и его коллеги. Ни одной живой души в помещениях этого грандиозного сооружения мы так и не обнаружили, хотя добросовестно облазили его сверху донизу. Более того, мы не нашли выхода из замкнутого чьей-то злой волей круга. Все двери храма были заперты наглухо и нашим усилиям не поддались. Сильно расстроенный Вацлав Карлович во всем винил меня. Оказывается, это исключительно моими стараниями мы попали в столь дурацкое положение. Разумеется, я все отрицал. У меня и в мыслях не было, заниматься магией. Аза природные катаклизмы человек, будь он хоть трижды великий маг, ответственности не несет.

Спор мы вели в очень подходящем для этого месте — громадном зале с бассейном. Наши голоса рассерженными птахами взлетали к сводам храма и отзывались оттуда пугающим эхом. Ситуация, что ни говорите, складывалась архискверная — куда ни кинь, везде клин.

— Нужен таран, — сказал Марк. — Разнесем в щепки двери, и делу конец.

Мы долго искали подходящее бревно, но в конце концов использовали для своих целей дубовый стол. Стол выглядел солидно. Усилия, нами прилагаемые, казалось, должны были свернуть горы. Но вышел пшик. Дубовый стол мы расколошматили, но дверь так и продолжала стоять несокрушимым препятствием на нашем пути.

— Она заколдованная, — прошептал в отчаянии де Перрон, и, пожалуй, был прав в своем непроходимом пессимизме.

Вацлав Карлович в совершенно неприличном тоне потребовал от меня ее расколдовать. Но на все мои «крибли-крабли-бумс!» проклятая дверь не реагировала.

— Попробуйте прожечь ее огнем, — посоветовал Марк.

— Каким еще огнем?

— Из пистолета.

Я достал пистолет, отобранный у киллера Васи, а может Пети, и старательно нацелил его на дверь, но, увы, нужного результата не добился. Во-первых, в пистолете не было патронов, и, во-вторых, на магические заклятия он больше не реагировал. Видимо, решил, что незаряженные ружья и пистолеты если и стреляют, то только один раз, ну два от силы.

— Послушайте, Якун, вы ведь тоже маг? — обернулся к нашему новому знакомому Крафт. — Сделайте что-нибудь!

Увы, и верховный жрец храма Ящера, несмотря на все старания, так и не сумел добиться результата. Хотя, справедливости ради надо заметить, ему удалось вызвать электрический разряд, который опалил брови невезучего менестреля де Перрона, но этим и ограничился.

— Благородный царевич Вадимир куда более сильный маг, чем я, — развел руками Якун, — и разрушить его заклятие мне не под силу.

— Знаем мы, какой он маг! — рассердился Вацлав Карлович. — Шарлатан!

В самый разгар вновь вспыхнувшей дискуссии Марк подошел к бассейну и пару раз в него плюнул. Святотатство актера не на шутку распалило господина Якуна, который забыл о своем статусе военнопленного и с проклятиями набросился на еретика и атеиста, осквернившего храмовую святыню.

— Здесь воронка, — сказал мне Марк.

— Ну и что? — не понял я.

— Если верить господину Якуну, то атланты высшей категории не тонут в воде и в огне не горят.

— Но это всего лишь поэтическое преувеличение, — попробовал отбояриться я.

— Ничего подобного, — обиделся на меня Якун. — Совершенный вполне способен пройти огонь, воду и медные трубы.

— С огнем и водой все понятно, а что такое медные трубы? — полюбопытствовал де Перрон.

— Понятия не имею, — пожал плечами жрец. — Но так написано на плече у царевича Вадимира.

Словом, эти люди вознамерились загнать меня в воду и, если нужно, даже утопить. С их стороны, это было бестактно. В конце концов, я же не водолаз. С какой стати именно я, родившийся на сухопутье, должен исследовать подводные глубины. Мало ли что можно нацарапать на чужом плече, почему это я должен нести ответственность за неконтролируемые действия зверя апокалипсиса. А потом, ведь и Якун мог ошибиться в прочтении древних символов, а то и коварно ввести всех нас в заблуждение.

Однако мои аргументы присутствующие почему-то сочли малоубедительными. А господин Крафт заявил, что верит в мою звезду. Лучше бы он поверил в свою! В этом случае мое здоровье не подверглось бы такому чудовищному риску. Я все-таки вынужден был под давлением своих спутников и трагически сложившихся обстоятельств сунуть руку в воду. Надо сказать, что в этом бассейне вода была теплой и относительно чистой.

— Вода родниковая, — попробовал соблазнить меня Марк. — Наверняка целебная.

— Да уж конечно, — поддержал его Якун, — сам Ящер не брезговал ею.

— А что мне ваш Ящер, — обиделся я. — У меня статус млекопитающего. А вы пытаетесь превратить Волосатого в земноводного!

— Так ведь и среди млекопитающих есть отличные ныряльщики, морские котики например. А белые медведи чувствуют себя в водной стихии как дома.

— А бурые и вовсе рыбу ловят в ручьях, — подсказал де Перрон. — Я собственными глазами видел.

— Вы что, за рыбой меня посылаете? — рассердился я.

— Пока всего лишь на разведку, — пошел на попятный Марк. — Окунетесь пару раз — и назад.

— Ладно, Ключевский, — сказал я, влезая на бортик бассейна, — если мне попадется русалка, то я непременно подарю ее вам.

— Спасибо, дорогой. Но по русалкам у нас Бер-нар специалист. Он однажды их видел в лунную ночь и даже описал в своей балладе.

— Нет-нет, — отчего-то забеспокоился менестрель, — это была игра фантазии, и не более того. Я просто подсматривал за купающимися девушками. Может, вам дать меч, сир Вадимир?

— Только этой железяки мне и не хватало, — сказал я, прыгая в воду.

Марк оказался прав по поводу воронки, а возможно даже омута. Водоворот закрутил меня словно щепку и потянул куда-то вниз, в неизведанные глубины. Был момент, когда я пожалел, что родился приматом, а не земноводным. Я находился под водой уже более минуты, и этого было вполне достаточно, чтобы почувствовать себя не Совершенным, а обреченным на то, чтобы стать утопленником. Зеленые круги в моих глазах сменились ярко-красными. Грудь буквально раздирало от желания сделать глубокий вдох, который, безусловно, стал бы последним в моей жизни. Каким-то чудом я удержался от этого, возможно самого последнего, желания и гигантским усилием воли заставил себя открыть глаза. Вода была мутноватой, но все-таки я увидел впереди свет, который вселил в меня надежду. Собрав всю свою волю, я рванулся к нему — и не прогадал. Глубокий вдох избавил меня от кислородного голодания.

Это был довольно большой грот, заполненный водой от силы на метр. Сначала я просто дышал, наслаждаясь вернувшейся ко мне жизнью, а после попытался проникнуть взглядом под своды пещеры, дабы найти отверстие, через которое сюда поступает воздух. Отверстия я не нашел, зато обнаружил лестницу, грубо вытесанную прямо в скале. Недолго думая, я направился к ней в надежде выбраться на свободу.

Лестница вывела меня в относительно сухой коридор, который своими бесконечными изгибами очень напоминал лабиринт. Я чувствовал себя Тезеем, отправившимся убивать Минотавра. В какой-то миг я даже пожалел, что не взял у де Перрона его рыцарский меч, — это когда я услышал голоса. Слегка успокаивало, что голоса эти были женские. Тем не менее я не бросился вперед сломя голову, дабы засвидетельствовать свое почтение местным обитателям, а стал украдкой продвигаться вперед, хоронясь за огромными камнями. Лабиринт вскоре закончился, и я оказался в гигантской пещере, посреди которой находился большой водоем. Именно отсюда и доносились столь заинтересовавшие меня голоса. Чтобы лучше видеть их обладательниц, я приподнял голову. И зря. Меня, похоже, обнаружили. Послышался протестующий визг, и стая белых лебедушек упорхнула с моих глаз, затерявшись в подземном лабиринте. Насчет лебедушек — это, конечно, поэтический образ. Скорее это были нимфы. А если обойтись совсем без мифологии, то я вспугнул с десяток купавшихся на мелководье девушек, не обременявших себя одеждой.

Будь на моем месте менестрель де Перрон, он бы разразился по этому поводу балладой, но я ограничился всего лишь вежливым поклоном в адрес выходящей из озерной пены девы, которая, если судить по роскошным формам, была по меньшей мере Афродитой. На лице подземной богини не было и тени испуга. Ее пронзительно зеленые глаза смотрели на меня строго, но доброжелательно.

— Царевич Вадимир, — на всякий случай представился я.

— Леда, — в свою очередь назвала себя нимфа. — Дева Голубого озера. Вы утопленник?

— Нет. Некоторые называют меня богом Велесом, но, возможно, они мне льстят.

Леда нахмурилась и принялась отжимать свои роскошные волосы. Собственная нагота ее нисколько не смущала, а мне оставалось только наблюдать за изгибами ее на редкость красивого тела и вздыхать украдкой.

— Как вы проникли в мое убежище?

— Я увидел свет.

— Вы сын Ящера?

— Это вопрос сложный, — ушел я от ответа. — Ученые мужи еще не пришли к единому мнению на сей счет. То есть чисто гипотетически — да, а если брать практическую сторону дела, то нет. В том смысле, что у моей мамы был совсем другой муж.

— Это не имеет ровным счетом никакого значения, — нахмурилась Леда. — Ящеру достаточно было явиться вашей матери во сне. В любом случае вы его наследник.

— В этом нет ни малейшего сомнения, — охотно подтвердил я. — Ящер, по-моему, вообще зажился на этом свете. Все его собратья давно уже стали пресмыкающимися, а он все еще грезит о власти над миром.

— Он мне мешает, — сказала Леда, с видом королевы усаживаясь на валун.

— Он мешает всем, — поддакнул я. — Есть сведения, что он вообще самозванец.

— Вы собираетесь его убить?

— Хотелось бы, — вздохнул я. — Знать бы еще способ, которым его можно отправить в тартарары.

— Вы хотите сказать, в Тартар? — вскинула изящную бровь Леда. — Но ведь он и так там находится.

— Извините, я неправильно выразился. В общем, этого типа надо изгнать из подземного царства. По-моему, я буду лучшим царем, чем он.

— Вы действительно гораздо симпатичнее Ящера, — окинула меня оценивающим взглядом Леда.

— Спасибо за комплимент.

— Я готова вручить вам средство для борьбы с Ящером, бог Велес, но не даром.

Все-таки как меркантильны женщины! Нет чтобы помочь доблестному витязю, а возможно даже богу, бескорыстно, они требуют с него плату. А ведь этот Ящер мешает ей не меньше, чем мне. Недаром же она сидит в этом своем подземном убежище, вместо того чтобы царствовать на просторах роскошного озера.

— Вы меня оскорбляете, бог Велес, — обиженно надула губки Леда.

— Так я ведь ни слова не сказал?

— Я читаю ваши мысли, как это принято между богами.

Не знаю, можно ли меня считать полноценным богом, но мысли озерной девы я тоже прочел без труда. И даже предпринял робкую попытку отвертеться от предстоящего действа:

— Видите ли, я человек женатый.

— А как зовут вашу избранницу?

— Маргарита.

— Земная женщина, идущая к небу, — расшифровала имя моей супруги Леда. — Очень неплохой выбор. Идемте.

Мне не оставалось ничего другого, как последовать за обнаженной нимфой. Впрочем, наше путешествие было недолгим. Через пять минут мы оказались в роскошном помещении, стены которого были сплошь усыпаны драгоценными каменьями.

А в центре всего этого великолепия сиял голубым свечением огромный карбункул, в котором, как в ножнах, был утоплен меч с крестообразной рукоятью. Если верить Леде, это оружие предназначалось исключительно для истребления богов, и сотворено оно было в те далекие времена, когда эту землю населяли титаны. Меч, как мне показалось, за прошедшие тысячелетия буквально сросся с драгоценным камнем, и я высказал обоснованное сомнение в своей способности его извлечь. В подтверждение своих слов я даже взялся за рукоять. Но, как и предполагал, мои усилия оказались тщетными.

— То, что неподвластно богам, подвластно магии, — торжественно провозгласила Леда.

— Вы имеете в виду Кама Сутру?

— Разумеется. Моя девственность порука тому, что этот меч никогда не покинет своих ножен. Именно поэтому Ящер так старается овладеть мною.

— Я смущен, сударыня. Мне бы не хотелось лишить вас того, что вы так долго и с таким рвением оберегали.

— Я ценю ваш юмор, бог Велес. Но в данном случае это не ваш выбор, а мой.

Из всех видов магии Кама Сутра мне кажется наименее обременительной и наиболее действенной. Главное, что дева озера по части магических чудес могла дать сто очков вперед и жрицам и ведьмам, с которыми мне до сих пор приходилось иметь дело. И только предельной мобилизацией сил мне удалось не посрамить божественного статуса, доведя процесс до благополучного завершения.

Впрочем, освобождение меча из объятий карбункула оказалось делом трудоемким и весьма продолжительным по времени. По моим расчетам, прошло не менее пяти часов, прежде чем после многократных попыток мы наконец добились нужного результата.

Я с интересом разглядывал свое новое приобретение и пришел к выводу, что древние кузнецы были поискуснее нынешних. Во всяком случае, меч, подаренный мне Ледой, был гораздо легче рыцарских железок и буквально порхал в воздухе, не столько управляемый моей рукой, сколько по собственному почину. Будучи посредственным фехтовальщиком, я эту особенность меча оценил и твердо пообещал красавице нимфе, что не уроню чести витязя и бога и снесу-таки Ящеру его дурную голову.

— Я надеюсь на твою доблесть, бог Велес. Да сопутствует тебе удача в благородном деле.

— А как мне добраться до Ящера?

— Нет ничего проще, — сказала Леда, потягиваясь на ложе, которое она создала одним взмахом ресниц. — Мои служанки тебя проводят.

Озерная нимфа хлопнула в ладоши — и через секунду перед нами предстали две миловидные девушки в белоснежных туниках. Им и предстояло стать моими провожатыми на многотрудном пути к могущественнейшему Ящеру. Увидев меч в моей руке, они захлопали в ладоши:

— Экскалибур нашел своего владельца — какое счастье!

По-моему, до полного счастья было еще очень далеко, но я решил не омрачать настроение девушек своим неуместным скептицизмом. Наше путешествие по подземному лабиринту протекало без всяких эксцессов и недружественных выпадов. Это, наверное, потому, что ни одной живой души нам навстречу так и не попалось. И все же я держался настороже, памятуя о том, что нахожусь не где-нибудь, а в подземном мире, где живым душам скорее вообще делать нечего.

— Это пещера змея Васуки, — шепнула мне на ухо одна из девушек, указывая на огромную дыру в скальной породе, из которой довольно сильно пованивало. — Васуки стережет вход в царство Ящера.

— А чем знаменит этот Васуки? — поинтересовался я.

— Ест всех подряд, — совершенно неуместно хихикнула другая девушка. — Но, конечно, в схватке с богом Велесом он не устоит.

— Вашими устами бы, милая, да мед пить. А другого входа в царство Ящера нет?

— Может быть, и есть, — пожала плечами нимфа, — но где он, мы не знаем.

После чего красавицы посчитали свою миссию исполненной, вежливо мне поклонились и гордо удалились, покачивая округлыми бедрами. Мне очень захотелось плюнуть на этого обормота змея Васуки и последовать за ними. Как же все-таки иной раз обременительно быть богом, царевичем и рыцарем без страха и упрека! Нормальные люди сейчас сидят себе, пиво пьют и смотрят футбол, а я почему-то обязан вступать в смертельную схватку со змеем, который давно бы уже должен был сдохнуть. Однако вопреки всем научным прогнозам змей Васуки не только был жив, но еще и источал такой аромат, что впору было нос зажимать. Но, как бы там ни было, я вынужден был лезть в логово зверя, надеясь при этом только на чудо да на свою счастливую звезду.

В пещере было довольно светло, хотя не исключаю, что после многих часов блужданий по подземному миру мои глаза уже привыкли к полумраку. Одним словом, змея Васуки я видел очень даже хорошо. Больше всего мне понравилась его голова — своими размерами она превосходила автобус. О туловище я даже и не говорю. Представьте себе железнодорожный состав в сотню вагонов, и вы получите приблизительное представление о почтенном Васуки. В принципе я плохо отношусь к гадюкам, но довольно терпимо к ужам. Что же касается чудовища, которое сейчас занимало своим телом половину пещеры, то я затрудняюсь с определением, к какому виду пресмыкающихся оно принадлежало. Я бы вообще прошел мимо, не беспокоя спящего глубоким сном субъекта, если бы этот паразит не загораживал мне проход. Я уже собрался было пустить в ход свой меч Экскалибур и снести Васуки дурную голову, но вовремя опамятовался. Во-первых, такую голову одним ударом не снесешь, тут придется полдня мечом махать, а во-вторых, убив Васуки, я отнюдь не разрешал своих проблем, ибо сдвинуть с места его громадное тело мне будет явно не под силу.

— Вы не подскажете, милейший, как пройти в библиотеку?

Васуки открыл сначала один глаз, потом второй. Очень может быть, что его удивление было безмерным, но я плохой физиономист, а уж тем более когда дело касается змеиной морды.

— Не понял, — честно признался Васуки. — Ты кто такой?

— Посланец. Я бы даже сказал, дипломатический курьер, а возможно, даже атташе.

— Чего?

— Повторяю специально для умственно отсталых. Я послан от ее сиятельства Леды Озерной к его величеству Ящеру со специальной миссией.

— А где она?

— Кто — она?

— Специальная миссия.

— Тяжелый случай, — вздохнул я и выразительно постучал пальцем по своей голове.

— Сожру я тебя, — прохрипел Васуки и зевнул, раскрывая чудовишных размеров пасть.

— Глупо, — пожал я плечами. — Во-первых, я жутко неаппетитный, а возможно, даже ядовитый, а во-вторых, будет сорвана дипломатическая миссия. Что, безусловно, повлечет за собой тяжкие последствия. Ящер тебе пасть порвет.

— За что?

— За непроходимую тупость. Чувство у него к нимфе — можешь ты это понять, баранья голова?!

— Спариваться будут? — сообразил наконец Васуки. — А ты не врешь?

— Да с какой же стати.

Васуки впал в глубокую задумчивость, точнее, задремал, поскольку пещеру вдруг заполнил жуткий храп, от которого у меня завибрировали барабанные перепонки. Дабы вернуть змея из царства грез, мне пришлось слегка пощекотать его ноздри мечом.

— Это опять ты?! — удивился Васуки, приоткрыв один глаз. — Я же тебя съел!

— Вне всякого сомнения, — подтвердил я. — Но я явился сюда в качестве фантома. Ты не мог бы освободить мне проход?

— Я лучше съем тебя во второй раз.

— Нельзя проглотить один кусок дважды, это противоречит всем законам природы, уважаемый.

— Ты уверен?

— Абсолютно. А потом, я явлюсь к тебе и в третий, и в четвертый раз. Так будет продолжаться до бесконечности. В результате у тебя начнется расстройство нервной системы, пропадет аппетит. И после тысячного моего появления тебе ничего другого не останется, как сдохнуть от огорчения.

— Да пропади ты пропадом, мелкая букашка, — расстроился Васуки.

— С огромным удовольствием, — с готовностью согласился я. — Давай заключим соглашение: ты переползаешь в другой угол, а я навсегда исчезаю с твоих глаз.

Васуки размышлял еще добрых полчаса, за это время я будил его трижды. Чем довел несчастного пресмыкающегося до белого каления. Все-таки это была жутко ленивая скотина. Ему неохота было не только с места сдвинуться, но даже пасть открыть, чтобы сожрать докучливого субъекта. Когда я явился к нему в качестве фантома в десятый раз, он наконец не выдержал и предпринял героическую попытку схватить меня зубами. Зубы устрашающе клацнули в каком-то шаге от меня, но я успел увернуться, чем огорчил змея не на шутку. Васуки проснулся уже окончательно и теперь не только клацал огромными зубами, но и извивался всем своим громадным телом, стараясь задушить меня в дружеских объятиях. К счастью, я был слишком мелким объектом для тех гигантских петель, в которые Васуки хотел меня поймать. Раззадоренный змей попытался припечатать меня хвостом к стене, но я благополучно избежал удара гигантской плети и скользнул в освободившийся проход.

— Ты где? — громко спросил Васуки.

— В твоем желудке, придурок.

— Так я тебя съел?

— А я тебе о чем толкую уже битый час!

— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнул змей и занял исходную позицию, надежно перекрывая проход в царство Ящера.

Впрочем, меня его усилия уже не касались — я проник туда, куда стремился, хотя и не скажу, что испытал по этому поводу огромное удовольствие. Впереди меня ждала неизвестность, а возможно, даже титаническая битва с загадочным Ящером, справиться с которым будет посложнее, чем с дураком Васуки.

Пока что все для меня складывалось более чем удачно. Я не утонул и не был съеден гигантским змеем. И, наконец, я обрел верный меч, об истинных достоинствах которого мне, впрочем, еще предстояло узнать. Ибо оружие проверяется в деле.

К счастью или к несчастью, но дело ждать себя не заставило.

Не успел я отмерить сотню шагов по огромному залу, куда попал из пещеры Васуки, как мне навстречу выскочили две земноводные особи с откровенно хамскими намерениями. Не сказав ни слова, ни полслова, они полезли в драку, размахивая огромными лапами. Двумя взмахами своего волшебного меча я остудил пыл расходившихся противников. Причем так уж получилось, что остудил навечно. К моему немалому удивлению, меч Экскалибур обладал одной весьма ценной особенностью: во время драки он увеличивался в размерах чуть ли не вдвое против своего обычного вида. Так что мне даже не пришлось напрягаться, чтобы дотянуться до дурных голов земноводных. Поздравив себя со столь ценным приобретением, я продолжил свой путь по подземным хоромам.

Не знаю, кем на самом деле был таинственный Ящер, но устроился он под землей не хуже, чем иные вершители наших судеб устраиваются в подлунном мире. Более всего подземное сооружение, в котором я оказался, напоминало станцию метрополитена. Те же размеры и тот же мрамор на стенах. Отсутствовал, правда, подвижной состав, и потому мне приходилось полагаться исключительно на собственные ноги. Я протопал уже по меньшей мере километр, но ничего примечательного не встретил. Если, конечно, не считать огромной скалы, вдруг преградившей мне путь. Однако, пройдя еще с полкилометра, я обнаружил, что это вовсе не скала, а довольно приличных размеров здание, украшенное жуткими образинами. Я без труда сообразил, что предо мной не что иное, как храм Ящера, который по каким-то причинам вздумал вдруг перемещаться в пространстве и по неосторожности угодил в тартарары. В смысле в Тартар. Находка, что ни говорите, была ценной. Проделав немалый путь под водой и под землей, я вернулся к тому месту, с которого стартовал в неизведанное, правда, оказался по другую сторону массивных стен. Обойдя храм по периметру, я обнаружил двери. Недолго думая, я пнул в них ногой. И случилось чудо. В том смысле, что двери открылись, пропуская меня внутрь здания.

Мое появление произвело фурор. Верховный жрец Якун ахнул и едва не сверзился в бассейн. Бернар де Перрон выронил кинжал, которым он колол грецкие орехи, обнаруженные, надо полагать, в кладовых храма.

— Ну наконец-то, Чарнота! — всплеснул руками Крафт. — Где вас носило столько времени!

Вопрос был задан по существу, но таким тоном, словно расположенная к веселью компания отправляла меня в магазин за пивом, а я не оправдал их надежд, вернувшись не только без спиртного, но и без денег.

— Зато я принес меч, — похвастался я своим приобретением.

— Это вы фигурально выразились? — полюбопытствовал Марк.

— С чего вы взяли? — запротестовал я. — Меч волшебный. Называется он Экскалибуром.

— Как — Экскалибуром? — ахнули Крафт и Якун.

— Мне его подарила дева Голубого озера.

— Как — озера? — вновь ахнули все те же двое (надо полагать, они долго репетировали, чтобы задавать мне вопросы столь слаженным дуэтом).

— А почему вас это так удивило? Ведь это по вашему желанию я погрузился в бездонную пучину, рискуя если не жизнью, то здоровьем.

Крафт с Якуном сделали вид, что вполне удовлетворены моим ответом, хотя, судя по внешнему облику, их обоих точил червь сомнения. По-моему, эта парочка владела эксклюзивной информацией, которой, однако, не спешила со мной делиться. Мне эти тайны Мадридского двора уже изрядно поднадоели, и я поставил вопрос ребром. В том смысле, что в резких выражениях потребовал от Вацлава Карловича и Якуна разъяснений. Для пущей убедительности я пообещал прикрыть дверь храма с той стороны, оставив собравшуюся компанию куковать здесь до скончания дней.

— В конце концов, бог мы или не бог? Магог мы или не Магог?

Мой демарш произвел на моих спутников известное впечатление. Не то чтобы они испугались угроз, но ситуация складывалась критическая. Мы неожиданно для себя оказались в Тартаре без всякой надежды выбраться отсюда. Я уже не говорю о том, что у-нас здесь было много врагов, вряд ли им понравилось, что какие-то странные люди бесцеремонно вторглись в подвластный им мир. Более-менее комфортно в Тартаре мог себя чувствовать только жрец Якун, который в случае крайней нужды мог обратиться за помощью к своему божественному патрону.

— Хорошо, — сказал Вацлав Карлович. — Я готов поделиться с вами, Чарнота, своей информацией, но только в том случае, если вы мне ответите на один неделикатный вопрос.

— Задавайте, — махнул я бесшабашно рукой.

— Вы вступили в сексуальную связь с девой озера?

— А почему это вас вдруг так взволновало?

— Дело в том, Чарнота, что вы сегодня зачали Мерлина.

По-моему, Вацлав Карлович свихнулся, сдвинулся по фазе от выпавших на его долю переживаний.

— При чем здесь, скажите на милость, Мерлин? И каким это волшебным образом я мог зачать совершенно мифического колдуна, который к тому же умер много сотен лет тому назад?!

— Он был мифическим существом до той поры, пока вы не переспали с его матерью Ледой, — стоял на своем ополоумевший Крафт. — Вы угодили во временной провал, Чарнота. Вы, видимо, забыли, что находитесь на острове Буяне. И только сумасшедший вроде вас может здесь разбрасывать семя куда ни попадя.

— Попрошу не оскорблять мою хорошую знакомую, Вацлав Карлович, — повысил я голос. — Вы мне лучше объясните, за каким чертом вы вообще приперлись в град Катадж?

— Так за чертом и приперся! — в сердцах воскликнул Крафт; — Сиречь за Ящером.

— Вы что, с ним знакомы? — удивился я.

— Ну у меня есть основания полагать, что под именем Ящера действует наш агент.

Очень любопытное признание. Собственно, я и раньше подозревал, что Вацлав Карлович принадлежит к тайной организации, возможно, даже связан с храмом Тьмы, но мне и в голову не приходило, что у них в граде Катадже есть свои агенты. Я не стал скрывать своих мыслей от господина Крафта.

— Я не имею к храму Тьмы никакого отношения, — поморщился Вацлав Карлович. — Это вы не по адресу обратились, господин Чарнота. Я всего лишь член Общества почитателей Мерлина.

— Тайного общества?

— Мы действительно не афишировали свои цели, — не стал спорить Вацлав Карлович. — Все началось с невинного увлечения древними мифами моего далекого предка. Кажется, это было в Уэльсе. Разбирая старинные манускрипты, доставшиеся ему в наследство от умершего дяди, он обнаружил древнее заклятие, написанное на непонятном ему языке. Расшифровав язык, он узнал, что якобы это заклятие могло открыть двери в замок, созданный волшебником Мерлином где-то на острове Буяне. И якобы из этого замка ведет дорога в волшебный град Катадж, где и хранится священный Грааль. Мой предок поделился почерпнутыми из старинных манускриптов знаниями со своими знакомыми, такими же книжными червями, как и он сам. Где находится этот остров Буян, почтенные эсквайры не знали, да и не очень хотели знать. Однако это обстоятельство не помешало им создать Тайное общество почитателей Мерлина. Это общество существует уже более трехсот лет. Я не буду пересказывать вам его историю. Скажу только, что его члены всегда занимали высокое общественное положение. На протяжении трех веков мы если и не определяли, то оказывали весьма существенное влияние на политику не только Европы, но и всего мира.

— А когда члены вашего общества проникли на остров Буян? — спросила Анастасия, внимательно слушавшая рассказ Крафта.

— Это случилось давно, — уклонился от прямого ответа Вацлав Карлович. — Ключом от острова Буяна для нас был замок Мерлина.

— Это тот самый замок, из которого мы начали с вами свой беспримерный поход?

— Тот самый, — кивнул Крафт. — С его помощью мы получили уникальную возможность изменять прошлое, влияя таким образом не только на настоящее, но и на будущее. К сожалению, у нас были конкуренты. Мы обнаружили их далеко не сразу, и это стоило нам нескольких чувствительных поражений. Самым страшным было то, которое нанес нам Аталав, или Аттила, вихрем промчавшийся по Европе и спутавший нам все карты. Мы слишком поздно поняли, что за этим человеком стоят силы, обладающие возможностями, во много раз превосходящими наши. Это было тяжким ударом для Общества почитателей Мерлина, тем более что мы не имели ни малейшего представления, кто же он, этот наш таинственный противник. Тайну храма Йопитера удалось разгадать мне. Я это сделал с помощью Варлава. Впрочем, жрец, возмечтавший о власти над миром, и не подозревал, что привлек к своему безумному предприятию отнюдь не случайного человека.

— А с какой целью вы послали вашего человека в Катадж?

— Нам нужен Грааль для того, чтобы создать касту Бессмертных. Вы понимаете, Чарнота, каким благом это будет для человечества?

— Признаться, не очень.

— Эти люди будут хранителями тысячелетней мудрости. Миром станут править не юные безумцы, а почтенные старцы, которые будут планировать развитие человечества на века вперед.

— То есть вы хотите подменить собой атлантов?

— А почему бы нет, Чарнота, если это пойдет во благо цивилизованному человечеству. Не будет ни войн, ни революций, ни голода. Наши цели благородны, и я не собираюсь их от вас скрывать, Вадим Всеволодович.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, Вацлав Карлович, — вздохнул я. — А вы и ваши коллеги об этом забыли. Этот ваш агент был атлантом?

— Вероятно, — пожал плечами Крафт. — Во всяком случае, он один мог проникнуть туда, куда всем прочим, увы, доступа не было. Вы ведь знаете, Чарнота, что далеко не каждый человек может попасть на остров Буян по своему желанию. Таких людей очень мало. Общество почитателей Мерлина искало их по всему миру. Действовали мы по большей части методом тыка. За триста лет нашего существования нам удалось обнаружить не более десятка таких людей. К сожалению, далеко не все из них оказались на высоте положения. У многих начинала кружиться голова, и они забывали о том, что смертны. Вероятно, нечто подобное случилось и с нашим агентом.

— А вам не приходило в голову, Вацлав Карлович, что вам этого агента просто подсунули?

— В каком смысле?

— В прямом. И сделали это колдуны из храма Тьмы. Вы ведь не все мне рассказали, дражайший Крафт. Я подозреваю, что вы послали агента в Катадж не с пустыми руками. Я прав, господин Якун?

— Не могу сказать с уверенностью, был ли Агапид чьим-то агентом, но у него действительно было древнее заклятие, — вздохнул верховный жрец. — И я как последний дурак поддался на его уговоры. Мною двигала простая любознательность, а отнюдь не корысть. Я много слышал о Тартаре, где хранятся сокровища наших предков, но никому за многие столетия не удавалось проникнуть туда.

— Но Агапиду удалось?

— В общем да, но только ценой потери человеческого облика, — сокрушенно покачал головой Якун. — Увы, за все в этом мире приходится платить. За глупость и легкомыслие тоже.

— Вы, кажется, ждете от меня сочувствия, господин жрец?

— Я понимаю ваши чувства, господин Чарнота. Но поверьте мне на слово, никто так не скорбел о смерти вашего отца, как я. К сожалению, Ящер оказался сильнее нас всех. У меня есть основания полагать, что Агапид здесь, в Тартаре, нашел Большой Магический Стол, созданный когда-то атлантами.

— А что это еще за Магический Стол?

— Спросите что-нибудь полегче, уважаемый Магог. Но скажу наверняка: обладание этим Столом делает Ящера неуязвимым для магических заклятий.

Мне оставалось выяснить, кто подсунул Агапида почитателям Мерлина в качестве ловкого и всюду проникающего агента.

— А что вы так на меня смотрите, Чарнота, — забеспокоился Марк.

— Жду чистосердечных признаний, Ключевский.

— Между прочим, тридцать лет тому назад меня не было даже в проекте.

— Чего не скажешь о монсеньоре Доминго. Что вы на это возразите, скрытный вы наш?

— Ничего. Я послан сюда с одной целью — ликвидировать Ящера, — хмуро бросил Марк. — Если наши цели совпадают, то давайте действовать рука об руку, Чарнота.

На откровенность Марка и Анастасии я не рассчитывал, да и, честно говоря, не очень нуждался в ней. Ситуация мне и без того была ясна. Храм Тьмы долгое время лелеял надежду добраться до Тартара, где спрятаны сокровища атлантов. В том числе и самое главное из них — Грааль. Для этой цели они нашли, взрастили или создали человека по имени Агапид. Но у колдунов не было главного — магического заклятия, с помощью которого они могли бы проникнуть в Тартар. Зато такое заклятие было у почитателей Мерлина. Видимо, возня адептов Тьмы не осталась не замеченной жрецами храма Йопитера, которые послали в Катадж моего отца. Одновременно хитроумный Ширгайо научно обосновал и подготовил появление на свет Вадимира Чарноты, о чем он мне сам рассказал при первой нашей встрече. Жрецам храма Йопитера нужен был человек, способный если не одолеть Ящера, то, во всяком случае, сражаться с ним на равных. Им нужен был бог Велес, и они его получили. А вот знает ли монсеньор Доминго о кознях своих оппонентов из храма Йопитера? Скорее всего, догадывается. И, надо полагать, приготовил и для них и для меня сюрприз. Знать бы еще какой.

— Ну что же, господа, — сказал я, поднимаясь с кресла, — позиции сторон ясны, цели — тоже. Самое время приступать к операции по ликвидации опасного маньяка, называющего себя Ящером. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Мои достопочтенные спутники пребывали в глубокой задумчивости. Все они очень хорошо понимали сложность поставленной перед ними задачи и сейчас взвешивали собственные шансы в противоборстве с монстром. Шансы, на мой взгляд, были весьма сомнительные. И как ни подбадривал я себя ссылками на теорию эволюции, но уверенности в победе примата над динозавром у меня не было.

— Я не понимаю, господин Крафт, почему вас так обеспокоило то обстоятельство, что я зачал Мерлина? — все-таки не унимался я.

— Так ведь заклятие, которое использовал Агапид, было составлено именно Мерлином.

— Ну и что?

— А то, что оно не могло действовать в полной мере, пока волшебника не было даже в проекте. Ведь за тридцать лет Агапид так и не сумел добраться до Грааля. Я думаю, что это далеко не случайно.

— Господин Крафт прав, — хлопнул себя по лбу Якун. — А я никак не мог понять: ну почему же случился такой провал? Ведь все было сделано верно. Надо поторопиться, господа. Теперь с каждым часом заклятие будет обретать мошь, а следовательно, будет расти и сила Ящера.

Бред сивой кобылы! Человек еще не родился, а уже успел не только замок построить, но и сотворить заклятие, которое принесло столько забот его папе. Не говоря уже о дедушке и прадедушке, заплативших жизнью за шалости чудо-младенца. Конечно, мне могут сказать — парадоксы времени. Но, увы, даже эти красивые слова ровным счетом ничего не объясняют. Остается только сетовать на легкомыслие наших предков атлантов, которые оставили своим непутевым потомкам такое опасное наследство, как остров Буян.

Поход на Ящера пришлось возглавить мне. А кто, собственно, кроме Велеса и Магога в одном лице, мог бросить перчатку божественному монстру? Наше положение осложнялось тем, что никто из нас толком не знал, что же собой представляет Тартар. Это реальный мир или иллюзорный? Я, глядя на облицованные мрамором стены, склонялся к мысли, что мы находимся в сооружении, к которому приложили руку атланты. Крафт склонялся к той же мысли. Он даже высказал достаточно смелое предположение, что атланты сначала пробили тоннели в скальных породах, разместили здесь свои сокровища, а потом затопили котловину, дабы эти сокровища не достались врагу.

Я уже имел сомнительное удовольствие блуждать по лабиринту, построенному атлантами, а вот для моих спутников все здесь было в новинку. Сложность была в том, что мы перемещались не только в пространстве, но и во времени. Был риск угодить в гости к какому-нибудь чудищу вроде змея Васуки еще до того, как мы доберемся до Ящера. Я честно предупредил об этом своих спутников, но воздействовали мои слова разве что на де Перрона, который впал в меланхолию.

— Выше голову, друг мой, — приободрил я несчастного менестреля. — Вы первый поэт, спустившийся в Тартар, ибо Орфей и Вергилий здесь побывают значительно позже.

Трудно сказать, то ли Ящер еще не успел узнать о нашем появлении в его подземном царстве, то ли он не держал нас за серьезных противников, но пока что никто нам не чинил препятствий в продвижении по лабиринту. По моим прикидкам, мы прошли уже никак не менее десяти километров, а цели так и не достигли.

— Вацлав Карлович, что там с вашим прибором?

— Раскалился докрасна.

— На нем какие-то знаки появились! — воскликнул де Перрон, заглядывая Вацлаву Карловичу через плечо.

Разбираться в знаках, которыми разукрасил себя прибор, у нас не было времени. Хотя Крафт не преминул вступить в спор с Якуном по поводу сокровища катаров. Верховный жрец утверждал, что этот прибор не имеет к атлантам никакого отношения и, скорее всего, изготовлен в более поздние времена.

— В какие именно? — уточнил Марк.

Якун замялся. Здесь бы ему самое время упомянуть век двадцать первый, но весь фокус в том, что верховный жрец храма Ящера не мог знать о нашем времени ничего. Ведь согласно легенде он родился в древнем Катадже и прожил здесь всю свою сознательную жизнь. Я не стал задавать Якуну наводящих вопросов, но его неожиданную промашку принял к сведению. Этот человек знал о нашем времени гораздо больше, чем хотел это показать.

— Слышите? — вдруг подняла руку Анастасия.

Мне тоже показалось, что где-то вдалеке ведутся строительные работы. Отчетливо были слышны ритмичные удары, от которых мелко подрагивала земля у нас под ногами. Не сговариваясь, мы пошли влево, потом свернули направо и, наконец, оказались в огромном зале, где вовсю кипели строительные работы. Здесь аврально трудились не менее тысячи человек, ловко орудуя кирками и ломами. И этот труд явно был подневольным, поскольку в зале находилось никак не меньше сотни земноводных, которые выполняли роли надсмотрщиков. Стоило одному из рабов замешкаться, как на его спину опускалась плеть, оставлявшая после себя кровавый след. Был здесь и странный агрегат, более всего напоминающий паровую машину. Во всяком случае, пыхтел он как паровоз. Впрочем, в данном случае, агрегат предназначался для других целей. С его помощью долбили твердую породу. Похоже, строители пытались продолбить еще один тоннель в скале. Вот только непонятно, зачем им это понадобилось.

— Что скажете, господин Якун? — обернулся я к жрецу.

— Я потрясен.

— Неужели? А ведь здесь работают те самые люди, которых вы регулярно приносите в жертву страшному Ящеру.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой Якун. — Мы полагали, что все эти люди давно мертвы.

Разумеется, этот сукин сын врал. Он отлично знал, зачем Ящеру понадобились рабы. И уж конечно для него не было секретом, какие пели преследует монстр, принуждая людей к каторжному труду.

— Это враги! — вдруг завопил Якун, бросаясь вперед. — Убейте их!

Мы оказались не готовы к такому развитию событий, и предателю удалось беспрепятственно укрыться за спинами земноводных тварей, пока те, сбившись в кучу, готовились к отпору.

— Стреляйте, Чарнота, какого черта! — крикнул Вацлав Карлович.

Я действительно мог бы спалить Якуна с помощью своего пистолета и магического заклинания «крибли-крабли-бумс», но не стал этого делать. Во-первых, с недавних пор я не очень доверял магическим заклятиям, а во-вторых, мне не хотелось убивать Якуна, поскольку жрец мог нам еще понадобиться. Вместо этого я обнажил свой верный меч Экскалибур и бросился на врага с криком:

— Бей эксплуататоров трудового народа!

Мой призыв был немедленно услышан массами. Народ восстал в мгновение ока и обрушил свой гнев, а также кирки и ломы на земноводных. Дабы придать веса своему призыву, я быстренько пробежал вниз по лестнице эволюции до звероподобного состояния. Битва разразилась нешуточная. Земноводные быстро оправились от шока и пустили в ход клыки и зубы. Надо полагать, массам пришлось бы худо, если бы не волшебный меч в лапе чудовищного волосатого монстра. Последний внушал ужас не только врагам, но и союзникам. Кровь лилась рекой, но земноводным пришлось отступить под радостные крики побеждающего народа. Не прошло и десяти минут, как огромный зал был очищен от болотных тварей, которые частично были истреблены, а большей частью бежали, прихватив с собой и жреца Якуна.

Победа была хоть и неполной, зато блестящей. Мне пришлось выступить с речью перед взволнованным народом. Нескромно назвав себя богом и Магогом, я ввернул и несколько приличествующих случаю революционных фраз вроде «экспроприации экспроприаторов» и «экономика должна быть экономной». Последнее мое выражение почему-то не понравилось Вацлаву Карловичу, и он довольно выразительно покрутил пальцем у виска. Из этого жеста я заключил, что в припадке вдохновения, видимо, слегка перепутал исторические вехи. Тем не менее массы меня поняли и выразили готовность нести бога Велеса на руках в обещанную им светлую эпоху.

— Да здравствует Волосатый! — очень вовремя выкрикнул Марк, чем вызвал новый энтузиазм в массах.

— Да здравствует Магог, победитель проклятого Гога!

Последний лозунг народ выдвинул сам. Мы с Марком не имели к нему никакого отношения. После чего освобожденные рабы принялись с яростью крушить паровую машину, которая, видимо, представлялась им олицетворением ненавистного гнета.

— Прямо луддиты какие-то, — осуждающе покачал головой Крафт.

— А вы, батенька, оказывается, контра! — не остался в долгу Марк.

— Порядок должен быть в революционных войсках, — сказал Вацлав Карлович. — Эх вы, неучи. Иначе у нас получится не революция, а мятеж со всеми вытекающими из этого прискорбного события последствиями.

Шутки шутками, но пора было уже бить врага на его территории. Собрав разбушевавшиеся массы в кулак, мы ринулись на врага с криками «Да здравствует революция!». Нашему быстрому продвижению помогло то, что окружающие нас люди и гоблины отлично разбирались в хитросплетениях лабиринтов подземного царства и без труда находили нужную дорогу. Выставленный против нас жиденький заслон из полусотни земноводных мы, опьяненные победой, смяли в один миг, размазав по каменному полу их пахнущие тиной и болотной гнилью тела.

Судя по роскоши отделки, зал, в который мы ворвались, предназначался для проживания особ высокого ранга. Возможно, это были апартаменты самого Ящера. Во всяком случае, мой главный враг был здесь. Я понял это еще до того, как увидел его. Раззадоренный было народ вдруг замер и подался назад, выталкивая одновременно на авансцену главного заводилу бунта, то есть меня.

Ящер картинно стоял посреди огромного зала, попирая мраморный пол громадными чешуйчатыми лапами. Его грудь была покрыта броней, а крокодилья морда лоснилась от самодовольства. В руке он держал меч, предназначенный, видимо, для моей головы, поскольку других охотников биться с Ящером грудь в грудь почему-то не наблюдалось. Вокруг подземного бога собралась его гвардия, сплошь состоящая из земноводных тварей. Однако никаких решительных действий они не предпринимали. Похоже, все присутствующие понимали, что спор о власти может решиться только в поединке богов без участия простых смертных.

Начали мы свой поединок с Ящером, как водится, с ругани. Он назвал меня волосатым придурком, а я его раздувшейся от самомнения ящерицей. После этой хамской прелюдии Ящер попробовал прибегнуть к магии. Он чертил в воздухе огненные круги и треугольники, плевался и вообще вел себя так, словно перед ним не бог Велес, а какое-то деревенское чмо. Чтобы не стоять совсем уж истуканом на виду у почтенной публики, я достал пистолет и под загадочное «крибли-крабли-бумс!» пальнул в урода. Увы, огненная струя, вырвавшаяся из дула пистолета и попавшая моему противнику в грудь, не произвела на него никакого впечатления.

— Послушайте, Агапид, — попробовал было вмешаться в поединок титанов Вацлав Карлович, — вы, надеюсь, не забыли взятых на себя обязательств.

Ответом Крафту был демонический хохот чудовища и непристойные ругательства по поводу земных тварей, рискнувших противиться божественной воле.

— Он невменяемый, — сделал абсолютно правильный вывод из этой тирады достойный член Общества почитателей Мерлина, крайне разочарованный поведением своего агента.

— Я вас в порошок сотру, придурки! — распалился до полного неприличия Ящер. — Я уничтожу всех приматов! Земноводные и ящеры будут отныне править миром!

— Пощадите хотя бы обезьян, — попросил я свихнувшегося Агапида. — Они ни в чем не виноваты.

Увы, моя просьба осталась без ответа. Ящер поднял меч и шагнул мне навстречу. Зрители затаили дыхание в ожидании нешуточной схватки между Белесом и Ящером. Все свои надежды я возлагал на меч Экскалибур, подаренный мне девой озера, и на собственную ловкость. Ростом Ящер был почти на голову выше зверя апокалипсиса, шире в плечах и, вероятно, гораздо сильнее. Первым же выпадом этот урод едва не снес мне голову. Его меч тоже, скорее всего, был волшебным. Во всяком случае, он ничем не уступал моему Экскалибуру. Извернувшись, я попытался ткнуть Ящеру острием в низ живота, но мне помешала броня, прикрывавшая тело негодяя. Причем эта броня была природного, а не искусственного происхождения. После двух минут отчаянного противоборства я пришел к выводу, что ящеры гораздо лучше защищены от превратностей жизни, чем приматы. Уязвимой для моего меча у Ящера была только шея, но до этой шеи еще нужно было добраться.

— Смелее, Волосатый! — донесся до меня насмешливый голос Анастасии.

На месте ведьмы я бы не слишком веселился. Моя смерть ничем хорошим для нее не закончится. Ну разве что ей удастся соблазнить Ящера раньше, чем он успеет ее съесть. И среди людоедов, говорят, попадаются сладострастники.

— Кстати, любезнейший, куда подевались девушки, которых вы украли в граде Катадже?

— Не твое дело, гамадрил.

— От импотента слышу.

Ящер взмахнул мечом с такой силой, что едва не разрубил меня пополам. К счастью, ему помешал кувшин из чистого золота, который я швырнул в его противную морду. Я попытался зайти неприятелю в тыл, ибо с фронта его атаковать было совершенно бессмысленно. К сожалению, мой маневр не удался: я поскользнулся в луже вина, которое пролилось из разрубленного на две половины кувшина. Моя оплошность едва не стоила мне жизни.

Пока я, лежа на спине, пытался размышлять о превратностях судьбы, Ящер уже занес надо мной меч для решающего удара. Мне пришлось спешно мобилизовываться и на четвереньках убегать от смерти. Поза, что и говорить, далеко не героическая, зато она позволила мне не только сохранить жизнь, но и выйти на удобную для удара позицию. Целил я в шею, хотя мой богатырский удар почему-то пришелся монстру по затылку. Любая другая голова от такого невежливого обращения непременно раскололась бы, как гнилая тыква, но этот котелок был, похоже, сделан из очень прочного материала. Тем не менее монстр зашатался, ноги у него подкосились, и он рухнул на пол под радостные вопли моих сторонников. Мне оставалось всего ничего: поставить свою героическую ступню на злодейскую грудь и взмахом меча отделить на редкость уродливую голову от туловища.

— Добейте его, Чарнота, что вы возитесь! — крикнул распалившийся Крафт.

Совет был дельный. Но, к сожалению, у меня есть одна скверная привычка — я не бью лежачих. Кроме того, мне показалось, что с Ящером стали происходить какие-то странные изменения. В поверженном виде он казался более симпатичным, нежели в боевой стойке.

— Погодите, Вадимир, — сказал подошедший Марк. — К нему, кажется, возвращается прежний облик.

Ключевский был прав. Ящер менялся прямо на наших глазах. Не прошло и двух минут, как у моих ног лежал гражданин среднего роста и весьма заурядной наружности. Гражданин был, кажется, еще жив, хотя и пребывал в бессознательном состоянии.

— А где Якун? — спросил я у впавших в оцепенение земноводных.

Видимо, болотные уроды тяжело переживали поражение своего шефа — от былой их воинственности не осталось и следа. Верховного жреца они без всяких церемоний вытолкнули из своих рядов и передали из рук в руки победителю. Якун от испуга впал в прострацию, и мне пришлось затратить немало усилий, чтобы привести его в чувство.

— Что скажете в свое оправдание, любезнейший? — мягко спросил я.

— Это Агапид, — невпопад ответил перетрусивший жрец.

— Это мы поняли и без вашей подсказки, — строго сказал я. — Хотелось бы знать, зачем вы развернули здесь, в Тартаре, строительные работы?

— Мы не строили, — сглотнул слюну Якун, — мы разрушали.

— Что именно вы разрушали?

— Саркофаг.

Даже попав в критическую ситуацию, чреватую для него большими неприятностями, верховный жрец хитрил и вилял, пытаясь уклониться от ответов на предельно ясно поставленные вопросы.

— Послушайте, Якун, вы ведь понимаете, надеюсь, что у меня нет причин вас щадить?

— Понимаю, — тяжело вздохнул даровитый маг.

— Только чистосердечное признание и готовность к сотрудничеству поможет сохранить вам жизнь.

— В саркофаге находится Большой Магический Стол. С его помощью можно добраться до Грааля.

— Откуда вы знаете?

— Я прочел это в древних манускриптах атлантов.

— Это они его туда замуровали?

— Да, — кивнул Якун. — То, что вы сейчас видите, — это всего лишь жалкое подобие Тартара, но с помощью Большого Магического Стола ему можно вернуть былое величие.

— Иными словами, вы с Агапидом возмечтали о власти над миром?

— А чем мы хуже других, — огрызнулся Якун и обвел присутствующих злыми глазами.

Как все-таки они похожи друг на друга, все эти авантюристы, мечтаюшие об абсолютной власти! Ну зачем, скажите, власть над миром людям, которые не способны обуздать даже собственные мелкие страстишки? Чем, собственно, могли порадовать человечество все эти якуны, агапиды, варлавы и прочая мелкотравчатая публика? Откуда такое самомнение в средних в общем-то умах?

Долгое время пребывавший в прострации Агапид наконец очнулся и взглянул на нас более-менее осмысленными глазами. Вацлава Карловича он, кажется, узнал, но встрече с резидентом почему-то не обрадовался. Зато Крафт не постеснялся высказать своему агенту все, что он о нем думает.

— Бес попутал, — чистосердечно признался Агапид. — Кто же знал, что в лице жреца Якуна я встречу демона из храма Тьмы.

Агапид поднялся с мраморного пола, пощупал огромную шишку на затылке и глянул на меня с почти священным ужасом. И только тут мне пришло в голову, что пора бы вернуться к своему естественному антропоморфному состоянию. Что я и сделал под одобрительный гул революционно настроенных масс.

— Отсюда есть безопасный выход на поверхность? — спросил я у Агапида.

— Есть, — живо отозвался бывший Ящер.

— Марк, будь добр, проводи людей. И не спускай глаз с Агапида.

Ключевский с готовностью согласился выполнить мое поручение и махнул рукой, приглашая народ насладиться обретенной свободой. Массы выразили свой восторг по этому поводу дружным воплем:

— Да здравствует Волосатый!

Я был, разумеется, тронут этим незамысловатым выражением народной любви и пожелал всем скорейшего возвращения к родным и близким.

— Земноводные тоже свободны, — обернулся я к болотным тварям. — И чтобы больше духу вашего не было в Тартаре, иначе превращу всех в лягушек и заставлю квакать по утрам.

Гвардейцы низложенного Ящера, похоже, не чаяли столь легко отделаться. Во всяком случае, упрашивать себя они не заставили. Не прошло и тридцати секунд, как они испарились из поля моего зрения, словно их никогда и не было.

— Я бы осмотрел саркофаг, — вопросительно глянул на меня Вацлав Карлович. — Возможно, мы обнаружим там что-нибудь интересное.

Возражений с моей стороны не последовало. Уж коли мы спустились в Тартар, то следует вызнать все здешние тайны. К сожалению, а может и к счастью, Ящеру не удалось взломать оболочку грандиозного сооружения атлантов. Следы его неустанных трудов мы видели по всему периметру саркофага. Ящер подступался к нему с разных сторон, но неизменно терпел поражение. Кирки и ломы были слишком слабым инструментом, чтобы пробить броню из неизвестного нам строительного материала. Несколько более успешно работала паровая машина, она сумела углубиться в стену приблизительно на метр.

— Такими темпами вы бы долбили саркофаг еще лет пятьдесят, — усмехнулся Крафт. — Надо было попробовать взрывчатку.

— Пробовали, — хмуро бросил Якун, — но результат был нулевой. Если не считать того, что от взрыва пострадали более сотни рабочих.

У меня уже не было сомнений, что верховный жрец в Катадже человек пришлый, тем не менее я уточнил кое-какие существенные детали:

— Вы давно рассорились с монсеньором Доминго?

— Давно, — криво усмехнулся Якун. — Этот самозванец вообразил себя новым Асмодеем и решил устроить на земле ад.

— А почему новым? Разве существовал когда-то старый Асмодей?

— Представьте себе, Чарнота, — ответила за Якуна Анастасия, — Асмодей был основателем храма Тьмы. В то время его власть распространялась едва ли не на все народы мира. Впрочем, это было очень давно. Много тысяч лет тому назад.

— Я еще понимаю, когда люди хотят построить на земле рай, — пожал я плечами, — но строить ад — это, по-моему, очень глупая претензия.

— Если нет дьявола, Чарнота, то люди перестают верить и в Бога, — возразил мне подошедший Марк. — А без Бога нет ни нравственности, ни морали. Нет понятия греха, нет и понятия воздаяния за грех. Люди перестают понимать, что плохо и что хорошо, и это неизбежно приведет человеческую цивилизацию к гибели. Мир всегда держался на страхе — так было, так есть и так будет. Но если нет дьявола и ада как олицетворения Зла, то всяк начинает примерять на себя его личину и творить произвол по собственному почину.

Глобально, однако, мыслит монсеньор Доминго. Истинный инквизитор! Мне бы до такого вовек не додуматься — вводить людей в грех с помощью сук-кубов и инкубов, чтобы потом спасать их души для Бога с помощью очистительного огня: Ну и в назидание другим.

— И вам, Марк, нравится такой способ просвещения масс?

— Цель оправдывает средства, Чарнота. А цель у монсеньора Доминго благородная.

— Он что же, искренне верующий в Бога человек?

— Боюсь, что он вообще в него не верит, но это не мешает ему искоренять ересь во все эпохи и времена. Ибо ересь — это инакомыслие, а инакомыслие разрушает общность гораздо сильнее, чем все дьявольские козни.

— Так монсеньор Доминго хочет сотворить ад, чтобы запугать инакомыслящих и покончить с ересью?

— Вы правильно ухватили суть дела, Чарнота, — кивнул Марк. — Но для осуществления наших планов нам нужен Грааль.

— Но ведь у вас есть конкуренты, Ключевский. Вот, скажем, господин Крафт с его Обществом почитателей Мерлина или жрецы храма Йопитера.

— Жрецы храма Йопитера — это выжившие из ума старцы, которые пытаются осуществить давно уже никому не нужный проект. А что касается почитателей Мерлина, то с ними мы договоримся. Они очень скоро поймут, как им выгоден ад нового Асмодея.

— В таком случае остаюсь еще я, Вадим Чарнота, человек, не верящий в старого Асмодея и не видящий причин, чтобы поверить в нового.

— Причина у вас есть, Чарнота, — возразила Анастасия. — Это ваша жена и ваши еще не рожденные дети. И прежде чем бросить вызов новому Асмодею, вы должны вырвать самых дорогих вам людей из рук монсеньора Доминго.

— Один вопрос, господа… Служители храма Тьмы подбираются по тому же принципу, что и служители храма Света?

— Да, — кивнул Марк. — Мы все рождены в двадцатом веке. И всего лишь генетически совпали с нашими далекими предками атлантами. Мы часть их грандиозного плана, но мы мыслящая часть, способная внести коррективы в грандиозный проект своих предшественников.

Я оказался перед трудным выбором — сотрудничество с силами Тьмы или гибель близкого мне человека. Меня утешало то, что передо мной всего лишь люди, правда, это было слабое утешение. Тем более что этим людям очень захотелось стать демонами, и не только по обличью. По-моему, игра в сатанизм завела их слишком далеко.

— Вы слишком актер, Марк, — сказал я Ключевскому, — и, похоже, не видите разницы между быть и казаться.

— Но ведь это не я демон, Вадим, а вы. Не я бог Велес, повелитель подземного мира, а вы.

— Я не был ни богом, ни демоном, Марк, я всего лишь играл их роли в написанном кем-то спектакле. А вот вы, похоже, утонули в навязанном вам монсёньором Доминго образе. Мой вам совет: попытайтесь всплыть и посмотреть на мир трезвыми глазами. Ваш ад очень скоро перестанет быть театром, он станет образом жизни для тех, кто возьмется играть сатанинские роли. И дорога к Богу для этих людей будет закрыта.

— И это говорите вы, атеист Чарнота? — насмешливо спросил Ключевский.

— Я решаю только за себя, Марк, но не собираюсь решать за все человечество. Ибо допускаю, что человек по фамилии Чарнота может заблуждаться и в большом, и в малом. Потому что он всего лишь человек. Один человек. А перед ним вся Вселенная.

Наш спор с Марком был прерван Крафтом. Вацлав Карлович долго ходил кругами вокруг саркофага со своим мигающим прибором, пока не огласил зал истошным воплем:

— Эврика!

— Это в каком же смысле? — удивился Марк.

— Он открывается! — воскликнул потрясенный Агапид, и оказался прав.

Толстенная стена, которую Ящер с Якуном не сумели пробить даже с помощью паровой машины, дрогнула и стала медленно отползать в сторону, открывая широкий проход. Саркофаг готов был поделиться с нами своими тайнами, но мы не спешили воспользоваться его любезным приглашением. Это сооружение атлантов таило в себе столько сюрпризов, что любой вменяемый человек испытывал невольное опасение и за свое будущее, и за будущее всего человечества.

Самым невменяемым из нас оказался Крафт. Вацлав Карлович слишком долго стремился к древней тайне, чтобы теперь в растерянности стыть на пороге величайшего открытия. Всем остальным не оставалась ничего другого, как последовать за обезумевшим авантюристом. В саркофаге загорелся свет. Источник этого света мы пока не видели, зато могли во всех подробностях рассмотреть, как устроено его чрево. Правда, ничего поражающего воображение мы не обнаружили. Круглое помещение диаметром около пятидесяти метров было практически пустым. Если не считать небольшого помоста в самом центре. Пол саркофага был разрисован геометрическими фигурами, в которых мы без труда распознали пентаграммы.

— Это и есть Большой Магический Стол? — спросил де Перрон, слегка разочарованный заурядным зрелищем.

— Вероятно, — не очень уверенно отозвалась Анастасия.

Крафт заметался по залу, пытаясь найти нужную точку, прибор в его руке вибрировал словно живой. Видимо, этот странный предмет, похищенный нами из замка Монсегюр, действительно имел какое-то отношение к этому саркофагу и к Большому Магическому Столу.

— Я включу эту штуку, можете мне поверить, Чарнота.

— А стоит ли, Вацлав Карлович? — усомнился я. — Как бы нам не нажить большой беды.

Но, кажется, я был единственным сомневающимся в этом зале. Все остальные напряженно следили за действиями Крафта, который бегал от одной пентаграммы к другой и шептал побелевшими губами то ли проклятия, то ли заклятия. Мне, признаться, это зрелище очень скоро прискучило, и я от нечего делать поднялся на помост и облокотился на перила. Бернар де Перрон последовал моему примеру. Очень может быть, что либо я, либо менестрель задел какую-то кнопку или сдвинул рычажок, хотя вроде бы ничего подобного на помосте не наблюдалось. Только зал вдруг начал преображаться с пугающей быстротой. Сначала погас свет, вогнав всех присутствующих в суеверный ужас, потом он вспыхнул с новой силой так, что я невольно закрыл глаза. А открыв их, я увидел над головой звезды.

Звезды на первый взгляд были самыми обычными, внушающими доверие своим натуральным блеском. Похоже, мы каким-то необъяснимым образом вырвались из подземного царства на поверхность, поскольку исчез не только каменный свод, угрюмо нависавший над нами, но и стены провалились куда-то. Мы находились в центре огромной площади, расцвеченной мириадами огоньков, которые спорили со звездами, ехидно при этом нам подмигивая. Потом вокруг засверкали молнии и загремел гром, хотя на небе вроде бы не было ни облачка.

— Где мы? — в ужасе воскликнул де Перрон.

Я промолчал, поскольку не знал ответа на этот вопрос. А больше отвечать менестрелю было просто некому — наши коллеги по удивительному приключению куда-то исчезли, унесенные страшной и непонятной силой.

— Надо идти, — сказал я Бернару.

— Куда? — спросил он, испуганно озираясь по сторонам.

Идти действительно вроде бы было некуда, но и стояние на помосте не имело смысла. Поэтому я первый спустился на грешную землю и медленно двинулся вперед. Бернар де Перрон надежно страховал мой тыл.

Молния ударила столь неожиданно, что я невольно отшатнулся. Впрочем, моя предосторожность была излишней, электрический разряд разрушил груду камней в десятке шагов от нас, не причинив нам никакого вреда. Однако нельзя было исключить, что следующий разряд будет более точным — в том смысле, что отправит нас с шевалье на тот свет без покаяния.

— А может, мы уже на том свете? — высказал предположение менестрель.

— Почему вы так решили, дорогой Бернар?

Де Перрон смутился. Похоже, менестрель что-то от меня скрывал. Я вдруг припомнил, что, стоя рядом со мной на помосте, он то ли читал молитву, то ли декламировал стихи.

— Это не стихи, — покачал головой Бернар в ответ на мой вопрос, — это старинное заклятие, о котором я вычитал в одном древнем манускрипте. Монсеньор Доминго сказал, что оно оберегает от нечистой силы.

— И о чем говорится в этом заклятии?

— Понятия не имею. По-моему, это совершенно бессмысленный набор слов.

— В следующий раз, дорогой Бернар, я вам советую крепко подумать, прежде чем следовать дружеским советам монсеньора Доминго. Иначе в один прекрасный момент вы действительно окажетесь в аду. Зачем вы увязались за нами?

— Монсеньор Доминго сказал, что это мой долг, — вздохнул де Перрон. — Я в этом не был уверен и пытался воспользоваться советом Марка де Меласса, но мне помешали гоблины.

— Ну хорошо, а зачем вы читали это заклятие, стоя на помосте?

— Мне посоветовала сделать это Анастасия.

Я так и знал, что без ведьмы здесь не обошлось. А Бернар де Перрон был нужен служителям храма Тьмы в качестве наивной и чистой души. Марк и вправду пытался отправить менестреля домой, но сделал он это в тот момент, когда возвращение было уже невозможным.

Мы долго блуждали с Бернаром среди гигантских валунов, шарахаясь от молний и вздрагивая от громовых раскатов. Впрочем, я очень быстро сообразил, что именно валуны являются мишенью для электрических разрядов, и старался держаться от них подальше. Мы ждали рассвета, но, увы, он так и не наступил. Похоже, мы попали в место, где царила вечная мгла.

— Послушайте, сир Вадимир, вы ведь могущественный маг, почему бы вам не прибегнуть к этому древнему искусству?

Если бы я действительно был магом, то, безусловно, воспользовался бы советом утомленного приключениями менестреля. К сожалению, я не знал ни одного магического заклинания, кроме пресловутого «крибли-крабли-бумс». Конечно, было величайшей глупостью надеяться, что оно нам поможет в столь сложной ситуации, в которую мы угодили то ли по недоразумению, то ли по воле служителей храма Тьмы, но тем не менее я произнес загадочные слова вслух, дабы успокоить своего захандрившего спутника. Сначала мне показалось, что мои скромные потуги в области магии закончились пшиком, но я ошибся. Что-то начало меняться в окружающем нас сумрачном мире. Стало как будто светлее.

— Дорога! — воскликнул де Перрон, указывая на засветившуюся вдруг впереди нас узкую полоску.

Судя по всему, он был прав. Эта светящаяся тропинка куда-то вела, вот только у меня не было полной уверенности в том, что это путь не в преисподнюю. Однако же мы воспользовались чьим-то любезным приглашением, по той простой причине, что нам надоело блуждать во мраке. К. тому же я вдруг увидел тонкую шерстяную нить, которая была не чем иным, как следом клубка, подаренного мне птицей Сирин. Этот клубок, казалось бы, навсегда затерялся в бесчисленных помещениях храма Ящера, признаться, я о нем и думать уже забыл, как он неожиданно вновь обнаружил свое присутствие в самый ответственный момент.

Тропа была довольно узкой, а по обеим сторонам от нее зияла бездонная пропасть. Мы заметили это далеко не сразу, иначе поискали бы для себя иной путь. Но отступать было уже поздно. Тропа привела нас к огромному замку, который нависал над нашими головами чудовищной глыбой. Замок был стар, что как-то сразу бросалось в глаза. Время прочертило замысловатые кривые на его массивных стенах. Возможно, это были трещины — результат землетрясений, видимо совсем не редких в этих местах. Во всяком случае, мне и сейчас казалось, что почва вибрирует под ногами.

— Я бы повернул обратно, — испуганно проговорил менестрель.

Увы, поворачивать было некуда. Светящаяся тропа за нашей спиной исчезла. Мостик, ведущий через пропасть, просто утонул во мраке, и найти его в полной темноте было уже невозможно. И тогда мы ступили под своды замка, которые в любую секунду могли обрушиться на наши головы. Мириады потревоженных нами летучих мышей зашелестели перепончатыми крыльями у нас над головой, перепугав несчастного менестреля до икоты. Мне тоже было не по себе. Замок наверняка хранил в своем чреве какую-то страшную тайну, и далеко не факт, что он захочет поделиться ею с нами.

— Смотрите, сир Вадимир, кости!

Замок освещался только лунным светом, проникающим сквозь его узкие окна, но менестрель не ошибся. В трех шагах от нас действительно стоял, прислонившись к стене, скелет и пялил на незваных гостей свои пустые глазницы. Зрелище было жутковатым, но вряд ли этот давно умерший человек представлял для нас угрозу. Я сказал об этом приунывшему Бернару, но впечатлительный поэт придерживался, видимо, иного мнения. Тем более что зал, в который мы вошли, был практически весь усыпан костями.

— Вероятно, замок был взят штурмом, и все его защитники погибли, — сделал я вполне разумное предположение.

— Нет, — возразил мне побледневший менестрель. — Эти люди погибли в разное время. Смотрите, сир Вадимир, одни кости практически истлели, а другие еще сохраняют на себе кусочки плоти, а там дальше и вовсе стоят и лежат мумии.

Де Перрон был прав. Мы прошли практически весь зал, стараясь не тревожить прах сгинувших в этом проклятом месте людей, и наткнулись на целый отряд мумий, застывших в полной неподвижности с обнаженными мечами в руках. Создавалось впечатление, что эти люди умерли мгновенно. Им недостало времени даже на то, чтобы упасть и принять смерть в более подобающей позе.

— У нас в Апландии есть легенда о замке Сергамор, расположенном где-то на севере. В этом замке живет Василиск, стерегущий начало всех начал.

— А что собой представляет этот Василиск?

— Дракон с головой петуха и огромными перепончатыми крыльями. Люди каменеют от одного его взгляда.

— Так вы считаете, что мы с вами попали в замок Сергамор?

— Но ведь вы стремились к Граалю, Чарнота, а Грааль — это и есть начало всех начал. Так поется в наших старинных балладах.

Предположение менестреля было беспочвенным. А куда я еще мог угодить с Большого Магического Стола, созданного хитроумными атлантами? Похоже, моя одиссея катилась к финалу, и мне предстояло либо найти загадочный Грааль, либо окоченеть здесь на веки вечные в качестве памятника самому себе.

— И что, не нашлось доблестного рыцаря, способного одолеть Василиска?

— Но вы же видите, сир Вадимир, — повел рукой де Перрон. — Какие в этом могут быть сомнения? Однако я верю, что вам будет сопутствовать удача.

Обещаю, что лучшую свою балладу я посвящу именно этому вашему подвигу.

Приятно, когда рядом есть люди, верящие в твою счастливую звезду. К сожалению, их вера еще не гарантия успеха. Во всяком случае, в отличие от простодушного менестреля, я сильно сомневался в своих способностях совершить деяние, которое оказалось не под силу многим сотням людей, чей прах покоился в этом жутком замке.

— Если не возражаете, сир Вадимир, я завяжу себе глаза.

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы не встретиться взглядом с Василиском.

— А как же вы потом опишете мой последний и решительный бой, любезный сир Бернар?

— О, на этот счет можете не волноваться, сир Вадимир, — у меня пылкое воображение. Какая жалость, что у нас нет с собой петуха!

— А зачем вам петух, да еще в столь ответственный момент?

— Говорят, что Василиск ничего не боится, кроме петушиного крика.

Я вспомнил виртуоза Борю Мащенко и горько пожалел, что не захватил его с собой. Вот кто сумел бы одолеть Василиска, не прибегая ни к магии, ни к оружию. Бизнесмен и несостоявшийся артист кукарекал так, что настоящие петухи дохли от зависти.

— Значит, вы настоятельно советуете мне, сир Бернар, не встречаться с этой помесью петуха и летучей мыши глазами?

— Да-да, сир Вадимир, — кивнул менестрель, снимая с шеи шелковый шарф. — Я слышал, что одному храброму и умному рыцарю все-таки удалось одолеть Василиска, но для этого он использовал начищенный до зеркального блеска щит.

— А где я возьму щит?

— Возьмите у какого-нибудь покойника. Только потом непременно верните во избежание больших неприятностей, ибо мертвые очень ревниво относятся к живым, берущим у них взаймы разные предметы.

Совет был дельным, благо железного и медного хлама в этом замке хватало. Я облюбовал себе медный щит, который, однако, весь позеленел от времени. Использовать его в качестве зеркала не представлялось возможным, ибо он не способен был отразить даже мышь, не говоря уже о гигантском Василиске.

— А вы потрите его шерстью, — посоветовал мне де Перрон.-

— А где я вам возьму шерсть?

— Так вон же ваш клубок у самого порога.

Клубок и впрямь смирнехонько лежал буквально в нескольких метрах от меня. Он почему-то не рискнул вкатиться в соседний зал, — видимо, во избежание крупных неприятностей. Я взял клубок в руку и осторожно провел им по щиту. Результат превзошел все ожидания, еще секунду назад тусклая, зеленоватая поверхность засияла невиданной чистотой и я даже при лунном свете сумел разглядеть на щите свою озабоченную физиономию.

— Ну, — сказал я, беря в левую руку щит, в правую меч, — пожелайте мне, сир Бернар, ни пуха ни пера.

— Я лучше пожелаю вам победы над ужасным Василиском, сир Вадимир, — отозвался менестрель, завязывая себе глаза. — И да поможет вам Бог.

Прикрыв на всякий случай лицо щитом, я решительно шагнул за порог, настежь распахнув тяжелые двери.

— Тук-тук, — громко произнес я. — Кто в тереме живет?

Ответом на мой невинный вопрос было удивленное и громкое шипение. Пересилив желание взглянуть на монстра, я отвел в сторону щит и скосил на него глаза. Если кто-нибудь вам скажет, что Василиск похож на петуха, плюньте этому дезинформатору в глаза. Натуральное чудовище! Дракон совершенно невероятных размеров! Не оправдалось также предположение Бернара, что, увидев свое отражение на щите, Василиск окаменеет. Ничего подобного! То ли мне попался нетипичный Василиск, то ли народ опять попал пальцем в небо в своих неуемных фантазиях, но подыхать это чудо природы явно не собиралось. Более того, Василиск стал проявлять враждебность в отношении гостя, зашедшего на огонек. Окрас его из фиолетового стал розовым, а жабьи глаза и вовсе покраснели, как у беспробудного пьяницы. Размерами этот недоделанный петух был со слона, а агрессивностью превосходил разъяренного быка. На меня он бросился с пылом уверенного в своих силах бойца. Дабы не быть раздавленным чудовищного размера куриными ногами, я благоразумно спрятался за колонну. Василиск, потеряв меня из виду, удивленно закудахтал и крутнулся на одном месте, едва при этом не задев меня длиннющим змеиным хвостом. У меня появилось сильнейшее желание рубануть по этому хвосту волшебным мечом, но я побоялся яда, который содержится в крови этого урода. Игра в прятки продолжалась уже несколько минут, но мой оппонент не выказывал ни малейших признаков усталости. Мозги у него были птичьи, но сил, похоже, было в избытке. При этом он беспрерывно плевался ядом и вообще вел себя с вызывающей наглостью.

— Я тоже могу плюнуть так, что мало не покажется, — попробовал я припугнуть неразумное животное. Однако Василиск на мои предостережения не отреагировал, а продолжал метаться по огромному залу, размахивая перепончатыми крыльями. По этим крыльям я дважды выстрелил из пистолета, использовав магическое заклинание «крибли-крабли-бумс». Крылья мгновенно опали, а Василиск взревел так, что каменные стены задрожали словно соломенные. К сожалению, тело Василиска, нашпигованное по самую макушку ядом, огненным стрелам, которые регулярно метал в него мой пистолет, не поддавалось. Потерявший крылья дракон не стал от этого ни добрей, ни покладистей. Мне пришлось поспешно отступать под его натиском, а если быть предельно откровенным, то просто бежать. Василиск преследовал меня с такой скоростью, которую трудно было ожидать в таком огромном теле. После почти часового противостояния я был вымотан до предела, чего нельзя сказать о драконе, сохранившем как силы, так и природный оптимизм. Этот урод вытеснил меня из замка и загнал к самому краю пропасти. Бежать мне было некуда, оставалось встретить противника грудь в грудь. Я действительно остановился и с интересом наблюдал с помощью верного шита, как этот слон на куриных ногах надвигается на меня со скоростью урагана. Если этот придурок рассчитывал на честный поединок с доблестным рыцарем, то ошибся. В самый последний момент я, как человек воспитанный, уступил ему дорогу. Василиск удивленно крякнул, потеряв опору под ногами, попробовал было взмахнуть поврежденными крыльями, но в конце концов смирился с судьбой и камнем рухнул на дно глубокой пропасти.

Я вернулся в замок бесспорным победителем, чрезвычайно удивив этим менестреля де Перрона, который продолжал скромно сидеть в углу с завязанными глазами.

— Это вы, сир Вадимир? — спросил он, пытаясь разглядеть меня через плотную повязку.

— А вы, сир Бернар, ждали еще кого-то?

— Но как вам это удалось?!

— Я изрубил его в клочья и сбросил останки в пропасть.

Своей победой над Василиском я буду гордиться всю оставшуюся жизнь. Согласитесь, далеко не каждому в этом мире дано совершить в жизни такой грандиозный подвиг. По крайней мере, среди моих друзей и знакомых таких титанов и героев нет. В принципе я мог бы с полным правом претендовать на орден, но, к сожалению, в Средние века орденов, если верить Бернару, отличившимся рыцарям не давали.

— Зато вы можете рассчитывать на любовь и восхищение благородных дам, — попробовал утешить меня де Перрон, но аргументы привел слабенькие. В конце концов, одно другому никак не помешало бы.

— Когда я стану царем, мы это упущение поправим.

— А вы собираетесь стать царем? — удивился менестрель.

— Ну не век же мне болтаться по острову Буяну странствующим рыцарем и царевичем. Пора уже разбить сарацин и прибрать к рукам какой-нибудь султанат. Скажите, Бернар, вы о царстве славного Салтана ничего не слышали?

— Увы, доблестный сир Вадимир.

— Жаль. Видимо, Пушкин что-то напутал.

— А кто такой Пушкин?

— Ваш коллега, любезный сир Бернар. Кстати, могу подбросить вам грандиозный зачин для вашей бессмертной поэмы. «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом».

— Великолепно, — захлебнулся в восхищении де Перрон. — Но ведь мы не были в лукоморье.

— Зато были в граде Катадже, а это рядом — рукой подать. А что это за начало всех начал, которое с таким пылом и страстью защищал покойный Василиск? Или это философская категория?

— Трудно сказать, — вздохнул поэт. — А что такое философская категория?

— Это что-то вроде миража в пустыне.

— О нет, — запротестовал де Перрон. — Начало всех начал имеет вполне вещественную суть.

— В таком случае пойдемте взглянем, как оно выглядит.

Я вернул щит, столь поспособствовавший моей грандиозной победе над Василиском, законному владельцу и первым ступил в зал, который еще недавно был убежищем сказочного монстра, погубившего стольких доблестных рыцарей. В принципе я тепло отношусь к животным, но сдохнувшего петуха со змеиным хвостом мне не было жаль. Он получил по заслугам. Зато я сочувствовал его жертвам и поражался доблести людей, которые, не будучи ни магами, ни чародеями, все-таки дерзали вступить в смертельную схватку с монстром. Любопытно все-таки, что же влекло в замок Сергамор стольких искателей приключений, неужели только жажда почестей и славы?

— Вот он! — выбросил вдруг руку вперед менестрель.

— Кто — он? — не понял я, положив на всякий случай ладонь на рукоять меча.

— Грааль!

Честно говоря, я пока что ничего из ряда вон выходящего не видел, если не считать приличных размеров яйца, которое покоилось посредине зала на позолоченном треножнике. От яйца, правда, исходил странный голубоватый свет, но, возможно, причиной тому была луна, заглянувшая в этот момент в окно загадочного замка.

— Вы уверены, что это и есть знаменитый Грааль?

— Уверен. А что это еще может быть?

— Да мало ли, — пожал я плечами. — Может быть, наш Василиск был не петушком, а курочкой. И эта курочка снесла яичко не простое, а страусиное. Которое она и высиживала, отпугивая любопытных с завидным рвением.

— Нет, — покачал головой менестрель. — Василиски сами яйца не несут, они вылупляются из яйца, снесенного петухом в навозную кучу. А высиживает это яйцо жаба.

Вот ведь Средневековье! Верят, понимаешь, в разную чушь и смущают просвешенные и цивилизованные умы своими дурацкими выдумками.

— Где вы, дорогой Бернар, видели петуха, несущего яйца? Это же противоречит всем законам природы. Яйца несут курочки. А у петуха задача совсем другая и всем хорошо известная.

— Из куриных яиц вылупляются цыплята, — стоял на своем упрямый менестрель, — а из петушиных — василиски.

Мне этот дурацкий спор с типичным представителем Средневековья о петушиных яйцах откровенно надоел, и я решил здесь же на месте опровергнуть суеверие и тем снять с петухов вину за воспроизводство драконов и василисков.

— Я сейчас разобью это яйцо, дорогой Бернар, и вы сами увидите, что там находится зародыш монстра.

Недолго думая, я взял яйцо из треножника и бросил его на пол в надежде, что хрупкая скорлупа не выдержит соприкосновения с камнем. Увы, урок биологии у меня не задался с самого начала. Наглядное пособие ни в какую не хотело приносить себя в жертву науке. Оно то прыгало, как резиновый мячик, то крутилось юлой, приводя меня своим упрямством в тихое недоумение.

— Дед бил, бил — не разбил. Бабка била, била — не разбила, — вспомнил я древнюю сказку. — Осталось только найти мышку, которая согласится махнуть хвостиком.

— А что я говорил! — воскликнул довольный де Перрон.

Я вынужден был с сокрушением в сердце признать, что средневековое суеверие посрамило современную науку в моем лице. Правда, справедливости ради надо заметить, что я по образованию экономист, а уж никак не биолог. Возможно, опытный специалист нашел бы этому факту научное объяснение, мне же ничего другого не оставалось, как развести руками да с умным видом покачать головой.

На первый взгляд это было самое обычное яйцо, размерами хоть и превосходящее куриное, но все же не настолько, чтобы поразить воображение. Скорлупа у яйца была голубоватая, но этим его странности, пожалуй, и ограничивались. Я подошел к окну и попробовал посмотреть яйцо на свет. К сожалению, луна слишком слабое светило, чтобы взор мой мог проникнуть внутрь этого странного предмета, то ли природного, то ли искусственного происхождения.

Более ничего примечательного мы с Бернаром в замке Сергамор не обнаружили, хотя вроде бы излазили его вдоль и поперек, убив на это несколько драгоценных часов. Так неужели все эти доблестные воители, нашедшие свою гибель в страшном замке, приходили сюда именно за яйцом?

Подземный гул заставил меня насторожиться и прекратить бесполезные поиски. Замок вдруг опасно завибрировал от фундамента до крыши, грозя в любой момент рухнуть на наши головы.

— Самое время уносить отсюда ноги, Бернар, тем более что и клубок уже выкатился наружу.

Скорость мы с менестрелем развили довольно приличную, несмотря на то что пол буквально ходуном ходил под нашими трясущимися ногами. Нам повезло: замок хоть и рухнул, подняв тучи пыли, но все-таки не на наши головы. Грохот при этом был такой, что у меня заложило уши. И я не сразу расслышал, что говорит мне Бернар:

— Вы в рубашке родились, сир Вадимир.

Я не стал спорить с де Перроном. Тем более что нам действительно повезло, и мы сумели убраться из зловещего замка Сегамор не только вовремя, но и с прибытком. Я имею в виду яйцо, которое мне удалось сохранить, несмотря на выпавшие на нашу долю потрясения. Причем потрясения в прямом смысле этого слова, а не в переносном.

— Тропа, — облегченно выдохнул менестрель.

Мы вновь увидели подсвеченную тропу, по которой резво покатился шерстяной клубок, неоднократно уже выручавший нас в затруднительных ситуациях. Переход через пропасть не занял много времени. После того что мы пережили в стенах рухнувшего замка, это наше путешествие можно было считать легкой прогулкой.

— А вот и наши друзья! — обрадованно воскликнул Бернар, ступая ногой на плато, где по-прежнему продолжали безумствовать электрические разряды.

В отличие от менестреля, я не стал бы называть собравшихся здесь господ — а это были Крафт, Ключевский, Якун, Агапид и Анастасия Зимина — своими друзьями, но тем не менее я рад был их увидеть в добром здравии.

— Наконец-то, — выдохнул Вацлав Карлович. — Неужели вам это действительно удалось?

— А что именно?

— Вы принесли Грааль?

— Ну если это яйцо, охранявшееся Василиском, и есть Грааль, то да.

— Это оно! — неожиданно взвизгнул Якун и, вместо того чтобы кинуться ко мне с объятиями, шарахнулся в сторону. — Ему это удалось! Я не верил, не верил, клянусь! Это же невозможно!

— Господин Якун свихнулся от переживаний? — полюбопытствовал я у Крафта.

— Очень может быть, — отозвался Вацлав Карлович треснувшим голосом.

— А это точно Грааль?

— Можете не сомневаться, Чарнота. В этом яйце заключена энергия нашего мира, а возможно, и всей Вселенной. Помните рассказ волота Имира? Он ведь говорил именно об этом яйце.

— Вы меня разочаровали, Вацлав Карлович, я-то полагал, что речь шла о космическом корабле.

— При чем тут корабль! — возмутился Крафт. — Неужели вы не понимаете, что у вас сейчас в руках энергия Вселенной. Вы можете стать повелителем мира, Чарнота!

— Мне нужна моя жена, Вацлав Карлович, и только.

— И вы собираетесь отдать Грааль монсеньору Доминго?

— А почему бы и нет, если он ему так нужен. Вацлав Карлович посмотрел на меня как на сумасшедшего и прекратил бессмысленный спор. Я подозреваю, что поклонник Мерлина успел уже сговориться со служителями храма Тьмы и выторговал для себя и своей организации немалую толику земного могущества. Очень может быть, что Крафт поторопился с участием в дележе шкуры еще не убитого медведя, но я не стал до поры до времени разочаровывать своего старого знакомого.

— Он покатился! — крикнул Бернар де Перрон. — Скорее.

Речь менестрель вел о клубке, который вновь принялся разматывать нить моей судьбы, петляя среди камней. Надо признать, что клубок очень хорошо знал дорогу, во всяком случае, он без проблем вывел нас сначала из саркофага, где хранились главные сокровища атлантов, а потом и из подземного мира прямо на центральную площадь славного града Катаджа. Здесь мне еще некоторое время довелось побыть богом и героем-освободителем масс от страшного ига Ящера. Метаморфизировать в волосатое чудище я не стал, дабы не пугать и без того напуганных ором младенцев. Да и с какой стати бог должен напрягаться, являя свою мощь и удаль народу. По-моему, я совершил в граде Катадже достаточно подвигов, чтобы моя слава здесь гремела в веках. Ренегат и сукин сын жрец Якун прятался за моей спиной, боясь народного гнева. У меня возникло желание выдать его на суд горожан вместе с Агапидом, но природный гуманизм взял свое. Я не любитель кровавых зрелищ. Поэтому я клятвенно заверил жителей града Катаджа, что бывший жрец и его подручный будут препровождены мною прямехонько в ад, где их ждет такая кара, о которой на грешной земле никто еще не слыхивал.

— Благодарю вас, царевич Вадимир, — защебетал бывший жрец, как только мы выехали из отторгшего его славного града.

— А вы зря так обрадовались, Якун, — усмехнулся я. — Ад — это ведь не шутка. Не говоря уже о монсеньоре Доминго. Вы ведь отлично знаете, какие чувства питает к изменникам и еретикам ваш бывший коллега по храму Тьмы. Я буду очень удивлен, если он не подвесит вас на дыбу.

После столь решительной отповеди жрец увял и даже попытался улизнуть во время одного из привалов, но был схвачен Марком и вразумлен при помощи пудовых кулаков. Я сделал вид, что не заметил инцидента. Бывшего Ящера, Агапида, взял под свою защиту Вацлав Карлович Крафт, заявивший, что вышеозначенный субъект действовал в состоянии умопомрачения, а посему судебной ответственности за свои действия не несет. Да и прокуратуре, несмотря на обилие свидетелей, будет трудно доказать, что благообразный Агапид и ужасный Ящер — это одно и то же лицо.

— Вас же присяжные не поймут, Чарнота!

— Так я ведь не прокурор, Вацлав Карлович, а бог. Или демон, кому как нравится. А этот ваш ублюдок убил моего отца. И еще многих других людей.

— Агапид не злодей, он — жертва. Жертва безответственных лиц, именовавших себя атлантами. Вы тоже жертва, Чарнота, хотя и пытаетесь надувать щеки и корчить из себя крутого парня. Мы все здесь жертвы, а следовательно, спрос с нас невелик.

Очень удобная позиция у Вацлава Карловича, настолько удобная, что хочется присоединиться. Вот только Вадим Чарнота никогда не был щепкой, плывущей по волнам чужой воли, а всегда выгребал, выгребает и будет выгребать к своему берегу, что бы ему там ни советовали доброхоты.

Комендант Балдерук доложил Великому Магогу, что во вверенной его заботам крепости все спокойно. Великий Магог в свою очередь поздравил генерала и его подчиненных с великой победой, одержанной над ужасным Ящером. Отныне и во веки веков в граде Катадже и окрестных землях будет процветать только один культ — культ бога Велеса.

— Да здравствует Волосатый! — дружно отозвался гарнизон.

На этом торжественная часть была завершена, и бог Велес был препровожден со всеми почестями к стенам воздвигаемого в его честь храма. Надо отдать должное Валерию Валентиновичу Гаркушину, он славно потрудился за эти дни. Конечно, дело облегчалось тем, что символ новой веры он воздвигал на старых дрожжах, но работа все же была проведена огромная. Я с удовольствием полюбовался на почти готовые стены нового культового учреждения и поблагодарил верховного жреца Геракл уса за усердие.

— Здесь еще непочатый край работы, — смущенно отмахнулся тот.

— Не знаю, огорчу я вас или обрадую, Валерий Валентинович, но завершать строительство храма придется другому. У вас есть понятливые ученики?

— Я вас не понимаю, Вадим, — нахмурился Гаркушин.

Разговор наш происходил в довольно приличном помещении, выделенном Великому Магогу для временного пристанища. Я очень надеялся, что в этих апартаментах нет подслушивающих устройств, поскольку мои слова предназначались исключительно для ушей верховного жреца храма Велеса, которому, впрочем, скоро предстояло утратить этот титул.

— Вам нужно вернуться в свой мир, Валерий Валентинович.

Гаркушин слегка побледнел. Я очень хорошо его понимал. Ведь большая часть его жизни прошла именно здесь, в граде Катадже и его окрестностях. А я предлагал ему вернуться туда, где он не был уже тридцать лет и где наверняка будет чувствовать себя гостем. За эти тридцать лет в нашем замечательном отечестве случилось столько перемен, что за ними не поспевают даже люди, никуда из своего дома не отлучавшиеся. Что уж тут говорить о благородном Гераклусе.

— Но каким образом я это сделаю? — спросил Гаркушин после довольно продолжительного молчания.

— Я переправлю вас домой с помощью Грааля.

— Неужели вы его нашли? — Потрясенный Гераклус так и подхватился с места. — Но этого не может быть!

— И тем не менее мне это удалось. Можете полюбоваться.

Я достал из походной сумки величайшую драгоценность человеческой цивилизации и бросил ее Гаркушину. Валерий Валентинович поймал дар атлантов и с испугом на него уставился.

— Вы собираетесь передать Грааль в руки служителей храма Тьмы?

— К сожалению, у меня нет другого выхода, господин Гаркушин. Я должен спасти свою жену и еще не рожденных детей.

— Но ведь вы погубите человечество, Чарнота! — в ужасе воскликнул Гераклус. — Ведь в этом безобидном на первый взгляд яйце заключена страшная сила.

— Наслышан, наслышан, — кивнул я, — а потому собираюсь предпринять ряд мер для нейтрализации действий зарвавшихся реформаторов. И вы мне поможете, Валерий Валентинович.

— Каким образом?

— Я отправлю вас к Василию Семеновичу Хохлову, по прозвищу Наполеон. Он сведет вас с генералом ФСБ Сокольским. Станислав Андреевич в курсе всей этой истории с островом Буяном. Не исключаю, что и о вас он слышал, Валерий Валентинович. Вы ведь были участником экспедиции моего деда, исчезновение которой наделало много шума в определенных кругах.

— А что я скажу этому генералу?

— Вы ему скажете, что в местном драматическом театре на днях должна состояться премьера спектакля по пьесе некоего Ираклия Моравы. Пьеса постмодернистская. Название спектакля что-то вроде «Бал Сатаны» или «Бал Асмодея». Сокольский должен сосредоточить все имеющиеся в наличии силы возле сцены, чтобы в надлежащий момент повязать всех участников драмы.

— А при чем здесь театр? — удивленно вскинул брови Гаркушин.

— И это говорит историк! — осуждающе покачал я головой. — Вы, надо полагать, в курсе, что в истоках театра лежит магическое действо?

— Допустим.

— Так вот, монсеньор Доминго и собирается использовать магию театра в своих целях, ибо другого способа легализовать Грааль в реальном мире у него просто нет. Вы ведь знаете, что остров Буян — место специфическое. И далеко не все здешние чудеса работают у нас. Но чем дольше будет длиться придуманное Ираклием Моравой по заказу жрецов храма Тьмы действо, тем больше у сатанистов появится шансов для перестройки реального мира в соответствии со своими планами. А планы у них обширные, смею вас уверить.

— А ваш генерал способен остановить монсеньора Доминго? Насколько я понимаю, этот инквизитор далеко не последний маг в подлунном мире.

— Будем надеяться, что ему это удастся. С моей, разумеется, помощью. Ну и с вашей тоже. Вы ведь владеете искусством магии, дорогой Гераклус?

— Вы мне льстите, любезный Вадимир, — усмехнулся Гаркушин. — Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы планы жрецов храма Тьмы провалились.

Я не был уверен, что мне удастся использовать в своих целях таинственный Грааль. К сожалению, я не очень понимал, как эта штука работает. Судя по всему, Гаркушина тоже одолевали сомнения. Тем не менее мы рискнули. Я взял в руки таинственное яйцо, закрыл глаза и представил Валерия Валентиновича, сидящего на стуле в квартире Василия Хох-лова. Картина получилась настолько ясной, что я увидел даже недоумение, яркими красками написанное на лице Наполеона. После чего я произнес заветное «крибли-крабли-бумс!».

Когда я открыл глаза, Гаркушина в помещении уже не было. Я очень надеялся на то, что он благополучно добрался до места назначения, а не затерялся где-то во времени и пространстве.

Ночь прошла спокойно, а поутру меня разбудил Марк, пришедший ни свет ни заря с деловым визитом. Что ж, дорогого гостя я поспешил принять с присущей мне вежливостью.

— Итак, Чарнота, пришла пора подводить итоги, — сказал Ключевский, опускаясь в кресло.

— Совершенно с вами согласен, любезнейший Марк, — с охотою отозвался я, натягивая штаны.

— Иными словами, вы готовы выполнить условия договора?

— Готов. Но только в том случае, если вы вернете мне мою жену.

— С нашей стороны препятствий не будет, — облегченно выдохнул Марк. — Вы получите свою Маргариту, но только после того, как примете участие в небольшой мистерии.

— А вот это уже нарушение договора, господин Ключевский, — запротестовал я. — Ни о какой мистерии прежде и помину не было. Вдруг участие в ней вредно отразится на моем здоровье или тем более на здоровье моей беременной жены?

— Бросьте капризничать, Чарнота, — поморщился Марк. — Вы отлично знаете, что ничто вашему здоровью не грозит. Самый обычный театральный спектакль.

— Но я должен подумать о своей душе.

— Не смешите меня, Вадим Всеволодович. Какая может быть душа у демона и атеиста. Вы отлично справились с ролью бога Велеса. А в данном случае вам придется всего лишь сыграть роль инкуба. Не говоря уже о том, что соблазнять вы будете собственную жену.

— Некоторым образом я ее уже соблазнил, — напомнил я Марку.

— Прекрасно. Сделаете это еще раз.

— А с какой, собственно, стати, я должен даром бить ноги за чужой интерес?

— Вы набиваете себе цену, господин Чарнота, — нахмурился Марк.

— А хоть бы и так, любезный сатанист. Я человек семейный. По вашей милости моя супруга потеряла не только отца, но и родовой замок.

— Хорошо, — опять поморщился Ключевский. — Ваша цена?

— Маргарита и царство в придачу.

— Какое еще царство?

— А мне без разницы. Возьму любое европейское государство. Но лучше, конечно, если это будет Франция. Все-таки моя супруга тамошняя уроженка.

— Ну вы и жук, Чарнота!

— Можно подумать, дорогой Марк, что вы бессребреник и альтруист.

— Хорошо, вы меня убедили. Думаю, что и монсеньор Доминго не станет возражать.

— В таком случае самая пора наведаться к монсеньору в гости. Как вы считаете, господин Ключевский?

— Согласен. Но для этого нам придется воспользоваться Граалем.

— А вот это дудки! — рассердился я. — Пока мне не вернут Маргариту, яйцо останется в моих руках.

— Вы что же, нам не доверяете, Чарнота?

— А что, я похож на идиота, Ключевский? Вы получите это сокровище атлантов только в тот момент, когда мы с Маргаритой воссоединимся, и не где-нибудь, а в нашем реальном мире.

— Вы ставите невыполнимые условия, Чарнота.

— А это уже ваши проблемы, дорогой Марк.

— Монсеньору Доминго это может не понравиться.

— Не пугайте меня, Ключевский, я все-таки бог Велес и демон. Со мной вам не так-то просто будет справиться. К тому же у меня в руках Грааль, который удесятеряет мои силы.

— Вы не умеете им пользоваться.

— А кто мне помешает научиться?

Ключевский явно нервничал. Задача, поставленная монсеньором Доминго, практически решена. Если не считать препятствия в лице Вадима Чарноты. Но это препятствие, увы, могло разрушить так долго лелеемые планы в шаге от их осуществления.

— Ладно, Чарнота. Я принимаю ваши условия. Но, надеюсь, вы позволите Анастасии прикоснуться к яйцу. Это значительно облегчит нам выполнение задачи.

— Что вы имеете в виду?

— Мы переместимся в храм Тьмы, где находится сейчас монсеньор Доминго и ваша супруга.

— Нет проблем, Марк. Но при одном условии: Грааль будет все это время находиться у меня в руках.

— Пусть будет по-вашему, — махнул рукой Марк. — Вы очень недоверчивый человек, Чарнота.

Ключевский собирался переправить в храм Тьмы только меня, но я настоял, чтобы в нашем чудесном путешествии принял участие и Крафт. Я не мог оставить Вацлава Карловича в этой ужасной дыре на попечении генерала Балдерука. Это было бы слишком жестоко по отношению к человеку, пусть и ненадежному, но с которым мы прошли рука об руку долгий и тернистый путь. Крафт с большой охотой вызвался меня сопровождать, но в свою очередь выдвинул условие. Он, видите ли, не может оставить в окрестностях града Катаджа агента Общества почитателей Мерлина. Несмотря на негативное отношение к бывшему Ящеру, я Вацлава Карловича поддержал. Чего доброго, этот Агапид вздумает вернуться к прежнему малопочтенному образу жизни и вновь ввергнет град Катадж в пучину беззакония.

— А как же я?! — обиделся на нас вошедший в комнату менестрель де Перрон. — Я тоже пойду с вами.

— Тебе, Бернар, лучше бы остаться, — мягко предложил Марк.

— Нет уж, — возмутился менестрель. — Завели меня на край света, так извольте вернуть обратно.

— Тогда и Якуна следует взять с собой, — сказала Анастасия. — Монсеньор Доминго с удовольствием снимет шкуру с этого ублюдка.

Увы, господин Якун, предвидя такое развитие событий, покинул нас еще ночью, не попрощавшись и не поблагодарив нас за все хорошее, что мы для него сделали. Марк пришел в ярость от такого коварства бывшего служителя храма Тьмы, которого он собирался сгноить в подземелье.

— Ладно, — махнул рукой бывший артист. — Отправляемся все вместе. Думаю, что у Анастасии хватит магических сил, чтобы с помощью Грааля доставить нас всех в нужное место.

Не могу сказать точно, то ли Анастасия действительно была великой магиней, то ли ей поспособствовало волшебное яйцо, на которое она возложила свои холеные руки, но ведьме все-таки удалось перебросить пятерых здоровых мужчин на довольно приличное расстояние от крепости до храма Тьмы за рекордно короткий срок. Не прошло и десяти секунд, как мы уже были в огромном помещении, ничем не похожем на то, которое только что покинули. Вопреки сумрачному названию, в храме было довольно светло. Мы без труда могли видеть загадочные иероглифы на его стенах, в которых, надо полагать, была заключена мудрость ушедших веков.

— Да они здесь все рогатые! — потрясенно воскликнул Крафт, растерянно глядя на служителей, вышедших встречать гостей.

— А что же вы хотите, Вацлав Карлович? — удивился я. — Вы же заключили договор с Асмодеем.

— Я никаких бумаг не подписывал, — быстро открестился от подозрительных элементов поклонник Мерлина, — а уж тем более кровью.

— Но переговоры вы с ними вели, — мягко укорил я его.

Впрочем, для продолжительного спора у нас не было времени. Дорогие хозяева окружили незваных, но, похоже, долгожданных гостей и повели их вниз по лестнице.

— Куда нас ведут? — не на шутку перетрусил Агапид.

— Вероятно, в геенну огненную, — охотно отозвался я. — Вам, любезный, как бывшему Ящеру там самое место. Обратите внимание, Бернар, на изящные рожки на лбу нашей очаровательной Анастасии. Вы, кстати, уже успели с ней согрешить?

По тому как побледнел де Перрон, я понял, что грехопадение состоялось. Менестрель не устоял под натиском суккуба.

— Не огорчайтесь, дорогой Бернар. Утешьтесь тем, что вы не первый поэт, ставший жертвой дьявольских козней.

— Да, но что же будет теперь с моей душою? — в ужасе воскликнул несчастный де Перрон.

— Раньше надо было думать, — недовольно пробурчал Крафт. — Ох уж эта молодежь!..

Монсеньор Доминго встретил нас во всем блеске своего статуса. Все-таки князь Тьмы Асмодей — это вам не фунт изюма. Бывший инквизитор был облачен в элегантный деловой костюм и вполне сошел бы за коррумпированного чиновника средней руки, если бы не аккуратные рожки на голове. Следует, однако, признать, что рога не только не обезобразили монсеньора, но скорее добавили ему шарма. Конечно, для обычного мужчины рога сомнительное украшение, но Асмодею они положены по статусу, и было бы верхом бестактности его за это осуждать.

— Браво, господин Чарнота! Вы человек слова, — похвалил меня князь Тьмы. — Позвольте взглянуть на ваше приобретение.

— Вы получите Грааль, монсеньор Доминго, только после того, как я увижу Маргариту. Марк, видимо, сообщил вам о поставленных мною условиях.

Ключевский находился здесь же и тоже с весьма милыми рожками на голове. Я, разумеется, не числил этих людей по адскому ведомству, поскольку очень хорошо знал специфику острова Буяна. При определенных обстоятельствах рога здесь могли вырасти даже у ангела, вот только далеко не каждому человеку это обстоятельство пришлось бы по душе. А эти субъекты буквально купались в предложенных судьбой и атлантами обстоятельствах.

— Я не могу вас допустить к Маргарите, пока у вас в руках находится Грааль, — сказал монсеньор Доминго. — Боюсь, что в этом случае вы просто сбежите от нас, прихватив жену.

Опасения Асмодея были небеспочвенными — это я вынужден был признать. И все-таки я согласился передать яйцо в руки оппонентов только после того, как мне объяснили мою роль в предстоящем спектакле.

— Никаких особых усилий вам прилагать не придется, — утешил меня монсеньор Доминго. — Зато благодарность моя будет безграничной. Вы получите свое царство, дорогой Чарнота. Можете в этом не сомневаться.

Я, собственно, и не сомневался. Со стороны Асмодея было бы большим свинством обмануть человека, бросившего к его ногам весь мир.

— А вы не боитесь катаклизма, любезный монсеньор Доминго? — поинтересовался я у служителя храма Тьмы. — В прошлый раз наше с Маргаритой свидание закончилось разрушением замка Френ. Мне бы не хотелось, чтобы величественное здание, в котором мы сейчас находимся, вдруг рухнуло на наши головы.

— Думаю, что все обойдется, — не очень уверенно возразил Асмодей.

По-моему, бывший инквизитор сильно нервничал. Ему не сиделось на месте, и он метался по залу, то и дело вытирая потеющие руки белоснежным носовым платком. Монсеньор Доминго составил грандиозный заговор, проделал огромную предварительную работу, и теперь наступил решительный момент, который мог вознести его на самую вершину власти, но мог и сбросить в бездонную пропасть. Успех или неуспех предприятия зависел даже не от Вадима Чарноты, а от яйца, которое этот тип, то есть я, держал в руках. Как поведет себя Грааль в предложенных самозваным Асмодеем обстоятельствах, не знал никто. В конце концов, магия очень тонкое искусство, где предсказать результат практически невозможно. Эта особенность роднит магию с театром, где любой, даже очень затратный спектакль может с треском провалиться под свист и улюлюканье разочарованной публики.

— Нам надо продержаться на сцене полтора часа, — сказал монсеньор Доминго своим подручным. — Всего полтора часа, и тогда процесс можно будет считать необратимым.

— А если зрители заподозрят неладное? — нахмурился Марк.

— Тем хуже для них, — мрачно предрек Асмодей. — Я гроша ломаного не дам за их жизни.

Мне такой расклад не понравился. Привлекая к сотрудничеству генерала Сокольского, я рассчитывал на более легкую победу. А теперь выясняется, что распоясавшегося Асмодея не так-то легко будет повязать.

— А если Чарнота выкинет какой-нибудь номер? — спросила рогатая Анастасия. — Или вовсе откажется участвовать в спектакле?

— Это не имеет уже ровным счетом никакого значения, — раздраженно бросил Асмодей. — Процесс уже пошел. Взгляните на Грааль.

Мне тоже показалось, что яйцо в моей руке активизировалось. Во-первых, от него стал исходить розоватый свет, а во-вторых, оно так нагрелось, что я с трудом удерживал его в руке. В окружающем мире тоже стали происходить кое-какие изменения. Стены храма, казавшиеся несокрушимыми, вдруг мелко завибрировали и стали расползаться на наших глазах. Похоже, я недооценил монсеньора Доминго. Этот тип знал о Граале гораздо больше, чем я, и использовал свои знания, чтобы воздействовать на загадочное изобретение атлантов в нужном направлении без моего участия. Жар, исходивший от яйца, стал нестерпимым, и я вынужден был отбросить Грааль в сторону. Асмодей довольно оскалился и несколько раз взмахнул руками. Губы его шевелились, произнося одному ему известные заклинания. Это был набор странных слов, из которых я запомнил только одно, звучавшее приблизительно как «мубутек». На фоне подобной роскошной в своем магическом маразме галиматьи мое скромное «крибли-крабли-бумс!» выглядело как-то уж слишком по-плебейски.

— Мы проваливаемся! — в ужасе воскликнул Бернар де Перрон, и, по-моему, недалеко ушел от истины в своем паническом пророчестве.

Мы действительно летели куда-то со страшной скоростью, и нам оставалось только со страхом ждать соприкосновения с твердью.

У меня закружилась голова, но на ногах я все-таки удержался. Зато храм рассыпался в прах. Во всяком случае, его массивные стены куда-то исчезли, и я вдруг увидел Маргариту, лежащую на роскошном ложе и протягивающую ко мне руку:

— Вадимир!

Разумеется, я не заставил себя упрашивать и тут же бросился на ее зов:

— Я здесь, Маргарита.

Ответом мне был взрыв аплодисментов и возгласы «браво». С изумлением я обнаружил, что нахожусь на сцене, где мне уже однажды довелось играть довольно странную роль. В эту минуту самым горячим моим желанием было схватить Маргариту и скрыться с ней за кулисами. Увы, я очень скоро обнаружил, что кулис на сцене не было. Мы оказались в каком-то странном замкнутом пространстве, из которого нельзя было убежать. Куда бы мы с Маргаритой ни поворачивали, повсюду путь нам преграждали невидимые стены. Зато мы очень хорошо видели публику в зале. Я даже разглядел в первом ряду сидящего в напряженной позе генерала Сокольского и дружески помахал ему рукой. Вид Станислава Андреевича не вселил, однако, в меня надежду на благополучный исход дела, ибо в ответ на мой вопрошающий взгляд генерал лишь сокрушенно развел руками. Судя по всему, операция компетентных органов против расшалившихся сил Зла застопорилась в самом начале. Я подозреваю, что они наткнулись на ту же самую невидимую стену, о которую я уже успел обломать зубы. В переносном, конечно, смысле, а не в прямом. Мне ничего не оставалось делать, как только положиться на собственные силы.

— Не бойся, о драгоценный сосуд моего сердца, — сказал я Маргарите, — твой муж не последний маг в подлунном мире.

— Наслышаны, — надула губки Маргарита и, несмотря на присутствие в зале огромного количества зрителей, закатила мне семейную сцену на добрых десять минут драгоценного сценического времени. Я, разумеется, понимал чувства женщины, брошенной на произвол судьбы негодяем мужем, но считал, что место для разборок было выбрано не самое подходящее.

— Он погубил моего отца!

— За это Асмодей будет наказан, — попытался я утешить плачущую Маргариту.

— Какой еще Асмодей? — удивилась она. — Я говорю о монсеньоре Доминго.

Я тоже говорил о монсеньоре Доминго и, более того, ждал с минуты на минуту его появления, но вместо князя Тьмы на сцену неожиданно выкатился Анатолий Степанович Крутиков и уставился на меня осоловевшими глазами.

— Что вы здесь делаете, господин Чарнота? — зашипел он на меня рассерженным гусем. — Вы же срываете нам спектакль!

— Я гениальная находка режиссера. А вы как сюда попали, Анатолий Степанович?

— Я стоял за кулисами, и тут вдруг такое началось! Ведь не было же чертей в пьесе! Я ее сам читал.

— А вы уверены, что прочли ее до конца?

Кругликов покраснел. Я нисколько не сомневался, что Анатолий Степанович так и не одолел постмодернистского опуса Ираклия Моравы под названием «Бал Асмодея» и теперь горько об этом жалел.

— Но ведь массовка не предусмотрена в смете! — привел он свой последний аргумент.

— Эти ребята работают на голом энтузиазме, можете не волноваться на их счет, Анатолий Степанович, — утешил я директора. — Аркадий Петрович Закревский вернулся?

— Я его уволю, этого негодяя, он ведь опять пьян! — вскричал Кругликов в полный голос и тут же с ужасом оглянулся на притихший зал, для которого появление административного работника в самый разгар любовной сцены явилось неприятным сюрпризом. И если встретили Анатолия Степановича жиденькими аплодисментами, то последняя его реплика вызвала гул неодобрения и даже свист отдельных несознательных зрителей, слабо, видимо, разбирающихся в искусстве.

— Все в порядке, — сообщил я залу. — Это добрый волшебник Каракатук, прибежавший на помощь витязю Вадимиру.

— Какой еще Каракатук?! — возмутился Кругликов. — Вы что, с ума сошли, Чарнота?

— Он зачарован и заколдован ведьмой Анастасией, — пояснил я залу. — А вот, кстати, и она.

Рогатую дьяволицу зал встретил бурей аплодисментов. Во-первых, в ней узнали приму театра Зимину, а во-вторых, ее нынешнее обличье суккуба повергло в экстаз добрую половину зала. Естественно, речь идет о мужчинах, ибо женщины отреагировали на появление рогатой стервы индифферентно.

— Ну наконец-то, Настя, — обрадовался невесть чему окончательно сбитый с толку Кругликов, — а то кругом сплошные дилетанты.

— А также бесы, суккубы, атланты, — дополнил я Анатолия Степановича.

— Какие еще атланты? — не понял Кругликов.

— Не мешайте развитию действия, — попробовал я урезонить директора. — Режиссер Пинчук вам этого не простит, почтеннейший Каракатук.

— Да кто вы такой, чтобы мне указывать! — возмутился Кругликов и добавил, обращаясь к залу: — Вызовите же наконец милицию!

— Зачем милицией пугать людей, когда к нам явится сам Асмодей, — прокомментировал я специально для зрителей создавшуюся ситуацию и сорвал аплодисменты.

— Браво, Чарнота, — присоединилась к зрителям ведьма Анастасия. — Вы рождены для сцены.

— Я рыцарь доблестный, все знают в этом зале, что послан я на поиски Грааля.

— А где Грааль? — крикнул какой-то обалдуй из первых рядов.

— Грааль похищен Асмодеем, нахалом, дьяволом злодеем, а вот и он, надушенный, завитый, в плаще и со своей рогатой свитой.

— Какой кошмар! — только и сумел вымолвить при виде рогатого поголовья, выведенного на сцену монсеньором Доминго, несчастный чародей Каракатук.

Зато зрительный зал был в полном восторге. Аплодисменты не смолкали добрые пять минут. И в данном случае было чему аплодировать, ибо редко кому удавалось увидеть такое количество чертей во всем блеске их недюжинного таланта.

— Он порождение Тьмы, он князь из ада, — представил я зрителям нового персонажа. — Всех сладострастных грешников отрада, но им не избежать его когтей, пред вами, господа, сам Асмодей!

— Набей ему морду, рыцарь, — попросили меня из зала, — и отбери у него Грааль.

Я не знаю, чего ждал от почтеннейшей публики монсеньор Доминго, не исключено, что трепета душевного. Однако наш много чего повидавший народ трепетать почему-то не торопился и встретил появление бесовской рати градом шуточек и насмешек. Написанная даровитым драматургом Ираклием Моравой драма, возможно даже трагедия, моими стараниями оборачивалась откровенным фарсом. Что и требовалось доказать.

— Он ввергнуть нас хотел в испуг, но с нами маг Каракатук! — доверительно поделился я со зрителями.

— Пусть он его в мышь превратит, — попросили из зала.

— Лучше в козла!

Театр, знаете ли, имеет свою специфику. Здесь мало быть всесильным князем Асмодеем, надо еще убедить в этом почтенную публику. А вот этого монсеньор Доминго как раз не учел и теперь молча стоял, бурея от обиды, под насмешками, которые щедро сыпались на его голову из зала.

— Но позвольте! — возопил Анатолий Степанович. — Я же не персонаж, я директор театра!

— Как будто директор театра не может быть магом, — осадил я зарвавшегося администратора. — Извольте явить зрителям свое искусство.

— А что я должен делать? — шепотом спросил у меня напуганный неодобрительной реакцией зала Анатолий Степанович.

— Произнесите какое-нибудь заклинание, глядишь, и сработает.

— Как вам будет угодно, Чарнота, — вздохнул Кругликов. — Крибли-крабли-бумс.

И дернул же кто-то за язык директора. Как будто нет других магических заклинаний! Произнес бы слово «мубутек» — и, глядишь, все обошлось бы. Так нет же, ему зачем-то понадобилось произносить именно то заклинание, на которое я всегда реагирую излишне нервно. Ну и результат не замедлил сказаться — я превратился в зверя апокалипсиса, а сам Кругликов в козла. Такой исход противоборства сил Добра и Зла донельзя шокировал почтенную публику, которая отозвалась на дилетантские потуги самозваного мага свистом и шиканьем.

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — попробовал я утешить зрителей, но понимания не встретил.

— Ты побеждай Асмодея, — посоветовал мне доброхот из зала, — нечего беременных женщин пугать.

На счет беременных женщин доброхот попал в самую точку. Маргарита при виде случившейся со мной метаморфозы едва не упала в обморок. Хотя, казалось, была в курсе того, что муж у нее не подарок. В том смысле, что наделен то ли от природы, то ли по воле иных сил некими специфическими достоинствами. Мистерия стала выходить из-под моего контроля, я терял сочувствие зрителей, ибо какой же уважающей себя человек станет сочувствовать оборотню, в погонах он или без оных. Дабы не оказаться в противоборстве с силами Зла в гордом одиночестве, я вынужден был вызвать на подмогу свой последний резерв.

— Поскольку маг у нас ни ме ни бе, пусть нас спасет родное ФСБ. Крибли-крабли-бумс!

Призыв мой был услышан. Генерал Сокольский строевым шагом поднялся на сцену, не встретив на своем пути никаких препятствий. Следом за Станиславом Андреевичем на сцену проникли еще десятка три добрых молодцев, окружив плотным кольцом струхнувших чертей.

— Нет магов проницательней на свете, чем те, что служат в нашем Комитете, — ехидно прокомментировал случившееся какой-то интеллигент из зала.

Мне казалось, что тем самым он поставил окончательную точку в театральном действе под названием «Бал Асмодея», но я ошибся. Точнее, недооценил монсеньора Доминго — у того, как выяснилось, было свое видение спектакля. И как личность творческая, он не мог допустить, чтобы последнюю точку в придуманном им представлении поставил кто-то другой.

Этот недостойный деятель святой инквизиции опять впал в язычество и стал выкрикивать магические заклинания. В результате его умственных усилий на сцене вновь появилось яйцо. Хотя, возможно, оно находилось здесь уже давно, а я, увлеченный происходящим, просто его не заметил. Тем не менее Грааль охотно откликнулся на магические призывы служителя храма Тьмы и раскалился докрасна. Кроме того, яйцо стало пульсировать, словно внутри его находился созревший птенец, готовый вот-вот вырваться на волю. В окружающей нас обстановке тоже стали происходить значительные перемены. Сцена исчезла, а может, просто затерялась в мире, раздвинувшем свои границы до бесконечности. Под нашими ногами была застывшая лава, а над головами сияли мириады звезд. У меня создалось впечатление, что мы вообще выпали из нашего несовершенного мира…

— Убейте его! — указал на меня мечом Асмодей. — Он единственная помеха нашему величию.

Столь высокая оценка моей личности со стороны князя Тьмы мне, безусловно, польстила. Однако я не совсем понимал, каким образом могу помешать катаклизмам, свершающимся вокруг меня по воле то ли монсеньора Доминго, то ли Грааля, а возможно, их объединенными усилиями. Тем не менее я обнажил меч Экскалибур и приготовился дать отпор бесам. Однако те почему-то не спешили выполнять распоряжение своего шефа. Во-первых, их сдерживало присутствие представителей власти в лице крепких парней, вооруженных пистолетами, а во-вторых, справиться с вошедшим в раж зверем апокалипсиса даже бесам не так-то просто.

— Быстрее, идиоты! — завопил истошным голосом Асмодей. — Иначе погибнем все!

К сожалению, пистолеты доблестных сотрудников компетентных органов в этом измерении оказались бесполезной игрушкой, так что им пришлось полагаться только на собственные кулаки. Впрочем, Станислав Андреевич Сокольский привлек к проведению операции хорошо тренированных людей, которые и безоружными могли задать нападавшим основательную трепку.

Я без труда отбил наскоки нескольких прорвавшихся ко мне бесов, благо меч, подаренный мне Ледой, отличался самостоятельностью и представлял собой грозную силу даже в руках неопытного бойца. Словом, я обломал рога уже доброму десятку бесов, когда меня атаковал Марк Ключевский.

— И зачем вам это нужно, господин актер? — полюбопытствовал я у своего товарища по необыкновенным приключениям.

— Вы не понимаете, Чарнота, что происходит! — крикнул распалившийся Марк. — Вы разбудили Феникса и должны умереть раньше, чем он вырвется на волю и спалит нас всех.

— Извините, любезнейший, — возразил я, отбивая направленный в мою голову удар меча, — но я никого не будил. Это ваш патрон Асмодей разбрасывал во все стороны магические заклинания.

— Все так, Чарнота, но в этом мире только два Совершенных — вы и монсеньор Доминго, и один из вас должен уйти, чтобы сила Феникса досталась оставшемуся. В противном случае вы нейтрализуете друг друга — и произойдет страшный взрыв.

— Какой кошмар! — сказал я, хватая Марка лапой за шиворот и отбрасывая его со своего пути.

Я не мог допустить, чтобы окружающие меня люди погибли по вине маньяка, называющего себя Асмодеем. Этот негодяй действительно мог ввергнуть наш мир в пучину бед, ибо исходившая из Грааля сила делала его могущественным и неуязвимым. На наших глазах этот невеликих габаритов человек превращался в огромного монстра.

Глаза Асмодея горели адским пламенем, повергая в шок и оцепенение простых смертных. Он поднял отливающий кровью меч и обрушил его на мою голову. Меч я успел отбить, но уже по этому удару понял, что мне противостоит опасный противник.

— Убейте его, Чарнота! — крикнул мне Крафт. — Иначе миру конец!

Конечно, Вацлаву Карловичу легко давать советы, а каково волосатому примату, пусть даже и Совершенному, противостоять князю Тьмы. А монсеньор Доминго, бывший когда-то простым смертным, с каждой секундой терял свою человеческую суть. Теперь он был и внешне мало похож на человека. Красными стали не только его меч и одежда, но и кожа. Мне приходилось прилагать воистину титанические усилия, чтобы увернуться от разящих ударов его меча. Впрочем, я тоже не был человеком. Я был демоном, зверем апокалипсиса, черпающим силы из того же источника, иначе мне не удалось бы противостоять Асмодею.

— Он родился! — крикнул в ужасе Марк.

Я на мгновение отвлекся от схватки и бросил взгляд на яйцо. Скорлупа лопнула, развалилась на две половинки, а птенец, которого Марк назвал Фениксом, разрастался в размерах с пугающей быстротой и вот-вот готов был встать на крыло. Мне уже доводилось видеть нечто подобное в Вавилонской башне, но там птица Феникс была лишь миражом, воспоминанием о днях былого величия. Этот же птенец готов был вот-вот сравняться с солнцем в выбросе энергии, чтобы превратить в пепел все вокруг.

— Бегите! — крикнул Крафт. — Это конец.

Логикой в призыве Вацлава Карловича даже не пахло. Ибо невозможно убежать от конца света. Пламя, исходящее от птенца, стало плавить почву. Жар был воистину нестерпимым. Запахло паленой шерстью, и я не сразу сообразил, что это загорелась моя собственная шерсть.

— Будь ты проклят! — воскликнул не выдержавший напряжения момента Асмодей и сделал в мою сторону слишком поспешный выпад мечом. Эта фатальная ошибка стоила ему головы. Монсеньор Доминго умер раньше, чем оперившейся птенец вылетел из своего гнезда. Феникс взмахнул над нашими головами огненными крыльями и воспарил в тревожную и глубокую до черноты даль. Но долго смотреть на огненную птицу было просто невозможно, и я невольно прикрыл глаза рукой. Возможно, в этот момент мне следовало произнести какие-то заклинания, которые помогли бы мне приручить гордую птицу, но, в отличие от покойного Асмодея, я в магии не разбираюсь, а потому даже и не пытался препятствовать полету Феникса.

— Поздравляю, господа, — услышал я спокойный голос Станислава Андреевича Сокольского, — в этот раз, кажется, обошлось.

— Лучше синица в руках, чем Феникс в небе, — противно хихикнул Агапид.

Я хоть и терпеть не могу бывшего Ящера, но все-таки в данном случае был с ним согласен. Я не собирался перестраивать мир, несмотря на все его очевидные несовершенства, а потому и исходящая от сказочной птицы сила была мне не нужна.

Спектакль, похоже, закончился, и я наконец смог избавиться от сценического костюма. Впрочем, человеческий облик обрел не только я, но и все представители сил Зла, которые в безрогом состоянии смотрелись довольно жалко.

— Кончена комедия, — вздохнул Ключевский, потирая ушибленный мною бок. — Черт бы вас побрал, Чарнота, загубили такой финал!

— Нет уж, позвольте, дорогой Марк, — не согласился с ним Анатолий Степанович Кругликов. — Я в театре почти сорок лет — и со всей ответственностью заявляю, что постановки такого масштаба со столь грандиозной концовкой у нас еще не было.

— А где аплодисменты? — спросил я, обнимая Маргариту.

И аплодисменты грянули. Да что там аплодисменты — овация продолжалась добрых пятнадцать минут. Крики «браво» я принял благосклонно, однако повторять концовку спектакля на бис категорически отказался. Не знаю, что видели зрители, сидящие в зале, но в любом случае финал им должен был понравиться. Сир Вадимир освободил свою красавицу жену и покарал злодея. А что еще можно ожидать от сказки, пусть даже и постмодернистской?

— Занавес, — торжественно произнес Анатолий Степанович Крутиков, и я смог наконец вздохнуть с облегчением.

Content

Сергей ШВЕДОВ
ТАЙНЫ ОСТРОВА БУЯНА

* * *