Сергей Викторович Соболев

Титановая гильотина

ДИТЯ ВОЙНЫ

К известному телеведущему Уралову из анонимных источников попадает информация о событиях в губернском городе Н-ске, показавшаяся ему самому уж слишком невероятной. Для проверки полученных сведений в регион Поволжья отправляется пара стрингеров, работающих по найму. Журналисты, только что отказавшиеся от командировки в Ирак в канун военных действий, воспринимают задание Уралова как легкую, притом хорошо оплачиваемую прогулку.

Очень скоро выяснилось, что «контрольное» расследование грозит самим телевизионщикам «контрольным» в голову. Анна и Вован становятся объектом кровавой охоты со стороны властей, высокопоставленных работников прокуратуры, МВД и криминалитета…

ДОЛЖНО МЕНЯ РАССТРЕЛЯТЬ

Март месяц, четверг, 11. 30 утра

Когда все уже готово было к работе, Аксенова, что называется, «заклинило».

Зеленская еще раньше обратила внимание, что этот немолодой уже, в сущности, умудренный опытом и убеленный сединами человек заметно нервничает. Когда Михаил Григорьевич прикуривал сигарету от собственной зажигалки, его руки тряслись, как у хронического алкоголика… По этой же причине, кажется, он не решался прикасаться к стоящему перед ним стакану с охлажденным гранатовым соком: опасался, видимо, расплескать ненароком жидкость и тем самым выдать свое внутреннее состояние.

Анне и прежде доводилось сталкиваться с подобными случаями, когда на человека вдруг — казалось бы, на ровном месте — нападает мандраж. Бывало и так, что люди сами выступали инициаторами мероприятий, подобных сегодняшнему, но в последний момент либо отменяли встречу, либо начинали нести та-а-акую ахинею, которую могли позволить себе лишь душевнобольные, нуждающиеся в специальном уходе.

Аксенов более всего сейчас напоминал ей солдатика, который все никак не решается покинуть свой окоп, перевалив через бруствер, хотя команда «Впе-е-ррр-ед!!!» уже давно прозвучала… Но Михаил Григорьевич отнюдь не является зеленым новобранцем. Если брать по армейским меркам, Аксенов как минимум — генерал-майор.

Вот так один не поднимется в полный рост… другой… третий… и что дальше? Так ведь недолго и войну проиграть, пусть даже и необъявленную.

— Каковы наши действия, Анна? — негромко спросил Маркелов.

— Господа, сделаем небольшой перерыв, — сказала Зеленская, адресуясь к своему напарнику и их местному коллеге. — А потом попробуем еще разочек…

Прихватив с собой куртки, Маркелов и Зеленская выбрались во двор — банкетный зал ресторана «Левобережный» они покинули, воспользовавшись запасным выходом, — где была припаркована временно эксплуатируемая ими «Нива». А Володя зачем-то взял с собой еще и «дежурный чемоданчик».

— Что-то я тебя не понимаю, дружок, — Анна с подозрением посмотрела на напарника. — Давай-ка, быстро колись, что это ты задумал?!

Маркелов, в черном парике, с забранными сзади в косичку длинными волосами, сейчас мало походил на самого себя. Анна тоже по такому случаю вынуждена была пойти на кардинальное изменение имиджа, но никаких неудобств от этого она сейчас не испытывала.

Отперев «Ниву», припаркованную всего шагах в десяти от запасного выхода — вернее сказать, отдельный кабинет, который они только что покинули, имел еще один вход, кроме арочного, пройдя через который, туда можно было попасть непосредственно из ресторанного зала, — Маркелов жестом пригласил Зеленскую сесть в машину. Она, пожав плечами, уселась на привычное ей место — в кресло пассажира. Володя же неожиданно забрался на заднее сиденье, сдвинув максимально вперед кресло водителя, чтобы обеспечить себе дополнительное пространство в тесноватом салоне.

Открыв свой ценный чемоданчик, он выложил на сиденье плоский компактный «ресивер», потом достал столь же малогабаритное звукозаписывающее устройство, еще каких-то пару приборов, назначение которых Зеленской было неизвестно, и, наконец, раскрыл у себя на коленях уже заряженный сервисной дискетой ноутбук.

— Ты что, никак «скрытку» там оставил? — полуобернувшись к напарнику, спросила Зеленская. — Давай, Володя, колись…

Маркелов какое-то время колдовал над своим ноутбуком, который вкупе с остальной используемой им аппаратурой составлял что-то вроде рабочего терминала, затем, удовлетворенно хмыкнув, полез в карман за сигаретами.

— Не одну, а сразу две, — сказал он, прикуривая «мальборину» от зажигалки. — Хочешь взглянуть?

Он повернул свой ноутбук экраном к напарнице, но та, лишь мельком взглянув на поделенный пополам плоский экранчик, левую половину которого занимало изображение, транслируемое из «кабинета», правую, соответственно, из помещения бильярдной, где остался телохран Аксенова, отрицательно покачала головой.

— И охота тебе, Володя, заниматься разной ерундой… Да еще тратить на это свое дурацкое хобби неслабые, в общем-то, средства…

— Я вижу, Нюра, ты так и не просекла главную фишку в нашей с тобой профессии, — усмехнувшись, сказал Маркелов. — Мы с тобой дети войны… информационной войны. И должны себя вести всегда так, как будто мы с тобой находимся на поле боя, на самой линии передовых окопов.

— Вот только не надо этих песен!.. Во-первых, открой пошире дверцу, не то прокоптишь табачком чужую машину. Во-вторых, мы с тобой у себя дома, в России, а не в горной Абрекии или пустынной Арабии! Война, если ты еще не забыл, идет в другом месте, в Ираке, в тысячах километров отсюда.

— А у нас тут типа маневры, — вставляя миниатюрный динамик в ушную раковину, не без ехидства сказал Маркелов. — Вот только люди здесь почему-то, едва увидев камеру, за малым в обморок не грохаются… Или же, наоборот, готовы разбить ее об наши же бедовые головы!

— Не надо подводить идеологическую базу под собственные «левые» увлечения! Просто вы, мужики, страсть как обожаете разные технические цацки… Тоже мне, боец невидимого фронта выискался…

— Зато мы сейчас можем послушать то, о чем они там без нас базарят, — включая магнитофон в режим записи, сказал Маркелов. — Вдруг в разговоре что-то важное проскочит… что-то такое, чего в нашем присутствии они бы никогда не сказали? И вообще… Сейчас выдался почти идеальный случай, чтобы испытать по ходу всю нашу аппаратуру! Мы же не всегда, Анна, будем с тобой обретаться в столь комфортных условиях, как сейчас?!

— Да делай ты что хочешь, — махнула на него рукой Зеленская. — Только учти, Володя, что материалу этому, который ты сейчас втихаря снимаешь, я ходу все равно не дам! А то получается, что мы с тобой обманщики, последние гады и подлецы! Ведем себя как… наперсточники! Говорим малость снервничавшему дяде: «О'кей, без вашего согласия ни-ни… » — а сами тут же пытаемся его на «скрытку» подловить!..

— Нюра, не заводись…

— Ладно, не буду, — быстро остывая, сказала Зеленская.

Спустя короткое время она вновь обернулась к напарнику.

— Кстати, Володя… Ты уже прослушал запись, которую вчера сделал в «Какаду»?

— Это когда я «жучка» местным крутым товарищам впендюрил?

— Надо говорить — «установил», — поправила его Зеленская. Ты переписал звук на отдельную кассету? Или там не было ничего интересного для нас?

— Переписал, но прослушать пока не успел, — покопавшись в своем чемоданчике, Маркелов извлек оттуда микро-кассету. — Действительно, Анна, займись-ка ты делом! На вот, послушай, о чем там этот мерзавец базарил вчера со своими полканами…

Минут примерно десять они сидели молча, занимаясь каждый своим делом. В какой-то момент Зеленская выдернула из уха микродинамик, соединенный шнуром с цифровым диктофоном, и резко обернулась к напарнику.

— Володя, кто такой Клещ?

Маркелов тоже вынул из ушной раковины динамик, при помощи которого он прослушивал разговор двух оставшихся в ресторане «Левобережный» людей.

— Клещ? — удивленно переспросил он. — Ну это такое… кровососущее насекомое… Эй!.. Эй… Потише! Кому это ты пытаешься позвонить?

Ответа Зеленской он даже не расслышал, потому что все его внимание внезапно поглотил плоский экранчик, на который сейчас подавалось изображение от установленной им в одном из помещений ресторана «скрытки».

— Ну ни фига себе… — произнес он растерянно. — О-о-о черт…

Телохранитель Аксенова, накоротке перекинувшись словцом с хорошо знакомым ему мужчиной, который уселся за ближний столик — бармен тут же принес ему чашку свежезаваренного кофе, — вернулся обратно в помещение бильярдной.

Ему было жарковато, поэтому он снял свою утепленную кожанку и повесил на стул у одного из игровых автоматов. Чтобы занять себя хоть чем-то, он принялся гонять шары по изумрудному сукну бильярдного стола. Орудовать кием ему немного мешала наплечная кобура, оттопыривающая левую полу пиджака. Но он ведь не Доггерти и не Уильямс[1], чтобы претендовать на ювелирную точность каждого удара…

Склонившись над столом, он довольно долго выцеливал белым «битком» черный шар, но какой-то шум, раздавшийся в зале позади него, заставил сотрудника охраны резко обернуться.

Он увидел перед собой — всего в шагах пяти, через широкий арочный проем — какого-то парня, одетого, как ему показалось, во все темное, с черной шлем-маской, закрывающей лицо.

И еще пистолет с глушителем, который тот направил прямо на него. Тут же раздалось приглушенное: «чах!», «чах!», «чах-чах!»… после чего телохран Аксенова, с продырявленной грудью и отверстием чуть повыше левого глаза, завалился навзничь.

Наемник, переступив через распростертое тело, на секунду подошел к бильярдному столу и положил свой пистолет с глушаком рядом с черным шаром, который так и не покорился его жертве. Чуть приподняв куртку, он выдернул из-за брючного пояса другой ствол, системы «беретта», с полностью снаряженным магазином. Сзади бильярдной комнаты имелась дверь, к которой он и направился, на ходу снимая пистолет с предохранителя и ставя его на боевой взвод.

Дверь эта, как и предполагалось, оказалась незапертой. Пройдя через небольшой предбанник, наемник оказался в небольшом банкетном зальчике. Двое находившихся там мужчин синхронно повернули головы в его сторону, а тот, что помоложе — в его правой руке была зажата трубка сотового телефона, — выдавив из себя нечто хриплое и малоразборчивое, даже привстал со своего места.

Наемник спокойно, словно он пришел попрактиковаться в тире, выделил свою жертву и плавно нажал на курок…

Отделенное от ресторана стеной и бильярдной комнатой помещение наполнил грохот выстрелов. Но теперь звуки стрельбы были плотные, раскатистые, ощутимо бьющие по барабанным перепонкам…

Сделав по контрольному выстрелу в голову обеим своим жертвам, человек в черной маске не удержался и рассадил тремя выстрелами переднюю стеклянную стенку аквариума с подсветкой: почти центнер воды, вместе с экзотическими рыбками и водорослями, хлынул из стенной ниши, смешиваясь с гранатовым соком и кровью убитых только что людей.

Наемник на несколько секунд замер, скользя сквозь прорези маски глазами по окружающей обстановке. Что-то было не так… кончики не сходились в его смертельной бухгалтерии.

Он вернулся в предбанник, рванул одну из дверей, сунулся туда со стволом… в туалетной комнате никого… Другая дверь, которую он чуть приоткрыл, вела вообще неизвестно куда… возможно, здесь имеется запасной выход.

Некогда было ломать голову над некоторыми странностями… не время и не место. Тем более что путь отхода был оговорен заранее и нельзя было терять более ни секунды.

Нарушая золотое правило наемного убийцы, человек в черной маске не стал оставлять орудие убийства на месте преступления, а забрал «беретту» с собой, сунув пистолет обратно за ремень. Зал ресторана контролировал его напарник: на момент их появления здесь было пять живых душ, если не считать телохрана Аксенова и тех двух, что заседали в отдельном кабинете. Теперь же двое из этих пяти были мертвы, а именно: бармен и мужчина, пивший кофе за ближним к бильярдной столиком. Двое клиентов заведения лежали навзничь на полу рядом со столиком, а чуть дальше, перед закрытыми дверями кухни, замер, уткнувшись мордой в пол, молоденький официант…

Когда раздался новый грохот выстрелов — почему-то стреляли опять рядом с бильярдной комнатой, — трое уцелевших, совершенно случайные люди, мысленно распрощавшись с жизнью, вжимаясь в пол, даже глаза от страха зажмурили…

— Все, Герман, заканчиваем, — довольно явственно прозвучало средь пустых столиков. — Оставь его на месте… некогда! Все, уходим…

Маркелову, который и сам был огорошен таким ходом событий, сейчас трудно было судить о том, что за мысль взбрела в голову его напарнице.

Они выбрались наружу из «Нивы» почти одновременно: Анна, которую он не успел схватить за рукав, выскочила со своей стороны, а Маркелов, вынужденный при своей довольно крупной комплекции демонстрировать чудеса акробатики, выбрался через распахнутую дверцу со стороны кресла водителя.

Каким-то чудом он смог настичь Зеленскую буквально у самой двери запасного выхода…

— С ума сошла! — зашипел он, оттаскивая напарницу обратно к «Ниве». — Там же сейчас натуральное мочилово идет!..

Обхватив Зеленскую обеими руками сзади, он с трудом втиснул ее обратно в салон «Нивы». При этом меж лопаток у него сквозил смертный холодок: в любой момент из дверей запасного выхода мог показаться киллер и положить их прямо здесь, на месте…

Обежав внедорожник спереди, он с размаху плюхнулся в кресло водителя.

— Ключи! Мать твою… Где же ключи?! — Он принялся судорожно рыться в карманах куртки. — Ага, вот они… Вот эт-то влипли… так влипли! Спокойно… спокойно… Все, завелась!!

Зеленская, не в силах до конца понять, что вокруг них происходит, на какое-то время впала в состояние полной прострации. Она понимала только, что случилось нечто ужасное, что-то такое, чего, возможно, нельзя будет поправить…

Такую реальность Анна не готова была вот так сразу принять.

Но зато она прекрасно помнила, с чего вся эта история началась…

Глава 1

МЕЖДУ БУШЕМ И САДДАМОМ

За неделю до событий.

Четверг, вторая половина дня

Анна Зеленская, коренная москвичка, двадцати семи лет с хвостиком от роду, разведенная, тележурналист по профессии, вот уже два года не пришпиленная контрактом к какому-нибудь определенному месту работы, будь то государственная или частная телекомпания или, к примеру, информационное агентство, предпочитающая нынче зарабатывать себе на хлеб трудом стрингера[2], узнала великую, ужасную, потрясающую новость едва ли не последней из всех цивилизованных людей.

Это все равно что достать по великому блату билет на премьерный показ широко разрекламированного спектакля, обещающего публике невиданное доселе зрелище и участие в постановке всех мировых звезд, а потом… взять и опоздать к началу столь выдающегося перформанса.

Впрочем, Зеленскую в данном случае многое извиняет. В отличие от тех же вашингтонских «постановщиков» и ньюсмейкеров, кто исправно поставляет в последнее время столь тревожные, будоражащие умы широких масс такие вот, с позволения сказать, «мировые новости».

Уже здесь, в Москве, как это часто бывает даже после не очень длительной отлучки, сначала навалились всякие разные дела. А потом, после всех этих переживаний — родители принеслись встречать дочь в Шереметьево-2, причем вид у них был одновременно счастливый и напуганный, как будто их родное чадо и вправду рисковало головой на театре будущих военных действий, — после посиделок сначала с домашними, потом с коллегами по ремеслу, после целой череды разных обязательных и не очень встреч, свиданий и просто болтовни по телефону возникло естественное желание послать на время все и вся куда подальше, а самой уединиться в своей только недавно доведенной до ума «двушке» в Митине и хотя бы как следует выспаться.

Вся эта суета связана с тем, что Зеленская и ее постоянный напарник Володя Маркелов, которого почему-то даже зарубежные коллеги едва не с первых минут знакомства начинали звать не иначе, как Вован, только недавно — если быть точным, то в понедельник днем — вернулись на родину, неся на своих подошвах, аки пилигримы, пыль едва не дюжины различных стран Ближнего и Среднего Востока. Вернулись после более чем двухмесячной служебной командировки, причем работали они преимущественно по заказу и под эгидой Европейской ассоциации независимой телепрессы, поставляющей эксклюзив для мировых информационных агентств. В «проблемных» для изнеженных пугливых западников уголках арабского мира, а не в столичных отелях, под охраной и приглядом местных спецслужб, как раз и работают стрингеры в эту горячую предвоенную пору, получая за свои труды не только денежное вознаграждение, но и такую порцию адреналина в крови, что мало никому не покажется.

Еще не успев толком ступить на родную землю, они с Володей в унисон зашмыгали носами: в саудовском Эр-Рияде, в конечном пункте их «дикого вояжа», температура днем зашкаливала за тридцать в тени, в Лондоне было всего пять градусов, а промозглый туман просачивался с улицы даже внутрь здания пассажирского терминала аэропорта Хитроу (на московский борт пробиться не удалось, так что пришлось добираться до цели окольными путями), в российской же столице, где вопреки календарю весной даже и не пахло, тоже было пять градусов, но уже со знаком минус.

Впрочем, этот подхваченный ими в первые минуты пребывания в Москве насморк, вероятнее всего, стал следствием не быстрой смены климатических условий или какой-то там простуды, а всего лишь нервной реакцией их собственных организмов на стрессовую ситуацию последних нескольких суток, поскольку уже на следующий день от него не осталось и следа.

Накануне вечером Анна тусовалась в компании подруги и двух приятелей, имеющих отношение, как и она сама, к телевизионной индустрии. Один из них напрашивался на интим, но Анна, отбыв и это мероприятие как несколько утомительную, но необходимую повинность, аккуратно отшила его; так что ей к полуночи удалось-таки добраться до своего гнездышка в Митине, до своей родной кроватки, которую она, по крайней мере сейчас, ни с кем не намерена была делить.

Проспала она почти до трех часов дня. Может быть, дрыхла бы и дальше, но ее разбудило сердитое и какое-то настырное жужжание. Как-будто муха билась в паучьих тенетах или по комнате летал здоровенный майский жук.

Не сразу, но она все же разобралась, что этот сердитый жужжащий звук издает ее собственный сотовый «Нокиа», лежащий на прикроватной тумбочке (перед тем как улечься спать, она заблокировала городской телефон и отключила звук на сотовом, оставив зачем-то виброфункцию).

— Здравствуй, Аня, — прозвучавший в трубке голос был знаком не только ей, но и, без всякого преувеличения, миллионам российских телезрителей. — Это Уралов тебя беспокоит.

— Андрей? — несколько удивленно отозвалась в сотовый Зеленская. — Рада тебя слышать… Надеюсь, мы сейчас не в прямом эфире?

И тут же вспомнила, что сегодня четверг, а часовая публицистическая передача Уралова, лучшая, пожалуй, сейчас в своем жанре на российском ТВ, каждый выпуск которой способен наделать шороху на всю страну и которую, поговаривают, не пропускают даже высшие лица государства, выходит в эфир по воскресеньям, в вечернее время.

В трубке несколько секунд длилась какая-то странная тишина, но, когда она уже было подумала, что линия разъединилась, мэтр отечественной журналистики вновь дал знать о себе.

— Ну и как тебе это все нравится, Аня? — отчего-то печальным голосом спросил Уралов. — Просто сумасшествие какое-то…

Зеленская, хотя и ни черта пока не поняла, уже заранее почувствовала легкий испуг.

— Что, с Маркеловым что-то стряслось? Я же говорила ему, чтобы не злоупотреблял спиртным и не садился выпившим за руль!..

— С Володей? — Теперь уже в голосе ее собеседника прозвучали удивленные нотки. — Я с ним примерно полчаса назад по телефону говорил. Мы и вчера с ним в Останкине пересекались, одну тему обкашляли. Гм… Знаешь, с утра у всех башня просто съехала! Наплевал-таки этот ковбой на все и вся, можно даже сказать, «положил» с прибором… Взял и послал киллеров к своему «дружку»!

Зеленская удивилась еще сильнее.

— Андрей, объясни толком, что происходит! Что за «киллеры»? И кто кого «заказал»?..

После очередной паузы в их чуточку бессвязном разговоре, в трубке раздался сдавленный смешок.

— Аня, ты меня разыгрываешь? Или ты и вправду ничего не знаешь?

Зеленская, обескураженная донельзя, продолжая держать трубку у уха, прошлепала босиком к окну и, раздвинув тяжелые плотные шторы, посмотрела с высоты седьмого этажа на городской ландшафт.

На улице идет легкий снежок… Прохожие не суетятся, выглядят спокойными… В просвет между двумя крупнопанельными зданиями виден отрезок Путилковского шоссе и проезжающий по нему транспорт… Короче, обычная картина серенького буднего дня.

— Андрей… Я тут выпала на несколько часов из действительности, — направляясь в ванную, сказала молодая женщина. — Отсыпалась… Телефон был отключен… Вот… Так что вообще-то стряслось?

— Думаю, тебе следует включить телевизор, — усмехнулся в трубку Уралов. — Но я, дорогая, звоню совершенно по другому поводу. Случайно вот встретил твоего напарника… я ведь не знал, что вы вернулись в Москву. Короче, есть идея… нужно встретиться. Помнишь тот ресторан, где мы общались в прошлый раз? Сегодня в семь вечера тебя устроит? Или у тебя уже есть какие-то планы на вечер?

— Гм… — Зеленская ненадолго задумалась. — Ну раз такая звезда, как Уралов, сам приглашает девушку в ресторан…

— Вот и отлично! — стал закругляться тот. — Значит, договорились? Да, стрингер Зеленская… Ты все же не забудь включить свой «ящик»!..

Анна приняла душ, затем слегка прибралась, привела себя в порядок, перекусила бутербродами, а также пообщалась по телефону с целой кучей народу, начиная от родителей — мама преподает английский и немецкий в одной из московских школ, отец занимает должность замдиректора крупного военного института — и заканчивая менеджером российской версии канала «Евроньюс», который сообщил ей о наличии свободной вакансии в «русской редакции» и агитировал ее, чтобы она все бросила и отправилась — для начала — на годик поработать во французский Лион.

Самым первым, кстати, буквально сразу же вслед за Ураловым на ее сотовый прозвонил Вован Маркелов.

И с некоторым запозданием Зеленская наконец узнала о случившемся: минувшей ночью Соединенные Штаты начали свою войну против Ирака.

Встреча Зеленской была назначена известным телеведущим в оформленном в русском стиле ресторане «Сударь», что на Кутузовском проспекте. В холле работал телевизор, к которому прикипели, слушая последние новости из Багдада, швейцар и еще трое или четверо каких-то мужичков (среди них, возможно, затесался и человек, обеспечивающий безопасность столь колючей и неудобной для некоторых «бугров» персон, как Андрей Уралов). Но в самом зале, слава богу, телеящик, этот постоянный источник паршивых новостей, отсутствовал, да и людей было раз-два и обчелся.

Уралов был уже на месте. Он занимал отдельный столик в углу зала, сервированный на двоих. При ее появлении мэтр встал. Они деловито обменялись рукопожатием (Анна не выносила культивируемой среди московской тусовки привычки расцеловываться при встрече с каждым встречным-поперечным; по большей части это были неискренние, фальшивые эмоции, а иногда можно было нарваться и на иудины поцелуи). Знакомы они были если и не сто лет, то довольно давно, еще с той поры, когда Зеленская, доучиваясь на последнем курсе журфака МГУ, уже фактически состояла в штате корреспондентского корпуса «четвер той» кнопки, контролируемой столичными властями.

Они уселись за столик. Официант зажег свечи, принял заказ, после чего удалился. Метрах в десяти от них, за другим столиком, лицом ко входу и вполоборота к ним, за чашкой кофе скромно коротал время незнакомый ей мужчина лет тридцати, в котором, впрочем, она без труда вычислила личного телохрана пригласившего ее сюда известного теперь на всю страну человека. Что касается самого Уралова, то он выглядел даже более собранным, более озабоченным, нежели обычно, в остальном же, по крайней мере внешне, за те без малого четыре месяца, что отделяют их от последней по времени встречи, он совершенно не изменился.

— Отвратительно, — серьезно и чуточку печально глядя на нее, сказал Уралов. — Ничего более мерзкого в жизни не видел! Хотя ты знаешь, конечно, что мерзость… всякая пакость… в сущности, это и есть моя работа.

— Что-то не очень похоже на изысканный комплимент, — улыбнувшись краешком губ, которых она лишь чуть коснулась помадой L'oreal, заметила Зеленская. — Неужели, Андрей, я и впрямь выгляжу отвратительно… и даже мерзко?

Уралов, удивленно моргнул раз и другой, затем, улыбнувшись чуть устало, сказал:

— Извини, Аня, я был невнимателен… Ты выглядишь, как всегда, превосходно… Ты же понимаешь, что я имел в виду совсем-совсем другое…

Анна даже и не подумала обижаться на своего более опытного коллегу. Она надела нежно-бирюзовый костюм от Кристиана Диора не для того, чтобы понравиться Уралову, а чтобы понравиться самой себе. Самой себе Анна Зеленская, по крайней мере в данный момент, нравилась. А что? Девушка она не то что крупная, но крепкая: про таких мужики говорят «фигуристая». Рост у нее сто семьдесят, самое то (вроде и не верста коломенская, но и не коротышка-дюймовочка). Задорный носик, ямочки на щеках и совершенно не русская привычка лыбиться во все тридцать два зуба. Смех у нее — если есть повод для смеха — настолько заразителен, что все вокруг тоже начинают ржать как лошади. Некоторые покупаются на эту ее смешливость и потом очень удивляются, что Зеленская в иных ситуациях может не только отбрить какого-нибудь хама острым словцом, но и врезать своим крепким кулачком или тем, что там у нее окажется под рукой… Что еще? Еще в канун отъезда из Москвы, когда стало ясно, что им предстоит турне по странам арабского Востока, где отношение к женщинам европейского типа довольно-таки специфическое, Анна подстригла чуток волосы и перекрасилась в брюнетку (а так волосы у нее каштанового оттенка). Этот окрас, как говорят многие, ей очень к лицу, поэтому она решила, что побудет еще какое-то время брюнеткой. Вдобавок она похудела — без всяких усилий и разных там диет, — сбросив вес до почти идеальных для нее пятидесяти семи килограммов. И если добавить ко всему этому легкий ближневосточный загар, выделяющий ее на фоне бледных, как поганки, московских барышень, то становится ясно, что у самой у нее не было серьезных оснований быть недовольной собственной внешностью.

Официант доставил заказ. Первые минуты, пока они закусывали, Уралов говорил преимущественно о начавшейся в Ираке войне. Сказал, что отказался сегодня от работы в прямом эфире — все отечественные звезды, видные аналитики и комментаторы уже с утра, сменяя друг друга, вернее, меняя этажи и студии в Останкине, работают на вновь открывшемся фронте информационных битв в поте своего лица — и вообще не намерен подключаться к данной теме, потому что не хочет быть «как все», толкаться и тереться на одном клочке телепространства и напрягать голосовые связки, пытаясь переорать других записных говорунов. Он сказал, что ему не нравится сам по себе выбор. Нет, не выбор между войной и миром, поскольку он уже кое-кем сделан вопреки воле большинства. А выбор между Бушем и Саддамом, который сейчас предлагают, навязывая уже готовое решение сделать всех и каждого из живущих или, если угодно, временно проживающих на этой вдруг ставшей тесной и какой-то неуютной общей жилплощади под названием Земля. Два полюса, молот и наковальня, между которыми, пусть ненадолго в этот раз, оказалась человеческая культура и вся цивилизация…

— Кстати, а почему вы с Маркеловым, находясь почти в самом эпицентре, в самый разгар «страды», вдруг бросили все и сорвались обратно в Москву? — поинтересовался Уралов. — Проблемы с аккредитацией?

— Всех денег не заработаешь, — пожала плечами Зеленская. — Можно было, пожалуй, зацепиться в Эль-Кувейте или Аммане. Но зачем? Штатовцы сделают все, чтобы перекрыть доступ к правдивой информации. Зацепиться в Багдаде мы и не пытались. Мы, конечно, ребята рисковые, отважные, но не сумасшедшие. Как-то не хочется подставлять лоб под «томагавки», особенно если у тебя нет на руках страхового полиса хотя бы на миллион долларов… К тому же я обещала родителям, что как только там запахнет жареным, то я не задержусь в тех местах и одного дня.

— А что Маркелов? — дождавшись, когда официант уберет со стола использованную посуду, спросил Уралов. — Я смотрю, вы последнее время исключительно вдвоем работаете, в отличие от других наших ребят и тех же западников, которые предпочитают вояжировать группами в три-четыре человека… Что, Аня, третий лишний?

— Я знаю, Андрей, что ты мастер задавать колкие… порой даже неприятные вопросы, — нимало не рассердившись на него, сказала Зеленская. — Я думаю, тебе известно, что Маркелов женат и что у него есть ребенок. Просто мы уже притерлись с ним друг к дружке, установили общие правила, разделили наши обязанности, и теперь — в этом ты прав — мы берем к себе в компанию кого-нибудь лишь в исключительных случаях.

— Я потому и спросил, что меня такой расклад устраивает, — неторопливо отпив из наполненного очищенным апельсиновым соком бокала, сказал Уралов. — Как насчет того, чтобы поработать на внутреннем фронте?

— В принципе не против… У тебя что, есть какое-то конкретное предложение для нас?

— Да. Я уже говорил с Маркеловым. Война войной, но жизнь-то продолжается… На днях я получил удивительный… кошмарный материал с Поволжья. Ты знаешь, даже я с подобной наглостью, с откровенным бандитизмом на уровне губернской власти и ее связей из числа крупных федеральных чиновников как-то не сталкивался… Одного того, что там творится с Новомихайловским титано-магниевым комбинатом, уже достаточно для личного вмешательства самого президента страны!..

Зеленская, не удержавшись, бросила на него ироничный взгляд.

— Аня, я не занимаюсь мелочовкой, — чуть более эмоционально, нежели обычно, сказал Уралов. — Я решил пробить эту тему не потому, что есть какие-то крупные убытки для государства. Да хоть и поэтому. Цена вопроса… то, что не будет получено уже в этом году, — тут он чуть понизил голос, — по моим предварительным прикидкам, около полутора миллиардов долларов.

Зеленская, посерьезнев, убрала улыбку с лица. Уралов редко преувеличивал масштабы расследуемых им крупных афер, к тому же он был не только редким умницей, но и в своих «инвистигейшнс», в своих журналистских изысканиях, подкрепленных связями в спецслужбах и среди серьезных политиков и бизнесменов, шел так далеко, как никто, кажется, из его коллег… а это, если учитывать названную им «цену вопроса», может быть делом далеко не безобидным и безопасным.

— Главное, что действуют настолько нагло, как будто государства и федеральной власти вообще не существует, — продолжил Уралов. — Ко мне попали копии материалов оперативного назначения по линии УБЭП, а также по линии ФСБ. Есть фрагменты «прослушки» и видеозаписи, сделанные в том числе скрытой камерой. Один из двух моих добровольных источников работает в органах, но целиком раскрываться опасается, предпочитая прятаться за маской анонима…

— Ты хочешь, Андрей, чтобы мы с Маркеловым выехали на место и проверили ту компру на местных бугров, что тебе кто-то вот так втемную слил?

Уралов немного помолчал, затем утвердительно кивнул.

— Да, я хочу, чтобы кто-то из людей, кому я доверяю, перепроверил ставшие нам известными факты, — сказал он. — Предупреждаю сразу, что сделать это будет далеко не просто. Нужно будет действовать умно, с оглядкой, осторожно. Вы, как бывалые волки, подходите для таких целей идеально. Маркелов уже сообщил мне ваши расценки. Конечно, дерете вы с клиентов круто… но и шкурой своей, надо сказать, тоже рискуете. Мы со своей стороны тоже теперь люди не бедные и можем себе позволить услуги такой команды, как ваша… Кстати, я думаю, что за четыре, максимум за пять суток вы на месте сможете пробить и перепроверить все, что меня интересует, Маркелов сразу потребовал крупный аванс… ну что ж, будет вам аванс!

— Чертов трудоголик, — буркнула Анна. — Просила же его, чтобы дал хоть неделю передохнуть…

— Там, куда я хочу вас заслать, кое-что важное происходит уже сейчас, в эти дни, — удовлетворенный ходом разговора, сказал Уралов. — Завтра утром, а если хотите, то и прямо сейчас, мой помощник доставит вам пакет с дубликатами тех документов и записей, о которых я уже упоминал. Вы ознакомитесь с этим добром, посовещаетесь промеж собой и уже после этого, но не позднее завтрашнего вечера, сообщите мне окончательное решение…

Глава 2

НЕ ПЛАЧЬТЕ НАД ТРУПАМИ ПАВШИХ БОРЦОВ

Милицейская машина, подвывая сиреной и тем самым принуждая автомобилистов прижиматься к обочине, неслась по проспекту Победы в направлении Центрального парка, в южной оконечности которого размещается комплекс зданий областного кардиологического центра. За ней следовала довольно внушительная вереница машин, состоящая из четырех лимузинов, два из которых, «шестисотый» «Мерседес» и «BMW» 7-й модели, были приписаны к Хозу обладминистрации, а также пары иссиня-черных джипов с охраной и еще одной машины ГАИ, которая шла в этом «правительственном» кортеже замыкающей.

На заднем сиденье «мерса» восседали двое мужчин. Один из них, вальяжный, плотный, несколько даже грузноватый для своих сорока двух лет господин, одетый в классический — импортного, «арманиевского», естественно, пошива — костюм и темное пальто с выпущенным наружу белоснежным кашне, занимает должность председателя КУГИ[3], а также по совместительству является вице-губернатором области. Другой мужчина, шатен лет тридцати четырех в очках, за которыми прячутся вечно неспокойные, рыскающие по сторонам глаза, Геннадий Аркушин, в недавнем прошлом главный редактор либерального толка газеты «Волжские ведомости», возглавляет нынче пресс-службу администрации Н-ской области (кстати, пост этот ему достался благодаря протекции именно вице-губернатора Воронина; последний, прежде чем губернатор, которого попривыкший к нему за без малого восемь лет служивый люд чаще всего называл за глаза — Хозяин, вышел ненадолго на работу после перенесенного им инфаркта, успел за три недели его отсутствия поставить на некоторые второстепенные, казалось бы, должности преданных ему лично людей).

— Слушай сюда, Гена, — не поворачивая головы к собеседнику, сказал вице-губернатор, — часу эдак в пятом… да, думаю, раньше с этим не стоит затеваться… нужно будет организовать пресс-конференцию для наших телевизионщиков и журналистов… по событиям, так сказать, последнего дня.

— У нас, в здании обладминистрации?

— Ну не в кабаке же!

Аркушин, нервно шмыгнув носом, сказал:

— Я к тому, что городской голова тоже созывает народ на «брифинг», и тоже ближе к вечеру… Ага, Виталий Алексеевич, понял вас, понял… Мы эту инициативу мэра нейтрализуем на корню, можно даже сказать — похерим!.. У меня все уже «на товсь»! Я еще с утра обзвонил своих коллег! Мне тоже многие звонили… Слухи о тяжелой болезни Хозяи… извините, губернатора, уже как-то просочились за пределы Кардиоцентра. Теперь вот население ждет новостей об этом, а заодно простых граждан интересует реакция властей…

— Ты можешь заткнуться хоть на минуту, Гена?! — грубо перебил его вице-губернатор. — Слушай сюда! К пяти часам собери в конференц-зале писак и телевизионщиков! Я попрошу, чтобы на это мероприятие подтянулись наш начздрав и главврач Кардиоцентра. Заключение медиков о состоянии здоровья… уважаемого Николая Дмитриевича к этому времени, думаю, будет уже готово. Ты позаботишься о том, чтобы выдержки из этого документа попали в прессу. На пресс-конференции будем также я, наш спикер и предизбиркома. Главная тема такая: губернатор болен, тяжело болен… можно сказать, уже при смерти… поскольку он недееспособен… найдешь какое-то другое определение для своих писак…

— Все сделаем в лучшем виде! — быстро произнес Аркушин.

— Да, вот так, — удовлетворенно покивал крупной головой чиновник. — Выборы на пост губернатора, как положено по закону… об этом скажут спикер и избирком. Дату определим позднее, ориентировочно выборы состоятся в середине июня. Ну а до этого времени исполнять обязанности… рулить будет вице-губернатор Воронин… то есть — я.

— Кто-нибудь из… — Аркушин красноречиво поднял глаза горе, — обещался сегодня подъехать?

— Если только федеральный инспектор из Нижнего прилетит, — сказал вице-губернатор. — Я нашему куратору в президентской администрации сегодня утром по телефону все как есть доложил, так что они в курсе наших дел… В связи с начавшейся в Ираке зарубой, думаю, им сейчас не до нас… И вот что еще, Гена…

— Слушаю, Виталий Алексеевич.

— Лично контролируй базар! Предупреди своих коллег, особенно телевизионщиков, чтобы лишнего не болтали и не показывали! Смотри также, чтобы в Москву, на федеральные телеканалы, какой-нибудь негатив на нас не ушел. Поработай со своими коллегами… как следует… если надо, припугни! Если кто-то попробует поднять в СМИ тему конфликта вокруг Новомихайловского ТМК[4], то мы таким деятелям… правдоискателям… яйца поотрываем! Тебе, кстати, дружок, в таком разе тоже не поздоровится!..

Кортеж, обогнув обширный парковый массив, устремился в открытые настежь ворота ограды, окружающей территорию лучшего, самого современного во всем Поволжье Кардиоцентра. Вспомнив, как настойчиво губернатор добивался того, чтобы подрядчики качественно отремонтировали, а где-то и заново переложили дорожное полотно хотя бы на центральных городских магистралях, в том числе и на той трассе, по которой кортеж проследовал в больницу—и эта работа в целом была выполнена, — Воронин про себя мрачно усмехнулся.

«Выходит, не зря ты так старался, так торопил строителей, — подумал он. — Вот по этой гладкой, без выбоин, дорожке, Николай Дмитриевич, тебе предстоит совершить еще одну поездку, последнюю… прямиком на городское кладбище… »

Прежде чем губернское начальство выбралось наружу из своих лимузинов, несколько крепких, сурового вида молодых мужчин быстро, в считаные секунды, «зачистили» от лишних людей и даже от младшего медперсонала просторное фойе нового восьмиэтажного здания Кардиоцентра. Один из охранников остался у лифтов в холле, двое — один на лифте, другой пешком по лестнице — отправились на четвертый этаж, где располагается отделение реанимации, четвертый их коллега контролировал запасной выход, пожарную лестницу и гардеробную, а еще трое сотрудников охраны должны были опекать непосредственно «тела» (хотя, по правде говоря, вице-губернатору и другим прибывшим в его свите чиновникам столь многочисленная охрана по должности не полагалась).

Сюда же, в фойе, чтобы встретить непосредственно у входа вице-губернатора, а с сегодняшнего дня и. о. главы области, и его свиту, из административного крыла здания вышли двое мужчин, одетых по случаю в белые халаты: начальник облздрава и главврач Кардиоцентра, у обоих были постные, если не сказать печальные лица.

Соответствующую мину пришлось скорчить и Воронину, хотя его рукопожатие, которым он обменялся с встречавшими его в фойе медиками, получилось бодрым и энергичным.

— Ну как он? — спросил Виталий Алексеевич, адресуясь прежде всего к главврачу (начздрав был по профессии фармацевтом и ни черта, кажется, в медицине не понимал). — Есть хоть какое-нибудь улучшение?

Вначале оба медика в унисон, как китайские болванчики, отрицательно покивали головой, затем главврач, сделав вялый приглашающий жест в сторону лифта, устало произнес:

— Приступ, как вы уже знаете, Виталий Алексеевич, случился в половине пятого утра…

— Вчера, во второй половине дня, я навещал Николая Дмитриевича в его палате, — тут же воткнулся в разговор «фармацевт». — Он чувствовал себя в принципе нормально… поставил даже вопрос, чтобы его выписали… что он, мол, в порядке… если нужно, подлечится амбулаторно, в домашних условиях… и еще говорил, что здесь, в стационаре, врачи запрещают ему заниматься служебными делами, принимать… разных людей… а это действует на него хуже, чем болезнь…

Они втроем вошли в лифт. Воронин жестом велел начздраву заткнуться, предоставив тем самым вновь слово главврачу Кардиоцентра.

— Диагноз вы уже знаете: обширный инфаркт миокарда… как результат гипертонической болезни и развившейся эмболии коронарных сосудов… Положение тяжелое, но стабильное… Нами приняты все меры, чтобы сохранить Николаю Дмитриевичу жизнь… Я лично созванивался с академиком Акчуриным и другими нашими светилами. Николай Дмитриевич, как вы сами понимаете, нетранспортабелен. Примерно через два часа мы ожидаем прибытия бригады специалистов из Москвы… в аэропорт за ними уже выслан наш служебный транспорт.

Выйдя из лифта, они на короткое время задержались у дверей реанимационного отделения. Кто-то из обслуги принял у вице-губернатора пальто и тут же набросил ему на плечи белоснежный халат.

— Подготовьте соответствующее медицинское заключение, — сказал Воронин. — Официальный документ передадите моему помощнику, заверенную копию — нашему пресс-секретарю Аркушину. Как это ни грустно, но придется известить о случившемся широкую общественность…

— С нашей стороны все уже заготовлено, — заверил его начздрав.

Пока они обменивались репликами, на просторной лестничной площадке четвертого этажа собрались еще несколько человек, прибывших вместе с Ворониным не столько проведать человека, которому каждый из них в той или иной степени был обязан своим нынешним положением (ежу понятно, что доступ к тяжелобольному губернатору сейчас строго ограничен, если и вовсе не закрыт), сколько поучаствовать в некоем общественном событии, заодно засветиться в группе влиятельных губернских персон, так сказать, «отметиться».

Кстати, Аркушин подсуетился и здесь: «мероприятие» снимал на пленку парень из местной телекомпании; подразумевалось, что несколько слов в микрофон скажут главврач и сам Воронин, а уже вечером, если будет такая команда, отредактированный лично Аркушиным сюжет покажут в одном из выпусков новостей.

Поняв причину нервозности главного врача Кардиоцентра (здесь, в больнице, с утра находились родственники Хозяина, его жена, дочь, зять, ведающий местным филиалом «Газпрома», племяш, занимающий должность главы правления «Волжского народного банка», а также мэр Н-ска Мельников, в недавнем еще прошлом приятель Воронина, а нынче его конкурент, если не сказать заклятый враг), Виталий Алексеевич небрежным жестом попросил всех, кто с ним приехал, включая «телевидение», оставаться на месте, а сам в сопровождении главного врача прошел в реанимационное отделение.

Леня Соломатин, отсняв на видеокамеру транспорт, припарковавшийся на площадке перед Кардиоцентром (снимал он, оставаясь в кресле водителя, прямо через лобовое стекло служебной «ГАЗ-31»), а также появившихся оттуда людей, проследовавших дружной гурьбой в больницу, наконец выключил портативную «Сони» и тут же принялся комментировать только что увиденное им.

— Сечешь поляну, Герман? — обратился он к расположившемуся рядом, в кресле пассажира, коллеге. — Областной прокурор и спикер уже определились… прибили к воронинской мафии. Видать, плохи дела у Николая Дмитриевича, на этот раз не выкарабкается… А охраны-то, охраны! Восемь лбов насчитал, а еще ведь и менты их сопровождают!..

Герман Карахан, пожав плечами, промолчал. Мельникова тоже сопровождала в больницу машина с охраной (сотрудников, правда, было всего трое). Наверное, у этих господ — особенно в нынешней ситуации, когда может встать вопрос о «наследнике», — есть веские основания тревожиться за собственные жизни. Но то, что вице-губернатор и его свита передвигаются по городу в окружении столь большого количества вооруженных лбов, это уже не столько забота о личной безопасности, сколько неприкрытая демонстрация силы.

«Рановато что-то у вас сносит башню, господа, — мрачно подумал про себя Карахан. — Москве, конечно, нет до нас особого дела… как и до всех остальных не слишком „проблемных“ регионов. Но и зарываться сильно не стоит, потому что правила игры, кажется, еще никто не отменял… »

— Обрати еще внимание, Герман, что Воронин и его кореша из обладминистрации… внаглую, совершенно открыто пользуются услугами охранной фирмы «Центурион», — подал реплику Соломатин. — За чей, интересно, кошт? Они же, то есть центурионовцы, взялись обслуживать новую дирекцию комбината. На прошлой неделе, однако, хороших плюх им выдали в Новомихайловске… Знать, не такие уж они крутые ребята?!

— Проигранное сражение еще не есть проигрыш целиком войны, — философски заметил Карахан. — Если бугры по данному вопросу промеж собой не сговорятся, то следует ожидать новых разборок в том же Новомихайловске…

Из центурионовского джипа наружу выбрался охранник, одетый в темную, с серо-голубыми разводами служебную куртку. Прикурив сигарету на ходу, он принялся обходить по периметру стоянку для служебного автотранспорта, а также личных машин сотрудников медперсонала (именно здесь, в полусотне метров от главного входа, Соломатин припарковал служебную тачку). Держа руки в карманах — неискоренимая привычка, говорившая о его ментовском прошлом, потому что только менты умеют ходить вот так, как этот субчик с эмблемой ЧОП «Центурион» на форменной куртке, — чуть набычившись, пыхая зажатой в углу рта сигаретой, охранник, то ли из праздного любопытства, то ли из служебного рвения, стал обходить подряд все припаркованные здесь машины, поочередно заглядывая в их салоны.

Заметил… Но оказался далеко не дурак: сам не стал выяснять, что за личности сидят в черной «волжанке», снабженной спецномером, а, отойдя чуть в сторонку, поднес к губам портативную рацию.

— Леня, убери с виду камеру, — чуть поморщившись, сказал Карахан. — Сейчас какая-нибудь ментовская рожа здесь нарисуется…

Герман угадал, но лишь отчасти. Из парадного по облицованным шлифованным гранитом ступеням лестницы наружу вышел рослый, медвежьего телосложения мужчина лет сорока, одетый в длиннополый темно-синий плащ. Светлые, с едва заметным налетом ржавчины коротко стриженные волосы, грубые, но не лишенные привлекательности черты лица, на котором выделялся сломанный когда-то по малолетству в уличной драке нос и блестящие, чуть навыкате глаза, глядящие обычно на окружающих с нагловатой уверенностью, — не заметить столь колоритную фигуру, пусть даже в миллионном Н-ске, было попросту невозможно.

Это был не кто иной, как Виталий Черняев, бывший полковник милиции, бывший начальник областного ОБЭП[5], примерно год тому назад не без скандала распрощавшийся со своей должностью, а ныне глава частного охранного предприятия «Центурион».

Когда Черняев подошел к охраннику, тот что-то накоротке пояснил, затем кивком головы указал на припаркованную в нескольких шагах «Волгу». Экс-полковник, подойдя к машине, вежливо — и в то же время настойчиво — постучался костяшками пальцев в боковую дверцу.

Герман, приспустив стекло, не слишком дружелюбным тоном произнес:

— Ну? Что надо?

Черняев, поглядев на него в упор своими круглыми нагловатыми глазами, сказал:

— Так-так… Карахан? Можно тебя на минутку? Есть доверительный разговор…

— С каких это пор мы на «ты», господин Черняев? — сухо поинтересовался Герман, при этом выбираясь все же из машины наружу. — Итак… какое у вас ко мне дело?

Черняев жестом приказал своему сотруднику оставить их наедине, затем, выдержав паузу, спросил:

— Могу я поинтересоваться, что здесь делает госбезопасность?

— А с каких это пор ФСБ должна отчитываться перед вами? — сохраняя внешнее спокойствие, спросил Карахан. — Если я не ошибаюсь, господин Черняев, вы сейчас не состоите на госслужбе, а занимаетесь частным бизнесом?.. Откуда тогда такие вопросы?

— Скоро здесь все изменится, Карахан, — сохраняя прежнюю маску показного дружелюбия, сказал Черняев. — Поэтому вам следует уже сейчас определиться, с кем, а также против кого вам следует дружить…

— С кем мне дружить я как-нибудь сам разберусь.

— Мне доложили, что тебя и еще несколько человек из вашей конторы видели на днях в Новомихайловске… — чуть сузив глаза, сказал Черняев.

— Возможно. Ну и что из того?

— Я все понимаю… служба… чистое сердце, холодные руки… Или как там у вас? Но мы живем здесь, на этой земле, а не в той же Москве…

— Это что, угроза? Черняев криво усмехнулся:

— Нет, это — голимый факт.

В этот момент в кармане у экс-полковника запиликал сотовый, и тут же донесся чей-то голос из портативного «кенвуда», который тот держал в руке.

— Ладно, служивый, мне пора, — сказал Черняев. — Договорим в следующий раз…

Достигнув определенного положения в обществе, люди должны уметь сохранять выдержку в любой, даже в самой неприятной ситуации. Даже если тебе хочется дать своему оппоненту в морду и он того вполне заслуживает, то найди в себе силы и волю сдержать свои эмоции… хотя бы до поры, когда ты подготовишь свой скрытный, хорошо замаскированный, но убойный удар.

И Мельников, и банкир Ряшенцев, родной племяш губернатора, этим искусством обладали если и не в совершенстве, то в достаточной степени для того, чтобы не устраивать словесных перепалок с наглецом Ворониным в присутствии посторонних людей, у палаты тяжелобольного человека. Вице-губернатор, впрочем, пробыл здесь недолго: с полминуты провел в палате (даже супруге Николая Дмитриевича и его дочери врачи не разрешали пока подолгу там находиться), еще с четверть часа о чем-то шептался с врачами, а затем укатил восвояси вместе со свитой…

— Впереди пара выходных, — хмуро заметил Ряшенцев, полнолицый шатен лет тридцати четырех. — Бьюсь об заклад, что уже в понедельник Воронин в качестве и. о. издаст нужную им директиву…

— Да, скорее всего, — кивнул мэр, крупный пятидесятидвухлетний мужчина с брюшком, лысиной и наружностью опытного, видавшего виды чиновника. — Если переведут «бюджетные» счета в «Коммерцбанк», к Гуревичу, так и хрен с ними… Через три месяца после выборов все вернется на круги своя… Мельникова ни Москва, ни мы к власти не пропустим! Но сейчас, конечно, воленс-ноленс, мы вынуждены будем держать какое-то время оборону… Главное, ни под каким соусом не подписываться на то, чтобы залоговые пакеты акций — а они будут давить… настаивать на своем — были переданы другому или другим уполномоченным банкам! В первую очередь это касается сорокатрехпроцентного пакета титанового комбината! Сам понимаешь, здесь игра идет по-крупному…

Пробыв в больнице еще около получаса, они засобирались: каждого ждали на работе неотложные дела. Врач, хотя и неохотно, но все же разрешил им ненадолго заглянуть в палату: эти двое были не только высокопоставленными людьми, от которых зависело в том числе и его будущее и финансовое положение всего медучреждения, но и близкими для Николая Дмитриевича и его семьи…

Больной на всякий случай был подсоединен к системам жизнеобеспечения. Когда они проскользнули ненадолго в палату, Николай Дмитриевич — за несколько последних часов он как-то резко сдал и даже как будто усох — находился в сознании, но едва-едва мог говорить.

Трудно сказать, узнал ли он вошедших, на которых были белые халаты и белые же шапочки, но его губы вдруг зашевелились.

— Н-не п-п-пере…. — прошептал он тихо и тут же осекся.

— Что? — Ряшенцев наклонился поближе, игнорируя врача и медсестру, которые уже стояли наготове с кислородной маской. — Я не понял! Не переживать? Не переворачивать? Не перебарщивать с лекарствами? Дядя, ты меня слышишь?! Что ты хочешь нам сказать?

Взгляд больного на какие-то секунды стал вполне осмысленным, а его губы, пусть и сипло, натужно, с томительными перерывами, произнесли:

— Н-не п-пер-редеритесь… тут… б-без меня…

Глава 3

НЕ МЕЧИТЕ БИСЕРА ПЕРЕД СВИНЬЯМИ

Город Н-ск, суббота,

вторая половина дня

За окном темно-вишневого «Фольксвагена» промелькнул километровый столбик с синей табличкой.

— Все, почти у цели, — сказала Зеленская, которая уже извертелась на своем сиденье и не могла дождаться, когда они уже наконец доберутся до места. — Ну тебя к черту, Володя… гонишь, как сумасшедший!

Маркелов чуть сбросил скорость, и теперь стрелка спидометра подрагивала у отметки «100».

— Нюр, а Нюр!.. — Ась?

Маркелов повернул к ней свою крупную, лобастую, с чуть оттопыренными ушами и стриженную почти под ноль голову:

— Дай братцу водицы напиться.

Зеленская, покопавшись в небольшой дорожной сумке, где хранились взятые ими в дорогу припасы, вытащила оттуда початый баллон с минералкой.

Маркелов, одним глазом продолжая следить за дорогой, шумно, как коняга, выглотал почти половину полуторалитровой емкости.

— Устал? — участливо спросила Зеленская. — Говорила ж тебе, что надо было самолетом лететь…

— Нормалек, — отозвался Володя. — Для бешеных журналюг девятьсот километров не крюк… На хера нам, спрашивается, связываться с авиалиниями?

— Надо говорить «зачем», — поправила его Зеленская, давно и безуспешно пытающаяся отучить напарника от слишком частого употребления некоторых сомнительных слов и выражений.

— Один хрен, — сказал Маркелов, прикуривая сигарету. — В последнее время у меня эти перелеты во где сидят, — он коснулся горла ребром ладони. — Терпеть ненавижу летать! Как только слышу, что объявляют посадку, у меня сразу очко сжимается…

— Выбирай выражения, Володя!

— Заодно Рассю-матушку посмотрим, так сказать, в натуре, изнутри, а то все по заграницам шастаем, — чуток помолчав, сказал Маркелов. — Совсем от корней оторвались…

— Лучше признайся, что ты соскучился по «баранке», — усмехнулась Зеленская, отчего на ее щеках появились симпатичные ямочки. — Все вы, мужики… вот такие… слегка повернутые на шоферском деле. Вечно куда-то едете, мчитесь — в основном без толку, — вроде как вы заняты, типа при делах. А некоторые относятся к своей железной лошадке даже лучше, чем к женщине, которая живет рядом…

— Это что, намек на меня, Нюра? — обгоняя попутную фуру, поинтересовался Маркелов. — Так я ж не скрываю своих взглядов! Всегда говорил и буду говорить: вы, бабы, вредные создания… и от вас одни только убытки!..

Когда Маркелов хотел подразнить ее, то называл не иначе как Нюрой, зная, что Зеленская терпеть не может, когда ее называют этим деревенским именем (впрочем, она давно уже не покупалась на эти его в сущности безобидные подначки).

— Если не прекратишь говорить гадости, Маркелов, то получишь вот этим, — она продемонстрировала напарнику свой крепкий кулачок, — по своим толстым губам!..

Вот так, добродушно переругиваясь, они, даже чуть опережая составленный Володей график — мужчины обожают составлять графики и все заранее планировать, — приближались к пункту назначения — городу Н-ску.

Отправились в путь они в начале пятого утра, чтобы еще засветло добраться до цели. Надо сказать, что оба они принадлежали к племени людей, про которых говорят: «Легки на подъем». После того как Зеленская ознакомилась с документами, которые ей передал помощник Андрея Уралова, и просмотрела уже в компании с Маркеловым доставленные кем-то из Н-ска видеоматериалы, дело это, которому она уже успела присвоить рабочее название «Битва титанов», показалось ей самой небезынтересным. В отличие от Маркелова, которому было по фигу, какую «тему освещать, лишь бы только купили сюжетец и заплатили бабки», для Анны Зеленской выбор темы имел серьезное, зачастую решающее значение. Ну а если решение уже принято, если они ударили с Андреем по рукам, то и тянуть с отъездом в Н-ск не следовало: быстро собрались, загрузились в маркеловский «Фольксваген» и отправились ни свет ни заря в Н-ск, чтобы снять там серию сюжетов на тему гнусной российской действительности.

Насчет того, чтобы добираться до Н-ска самолетом, это, конечно, было несерьезно. Что бы они там делали без собственного транспорта? А в салоне «Фольксвагена», кроме всего прочего, имелся тайник — за оборудование этой нычки в одной из подмосковных мастерских содрали пятьсот баксов. И в нем было удобно прятать кое-какое малогабаритное, но довольно дорогостоящее оборудование… никогда ведь не знаешь наперед, что именно, кроме камеры, микрофона и собственных извилин, тебе может остро понадобиться по ходу выполнения задания…

А еще важно иметь в виду, что Володя Маркелов был не так прост, как это могло бы показаться кое-кому с первого взгляда. Внешность, это да, он имел довольно простецкую: в том смысле, что более всего походил на несколько уже ушедший в прошлое типаж братка начала и середины девяностых. Сейчас личности с подобной внешностью чаще всего встречаются среди уцелевших в ходе естественного отбора и легализованных бандитов… пардон, предпринимателей. Он казался иногда несколько неуклюжим и даже заторможенным, но это опять же была только видимость.

Профессии телеоператора он обучался самостоятельно и достиг в этом деле, надо сказать, серьезных успехов. И еще он малость повернут на спецтехнике: сейчас, когда власти везде и повсюду стремятся жестко контролировать «информационные потоки», прямо или косвенно вводя цензуру, без подобной аппаратуры, почти ничем, по правде говоря, не отличающейся от применяемой спецслужбами «спай-техники», ни черта путного — что можно было бы хорошо продать — произвести зачастую не удается.

Что касается непосредственно самого задания, то, развлекая себя всякими разговорами, о нем в пути они вообще не говорили. А о чем тут, спрашивается, говорить? Есть набор сюжетов, которые они там должны снять, по мере возможности подтвердив — или опровергнув — те материалы, которые попали в руки Андрея Уралова. Есть список лиц, которых желательно отынтервьюировать (еще неизвестно, все ли захотят общаться с журналистами). Поначалу нужно отснять сюжет на тему конфликта вокруг Новомихайловского комбината… ну а там будет видно.

С виду нормальное задание, не сулящее каких-то сложностей и потрясений. Андрей сказал, что обратился именно к ним по двум веским причинам: во-первых, они «стрингеры», то есть профи, готовые действовать с листа и надеющиеся прежде всего на собственные силы и свое умение. А во-вторых, Зеленская и ее напарник не очень-то засвечены в российском телеэфире, что тоже может обернуться плюсом, учитывая специфику их задания.

Впрочем, кое-кто сможет оказать им на месте серьезную поддержку. Но такое может случиться лишь в одном случае: если только проживающее в Н-ске лицо — возможно, «сигнал» исходит от группы лиц — согласится законтачить с Зеленской и ее напарником, благо технически подобный контакт вполне возможен…

— О-от же сволочи! — процедил Маркелов, заметив махнувшего жезлом гаишного инспектора. — Всю дорогу от Москвы удачно просквозили, а тут на тебе…

Пост ГАИ находился всего километрах в двух от въезда в Н-ск. Маркелов аккуратно притер микроавтобус к кромке трассы, рядышком с чуть приподнятой над землей серой застекленной будкой стационарного поста; здесь же, в «кармане», стояли две милицейские машины — канареечного цвета «УАЗ» и бело-синий «Форд» местной госавтоинспекции.

Инспектор, в лимонного цвета служебной тужурке поверх бушлата, подошел к микроавтобусу со стороны водителя. Другой, в бронежилете поверх бушлата с погонами старшего сержанта, с болтающимся на животе автоматом «АКСУ» — «калаш» служил этому менту как бы подставкой для рук, — занял позицию чуть позади него и сбоку; тут же появился и третий — этот выбрался из «Форда» и, закуривая на ходу, тоже направился к вишневому «Фольксвагену».

Чертыхнувшись про себя, Маркелов приспустил стекло. Инспектор, по-птичьи склонив голову набок, заглянул в салон микроавтобуса. Вначале он посмотрел на Маркелова, который уже успел выудить из барсетки документы на машину и водительские права, на молодую женщину в короткой дубленке и джинсах, расположившуюся в кресле пассажира, пошарил глазами по внутренностям салона, затем вновь, уже более пристально, суровея лицом, уставился на водителя «Фольксвагена». (Зеленская попыталась было отругать напарника за то, что тот сразу по возвращении на родину подстригся под «ноль», из-за чего его физиономия еще больше стала смахивать на бандитскую рожу, но тот сразу отмел все ее упреки: «Я ж не знал, Нюра, что мы теперь будем работать не за кордоном, а в России. )

— И-и-оо-у-и-ов! — произнес инспектор (очевидно, представился, но разобрать было ничего невозможно). Затем, отладив речевой аппарат, вполне ясно и четко сказал: — Па-апрашу ваши документы!

Выполнив его указание, Маркелов спросил:

— А в чем, собственно, дело, командир? Кажется, я ничего не нарушал?..

— Па-апрашу выйти из машины! — скомандовал спустя полминуты инспектор. — Предъявите транспортное средство для осмотра!

— Командир, мы вообще-то торопимся, — Маркелов достал жестом фокусника из своего лопатника визитку с подписью первого замначальника ГИБДД при МВД РФ и небрежно протянул ее гаишному инспектору (даже Зеленская не знала, где ее напарник добыл эту своего рода «охранную грамоту», но, хорошо зная Маркелова, она имела все основания подозревать, что тот либо скопировал чужую блатную визитку, либо — что, по существу, то же самое — сам сфабриковал гаишный «вездеход», подделав печать и подпись милицейского генерала). — Надеюсь, вопросов ко мне больше нет?

В Москве и области этот фокус срабатывал не раз, чему Зеленская уже была свидетелем. Но здесь и сейчас почему-то не сработал… Мало того, такой поворот, кажется, лишь обозлил местного гаишника: тот, лишь мельком взглянув на «крутую» визитку, демонстративно, на глазах у Маркелова, разжал пальцы — картонный квадратик, выпорхнув из его руки, упал ему под ноги, на покрытый грязноватой ледяной корочкой асфальт.

— Это ты у себя в Москве будешь пальцы веером гнуть, — процедил инспектор. — Тут, на нашей земле, такие номера не проходят… Выходи из машины!

Маркелов нехотя выбрался из «Фольксвагена». Он хотел было нагнуться и подобрать с земли блатную визитку, но инспектор вначале наступил на нее своим тяжелым башмаком, а затем хмуро скомандовал:

— Лицом к машине! Руки на капот! Шире ноги… еще шире! А теперь замри и не дыши!..

— Не понимаю, командир, какие проблемы? — вполне дружелюбным, но чуточку как бы недоумевающим и даже слегка обиженным тоном поинтересовался Маркелов. — Мы себе тихо, спокойно ехали по своим делам…

— Заткнись! — процедил инспектор. — Будешь выступать, уложу мордой в грязь!..

В присутствии «автоматчика» и подошедшего к ним еще одного сотрудника ГАИ — у этого на бушлате были погоны с капитанскими звездочками — он принялся лично досматривать Маркелова, обращая особое внимание на содержимое карманов утепленной коричневой кожанки. Володя решил покамест не трепыхаться, хотя шмон этот являлся сущим произволом (что здесь, что в других местностях люди в ментовской форме ведут себя зачастую так, как будто для них вообще закон не писан). Ему оставалось лишь чертыхаться про себя, ждать, чем все закончится, и еще удивляться тому, что этот инспектор, который сноровисто шарит по его карманам, смог разглядеть под слоем дорожной грязи московские номера.

Черт… Вот это обстоятельство Маркелов как-то упустил из виду, а именно то, что провинциалы, мягко говоря, недолюбливают жителей столицы, ну а местные гаишники, едва только завидев московские номера, с ходу дают отмашку жезлом; содрать денежку с заносчивых и богатеньких москвичей, да еще и покуражиться над ними, как говорится, сам бог велел…

Инспектор, передав капитану изъятые им у Маркелова лопатник и сотовый телефон, хмуро скомандовал:

— Повернись… можешь стоять вольно. Так… Что везем? Оружие при себе имеем? Наркотики? Контрабанда там какая-нибудь?

— Вот напрасно вы так, — сохраняя прежнюю мину на лице, сказал Маркелов. — Во-первых, мы законопослушные граждане, в чем вы можете убедиться, проверив наши документы. Во-вторых, верните-ка мне мой сотовый, а заодно и бумажник. Хотите машину осмотреть? Пожалуйста, ваше право… Но давайте как-то по-людски… мы ведь не преступники какие-то!

— Ты что, глухой?! — тут же вызверился на него инспектор. — Что везешь, спрашиваю! Куда и с какой целью направляетесь? Если где-то спрятал оружие или наркоту, все равно найдем!..

— М-м… есть у меня ствол, — задумчиво произнес Маркелов. — В «бардачке» лежит…

Все трое тут же напряглись, а сержант с автоматом, чуть довернув в его сторону ствол, стал нервно теребить пальцем спусковую скобу «калаша».

— Вы че? — торопливо произнес Маркелов. — У меня газовый, системы «вальтер-ППК»… Бумага на него есть, все чин-чинарем.

Вспомнив, что Зеленская обычно таскает в своей сумочке мини-емкость с «черемухой», он тут же добавил:

— Еще есть газовый баллончик… Наркота? Шутите? Пожалуйста, осматривайте, если есть желание. Но, кроме личных вещей, моих и моей спутницы, в машине ничего нет.

Сильно смахивало на то, что местные менты действовали по какому-то известному лишь им сценарию, который, впрочем, уже неоднократно был опробован ими. Капитан вначале внаглую поинтересовался содержимым маркеловского бумажника — в одном из отделений было две тысячи рублями, а также три зелененькие купюры номиналом в двадцать, пятьдесят и сто баксов, в другом хранились две кредитные карточки, «Мастерз» и «Виза-электрон», — затем, вернув бумажник (которого он не имел права даже касаться), достал из бушлата карманный компьютер с гаишной поисковой базой данных…

Потыкав, кажется чисто для виду, «карандашом» в плоский экранчик, он многозначительно хмыкнул, после чего, делано-озабоченно поглядев на своего коллегу, сказал:

— Похожий «Фольксваген» числится у нас в угоне. Год выпуска и даже цвет — совпадают. Номера движка и шасси не совпадают, но я думаю, что их просто «перебили»…

— Вы че? — хмуро посмотрел на него Маркелов. — Я этот микроавтобус абсолютно легально приобрел, через фирменный салон в Москве! Гм… Я так понимаю, что я должен сделать некий взнос в ваш местный «дорожный фонд»? Ну… в принципе жить всем нужно… сейчас, сейчас… мы решим…

Он извлек из бумажника вначале две сотенные рублевые купюры, но тут же, взглянув на бесстрастные рожи гаишников, мигом сунул их обратно и извлек на свет божий двадцатидолларовую банкноту.

— Придется доставить этот «Фольксваген» на нашу спецплощадку, — скучным голосом сказал инспектор ГАИ. — Номера, конечно, перебиты… Нич-чего, техэкспертиза все покажет…

— Говорят, что там у этих… экспертов какой-то «рентгеноскоп» накрылся, — глядя куда-то вбок, не менее скучным голосом сказал капитан.. — Недели через две только, говорят, доставят новую аппаратуру. Ну а это время, а может и дольше, «фолькс» будет стоять на нашей спецплощадке…

— Заодно там наши спецы и сам микроавтобус досмотрят, — косо поглядев на Маркелова, заявил инспектор. — Попросим коллег, чтобы прислали кинолога с собачкой… пусть проверят на предмет наркотиков и взрывчатых веществ…

«Пытаются внаглую развести на бабки, — промелькнула в голове Маркелова тревожная мысль. — Причем уверены, кажется, в своей полной безнаказанности… Про то, что микроавтобус этот, или даже со схожими данными, числится в угоне, это, конечно, вранье, голимый блеф. Но попробуй таким вот деятелям в, форме что-нибудь доказать?! Начнешь качать права, они и вправду отгонят тачку на свою спецстоянку, где она в ожидании их долбаной „экспертизы“ может стоять, ржавея, до второго пришествия… А еще, если начнут всерьез досматривать „фолькс“, могут обнаружить нычку. И хотя там хранятся отнюдь не наркотики, кое-что из содержимого тайника, если все откроется, может вызвать у местных силовиков массу вопросов к залетной парочке москвичей… Хреново, очень хреново… Тут даже сотней баксов не откупишься: эта схема „развода“ устроена так, чтобы выставить клиента на приличные бабки… Да, минимум триста… максимум, пожалуй, пятьсот… при ориентировочной стоимости самой тачки в семь-десять штук американских долларов… Вот же наглецы… Так все просчитали, что, с одной стороны, клиенту, поставленному в такое вот положение, вроде как некуда деваться, кроме как договариваться, а с другой, попробуй потом на них управу найти… никому ты ни фига не докажешь… »

Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут случилось неожиданное.

Зеленская спокойно себе сидела в салоне и ждала, пока ее напарник отобьется от гаишных бандитов. Но дело постепенно стало принимать довольно неприятный поворот. Если бы речь шла о какой-нибудь мелкой взятке, то она, пожалуй, закрыла бы глаза. Но эти наглецы в форме вели себя уж очень по-хамски.

Пока Маркелов пытался о чем-то «договориться с таможней», деликатно отведя капитана в сторонку, двое остальных наконец-то соизволили обратить внимание на сидящую в салоне микроавтобуса молодую женщину.

Инспектор выковырял из пачки сигарету, прикурил, затем, обойдя «Фольксваген» с кормы, распахнул дверцу с ее стороны.

— Па-апрашу ваши документы, гражданка! Нет, нет, выйдите из машины!..

Прихватив с собой сумочку, Зеленская выбралась из микроавтобуса.

— Во-первых, инспектор, выплюньте изо рта сигарету, когда разговариваете с людьми! — сказала она ледяным тоном. — Вы, кажется, на службе!.. Во-вторых, я что-то не слышала, чтобы вы представились как положено!..

Не дав малость опешившему сотруднику ГАИ прийти в себя, Зеленская, двумя пальцами подцепив из сумочки фотоснимок — как и ее напарник, она тоже предпочитала иметь при себе кое-какие полезные в условиях нынешней неспокойной жизни бумаженции, — сунула его под нос инспектору.

— Может, и это вы бросите в дорожную грязь?! — вежливо, но в то же время сохраняя ледяные нотки, спросила Зеленская. — Кое-кто знакомый вам на фото, не правда ли?..

Капитан тут же отвлекся от переговоров с владельцем «Фольксвагена» и подошел к ним.

— Что тут за базар?! — строго сказал он. — Все, решено, увозим ваш «Фольксваген» на спецплощадку!

Инспектор, разглядывавший фотоснимок, который он осторожно взял из рук журналистки, предварительно выбросив только наполовину выкуренную сигарету, вначале посмотрел, не написано ли что на обороте, а затем передал его капитану, при этом обветренное лицо его стало из красного бледным.

— А-а-а… — сказал капитан, вглядевшись в двух людей, запечатленных на фото. — Это… Вы лично знакомы с нашим… уважаемым министром?

— А как это вы догадались? — сказала Зеленская. — Надо же какой вы наблюдательный… Ну так в чем дело, господа? У вас есть какие-то вопросы к моему товарищу? Или ко мне? Я что-то здесь слышала про некую «спецплощадку»… Или мне только показалось?

Капитан, передав ей фотоснимок, вежливо козырнул:

— М-м-м… случайное совпадение! В данных по угону числится «Фольксваген»… со схожими параметрами! Останавливать в таких случаях «подозрительный» транспорт — наша обязанность. Извините за беспокойство… и желаю вам счастливой дороги!..

Когда микроавтобус покинул гаишную площадку, из «уазика» выбрался мужчина лет тридцати двух в форме старшего лейтенанта милиции.

— Ну что, сколько наварили? — спросил он, подойдя к сотрудникам ГАИ. — Вечереет уже… мне с сержантом пора возвращаться в город. Ну что, господа… Один московский еврей справедливо заметил: «Надо делиться… » Зря я, что ли, «автоматчика» вам в аренду сдал? Да и сам торчу здесь, считай, с часу дня…

Пересчитав купюры, которые передал ему капитан, он удивленно приподнял брови.

— Что-то маловато выходит. Я думал, вы этих москвичей баксов… ну хотя бы на триста опустите?! Так что сотенку бы еще надо накинуть…

— С этими москвичами мы чуть не напоролись, — мрачновато заметил гаишный капитан. — Я их хотел как минимум на пятьсот опустить… Но решил прекратить «развод», потому что велик был шанс самому погореть…

Милицейский старлей, выслушав их рассказ, задумчиво почесал пятерней в затылке.

— Ну не знаю, мужики… Может так статься, что эти двое… конкретно развели вас, как лохов! Но если они не какие-нибудь аферюги… То кто они тогда такие? Кстати, они ведь не по окружной ехали… значит, в наш Н-ск направляются…

— Телка эта — журналистка, — сказал инспектор. — Она на фотке с микрофоном, берет интервью у нашего министра… Скорее всего, на телевидении работает…

— А этот, который на братка похож? — спросил старлей.

— Блин!.. — сказал гаишный капитан. — Вот только сейчас до меня дошло… У него карточка была в лопатнике, запаянная в целлулоид… по-иностранному, кажется, по-английски что-то написано… Но слово «PRESS» там точно было…

— Журналисты, говорите? — милицейский старлей о чем-то ненадолго задумался. — Из Москвы, значит… Ну-ка напомните мне номерочек их «Фольксвагена»… хотя он и так приметный… и фамилию мужичка этого тоже мне желательно знать…

Глава 4

ШЕЛ ПО УЛИЦЕ МАЛЮТКА, ПОСИНЕЛ И ВЕСЬ ДРОЖАЛ

Суббота, вечер

По прибытии в Н-ск журналисты разместились в гостинице «Спутник», расположенной на Волжском бульваре, всего в десяти минутах ходьбы от здания областной администрации. Свободные номера там имелись в изобилии; верные своей привычке держаться вместе — так безопаснее, да и за имуществом проще следить, — они устроились не поодиночке, в одноместных номерах, а сняли — для начала на двое суток — спаренный полулюкс, состоящий из двух крохотных помещений и ванной комнаты. То ли Маркелов сумел чем-то обаять пышногрудую администраторшу, то ли укоренившийся уже и в этих краях капитализм сломил-таки наконец ханжеские порядки кондовой советской поры, но вопрос с размещением двух разнополых личностей в одном номере был разрешен быстро, легко, без всякой доплаты сверх тарифа. Володя, правда, чисто для отмазки сказал, что они являются братом и сестрой, пользуясь тем, что их с Анной отчества совпадают. Но тетечке было, судя по всему, наплевать, кто они такие, лишь бы оплачивали номер и вели себя в гостинице культурно.

От администраторши они узнали, что здесь, в Н-ске, как в той же Москве и некоторых других крупных российских городах, существует строгий порядок, согласно которому приезжие граждане обязаны встать на учет — пройти регистрацию — в органах внутренних дел Н-ской области по месту временного проживания и обязаны сделать это в трехсуточный срок. Журналисты прикинули, что им это ни к чему, и, хотя администраторша предложила устроить им временную регистрацию, они отказались, решив, что уже в понедельник, чтобы не привлекать к себе внимания местных органов, они, вероятнее всего, выпишутся отсюда и переберутся в другую гостиницу, где при вселении в гостевой анкете укажут свежую текущую дату, а в графе «Цель вашего приезда» напишут то же, что и сегодня, — «проездом»…

Что же касается контактов с представителями властей и местной «деловой элиты», то Зеленская решила, что попытается связаться с этими людьми после того, как они с Маркеловым завершат здесь свое расследование.

Зеленская приняла душ, высушила волосы феном, переоделась в спортивный костюм и домашние шлепанцы, после чего вышла в гостиную, где ее напарник, устроившись на диванчике с банкой пива в одной руке и пультом в другой, смотрел по телевизору местные новости.

— Самое интересное, подруга, ты пропустила, — сказал Маркелов, кивнув на не слишком качественную телевизионную картинку. — Вчерашнюю пресс-конференцию в новостях показывали… Оказывается, местного губернатора Кондрат хватил…

— В смысле?

— Обширный инфаркт миокарда… Показывали ролик, как местная челядь посещала Кардиоцентр, где он сейчас лежит. Вроде как все, отслужил свое на благо народа…

Взяв шаткий стул, Зеленская уселась рядышком с ним.

— Так что выходит? Будут проводить внеочередные выборы?

— Да, как раз об этом на пресс-конференции местное начальство журналистам объявило.

— А кто будет до перевыборов рулить областью? — спросила она.

— Как кто? Местный вице-губернатор… Он, кстати, на брифинге тоже присутствовал.

— Воронин? — поинтересовалась Зеленская, одновременно вспоминая о том, что было сказано в переданном стрингерам пакете информации об этом человеке. — Так-так… Ты записал этот сюжет?

Маркелов, выцедив остатки пива, протянул ей пустую банку.

— Будь хорошей девочкой, выброси это в урну.

Когда напарница выполнила его просьбу, Маркелов пожаловался:

— Че-то я притомился сегодня, подруга… Да еще гаишники нервы потрепали! Писать ихние новости я не стал, сама видишь: картинка — дрянь! Будут повторы, тогда и запишу… Когда чуток акклиматизируемся тут, осмотримся маленько, я попытаюсь законтачить с местными телевизионщиками. «Исходник», конечно, вряд ли удастся раздобыть, но непорезанную копию мне удастся у них выцыганить или на крайний случай выкупить…

— Ужинать не пойдем?

— Не, не хочу. Я уже перекусил бутербродами. Там и на твою долю осталось.

Анна взглянула на часы: времени было еще только половина девятого.

— Хорошо, Володя, будем отдыхать, — сказала она. — Но сначала я хочу сделать пару звонков…

Она достала из сумочки свой органайзер, который среди всего прочего выполнял функции электронной записной книжки. Найдя нужную запись, стала накручивать диск городского телефона.

— Кому это ты звонишь? — поинтересовался напарник.

— Есть тут один такой журналист — Павел Кормильцин. Его здесь называют «человек-газета». Помаленьку подкусывает местные власти, кое-что печатал и на тему кризиса вокруг Новомихайловского комбината. Андрей говорил, что уже пересекался с ним, когда приезжал по каким-то своим делам в эти края. Перед тем как отправить нас сюда, он созванивался с этим самым Кормильциным, и тот вроде бы не против законтачить с нами.

Она набрала номер домашнего телефона Кормильцина раз и другой, но в трубке слышались лишь длинные гудки.

— Попробую еще на сотовый ему позвонить, — сказала Анна, доставая из сумочки свой «Нокиа». — Может, удастся договориться с ним встретиться уже завтра, может, что полезное от него узнаем…

— Мобиляка фурычит здесь? — поинтересовался Маркелов. — Как с роумингом?

— Сотовый у него отключен, — сказала Анна, пряча «Нокиа» обратно в сумочку. — Ладно, попробуем завтра утром его достать…

Она поднялась со стула и хотела было уже пожелать напарнику спокойной ночи, как вдруг запиликал спрятанный ею только что в сумочку сотовый телефон.

Голос, прозвучавший в трубке, Зеленской был совершенно не знаком.

— Добрый вечер, — сказал незнакомец ровным, хорошо поставленным голосом. — У нас есть один общий знакомый, которого зовут Андрей… Я получил от него сообщение о том, что вы прибудете в наш город сегодня, во второй половине дня. В сообщении также был указан номер вашего сотового… Вы меня слышите?

— Да-да, конечно, — сказала Анна в трубку и тут же показала напарнику большой палец. — Хорошо, что вы позвонили… Здравствуйте!..

Это был не кто иной, как «аноним», который на условиях полной конфиденциальности снабжал Андрея Уралова прелюбопытными сведениями о некоторых событиях, происходящих в Н-ской области. Сообщение было послано на его компьютерный адрес (других зацепок не существовало). Этот человек, безусловно, мог быть чрезвычайно полезен журналистам в их расследовании, но уверенности в том, что он выйдет на контакт, не было никакой.

К счастью, он вышел на контакт, причем довольно быстро.

— Надеюсь, добрались без приключений? — поинтересовался незнакомец. — С жильем уже определились?

— Да, все в порядке, — сказала Зеленская, решив опустить эпизод с гаишниками. — Я хотела бы встретиться с вами, кое-что обсудить…

— Когда?

Зеленская хотела спросить, сможет ли «аноним» встретиться с ними — или же с ней одной — завтра, в воскресный день, но с губ у нее неожиданно сорвалось совсем другое:

— А если мы встретимся сегодня, не откладывая в долгий ящик? Я, правда, не знаю, где вы сейчас находитесь…

Напарник, сделав возмущенные глаза, хотел ей что-то возразить, но Зеленская жестом велела ему не вмешиваться.

— Вы это серьезно? — после небольшой паузы спросил незнакомец. — Но сейчас уже вечер, а вы, как я понимаю, совершенно не ориентируетесь в нашем городе.

Анне когда-то, еще в студенческую пору, доводилось бывать в Н-ске, где проводился молодежный семинар на тему демократических СМИ, но города этого она в общем-то не знала, незнакомец был прав.

— Да, я вполне серьезно, — сказала она. — Где вам будет удобнее всего встретиться со мной?

Последовала еще одна пауза.

— Хорошо, я согласен, — наконец произнес в трубке мужской голос. — Но при одном условии…

— Каком?

— При условии, что вы и ваш сотрудник будете в точности выполнять все мои пожелания.

Спустя примерно полчаса они вышли из парадного гостиницы и прогулочным шагом двинулись по этой же стороне бульвара в направлении, противоположном городскому центру (таково было требование «анонима»).

Незнакомец сказал, чтобы они не вздумали брать с собой никакой аппаратуры… даже диктофон запретил иметь при себе. Интересное дельце! У них ведь нет охранника, которого можно было бы поставить сторожить добро… Пришлось оставить в номере включенный свет и работающий телевизор — типа там кто-то есть. Хорошо еще, что самое ценное их оборудование хранится в нычке (микроавтобус они поставили на охраняемую стоянку рядом с гостиницей). Новую камеру в эту поездку он брать не стал, взял в комплект к их прежней рабочей камере портативную «сони»; так что если кто-то покусится на их добро, то серьезного убытка стрингеры из-за этого не потерпят…

Погода действительно стояла довольно холодная, к вечеру морозец стал крепчать, и уже сейчас было семь-восемь градусов. Зеленскую в эти минуты била нервная дрожь. А может, все вместе навалилось: и усталость после дороги, и нервное ожидание в канун каких-то новых для нее событий, и опять же холодная, отнюдь не мартовская погода… Она почему-то была уверена, что кто-то наблюдает сейчас за ними со стороны, возможно, хочет убедиться, что за ними нет «хвоста» — с какой стати? кому они здесь могут быть интересны? — и одновременно с этим размышляет, стоит ли ему вообще связываться с этой парочкой.

Они прошли уже как минимум четыре квартала и успели основательно продрогнуть, как вдруг в сумочке Анны запиликал сотовый.

— Следующий переулок, поворачиваете, пройдете с полсотни метров, там я подам знак…

В переулке, куда они свернули, освещение отсутствовало напрочь.

— Нюра, мне это не нравится, — честно сказал Маркелов, остро сожалея, что, кроме газового «вальтера», который он прихватил с собой, у него сейчас нет из оружия чего-нибудь посущественней. — Могут элементарно дать по балде!..

Зеленская, признаться, тоже уже пожалела о том, что решилась на эту авантюру (мало того, сама же и стала инициатором принимающей все более опасные очертания затей). Но с другой стороны, если бы они с Маркеловым всегда действовали по правилам и старались избегать малейшею риска, то грош был бы им цена как стрингерам.

Район, в котором они сейчас находились, состоял из зданий старой, двух— трехэтажной застройки, причем часть этих ветхих строений, судя по отсутствию электрических огней, были уже нежилыми и предназначались на снос.

Они отмерили положенное количество Шагов и в нерешительности остановились. Прошла минута, другая…

— Блин… да он издевается над нами! — Маркелов выковырял из пачки сигарету. — Что-то ихний городок, Нюр, решительно мне не нравится! По-моему, нас опять пытаются «развести»?! Посмотри, куда он нас заманил! Здесь же темно, как у негра за пазухой…

Запиликал сотовый, который Зеленская уже держала наготове в руке.

— Сейчас я пару раз мигну фарами, — сказал «аноним». — К машине подойдете одна. Воспользуетесь дверцей с правой стороны, сядете на заднее сиденье. Диктофон с собой не берите, это лишнее. Сумочку оставьте напарнику! А сам ваш коллега пусть дожидается вас там, где сейчас стоит…

— Минутку! — быстро произнесла в трубку Зеленская. — Так не пойдет…

— Как вам будет угодно, — отозвался незнакомец. — Ну что ж, желаю вам удачи…

— Хорошо, хорошо, — торопливо бросила в сотовый Анна. — Сделаем, как вы хотите…

Окончив разговор, она положила сотовый в сумочку, а саму сумочку передала Маркелову.

— Совсем сдурела, Зеленская?! Только через мой труп!.. В темном зеве переулка, в добрых, наверное, шагах ста от того места, где они стояли, коротко вспыхнули автомобильные фары… раз… и другой…

— Володя, я очень ценю твою заботу о моей безопасности, — устало вздохнула Зеленская, — но нам с тобой платят не за то, чтобы мы отсиживались в гостиничных номерах и вместо эксклюзива делали нарезку из материалов, показанных в местных новостях…

Анна обнаружила припаркованную у обочины легковушку, причем в такой темени не то что номер, но даже цвет и марку автомобиля определить было крайне затруднительно.

Кто-то изнутри открыл правую заднюю дверцу. Свет в салоне после этого почему-то не зажегся (вероятно, владелец машины не хотел показывать свое лицо). После секундного колебания Зеленская забралась вовнутрь.

— Хорошо, — сказал мужчина, сидевший в кресле водителя. — Теперь закройте дверцу.

Анна захлопнула за собой дверцу, огляделась, пытаясь понять, не сидит ли кто рядом с водителем в кресле пассажира, а затем, убедившись, что посторонних здесь нет, спросила:

— Что дальше? Учтите, я никуда не поеду… Если вы попытаетесь завести движок, я сразу выйду вон из машины!

Ее ноздри уловили приятный аромат мужского парфюма… кажется, одеколон «ЭксЭл»… Мужчина сидел спиной к ней и не оборачивался; но даже если бы и не эти его меры предосторожности, она вряд ли смогла бы хорошо рассмотреть в такой темноте черты его лица.

— Успокойтесь! — сказал незнакомец. — Я не собираюсь кататься с вами по городу! Вы же сами напросились на этот разговор?..

— Но почему… зачем такая конспирация? Вы что, опасаетесь за свою жизнь?

— Элементарная осторожность. Кстати, советую и вам быть осмотрительными… Как вас зовут?

— Меня? Анна… А вас?

После непродолжительной паузы незнакомец сказал:

— Зовите меня Иван Иванычем.

— Врете, конечно…

— Верно. Но знать мое настоящее имя и место работы, думаю, вам пока необязательно…

— Так… поняла… — несколько раздраженным тоном сказала журналистка. — Знаете, я этого вот терпеть не могу! Это вы, значит, решили организовать «слив» через моего работодателя? Что, на кого-то зуб заимели? Или решили, что столичные телевизионщики, получив от вас сигнал, возьмутся расчищать ваши авгиевы конюшни? Чужими руками, значит, собираетесь каштаны из огня таскать?..

— Зачем вы приехали? — сухо поинтересовался незнакомец.

— Что? — поперхнулась Зеленская. — Как это — «зачем»? А вы что, не догадываетесь?

— Догадываюсь, — сказал тот. — Скажу сразу, что у меня двойственное отношение к происходящему. Поймите, я ведь не приглашал сюда съемочную группу. Тех материалов, что были пересланы вашему работодателю, вполне достаточно, по моему мнению, для того, чтобы взорвать эту «бомбу» посредством телевидения. Если вы знакомы с этими данными, то должны понимать, о чем идет речь. Поэтому и спрашиваю: зачем, с какой целью послана в наш город съемочная группа и что вы намерены здесь делать?

Зеленская даже чуток засомневалась в том, тот ли это человек, который переслал Уралову материалы о положении дел в Н-ске. Но затем, врубившись, что незнакомец, скорее всего, беспокоится на тот предмет, чтобы его самого не засветили перед кем-то из его местных крутых недоброжелателей, решила кое-что ему пояснить:

— Во-первых, у нас, у телевизионщиков, есть свои правила, — сказала она после непродолжительной паузы. — Какой бы сенсационный материал ни попал нам в руки, мы обязаны, прежде чем предъявить факты общественности, сами все хорошенько проверить. Тот, на кого я сейчас работаю — вы знаете, о ком идет речь, — никогда не предает факты огласке без должной проверки. Его передачи смотрят на самом верху, и каждая из них вызывает в стране серьезный резонанс. У него по этой причине нет недостатка в недоброжелателях. Любая неточность может обернуться серьезным юридическим иском… это будет удар по уже сложившемуся имиджу ведущего и его сверхпопулярной передаче.

— Давайте обойдемся без этого ликбеза, — сухо заметил Иван Иванович. — Перейдем сразу к делу. Я так понял, вы хотите перепроверить кое-какие факты, приведенные в наших материалах, пересланных в Москву?

Это вырвавшееся случайно или же произнесенное намеренно слово «наших», подразумевающее наличие еще неких остающихся пока за кулисами персон, конечно же, не укрылось от ее внимания.

— Согласитесь, в этом есть не только какая-то логика, но и прямая необходимость, — заметила Анна.

— Соглашусь. Но я почти уверен, что вам не дадут здесь работать. Местные власти не заинтересованы в том… особенно в нынешней ситуации… чтобы кто-то выносил сор из избы. В их арсенале найдется множество средств, чтобы держать вас на коротком поводке. Вы ничего здесь не сможете сделать без одобрения и контроля соответствующих структур областной администрации. А если попытаетесь действовать вопреки их желаниям, вас быстро выжмут за пределы области… и это еще не самое худшее, что они способны с вами сделать.

«Спокойно, парень, не надо нас пугать, — мысленно пока предостерегла его Зеленская. — Мы с Маркеловым работали в турецком Курдистане, в Сирии, Йемене и еще в чертовой куче мест, обстановка в которых будет покруче, чем в твоем Н-ске. Там такой плотный контроль со стороны спецслужб за журналистами, что тебе и не снилось. Без „куратора“, по сути, — ни шагу. Регулярный шмон в гостиницах — стоит отлучиться ненадолго из номера, как твои вещички будут внимательнейшим образом исследованы, — проверка и осмотр арендованного транспорта, многочисленные запреты на съемку, требования сдать уже отснятые сюжеты для просмотра цензорам и т. д. и т. п. Тем не менее мы умудрялись как-то даже в таких условиях делать свою работу, зачастую пользуясь скрытой видеокамерой. Так что определенный опыт в таких делах у нас уже имеется… »

— Предоставьте техническую сторону нам, — сказала Зеленская. — У нас тоже имеются кое-какие «приемчики». Теперь во-вторых… Как вы сами настроены? Будете и дальше прикрываться маской анонима или окажете нам здесь все же какую-то поддержку? Если и не практическую, то хотя бы дельным советом?..

— Сначала несколько вопросов. Вы к кому-нибудь из местных властей уже обращались? Кто-нибудь здесь знает, кто вы и с какой целью прибыли в наш регион?

— Кроме вас, полагаю, — никто.

— Вы намерены брать разрешение на съемку? Что будет с аккредитацией? Собираетесь ли становиться на учет?

— Не сразу, не в первый день. Я понимаю, что с аккредитацией могут возникнуть сложности. Есть известная нестыковка между законом о СМИ и некоторыми нормативными актами, особенно эмвэдэшными. Поэтому мы будем действовать по ситуации…

— Если вы серьезно настроены, то вам может понадобиться охрана.

Анна, подумав, что этот тип намерен навязать ей определенного рода услуги, свои или своих друзей, причем наверняка довольно дорогостоящие, в эти секунды едва смогла сдержать вздох разочарования.

— Вообще-то такая статья расходов у нас не предусмотрена, — сухо сказала она. — Ну а если понадобится, то… вот тогда и будем как-то решать данный вопрос.

— Не забывайте, что вы не в Москве. — Ей показалось, что незнакомец усмехнулся в темноте. — Здесь в этом смысле очень ограниченное предложение. Есть такая фирма «Центурион», которая в последнее время, считайте, монополизировала рынок охранных услуг. Не советую вам с ними иметь дело…

— Спасибо за совет, я запомню.

— Ваш работодатель просит по возможности подстраховать вашу небольшую команду, — после небольшой паузы сказал мужчина. — Сразу скажу, что у меня довольно ограниченные возможности. Плюс к этому, я вижу, вы хотите работать самостоятельно, чтобы получить объективную картинку…

— Да, именно так.

— Ну что ж, я уважаю профессионалов… в любом деле.

Поэтому скажу честно и откровенно: ни я, ни мои знакомые здесь не в силах стопроцентно гарантировать вашу безопасность. Вам придется работать на свой страх и риск. Я дам вам сейчас номер телефона, по которому вы сможете позвонить в случае какого-нибудь серьезного затруднения… если почувствуете, например, опасность для вашей жизни… Он назвал городской номер.

— Теперь — главное, ради чего, собственно, я и согласился встретиться с вами уже сегодняшним вечером, — сказал мужчина. — Случайно или нет, но вы прибыли к нам в момент, когда у нас здесь начались серьезные пертурбации. Завтра ожидается одно мероприятие в Новомихайловском, которое вам — раз уж вы приехали и так решительно настроены — пропускать не следует…

Когда Зеленская возвратилась наконец к своему обеспокоенному до крайности напарнику, тот караулил гораздо ближе к машине, чем ему было велено, ее вновь стала колотить противная мелкая дрожь.

— Ну тебя на фиг… натуральная психопатка! — выругался Маркелов. — Хочешь в гроб меня загнать до времени?..

Он повесил ей сумочку на плечо, затем, приобняв Зеленскую, увлек ее прочь из темного переулка.

— «Опель-Кадет»… кажется, серебристого цвета, — сказал Маркелов, жестом подзывая водителя первой же легковушки, которую они увидели, вернувшись обратно на бульвар. — Блин… на другую сторону надо перейти! Обратно в гостиницу на тачке подъедем, а то у тебя уже зуб на зуб не попадает!.. Ну что, Анна, рассказывай, о чем ты там с этим типом базарила?!

Зеленская нервно захихикала.

— Я от страха чуть не описалась, — призналась она. — Но зато он дал наводку, и уже завтра мы с тобой сможем снять классный материал…

Вернувшись спустя несколько минут в свой номер, они проверили первым делом сохранность своих вещей: к счастью, во время их отсутствия ничего не пропало.

Глава 5

ЖАЛКО ПАРНЯ, А КАК ПОДУМАЕШЬ, ТАК И ЧЕРТ С НИМ!

Черная «Ауди-80» дежурила в Новом микрорайоне с шести часов утра. Дома здесь были преимущественно трех серий: пятиэтажные, о четырех подъездах, сложенные из красноватого кирпича, панельные девятиэтажки с двумя подъездами и серые четырнадцатиэтажные башни-«моно-литы». Во двор, где была припаркована подержанная иномарка, выходили подъезды двух пяти— и одного девятиэтажного здания. Как раз в последнем, на четвертом этаже, в съемной однокомнатной квартире в данное время проживал объект наблюдения.

Постепенно стало развидняться. Заступил на вахту день: угрюмо-мрачноватый, как работяга, которому после вчерашнего бодуна приходится тащиться на работу. Низкое, затянутое хмарью небо напоминало серо-сталистую «губку», бракованную партию металла, отправляемую литейщиками обратно на переплавку. Со стороны речпорта донесся басовитый гудок речного ледокола, окалывающего торосящиеся льдины, начинающие потихоньку, к весне, напирать на круглые бетонные предмостные «быки»; сам же новый автомобильный мост, переброшенный в этом месте через Волгу, был в это раннее воскресное утро почти свободен от проезжего транспорта…

В салоне «Ауди» расположились трое мужчин. В кресле водителя сидел довольно крупный парень лет тридцати, одетый в куртку «пилот», распахнутую на груди. У него было удлиненное лошадиное лицо и стылые блекло-серые глаза, лениво полуприкрытые тяжелыми веками. Строго говоря, данный субъект не принадлежал к блатному миру, что не мешало ему, однако, обзавестись собственным прозвищем — Лом (фамилия его была Ломов). Двое остальных сидели на заднем сиденье: бывший сослуживец и ровесник Ломова Валерий Фомин, одетый в черную утепленную кожанку и в черной же вязаной шапочке, надвинутой по самые брови, располагался позади водителя, а справа от него устроился домушник Блоха, он же дважды судимый за квартирные кражи двадцатишестилетний гражданин Медведкин, откинувшийся из зоны всего полтора месяца назад.

— А вот и он! — заметив вышедшего из крайнего слева подъезда девятиэтажки мужчину, сказал Ломов. — Паршивая у них, однако, служба… даже по выходным приходится пахать.

— У нас не лучше, — отозвался Фомин, засекая время по наручным часам. — Что-то он рановато сегодня? Еще только четверть восьмого утра…

Они проследили, как объект уселся в свою тачку, припаркованную напротив подъезда. Через минуту «Опеля» уже и след простыл; «Ауди» же осталась стоять, где стояла, поскольку Ломов и Фомин действовали строго по плану — Блоху, конечно, вообще в расчет брать не стоит, — в соответствии с которым они должны были решить задачу чисто технического характера.

— Выждем для верности пару-тройку минут, — сказал Лом. — Ну что, Блоха? За сколько управишься?

Медведкин был одет в просторную серую куртку — под нее была пододета рабочая жилетка с простеганными кармашками для хранения необходимого в его профессии инструмента — и вязаную шапочку. Низкорослый, гибкий, как подросток, худощавого телосложения, он имел еще вдобавок ко всему золотые руки. Блоха был известен в узких кругах тем, что он мог подобрать — или заново изготовить — ключи практически к любому дверному замку. Работал чаще всего в одиночку, на вооруженный разбой никогда не шел, предпочитая чистить облюбованные им «адреса» в отсутствие хозяев; после двух-трех дней подготовки он был способен проникнуть в нужную ему квартиру, открывая без труда дверные замки, как будто это была его собственная хата.

Засыпался он дважды, и оба раза по собственной глупости: в первый раз его замели на том, что в «адресе» сработала толково сделанная какими-то спецами сигнализация, наличие которой он прохлопал, во второй он сунулся с краденым к одному местному барыге, а тот, как выяснилось вскоре, вовсю сотрудничал с криминальной милицией.

— Ну так че? — Блоха бросил беспокойный взгляд вначале на водителя, затем на сидящего рядом Фомина. — Нижний я еще вчера смог открыть! Верхний замок у него — «француз»…

— Но ты с ним справишься, конечно? — спросил Ломов. — Тебе ж это как два пальца об асфальт!

— Ну что тут гадать, — пожал плечами домушник. — Я заготовок нафигачил… может, что-то сразу подойдет. А нет, так я придумаю что-нибудь на месте.

— Действуй только аккуратно, Блоха! — сказал Фомин. — Смотри не засветись… а то на раз башку оторву! В хату не входить! Подберешь ключи — и сразу назад! Ну все, пошел…

«Ученого учить, только портить, — усмехнулся домушник, подымаясь по лестнице на четвертый этаж. — Работы там на раз плюнуть… Вот только неясно, на какой хрен им сдалась эта хата? Вряд ли там можно разжиться чем-нибудь ценным. Да и мужички эти, что остались в „Ауди“, никогда прежде, кажется, не специализировались на квартирных кражах… »

Поэтому Медведкина сейчас более всего интересовало не то, справится ли он с заданием, а другое: заплатят ли они ему обещанные четыреста баксов за эту в сущности плевую работенку или все же кинут, показав вместо гонорара дулю с маслом?

Но деваться все равно некуда: не та эта публика, на чьи просьбы и пожелания можно было бы ответить отказом…

Блоха поднялся на нужную ему лестничную площадку. Большинство жильцов дома в это раннее воскресное утро еще дрыхли. На площадку выходили двери трех квартир, нужная ему была посередке. Блоха нагнулся, делая вид, что завязывает распустившийся шнурок, прежде коротко прозвонив в «адрес». На его звонок, как и следовало ожидать, никто не отреагировал (мужик этот, что уехал на «Опеле», проживает здесь, по полученным сведениям, один). Справившись со шнурком, он выпрямился, чутко прислушиваясь к сторонним звукам. Выплюнул на ладонь комок жвачки, разделил ее на два комочка и тут же залепил ими дверные «глазки» соседних квартир…

— Быстро он, однако, справился, — сказал Ломов, увидев выбравшегося из подъезда наружу низкорослого парня. — И пяти минут не прошло…

Блоха пересек уставленный машинами двор и уселся в черную «Ауди».

— Готово, — сказал ой. — Кому отдать ключи?

— Мне! — протягивая ладонь, сказал Фомин. — Соседи тебя часом не засекли?

— Не… вы че?! — Медведкин обиженно шмыгнул носом. — Я ж того… не первый день замужем.

Фомин сверился с наручными часами.

— Придется малость обождать… Хотя бы полчаса для верности. Сигнализации там быть не должно, но мало ли что…

Бросив косой взгляд на домушника, Фомин сказал:

— Хороший ты парень, Блоха… Но если что-то пойдет не так, лично выдерну тебе ноги!

Наведавшись в чужой «адрес», Фомин тоже пробыл там недолго. Тонкие кожаные перчатки он снял лишь после того, как уселся в салон «Ауди». Ломов сразу же завел движок и стал потихоньку выбираться из заставленного легковушками двора.

— Молоток, Блоха! — похвалил домушника Фомин. — Оба замка вскрыл легко, как будто «родными» ключами пользовался…

— Так это… может, высадите меня? — шмыгнув носом, сказал тот. — И это… Мы ж еще насчет бабулек договаривались?

— Сиди пока! — строго сказал Фомин, тут же, впрочем, забравшись рукой во внутренний карман куртки. — Есть еще одно дельце, где нам понадобится твоя помощь! А пока вот держи… заработал!

Вытащив из кармана четыре стодолларовые купюры, он перегнул их пополам и передал Медведкину.

— Вот спасибо, граждане начальники… — обрадованно сказал гот, пряча гонорар в один из кармашков поддетой под куртку жилетки. — Есть работа, говорите? Ну так я завсегда к вашим услугам…

— Ну а куда ты на хрен денешься, курвец, — с усмешкой сказал Лом. — Тебя ж опять у барыги с краденым застукали?! А тебя добрые люди не только отмазали, но и на денежную работу поставили, чтоб ты, Блоха, помогая нам, смог и для себя заработать…

Миновав район Заречья, черная «Ауди» выбралась на пригородное шоссе. Около получаса они ехали молча, только ветер посвистывал за стеклами машины. «Ауди» свернула с шоссе на гравийную дорогу, ведущую к функционировавшему здесь некогда военному полигону, который нынче превратился в заросшую мелкими деревцами и кустарником пустошь.

Бросив беспокойный взгляд в боковое стекло, а затем и на необычно молчаливого Фомина, Медведкин спросил:

— А куда это мы едем? Это… здесь же нет поблизости жилья?

— Твои сведения устарели, Блоха, — косо взглянув на него, сказал Фомин. — Пока ты чалился в зоне, тут неподалеку небольшой коттеджный поселок люди подняли…

— Со стороны полигона нам сподручнее всего будет туда подъехать, — подал реплику со своего места Ломов. — Немного, правда, придется пешочком пройтись. Подойдем поближе, понаблюдаем, как там и что, на месте все и решим…

— А что за работа? — спросил домушник. — Я это… в сельской местности никогда прежде не работал.

— Да есть у нас тут одно дельце, — неопределенно хмыкнув, сказал Фомин. — Не суетись, Блоха, скоро ты сам все узнаешь.

Едва «Ауди» затормозила на схваченной морозцем проселочной дороге, в ту же секунду на запястьях изумленного и напуганного таким поворотом домушника защелкнулись металлические браслеты.

— Неплохой, однако, фокус, да, Блоха? — придерживая его за шиворот, сказал Фомин. — Думаешь, один только ты умеешь ловко ручонками работать?..

Лом неторопливо выбрался из машины, обошел ее, открыл дверцу и одним рывком, без видимых усилий, выдернул Медведкина из салона «Ауди».

— Вы че?.. — не на шутку всполошился домушник, до которого наконец дошло, чем может завершиться это дельце. — Я ж понимаю… у меня завсегда рот на замке!

Лом оттащил его шагов на десять от машины, затем, подбив ноги, свалил на землю — лицом вниз. В руках у него невесть откуда оказалась удавка, каковую он, прижимая коленом свою жертву к земле, сразу же набросил на шею Медведкину.

— Так оно будет надежнее, — просипел он, чуть разведя руки с концами удавки в стороны и с натугой выбирая слабину. — А то еще сболтнешь что-нибудь лишнее…

Они сняли со свежеиспеченного жмура вначале куртку, а затем и жилетку с инструментом. Эту самую жилетку — не забыв извлечь из кармашка четыре сотенные купюры — они решили выбросить где-нибудь по дороге. От прежних времен здесь остались какие-то бетонные сооружения вроде дзотов, в одно из них через дыру в плите железобетонного перекрытия сбросили Медведкина (труп обнаружат разве что к лету, да и то если какие-нибудь бомжи наткнутся, а они в ментовку ни за что не просигнализируют о такого рода находке).

— Все, Лом, двигаем обратно! — распорядился Фомин. — Надо доложить шефу, что по нашей части… все на мази!

Глава 6

ПОРА, ПОРА! РОГА ТРУБЯТ…

Воскресенье, около полудня

Время «Ч», если верить анонимному источнику, скрывающемуся за псевдонимом Иван Иванович, должно было наступить в два часа пополудни. До Новомихайловска, на восточной окраине которого еще в конце восьмидесятых годов прошлого века был возведен и запущен в эксплуатацию огромный — даже по прежним сверхиндустриальным советским меркам — титано-магниевый комбинат, от облцентра было не более часа езды. Посовещавшись, журналисты решили выехать чуть пораньше, с тем чтобы осмотреться, освоиться на местности и выбрать себе максимально удобную — желательно также безопасную — позицию для «натурной» видеосъемки.

Стрингерам, как это иногда случается, подфартило уже в самом начале этой предпринятой ими на свой страх и риск поездки (хотя сами они о том какое-то время даже не догадывались).

Маркеловский «Фольксваген» двигался по Волжскому бульвару в сторону нового автомобильного моста, когда вдруг раздался — быстро нагоняя их — вой милицейской сирены.

— Освободите вторую полосу! — донеслось из динамиков поравнявшегося с ними гаишного «Форда». — Пропустите спецколонну! Всем держаться левой бровки!..

«Форд», горя синим пламенем проблесковых маячков, миновав последний перед въездом на мост перекресток, тут же прибавил скорость. Вслед за ним двигалась целая вереница машин: сначала джип «Лендровер» с затемненными стеклами, затем подряд три крутые иномарки, «шестисотый» «мерс», «BMW» седьмой модели и «СЛАБ», опять джип, следом темно-синий микроавтобус с надписью на бортах «КОНТОРА СУДЕБНОГО ПРИСТАВА», за ним автобус «ПАЗ» с какими-то одетыми в камуфляж бойцами, а потом еще два микроавтобуса, один темно-синего, другой кирпичного цвета — оба марки «Форд», с затемненными стеклами…

Маркелов, словно ужаленный, подпрыгнул в своем кресле, зыркнул в зеркало заднего обзора, затем круто переложил руль вправо и тут же, едва не задев плетущуюся впереди «Газель», вымахнул на все еще свободную вторую полосу, успев пристроиться в корму идущего замыкающим в спецколонне микроавтобуса.

— Ты что, сдурел, Маркелов?! — несколько удивленная такой прытью, поинтересовалась Анна. — Какого черта ты вытворяешь?

Она испуганно обернулась, пытаясь разглядеть через боковое стекло, не заметил ли кто их отчаянного маневра и не попытается ли кто-нибудь обрубить этот непрошеный хвост.

— Напряги свои мозги, Нюра! — Маркелов, на мгновение повернув голову к ней, осклабился. — Прикинь, детка, куда эти хмыри с мигалками так торопятся! Даст бог, все будет путем… вот что бы ты, спрашивается, без меня делала?!

Поначалу Маркелов и сам далеко не был уверен в правильности собственной догадки, но скоро выяснилось, что колонна автотранспорта, в чьи ряды без спроса влились и стрингеры на своем «Фольксвагене», под прикрытием нескольких милицейских машин движется именно в сторону Новомихайловска.

Всю дорогу они так и держались в хвосте колонны, идя в ней предпоследними — замыкала выезд еще одна милицейская машина, устроившаяся по корме вишневого микроавтобуса уже на выезде из облцентра.

Примерно через час после старта этого импровизированного пробега голова колонны — а следом и все остальные машины — уже в прямой видимости трехметровой высоты стен ТМК, за которыми виднелись огромные серые, словно присыпанные золой, цеха и агрегатные установки, где-то всего в километре от центральной проходной комбината уткнулась в импровизированное заграждение — поперек дороги здесь были развернуты два стареньких автобуса «Икарус» и с полдюжины прицепов от большегрузных машин.

Возле этих отнюдь не случайно возведенных здесь баррикад собралось человек примерно 120—150. В основном это были граждане самой мирной наружности, причем едва не половину толпы составляли женщины. В руках некоторых граждан виднелись самодельные плакаты: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ КОМБИНАТА!», «ГУБЕРНСКИЕ ВЛАСТИ! ХВАТИТ ТОРГОВАТЬ РОДИНОЙ!» и еще как минимум один — не слишком уместный здесь, — свежий антивоенный призыв: «Буша в тюрьму, войне — конец!»

Возле толпы прохаживалось с десяток милиционеров — некоторые экипированы в броники поверх бушлатов и вооружены автоматами, — и по их хмурым, озабоченным лицам что-то не было видно, что они так уж сильно рады прибытию спецколонны и своих коллег из областного города Н-ска.

Маркелов, почему-то понизив голос до шепота, произнес:

— Нюра… камеру… быстро!

Зеленская перегнулась через кресло в салон, вжикнула «молнией» синей дорожной сумки, хотела было вытащить оттуда рабочую камеру, но тут же — с учетом обстоятельств — все переиграла и передала напарнику портативную «Сони».

Они предполагали, что колонна, выдвинувшаяся из облцентра, будет на какое-то время задержана здесь, на подступах к комбинату, и что, вполне возможно, у этих импровизированных баррикад вспыхнет потасовка, но время для решительной разборки, кажется, еще не пришло…

Несколько ментов, сошедшихся возле баррикады, о чем-то накоротке посовещались, затем двое из них, осуществлявших сопровождение колонны — оба были в полковничьих чинах — и пытавшихся говорить со своими новомихайловскими коллегами эдак свысока, нажимая па начальственные басы, дружно развернулись и несолоно хлебавши уселись в передовой милицейский «Форд». Тут же, как по команде, пришла в движение вся колонна — вначале на обочину дороги и далее на присыпанное снежком поле выкатил мощный «Лендровер», а вслед за ним, огибая по дуге препятствие, а заодно и собравшуюся там толпу, тронулись с места и остальные машины.

— Нет, не умеют наши люди строить баррикады, — невольно вздохнув, прокомментировала зрелище Зеленская. — Однако, думаю, добром все это не закончится…

И словно в подтверждение ее слов, митингующие попытались забросать камнями и железками «вражескую колонну», пустившуюся в объезд столь неискусно возведенной ими преграды; два или три булыжника угодили в борта и корму вишневого микроавтобуса, но ни один из них, к счастью, не высадил стекла и не причинил никакого вреда внедрившимся в ряды «захватчиков» столичным журналистам.

Это была, как уже вскоре выяснилось, лишь легкая прелюдия к основным событиям.

Огромная асфальтированная площадка перед проходной комбината, используемая, очевидно, как служебный паркинг и как стоянка для маршруток и рейсовых автобусов, была теперь запружена толпой: по прикидкам Маркелова, здесь собралось не менее двух тысяч человек. Плюс к этому от ближайшего жилого микрорайона, напоминая издалека черную, растянувшуюся километра на четыре гусеницу, местами жиденькую и даже пресекающуюся, а местами и плотную, к комбинату по дороге, снабженной тротуаром и велосипедной дорожкой, подтягивались еще немалые толпы горожан.

Прибывшая из губернского центра колонна, наткнувшаяся на этот живой щит, оказавшийся более действенной преградой, нежели устроенная на подъездной дороге баррикада, несколько смешав свои ряды, вынуждена была парковаться на относительно свободной от людей стоянке для маршрутных микроавтобусов. Косить далее под одного из крутых губернских парнишек, продолжать и далее изображать «своего среди чужих» у Маркелова более не было желания; к тому же это было отнюдь не безопасно. Поэтому он не стал ломиться поближе к проходной вслед за истошно сигналящими ментовскими машинами, навороченными иномарками и громоздкими джипами, а спокойненько объехал по краю площадку и припарковался уже в ряду машин, которые, надо полагать, принадлежат местным, вставшим на защиту комбината людям.

— Прикинь, Нюра, какой облом их здесь ожидает, — закуривая сигарету, сказал Маркелов. — Вряд ли они гадали, что здесь так до хрена соберется народу…

— Да, что-то у них не срослось, — покивала головой Зеленская. — Конечно, воскресный день они не случайно выбрали. Рассчитывали, наверное, что на комбинате будет минимум народа… Но нынешний менеджмент голыми руками, по всему видно, не возьмешь. В металлургии и оборонке сейчас ведь тоже немалые деньги прокручиваются, и просто так, без борьбы, они столь лакомый кусочек не отдадут московской «энергетической мафии» и ребятишкам из «СибАла»… Да и местные работники, как видишь, настроены совершенно определенным образом… так что по-хорошему они вряд ли своего добьются.

До здания центральной проходной от места их нынешней стоянки было примерно метров сто. Здание своей формой напоминало стеклянный куб, расчерченный на крупные клетки полосами серебристого металла (надо полагать — титана). Внутри «аквариума» заметно какое-то брожение… там и сям мелькают фигурки людей, одетых в камуфляжную форму. На площадке перед проходной посреди собравшейся здесь толпы стоит грузовик с отброшенными бортами; какие-то люди, вооруженные мегафоном, пытаются использовать его в качестве трибуны.

Позади и чуть правее места парковки «Фольксвагена» — если скользнуть взглядом вдоль бетонной стены, — примерно в полукилометре отсюда находится еще одна проходная для грузового автотранспорта. Еще дальше находится сквозная железнодорожная ветка, надежно перекрытая сейчас створками металлической брамы. У проходной для большегрузного транспорта маневрируют две фуры — очевидно, охрана таким вот способом намерена заблокировать на время и этот проезд.

— Все, Нюра, сейчас начнется… — сказал Маркелов. — Давай-ка махнемся местами! Ты садись за руль, а я попробую заснять на камеру этот бедлам…

Они быстренько «рокирнулись». Маркелов открыл переднюю дверцу со стороны кресла пассажира. Продел кисть руки в специальное крепление, затем, привстав на порожке, используя его в качестве возвышения, и чуть облокотясь рукой о верхний край приоткрытой дверцы, принялся снимать людской муравейник, собравшийся возле импровизированной трибуны, «аквариум» и ту часть площадки, где разместился автотранспорт приезжих и где к этому времени было уже выставлено милицейское оцепление.

— Атас, Володя! — быстро произнесла Зеленская. — Прячь камеру! Запри дверцу! Кажется, нас заметили…

Из черной «Ауди-80», припарковавшейся несколькими секундами ранее всего в десятке шагов от «Фольксвагена» московских журналистов, наружу выбрались двое мужчин крепкого телосложения.

Они коротко посовещались о чем-то, стоя у машины, затем один из них, одетый в черную утепленную кожанку, огибая митингующую толпу, направился в ту сторону, где, прикрытый милицейским кордоном, разместился транспорт прибывших из губернского центра людей. Другой же, в куртке «пилот», с крупным вытянутым, заканчивающимся тяжелой челюстью лицом, подошел к «Фольксвагену», зыркнул на дорожные номера — номерная серия, удостоверяющая принадлежность транспорта к московскому региону, вроде как случайно была заляпана грязью, — после чего постучался костяшками пальцев в боковое стекло микроавтобуса.

Маркелов приспустил стекло.

— Огоньку, брат, не найдется? — выковыривая сигарету из пачки, лениво поинтересовался незнакомец.

— Прикурить? Эт-то запросто…

Маркелов просунул руку в проем и щелкнул ему навстречу своим безотказным «Ронсоном».

— Благодарствую, — прикурив, незнакомец несколько секунд нагло пялился на Маркелова и его сидящую за рулем подругу. — А ты это… браток… по делу здесь или как?

— Ага! — сказал Маркелов, пряча зажигалку в карман. — Или как…

— Что-то я тебя раньше не встречал, — продолжая бесцеремонно разглядывать его, сказал субъект с лошадиным лицом. — Ты вообще-то чьих будешь, браток? Из местных? Или все же «нашенский», из губернских?

— Из «зареченских» я, приятель, — осклабившись, заявил Маркелов. — Что-то и я тебя припомнить не могу…

— Надо же, как интересно, — несколько притворно удивился тот. — А я-то думал, что меня здесь каждая собака в лицо знает…

«И не мудрено с такой рожей запомниться, — подумал про себя Маркелов. — Неужели какая-то местная „знаменитость“? Блин… пристал как банный лист к заднице!»

— Я че, браток, интересуюсь, — процедил тот. — Ты вроде как на камеру решил тут… все заснять? Так хотелось бы, знаешь ли, выяснить, кто тебе такую установку выдал?

Неизвестно, чем бы закончился этот неприятный для журналистов эпизод, но верзила вдруг круто развернулся и, щелчком отбросив недокуренную сигарету, уселся в свою черную «Ауди-80»… мигом завел движок и тут же куда-то отъехал, оставив стрингеров в полном недоумении.

Возможно, причиной тому послужило появление «ГАЗ-31», которая припарковалась только что по другую сторону от «Фольксвагена», но через одну машину от микроавтобуса.

Из «волжанки» вышел мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в расстегнутую на груди темную куртку (из-под распахнувшейся полы на мгновение выглянула коричневатая кобура с торчащей рукоятью пистолета). Он неожиданно остановился и несколько секунд в упор смотрел через лобовое стекло на сидящую в кресле водителя молодую женщину. У этого совершенно не знакомого Зеленской мужчины было гладко выбритое, волевое лицо и пристальные — показавшиеся серо-голубыми — глаза. Он как-то странно — почудилось, что укоризненно, — покачал головой, затем, спустя короткое время, пропал из виду, смешавшись с бурлившей на площадке людской толпой.

— Ну и чего они все ждут? — недоумевающе произнес Маркелов. — Так и будем торчать здесь без дела? А где же «драйв»?!

И тут же, словно в ответ на его замечание, неспокойно колыхнулась человеческая толпа, прижимающаяся к смахивающей на аквариум проходной, и в разных концах площадки заголосили клаксоны, смешиваясь с тревожными, пронзительными звуками автосигнализации.

Глава 7

БЫЛО ДЕЛО ПОД ПОЛТАВОЙ

Но прежде чем началась вся эта свистопляска, прибывшие воскресным мартовским днем в Новомихайловск господа попытались перенять власть на комбинате, действуя «строго по закону».

Из микроавтобуса, приписанного к областной конторе судебных приставов, выбрались двое мужчин. Один из них, коренастый, багроволицый, лет сорока, был в форме майора юстиции, другой, несколько моложе, белобрысый, субтильного телосложения, — капитан. Каждый из них держал под мышкой портфель со служебными бумагами. Еще на позапрошлой неделе — по отнюдь не случайному совпадению — в один и тот же день сразу в двух судах, Новомихайловском и Заводском райсуде облцентра, было закончено рассмотрение встречных исков двух хозяйствующих субъектов, а именно «старой дирекции», поддерживаемой львиной долей акционеров, а также мэрами Н-ска и Новомихайловска, банкиром Ряшенцевым, племянником находящегося нынче на смертном одре губернатора и еще некоторыми влиятельными представителями «оборонки» и так называемого российского Клуба цветных металлов с одной стороны и менеджмента недавно созданного ЗАО «Новомихайловская титано-магниевая компания» — с другой.

В портфельчике старшего судебного пристава находилось именно «правильное» постановление суда — открывающее фактически прямой путь для смены прежнего руководства и захвата в собственность всего комбината, — исполнение которого он и его коллега обязаны были обеспечить в полном соответствии с «буквой закона».

Устроителями данной акции на текущий момент планировалось совершить следующие шаги: целиком сменить охрану на комбинате (отныне за «режим» будут совместно отвечать структуры ЧОП «Центурион» и облуправление ВОХРа), овладеть административными зданиями на территории комбината и диспетчерским пультом расположенной здесь же тепловой электростанции, а также провести первое совместное собрание акционеров и довыборы в правление компании.

Именно этим обстоятельством и объясняется присутствие здесь некоторых влиятельных по местным меркам господ, прибывших к проходной комбината на своих шикарных иномарках, под прикрытием сотрудников собственной службы безопасности, а также центурионовцев и областной милиции (помимо новых менеджеров, которым предстоит перенять управление ТМК, к месту событий подъехали также первый замглавы «Коммерцбанка» Михаил Гуревич, новоиспеченный акционер и личный друг и. о. губернатора Воронина, которому по совместительству предстоит стать финансовым директором компании, глава департамента экономики и развития обладминистрации и еще чиновник из областного КУГИ, которым предстоит войти в совет директоров, чтобы «осуществлять там контроль со стороны государства», а также руководитель департамента информации Геннадий Аркушин, без присутствия которого, кажется, ни одно мало-мальски серьезное мероприятие в области еще не обходилось.

Что касается и. о. губернатора и еще одного его «стратегического партнера» Лычева, занимающего должность главы «Волжскэнерго», равно как и все еще влиятельного мэра Н-ска господина Мельникова, то они сочли лишним присутствовать на подобном мероприятии, поскольку предпочитали сохранять — чисто внешне, конечно, — нейтральную позицию в этом принимающем все более ожесточенные формы споре двух «хозяйствующих субъектов».

При помощи сотрудников областного ОМОНа — подразделение численностью двадцать человек прибыло со спецколонной на автобусе «ПАЗ», — вооруженных дубинками И металлическими щитами (сделанными, кстати, здесь же, на комбинате, из легкого и особо прочного титанового сплава), при поддержке экипированных в свою фирменную униформу сотрудников ЧОП «Центурион» двум судебным приставам удалось все ж кое-как протиснуться сквозь людскую толпу непосредственно к дверям центральной комби-натовской проходной.

Все двери «аквариума» оказались запертыми изнутри; сквозь стекла были видны застывшие возле турникетов в напряжении фигуры охранников в новеньком, необмятом еще камуфляже и крепких молодых мужчин в цивильном, вооруженных преимущественно металлическими прутьями (всего там находилось примерно человек тридцать).

Багроволицый судебный пристав, держа портфельчик с бумагами в левой руке, правой принялся колотить в обшитую титановыми пластинами дверь.

— Немедленно откройте!! — проорал он сиплым, простуженным голосом. — Во исполнение постановления суда… именем закона… вы обязаны пропустить нас на территорию комбината!!!

С обратной стороны двери донесся чей-то голос:

— Не положено! Сегодня выходной… Не велено никого пускать!

Старший пристав вновь забарабанил кулаком в дверь.

— Я приказываю открыть дверь! Вы что, не видите, кто тут стоит перед вами?!.

Из-за запертой двери донесся чей-то мрачный смешок.

— Ты че, тупой?! Сказано же тебе, что никого из начальства на комбинате нынче нет!..

— Вы нарушаете законы Российской Федерации, — подал реплику младший возрастом и званием судебный пристав. — Вы обязаны нас пропустить… иначе понесете строгое уголовное наказание!

— А пошли бы вы на х… — донеслось из «аквариума». — Сказано же вам — отвалите!

В этот момент к дверям проходной протиснулся могучий, рослый Черняев — сильный, как медведь, он без особых усилий прокладывал себе путь сквозь неспокойную, колыхающуюся, спрессованную человеческую толпу, — а с ним с полдюжины сотрудников его частной охранной фирмы.

— Все, хватит базарить! — рявкнул Черняев, одетый по обыкновению в темный длиннополый плащ. — Бойцы… ну-ка за дело! Хреначьте по стеклам! А то мы до ночи тут будем вошкаться…

Один из его сотрудников, вооруженный ломом, принялся колотить по стеклу рядом с брамой, но стекло, толщиной в два пальца, оказалось высокопрочным, армированным и лишь гудело от звучных ударов и покрывалось мелкими, расходящимися от центра трещинками, но не поддавалось…

Вскрыть при помощи такой вот нехитрой методы «аквариум» оказалось делом далеко не простым; к тому же еще и «защитнички» напирали попеременно то с одной стороны, то с другой — так что работать было невозможно.

— Если только из «мухи» по дверям жахнуть! — подал реплику один из раскрасневшихся центурионовцев. — Заодно бы «комбинатовских» поджарили!..

— Всем назад! — скомандовал Черняев. — Сначала надо всю эту шушеру от проходной отогнать! Иначе на территорию нам не пробиться.

Маркелов вновь приоткрыл дверку, встал на порожек «Фольксвагена», выпрямился во весь рост и, кое-как зафиксировавшись в этой не очень удобной для работы позиции, стал снимать рабочей камерой события, происходившие возле смахивающего на аквариум здания центральной проходной комбината.

Зеленская, скосив глаза на припаркованную неподалеку черную «Волгу», вдруг обнаружила довольно любопытный факт: кряжистый парень лет двадцати восьми, одетый в черную кожанку-«реглан», сидевший в кресле водителя, выбрался наружу и… вскинул к глазам портативную видеокамеру, которую он вслед за Маркеловым направил в сторону бушующей возле здания проходной толпы.

Не успела она еще сообразить, что все это означает — мужчина, появившийся незадолго до этого из черной «ГАЗ-31», столь странно вдруг на нее посмотревший, его коллега, производящий видеосъемку, и плюс к этому внезапная и труднообъяснимая ретирада попытавшегося было пристать к журналистам с расспросами субъекта с лошадиным лицом, который испарился, едва только здесь припарковалась эта самая «Волга», — как Маркелов вдруг подал со своего места недовольную реплику:

— Так не годится, подруга! Фигня! Отсюда ни черта толком не снимешь! Анна… оставайся в тачке, а я попытаюсь подойти поближе…

Зеленская прерывисто вздохнула: ладно, если только камера пострадает, можно ведь в эдакой свалке и по голове неслабо получить…

Анна вытащила ключ из замка зажигания и выбралась наружу, поставив «фолькс» на сигнализацию.

— Ага, сейчас… так я тебя одного и отпустила!

Примерно в этот же момент к месту событий — заполошно и в то же время как-то угрожающе подвывая сиренами — прибыли две пожарные машины и «КамАЗ» в сопровождении милицейского «уазика» и микроавтобуса без опознавательных знаков. Баррикаду, выставленную на ответвлении шоссе из Н-ска, этот транспорт миновал точно так же, как и получасом ранее вся спецколонна: объехав преграду по промерзшему полю. Люди, выставленные там в качестве защитного кордона, не смогли перекрыть путь этим машинам; к тому же никто толком не знал, зачем здесь появились пожарники и кто их вызвал на комбинат, где имеется собственная пожарная служба.

Машины эти были несколько необычного вида: более громоздкие, с жаропрочными стеклами кабины, они были снабжены довольно мощными водометными установками. Всего в области четыре единицы подобной техники, и все эти специализированные пожарные расчеты были приписаны к Волжскому нефтеперерабатывающему заводу.

Оба эти мастодонта остановились на краю площадки, почти в точности напротив стеклянного куба проходной, но примерно в сотне метров от него. Омоновцы и центурионовцы резко сдали назад, разделившись при этом на две партии: одна отошла к стоянке маршруток, занятой сейчас джипами и крутыми иномарками — господа, прибывшие сюда на них, предпочитали пока не покидать своих лимузинов, — другая заняла позиции возле пожарных машин.

Температура воздуха была около нуля градусов, но вечером и ночью, как это и было в последние несколько суток, синоптики обещали до десяти градусов мороза…

В тот момент, когда мастодонты ударили по более чем двухтысячной толпе, собравшейся на просторной асфальтовой площадке перед «аквариумом», из своих водометных установок; стрингеры уже находились возле грузовика, который «комбинатовские» и те, что успели подтянуться из города — поддержать «своих», помитинговать против властей, преимущественно губернских и московских, или попросту поглазеть на события в роли зевак, — использовали в этот день в качестве импровизированной трибуны.

Им крупно повезло: когда по толпе ударили струи ледяной воды, они вдвоем, как и еще несколько оказавшихся там граждан, смогли, присев на корточки, укрыться от этой нешуточной опасности за кабиной грузовика.

Многих эти мощные струи сбивали с ног; кое-кто, хотя и устоял под их напором, оказался мокрым с головы до ног… Асфальтированная площадка, в особенности же подходы к центральной проходной, стали стремительно пустеть от разбегавшегося кто куда народа.

Струйка ледяной воды попала Зеленской за ворот; она, не удержавшись, звонко взвизгнула… Ор, вопли, мат-перемат… Кто-то неподалеку, перекрывая этот шум и гам, громко крикнул: «Гады!! Че делают с народом?! Убивать таких мало!..

Наконец водометы прекратили работу.

Маркелов тут же вскарабкался на мокрое днище грузовика и, приняв от напарницы рабочую камеру, сплошь нецензурными словами приказал оставаться ей на месте и ни в коем разе не пытаться лезть вслед за ним на «трибуну»…

Пользуясь тем обстоятельством, что водометы заставили толпу «комбинатовских» расступиться — хотя бы на время, — освободив таким образом пространство для маневра, в дело включился тяжелый «КамАЗ».

Поскольку ступени здесь отсутствовали, вырывать запертые двери проходной при помощи тросов особой необходимости не было. Водитель грузовика, разогнавшись примерно до шестидесяти, направил «КамАЗ» в одну из стеклянный ячеек, угодив точно между двумя облицованными титановыми пластинами дверями проходной.

Такого удара стекло не выдержало…

Едва водитель «КамАЗа» сдал назад, как в образовавшуюся брешь устремились центурионовцы. А вот бойцы ОМОНа в этот момент поддержали их уже не столь бойко и решительно, как это было прежде: во-первых, милиция могла поддерживать «своих» лишь до определенного предела, и потому на территорию самого комбината у омоновцев приказа прорываться не было, а во-вторых, кто-то должен был сдерживать уже не столь многолюдную, как прежде, но весьма и весьма решительно настроенную толпу — водяная купель многих не столько отрезвила, сколько обозлила.

Центурионовцы, прорвавшиеся наконец в здание центральной проходной, наткнулись на густую цепь крепких мужчин, из которых едва лишь четверть была экипирована в униформу охранников. Но те, что были одеты в штатские шмотки, выглядели даже более грозно, нежели вохровцы, потому что каждый держал в руке что-нибудь эдакое увесистое: кто брусок серой и ноздреватой титановой «губки» размером с кирпич, которым запросто можно размозжить череп противнику, а кто и увесистый арматурный прут…

Две группы бойцов стояли несколько секунд молча, разделенные лишь полосой хромированных турникетов, начинать первым никому не хотелось…

Процедив под нос ругательство, Черняев буквально в спину затолкал через проем в «аквариум» обоих судебных приставов.

— Ну, чего застыли?! — гаркнул он, перекрывая доносящийся снаружи шум. Но тут же, мгновенно оценив сложившийся расклад, счел все же нужным обратиться напрямую к тем, кто находился по другую сторону барьера: — Слушай сюда, народ! На комбинате меняется руководство… вот так! Таково решение суда! Кто хочет сохранить работу на комбинате… да еще и получить прибавку к жалованью… короче, лучше вам сейчас остаться в стороне! Остальные же, кто не подчинится нашим вполне законным действиям… вот такие пусть пеняют на себя!

Он легонько подтолкнул в спину старшего пристава — в направлении застывших по ту сторону турникетов людей.

— Зачитайте постановление суда…

Сказав это, Черняев тут же выбрался через зияющий пролом обратно, благоразумно предоставив разбираться с чужой охраной судебным приставам и своим центурионовцам…

Где-то на территории комбината истошно завыли сирены, которым вторили возмущенные гудки автомобилей (кое-кто из участников недавнего митинга предпочел усесться в свою машину и немедленно покинуть место событий). Зеленская лишь пару-тройку раз смотрела за эти дни новости из Ирака; но впечатление — пусть даже секундное — было такое, что она находится в сотрясаемом бомбежками Багдаде, где вой сирен вновь предупреждает о скором воздушном налете…

Она скользнула взглядом по высоченной стотридцатиметровой трубе, сделанной, естественно, из особо прочного титанового сплава, с запрятанными где-то внутри фильтрами из титана и титановыми же вентиляторами — благодаря этой уникальной системе комбинат практически не загрязняет своими отходами окружающую природную среду, — и еще дальше, устремившись взором в серое пасмурное небо… не исходит ли какая опасность оттуда для людей?

Но нет, если от кого-то и исходила опасность, то только от двуногих существ, экипированных в камуфляж, да еще от тех прикинутых в дорогие костюмы джентльменов, которые при помощи таких вот зубодробительных методов пытаются решать свои «чисто конкретные» вопросы…

События нарастали лавинообразно.

Заводской охране при поддержке непосредственно работников комбината удалось-таки выдавить центурионовцев за пределы здания центральной проходной. Мало того, в прикрывающихся щитами омоновцев из толпы полетели бруски серого ноздреватого металла. Несколько таких брусков, перелетев через цепочку сотрудников милиции, упали уже в непосредственной близости от лимузинов, на которых прибыли сюда новоявленные «хозяева» Новомихайловского комбината…

На месте событий дежурила изначально лишь одна карета «Скорой», но она уже покинула площадку, увозя в больницу двух пострадавших в потасовке с милицией комбинатовских; со стороны микрорайона по дороге, завывая сиренами, мчались еще две «Скорые», но и этого, учитывая количество людей, нуждающихся в медицинской помощи, серьезно пострадавших в этой форменной потасовке, было явно недостаточно.

— Володя, атас! — крикнула Зеленская снизу своему чересчур увлекшемуся съемкой напарнику. — К нам идут какие-то люди!..

— Счас. Нюра… одну секунду! — пробормотал Маркелов, не в силах оторваться от работы. — Может ценный кадр получиться…

Сцена, которую он в общем-то случайно выхватил из всего калейдоскопа происходящих вокруг событий, была по-своему знаменательной.

Так получилось, что в пылу схватки внутри «аквариума» все как-то на время позабыли про одного из прибывших сюда из Н-ска ревнителей закона. Спустя пару минут после того, как из поврежденного «КамАЗом» стеклянного куба вышибли центурионовцев, произошел эпизод, который Маркелов успел зафиксировать на пленку: какой-то дюжий охранник буквально пинком под зад выставил из комбинатовской проходной багроволицего старшего пристава, а еще кто-то выбросил его портфельчик с «законными бумагами».

«Аминь! — удовлетворенно подумал про себя Маркелов. — После такой сценки уместны лишь финальные титры… »

— Володя, слезай немедленно! — привстав на носках и чуть перегнувшись через откинутый борт, Зеленская дернула своего малость зарвавшегося напарника за штанину. — Надо сматываться!..

Маркелов наконец врубился, что дело для них запахло жареным; он мягко спрыгнул с грузовой платформы на асфальт… но было уже, кажется, поздно.

К ним подтянулась группа крепких мужчин, двое из которых были одеты в униформу «Центуриона». Третьего они уже видели чуть ранее: тот самый субъект с вытянутой, как у лошади, мордой. Четвертым и последним в их компании был сотрудник милиции лет тридцати с неприятным прилипчивым взглядом.

— Да, Лом, это те самые, — процедил милиционер. — И тачка у них «Фольксваген»… все совпадает.

— Так что получается, браток? — сказал субъект по прозвищу Лом. — Выходит, что ты, не спросясь разрешения, «фильму» тут решил заснять?!

Чтобы освободить себе руки, Маркелов положил камеру на край платформы, одновременно задвигая напарницу себе за спину.

— Все нормалек, братья, — сказал он, изобразив на лице невинность и добродушие, вследствие чего сразу стал походить на эдакого жизнерадостного идиота. — «Добро» получено на самом «верху». Что, непонятки какие-то? Ну так спросите у своего руководства. Оно, я полагаю, должно быть в курсе…

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но неожиданно в их разговор вмешалась еще одна подошедшая к ним группа мужчин.

Их тоже было четверо: уже знакомый Зеленской мужчина с серо-голубыми глазами, его крепкий кряжистый коллега из черной «ГАЗ-31», который, судя по всему, производил оперативную видеосъемку митинга и дальнейших событий, а также двое незнакомцев в форменных брониках, на которых спереди и сзади было написано крупными буквами: «ФСБ» и «АНТИТЕРРОР».

— Что за проблемы, старший лейтенант? — поинтересовался подошедший первым из этой четверки мужчина, который и был, судя по всему, старшим среди них. — Может, мы вам чем-нибудь сможем помочь?

— Да вот… документики решил проверить у этих двоих, — чуть прищурив глаза, процедил старлей. — Имею, между прочим, полное право по закону.

— А этих троих, значит, взяли себе в помощники? — сухо поинтересовался старший, слегка кивнув в сторону чуть подавшихся назад частных охранников. — У вас что, других забот сейчас нет? Идите, идите… занимайтесь своими делами! А документы, если потребуется, мы и сами можем у любого проверить!..

— Леня, проводи этих двух молодых людей до выезда из города, — как-то уж чересчур пристально уставившись на Зеленскую, распорядился старший после того, как другая компания во главе с ментом покинула их общество. — Потом возвращайся… боюсь, нам здесь теперь до вечера торчать…

Черная «ГАЗ-31» действительно сопроводила их до выезда на трассу, проходящую через Новомихайловск далее в облцентр.

Маркелов, усевшийся за «баранку», вначале довольно оживленно насвистывал мотивчик «круто ты попал на ТиВи», потом, когда они уже разогнались под сотню и убедились, что за их «Фольксвагеном» никто не гонится, признался:

— Думал, на этот раз мне точно надают по балде…

— А я сейчас о другом думаю, — негромко сказала Анна.

— Срочно надо менять гостиницу! — заметил Маркелов. — Надо сделать копию для себя, а потом уже как-то перекинуть «исходник» Уралову! Матер-рьяльчик получился… просто пальчики оближешь.

— Я все равно о другом думаю…

— Ну? О чем думает наша Нюра? — повернув к ней голову, спросил Маркелов.

— Вот тот мужчина, что подошел… и выручил нас… вместе с фээсбэшниками…

— Ну?! Не тяни кота…

— Мне кажется, что он и есть наш Иван Иванович…

Глава 8

ОСТОРОЖНОСТЬ, ОСТОРОЖНОСТЬ, ОСТОРОЖНОСТЬ, ГОСПОДА!

Понедельник, первая половина дня

Начальника УФСБ Керженцева попросили прибыть на экстренное совещание в обладминистрации, посвященное разбору вчерашнего ЧП в Новомихайловске. Открылось оно необычно рано — в восемь утра, а провел это мероприятие в качестве председательствующего лично Виталий Алексеевич Воронин, который сразу же попытался дать понять всем присутствовавшим, в том числе и местным силовикам, среди которых, кроме Керженцева, были также милицейский генерал, начальник УВД и облпрокурор, кто именно сейчас в доме хозяин и чью политику здесь должны проводить чиновники.

Пробыв на этом инициированном Ворониным мероприятии немногим более полутора часов, генерал Керженцев около десяти утра прибыл в Управление. Поднявшись к себе в кабинет, он сказал поджидавшему его помощнику, что обычного «понедельничного» совещания не будет.

Оказавшись на своем рабочем месте, Керженцев первым делом сделал два телефонных звонка: один в Москву, своему давнему другу и однокашнику, возглавляющему нынче один из ключевых департаментов Федеральной службы безопасности и являющемуся заместителем директора ФСБ, другой в Нижний, зампреду по Приволжскому федеральному округу, которого он, Керженцев, если не случится ничего экстраординарного и если он не согласится принять другое предложение, должен будет сменить на этом перспективном посту уже осенью этого года.

«Дружеские рекомендации», которые он выслушал от этих двух людей, были размытыми, совершенно неконкретными. Керженцев, да и некоторые другие губернские «зубры» в последнее время словно потеряли под ногами надежную почву: сигналы, которые транслировали в их адрес высокие чиновники и представители имеющих здесь свой интерес бизнес-элит, были весьма противоречивы, а порой и взаимоисключающие…

Генерал, немного поразмыслив наедине над сложившейся ситуацией, стал по одному выдергивать к себе ключевых сотрудников Управления.

Первым он вызвал к себе в кабинет Германа Карахана.

Карахан, как и большинство сотрудников УФСБ, с уважением относился к своему начальнику. Человек он был строгий, суховатый, со всеми без исключения по имени-отчеству и на «вы». Рано поседевшие волосы коротко острижены, носит очки с чуть затемненными линзами. В работе требователен, порой, как кажется некоторым, даже придирчив, способен намылить холку любому из подчиненных, не прибегая к крепким выражениям. Но уважают его здесь за другое: за то, что «своих» не сдает ни в каких ситуациях и на своем посту делает то, что позволяет существующая вокруг них реальность.

Например, в свое время Управление вело тяжкую — хотя и подковерную — борьбу с местными крупными милицейскими чинами. Одно время Хозяин, кое-чем обязанный этим людям в прошлом, закрывал глаза на то, что эти люди, прекрасно находившие общий язык с Ворониным, позволяли себе кое-какие «шалости». Но дело постепенно зашло далеко. Так далеко, что «милицейская» и «воронинская» крыши в Н-ске и области стали котироваться более высоко, нежели благосклонность и поддержка самого Хозяина или, скажем, его давнего товарища, городского главы Мельникова. Тот же начальник ОБЭП Черняев со своими сотрудниками принялись внаглую «строить» губернских предпринимателей, при поддержке, естественно, своих покровителей, главным среди которых был вице-губернатор Воронин. Дело приняло нешуточный оборот, поскольку, помимо откровенного рэкета, уже не только мелкому и среднему бизнесу, но и крупным по губернским масштабам предпринимателям было велено переводить свои денежные счета из контролируемого губернатором через своего племянника «Волжского Народного» в «Коммерцбанк» к Михаилу Гуревичу, а это уже означало экономический подрыв самих устоев прежней губернской власти, не говоря уже о прямых убытках для «семейного бюджета».

Наконец подчиненным Керженцева удалось-таки застукать обнаглевшего Черняева и некоторых из его самых опасных подчиненных, что называется, на горячем: менты похитили и увезли за город, на одну из своих «точек», человека, державшего с личного соизволения Хозяина в Н-ске производство крепких спиртных напитков. В акции по поимке рэкетиров в погонах участвовала также прибывшая из Москвы бригада сотрудников ГУСБ[6] (местной же опергруппой, составленной, во избежание утечки информации, исключительно из надежных, проверенных сотрудников УФСБ, руководил Карахан). На «точке», помимо водочного короля, в ходе силовой акции был обнаружен еще один предприниматель, похищенный несколькими днями ранее в соседней губернии (от него, как выяснилось, лично Черняев потребовал переписать принадлежащую тому мебельную фирму на нужного человека).

Всего в течение суток в Н-ске и области были задержаны почти два десятка сотрудников милиции, офицеров младшего и среднего звена. Менее чем через трое суток большинство из них, включая арестованных на «точке» Черняева и сотрудников ОБЭП Фомина и Ломова, оказались на свободе, выйдя под подписку. Вспыхнул скандал: двое прокурорских работников и судья вынуждены были покинуть свои кресла… но размеры взяток, полученных ими в те дни, надо полагать, позволили им легко пережить горечь от расставания со своими служебными постами.

Таким образом удалось убрать из органов Черняева и еще некоторых наиболее одиозных персон. Пару-тройку мелких сошек даже посадили, но дело на начальника ОБЭП и его ближних помощничков развалилось, не дойдя до суда. По указанию из Москвы в Н-ске произошла «ротация кадров» — на смену несколько подзагадивших свои служебные мундиры начальнику УВД и областному прокурору пришли новые кадры.

Ну и что из всего этого вышло?

Эти самые «новые кадры», кажется, окончательно поставили на вице-губернатора Воронина.

Л Черняев вот уже более года руководит крупнейшим в городе и области Охранным предприятием, где сейчас, в числе прочих сотрудников, трудятся и те, кто ранее составлял костяк ОБЭПа и кто с таким трудом был сравнительно недавно вычищен из органов внутренних дел…

Генерал, что, в общем-то, редко с ним случалось, слушал доклад своего подчиненного рассеянно и даже оборвал Карахана, не дав тому высказаться до конца.

— Достаточно, Герман Анатольевич. Картинка в общем-то и так ясна…

Карахан слегка пожал плечами. Какое-то время Керженцев молчал, устремив задумчивый взгляд куда-то в заоконные дали. Герман кашлянул в кулак, затем, когда начальник вновь направил на него упрятанные за притемненными линзами глаза, ровным тоном произнес:

— Могу я задать вам вопрос, товарищ генерал?

— Задавайте.

— Есть какая-нибудь реакция из Москвы? Нет, не на вчерашние события… а вообще?

— В каком смысле?

— В самом широком, товарищ генерал. Я говорю о ситуации в нашем регионе…

Помолчав немного, начальник суховатым тоном сказал:

— Положение дел, думаю, у нас мало чем отличается от других, соседних регионов.

— Наверное, так и есть, — криво усмехнувшись, сказал Карахан. Но существует цепь событий, выходящих, так сказать, из ряда вон. Взять хотя бы попытку захвата группой известных лиц Новомихайловского комбината! Возможно, вам не понравится мой вопрос, товарищ генерал… Но почему Москва… наше центральное ведомство никак не реагирует на здешние события?! Неужели тех материалов, что мы здесь собрали, недостаточно для принятия мер политического… и специального характера?!

Генерал, сняв очки, принялся протирать линзы чистым носовым платком. Карахан уже успел подметить про себя, что Керженцев в последнее время выглядит несколько уставшим, да и действует не так энергично, как прежде. Сказывается, конечно, потеря такого важного ресурса, как многолетняя дружба с действующим губернатором (с Ворониным у Керженцева, наоборот, отношения были холодными, натянутыми… Они почти не общались между собою). Да и до пенсионной черты осталось около года: фээсбэшному генералу, конечно, и после увольнения из органов по выслуге лет не проблема найти подходящее место в тех же госструктурах, но и наживать себе в такой вот жизненной ситуации влиятельных недругов, вроде тех же Воронина и банкира Гуревича… на такое далеко не каждый отважится…

— Эк куда вы хватили, Карахан, — водрузив очки обратно на переносицу, сказал начальник. — Скажу так: особых новостей из центра пока нет. Зато есть разъяснения и рекомендации… Такие, например: вмешательство в «имущественные споры» не входит в компетенцию нашего с вами ведомства. Поэтому, следовательно, мы должны быть… скажем так… на своем месте.

— Они что, с ума там сошли! — несколько резче, чем следовало, сказал Карахан. — Здесь речь идет именно о вопросе национальной безопасности!

— Полегче, майор!

— Извините, товарищ генерал, — чуть сбавив тон, сказал Карахан. — Но я все равно не понимаю… Новомихайловский комбинат выпускает стратегическое сырье! Как они без титановых сплавов собираются поднимать промышленность… и прежде всего «оборонку»?! А те сотни миллионов долларов, что можно заработать на экспорте? Мы же с вами знаем, кто… какие силы стоят за Ворониным, Гуревичем и их местными товарищами?! И к чему может привести захват этой компанией такого уникального производственного комплекса!..

— Это всего лишь наши предположения, — поморщившись, сказал Керженцев. — В любом случае наша позиция, подкрепленная собранными нами оперативными материалами, руководству известна…

«Кто-то давит на самом верху, — промелькнуло в голове у Германа. — В конечном итоге все решат связи и деньги, а ты тут хоть в узелок завяжись… хоть „караул“ кричи… все равно решение будет принято в пользу тех, у кого больше наглости и бабок… »

Генерал пристально глядел на своего подчиненного и тоже думал свои думы:

«Все ты прекрасно понимаешь, Карахан… Меня могут „уйти“ отсюда в любой момент, причем „уйдут“ красиво, без скандала, возможно даже, с повышением по службе. Но я хочу продержаться еще какое-то время, потому что среди всего прочего у меня есть кое-какие долги перед вами, моими сотрудниками. Документы на присвоение тебе под-полковничьего чина, Карахан, я собрал и отправил в центральное ведомство еще прошлой осенью, но что-то, а вернее сказать, кто-то тормознул это дело и сделал это, как всегда, эдак подленько, что и концов на найти… но ничего, я уже обратился по этому поводу к одному из замов директора… Я в курсе, Герман, что ты после развода оставил квартиру жене и сейчас проживаешь на съемной жилплощади. На днях я толковал с мэром Мельниковым… о разном-всяком. В том числе о том, что некоторые мои сотрудники не обеспечены нормальным жильем. Мельников пообещал в месячный срок выделить как минимум четыре квартиры, причем улучшенной планировки. Одну из этих новеньких комфортных квартир, Карахан, ты получишь в свою собственность… хотя, скажи я тебе сейчас об этом, ты можешь решить, что тебя элементарно пытаются „купить“…

У Мельникова, конечно, тоже имелись кое-какие просьбы. Одна из них, конфиденциального характера, была такая: обеспечить некоторых, «особо доверенных» журналистов материалами, которыми нынче располагает Управление (иначе говоря, слить через них, через некоторые СМИ, компру на тех же Воронина, Гуревича и К0 ). А также по возможности предотвратить попытки «наезда» на этих самых отборных журналистов со стороны неприятельских сил…

А в общем-то невесело все это… Времена сейчас пошли такие, что один отдельно взятый газетчик или телевизионщик может сделать — а значит, и стоить — порой гораздо больше, чем все их Управление во главе с генералом госбезопасности Керженцевым…

— Я вас вот зачем вызвал, Герман Анатольевич…

— Слушаю, товарищ генерал.

Керженцев пристально посмотрел на своего подчиненного.

— Наверное, глупо прозвучит, если я это скажу… Гм… В прошлое воскресенье, майор, наш материал так и не появился в еженедельной передаче Андрея Уралова…

Карахан понимающе покивал головой.

— Уралов, как я понял, решил все детально перепроверить. Он прислал в наш город бригаду из двух человек… мужчина и женщина. С журналисткой я встречался в пятницу вечером… как мы и договаривались на подобный случай, приняв все необходимые меры предосторожности. Эти двое, присланные к нам Ураловым… у меня сложилось такое мнение… намерены во всем действовать здесь самостоятельно. Вчера, кстати говоря, я видел их в Новомихайловске за работой…

Керженцев довольно подробно расспросил его об этом эпизоде. Ответив на расспросы, Карахан заметил:

— Я полагаю, что в данном случае излишняя опека может лишь повредить делу. Можно ведь добиться обратного эффекта: журналисты могут подумать, что одна из сторон конфликта намерена элементарно их использовать. Уралов — старый прожженный волк! Если он заподозрит, что кто-то надеется использовать его в качестве сливного бачка, то… на том все и закончится! И тогда уж точно не удастся добиться нужного нам эффекта…

Карахан многозначительно поднял глаза к потолку.

— Меня только беспокоит то, — продолжил он после короткой паузы, — что эти двое москвичей, как мне показалось, несколько беспечно относятся к вопросам личной безопасности…

Керженцев, выдержав небольшую паузу, заметил:

— В ваших словах, Герман Анатольевич, есть резон. В том смысле, что нужно дать возможность Уралову и его сотрудникам самим перепроверить поступившую к ним информацию. Что касается обеспечения их безопасности… Вы дали им номер контактного телефона на тот случай, если у них вдруг возникнут здесь серьезные проблемы.

— Так точно.

— Если у них возникнут осложнения, нужно попытаться как-то им помочь. Но действовать при этом нужно осторожно, с умом!..

— Понял, товарищ генерал.

— Еще один важный момент. Скажите, майор… Вы с журналистом Кормильциным работаете?

— Вообще-то Пашу Кормильцина курирует Соломатин. Но я с ним, конечно, тоже встречался по разным поводам… не раз и не два.

Выбив пальцами дробь на столе, генерал сказал:

— Кое-кто ему сейчас пытается мешать работать.

— Нетрудно догадаться, откуда ветер дует.

— Вот что, Герман Анатольевич… Конечно, это не совсем наш бизнес… Подберите в помощь Соломатину кого-нибудь из дельных сотрудников. Из числа тех, кто умеет держать язык за зубами. Кормильцина сейчас нужно поберечь от разного рода нападок. Вам, Карахан, я поручаю курировать… данное информационное направление работы.

— Разрешите идти, товарищ генерал?

— Идите, майор… И запомните: осторожность, осторожность и еще раз осторожность!..

Глава 9

ПРИКАЖУТ — ЗАВТРА ЖЕ БУДУ АКУШЕРОМ

После обеда Аркушин созвал к себе на совещание в департамент информации обладминистрации руководителей частных телекомпаний, вещающих на город и область, владельцев и главных редакторов двух ежедневных газет и еще двух дельцов от масс-медиа, контролирующих местные УКВ-радиостанции.

Геннадий Аркушин, пронырливый и услужливый по своей природе человек, был далеко не дурак. В Москве, конечно, мало кто о нем слышал — да он и не стремился в столицу, где ухарей, подобных ему, хоть пруд пруди, — но у себя на родине он был человек известный, даже популярный (прославился Аркушин сначала как репортер, а затем и главный редактор «Волжских ведомостей», как публика тор серии острых материалов, попортивших в свое время кровь Мельникову, банкиру Ряшенцеву и некоторым членам семьи старого губернатора). В то же время таких личностей, как Воронин и Гуревич, его небесталанное перо если и касалось, то аккуратно, вежливо и даже с нескрываемым пиететом по отношению к этим «деятельным и дельным господам»…

Аркушин задумал учредить местное отделение «Индустриального комитета», куда вошли бы видные представители местных региональных СМИ. Но не для того, естественно, чтобы присоседиться к более маститым столичным дельцам от масс-медиа, и уж точно не затем, чтобы совместно, общими усилиями отстаивать пресловутую «свободу слова». Нет, цель в данном случае ставилась другая: собрать в кулак все наличные «информационные ресурсы» — а заодно малость придушить неугодные властям СМИ — в преддверии выборов и заставить прессу и телевидение работать исключительно на и. о. губернатора Воронина и его деловых партнеров.

Едва только Аркушин открыл важное совещание с коллегами, которых он несколько цинично, но и почти ласково называл иногда про себя «разбойниками пера и мошенниками печати»[7], как вдруг включился интерком на его рабочем столе и из динамика донесся мелодичный голосок секретарши Воронина:

— Геннадий Юрьевич, зайдите, пожалуйста, к Виталию Алексеевичу.

Нажав кнопку переговорника, Аркушин ставшим вдруг тепло-бархатистым голосом, произнес:

— Лапочка, у меня совещание… очень, очень важное…

— Виталий Алексеевич хочет вас видеть… немедленно! Извинившись перед коллегами и попросив обсудить в его отсутствие кое-какие внутрицеховые вопросы, Аркушин спустился этажом ниже, где располагались кабинеты губернатора и его ключевых заместителей. Воронин за последние трое-четверо суток не только перебрался в кабинет, который многие годы занимал прежний губернатор, но и успел уволить, под предлогом борьбы с раздутыми штатами и экономии бюджетных средств, примерно с десяток человек, среди которых была и одна старая мымра, долго и преданно служившая Николаю Дмитриевичу, занимая немаловажный пост его личной секретарши.

В предбаннике теперь были оборудованы два рабочих места: для молодого и расторопного парня, выполняющего при Воронине функции помощника-референта, и миловидной двадцатишестилетней секретарши Ланочки (между прочим, племянницы еще одного давнего друга Виталия Алексеевича — нынешнего главы «Волжскэнерго» Лычева). Референт при появлении главного губернского пиарщика почти демонстративно уткнулся носом в компьютерный монитор, а секретарша, напустив на себя строгость, кивнула на дверь:

— Проходите, вас ждут.

Едва Аркушин переступил порог высокого кабинета, как случилось неожиданное: крупный, дородный Виталий Алексеевич легко поднялся с кресла, в несколько шагов пересек кабинет и, распаляясь на глазах, как танк, попер на своего «пресс-атташе».

В руке у и. о. губернатора была зажата свернутая в трубочку газета, каковой он и попытался отхлестать своего преданного сотрудника по бледным щекам…

— Вы чего, Виталий Алексеич?! — срывающимся от испуга голосом произнес Аркушин. — А-а-о… не надо… в чем, собственно, дело?..

Он даже чуть присел, как заяц, готовый уже дать стрекача. И в то же время выставил вперед согнутую в локте левую руку, защищаясь от ударов свернутой в трубку газеты.

Хлестнув пару-тройку раз газетой своего пиарщика, Воронин как-то неожиданно быстро успокоился.

— Помощнички, мать вашу! — процедил он сквозь зубы, усаживаясь обратно в массивное, как раз под стать его фигуре, губернаторское кресло. — Геннадий, я ведь тебя предупреждал! Ты мне намедни сам сказал: «О'кей, Виталий Алексеич, я держу областные СМИ в кулаке»… Ну и как тогда прикажешь это понимать?!

Аркушин сначала вытер платком выступившую на лбу обильную испарину, затем, присев на карточки, поднял с пола оброненную Ворониным скомканную газету.

— «Вечерний экспресс»? — пробормотал он под нос. Затем, чуть повысив голос, сказал: — Даже за сегодняшнее число? Странно… Откуда у вас эта… этот… листок, Виталий Алексеевич?

— Это ты у меня спрашиваешь? — бросив на своего сотрудника уничижительный взгляд, сердито произнес Воронин. — Значит, ты и сам пока еще ни хрена не в курсе… Хороший же у меня работает начальник департамента информации… последним все новости узнает!.. Откуда, откуда… Один из моих сотрудников только что принес мне показать! Эту газетенку уже на улицах города вовсю продают, кое-где даже в киосках торгуют… А мой пресс-атташе все еще не в курсе!..

Что-то промямлив, Аркушин развернул малость пожамканную, слегка надорванную четырехполосную газету «Вечерний экспресс» (это издание, финансируемое банкиром Ряшенцевым, поддерживаемое также мэрией, выходит пять раз в неделю, кроме субботы и воскресенья). Две полосы, включая передовую, были посвящены вчерашним бурным событиям вокруг Новомихайловского ТМК, а сами материалы, написанные журналистом Павлом Кормильциным в его обычной образной и хлесткой манере, были проиллюстрированы несколькими фотоснимками, заснятыми — скорее всего, самим Кормильциным — непосредственно на месте событий.

Сразу же в глаза бросилась набранная крупным шрифтом шапка передовой: «Титановая „губка“ — единственное оружие новомихайловского пролетариата?!» Здесь же был помещен фотоснимок группки комбинатовских «пролетариев», вооруженных вместо булыжников увесистыми брусками титановой губки…

На развороте еще одна большая статья, которой был предпослан весьма многозначительный и обидный для нынешней власти заголовок: «Вице-губернатор Воронин, действуя в сговоре с менеджментом РАО „ЕЭС“, намерен банкротировать титановый комбинат в интересах американского концерна ТМКА»…

«Черт бы его побрал, этого Кормильцина! — выругался про себя Аркушин, которого от всего этого бросило в жар. — Наш пострел везде поспел…

Весь тираж, скорее всего, — решил он, — был отпечатан в соседней губернии (если бы набирали эту дрянную газетенку в одной из местных типографий, Аркушину об этом немедленно бы доложили). Отпечатали за ночь и утро, а уже после обеда выбросили завезенный в Н-скую губернию тираж на уличные лотки и в киоски печати… За всем этим стоят серьезные люди и немалые деньги… И еще нужно признать, что и Паша Кормильцин, перу которого принадлежат самые острые материалы, прокрутился очень оперативно, успев в считаные часы жаляще отреагировать на совсем свежие события в Новомихайловске… »

— Вот как надо работать, Гена, — совсем уже успокоившись, заметил Воронин. — Учись у своих же коллег…

— Ничего, Виталий Алексеевич, — оскалив, как хорек, мелкие зубы, сказал Аркушин, — я этого Кормильцина и его газетенку так теперь прижму…

— Будешь делать только то, что в пределах твоей компетенции, — сказал Воронин. — Должно быть так: я командую «фас» и показываю пальцем, ты и твои присные рвете этого человека в клочья!..

— Сделаю все, как вы прикажете, — преданно покивал головой Аркушин. — Прикажете Кормильцина не трогать — не будем…

— Это другое дело. — Воронин удовлетворенно покивал головой. — Вы газетчики… вот и занимайтесь своим бумагомарательным бизнесом! Вот что нужно сделать, Геннадий, причем немедленно…

— Жду указаний, Виталий Алексеевич.

— Пошли немедленно людей, чтобы изъяли нераспроданную еще часть тиража! Но аккуратно, без скандалов и мордобоя… Да выкупите, сколько удастся, в конце концов!

— Будет сделано.

— С ответной реакцией спешить не будем, — продолжил Воронин. — Прижми только свою журналистскую братию, чтобы об этих кормильцинских… инсинуациях нигде не сообщалось… чтоб ни словечка на эту тему!

— Как прикажете, Виталий Алексеевич.

— И еще один важный момент… Гена, до меня дошли слухи, что в Н-ск приехали какие-то журналисты из Москвы. И что их вроде бы даже видели вчера в Новомихайловске…

— В мой департамент никто не обращался, — вновь бледнея, сказал Аркушин. — Откуда такая информация?

— Из серьезных источников, — мрачновато усмехнулся Воронин. — Снесись по данному вопросу с центурионовцами… желательно даже с самим Черняевым. Я не хочу, чтобы здесь, особенно в такое сложное время, бесконтрольно шлялись какие-то журналисты из Москвы и снимали тут все, что им только заблагорассудится! Так что задача, Геннадий, прежняя: все, что касается конфликта вокруг «титана», любая информация на эту тему… должна быть либо полностью закрыта для федеральных и столичных СМИ, либо дозированно вбрасываться через проплаченные нами «источники»…

Первый день недели для Виталия Черняева выдался столь же хлопотливым, что и для большинства других мало-мальски серьезных людей, участвующих нынче в местных политических и финансовых баталиях. Поэтому обедать глава фирмы «Центурион» отправился гораздо позднее, нежели обычно, — уже в шестом часу вечера.

Какой-то определенной точки, где он бы столовался на постоянной основе, не существовало: Черняев не терпел однообразия. К тому же в городе существовало с полдюжины заведений, славящихся приличной кухней. Ему нравилось бывать в разных местах вот еще по какой причине: Черняева откровенно забавляло то, как его внезапное появление в стенах того или иного частного ресторана или кафе заставляет малость напрячься, поволноваться владельцев этих точек… Многие из этих прощелыг, хотя бывший полковник милиции покинул свой пост главы ОБЭП, продолжают откровенно побаиваться Черняева и некоторых лично преданных тому людей, в прошлом также сотрудников милиции; они лебезят, прогибаются перед этим известным в здешних краях человеком, хотя Черняев в принципе ведет себя как обычный посетитель и всегда платит по счетам — что не может не тешить в какой-то мере его самолюбие…

Отобедав в отдельном кабинете сравнительно небольшого и уютного ресторана «Какаду», Черняев, большой любитель этого дела, по обыкновению, как он сам любил говорить, «на десерт», взялся сыграть партейку в «американку» со своим же шофером. Через несколько минут в «Какаду» подтянулся Ломов, которого Черняев вызвонил по телефону и приказал немедленно явиться в этот самый «попугайский» ресторанчик.

— Обожди меня в машине, — сказал Черняев своему водителю. — Лом, бери кий! По ходу успеем партию сыграть!

Помещение, в котором находилась пара бильярдных столов и «мраморный» стол для напитков, с кожаными креслами, был отгорожен от основного зала, так что их разговору сейчас никто не мог помешать.

Ломов несколько неудачно разбил «горку», и Черняев тут же, воспользовавшись этим его промахом, загнал шары в три разные лузы.

— Слушай сюда, Лом, — пригубив джин-тоник из уже наполовину опустевшего стакана, сказал Черняев. — Я так понял, у вас с Фомой уже все «на товсь»?

— В полной готовности, — кивнул своей лошадиной физией Ломов: — Фома разве тебе не докладывал?

— Да, я в курсе. Я тебя пока у Фомы заберу, хватит с него Курта… Возникла одна тема, которую нужно срочно пробить…

— Журналюги? — догадался Ломов.

— Откуда знаешь? Сам допер или кто уже «тренькнул»? Потеряв интерес к почта уже выигранной партии, Черняев уставился на своего сотрудника.

— Это ведь ты, кажется, в Новомихайловске каких-то телевизионщиков засек?

— Случайно получилось, — сказал тот, пожав широкими, чуть, вислым и плечами. — Я помню, что был как-то базар на эту тему… Ты ж сам, начальник, недавно говорил, чтоб, значит, следили… чтоб какая-нибудь падла мимо нас не вздумала снимать в том же Новомихайловске какие-нибудь видеоматериалы. Откуда знаю и почему догадался? Да вот только недавно мне об этом звонил Витя Синицын, старлей из ППС…

— Знаю, — кивнул Черняев. — Он же у нас когда-то начинал. И что?

— Он тоже этих журналюг заприметил. Еще раньше, когда они в городе появились. Говорит, что сам видел, как эти двое, мужик и баба, понты перед гаишниками кидали, хвастались какими-то крутыми знакомствами… вроде даже с самим министром знакомы. Но Синицын считает, что это именно дешевые «понты», но… может, они и в самом деле настоящие телевизионщики?

— Значит, не зря мне цынканули[8] про этих двух, — озабоченно хмуря брови, сказал Черняев. — Менты, говоришь, тоже пытаются выяснить, кто они такие и с какой целью прибыли в наши края?

— Как раз про то Синицын мне и звонил, — потеребив тяжелую челюсть, сказал Ломов. — Я так понял, что органы пытаются установить их местонахождение. Виктор сказал, что эти двое еще вчера вечером съехали куда-то… а проживали они в гостинице «Спутник»… Спрашивал, нет ли у нас какой наводки, но я сказал, мол, не при делах… в общем-то так и есть! Ну а тут, начальник, как раз ты мне прозвонил…

— Добро, Лом, я все понял, — кладя кий поперек бильярдного стола, сказал глава фирмы «Центурион». — Возьми кого-нибудъ ceбе на помощь из наших ребят… Свяжись еще раз с Синицыным, ну а я сам с его начальником переговорю! Задача, Лом, стоит простая: «пробить» своими силами или через наших друзей из органов местонахождение этих двух московских журналистов… если они, конечно, не убрались из нашего города!

— Сделаем, командир… Ну а если «пробьем», то что дальше?

Черняев мрачно усмехнулся:

— Сначала посоветуемся кое с кем… ну а там посмотрим.

После разговора с начальником Ломов сразу же прозвонил на сотовый своему давнему знакомому Виктору Синицыну. Стрелку они решили забить на стоянке напротив гостиницы «Спутник», где старлей обещался быть примерно через час.

Когда Ломов приехал на место, канареечного цвета «уазик» с эмблемой ППС уже стоял возле здания гостиницы. В милицейской машине скучал один лишь водитель-сержант, но уже минуты через две-три из парадного «Спутника» вышел Синицын с какой-то папочкой, которую он держал под мышкой.

Заметив знакомый транспорт — это была все та же черная «Ауди-80», — старлей уселся в салон разъездной машины, используемой в служебных целях одним из самых доверенных лиц экс-полковника милиции Черняева.

— Здравствуй, Саня!

— Здорово, Виктор!

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Ну так че, Сань, тебя тоже подключили к розыску этих московских журналюг? — поинтересовался Синицын. — Я вот только что на эту тему с администраторшей гостиницы общался. Мы пробили, что они с пятницы на субботу здесь, в «Спутнике», разместились… Эта жаба…

— Кто? Журналистка?

— Да не-е… администраторша! Поначалу не хотела мне без соответствующей санкции заполненные ими при вселении бланки анкет выдавать! Пришлось начальство тревожить… ученые все стали вокруг, мать их так…

Синицын извлек из своей папки два гостиничных бланка, заполненных московскими журналистами (или кто там эти двое на самом деле?)…

— Вот, Александр, держи… Есть куда их данные переписать?

Вытащив из кармана блокнотик, Ломов вписал туда паспортные данные москвичей, а также со слов старлея записал дорожный номер, цвет и марку транспортного средства, принадлежащего некоему Владимиру Маркелову.

— Виктор, ты гостиницы уже все пробил?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся старлей, пряча бланки обратно в папку. — Не только обзвонил, но и сам везде наведался…

— Самое хреновое будет, если они сейчас остановились в частном секторе, — покачав головой, сказал Ломов. — Надо же, какой хипиш начальство из-за двух журналюг подняло…

Глава 10

РАЗБОЙНИКИ ПЕРА И МОШЕННИКИ ПЕЧАТИ

В воздухе витал дразнящий аромат доходящего на угольях мяса. Хотя погода выдалась сырой и несколько ветреной, журналисты с общего согласия порешили устроить пиршество на подворье. В роли шеф-повара подвизался Володя Маркелов, большой дока по части организации застолий и пикников. С Пашей Кормильциным, хозяином этой пригородной фазенды, столичные журналисты нашли общий язык на удивление быстро: уже спустя несколько минут после знакомства они ощущали себя так, словно были старинными друзьями, которым не требуется терять время на поиски общего языка.

Зеленская, так и не получив от мужчин четких ЦУ на свой счет, преимущественно путалась у них под ногами. Паша, как хозяин и как приглашающая сторона, безропотно взвалил на себя всю черную работу. Жаровню для барбекю удалось отыскать в кирпичном сарае, где хранились плотницкий инструмент, садовый инвентарь и поливочные шланги. Паша набрал сухих дровишек и разжег огонь. На пару с Маркеловым — оба уже вовсю перебрасывались шуточками, как будто были знакомы тысячу лет, — они вынесли из коттеджа стол, после чего принялись натягивать на каркасные дуги брезентовый тент. Получилось нечто среднее между беседкой и шатром. По крайней мере, это сооружение спасет их от сырости и ветерка, ощутимыми порывами налетающего иногда с волжских просторов.

У крепких металлических ворот бок о бок застыли две машины: неновый кормильцинский «Чероки» и вишневый микроавтобус москвичей. Увлеченные своим делом, журналисты даже не заметили, как на землю опустились густые сумерки. Хозяин фазенды включил ночной светильник и еще при помощи переноски подвесил гирлянду лампочек над их импровизированным шатром.

… Отловить Кормильцина по двум известным москвичам телефонным номерам оказалось делом далеко не простым. Впрочем, поначалу у них и своих забот хватало. После того как незнакомые фээсбэшники по какой-то непонятной пока причине «отмазали» несколько зарвавшихся стрингеров перед ментовским старлеем, которого сопровождали три крайне подозрительные личности, включая «челюсть», Зеленская и Маркелов вернулись обратно в Н-ск и сразу же выписались из гостиницы «Спутник». Перед ними встал вопрос: а что делать дальше? Расследование, порученное им Андреем Ураловым, еще не завершено, а они уже успели как минимум дважды засветиться: на посту ГАИ в день приезда, где местные сотрудники, кажется, просекли, с кем они имеют дело, и у проходной ТМК, во время съемки воистину ударного сюжета, когда какие-то люди, включая сотрудника милиции, пытались то ли проверить у них документы, то ли под шумок разобраться с самими журналистами, работающими здесь без спросу, и как минимум разбить телекамеру и отобрать уже отснятый ими видеоматериал.

Не факт, конечно, что после всего произошедшего их будут искать, обшаривая подряд все городские гостиницы, но, посовещавшись, решили «заложиться» и на этот вот крайний случай. Еще утром в воскресенье они купили местную газету, в которой содержалась — в разделе объявлений — уйма полезной информации, включая длинный список телефонов квартир и частных домовладений, сдающихся внаем не только на относительно длительные сроки, но и на любое время, до суток включительно.

Сделав несколько звонков по объявлениям, москвичи наконец нашли вполне устраивающий их вариант: женщина сдавала внаем на гостиничных условиях половину своего домовладения — две комнаты и веранда, «удобства», правда, во дворе, — расположенного в одном из пригородных поселков.

Журналисты забросили на новое место жительства свои вещички, заплатили хозяйке за четверо суток вперед, затем, когда Маркелов сделал копию отснятого ими несколькими часами ранее в Новомихайловске материала, они вновь отправились в облцентр.

На вокзал успели минут за двадцать до отбытия поезда на Москву, который отправлялся в девять с минутами вечера. Володя упаковал видеокассету в конверт, вложил его в другой, больших размеров, замотал плотно клейкой лентой и передал вместе с денежной купюрой проводнице одного из купейных вагонов (этим негласным видом услуг, предпочитая не связываться с крайне медлительным почтовым ведомством, сейчас пользуются по стране очень многие граждане). Проводница, в свою очередь, как только убедилась, что это не наркота или еще какая опасная хреновина, заверила Маркелова, что передаст бандерольку из рук в руки тому человеку, который придет за ней на перрон Казанского вокзала.

После этого стрингеры отправились сразу на съемную хату.

Первую половину дня понедельника Зеленская и Маркелов занимались съемкой городских видов. Стараясь действовать аккуратно, чтобы не привлечь к себе ненароком внимания каких-то местных сил и структур, они засняли на пленку фасад здания обладминистрации, паркинг возле которого был уставлен разнообразным служебным и личным транспортом (кажется, там проводилось какое-то крупное совещание). Потом настала очередь четырнадцатиэтажного параллелепипеда из стекла и бетона, в котором помещались кабинеты чиновников городской мэрии. Затем, пройдясь пешком по уже знакомому им отчасти Волжскому бульвару, стрингеры, производя съемку с максимальными предосторожностями и находясь на некотором удалении от объектов, запечатлели также фасады и вывески расположенных сравнительно недалеко друг от друга зданий «Волжского Народного» и «Коммерцбанка», а также еще одного здания, в котором среди прочих размешается офис «нового» менеджмента Новомихайловского титано-магниевого комбината.

Около двух дня, когда журналисты уже закусывали в одном из местных кафе, Анне на сотовый позвонил из Москвы помощник Андрея Уралова. Он подтвердил, что бандеролька получена, сказал, что поступивший от них сюжет сейчас просматривает сам Уралов, затем поинтересовался, не возникают ли у стрингеров какие-нибудь сложности в связи с пребыванием в Н-ске.

Зеленская сказала, что у них все о'кей и что они рассчитывают «пошабашить» — как и договаривались еще в Москве — не далее как в четверг.

Примерно через час на ее сотовый прозвонил уже сам Уралов. Андрей сказал, что отснятый ими в Новомихайловске материал просто супер и что он, по всей видимости, сделает данную тему основной уже в следующем воскресном выпуске своей передачи. Нужно было еще кое-что перепроверить, а затем попытаться взять интервью на эту тему у некоторых местных чиновников и бизнесменов. Вряд ли кто из них решится комментировать последние события в Н-ске, но попытка не пытка. Напоследок Уралов еще раз посоветовал стрингерам установить контакт с местным журналистом Павлом Кормильциным, крупным знатоком местной «фауны и флоры», который способен оказать им здесь действенную информационную поддержку.

Первая же попытка Зеленской позвонить на сотовый Кормильцина оказалась удачной. Анна поняла, что мэтр еще прежде не успел переговорить обо всем по телефону с Павлом и тот не только знает, что в его город прибыла пара стрингеров для выполнения задания определенного рода, но и сам очень хотел бы законтачить с московскими журналистами. Когда Кормильцин спросил у нее, могут ли они уже сейчас подъехать по «одному адресочку», Анна вначале коротко ответила «да», затем передала трубку напарнику, чтобы тот вызнал маршрут следования.

Ну а то, что их приезд на дачку к Кормильцину исподволь трансформировался в дружеский пикник, это уже была чистой воды импровизация…

Кормильцин оказался общительным компанейским парнем. Он был на три года старше Маркелова и почти на семь — Зеленской, но эта разница в возрасте между ними не ощущалась. Избранная жизненная стезя заставляла зачастую стрингеров очень быстро определяться в отношении к тому или иному человеку. Иногда трудно бывает рационально объяснить, почему один человек располагает к себе сразу, с первых минут общения, а другой либо вызывает к себе недоверие или даже неприязнь, либо, сколь долго ты его ни прощупывай, остается навсегда для тебя загадкой, чем-то вроде «черного яшика», на выходе из которого может появиться такое, что останется лишь ахнуть и развести руками.

Кормильцин, эдакий добродушный увалень с виду, был, конечно, далеко не прост, но в то же время, как выяснилось уже вскоре, определенно принадлежал к разряду тех близких им по духу, по взглядам на жизнь людей, которых Зеленская и Маркелов, не сговариваясь, называли про себя «наш человек».

Паша добросовестно пытался исполнять обязанности радушного хозяина, но поскольку они на пару с Анной — успев, правда, предварительно сервировать стол — то и дело отвлекались, перескакивая с темы на тему, разного рода разговорами, то заниматься горячей закуской пришлось именно Маркелову. Володя, надо сказать, продемонстрировал высший класс: он разрубил почти двухкилограммовый кусок карбонада на шесть равных частей, после чего взрезал каждую порцию поперек, на манер развернутой книги (если мясо напластовать тонкими кусками, никакого толка не будет, оно высохнет и обуглится по краям).

Когда мясо в достаточной степени пропеклось на углях, Володя дополнительно обработал его специями, завернул в фольгу и передвинул на самый край решетки, чтобы продукт мог дойти до требуемой кондиции.

— Круто, Паша, ты припечатал ваших губернских бугров, — с ходу включился он в разговор (Маркелов, как и Анна, уже успели ознакомиться с последними статьями Кормильцина в «Вечернем экспрессе»). — А не стремно тебе так поступать? У тебя ж, наверное, и семья где-то здесь живет?..

— Тебе, Маркелов, больше, конечно, не о чем было спросить, — с нотками легкого недовольства сказала Анна. — Может, человеку неприятно говорить на такие вот темы…

— Да нет, почему, — Кормильцин прикурил сигарету от маркеловского «Ронсона», затем продолжил: — Я уже, почитай, с десяток лет работаю в местных газетах, а раньше, при прежнем губернаторе, когда Воронин еще только начинал помаленьку прибирать власть к рукам, и на нашем губернском ТВ еженедельную часовую передачу вел… Всякое-разное бывало: и устные угрозы, и попытки наездов, и автоавария, когда меня в кювет вроде как случайно опрокинули… В подъезде как-то пытались арматурным прутом отделать, но я отмахался… В наших местных изданиях тоже периодически «войны» вспыхивали… все как у «взрослых»… Есть тут один наш собрат по цеху… Гена Аркушин… Скользкий, я вам доложу, тип… Сейчас главой департамента информации и печати при Воронине работает, пытается «рулить» здесь всеми СМИ, даже на представителей федеральных изданий и телеканалов наезжает, чтобы они, значит, давали «объективную» картинку по нашему славному региону… Раньше он все норовил исподтишка меня и таких, как я, кто не заглядывает в рот Воронину и его другу банкиру Гуревичу и не гоняется за подачками, тяпнуть, кусануть, бросить в нас дерьмецом. Теперь уже гадит в открытую: пишут, что Кормильцин и иже с ним — «бандиты», «разбойники» и «продажные журналисты»… Я этих дешевых шавок не трогаю, но иногда, знаете ли, просто кулаки чешутся…

Анна понимала, что и за Кормильциным кое-кто стоит, причем из серьезных по местным меркам людей, и даже догадывалась, кто именно, но решила, что они еще не настолько близки и знакомы, чтобы можно было спросить о таких вешах.

— Я местный, и у меня здесь есть на кого опереться, — словно заглянув в ее мысли, сказал Павел. — Родители здесь же живут, в Южном микрорайоне: отец отставной военный, полковник авиации, работает сейчас на нашем авиаремонтном предприятии, мама преподает в одной из школ математику. Дачку эту я недавно взял в аренду, есть такая возможность. Сыну Лешке шесть лет, на следующий год, значит, в школу… Отправил вот своих… жену и сынишку… погостить… в другие края… пока у нас здесь, значит, погода чуток не выправится…

Зеленская понимающе покивала головой. Не зря труд журналистов сейчас считается одной из опаснейших профессий. Некоторые рискуют, стремясь заработать деньги и обрести известность, — зачастую очень сильно рискуют… Есть и такие, кто совмещает — или пытается это делать, — казалось, несовместимые вещи: денежное содержание за журналистский труд и принципиальный взгляд на вещи. Павел, кажется, из последних… Но и он, судя по всему, понимает, что человек, часто задевающий за живое тех или иных влиятельных персон, должен думать не только о себе, но и о безопасности своих близких.

— Ну что там с мясом, мужчины? — поинтересовалась она, решив сброситься с этой скользкой темы. — У меня, признаться, уже слюнки потекли…

Некоторое время они наслаждались приготовленным на углях по особенному «маркеловскому» рецепту мясом. Анна едва смогла справиться с половиной одной порции, но крупногабаритные мужчины, нагулявшие аппетит на свежем воздухе, легко управились с закусками и без ее помощи. Литровую бутылку водки «Абсолют», которую привезли столичные журналисты, решено было оставить пока в заначке до следующего, более подходящего раза (да и у самого Кормильцина здесь имелся запас разнообразных спиртных напитков). Ограничились тем, что распили под мясо две бутылки красного сухого вина, которое пошло на «ура».

После сытного перекуса разговор зашел о конфликте, разгоревшемся в последнее время вокруг Новомихайловского титано-магниевого комбината. Столичные журналисты, понятно, уже успели ознакомиться с кое-какими материалами на данную тему. В числе источников, откуда они смогли почерпнуть такого рода сведения, следует назвать прежде всего «анонима», переславшего собранные кем-то материалы и отснятые пленки Уралову, но Паша Кормильцин, прекрасно знающий всю подоплеку событий и досконально изучивший этот отнюдь не губернского масштаба вопрос, по просьбе Зеленской простенько, в форме ликбеза, сообщил то главное, что следует сейчас знать москвичам, и без чего им будет сложно понять, из-за чего, собственно, и разгорелся весь этот сыр-бор…

Если сделать короткий экскурс в недавнее прошлое, то ситуация вокруг НТМК, по мнению Кормильцина, выглядит примерно следующим образом.

Новомихайловский титано-магниевый комбинат был акционирован осенью 93-го года по распоряжению федерального правительства. Процесс реорганизации совпал с периодом резкого падения спроса на продукцию титановой промышленности, что едва не привело к полному краху всей мировой титанопроизводящей индустрии. Отечественная промышленность, в первую очередь ВПК, авиа— и судостроение, гидроэнергетика и лакокрасочное производство, ряд других отраслей, из-за экономического спада сократила потребление относительно дорогого титана и сплавов на его основе до критического минимума. В силу столь неблагоприятной конъюнктуры — не только внутренней, связанной с проведением «реформ», но и мировой — НТМК, в недавнем прошлом входивший в число самых перспективных объектов для приватизации, наряду с тем же «Норникелем», потерял в этом смысле всякую привлекательность и, как результат, выпав из поля зрения московских чиновников и будущих олигархов, вынужден был почти целое десятилетие вести нелегкую борьбу за собственное выживание. По существу, старой дирекции и трудовому коллективу была предоставлена возможность самим выискивать пути выхода из этой почти тупиковой ситуации, а власти Н-ской области, на территории которой базировался этот индустриальный гигант, предстояло теперь ломать головы над тем, чем же им в будущем занять двухсоттысячное население Новомихайловска, ибо вся жизнь здесь вращается вокруг комбината и крупнейшего месторождения рутилов.

Первоначально собственность была разбита на три равные доли. Одну долю оставило за собой федеральное правительство в лице Госкомимущества. Вторым пакетом распоряжалась администрация Н-ской области. Еще треть акций была передана непосредственно трудовому коллективу, очевидно как компенсация за предстоящие в недалеком будущем мытарства (значительная часть этих акций сейчас сосредоточена в руках «старого» менеджмента, остальное у мелких акционеров скупили через подставные фирмы — почти в равных долях — два остроконкурирующих банка, «Волжский Народный» и «Коммерцбанк»).

Последующие годы, как казалось, полностью подтвердили самые мрачные прогнозы: комбинат был загружен едва на четверть своей мощности. Вдобавок ко всем уже существующим бедам в пору дефолта 98-го года менеджмент не сумел заключить новые контракты на поставки титановой губки в Японию и ФРГ, а ведь именно такого рода заказы составляли в ту пору львиную долю экспортируемой комбинатом продукции. Как следствие, долги по выплатам в бюджет и за оплату энергоносителей, долги по зарплате и проценты за взятые кредиты нарастали как снежный ком… перспективы замаячили самые зловещие, вплоть до остановки производства, сам факт которой, учитывая специфику производственного процесса, явился бы полной и окончательной катастрофой.

Но, как это часто случается, события стали далее развиваться согласно поговорке: «Не было бы счастья, да несчастье помогло»…

Во-первых, рынок стал подниматься одновременно с началом «войны нового типа» в Югославии, поскольку титан и его сплавы активно используются в самой современной военной промышленности. Во-вторых, примерно в это же время случился некий прорыв, связанный с апробированием на практике новейших технологий, позволяющих значительно удешевить производство титана, прозванного за свои выдающиеся качества «металлом XXI века», но вместе с тем в недавнем еще прошлом не всегда оправдывавшего возлагаемых на него многими учеными и спецами надежд.

Титан, это «дитя войны», химический элемент № 22, за почти шесть десятков веков, прошедших с момента начала его промышленного производства, претерпел крутые взлеты и падения. Но теперь, в начале двадцать первого века, как и предрекали многие серьезные ученые, в различных отраслях титан способен составить жесткую конкуренцию своим извечным «противникам», таким, например, как сталь и алюминий…

После событий 11 сентября крупнейшие мировые биржи мгновенно отреагировали на изменение конъюнктуры, акции сталелитейных компаний упали на восемь-десять пунктов, в алюминиевой отрасли дела также сильно пошатнулись. А вот спрос на титан и его сплавы резко пошел в гору и в настоящий момент превосходит предложение, что создает прочную базу для крупных долговременных инвестиций. Среди брокеров этот металл неяркого серебристо-серого цвета, который весит почти вдвое легче железа и обладает целым набором чудесных качеств, в последнее время стал пользоваться бешеной популярностью, поскольку сделки по нему сулят большую выгоду. Ну а в преддверии неуклонно приближающейся войны в Ираке, знаменующей собой, кажется, лишь начало целой цепи войн и конфликтов за «торжество демократии и свободы во всем мире», на крупнейших мировых биржах началась воистину «титановая лихорадка»…

Надо также понимать, что титановая индустрия — крайне сложное по своей природе, наукоемкое производство. Уже по одной этой причине оно осуществляется лишь в некоторых наиболее развитых в промышленном отношении странах. Вплоть до своего крушения СССР находился на лидирующих позициях в этой чрезвычайно перспективной отрасли. Советский Союз располагал четырьмя крупными предприятиями: несколько устаревшими но используемым технологиям заводами в Запорожье и уральских Березниках, несколько более современным производством в Казахстане, в Усть-Каменогорске и супергигантом в Новомихайловске. После распада СССР России достались Березники, где дела пошли ни к черту, и Новомихайловск. Строительство НТМК было завершено лишь в 1989 году, и на свою проектную мощность, по сути, он так и не вышел. Тем не менее комбинат, располагающий уникальной технологией производства титана и его сплавов, являющийся самым молодым в мировой отрасли, не только сохранился как производственный комплекс, но и способен — если никто не будет ставить палки в колеса — завоевать примерно пятую часть объемов мирового рынка, что сулит, кроме налогов в казну, не менее полутора миллиардов долларов чистой прибыли в год (эксперты, делая эти расчеты, ориентировались на средние общемировые цены, которые, скорее всего, еще не достигли своего потолка).

И вот эта, образно выражаясь, «курочка», способная нестись воистину золотыми яйцами, может быть либо прирезана некими злодеями, либо передана за бесценок ее нерадивыми хозяевами другим господам, которые и поимеют с этого дела все возможные дивиденды.

— Чтобы запустить производство на полную мощность, — закуривая очередную сигарету, сказал Кормильцин, — нужно от шести до восьми месяцев, а также от восьмидесяти до ста миллионов долларов инвестиций, в том числе и для того, чтобы выплатить проценты за ранее взятые кредиты и погасить долги за потребленные ранее электричество и газ. В принципе комбинат уже сейчас, если ориентироваться на итоги прошлого года, еще до начала модернизации, на которую, как говорят специалисты, в целом за три-четыре года уйдет до миллиарда долларов США, производит около шести процентов мирового объема титана, и по всем показаниям НТМК обязан был закончить год пусть с небольшой, но реальной прибылью — в районе 30—40 миллионов тех же штатовских тугриков…

— Опутали долговыми обязательствами? — понимающе покивав головой, спросила Зеленская. — Знакомая метода…

— И это есть, — задумчиво сказал Кормильцин. — Кредиты на поставки газа и мазута для теплоэлектростанции и в целом производства предоставлял «Волжский Народный», контролируемый… сами знаете кем. В этих средствах значительную долю составляют деньги структур, связанных с «СибАлом» и «Норникелем», — последние, действуя через некоторых наших чиновников и бизнесменов, пытаются совместными усилиями взять НТМК под свой полный контроль. Этой достаточно мощной силе сейчас активно противодействует, как считают специалисты и как я сам расцениваю сложившуюся ситуацию, не менее мощная по финансам, а в политическом плане даже более влиятельная сила… Цепочка здесь такая: все местные бюджеты суммарно задолжали «Волжскэнерго» около двух миллиардов рублей. Эта фирма держит свои счета в «Коммерцбанке». Сам комбинат в принципе этим структурам почти ничего не должен, поскольку имеет, к счастью, собственный автономный энергоресурс. Но вся социалка, весь Новомихайловск и район висят, понятное дело, на комбинате. Энергетики давят… город и живущих там людей, оставляя их без света, а зачастую без тепла и воды. Весь этот бардак начался после того, как наш губернатор слег на больничную койку и бразды власти фактически перешли к Воронину…

— Историю, Паша, ты нам рассказал довольно-таки хреновую, — несколько разочарованно произнес Маркелов. — Но, в общем-то, типичную по нашим временам…

Ну сцепились бугры за очередной жирный кусман… В первый раз, что ли?..

— В этом-то весь цимус, — возразила ему напарница. — В том-то и беда, что подобные случаи становятся обыденностью. А тебе, друг Вова, подавай что-нибудь «погорячее»… Чтоб адреналин в крови закипал… Чтобы было темно, стремно и где-то рядом болтались арабы или курды с «калашами»… на худой конец, заснять свежих жмуров с отрезанными башками… На фоне всего этого, конечно, экономика может показаться прескучной вещью…

— Анна, я с тобой согласен… но лишь отчасти, — неожиданно сказал Кормильцин. — То, что у нас сейчас происходит, отнюдь не обыденность и даже не один из ранее разыгрывавшихся сценариев по захвату власти в регионе и переделу собственности. Случай наш из ряда нон… уникальный случай даже на фоне того беспредела, что творится в целом по стране… Я ведь не все еще вам выложил, друзья мои, а только сделал «подводку». Тут такая интрига затевается, что впору схватиться за голову…

В этот момент запиликал сотовый телефон. Анна принялась шариться по карманам (чтобы верхняя одежда москвичей не пропахла дымом от жаровни, Паша предложил им переодеться в старую летную куртку отца и женину куртку, которая сейчас и была на Зеленской) в поисках мобилки, но выяснилось, что звонят Паше Кормильцину.

Отойдя чуть в сторонку, тот примерно минуту с кем-то разговаривал по сотовому, после чего, вернувшись к столу, сокрушенно кивая головой, заявил:

— Мне чертовски неловко, друзья…

— Паша, не надо оправдываться, — быстро сказала Зеленская. — Что, возникли какие-то дела?

— Да, дела… — вздохнув, сказал тот. — Надо ехать… Но завтра к вечеру, полагаю, я вернусь… Тогда более детально поговорим обо всем остальном. Мало того, я попытаюсь и ближайшие пару дней устроить вам встречу с людьми, которые знают проблему изнутри… разбираются в этих делах, как никто другой.

Через несколько минут москвичи уже прощались с ним возле своего «Фольксвагена».

— Примите дружеский совет: не вздумайте обращаться за помощью к Аркушину, — сказал Кормильцин. — Если нужно будет легализоваться и получить «добро» на съемки, обращайтесь к пресс-атташе нашего мэра Мельникова… он все сделает как надо. Но то, что вы приехали к нам по заданию Уралова, лучше вовсе не афишировать, иначе могут возникнуть сложности…

Паша передал Анне визитку городского чиновника. Москвичи уже хотели попрощаться с ним, но Кормильцин неожиданно вновь полез в карман, как будто только сейчас вспомнил об одной важной вещице, которую он собирался вручить Зеленской.

— Вот, Анна, держи, — сказал он, осторожно вкладывая в женскую ладошку миниатюрную кассету, из разряда тех, что используются в новейших цифровых диктофонах. — Надеюсь, у вас найдется на чем прослушать эту запись?

— Да, конечно, — не торопясь пока прятать кассету в сумочку, сказала Анна. — Что на этой кассете, Паша?

— Скажу честно… то, за что здесь могут на раз голову оторвать… Напрямую это к ситуации вокруг комбината не относится. Оригинал записи остался у меня. Впрочем, вам не обязательно слушать эту запись… и уж тем более не обязательно хранить ее у себя…

— Тогда зачем ты нам ее дал, Паша? — пряча микрокассету в косметичку, спросила Зеленская.

— Гм… — Кормильцин, поручкавшись на прощание с Маркеловым, галантно подсадил москвичку в салон микроавтобуса. — Скажу так: на всякий пожарный случай…

Глава 11

ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

От слободки, где размещалась дача Кормильцина, до пригородного поселка, в одном из сдаваемых внаем домов которого обрели свое временное пристанище москвичи, было минут примерно двадцать езды. Но Маркелов, проехав по дурно освещенным улицам два или три квартала, вдруг свернул в тихий переулок и там остановился, не заглушая, впрочем, движок.

— Что-нибудь не так, Володя?

— Да. Есть один тревожный нюансец… Она повернула к нему голову.

— Выкладывай!

Маркелов неожиданно взял напарницу за руку и, вложив в ее ладонь небольшую продолговатую капсулу, заставил сжать пальцы в кулачок.

— Ну что… дрожит? — спросил он, одновременно наблюдая через стекло за основной дорогой, с которой они только что свернули в этот переулок.

Назначение той штуковины, которую напарник вложил в ее руку, с некоторых пор Анне было хорошо известно. Благодаря Маркелову, помешавшемуся на подобных вещицах, она тоже уже кое-что знала о существующих «спай-технологиях». Длина капсулы составляет примерно тридцать пять миллиметров, оболочка сделана из какого-то тусклого серого металла. Изделие это именуется «МД-ЗМ», спецы же обычно называют его «щекотунчик» или «дрожалка». Миниатюрный сей прибор предназначен для выявления радиоволновых источников — если нет под рукой более совершенного прибора, принадлежащего к серии «детскторов излучения», — и числится в арсенале некоторых отечественных спецслужб, а также служб безопасности крупных коммерческих структур. Где и у кого Маркелов разжился капсулой — в заначке у Вовы имелся и германский аналог прибора «МД-ЗМ», — для Зеленской оставалось загадкой…

Кстати, она прекрасно помнит, как года полтора тому назад, когда они приехали снимать митинги в Киеве, проходившие под лозунгом «Кучму гэть!», в гостиничном номере с видом на бурливший Крещатик Маркелов, предварительно приложив палец к устам, вложил ей, как вот сейчас, в руку «щекотунчик»: приборчик эдак живенько завибрировал в ее ладошке — сотрудники местной «бэзпэки» установили в их отсутствие «жучок» в номере…

— Не-а, не жужжит, — сказала Зеленская, возвращая напарнику одну из его шпионских игрушек.

— Что это означает, Нюра?

— То, что нас сейчас не подслушивают.

— Неправильно! Учу тебя, учу… Это означает то, что в салоне нет «жучков». А прослушивать нас могут и сейчас… очень даже запросто… к примеру, могут лазером по стеклам наш базар записывать…

— Володя, не пудри мне мозги! Что там было не так, с Кормильциным?

— Паша-то как раз, сдается мне, нормальный мужик… Мы когда в коттедж вошли… когда он дачку свою изнутри показывал…

— У тебя сработал «щекотунчик»?

— Да, в большой комнате… Я, конечно, не стал там рыскать… осматривать розетки и бытовые приборы… но даю гарантию, что как минимум один «жучок» там имеется в наличии… ну не он же сам его себе впендюрил?

Зеленская тут же насторожилась.

— Ну и что это по-твоему означает?

— А хрен сразу поймешь…

— Надо говорить: «точно не знаю», — поправила его Зеленская. — Ты предупредил Кормильцина?

— Нет, конечно, — пожав плечами, сказал Маркелов. — Че я, дурак? Знаешь, Нюра… В каждой избушке — свои игрушки… Но если сочтешь нужным, в будущем… при случае… можем намекнуть ему на это дело…

— Так ты именно поэтому настоял, чтобы мы… заседали не в доме, а на свежем воздухе?

— Для женщины, Нюра, ты чертовски быстро соображаешь…

Ткнув напарника кулачком в его литое плечо, Зеленская спросила:

— А почему мне ничего не сказал?

— Если б сказал, ты бы наверняка занервничала. И тогда у нас с Пашей не было бы такого откровенного разговора. В доме, понятно, я бы вам не дал трепаться на такие вот темы, а на улице — сколько угодно.

Помолчав, Зеленская поинтересовалась:

— Ты полагаешь, Володя, что поблизости могут находиться те, кто занимается «прослушкой» Кормильцина?

— Не обязательно. Есть разные варианты прослушки, смотря какую аппаратуру они используют. Но могло быть и так, что транспорт с записывающей техникой стоял все это время где-то неподалеку от дачи Кормильцина.

— И ты решил… подстраховаться? Посмотреть, нет ли за нами случаем «хвоста»?

— Нюра! — восхитился Маркелов. — Ты не по-женски умна и прозорлива…

— Ладно, мистер Бонд, хватит трепаться! — строго сказала Зеленская. — Ну что, нет за нами слежки? Ну так поехали.

Вернувшись в арендованное ими домовладение, они первым делом убедились, что их вещи на месте, в целости и сохранности и что, кажется, никто в их поклаже не рылся. «Щекотунчик», при помощи которого Маркелов немедленно обследовал обе комнаты и кухню, вел себя покойно, как кусок железки. Вполне удовлетворенный данным обстоятельством, Маркелов ополоснулся и завалился спать на диван в большой комнате. Зеленская же переоделась в спортивный костюм, набросила на плечи дубленку и выбралась во двор, подышать на ночь свежим воздухом.

За домом находился фруктовый сад. Дальше, за оградой, начинался крутой спуск: внизу лежали пустующие нынче причалы старого речпорта, за ними — все еще скованная ледовым панцирем Волга.

Пройдя по дорожке в конец участка, Зеленская остановилась у ограды, снабженной калиткой. На противоположном берегу, несколько левее, в ночи мерцала россыпь огней — там находится Южный микрорайон с его многоэтажными зданиями. С реки задувал довольно-таки свежий ветер.

Она стояла у ограды минут пять или чуть больше, думая о каких-то своих, кажущихся ей важными делах, как вдруг услышала тихий шорох чьих-то шагов у себя за спиной.

Потом кто-то кашлянул в кулак, явно привлекая к себе ее внимание, и, лишь после того как этот человек подошел почти вплотную к ней, она ощутила легкий и уже знакомый ей аромат мужского одеколона «ЭксЭл».

— Доброй ночи, — негромко произнес незваный визитер. — Любуетесь здешними видами? Неподходящее, однако, для этого время. Да и погода, как видите, почти штормовая…

— Как вы здесь оказались? — дождавшись, когда сердчишко, часто-пречасто колотившееся о ребра, хоть чуточку успокоится, поинтересовалась Зеленская. — И какого черта вам нужно… Иван Иваныч… или как там вас зовут на самом деле?

Да, это был тот самый «аноним», с которым она в субботу вечером, натерпевшись страху, беседовала в его машине. И, если она только не ошибается, тот самый мужчина с умными серо-голубыми глазами, на которого она обратила внимание в Новомихайловске и который, кажется, случайно или намеренно вмешался в назревающий конфликт, выручив их тогда в довольно неприятной ситуации.

— Вообще-то я не обязан отвечать на ваши вопросы, — сказал он, выдержав паузу. — Но все же как-то странно у нас получается? То вы сами просите меня о встрече, то спрашиваете, какого черта мне нужно?..

— Дайте мне свою руку, — неожиданно попросила Зеленская. — Ну же! Вы что, боитесь меня?

Мужчина, помолчав немного, стащил перчатку с правой руки и выставил ее вперед и ладонью вверх. Анна, потрогав его руку — она оказалась горячей и сухой, — выдавила из себя мрачный смешок.

— Хорошо, — сказала она. — Достаточно…

— Достаточно — для чего? — натягивая перчатку, спросил мужчина.

— Хотела убедиться, что вы живой человек… а не дух во плоти… Итак, что вы хотели мне сказать?

— Только две вещи, — ровным голосом произнес мужчина. — Первое: начиная с этого момента я не рекомендую вам пользоваться вашим сотовым телефоном. И вашему приятелю, кстати, тоже. Во всяком случае, пока вы находитесь в нашем городе.

— Понятно. Что еще?

— И второе… Может, не следует, госпожа Зеленская, вам копать так глубоко? Это чертовски небезопасно для вас. К тому же, как мне представляется, вы и ваш работодатель располагаете уже достаточным объемом информации…

— Вы что, опять вздумали меня пугать?

— Нет. Я понимаю, что вы пытаетесь хорошо делать свою работу…

— Тогда как прикажете вас понимать?

Она было подумала, что незнакомец оставит ее вопрос без ответа, но вместе с тихим шорохом удаляющихся шагов до нее вполне явственно донеслось:

— Можете расценивать это как «штормовое предупреждение»…

Глава 12

КАРЕТА ПОДАНА

Вторник, позднее утро

Погода на следующий день, как и можно было предположить еще накануне вечером, выдалась ненастная, с порывистым ветром и зарядами мокрого снега.

В город по своим делам москвичи выехали около десяти утра, прихватив с собой из аппаратуры лишь портативную камеру «Сони» и диктофон. За рулем микроавтобуса, по обыкновению, сидел Маркелов, а его напарница привычно устроилась рядышком, в кресле пассажира.

По дороге в центр, до которого от поселка было около получаса езды, Зеленская решила прослушать запись, которую столь неожиданно для москвичей вчера при расставании всучил им Паша Кормильцин.

Анна выщелкнула из диктофона свою, пока еще не использованную в работе кассету, вставила ту, что дал ей Павел, подсоединилась через наушник и включила свой цифровой «Сони» на воспроизведение.

На кассете — по крайней мере в той части, что она успела прослушать, — содержалась запись разговора двух незнакомых ей людей, мужчины и женщины. При осуществлении записи, судя по всему, кое-что было подкорректировано: при том, что сама речь была ясной и разборчивой, несколько механистическое ее звучание могло бы серьезно затруднить идентификацию личностей говоривших. В принципе это был нехитрый приемчик. Диктофон Зеленской также был снабжен технической функцией, позволяющей ускорять или замедлять запись, менять голоса почти до неузнаваемости путем дополнительной модуляции звуковых частот и так далее. Похоже, что именно такой техникой пользовался человек — или группа людей, — записавший этот разговор на пленку.

И, кстати, сделавший это против воли одного из участников беседы, о чем свидетельствует уже самое начало разговора.

Мужчина: Здравствуйте…

Женщина (торопливо): Только давайте без имен! Как и договаривались предварительно…

Муж.: Не волнуйтесь… я держу свое слово. Кстати, вы опоздали… почти на целый час.

Жен.: Да? Действительно… А где мы будем разговаривать? Здесь, в вашей машине?

Муж.: Да как вам будет удобней…

Жен.: Знаете что? Давайте лучше пройдемся по парку… Надеюсь, в это время там никого нет…

В этом месте в наушнике раздался легкий щелчок (по-видимому, звукозаписывающее устройство было на какое-то время отключено). Когда вновь в динамике послышались голоса, эти двое, по всей видимости, уже прохаживались по аллеям одного из городских парков.

Жен.: Вы принесли деньги?

Муж.: Как мы и договаривались. Вот, держите аванс… Остальное получите, как только целиком выложите мне всю информацию, которой вы располагаете по известному вопросу…

Жен.: Минутку… Сто… двести… Поймите меня правильно… У нас маленькие зарплаты, вы в курсе… Пятьсот, шестьсот… Да и не безопасно… Девятьсот… тысяча… Да, все правильно…

Муж.: Я же говорил, что вам не надо беспокоиться! Гонорар обещанный вы получите сполна, разговор останется между нами… гарантирую!

Жен.: Если будете где-то на меня ссылаться, я… я… откажусь подтвердить такие вот сведения! Поэтому я не хочу, чтобы кто-то записывал нашу беседу! Надеюсь, вы не собираетесь… делать запись?.. Откуда мне знать? Может, у вас при себе скрытый микрофон… или как там это у вас называется?!

Муж.: Не волнуйтесь, никто вас записывать не собирается. Никакого скрытого микрофона у меня при себе нет… Поэтому все, что вы мне сейчас скажете, останется строго между нами.

(Когда в динамике прозвучала эта тирада, Зеленская невольно усмехнулась про себя: когда, интересно, люди перестанут быть столь легковерными и легкомысленными, полагаясь, как эта незнакомая ей женщина, на чье-то «честное пионерское»… )

Муж.: Итак, вы работаете в нашем областном Кардиоцентре?..

Жен.: Работала. Сейчас в нашем медучреждении проводится сокращение штатов… При том что у нас, как и повсюду, ощущается нехватка квалифицированных специалистов…

Муж.: С чем это связано, как вы полагаете?

Жен.: Могу только догадываться… После того, что произошло с доктором Гореевым, ведущим специалистом нашего Кардиоцентра, у меня вдруг появились проблемы служебного плана. Не сразу, конечно…

Муж.: Что случилось с доктором Гореевым?

Жен. (нервно): А то вы не в курсе?

Муж.: И все же?

Жен.: Однажды поздно вечером, когда он возвращался домой с работы, в подъезде дома на него напали какие-то молодчики… Принялись избивать его железными прутьями… нанесли целый ряд тяжелых травм, включая черепно-мозговую… человек, можно сказать, лишь чудом остался жив… хотя и превращен чьей-то злой прихотью в инвалида… Это случилось почти четыре месяца назад, еще до Нового года…

Муж.: Чего они добивались? Я имею в виду тех, кто изувечил вашего коллегу?

Жен.: Откуда мне знать? Может, вы мне подскажете, в чем тут разгадка? Ведь тех молодчиков так и не нашли…

Муж.: Хорошо, не будем гадать на кофейной гуще. Спрошу о другом… Ведь это доктор Гореев последние годы наблюдал Николая Дмитриевича, будучи фактически его лечащим врачом?

Жен.: Да, так и есть. Вернее, так было до того момента, как Гореев стал жертвой нападения каких-то злоумышленников.

Муж.: Скажите… Николай Дмитриевич… действительно серьезно болен? Почему вдруг так стремительно стала развиваться его «сердечная» болезнь?..

Жен. (после паузы): Вот это, что называется, интересный вопрос. И для меня довольно загадочный…

Муж.: На что вы намекаете? Говорите, пожалуйста, конкретней!

Жен.: Тут не все так просто… В последние годы у Николая Дмитриевича стало заметно расти артериальное давление. Когда появилась угроза возникновения гипертонической болезни и, как следствие, уже не исключались риски возникновения инфарктов или приступов стенокардии, доктор Гореев, после соответствующего обследования и консультации с некоторыми московскими светилами, решил начать лечение — то есть добиться снижения артериального давления — с использованием одной из немедикаментозных методик. Или, выражаясь иначе, нелекарственной терапии повышенного давления…

Муж.: А подоходчивей?

Жен.: Пожалуйста… Речь идет, в общем-то, об элементарных вещах. Во-первых, диета с высоким содержанием клетчатки. Во-вторых, Гореев сумел настоять еще на некоторых ограничениях: из рациона была почти исключена соль… ограничено употребление алкоголя… плюс ко всему, Николай Дмитриевич наконец бросил курить… В его привычку вошла ежедневная тридцати минутная прогулка на свежем воздухе… Из препаратов в это время он принимал лишь калийсберегающие диуретики… амилорид американского производства. Результаты не заставили себя ждать: уже прошлой осенью Николай Дмитриевич чувствовал себя прекрасно… Снизился вес, артериальное давление нормализовалось и составляло систолическое — 140, диастолическое — 80… что для его шестидесяти двух является вполне приемлемым показателем.

Муж.: И тут с доктором Гореевым вдруг произошел несчастный случай…

Жен.: За здоровьем Николая Дмитриевича стали наблюдать другие люди… всех, кто работал с Гореевым… нет, не то чтобы стали как-то обижать… просто наблюдать за столь уважаемым пациентом, а затем и лечить его стали уже совсем другие специалисты…

Муж.: В том, что произошло, вы подозреваете чей-то злой умысел?

Жен. (после паузы): Я вот только недавно узнала, что новый лечащий врач сначала настоял на том, чтобы Николай Дмитриевич начал принимать препарат гидрохлортиазид. В принципе это щадящий диуретик, но лечение им считается безопасным, если начинать прием препарата с очень низких доз. Потом… хотя этот факт у нас не только не афишируется, но и, как я поняла, даже скрывается и не отображается во внутренней документации Центра… в ход пошли уже более серьезные препараты, такие, как бета-блокираторы и резерпин. Причем в самом Центре был запущен слух… что доктор Гореев еще ранее избрал ошибочную методику лечения… и что именно по этой причине, мол, было упущено время… и теперь вот приходится использовать очень сильные препараты, обладающие целым рядом негативных побочных явлений…

Муж.: Скажите, Николай Дмитриевич нуждался в операции на сердце?

Жен.: Пока его наблюдал доктор Гореев — нет. Почему так быстро вдруг стала развиваться сердечная болезнь?.. Может, на этот вопрос должен ответить кто-то другой? Конечно, всякое может быть… Возможно, у тех, кто в последнее время занимался лечением Николая Дмитриевича, просто не хватило опыта и знаний? Да и природный фактор нельзя сбрасывать со счетов: человек, к примеру, понервничал сверх меры, и все… от инфаркта, особенно в таком возрасте и при такой должности, знаете ли, никто не застрахован.

Муж.: Кроме уже названных вами препаратов, что еще использовалось для лечения Николая Дмитриевича?

Жен.: Вот этого я не могу вам сказать… Когда Николая Дмитриевича поместили в стационар, доступ к нему людей, даже тех, кого он знал лично, был строжайшим образом ограничен… Про то, что ему давали мощные антигипертензивные препараты, я узнала абсолютно случайно, от одной из наших коллег… Нет, фамилию не назову, даже не просите… Речь шла о том, что Николаю Дмитриевичу среди прочих препаратов стали давать бета-блокираторы. Я сочла это как минимум странным… потому что существует некая возрастная планка… Для лечения тех, кому за шестьдесят, бета-блокираторы противопоказаны: во-первых, на людей в таком возрасте они не оказывают должного эффекта, а во-вторых, и это главное, в нашем конкретном случае грозят серьезнейшими негативными побочными явлениями…

Муж.: Вот, кажется, мы подобрались к самому важному, самому интересному…

В следующий момент Зеленская и ее напарник, словно заранее сговорившись, одновременно помянули нечистого.

— Черт… — прошептала Зеленская, до которой наконец дошел смысл этого плотно насыщенного медицинскими терминами разговора двух незнакомых ей людей. — Неужели такое может быть?..

— Черти бы вас побрали! — пробормотал под нос Маркелов, притормаживая возле сделавшего отмашку жезлом сотрудника ГИБДД. — Вот какого, спрашивается, лешего?..

Он точно знал, что никаких правил он сейчас не нарушал. Но для местного гаишника, тормознувшего вишневый «Фольксваген» на проспекте Победы, менее чем в двух кварталах от здания городской мэрии — а именно туда, чтобы выправить кое-какие бумаги у рекомендованного Кормильциным чиновника, и направлялись журналисты, — мнение какого-то там Маркелова на сей счет ровным счетом ничего не значило…

Зеленскую вдруг прошиб холодный пот. Она выдернула из уха наушник и сунула диктофон вместе с проводом в карман дубленки. Ничего глупее, конечно, она придумать сейчас не могла… К ее счастью, на первых порах двое сотрудников ГИБДД — их служебная машина стояла здесь же, на бровке, — занимались исключительно водителем «Фольксвагена»: пока один из этих двоих связывался с кем-то по рации, другой, завладев документами Маркелова, неожиданно попросил того выйти из машины.

Анна, не спуская глаз с обоих гаишников, вытащила диктофон обратно из кармана… Несколько секунд она сидела неподвижно, с гулко бухающим в груди сердцем… По-прежнему держа руки внизу и старательно сохраняя спокойное — с легким и вполне уместным сейчас налетом досады — выражение лица, она выщелкнула из диктофона ту кассету, которую только что прослушивала, и вставила в нее другую — «пустышку»…

Ее правая рука, с зажатой в кулачке микрокассетой, плавно нырнула под полу дубленки. Брючки на ней, надо сказать, сидят как влитые… Анна что есть сил втянула живот и, скользнув пальцами под брючный поясок, сунула кассету в трусики.

Тем временем подъехала патрульная машина с еще двумя ментами. Зеленскую попросили тоже выйти из микроавтобуса. Один из гаишников вновь принялся переговариваться с кем-то по рации. Двое подъехавших только что ментов сразу поставили Маркелова в известную позу — «руки на капот, ноги на ширину по самое некуда!» — и тут же стали шмонать его карманы.

— Володя, ты объяснил товарищам из милиции, куда именно мы направляемся? — ледяным тоном произнесла Зеленская. — И кто… в каких высоких кабинетах нас сейчас ждет?..

— Ну да… пытался сказать…

Мент тут же — как будто случайно — ударил его с носка по косточке, заставляя Маркелова еще шире расставить ноги.

— Прекратите немедленно! — резко произнесла Зеленская. — Вы что себе позволяете… Кто ваш начальник?!

— Заткнись! Оба заткнитесь!.. — вызверился на них один из патрульных. — Еще одно слово… и уложим мордой в грязь!

Зеленской только и осталось, что с недовольным видом пожать плечами: спорить сейчас с ментами, с этими воистину уличными бандитами, будет себе дороже…

Еще через несколько минут к месту событий подкатил канареечного цвета «уазик», откуда вышел… уже немного знакомый им по Новомихайловску сотрудник милиции в звании старлея.

«Что это они придумали? — забилась в ее голове тревожная мысль. — Похоже, мы на этот раз серьезно влипли… »

Старлей некоторое время нагловато разглядывал ее, затем, криво усмехнувшись, показал в сторону зарешеченного «воронка»:

— Прошу вас, господа… карета подана!..

Глава 13

ТЫ НЕ В ЧИКАГО, МОЯ ДОРОГАЯ…

Вторник, вторая половина дня

Когда Аркушин вошел в предбанник с двумя «стойками» — та, которую занимал референт, сейчас пустовала, — секретарша Лана полировала пилочкой свои и без того ухоженные ногти.

— Ланочка, шеф у себя?

— Виталий Алексеевич занят, — не прерывая своего занятия, проворковала девушка. — Идет совещание по Ново-михайловскому комбинату.

— Ланочка… а давно они заседают? И как скоро освободится Виталий Алексеевич?

— Только начали. Сколько продлится совещание? Не знаю… Виталий Алексеевич просил без веского повода не отвлекать его от этих дел. Когда шеф освободится, Геннадий Юрьевич, я вам…

Аркушин сделал умоляющие глаза:

— Ланочка!.. У меня архисрочное и очень важное дело. И займет оно, я уверен, не более минуты…

Убрав пилочку, секретарша ткнула наманикюренным пальчиком кнопку интеркома:

— Виталий Алексеевич, к вам Игорь Юрьевич пришел. Говорит, что у него к вам архисрочное дело…

Аркушин предполагал, что Воронин попросит пройти его в кабинет, но тот сам вышел в просторный предбанник.

— Ну что у тебя, Геннадий? — торопливо произнес Воронин, не выказывая, впрочем, особого недовольства. — Что за архисрочное дело?

— Э-э-э… Я тут одно ваше поручение сейчас выполняю, Виталий Алексеевич…

Аркушин скосил глаза на дверь небольшой гостевой комнаты, где посетители, сидя в удобных креслах за чашкой кофе, обычно дожидались своего времени, когда их сможет принять у себя губернский воевода.

Они прошли в помещение, которое в данную минуту пустовало. Когда Аркушин плотно прикрыл за собой дверь, Воронин бросил на него нетерпеливый взгляд:

— Выкладывай, Гена! Только не размусоливай, люди ждут!

Аркушин развернул небольшой пакет, который он принес с собой, и выложил на стол перед губернатором пачку документов и Два довольно пухлых бумажника.

— Виталий Алексеевич, помните, был разговор про двух журналистов…

— Ну?

— Предполагалось, что они приехали к нам из Москвы. Их еще видели в Новомихайловске, на воскресном «митинге»…

— Гена, короче!..

— Их сегодня задержали в городе, примерно в половине одиннадцатого утра. По предварительной информации, они ехали в городскую мэрию… возможно, к самому Мельникову. Транспорт, на котором они передвигались, вписали в нашу областную базу данных по угонам. Сотрудники ГИБДД передали эту парочку своим коллегам из ДПС, а те, после соответствующего допроса… ведь именно они расследуют угоны… отвезли москвичей в Волжский райотдел милиции…

— Эти подробности оставь при себе! Меня интересует конкретика… Кто они такие, эти журналисты? Кто дал «заказ»? Кто именно их сюда послал? Какое именно задание они получили? Вот что меня интересует во всей этой истории, Геннадий!..

Аркушин, мелко, по-птичьи, кивая зализанной головой, принялся рыться среди чужих документов, поочередно передвигая их по столешнице к своему начальнику.

— Некие Зеленская и Маркелов, оба москвичи, оба принадлежат к журналистскому сообществу, — сказал он, передавая Воронину аккредитационную карточку, которую он обнаружил в документах женщины. — Каждый имеет набор легальных гражданских документов, водительские права и прочее… У каждого имеются также в наличии удостоверения: «Союза журналистов России», международной организации «Репортеры без границ» и еще корочки сотрудников Европейской ассоциации независимых телевещателей… последний документ на двух языках, английском и французском… Лицо Зеленской мне смутно знакомо, на экране она определенно уже светилась… Перед тем как идти к вам, Виталий Алексеич, я поискал сведения о них в Интернете…

— И что?

— Зеленская до конца девяностых публиковала статьи в московской прессе. Диапазон широкий: от криминальных и околополитических хроник до «чеченской» темы включительно. Потом, как я понял, она стала работать на западные телекомпании и информагентства. Награждена двумя международными журналистскими премиями: за цикл репортажей «По обе стороны реки Пяндж» и «Балканские хроники», соответственно в 2001 и 2002 годах… По Марке-лову я ничего не обнаружил. Мне кажется, он либо телеоператор, либо ее телохран… либо совмещает оба этих занятия в одном лице…

— Чем они объясняют свой приезд в наши края?

— Пытаются косить под полных придурков, — кривовато усмехнувшись, сказал Аркушин. — Мы, мол, граждане России, законов не нарушали… какие могут быть к нам претензии… и так далее… Цель приезда объясняют довольно уклончиво: хотят, типа того, в будущем снять цикл документальных фильмов под заказ одного из европейских агентств. Тема этих зарисовок, по словам Зеленской, такая: «Малые города России»… И вот сейчас у них что-то вроде рекогносцировки… поиск мест для будущих натурных съемок.

— Ну да, конечно, — хмыкнув, сказал Воронин. — То-то они сразу в Новомихайловск лыжи навострили… Что-нибудь эдакое… криминальное у них нашли?

— Найдут, если будет команда…

— Я о другом, — поморщившись, сказал Виталий Алексеевич. — Ну там аппаратура какая-нибудь, записи, пленки…

— Изъяты полулюбительская камера «Сони» и диктофон с пустой кассетой.

— И все? Ну так гоните их отсюда в шею! Чтобы и духу ихнего здесь не было!.. Ты что, Геннадий, без меня не мог решить этот вопрос? Установку ты от меня получил? Получил! Ну так действуй! А то отвлекаешь меня из-за всякой ерунды от серьезных дел…

— Я бы не стал вас беспокоить, Виталий Алексеевич, если бы не одно «но», — торопливо произнес Аркушин, передавая нынешнему главе обладминистрации изъятые у московских журналистов фотоснимки. — Взгляните сами, с кем они здесь засняты…

Воронин принялся разглядывать цветные фотоснимки. На одном из них была запечатлена журналистка Зеленская, берущая интервью у известного политика, занимающего нынче пост министра внутренних дел. Вряд ли это был «свежий» фотоснимок: скорее всего, если судить по мелким, но многое объясняющим опытному чиновничьему глазу деталям, снимок был сделан года два, а то и три тому назад, когда этот седовласый мужчина еще только начинал свою политическую карьеру и не занимал своего нынешнего правительственного поста.

На другом фото была запечатлена церемония вручения правительственных наград в Кремле. А именно тот момент, когда глава государства прикреплял медальку на лацкан пиджака какому-то рослому крепышу (наверное, Маркелов был среди тех журналистов и операторов, кто получил награды за свою работу в Чечне и других «горячих точках»)…

Перевернув фотоснимки, Воронин убедился, что на обороте никаких записей не содержится.

Но даже если бы там имелись автографы самого главы государства, то что, спрашивается, это могло бы изменить?

Воронин, глядя на своего подчиненного, медленно и демонстративно — т-р-р-р! — разорвал пополам фотоснимки с запечатленными на них известными людьми.

— Это хорошо, Геннадий, что ты трепетно относишься к начальству, — процедил он, кривя губы. — Человек не может служить двум или трем хозяевам сразу… Хозяин может быть только один! Ты меня понял, дружок?

— Да, конечно… шеф, я все прекрасно понимаю…

— Чего это ты так побледнел, Гена? — поинтересовался Воронин, продолжая медленно рвать в клочья чужие фотоснимки. — Запомни одну важную вещь, дорогой: власть у нас в стране имеют совсем не те люди, кого ежедневно показывают по «ящику». Власть в России — это я и такие, как я! А также отдельные серьезные люди, которым я и подобные мне создают все условия для их бизнеса… А эти… Кого-то же надо периодически предъявлять народу, чтоб он не ощущал себя кинутым, бесхозным стадом?..

— Вы же знаете, Виталий Алексеевич, что я предан… лично вам! — заверил своего начальника Аркушин.

— То-то же… Выбрось это в урну! И распорядись, чтобы этих двух подозрительных журналистов вышвырнули вон за пределы области!.

Сразу же после разговора с Ворониным Аркушин отправился на своей служебной машине в Волжский райотдел, где его с нетерпением дожидался начальник райотдела полковник милиции Пилипенко.

— Ну что новенького с этими двумя, полковник? — поинтересовался Аркушин, когда сопровождавший его сотрудник милиции закрыл за собой дверь начальственного кабинета. — Что-нибудь полезное для нас удалось из них вытащить?

Полковник Пилипенко, плотный, несколько даже грузный мужчина лет сорока двух, отрицательно покачал головой.

— Продолжают держаться за свое, — сказал он, закрывая в сейф документы задержанных этим утром москвичей, которые ему только что вернул Аркушин. — Где проживали после того, как выписались из гостиницы «Спутник», сообщать отказываются. Личных вещей, как я уже докладывал, в их микроавтобусе не обнаружено… Оба держатся стойко и даже пытаются качать права. Вот если бы нам было позволено…

— Нет! — резко оборвал его Аркушин. — Припугнуть — да! Но ломать их… такой команды нет!

— Понятно… Я распорядился закрыть их в разных камерах. Девка эта, кстати, влепила одному из наших сотрудников пощечину. Тот намеревался ее обыскать, а она, значит, так вот поступила… Хорошо еще, что это на моих глазах случилось… Мои ребята таких вещей никому не прощают… У нас ведь какой один из главных принципов? Милицию руками не трожь! Потому что мы самой властью поставлены за порядком следить… Кстати, Геннадий Юрьевич… Это хорошо, что вы так быстро обернулись!..

— Что-то случилось?

— Да вот всего несколько минут тому назад звонили от наших «коллег». Конкретно дежурный по облуправлению ФСБ…

— А этим-то что нужно? — насторожился Аркушин.

— Он спросил, не задерживали ли наши сотрудники таких-то граждан? А именно Маркелова и Зеленскую… Когда линию переключили на меня, я спросил: «Откуда у вас такая информация»? А мне в ответ примерно следующее: «По нашим непроверенным пока сведениям, эти двое граждан были задержаны сегодня утром в нашем городе сотрудниками одного из подразделений УВД». Да… Еще одна немаловажная вещь… Вот этот тип, с которым я разговаривал…

— Фээсбэшник?

— Ну да… Он сказал, что по поводу этих двух граждан уже успели прозвонить в их Управление из Москвы. Я спросил, кто именно ими интересуется и почему, собственно, этим делом заинтересовалось ФСБ. Он уклонился от прямого ответа, сказав лишь, что у кого-то возникло подозрение, что Зеленскую и Маркелова могли похитить с неизвестными целями у нас в городе…

— Вы сказали, что журналисты — у вас?

— Нет, конечно… Точнее, я не сказал ему ни «да» ни «нет», пообещал лишь, что им перезвонят попозже, когда мы у себя «наведем справки» по поводу этих двоих москвичей.

«Чертовы гэбисты! — выругался про себя Аркушин. — Вечно они лезут не в свои дела… Но их времена прошли… Нынче здесь хозяева Воронин и его компаньоны, а им эти местные фээсбэшники никакой не указ… »

— Эти москвичи у нас уже почти восемь часов сидят, — подал реплику полковник. — Надо что-то с ними решать, Геннадий Юрьевич. Раз «коллеги» звонили в наш райотдел, значит, уже что-то пронюхали! По закону, сами знаете, мы больше трех часов задерживать граждан здесь не имеем права. Время задержания, конечно, можно и скорректировать… но что-то нужно решать. Либо выпускать их на свободу, либо шить им уже что-нибудь серьезное… оружие там или наркотики…

— Дайте команду, чтобы привели к нам Зеленскую… У вас найдется свободный кабинет, полковник? Здесь, у вас, думаю, будет не слишком удобно мне с ней разговаривать…

— Сделаем, Геннадий Юрьевич, в самом лучшем виде…

Москвичи сначала сидели в общем «зверинце», но после того, как их попытались допросить местные сотрудники, Зеленскую и Маркелова определили каждого в отдельную двухместную камеру (в подвальной части здания, занимаемого райотделом, было оборудовано три иди четыре помещения камерного типа, для временного содержания там задержанных сотрудниками милиции правонарушителей). Зеленскую после почти часовой беседы с каким-то ментом в штатском оставили в покое. В три часа принесли еду в упаковке — что-то вроде армейского сухпая, — но она к ней даже не прикоснулась. Маркелова, насколько она могла судить по внешним звукам, еще пару раз водили куда-то, очевидно на допросы. Настроение у нее самой в эти часы было двояким. С одной стороны — довольно паршивым, потому что сидеть в КПЗ, не зная толком, в чем тебя обвиняют, удовольствие, понятно, ниже среднего. С другой стороны, ее одолевали мстительные и даже, чего греха таить, наполненные яростью и гневом мысли: «Ужо погодите, ментяры паскудные! Дайте только вырваться на свободу, а уж мы как-нибудь с Маркеловым сообразим, как с вами, беспредельщиками, сполна поквитаться… »

Но более всего Зеленскую сейчас беспокоила та вещица, которую она успела еще до момента их задержания припрятать в одно укромное местечко… Она могла сейчас лишь догадываться, с чем связан этот «наезд» и кто является его истинным вдохновителем и организатором. Но в одном она уже точно не сомневалась:, если у нее найдут микрокассету, которую ей передал Паша Кормильцин, то столичных журналистов могут ждать довольно серьезные неприятности…

В коридоре послышались чьи-то шаги. Проскрежетал ключ в замочной скважине. Кажется, за ней пришли…

Зеленскую ввели в кабинет — помещение примерно три на четыре метра, письменный стол, свободный от бумаг и оргтехники, два стула, небольшой металлический шкаф и зарешеченное окно, — где ее дожидался какой-то мужчина в штатском, который жестом попросил сотрудника, доставившего сюда женщину, оставить их наедине. Хотя Анна никогда прежде, кажется, не видела этого человека (шатен лет примерно тридцати пяти, в очках, с блестящими, зализанными назад волосами), что-то ей подсказывало, что фамилия данного субъекта определенно фигурирует в тех материалах, на которых, собственно, и базируется их «независимое расследование».

— Здравствуйте, госпожа Зеленская, — шатен, сцепив руки на причинном месте (излюбленная, кстати, поза Адольфа Гитлера), стоял у окна, лицом к журналистке. — Присаживайтесь, есть разговор…

— Я протестую! — сухо сказала Зеленская. — Я требую адвоката! Я требую также, чтобы мне дали возможность сделать телефонный звонок!

— Вы меня не так поняли, — чуть поморщившись, сказал шатен. — Я не сотрудник милиции.

— А кто же вы такой? — резко спросила Зеленская. — Может, вы мне объясните, что здесь происходит?

— Неважно, кто я такой. Важно другое… У вас и у вашего друга возникли… или могут возникнуть… серьезные неприятности. Я тот, кто способен помочь вам выпутаться из этой довольно неприятной ситуации. Кстати… Почему ваше руководство не снабдило вас оформленной должным образом документацией? И почему о вашем приезде сюда не было ничего Сообщено в соответствующие губернские инстанции?

«Неужели это сам Аркушин, начальник Департамента печати обладминистрации? — вглядываясь в стоящего перед ней лощеного субъекта, подумала про себя Анна. — Тот самый „скользкий тип“, про которого рассказывал Кормильцин? Гм… Очень даже может быть, что это он и есть, Аркушин, собственной персоной… »

— Я не люблю повторять уже сказанное, — сухо произнесла Зеленская. — Что вам от меня нужно?

— Вот напрасно вы так, — обиделся для виду шатен. — Я ведь действительно хочу вам помочь… Вы ведь нарушили, как мне было сообщено, местное законодательство…

— Неужели? — иронично переспросила Зеленская. — А что, у вас здесь какое-то свое, особенное законодательство, отличное от российского? Может, мы с моим коллегой что-то напутали в маршруте? Ехали в российский город Н-ск, а попали в Чикаго времен гангстерских войн?

Лицо у шатена мгновенно стало надменно-злым и в то же время каким-то беспокойным, как у вынюхивающего добычу хорька.

— Да, моя дорогая, ты не в Чикаго, — ледяным тоном сказал он. — Ты в аккурат там, где ты сейчас находишься… аналогию можешь продолжить сама, грамотная ты наша… Что касается законов, то здесь, Зеленская, вы лукавите. Вы прекрасно знаете, что приезжие граждане обязаны регистрироваться в трехдневный срок… и так далее и тому подобное… Это же все из Москвы надуло, так сказать… Так что не надо нам тут про Чикаго песни петь…

— Ну а если вы такой грамотный, — криво усмехнувшись, сказала Зеленская, — то должны знать, что это требование, во-первых, противоречит нашей Конституции, а во-вторых, мы даже эти ваши «местнические» правила не нарушали. Потому что на тот момент, когда нас под надуманным предлогом задержала на улице ваша милиция, мы пробыли в вашем городе менее трех суток… Ладно, действительно, не надо нам этих «песен»! Чего вы конкретно добиваетесь?

Лицо шатена вновь приняло почти дружелюбное выражение, а сам он наконец убрал руки с причинного места и сложил их на груди.

— Я же говорю, что хочу вам помочь… У вас ведь возникли такие проблемы, что своими силами вы можете и не расхлебаться?

— Например?

— Транспортное средство ваше, как мне сказали, числится в базе данных по угонам. Плюс к этому в микроавтобусе был найден пистолет…

— Газовый, — уточнила Зеленская.

— А вот это уже как наши местные криминалисты определят, — нахально усмехнувшись, заявил шатен. — Может ведь оказаться и настоящим «боевым»… к примеру, тем же «Макаровым». Теперь, надеюсь, вы поняли, насколько серьезно обстоят нынче дела?

У Зеленской екнуло сердце. Действительно, что им мешает, этим местным «товарищам», используя своих «понятых», подбросить в «Фольксваген» какой-нибудь ствол?

Попробуй-ка потом доказать, что ты не верблюд, когда на тебя уже уголовное дело заведено…

— Вот так-то, госпожа Зеленская, — оценив по выражению ее лица эффект от собственных слов, шатен удовлетворенно покивал головой. — Хотя вы про себя думаете, наверное, что здесь живет исключительно кровожадный народ, заверяю вас, что вы ошибаетесь… Никому, по правде говоря, не нужен этот скандал… Поэтому поступим, наверное, таким образом… Вам будут возвращены документы и ваше транспортное средство…

Зеленская едва сдержалась, чтобы не крикнуть этому наглецу: «Вы же утверждаете, что „Фольксваген“ числится в угоне?» Но ни соблюдением законности, ни даже обычной житейской логикой здесь, конечно же, и не пахнет…

— Если, конечно, вы уедете отсюда… Отправитесь, так сказать, восвояси… куда-нибудь в другие места… Причем сегодня же… вот прямо сейчас!.. пулей!.. стрелой!.. Я уверен, что при таком вот раскладе «делу», о котором только что шла речь, не будет дано хода.

— А если мы откажемся подчиняться вашему диктату?

«На кого они все-таки работают, эти двое? — промелькнуло в этот момент в голове у Аркушина. — Уж больно независимо держатся… Отдать бы эту девочку в руки центурионовцев, там из нее мигом бы вышибли признание… Но нельзя, нельзя… За ними может стоять какое-нибудь серьезное издание… Поэтому Воронин прав на все сто: надо выставить их пинком за пределы области… чтобы не шатались тут и не совали нос туда, куда их не просят… »

Вслух же он сказал:

— Боюсь, госпожа Зеленская, что в таком случае вашему приятелю может быть предъявлено обвинение в незаконном хранении огнестрельного оружия, со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями.

Глава 14

УНИЖЕННЫЕ И ДЕПОРТИРОВАННЫЕ

До выезда из облцентра «Фольксваген» сопровождал милицейский «уазик», в котором находился, кроме водителя, уже знакомый журналистам старлей.

Никто более не интересовался, где они остановились в Н-ске и где остались их личные вещи. Инструкции они получили вполне конкретные: двигать за «уазиком» на выезд, нигде не останавливаться, никому не звонить… спасибо, что хоть дышать не запретили.

Все, что было при них на момент задержания, журналистам вернули в целости и сохранности, включая документы, деньги и машину. Запропастились лишь куда-то два фотоснимка, но Зеленская решила, что из-за такой мелочи поднимать скандал в их положении не стоит… Надо было радоваться хотя бы уже тому, что их отпустили на все четыре стороны и что ее напарник в этой истории серьезно не пострадал (Маркелов успел поведать ей, что его все это время держали в наручниках, что райотделовские менты давили на него, грозились сделать из него инвалида, дали раза два или три в живот и по ребрам, но этим все и ограничилось).

Хотя они еще и не разговаривали с Маркеловым об этом, Зеленская сама догадалась, что сотрудники милиции, осматривавшие их «Фольксваген», обнаружить маркеловский тайник в машине так и не сумели.

— Маразм крепчает, Нюра! — подал реплику со своего места Маркелов. — Эти бляди…

— Надо говорить — «нехорошие люди»…

— Эти курвы…

— Выбирай, пожалуйста, слова…

— … натурально устроили нам депортацию! Нас с тобой, граждан России, взяли за шиворот и… Но это же дурдом! — Ведомый Маркеловым «Фольксваген» в этот момент едва не поцеловал корму следующего впереди них милицейского «уазика» с эмблемой ППС. — Нас, россиян, высылают с российской же территории! Прикинь, какой абсурд… В какой стране еще такое может быть?!

— А чему тут удивляться, Володя, — мрачно усмехнувшись, сказала Зеленская. — Мы ведь только на словах строим демократию. На деле же мы постепенно опускаемся в эпоху раннего феодализма и существования мелких удельных княжеств…

Вслед за милицейским «уазиком» Маркелов притормозил на обочине трассы, аккурат напротив стационарного поста ГИБДД (именно отсюда, кстати, и началось несколько дней назад их знакомство с местными писаными и неписаными законами).

Из «уазика» выбрался старлей Синицын. Мент сначала лениво потянулся, потом достал сигареты из кармана бушлата, закурил и лишь после этого знаком показал Маркелову, чтобы тот приспустил боковое стекло.

— Меня просили передать вам напоследок один совет, — пыхнув дымом, сказал старлей. — У нас не любят, когда такие, как вы, пытаются шакалить здесь без спросу и разрешения. Попадетесь еще раз, пеняйте на себя! Уяснили?! Тогда скатертью дорога…

— А не пошел бы ты подальше, — заводя движок, проворчал под нос Маркелов. — А заодно и твои советчики…

Отъехав от поста примерно километров пятнадцать, Маркелов, выглядев «карман», где отстаивались две дальнобойные фуры, решил припарковать там свой «Фольксваген», чтобы немного перевести дух, а заодно и обсудить сложившееся положение.

— Как ты, Анна? Как твое драгоценнейшее здоровье? Не пострадало ли часом?

— Слава богу, они меня и пальцем не тронули… А вот в моральном плане — унизили! Знаешь, у меня просто руки чешутся…

Чтобы занять эти самые руки, она достала из сумочки косметичку и принялась, заглядывая в зеркальце, поправлять прическу и подкрашивать губы.

— Раскриминалили нас, подруга, — Маркелов, прикурив сигарету, опустил стекло, чтобы салон микроавтобуса не наполнялся табачным дымом. — Кое-кто просек, на какую тему мы с тобой тут у них нарисовались… Мне показали даже наши анкеты, которые мы заполняли в «Спутнике»! Прикинь…

— Володя, прикури и мне сигертку! Курну за компанию, пока губы не накрасила…

Передав напарнице зажженную сигарету, Маркелов продолжил делиться с ней посетившими его тревожными мыслями:

— Вопрос стоит так: кто нас с тобой вложил? Паша Кормильцин? Нет, не думаю… Зачем это ему нужно? Уверен, что и не этот… Иван Иваныч.. Иначе нами бы местные гэбисты занимались… Опять же адрес, в котором мы здесь квартировали, остался ментам неизвестен… а они, между прочим, несколько раз спрашивали у меня об этом…

— Мне тоже такой вопрос задавали.

— Вот видишь! Значит, Иван Иваныч здесь ни при делах… уж он-то в курсе, где мы оборудовали себе лежку…

Анна, сделав всего две или три затяжки, загасила сигарету в пепельничке. Отправив в рот целую горсть мятных леденцов и дождавшись напарника, который бегал к ближайшим кустикам, она сказала:

— Мне кажется, Володя, дело обстоит значительно проще. Никто нас не вкладывал… Мы сами прокололись, причем дважды: на посту ГАИ и потом в Новомихайловске. У местных господ, как выяснилось — и на то, по-видимому, есть свои веские причины, — существует что-то вроде аллергии на московских журналистов. Ты же сам видишь, какая здесь ситуация… Происходит смена власти…

— Плюс к этому конфликт вокруг НТМК, где, похоже, на кону стоят неслабые бабки…

— На эту тему новые власти, как я понимаю, вообще хотели бы наложить табу, — нанося на губы слой гигиенической помады, заметила Зеленская. — А тут еще выборы на носу. В таких случаях умные люди начинают загодя чистить «информационную поляну». И очень болезненно относятся к тому, когда кто-то пытается внедриться к ним со стороны… да еще когда появляются вдруг «темные лошадки» вроде нас с тобой, за которыми стоит не поймешь кто…

Пока Зеленская приводила в порядок свою внешность, Маркелов — вопреки чужим рекомендациям — попытался воспользоваться поочередно сотовыми телефонами, своим и Анны.

Разобрав свой сотовый, он криво усмехнулся:

— О-от же черти! Вытащили «чип»… У тебя, Анна, тоже мобильник не фурычит! Ладно, нич-чо… мы тоже не пальцем деланы… У меня в заначке есть запасной «Нокиа» и два комплекта незадействованных еще «СИМ-карт»… Нет, недаром я такие бабки за обустройство нычки заплатил! Ни хрена они мой тайничок не нашли, хотя тачку нашу, я уверен, они оч-чень даже тщательно досматривали!..

Вспомнив про то, как она в панике сунула микрокассету в трусики — чем, спрашивается, не тайник? — Зеленская, не в силах более сдерживаться, нервно захихикала…

— Что это с тобой, Нюра? — удивился Маркелов. — Чего это ты вдруг так развеселилась?

— Ой, Вова, лучше не спрашивай, — всхлипывая от душившего ее смеха, сказала Зеленская. — Может, потом… потом как-нибудь расскажу…

Не успели они еще толком решить, что же им дальше следует предпринять, как на стоянку для отстоя фур, свернув с трассы, вдруг съехала какая-то темная легковушка.

— Так-с… — процедил Маркелов сквозь зубы. — Кажется, Анна, нам пора отчаливать…

Он торопливо завел движок, но черная «Ауди-80» успела перекрыть ему проезд.

— Кажется, их двое, — быстро сказал Маркелов. — Спокойно, подруга, я с ними как-нибудь договорюсь…

Из «Ауди» наружу выбрался знакомый уже им субъект с вытянутым, как у лошади, лицом.

— Как дела, брат? — спросил он, когда Маркелов чуть приспустил стекло. — Какие проблемы?

Случайно или нарочно он встал так, чтобы в свете придорожных фонарей была видна рукоять пистолета, высунувшаяся вместе с наплечной кобурой из-под полы его расстегнутой куртки.

— Да все ништяк, — осклабился Маркелов. — И проблем никаких…

— Будут, — заверил его Лом. — Тебе че было сказано, сучий ты потрох?!

— Да вот… отлить надо было…

— Все, отлил? Палева, у тебя, кажется, полный бак? Вот и чешите до самой границы…

— Канадской? Или еще какой? Ладно, ладно, пошутил я…

— … без единой остановки! Иначе шутить, брат, будет кто-то другой… но уже на твоих похоронах…

Черная «Ауди» сопровождала их «Фольксваген» по трассе примерно четверть часа, а потом как-то исчезла из виду.

— Придется, Володя, нам выполнить их просьбу, — серьезным тоном сказала Зеленская. — Эти господа отнюдь не настроены больше с нами шутки шутить… У них тут повсюду глаза и уши…

— Те же гаишники на трассе, — мрачно заметил Маркелов, — будут передавать нас от точки к точке… Так что ж теперь?! Подпишем полную капитуляцию леред этими…

— Местными джентльменами, — опередила его Зеленская. — Не будем опускаться до их уровня, Володя…

— Как скажешь, дорогая, — усмехнулся в темноте Маркелов. — Обещаю впредь быть паинькой… но что нам дальше делать?

— Сколько примерно осталось до административной границы?

— Километров сто пятьдесят…

— Тормознемся в первом же крупном городе по ту сторону, где есть железка, — задумчиво произнесла Зеленская. — Возле вокзала, думаю, где-нибудь найдется платная стоянка…

— Ага… врубился! — оживленно произнес Маркелов. — Неужели ж мы свои вещички в Н-ске бросим?.. Да и за «депорт» кое-кому придется ответить…

— Сразу сверимся с расписанием, — продолжала гнуть свою линию Зеленская. — Нужно будет узнать, когда отправляется ближайший поезд на Москву или проходящий когда там останавливается… В направлении Н-ска, само собой, — тоже…

— Нюра! — возбудился еще пуще Маркелов. — Возьмем с собой все, что я держал в заначке! Ничего ради такого дела не пожалею…

— Каков главный девиз стрингеров? Маркелов осклабился:

— Знамо дело: «Нас — в дверь, а мы — в окно!.. »

Глава 15

КАПИТАЛ ПРИОБРЕСТИ И НЕВИННОСТЬ СОБЛЮСТИ

Среда, раннее утро

Грузовой микроавтобус марки «Форд-Транзит» шел по федеральной трассе на Н-ск со скоростью едва за семьдесят. Транспорт, числящийся на балансе ЗАО «И здание „Вечерний экспресс“ — впрочем, служебные логотипы на его синих бортах отсутствовали, — выехав с грузом из соседнего губернского города около полуночи, должен был прибыть в пункт назначения примерно в половине шестого утра. Но из-за дрянной погоды, превратившей трассу на отдельных ее участках в сплошной ледяной каток, опаздывал теперь к месту разгрузки — сборный ангар на окраине Н-ска — как минимум на час…

Административную границу области груженный под завязку транспорт пересек почти два часа тому назад. До облцентра оставалось около полусотни километров, а до точки рандеву, где микроавтобус будет поджидать машина сопровождения с тремя охранниками на борту, работающими в службе безопасности одной родственной «Волжскому Народному» коммерческой структуры, и того менее, всего около тридцати кэмэ.

Кроме водителя, парня лет двадцати семи, в передней части грузового «Форда» находился также экспедитор, одновременно выполняющий функции охранника, — он был примерно того же возраста, что и шофер. Вооружен он был пистолетом «ИЖ-72», являющимся модификацией обычного «Макарова», и числился сотрудником СБ той самой фирмы, чьи охранники должны были обеспечивать безопасную доставку этого весьма специфичного груза в облцентр. Документы на данный груз были оформлены надлежащим образом. Плюс к этому и водитель, и экспедитор сами в недавнем еще прошлом служили в органах — первый в облуправлении ГИБДД, второй в криминальной милиции, — так что, несмотря на сравнительную молодость, люди они были уже достаточно опытные и специфику своего задания, равно как и маршрут следования, знали очень даже прилично.

Ну так вот: когда до цели — в сравнении с уже преодоленным расстоянием — осталось всего ничего, из снежной супеси, кружившей над скованной морозцем трассой, стремительно нагоняя «Форд», показались массивный джип и какая-то темного цвета иномарка…

— Оп-паньки! — чуть дрогнувшим голосом произнес водитель «Форда». — По-моему, они нас берут в «клещи»…

— Уходи на вторую полосу! — резко сказал экспедитор. — И прибавь газку до упора!..

Но куда там… Шедшая по второй полосе иномарка успела проскочить вперед и теперь, под угрозой столкновения, норовила прижать «Форд» к обочине. Одновременно с синим микроавтобусом поравнялся нагнавший его джип. Несколько последующих секунд они шли вровень, борт в борт, сблизившись до полуметра. Одновременно скользнули вниз боковые стекла с правой стороны джипа, и тут же в образовавшиеся проемы высунулись наружу дула двух «калашей». Водитель микроавтобуса, судорожно сжимая обеими руками баранку, на секунду повернул голову в том направлении. Человек в спецназовской маске, сидевший на переднем кресле джипа, сначала сделал красноречивый жест затянутой в перчатку рукой, приказывая водителю остановиться, а затем, передернув затвор, направил свой «калаш» на водителя синего грузового «Форда».

Таким образом, у последнего, по существу, не оставалось других вариантов, кроме как подчиниться требованию невесть откуда взявшихся налетчиков…

Ни водитель, ни экспедитор — что его «ижак» против автоматов этих людей, чьи лица скрывают маски, — не оказали нападавшим и малейшего сопротивления. И это, в общем-то, было самым благоразумным в их положении. Налетчики действовали быстро, со знанием дела. Двое из них выдернули экспедитора из «Форда», мигом разоружили, натянули на голову полотняный непроницаемый мешок и определили на заднее сиденье джипа. Такая же участь постигла водителя, с той лишь разницей, что его усадили в иномарку. Пятый из компании налетчиков открыл на короткое время кормовой люк, заглянул в грузовой салон — увидев сложенные там плотные тюки, обернутые коричневатой крафтовой бумагой, он удовлетворенно покивал головой, — после чего сам уселся за руль микроавтобуса «Форд Транзит».

Все три транспорта, включая трофейный, одновременно взревели движками. Проехав по трассе всего около километра, передовой джип свернул на второстепенную дорогу. А еще спустя несколько минут они уже ехали по тряскому проселку в направлении заброшенной колхозной фермы, которая располагалась километрах в восьми от трассы и несколько на отшибе от человеческого жилья…

Машины остановились у длинного, зияющего оконными и дверными провалами, почти начисто лишенного кровли строения бывшей молочной фермы.

Пока двое налетчиков в масках на скорую руку осматривали позаброшенную ферму — на предмет присутствия здесь каких-нибудь посторонних лиц, тех же бомжей, к примеру, — остальные выволокли из машин водителя и экспедитора и уложили их плашмя на землю.

Ломов, командовавший налетчиками, на время стащил с головы маску и спрятал ее в карман куртки. Задание это он получил лично от Черняева, когда еще вчера вечером доложил своему шефу о том, что двух журналистов, из-за которых почему-то встревожилось большое начальство, с гарантией выперли из области. «Для нас настали горячие денечки, Саня, — сказал глава фирмы „Центурион“ одному из самых доверенных и проверенных лиц. — Не время сейчас отдыхать. Даю тебе в подмогу пятерых бойцов на двух тачках! Задание будет простое, но в то же время ответственное… »

Открыв задний люк, Ломов заглянул вовнутрь грузового отсека, который был почти доверху заставлен коричневатыми тюками, перевязанными крест-накрест бечевкой. Он достал перочинный нож и надрезал обертку ближнего к нему тюка.

Так и есть: в салоне оказался свежий, еще пахнущий типографской краской тираж оппозиционной новым властям газеты «Вечерний экспресс»…

Далее Ломов действовал в строгом соответствии с теми инструкциями, которые он получил от своего начальника.

Он вытащил из надрезанного тюка пару газетных номеров. Аккуратно сложил изъятые из общего тиража газеты и спрятал их на время в перчаточное отделение джипа. Затем жестом подозвал к себе одного из сотрудников.

— Тема, надо спалить всю эту хренотень…

— Вместе с тачкой?

Ломов отрицательно покачал головой:

— Нет, только груз. Возьми в помощники себе кого-нибудь из бойцов. С другой стороны фермы есть яма… что-то типа воронки. Подведете к краю, покидаете туда все тюки… потом из канистры бензинчиком еще побрызгаете… и пожгите все на фиг. Въехал, че надо делать? Тогда действуйте в темпе…

Дав ЦУ двум факельщикам, Ломов подошел к двум уложенным на землю парням, которых охраняли его люди, вооруженные «калашами».

Ударив с мыска водителю по ребрам, Ломов бесцветным голосом поинтересовался:

— Кто из ваших бугров давал вам задание на доставку этого груза?

Поскольку водитель молчал, один из сподвижников Лома сначала наступил ему на хребет своим тяжелым башмаком, а затем приставил к голове, закутанной в непроницаемый мешок, дуло своей «сучки»[9].

— Ладно, скажу, — прохрипел водитель. — Не губите, братцы… мы ж тут не при делах!..

Он назвал фамилии трех человек. Двое из них, включая Кормильцина, являлись непосредственно создателями и издателями газеты «Вечерний экспресс», третий работал в той же фирме, что и экспедитор, который, хотя и неохотно, подтвердил сказанное собратом по несчастью.

С другой стороны заброшенного строения в предрассветное небо взметнулся гудящий столб огня: знатно полыхали несколько десятков тысяч газетных листов, да и ребятишки, видать, не пожалели бензина для такого случая…

Но убивать этих двоих, равно как причинять их здоровью сколь-нибудь серьезный ущерб, — такой команды Ломову никто не отдавал.

Тема подогнал порожний «Форд» обратно на площадку перед фермой. Ломов взял у него ключи от трофейной машины и, размахнувшись, швырнул их в сторону канавы, окаймленной ноздреватым подтаявшим снегом. Один из его помощников привел в негодность мобильники, отобранные у этих двух. Этим, собственно, и решено было пока ограничиться.

— Ладно, на этот раз мы вас не тронем, — процедил Лом, адресуясь к лежащим рядышком на земле парням. — В течение ближайшего получаса приказываю оставаться на месте! Не то что шевелиться… дышать не могите! И запомните напоследок: еще раз попадетесь на таких делах, не сносить вам головы!..

Воронин приехал в здание обладминистрации чуть раньше обычного, в четверть девятого утра. К этому времени его личный референт уже успел наведаться в офис фирмы «Центурион», забрать там кое-что, предназначавшееся «лично в руки» Виталию Алексеевичу», и вернуться аккурат к приезду шефа обратно в «белый дом».

Примерно через час туда же подъехал глава «Волжскэнерго» Игорь Юрьевич Лычев, давний приятель и деловой партнер Воронина (в понедельник и во вторник Лычев вел в Москве важные переговоры, встречался с нужными людьми и прилетел обратно в И-ск только вчера вечером).

Когда на пороге предбанника возник плотный, кряжистый мужчина лет сорока пяти в отлично сшитом костюме, с компактным портфелем в руке стоимостью почти две тысячи швейцарских франков, — молоденькая секретарша тут же выпорхнула из-за своего стола ему навстречу.

— Здравствуй, дядя, — проворковала она, после чего, чтобы не испачкать помадой, коснулась его подбородка своей бархатистой щечкой. — Ну… как поездка в Москву?

Лычев снисходительно улыбнулся. Он понимал, что племянницу нисколечко не интересуют его чисто деловые контакты в Москве, как это не особо волнует и его собственную замужнюю дочь. Просто девочки уже успели привыкнуть к тому, например, что их мужчины, будь то отец, муж или родной дядя, возвращаясь к ним даже после очень короткой отлучки, непременно дарят какие-нибудь «милые безделушки» (желательно от «Булгари», «Тиффани» или «Шопар»)…

— Хорошо съездил, Ланочка, удачно, — Лычев ласково потрепал племянницу по плечику. — Занят был, конечно, чертовски, но без сувенира ты у меня не останешься… привез одну безделушку… Но придется, дорогая, потерпеть до субботы. Вот соберемся все в нашем загородном доме, тогда и вручу…

Лана, сопроводив дядю в кабинет губернатора — ближнее окружение Воронина приставку к должности «исполняющий обязанности» не употребляло, — поинтересовалась у своего шефа:

— Что-нибудь принести, Виталий Алексеевич?

— Два кофе, — поднимаясь со стола навстречу Лычеву, сказал Воронин. — И пока мы не закончим разговор, Лана, никого со мной не соединяй.

— Взгляни сначала на это. Игорь, — Воронин сначала передал визитеру свежий газетный номер «Вечернего экспресса», затем, обойдя стол для совещаний, уселся напротив Лычева. — Совсем распоясались, мерзавцы…

Лычев бегло просмотрел материалы, помещенные на страницах главной оппозиционной газеты. Общий тон всех без исключения статей был таков: «клика Воронина рвется к власти». Много места занимало перечисление «движимого и недвижимого», принадлежащего Виталию Алексеевичу, его деловым партнерам и членам их семей. В номере также имелась большая статья, в которой еще не завершившийся процесс приватизации Новомихайловского ТМК был назван — ни много ни мало — «криминальной аферой века». Лычеву и его ведомству, структурно входящему в систему РАО «ЕЭС» — вот куда ниточки ведут, к самому дьяволу, напустившему на россиян «глад, хлад и мор», — в этих написанных броско, хлестко и не без знания кое-каких деталей и подробностей материалах тоже крепко досталось на орехи…

В общем-то все это было бы не смертельно, — хотя и не безобидно, и в ответ можно было бы ограничиться еще более мощным «залпом» по конкурентам в тех же подконтрольных СМИ, если бы не одно «но».

А именно если бы не краткий анонс некоторых тем следующего выпуска «Вечернего экспресса», главной из которых, по-видимому, может стать следующая: «ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ ГУБЕРНАТОРА, ИЛИ КТО СТОИТ ЗА СПИНОЙ ЛЮДЕЙ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ»…

Лычев вернул газету хозяину кабинета, затем, тщательно вытерев зачем-то ладони носовым платком, сказал:

— Все это, Виталий, абсолютно бездоказательно… Но неприятно, конечно, чертовски неприятно. Могут поползти разные слухи…

— И доползти до самой Москвы, — пряча газету в ящик стола, сказал Воронин.

— Беды в этом, в общем-то, никакой нет, — спокойным тоном заметил Лычев. — Мало ли кто какие версии выдвигает… Кто в та к о е поверит? Где факты, где всякие доказательства? Все последние месяцы он находился под надзором врачей. Ну, а уж как там они его лечили и почему его болезнь так обострилась, тут уж, думаю… даже сами медики к единому выводу вряд ли смогут прийти… Но в одном ты прав, Виталий: такого рода инсинуации желательно пресекать на корню!

— В этот раз наши люди хорошо сработали, — сказал Воронин, подливая в чашку свежезаваренного кофе порцию сливок. — Удалось перехватить весь тираж и уничтожить на корню! Остались лишь два экземпляра, и оба они у меня…

— Что, опять ограничимся полумерами? — остро посмотрев на него, сказал Лычев. — Я гляжу, Виталя, кое-кто здесь уже оборзел сверх всякой меры…

— Меня это тоже начинает всерьез напрягать, — Воронин мрачно покивал своей крупной головой. — Мельников и Ряшенцев сейчас ищут любую зацепку, чтобы воспрепятствовать нашему сценарию по Новомихайловску, а заодно действуют с прицелом на предстоящие выборы. И в этом, Игорь, как мне уже не раз докладывали, им активно подыгрывают наши областные гэбисты… Ладно, обо всем этом чуть позже. А сейчас расскажи, с кем ты встречался в Москве и что полезного ты вынес из всех этих переговоров…

Лычев рассказал, что с самим ему встретиться в Москве не удалось, поскольку тот сейчас находится в деловой поездке за рубежом. Зато он очень детально «обкашлял» тему с правой рукой самого, одним из топ-менеджеров РАО «ЕЭС», который как раз курирует данную проблематику. На пару с этим человеком они провели переговоры с двумя чиновниками в ранге заместителей федеральных министров, соответственно из Минэкономразвития и Госкомимущества. А уже во вторник Лычев и его куратор имели почти трехчасовой разговор с представителем американской ТМКА, который по такому случаю прилетел из Штатов, чтобы высказать свежие рекомендации по «проблеме Новомихайловского ТМК» и обсудить вместе с российскими партнерами план будущих действий.

— Наконец мне стало до конца понятно, что движет «металлистами», действовавшими через прежнего губернатора и его здравствующее и поныне близкое окружение, — сказал Лычев, подразумевая под термином «металлисты» владельцев «Норникеля» и «СибАла». — В принципе им наш «титановый комбинат» и на хрен не нужен. Вернее сказать, он нужен им исключительно для шантажа. Если в двух словах, то закавыка здесь, Виталий, заключается вот в чем… С одной стороны, титан и его сплавы сейчас являются прямыми конкурентами тому ассортименту, что производят наши «металлисты». Особенно, как ты понимаешь, это касается продукции алюминиевой отрасли, цена на которую и без того заметно упала. С другой, им сейчас нужен какой-то дополнительный ресурс, чтобы заставить американский рынок, а заодно и подвязанный на него европейский и японский рынки увеличить ныне существующие квоты на поставляемую ими продукцию, чтобы выйти… ну хотя бы на прежние параметры по экспортной выручке…

— И они решили, что если возьмут ТМК под свой полный контроль, то им удастся заставить тех же американцев пошире раскрыть ворота перед их продукцией?

— Да, именно так, Виталий. Получив себе Новомихайловск, наши «металлисты», чуток вложившись в реконструкцию комбината, смогут фактически диктовать цены на рынке титана и его сплавов. Если штатовцы пойдут им навстречу по вопросу увеличения квот на поставки того же алюминия за океан, то ТМК сохранит нынешний, в общем-то мизерный уровень выпуска своей продукции. Ну а если нет…

— Понятно, можешь не продолжать, — криво усмехнувшись, сказал Воронин. — Другое мне не очень понятно пока: почему лоббисты из штатовской ТМКА не могут напрямую договориться с верхушкой тех же «металлистов»?

— Этот вариант для них выходит более затратный, нежели наш, — пояснил Лычев. — Да и «металлисты», как я понимаю, сильно опасаются, что эта заокеанская публика их кинет в последний момент, как уже не раз случалось в прошлом.

— Ладно, мы это дело… с Новомихайловском… так или иначе добьем до конца, — задумчиво сказал Воронин. — Кое-кто получит не комбинат, а руины… как и было оговорено. Нам-то что? Главное, чтоб не впустую пошли все усилия. Кстати… Я тут прикинул, что из всей суммы «отката» по завершении начатого нами с подачи ТМКА и твоих покровителей процесса нам здесь достанется едва одна треть…

Лычев негромко рассмеялся.

— Потому-то, Виталий, они обосновались в столицах, на самом верху, а мы с тобой живем и работаем в нашем Мухосранске. Но ничего, ничего… Нам с тобой, губернская власть, из этого котла тоже пара-тройка жирных кусков достанется…

Глава 16

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНЫХ ПОПУГАЕВ

Среда, вторая половина дня

Когда москвичи, покинув плацкартный вагон, ступили на перрон, стрелки привокзальных часов показывали четверть второго пополудни.

Хотя самим по себе фактом повторного посещения славного российского города Н-ска Зеленская и Маркелов никак не нарушали норм и правил, установленных российским законодательством — документы-то ведь у них были в полном порядке, — все же ими сообща было решено на этот раз действовать несколько иначе (хотя последнее вовсе не означает, что им так уж сильно нравится дразнить местную публику и затевать без веского повода шпионские игры). Именно по этой причине, собственно, они и уговорились оставить «Фольксваген» в районном городе, граничащем с Н-ской областью, определив его на платную стоянку. Содержимое маркеловского тайника — специализированный ноутбук системы «Сони-мега-вижн», две камеры-скрытки, набор миниатюрных подслушивающих устройств и еще кое-что по мелочам, а также видеокамеру и диктофон, которые, к счастью, ни менты, ни Лом и его дружки не додумались экспроприировать у москвичей, — журналисты упаковали в компактную дорожную сумку, полагая, что кое-что из данного ассортимента может пригодиться им во время повторного визита в оказавшийся столь негостеприимным для них город.

Сойдя с поезда, они двинулись в конец перрона, там перешли пути и сразу оказались на одной из городских улиц, миновав таким образом здание вокзала и прилегающую к нему площадь (маловероятно, конечно, что кто-то снабдил всех местных ментов их фотками, крайне маловероятно… по береженого, как известно, и бог бережет). Сразу же набрели на небольшой вещевой рынок, что оказалось очень кстати: если Зеленская, отправляясь в Н-ск, прихватила вместе с другими вещами замшевую курточку, то у Вована, кроме утепленной кожанки, иной верхней одежды при себе здесь не было.

Сделав на рынке необходимые покупки, журналисты поймали на улице таксомотор и отправились прямиком в пригородный поселок, где они снимали жилье.

К счастью, за время их отсутствия сюда никто не наведывался. Во всяком случае, именно к такому выводу пришел Маркелов после того, как тщательно осмотрел оставленные ими здесь личные вещи и телеаппаратуру.

Пока малость сдвинутый на контршпионаже напарник осматривал и обнюхивал арендуемое ими домовладение, Анна успела наведаться к хозяйке, которая проживала здесь же, по соседству.

Когда она утопила кнопку дверного звонка, из дома в застекленную веранду вышла женщина лет пятидесяти пяти, самой обыкновенной наружности (наверное, бывшая учительница или медичка).

— Здравствуйте, — сказала Зеленская. — Мы с братом отсутствовали тут немного по своим делам… Скажите, а нами никто не интересовался?

— В каком смысле? — чуточку удивленно спросила хозяйка. — А вы разве давали кому-нибудь номер моего телефона?

— Нет-нет, я о другом… Может, кто-нибудь заходил и не застал нас? К вам никто не обращался?

— Нет, вас никто не спрашивал, — женщина покачала головой. — К вам должен был кто-то подъехать?

— Да так… один наш знакомый…

— Если хотите, можете дать ему номер моего телефона. Когда мне позвонит, я вас тут же кликну…

— Спасибо… но мы пользуемся сотовой связью, возможно, мы съедем уже завтра… хотя не буду наперед загадывать.

— И то верно, — кивнула хозяйка. — Я бываю дома практически весь день, так что заходите, коль будет нужда, в любое время…

Посмотрев на напарника, которому и минуты хватило, чтобы решительно сменить свой имидж, Зеленская невольно прыснула со смеху.

На рынке они купили два парика: один рыжий, другой смолисто-черный. Мужской накладки в ассортименте базарных торговцев не нашлось, поэтому Маркелову не оставалось ничего другого, как примерить на себя черный парик. Давясь смехом, Анна сначала расчесала длинные локоны парика, затем помогла Маркелову забрать сзади волосы косичкой и прихватить их резинкой.

— В сравнении с тобой, Вова, — сказала она, хлопнув приятеля по плечу, — американский актер Сигал просто отдыхает…

Маркелов критически осмотрел себя в зеркале, затем, проведя ладонью по заросшей двухдневной щетиной щеке, попытался парировать:

— Если ты, Нюра, думаешь, что в этом рыжем парике смахиваешь на Николь Кидман, то ты крупно ошибаешься. Бедра у тебя, подруга, того… широковаты. Да и грудь на пару размеров поболее будет…

— Это в тебе зависть говорит, Маркелов, — подкрашивая напоследок губы, сказала Зеленская. — Ты видишь перед собой красивую и чертовски аппетитную девушку. Но мы-то с тобой знаем, дружок, что тебе с этого ничего не обломится…

— Ну что, связь с Кормильциным отсутствует? — Маркелов уже собрал «походный чемоданчик» и теперь ждал, когда его сменившая, подобно хамелеону, цвет напарница закончит прихорашиваться перед зеркальцем. — Пробовала ему «эсэмэски» кидать?

— Сотовый у него наглухо отключен, — сказала Зеленская, убирая косметичку в свою дамскую сумочку. — Домашний тоже не отвечает… Володя, может, перекусим, пока суть да дело, бутербродами?

— К черту сухомятку! Надоело… Хочется поесть чего-нибудь горяченького, вкусненького…

— Ну и что ты предлагаешь?

— Поехали в город! — решительно сказал Маркелов. — Найдем какое-нибудь кафе или ресторанчик… с нормальной человеческой пищей. Ну а там уже по ходу сообразим, чем нам себя здесь занять на тот случай, если вдруг не удастся связаться с Пашей Кормильциным…

— Куда именно вас подвезти? — спросил таксист. — В центре у нас полно разных кафе и ресторанчиков.

— Да мне по барабану, командир, — подал реплику Маркелов, непохожий в этом дурацком парике «а-ля Сигал» на самого себя. — Лишь бы местечко было спокойное да кормили прилично…

— А вот, кстати, ресторан «Какаду», — притормаживая возле заведения с соответствующей вывеской, сказал таксист. — Врать не стану, сам не бывал… но слышал, что кухня у них достойная, при том что расценки вполне умеренные.

Было начало шестого вечера: для обеда несколько поздновато, для ужина, напротив, слишком рано. Возможно, именно по этой причине в ресторане, чей веселенький интерьер являлся средней паршивости имитацией райского тропического уголка, посетителей было раз-два и обчелся.

Сняв в гардеробе верхнюю одежду — но прихватив с собой небольшую компактную сумку, которую можно было носить как за ручку, так и на плече (у Зеленской еш-ще была при себе дамская сумочка), — они прошли в зал. Маркелов, накоротке оглядевшись от входа, выбрал столик на двоих, вписанный меж двух низких разлапистых пальм, высаженных в деревянные кадушки. Официант предупредительно отодвинул стул перед рыжеволосой девушкой, галантно помогая ей занять место за столиком, Маркелов, поставив сумку возле кадки, плюхнулся на свой стул; а до этого чуть не сшиб головой качавшихся на пальмовых листьях двух цветистых попугаев (то были мастерски сделанные чучела).

— Что будем заказывать, уважаемые? — поинтересовался халдей, передавая клиентам книжицы с меню. — Сами выберете или есть какие-нибудь особенные пожелания? Могу порекомендовать вам…

— Что это у вас, отец родной? — Маркелов энергично кивнул куда-то головой, едва не лишившись при этом парика, с которым он пока еще не свыкся.

Официант, попытавшийся хоть как-то расшифровать его жест, несколько растерянно произнес:

— Пальмы… попугайчики… ну, типа вокруг тропический лес…

— Да я о другом тебя спрашиваю, — Маркелов показал пальцем на открытую дверь в дальнем конце зала, за которой находилось какое-то помещение. — Там что у вас? Бильярдная?

— Ага… вот вы о чем, — наконец врубился официант. — Ну да, бильярдная комната… два стола…

Маркелов посмотрел на напарницу.

— Поскольку я нынче не на колесах, то могу позволить себе аперитив…

— Имеешь полное право, — пожав плечами, сказала Зеленская. — Но лично я пока ограничусь стаканом охлажденного апельсинового сока.

— Тогда поступим таким образом, — вновь повернув голову к застывшему возле их столика официанту, сказал Маркелов. — Даме стакан сока, ну а мне порцию джина «Бифитер»… граммов эдак сто… смешать с таким же количеством тоника. Сначала мы сыграем партейку-другую в бильярд, ну а уже после этого опробуем все ваши фирменные блюда…

Москвичи перебрались в бильярдную комнату. Во время их частых командировок Маркелов научил свою напарницу как минимум двум вещам: игре в подкидного и игре в бильярд (хотя Анна предпочитала коротать свободное время при помощи других, не столь примитивных занятий, ей все же пришлось со временем смириться и перенять часть привычек своего неотступно находящегося рядом коллеги). Вот и сейчас, когда ей не очень-то хотелось сражаться на зеленом бильярдном сукне с Маркеловым, который, естественно, играл гораздо лучше ее, Анна, чтобы не перечить приятелю, не отказывать ему в такой малости, поплелась за ним в комнату для бильярда.

Осознавая неравенство сил, Маркелов выбрал «облегченный вариант», а именно стол для американского бильярда, который еще называют «пул». Официант доставил им напитки почти мгновенно. Маркелов, махом ополовинив свой «джин-энд-тоник», сунул в губы зажженную сигарету, вооружился кием и мастерски разбил «пирамиду», сразу же отправив один из шаров в лузу.

— Ну все, Нюра, готовься, — перекатив сигарету в уголок рта и прищурив левый глаз, сказал он. — Счас засажу еще разочек… Будет, девушка, у тебя полная луза шаров…

Пока Маркелов кейфовал, гоняя шары на фоне успокаивающе изумрудного сукна, Зеленская сделала еще одну попытку дозвониться до Кормильцина, которая оказалась, как и прежние, безуспешной. В голове у нее, правда, уже не раз и не два всплывала такая мысль: «А не попробовать ли мне связаться с Иван Иванычем и договориться с ним о встрече»… Но она решила не торопиться пока с этим; во всяком случае, никакой срочности здесь нет и поэтому идею эту можно будет хорошенько обдумать чуток позднее, уже на сытый желудок.

Не успел еще Маркелов, сражающийся фактически сам с собой, завершить первую партию, как в помещение бильярдной вошел какой-то незнакомый им мужчина лет тридцати двух, громоздкого телосложения — именно про таких говорят: «шкаф». Одет он был в похоронного цвета костюм, а характерно оттопыренная левая пола пиджака говорила о наличии у этого субъекта наплечной кобуры с пистолетом.

— Закругляйтесь с этим делом! — сказал «шкаф», оглядев их поочередно с головы до ног. — Положили кий, взяли свои стаканы и ушли!..

Только сейчас Зеленская обратила внимание, что в бильярдной имеется еще одна дверь, за которой, судя по всему, находится отдельный кабинет (двое официантов покатили туда через бильярдную столик, уставленный тарелками с холодными закусками).

— Счас, братишка, — стоя вполоборота к нему, сказал Маркелов. — Сам видишь, какой знатный шар у меня стоит…

Он даже чуть присел возле стола, как бы выцеливая и примеряясь для следующего, завершающего удара.

— Эй, волосатик… Ты че, глухой? — не повышая голоса, сказал «шкаф». — Вы че тут вообще делаете?

Зеленская занервничала. Она не понимала, чего добивается ее напарник. Почему он мешкает? Им ведь не следует без крайней нужды привлекать к себе чужое внимание. Может, из-за нее выделывается перед этим «одноклеточным»? Ну так ведь она не жена ему и не любовница… Ох, уж эти мужчины! Порой они становятся упертыми, как бараны! Просто руки чешутся… хочется треснуть разочек в лобешпик… да вот хоть кием, например… чтобы побыстрее пришел в чувство и не выпендривался перед первым же встречным-поперечным…

Все эти мысли просквозили в ее приукрашенной рыжим париком головке буквально в секунду. Потому что уже в следующее мгновение Маркелов выпрямился, положив кий на сукно, и, осклабив зубы в дружелюбной усмешке, сказал:

— Мы здесь ужинаем, в зале… Ладно, я все понял… Потом как-нибудь доиграем…

Москвичи переместились обратно за свой столик. Маркелов принялся делать заказ подошедшему к ним официанту. Спустя короткое время из бильярдной показался «шкаф», что-то бубня на ходу в портативную рацию. Он прошел через весь зал, у входных дверей оглянулся, еще раз окинув взором расположившихся там и сям за столиками редких посетителей ресторана, затем скрылся из виду.

Но отсутствовал он недолго: буквально через пару минут в зале нарисовались сразу четверо мужчин, причем «шкаф» вышагивал по проходу меж столиками первым, бросая попеременно взгляды то вправо, то влево от себя. За ним шел довольно импозантного вида субъект: высокий, под два метра, светловолосый, массивного телосложения мужчина лет примерно сорока, одетый в довольно дорогой костюм и солнцезащитные очки. Следующим был еще один обладатель недешевого костюма, шатен, одного примерно возраста со светловолосым гигантом. Этот человек мог быть чиновником, предпринимателем или кем-то вроде этого. Замыкающим шел парень лет тридцати, довольно крепкого телосложения, которого, как и «шкафа», с большой долей уверенности можно было отнести к племени с виду породистых, но не блистающих умом «бодигардов», то бишь телохранителей.

Эти четверо, сопровождаемые местным мэтром, пересекли весь зал и скрылись в помещении бильярдной, причем следующий замыкающим охранник не забыл плотно прикрыть за собой дверь.

Все это время москвичи, чью внешность заметно преобразили парики, сидели тихо, как мышки, уткнув носы в поданные только что официантом тарелки с холодными закусками. Но исподтишка, конечно, оба наблюдали за этими вновь прибывшими персонами… Мало того, от внимания Зеленской не укрылся тот факт, что ее напарник незадолго до появления этой четверки переставил свой хитрый чемоданчик, сориентировав его совершенно определенным способом.

— У тебя что, «скрытка» сейчас работает? — шепотом поинтересовалась Зеленская. — Вова… а нельзя было поесть без этих твоих фокусов-покусов?..

— Ага, — сказал с набитым ртом Маркелов. — Работает, наверное. Одно другому не мешает. Ешь, подруга. Все нормально…

У Зеленской, надо сказать, была хорошая память. Не столько даже на прочитанное, хотя и здесь она не жаловалась на память, сколько на разные визуальные картинки, будь то лица людей, виденных ею когда-то, подробности ландшафта или телевизионные сюжеты.

Она почему-то была уверена, что один из этих четверых мужчин, наведавшихся в ресторан «Какаду», должен быть непременно ей знаком. Уж больно характерная у него внешность… Понятно, что лично она с этим субъектом не встречалась, кажется, ранее вот так, лицом к лицу. Тогда где же, спрашивается, она могла его видеть?

Уже в следующее мгновение ее буквально озарило… Ну как же, как же… Один из этой четверки был запечатлен сразу на нескольких пленках. Те записи, что она видела, определенно носили характер оперативных съемок, производившихся скрытой камерой, без ведома тех, кого снимали, — которые, вместе с копиями некоторых довольно любопытных документов, в один прекрасный день оказались в распоряжении Андрея Уралова…

— Володя, тебе этот крупный блондин не показался знакомым?

Маркелов бросил на нее чуточку удивленный взгляд.

— Слушай… Вот только что хотел тебя о том же самом спросить!..

Зеленская, приглядевшись к своему напарнику, только сейчас заметила, что в ухо у того вставлен миниатюрный динамик, тонкий шнур от которого, свисая полудугой, уходит куда-то в недра временно задвинутого под стол чемоданчика.

— Ты что… «закладку» там успел поставить? — свистящим шепотом спросила Зеленская. — И когда ты только успел?!

— Эт-то нам… раз плюнуть! — сказав это, Маркелов ловким, незаметным движением избавился от наушника, который, словно по мановению волшебной палочки, тут же исчез вместе с соединительным шнуром в «дежурном чемоданчике». — В бильярдной телохраны бьют по шарам… А те двое, наверное, заседают в отдельном кабинете, потому что их голосов мне не слышно…

— Зачем ты их вообще «пишешь»?! Маркелов пожал широкими плечами.

— А че тут непонятного? Решил проверить, как работает наша аппаратура… Откуда мне было знать, кто они такие? Как только уйдут, я еще раз наведаюсь в бильярдную… типа забыл там что-то… и незаметно вытащу наш «жучок» из-под стола…

— Совсем больной…

— Не боись, Нюра, нам это не впервой…

Они дождались, пока официант уберет посуду и поставит перед ними блюда с горячим.

— А если они найдут твою «закладку»? — спросила Зеленская, у которой разом пропал аппетит. — Что тогда?

— Не найдут, — беря в руки нож и вилку, сказал Маркелов. — Извилин не хватит. Ну а если и найдут… спишем одного «клопа» в расход.

— Как бы нас с тобой не списали в расход… Ну что, вспомнил, где ты мог видеть этого здоровенного блондина?

Маркелов наморщил лоб, затем отрицательно покачал головой.

— Сам не врубаюсь… Вроде бы знакомая образина, а где я его видел… хоть убей не помню!

— А ты напряги мозги.

— Не могу, подруга… чертов парик думать мешает.

— Оно и заметно. Тупеешь прямо на глазах…

— Ну так кто он такой, этот «блонд»?

— Черняев, глава центурионовцев, собственной персоной, — едва слышно прошептала Анна. — Ну что, врубился наконец?..

— Иди ты… — Маркелов едва не поперхнулся от услышанного. — А ведь точно… он! Блин… Ни хрена себе поворотец! Эти ребята могут запросто нам за такие дела яйца оторвать…

— Если только тебе, — уточнила Зеленская. — Ну и что теперь будем делать?

Маркелов, отложив столовые приборы, на короткое время задумался.

— Во-первых, без паники. Во-вторых, не судьба тебе, видно, сегодня горяченького поесть…

— Эт-то почему же?

— Все, подруга дней моих суровых, не спорь… Двоим нам здесь сейчас делать нечего. Значит, так… Встаешь из-за стола, дуешь на выход, берешь куртку в гардеробе, после чего выметаешься из этого райского уголка. На другой стороне улицы есть небольшой сквер… Будешь ждать меня там.

— А ты?

— Дождусь, когда они разойдутся, сниму нашу вещичку, расплачусь и нарисуюсь рядом с тобой. Андэстэнд? Ну все, двигай на выход…

Минут примерно через двадцать после того, как Анна ушла из ресторана, помещение бильярдной, к которому, как выяснилось, примыкает отдельный кабинет, покинули двое мужчин.

Но Черняев и его телохран почему-то остались на месте, тем самым невольно — не догадываясь о том — закрывая вход в бильярдную Маркелову, который вынужден был в отсутствие внезапно покинувшей его девушки растягивать трапезу на более длительный срок.

Минут еще эдак через десять выяснилось, что Черняев задержался здесь неспроста: в ресторан «Какаду» наведалась еще парочка субъектов, которые сразу же исчезли за дверями бильярдной.

Когда Маркелов увидел, кто именно пожаловал в этот тропический уголок, у него не то что исчезло желание подглядывать и подслушивать за чужими людьми, но и в целом трудиться в такой вот авантюрной манере, когда человек в общем-то на ровном месте способен сам создать себе крупные неприятности.

Эти двое, понятное дело, тоже были «местными товарищами». Один из них — не кто иной, как громила с вытянутой как у лошади челюстью, который настоятельно рекомендовал московским журналистам забыть дорогу в эти края. Другим, если Маркелов только не спутал его еще с кем-то, был тот мужик, с которым вместе — находясь за рулем черной «Ауди-80» — Лом приезжал на воскресную разборку возле проходной комбината…

Слава богу, громила так и не признал в сидящем за одним из столиков парне с косой «а-ля Сигал» похожего на братка журналиста, которого он на пару с девушкой выставил за пределы местного удельного княжества…

К счастью, «крутые» пробыли в кабаке всего минут пятнадцать или около того.

Маркелов, сам себе устроивший головную боль, наведался ненадолго в бильярдную, открепил «жучок», расплатился, оделся и вымелся вон из кабака, в котором — о чем они с Анной и не подозревали — порой собираются такие лихие ребята.

Зеленская дисциплинированно дождалась его в скверике. Маркелов предположил, что напарница, которой из-за него пришлось малость понервничать и еще торчать на улице при нуле градусов — не говоря уже о пропавшей порции «второго», — устроит ему неслабый разнос, но все сложилось по-другому.

— Я только что дозвонилась на сотовый Кормильцину, — выдала она новость буквально с ходу. — Если мы хотим сегодня с ним увидеться, то ехать надо прямо сейчас…

Глава 17

ГВОЗДИ Б ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТИХ ЛЮДЕЙ

До адреса, указанного Кормильциным, добирались на такси. Маркелов ворчал, что без своих колес он чувствует себя голым и босым.

Когда Анна сообщила таксисту адрес, куда их следует отвезти, выяснилось, что их путь лежит не в Слободку, где Кормильцин принимал их в прошлый раз, а в Южный микрорайон, находящийся на другом берегу Волги.

Таксист привез их к крупнопанельной девятиэтажке. Нужная им квартира оказалась обычной типовой «двушкой» и располагалась на третьем этаже дома. Дверь им открыл сам Кормильцин. Сначала, когда он увидел на пороге крепкого рослого брюнета с косичкой «а-ля Сигал», а за спиной у него какую-то рыжую красотку, его брови удивленно поползли вверх. Но уже в следующее мгновение Паша врубился, кто стоит перед ним, и, едва сдерживая смех, жестом пригласил москвичей пройти внутрь конспиративной квартиры.

— Ничего смешного, между прочим, Паша, тут нет, — снимая в прихожей верхнюю одежду, сказала Зеленская. — На нас тут слегка наехали, если ты еще не в курсе. Попытались выкинуть нас вон, как двух помойных кошаков.

— Надеюсь, друзья, вы простите мне этот дурацкий смех? — становясь более серьезным, сказал Кормильцин. — Я мог бы и сам догадаться, что после случившегося с вами вы можете попытаться изменить обличье… Если честно, я не ожидал, что вы… после столь демонстративного наезда… рискнете вернуться обратно в наш город. Думал, что вы позвоните мне уже из Москвы…

— От нас не так-то просто отделаться, Паша, — сказал Маркелов, стаскивая с головы «конский хвост» и засовывая его в рукав куртки. — Чертов парик… Тебе не кажется, Паша, что я в нем похож на педераста?

— Ну… могу лишь сказать, что он здорово меняет твою внешность, Володя, — сказав эту дипломатичную фразу, Кормильцин жестом пригласил москвичей пройти в гостиную. — Нет-нет, не разувайтесь…

— Это что, Паша, твоя собственная жилплощадь? — поинтересовался Маркелов, оглядывая несколько старомодную обстановку чужого жилища.

— Нет, друзья, это съемная хата, — покачал головой Кормильцин. — Мы тут тоже немного обучены науке конспирологии…

— Понятненько… А ты уверен, Павел, что твои недоброжелатели не пронюхали, где находится эта твоя лежка? И что твои телефоны, а возможно, и разговоры внутри помещения могут кем-то прослушиваться?

Кормильцин как-то неопределенно пожал плечами.

— В прошлом, признаюсь, были такие проблемы, и не раз. Номера моих мобилок пытались сканировать… пришлось из-за этого даже обращаться к спецам из ФСБ… Бывало, что офис мой взламывали в здании, где размещается редакция нашей газеты; однажды компьютерное оборудование целиком все вынесли. Но что, коллеги, говорить про меня, обыкновенного, в сущности, журналиста, если даже в кабинете прежнего губернатора не раз находили «жучки»? А что, есть какие-то опасения на сей счет?

Маркелов остро пожалел, что у него сейчас нет при себе даже такого довольно примитивного приборчика для обнаружения «закладок», как МД-3, или «щекотунчик» (эта штуковина была единственным, если не считать двух фоток, что пропало у столичных журналистов после их недолгого пребывания в местной милицейской КПЗ). Рассказывать о том, что, как он сам предполагает, в садовом коттедже, где москвичи гостили в прошлый раз, функционирует установленный там кем-то «жучок», было уже поздновато и как-то не к месту. Поэтому он решил в данном случае ограничиться дружеским советом:

— Ты все ж, Паша, следи за «техникой безопасности». Не знаю, как обстоит дело в ваших краях — еще до конца не разобрался, — но там, где нам на пару с Анной доводилось работать, чужие глаза и уши нас не оставляли без внимания ни на секунду…

От угощения москвичи отказались. После ужина в «Какаду» Маркелов ощущал себя удавом, заглотившим разом добрую дюжину кроликов. Зеленской хватило и салата, который она успела съесть в ресторане. Поэтому решено было ограничиться чаем, который Кормильцин на скорую руку заварил из пакетиков «Липтон».

— Кстати, Паша… — она бросила задумчивый взгляд на усевшегося напротив нее за столом в гостиной Кормильцина. — А от кого ты узнал, что нас с Володей задержала милиция?

— Через свои источники в органах, — несколько уклончиво ответил тот. — Вряд ли их фамилии и должности вам что-то скажут… Вы думаете, почему вас так быстро отпустили восвояси?

— За нас кто-то заступился?

— Ну да… вроде того.

«Не Иван Иваныч ли часом подсуетился? — подумала Зеленская. — Вернее сказать, его ведомство… У Кормильцина, конечно, есть свои люди в местных спецслужбах. Так уж сложилось, что журналисты и сотрудники органов часто сотрудничают друг с другом, причем с большой выгодой, и еще неизвестно, кто кого больше использует в таких вот играх. Но спрашивать о таких вещах в лоб не следует, потому что, во-первых, даже у близких проверенных друзей бывают свои секреты, — они же с Кормильциным знакомы всего несколько дней. А во-вторых, на эту скользкую тему вообще не принято говорить».

— Мы вернулись, Паша, потому что надо довести расследование до конца, — сказала Зеленская. — Как я понимаю, это не только в наших, но и в твоих интересах тоже.

— Пока вы отсутствовали, у нас тут случился серьезный «трабл», — думая о своем, сказал Кормильцин. — Здесь, как я уже говорил вам в прошлый раз, мой «Вечерний экспресс» и еще пару таких же оппозиционных Воронину газет фактически развели с местными типографиями, где мы ранее печатались. Есть спонсоры, есть хорошие бабки, которые мы готовы платить за типографские услуги и распространителям, но… Короче говоря, последнее время мы вынуждены были печатать свои тиражи в соседней губернии и уже потом разными путями ввозить свою продукцию в нашу область и как-то пытаться ее здесь распространять…

— Тайком? — переспросила Зеленская. — Как революционеры распространяли ленинскую «Искру»?

Кормильцин невесело рассмеялся:

— Видите, до чего мы «дореформировались»? И это при том, Аня, что Воронин и его деловые партнеры еще не всю целиком власть и собственность здесь к рукам прибрали… При таком вот вопиющем бездействии Москвы… пройдет еще года три или четыре… здесь вообще никакие российские законы исполняться не будут!..

Он вышел в меньшую комнату, а когда вернулся в гостиную, принес с собой кейс. Щелкнув замками, Кормильцин вытащил оттуда сложенную газету и передал ее Зеленской.

— Ну вот… Какие-то гады перехватили весь тираж нашего «Вечернего экспресса»…

— Когда это произошло? — спросила Зеленская, разворачивая газету.

— Минувшей ночью… уже под утро. Сохранилась только пара экземпляров, которые я прихватил с собой, когда вчера вечером возвращался домой. Весь остальной тираж был перехвачен какими-то вооруженными людьми и уничтожен под корень.

— Паша, сможешь дать нам хоть один экземпляр? — бегло знакомясь с содержанием опубликованных в опальной газете материалов, спросила Зеленская.

— Если только завтра… надо будет отсветить…

— Дискета есть?

— Тоже завтра передам… Вы же задержитесь у нас еще на пару-тройку дней?

— Хотелось бы завтра, в четверг, пошабашить. Но если понадобится для дела, можно захватить еще и день пятницы.

— Хотите отыграться за наезд со стороны властей? Зеленская в ответ пожала плечами, и этот её жест можно было расценивать как угодно.

— Не далее как в пятницу утром мы собираемся выставить все эти материалы на сайте нашей газеты, — после небольшой паузы сказал Кормильцин. — Несколько дней назад какой-то спец фактически уничтожил наш сайт в Интернете. Мы, конечно, догадываемся, кто нас заказал… Но мы нашли парня, который нам все это дело восстановит и будет впредь приглядывать за нашим сайтом. Я как раз договорился встретиться с ним сегодня вечерочком, потому что днем он трудится в своей фирме…

— Так мы, Паша, наверное, задерживаем тебя? — спохватилась Зеленская.

— Да нет, что ты, времени навалом! — заверил ее Кормильцин. — Встречу с этим спецом я могу перенести и на более позднее время, тем более что он холостяк.

Заметив, что Зеленская обратила внимание на отпечатанный на последней странице газеты анонс главной темы очередного выпуска «Вечернего экспресса», Павел, понизив голос, поинтересовался:

— Ну как, Анна, прослушала ту кассету, что я тебе передал? Ну и как тебе все это?

Зеленская не стала рассказывать, какого страху она натерпелась из-за этого его «подарка» во время задержания и попытки обыска.

А вот содержимое кассеты заслуживало того, чтобы обменяться хотя бы несколькими репликами.

— Паша, ты уверен, что это не фальшивка? — спросила она, возвращая Кормильцину свежий выпуск газеты «Вечерний экспресс».

— Уверен на… девяносто девять процентов.

— Ты ведь не самолично делал эту запись?

— Нет. Но я хорошо знаю человека, который раскопал всю эту историю и сумел разговорить источник.

— Я так поняла, что ваш источник запросил за свои сведения некую денежную сумму?..

— Да, Аня, это так. А что ты хочешь? Мы живем в условиях рынка, когда за хорошие бабки можно купить практически все, даже вот сведения такого рода.

— Ты догадываешься, кто такая эта женщина? И насколько вообще ей можно верить?

Кормильцин несколько секунд колебался, размышляя, в какой степени он может быть откровенен перед столичными журналистами, которые, в сущности, здесь пытаются решать те же задачи, что и он сам (а также те люди, к чьей помощи и поддержке он периодически вынужден прибегать).

— Я уверен, что этому источнику можно верить, — сказал он несколько уклончиво. — Скажу больше. Запись эта была сделана за пару дней до того, как Николай Дмитриевич перенес обширный инфаркт миокарда. Сам ход событий подтверждает, что наш источник был не только искренен, но и прав, высказывая вот такую драматичную версию случившегося. Кстати, пару дней назад эту женщину попытались еще разочек разговорить, посулив ей за новые сведения и подробности на данную тему еще более щедрое вознаграждение. Она не только отказалась разговаривать на эту тему, но и стала открещиваться от своих прежних показаний, не подозревая, что сохранилась запись того разговора…

«Ситуация вырисовывается паршивая, — подумала Зеленская. — Складывается впечатление, что губернатор какими-то своими действиями — или, наоборот, бездействием — сильно мешал части местного чиновничества и крупных предпринимателей. Возможно, он стал помехой для осуществления каких-то крупных проектов, вроде той же „правильной“ приватизации Новомихайловского ТМК. Но как убрать такую крупную помеху? Воспользоваться профессиональными услугами киллера? Но у всех на памяти убийство губернатора Магаданской области, которое повлекло за собой сотни уголовных дел и десятки арестов. Этот урок, понятное дело, многих отрезвил… Очень даже может быть, что для устранения несговорчивого и „негибкого“ губернатора как раз и выбран был такой сценарий, при котором и желанная цель будет достигнута, и в то же время люди, к которым перейдет власть в регионе, окажутся вне всяких подозрений… »

— Ну а что родственники Николая Дмитриевича? — спросила Анна. — Они-то, думаю, сейчас больше всех заинтересованы в том, чтобы вся правда о болезни и методах лечения их родственника всплыла наружу? Ведь среди близких губернатора имеются, насколько я знаю, оч-чень даже влиятельные люди…

— Потому-то и вызвали независимых специалистов из Москвы, — нахмурившись, сказал Кормильцин. — Но уже сейчас ясно, что доказать в этом деле чей-то злой умысел будет очень и очень сложно… По последним сведениям, которыми я располагаю, Николай Дмитриевич, во-первых, неоперабелен, во-вторых, нетранспортабелен, и, наконец, в-третьих, если и протянет еще какое-то время при помощи подключенных к нему систем жизнеобеспечения, то разве недельки две… ну, максимум три…

Закурив сигарету, он спросил:

— Скажи мне, Анна, такую штуку, только прямо… Вы дадите ход той пленке, которую я вам передал на даче? У одного меня, как ты понимаешь, силенок не достанет, чтобы раскрутить т а к у ю историю. У вас, москвичей, совсем другие возможности. Кремль от вас, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки. Или, если угодно, одного информационного залпа…

— Послушай, Паша… — Зеленская бросила на него острый взгляд. — А ты не пытаешься часом выступать в этом деле как… посредник? Кто и сколько готов заплатить за то, чтобы слить на одном из центральных каналов версию подобную той, что мы сейчас с тобой обсуждаем? Давай только прямо, без экивоков…

Паша почесал пятерней в затылке, затем, досадливо крякнув, сказал:

— Нет, так вопрос вообще не стоит… Врать не буду, есть люди, которые могли бы щедро оплатить подобные информационные услуги. Но я и сам не хочу брать на себя повышенные обязательства, потому что никакие бабки, даже самые большие, не стоят человеческой жизни. Другое дело, что как журналист… и, как бы пафосно это ни звучало, как гражданин своей страны, я не могу спокойно смотреть на весь этот творящийся вокруг беспредел…

Маркелов, обосновавшийся несколько особняком от них — он извлек из чемоданчика ноутбук, чтобы проверить, как отработала сегодня его аппаратура в режиме «скрытой камеры», — на короткое время оторвался от своего занятия, но когда врубился, что про «бабло» эти двое говорить более не собираются, принялся вновь следить за картинкой на плоском экранчике своего навороченного мини-компа.

Зеленская же, чуть отвернув голову, задумчиво уставилась в полуприкрытое шторами окно, за которым уже плавали чернильные сумерки… Да, они сделали копию той записи, что передал им в Слободке Паша Кормильцин. И даже отправили небольшую бандерольку в Москву, воспользовавшись, как и в прошлый раз, услугами проводника, вложив туда копию кормильцинской пленки, а также еще и свой оперативный видеоотчет, который они отсняли на скорую руку в том же «приграничном» райцентре, где вынуждены были временно оставить свой «Фольксваген». Как раз в эти минуты посланный за свертком курьер должен доставить его либо самому Уралову, либо его помощнику. Но какова будет реакция мэтра, даже Анне, не раз работавшей уже прежде с Ураловым, судить сейчас было трудно: уж больно крутая каша может завариться, если Андрей решится дать ход этой версии.

— Не мне решать, Паша, каким материалам давать ход, а какие… попридержать. Но одно я могу сказать точно: если и дальше копать в том направлении, в котором ты сейчас пытаешься копать, то можно вырыть такую ямищу, что сам в ней в конечном итоге и окажешься…

Кормильцин не стал с ней спорить. Да и вообще, как показалось Анне, ее собеседник был не из пугливых, да к тому же, как и многие другие его коллеги по ремеслу, принадлежал к числу азартных, увлекающихся людей, которые верят в свою счастливую звезду.

Паша, остановившись за спиной Маркелова, некоторое время заинтересованно глядел на небольшой плоский экранчик ноутбука, изображение на котором то шло в ускоренном темпе, как при ускоренной перемотке, то воспроизводилось в нормальном режиме.

— О-о-о… какие люди… — несколько удивленно произнес он. — Я вижу, вы тоже тут зря времени не теряете.

— Да в общем-то случайно я их записал, — подал реплику Маркелов, возвращая запись к тому месту, где четверо «крутых» входят в зал. — Пользовался «скрыткой», поэтому такой вот получился ракурс…

— Нормально получилось… все как на ладони! Где это ты их снимал? Ага… понятно… узнаю знакомый интерьер… Ресторан «Какаду»… А вас как туда занесло?

— Элементарно. Зашли туда перекусить, ну а тут эти… ваши местные «крутые» нарисовались…

О том, что он умудрился еще и «жучка» в бильярдной под стол посадить, Маркелов решил умолчать.

— Вот этот светловолосый — Черняев, — используя вместо указки извлеченную из кармана авторучку, сказал Кормильцин. — Мы о нем уже немного говорили…

— А следующий? — спросил Маркелов. — Тот, что за ним идет? Ты его знаешь?

— Знаю, конечно. Его фамилия Шацкий, он курирует бизнес по линии обладминистрации, один из замов Воронина… и, насколько мне известно, едва не самое доверенное его лицо. С этим бывшим ментом Черняевым его тоже связывают какие-то давние и тесные отношения… Когда наши фээсбэшники при поддержке Главного управления собственной безопасности МВД произвели серию арестов и задержаний — Черняева и некоторых его подчиненных вообще взяли на киднепинге, — то именно эти двое, Воронин и Шацкий, через свои связи в прокуратуре и даже в самой Москве, добились того, что эти люди были освобождены сначала под подписку, а затем уголовные дела против них быстренько закрыли. И это при том, что у нас тут немало исчезло людей с концами, особенно среди бизнесменов.

— Постой-ка, Паша, — вмешалась в их разговор Зеленская. — Ты, наверное, знаешь, кто из ваших гэбистов участвовал в тех событиях? Ты можешь сказать, кто конкретно брал Черняева?

— Гм… Детали той операций держатся в строгом секрете…

— Ладно, сформулирую вопрос по-другому, — усмехнувшись, сказала Зеленская. — Те люди, что пытались почистить ментовскую контору от рэкетиров, мокрушников и похитителей… по-прежнему трудятся в вашем областном управлении ФСБ?

— Мне непросто ответить на этот вопрос, Аня, — глядя ей в глаза, сказал Кормильцин. — Но я думаю, что здесь, у нас, еще есть такие люди, кого Черняев и его друзья из бывших ментов если и не боятся… они вообще-то порядком забурели… то, по крайней мере, вынуждены относиться к ним серьезно.

Анна хотела спросить у Паши, не знает ли он, а он-то точно это должен знать, кто именно из сотрудников облуправления ФСБ обычно разъезжает на «ГАЗ-31» (она могла и госномер назвать) и у кого из них есть в личном пользовании серебристый «Опель». Но тут же передумала, решив, что не стоит перегибать палку и задавать дружественно настроенному коллеге вопросы на столь скользкую тему.

Двух крепких мужчин, нарисовавшихся в ресторане «Какаду» почти сразу после ухода оттуда некоего Шацкого, являющегося доверенным лицом нынешнего и. о. губернатора Воронина, и тоже пробывших за дверью бильярдной совсем немного времени, Кормильцин идентифицировал без малейшего труда. Фамилия того субъекта, который обладает более крупным телосложением и вытянутой, как у лошади, физиономией, как выяснилось, была Ломов. Другого, которого москвичи тоже мельком видели в минувшее воскресенье в Новомихайловске, — Фомин. Оба эти субъекта в свое время служили под начальством Черняева в местном ОБЭП. Сейчас, понятное дело, состоят в штате ЧОП «Центурион». «Опасные мужики, — сказал про них Кормильцин. — От таких, как они, лучше держаться подальше… »

Спустя минут сорок они стали прощаться. Паша, когда узнал, что москвичи остались без колес, тут же позвонил какому-то своему приятелю и мигом решил лот вопрос: журналисты могли забрать машину хоть сейчас, причем тачка имела блатные номера и гаишный вездеход на лобовом стекле, нужно было только съездить на такси в указанный им Кормильциным адрес. Они успели также в деталях обсудить план завтрашних мероприятий, так что в четверг их всех ожидал предельно насыщенный день…

Карахан подъехал к известной ему девятиэтажке, в которой находилась «конспиративная квартира», минут за пятнадцать до того, как этот адрес покинули журналисты.

Припарковав свой «Опель» рядом с бежевой «десяткой», стоявшей неподалеку от подъезда, Герман сразу же пересел в машину к своему коллеге.

— Ну что, Леня… вахтишь?

— Как видишь, Герман. Приглядываю за нашим объектом, так сказать, в меру своих сил и возможностей.

— Ты полагаешь, Леня, что те двое, что поднялись к Кормильцину, те самые… москвичи?

— Есть такое подозрение, Герман. Одеты, правда, по-другому…

— Сменили прикид?

— Ага. Даже цвет волос изменили. Конспираторы, блин…

Усмехнувшись, Соломатин потянулся за пачкой сигарет, которые лежали в «бардачке». Некоторое время они молчали, затем Соломатин сказал:

— Ну и настырные же эти журналюги… Не помню уже, кто сказал… «Гвозди б делать из этих людей… » Маяковский, наверное?

— Нет, другой поэт… кажется, Тихонов.

— Не суть важно. Но сказано именно вот про таких! Ты знаешь, я прессу не очень люблю…

— Я тоже, — кивнул в темноте Карахан. — Но среди журналистов есть люди, у которых и нам не стыдно было бы поучиться. В той же Италии, если бы не журналисты, которых отстреливали наряду с честными следаками и прокурорами, ни за что не удалось бы справиться с мафией и коррупцией на самом верху…

К подъезду девятиэтажки подкатил таксомотор. Из парадного вышли двое мужчин и рыжеволосая женщина. Кормильцин попрощался за руку с рослым крепким брюнетом, в руке у которого был небольшой то ли портфель, то ли чемоданчик. Когда таксомотор с этими двумя уехал, Павел открыл свой джип, уселся за руль и тоже стал потихоньку выезжать со двора.

— Завтра Шевчук дежурит? — спросил Карахан. — Ладно, покрутитесь вокруг него еще чуток. Меня проинформировали, что не позднее субботы наш «объект» уберется отсюда… может быть, даже навсегда сменит свое местожительство. Если ты или Шевчук заметите какую-нибудь, угрозу для парня, сразу звоните мне… ну и сами действуйте по обстановке.

Герман едва не двинулся на своем «Опеле» вслед за таксомотором, но затем все же передумал и отправился прямиком домой.

В отличие от своего коллеги Соломатина, который мог еще в чем-то сомневаться, уж он-то точно знал, что к Кормильцину приезжали именно Зеленская и Маркелов.

Примерно час назад на е-майл, открытый специально для такого случая, пришло сообщение от самого Андрея Уралова. Послание оказалось кратким и содержало просьбу обеспечить «по мере сил и возможности» личную безопасность московских журналистов Маркелова и Зеленской…

Из всего этого Карахан сделал единственно возможный вывод: рисковая парочка, проигнорировав все предупреждения, решила после устроенного им «депорта» все же вернуться и довершить расследование.

Вспомнив поэтическую метафору, пришедшую на ум Соломатину несколькими минутами ранее, Герман с беспокойством подумал: «Как бы кто не попытался забить эти „гвозди“ по самую шляпку… »

Вот как, каким, спрашивается, образом он может обеспечить безопасность прибывших к ним из столицы — можно сказать инкогнито — двух журналистов? Если даже Кормильцина они могут охранять лишь негласно, действуя малыми силами и средствами, не имея при этом на руках письменного приказа, а лишь высказанную устно с глазу на глаз «просьбу» непосредственного начальника Карахана генерала Керженцева?..

Поэтому, прочтя текст сообщения, Герман сразу же набрал ответное послание: «ОБЕСПЕЧИТЬ ЛИЧНУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ ВАШИХ СОТРУДНИКОВ ВОЗМОЖНОСТИ НЕ ИМЕЮ»…

Что, впрочем, не означает, что эти двое стрингеров, которые действуют здесь и сейчас на свой страх и риск, не могут впредь рассчитывать на его помощь. В конце концов, на самый крайний случай у них имеется номер контактного телефона…

Успокоившись этой мыслью, Карахан, которому от кормильцинской «явки» до такой же девятиэтажки, где он сам снимал квартиру, было всего пару минут езды, припарковал «Опель» у своего дома.

Спустя примерно минуту, когда зажегся свет в одном из окон четвертого этажа, мужчина, сидевший в салоне подержанной иномарки, припаркованной в другом конце двора, за детской площадкой, поднес к губам трубку сотового телефона.

— Объект только что прибыл в адрес.

— Один? — спросили на другом конце линии.

— Да, один.

— Ладно, свободен пока. С шести часов утра займешь эту же точку…

Глава 18

ВО МНОГОЙ МУДРОСТИ МНОГО ПЕЧАЛИ

Четверг, позднее утро

Маркелов поднялся рано, в шесть утра, чтобы иметь время проверить и подготовить для работы наличную аппаратуру и подзарядить все источники питания, начиная от батарей рабочей телекамеры и заканчивая подзарядкой сотовых телефонов, а также заменить там, где это требовалось, микроэлементы питания на новые. С собой они решили взять две камеры, профессиональную и новенькую цифровую «Сони», переносной четырехканальный магнитофон, японский же «ресивер», позволяющий работать с чуткими беспроводными микрофонами, а также «дежурный чемоданчик», где хранятся, как выражается сам Володя, разные «полезные хреновины».

Передвигаться же им придется, как выяснилось, на почти новом внедорожнике «Нива», ключи от которого, а также техпаспорт, им еще вчера вечером вручил по просьбе Кормильцина немногословный парень лет тридцати, который, намеренно или нет, не оставил Маркелову даже своих координат и номера телефона, буркнув при расставании: «Тачку вернете Паше… он знает, где меня можно найти».

Первое из мероприятий, которое москвичи планировали провести совместно с Кормильциным в течение этого рабочего дня, должно было состояться около одиннадцати утра.

Паша заверил Зеленскую, что он обеспечит ей интервью с человеком, который лучше всех остальных знает подоплеку схватки, разгоревшейся за право собственности на НТМК, в совершенстве разбирается в технических вопросах да к тому же и сам является настоящим ветераном «титановых войн». Если удастся вызвать на откровение господина Аксенова — такова фамилия этого человека, — то он может сообщить немало такого, что может сильно не понравиться нынешним властям губернии и тем, кто пытается угробить Новомихайловский комбинат.

Принимать журналистов у себя в загородном доме Аксенов почему-то не захотел. Паша договорился с ним, что разговор состоится в Н-ске. Выбор пал на ресторан «Левобережный». Объясняя москвичам, почему разговор должен состояться именно там, а не в другом месте, Кормильцин поведал им: во-первых, владелец данного заведения его хороший приятель, во-вторых, там имеется отдельный кабинет, где удобно проводить такие вот конфиденциальные мероприятия, и, наконец, в-третьих, самому Паше уже не раз доводилось брать интервью у Аксенова — или обращаться к Михаилу Григорьевичу, как сведущему в технических вопросах человеку, — причем общались они чаще всего именно за обеденным столиком в «Левобережном».

Когда журналисты прибыли на место — аккурат к открытию, — выяснилось, что ресторан располагается на первом этаже добротного и сравнительно недавно построенного здания из красного кирпича с большими белыми пластиковыми окнами и просторными застекленными лоджиями. Три верхних этажа занимают квартиры людей, которых, очевидно, можно отнести к местному среднему классу. Само же здание находится в старой части города, примерно в двух кварталах от уже знакомой москвичам гостиницы «Спутник».

Маркелов вначале хотел поставить «Ниву» на небольшом паркинге у входа в «Левобережный», но в последний момент все переиначил, решив припарковать внедорожник не на улице, а с другой стороны того же здания, во дворе.

— Что это за маневры, Володя? — несколько удивленно спросила Зеленская, выбираясь из машины. — Почему ты не припарковался напротив ресторана? Там же полно свободного места!

— Не забывай, детка, что это не наши колеса, а чужие, — сказал Маркелов, вытаскивая вещи с заднего сиденья. — И вообще… дальше поставишь, ближе возьмешь.

Пока Маркелов, на голове которого красовался ненавистный ему черный парик, выгружал из салона упакованное в сумку и чемоданчик оборудование, а затем запирал чужую машину, Анна успела глянуть в зеркальце, которое она вытащила из сумочки.

— Определенно, ярко-рыжий цвет мне к лицу, — пробормотала она себе под нос. — А ты как считаешь, Володя?

В холле ресторана их встретил парень лет двадцати восьми, в униформе, выполняющий здесь функции бармена.

— Извините… вы будете Владимир? — спросил он, окинув взглядом массивную фигуру мужчины, после чего перевел взгляд на молодую женщину. — А вы, наверное, Анна?

— Да, это мы, — сказал Маркелов. — А наш общий приятель что, уже здесь?

— Нет, но скоро должен подъехать, — сказал бармен. — Он только что звонил… Просил передать вам, что чуть задерживается… минут на пятнадцать-двадцать, не более… Вы обождете Пал Палыча у стойки? Или вас сразу сопроводить в кабинет?

— Пал Палыча? — несколько удивленно переспросил Маркелов, но тут же врубился, что речь идет о Кормильцине. — Ну да, ну да… Проводи-ка нас, голубчик, в ваши отдельные апартаменты. Кстати, там будет куда повесить наши куртки?

— Да, конечно, — жестом приглашая следовать за ним, сказал бармен. — Не волнуйтесь, у нас здесь все предусмотрено…

Как и предполагал Маркелов, заведение в эту пору было свободно от посетителей (в зале они увидели лишь молоденького официанта, который поправлял детали сервировки на одном из пустующих столиков). Здесь тоже имелась своя бильярдная комната; кроме стола для игры в снукер, там стояли еще с полдюжины игровых автоматов, но, в отличие от ресторана «Какаду», в этом помещении нельзя было укрыться, заперев за собой дверь, — оно было лишь частично изолированным, соединяясь с залом открытым арочным проходом.

Сзади бильярдной обнаружился еще один арочный проход, а за ним резная деревянная дверь. Через нее они попали в сравнительно небольшое помещение, размерами три на четыре метра: это было что-то вроде предбанника, откуда можно было попасть в небольшой банкетный зальчик, или, если угодно, в отдельный кабинет, с обстановкой, рассчитанной на участие в застолье максимум восьми человек.

— Вам что-нибудь принести? — вежливо поинтересовался сопроводивший их сюда бармен. — Желаете кофе? Или чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, дружище, но мы подождем Пал Палыча, — снимая в предбаннике приобретенную на местном базарчике куртку «пилот», сказал Маркелов. — А вы можете продолжить заниматься своими делами…

Бармен, поняв намек, сделал вежливый полукивок головой, после чего испарился, оставив молодых людей наедине.

Маркелов, приняв у Анны замшевую куртку, повесил ее на вешалку рядом со своей. В предбаннике обнаружилась еще пара дверей. За одной из них оказалась туалетная комната, куда сразу проследовала Зеленская, чтобы оглядеть себя в большое зеркало, поправить парик и подкрасить губы. За другой обнаружилось что-то вроде запасного выхода, к которому вели три или четыре ступеньки и недлинный коридорчик. Маркелов отодвинул засов, запирающий дверь запасного выхода — а может, это был свой, отдельный вход в банкетный зальчик, — и, выглянув наружу, увидел… «Ниву», припаркованную всего шагах в десяти от низкого крылечка.

Заперев обратно дверь запасного выхода, он вернулся в предбанник и сразу стал распаковывать оборудование. Зеленская, оставшись в целом довольной увиденным в зеркале, прошла в банкетный зальчик, где должен был протекать ее разговор с Аксеновым. Здесь преобладали синие и бежевые цвета, имелся аквариум с подсветкой, музыкальный центр и телевизор «Сони», но не с плоским экраном, а формата «черный тринитрон». На овальной формы столе, вокруг которого были расставлены высокие венские стулья, стояла большая ваза с тропическими фруктами, два графина с соками и чайный сервиз, рассчитанный на четыре персоны.

— Неплохо, однако, живут наши провинциалы, — негромко произнесла Зеленская. — Весьма приличная здесь обстановочка…

Маркелов со своей обычной сноровкой действовал на «раз-два». Собрал телескопическую треногу, установил на нее камеру, затем, включив верхний свет, удовлетворенно покивал головой: дополнительного освещения не потребуется, так что все тип-топ.

Подготовив все необходимое для съемки, он на несколько минут исчез из поля зрения своей напарницы, которая, усевшись на один из стульев, стала сверяться с записями в своем рабочем блокноте, где она набросала «скелет» предстоящей беседы.

Об Аксенове ей было известно немногое, да и то в основном со слов того же Кормильцина. Но человек он, если даже судить по этим неполным сведениям, весьма заслуженный: доктор технических наук, автор целого ряда изобретений в сфере металлургии. Герой соцтруда, обладатель множества правительственных наград и т. д. и т. п. Именно Михаил Григорьевич, наряду с другими, конечно, людьми, стоял у самых истоков строительства крупнейшего в мире—и таковым потенциально остающегося по сию пору — Новомихайловского титано-магниевого комбината. После ввода в строй этого промышленного гиганта Аксенов некоторое время трудился начальником цеха по производству ферротитана, затем занимал должность заместителя гендиректора, последние же лет восемь он работал на ответственном посту главного инженера ТМК, одновременно входя в совет директоров титанопроизводящей компании и аффилированных с ней фирм.

Сейчас Аксенову шестьдесят четыре. Кормильцин утверждает, что этого авторитетного человека очень упорно «убалтывали» люди из окружения Воронина. Складывается впечатление, что им — и главным лоббистам, засевшим в Москве и Вашингтоне, — нужен был в лице Аксенова не просто «зиц-председатель», а человек очень известный, заслуженный, которого хорошо знают как на НМТК, так и в Новомихайловске. И на которого, как предполагает Паша Кормильцин, впоследствии удобно было бы списать все возможные неприятности.

Примерно месяц тому назад Аксенов, сославшись на возраст, покинул свой ответственный и крайне хлопотный пост. Тем не менее он и сейчас находится в курсе всех событий вокруг НТМК, поскольку, числясь консультантом при совете директоров, бывает на комбинате практически каждый божий день…

— А вот и мы! — послышался из предбанника голос Кормильцина. — О-о-о… я вижу, у вас уже все на мази!

Мужчины сняли верхнюю одежду, затем прошли в кабинет. Володя Маркелов, как-то странно подмигнув напарнице, встал возле треноги с установленной на ней телекамерой. Павел, одетый в темные брюки, серый, в коричневатую крапинку пиджак и черную водолазку, представил столичных журналистов своему старому знакомому. Аксенов был одет в неброский темный костюм и белоснежную рубашку с галстуком. Выглядел, в общем-то, на свой возраст: чуть выше среднего роста, сутуловат, седые виски, серебристая щеточка усов, очки в дорогой оправе… Анна сразу отметила про себя, что у этого человека затруднено дыхание: так дышат астматики или злостные курильщики… или же люди, длительное время трудившиеся на вредном производстве.

Кроме этих двоих, в помещении, где должна была произойти рабочая съемка, нарисовался какой-то крепкий плечистый мужчина лет тридцати пяти, в удлиненной кожаной куртке, расстегнутой на груди, из-под левой полы которой выглядывала наплечная кобура с пистолетом. Но спустя короткое время, удостоверившись, что все в порядке, он покинул компанию, переместившись в бильярдную комнату (как выяснилось несколько позднее, это был сотрудник частной охраны НТМК, выполняющий одновременно функции личного шофера Аксенова и его телохранителя).

Подразумевалось, что сначала будет записано интервью Зеленской с Михаилом Григорьевичем касательно конфликта вокруг НТМК. Потом, когда эта часть программы будет завершена и Аксенов отъедет по своим делам, настанет черед уже самому Кормильцину произнести несколько слов перед телекамерой, благо провинциальному журналисту тоже есть что рассказать многомиллионной аудитории телезрителей (единственно, договорились пока не касаться «дела врачей»). Это уже дело Андрея Уралова решать, какие куски из отснятых стрингерами материалов вставить в передачу, а какие до поры попридержать. Главное, чтоб было из чего выбирать…

Затем, уже во второй половине дня им предстояло ненадолго прокатиться в Новомихайловск, где Кормильцин обещал москвичам устроить встречу с каким-нибудь крупным местным чиновником (скорее всего, это будет мэр города, который расскажет перед телекамерой, чем является НТМК для города и района в целом и что может произойти в случае неблагоприятного развития ситуации вокруг комбината).

Такова была программа на этот день, который должен был стать последним днем их командировки.

Но уже в первом своем пункте согласованный с Кормильциным график работы дал неожиданный сбой.

Едва Зеленская и Аксенов уселись друг напротив друга — на фоне большого аквариума с подсветкой, как велел им оператор, — последний вдруг неожиданно занервничал.

— Что… уже запись идет? — полуобернувшись к телекамере, спросил Аксенов. — Э-э-э… выключите, пожалуйста, вашу телекамеру!

— Не волнуйтесь, Михаил Григорьевич, все будет хорошо, — дружелюбным тоном произнесла Зеленская. — Думаю, для вас подобная запись не в диковинку, верно? Гм… Время есть, спешить нам особо некуда… Вот что… давайте пить чай! Володя, выключи камеру…

— Да, выключите камеру! — каким-то надтреснутым голосом сказал Аксенов. — Не знаю даже, стоит ли с этим затеваться?.. Что это даст? Как они задумали, так все и будет…

— Михаил Григорьевич, я вас не понял?! — Паша Кормильцин, который разливал чай в чашки, удивленно приподнял брови. — Мы же договаривались… Я ведь вам говорил, что к нам приехали тележурналисты из Москвы… что они хотят снять сюжет о Новомихайловском комбинате…

Руки у Аксенова отчего-то тряслись так, что он с трудом смог прикурить сигарету от своей зажигалки. Анна могла лишь гадать, по какой причине этот убеленный сединами, очень заслуженный человек вдруг так откровенно заволновался перед включенной телекамерой. Ей уже не раз доводилось сталкиваться с подобными случаями, когда люди терялись во время съемки или же несли ахинею, отказываясь говорить по существу дела. Причины такого поведения бывают самые разные, но одно Анна знала точно: давить в таких случаях на своего собеседника — дело неумное, да и бесполезное…

— Но ты не говорил, Павел, что молодые люди будут снимать сюжет для передачи «Момент правды»… — сказав это, Аксенов повернулся к оператору. — Вы все же выключите пока свою телекамеру.

Маркелов, не выказывая досады, не только выключил камеру, но и повернул ее объективам в противоположный угол помещения.

— А что, собственно, не так, Михаил Григорьевич? — вежливо поинтересовалась Зеленская. — Вам не нравится Андрей Уралов? Или сам стиль его передачи?

— Нет, почему же… Как раз наоборот! — нервно дернув кадыком, сказал Аксенов. — А если мы побеседуем без телекамеры?

— Толку от такого разговора будет «ноль»! — тут же встрял Кормильцин, чувствовавший себя крайне неловко перед москвичами. — А вот если на всю страну сказать то, что вы мне на днях говорили… Может, тогда дойдет до Кремля, что здесь происходит?! Угрохают же к чертям ваш комбинат! Вы же сами не раз говорили, что это дело государственной важности!

— Павел прав, Михаил Григорьевич, — заметила Зеленская. Сюжет, показанный по телевидению, да еще в такой «раскрученной» передаче, может дать несравнимо больший эффект, чем даже несколько опубликованных в газетах статен… Кстати, вы можете не беспокоиться: без вашего ведома мы ничего существенного из вашего интервью — если вы только согласитесь его дать — убирать не станем.

Она, конечно, многое сейчас на себя брала (кто-нибудь из сотрудников или же сам Андрей очень даже могут пройтись монтажными ножницами по отснятому в Н-ске материалу), по ей нужно было как-то успокоить этого занервничавшего столь не вовремя человека, а уже затем подвигнуть его на откровенный разговор.

Как бы то ни было, но Аксенова, что называется, заклинило, так что у журналистов оставалось на выбор два варианта: либо попытаться как-то успокоить человека и дать ему время прийти в себя, либо вообще отказаться от попыток получить комментарий о событиях вокруг Новомихайловска из уст столь авторитетного и хорошо информированного источника.

Отозвав москвичей в сторонку, Кормильцин полушепотом сказал:

— Ребята, я чувствую себя чертовски неловко…

— Может, вас на время оставить одних? — спросила Зеленская. — Если он боится затрагивать какие-то темы… Короче, Маша, поговори с ним еще разочек тет-а-тет, а мы с Володей пока пойдем кофейку у стойки попьем.

— Хорошо, так и поступим, — тихо сказал Кормильцин.

— Паша, мы пока перекурим на свежем воздухе, — подал реплику Маркелов. — Здесь ведь есть запасной выход?

— Да, через него можно сразу выйти во двор.

— Я там «Ниву» поставил, — подталкивая Зеленскую к выходу, сказал Маркелов. — Когда будете готовы, дашь нам знать.

Прихватив с собой куртки — а Маркелов зачем-то взял еще и «дежурный чемоданчик», — они выбрались через запасной выход во двор.

— Что-то я тебя не понимаю, Володя, — Зеленская с подозрением посмотрела на своего напарника. — А ну-ка давай признавайся, что ты задумал?

Отперев «Ниву», Маркелов жестом пригласил Зеленскую сесть в машину. Она, пожав плечами, уселась на привычное ей место — в кресло пассажира. Володя же неожиданно забрался на заднее сиденье, сдвинув вперед кресло водителя, чтобы обеспечить себе максимум пространства в тесноватом салоне. Открыв чемоданчик, он выложил на сиденье плоский компактный «ресивер», потом столь же малогабаритное звукозаписывающее устройство, еще каких-то пару приборов, назначение которых Зеленской было неизвестно, и наконец раскрыл у себя на коленях ноутбук.

— Ты что, «скрытку» там оставил? — полуобернувшись к напарнику, спросила Зеленская. — Давай, Володя, колись…

Маркелов какое-то время колдовал над своим ноутбуком, который вкупе с остальной аппаратурой составлял что-то вроде рабочего терминала, затем, удовлетворенно хмыкнув, полез в карман за сигаретами.

— Не одну, а сразу две, — сказал он, прикуривая «мальборину» от зажигалки. — Хочешь посмотреть?

Он перевернул свой ноутбук экранчиком к напарнице, но та, лишь мельком взглянув на поделенный пополам экранчик, левую половину которого занимало изображение, транслируемое из отдельного кабинета, правую, соответственно, из бильярдной, где остался телохран Аксенова, отрицательно покачала головой.

— И охота тебе заниматься всякой ерундой… Да еще тратить на это свое дурацкое хобби неслабые, в общем-то, средства.

— Я вижу, Нюра, ты так и не просекла главную фишку в нашей с тобой профессии, — усмехнувшись, сказал Маркелов. — Мы с тобой дети войны… информационной войны. И должны себя всегда вести так, как будто мы с тобой находимся на поле боя, на линии передовых окопов…

— Вот только не надо этих песен, — процитировала она слышанное ею самой недавно от Аркушина выражение. — Во-первых, открой пошире заднюю дверцу, не то прокоптишь своими сигаретами чужую машину… а заодно и меня. Во-вторых, мы с тобой у себя дома, в России, а не в горной Абреки и или пустынной Арабии. Война, если ты еще не забыл, идет в другом месте, в Ираке, в тысячах километров отсюда!

— А у нас тут типа маневры, — вставляя миниатюрный динамик в ушную раковину, не без ехидства сказал Маркелов. — Вот только люди здесь, едва увидев камеру, за малым в обморок не грохаются… Или же, наоборот, готовы разбить ее об наши же бедовые головы!

— Не надо подводить идеологическую базу под собственные левые увлечения! Просто вы, мужики, обожаете разные технические цацки… Тоже мне, боец невидимого фронта выискался…

— Зато мы сейчас можем послушать, о чем они там без нас базарят, — включая магнитофон в режим записи, сказал Маркелов. — Вдруг в разговоре что-то важное проскочит… что-то такое, чего в нашем присутствии они бы никогда не сказали. И вообще… Это же идеальный случай, чтобы испытать нашу «спай-аппаратуру»! Мы же не всегда, Анна, будем с тобой работать в столь комфортных условиях, как сейчас.

— Да делай ты что хочешь, — махнула на него рукой Зеленская. — Только учти, что материалу этому, который ты сейчас втихаря снимаешь, я ходу все равно не дам. А то получается, что мы с тобой обманщики, последние гады и подлецы! Мы ж не знаем, чего или кого этот Аксенов так опасается?! Он нас попросил: «Ребята, выключите, пожалуйста, камеру, потому что… » Да не суть важно — «почему»! А мы с тобой ведем себя — так получается, — как наперсточники. Говорим малость снервничавшему дяде «о'кей», а сами тут же пытаемся его на «скрытку» подловить!..

— Нюра, не заводись…

— Ладно, не буду, — быстро остывая, сказала Зеленская. — Но в том, как мы… иногда… подслушиваем… подглядываем за людьми, есть что-то нездоровое. Хотя, с другой стороны, какого-нибудь жулика и подлеца подловить на горяченьком сам бог велел…

В принципе Маркелов был во многом прав. Вторая древнейшая теперь превратилась не только в опасную, но и в сверхтехнологичную профессию. Журналист, претендующий на что-то в своем мире, должен многое знать и многое уметь. Она ведь тоже заводной человек, куда там Вовану Маркелову! Сколько раз он сглаживал конфликты, готовые разгореться из-за ее чрезмерной склонности к риску, а порой и проявлений настоящего авантюризма… А бывало и так, когда в какие-нибудь трудные моменты он даже откровенно жалел ее, хотя сама Зеленская этого терпеть не могла: «Бедная ты моя девочка… дефективной уродилась… в журналистки подалась… сиротка ты моя… настоящее „дитя войны“…

— Кстати, Володя, — она вновь обернулась к напарнику. — Ты уже прослушал запись, которую вчера сделал в «Какаду»?

— Это когда я «жучка» местным «крутым» впендюрил?

— Надо говорить — «установил» или «поставил», — поправила в очередной раз Зеленская. — Да, именно это я и имела в виду. Ты уже переписал звук на отдельную кассету? Или там не было ничего интересного для нас?

— На кассету переписал, но прослушать пока не успел, — покопавшись в своем чемоданчике, Маркелов вытащил оттуда микрокассету. — Действительно, Анна, займись-ка ты делом! На вот, послушай, о чем там Черняев базарил вчера со своими полканами…

Зеленская достала из своей сумочки диктофон, размотала шнур с крохотным динамиком, закрепила его в ушной раковине, вставила кассету… Чтобы сэкономить время, она решила прослушать эту «левую» маркеловскую запись в режиме «уплотнения», при котором диктофон воспроизводит лишь те куски записи, где отчетливо слышна человеческая речь.

— Коля, ты прозвонил Фоме? — спросил чей-то властный голос.

— Да, шеф… вот только что.

— А Лому ты дозвонился?

— Они в одном адресе были, так что Лом в курсе.

— Сказал, что они оба срочно мне нужны?

— Конкретно так и сказал. Обещали, что нарисуются тут минут через десять-пятнадцать.

— Ладно, подождем их…

Благодаря вчерашним комментариям Кормильцина Анна уже знала, кто такие Лом и Фома. Что же касается двух мужских голосов, записанных на пленку, то ошибиться здесь было трудно: один из них явно принадлежал Черняеву, другой — его крупногабаритному телохранителю, смахивающему на шкаф, который, вероятно, выполняет также функции водителя.

— Приехали? — эту реплику подал Черняев. — Как настроение, Валера? А ты, Александр, чего такой угрюмый?

— Да че-то не выспался, командир, — послышался уже знакомый Зеленской голос (это был Ломов). — Считай, какую уже ночь подряд приходится бодрствовать…

— Так зато и сверхурочные нехилые на пару с Фомой огребаете! — сказал Черняев. — Потерпите еще несколько деньков, потом где-нибудь на Канарах отоспитесь. Поймите, кроме вас двоих, да еще Тёмы, я к известной вам задумке больше никого не могу подключать!..

— Да мы не жалуемся, командир, — подал реплику Фомин. — Мы ж не пацаны какие-нибудь зеленые… все прекрасно понимаем!

— Я вас вот для чего вызвал, — после небольшой паузы сказал Черняев. — Есть одна серьезная тема, которую нужно срочно обкашлять. Минутку… Коля!

— Да, шеф.

— Вот что… Сходи поешь чего-нибудь… еды там до черта осталось! А я пока с нашими ребятами словцом перекинусь…

Зеленская, прослушав эту часть записи, подумала, что Черняев не хочет говорить о каких-то вещах при своем телохране, которого зовут Николай. Это, конечно, вовсе не означает, что он не доверяет своему сотруднику, да еще столь приближенному к телу. Просто эти люди играют по своим, проверенным временем правилам, стараясь посвящать в те или иные свои планы как можно меньшее количество людей.

Спустя несколько секунд после того, как Коля переместился в кабинет, где ранее проходили переговоры Черняева с чиновником обладминистрации по фамилии Шацкий и где для них был накрыт стол, разговор в бильярдной, где находились остальные трое, возобновился.

— Значит, так, — веско сказал Черняев. — Будем валить этого борзого парня.

— Когда? — спросил Фомин.

— Завтра. Крайний срок — пятница…

Зеленская, коснувшись пальцем кнопки «стоп», обернулась к напарнику.

— Володь… Прикури-ка и мне сигарету!

Маркелов прикурил сразу две «мальборины»: одну оставил себе, другую передал сидящей впереди напарнице.

— Что-то меня знобит с утра, — пожаловалась Зеленская. — Проглотила пару таблеток, но все равно малость потряхивает.

Подавшись чуть вперед, Маркелов положил ей на лоб свою широкую ладонь с целью определить, не расхворалась ли часом его напарница, нет ли у нее признаков высокой температуры.

— Ерунда, все нормалек, — сказал он, усаживаясь обратно. — Башкарик у тебя, Нюра, холодный, как кусок мрамора.

— Ты еще скажи, как надгробный камень…

— Тебе надо полета граммов бренди тяпнуть, и все как рукой снимет… Ну что? Есть что-нибудь интересное для нас на той пленке, что ты слушаешь?

— Я еще не дослушала. Но уже ясно, что Черняев и его банда задумали что-то недоброе…

На плоский экран ноутбука, который Маркелов держал раскрытым у себя на коленях, поступало изображение от двух «скрыток», одну из которых он оставил в бильярдной, а другую в банкетном зальчике (одновременно он пробовал писать картинку на жесткий диск). Вообще-то ничего интересного там не происходило. Та камера, которую он оставил на верхней полочке для уже отработанных игроками шаров — она была вмонтирована в пустую пачку из-под стомиллиметровых сигарет «Данхилл», — захватывала не только стол для игры в снукер, но и, через открытое пространство арки, какую-то часть зала ресторана, с пустующими в это время столиками. Спустя примерно минуту после включения Маркелов увидел, как из глубины зала — кажется, от входа — показался какой-то мужчина, который уселся за ближний к арке столик. К нему подошел телохран Аксенова… Судя по всему, эти двое были знакомы: они обменялись рукопожатиями и накоротке — какими-то репликами (Паша вчера обмолвился, что его «негласно охраняют»… не исключено, что этот вновь прибывший тоже является сотрудником какой-нибудь службы безопасности). Телохран Аксенова ушел обратно в помещение бильярдной, где принялся, скуки ради, гонять шары по изумрудному сукну стола. Вот в поле зрения появился бармен… что-то принес на подносике тому мужчине, что уселся за столик, не снимая куртки… кажется, кофе принес…

Что касается Кормильцина, то он продолжал активно уговаривать Аксенова, чтобы тот все же подписался на откровенный разговор с тележурналистами.

Звук, поступающий через «ресивер» от чувствительного микрофона, был весьма приличного качества, так что Маркелов сейчас мог слышать все, о чем эти двое беседовали там в их отсутствие.

— Ты на меня не нажимай так, Павел, — прикуривая очередную сигарету (он оказался-таки злостным курильщиком), сказал Аксенов. — Москвичи приедут и уедут себе обратно… а нам здесь с тобой жить…

«А ты, Паша, я вижу, тоже не так прост, как хочешь показаться, — подумал в этот момент про себя Маркелов. — Что ж ты не сказал своему старому знакомому, что не сегодня, так завтра собираешься убраться из Н-ска, переместившись вслед за семьей в какое-то более безопасное место?.. »

Впрочем, это было совершенно не его дело. Все они взрослые люди, и каждый должен решать все за себя.

— Я не против того, чтобы засветиться в их передаче как технический эксперт, — после небольшой паузы сказал Аксенов. — Только надо заранее договориться, о чем можно говорить, а о чем… Ну… ты понимаешь, о чем я, Паша? Был бы жив Николай Дмитриевич…

— Ну так он еще, кажется, не помер, — подал реплику Кормильцин. — Я вас понял, Михаил Григорьевич. Про то, как на вас крепко нажимали Воронин и Лычев… и какие выражения они при этом себе позволяли, вы перед камерой рассказывать не хотите?

— Думаю, не стоит этого делать, Павел. Знаешь, как у нас бывает?.. Скажут, оболгал уважаемых людей… Где доказательства, спросят. Разговоры-то эти велись с глазу на глаз… Они ведь тоже не дураки… очень даже ушлый народ…

«В таких случаях нужно использовать „скрытку“ и „клопика“, — довольно хмыкнул про себя Маркелов. — Вот у меня, господа, ни один бит полезной информации зря не пропадет… »

— Но и без всего этого есть немало интересных моментов, о которых я мог бы, пожалуй, рассказать перед телекамерой, — задумчиво сказал Аксенов.

— Например?

— Для начала экономические аспекты… Ты знаешь, Павел, сколько нужно вложить средств, чтобы построить с нуля такой комбинат, как наш?

— Догадываюсь, что до хрена.

— Десять миллиардов долларов! Причем расчеты сделаны по минимуму. Ну а про месторождения рутилов и ильменитов я вообще молчу…

— Так много? — удивился Кормильцин.

— А ты как думал? Титановое производство, о чем я тебе уже как-то говорил, наиболее сложное и наукоемкое из всех прочих… Когда мы строили комбинат, мы, можно сказать, заглядывали в XXI век. Поэтому в плане используемых технологий и соотношения качество/цена нам сейчас нет в мире равных… Я вот позапрошлым летом был в Штатах, по приглашению, кстати, руководства ТМКА. Побывал на двух невадских заводах, в Гендерсоне и в Буолдер-Сити. На другие производства, которые функционируют в штатах Делавер, Мичиган, Теннесси и Огайо, меня не пригласили, но я хорошо представляю себе, как обстоят сейчас дела в американской титановой отрасли… Если бы эти заводы не поддерживались — прямо или косвенно — правительством, то производители титана и сплавов вряд ли остались бы на плаву. Но американцам все равно потребуется три-четыре года на технологическое переоборудование плюс огромные капиталовложения, которые уже сейчас пытаются привлечь лоббисты от ТМКА..

— Каков потенциальный объем мирового рынка титана и его производных? — поинтересовался Кормильцин.

— Уже в следующем году эта цифра может составить от восьмидесяти до ста миллиардов долларов. Конечно, сталелитейная и алюминиевая отрасли так просто не сдадут свои позиции, но спрос на титан и его сплавы будет увеличиваться с каждым годом. Особенно если учесть непростую политическую конъюнктуру… Не зря ведь титан называют «Baby war», то есть «Дитя войны»…

— Какую часть этого рынка способна занять Россия… если на то будет политическая воля?

— Как минимум четверть, Павел… Но боюсь, что лоббисты из американской ТМКА этого не допустят. Они сделают все возможное — при помощи своих российских «партнеров», — чтобы держать нас в полуудушенном, полупарализованном состоянии… либо вообще закрыть нас ко всем чертям! На «металлистов» у меня, признаться, тоже надежд мало… Выход здесь только один: государство должно в срочном порядке вернуть себе контроль над ТМК, благо юридически такая возможность существует. Скажу больше… Без нашей продукции ни модернизация экономики, ни технологические прорывы по целому ряду важных направлений попросту невозможны…

— А если тот же Лычев, выполняя чье-то указание, решит вдруг прекратить подачу электроэнергии? Дернет, так сказать, за рубильник…

— Новомихайловск, как ты знаешь, они уже не раз обесточивали. Но комбинат, при всем своем желании, обесточить они не могут… пока не могут. Я уже тебе как-то говорил, что на комбинате есть цеха и установки, которые…

— Там нельзя останавливать производство?

— Вот именно! — после паузы сказал Аксенов. — Если загасить наши печи и реакторы, придется их разбирать и строить новые, с нуля! Поэтому-то и предусмотрена своя автономная теплоэлектростанция, с резервом мазута как минимум на пятнадцать суток… Но опасности я жду с другой стороны… Не дай бог тебе, Павел, увидеть, как горит титан… Погасить такой пожар, я тебе скажу, практически невозможно… Не хочу раскрывать всех технических деталей, да и непонятны они непосвященному человеку, но опытный технарь, который знает, где наша ахиллесова пята…

— И которому могут посулить большие денежки за содеянное…

— … способен устроить такую диверсию, что от комбината мало что вообще останется.

Зеленская тем временем успела прослушать почти всю запись вчерашнего разговора владельца фирмы «Центурион» с двумя самыми доверенными его сотрудниками, которых Кормильцин, даже не подозревая о существовании данной записи, достаточно точно охарактеризовал как крайне опасных людей.

Если бы кто-то взял на себя труд стенографиста, то запись их разговора могла бы выглядеть следующим образом.

Ч. — Есть мнение, что Клеща нужно срочно убирать… Причем сделать так, чтобы «косяк» пошел на Германа и в целом на всю их крышу. Короче, нужно аккуратно провернуть то, к чему мы готовились уже давно.

Л. — Уберем, без проблем… Охрану тоже мочить?

Ч. — Ну а как иначе ты себе это представляешь?

Л. — Понятно… Как потом с этими двумя «наемниками»? Кстати… Треть гонорара им уже выплачена…

Ч. — Когда они отработают, вы с Темой поступите так, как мы договаривались первоначально.

Л. — Понятно, командир.

Ч. — У тебя, Валера, тоже все готово?

Ф. — Да.

Ч. — Держи тот пакет с видеокассетами и фотками под рукой. Ты уверен, что сможешь в нужный момент попасть в известный адрес?

Ф. — Конечно. Я опробовал комплект ключей, все в порядке.

Ч. — Это большая удача, Валера, что ты нашел у нею в хате нычку с «береттой». Но ты уверен, что он не засек, что кто-то побывал в его отсутствие на этой съемной хате?

Ф. — Я все сделал аккуратно, начальник. Особо, кстати, рыться в его вещах не пришлось… «Беретту» и две запасные обоймы к ней я нашел в платяном шкафу, в коробке из-под обуви. Полагаю, он этот ствол из Чечни привез, в качестве военного трофея.

Ч. — Ну, это ему боком выйдет… Заодно поквитаемся наконец с этими ребятами за наши прошлые обиды… Задача вам ясна? Мало того, чтобы хлопнуть Клеша… чтобы не смердел на всю округу… надо еще и по уму все сделать…

Л. — Сделаем, командир.

Ч. — А куда вы, на хрен, денетесь?! Еще одну тему обозначу, чтобы не отвлекать вас, пунктирно… Помните, мы начали готовить ликвидацию одной телки? Но потом вот переключились на Клеща и тот наш замысел как бы похерили.

Л. — Ты имеешь в виду врачиху из Кардиоцентра? Ее что, тоже мы с Фомой будем валить? Сколько конкретно за нее?

Ч. — Вам с Валерой по десять штук. Но нужно будет сработать под несчастный случай. Это обязательное условие.

Ф. — Что-то маловато…

Ч. — Прокурор добавит… Врачиху нужно будет «уконтрапупить» в недельный срок. Поэтому предстоящую вам завтра работу надо сделать качественно, чтобы потом не пришлось кому переделывать…

Зеленская выдернула динамик из уха и резко обернулась к своему напарнику.

— Володя, кто такой Клещ?

Маркелов тоже вынул миниатюрный динамик, при помощи которого он прослушивал разговор двух оставшихся в ресторане «Левобережный» людей.

— Клещ? — удивленно переспросил он. — Ну это такое… кровососущее насекомое…

— Сам ты «насекомое»! — хватаясь за телефонную трубку, сказала Зеленская. — Чье это прозвище, меня интересует? И кто такой Герман?

— Понятия не имею… Чего это вдруг ты так возбудилась? Кстати… Паша, считай, уже уломал Аксенова, так что готовься задавать ему свои вопросы. Эй… эй… Потише! Кому это ты пытаешься позвонить?

Зеленскую в этот момент трясло так, словно на нее напал приступ тропической малярии. По правде говоря, ее заклинило покруче, чем Аксенова в тот момент, когда москвичи попытались включить при нем телекамеру…

С третьего раза она все же набрала номер сотового, который еще вчера вечером дал ей сам Кормильцин (поскольку его постоянно кто-то пытался прослушивать, он вынужден был периодически менять трубки, используя «серые» сотовые).

— Паша, это я, — торопливо сказала она, услышав в трубке голос Кормильцина. — Скажи, кто такой… Герман?! Это редкое имя… думаю, ты должен знать этого человека.

Маркелов в этот момент красноречиво покрутил пальцем у виска, но Зеленская, занятая разговором, никак на это не отреагировала.

— Герман? — удивленно переспросил Кормильцин. — Э-э-э… А в чем, собственно, дело?

На заднем сиденье как-то странно завозился ее напарник, но тут же притих… уставившись в экран, на который сейчас подавалось изображение от одной из двух установленных им внутри ресторана скрытых камер.

— Ну ни фига себе… — произнес он растерянно, почти нараспев. — О-о-о черт…

— Ну а человека по прозвищу Клещ ты знаешь, Паша? — спросила Зеленская. — Алло… Паша?! Почему ты молчишь?!

В трубке послышались какие-то странные шорохи. И тут же прозвучало подряд несколько сухих щелчков, донесшихся откуда-то издалека…

Глава 19

И МАЛЬЧИКИ КРОВАВЫЕ В ГЛАЗАХ…

Маркелов после всего случившегося тоже был малость не в себе.

Он, правда, попытался сразу взять себя в руки, мысленно, а возможно, что и вслух, приговаривая: «Спокойно, Володя, не суетись… не пори горячку… надо отскочить куда-нибудь… от греха подальше… ну а там будет видно… » Но на самом деле им тоже овладела паника. И именно по этой причине он едва не наломал еще больших дров (ну не так… совершенно не так должен вести себя здравомыслящий человек, попади он в схожую ситуацию… )

Кое-как, матерясь уже в полный голос, он все же вставил ключ в замок зажигания. Слава богу, чужая «Нива» завелась с полуоборота… Выруливая потихоньку со двора, Маркелов отчаянно крутил головой во все стороны, как пилот тихоходного «кукурузника», на которого вот-вот коршуном свалится откуда-то с небес вражеский истребитель… Для начала он решил выехать со двора, убраться долой с этого опасного места, еще толком не представляя, как же им следует в дальнейшем поступить…

Тем временем пара наемников, орудовавших в еще почти пустом в данное время зале ресторана «Левобережный», действуя в хорошем темпе, практически уже дело свое закончили. Тот, что работал «первым номером», по ходу дела внес некоторые дополнительные изменения в общую обстановку. Сначала он извлек «ПМ» из кобуры уже мертвого к этому времени телохранителя Аксенова и, оставаясь возле стола в бильярдной, трижды выстрелил через открытое пространство арочного прохода в лежащего на полу возле ближнего столика мужчину, добавив пулевые отверстия к уже имеющимся (это был тот самый мужик, которому бармен приносил кофе). Вложив «Макаров» в полураскрытую ладонь его несчастного хозяина, киллер переместился к ближнему столику, возле которого, перевернувшись вместе со стулом — сейчас он как бы полусидел, опираясь спиной на перевернутый стул, безвольно свесив простреленную голову чуть набок, — отдыхал еще один покойник, получивший только что дополнительную порцию раскаленного свинца. Стараясь не перепачкаться в крови, наемник запустил свою затянутую в тонкую кожаную перчатку руку во внутренний карман куртки. Пусто… Ага, вот они, в барсетке на поясе…

Сунув в боковой карман куртки чужие документы, киллер из другого кармана достал пару черных перчаток. Небрежно бросив их рядом с трупом, он потянул за рукоять торчавший из наплечной кобуры пистолет (у этого мужика тоже был «Макаров», как и у аксеновского телохранителя). Напарник, у которого при себе тоже было два ствола, один с глушаком, другой — системы «ТТ» — без оного, тут же передал ему «тэтэху». В зале вновь раскатисто прозвучало: «бам!», «бам!», «бам-м!» На этот раз уже в теле мертвого телохрана добавилось пулевых отверстий…

«Номер первый» сунул чужой «ПМ» в карман куртки, в комплект к изъятым у мертвеца служебным документам. Провозившись еще несколько секунд возле этого трупа — вышибив ногой из-под него стул, — киллер знаком показал напарнику, что им пора отсюда сваливать.

Тот, выдав вслух некую реплику, всадил напоследок из своего ствола «контрольку» распростертому возле стойки бармену и направился вслед за своим товарищем к выходу, не забыв по ходу швырнуть в нишу гардеробной пистолет с глушителем, надобность в котором теперь окончательно отпала…

Маркелов, который в своем зачумленном состоянии мало что соображал, не придумал ничего другого, как попытаться выехать со двора на «Ниве» тем же путем, как они сюда и попали. Объехав здание С торца, он уже хотел было повернуть — на проезжей части улицы — направо, как вдруг услышал, причем довольно отчетливо, три или четыре выстрела подряд…

Ему показалось, что стреляют где-то рядом, возможно, у парадного входа в ресторан «Левобережный». Натурально, у Маркелова в этот момент его короткие, как щетина, волосы под париком встали дыбом.

Сообразив наконец, что он что-то не то делает, Маркелов затормозил, находясь уже передком на проезжей части. Он решил сдать назад, с тем чтобы развернуться и попытаться выехать со двора через другой проезд, как вдруг над ухом у него звонко заорала неожиданно вышедшая из состояния транса Зеленская:

— Вот они! Я их вижу! Смотри, на улицу выбежали!!! Где?! Где наша «Сони»… твою мать, Маркелов!!!

Володя так удивился всему этому — он никогда не видел киллеров вот так, на достаточно близком расстоянии, и никогда прежде не слышал, чтобы его в высшей степени образованная и хорошо воспитанная напарница так отчаянно материлась, что брякнул почти не задумываясь:

— Ну так лежит же на заднем сиденье… блин!

Он отчетливо видел двух парней, правда в профиль, а потом лишь со спины, один из которых был в темно-синей куртке, а другой в черной кожанке, которые, выйдя из парадного и стащив на ходу шлем-маски, торопливо, но не бегом, пересекли улицу и уселись в припаркованную с противоположной стороны, на тротуаре, чуть наискосок от входа в «Левобережный», вишневого цвета «девятку».

Но оцепенение, напавшее на него, длилось считаные секунды… аккурат до того момента, когда «девятка», соскользнув с тротуара на проезжую часть улицы, покатила в противоположном от них направлении.

Заметив, что его шустрая напарница, успевшая вооружиться цифровой камерой «Сони», снимает данный драматичный эпизод через лобовое стекло «Нивы», Маркелов тут же переключил коробку скоростей и дал Задний ход.

— Нет, не туда! — скомандовала Зеленская. — Они же сейчас смоются с концами!..

Маркелов наконец развернулся и принялся выезжать со двора через другой проезд.

— Сдурела?!! — вызверился он на свою напарницу. — Ты че, совсем охренела?! Если нас засекут… похерят… на фиг!!

Покрутившись минут пять в этом малознакомом ему районе, Маркелов въехал во двор какой-то пятиэтажки и заглушил на время движок.

— Уф-ф-ф… — он устало провел ладонью по влажному от испарины лбу. — Тебе не кажется, Нюра, что мы крепко вляпались в это опасное дерьмо?..

Он полез в карман за сигаретами. Когда выковыривал из пачки «мальборину», его руки тряслись даже покруче, чем получасом ранее у Аксенова (ныне, вероятнее всего, уже покойного). Едва он поднес огонь к кончику сигареты, как Зеленская, снизив голос до полушепота, произнесла:

— Ага… вот они, голубчики!

— Кто? — удивленно покосившись на нее, спросил Маркелов.

— Как это «кто»? — устраиваясь в кресле поудобнее и включая в работу компактную, размерами немногим более мужской ладони камеру, сказала Зеленская. — Вот же их «девятка»… с другой стороны, видно, въехали во двор… Молодец, Володя, не упустил этих гадов…

Маркелов только сейчас засек вишневую «Ладу», которая припарковалась в другой части двора, шагах примерно в семидесяти от того места, где он поставил «Ниву», собираясь хоть чуточку отдышаться и пораскинуть мозгами над тем, что им следует предпринять в этой пиковой ситуации.

Из машины выбрались двое уже знакомых им персонажей… В организме Маркелова тут же состоялся мощнейший впрыск адреналина в кровь…

— Блин… Нюра!!! Ты мой ночной кошмар…

— Тихо, Володя, — шепотом, хотя вряд ли их кто мог сейчас слышать, произнесла Зеленская. — Вот сейчас как раз не нужно делать лишних движений… Они нас не видят, понимаешь?

У Маркелова имелась лишь одна версия, способная объяснить происходящее: скорей всего, сам не зная того, он случайно зарулил во двор, где пара наемников должна была, по плану отхода, сменить транспорт на какую-нибудь незасвеченную тачку.

— Резвые, однако, мальчики, — процедила Зеленская, приставив камеру почти к лобовому стеклу. — Володя, не говори пока ничего. Я ни-че-го пока не хочу знать!..

— Осторожней, Аня… Старайся не держать камеру на виду… Давай агрегат, я сам продолжу съемку.

— Ты лучше держи ушки на макушке, — не прекращая съемку ни на секунду, сказала Зеленская. — Оп-па… Смотри, какие люди тут нарисовались!

Из джипа, притормозившего буквально на несколько секунд возле девятки, показался не кто иной, как уже знакомый им — в основном заочно — Валерий Фомин.

Один из наемников передал Фомину какой-то небольшой сверток. Тот, произнеся две или три фразы, сделал рукой какой-то жест, который журналисты не смогли уверенно истолковать. Потом уселся в свой джип и… покатил прямо в их сторону.

Зеленская не только быстро убрала с виду камеру, но и сползла по креслу вниз, чтобы ее не было видно снаружи. Действуя столь же инстинктивно, Маркелов отвернул голову вбок, чтобы ненароком не встретиться глазами с этим опасным мужичком (он бы хотел, на манер Зеленской, сложиться пополам, заныкаться куда-то, уменьшиться до размеров микроба — но при его габаритах и размерах «Нивы» это было дохлое дело).

Выдохнул он воздух из легких лишь после того, как джипа уже и след простыл.

— Ба! — воскликнула выползшая уже из подполья Анна. — Знакомые все лица…

За те считаные секунды, пока они прятались от проехавшего мимо Фомина, один наемник куда-то исчез из виду, а другой… Рядом с ним оказался каким-то образом еще один приметный субъект.

Да, это был Александр Ломов собственной персоной.

И хотя он задержался возле наемника всего на пять или шесть секунд — кажется, даже бросил на ходу ему какую-то реплику, — у Маркелова возникло такое ощущение, что эти ребята, Ломов и Фомин, определенно имеют какое-то отношение к тому, что буквально вот только что произошло в «Левобережном».

Весь этот эпизод, включая скорый отъезд Фомина, занял не более двух минут.

Как и предполагал Маркелов, наемники выехали с этого двора уже на другой легковушке, а именно на скромном «Фольксвагене Гольфе». «Девятку», кажется, они бросили… хотя позже, возможно, кто-то из сообщников ее отсюда заберет. Что касается Ломова, то он отъехал сразу же за «Гольфом», причем за рулем «Датсуна» сидел не он сам, а какой-то другой парень, которого журналисты со своего НП так и не смогли разглядеть.

Они переместились в один из соседних дворов, где стояли, не в силах решиться на что-то конкретное, уже примерно двадцать минут.

— Вот что, Аня… — сглотнув тугой комок, подступивший к горлу, Маркелов закрыл ноутбук и сунул его на штатное место, в чемоданчик. — Лучше тебе на это не смотреть…

Зеленская по-прежнему сидела в кресле пассажира, чуть наклонившись вперед и зябко обхватив себя за плечи руками.

— Я посмотрю, Володя… но потом, не сейчас… Ты уверен? Это… точно?

Маркелов сделал затяжку и даже не почувствовал вкуса сигаретного дыма.

— К сожалению, Аня… их уже нет. Еще двух там убили, но я пока не разобрался, кто они такие.

— Надо ехать, Володя, — вяло, как-то заторможенно произнесла Зеленская. — Наверное, милиция уже прибыла на место… Мы можем… обязаны… дать показания. Мы же с тобой свидетели… непосредственные очевидцы всего случившегося.

— Вот именно, что «единственные свидетели»! — мрачно отозвался Маркелов. — Вспомни, Аня, как радушно нас с тобой здесь встретили… И еще прикинь, какие люди во всем этом могут быть замешаны! Нет… ты как хочешь, а я местным ментам и прокурорским не верю ни на йоту! Сейчас главное — не делать резких движений!

— Но у нас на руках такой… такая… Мы же можем им помочь поймать убийц по горячему следу!..

— Я в этом глубоко сомневаюсь. А вот нам с тобой, если, конечно, кое-кто просечет как надо фишку, головы здесь могут скрутить на раз!

— Ну так что же делать? Не можем же мы сидеть здесь до бесконечности!

Маркелов тяжело вздохнул и, покосившись на напарницу, сказал:

— Ехать сейчас в «Левобережный» — все равно что самому голову совать в петлю! Да, там остались наши вещички… Уверен, что скоро начнут искать по городу «рыжую» и «волосатика». Не исключаю, что какой-нибудь особо одаренный мент или же кто-то из иных структур просечет… или просекут… что к чему, и тогда уже, подруга, начнут конкретно разыскивать нас с тобой!..

Зеленская волевым усилием наконец стряхнула с себя одолевшее ее оцепенение.

— Как ты думаешь, Володя… сколько у нас есть в запасе времени?

— Думаю, нас вычислят довольно быстро, — сказал Маркелов. — Чтобы свинтить отсюда, у нас есть всего пара-тройка часов. А может, и этого нету… Если нас упакуют здесь, Аня, то не только отснятые нами материалы будут похерены, но и мы сами пропадем! Хотя… пришла мне тут в голову одна мыслишка…

— У меня тоже появился план действий, — почти спокойным голосом сказала Зеленская. — Заводи машину, будем потихоньку отсюда выбираться.

Глава 20

СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ «ЗНАТОКИ»

Четверг, вторая половина дня

Наряд милиции прибыл на место происшествия примерно через пятнадцать минут после того, как оттуда скрылись неизвестные преступники, оставив после своего визита в ресторан пять бездыханных тел (один из погибших гам людей предположительно являлся их сообщником).

Сигнал в дежурную часть Волжского райотдела милиции поступил от гражданки Власовой, работающей в дневные часы поваром в ресторане «Левобережный» (именно она, эта женщина, укрывшаяся во время нападения в подсобном помещении, первой набрала «02» и сообщила о случившемся).

На место событий, кроме патрульного экипажа, сразу же выехала группа немедленного реагирования райотдела, а затем и дежурная бригада по городу. Дежурный по горотделу объявил планы «Сирена» и «Перехват», причем действия милиции, как это часто бывает в подобных случаях, носили скорее превентивный, чем целенаправленный и четко осмысленный характер, поскольку в начальной стадии поиска преступников какая-либо ясность в отношении их внешности и транспорта, на котором они могли передвигаться, отсутствовала напрочь.

Почти одновременно с микроавтобусом, на борту которого находилась бригада криминалистов и кинолог с собакой, на место ЧП прибыли сразу две кареты «Скорой помощи». Но медикам делать здесь уже было совершенно нечего…

На место кровавых событии приехали прокурор города Кулагин и начальник Волжского РУВД полковник милиции Пилипенко, на чьей территории, собственно, и произошло это дерзкое преступление.

К моменту их появления в «Левобережном» здесь уже было выставлено плотное милицейское оцепление. Внутри заведения уже вовсю трудились эксперты из дежурной по городу бригады, а двое оперативников криминальной милиции и следователь из горпрокуратуры тем временем взялись допрашивать уцелевших в этой бойне свидетелей. Всего таковых было шестеро: официант, двое молодых людей, парень лет двадцати пяти и девушка на пару лет его моложе (эти двое зашли в ресторан с целью перекусить, а почти вслед за ними здесь появились и киллеры), повар Власова, которая первой позвонила в милицию, уборщица, она же посудомойка, которую обнаружили перепуганной насмерть, запертой изнутри в туалете для персонала, а также администратор, мужчина лет сорока пяти, находившийся во время нападения в своем служебном кабинетике, — он узнал о случившемся от той же Власовой (в кабинете у него был включен телевизор, поэтому звуков стрельбы он не слышал), и у него сейчас прихватило сердце — он был единственным, кому медики сейчас могли оказать посильную помощь.

Трое последних, повар, уборщица и администратор, не обладали сколь-нибудь важной информацией, способной облегчить работу оперативно-следственной бригады. Именно по этой причине особое внимание уделялось качественному осмотру места преступления и показаниям непосредственных очевидцев кровавой драмы: официанта и молодой парочки.

Увидев в зале своего начальника Кулагина, появившегося здесь в сопровождении полковника Пилипенко, «важняк» Красовский, опрашивавший пару молодых людей, случайно ставших свидетелями преступления, на время перепоручил их оперативнику и подошел к вновь прибывшим.

Кулагин, мужчина лет сорока двух, кажущийся худощавым на фоне располневшего на милицейских харчах Пилипенко, молча выслушал «важняка». А вот полковник, человек более живой и эмоциональный, тут же принялся задавать вопросы.

— А у них что, здесь своей охраны нет? — спросил он, адресуясь к Красовскому, которого знал, пожалуй, уже лет пятнадцать.

— Сотрудник охраны здесь появляется к часу дня, — сказал «важняк». — Дежурит до часу ночи, вплоть до закрытия. Работают охранники сутки через двое… когда проходят какие-нибудь массовые мероприятия, дежурят парой.

— С кем у владельцев заведения заключен договор об охране? — спросил Пилипенко.

— С частниками, естественно, — пожав плечами, сказал следователь. — Я уже прозвонил в ЧОП «Фалькон», сейчас оттуда к нам должны подъехать.

— Я видел над входом следящую телекамеру, — потеребив двойной подбородок, сказал полковник. — Кассету уже просмотрели?

— Кассеты нет… полагаю, ее изъяли киллеры, — после небольшой паузы сказал Красовский. — Вход в «сторожку» — из холла. Дверь была нараспашку… Надо сказать, что не очень-то хорошо здесь были продуманы меры безопасности.

— Считалось, что здесь спокойное место, — заметил начальник райотдела. — Я уже и не помню, когда у нас в сводках фигурировал «Левобережный». Ну разве что по мелочам.

— Сколько всего было нападавших? — спросил городской прокурор, решивший наконец разомкнуть уста. — И что это еще за парочка личностей, которые подевались неизвестно куда? Они что — призраки?

— С количеством нападавших еще точно не определились, — сказал «важняк». — Свидетели путаются в показаниях. Скорее всего, их было трое. Вот тот, что лежит в проходе возле арки… есть подозрение, что он-то и был в их компании «третьим». Этот тип появился здесь чуть раньше двух остальных. Есть версия, что он вступил в перестрелку с телохраном Аксенова, который на тот момент находился в бильярдной…

— И тот его завалил? — задал уточняющий вопрос полковник.

— Следствие покажет, — несколько уклончиво сказал Красовский. — Вообще странностей в этом деле хватает… Официант, к примеру, утверждает, что в момент нападения в ресторане… вернее, в отдельном кабинете… присутствовали как минимум еще двое: парень лет тридцати, ростом под сто девяносто, крепкого телосложения, длинноволосый, одетый в темно-синюю… или же в темно-зеленую, здесь он путается, куртку фасона «пилот», а также девушка, или же молодая женщина, ростом примерно сто семьдесят… В отношении нее он запомнил лишь то, что у нее были пышные ярко-рыжие волосы… А вот куда подевались эти двое, он толком объяснить не мог. И еще… В банкетном зальчике найдены прелюбопытные… вещички, которые, возможно, принадлежали этим двум исчезнувшим невесть куда людям…

На какое-то время они задержались возле трупа мужчины, в отношении которого было подозрение, что он может являться сообщником нападавших.

— Почему киллеры не забрали тело своего погибшего дружка? — с тенью легкой задумчивости на лице произнес Кулагин. — Есть какие-нибудь версии?

— Скорее всего, у них не было на это времени, — подал реплику Красовский. — Да и хлопотное это дело…

— Что-то лицо мне его… смутно знакомо, — осторожно обойдя лужицу крови, Кулагин опустился на корточки и внимательно вгляделся в забрызганное кровью лицо покойника. — Где-то я его уже видел…

— Мне тоже он показался знакомым, — осторожно сказал Красовский. — Боюсь вот только ошибиться…

— Так это же… один из подчиненных Керженцева! — ахнув, сказал Пилипенко. — Фамилию вот только не помню…

Кулагин бросил на «важняка» пристальный взгляд.

— Из облуправления ФСБ уже кто-нибудь здесь появлялся?

— Да, приезжал какой-то сотрудник… Махал своей «корочкой», но я приказал старшему по оцеплению никого сюда без моего разрешения не пропускать.

— И правильно сделал…

— Буквально за пару минут до вашего появления звонил оперативный дежурный по ФСБ, — продолжил «важняк». — Интересовался, что здесь произошло… Я сказал, что у нас здесь пять трупов, но делом этим уже занимается горпрокуратура и органы внутренних дел.

— Полагаю, скоро здесь кто-то из гэбэшных чинов появится, — бросил реплику Пилипенко. — Может, даже сам Керженцев пожалует…

— За линию оцепления никого не пропускать! — жестко сказал прокурор Кулагин.

— Сейчас вроде мэр должен сюда подъехать, — сказал полковник. — Он звонил мне и спрашивал, что произошло.

— Да хоть премьер-министр… или даже сам президент, — отрезал Кулагин. — Вы поняли, Красовский? Если кто-то попытается давить на следствие, сразу сообщайте мне либо прокурору области!..

Красовский ненадолго отошел — его отозвал в сторонку один из криминалистов, — а когда возвратился, Кулагин по выражению его лица сразу понял, что произошло что-то очень серьезное.

«Важняк» жестом пригласил прокурора города следовать за ним. Осторожно ступая, чтобы не наступить в лужицы натекшей крови, они прошли в помещение бильярдной. Один из двух работавших здесь экспертов подвел их к навесным полочкам, с желобками вдоль поперечин — для комплекта бильярдных шаров, — и показал своей затянутой в эластичную перчатку рукой на лежащую на верхней полочке пачку из-под сигарет марки «Мальборо».

— Внутри упаковки находится миниатюрная телекамера, — сказал эксперт. — Видите, дырочка аккуратно сделана в днище сигаретной пачки? Устроено все так, что «глазок» почти не виден… Кстати, камера и сейчас работает…

— На каком расстоянии можно принимать сигнал от нее? — помолчав немного, спросил Кулагин. — И чьих это рук дело?

— Дальность приема зависит от качества аппаратуры, — тоже взяв паузу на размышления, сказал эксперт. — Полагаю, максимум полета метров… Кто поставил здесь «скрытку» и с какой целью, пока до конца неясно. Есть версия, что те двое молодых людей, которые предположительно находились здесь в момент преступления…

— И которые потом куда-то исчезли, — ввернул Красовский.

— … как-то связаны с телевидением, — закончил свою мысль эксперт.

— Иначе как объяснить здесь наличие профессиональной телекамеры? — сказал Красовский, посмотрев на своего начальника. — Я ж говорил, что это очень… очень странная история.

— Но это еще не все, — сказал эксперт, жестом приглашая двух остальных следовать за ним. — Мы нашли еще одну «скрытку», уже непосредственно в кабинете. Камера была оборудована в футляре из-под фотоаппарата, а сам футляр лежал сверху на телевизоре марки «Сони»…

Через несколько минут, проинструктировав Красовского и перебросившись несколькими репликами с начальником райотдела, Кулагин ненадолго покинул место событий.

Пройдя через линию оцепления, он уселся в свою служебную машину и отбыл по одному известному ему адресу. Дорога, впрочем, не отняла у него много времени: нужный ему офис находился не более чем в полутора километрах от ресторана «Левобережный». Припарковавшись во дворе, а не со стороны фасада здания, два нижних этажа которого занимает фирма «Центурион», Кулагин поднялся на невысокое крылечко — сверху над мощной металлической дверью на кронштейне крепилась следящая телекамера — и утопил кнопку звонка.

Визитер пробыл у Черняева примерно десять минут и покинул офис охранной фирмы тем же путем. Экс-полковник после его визита на какое-то время сделался черным как туча… Но поскольку Черняев был человеком бывалым, можно сказать закаленным в боях «рубакой», то ему потребовались считаные секунды, чтобы взять себя в руки и начать действовать.

Вызвав к себе обоих замов, у которых, как и у него, самого, за плечами имелся немалый стаж работы в органах, Черняев принялся их инструктировать:

— Почти на сто процентов эти двое, что засветились в «Левобережном», те самые журналюги, которых пару дней назад попытались выпихнуть из нашего города! Кое-что в описании их внешности, правда, не совпадает… но лично я подозреваю, что это они! Значит, так… Наши бывшие коллеги из органов сейчас попытаются перекрыть все въезды и выезды из города! На посты ГИБДД соответствующая команда уже пошла! Есть версия, что эти двое могли остановиться у кого-то в частном секторе… поэтому поручите двум-трем сотрудникам засесть за телефон и обзвонить по списку объявлений всех, кто сдает в аренду жилье! Гостиницами в городе и семейными общежитиями займутся коллеги из милиции. Дальше… Возобновить в полном объеме прослушку всех телефонов согласно особому списку! Особое внимание на тех персон, о которых я вам уже говорил! Технарям прослушивать каналы транковой связи через систему СОРМ, фиксируя любое соединение с московскими абонентами! О любых подозрительных переговорах докладывать лично мне! Добавьте к нашему списку номер еще одного сотового телефона… Во-первых, пусть технари проверят эту мобилу по своим каналам. Во-вторых, о любом, повторяю, любом звонке, будь то на этот сотовый, чей номер вы записываете, будь то исходящий, сию же секунду докладывать мне!..

На листке, который лежал перед ним на столешнице, был записан номер сотового телефона, с которого едва ли не в момент «мочилова» кто-то прозвонил на мобильный Кормильцина («важняк» Красовский первым засек эту «фишку», списав с экранчика мобилы Кормильцина данный номерочек, о чем, кроме него самого, — а теперь и Черняева, — знал пока что лишь один прокурор Кулагин). А также две буквы, прописные «В» и «М», которые, вместе с нашлепкой российского триколора, в виде опознавательных знаков красовались на корпусе найденной в банкетном зальчике телекамеры…

Кулагин, конечно, не обязан был приезжать в офис к Черняеву и докладывать последнему о ходе следствия. Но какие могут быть тайны между своими людьми? А Кулагин и Черняев были именно своими, более того, свояками: они были женаты на двоюродных сестрах, одна из которых, супруга Кулагина, является начальником департамента инновационных проектов местного «Коммерцбанка», а другая, жена Черняева, ведет их совместный с чиновником Шацким бизнес в пищевой и мебельной промышленности по всему Поволжскому региону.

Черняева ожидал еще один довольно неприятный сюрприз. Когда он вызвал к себе в кабинет своего личного телохрана Николая и дал ему поручение съездить в один из пригородных поселков за кассетой, на которую писалось в это утро изображение от следящей телекамеры, укрепленной над входом в «Левобережный» — Черняев успел прозвонить Ломову и сказать, чтобы ее не спешили изничтожить, — тот вдруг огорошил шефа неожиданным признанием:

— Командир, мы разыскиваем рыжую телку и мужика с длинными черными волосами? Мне кажется, я их видел…

— Где? — встрепенулся Черняев, — Где, я спрашиваю, ты их мог «срисовать»?!

Николай сначала наморщил лоб, затем, посмотрев своим ясным, не замутненным великим интеллектом взором на начальника, изрек:

— Да там же, где и ты их мог видеть… в ресторане «Какаду».

Когда Кулагин после недолгого отсутствия вернулся в пропахший стреляным порохом и кровью зал ресторана «Левобережный», он застал там еще двух важных чинов губернского масштаба: прокурора области и начальника областного Управления внутренних дел.

Примерно с четверть часа они совещались втроем, оккупировав для этих целей служебный кабинет администратора. Затем генерал отправился обратно к себе в Управление, с целью мобилизации всех подведомственных ему сил и средств на поиск тех лиц, что могли «присутствовать при данном преступлении» — именно такую формулировку употребил Кулагин, а между двумя оставшимися прокурорскими работниками состоялся следующий разговор:

— Нам сейчас не следует тянуть кота за хвост, — сказал прокурор области прокурору города. — Один из нападавших опознан…

— Да. Это сотрудник облуправления Шевчук. Документов при нем не обнаружено, но это и понятно…

— Свидетели подтверждают, что один из киллеров случайно проговорился, назвав другого по имени — Герман?..

— Такие показания, не сговариваясь, дали официант и пара посетителей.

— Тогда надо действовать, — твердо сказал прокурор области. — Оформляй постановление на обыск по месту жительства и немедленно пошли туда бригаду сотрудников. Если удастся обнаружить там нечто существенное, то придется выписывать ордер на арест и в кратчайшие сроки произвести задержание Германа Карахана.

Пару наемников, которых рекрутировали через родственную структуру в одной из соседних областей — один из них был офицером внутренних войск, другой какое-то время служил в ОМОНе, — по окончании мероприятия доставили в один из пригородных поселков, на отдельную фазенду, где они должны были отсидеться и получить остаток причитающегося им гонорара.

Безопасность им по окончании дела гарантировал один очень серьезный и авторитетный человек, на которого этим двоим уже приходилось работать. Они знали, что специалисты их уровня всегда в цене. Но они не знали другого: что ставки на этот раз выше, чем обычно, и что серьезный авторитетный человек, чьему поручительству они поверили, спалил уже дюжину таких наемников, как они.

Сначала Лом подробно расспросил этих двоих касательно всех деталей мероприятия, в котором они только что поучаствовали. Потом он вышел на кухню, вроде как готовить закусь — такое дельце, что они провернули, грех было не обмыть, а вместо него в комнату, где они только что втроем базарили, вошел Тема с «тэтэхой», на дуло которого был навернут глушитель.

— Херово вы сработали, мужики… — расстреляв в заезжих варягов целиком обойму, сказал Тема. — Как бы нам не пришлось теперь доделывать за вами…

— Только вас здесь сейчас не хватало, Геннадий Юрьевич, — недовольно сказал Кулагин, выйдя в вестибюль к дожидающемуся его здесь Аркушину (даже такую «важную особу», лично приближенную к Воронину, выставленная здесь охрана дальше ресторанного вестибюля не пропустила). — Кого это вы с собой привели?

Он кивнул в сторону двух топчущихся возле входной двери парней, один из которых держал на плече зачехленную до времени телекамеру.

— Это наши ребята из областного телевидения, — пояснил Аркушин, бросая беспокойные, но в то же время и любопытные взгляды туда, где находился проход в ресторанный зал. — Нам нужно отснять материал, который пойдет в ближайший выпуск новостей… Кстати, я действую по команде сверху…

Для убедительности Аркушин показал большим пальцем куда-то в потолок.

— Вы же знаете, уважаемый прокурор, — тут же продолжил он, — что комментарии в СМИ будут иметь оч-чень важное значение!..

— Я уважаю наши СМИ и лично вас, Геннадий Юрьевич, — спокойным тоном сказал Кулагин. — Думаю, уже в скором времени вам передадут материалы оперативной съемки. Ваших коллег с телевидения я на место происшествия пока допустить не могу… там работают наши следаки и эксперты, не до гостей. Красовский даст комментарии… в свое время. Вот, пожалуй, и все, что я могу сейчас для вас сделать.

Аркушин, цедя ругательства под нос, вышел на свежий воздух. Сделав знак паре репортеров, чтобы ожидали его пока у машины, он вытащил из кармана сотовый и набрал номер приемной Воронина.

— Хорошо, что вы сами позвонили, Геннадий Юрьевич, — сказал поднявший трубку референт. — Виталий Алексеевич хочет вас видеть немедленно!..

Когда прозвучал отбой, Аркушин задумчиво почесал кончиком трубки свой любопытный до крайности нос.

«Вот так так… — озадаченно подумал он. — Определенно, в нашей „маленькой психиатрической клинике“ назревают какие-то драматические события… »

Глава 21

БЕЗ ДРАКИ ПОПАСТЬ В БОЛЬШИЕ ЗАБИЯКИ

Пребывая в предельно нервном и взвинченном состоянии, журналисты все же смогли благополучно добраться на чужой «Ниве» до своего пригородного поселка.

Оставив машину с Зеленской на борту в соседнем переулке, Маркелов сначала прогулялся к дому пешком, осмотрел хорошенько окрестности, открыл входную дверь, опять осмотрелся, но уже внутри дома, затем вернулся обратно к «Ниве», завел движок и заехал во двор.

Маркелов сразу же расположился за столом, застланным дешевой скатеркой. Распаковав свой «дежурный чемоданчик», он выложил на стол ноутбук, комплект соединительных шнуров и магнитофон, на который через «ресивер» записывался сигнал от «жучка». Помимо этого он достал из своей дорожной сумки — которую они не брали с собой на «дело» — уже надорванную упаковку с кассетами для цифровой камеры «Сони» и пару новых же, с «нуля» микрокассе г для диктофона. К счастью, применяемая ими аппаратура и «софт» позволили осуществить сравнительно качественную перезапись как видеоматериалов, отснятых в режиме скрытой камеры, так и аудиоматериалов, которые удалось записать при помощи опробованных Маркеловым в деле компонентов спай-аппаратуры (вот когда Володя утер нос своей напарнице, которая считала, что его хобби — дурацкое, бессмысленное да к тому же дорогостоящее занятие)…

Как бы они ни торопились сейчас, какие бы планы ни вынашивали, пока не будет сделано хотя бы по одной копии с каждого «Х-файла», они не могут стронуться с места.

Не каждому стрингеру, а тем более легально работающему журналисту, удается отснять столь впечатляющие кадры, находясь практически в эпицентре бурных событий. Но нужно еще суметь как-то грамотно воспользоваться всеми этими россыпями драгоценной информации и при этом не подставиться самим под какие-нибудь крупные неприятности…

Пока Маркелов занимался копированием «Х-файлов», Зеленская пыталась проанализировать ту, мягко говоря, непростую ситуацию, в которой они поневоле оказались.

Причем рассуждала она преимущественно вслух, чтобы и напарник, занятый делом, тоже мог следить за ходом ее мыслей.

— Я не думаю, Володя, что здесь, в провинции, в прокуратуре и внутренних органах, работают сплошь дураки и дилетанты, — Зеленская, не в силах усидеть сколь-нибудь долго на одном месте, то принималась бродить по комнате, то вновь присаживалась, но ненадолго — на стул или на краешек тахты. — Следствие, конечно, вычислит, что в банкетном зальчике, кроме Аксенова и Кормильцина, был еще кто-то…

Они одновременно подумали о том, что их сегодня спас лишь счастливый случай: если бы Аксенов не занервничал вдруг перед камерой, то для журналистов этот день мог стать последним.

— Володя… ты уверен, что не включал камеру в работу?

— На все сто! Ты же знаешь, что я обычно начинаю съемку по твоей команде. Я видел, что ты пытаешься установить доверительный контакт с Аксеновым, но без твоего знака решил не начинать…

— Ты не всегда, дружок, дожидаешься моей команды.

— Бывает изредка… Но только не в этом случае.

— То есть меня на той кассете, что ты зарядил в камеру, — нет?

— Верно. Там стоит пустая кассета. Если ее и просмотрят…

— Обязательно прокрутят!

— … то ни черта на ней не обнаружат.

Зеленская какое-то время молчала, пытаясь собрать суматошно снующие в ее голове мысли в одно целое, но затем вновь принялась рассуждать вслух.

— Все равно они нас вычислят, Володя, — сказала она, запивая таблетку бауэровского аспирина остатками апельсинового сока., — Хотя бы по той же камере, которую мы там оставили. А когда увидят запасной выход, то быстро догадаются и обо всем остальном…

— Я так полагаю, что мои «скрытки» и «жука» они там уже нашли… Опять же столик сервирован на четверых… плюс камера на самом виду.

— В сумке, которая там осталась, есть какие-нибудь документы… записи… что-нибудь такое, что может указать на нас?

— Я уже об этом думал, — сказал Маркелов. — Мысленно перебрал все, что там есть… кабель… подсветка… запасные батареи… разная, короче, хренотень… Но ничего… такого… там точно нет! Документы и записную книжку я всегда держу при себе. Хотя…

— Что? — встревоженно спросила Зеленская.

— Вспомнил про маркировку. Я ведь всегда мечу свои веши, чтоб кто ненароком не «прихватизировал»…

— А… ну да, — Зеленская покивала головой. — У тебя на всем легальном оборудовании стоят эти самые метки с инициалами… Наверное, Володя, нас уже разыскивают по всему городу… а может, и область целиком закрыли.

Маркелов выщелкнул уже записанную кассету из цифровой камеры «Сони», вставил новую…

— Спокойно, Нюра, без паники!

— А я и не паникую!.. Просто пытаюсь сообразить, что мы сейчас должны делать… и чем все это может для нас закончиться… Ситуация у нас аховая… Это мы с тобой должны были первыми вызвать милицию!..

— Если бы не погнались за наемниками…

— Давай не будем опять муссировать эту тему! Что было, того уже не вернешь…

— Ну так сама же начала!

Зеленская, подавив тяжелый вздох, сказала:

— У нас могут возникнуть серьезные проблемы, Володя. Если нас задержат местные товарищи, то в наш адрес могут даже выдвинуть кое-какие обвинения. Например, за «неоказание помощи»… за это, кстати, можно даже статью схлопотать. Или же, малость передернув, как они это умеют делать, могут квалифицировать наши действия — или, наоборот, бездействие — в диапазоне от «недоносительства» вплоть до «соучастия»…

— И зачем ты подалась в стрингеры? — невесело хмыкнув, сказал Маркелов. — Надо было сразу идти в прокуроры… Какое тут, на фиг, может быть — «неоказание»?! Я вот только что просматривал все это по третьему разу! Там все случилось… без вариантов. Аня! Киллер даже по «контрольному» не забыл произвести каждому из них в голову…

— Но с другой стороны, — продолжила размышлять вслух Зеленская, — если бы мы остались с тобой на месте и сами вызвали по телефону милицию, то… Гм… Во-первых, мы не смогли бы заснять на пленку тот эпизод, когда пара киллеров скрылась с места преступления на вишневой «девятке». И еще другой, чуть позднее, когда эти двое меняли транспортное средство уже с участием таких известных нам личностей, как Фомин и Ломов… Во-вторых, останься мы на месте и дождись приезда оперативно-следственной бригады, у нас с гарантией бы отобрали и твою шпионскую аппаратуру и те материалы, что удалось снять в режиме «скрытой камеры». И я бы не сильно удивилась, если бы все это хозяйство, включая пленки, потом куда-то бесследно исчезло. М-да… Еще неизвестно, чем бы все для нас закончилось, если бы мы стали дожидаться прибытия ментов…

— Вот именно… Прикинь хорошенько, что нам с тобой к этому моменту уже удалось раскопать! Складывается впечатление, что они здесь все крепко повязаны: менты, бандиты, частная охрана, чиновничья братия… Не забыла еще, как круто нас сразу же взяли в оборот? Полный комплект неприятностей: наручники, камера, блиц-допрос, пара-тройка хороших тумаков по ребрам, потом так дали под задницу, что мы стрелой вылетели за пределы их области!

Нервно хрустнув пальцами, Зеленская бросила на напарника нетерпеливый взгляд.

— Долго ты еще будешь возиться, Володя? Уже больше часа минуло, как мы здесь находимся…

— У меня тут не аппаратная в Останкине, — пожав плечами, сказал Маркелов. — Делаю что могу.

— А побыстрее нельзя?

— Не получается, Нюра. Ну ты сама прикинь… Я делаю два комплекта файлов… на всякий пожарный случай. Пришлось вот потратить время, чтобы скачать с компьютерной дискеты на «Соню» сначала материал, снятый «скрыткой» в бильярдной, а уже только потом писать то, что было заснято в кабинете… А потом писать обратно: скачать на дискету то, что было записано в «Какаду», и еще тот сюжет, когда ты снимала отъезд киллеров… Куски вроде небольшие по времени, но придется еще с полчасика повозиться…

Прошло еще несколько минут, показавшихся Зеленской вечностью. Ее блуждающий взгляд вдруг упал на сотовый телефон, лежащий с краю стола. Это была ее трубка (по-видимому, Маркелов сам вытащил сотовый из дамской сумочки, потому что она не помнила, чтобы выкладывала «Нокиа» на стол). А рядом с ней лежала и маркеловская мобила.

— Я все же попытаюсь прозвонить в Москву, — сказала Анна, беря свою трубку со стола. — Надо поставить в известность о случившемся Андрея… Эх, жаль, Володя, что у нас сейчас нет при себе спутникового терминала…

— Аня, положь мобилу на место! — тут же скомандовал Маркелов. — Я специально отключил наши сотовые! Пока не закончим перезапись и не определимся, что нам дальше делать, никаких звонков! Никому!! Осталось-то всего ничего…

Аккуратно взяв напарницу за плечики, он заставил ее опуститься на тахту.

— Присядь пока… На тебе лица нет! Соберись, подруга… Ты же у меня боевая девочка?! И голова у тебя светлая… Ну?! Давай пораскинем мозгами, как нам выпутаться из всего этого…

Зеленская, наклонившись чуть вперед, принялась что-то монотонно бубнить себе под нос. Причем до Маркелова долетали лишь какие-то бессвязные обрывки ее речи: «… я умная… умная… везучая… бесстрашная… очень, очень умная… у меня нервы… как стальные канаты… »

Примерно через минуту бубнение прекратилось и Зеленская уже почти внятно произнесла:

— Придумала! Придумала, как нам лучше всего сейчас действовать. Это замечательно, что ты делаешь второй комплект. Надо же, как порой бывает обманчива внешность: глядя на тебя, ни за что не догадаешься, что на самом деле ты умный, расчетливый и очень сообразительный парень…

Едва Маркелов успел закончить и начал в темпе рассовывать аппаратуру — то, что осталось при них — по сумкам, как за окном вдруг мелькнул чей-то силуэт… и тут же кто-то постучался в дом со стороны застекленной веранды.

— Это хозяйка, — сказала Зеленская. — Я открою, Володя… спрошу, что ей нужно.

Маркелов, впрочем, тоже высунулся вслед за ней на веранду.

— Добрый день, — сказала женщина. — Тут вас какой-то мужчина по телефону спрашивает…

— Нас? — удивленно переспросила Зеленская, метнув встревоженный взгляд в сторону напарника. — Вы уверены?

— Понимаете… Мужчина сначала спросил, здесь ли остановились двое приезжих из Москвы… и можно ли позвать кого-нибудь из вас к телефону. Я сказала: да, это так… что вы занимаете другую' половину дома.

— А он? — спросила Зеленская.

— Сказал, что пытался позвонить вам на этот…

— На сотовый телефон. Женщина кивнула головой.

— Но у вас вроде как не отвечает… Тогда он попросил меня посмотреть, есть ли кто из вас на месте. И еще сказал, что перезвонит через пять минут…

— А этот мужчина как-то представился? — спросил Маркелов. — Он сказал, что ему от нас нужно?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Нет, больше он ничего не сказал.

Зеленская, внешне оставаясь совершенно спокойной, сказала:

— Очень хорошо. Наверное, это один наш знакомый звонил… Мы ему сейчас сами на сотовый перезвоним… Вы очень кстати пришли! Мы с другом уезжаем… Володя, грузи вещи в машину!! Спасибо, что приютили нас… Все ваше имущество в целости и сохранности, можете сами убедиться… Держите ключи от дома… Ну все, нам пора ехать…

Маркелов рванул с места так, как будто на пятках у них уже сидела погоня…

— Потише, Володя, не гони так, — устраиваясь поудобнее в кресле пассажира, сказала Зеленская. — Я вот думаю… Может, все же стоило чуть задержаться и поговорить с тем мужчиной, что позвонил на хозяйкин телефон? Интересно, кто бы это мог быть?…

— Понятия не имею, — сказал Маркелов, внимательно следя за дорогой. — Но мы должны воспринимать это, как первый тревожный звоночек… По-любому мы правильно сделали, что решили немедленно свинтить оттуда, а не дожидаться, пока туда нагрянет тот или те, кто интересуется «приезжими из Москвы».

Они уже миновали окраину города и ехали в сторону центра. Выглядев впереди — метрах в ста — на проспекте патрульную машину и рядом с ней фигуры двух мужичков в милицейском прикиде, Маркелов буквально в последний момент успел свернуть в боковой проезд.

Въехав во двор какой-то пятиэтажной хрущобы, довольно плотно уставленный частным легковым автотранспортом, Маркелов нашел свободный пятачок, припарковался и заглушил движок.

— Дальше на этой тачке ехать стремно, — повернув к ней голову, сказал Маркелов. — Данные на нее могут быть уже у местной милиции… Теперь нам предстоит передвигаться на своих двоих либо, в крайнем разе, на общественном транспорте.

— Это разумная мысль, — невольно прижимая к груди сумочку со всем ее содержимым, сказала Зеленская. — Пора, однако, разбегаться… Действуем так, как договаривались… И если не возникнет новых сложностей, состыкуемся еще до наступления ночи…

Глава 22

ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Почти полуторачасовая беседа с «инициативным источником» оставила на душе у Карахана какой-то неприятный осадок.

С мужичком этим, что примерно с месяц назад решил добровольно стать сексотом, Герман встречался уже четвертый раз. Человек он, надо признать, был довольно информированный в своей области: в данный момент является инспектором по противопожарной безопасности НТМК, а до этого лет десять проработал инженером в цеху магние-термического восстановления тетрахлорида титана (вот такие технические термины нынче приходится держать в голове сотруднику ФСБ). И поначалу сведения, которыми он снабжал через куратора Карахана Контору, показались Герману достойными его собственного внимания и внимания руководства… Помимо всего этого сексот в их беседах жаловался на жизнь и просил денег. Когда Карахан обсудил эту тему с Керженцевым, тот дал «добро» на продолжение сотрудничества с «пожарником» — разве плохо в нынешней ситуации иметь надежный источник внутри комбинатовского техперсонала? — и разрешил дать «инициативнику» «немножко денег». А поскольку сексот принципиально хотел общаться по своим стукаческим делам почему-то именно с Караханом, то Герману приходилось периодически выезжать для встреч с ним в Новомихайловск (общение с подобным контингентом достаточно противная, но совершенно необходимая часть работы многих сотрудников ФСБ и внутренних органов)…

На сегодняшний день у них не было — первоначально — запланировано никаких встреч. Но в девять утра Карахану на служебный телефон прозвонил «пожарник» и попросил экстренной встречи, заявив, что у него «дело государственной важности». Летучки сегодня не было: генерал Керженцев совершает рабочую поездку по области, где у Конторы, помимо штаб-квартиры в самом облцентре, есть ещё три «филиальчика», в том числе и в Новомихайловске, поэтому Карахан обратился к его первому заму: тот дал «добро» на внеплановую встречу с инициативным источником по прозвищу Пожарник…

На встречу с сексотом Карахан отправился на своем личном «Опеле», поскольку в подобных случаях использовать для поездок служебный транспорт, приписанный к облуправлению, не рекомендуется. Законтачил он с агентом на даче последнего, которая находится за Новомихайловском, километрах в двенадцати от города. Тот пояснил, что работал нынче в ночную смену, и стал подробно распространяться на тему «безобразий», которые творятся на НТМК в плане «злостного несоблюдения мер противопожарной безопасности». Сексот также перечислил примерно с десяток сотрудников техперсонала, в отношении которых он употреблял такие термины, как «сговор», «вредители» и «саботаж» (вообще-то этот хмырь четко вписался бы в антураж тридцатых годов прошлого столетия, когда такие, как он, десятками сдавали своих коллег органам, а потом и сами становились жертвами чьего-либо доноса). Почти полтора часа он грузил своего куратора, сообщая тому, какие есть неполадки на комбинате и от кого из работающих там спецов можно ожидать неприятностей в любой момент…

Карахан, занеся в записную книжицу тот минимум полезных сведений, который ему удалось выудить у «инициативника», вручил сексоту конвертик с десятью сторублевками, после чего, сухо попрощавшись, покинул его общество.

Он уже подъезжал к Новомихайловску — времени было половина первого, и он собирался перекусить в одном из местных кафе, с тем чтобы примерно к двум часам вернуться обратно в контору, — когда в кармане у него вдруг запиликал сотовый телефон.

— Слушаю.

— Герман, ты где сейчас? — услышал он в трубке взволнованный голос Соломатина.

— В Новомихайловске. А что?

— Ты уже слышал… новость?

— О чем это ты, Леня?

— Примерно час тому назад в ресторане «Левобережный» произошла крутая перестрелка…

У Карахана в этот момент екнуло сердце: по его сведениям — об этом также было известно Соломатину и Шевчуку, — в данном заведении сегодня должно было пройти одно мероприятие, довольно конфиденциального свойства, с участием Кормильцина, Аксенова и двух московских тележурналистов, прибывших в эти края «инкогнито».

— Нет, пока ничего не слышал, — сказал Карахан, притормаживая у обочины шоссе. — Жертвы есть?

— Киллеры оставили там пять трупов, Герман, — после паузы сказал Соломатин. — Шевчука застрелили…

— Что?!! Ты уверен?..

— Сам пока не видел, но тут один знакомый мент цынканул… Кстати, я как раз звоню от «Левобережного». Милиция и прокурорские тут уже успели оцепление выставить! Я пытался пройти внутрь, но меня не пропустили…

Пока говорил коллега, Карахан успел достать сигарету и прикурить ее от зажигалки.

— Кто еще? — спросил он, когда Соломатин замолчал.

— Кормильцин на пару с Аксеновым… Их нашли в отдельном кабинете…

«Остальные двое, — чувствуя во рту горечь от первой глубокой затяжки, подумал Карахан, — наверное, московские журналисты… »

— Еще телохран Аксенова, — продолжил Соломатин. — И какой-то парень, то ли официант, то ли бармен…

— Керженцеву уже сообщили о случившемся?

— Пока не знаю.

— Добро, Леня. Будь пока на месте, попытайся разузнать детали… Если будет что-нибудь важное, звони! А я примерно через час туда подъеду.

Едва он успел дать отбой, как его сотовый вновь выдал мелодичную трель.

— Слушаю.

— Карахан? — прозвучал в трубке голос Керженцева.

— Да, товарищ генерал…

— Вы где сейчас находитесь?

— В Новомихайловске, товарищ генерал.

— Какого черта вы там делаете?.. Вы уже знаете, что произошло?

— Вы имеете в виду ЧП в «Левобережном»? Я только что разговаривал с Соломатиным… Вроде бы наш Шевчук там погиб. И Кормильцин тоже…

— Немедленно возвращайтесь в город! — сердитым тоном скомандовал начальник облуправления. — Я тоже сейчас выезжаю и буду… примерно в три пополудни! Соберите максимум информации о случившемся… а потом явитесь ко мне на доклад! И еще… Отдачи показаний и каких-либо комментариев рекомендую пока воздержаться!..

Карахан вновь завел движок своего «Опеля» и выехал на пригородное шоссе. Невольно он прибавил газу, и теперь стрелка спидометра дрожала у отметки «120». Пощелкав кнопками тюнера, Герман настроил приемник на волну УКВ радиостанции «Волга». Когда он миновал Новомихайловск, воспользовавшись объездной дорогой, в эфир пошел выпуск местных новостей.

«Сегодня, примерно в одиннадцать тридцать по местному времени, — вещал женский голосок, — в ресторане „Левобережный“, что находится на улице Куйбышева, произошла перестрелка между группой неизвестных. По нашим сведениям, имеются человеческие жертвы… Фамилии пострадавших и конкретные детали данного происшествия в интересах следствия пока не раскрываются… Подробности мы надеемся сообщить в наших последующих выпусках новостей… А теперь музыка на волнах радиостанции „Волга“… Миррровой хит!! Группа „Тату“… „Нас не догони-иишь… “

Герман сделал радио чуть потише. В голове у него роились вопросы, ни на один из которых он пока не способен был дать внятного ответа.

Карахан подумал, что объектом нападения, скорее всего, являлся Павел Кормильцин… Хотя и у Аксенова в этом городе тоже имеются недоброжелатели (причем среди могущественных по местным меркам людей)… Так что не исключено, что некто, планировавший данную акцию, решил поразить сразу две цели, грохнув по ним «дуплетом»…

Надо сказать, что Кормильцин, не раз отпускавший острые шпильки в адрес «сильных мира сего», достаточно легковесно относился к своей личной безопасности. Возможно, он считал себя неприкосновенным, потому что, случись с ним какая-нибудь неприятность, под подозрение сразу же попали бы очень известные люди, первым среди которых следует назвать Воронина…

Конечно, он понимал, что власть не позволит себя безнаказанно «грызть» (тем более что Кормильцин определенно спонсировался конкурентами Воронина и К0 ), что долго это не может продолжаться, что всему есть конец… Наверное, ему очень хорошо заплатили, раз он решил идти «до упора». Кормильцин, особенно в последнее время, действовал на грани фола, ходил, можно сказать, по лезвию бритвы… вполне возможно, что он ответил за все собственной головой.

Минут примерно через сорок Карахан припарковался на обочине улицы Куйбышева, всего в полусотне шагов от ленточки, за которую запрещено было проходить «посторонним лицам», поставив свой «Опель» рядом с машиной Соломатина.

— Слушай, Герман… тут какая-то хрень творится, — сказал Леня, подсаживаясь к нему в машину. — Недавно, с четверть часа назад, здесь был Лозовой… но прокурорские даже его не пропустили внутрь «Левобережного»!

Карахан удивленно покачал головой. Лозовой ведь не рядовой оперативник, а первый заместитель начальника облуправления ФСБ. И если таких людей не пропускают за линию оцепления, то это означает, что произошло нечто экстраординарное, выходящее из ряда вон.

— Прокурорские наглухо закрыли доступ и к месту событий, и к информации о случившемся! — продолжил Соломатин. — Я бы вообще не смог ни хрена вызнать, если бы… только между нами, Герман, ладно?., старший одного из патрулей, который здесь был в числе первых, мой школьный приятель…

Когда Соломатин изложил то немногое, что ему стало известно от сотрудника милиции, с которым он когда-то сидел за одной партой, Карахан задумчиво произнес:

— Я одного не понимаю, Леня… Куда подевались двое москвичей? Они ведь тоже должны были там присутствовать?..

— Я тоже над этим сейчас голову ломаю, — признался тот. — Вроде как даже телекамеру там нашли… Но среди погибших их нет, как нет их среди тех, кого сейчас допрашивают следаки в «Левобережном». Просто-таки испарились куда-то бесследно…

Заметив, что Карахан пытается дозвониться кому-то по своему сотовому, Соломатин спросил:

— Это ты ей пытаешься позвонить, Герман?

— Да, на мобильный… Черт…

— Что? — спросил Соломатин. — Не выходит?

Карахан отрицательно покачал головой.

— То ли отключились, — сказал он, — то ли вообще решили не пользоваться теми трубками, номера которых забиты у меня в «память». Кстати… У тебя, Леня, есть при себе резервная мобила?

— Да, в машине, в «бардачке». А что?

— А то, что с этого момента нам нужно быть предельно осторожными, — покосившись на него, сказал Карахан. — Вся эта история дурно пахнет… Так… Где-то у меня должен быть забит номер телефона женщины, у которой эти двое снимают жилье… Вот, нашел!

Спустя короткое время, не добившись нужного ему результата, но получив новую пищу для размышлений, Карахан сунул трубку обратно в карман и сказал:

— Кровь из носу, но мы должны выйти на этих двух москвичей первыми, Леня! Я сейчас смотаюсь по-быстрому, проверю «адрес»… А ты, если разузнаешь какие-нибудь новости, сразу же дай мне об этом знать.

Но ехать в пригородный поселок, тем самым рискуя не попасть вовремя на доклад к генералу Керженцеву, Герману не пришлось.

— А-а, это опять вы, — сказала женщина, когда он дозвонился ей повторно. — А ваши знакомые минут десять как уехали…

— Вы передали им мою просьбу? — спросил Карахан.

— Да, конечно… Они сказали, что сами вам позвонят, с этого… что можно без проводов звонить.

— По сотовому телефону? — Да.

— А на чем они уехали, не подскажете?

— Да такая… серого цвета машина… «Жигули», кажется? Нет, нет, секундочку… Вот, вспомнила, как называется, — «Нива»… Знаете, они очень торопились куда-то. Наверное, поэтому и не стали дожидаться вашего звонка.

«Кажется, эти ребята здорово напуганы, — подумал Карахан, пытаясь мысленно связать хоть какие-то кончики воедино. — Подорвали с места, как наскипидаренные… Интересно все ж знать, что в действительности произошло в „Левобережном“?.. »

Герман, вынужденный развернуться на половине дороги, решил отправиться прямиком в Управление, куда вскоре должен подъехать и его непосредственный начальник.

Но не тут-то было.

Некто прозвонил на контактный номер и попросил позвать к телефону Ивана Ивановича.

Поскольку человек, который скрывался за этим псевдонимом, находился вне здания Управления, оператор, включив музыкальную заставку, перекоммутировал соединение, прозвонив на сотовый телефон.

— Слушаю, — сказал Карахан.

— Иван Иванович? — спросили на другом конце линии.

— Да, это я.

— Мы в опасности… и нам срочно нужна помощь!

Глава 23

ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО…

Маркелов остановился у первого же попавшегося ему на глаза таксофона.

Покопавшись в бумажнике, он нашел среди хранившихся там визиток нужную, а именно ту, что дал им Паша Кормильцин, когда москвичи гостили несколько дней тому назад у него на фазенде.

Это была визитка пресс-секретаря городского головы Мельникова — именно к нему направлялись москвичи в тот день, когда их в городе задержала милиция, — и на ней был указан номер его служебного телефона.

Маркелов вставил в прорезь карточку и набрал нужный номер.

— Алексея Николаевича сейчас на месте нет, — отозвалась трубка женским голосом. — Полчаса назад он уехал в Дом печати.

— Вы не могли бы меня с ним соединить? — торопливо произнес Маркелов. — У меня срочное… архисрочное и архиважное дело!

— Минутку…

В трубке какое-то время звучала музычка, затем тот же женский голосок сказал:

— К сожалению, у Алексея Николаевича сейчас линия занята… Вы знаете, я боюсь… сегодня трудно будет до него дозвониться.

«Уж я-то в курсе всех этих дел, милашка, — подумал про себя Маркелов. — Вот об этом я и хочу поговорить с пресс-секретарем Мельникова… »

Но вслух он сказал другое:

— А вы не подскажете, где мне его там можно найти?

— Где и всегда, — сказала сотрудница мэрии. — Офис на третьем этаже, номер… кажется, кабинет номер тридцать семь.

В кабинете Черняева зазуммерил внутренний телефон. Подняв трубку, он спросил:

— Ну что там у вас?

— Мы тут записали один разговор… подозрительный, — доложил сотрудник техотдела. — Звонили с таксофона возле кинотеатра «Победа» на служебный телефон пресс-секретаря мэрии. Вам принести распечатку или хотите сразу послушать запись?

— Ну-ка… давай запись!

Едва дослушав запись до конца, Черняев ткнул пальцем в клавишу селектора внутренней записи.

— Немедленно пошлите машину с четырьмя сотрудниками к Дому печати! — рявкнул глава фирмы «Центурион». — Кто-нибудь из милицейских уже подъехал?

— Здесь Синицын на патрульной машине, — отозвался заместитель Черняева.

— Пусть тоже немедленно туда едет! — распорядился Черняев. — Срочно!!! Возможно, в Доме печати сейчас нарисуется Маркелов…

Володя примерно представлял себе, где находится этот самый Дом печати, в котором располагаются городская типография и офисы некоторых местных печатных изданий. Пешком туда переться было далековато, да и нежелательно в его положении сейчас гулять по городским улицам…

Маркелов тормознул на проспекте частника и попросил отвезти его в парковую зону. Но на полпути, в одном квартале от нужного ему здания, он попросил остановиться… и вышел из машины, сунув водителю стольник.

То, что они замыслили с Зеленской, было делом довольно рискованным. Так случилось, что они оказались в самом эпицентре местных разборок и даже стали свидетелями кровавой драмы, в которой пострадали Аксенов, Кормильцин и еще какие-то незнакомые москвичам люди. Не будь того эпизода с их задержанием, в котором поочередно поучаствовали местные менты, чиновник обладминистрации Аркушин и сотрудники частной охраны, и не владей сейчас сами журналисты обширными —, и страшными — сведениями о местной «фауне» и царящих в городе нравах, то, вероятнее всего, они бы не стали вести себя так, как будто их забросили во вражеский тыл, а предпочли бы остаться законопослушными гражданами… А теперь вот приходится ломать голову над двумя как минимум вещами: как им отмазаться на тот случай, если на них уже подали в розыск, и как сделать так, чтобы дискета, которая находится сейчас во внутреннем кармане его куртки, попала к тем, кто сумеет ею здесь правильно распорядиться…

Решено было действовать наверняка: поскольку сам Павел вручил москвичам визитку этого человека, состоящего пресс-секретарем при Мельникове, то ему, как говорится, и карты в руки…

Он сначала хотел войти в это шестиэтажное здание — первый этаж которого занимает типография, — как и все нормальные люди, через парадное, снабженное табличками обосновавшихся здесь изданий и фирм, связанных с местным издательским бизнесом, но выбрал заднее крылечко.

Ворота были открыты настежь. Во дворе стояло несколько машин, в одну из них, марки «Газель», трое мужичков в комбезах перегружали с доставленного каром поддона какие-то тюки, упакованные в плотную коричневатую бумагу.

Маркелов преспокойно прошел через склад готовой продукции, выйдя через какую-то дверь в коридор, где уже более отчетливо слышалось погромыхивание печатных машин. Отсюда он попал на лестницу запасного выхода, по которой и поднялся на третий этаж Дома печати.

Тридцать первый, тридцать третий… тридцать пятый…

Дверь кабинета, который был ему нужен, оказалась распахнутой настежь, а из помещения доносилось какое-то механическое жужжание… Ага… Уборщица пылесосит помещение… Но где же хозяин?

— Мне нужен Алексей Николаевич, — сказал Маркелов, разглядывая от порога внутренний интерьер кабинета (добротная офисная мебель… все как у приличных людей). — Он что, вышел куда-то?

— Что говорите?

Уборщица в голубеньком халатике, выключив пылесос, бросила на визитера вопросительный взгляд.

— Где хозяин, говорю!..

— Минут десять назад как ушли, — сказала женщина, скользнув по нему равнодушным и чуточку усталым взглядом. — Пресс-конференция у них на четвертом этаже проходит…

— А-а… ну тогда понятно, — сказал Маркелов и принялся скрести свой стриженый затылок. — Вот что… Меня тут просили кое-что ему передать… Я оставлю у него на столе, ладно?

Маркелов достал из куртки дискету и положил ее на стол, рядом с закрытым ноутбуком. Когда он, сделав ручкой, вышел из кабинета, уборщица, сохраняя прежний устало-равнодушный вид, переложила дискету со столешницы в верхний ящик стола: хозяин этого помещения всегда проявляет недовольство, если обнаруживает на своем столе какие-нибудь посторонние предметы.

Эта дискета, можно сказать, жгла Маркелову карман… Теперь, когда он избавился от нее, оставив подборку прелюбопытных — а местами и жутковатых — материалов на рабочем столе пресс-секретаря городского головы Мельникова, можно было облегченно перевести дух.

«Очень удачно получилось, — подумал он, направляясь по коридору к лестнице запасного выхода. — А то начались бы расспросы: что, как и откуда… Паша вроде бы под Мельниковым работал, но кто знает, каков расклад на самом деле. И вообще… разбирайтесь-ка, мужики, со своими хищными троглодитами сами, а нас с Нюрой в свои темные делишки не впутывайте!.. »

Выйдя на лестницу запасного выхода, он спустился на один пролет… и тут увидел каких-то крепких мужичков, которые поднимались снизу ему навстречу.

Что-то Маркелову не понравилось в обличье этой парочки… поэтому он рванул на себя дверь и просквозил через нее на второй этаж.

Так и есть… эти двое, громко сопя, кинулись за ним вдогонку. А один из них на ходу бросил в рацию: «Он на втором этаже!!!» Но те, кому адресовалась эта реплика, в наводке уже не нуждались: когда Маркелов вымахнул на парадную лестницу, то обнаружил там сразу четверых субчиков, двое из которых были одеты в милицейскую форму…

«Все… влип, очкарик! — с тоской подумал про себя Маркелов. — Похоже, они ждали меня на парадной лестнице… Повезло еще, что успел вовремя избавиться от дискеты… »

— Эй… в чем дело, господа?

Маркелов попытался было протаранить эту живую стену, но не тут-то было… Сразу двое «ребятишек» стали выкручивать ему руки… а еще кто-то с такой силой дернул за воротник, что новенькая куртка, которую они с Зеленской только на днях прикупили на местном базаре, затрещала по всем швам…

— Ну что, братишка, — сказал старлей Синицын, снимая с поясного ремня дубинку, — не надоело тебе еще бегать от нас?

Маркелов набрал полные легкие воздуха, намереваясь заорать во всю мочь: «кар-раул, грабю-ют!!!» или что-то в этом роде, но Синицын опередил его, ловко, с оттяжкой, ударив дубинкой по коротко стриженной голове.

Маркелов тут же обмяк… Двое сотрудников держали его под руки, а третий тем временем тщательно обыскал журналиста.

Закончив шмон, он отрицательно покачал головой.

— Тащите его на выход, — распорядился Синицын, крепя дубинку на ее штатное место. — В темпе давайте!..

Несколько гражданских, находившихся в вестибюле первого этажа Дома печати, с удивлением наблюдали за тем, как двое крепких мужчин, держа под руки третьего, который едва передвигал ногами, проследовали мимо них на выход.

— Спокойно, граждане… занимайтесь своими делами! — подал реплику спускавшийся по лестнице старлей Синицын. — Парень этот из дурдома сбежал… ну а мы сейчас его обратно доставим!..

Глава 24

НЕ ХОДИЛА БЫ ТЫ, ГАЛЮ, ДО ГАЮ

В Москву, Андрею, Зеленская дозвонилась очень удачно, с первой же попытки.

— Я в машине… по пути в аэропорт, — прозвучал в трубке знакомый миллионам российских телезрителей голос. — Как у вас дела, Аня?

«В аэропорт? — опешила Зеленская. — Ага… наверное, в Москве уже в курсе, какие здесь события произошли несколько часов назад… Может, даже по ТВ успели дать первые сообщения о том инциденте, в котором довелось поучаствовать и столичным журналистам. Вот так-то, господа губернская власть! Это здесь вы боги и цари — или пытаетесь казаться таковыми, — а по московским меркам вы шелуха… руки у вас коротки, чтобы попытаться заткнуть рот хотя бы одному общенациональному телеканалу… »

— Дела, Андрюша, как сажа бела, — мрачноватенько отозвалась Зеленская. — В какое время ты к нам прилетаешь? Вот только… Пожалуй, мы с Володей не будем встречать тебя прямо в аэропорту… Состыкуемся, Андрей, где-нибудь в другом месте… Вряд ли ты сейчас в курсе всех деталей случившегося… Поэтому скажу коротко: у нас с Маркеловым возникли крупные проблемы… особенно в плане личной безопасности…

— Постой, Аня! — перебил ее телеведущий. — О чем это ты?! Кто тебе сказал, что я собираюсь лететь именно к вам… в тот город, где вы сейчас находитесь?

— Не к нам? — опешила Зеленская. — Нет? А куда же?

— Вообще-то я лечу в Питер! У меня там съемка на вечернее время запланирована… Объясни толком, Анна, что там у вас произошло?

Зеленская несколько секунд молчала, расстроенная донельзя. С трудом удержавшись, чтобы не захлюпать носом, молодая женщина сказала:

— Влипли мы здесь, Андрей, по самое некуда…

После того как Зеленская вкратце и довольно сбивчиво поведала своему работодателю о случившемся, Уралов, в голосе которого прозвучали нотки обеспокоенности, поинтересовался:

— Что вы сейчас собираетесь предпринять, Аня?

— Дубликат материалов, которые мы здесь отсняли… в том числе и сегодня… мы намерены передать в распоряжение местной городской власти. Думаю, Маркелов с этой задачей уже справился…

— Это вроде как страховка? Ну что ж… не самый глупый ход… Но оригинал записей, Аня, я надеюсь, вы оставили у себя?

— Конечно… За кого ты нас принимаешь, Андрюша? Проблема только в том… как нам отсюда выбраться? Да еще нужно как-то и эти записи сохранить.

— Вы полагаете, что вас уже разыскивают? Черт… Кстати, у нас, в Москве, пока никакой информации о ЧП в Н-ске не проходило… Значит, так, Анна… Во-первых, без паники! Хорошо, что ты успела прозвонить, я теперь буду лично отслеживать ситуацию!.. Во-вторых… я так понял, что вы опасаетесь пока контачить с местной милицией и следственными органами?

— Вот именно! — после паузы сказала Зеленская. — Поверь, Андрей, у нас есть веские основания для того, чтобы не доверять местным властям!

— Понимаю, понимаю… Если вас сейчас разыскивают…

— Я в этом нисколечко не сомневаюсь!

— Значит, на вокзале, в аэропорту… вам сейчас показываться опасно… Они могут не только вас там задержать, но и отобрать все ваши видео— и аудиоматериалы!

— Вот именно! Поэтому я намерена обратиться к «анониму» за советом и помощью. Ты понимаешь, Андрей, о ком я говорю?

— Догадываюсь… Аня, я могу через своего хорошего знакомого на Лубянке прозвонить непосредственно начальнику облуправления ФСБ! Ну не все же они, в конце концов, повязаны круговой порукой! Без сторонней помощи вам с Маркеловым очень непросто будет, как я понимаю, выбраться за пределы области…

— Может, ты и прав, Андрей, но сначала я хочу законтачить с «анонимом»… Кстати, он работает в той самой конторе, которую ты только что помянул…

— Хорошо, Анна… вам на месте виднее. Держите меня постоянно в курсе событий… Если понадобится, я немедленно задействую все свои связи! Единственная просьба… будьте осторожны, конечно… но постарайтесь в темпе перекинуть мне все пленки! Ну а я… если все хорошо сложится… я рвану вашу «бомбу» уже в нынешнее воскресенье…

Закончив разговор с Ураловым, Анна проверила кредит — минут на пятнадцать разговора еще должно хватить, — отыскала забитый в «память» номер контактного телефона, по которому можно было снестись с Иваном Ивановичем, но уже в следующее мгновение ее голову посетила такая… такая неприятная мысль, что ей стало просто-таки дурно.

«Идиотка… дура набитая! — выругалась она про себя. — Ты же именно с этого сотового звонила Паше Кормильцину! Всего за несколько секунд до того, как киллер сделал свое кровавое дело! И твой номер наверняка определился… »

То, что она еще раз воспользовалась — да еще для столь важного телефонного разговора — этой «засвеченной» трубкой, было очень, очень серьезным промахом с ее стороны. Если местные пинкертоны хоть немного понимают толк в своей профессии, то мобила, с которой она только что прозвонила в Москву, самому Уралову, сейчас должна стоять на особом контроле… Как же она так лоханулась? Пожалуй, Зеленскую — а также Маркелова, который тоже как-то упустил из виду столь важную деталь — в какой-то степени могло извинить лишь то, что их головы были заняты не столько обеспечением своей личной безопасности, сколько сохранением тех сведений, которые, казалось бы, в последние часы сами шли к ним в руки…

Зеленская испуганно заозиралась: нет ли поблизости кого подозрительного? А заодно и прислушалась: не звучат ли где по соседству сирены милицейских машин? Или рев мощных движков каких-нибудь джипов, с какими-нибудь крутыми ребятками на борту, вроде Ломова и Фомина?

Сейчас она находилась всего в одном квартале от центральной артерии города — Волжского бульвара — и ничего опасного вокруг себя пока не наблюдала.

Зеленская понятия не имела, способны ли местные специалисты пеленговать сотовый телефон (как в рабочем, так и в отключенном состоянии). Но по-любому от этой трубки—с которой «некто» звонил Кормильцину за мгновение до гибели местного журналиста — нужно было избавиться немедленно, сей же час!..

Анна на всякий случай еще раз сверилась с экранчиком «Нокии», проверяя, надежно ли отложились в ее собственной памяти нужные ей телефонные номера. Достала из своей сумочки носовой платок и тщательно протерла трубку. После чего, оглянувшись по сторонам — не наблюдает ли кто-нибудь сейчас за ней, — сунула свой сотовый в большой контейнер для мусора.

Избавившись от «засвеченной» мобилы, Зеленская двинулась в сторону набережной, по улице, проходящей параллельно Волжскому бульвару. Она хорошо понимала цену тем кассетам, которые, завернутые в маленький фирменный пакетик с эмблемой L'Oreal — у нее был целый набор косметики этой фирмы, часть из которого она взяла с собой в эту поездку, — хранились сейчас на дне свисающей с ее правого плеча сумочки…

Теперь Анна уже более внимательно приглядывалась к вывескам учреждений и витринам магазинов, расположенных по обе стороны улицы. А заодно напрягала свои мозги в поисках единственно верного решения.

Почта? Нет, это не выход… Ненадежно… неоперативно… да и засветиться, опять же, в таком учреждении можно запросто.

Центральный автовокзал? Оттуда отправляются автобусы дальнего следования… есть автоматические камеры хранения… и наверняка где-то там дежурят люди, которых уже сориентировали на розыск двух борзых московских товарищей.

По той же причине отпадают железнодорожный вокзал и местный аэропорт.

Крупный супермаркет… Через пару строений далее по улице — отделение Сбербанка… Почти напротив него здание, в котором, судя по вывеске, функционирует филиал местного «Коммерцбанка»… Думай, Анна, соображай… причем в хорошем темпе! Ведь ты не можешь забить «стрелку» этому гэбисту, что укрылся под псевдонимом Иван Иванович, пока не обеспечишь себе — а заодно и напарнику — хотя бы минимальную страховку…

Спустя какое-то — не слишком продолжительное — время Зеленская остановилась у таксофона и сунула в прорезь карточку, которую ей пришлось приобрести в ближайшем киоске печати.

Сначала ей пришлось общаться с автоответчиком, а затем где-то около минуты дожидаться, пока наконец на линии не окажется нужный ей человек.

— Иван Иванович? — переспросила она, хотя сразу же признала голос ответившего ей мужчины.

— Да, это я.

— Мы в опасности… и нам срочно нужна помощь! — выпалила в трубку Зеленская. — Я могу сейчас на вас рассчитывать?

— Почему сразу мне не прозвонили? — в мужском голосе, как ей показалось, прозвучали резкие нотки. — Кстати… откуда вы сейчас звоните? Надеюсь, не со своего сотового?!

— Нет… я воспользовалась городским таксофоном, — невольно вздохнув и еще раз обозвав себя мысленно дурой, сказала Зеленская. — У нас серьезные неприятности… Я вот думаю, может, мне сейчас в Контору подъехать?..

Возникла небольшая пауза.

— Давайте сначала встретимся, — прозвучало в трубке таксофона. — Помните тот переулок, где мы впервые с вами беседовали?

— Гм… надеюсь, что я найду это место.

— Обязаны вспомнить! — сказал гэбист. — Все! Никому более не звонить и нигде не задерживаться! Получаса вам хватит, чтобы добраться?

— Думаю, да.

— Добро… тогда ждите меня там, где я вам сказал!..

Едва Черняев успел получить обнадеживающую новость из областного Дома печати — о том, что там повязали Маркелова, которому, к счастью, не удалось свидеться там с пресс-секретарем Мельникова, или же совершить еще какой-нибудь сумасбродный поступок, — как ситуация прямо у него на глазах стала приобретать воистину катастрофические черты…

Выслушав запись перехваченного только что его спецами телефонного разговора между Зеленской и неким Андреем — в нем можно было без труда опознать известного всей стране телеведущего Андрея Уралова, — глава фирмы «Центурион» сразу же вызвал к себе в кабинет сотрудника техотдела, который несколькими минутами ранее осуществил данный перехват.

— У тебя записан весь целиком этот разговор? — спросил он, когда тот вошел в его кабинет.

— Да… забит в память компьютера.

— Сотри все… к черту… чтоб и следов не осталось!

— А распечатку сделать? — спросил несколько удивленный таким поворотом технарь.

— Ты что… оглох?!

— Гм… понятно, шеф, сделаю.

— И сам забудь то, что слышал, — угрюмо сказал Черняев. — Не дай бог тебе обмолвиться где-то хоть словом… Все, свободен!

Когда технарь убрался вон из кабинета, экс-полковник принялся бормотать ругательства. Эта парочка приблудных журналистов — теперь вот выяснилось, что они как-то связаны с «суперстар» Ураловым, — была ему сейчас все равно что кость в горле… Вот что они, спрашивается, делали в «Левобережном» сразу после открытия ресторана? Загримированные, при париках… и при своей телевизионной аппаратуре? Куда подевались в самый канун «мероприятия»? Случайно ли они оказались в «Какаду» в то же самое время, когда там сначала проходила встреча Черняева с господином Шацким, а затем того же главы фирмы «Центурион» с двумя самыми доверенными своими сотрудниками, а именно Фоминым и Ломовым? Или во всех этих событиях прослеживается некая интрига, направленная против Виталия Черняева… и еще каких-то других персон, с которыми главу фирмы «Центурион» издавна связывают партнерские отношения?..

Повезло еще, что свояк, городской прокурор Кулагин, шепнул ему по-родственному этот засвеченный номерок, с которого во второй половине дня Зеленская — не такая уж она ушлая, как выяснилось, — решила прозвонить самому Андрею Уралову…

В кабинете появился телохран Коля.

— Привез видеокассету из «Какаду», — доложил он. — Только что с Ломом ее просматривали… Кажись, это они и были… там… командир…

— Ну-ка Ломова в кабинет!

Специалист по «деликатным поручениям» был по обыкновению спокоен и невозмутим.

— Ну что там с теми двумя… гастролерами? — процедил. Черняев, даже не пригласив вошедшего присесть.

— Да все в принципе по плану, — сказал Ломов. — Тема где-то с час назад отправил их… прямиком «в Сочи»…

— По «плану», говоришь? — угрюмо произнес Черняев. — Я ж предупреждал вас… чтоб аккуратно все было… А на деле что у вас вышло?

Лом, поняв, что именно его могут выбрать на роль «крайнего», крупно сглотнул. Но ответить он не успел: на столе начальника прозвучал зуммер телефона внутренней связи.

Около минуты Черняев молча слушал то, что доносила до его слуха телефонная мембрана. За это время его лицо успело приобрести багрово-красный оттенок, а на лбу выступила обильная испарина…

Не кладя на рычаги трубку телефона, экс-полковник ткнул пальцем клавишу селектора.

— Слушаю, — отозвался один из его замов.

— Ну что, определились наконец, откуда она звонила? — бросил в трубку Черняев. — Так… так… из автомата? Улица Клары Цеткин… ага… это рядом с филиалом «Коммерц-банка»…

Коротко — в энергичных выражениях — проинструктировав своего зама и наказав технарям, чтобы продолжали и далее следить за переговорами в телефонных и радиосетях, Черняев вновь вспомнил о громиле, который все это время торчал посреди его служебного кабинета.

— Засекли-таки мы эту сучку, Александр, — сказал он, недобро кривя губы. — Есть хороший шанс разом исправить серьезную ошибку, которая произошла, в том числе и по твоей, дружище Ломов, вине…

Карахан старался сохранять выдержку и холодный расчет, но в такой день, как нынешний, это было не очень-то легко.

То, что произошло еще до полудня в «Левобережном», постепенно приобретало в его глазах не просто черты заказного преступления, но еще и являло собой некую зловещую загадку, ключ от которой, как он предполагал, хранится сейчас у пары московских журналистов, столь внезапно исчезнувших с места событий.

Карахан хотел первым узнать у «московских товарищей», что же в действительности произошло сегодня около половины двенадцатого. Он бы, пожалуй, не стал «комбинировать», не стал бы настаивать на том, чтобы Зеленская сначала встретилась именно с ним, прежде чем она решится пойти на контакт с представителями местной либо федеральной власти, если бы не два как минимум серьезных обстоятельства, с которыми он не мог не считаться: во-первых, в «Левобережном» был кем-то застрелен его коллега и давний приятель Шевчук, а во-вторых, там же от руки киллера погиб журналист Кормильцин, за которым по просьбе мэра Мельникова и согласно устному приказу генерала Керженцева в последнее время приглядывали специально освобожденные от других занятий сотрудники облуправления ФСБ…

Карахан припарковал свой «Опель» примерно в квартале от места рандеву. Пройдя дворами, он вошел в подъезд довольно обшарпанного с виду трехэтажного здания, построенного еще в конце пятидесятых. По лестнице с порядком стертыми каменными ступенями он поднялся на третий этаж, где находилась явочная квартира облуправления ФСБ.

Покопавшись в связке ключей, он открыл дверной замок. Сняв трубку сигнального устройства у входной двери, он назвал дежурному оператору четырехзначный цифровой код, означавший, что на явку прибыл «свой человек». Затем, не снимая куртку, прошел в гостиную, где из мебели имелись лишь стол и три табуретки, и, чуть сдвинув в сторону половинку плотных светонепроницаемых штор, осторожно выглянул в эту щелочку…

Как и в прошлый субботний вечер, место их встречи с Зеленской было выбрано не случайно: окна «явки» в аккурат выходят на ту тихую малолюдную улочку, где, по его расчетам, вот-вот должна появиться интересующая его особа.

В кармане куртки вдруг запиликал сотовый телефон.

— Слушаю, — сверившись с экранчиком, сказал Карахан.

В трубке что-то щелкнуло раз и другой, затем в ухо его ворвался голос Керженцева, в котором были отчетливые нотки раздражения:

— В чем дело, Карахан?!

— Товарищ генерал… Это не телефонный разговор…

— Где вас черти носят? — вспылил начальник, с которым, в общем-то, подобные вещи происходят очень редко. — Я вам что приказывал?! Так… Не знаю, чем вы там занимаетесь, но я требую… чтобы вы немедленно прибыли в Управление!..

По ходу этого не слишком приятного для Германа разговора он продолжал следить за происходящими внизу, на улочке, событиями, благо выбранный им НП открывал неплохой обзор.

Ага… вот и Зеленская нарисовалась… В своем собственном обличье, без ярко-рыжего парика, в котором он мог видеть ее в прошлый раз, в компании Маркелова и Кормильцина.

Молодая женщина, которую сейчас отделяло от того места, где она несколько суток тому назад подсела в машину к некоему мужчине, представившемуся Иваном Ивановичем, не более сотни шагов, внешне казалась спокойной… но ее выдавало то, как она крутила головой по сторонам и как плотно прижимала к себе правой рукой дамскую сумочку…

И буквально тут же Карахан засек серый «Чероки», который, вырулив из ближайшего проезда, резко притормозил возле идущей по узенькому, всего в метр шириной, тротуарчику молодой женщины (а за джипом оттуда же вынырнул канареечного цвета «уазик»)…

— О-ой… мамочка!..

Это было, кажется, единственное, что успела произнести Зеленская. Кто-то, подскочивший сбоку к ней, закрыл ей рот своей пропахшей табаком ладонью… Кто-то рванул сумочку, которую она прижимала к себе правым локтем… И тут же ее затолкали в лихо притормозивший возле них джип…

Когда она оказалась на заднем сиденье, зажатая с боков двумя крепкими парнями, Зеленской сразу же нахлобучили на голову непроницаемый полотняный мешок.

Все произошло настолько быстро, что даже Карахан, при всем его опыте и сноровке, так и не успел вовремя среагировать на случившееся.

Герман сначала облапил рукоять закрепленного слева под мышкой табельного ствола… Решив, что это не самый умный поступок в данной ситуации, он полез в карман за трубкой сотового, намереваясь прозвонить в контору, оперативному дежурному… И только сейчас услышал развеселую трель, которую по явочной квартире разносила его резервная мобила, которую он, прежде чем покинуть «Опель», извлек из «бардачка» и положил в боковой карман своей куртки.

Звонил ему Леня Соломатин, причем коллега по какой-то причине тоже решил воспользоваться резервным каналом связи.

— Герман?

— Ну! Быстрее, Ленчик… У меня тут та-акое…

— А-а… так ты уже и сам в курсе?

— В курсе чего? — спросил Карахан, торопливо запирая за собой дверь «явки». — Леня, не тяни кота…

— Так ты не у себя дома?

— Ты что, умом тронулся? — сердито спросил Карахан, оглядывая сверху — на всякий пожарный — лестничный пролет. — Нет, конечно!

— Ну так слушай… У тебя сейчас на хате…

— Где, на моей съемной?

— … менты и прокурорские производят обыск! Не знаю пока, нашли что или это какая провокация, но…

— Продолжай, Леня, — сказал чуть севшим голосом Карахан, остановившийся на лестничной площадке второго этажа. — Что еще?

— Я сам только что подъехал в контору, — сказал Соломатин. — Смотрю, напротив нас, на другой стороне улицы, стоят сразу три ментовские тачки… Как хочешь, но я полагаю… что тебе сейчас нужно быть предельно внимательным и осторожным во всех твоих поступках…

Глава 25

ВЕРХНИЕ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ

Пятница, первая половина дня

В отличие от Николая Дмитриевича, который еженедельно — обычно по субботним дням — проводил совещания с губернскими силовиками, новая власть подобной привычки не имела, поскольку Воронин предпочитал работать и общаться с данным контингентом руководителей, как говорится, с глазу на глаз.

Но сегодня Виталий Алексеевич решил изменить своему обычному правилу, пригласив прибыть к десяти утра на совещание в здание обладминистрации руководителей правоохранительных структур Н-ской области (кому-то из этих людей он позвонил лично, кого-то, как начальника облуправления ФСБ Керженцева, о дате совещания поставил в известность один из помощников и. о. губернатора). Причем приглашение касалось вполне конкретных руководителей, а не всех силовиков, которых в прежние времена собирал у себя Николай Дмитриевич: военные, таможенники и налоговики такого приглашения от секретариата главы обладминистрации в этот день не получили.

Необходимость в проведении подобного мероприятия, по мнению самого Воронина, была продиктована сразу несколькими причинами.

Во-первых, власти должны были отреагировать на вчерашнее ЧП достаточно жестко, по крайней мере на словах, как это чаще всего бывает. Здесь ничего не нужно изобретать нового, поскольку применяемые в подобных случаях технологии в новой России хорошо известны, опробованы и доведены практически до совершенства.

Во-вторых, вчерашний инцидент привлек некоторое внимание к Н-ску если и не крупных чиновников федерального значения, то по крайней мере был взят на заметку руководством Приволжского федерального округа. Воронин уже имел вчера вечером по данному поводу телефонную беседу с федеральным инспектором, курирующим вверенную ему губернию. Вдобавок к этому, как стало известно уже нынешним утром, во второй половине дня в Н-ск авиарейсом из Нижнего должны прибыть руководители силового блока округа либо их замы, контролирующие работу местных органов по линии МВД, ФСБ и Генпрокуратуры. Поэтому совещание с областными силовиками нужно было провести еще до полудня, с тем чтобы выработать некую общую, приемлемую для нынешнего губернского руководства точку зрения на вчерашние события.

В-третьих, уже по результатам данного совещания необходимо было «слить» для общественности — через подконтрольные губернским властям СМИ — некую информацию, вброс которой был бы полезен Воронину и его команде в виду приближающихся выборов и в то же время нанес бы серьезный ущерб репутации тех лиц, кого он не без оснований относил к своим конкурентам.

И, наконец, в-четвертых, здесь играл свою роль и личный, человеческий фактор: трудно отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как один из твоих самых ярых недоброжелателей, отказывавшийся идти на любые сделки и покусывавший тебя при любом удобном случае, теперь, у тебя на глазах, будет изворачиваться и подпрыгивать, как карась на шкворчащей сковородке…

Совещание началось ровно в десять утра, в малом зале, где обычно и проводились подобные мероприятия.

Из числа руководителей правоохранительных органов здесь присутствовали четверо: глава УВД Н-ской области — этот сорокадвухлетний генерал-майор милиции, весом почти под полтора центнера, был единственным, кто надел по такому случаю служебный мундир, генерал госбезопасности Керженцев, а также прокуроры города и области.

Губернскую власть, кроме Воронина, представляли два его зама, один из которых курировал административные органы, другой — а именно Шацкий — занимался экономикой. Кроме вышеперечисленных в помещении, устроившись наособняк, на стульях у занавешенного тяжелыми сборчатыми занавесями высокого окна находились еще двое мужчин: пресс-секретарь Аркушин и молодой — но шустрый и сметливый — парень, занимающий должность помощника-референта главы администрации, к которому Воронин и ближнее окружение последнего чаще всего обращались просто по имени — Володя.

Пресс-секретарь Воронина, усевшись на стул рядом с референтом, попытался было извлечь из кармана блокнот и ручку, но Володя, понизив голос до шепота, сказал, что никаких записей сейчас делать не следует.

Воронин, произнеся краткую вступительную речь, попросил прокурорских работников проинформировать присутствующих о ходе расследования причин вчерашнего ЧП в ресторане «Левобережный». Руководитель областной прокуратуры тоже был немногословен, довольно быстро переуступив слово прокурору города Кулагину, который, в отсутствие «важняка» Красовского — его решено было не отвлекать от дел, — мог сообщить присутствующим ту информацию, которой располагает следствие на настоящий момент.

Минут примерно десять Кулагин своим монотонным голосом излагал те сведения, что по большей части уже были известны каждому из находящихся здесь людей. Керженцев, сидящий за столом для совещаний аккурат напротив Кулагина, которому выпала роль основного докладчика, внешне казался совершенно спокойным. И лишь желваки, временами перекатывавшиеся на его скулах, говорили о том, что гэбэшный генерал прибыл сюда, в здание областной администрации, не в самом лучшем своем настроении.

— Я не верю, что Шевчук является соучастником в данном преступлении, — воспользовавшись паузой в докладе городского прокурора, сказал Керженцев. — Он жертва… допускаю даже, что случайная… но никак не член преступной группировки, осуществившей эту дерзкую акцию!

На какое-то время в помещении воцарилась тишина, причем все без исключения присутствовавшие направили свои взоры на Керженцева.

— Факты и собранные следствием улики как раз позволяют утверждать обратное, — бесцветным, начисто лишенным эмоций голосом произнес Кулагин. — Я понимаю, что кому-то сказанное мною может не понравиться, но факты, как известно, упрямая вещь…

Воронин вначале удивленно приподнял брови, затем, опередив своего зама, который хотел что-то сказать, спросил:

— Как прикажете вас понимать, Владимир Петрович? Вы хотите сказать, что к вчерашнему преступлению… которое с возмущением встречено всей нашей общественностью… причастен кто-то из действующих сотрудников органов?

— Да, этот факт установило следствие… к великому, конечно, сожалению, — сказал Кулагин, повернув голову в сторону председательствующего. — Сейчас мы располагаем показаниями непосредственных очевидцев… эту версию также подтверждают предварительные результаты уже проведенных экспертиз.

— Так это уже установленный… и доказанный факт? — подал реплику со своего места Керженцев. — То, что Шевчук входил в группу нападавших? Или это все же пока версия… причем чрезвычайно удобная кое для кого?..

— Алексей Николаевич, объясните нам, пожалуйста, — сохраняя озабоченное выражение лица, сказал Воронин, — что делал ваш сотрудник в ресторане «Левобережный» между одиннадцатью и двенадцатью часами утра? Если, конечно, знаете ответ на данный вопрос.

Выложив перед собой на стол сцепленные в замок руки, генерал, сохраняя спокойный тон, сказал:

— Капитан госбезопасности Шевчук с понедельника находился в отпуске. Есть его рапорт на имя моего заместителя Лозового, с просьбой предоставить ему отпуск по семейным обстоятельства; заявление это завизировано и зарегистрировано в отделе кадров Управления. Лозовой вчера предоставил данный документ в распоряжение господина Красовского…

— Только копию, а не оригинал упомянутого вами рапорта, — сердито сказал областной прокурор. — Почему ваши подчиненные, генерал, отказываются сотрудничать со следствием… и выполнять законные требования прокурорских и милицейских работников? Пользуясь случаем, я выражаю по этому поводу решительный протест!.. И, можете быть уверены, одним только устным предупреждением дело не ограничится!

— Повторяю еще раз… — сказал Керженцев, пропустив реплику облпрокурора мимо ушей. — В минувший четверг, в день трагедии, Шевчук находился в отпуске, а не при исполнении служебных обязанностей. Да и само по себе посещение сотрудником органов того или иного заведения не является криминалом, не несет в себе никакого состава преступления и не является поводом для обвинений… которые носят огульный и бездоказательный характер.

— Но ваш сотрудник появился там в маске и с пистолетом марки «ТТ», — возмущенно заметил облпрокурор. — Согласитесь, это в корне меняет дело… К тому же он был убит в перестрелке с телохранителем Аксенова! Его сообщники вынуждены были оставить труп на месте преступления… В конце концов, есть показания непосредственных очевидцев событий…

— С которыми не разрешают общаться ни мне, ни моим сотрудникам, — хмуро заметил Керженцев.

— … и есть еще улики, найденные на месте преступления! Керженцев понимал, что эти сволочи пытаются загнать его в угол. И это им почти удалось, потому что на руках у них имеются сейчас очень веские факты и улики, работающие на ту версию, дальнейшая разработка которой будет целиком на руку нынешним губернским властям. Осталось только встать и выйти вон с гордо поднятой головой, громко хлопнув дверями:

«Да пошли вы все… Я не собираюсь более участвовать в вашем гнусном представлении!.. »

Нет. Конечно, нет. Такое его поведение было бы глупым и недальновидным. И даже — безответственным. Он не мог позволить себе сейчас нечто подобное. Поэтому генерал Керженцев по-прежнему оставался на своем месте, сидя за столом напротив городского прокурора, в малом зале для совещаний обладминистрации, где разворачивалось действие, похожее на тщательно срежиссированный спектакль.

— В ходе следствия, по горячим следам, было установлено… — продолжал монотонно вещать Кулагин, которому вновь передали слово, — что в числе сообщников Шевчука мог находиться гражданин Карахан Герман Анатольевич, проживающий в нашем городе…

— И работающий в должности старшего оперуполномоченного в Управлении ФСБ по Н-ской области, — подхватил облпрокурор. — Этот ваш Карахан… он что, тоже числится в отпуске?

— Все это чистой воды провокация, — заметил Керженцев. — Именно так! Но я не сомневаюсь, что когда мы начнем разбираться во всей этой истории… при поддержке федеральных структур…

— Следствие во всем разберется, генерал, — довольно грубо перебил его облпрокурор. — И я бы не советовал руководству УФСБ в данной ситуации вести себя столь двусмысленным образом… Надеюсь, Алексей Николаевич, вы и ваши подчиненные не будете препятствовать работе оперативно-следственной бригады, работающей над раскрытием данного преступления?

Поскольку Керженцев оставил прозвучавший вопрос без ответа, в дело вновь вступил городской прокурор.

— Как я уже говорил, вчера был проведен обыск по адресу… где, как стало известно следствию, Герман Карахан, подозреваемый как соучастник преступления, снимал однокомнатную квартиру… в неизвестных пока следствию целях…

— Что значит — в «неизвестных»? — теперь уже Керженцев перебил докладчика. — Карахан постоянно проживал там в течение последних месяцев! Насколько мне известно, он вынужден был снять квартиру после того, как после развода оставил квартиру своей прежней жене.

— Обыск проходил с соблюдением всех норм закона, — как ни в чем ни бывало продолжил Кулагин. — Входная дверь и замки на момент проникновения не имели видимых повреждений, в чем могли убедиться понятые и представители ДЕЗа. Пришлось, конечно, ломать дверь… В ходе обыска, заснятого на видеопленку, в присутствии понятых, в тайнике, оборудованном в платяном шкафу, были обнаружены следующие предметы: пистолет системы «бе-ретта-М93Р» со свежими следами нагара, с пустой обоймой, отдельно снаряженная обойма к «беретте», две видеокассеты, просмотр которых позволяет утверждать, что Карахан… и, возможно, еще какие-то его сообщники… осуществляли негласную слежку за журналистом Павлом Кормильциным, изучая его распорядок дня и устанавливая перечень контактов последнего, его ближнее окружение…

— Иными словами, они тщательно и заблаговременно готовили данное преступление, — вклинился облпрокурор.

— Да, складывается такое впечатление, — кивнул Кулагин. — Кроме уже перечисленных предметов, там же, в тайнике, обнаружена аудиокассета с фрагментами «прослушки» телефонных разговоров, которые вел в последние дни Кормильцин со своим ближним окружением…

— Может, мы чего-то недопонимаем? — задумчиво произнес Шацкий. — Может, прослушивание телефонных разговоров Кормильцина осуществлялось в оперативных целях, с санкции, так сказать, руководства?

Некоторые из присутствующих в этот момент обменялись многозначительными взглядами.

— Лично я такой санкции не давал! — резко заметил Керженцев.

— Во всяком случае, я точно знаю, что у нас разрешения на подобные действия никто не испрашивал, — скривив губы, сказал прокурор области. — Тем не менее, как уже удалось выяснить следствию, старший опер ФСБ Карахан — самовольно, в составе преступной группы или действуя по чьему-то приказу… еще только предстоит выяснить, пользуясь, очевидно, своим служебным положением, осуществлял скрытую видеосъемку и прослушивание переговоров известного в нашем городе журналиста Павла Кормильцина… Что еще там обнаружили, Владимир Петрович?

— Пятьдесят тысяч американских долларов, — задумчиво пожевав тонкими губами, сказал Кулагин. — Пять пачек в стодолларовых купюрах. Деньги были найдены в пустой коробке из-под обуви, завернутыми в непрозрачный целлофановый пакет… Наши эксперты уже провели баллистическую экспертизу в отношении оружия, найденного у Карахана…

— Не у Карахана, — уточнил Керженцев. — А в квартире, которую он снимал. Согласитесь, господа, что это большая разница…

— Что показала экспертиза? — откидываясь на спинку кресла, поинтересовался Воронин. — Я понимаю, что на стадии следствия разглашение подобных сведений не приветствуется… Но в таком узком кругу, как наш, я полагаю, можно слегка приоткрыть завесу над тайной следствия…

Умело выдержав паузу, горпрокурор Кулагин сказал:

— Экспертиза убедительно показала, что именно из этого оружия системы «беретта» вчера, незадолго до полудня, в отдельном кабинете ресторана «Левобережный» были убиты всем нам хорошо известные граждане Кормильцин и Аксенов…

— Но это же полная чушь! — сказал Керженцев. — Вы же все… образованные люди, господа! Киллеры всегда оставляют оружие преступления на месте, избавляясь таким образом от самой веской улики против себя! Это ведь уже стало общим местом!.. Даже если допустить на секундочку… хотя лично я такого не допускаю, что такой опытный сотрудник, как Карахан, являйся он участником данного преступления, притащил бы ствол, из которого были убиты Кормильцин и Аксенов, к себе домой?! Любой, окажись на его месте, избавился бы от «беретты» там же, непосредственно на месте преступления!..

— Объясните тогда, генерал, — с нотками легкого раздражения в голосе сказал облпрокурор, — как все эти предметы оказались в квартире вашего подчиненного?!

— У меня нет пока ответа на этот вопрос, — сухо сказал Керженцев. — Но лично я уверен в том, что Карахан, как и погибший там Шевчук, к известному вам преступлению не причастен.

— Допустим, что это так, — не менее ледяным тоном произнес Кулагин. — Объясните тогда нам, пожалуйста, почему ваш подчиненный, старший оперуполномоченный Карахан, ударился в бега, как только был выписан ордер на его арест?

— Что значит — «ударился в бега»? — удивленно приподняв правую бровь, сказал Воронин. — Как прикажете это понимать, Алексей Николаевич?

— Для меня это тоже загадка, — нехотя произнес Керженцев. — Но лично я бы не стал в данном случае пользоваться терминами такого рода, который вы только что употребили. Мало того, я опасаюсь, что Карахан и сам мог стать жертвой этого явно спланированного кем-то действа…

— Вы хотите сказать, генерал, что вам неизвестно нынешнее местонахождение Карахана? — в упор глядя на него, спросил городской прокурор.

— Нет, неизвестно. Хотя мы, конечно, со своей стороны тоже прилагаем все усилия для его скорейшего розыска.

— Пользуясь случаем, хочу спросить у вас еще об одном, — продолжая сверлить взглядом сидящего напротив человека, сказал Кулагин. — Генерал, вы давали кому-нибудь из своих подчиненных санкцию на неформальные контакты с журналистом Павлом Кормильциным?

— Это что, допрос? — чуть сощурив глаза, сказал Керженцев. — Я бы не советовал вам, господин прокурор, разговаривать со мной в таком тоне. Это во-первых. А во-вторых, раз уж ваш вопрос прозвучал, то я на него отвечу: ни я, ни мой заместитель по оперработе подобной санкции нашим сотрудникам не давали…

Керженцев прекрасно понимал, что все происходящее здесь — отнюдь не импровизация. Это так называемое «совещание» — лишь один из первых тревожных звоночков. Не все еще они предъявили, эти действующие, кажется, заедино чиновники и «законники», далеко не все… При том, что самому Керженцеву многое пока было неясно в нынешних событиях — с тем же Караханом, к примеру, вообще отсутствует какая-либо ясность, — главное, к чему все неуклонно катится, ему было более или менее понятно. Уже сейчас четко просматривалась главная цель всей этой комбинации, которая начала осуществляться, вероятно, еще задолго до кровавого инцидента в «Левобережном». Она, эта цель, вероятнее всего, такая: сначала кто-то устраивает провокацию, затем ударными темпами фабрикуется дело о «крышевании», или, если угодно, рэкете, в котором замешаны сотрудники местного филиала Конторы, потом местные следаки вроде как раскручивают эту паршивую историю… а дальше наступает время для суровых оргвыводов и кадровой перетряски в УФСБ… То есть может произойти то, что случилось с руководящим составом местного УБЭП некоторое время назад, равно как и с рядовыми сотрудниками, которых вычистили из органов — не без содействия «проштрафившихся» ныне фээсбэшников, — помариновав какое-то время в камерах областного следственного изолятора. Но только с точностью до наоборот…

Угроза была очень серьезной. Тот, кто планировал данную акцию, неплохо все рассчитал. У Керженцева, правда, имеется некий «туз в рукаве»… Но выкладывать этого самого «туза» прямо здесь и сейчас, в этом недружественном людском окружении, генерал считал делом явно преждевременным.

Но и находиться здесь в качестве мальчика для битья Керженцев тоже не желал.

— Я тоже хотел бы воспользоваться случаем и кое-что прояснить… пользуясь присутствием здесь руководителей прокуратуры, — криво усмехнувшись, сказал он. — Что-то я не припомню еще случаев, чтобы наше следствие работало в столь закрытом режиме…

— На то есть веские причины, — сухо сказал Кулагин.

— Даже мне приходится питаться слухами… Прошел, например, такой слух: в момент нападения в «Левобережном» присутствовали еще двое молодых людей… предположительно, они могли быть журналистами. И, насколько мне известно, этих двух, скажем так, неизвестных, которые, предположительно, являются непосредственными очевидцами событий и которые способны дать правдивую картину произошедшего вчера, во второй половине дня, активно разыскивала наша милиция…

Пауза, которая последовала за этим высказыванием главы УФСБ, продлилась всего несколько секунд.

— Здесь не базар, чтобы обсуждать всякие разные слухи, — спокойным тоном сказал горпрокурор Кулагин. — Тем более что ваши сведения не совсем верны, генерал… Что касается мотивов данного преступления, то они, по мнению следствия, таковы. Есть информация, что Кормильцин активно занимался издательским бизнесом, и есть веские основания предполагать, что через него проходили большие суммы… сотни тысяч долларов… которые выдавались ему на руки налом из неизвестных нам пока финансовых источников. Крайне сомнительно, чтобы это было политическим убийством… поскольку здесь ясно прослеживается с одной стороны конфликт коммерческих интересов, а с другой — конфликт с теми людьми, кто его «крышевал»… возможно, он не захотел делиться с теми, кто хорошо знал о том, что через Кормильцина проходят крупные денежные средства… Мы также не исключаем того, что нападавшие охотились за Аксеновым. Следствие уже располагает информацией, что сотрудник ФСБ Карахан в последнее время активно занимался сбором сведений о состоянии дел на Новомихайловском комбинате и что он искал подходы к людям, входящим в менеджмент этой компании… Вот эти две версии, которые я только что озвучил, мы считаем основными, и именно в этом направлении будет работать оперативно-следственная группа.

Закрывая совещание, Воронин ощущал некоторую неудовлетворенность… какой-то неприятный осадок в душе.

Керженцев в целом неплохо держал удар, и это не могло не настораживать. Менее всего он напоминал карася, внезапно угодившего на раскаленную сковородку. Если уж сравнивать с кем-то этого гэбэшного генерала, так с бывалым опытным волчарой, который, вместо того чтобы, оскалив зубы, метаться из стороны в сторону между выставленными охотниками красными флажками, спокойно трусит вдоль опасного кордона, твердо уверенный в том, что рано или поздно он обнаружит спасительный проход.

Аркушин предполагал, что Воронин попросит его остаться, чтобы лично проинструктировать своего пресс-секретаря (до настоящего времени областные СМИ очень скупо комментировали ЧП в «Левобережном», и Геннадий Юрьевич рассчитывал, что после сегодняшнего «сенсационного», по его мнению, совещания створки «шлюзов» можно будет распахнуть настежь). Вчера, правда, были проведены сразу две пресс-конференции, в Доме печати и здесь, в здании обладминистрации, в одной из которых наряду с Аркушиным участвовал и областной прокурор; но оба эти мероприятия носили чисто протокольный характер — никакой мало-мальски содержательной информации журналистам вчера так и не сообщили.

Зато сегодня… ого-го!.. всех ждет большу-ущая сенсация!

Сегодня Аркушин был доволен собой донельзя. Еще бы! Ему доверяют, его приглашают на такие вот закрытые мероприятия, с участием самых влиятельных персон. Он верил, что придет время и он сам, поднимаясь по карьерной лестнице, достигнет высокого положения в обществе (пусть даже не в Москве, а здесь, в Н-ске, что тоже в общем-то неплохо). В мечтах он уже числил себя в рядах элиты, некоего клуба, куда входят «верхние десять тысяч»… именно эти избранные — в основном локтями прокладывавшие себе дорогу по жизни — и являются истинными хозяевами страны.

Когда они вдвоем с референтом, как оруженосцы за своим сюзереном, проследовали вслед за Ворониным из малого зала в предбанник, Аркушин хотел проскользнуть в кабинет губернатора, но Володя успел поймать его за рукав.

— Геннадий Юрьевич, — беря со стола какую-то папочку, сказал молодой помощник Воронина, — шеф поручил мне проинструктировать вас…

— Эт-то… что-то новенькое, — почти возмущенно произнес Аркушин. — Я вообще-то привык напрямую общаться с Виталием Алексеевичем…

Референт довольно холодно посмотрел на него, затем кивком пригласил пресс-секретаря пройти в пустующую гостевую комнату.

— Но я хотел сам кое-что уточнить у шефа, — продолжал возмущаться пресс-секретарь губернатора, занимающий по совместительству должность начальника информационного отдела. — Вот, например, среди журналистов тоже прошел слух, что в «Левобережном» в момент нападения находились еще не то двое, не то трое каких-то людей… что их разыскивают как свидетелей…

— Вы же сами слышали, что не надо верить разным слухам, — сухо произнес референт. — Скажу больше: надо сделать все возможное, чтобы подобные слухи и сплетни не муссировались в наших СМИ.

— Это распоряжение самого Виталия Алексеевича?

— Наш шеф вообще хочет быть в стороне… насколько это вообще возможно, — заявил референт. — Никто не вправе давить на следствие… но власть сделает все возможное, чтобы преступники были изобличены и наказаны.

«Ну-ну, — криво усмехнулся про себя Аркушин. — Кому это ты говоришь, пацан? Мне, ветерану информационных сражений?.. Тоже, наверное, хочешь выслужиться и пробиться в число „верхних десяти тысяч“? Далеко пойдешь, сучонок, если только не свернешь себе шею на подступах к сияющим высотам.

— Держите, — сказал референт, передавая ему тощую папку. — Здесь все, что нужно знать общественности на настоящий момент.

Пробежав глазами текст, содержавшийся на двух печатных страницах, а фактически даже на полутора — здесь прослеживался лишь намек на фээсбэшный след, — Аркушин захлопнул папку, после чего с легким недоумением уставился на референта.

— Я так понял, что это лишь тезисы… некая база, на которой…

— Нет, это — все, — перебил его молодой сотрудник. — Во всяком случае, на настоящий момент.

— Но, Володя… Послушай…

— Владимир Николаевич.

— Гм… Послушайте, Владимир Николаевич… А впрочем… я понял, что от меня требуется.

Со стороны референта последовал легкий кивок головы.

— Официально… да и согласно служебному статусу… правом комментировать события в «Левобережном» и все, что с этим связано, наделены руководители прокуратуры, — сказал референт. — Если шеф захочет публично высказаться по этому поводу, вас об этом сразу поставят в известность.

— Как шеф скажет, так и будет, — чуть помрачнев, сказал Аркушин.

Он хотел оставить общество референта, в котором с некоторых пор подозревал конкурента в плане будущего карьерного роста, но тот задержал его еще на несколько секунд.

— Не забывайте, Геннадий Юрьевич, что мы работаем в единой команде, — заметил молодой помощник Воронина. — В любой ситуации и в любое время мы должны в точности исполнять то, что требует от нас наше руководство.

Глава 26

ЗЛОЙ ГЕСТАПОВЕЦ, ДОБРЫЙ ГЕСТАПОВЕЦ

Маркелов понятия не имел, сколько времени он пробыл в отключке: может час, а может, и все три.

Впрочем, считать минуты и часы сейчас не имело уже никакого смысла. Даже если пресс-секретарь Мельникова — получив «добро» от своего шефа — начал информационную баталию на местном ТВ, используя найденную у себя на столе дискету в качестве бомбы немалой разрушительной силы, то Маркелову теперь от этого грядущего разоблачения не будет никакой реальной пользы.

А вот вред его организму может быть нанесен немалый, если не сказать — губительный.

Потому что никакие спасатели его здесь не найдут, даже если розыском бедного Маркелова будут заниматься отборные профессионалы под руководством главы МЧС и министра внутренних дел.

Хотя Маркелов очнулся после длившегося невесть сколько забытья, открывать глаза он пока не торопился (а может, просто веки слиплись от крови). Кроме полутемного сырого помещения — скорее всего, это подвал — и одной-двух, а то и трех рож в масках, он вряд ли увидит что-либо новое. Он не очень-то хорошо врубался в происходящее, потому что эти сволочи допрашивали… мутузили… в основном же запугивали и всячески действовали на нервы… сколько же времени они уже измываются над бедным Вовой? Часов двенадцать, наверное, минуло с того времени, как его сюда привезли с раскалывающейся от боли башкой (эдак славненько угостил его своим «бананом» милицейский старлей)…

А может, он здесь уже не менее суток. По правде говоря, у Маркелова не было никакого желания корчить сейчас из себя героя, который, сцепив зубы, будет терпеть пытки да еще периодически харкать кровью в рожи обступившим его гестаповцам, презрительно при том цедя: «Хоть режьте меня, хоть пилите на части, но главной тайны, изверги, я вам все равно не выдам!.. »

Он бы выложил… на фиг… абсолютно все, что им хочется знать, все, что им требуется от Маркелова, если бы только… если бы только это имело для него самого хоть какой-то практический смысл.

Тут ведь расклад очень простой. Эти люди требуют от него не каких-то его разъяснений — хотя они слушали его довольно долго и внимательно (до поры), — а совершенно конкретных вещей: чтобы он назвал место, где спрятаны сделанные им на пару с Зеленской записи, или же указал на человека, кому были вчера переданы эти материалы.

Если он скажет им правду, то одно из двух: либо они не поверят ему (возможно, Мельников и его сотрудники пока еще не обнародовали по каким-то своим соображениям подброшенный им материал) и продолжат еще какое-то время измываться над Маркеловым, переходя от режима жесткого психологического давления, со средней тяжести мордобоем, но без крупного членовредительства, к формату «ужастика», когда они начнут кромсать свою жертву на части, либо, наоборот, отнесутся к его признанию с полным доверием, и тогда… При таком сценарии Вова Маркелов попросту потеряет для них всякую ценность, и тогда его шлепнут на раз.

Сейчас ему оставалось единственное: всячески тянуть время, надеясь на чудо.

То есть, если называть вещи своими именами, надеяться на свою испытанную напарницу Зеленскую, у которой светлая голова и отнюдь не по-женски устроенные мозги, которая сейчас находится на свободе и уже наверняка подняла тревогу по поводу исчезновения своего друга и напарника Володи Маркелова…

Подвал был довольно просторный, вместительный, площадью как минимум тридцать квадратных метров. Часть его занимала какая-то рухлядь в пакетах, тюках, мешках, а также сложенные на поддонах крафтовые мешки с каким-то строительным материалом (наверняка цементом), ближняя же к окованной металлическими полосами двери, с двумя подпорными колоннами четырехугольной формы, — пустовала.

До того, естественно, момента, пока в этот подвал не сунули Вову Маркелова…

Когда у Маркелова чуток прояснилось в мозгах, он понял, что эти гады отвязали его от колонны и уложили на пол. Нет, не на сырой цементный пол… а на пару деревянных поддонов, застеленных сверху куском брезента… Он лежал на правом боку, его руки, заведенные назад, были прихвачены прочным пластиковым жгутом, заменяющим наручники (средство это, кстати, изобретено в Штатах, где применение обычных стальных шипастых наручников сочли негуманным). Поза была крайне неудобной… Маркелов попытался переменить позу и улечься на спину, но сразу дала о себе знать резкая боль в запястьях. Тогда он, неуклюже ворочаясь, как крупная рыбина, выброшенная на берег, перекатился сначала на левый бок, а затем попытался улечься на живот…

В этот момент послышался звук отпираемых дверных запоров. Щелкнул включатель, и под потолком засветилась лампочка, тусклого света которой едва хватало, чтобы осветить переднюю часть подвала.

— Хватит дрыхнуть, урод! — прозвучало у него над головой. — Здесь тебе не курорт, мать-перемать!!

Вслед за этим кто-то довольно чувствительно врезал Маркелову с носка по ребрам.

— У-й-й…

— Че разлегся, как шлюха на панели… Встать!

Двое охранников — они выполняли здесь также роль и дознавателей — рывком подняли Маркелова с пола. Третий, на лице которого, как и у остальных двух, красовалась шлем-маска, встал напротив него. Маркелов попытался было закосить под гимназистку, с которой случился глубокий обморок на «нервенной» почве, но в этой компании, как он уже успел врубиться, подобные инсценировки на веру не принимаются.

Стоящий перед ним громила сначала вполсилы ткнул «бананом» Маркелову аккурат в солнечное сплетение, под вздох. Когда Володя судорожно сделал «вдох-выдох», этот же молодец в маске — Маркелов на сто процентов был уверен, что это Ломов, — кончиком резиновой дубинки заставил его приподнять поникшую голову.

— Херово для тебя обстоят дела, братишка, — сказал Ломов. — Тебя ж предупреждали, хрен моржовый, чтоб ты не пытался нам тут лапшу на уши вешать! Тут кое-что выяснилось… и все не в твою пользу, Маркелов! Значит, все, что ты нам тут наговорил… вранье! Ну лады, московский ты урод… сейчас мы тебе устроим шок и трепет!

Последовал еще один удар под дых, но на этот раз — кулаком.

В глазах Маркелова, в который уже раз, захороводили цветные пятна, а в ушах зачирикал целый хор птичек.

— Полегче! — сказал тот, что держал Маркелова под правый локоть. — Дадим пацану еще один шанец…

Хотя «гестаповцы» прятали свои личины под масками, Маркелов готов был побиться об заклад, что эту реплику произнес не кто иной, как Фомин.

Внутри у Маркелова все пересохло и горело адским огнем.

С трудом разлепив запекшиеся губы, он сказал:

— Дайте воды…

— А может, джина с тоником? — издевательским тоном произнес Ломов. — Официант, работающий в «Какаду», сказал нам, братишка, что ты предпочитаешь «Бифитер»?..

«И это они уже успели пробить, — с тоской подумал Маркелов. — До фига про нас знают эти сволочи… наверное, не удастся отвертеться… закосить под придурка… »

— Ну че, будем пытать теперь его, в натуре? — сказал Ломов, пристегивая дубинку на пояс. — Мне эти его басни уже порядком надоели… Я пошел за паяльной лампой…

— Щипцы не забудь, — подал реплику Тема, державший журналиста под левый локоток. — Сначала мы ему мошонку обчекрыжим, а потом обсмолим, как кабана…

— На фига? — дернувшись всем телом (но его с боков прихватили еще крепче), сказал Маркелов. — Зачем заниматься членовредительством? Я ж помереть от этого могу… Я как-то у зубного раз в обморок грохнулся… а вы хотите меня паяльной лампой пытать?!

Ломов врезал ему кулаком по челюсти; у Маркелова так громко лязгнули зубы, что этот звук, наверное, было слышно далеко за пределами подвала.

— Эй, потише! — скомандовал Фомин. — Нам еще побазарить с ним нужно!.. Ты ж не конченый дурак, Маркелов? Жить-то, наверное, хочется?

— Воды…

— Воды будет хоть залейся! Даже душ сможешь принять… Ну-ка, братишка, соберись с мыслями… Напряги свою память… Объясни еще раз, на какую тему ты нарисовался в Доме печати?!

Маркелов, сплюнув кровью под ноги, севшим голосом сказал:

— Я уже говорил… Хотел встретиться с пресс-секретарем губернатора… или мэра… У нас возникли проблемы с аккредитацией…

— По чьему заказу вы здесь пытались работать? — спросил Фомин.

— По заказу независимого европейского агентства… У меня в документах вы должны были видеть соответствующие бумажки… Мы собирались снять несколько сюжетов для телецикла под условным названием «Малые города России»…

— Без паяльной лампы верняк не обойтись, — угрюмо произнес Ломов.

— То-то вы с Зеленской нарисовались в Новомихайловске во время воскресного митинга, — неодобрительным тоном сказал Фомин. — Че ты гонишь, урод? Твою камеру — с твоими инициалами! — нашли в кабаке «Левобережный»!

— Ну так у нас ее скоммуниздили еще в прошлый раз, — облизнув разбитые губы, сказал Маркелов. — Сумку с аппаратурой притырили прям из тачки… а в сумке той была та самая, видать, камера…

— Пошел я все ж за щипцами, — сказал Тема. Они ржавые и зазубренные… самое то!

— Вот что… — сказал Фомин. — Давайте-ка поднимем его наверх, покажем кое-что… Может, мы зря на него гоним? Пацану ведь вчера еще до нас крепко по головке досталось… А вот сейчас он увидит то, что мы ему покажем, и мозги у братишки сразу встанут на место…

Ломов шел впереди, остальные двое аккуратно поддерживали Маркелова попеременно то с одного боку, то с другого.

Они поднялись по каменной лесенке, откуда попали в облицованный вагонкой коридор — здесь пахло свежей стружкой и не то олифой, не то лаком, — затем через открытую дверь вошли в какое-то помещение… В этой средних размеров комнате имелось лишь одно окно, но и оно было закрыто снаружи ставнями, причем настолько плотно закрыто, что снаружи сюда не пробивался даже лучик света (хотя вполне может быть, что на дворе сейчас поздний вечер или ночь). Посреди помещения стоял стол с двумя крепкими лавками, все равно как в какой-нибудь непритязательной подсобке, где работяги в минуты отдыха стучат костяшками домино. Но вместо доминошных костяшек Маркелов увидел на столешнице уже знакомый ему предмет, противогаз с трубкой: эти гады, явно имеющие за плечами немалый ментовский опыт, уже пару-тройку раз примеривали своей нынешней жертве эту штуковину на голову… но употребление этой методы, в простонаречии называемой «слоником», приводило каждый раз к тому, что их жертва на какое-то время теряла сознание…

Двое охранников усадили Маркелова на лавку. Третий, а именно Ломов — даже маска не могла скрыть как следует его удлиненной формы тяжелую челюсть, — ненадолго отлучился, а когда вновь нарисовался в комнате, в правой руке его Маркелов увидел… свой «дежурный чемоданчик»…

— Тебе знакома эта вещица, Маркелов? — выкладывая из сумки ноутбук, спросил Ломов. — Напрасно ты нас держал за лохов…

— Наши коллеги нашли «Ниву» с частью вашего багажа, — сказал Фомин, раскрывая коробочку, в которой хранилось миниатюрное записывающее устройство. — Пробили также хату, в которой вы себе устроили здесь запасную лежку… Плохо, конечно, что ты, братишка, врал нам все это время…

В этот момент снаружи донеслись какие-то неприятные для маркеловского уха звуки — в-з-з-з!.. в-з-з-з!.. — как будто кто-то поблизости водил ножовкой по металлу… или же валил деревья бензопилой.

Маркелов повернулся всем корпусом к окну, откуда долетали эти неприятные визгливые звуки, но тут же схлопотал от Тёмы крепкую затрещину.

— Не крути башкой, придурок! А не то самого на циркулярку посадим!

— На две половинки распустим, — сказав это, Ломов залился булькающим смехом. — А потом эти две половинки, урод, упакуем в деревянный бушлат… здесь же… Прикинь, придурок, как тебя… все равно что свиную тушу, распустят аккурат на две части… Как же ты срать будешь на том свете?..

Фомин, положив на стол коробку с «жучком», сказал:

— В принципе, Маркелов, мы готовы дать тебе еще один шанец… Ты думаешь, мы зачем напялили на себя маски? Это для того делается, братишка, чтоб у тебя тоже был какой-то стимул для общения. От тебя нужно только одно: указать, где вы с Зеленской спрятали то, что вы здесь отсняли… в том числе и в «Левобережном», как я подозреваю. Ты нам отдаешь пленки, а мы отпускаем тебя на все четыре стороны… Ну на кой хрен нам тебя мочить? Ты ж не в курсе, кто мы такие… да и не нам таких, как ты, опасаться! Я, чтоб ты знал, человек добрый и гуманный… в том смысле, что проливать кровь без веского повода не люблю! Есть мнение, что ты либо спрятал куда-то компьютерную дискету с перекачанными туда файлами, — Фомин кивнул в сторону лежащего на столе ноутбука, — либо успел кому-то передать… но наверняка оставил для подстраховки копию этих материалов. Ну что, дружок? Где дискета?

— Откуда мне знать, — хрипло сказал Маркелов. — Вы че-то путаете… Я уже говорил, что кто-то притырил наши вещи… в том числе и аппаратуру… поэтому… какая, на фиг, дискета?

Тема хотел треснуть Маркелова как следует по загривку, но Фомин знаком остановил его.

— Мы тут обещали кое-что тебе показать, Маркелов, — сказал он, медленно цедя слова. — Чтоб мозги у тебя заработали в верном направлении! Ладно, братья… давайте покажем братишке, какого гостя к нам только что доставили…

Маркелова общими усилиями подняли с лавки и сопроводили в соседнее помещение.

Комната эта была чуть меньших размеров, чем та, где они находились последние несколько минут.

Окно тоже было закрыто ставнями. Ломов, шедший первым, щелкнул включателем. Когда вспыхнул свет, в комнату втащили Маркелова. Посреди помещения, вмурованное в пол, стояло довольно массивное, добротное — такой предмет обстановки был бы уместен в каком-нибудь средневековом замке — деревянное кресло.

А в том жестком кресле, с привязанными к подлокотникам руками, сидела Анна Зеленская.

В первое мгновение Маркелов не поверил своим глазам — он заподозрил, что у него после побоев и жесткого психологического прессинга начались зрительные галлюцинации, — но когда их взгляды с Зеленской встретились, у него все оборвалось внутри…

— Но… как… почему?.. — выдавил он из себя. — Почему ты здесь, Нюра?!

И только после того, как он произнес эти слова, Маркелов заметил, что уста Зеленской запечатаны куском лейкопластыря.

Двое охранников подхватили его под микитки и потащили обратно в то помещение, где на столе были разложены остатки маркеловского арсенала «спай-аппаратуры».

— Если ты, Маркелов, не скажешь нам… немедленно! прямо сейчас!.. где ты припрятал дискету с отснятыми вами материалами, — процедил Фомин, — то мы сначала у тебя на глазах оприходуем твою подругу…

— Особо извращенными способами, — сказал Ломов.

— А потом у тебя же на глазах станем резать… пилить ее на кусочки… и ты все равно, поверь, отдашь нам то, что мы от тебя требуем!

Несколько последующих секунд Маркелов тряс головой, как эпилептик или как полоумный, затем, на удивление спокойным голосом, сказал:

— Добро, господа! Я готов отдать вам эту чертову дискету! Но мне, во-первых, нужны гарантии для меня и для моей напарницы… А во-вторых, нам придется вместе съездить в одно место, потому что без меня вы ни черта не найдете!..

Глава 27

БЕЙ МЕНТА МОЛОТОМ, БУДЕТ МЕНТ — ЗОЛОТОМ

На третьем этаже двенадцатиэтажки, в здании, расположенном в кварталах Южного микрорайона, местные подростки — вряд ли это бомжи, потому что дверь подъезда оборудована кодовым замком и домофоном, — в нише, за кабиной грузового лифта, обустроили себе шхерку для каких-то своих целей. Здесь аккурат уместились три шаткие табуретки, на одной из которых был положен кусок фанеры: скорее всего, юнцы в этом закутке время от времени резались в картишки, пребавляясь при этом пивком (в углу стояло с полдюжины пустых бутылок из-под «Клинского», причем одна до половины была заполнена окурками). Но в данный момент любители пивка и картишек то ли сидели по домам, то ли, наоборот, бродили где-то на свежем воздухе. А в их отсутствие эту нишу за лифтом на время оккупировал взрослый дядя, который появился здесь примерно с полчаса назад.

Карахан посмотрел на часы: пять минут седьмого вечера.

Уже больше суток минуло с той поры, как он перешел фактически на нелегальное положение. А что ему оставалось делать? Можно сколько угодно костерить себя за то, что попался на такой вот подставе, но делу это не поможет. Алиби у него нет — это и ежику понятно (долго они готовились, сволочи, загодя… даже «стукача» этого, с которым Герман общался в то время, как в «Левобережном» орудовали киллеры, четко придумали, прописав ему роль в заблаговременно написанном сценарии). Зеленскую у него, можно сказать, из-под носа выхватили… Повезло еще, что Ленчик успел прозвонить и сообщить про обыск и про тех ментов, что явно караулили его, Карахана, возле парадного Конторы. Потому что могло статься и так, что и сам глава Управления не смог бы воспрепятствовать аресту, раз у ментов и прокурорских имелся на руках соответствующий ордерок. А попади Карахан за решетку, вытащить его оттуда было бы в этой паскудной ситуации делом очень даже непростым.

«Ну уж нет, господа, — в который уже раз подумал Герман. — Я как-нибудь сам за себя отвечу».

Вчера, после того как Соломатин сообщил ему тревожные вести, воспользовавшись резервной мобилой, Карахан ненадолго вернулся на явочную квартиру. Здесь он черканул несколько слов на листке и оставил записку на столе, уверенный в том, что уже в скором времени она попадет прямо к Керженцеву.

После этого Карахан ненадолго залег на дно. Исчез. Для всех. Кроме двух своих давних приятелей, кому мог верить, как самому себе.

… Но время неумолимо, поэтому он не мог, не имел права бездействовать слишком долго.

Зацепок в этом деле, которое ему сейчас шьют местные законники, в общем-то хватало. Проблема заключалась лишь в том, что он мог сейчас полагаться лишь на себя да еще на двух людей: Леню Соломатина, которого Керженцев отозвал из краткосрочного отпуска и после нелегкой для них обоих почти часовой беседы тет-а-тет поставил на экстренно созданную по такому случаю бригаду, в которую, кроме Лени, были привлечены еще четверо сотрудников Управления, а также на Мишу Волкова, который до ранения в Аргуне летом позапрошлого года служил в региональном подразделении антитеррора и был их общим с Шевчуком приятелем.

Карахан не очень-то хотел втягивать в эти разборки своих приятелей, но они сами все решили за него: вечером они встретились в одном укромном местечке за городом, довольно основательно поспорили друг с дружкой, но потом все же сошлись во мнении, что им следует действовать сообща. Волков после выписки из госпиталя комиссовался; некоторое время он был без работы (Карахан, да и другие приятели, не раз подбрасывал Мише деньжат в этот трудный для него момент жизни, но потом его общими усилиями пристроили старшим смены вохровцев, охраняющих довольно крупный коттеджный поселок, застроенный, впрочем, пока лишь на одну треть, с неплохой по местным меркам зарплатой. Он до сих пор слегка прихрамывает на левую ногу, иногда (но никогда на работе) ходит с палочкой, но, однако, даже комиссованный и хромой, он стоит многих крепких, но необстрелянных мужиков.

Карахан решил для себя, что «пробивать» всю цепочку людей, событий и фактов нужно с того самого места, на котором вчера все оборвалось. А именно с московских журналистов, которые наверняка знают многое о ЧП в «Левобережном». А также с тех людей, кто одновременно с Караханом сумел оценить роль этой парочки и устроил блиц-охоту на москвичей (речь пока идет как минимум о похищении Анны Зеленской)…

— Внимание! — прозвучало в прикрепленном к уху динамике. — Подъехал… Паркуется у подъезда…

Карахан мрачно усмехнулся про себя. Жены, равно как и любовницы, бывают удивительно несообразительны… либо доверчивы. Но с другой стороны, если звонит человек, представившийся коллегой или знакомым, то с какой стати женщина должна что-то нехорошее подозревать? Вот и ляпнула в трубку: «Вы знаете, Витя только недавно звонил и обещался быть около шести… »

Он вышел из ниши и сошел пролетом ниже, прислушиваясь к звукам той жизни, которой живет этот многоквартирный дом. Кто-то на первом этаже вошел в лифт… кабинка поползла вверх… это хорошо. Пока неспешно спускался по лестнице, пальцы сами расстегнули крепление наплечной кобуры. В динамике, соединенном тонким проводом с покоящейся в кармане рацией «кенвуд», несколько секунд царила тревожная тишина, затем прозвучало долгожданное:

— Идет к подъезду… Три… два… один… Набирает код!

Открыв дверь парадного, мужчина в милицейской форме невольно сделал шаг в сторону, чтобы пропустить встречного, выходящего из подъезда человека. Но тут случилось то, чего проживающий по данному адресу сотрудник милиции никак не ожидал: мужчина, лицо которого он успел заметить лишь мельком, наотмашь ударил его рукоятью пистолета в лоб, тот носил шапку, как и многие его коллеги, эдак залихватски сдвинутой на затылок…

Карахан ловко подхватил обмякшего мента, обняв его сзади, как будто это был его порядком подзагулявший приятель. В ту же секунду возле подъезда притормозил старенький грузовой микроавтобус марки «Мицубиси». Боковой люк уже был открыт, осталось лишь впихнуть туда «гуляку». Миша поднял с земли ментовскую шапку, закрыл люковину, в проеме которой успел уже скрыться и Карахан, уселся в кресле водителя — все делалось быстро, но без спешки, — завел движок и покатил на своей малость дребезжащей «таратайке» на выезд из двора…

Спустя около получаса, миновав правобережную Слободку, старенький «Мицубиси» свернул на давно не езженную колею. Дорога пошла под уклон… и привела их к заброшенному и частично разобранному окрестным людом зданию берегового пакгауза (когда-то здесь работали два речных причала, но река еще в середине прошлого века подмыла берег, и складское здание после этого по назначению более не использовалось и теперь вот вконец обветшало).

— Сначала глянем, нет ли каких бомжей поблизости, — сказал Карахан, выбираясь из фургона.

— А этот? — спросил Волков. — Очухался уже?

— Никуда не денется… я его браслетом к скобе пришпилил!

Они обошли с двух сторон строение и через пару минут сошлись возле фургона.

— Никого, — сказал Карахан.

— Вытаскиваем этого борова?

— Сейчас я его отстегну… Беремся! Потащили… Снаружи плавали сумерки, а внутри пакгауза, куда они втащили свою жертву, и вообще царила темень.

— Ты его… того… не слишком? — спросил Волков, включая фонарик и направляя его в лицо пленнику.

— У ментов черепа крепкие, — Карахан пнул ногой старлея, который явно уже пришел в себя, но симулировал беспамятство. — Эй, Синицын! Хватит тут прикидываться дохлым бараном! У нас к тебе серьезный разговор имеется!..

— У-й-й… блин… голова…

Синицын кое-как уселся, найдя плечами опору — это Карахан усадил его возле стены, — после чего, обхватив голову руками, принялся что-то невнятно бормотать.

— Давай сразу его пристрелим, — сказал Волков, продолжат светить фонарем в лицо старлея, по которому, с кончика носа и с подбородка, двумя ручейками текла кровь. — На черта он нам сдался? Ты же знаешь мое кредо: хороший мент — это дохлый мент.

— Вы че-е? — встрепенулся Синицын, который после прозвучавшей только что реплики довольно быстро пришел в себя. — За что-о?.. Сначала объясните, в чем дело-то? Кто вы вообще такие?! И по какому праву?!

— Заглохни, мент! — сказал Волков, передавая Герману фонарь (когда у него освободились руки, он достал из-за брючного ремня «ТТ» и стал навинчивать на дуло самопальный глушак). — Не тебе, погань, тут права качать!

Герман на пару секунд осветил свое лицо фонарем.

— Карахан? — изумленно выдохнул Синицын. — Но… Слушай, Герман… Я не понимаю…

— Все ты прекрасно понимаешь, паскуда, — процедил Карахан. — Я тебя видел вчера, мент. Между четырьмя и пятью часами вечера. Ты и двое твоих подчиненных прикрывали акцию центурионовцев, когда вы повязали прямо на улице журналистку Зеленскую. Так вот, Синицын, меня интересуют подробности…

— Э-э-э… но…

Карахан взял у друга снаряженный «ТТ».

— Но я…

Взвел.

И выстрелил в икру правой ноги Синицына.

— Начинай, мент. Мы тебя внимательно слушаем.

Синицына хватило минут на пятнадцать разговора. Конечно, общение, предположим, с господином Черняевым, как подозревал Герман, принесло бы им неизмеримо больший объем полезной информации. Но к главе фирмы «Центурион» сейчас подступиться очень непросто. Поэтому и приходится вести свое расследование, опираясь на показания таких, как этот пройдошистый ментяра. Ну и на свое знание местной фауны, которого не отнять ни у Волкова, ни тем более у старшего опера ФСБ Карахана.

— Ладно, допустим, я тебе поверил, — сказал Карахан, задумчиво почесав подбородок. — В случае с похищением Маркелова и Зеленской ты и другие ментяры выступали в роли прикрытия. Но мне известно, что ты якшаешься с некоторыми из центурионовцев. С Ломовым, например, и с Артемом Завадским… Ты ведь когда-то служил вместе с ними в ОБЭП, под крылышком у самого Черняева?! Где они сейчас держат, по твоему мнению, московских журналистов? Про один адресок в Ивантеевке ты уже сказал… Какие ты еще их базы и лежки знаешь?

— Но откуда… откуда мне знать, — простонал Синицын, вытягивая вперед простреленную ногу. — Я ж не служу в их фирме…

Карахан медленно поднял ствол… подождал две или три секунды, прицелился в коленную чашечку той же легкой ноги Синицына… нажал на курок.

— У-у-й-й-й… А-о-о-у…

На этот раз пуля разнесла старлею Синицы ну коленную чашечку.

— Хватит выть, ментяра! — строго сказал Волков. — Никто тут тебя не услышит! Называй адреса, мать твою!..

— А-о-о-у!.. Кладбище в Нововыселках… Там цех рядом…

— Еще адреса!

— Дачный кооператив… или как там называется…

— Где? Точный адрес!

— Возле Карачеева… а-о-о-у… больно-о-о… Но не там, где основной дачный поселок… километрах в трех… а-о-о-у… там несколько коттеджей в лесу… возле озера… я там… ох-х-х… всего пару раз бывал…

— Еще! Адреса!!

— Все… Клянусь, больше не знаю… ничего…

— Уверен?

Карахан вынес руку с «ТТ» вперед и с трех метров выстрелил Синицыну в голову… Пистолет кашлянул еще дважды… мент дернулся, затем медленно сполз пробитой головой вдоль стены, на которую он раньше пытался опереться лопатками.

Герман бросил ствол в полутораметрового диаметра дыру в перекрытии: там, где-то внизу, где раньше были подвальные помещения, теперь хлюпала вода.

— Посвети, Миша!

Карахан осторожно, чтобы не перепачкаться в крови, перетащил труп к краю той же дыры в перекрытии пола и столкнул тело вниз…

— Все, Миша! По коням! Заводи тачку… про Ивантеевку, думаю, он сказал чистую правду.

«Мицубиси» они оставили в полутора сотнях шагов от того дома, на который им указал мент Синицын.

Как минимум в одном он не соврал: нужная им хата находилась возле магазинчика, который уже закрылся к этому времени, а сам участок окружал деревянный забор, выкрашенный в зеленый цвет, высотой примерно в два метра.

Само строение также соответствовало описанию: первыи этаж сложен из кирпича, мансарда деревянная, оцинкованная крыша.

В одном из окон, со стороны улицы, просачиваясь через шторы, слегка теплится свет.

Волков вытащил из нычки, оборудованной в фургоне, «стечкин» и короткоствольный «АКСУ».

— Собачки вроде бы нет, — прошептал он, примериваясь к забору. — Уже подала бы голос… Ша! Какой-то дед вышел во двор…

Пока шестидесятилетний мужчина, очевидно хозяин этого домовладения, справлял малую нужду, Карахан и его нынешний напарник успели перемахнуть через забор и затаиться возле дома: Карахан возле веранды, а Волков с другом стороны дома, куда выходили два окна.

В общем-то времени на долгие размышления у них не было: нужно было пользоваться удобным случаем.

— Ша, дед! — прошипел Герман, зажимая мужику рот. — Не дергайся, кому сказано… А то башку просверлю!

Волков тут же проскользнул обратно… и без раздумий воткнул мужику в живот ствол своей «сучки»..

Окна с той стороны темные… внутри тихо, — прошептал он. — Спокойно, мужик… не колготись! Если ты не при делах, мы тебя не тронем… А теперь тихо, шепотом, рассказал нам быстренько, кто, кроме тебя, еще есть в доме?!

Герман сначала приставил ствол тяжелого «АПС» к голове мужчины и лишь после этого убрал ладонь с его рта.

— Не… ну вы что? — испуганно произнес тот, причем не так чтоб уж очень тихо. — Вы что… граждане? Я тута один…

— А ну потише! — шикнул на него Карахан. — Один, говоришь? Ну-ну… Тогда приглашай в дом!

Он дернул мужика за воротник ватника, позволяя Волкову проскользнуть мимо них первым на веранду.

— Денег у меня всею триста с мелочью, — сказал заметно успокоившийся мужик. — Драгоценностей не имею… Вот разве что телевизор импортный… И вообще… я не хозяин… я… меня попросили посторожить…

Карахан, в голову которого уже было закралась мысль о том, что Синицын врал даже глядя в глаза своей смертушке и что с этим адресом в Ивантеевке вышла досадная промашка, после слов мужика насторожился.

Ну и плюс к этому ему показалось, что он уже где-то видел этого немолодого мужчину, вот только где и когда?..

Когда они вошли в дом и оказались на какое-то время втроем в большой комнате, случилось то, чего не ожидал ни Карахан, ни его нынешний компаньон.

— Видите, голубки, никого нет, — щерясь, сказал сторож. — Ошибочка какая-то вышла… извините… Может, опять же, извиняюсь, вы не по тому адресу попали? Мы люди тихие, убогие…

Волков, заметив на полу, возле кресла, какое-то пятно с неровными обводами — его явно пытались замыть, но сделали это наспех, не уничтожив целиком то, что успело попасть в щели между половицами, — присел на корточки, пытаясь понять, что это.

— Так-так… — сказал он несколько озадаченно. — Говоришь, тихие вы, мол, и убогие?

Он поочередно сдернул чехлы с двух кресел…

— Денежки у меня в пинджаке, — сказав это, «сторож» попятился к высокому платяному шкафу. — Счас достану…

Герман, одним глазом следя за его действиями, все же на секунду-другую отвлекся, заинтересовавшись — вслед за Волковым — пятнами на спинках кресел, каковые, кажется, не особо-то и пытались повывести…

— Атас!! — крикнули они друг дружке одновременно. «Сторож» уже успел открыть шкаф и даже попытался оттуда что-то выудить, но в этот момент коротко и зло фыркнул огнем короткоствольный «калаш»…

— У-ф-ф-ф! — Герман вытер рукавом испарину, мгновенно выступившую у него на лбу. — Шустрый, однако, мужичок…

Он переступил через «сторожа», конечности которого еще мелко подрагивали, и кончиком ботинка коснулся приклада «АКМ», который вывалился из шкафа.

— Здесь кого-то мочканули, Герман, — озабоченно сказал Волков, возвращаясь к своему прежнему занятию. — Дыра вот… ага, видно, пуля в кресле застряла… Ну… двоих тут точно приговорили!

У Карахана в этот момент даже екнуло внутри… Неужели они опоздали и какие-то гады приговорили здесь Зеленскую и Маркелова?..

— Вот этот, что косил под сторожа… — задумчиво произнес Волков. — Он из бывших ментов… Не то майор, не то подполковник. Еще в середине девяностых он в Волжском райотделе служил.

— Да… я тоже его вспомнил, — оглядываясь вокруг, сказал Карахан. — Миша, постой пока на стреме, а я здесь в темпе осмотрюсь.

— Именно что в «темпе», — сказал Волков озабоченно. — Кто-то из соседей мог слышать стрельбу…

Действуя по какому-то наитию, Карахан заглянул в соседнюю комнату… включил на секунду-другую свет… огляделся… потом прошел на кухню… увидел здесь замытое пятно крови.

«Неаккуратно действуете, господа, — подумал он, приподымая при помощи топора, который он нашел здесь же, возле баллона с газом, крышку подпола. — Видно, земля горит под ногами… не успеваете даже как следует замести за собой следы… »

В подвале, где, по-видимому, раньше складировалась картошка и прочие овощи, соленья и варенья, теперь, накрытые черным тепличным целлофаном, хранились два трупа.

С замиранием души Карахан откинул этот «полог»… Полоска света легла сверху на незнакомые ему мужские лица…

— Так-так… — озадаченно произнес Герман. — Эт-то что еще за парочка?

— Герман, уходим! — шикнул ему сверху Волков. — Брось… Того, кого мы с тобой ищем, здесь нет…

Когда они уже уселись в «Мицубиси», Карахан, озадаченный донельзя результатами этой их последней по времени вылазки, набрал номер резервной трубы Лени Соломатина.

— Можешь сейчас говорить? — спросил он, когда тот ответил.

— Гм… Чуток попозже!

— Ладно! — сказал Карахан. — Когда сможешь, сразу же мне перезвони!..

Глава 28

НАШ БРОНЕПОЕЗД СТОИТ НА ЗАПАСНОМ ПУТИ

Дав под нажимом обстоятельств некие признательные показания, Маркелов предположил, что эти бандиты будут действовать немедленно.

Местность, где он заныкал дискету, перед тем как отправиться в Дом печати — такова была версия, которую он скормил «гестаповцам», — находилась в районе железнодорожного вокзала.

Охранники потребовали от него точнейших координат нычки, пообещав освободить его — а заодно и напарницу — сразу же, как только компромат окажется у них в руках. Но в этом месте Маркелов уперся и стоял насмерть.

«Хоть режьте вы меня на кусочки, хоть пилите на части, но без того, чтобы иметь хоть какие-то гарантии безопасности, я вам нычку, где хранится дискета, — не отдам… »

Фомин спросил у него, какой из десяти наличных пальцев на руках его напарницы Маркелов хотел бы видеть отрезанным? Ломов принес в помещение «доминошной» настоящую паяльную лампу и показал москвичу — но пока не стал опробовать на нем, — как хорошо, качественно она работает. Тема тоже ненадолго куда-то отлучался, а когда вернулся, в руках у него были здоровенные ножницы, способные перекусить рессорную полосу: они действительно, эти щипчики, выглядели как пыточный инструмент из какого-нибудь фильма про садистов и маньяков.

Маркелов сполз с лавки на пол, потеряв сознание.

Фомин, когда они общими усилиями кое-как привели москвича в чувство, врубился, что это уже не шутки и что Маркелов, если они продолжат дознание в том же темпе, либо тронется умом, либо вообще склеит ласты.

Поэтому он велел напоить-накормить Маркелова, привести его в божеский вид и переодеть в какие-нибудь чистые шмотки — а сам отправился в город, чтобы посоветоваться о дальнейшем с начальством…

По прикидкам Маркелова, прошло как минимум четыре часа, как его прекратили избивать (но не допрашивать, поскольку Фомин, отлучавшийся на пару часов, вернувшись на объект, попытался устроить Маркелову, которого после перекуса и еще «от нервов» клонило в сон, форменный допрос с пристрастием).

Каким бы хреновым в эти часы ни было самочувствие Маркелова, он все же, основываясь на тех вопросах, которые ему задавали «гестаповцы» и прежде всего Фомин, кое-что понял насчет того, как сейчас для них обстоят дела.

Он пришел к выводу, что центурионовцы, примчавшиеся для его поимки в Дом печати — вместе с прикрывавшими их действия сотрудниками милиции, — не зафиксировали четко тот эпизод, когда Маркелов, проникнув в здание через «черный ход», успел наведаться в кабинет пресс-секретаря Мельникова и оставить у того на рабочем столе компьютерную дискету. А поскольку все журналисты и прочие заинтересованные лица в тот момент находились в одном месте, в помещении для пресс-конференций, то дознаватели, очевидно, пришли к выводу, что Маркелов в той ситуации не мог передать дискету кому бы то ни было.

Второй вывод, к которому он пришел, заключался в том, что и Зеленская, которую он ну никак не ожидал увидеть в этой зловещей компании, тоже не спешит колоться и передавать в их распоряжение свой комплект «Х-файлов». Он не знал, какие именно показания она дала «гестаповцам». Но по всему выходило, что центурионовцы считают именно его, Маркелова, главным в их маленькой журналистской бригаде. По-видимому, Анна, когда ее схватили и подвергли допросам, не зная, что ее напарник тоже угодил в лапы этих людей, валила все на Маркелова, считая, что тот находится уже в безопасном месте и ему эти показания никак не смогут навредить…

На какое-то время они остались вдвоем с Фоминым в помещении, где происходил допрос. Маркелов сидел на лавке, но руки у него теперь уже были связаны не сзади, а спереди. Перед ним на столе стоял двухлитровый баллон с минералкой, наполовину уже опустошенный. Маркелов никак не мог утолить выжигающую его изнутри адскую жажду, и это уже был третий баллон, к которому он периодически прикладывался на протяжении нескольких последних часов.

Фомин, лицо которого по-прежнему скрывала маска — они все, включая Маркелова, который, конечно же, не подавал даже виду, что Он знает, кто эти люди в шлем-масках, формально продолжали соблюдать некие правила игры, — то вышагивал за спиной Маркелова, то на какое-то время тоже присаживался на лавку, по другую сторону стола от него.

Вот он уселся опять, посмотрев сквозь прорези маски на своего визави. Левый глаз у Маркелова заплыл, но правым он видел пока нормально. Через прорези на него смотрели красные от бессонницы глаза. Володя подумал, что Фомин, наверное, тоже чертовски устал. Наверное, им тоже сейчас крепко достается. Впрочем, жалеть этих выродков у Маркелова не было никакого желания.

Фомин достал из кармана пачку «ЛМ» и прикурил сразу две сигареты. Одну он сунул в уголок губ, виднеющихся через прорезь маски, другой угостил журналиста.

— Ну че, Маркелов… — сказал он, пыхнув сигаретным дымом. — Вы с Зеленской, значит, на самого Уралова работаете?

— Не… не совсем так…

— Вы эти… стингеры? Или — стрингеры? Как правильно?

— Вольнонаемные журналисты, — сказал Маркелов, поднося скованными в запястьях руками сигарету к разбитым саднящим губам. — Мы вообще-то на Западе обычно работаем…

— Работали бы себе там и дальше, — мрачновато заметил Фомин. — Какого хрена к нам приперлись?!

— Действительно… как-то не в тему вышло.

— Я, кажется, про Уралова у тебя спросил?..

— Л… ну да… Андрей заказал нам сюжет про Новомихайловский комбинат. Обычная в общем-то работа.

— В Новомихайловске вы побывали, сюжеты сняли. Какого хрена тогда, спрашивается, назад вернулись?! Вас же выперли из нашего города! Ну и ехали бы себе в свою Москву… с чувством исполненного долга! А вы тишком назад вернулись, да еще спецоборудования с собой прихватили немерено… Внешность поменяли, парички на себя напялили, тачку незасвеченную достали… Почему? Почему вернулись, Маркелов?!

Маркелов затянулся, выпустил через нос двумя струйками дым, затем, криво усмехнувшись разбитыми губами, сказал:

— А потому что патриоты.

— Че? — удивленно переспросил Фомин. — Какие еще на хер «патриоты»?!

— «Горе от ума», — пояснил Маркелов. — Хорошее название дал Грибоедов… как раз про нас всех. Там есть строчка, в этой комедии, ставшая поговоркой: «… А потому что патриотки»…

— Ты типа умный, да? — покачал головой в маске Фомин. — А че тогда сидишь здесь, с разбитой харей и в наручниках?

— Сам удивляюсь, братишка, — кротко сказал Маркелов.

— Вот что… не зли меня.

— Ладно, не буду больше цитировать классиков.

— Ну так чего приперлись сюда по-новой, Маркелов?

— Я ж уже сказал… Потому что дураки.

— То, что ты дебил, у тебя на роже написано, — мрачно сказал Фомин. — Отвечай на вопрос!!

Сделав последнюю затяжку, Маркелов бросил окурок в оловянную миску, которая использовалась здесь в качестве пепельницы.

— Почему мы вернулись? Ну, во-первых, здесь наши вещички оставались. Нас ведь менты замели прямо на улице… Ну а во-вторых, мы решили по ходу еще снять интервью с Аксеновым, старшим инженером комбината.

— Бывшим, — уточнил Фомин.

— Остальное, полагаю, в объяснениях не нуждается… Фомин, вытерев ладонью горлышко баллона, стал пить из него, запрокинув голову и звучно двигая кадыком. У Маркелова возникло на секунду безумное желание… броситься на него, врезать скованными руками по этому ходящему вверх-вниз кадыку, вогнать хрящи в гортань… но он пересилил его, понимая, что, кроме Фомина, поблизости должны находиться и другие охранники.

Поставив опустевший еще на треть баллон обратно на стол, Фомин спросил:

— Кто такой Иван Иванович? — Че?

— Глухой, что ли?! Соскучился по оплеухам? Ну так я еще один сеанс могу тебе устроить! Ну что, мне позвать ребят?

— А-а… Иван Иванович вас интересует, — эдак задумчиво протянул Маркелов. — Да это… один из анонимных источников… Его номерок забит в моей мобиле. Но там такой «хитрый» номерок, что черта с два получается с ним связаться…

— Этот номер и сейчас не отвечает.

— Да? Вот видишь! Я ж говорю, что это… какой-то левый дядя, про которого мы и сами толком ни хрена не знаем.

В этот момент в помещение вошел Ломов и подал своему коллеге какой-то знак рукой.

— Ты понимаешь, Маркелов, что тебя ждет, если ты нас попытаешься кинуть с дискетой? — подымаясь с лавки, спросил Фомин.

— Примерно представляю.

— Если ты соврал нам или попытаешься выкинуть какой-нибудь фортель, то этот день станет последним в твоей жизни!

— Гм… не хотелось бы! Вообще-то гадалка однажды нагадала мне…

— Все, хватит базарить! — оборвал его Ломов. — Пошли, Маркелов… карета для тебя уже подана!

В отличие от Маркелова, Фомин, конечно же, знал, по какой причине возникла эта временная пауза.

Надо сказать, что эта пара москвичей оказалась очень ушлыми личностями. Потребовались время и помощь «своих» людей в органах, чтобы проверить все точки, где они обретались в последнее время, досконально проверить все возможные маршруты их передвижений, все места, где они могли скинуть — или передать кому-нибудь — заряженный добытыми ими материалами носитель. Эксперт из техотдела, осматривавший аппаратуру москвичей, заявил, что картинка от «скрыток», установленных в «Левобережном», записывалась на компьютерную дискету. Имеющаяся у них техника также позволяла осуществить перезапись добытых видео— и аудиоматериалов на компактный жесткий диск (что, вероятнее всего, эти двое и сделали, потратив на эти вот технико-конспиративные цели почти два часа времени… и осуществили они эту перезапись, скорее всего, в арендованном ими домовладении, куда прибыли уже вскоре после ЧП в ресторане «Левобережный»). Женщину, владелицу участка, как следует допросили, а сам участок тщательно обыскали, перерыв весь дом и перекопав даже землю в саду. После того как обнаружили «Ниву» с частью багажа москвичей, быстренько пробили ее владельца и нагрянули к нему с обыском в офис и домой (этот мужик оказался менеджером интернет-компании, услугами которой в свое время пользовался Кормильцин и его издание «Вечерний экспресс»). Обыск этот, как и многие другие проводимые в эти часы мероприятия, никакого толку не дал.

Среди зацепок имелась одна, напрямую связанная с вокзалом и железнодорожным транспортом. Существовало опасение, что кто-то из этих двух — Маркелов или Зеленская — мог наведаться на вокзал и попытаться передать бандерольку с носителем — или с целым набором, куда входили бы и дискета, и, к примеру, парочка кассет с видеоматериалами, — через одного из проводников, как это практикуется многими, кому-то, кто забрал бы эту посылку уже по прибытии поезда в Москву. Вообще-то вокзал был перекрыт почти сразу после полудня вчерашнего дня, кроме сотрудников транспортной милиции, там дежурили — до момента поимки этих двух москвичей — трое сотрудников фирмы «Центурион», но чем черт не шутит… Опрашивали всех членов поездных бригад, как местных, так и проходящих составов, осматривали те посылки, свертки и даже конверты с бумагами, которые, беря за это небольшую плату, принимают у граждан проводники, незаконно в общем-то беря на себя функции почтарей… И чисто случайно одна из проводниц прокололась: да, я видела этих двоих в свое прошлое дежурство… да, передала небольшой пакет от них в Москве, парню лет двадцати пяти, который, вероятнее всего, был обычным курьером (выложила же все начистоту проводница лишь по той причине, что за сведения об этой парочке — как объявил начальник бригады — полагается премия в размере десяти тысяч рублей).

То есть как минимум однажды москвичи уже там, на Центральном вокзале, засветились.

Именно поэтому к признанию, которое не без труда удалось вышибить из Маркелова — о том, что дискета, а возможно и еще что-то, была спрятана им вчера около трех пополудни в районе вокзала, — отнеслись достаточно серьезно.

И даже то, что он отказывался пока указать точное место нычки и требовал «гарантий безопасности», указывало на то, что данная версия вполне реалистична.

Задержка же с изъятием взрывоопасного продукта деятельности этих двух вредных московских журналюг возникла по двум причинам.

Во-первых, Черняев послал на вокзал группу сотрудников, которые, при содействии начальника смены ЛОВД, досконально проверили сами все ячейки автоматических камер хранения и двух камер багажного отделения, одна из которых функционировала в списанном вагоне, проверялись все подозрительные свертки, пакеты, портфели, кейсы и пр. и пр.

Во-вторых, и это главное, прежде чем привезти в это людное общественное место такого приметного — особенно после общения с «гестапо» — субъекта, как Маркелов, нужно было создать определенные условия. В этом смысле более всего подходил промежуток между семью и восемью вечера: в это время по расписанию нет ни пригородных электричек, ни проходящих «дальних», так что народа там будет немного и в общем-то не так сложно будет все держать под контролем…

До цели они добирались минут примерно сорок.

— Все, подъезжаем! — сказал Ломов, который сидел за рулем джипа с затемненными стеклами. — Давай, Маркелов, называй конкретное место!

— Снимите мешок с головы, — пробормотал Маркелов. — Ни черта ж не вижу!

— Ладно, валяйте, — сказал Ломов. — Ну что? Здесь будем выгружаться?

С головы Маркелова стащили плотный полотняный мешок. С двух боков его стискивали крепкие мужички — оба в масках, как и Ломов. Тот, что сидел слева от него, был одним из троицы «гестаповцев», с которыми ему уже пришлось иметь дело. А вот сидящий справа… Он чуть покрупнее комплекцией, чем Фомин… Еще кого-то из центурионовцев решили привлечь? Фомин, выходит, остался на объекте? Вполне возможно, учитывая, что он косит под «доброго гестаповца». Теперь, после отъезда Маркелова, этот деятель, наверное, примется допрашивать Зеленскую.

Да, влипли они… Но если они выдадут этим деятелям все, чего те от них требуют, то не проживут и одного дня — их попросту ликвидируют как опасных свидетелей. Куда ни кинь, всюду клин… Но и темнить, придуриваться более нельзя.

— Где это мы? — чуть наклонившись вперед, спросил Маркелов. — Ага… с торца здания вокзала?

— А ты хотел, чтобы я прямо у центрального входа припарковался? — обернувшись к нему, угрюмо спросил Ломов.

— Да нет, нормально… Только чуток придется пройти.

— Куда? Куда именно — пройти?

— Вы обещали, что отпустите Зеленскую…

Тёма, сидевший слева от Маркелова, чувствительно двинул его локтем в бок.

— Если ты немедленно не укажешь нам свою нычку, — сказал он, — то уже через пару часов я лично располовиню тебя на циркулярке!

— Покажет, — сказал Ломов. — Ты ж не самоубийца, Маркелов?

Маркелов, с трудом подавив в себе тяжелый вздох, сказал:

— Хотелось бы надеяться, что нет…

Первым вышел из джипа Тёма. Огляделся по сторонам, после чего негромко сказал:

— Все чисто… Давай, Маркелов, вылазь из тачки!

Поскольку Маркелову со спутанными сзади руками маневрировать было сложновато, двое центурионовцев помогли ему выбраться из салона.

— Командуй, Маркелов.

— Сейчас налево… вдоль перрона… к почтовому пакгаузу.

Ломов шел чуть впереди их, а двое остальных конвоировали Маркелова, цепко удерживая его с двух сторон под руки.

(В этот момент Маркелов мысленно похвалил себя за то, что в прошлый раз, когда они с Зеленской сошли здесь с поезда, которым примчал их обратно в Н-ск, он обратил внимание на кирпичное строение, возле которого тогда —как и сейчас, кстати! — стоял под загрузкой почтовый вагон… )

Но едва он успел мысленно себя похвалить, как у него тут же все оборвалось внутри.

Перроны вокзала, освещенные светильниками на мачтах, были практически пустынны.

Обернувшись на ходу, он заметил лишь двух ментов и одного субъекта в цивильном, которые стояли возле входа на перрон № 1, и еще в точности такую же группку возле перехода, почти в сотне шагов от почтового пакгауза.

«Неплохо, однако, они подготовились, — подумал он с тоской. — При таком раскладе вряд ли удастся от них отцепиться… »

— Где нычка? — чуть притормаживая, спросил Ломов. — В самом пакгаузе или возле этого строения где-то заныкал?

Они поднялись по ступеням на невысокий пандус, с которого, собственно, и происходит здесь погрузка почтовых вагонов.

— Да вот же… — кивнув в сторону частично приоткрытой брамы, сказал Маркелов. — Ну вы че, слепые?!

Ломов и даже Тёма заинтересованно уставились на эту самую выкрашенную суриком и частично открытую браму, причем последний заметно ослабил хватку на левом предплечье Маркелова (тот, что был справа, ослабил хватку еще раньше, едва они только взошли на пандус почтового пакгауза).

Маркелов, коротко хекнув, рванулся-что есть сил… и вырвался из ослабших тисков… Набирая ход, по-бычьи наклонив голову вперед, он успел толкнуть своим левым плечом в спину ничего не подозревавшего Ломова… Удар получился неожиданно сильным, мощным… так что Ломов, потеряв равновесие, врезался боком в косяк брамы…

Пыхтя, как паровоз, Маркелов, которому чудом удалось удержаться после этого столкновения на ногах, ломанул от этой троицы прямо по пандусу…

Никогда, кажется, он так быстро еще не бегал!

Да еще со скованными за спиной руками.

— Не стрелять! — услышал он сзади чей то голос. — Не уйдет, бляди на…

А следом за спиной послышался топот преследователей.

«Только бы не упасть! — промелькнуло в голове у Маркелова. — Только бы добежать до прохода! Там, за живой изгородью, улица… люди ходят… машины ездят… может, удастся как-то от них оторваться!.. »

Он спрыгнул с пандуса и едва при этом не забурился носом в щебенку. С десяток шагов он летел вперед, как летит конькобежец по овальной ледовой арене: сильно наклонившись вперед и балансируя на грани потери равновесия… Из-за спины доносилось чье-то яростное пыхтение… неужели настигают? Те трое, что дежурили возле мостика-перехода, явно заметили, что что-то идет неладно, и тоже, постепенно переходя на быстрый шаг, а потом и на бег трусцой, двинулись ему наперерез…

«Ну все… — с тоской подумал Маркелов. — Теперь-то уж точно мне от этой своры не уйти… »

Он уже почти достиг стены из живой изгороди, в которой имелся проход, как вдруг произошло то, чего не ожидал ни Маркелов, ни те, кто готов был его уже вот-вот настичь.

От стены кустарника одновременно отделились не то три, не то четыре темных человеческих силуэта.

— Маркелов, сюда! — крикнул кто-то из них. — Остальным… на землю!!!

И тут же в вечерних сумерках, как разгорающийся костерок, затрещали выстрелы: т-р-р-р! тр-р-р-р-р!! — как будто рой огненных шмелей бешено промчался над головой Маркелова…

— Бля… — простонал кто-то сзади. — Убило-о-о… Маркелов тупо бежал в том же направлении, пока ктото из этих неизвестных — они, кстати, тоже были в масках — не схватил его буквально за шиворот и не потащил куда-то за собой…

Не успел он еще толком хоть что-то сообразить, как его уже втолкнули через открытый боковой люк в какую-то машину, которая, как оказалось, была припаркована за стеной густого кустарника. Едва Маркелов и двое вооруженных людей в масках оказались внутри микроавтобуса, как водила резко дал по газам…

Двое остальных, вооруженные «калашами», прикрывали отход группы. Один из них выпустил несколько коротких очередей над головами залегших всего шагах в двадцати центурионовцев (один из них, уже настигавший Маркелова, схлопотал две или три пули в живот). Со стороны здания вокзала в их сторону уже поспешало не менее полудюжины сотрудников милиции и еще несколько мужиков в штатском. Но поспешали они как-то медленно, пригибаясь почти до земли, хотя конкретно по ним никто стрелять не собирался… Другой тем временем дал пару предупредительных очередей над головами той троицы, что пыталась приблизиться к ним со стороны моста-перехода…

— Закругляемся! — скомандовал старший. — Все, уходим!..

Выскочив через проход в живой изгороди, они уселись в поджидавшую их поблизости легковушку, водитель которой, рванув с места в карьер, вымахнул на проезжую часть привокзальной улицы и бросился нагонять стартовавший несколькими секундами ранее темно-синий микроавтобус.

Глава 29

УЖАСЫ НАШЕГО ГОРОДКА

Сельцо Нововыселки когда-то славилось своими фруктовыми садами, где произрастали пахучие медовые анисы, ранеты, антоновка и невероятно вкусные, буквально тающие на языке беры.

Теперь это была самая дальняя северо-восточная окраина облцентра; от фруктовых садов почти ничего не осталось, а на образовавшемся огромном пустыре в начале девяностых годов прошлого века открыли новое городское кладбище (народец при наступившем капитализме стал как-то очень интенсивно вымирать, так что на старых городских кладбищах уже не осталось свободных мест).

Оставив все как есть в Ивантеевке — вернее, в том адресе, куда они нагрянули после общения с Синицыным, — Карахан и его нынешний напарник сразу же помчались в Нововыселки, где предположительно находилась еще одна база, обустроенная для своих нужд центурионовцами.

О существовании этого объекта Карахан знал и ранее, поскольку противоборство местных фээсбэшников и Черняева со товарищи началось еще до того, Как экс-полковник, избежав уголовного преследования благодаря своим крутым связям, основал фирму «Центурион» и быстро прибрал к рукам весь частный охранный бизнес. Обе стороны, по понятным причинам, старались собрать как можно больше информации о своих тайных и явных недоброжелателях. Бюро ритуальных услуг в Нововыселках контролировал тесть Артема Завадского, одного из доверенных сотрудников Черняева (хотя, скорее всего, этот человек был удобной подставной фигурой, на которую решено было записать эту прикладбищенскую фирму). Там же, по соседству с кладбищем, функционировал небольшой деревообрабатывающий цех, обеспечивающий всю округу гробами и деревянным штакетником для заборов и оградок.

Миша припарковал «Мицубиси» в лесопосадке, куда с асфальтированного полотна, идущего вдоль кладбищенской ограды, ответвлялся грунтовый проселок.

Они выбрались из машины, не забыв прихватить с собой пару «калашей», один из которых, «АКМ» с полностью снаряженным рожком, перешел к ним после поездки в Ивантеевку в качестве военного трофея.

Слева от них, за неширокой полосой поля, находились частные дома в Нововыселках. Справа, через дорогу, лежало новое городское кладбище; примерно в двух сотнях шагов от того места, где они решили оставить микроавтобус, уже вне кладбищенского периметра, виднелась стена, сложенная из бетонных блоков, за которой, собственно, и находился нужный им объект.

Едва они только успели выбраться из машины, как из проезда, образованного кладбищенской оградой и забором цеха, вынеслись одна за другой сразу три машины, которые свернули на асфальтированную дорогу, ведущую в сторону городского центра.

Карахан и его напарник затаились на время в лесопосадке, деревья которой поочередно осветили фары промчавшихся мимо машин.

— Пара джипешников, — сказал Волков, повернув голову в сторону стремительно удаляющихся кормовых огней проследовавших мимо них машин. — А посередке какая-то иномарка… Герман, ты успел разглядеть эти тачки?

— Не очень… Но я полагаю, что это транспорт центурионовцев.

Они неторопливо, внимательно поглядывая по сторонам, двинулись вдоль лесопосадки в сторону интересующего их объекта.

— Интересно бы знать, — понизив голос, произнес Карахан, — куда это они так рванули?

— М-да… как на пожар куда-то неслись!

— Блин…

— Что, Герман?

— Да жалко, что мы так резко мочканули того отставного мента в Ивантеевке…

— Что, лучше бы было, если б он нас там положил, этот старый хрыч?

— Да нет, Миша, все по делу. Я к тому, что этот дедок наверняка был очень информированный. Вряд ли он простой сторож… Может, что-нибудь полезное удалось бы у него вызнать. Про тех двух жмуров, например, что в подполе дома нашлись…

— Ты свой сотовый, Герман, отключил? — спросил Волков, когда они заняли исходную позицию. — Я свой пока вырубил.

— Аналогично, — сказал Карахан, переводя флажок предохранителя «АКМ» на стрельбу одиночными. — Но в общем-то странно, что Ленчик мне до сих пор так и не прозвонил…

Едва они приблизились к стене, за которой находились строения деревообрабатывающего цеха, как до их слуха донеслось позвякивание цепи и сдержанное — пока — рычание сторожевого пса.

Волков сразу же вытащил из бокового кармана куртки увесистый кругляш ПБС[10] и принялся навинчивать его на дуло своего «калаша».

Карахан, встав возле двухметровой стены, чуть пригнулся и подставил сцепленные руки, как будто он собирался подсадить своего напарника на коня. Нога Волкова четко вошла в «стремя»… Послышалось приглушенное «чах!», «чах!», чах-чах!», и местный полкан, взвизгнув напоследок, замолк.

Герман, вскарабкавшись на стену, мягко спрыгнул уже с другой стороны бетонной ограды. Кто-то из местных мог слышать собачий лай, так что нужно было действовать резко и при том держать ушки на макушке.

Несколько фонарей на территории, укрепленных на стоках, горели тускло, вполнакала. На площадке у ворот, часть которой занимали хранящиеся под навесом пакетированные пиломатериалы и кругляши еще не распущенных на доски бревен, стояли бортовой «Урал», тентованная «Газель» и серый джип «Чероки». Приземистый ангар, в котором, собственно, и размещалось производство, в это время уже был заперт. Зато на первом этаже небольшого двухэтажного строения с плоской крышей, сложенного из серого силикатного кирпича, в двух окнах теплился свет.

Едва Герман успел просквозить от забора к углу этого двухэтажного строения, как послышался звук отпираемой двери, а затем и чьи-то легкие шаги.

«Кто-то из охраны, — подумал он, прижимаясь к стене и меняя хватку на „калаше“, потому что сподручнее всего сейчас было действовать не огнем, а прикладом. — Решил, наверное, проверить, с чего это собачка голос подала».

Он уже изготовился, но тут до его слуха из-за угла строения донеслись звуки какой-то возни: сначала что-то звякнуло металлом о камень, потом — вернее, одновременно — раздался неприятный хряскающий звук.

— Герман, двигай сюда! — послышался быстрый шепот. — В здании, кажется, еще кто-то есть.

Оказывается, Волков успел опередить его. Миша как-то умудрился зайти сзади этому хмырю, одетому в камуфляж и армейский бушлат, и врезать ему по затылку прикладом. Герман присел на корточки возле этого товарища, которого только что завалил Волков (рядышком, на земле, валялся автомат. Карахан подумал было, что это оружие его напарника, но Мишина «сучка» была при нем). Определенно, парень этот был ему незнаком… наверное, работает здесь сторожем… во всяком случае, к ближнему окружению Черняева он не принадлежит.

Хотел снять перчатку и приложить пальцы к сонной артерии этого бойца, чтобы проверить, жив ли тот, но передумал: сейчас не до сантиментов. Но чужой «калаш» все ж подобрал, на всякий пожарный, и забросил себе его за спину, повесив дулом вниз.

Входная дверь оказалась незапертой.

Они оказались в коридоре, стены которого были обшиты вагонкой. Волков показал на первую дверь слева, сам прошел в дальний конец коридора, где с противоположных сторон имелась еще пара дверей.

Герман, нажав на дверную ручку, толкнул дверь от себя. На столе была разложена какая-то снедь, стояли две кружки с пакетиками чая; из носика электрического чайника, соединенного длинным шнуром с розеткой, наружу вытекала струйка пара. На крепкой лавке, боком ко входной двери, сидел парень лет тридцати, в защитного цвета простеганном свитере, поверх которого на ремнях была закреплена кобура с пистолетом.

Завадский повернул голову на звук отпираемой двери… его брови удивленно поползли вверх, а зрачки постепенно расширялись… Затем он, действуя скорее инстинктивно, нежели осознанно, попытался вскочить на ноги.

— Ша, Тёма! — скомандовал Карахан, удерживая его на прицеле трофейного «АКМа». — Будешь дергаться — завалю на хер!!

— О-о… какие люди, — сказал Волков, проходя в помещение «доминошной». — Герман, кроме жмура в соседней комнате, здесь, кажется, больше никого нет…

Он подошел к Завадскому, который к этому времени уже лежал на полу, раскинув ноги и держа руки на затылке. Присел на корточки и ловко отстегнул наплечную кобуру.

— Австрийский «глок», — удивленно произнес он, разглядывая очередной добытый ими трофей. — Надо же… какие мы крутые!

Он выложил трофей на стол. Заметив пару наручников, лежащих на подоконнике, довольным тоном сказал:

— Очень кстати здесь оказались браслеты. Парнишка ты здоровый, да к тому же малость отмороженный… Будет лучше, если мы тебя закопаем!

— Ну?! И че дальше? — прохрипел Тема, когда его, с уже закованными сзади руками, гэбисты заставили подняться на ноги. — Арестуете меня? Повезете в крытую?..

Волков, не снимая перчаток, взял с тарелки маринованный огурчик и стал с аппетитом его хрумкать.

— Похоже, Завадский, ты совсем с мозгами не дружишь, — криво усмехнувшись, сказал Карахан. — Ты же должен быть в курсе, как обстоят дела! Я сейчас вроде как «вне закона»… Так что никуда мы тебя, Тёма, отсюда не повезем…

— Хорошее местечко, — выключая из сети вскипевший чайник, сказал Волков. — Далеко не надо будет везти… кладбище рядышком!

— Беспределыцики…

— Во как ты заговорил? — удивился Волков. — А ты, значит, Завадский, типа весь из себя законопослушный гражданин? Скажи-ка лучше, дружок, что это за жмур в соседней комнате на полу валяется?!

— А заодно подскажи, куда это ваша «хебра» отсюда так дружно свалила? — поинтересовался Карахан. — Вы здесь прятали Маркелова и Зеленскую? Если да, то куда их сейчас намерены перебазировать?

— Че вы тут гоните?! — процедил Завадский, смерив их по очереди тяжелым ненавидящим взглядом. — Я не при делах… А вот вы, если… чего со мной случится… жестоко ответите за беспредел!

— Присмотри за ним, — многозначительно посмотрев на Волкова, сказал Карахан. — Хочу взглянуть на ихнего жмура.

Наверное, это Миша Волков распеленал брезент, в который, как в кокон, был завернут труп молодого мужчины… Карахан без труда опознал в покойнике одного из сотрудников фирмы «Центурион», он хорошо знал весь этот контингент. Этот субчик где-то схлопотал две пули в живот. И еще у него имелась дырочка чуть повыше переносицы (свои, что ли, дострелили?) Тело еще не успело как следует остыть. По всему выходило, что этого бойца пристрелили часа полтора, от силы часа два тому назад.

По-видимому, труп привезли сюда, чтобы втихую прикопать его где-нибудь поблизости. Черняев и его люди сейчас явно находятся в цейтноте, у них недостает даже времени, чтобы оперативно заметать за собой следы и вовремя закапывать в землю своих же покойников.

Карахан невольно обратил внимание на массивное деревянное кресло со специальными манжетами для рук и горла. У него возникло подозрение, что это помещение могло также использоваться в качестве пыточной камеры.

Но настоящий застенок он обнаружил после того, как спустился в просторный подвал, оборудованный под фундаментом этого скромного с виду строения.

— Ну что, Завадский, будем и дальше молчать? — спросил он, вернувшись обратно после небольшой экскурсии по дому и расположенному под ним подвалу. — В темпе рассказывай, кто и почему меня так подставил! И про то, где сейчас похищенные вами москвичи.

Тема демонстративно сплюнул на пол, после чего хмуро процедил:

— Да не пошли бы вы оба…

— Пожалуй, пойдем, — бросив на него задумчивый взгляд, сказал Карахан. — Пойдем-ка посмотрим, что у вас здесь за производство такое функционирует рядышком с кладбищем.

Они прошли в ангар через боковую дверь. Нащупав на стене выключатель, Карахан включил освещение. Внутри ангара, где стояло с полдюжины разнокалиберных станков, пахло древесной стружкой и олифой. Тёма, со скованными сзади руками и торчащим из пасти кляпом, в этот момент как-то занервничал. Увидев, что его подвели к циркулярке, он выпучил глаза и громко замычал… но уже в следующую секунду внутри его черепа что-то оглушительно взорвалось… Очнулся Тема довольно быстро, всего через пару-тройку минут… и обнаружил себя уже крепко-накрепко привязанным к подвижной станине пилорамы…

Обнаружив, что Завадский постепенно приходит в себя, Волков спросил:

— Что дальше, Герман?

Карахан к этому времени уже успел разобраться с положениями кнопочного механизма, который приводит в действие агрегат пилорамы.

— Лучше тебе этого не знать, дружище… Постой пока на стреме… Я хочу ему наедине задать пару-тройку вопросов.

Завадский попытался было рвануться… бешено завозился, ерзая спиной по разделенному бороздкой полотну семиметровой станины, но черта с два у него получилось освободиться!

Единственное, что у него получилось, так это чуть приподнять голову и увидеть совсем близко, как ему померещилось, от своих распяленных в стороны ног, с прихваченными на лодыжках крепкими веревками, сверкающий… жуткий… бешено вращающийся круг включенной циркулярной пилы.

Карахан нажал нужную кнопку на пульте управления агрегатом, после чего станина, а вместе с ней и Тёма Завадский, чье лицо тут же приняло свекольный оттенок, медленно поползла в сторону бешено вращающегося диска с острыми зубьями.

Когда расстояние между двумя фатально сближающимися объектами составило не более полуметра, Герман нажал кнопку «стоп».

Подошел к распластанному на станке Завадскому и вытащил у него кляп изо рта.

— Если у тебя есть что сказать мне, Тема, говори быстро и по делу!..

Волков, оставшийся снаружи ангара, слышал, как тоненько запела в тишине циркулярка, но спустя несколько секунд этот неприятный — особенно сейчас — звук пропал.

Герман находился в ангаре около пяти минут. За время его недолгого отсутствия Волков, воспользовавшись чужими ключами, вскрыл джип и кабину «Газели» — но ничего заслуживающего внимания он внутри этих тачек не обнаружил.

В том, что касалось самого главного, о чем еще вчера вечером высказался Карахан в их с Ленчиком компании, он был целиком и полностью согласен. В свое время они готовили те мероприятия, в результате которых Черняев и подобные ему оборотни оказались за решеткой. Но все они, в особенности же бывший глава ОБЭП, буквально через считаные дни оказались на свободе. Мало того, большинство из них очень хорошо устроились в этой жизни; чувствуя покровительство некоторых влиятельных персон, они теперь ведут себя даже более нагло и вызывающе, чем в сравнительно недавнем прошлом.

Справиться с этой волчьей стаей можно лишь одним способом: действуя в противоборстве с ними по их же волчьим законам.

«З-з-з-з… » — вновь тонко заныл диск циркулярной пилы.

Этот звук еще не успел поменяться на другой… — хотя у Волкова были крепкие нервы, но но телу все равно мурашки пробежали, — как из ангара торопливой походкой вышел Карахан с «калашом» на правом плече.

— Ходу, Миша! — сказал гэбист, стараясь не прислушиваться к сторонним звукам. — Не так много удалось выяснить, как хотелось… но есть кое-что важное! Журналисты были здесь… их тут держали до вечера! Зеленскую увез куда-то заместитель Черняева, а вот с Маркеловым есть какая-то неясность.

Едва Карахан успел включить в работу свою резервную мобилу, как ему тут же прозвонил Леня Соломатин.

Глава 30

ТАЙНАЯ ДИПЛОМАТИЯ

— Я тебе прямо скажу, Алексей Николаевич… Положение сложилось тяжелое… очень паршивая ситуация. Но лично для тебя, дорогой, все может обернуться не так уж и плохо. Главное сейчас — правильно сориентироваться и попытаться как-то выйти из этого сложного положения, сохранив при том лицо и жизненные перспективы.

Разговор, проходивший в служебном кабинете главы областного управления ФСБ, складывался очень непросто. Нынешний собеседник Керженцева еще в недалеком сравнительно прошлом возглавлял УФСБ соседней области. Они были знакомы лет десять, а то и больше. Их отношения и сейчас были ровными. Вернее, казались таковыми. Ведь раньше они действительно были ровней друг другу, коллегами по работе, занимая равновеликие посты в иерархии ФСБ. А теперь между ними существовала определенная дистанция: если Керженцев, оставаясь в звании генерал-майора госбезопасности, занимал свой прежний пост, дорабатывая до пенсии по выслуге лег, то его знакомый, получив на погоны вторую генеральскую звездочку, пошел на повышение и вот уже второй год занимает должность заместителя директора ФСБ по Приволжскому федеральному округу.

Керженцев лично ездил в аэропорт около двух пополудни, чтобы встретить Александра Глебовича.: своего нынешнего куратора по линии Приволжскою округа. Он предполагал, что они вдвоем сразу отправятся в здание УФСБ, где с глазу на глаз, как давние знакомые и коллеги по работе, смогут детально обсудить сложившееся к этому времени положение.

Но не тут-то было.

Прибывших встречал не только глава УФСБ — приехала целая свора губернских чиновников, руководители милиции и прокуратуры.

Куратор, перебросившись с поджидавшим его здесь Керженцевым двумя или тремя пустыми фразами и предупредив, что подъедет в Контору попозже, отправился вместе со всеми — кроме начальника УФСБ, естественно, которого «забыли» пригласить, — в загородную гостевую резиденцию губернатора, перешедшую вместе с прочими атрибутами власти к Воронину.

Появившийся на пороге кабинета дежурный сотрудник заставил двух расположившихся за приставным столом мужчин на время прервать их трудную беседу.

— Разрешите, товарищ генерал?

— Секундочку, Александр Глебович, — сказав это, Керженцев поднялся из-за стола и вышел навстречу дежурному сотруднику. — Ну что там у вас? Я же просил не беспокоить…

Сотрудник молча протянул ему тонкую кожаную папку, внутри которой находился сложенный пополам лист писчей бумаги.

Это была записка от Соломатина.

«19. 45. Отбил М-ва у центурионовцев. На запасных путях ж/д станции произошла стычка с применением оружия. У нас потерь нет, оторвались без проблем. М-в цел, относительно здоров, дает показания. Прошу вашей санкции на дальнейшие действия… »

— Что стряслось, Алексей Николаевич? — поинтересовался куратор. — Опять плохие новости?

Керженцев едва сдержался в этот момент, чтобы вслух не сказать то, что у него сейчас крутилось на языке.

Захлопнув папку, Керженцев вернул ее дежурному.

— Я же просил, чтобы меня не беспокоили по пустякам?

— Товарищ генерал, а может… может, вам чаю принести?

«Он ждет ответа для Соломатина, — подумал про себя Керженцев. — Но не хочет об этом говорить при кураторе… »

— Не сейчас, — строго оказал генерал. — Все, свободен…

Усевшись на свое место — напротив куратора, — Керженцев негромко сказал:

— Итак, Александр Глебович, на чем мы остановились?

Керженцев не то что обиду затаил на своего бывшего коллегу… нет… если называть вещи своими именами, он ощущал себя сейчас преданным и проданным.

Предательство сейчас стало нормой, так что удивляться особо тут нечему. Но вероломство бывших друзей и партнеров буквально бесило в эти минуты генерала Керженцева. Быстро же они его сдали.

Когда он приехал после совещания у и. о. губернатора, его сразу же соединили по вертушке с первым заместителем директора ФСБ, телефонограмму, а затем и более пространный доклад которому Керженцев послал еще вчера вечером.

«Сделайте все возможное, Керженцев, чтобы не дать разгореться большому скандалу, — сказал ему первый замдиректора, звонивший из своего лубянского кабинета. — Скоро к вам подъедет из Нижнего Александр Глебович… наш коллега детально проинструктирует вас, какой линии поведения лучше всего придерживаться в нынешней ситуации».

Куратор приехал в здание УФСБ уже в восьмом часу вечера, пробыв в загородной резиденции губернатора, в компании Воронина и прочих чиновников окружного и губернского масштаба, около четырех часов. О чем они там совещались, Керженцев мог сейчас лишь догадываться (судя по тому, что от куратора попахивает дорогим солодовым виски, разговоры велись за накрытым столом). Самое же неприятное заключается в том, что в этой «тусовке» принимал деятельное участие городской голова Мельников, который — этому уже имеются очевидные свидетельства — успел вступить в сепаратные переговоры с Ворониным и уже о чем-то, кажется, с ним договорился.

— Вот что я тебе скажу, Алексей Николаич, — доверительно произнес куратор. — Ты явно не на тех поставил…

— Ты же знаешь, Александр Глебович, что я всегда был в хороших отношениях с губернатором, — хмуро заметил Керженцев. — А Николай Дмитриевич, в свою очередь, имел нормальные отношения с Кремлем и федеральным правительством.

— После болезни Николая Дмитриевича многое переменилось.

— Но я ведь не флюгер, чтобы крутиться то слева направо, то наоборот. В конце концов, есть круг должностных обязанностей, которые я должен выполнять на своем посту.

— Но именно твои сотрудники, Алексей Николаевич, вляпались в эту гнусную историю с рэкетом и убийствами! Представляешь, какой скандал может разгореться ~ не только здесь, у вас, но и в Москве! И какие последствия могут возникнуть для реноме нашей Конторы! Ты хоть об этом подумал?!

— История действительно гнусная, — задумчиво покивав головой, сказал Керженцев. — Типичная подстава. Не мне тебе объяснять, как это делается. Ты ведь в курсе, что мы заняли принципиальную позицию по Новомихайловскому комбинату? Если уж здесь, где на кону стоят не только огромные деньги, но и надежды на модернизацию многих отраслей промышленности, если мы и здесь прогнемся, позволив разграбить и разрушить этот объект, то грош нам всем цена! Да и какой толк в существовании нашей Конторы, если даже в таких случаях, как нынешний, когда творится сущий беспредел, мы будем сидеть сложа руки под предлогом того, что, мол, не наше дело участвовать в разборках бизнес-элиты?!

Куратор некоторое время молчал, словно раздумывал над тем, в какой степени он может быть откровенен с хозяином кабинета. Взяв небольшую паузу, он налил из бутылки себе в стакан минералку, мелкими глотками выпил пузырящийся напиток и лишь после этого сказал:

— Мы на своих постах должны помогать российскому бизнесу, а не создавать ему ненужные помехи.

— Кто бы спорил? — сухо заметил Керженцев.

— Вспомни недавнее прошлое, Алексей. Раньше мы были солдатами партии коммунистов…

— А теперь мы солдаты «партии власти»? — криво усмехнувшись, сказал Керженцев. — Но ты же сам видишь, Александр, что они еще не набили свои утробы, они вырывают друг у друга куски, продолжают «пилить» собственность… по-моему, они никогда не нажрутся! Если побоку все юридические нормы, все существующие законы, вся целиком мораль и нравственность, то где те четко сформулированные — пусть и негласно, так сказать, сугубо «для служебного пользования» — правила игры, которых должны сейчас придерживаться мы, руководящее звено госбезопасности и наши подчиненные?!

Затрезвонил один из телефонных аппаратов.

— Прошу извинить, Александр Глебович, это может быть звонок из Москвы.

Звонок действительно был из столицы, но отнюдь не от одного из лубянских руководителей, как предположил, поднимая трубку, Керженцев.

— Генерал Керженцев у аппарата.

— Добрый вечер, Алексей Николаевич, — прозвучал в трубке знакомый миллионам российских телезрителей мужской голос. — Это Уралов вас беспокоит…

Керженцев чертыхнулся про себя: сейчас этот звонок был очень некстати. За последние сутки он уже дважды говорил по телефону с известным телеведущим — вчера поздно вечером и сегодня утром, еще до совещания у губернатора. За Уралова также хлопотал их общий знакомый, в прошлом один из руководителей ФСБ, а теперь депутат Госдумы. Собственно, благодаря Уралову и этим своим связям с видными в прошлом гэбистами, которые и сейчас вхожи во многие высокие кабинеты, Керженцев и получил возможность начать контригру в тот момент, когда Воронин и пляшущие под его дудку прокурорские и милицейские начальники попытались было прижать его к стене…

Звонок был, конечно, очень важный, но Керженцеву не хотелось разговаривать по телефону с этим человеком в присутствии своего куратора по линии ФСБ.

— Да, я понял, — сказал в трубку Керженцев. — Но у меня сейчас очень важная встреча. Несколько позднее я вам сам перезвоню…

— Вы сейчас не можете говорить?

— Да, вы правильно поняли.

— Хорошо, созвонимся позднее, — сказал Уралов. — Скажите только одно… Есть какие-нибудь утешительные новости? Меня очень беспокоит судьба двух моих коллег.

Керженцев мог бы сказать своему собеседнику, что Маркелова его сотрудники уже освободили. Но он сам пока не знал всех подробностей этого дела. Да и вообще говорить о подобных вещах с журналистом в присутствии своего куратора было бы — особенно в нынешней ситуации — верхом глупости.

Пресс-секретарь Аркушин в этот вечер допоздна просидел в своем офисе, расположенном на втором этаже здания обладминистрации. Впрочем, сама по себе его должность предполагала наличие ненормированного рабочего дня. Работа у него хлопотная, что и говорить.

Вот только полчаса назад референт Володя… пардон, Владимир Николаевич принес ему пару бумаженций, касающихся хода расследования ЧП в «Левобережном» (что-то типа пресс-релиза, составленного лично горпрокурором Кулагиным). Информация от прокуратуры по-прежнему по этому делу шла довольно скупая, дозированная; что же касается реакции милицейского начальства области, то об этом в тексте, который был передан Аркушину, вообще ничего не говорилось. Равно как ничего пока не было сказано в развитие фээсбэшного следа в данном преступлении, хотя по законам жанра — кому это было понимать, как не опытному газетному волку Аркушину, — сейчас самое время подоспело, чтобы осуществить в местных СМИ массированный вброс компры на Керженцева и некоторых сотрудников его ведомства.

Аркушин собирался уже было отправиться с этими листочками в Дом печати, где у него имелся еще один офис и сейчас его дожидались главные редактора двух самых тиражных изданий города и области (после чего нужно было еще переться в здание телецентра, к человечку, отвечающему за новостные программы на местном, ТВ), как вдруг на столе у него зазвонил городской телефон.

— Слушаю вас!

— Геннадий Юрьевич Аркушин?

Голос звонившего по межгороду показался Аркушину как-то до странности знакомым.

— Да, это я. С кем имею честь?..

— Андрей Уралов вас беспокоит…

Аркушин так поразился этому звонку, что даже прослушал, какой именно канал он назвал (впрочем, он и без того знал, на каком из федеральных каналов работает сверхпопулярный телеведущий Уралов и каков сейчас общественный вес позвонившего ему человека).

— Геннадий Юрьевич, — прозвучало в трубке после короткой паузы. — Насколько мне известно, вы являетесь начальником отдела информации вашей областной администрации?.. — Э— э-э…

— И вы же являетесь пресс-секретарем господина Воронина?

«Немедленно положи трубку, кретин! — суматошно промелькнуло в голове у Аркушина. — Разорви с ним контакт, пока еще не поздно… это ж известный провокатор!»

— А что вам, собственно, нужно, Андрей… Андрей Викторович, если я не ошибаюсь?

«Нет, нельзя сейчас класть трубку, — на смену первой, панической мысли пришла в голову Аркушина другая, уже более трезвая. — Ведь Воронин для того меня и держит, чтобы я рулил делами на информационном поле!.. Сначала пало вызнать, что нужно этому деятелю… »

— Мне нужна информация, Геннадий Юрьевич.

— Постойте! — перебил своего московского коллегу пресс-секретарь Воронина. — Откуда вам известен мой телефон?!

— Не только ваш, господин Аркушин, — донеслось из трубки. Но я решил, что будет уместнее всего для начала прозвонить именно вам, как пресс-секретарю господина Воронина.

— Э-э-э… Мы сейчас в прямом телеэфире?

— Her, мы не в прямом эфире, Геннадий Юрьевич, хотя я действительно практикую подобные вещи. Сегодня, как вы знаете, пятница, а моя передача выходит по воскресеньям, в восемь часов вечера.

Да, я в курсе, — несколько успокоившись, сказал Аркушин. — К сожалению, мне не часто доводится видеть ваши передачи… из-за большой занятости по службе.

— Да, мы вы ходим по воскресеньям и работаем в прямом эфире, — четко и раздельно произнося слова, сказал Уралов. — Но вот… может так случиться… что мы вынуждены будем впервые отойти от привычного графика… и запустить в эфир экстренный выпуск нашей программы уже завтра, субботним вечером, в самый прайм-тайм… с многочисленными анонсами в течение всего субботнего дня… с предварительным извещением Генпрокуратуры, депутатов Федерального собрания, руководителей МВД и ФСБ и в целом руководства нашего государства…

Лоб Аркушина мгновенно покрылся испариной.

— Э-э-э… я не понимаю…

— И этот экстренный выпуск, может так статься, будет целиком посвящен тем событиям, которые сейчас происходят в вашем регионе.

— Но у нас здесь ничего сверхординарного не происходит, — нашелся наконец Аркушин. — Я решительно вас не понимаю, Андрей Викторович! Какое у вас, собственно, ко мне дело?

Последовала небольшая пауза (надо признать, что Уралов мастерски умел держать эту самую драматическую паузу, заставляя понервничать собеседника), потом в трубке вновь зазвучал его голос:

— Сейчас, господин Аркушин, меня более всего беспокоит судьба двух наших журналистов, а именно Анны Зеленской и Владимира Маркелова, которые снимали в ваших местах сюжет для моей передачи. И которые, как я подозреваю… а у меня имеются самые веские основания так говорить… были еще вчера похищены неизвестными в вашем городе.

— Как, вы сказали, их фамилии? — придав своему голосу деловитые нотки, переспросил Аркушин. — Зеленская и Маркелов? Минутку… Гм… Вы знаете, журналистов с такими данными в нашем списке не числится. Во всяком случае, у нас эти двое аккредитованы не были.

— И вам не знакомы их фамилии?

— Нет, не знакомы. У меня вообще пока нет данных, что у нас здесь пропали какие-то московские журналисты. Я впервые это от вас слышу!

— Я допускаю, что это так. Верится с трудом, но допустим. Так, значит, губернская власть не хочет помочь нам в розыске наших коллег, которых похитили в вашем городе и жизни которых сейчас может грозить смертельная опасность?

— Но… Почему вы вообще так ставите вопрос? Ведь есть правоохранительные органы. Наверное, им что-то известно. Ну при чем здесь, спрашивается, наша администрация?!

— Мне плевать, кто и за что у вас там отвечает! — неожиданно резко среагировал Уралов. — Я знаю, что власть у вас, как и повсюду, если ей это нужно, способна быстро и эффективно решить практически любой вопрос! Но я не вижу пока такого желания. Значит…

Последовала еще одна драматическая пауза, во время которой у Аркушина произошло еще более обильное потовыделение.

— Секундочку, Андрей Викторович, — не выдержав, торопливо произнес Аркушин. — Дело в том, что я новый здесь человек… В плане информационных контактов у нас здесь существует некоторое разделение полномочий…

— Кому я должен позвонить? — уловив скрытый намек, спросил Уралов. — Диктуйте номер телефона.

После секундного колебания Аркушин продиктовал номера служебного и сотового телефонов референта Володи… то бишь Владимира Николаевича.

Едва в трубке прозвучал отбой, Аркушин торопливо оделся, прихватил кейс и едва не бегом покинул здание обладминистрации, опасаясь, что молодой, но ушлый референт тут же попытается — как раскаленный булыжник — перебросить ему этого опасного и настырного Уралова обратно.

«Ну вас на фиг, господа, — подумал он, выруливая на своей машине со служебного паркинга. — У вас что-то там не склеилось… поэтому сами и объясняйтесь с теми, кто начинает задавать неприятные вопросы!.. »

— Все время нам кто-то мешает, — с нотками раздражения в голосе заметил куратор. — Кто это тебе звонил? Явно же кто-то не из наших!

Керженцев, подумав, что врать сейчас не имеет смысла, сказал:

— Уралов звонил из Москвы. Один из наших дал ему мой телефон и попросил выяснить кое-какую информацию.

— Тот самый?

— Да, тот самый, — присаживаясь обратно за стол, сказал Керженцев. — У него тут бригада журналистов работала… как выяснилось… снимали сюжет по Новомихайловску. Есть версия, что они находились во время акции в «Левобережном» непосредственно на месте событий. Вчера их похитили. Есть основания считать, что это дело рук Черняева и его центурионовцев. Как и в целом вся эта провокация.

Он не стал пока говорить куратору о том, что сформированная им спецгруппа во главе с Соломатиным уже отбила одного из похищенных центурионовцами москвичей. Он должен быть расчетлив и осторожен, как игрок, который до поры придерживает козырного туза.

— Меня менее всего сейчас интересуют эти подробности, — жестко сказал куратор. — Моя задача, сформулированная, кстати, нашим московским руководством, — замять этот крайне неприятный скандал, пока он еще не получил широкой огласки! Не хватало еще нам этого провокатора Уралова! У тебя и без того сейчас, Алексей Николаевич, буквально земля горит под ногами. На, посмотри, что про тебя нарыли местные прокурорские!..

Он достал из кейса, который принес с собой, папку с какими-то бумагами и выложил ее на стол перед генералом Керженцевым.

— Удивляюсь просто, — сухо сказал он, — как ты мог вести себя столь неосторожно?

В папке находились распечатки подслушанных и тайно записанных кем-то — теперь можно было заподозрить, что запись делалась по прямому указанию самого Мельникова — конфиденциальных разговоров начальника облуправления ФСБ и мэра облцентра.

Разговоры эти, кстати, велись преимущественно в кабинете мэра (там и было кем-то, как сейчас выяснилось, установлено записывающее устройство).

Пролистав с дюжину машинописных листов, Керженцев смог убедиться в том, что это целенаправленно скомпонованная выборка из действительно имевших место разговоров полуофициального характера. Во всяком случае, сюда вошли лишь те «избранные места», которые можно было трактовать как попытку оказать давление на мэра с целью получения каких-то материальных благ (здесь и требование выделить несколько квартир для нужд облуправления, и дважды высказанная просьба «потрясти бизнеров», чтобы внесли денежные средства в спецфонд, из которого деньги уже должны были пойти на поддержку ветеранов госбезопасности, а также тем сотрудникам ФСБ, кто пострадал во время командировок в Чечню, и членам их семей, и т. д. и т. п. ).

Если есть серьезный «заказ» на Керженцева, если генерал и его сотрудники стали серьезной помехой некоему крупному проекту, в осуществлении которого заинтересованы влиятельные фигуры не только здесь, на месте, но и в российской столице, а также при условии, что Мельников успел-таки ударить по рукам с Ворониным, сблизив свои коммерческие интересы, то материал такого рода — особенно в свете последних событий — способен не только угробить служебную карьеру генерала Керженцева, но и обеспечить ему как минимум продолжительное и малоприятное общение с органами дознания и правосудия.

— Хорошо еще, что окружной прокурор мой давний приятель, — сказал Александр Глебович, пряча папку с бумагами обратно в свой кейс. — Я попросил пока не давать ходу материалам, касающимся лично тебя. Это во-первых. Во-вторых, уже принято решение… на самом верху… что с понедельника дела у тебя примет твой зам Лозовой.

Керженцев, хотя и старался держать себя в руках, в этот момент заметно побледнел.

— А меня куда? — спросил он. — Какие в отношении меня есть… планы и наметки?

Пока куратор держал многозначительную паузу, Керженцев успел достать из шкафчика початую бутылку скотча и пару толстостенных стаканов.

— Кажется, в холодильнике есть форма для льда…

— Не обязательно, — сказал куратор. — Плесни по пятьдесят… Ну так вот, Алексей… Есть свободная вакансия в одном из федеральных округов… люди с нашим опытом и нашими навыками, сам знаешь, в большой цене!

— Но у меня же здесь семья, жилье.

— Там у тебя все будет, Алексей, даже вдвойне против того, что ты здесь имеешь, — уверенно сказал куратор. — Н, а дельце это, из-за чего весь сыр-бор разгорелся, мы общими усилиями похерим. Если, конечно, мы с тобой придем к согласию.

Глава 31

МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

Уже около часа спецгруппа Соломатина и изъятый ею у центурионовцев московский телеоператор Маркелов находились на базе подразделения антитеррора, обустроенной на территории бывшей школы водителей ДОСААФ.

Все это время Соломатин интенсивно допрашивал Маркелова, пытаясь разузнать у него как можно больше подробностей, касающихся ЧП в «Левобережном» и последовавших вслед за этим событий.

Когда они привезли порядком избитого москвича на базу, тот сначала пытался играть в молчанку (слишком быстро и неожиданно как-то все для него перевернулось, поэтому ему нужно было какое-то время, чтобы сообразить, в чьих руках он сейчас находится). Соломатин сначала выставил из помещения, где происходил допрос, одного из своих сотрудников, который, взяв на себя функции фельдшера, смазывал зеленкой многочисленные ссадины на теле журналиста. Потом, когда они остались с глазу на глаз с Маркеловым, он пощелкал пальцами перед заплывшими и превратившимися в щелочки глазами телевизионщика и сказал:

— Володя? Так тебя, кажется, зовут, дружище? Посмотри на меня, если можешь хоть что-то видеть! Ну что, признал?

Маркелов, чуть склонив голову набок, посмотрел на него, как циклоп, своим единственным пока относительно зрячим глазом, другой заплыл, но, кажется, не был серьезно поврежден, — после чего тряхнул головой.

— Узнал… В Новомихайловске вы нас крепко выручили… А где тот… второй… ваш напарник? Закурить, кстати, не найдется?

Соломатин, покачав головой, прикурил сигарету, сделал пару затяжек и передал ее Маркелову.

— Мой напарник сейчас попал в тяжелую ситуацию, — сказал Соломатин. — Еще один мой коллега был убит в «Левобережном». Что ты имеешь сообщить на эту тему?

— Надо спасать Зеленскую, — с всхлипом втягивая в себя табачный дым, сказал Маркелов. — Я ее видел только мельком, но она была на тот момент целой и невредимой.

— Где ты ее видел, Маркелов?

— Хрен его знает, что это за место. Нас охраняли, а меня еще и допрашивали, как видишь… как минимум трое человек. Они были в масках, но у меня есть предположение, нет, даже уверенность, что там были некто Ломов, Фомин и еще кто-то третий, которого я не знаю, но которого Ломов, случайно, по-видимому, проколовшись, как-то назвал Тёмой.

На скулах Соломатина моментально вспухли тугие желваки.

— Понятненько. Личности эти нам хорошо известны. Расскажи, как вы выскочили из той заварухи в «Левобережном»? Вы ведь были там вчера, верно?

— Сначала займитесь Зеленской, — прошамкал разбитыми губами Маркелов. — Нужно действовать… немедленно!

Соломатин едва не сплюнул от досады себе под ноги.

— Да мы бы и рады! — возбужденно сказал он. — Так ты ж ни черта полезного нам еще не подсказал!!

— Счас… — Маркелов шумно, как тюлень, вздохнул. — Меня в основном в подвале держали. Потом мы общались с Фоминым уже в каком-то помещении, но у этих гадов были плотно зашторены окна. Или даже ставнями закрыты! Так… Звуки я там слышал странные.

— Какие?

— Ну, такие… «в-з-ж-иуу!» Вроде как пилили что-то рядышком… Нет, не так! Циркулярная пила по соседству работала — вот!

— Это уже кое-что, — одобрительно сказал Соломатин.

— В помещении пахло стружкой, лаком… или олифой. Кто-то из этих гадов мне сказал: мы тебя, мол, распилим пополам и в таком виде положим в гроб. Типа шутка такая. А другой добавил, что у них тут полный сервис, что, мол, у них все рядышком, под рукой.

Соломатин на короткое время глубоко задумался, потом вдруг резко вышел из помещения, на ходу набирая какой-то номерок на своем сотовом телефоне.

Вернулся он минут через пять. Попросив «фельдшера», который в его отсутствие обработал еще парочку маркеловских болячек, обождать немного за дверью, Соломатин сказал:

— Ее там уже нет.

— Кого? — удивленно переспросил Маркелов.

— Зеленской, конечно. Маркелов удивился еще сильнее.

— Что? Но… как это вы так быстро пробили? Соломатин в ответ лишь неопределенно пожал плечами.

С Маркеловым у них действительно все получилось здорово — на «раз-два!». У госбезопасности, к счастью, еще сохранилась небольшая сеть агентурных источников. В том числе есть стукачи среди сотрудников милиции (среди тех, кого удалось так или иначе поддеть на «крючок»). Один сержантик, работающий в транспортной милиции, успел прозвонить своему куратору и сообщить о некоей странной возне на территории железнодорожного вокзала. О том, что местным сотрудникам приказано между семью и восемью вечера очистить для каких-то неясных целей перроны станции. Хорошо, что об этом стало известно Соломатину и он тут же выехал со своей сборной спецгруппой в район вокзала.

А вот объект, где центурионовцы, по всей видимости, удерживали какое-то время Маркелова и Зеленскую, удалось пробить не Соломатину, а Карахану, вынужденному сейчас действовать в спарке с Мишей Волковым. Карахан сказал, что он обнаружил уже примерно с полдюжины трупов в разных местах — в пригородах, — но не стал объяснять (и правильно сделал), откуда они вообще взялись, все эти свежеиспеченные покойники.

— Наши сотрудники сейчас пытаются установить объект, где эти сволочи укрывают твою напарницу, — сказал Соломатин. — Но ты нам тоже должен помочь, Маркелов.

— Чем?

— Я уже тебе говорил, что одного нашего вчера убили, а еще одного моего коллегу подставили так, что мало не покажется.

Вспомнив текст аудиозаписи, который он переписывал на другой носитель еще вчера днем, в арендованном доме, Маркелов неожиданно даже для себя спросил:

— Случаем не Германом его кличут?

— Точно! — Соломатин взял стул и уселся рядышком. — Откуда знаешь? А, черт… Давай, Маркелов, рассказывай все по порядку!

Выслушав довольно сбивчивый рассказ Маркелова — на это ушло четверть часа, — Соломатин, заметно помрачнев лицом, сказал:

— Хреново?

— Согласен, — шумно вздохнул Маркелов.

— Но все ж не смертельно. Ну почему вы сразу не отправились в нашу Контору! Не было бы всех этих проблем. Вы, журналюги, все ж малость больные на голову!

— Что есть, то есть.

— Как, ты говоришь, зовут того человека, которому ты намеревался передать дискету?

— Алексеем Николаевичем его кличут. Во всяком случае, так мне сказала сотрудница мэрии. Она же назвала номер его служебного кабинета в Доме печати — тридцать седьмой кабинет.

— Да, все правильно… этого человека зовут так же, как и моего начальника, — покивал головой Соломатин. —Так ты ему лично, Володя, передал ту дискету?

— Не-а, не получилось. Положил ему на рабочий стол. Там у него уборщица паласы пылесосила, кабинет был открыт. Ну а через минуту буквально меня какие-то хлопчики взяли в хомуты.

«Ну и как все это прикажете понимать? — встревоженно подумал про себя Соломатин. — Если эта дискета через пресс-секретаря попала в руки Мельникова, то почему он ничего не сообщил об этом Керженцеву? Там ведь на этой дискете, кажется, есть все, чтобы смешать с дерьмом центурионовцев и даже прищемить хвост их высоким покровителям! Неужели Мельников решил на время притихарить такую важную улику? А может, вообще решил умыть руки? Нет ли тут какой измены? А может, просто какая-то нестыковка произошла?»

Маркелов в этот момент думал о том, что неплохо бы было прямо сейчас позвонить в Москву, Уралову или его помощнику, и хотя бы вкратце поведать, что с ними, с Маркеловым и Зеленской, произошло в последние полтора суток.

Ну и скандал они раздуют в своей и без того скандально известной воскресной передаче!

При этой мысли разбитые губы Маркелова сложились в некое подобие ухмылки.

— Могу я сделать один телефонный звонок?

— Извини, дружище, но пока это невозможно, — сказал Соломатин, подымаясь со стула. — А вот мне нужно срочно кое-куда позвонить.

Генерал Керженцев все еще о чем-то совещался с куратором, причем и оперативный дежурный, и помощник самого Керженцева наотрез отказывались соединять Соломатина с начальником (хотя оба, конечно, понимали, что звонит он отнюдь не по пустякам).

Соломатин был уверен, что пресс-секретарь городского головы, скорее всего, уже передал маркеловскую дискету Мельникову и что шансов на то, что этот Алексей Николаевич, тезка Керженцева, не сделал этого, а спрятал дискету где-то у себя в домпечатовском офисе, очень и очень мало. Но даже столь мизерный шанс в их положении не стоило упускать. Поэтому он приказал двум своим сотрудникам переодеться в штатское, проинструктировал их, снабдил набором инструментов, необходимых для выполнения столь щепетильной задачи, и отправил в Дом печати, до которого от бывшей досаафовской школы было всего минут десять езды.

Вернулись они так быстро, что Соломатин не успел и глазом моргнуть.

— Уф-ф-ф… — сказал один из сотрудников, выбираясь из тачки (Соломатин вышел встречать их на площадку). — Еще чуток бы, Леня, и мог возникнуть крупный скандал!.. Ты знаешь, чей это был кабинет?

— Ну?

— Пресс-секретаря Воронина!

— Ну?!! Не врете?

— Верняк! Кабинет секретаря мэра — напротив! Под номером тридцать шесть! У них там табличек сейчас нету.

— Наверное, в демократию играют, — высказал догадку другой сотрудник. — Немудрено спутать.

— Ну вот… Вскрыл я отмычкой кабинет без проблем. Веня на шухере стоит…

— Ага, на лестнице второго этажа, — кивнул сотрудник. — Смотрю, этот черт снизу поднимается, такой какой-то, весь задумчивый. То ли выпил крепко, то ли как-то малость не в себе.

— Какой черт? — спросил Соломатин, ничего пока не понимая. — Аркушин, что ли?

— Ну да! Он самый. Хорошо, что я его сверху заметил и успел цынкануть по рации… мол, будь осторожен, один дядя тут идет…

— Ну а я же не в курсе, чей это в действительности офис, — усмехнувшись, сказал другой сотрудник. — Полез смотреть ящики письменного стола… Ага! Смотрю, в верхнем какая-то дискета лежит! И еще одна в ноутбук заряжена! Только, значит, я сунул эти обе дискеты в карман, как послышался звук отпираемого замка. Я моментом загасил фонарик и в последний миг успел встать за дверь. Он, значит… чего-то заменжевался…

— Аркушин?

— Ну да… Я думал, он что-то учуял и сейчас как заорет что-то вроде «Лови-держи вора!!!», но его, оказывается, кто-то окликнул из коридора.

— Кто-то из тамошних журналистов или же сотрудников о чем-то стал базарить с ним в коридоре, — продолжая посмеиваться, сказал коллега. — Я за ними через открытую дверь с лестничной площадки наблюдал. Они о чем-то базарили пару минут, потом Аркушин захлопнул дверь своего кабинета и они пошли вместе на четвертый этаж.

— Ну а я, естественно, тут же свинтил из его кабинета, — докончил свой рассказ «взломщик».

Соломатин сначала смотрел на них с полным недоумением, но потом его наконец озарило.

Объяснение здесь может быть лишь одно: сотрудница мэрии, наверное, назвала Маркелову не те данные, спутав номер кабинета.

То есть Маркелов оставил дискету на столе не у Алексея Николаевича, а у Геннадия Юрьевича, чей кабинет был напротив нужного.

Аркушин, не просматривая, положил эту дискету в верхний ящик стола (либо уборщица ее туда определила). Одно из двух: или он не открывал верхний ящик своего офисного стола в Доме печати, или не имел времени, чтобы просмотреть файлы на дискете, которая непонятно каким способом материализовалась вдруг в ящике его стола.

Осознав весь трагикомизм этой ситуации, Соломатин буквально согнулся пополам от хохота (теперь уже двое коллег уставились на него с немым изумлением).

«Чего только не бывает в этой жизни, — содрогаясь от смеха, размышлял Соломатин. — Ну надо же!.. Десятки ищеек рыскают по городу и по всей округе в поисках компры, которую отсняли здесь москвичи! А дискета-то, оказывается, все это время хранилась в ящике стола Аркушина, доверенного лица самого и. о. губернатора!.. »

Кроме этой забавной истории, других поводов не то что для смеха, но даже для сдержанного оптимизма жизнь в этот вечер и в последующую ночь Соломатину и его коллегам как-то не подкидывала.

После того как Маркелов опознал злополучный носитель, Соломатин спрятал драгоценную дискету себе в карман.

«Кто воевал, имеет право, — эдак мрачновато подумал он в этот момент про себя. — Какие-то непонятки вдруг возникли… Такое впечатление, что на начальника сейчас сильно давят… Не дай бог вот так оказаться… между молотом и наковальней! А Герман?! Ну уж нет… Сначала мы с Караханом эту дискетку внимательно проштудируем и даже копию для себя снимем, на всякий пожарный, а уж потом передадим ценную вещицу своему начальству… »

Тут же пошли тревожные звонки.

Сначала прозвонил по резервной трубе Карахан.

«До фига, Леня, там собралось сейчас народу, — встревоженным тоном сказал Герман. — Мы даже не знаем пока, там ли она или же ее держат где-то в другом месте… Короче, пока наблюдали издали очень осторожно, но еще ничего не решили… »

Едва Соломатин дал отбой, как его тут же позвали к аппарату внутренней служебной связи.

— Слушайте сюда, Соломатин! — непривычно громко и даже как-то взвинченно произнес в трубку Керженцев. — Отменяются все мероприятия! Без моего приказа… ни шагу!! Никаких вообще телодвижений! Ясно вам?!!

— Но, товарищ генерал… Мы вот тут потихоньку пробили уже многое! Маркелов у нас! Дает показания!!! Мы тут пару мест вычислили, где они Зеленскую могут укрывать… Я хотел испросить у вас санкцию, чтобы поднять по тревоге всю нашу группу «антитеррора»!..

— Отставить!!! — рявкнул Керженцев вне себя от ярости и гнева. — Соломатин! Слушайте приказ!! Сотрудникам оставаться на базе, а вам… вам я приказываю немедленно явиться в Управление!!! Там и поговорим.

Глава 32

А ПОТОМУ, ЧТО ПАТРИОТКА…

Суббота, после полудня

То, чего сильнее всего боялась в своей жизни Зеленская, — случилось.

Из всего, что только плохого может случиться с ней, с Анной Зеленской, она более всего опасалась следующего: того, что однажды ее могут похитить в одной из «горячих точек» планеты, где ей периодически доводится бывать в связи с исполнением своих журналистских обязанностей.

Борясь с этим подсознательным страхом, она дважды ездила в служебные командировки в Чечню (но потом всячески «косила» от поездок в регион Северного Кавказа). Вместе с Маркеловым в последние два с небольшим года, работая преимущественно по заказу западноевропейских агентств и независимых телекомпаний, Зеленская умудрилась побывать, если ориентироваться на отметки в загранпаспорте, в двадцати четырех странах, из которых только пять или шесть можно было отнести к разряду христианских и цивилизованных. В их с напарником списках числились Сербия, Македония, Босния и Герцеговина, Косово, где вооруженные бойцы АОК[11] конфисковали у них арендованный джип, а их самих отправили к ближайшему населенному пункту через… минное поле (о том, что поле это было густо засеяно «противопехотками», они узнали уже от подобравшего их вскоре натовского патруля), Турция, — неоднократно, где шагу нельзя было ступить без опеки со стороны спецслужб, но где все, включая возможность отснять тот или иной сюжет, можно было купить за деньги; шиитский юг Ирака и шиитский же север Ирана, где Зеленская, блюдя местные законы и в целях собственной безопасности, носила глухую закрытую одежду и повязывала голову платком (а было и так, что приходилось кутаться и носить какое-то время чадру); иракский Курдистан, где мужчины и подростки любят при малейшей возможности устроить так пугавшую ее пальбу, задирая свои «калаши» к изжелта-серому от полуденного зноя небу и отстреливая сразу по полрожка, благо патронов у них было почему-то до черта, и где она на дневном переходе в условиях полного бездорожья как-то свалилась с лошади, подвернув себе лодыжку… А еще был Таджикистан, где им довелось бывать трижды в разные времена года. В последнюю их поездку они почти неделю провели на самой отдаленной заставе Московского погранотряда. Маркелов сильно запил на пару с начальником заставы (у того в загашнике хранилась десятилитровая фляга чистейшего медицинского спирта). Они допились до того, что на противоположном берегу реки Пяндж им начинали мерещиться отряды талибов (а передовые части талибов в ту пору действительно контролировали эту часть таджикско-афганской границы со своей стороны), и тогда они, шатаясь от выпитого, трусили на «огневые» и открывали огонь по «басмачам», которых никто, кроме них самих, на горизонте более не наблюдал. Библиотечка, которая здесь когда-то имелась, сгорела дотла еще года три назад, вместе со старым зданием казармы и другими хозяйственными постройками (говорят, здесь был сильный бой с местной бандой, обеспечивающей наркотрафик через этот участок границы). Какой-то боец из таджиков принес ей две книги: томик Ремарка с обгоревшими по уголкам страничками и… совершенно новую, очевидно еще никем не читанную, книгу Корана на арабском, изданную в саудовской Медине (этот томик коранических сур, выписанных арабской вязью, сейчас хранится у нее дома как память об этой поездке). Анна еще раз перечла «На Западном фронте без перемен» и «Три товарища»; пыталась раскрывать Коран, но арабский она знала еще недостаточно хорошо, чтобы сразу браться за подобное чтение. Поскольку Зеленской более нечем было себя занять, она, подобно известному режиссеру Сокурову, подолгу снимала маркеловской камерой здешние дивные рассветы и закаты, а также лоскутные пятна обширных маковых полей, раскинувшихся по другую сторону реки Пяндж.

Еще были поездки в Афганистан (дважды), где один из полевых командиров, в расположение которого они заехали вместе с бригадой журналистов из Нидерландов, предложил через проводников Маркелову продать ему белую женщину, посулив за это бакшиш в размере двух килограммов чистейшего героина.

Им довелось не раз побывать в Саудовской Аравии, где спецслужбы опекают получивших здесь аккредитацию журналистов жестче, чем где бы то ни было; в Йемене, где все, кажется, от мала до велика, целыми днями жуют «кат», листья какого-то произрастающего только здесь растения, обладающего легким наркотическим эффектом, который так понравился Маркелову, что он тоже жевал там его с утра до вечера, благо «кат» на местных рынках стоит сущие копейки; и во многих других странах, включая Ливан и палестинские территории, где они однажды взяли небольшое интервью в Рамалле у одного из видных деятелей ХАМАСа, которого спустя несколько часов разнесла на куски вместе с автомобилем израильская ракета, запушенная с боевого вертолета (пара стрингеров, узнав о случившемся, в свою очередь ракетой понеслась в аэропорт Бен-Гуриона, чтобы взять билеты на ближайший европейский рейс компании «Эль-Аль», потому что палестинцы могли заподозрить, что именно они в этой истории выступили наводчиками для израильтян. В здание аэропорта по их звонку приехал региональный представитель агентства «Рейтер», которому они передали отснятый ролик в обмен на обещание перевести на их счет десять тысяч фунтов либо эквивалент этой суммы в баксах, ударив на этом по рукам, или, как выражаются представители библейского народа, сделали мазал).

Нельзя сказать, чтобы во время всех этих многочисленных поездок, когда им доводилось попадать в довольно опасные передряги, Анна только и думала, как бы ей не оказаться в плену у каких-нибудь религиозных фанатиков вроде тех же талибов или представителей полудиких курдских племен.

Нет, конечно же, нет.

Если этот страх и существовал, то он был упрятан где-то в глубинах ее подсознания и до поры давал знать о себе лишь изредка, когда приходили дурные новости из тех или иных уголков планеты, где «смерть жатву жизни косит» и где легко было пропасть ни за понюшку табака.

Но Зеленская даже представить себе не могла, что беда подстерегала ее не в одной из «горячих точек», а здесь, на Родине, где, вопреки всему, она привыкла чувствовать себя в полной безопасности.

Вчера, в пятницу вечером, определенно что-то произошло.

После того как ей устроили мимолетное свидание с Маркеловым, который, кажется, был сильно избит — Анна не смогла и словечком с ним перекинуться, потому что чуть раньше кто-то из «гестаповцев» заклеил ей рот куском лейкопластыря, — примерно около часа ее не трогали, а затем отвязали от кресла и препроводили в подвал. Здесь ее вновь привязали, но уже не к инквизиторского дизайна креслу, а к бетонному столбу…

Хорошо хоть не били, не насиловали и не жгли паяльной лампой (хотя всячески давили на нервы и всем своим видом показывали, что вот-вот они возьмутся за нее всерьез). Пару раз ее хлестнул по щекам тот мужик, что допрашивал Зеленскую в первые часы после задержания. Но этим, к счастью, пока все и ограничилось.

Предполагая, что Маркелов остался на свободе, Анна в конце концов перевела стрелки на напарника. Всячески хитрила, выкручивалась, пыталась косить то под дурочку, то под слабонервную, но все же вынуждена была сказать, когда уже ощутимо запахло паленым, что все отснятые видеоматериалы забрал Маркелов и что она, естественно, не в курсе, как он распорядился этим добром.

Она провела в темном сыром подвале что-то около четырех часов. Потом в подвал спустился Фомин, хотя он напялил маску, она все ж его признала, и стал всячески стращать ее, обзывая ее всякими-разными словами за то, что она давала ложные показания (что в общем-то соответствовало истине), и обещая, как только «вернутся с задания наши мужики», поставить ее на «конвейер».

— Зачем ты вернулась в наш город, блядь ты московская?! — не выдержав в какой-то момент, вспылил Фомин. — Кто вам заказал работу?! Кто снабдил вас шпионской аппаратурой?! Кому вы здесь передали отснятые материалы?!

— Мы самые обычные журналисты, — сказала Зеленская. — Мы делали свою работу. Только и всего.

— Но почему?! Почему, мать вашу, вы суете нос в чужие дела?! Почему вы, журналюги, вечно лезете туда, куда вас не просят!!

— Гм…

— Потому, что патриотка? — язвительно произнес Фомин. — Свобода слова… профессиональный долг… полная фигня!! Вы, журналюги, за бабки мать родную продадите! Твое счастье, сучка, что…

Зеленская так и не узнала, в чем, по мнению этого выродка, заключается подвалившее ей «счастье», потому что в этот момент призывно запиликал сотовый телефон.

Фомин тут же покинул ее общество, на ходу разговаривая с кем-то по своему мобильнику.

Не прошло и получаса, как приехали какие-то люди, нахлобучили в очередной раз ей на голову полотняный мешок, сунули ее в какую-то машину и повезли в неизвестном направлении.

Ехали они хотя и быстро, но долго: по ее прикидкам, поездка эта заняла около часа.

Когда ее доставили на новое место, выяснилось, что отношение к ней удивительным образом переменилось.

Нет, ее свобода по-прежнему была ограничена, и ее по-прежнему стерегли люди в масках.

Но помещение, в котором ее здесь содержали, было относительно комфортабельным и обставленным мебелью (вот только окна отсутствовали и дверь запиралась на ключ и еще на металлический запор).

Вертухай в маске на удивление вежливым тоном поинтересовался, не желает ли дама покушать — ей принесут прямо в «номер», — а также принять душ.

В кресле она нашла новый спортивный костюм с эмблемой фирмы «Найк», а также пакет, в котором обнаружились новая зубная щетка, тюбик пасты «Колгейт», туалетное мыло, флакончик дезодоранта, шампунь, пачка салфеток, расческа и даже… упаковка гигиенических прокладок.

Зеленская ломала голову над тем, что может стоять за столь странной переменой настроения этих людей, ночью, пока не уснула, утром, когда ей был предложен кофе и завтрак, пока…

Пока не пришла к выводу: кое-кто решил, что отснятые ими с Маркеловым здесь материалы каким-то способом попали в Москву. И теперь, очевидно, идет некий торг… и пока он не закончен, пока стороны не пришли хоть к какому-то согласию, ее, Зеленскую, а возможно и Маркелова, одна из сторон будет удерживать в заложниках, чтобы иметь хоть какие-то гарантии на тот случай, если противная сторона попытается кинуть их.

Московский борт приземлился в аэропорту Н-ска точно по расписанию — в четверть второго пополудни.

Через несколько минут пассажиры, общим числом около сорока душ, уже потянулись в зал прилета, чтобы получить багаж.

Но не все из пассажиров, прибывших регулярным рейсом из российской столицы, последовали их примеру.

Едва трое мужчин — двое из которых отличались крепкой статью и профессионально цепким взглядом, а третий, постарше этих двоих, которому было лет под сорок, имел при себе кейс с наборными замками — спустились с трапа самолета, как к ним тут же подошел встречающий, парень лет двадцати шести, одетый в шляпу и длинный темно-синий плащ.

Безошибочно выделив среди этой троицы нужного ему человека, встречающий поинтересовался:

— А что сам Уралов? Не прилетит?

— Нет, — сказал мужчина с кейсом. — Я его представитель.

— Ваша фамилия — Никольский?

— Верно… Вы получили наш факс?

— Да, получили, — сказав это, молодой человек слегка кивнул в сторону здания пассажирского терминала. — Пройдемте, господа. Вас ожидают в зале для VIP-персон.

Несмотря на столь громкое название, зал дли VIP-персон оказался совсем небольшим помещением, где не было не то что барной стойки, но отсутствовал даже кофейный автомат. Из мебели здесь имелся мягкий уголок да еще низкий столик с покрытием под малахит, три кожаных кресла и телевизор «Сони», стоящий в углу на черной подставке.

Впрочем, для предстоящих переговоров все это не имело ровным счетом никакого значения.

Когда сотрудник привел в зал для переговоров Никольского и двух следующих у того по пятам крепких ребятишек, с кресла навстречу им поднялся шатен лег сорока, чуть выше среднего роста, одетый в неброский темно-серый костюм. На гладко выбритом лице его красовались очки с чуть притемненными линзами.

— Меня зовут Юрий Дмитриевич, — сказал шатен. — Я работаю в одном из органов местной власти. И я тог человек, с кем вы можете откровенно поговорить на интересующую вас тему. Господин…

— Никольский Игорь Эдуардович, — отрекомендовался приезжий. — А я тот человек, кто представляет здесь интересы господина Уралова и еще двух наших сотрудников.

Обмена рукопожатиями и прочих изъявлений дружелюбия и гостеприимства протокол данного мероприятия не предусматривал.

— Эти двое… ваши телохранители? — кивнув в сторону крепких молодых людей, стоявших за спиной Никольского, спросил шатен.

— Сопровождающие… — улыбнувшись краешком рта, сказал Никольский.

— Это уже лишнее… Впрочем, как вам будет угодно. Здесь поговорим?

— Да. В любом случае я собираюсь обратным рейсом вернуться в Москву.

Шатен, приподняв рукав, посмотрел на циферблат наручных часов («Патек Филип», — отметил про себя Никольский, успевший разглядеть марку часов. — Причем не самая дешевая модель… »). Обратный московский рейс по расписанию — в 16. 30. Так что времени вполне достаточно.

— Вы не возражаете, если ваши сотрудники побудут пока на террасе? — спросил шатен, кивнув в сторону целиком прозрачной стены, за которой находилась обзорная площадка с перилами ограждения. — Полагаю, нам удобнее всего будет беседовать, так сказать, с глазу на глаз…

— Не возражаю, — сказал Никольский.

Когда они остались вдвоем, Шацкий — а это был именно он — указал на одно из кресел:

— Присаживайтесь, Игорь Эдуардович. Если хотите, можете снять свой плащ.

Никольский так и. поступил: снял плащ и кашне, перебросив их через спинку свободного кресла, после чего сел, положив на колени свой темно-вишневый кейс.

Шацкий, усевшись в кресло напротив, внешне выглядел совершенно спокойным, как будто все происходящее для него было в норме вещей.

— Вы будете записывать наш разговор? — поинтересовался Шацкий.

— Не волнуйтесь, у меня нет при себе диктофона.

— А я и не волнуюсь, — пожав плечами, сказал Шацкий. — Игорь Эдуардович, давайте уточним сразу. Если я согласился прийти на встречу с вами, то это не означает, что я либо кто-то из моих коллег причастен хоть в какой-то степени к тем неприятным событиям, из-за которых… как я понимаю… вы оказались здесь. То, о чем вчера вечером Андрей Викторович… в несколько экспрессивной манере поведал одному из моих коллег, являлось, во-первых, новостью для всех нас, кто занимает руководящие посты в городе и в области…

— Извините, но в это верится как-то с трудом.

— Хотите верьте, хотите нет — ваше право. Во-вторых, никто этих ваших журналистов у нас в глаза не видел: аккредитацию они не брали, руководство вашей телекомпании, равно как и господин Уралов, в наш адрес на данную тему прежде не обращались, в соответствующих органах они не отмечались, регистрацию в УВД не оформили, милиция — я уже справлялся — о них ничего не знает. Они что, эти ваши…

— Зеленская и Маркелов.

— Не знакомы с российским законодательством? Если они прибыли к нам со служебным заданием, то почему не оформились по всем правилам? Или у них было какое-то тайное задание? Не понимаю.

Шацкий невольно скосил глаза на вишневый кейс. Его сейчас крайне интересовало содержимое «дипломата». От того, что находится внутри кейса, зависел не только дальнейший ход переговоров, но и судьба немалого количества людей, включая самого Шацкого.

— Наши журналисты действовали в полном соответствии с Конституцией страны, российским законодательством и законом о СМИ, — спокойным голосом разъяснил Никольский. — Осуществлять съемку журналисты — за некоторым исключением — имеют право без предварительного уведомления властей. Что касается аккредитации, то эта процедура желательна, но — не обязательна.

— Я не юрист, — пожал плечами Шацкий. — Я здесь нахожусь по двум причинам. Во-первых, как я понял, господин Уралов и руководство вашего телеканала… как бы это поточнее выразиться… хочет перевести в этой запутанной истории стрелку на губернские власти, которые абсолютно ко всему этому не причастны.

— Можно еще сказать: «скинуть косяк», — подсказал Никольский.

— Во-вторых, — пропустив колкость мимо ушей, сказал Шацкий, — я здесь потому, что привык конкретно решать вопросы. Чего вы реально сейчас добиваетесь? Огласите весь список.

Побарабанив чуток пальцами по верхней крышке кейса (ох, как же действовал сейчас этот вишневый кейс на нервы Шацкому!), Никольский задумчиво сказал:

— По Маркелову в принципе часть вопросов отпала. Главное для нас, для руководства компании, что наш сотрудник сейчас находится в безопасности.

— Он у вас? — остро посмотрел на него Шацкий. — Крайне необходимо, чтобы он дал показания нашим правоохранительным органам.

— Я пока еще не знаю точно всех деталей его освобождения, — уклончиво сказал Никольский. — Мне известно лишь, что он в безопасности и в ближайшие часы будет доставлен в Москву, где и даст показания в следственном отделе ФСБ и по ведомству Генеральной прокуратуры. В данный момент мы более всего обеспокоены судьбой журналистки Анны Зеленской. У вас, как я понимаю, самые широкие полномочия?

— Да, это так.

— Вот и скажите мне, господин уполномоченный, что вы намерены предпринять для освобождения — или выкупа? — из рук неизвестных преступников журналистки Зеленской, находившейся в вашем городе в служебной командировке?

Чудеса…

Когда Зеленская отказалась от предложенного ей горячего обеда, вертухай в маске не проронил ни слова. Реакция, как показалось самой Анне, была примерно такой: «Голодовку, девочка, решила объявить? Валяй! Твои проблемы… »

Но «сервисмен» вернулся в «номер» примерно через десять минут. С подносом. На подносе была большая тарелка с бутербродами — с ветчиной, сыром и красной рыбой, литровый «тетрапак» мультивитаминного сока и большая кружка с крепким свежезаваренным кофе.

Зеленская действительно намерена была объявить голодовку — хотя этих выродков ее решение только позабавило бы, — но… слаб человек, слаб.

Она съела сначала один бутерброд… потом другой… и еще потом парочку. Страсть как захотелось выпить соку, но поначалу она как-то опасалась — не отравлена ли жидкость каким ядом или наркотой? Но потом подумала, что если бы эти люди только захотели, то ей давно бы наступил «кирдык». Обошлись бы без использования ядов. После чего вскрыла «тетрапак» и преспокойно выпила целый стакан мультивитаминного сока.

Перекусив как следует, Зеленская крепко задумалась.

«Одно из двух, — подумала она. — Либо они меня засекли, когда я шла к месту рандеву с „анонимом“ по Волжскому бульвару, отсчитывая перекрестки и переулки от здания гостиницы „Спутник“, либо… меня сдал этот самый Иван Иванович».

Поскольку у нее не было сейчас возможности отыскать ответ на этот отнюдь не второстепенный вопрос, Зеленская стала думать о другом.

О том, что они с Маркеловым в той ситуации, в которую они угодили, действовали, наверное, не самым лучшим образом.

Паники в их действия добавил тот эпизод с телефонным звонком, когда к ним заявилась хозяйка арендованного домовладения и заявила, что их разыскивает по телефону какой-то их знакомый.

С одной стороны, они с Маркеловым вроде бы все правильно просчитали — в их положении, в условиях паники и крайнего дефицита времени вообще сложно было отыскать единственно верное решение, но с другой… результат, как говорится, налицо.

Маркелов, по-видимому, ушел в полную несознанку.

Иначе зачем бы его так сильно избивали? Но даже если он что-то и рассказал, то наверняка дал крайне путаные показания… наврал, наверное, с три короба (Маркелов и с ней иногда вел себя так, что хотелось треснуть его кулаком по лбу и прикрикнуть: «Кончай мне тут заливать, враль ты эдакий!.. »). Сейчас трудно судить о том, как именно Маркелов угодил в лапы центурионовцев. Но одно она знала почти наверняка: дискету с набором смертельно опасных файлов они при напарнике на момент его поимки не обнаружили. Зеленская, конечно, беспокоилась о своем напарнике, внешний вид которого во время устроенного им свидания ей сильно не понравился. Но и о себе надо было подумать, о том, что она начудила, что она отчебучила в минувший злополучный четверг.

Естественно, она помнила каждый свой шаг, каждый свой поступок начиная с того момента, как они попрощались у брошенной ими «Нивы» с Маркеловым, и до того момента, как ее «киднепнули» в тихом переулке всего в полусотне, наверное, шагов от того места, где она должна была встретиться с неким господином, скрывающимся под псевдонимом Иван Иванович.

Тогда ей самой казалось, что она ведет себя как умалишенная, как человек, обуянный манией преследования. Но как минимум один из совершенных ею в тот небольшой промежуток времени поступков оказался — как ей сейчас представляется — очень даже правильным и крайне расчетливым.

У нее в тот момент в запасе было от силы минут пятнадцать, чтобы припрятать где-нибудь пленки. Во-первых, она не знала, в какой степени ей можно доверять этому Ивану Ивановичу, с которым она намеревалась законтачить, предварительно прозвонив ему по телефону. Равно как не представляла себе точно, чем может закончиться ее визит в местное Управление ФСБ (хотя Андрей обещал связаться по телефону с местными гэбистами и обо всем с ними договориться, сама Зеленская понимала, что кассеты с записями у нее там отберут наверняка… и черта с два их потом получишь обратно). А на кассетах — это второй важный момент — содержалось все необходимое также и для того, чтобы журналисты, если вдруг возникнет такая необходимость, могли отмазаться перед правоохранительными органами, расследующими кровавый инцидент в ресторане «Левобережный». И, наконец, в-третьих… Она должна была приложить все усилия, чтобы материалы проведенного ею на пару с Маркеловым расследования попали в руки их работодателя. Они с Володей — стрингеры, и этим все сказано. Хотя нет, не все. Она понимала цену этим пленкам, которые лежали тогда на дне её дамской сумочки. Никому, кажется, из ее коллег не удавалось еще так четко, подробно, с множеством содержательных и зловещих деталей, отследить, снять, можно сказать находясь самому на расстоянии вытянутой руки от преступников, весь ужасный механизм довольно громкого преступления, завязанного на огромных деньгах и политических амбициях. Вскрыть сам организм существующего нынче в России политического режима, показав на крайне убедительных примерах, как обычно решают свои коммерческие и политические проблемы «чисто конкретные» люди и как проросла сквозь криминализированный сверху донизу российский бизнес «легитимная власть», включая сюда призванные защищать граждан и в целом общество правоохранительные органы.

С профессиональной точки зрения то, что им на пару с Маркеловым удалось добыть здесь, пусть даже во многом им сопутствовали случайности и элементарное везение, — было чем-то вроде подарка судьбы… потому что подобный шанс дается лишь раз в жизни, да и то не каждому, а лишь избранным, кто готов идти до упора (зачастую не видя в этом повода для громких слов).

Она уже чувствовала дыхание погони в затылок. Ей нужно было где-то припрятать эти чертовы кассеты: две портативные видео— и одну аудиокассету. Оставить их так и в таком месте, где они могли бы храниться какое-то короткое время и откуда их могла бы забрать не только Зеленская, но и тот, кто о них знал бы (на тот случай, если ее саму вдруг задержат или если у нее по какой-то причине не получится самой доставить «Х-файлы» в Москву, их работодателю Андрею Уралову).

Да, на все про все у нее было каких-то несколько жалких минут.

Но она все же нашла искомый выход… придумала на ходу… получилось эдакое «свежее решение».

Сделав «закладку», причем отнюдь не в заранее оговоренном месте, она позвонила еще раз, но уже не Уралову, находившемуся на пути в аэропорт, а его помощнику, который инструктировал их с Маркеловым перед командировкой в Н-ск.

После чего прошла еще один городской квартал и уже из другого телефона-автомата позвонила Ивану Ивановичу по контактному номеру, а потом, договорившись с ним о встрече, отправилась искать тот переулок, где она еще в прошлую субботу, подсев в «Опель», свела знакомство с этим человеком.

Вот этот, «промежуточный» ее звонок, равно как и содержание ее разговора с помощником Андрея Уралова, из-за обилия всевозможных перехватов и технических накладок не был отслежен, и о нем ничего не было известно ни Черняеву, ни работникам местных спецслужб.

На внутренних линиях задержки с получением ручной клади случаются крайне редко.

Спустя каких-то четверть часа после приземления борта из Москвы все пассажиры этого рейса получили свой багаж и проследовали со своими вещами — кое-кто. вместе с встречавшими их здесь гражданами — на выход из здания аэропорта.

В числе первых, кто получил свой багаж, был мужчина лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, наделенный самой заурядной наружностью, одетый в темно-синюю куртку из плащевого материала и не новую ондатровую шапку.

Пропустив первые два таксомотора, мужчина, на плече которого болталась полупустая дорожная сумка, уселся в третью по счету машину с шашечками и плафоном на крыше, коротко скомандовав: «В центр, командир!»

Аэропорт находился на окраине города, так что уже менее чем через полчаса мужчина попросил водителя остановиться и вышел из такси, расплатившись с таксистом.

Неспешно повесив сумку на плечо, он проследовал примерно квартал по Волжскому бульвару, свернул за угол и вскоре вышел на проходящую параллельно бульвару улицу Клары Цеткин (этот человек был не из местных, но ему уже доводилось бывать в Н-ске, к тому же еще в Москве он посмотрел детальный план города с современными названиями улиц и площадей, на котором особо был отмечен объект публичного назначения, который он должен был посетить).

Недалеко от входа в супермаркет, принадлежащий к вездесущей сети «Рамстор», он остановился и закурил сигарету. И хотя он не крутил в это время головой по сторонам, этот человек, имеющий за плечами опыт работы в одной из отечественных спецслужб, видел все, что происходит вокруг него.

Бросив выкуренную лишь наполовину сигарету в урну, он вошел вслед за пожилой парой в супермаркет, где, помимо большого торгового зала, размещался еще пассаж с дюжиной небольших магазинчиков и оборудованной здесь же пиццерией.

Пройдя пассаж насквозь, он вернулся обратно и, мельком взглянув по сторонам, подошел к секции, куда посетители, прежде чем отправиться за покупками в торговый зал, сдавали на хранение свои сумки и пакеты.

Стоявшая по другую сторону прилавка девушка в фирменном халатике механически протянула руку, полагая, очевидно, что очередной посетитель хочет сдать свою сумку.

— Я очень извиняюсь… — сделав глуповатое лицо, сказал мужчина. — Мы вот вчера были с супругой здесь у вас, в супермаркете… сдали пакет на хранение.

— И что?

Девушка взяла у двух, подошедших женщин номерки, выдала сданные ими на хранение вещи, потом посмотрела на мужчину.

— И что? Забыли, конечно, забрать?

— По рассеянности, — облегченно вздохнув, сказал тот. — Наверное, не мы одни такие у вас…

— Случается, — выдав подошедшему с жетончиком мужчине его портфель, сказала девушка. — Но до вечера обычно забирают… Вчера, говорите, сдавали?

— Да. Где-то между тремя и четырьмя пополудни. Большой целлофановый пакет с цветочным рисунком…

— Сутки мы держим бесхозные вещи у себя, потом, если никто за ними не приходят, их куда-то уносят наши охранники… Давайте свой жетон, посмотрю, на месте ли ваш пакет!

— Потерялся где-то ваш жетон, — сокрушенно вздохнув, сказал мужчина. — Я вот уже и деньги приготовил, чтоб, значит, как-то компенсировать…

Он продемонстрировал пятисотрублевую купюру.

— Экий вы рассеянный, — без всякой неприязни сказала девушка. — Сейчас посмотрю на стеллаже. Обычно мы там храним вещи, которые у нас забывают. А номер жетона-то хоть не забыли?

— Пятьдесят четыре, кажется…

— Вот! — девушка выложила на «прилавок» пакет с прикрепленным к «ушам» жетоном. — Цветочный рисунок… и номер совпадает… Ваш?

— Мой. Спасибо вам, девушка…

— Погодите благодарить! Надо убедиться… что там у вас внутри?

— Ну так… мягкая игрушка, овечка, год Овцы на дворе.

— Ага, есть, — заглянув вовнутрь, сказала девушка.

— Упаковка с пятью парами колготок «Олма». Журнал «Космополитен». И еще, извиняюсь, упаковка женских гигиенических средств.

— Все сходится, — сказала девушка и передала ему пакет. — В следующий раз, пожалуйста, будьте повнимательней!..

Разговор в помещении VIP-зала аэропорта продолжался уже около часа и был крайне нелегким для обеих договаривающихся сторон.

— Послушайте, Игорь Эдуардович, — уставившись на Никольского, сказал Шацкий. — Мы же с вами деловые люди! Давайте будем говорить прямо! Повторяю, мы не имеем никакого отношения к наезду на ваших сотрудников! Да, у нас есть определенные возможности…

— Не нужно так скромничать, — сказал Никольский. — Я уверен, что стоит лишь вам захотеть… имеется в виду местная власть, которую вы здесь представляете, и вы найдете способ решить известную вам проблему быстро и эффективно!

— Решим! — сказал Шацкий. — Уже начали пробивать эту тему! Это первое. Второе, и самое главное: озвучьте же наконец ваши финансовые требования!

Никольский бросил на него задумчивый взгляд. Шацкий решил, что «переговорщик» именно сейчас откроет свой «дипломат» и предъявит его содержимое (в соседнем смежном помещении имелось все необходимое, включая компьютерный терминал, чтобы можно было на месте просмотреть компру, если таковая будет предъявлена), а вслед за этим назовет некую денежную сумму, в случае получения которой Уралов и его представитель готовы бы были выбросить очередное свое скандальное расследование в мусорную корзину.

На Руси более не осталось святых и неподкупных людей. И эти двое, Уралов и Никольский, наверняка берут. Нужно только выяснить, насколько в данном случае будут велики их аппетиты.

Пауза несколько затянулась.

— Нам сейчас не нужен этот скандал, — поморщившись, сказал Шацкий. — Не потому, что мы чего-то боимся. Вы же в курсе, что Николай Дмитриевич сейчас при смерти?.. А тут еще этот инцидент в «Левобережном». Вы проделали определенную работу, понесли расходы, ну и так далее. Мы уважаем ваш бизнес, но и вы должны войти в наше положение. Короче, мы готовы предложить вам возмещение расходов, действуя по любой обоюдно устраивающей нас финансовой схеме.

В динамике прозвучал голос диктора, объявивший начало регистрации авиарейса на Москву.

— Вот что, господин Шацкий, — сухо сказал Никольский, давая понять под конец их беседы, что он знает, с кем именно говорит. — Мы рэкетом и шантажом не занимаемся. Это первое. Второе. Не знаю, как уж вам это удастся сделать и по каким каналам вы будете действовать — имею в виду местные власти, — но Зеленская должна быть освобождена теми, кто ее сейчас удерживает у себя, уже до конца этих суток!

Но… послушайте…

— Мы готовы будем несколько смягчить тон некоторых уже подготовленных нами сюжетов, — сказал Никольский, поднимаясь с кресла и беря со спинки свой плащ. — Мы готовы дать нам время для решения известного вам вопроса и не будем сегодня выходить с экстренным выпуском! Наши телефоны вам известны, господин Шацкий? Ну что ж… ждем от вас ответного хода.

Он ушел, сопровождаемый двумя молчаливыми спутниками, вместе со своим кейсом, так и не предъявив его содержимое встречавшемуся с ним в здании аэропорта заместителю Воронина Шацкому.

Минут примерно через сорок, уже ближе к окончанию регистрации, к зданию аэропорта подъехало такси, из которого вышел мужчина, у которого при себе вновь была лишь дорожная сумка, висевшая у него на плече.

Никольский и пара сопровождающих его в этой поездке молодых людей уже прошли регистрацию и находились вместе с другими пассажирами в накопителе.

Мужчина, у которого был при себе билет на тот же рейс, прошел контроль без проблем.

Но лишь спустя какое-то время, когда самолет поднялся в воздух и набрал высоту, этот мужчина обернулся, нашел взглядом сидящею через три ряда Никольского и медленно по с особым значением — кивнул головой…

Глава 33

КАКОВ, С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ, ПОВОРОТ!..

В здании областной администрации, куда он приехал сразу же после переговоров с Никольским, Шацкий пробыл около часа.

Выйдя из парадного, он уселся в свой новенький «Мерседес— Бенц МЛ-320» и через каких-нибудь десять минут припарковался с тыльной стороны здания, в котором располагался офис ЧОП «Центурион».

Взойдя на невысокое крылечко, он нажал кнопку звонка. Ему тут же открыли, и Николай, личный шофер и телохран Черняева, тут же сопроводил визитера к своему шефу, который с нетерпением дожидался приезда Шацкого в своем кабинете.

— Ну что? — спросил он, вставая из-за стола навстречу давнему приятелю и деловому партнеру. — Была какая-нибудь предъява?

— Блеф! — сказал Шацкий, усаживаясь, не снимая плащ и шляпу, на край стола. — Речь в основном шла про Зеленскую. У этого Никольского был при себе кейс, но он ни черта мне не предъявил! От бабок отказался наотрез! Но переговоры только приостановлены… поэтому есть основания предполагать, что эти московские хмыри, что пытаются поддеть нас на кукан, таким вот способом лишь набивают себе цену.

— Что ж получается? — пробормотал себе под нос Черняев. — Выходит… журналисты таки не успели скинуть компру своему московскому начальству?

— Выходит, что так, — кивнул Шацкий. — Я ему в лоб сказал: давай-ка, Никольский, предъяви свои козыри! Какие у нас тут на столе ставки?! А этот деятель, значит, попытался втемную со мной играть… Но так дела не делаются! Блефовать мы и сами умеем! Черт… ну и наломал же ты дров со своими быками, Виталя!..

— Вот только не надо из меня крайнего делать! — угрюмо сказал Черняев. — Сами же меня торопили, надо, мол, резко, в сжатые сроки решить известные тебе проблемы. Я, что ли, должен был Карахана арестовывать? Мы со своей стороны все сделали как надо… так нет же, упустили его!! Ну и пошло все потом сикось-накось.

— Гэбисты, Виталя, будут нейтрализованы. Уже имеются определенные договоренности в этом плане.

— С-суки! — процедил Черняев. — У нас уже есть потери. Ты в курсе?

— Припрячь пока своих покойников, Виталя. Сейчас не время скорбеть и устраивать пышные панихиды.

— Одного так вообще… зверски разделали… как тушу на мясокомбинате… кровищи!..

— Меня не интересуют эти подробности, — поморщившись, сказал Шацкий. — Повторяю, гэбисты уже получили по рукам.

— Я этого Карахана и тех, кто ему помогает, из-под земли достану!

— Остынь, Виталя! Давай поговорим о деле!

— Так ты говоришь, что телевизионщики блефуют? Что у них нечего было особо тебе предъявить?

— Кое-что, конечно, они здесь раскопали, — задумчиво сказал Шацкий. — Не зря ведь они этих журналюг к нам тайно подослали! Но уже задействованы наши связи в Москве.

— А что с телкой этой делать? Мы ж прикидывали, что она как-то успела скинуть свежую компру?! А теперь что получается? Это ж из-за нее вся каша заварилась!

— Тут, Виталя, все будет зависеть от того, как быстро сработают наши столичные связи, — в такт каким-то своим мыслям покивал головой Шацкий. — Но и мы с тобой, дружище, не должны терять время даром.

Леня Соломатин смог вырваться из конторы лишь после трех часов пополудни.

Хотя теперь вроде бы Карахану не нужно было опасаться репрессий со стороны прокурорских и ментов — именно эту новость и должен был сообщить Соломатин своему коллеге, числящемуся пока в бегах, — все ж он решил встретиться с двумя своими приятелями в укромном месте, где можно было спокойно поговорить на любую тему.

Таким укромным — относительно, конечно, — местом являлся небольшой лесной массивчик, расположенный в десятке километров от окраины облцентра, подступающий вплотную к шоссе на Новомихайловск.

Свернув с шоссе, Соломатин проехал метров триста по проселку, нырнувшему в лесочек. Из редких кустиков на проселок выехал фургон «Мицубиси». Остановились рядышком, заглушили движки и вышли из машин.

— Здорово, Герман! — пожимая поочередно приятелям руки, сказал Соломатин. — Здорово, Михаил…

— Тебя что, Ленчик, взаперти держали до сей поры? — спросил Карахан, доставая из кармана сигареты. — Что там вообще у нас в Конторе творится?

Дружно закурили.

— Какая-то хрень творится, — пыхнув дымком, сказал Соломатин. — Сам не пойму толком… По-моему, где-то наверху решили все спустить на тормозах. Раньше не мог нарисоваться, извините. Керженцев держал меня все это время в Конторе. Я уж было подумал, что меня тоже собираются «привлечь».

— Как это — «спустить на тормозах»?! — удивился Волков. — Это ж какие силы должны быть задействованы!

— Нам остается только гадать, — пожав плечами, сказал Соломатин. — Вчера вечером, когда самый шухер поднялся, наш генерал о чем-то долго совещался с приехавшим по такому случаю начальством.

— С кем конкретно? — спросил Карахан.

— Замдиректора по федеральному округу, наш куратор.

— Понятно…

— В том-то и дело, что ни черта не понятно! — посмотрев на него, сказал Соломатин. — Я уже к ночи «на товсь» был! Нужно было только получить «добро» от Керженцева, чтобы поднять по тревоге наш «антитеррор»! Я поехал к нему на доклад, вернее, он сам меня вызвал. Не успел я открыть рот, как он та-а-ак наехал на меня!! Та-ак орал, что оконные стекла звенели в его кабинете!!

— На какую тему был наезд? — спросил Карахан. — Из-за меня?

— А вот черт его знает, — Соломатин вновь неопределенно пожал плечами. — Кричал, что вокруг одни «идиоты» и «предатели», что «кто-то наломал дров, а ему одному за все отвечать», что если кое-кто не умеет работать, то пусть «не рыпается», пусть «не гонит волну», а сидит в своем кабинете и «перекладывает бумажки».

— На меня, что ли, намек? — криво усмехнувшись, спросил Карахан.

— Не знаю, он не уточнял. Мне он вообще запретил покидать без его разрешения здание Управления. Вроде как под домашний арест посадил.

— Ну а что сейчас? — спросил Волков. — Маленько отошел уже генерал? Или по-прежнему мечет громы и молнии?

— В Конторе он сегодня появился только к часу дня, — сказал Соломатин. — Смурной какой-то, как будто малость не в себе. Я его еще таким не видел. Около часа времени они о чем-то совещались с глазу на глаз с Лозовым. Когда он вызвал меня к себе, настроение у него было уже вполне бодрым. Сели мы втроем, Керженцев, Лозовой и ваш покорный слуга, перед включенным «ящиком» и стали смотреть новости.

— Из Москвы? — спросил Карахан; — По какому каналу?

— Да нет же, наше, областное телевидение, двухчасовой выпуск новостей. Ну а в них показали кусок пресс-конференции, которая недавно состоялась в Доме печати. Давали ее прокурор Кулагин и начальник горотдела милиции, третьим был Аркушин. Журналистов там было с десяток, почти все из прирученных. Ну а пресс-секретарь Воронина дирижировал этим хором.

— Ну и что там было такого интересного, — спросил Волков, — что вы уселись смотреть это действо?

На лице Соломатина появилась мрачноватая усмешка.

— Если вкратце, то Кулагин сказал, что прошедшие по городу слухи о том, что к преступлению в «Левобережном» причастны сотрудники органов — он не уточнил, каких именно, — абсолютно не имеют под собой никаких оснований. Как и то, что при обыске на квартире у одного из оперативных сотрудников УФСБ…

— То есть у тебя на хате, Герман, — уточнил Волков.

— … найден пистолет, из которого были застрелены Кормильцин и Аксенов, и еще крупная сумма денег, — закончил свою мысль Соломатин. — Главный городской мент озвучил версию, что убийство этих двоих связано, скорее всего, с их левой коммерческой деятельностью. Круглов уточнил, что среди убитых в «Левобережном» действительно есть сотрудник одной из спецслужб. Но он, как показало следствие, зашел туда как рядовой посетитель и вообще был не при исполнении, потому что числился в отпуске.

— Нашего Шевчука, значит, тоже записали в случайные жертвы? — скривив губы, процедил Волков.

— Да. Как и бармена заведения, — кивнул Соломатин. — Когда мы прослушали эти новости, наши начальнички заметно оживились.

— Подозреваю, что уже имеется некая тайная договоренность, — задумчиво заметил Карахан.

— Лозовой ушел, — продолжил рассказ Соломатин, — а Керженцев стал меня расспрашивать про ту заварушку, когда нам удалось отбить Маркелова у центурионовцев. Дискету я, конечно, вынужден был отдать ему… Забавная, надо сказать, история с этой маркеловской дискетой приключилась. Потом как-нибудь расскажу.

— Копию сделал? — спросил Карахан.

— Да, втихаря скачал все на другую дискету. Но вынести ее из здания пока не рискнул.

— Пусть пока у тебя побудет, — сказал Карахан.

— Хорошо. Керженцев, кстати, спрашивал, сделал ли я копию. Я сказал — нет, как можно? Не знаю, поверил он мне или нет, но сказал примерно следующее: «Советую вам, Соломатин, держать язык за зубами… » Потом спросил у меня, знаю ли я, как с тобой можно связаться. Я сказал — нет, не знаю.

— А Керженцев что?

— Врешь, говорит. Свяжись, мол, с Караханом и передай ему, что все подозрения сняты целиком и полностью.

— Выходит, Герман, что Керженцев тебя отмазал? — удивленно произнес Волков. — Надо же, какой поворот.

— Не все так просто, — заметил Соломатин. — Да, по этому эпизоду с провокацией, как он заверил, вопросов к Герману нет и в будущем не должно возникнуть. Но все ж есть какие-то напряги. Короче, Герман, он просил тебя связаться с Ним, вам предстоит какой-то сложный разговор.

Карахан на мгновение почувствовал такую усталость и внутреннюю опустошенность, что ему даже показалось, что он уже не живой.

Проговорив еще минут десять, он коротко обнялся с Соломатиным, поблагодарив приятеля за помощь и поддержку.

Втягивать в дальнейшее Соломатина он не собирался.

Кое-кто просил его о помощи, и Карахан чувствовал себя отчасти виновным в том, что произошло — и сейчас, наверное, происходит — с журналисткой Анной Зеленской.

Кроме того, в отличие от генерала Керженцева, которого он раньше крепко уважал, Герман Карахан еще не закончил выяснение отношений с теми, кто убил Шевчука и так жестоко подставил его самого.

— Я с тобой, Герман, — сказал Волков, уловив то, что творилось сейчас на душе у Карахана. — Тебе ведь все равно понадобится напарник?..

Аркушину было велено выделить двух толковых ребят из числа его сотрудников. Одного он усадил дежурить возле телевизора, настроенного на тот федеральный телеканал, по которому еженедельно, воскресным вечером, выходит передача Андрея Уралова. Другой, специалист по Интернету, должен был отслеживать малейшие изменения на сайте, где публиковалась интернет-версия той же передачи и где анонсировались главные темы последующих выпусков.

Около восьми вечера в служебный кабинет Аркушина в здании обладминистрации позвонил интернетчик. Геннадий Юрьевич опрометью метнулся в соседнее помещение, которое сейчас занимали эти двое наблюдателей. Пока он всматривался в картинку на плоском экране монитора «LG», запиликал его сотовый телефон.

— Только что звонили из Москвы, — более встревоженным голосом, чем обычно, сказал референт Володя. — Они только что выставили на своем сайте какую-то информацию… Запишите и срочно принесите дискету мне!

Вместо анонса воскресной передачи, среди перечня тем которого не содержалось никакого упоминания о событиях в Н-ской области, а также о ЧП в ресторане «Левобережный» и двух пропавших в этом городе журналистах, на сайте закрутили видеоролик длительностью около минуты, смонтированный из ляти очень коротких, в несколько секунд, эпизодов.

Эпизод № 1 — воскресный митинг в Новомихайловске (в кадре несколько лимузинов, цепь охранения и перевозбужденная толпа… перебивка… драка… перебивка… окровавленный человек, которого двое под руки волокут к карете «Скорой»).

Эпизод № 2 — Черняев и Шацкий, идущие по проходу меж ресторанных столиков, в сопровождении двух телохра-нов. Снималось, и это заметно, скрытой камерой… Одновременно пошли титры внизу, закавыченные, как прямая речь: «Значит, так… Будем валить этого борзого парня». — «Когда?» — «Завтра. Крайний срок — пятница… »

Эпизод № 3 — Кормильцин и Аксенов, беседующие в отдельном кабинете ресторана «Левобережный». Опять — скрытая съемка. Тут же возникли титры, промелькнувшие так быстро, что Аркушин, склонившийся над экраном монитора, едва успел их прочесть: «Каков потенциальный объем мирового рынка титана и его производных?» — «… от восьмидесяти до ста миллиардов долларов США». — «Какую часть этого рынка способна занять Россия?» — «Как минимум четверть, Павел… Но боюсь, что лоббисты американской ТМКА этого не допустят… »

Эпизод № 4 — в кадре, как чертик из табакерки, появляется человек в маске… Вытягивает руку с пистолетом (в этот момент Аркушин инстинктивно прикрыл глаза, не в силах смотреть те кадры убийства, которые бесстрастно снимала спрятанная где-то в помещении камера… ).

Эпизод № 5 — двое молодых людей, на ходу снимая маски, выскакивают из парадного ресторана «Левобережный»… усаживаются в припаркованную поблизости «девятку»… машина тронулась с места, подставив под камеру — снимали, очевидно, через лобовое стекло другой машины — на какое-то время корму с дорожными номерами…

Этот минутной протяженности ролик прокрутили пять раз, потом на сайт вернулась прежняя заставка.

Аркушин понесся с записанной дискетой наверх, где его уже ожидал в предбаннике бледный и какой-то поникший референт.

Геннадий Юрьевич, конечно же, не мог слышать тех слов, что сказал на прощание своему коллеге и приятелю старший опер УФСБ Соломатин:

«Если б только ты видел, Герман, что здесь наснимали эти московские журналисты! Я готов снять перед ними шляпу! Просто атас… Ты полностью отмазан. Ну а кое-кого ждет гр-р-рандиознейший скандал!.. »

Весь день Зеленскую особо не тревожили. Вечером, около восьми, за ней пришли уже знакомый ей вертухай и Фомин (тоже в маске), причем последний, ни за что ни про что, сразу же наградил ее довольно крепким подзатыльником.

— Ну все, б… ь! — сказал он зло и в то же время почти весело. — Есть подтверждение тому, что пленки вы не успели передать своим людям! Сейчас, подруга, мы тебя всю наизнанку вывернем! Будем долбить тебя… пока не развяжешь свой поганый язык!..

Оказывается, под этим строением, где ее сейчас содержали, тоже имелся подземный этаж.

Ее швырнули в кресло — холодное, металлическое… то ли в ржавчине, то ли в крови… б-р-р-р! — и прихватили запястья проволочными манжетами.

В подвале имелся обычный пластиковый стол, какие обычно используются в уличных кафе, и несколько пластиковых же кресел.

В одном из них уже сидел Ломов.

Причем не просто так сидел, сложа руки, а держал зажженную зажигалку под ложкой, в которую был насыпан из пакетика какой-то серовато-белый порошок (героин?).

Здесь же, на пластиковом столе, лежала упаковка одноразовых шприцев и тонкий резиновый жгут.

— Дружище, покажи ей свой «агрегат»! — ухмыляясь под маской, сказал Фомин. — Такого, Зеленская, ты еще не видела… Не всякая способна его принять в себя… ну а если, в натуре, сзади он тебя сделает… Никакие доктора тогда тебя не заштопают!!

— Счас, — отозвался Ломов. — Сначала «дозняк» ей надо вколоть!

Зеленская почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Ей вдруг стало так дурно, что она даже не сразу расслышала пиликанье сотового телефона.

Фомин, вытащив из чехольчика мобильник, сверился с экранчиком и лишь после этого «снял трубку».

— Что?.. — его брови удивленно поползли вверх. — Отставить? В смысле вообще ее не трогать? Ага… понял… хорошо, я все понял.

Сунув мобилу обратно в чехольчик, он какое-то время тупо смотрел прямо перед собой, потом встрепенулся и принялся снимать с запястий молодой женщины манжеты.

— Извиняюсь, мадам, — буркнул он. — Ошибочка какая-то вышла… Сейчас мы вернем вас в апартаменты… Желаете ужинать? Душ? Эй, братишка, — он повернулся к Ломову, который пока ни во что не врубался. — Брось возиться с герычем! Посмотри в аптечке нашатырь! Не видишь, побелела вся… эт-то, наверное, из-за избытка чувств…

Когда Зеленскую, предварительно приведя в чувство, отвели в ее временные «апартаменты», Ломов бросил непонимающий взгляд на своего приятеля.

— Че это за хрень творится, Валера?

— А мне почем знать?! — пожал плечами тот. — По-моему, начальство так и не решило толком, что же делать с этой московской девахой…

Глава 34

НЕТ В МИРЕ ТАКИХ КРЕПОСТЕЙ

Суббота, поздний вечер

Миновав райцентр Карачеево, что расположен в шестидесяти километрах от Н-ска, автомобиль «Опель-Фронтера» свернул на дорогу к большому дачному поселку, носящему немудреное название — Сады. В машине, приписанной к служебному транспорту ЧОП «Центурион», находились двое охранников, которым предстояло сменить на расположенном поблизости объекте своих коллег, заканчивавших суточное дежурство.

Вот уже и поселок остался позади. Новенькая асфальтированная дорога, огибая скованное ледовым панцирем озеро, нырнула ненадолго в смешанный лес. Коттеджный поселок — четыре трех— и два двухэтажных строения плюс хозпостройки — расположен на другой оконечности озера, менее чем в километре от развилки, которую только что миновал «Опель-Фронтера».

Стрелки часов показывали без четверти девять вечера.

В свете автомобильных фар перед ними вдруг возникла неожиданная преграда: на дороге, и без того не слишком просторной, поставленный не то чтобы поперек, а как-то неуклюже, наискосок, стоял крытый грузовой микроавтобус. Причем передняя дверца со стороны водителя была приоткрыта, а рядом с фургоном, на дорожном полотне, неловко скрючившись, лежал какой-то мужчина…

— Че за дела? — с нотками удивления произнес сидевший за рулем охранник. — Бухой, что ли? Или авария какая случилась?

Если бы он вдруг решил проигнорировать — как это случается сплошь и рядом со многими водителями — эту «нештатную ситуацию» и не захотел бы останавливаться, то ему пришлось бы, чтобы выехать на свободный участок, давить колесами лежащего на полотне рядом с фургоном мужика.

Водитель нажал на педаль тормоза; другой охранник, одетый в фирменную куртку с эмблемой ЧОП «Центурион» на правом рукаве и надписью «ОХРАНА» на спине, коротко матюгнувшись, стал выбираться из машины.

Он сделал пять или шесть шагов в направлении к лежащему на асфальте мужчине, когда тот вдруг резко поднялся на ноги и, направив на опешившего охранника свой «АКСУ», скомандовал:

— Захлопни пасть, боец… руки на затылок!!

Одновременно с этим возле «Фронтеры» — словно из-под земли — появился Карахан, вооруженный «сучкой» с навинченным глушаком.

Рванув на себя переднюю дверцу, он просунул в салон ствол и приставил круглый срез глушака к голове водителя.

— Вас всего двое? — спросил он. — Не лапай ствол, а не то башку разнесу!.. Давай, выходи из машины!

Волков и Карахан уложили двух охранников на дорожный асфальт.

— Быстро колитесь! — сказал Карахан. — Где вы прячете москвичку?! Где Зеленская?! Она здесь, в Корчеве?!

— Эй… эй… полегче! — сказал один из охранников. — Че за дела?! Кто вы такие?!

— Мы не в курсе, — прохрипел другой. — Нас на суточное дежурство вызвали! Мы вашей москвички в глаза не видели и ниче ни про какую Зеленскую не знаем!

— Возможно, они не врут, — задумчиво сказал Волков.

— Кто из вас хочет нам помочь? — спросил Карахан, наступая ногой на спину одному из вытянувшихся на асфальте центурионовцев. — Вот ты, например! Ты поможешь нам проехать на территорию вашего объекта?

— Вы че, мужики, страху лишились?! — прошипел охранник. — Вы на кого руку поднимаете?!

— Не испорти униформу, — подал реплику Волков. — Пригодится…

Карахан выстрелил охраннику в его стриженый затылок.

— Э-э-э… Я… я вам помогу! — тут же подал голос водитель «Фронтеры».

— А куда ты на фиг денешься.

Пока Волков удерживал на мушке своего «АКСУ» уцелевшего центурионовца, Карахан снял со свежеиспеченного жмура фирменную куртку, надел ее поверх своей кожанки, затем, ухватившись за обе ноги, оттащил его в кусты, чтобы не лежал прямо на дороге.

Потом убрал с дороги «Мицубиси», загнав фургон на соседнюю просеку.

Водитель уселся на свое место, Волков опустился на заднее сиденье позади водилы, Карахан в трофейной униформе сел у правой дверцы.

Едва разогнавшись, «Фронтера», оборудованная затемненными стеклами, тут же притормозила возле небольшой сторожки.

Оттуда вышел охранник в камуфляжном прикиде, с какой-то берданкой на плече. Стекло скользнуло вниз — до половины, но охранник, хорошо знавший, очевидно, этот транспорт и тех, кто на нем передвигается, вяло поприветствовал «Фронтеру» рукой и поднял шлагбаум, преграждавший в этом месте дорогу.

— Молоток! — шепотом сказал Волков, когда они тронулись с места. — Действуй и дальше в том же духе!

— Кого вы должны здесь подменить? — спросил Карахан, поудобнее укладывая на коленях свое оружие. — И сколько примерно ваших здесь сейчас?

— Шлагбаум обычно поднят, и там никто не дежурит, — отрывисто сказал водитель. — Дежурная смена — три человека. Но сейчас вроде как удвоенная. Мы должны были поменять тех, кто дежурит в крепости. Про остальных ничего не знаю!

Они уже успели провести здесь рекогносцировку, и ранее этот небольшой коттеджный поселок представлялся им довольно крепким орешком. Это не прикладбищенская фирма, куда они вломились без предварительной разведки. Они решили, что тут действовать нужно лишь после того, как стемнеет, потому что для действий в дневное время суток у них явно недоставало силенок.

Два или три коттеджа были еще не достроены, и кажется, в них пока никто не жил. Общая ограда, как это принято в элитных поселках. На фоне других строений в «новорусском» стиле выделяется мрачноватое трехэтажное здание из темно-красного кирпича, с элементами квазиготической архитектуры и узкими, высокими и стрельчатыми, напоминающими бойницы окнами. Участок, на котором стоит этот смахивающий на крепостное сооружение дом, дополнительно обнесен высокой кирпичной стеной. Въезд на территорию тоже почему-то автономный.

Водитель притормозил у металлической брамы, створки которой тут же разъехались в стороны, открывая им проезд на территорию «крепости».

«Начнем поиски отсюда, с этого „домишки“, — подумал Карахан, держа палец на спусковом крючке лежащего у него на коленях автомата. — Ну а там будет видно… »

— Спокойно… — прошептал Волков водителю «Фронтеры». — Приспусти стекло и покажи ему свое личико.

От сторожки к ним шел охранник… и вел на поводке ротвейлера. К счастью для всех, он находился слева, со стороны водителя. Ротвейлер, что-то учуяв, вдруг рванулся на поводке, но не залаял звонко и оглушительно, как это сделала бы, к примеру, та же овчарка, а принялся угрожающе рычать.

— Заглохни, тварь!! — выругался охранник, сильно дернув поводком, который был у него намотан на кисть правой руки. — Охренела псина… своих не признает!

Водитель, чуть приспустив стекло, пробормотал негромко:

— Привет, Леша…

— Здорово! — сказал охранник (он лишь мельком взглянул на водителя и тут же схватил ротвейлера за ошейник, потому что тот продолжал рычать и рваться с поводка). — К ноге, Абрек!! Закрой пасть! Сдурел… Слава, вы опоздали на десять минут!

— Да, опоздали… — как-то вяло сказал водитель. — Счас… надо начальству доложиться…

— Едь к дому! — прошептал Волков. — Спокойно… не дергай машину…

Он догадался, что водитель «Фронтеры» не поднял тревогу лишь по одной причине: у ворот дежурит лишь один охранник и если бы он попытался его как-то предупредить, то двое «пассажиров», вооруженных автоматами, уложили бы их прямо на месте.

А вот теперь нужно быть начеку…

На площадке перед «готическим» домом стояли три машины: два джипа и микроавтобус марки «Форд». В узких, похожих на крепостные бойницы окнах первого этажа горел свет. От ворот их отделяло теперь шагов тридцать, но ротвейлер продолжал бесноваться, и его задушенное хрипение было слышно даже в салоне «Фронтеры».

Да, по корме у них этот чертов охранник с явно учуявшей что-то неладное собачкой.

Справа, метрах в двадцати, находится какое-то строение… Хозпостройка? Гаражные боксы? Есть ли там кто из людей?..

Слева, шагах в пятнадцати от оконечности дома, вырастает высокая кирпичная стена.

Едва водитель заглушил движок, как из дома вышел какой-то парень в простеганном свитере защитного цвета, перекрещенном ремнями амуниции, поддерживающей наплечную кобуру с пистолетом.

Охранник, с трудом сдерживая хрипящего на поводке Абрека, тоже двинулся от ворот в их сторону.

Волков не столько увидел, сколько почувствовал, как вдруг напрягся всем телом водитель «Фронтеры»… Последний набрал в легкие побольше воздуха… приготовился выметнуться вон из машины и громким окриком предупредить коллег об опасности.

В салоне «Фронтеры» — довольно звучно — раздалось «тах!»… и еще один громкий «хлопок» — Волков дважды выстрелил в водителя, сначала через спинку его кресла, затем, чуток привстав, сверху, в черепушку…

Рванув дверцу со своей стороны, он выбрался из машины на площадку перед домом.

Справа от него, заметно скрадываемые глушителем, послышались щелчки одиночных выстрелов: «тах!»… «тахх!!»… «тахх!!» Парень, который спускался к ним по лестничке с перилами, дернулся, как ужаленный, затем, нелепо взмахнув руками, свалился на нижних ступенях.

Волков так и не врубился, осознанно ли спустил с поводка своего Абрека охранник или же ротвейлер сам вырвался… но эта тварь с оскаленными клыками неслась сейчас прямо на него!

Он успел выстрелить, когда этот четырехногий убийца уже отталкивался своими мощными лапами, изготовившись к прыжку. В секунду отшатнулся, как тореадор, пропускающий мимо себя разъяренного быка. Страшное животное, чью массу сразу не смогла остановить пуля калибра 5, 45 мм, угодившая ему в грудь, просвистело мимо. Резко развернувшись, Волков всадил еще одну пулю в широкий, как у какого-нибудь брателлы, загривок ротвейлера.

С той стороны, где находился Карахан, прозвучало подряд три или четыре одиночных выстрела. Волков увидел краем глаза, как рухнул на дорожку охранник, который бежал к ним со стороны ворот: пока его напарник воевал со злобной псиной по кличке Абрек, Герман успел — за компанию к вышедшему из дома — завалить еще и этого охранника.

Карахан первым метнулся к входной двери.

Волков дважды «пошевелил» выстрелами тело охранника, распростертое на асфальтированной дорожке, ведущей к дому от ворот (береженого бог бережет).

Потом шмальнул еще раз в башку ротвейлеру, который, впрочем, и без того уже не подавал признаков жизни.

Поднимаясь по ступеням, сделал контрольный в голову другому охраннику.

И тут же, прикрывая тылы Карахана, устремился внутрь этого похожего на крепостное сооружение дома.

В коридор через неплотно закрытую дверь одного из помещений первого этажа доносились — вполне явственно — мужские голоса.

Когда вслед за ним в коридор проник Волков, Герман сначала приложил палец к губам, затем кивнул в сторону дверей, за которыми сейчас находились как минимум двое.

Оттуда же доносился какой-то невнятный бубнеж (кажется, там был включен телевизор, но громкость его приглушена).

Волков тихонько просквозил мимо него и занял позицию в конце коридора, возле лестницы, ведущей на второй этаж дома.

Те двое, что находились сейчас в помещении столовой, явно не слышали той возни, что происходила только что у парадного, и пока ни о чем не подозревали.

— Это же сущий беспредел, Валера! — донесся из-за неплотно закрытой двери чей-то грубый голос. — Тему, говорят, на циркулярке, как кабана, пополам распилили! Цех был весь кровищей забрызган… как на бойне!

— Ничего, Саня, разберемся! — ответил ему другой. — Сам видишь, пошли какие-то напряги, но это временно!

— Москвичку эту, наверное, все равно в расход выведут?

— Начальство решит. Скажут исполнить ее — сделаем!

— А потом займемся теми отморозками, что так жестоко приговорили Тёму Завадского…

— Мы это дело пробьем, Саня, не сомневайся… На лоскуты порежем! Я в общем-то и сейчас догадываюсь, кто за всем этим может стоять. Лучше бы я ему не ствол с бабками подложил, а растяжку в его хате поставил! Что-то перемудрили здесь умники, мать их так!

Герман скосил глаза на Волкова. Тот жестом показал ему, что он может действовать. В наплечной кобуре Кара-хана, оттягивая правое предплечье, затаился до поры тяжелый двадцатизарядный «стечкин». От кругляша ПБС, навернутого на дуло «Калашникова», все еще не остывшего после недавней стрельбы, несло кисловатым запахом пороха и железной окалиной.

— Чего-то смена опаздывает, — донеслось из-за двери. — Непорядок, однако.

— А какая нам с тобой разница, Саня? У нас-то с тобой ненормированный рабочий день.

Ломов уставился на человека, который неожиданно вырос на пороге столовой, где они на пару с Фоминым уминали бутерброды с ветчиной, запивая еду чаем из больших полулитровых кружек.

Фомин, сидевший спиной к дверям, резко обернулся и тоже, бледнея на глазах, уставился на Карахана.

— Значит, Фомин, это ты мне «беретту» подбросил?! — спросил Карахан, дав возможность каждому из присутствующих здесь заглянуть поочередно в черный зрак его «калаша».

Он сделал пару шажков в сторону (Миша, остававшийся в коридоре, теперь держал через дверной проем на мушке Ломова), не спуская глаз с Фомина, под левой мышкой которого торчала рукоять пистолета.

— Кто меня подставил?! — не повышая голоса, спросил Герман. — Кто отдал приказ?! Стреляю на счет «три».

— Э-э-э… Карахан… давай поговорим, — рыскнув глазами на Волкова, чья фигура ему хорошо была видна через дверной проем, Фомин, сузив глаза, вновь уставился на Германа. — Ты же в Конторе работаешь… на государственной службе…

— Раз…

— Ну ты ж не бандит, в натуре?!

— Два…

— Черняев! — выпалил Фомин, весь как-то напружинившись, словно перед броском. — Верь мне!

— Знаю! Кто заказал, я спрашиваю!

Фомин смотрел уже не ему в глаза и не в черное отверстие глушителя, а на палец Карахана, который плотно обжимал спусковой крючок.

— Через Шацкого все шло! — выпалил Фомин. — Кто-то из верхов вашу Контору заказал!

В следующую секунду Ломов, утробно зарычав — в своей прошлой жизни он наверняка был тупым ротвейлером, — вскочил из-за стола, пытаясь одновременно с этим вырвать из кобуры свой пистолет.

Фомин тоже вскочил на ноги, рывком пытаясь уйти влево, подальше от дверного проема — откуда в его приятеля уже полетели раскаленные кусочки свинца, — и тоже попытался обнажить ствол…

Помещение столовой наполнилось звуками частых, злых, упругих хлопков. Всадив по инерции «контрольку» в голову Фомину, Карахан едва не сплюнул от досады себе под ноги.

— Черт!.. — пробормотал он. — Про москвичку-то я забыл у них спросить…

Отправив Волкова постоять на стреме, Карахан принялся в темпе осматривать дом.

На двух верхних этажах свет отсутствовал, и там, кажется, не было ни одной живой души.

Едва он спустился на первый этаж, как вновь нарисовался Миша Волков и передал ему связку ключей, которую он обнаружил при охраннике, которого Герман завалил на ступенях дома.

Под этим мрачноватым особняком был еще как минимум один подземный этаж, но Герман все ж решил сначала проверить те из помещений первого этажа, чьи двери оказались запертыми.

Таких помещений здесь было два.

Найдя в связке нужный ключ, Карахан открыл одну из двух этих дверей. За ней оказался двухметровый предбанничек, а дальше… дальше запертая на ключ решетка, за которой в помещении, лишенном окон, виднелись стеллажи с оружием и стол для чистки оружия.

«Нич-чего себе! — удивился Карахан, включив свет. — Да у них здесь, похоже, целый арсенал… »

Заперев обратно оружейную комнату — вот тебе и «частное агентство»! — он подошел к другой запертой двери и стал искать в связке ключ, который подошел бы к дверному замку.

Нашел…

Отперев эту дверь, он оказался в таком же примерно крохотном предбаннике, который видел в оружейной комнате.

Но вместо металлической решетки он увидел здесь еще одну дверь. Причем заперта она была не только на ключ, но еще и на задвижку со скобой, в которую при желании можно было продеть дужку амбарного замка…

Услышав скрежет проворачивающегося в замке ключа, Анна поднялась с кресла и замерла.

Еще раньше она сняла спортивный костюм — ничего ей от этих выродков не нужно! — и переоделась в пусть и не очень чистую, но все же свою, родную одежду. "

Вместо вертухая или того же Фомина она вдруг увидела на пороге того, кого ну никак не ожидала здесь увидеть!

Это был первый за последние почти полтора суток человек, которого она видела без маски, если, конечно, не считать Володю Маркелова.

У нее все оборвалось внутри.

— Значит, и вы с ними заодно… Иван Иванович, — сказала она, облизнув пересохшие губы. — А я-то, дура…

Карахан, продолжая глядеть на нее, повесил «калаш» на плечо.

— Меня зовут Герман, это во-первых, — сказал он, подойдя к ней поближе. — Во-вторых, я не с ними. В-третьих, это именно у меня вы просили о помощи! Обстоятельства, правда, несколько подзадержали меня.

— Так вы… — чувствуя, как клипу прихлынула кровь, сказала Зеленская, — вы меня отсюда заберете?!

— Да, Анна. Все будет хорошо. — Впервые за последние часы улыбка тронула его губы. — Ваш напарник уже на свободе. А теперь мы и вас вывезем в безопасное место.

Глава 35

ГНУСНАЯ РОССИЙСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

(ВМЕСТО ХЕППИ-ЭНДА)

Воскресенье

Ехали они куда-то почти всю ночь. Куда именно лежал их путь, Зеленская в точности не знала. Не то чтобы двое этих мужчин отказывались отвечать на ее вопросы. Нет. Просто она сама их ни о чем не спрашивала. И вообще она проспала, кажется, всю дорогу. Сначала они ехали на джипе. Во всяком случае, она там очнулась, пришла в себя. Она смутно помнит, что Герман вынес ее из дома на руках. Потому что ноги она сама в тот момент не могла передвигать (они почему-то стали ватными). «Закройте на минутку глаза, — сказал Герман. — Не надо вам этого видеть… »

Она — закрыла. И так и не увидела того, чего, по мнению Германа Карахана, она не должна была видеть.

Но от Германа, как и от его друга, теперь пахло не хорошим мужским одеколоном, а порохом и железной окалиной. Так что они, наверное, правы: лучше ей не видеть и не знать того, что сопутствовало ее освобождению из «плена». Они как минимум трижды меняли транспорт. Поездка на джипе оказалась самой короткой. Проехав на нем всего ничего — километр или два, — они вдруг остановились в каком-то лесочке. Здесь они пересели из удобного комфортабельного джипа в гораздо менее комфортабельный грузовой фургон (Зеленскую усадили в кресло пассажира, рядом с водителем, про которого она знала лишь то, что его зовут Михаил). У нее слипались глаза, и она, кажется, сразу же уснула.

В этом сонном оцепенении она пребывала, наверное, около часа. Проснулась от того, что фургон остановился. Так бывает, когда путешествуешь поездом. Пока вагон слегка раскачивается, все спят на своих полках под перестук колесных пар. Но стоит составу остановиться на какой-нибудь станции, как тут же все просыпаются.

Из фургона они все втроем пересели в какую-то легковую машину. Мужчины здесь, кажется, сменили верхнюю одежду. Во всяком случае, от них уже не так сильно пахло порохом и железной окалиной. И куда-то пропали из виду два «Калашникова», которые до этого момента мужчины держали при себе.

Зеленскую определили на заднее сиденье. Она сняла туфли и, свернувшись в клубочек, устроилась прикорнуть. Герман раза два разговаривал с кем-то по своему сотовому телефону. Со вторым своим собеседником он говорил о чем-то довольно долго. Своего собеседника он называл по имени — Андрей. «Откуда он, интересно, раздобыл „частный“ телефон Уралова? — промелькнуло в сонной голове Зеленской. — Ах, ну да, ну да… Все очень просто. Герман Кара-хан, сотрудник УФСБ по Н-ску и области, и есть тот самый „аноним“, что предоставил Уралову гору компрометирующих материалов, для проверки которых решено было послать в этот регион двух стрингеров, Зеленскую и Маркелова».

А может быть, ей все это только приснилось?

Спустя какое-то время опять остановка.

Ей вдруг показалось, что мужчины куда-то ушли, оставив ее одну в чужой машине, которая стояла где-то на обочине дороги, а на дворе была глухая ночь.

Но нет. Едва она успела подумать об этом, как услышала доносящиеся снаружи приглушенные мужские голоса.

Приоткрылась задняя дверца машины. Кто-то — кажется, это был Герман — накрыл свернувшуюся калачиком на сиденье молодую женщину шерстяным пледом. Анна сонным голосом попросила чего-нибудь попить. Герман передал ей пластиковую бутыль с минералкой и стаканчик.

Сказал, что если ей нужно выйти по своей надобности, то пусть она не стесняется.

Стояли они здесь довольно долго, наверное, часа полтора. Потом ее пересадили в подъехавший микроавтобус — с мягкими пассажирскими креслами в салоне, — спать в котором Зеленской было даже удобнее, чем на заднем сиденье легковушки, которая, кажется, весь остаток пути шла впереди их микроавтобуса.

Окончательно проснулась она, когда они уже на рассвете подъезжали к какому-то крупному населенному пункту.

За рулем теперь сидел Карахан, а Михаил устроился подремать в одном из кресел:

— Где мы сейчас находимся, Герман? — понизив голос, спросила Зеленская.

— Уже на окраине Ульяновска, — раскрыв правый глаз, сказал Миша. — Неслабо я, однако, кемарнул… У меня есть упаковка леденцов «Минтонс». Угощайтесь, Анна…

Карахан свернул с пригородного шоссе в какой-то тихий переулок, где располагались частные домовладения.

Распахнулись створки ворот, и они проехали на площадку перед двухэтажным коттеджем, где были уже припаркованы джип марки «Тойота» и еще один микроавтобус с тонированными стеклами.

Едва Зеленская выбралась наружу, как тут же угодила в крепкие объятия своего напарника, у которого был такой видок, как будто он недавно провел десятираундовый бой с чемпионом мира в тяжелом весе по боям без правил.

— В детстве, когда меня покусали дикие пчелы, физию у меня разнесло еще круче, чем сейчас, — жизнерадостно изрек Маркелов, прижимая боевую подругу к своей широкой груди. — Я чуть не обгадился, Нюра, когда увидел тебя в «гестапо»! Но ты молоток… Вечером уже будем в Москве! Андрей планирует целиком посвятить сегодняшнюю передачу нашей теме! Так что завтра, Нюра, мы проснемся с тобой знаменитыми…

Карахан, перебросившись двумя или тремя репликами с какими-то встречавшими их здесь мужчинами — определенно, эти трое относились к тому типу личностей, за плечами у которых имелся опыт службы в спецорганах, — поручкался с ними поочередно на прощание, затем направился к микроавтобусу, на котором они сюда добирались (Михаил, так тот вообще не выходил из него).

Уже взявшись за ручку передней дверцы, он вдруг повернулся и пристально — как это было неделю назад в Новомихайловске — посмотрел на Зеленскую.

— Погоди, Володя…

Она подошла к Карахану. Отчего-то у нее было грустно на душе. Зеленской был интересен — очень! — этот человек, который спас ей жизнь.

А грустно ей было оттого, что вот сейчас Герман уедет и она, скорее всего, больше никогда его не увидит.

— Вы уже уезжаете? — спросила она, протягивая ему сразу две руки. — Как жаль… Если бы я знала, что так будет, я бы не спала всю дорогу.

— Нам пора, Анна, — сказал Карахан. — Мы не можем здесь более задерживаться.

— Спасибо вам и вашему другу… за все. Она на мгновение приникла к его груди.

Герман, осторожно погладив ее по голове, пожелал ей удачи.

Открылись створки ворот, чтобы выпустить в переулок микроавтобус, затем их вновь закрыли.

Вот так они и расстались, едва успев познакомиться: Герман Карахан, герой нашего жестокого времени, и Анна Зеленская, истинное дитя современных информационных войн.

Разговор происходил в одном из зданий на Старой площади, где расположен комплекс государственных учреждений.

Выходной день, воскресенье, около шести вечера.

До выхода в эфир очередного выпуска авторской программы Андрея Уралова «Момент правды» осталось всего два часа.

Вообще-то высокопоставленные чиновники предпочитают проводить воскресный вечер в кругу своих близких или еще где-то, но не в четырех стенах своего служебного кабинета.

Сегодня был особый случай.

Сначала кассету, привезенную из телестудии в Останкине около четырех часов пополудни, просматривали сразу трое чиновников, двое из которых курировали «губернаторский корпус» и созданные в стране сравнительно недавно федеральные округа, а третий — хотя это нигде не афишировалось — отвечал за информационную политику электронных СМИ касательно имиджа нынешней российской власти.

Закончив просмотр и придя к вполне определенным выводам, чиновники, как водится, приняли решение.

По их звонку незадолго до шести вечера в здание на Старой площади приехал руководитель телеканала, который, подчиняясь очень серьезному давлению, и вынужден был передать макет часовой передачи для просмотра этим не слишком известным широкой публике, но чрезвычайно влиятельным в коридорах власти людям.

— Есть мнение, Олег, что этот материал показывать нельзя, — сказал чиновник, курирующий СМИ. — Ты знаешь, мы не часто вмешиваемся в ваш бизнес. Но сейчас как раз такой случай.

— Материал очень неприятный, — сказал другой чиновник, взвешивая на ладони кассету с исходником. — С одной стороны, люди, чьи интересы могут быть задеты в данном случае, не принадлежат к разряду «неприкасаемых». Но с другой, в случае огласки этих фактов, щедро и, надо признать, талантливо проиллюстрированных материалами журналистского расследования, может быть нанесен серьезный ущерб репутации всей российской власти в целом. А этого мы не можем допустить ни в коем случае!

— Андрей Викторович, конечно, известен своей принципиальностью, — сказал третий высокопоставленный чиновник. — Но зачем идти каждый раз напролом? Зачем ставить под удар коллектив всего телеканала?.. Надеюсь, все понятно? Ну а теперь мы можем — вкратце для начала — поговорить о дополнительном финансировании вашей телекомпании в связи с приближающимися выборами…

Карахан вернулся в родной город в три пополудни. Он получил еще один сигнал, что с ним хочет лично встретиться генерал Керженцев. Рандеву было назначено на семь вечера, но явиться Карахану предстояло не в здание Управления, как того следовало бы ожидать, а на конспиративную квартиру.

На ту самую явку, где он находился в тот момент, когда прокурорские производили заказной обыск у него на съемной квартире и когда — можно сказать, у него на глазах — похитили журналистку Зеленскую.

В подъезде знакомого трехэтажного дома дежурили двое сотрудников родного Управления, которые обеспечивали здесь безопасность их общего начальника.

Карахан подумал было, что эти двое попытаются его обыскать, но этого не случилось.

Дверь ему открыл сам Керженцев. Молча пропустив Карахана в прихожую, генерал запер дверь. Они прошли в гостиную. Кроме них двоих, на конспиративной квартире более никого не было.

Керженцев не пригласил Германа присесть (впрочем, он и сам остался стоять у стола, опираясь на столешницу кончиками растопыренных пальцев).

После не слишком многословного вступления Алексей Николаевич перешел к самому главному.

— В понедельник я ухожу на больничный, — сказал он, глядя не на Карахана, а куда-то вбок. — Потом состоится мой перевод на другое место работы. Скажу по секрету, Герман Анатольевич… давление на меня было просто жуткое! Но вас я все ж отстоял…

Герман все это время молчал. Настроение у него было — препаскудное.

— Из нашего ведомства вы будете уволены… по «собственному», — по-прежнему глядя в сторону, сказал Керженцев. — Из города вам придется уехать. У вас здесь теперь будет полно недоброжелателей.

«У многих из них — кто остался жив — сейчас у самих горит земля под ногами, — промелькнула мысль в голове у Карахана. — Ну а Черняев и Шацкий так сильно обделались, что их самих могут прибрать уже в самом ближайшем времени».

— Я договорился насчет вас, Карахан. У вас в вопросе нового постоянного места жительства будет выбор. На новом месте вы сразу же получите квартиру. Вам будет выделена также некая сумма подъемных, которой вам хватит на несколько месяцев безбедной жизни. Я не сомневаюсь также, что московский телеканал, которому, как я понимаю, вы оказали услугу, тоже выплатит вам какую-то премию. В будущем, когда все стихнет, вы сможете без проблем устроиться в одну из частных охранных структур, где такому специалисту, как вы, будут только рады. Ну и вообще… наше ведомство никогда не оставляет своих без негласной помощи и поддержки.

Карахан по-прежнему молчал, как будто все это его совершенно не касалось.

— Да пойми же ты, Герман! — не выдержав, наконец взорвался Керженцев. — Я не мог… и не могу… в этой ситуации поступить по-иному!

Карахан протянул руку. Керженцев понял это так, что Герман хочет при помощи рукопожатия поблагодарить своего начальника — теперь уже бывшего — за то, что тот его отмазал в этой чрезвычайно трудной для всех ситуации.

Но он ошибся.

Карахан чуть не донес руку и разжал пальцы.

В генеральскую ладонь легли служебные корочки старшего оперуполномоченного ФСБ Германа Карахана.

— Теперь мне предельно ясно, генерал, почему у власти у нас находятся сплошь воры и отпетые негодяи…

По каким-то причинам, неизвестным журналистам, они вынуждены были провести какое-то время в этом поволжском городе, на родине Ильича.

Впрочем, ближе к вечеру все разъяснилось: люди, отвечающие теперь за их безопасность, ожидали ближайшего авиарейса на Москву.

Зеленскую и Маркелова доставили прямо к трапу самолета, минуя контроль, когда посадка уже была закончена.

По прибытии в Москву все произошло наоборот: журналисты и двое сопровождавших их сотрудников спустились по трапу первыми.

— Я уболтал тут одного мужичка, чтоб дал накоротке прозвонить со своего мобильника, — возбужденной скороговоркой произнес Маркелов. — Дозвонился супруге…

— И что?

— А то, подруга, что уже четверть девятого вечера! И вместо передачи Андрея, как только что сказала мне жена, закрутили какой-то голливудский боевик!..

Журналистов вывели из здания аэропорта через служебный проход. Здесь их — на служебном же паркинге — ожидали две иномарки: «Вольво» престижного цвета «темный металлик» и несколько более скромная «Форд-Мондео». А также помощник Уралова и некий господин, представившийся старшим юрисконсультом компании (причем не назвал, какой именно).

Они, эти господа, явно были чем-то встревожены и вели себя крайне загадочно.

Помощник Уралова пригласил Маркелова сесть к нему в «Форд».

Анне, которая чувствовала себя крайне измотанной, пришлось составить компанию господину Никольскому, который, как выяснилось с первых же его слов, вел сложные переговоры по ее освобождению.

Из его слов она так и не поняла, имеет ли этот человек хоть какое-то отношение к Герману Карахану и его другу Михаилу.

От Никольского, который сидел рядом с ней на заднем сиденье шикарного «Вольво», пахло очень дорогим мужским парфюмом, но отнюдь не прогоревшими пороховыми газами и железной окалиной от раскаленного стрельбой глушителя.

Но не это главное.

— Блестящая работа, Анна… просто супер! — хорошо поставленным голосом вешал Никольский. — Сегодня, правда, по ряду причин ваш материал не пошел в эфир… Но придет время, обязательно придет! Вы с Маркеловым получите экстрагонорар, компания возместит вам убытки из-за потери транспорта и технического оборудования. Отдых за наш счет в любой точке планеты. Стажировка за наш счет в любой крупной западной телекомпании. И другие приятные вещи, о которых мы поговорим с вами уже завтра, в моем служебном офисе.

Отвернувшись от него, Зеленская смотрела в окно лимузина, за которым мелькали знакомые виды ее родного города.

В это вечернее время российская столица, с ее мириадами разноцветных огней, со сверкающими вывесками маркетов и щедро подсвеченными фасадами зданий, была на удивление хороша.

Для Анны тоже все закончилось относительно благополучно.

… Но почему же так пусто сделалось у нее на душе?

Примечания

1

Чемпионы мира по игре в «снукер».

2

Стрингеры — вольные журналисты, работающие зачастую без контракта и аккредитации, зарабатывающие на продаже видеоматериалов крупным телекомпаниям и информационным агентствам.

3

Областной комитет по управлению госимуществом.

4

ТМК — титано-магниевый комбинат.

5

ОБЭП— отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

6

Главное управление собственной безопасности МВД РФ.

7

Данная формулировка впервые была введена в общественный обиход московским писателем Б. М. Марковичем (1822—1884).

8

Цынкануть — дать знак, сообщить (жарг. ).

9

«С у ч к а» — автомат «АКСУ» (жарг. ).

10

ПБС — прибор для бесшумной стрельбы.

11

АОК— Армия освобождения Косова.

Content

Сергей Викторович Соболев
Титановая гильотина

ДИТЯ ВОЙНЫ

ДОЛЖНО МЕНЯ РАССТРЕЛЯТЬ

Глава 1 МЕЖДУ БУШЕМ И САДДАМОМ

Глава 2 НЕ ПЛАЧЬТЕ НАД ТРУПАМИ ПАВШИХ БОРЦОВ

Глава 3 НЕ МЕЧИТЕ БИСЕРА ПЕРЕД СВИНЬЯМИ

Глава 4 ШЕЛ ПО УЛИЦЕ МАЛЮТКА, ПОСИНЕЛ И ВЕСЬ ДРОЖАЛ

Глава 5 ЖАЛКО ПАРНЯ, А КАК ПОДУМАЕШЬ, ТАК И ЧЕРТ С НИМ!

Глава 6 ПОРА, ПОРА! РОГА ТРУБЯТ…

Глава 7 БЫЛО ДЕЛО ПОД ПОЛТАВОЙ

Глава 8 ОСТОРОЖНОСТЬ, ОСТОРОЖНОСТЬ, ОСТОРОЖНОСТЬ, ГОСПОДА!

Глава 9 ПРИКАЖУТ — ЗАВТРА ЖЕ БУДУ АКУШЕРОМ

Глава 10 РАЗБОЙНИКИ ПЕРА И МОШЕННИКИ ПЕЧАТИ

Глава 11 ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Глава 12 КАРЕТА ПОДАНА

Глава 13 ТЫ НЕ В ЧИКАГО, МОЯ ДОРОГАЯ…

Глава 14 УНИЖЕННЫЕ И ДЕПОРТИРОВАННЫЕ

Глава 15 КАПИТАЛ ПРИОБРЕСТИ И НЕВИННОСТЬ СОБЛЮСТИ

Глава 16 ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНЫХ ПОПУГАЕВ

Глава 17 ГВОЗДИ Б ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТИХ ЛЮДЕЙ

Глава 18 ВО МНОГОЙ МУДРОСТИ МНОГО ПЕЧАЛИ

Глава 19 И МАЛЬЧИКИ КРОВАВЫЕ В ГЛАЗАХ…

Глава 20 СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ «ЗНАТОКИ»

Глава 21 БЕЗ ДРАКИ ПОПАСТЬ В БОЛЬШИЕ ЗАБИЯКИ

Глава 22 ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Глава 23 ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО…

Глава 24 НЕ ХОДИЛА БЫ ТЫ, ГАЛЮ, ДО ГАЮ

Глава 25 ВЕРХНИЕ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ

Глава 26 ЗЛОЙ ГЕСТАПОВЕЦ, ДОБРЫЙ ГЕСТАПОВЕЦ

Глава 27 БЕЙ МЕНТА МОЛОТОМ, БУДЕТ МЕНТ — ЗОЛОТОМ

Глава 28 НАШ БРОНЕПОЕЗД СТОИТ НА ЗАПАСНОМ ПУТИ

Глава 29 УЖАСЫ НАШЕГО ГОРОДКА

Глава 30 ТАЙНАЯ ДИПЛОМАТИЯ

Глава 31 МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

Глава 32 А ПОТОМУ, ЧТО ПАТРИОТКА…

Глава 33 КАКОВ, С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ, ПОВОРОТ!..

Глава 34 НЕТ В МИРЕ ТАКИХ КРЕПОСТЕЙ

Глава 35 ГНУСНАЯ РОССИЙСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ (ВМЕСТО ХЕППИ-ЭНДА)

Примечания