Бертрис Смолл

Скай О`Малли

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В Ирландии

Дубхдара О'Малли — глава древнего ирландского рода

Скай О'Малли — его младшая дочь

Симус О'Малли — его брат, священник

Пейги О'Малли — его первая жена, мать Скай и ее сестер

Анна О'Малли — его вторая жена, мать Брайна, Шона, Симуса и Конна

Муар, Пейги, Брайд, Эйбхлин, Сайна — сестры Скай

Дом О'Флахерти — первый муж Скай

Гиллад О'Флахерти — его отец

Клер О'Флахерти — младшая сестра мужа Скай

Найл, лорд Бурк — наследник Мак-Уилльяма

Мак-Уилльям — владелец замка Бурк

Дарра О'Неил — первая жена Найла

Молли — служанка Скай

Мак-Гвайр — капитан флота О'Малли

В Алжире

Халид эль Бей (Диего Гойя дель Фуэнтес) — второй муж Скай

Ясмин — управительница «Дома счастья»

Осман — астролог

Капитан Джамил — комендант Касбахского форта

Жан Марло — секретарь Халид эль Бея Мари — его жена

Конд Франсиско Гидадела — губернатор о Мальорка

Констанца Алькудия Гидадела — его дочь, вторая жена Найла Бурка

Ана — нянька Констанцы

В Англии

Елизавета Тюдор — королева Англии с 1558 по 1603 г

Сэр Уильям Сесил, лорд Берли — государственный секретарь Англии, ближайший сподвижник королевы

Лорд де Гренвилл — придворный Елизаветы Тюдор

Лорд Дадли, граф Лестерский — фаворит Елизаветы Тюдор

Роберт Смолл — хозяин Рен-Корта, друг и деловой партнер Скай

Леттис Кноллиз — кузина королевы

Леди Сесили — сестра Роберта Смолла

Джеффри Саутвуд, граф Линмутский — третий муж Скай

Адам де Мариско — владелец острова Ланди, друг Скай

Дейзи — служанка Скай

Дети Скай О'Малли

Эван О'Флахерти — родился 28 марта 1556 г

Мурроу О'Флахерти — родился 15 января 1557 г

Виллоу Мэри Смолл — родилась 5 апреля 1560 г

Роберт Саутвуд — родился 18 сентября 1563 г

Джон Саутвуд — родился 15 декабря 1564 г , умер 15 апреля 1566 г

Дейра Бурк — родилась 12 декабря 1567 г

Патрик Бурк — родился 30 января 1569 г

Сузанна, Гвинет и Джоан Саутвуд — приемные дети Скай

Памелле Стриклер и Жану Де Вризу с любовью.

Вы понимаете людей почти так, как и я

ПРОЛОГ

— Как это, черт возьми, она не сможет больше иметь детей? — возмущался Дубхадара О'Малли, обращаясь к брату. Глава клана О'Малли был крупным мужчиной шести футов ростом, руки и ноги которого напоминали толстые ветви дерева, со смуглым загорелым лицом, цепкими глазами и копной черных, чуть тронутых сединой волос. — Ведь вы, священники, вечно твердите, что цель брака — продолжение рода. Я поступал согласно воле церкви: у меня есть от нее дети, но не осталось в живых ни одного сына! И теперь ты заявляешь, чтобы я остановился на этом. Я вовсе не уверен, что ты сможешь добиться расторжения моего брака, чтобы я смог жениться на молодой здоровой женщине со свежей кровью. Тьфу! Да меня просто от тебя тошнит!

Отец Симус О'Малли, выглядевший почти как близнец Дубхдара, но не такой смуглый, смотрел на брата с сочувствием и пониманием. Он переживал за него, но был не в состоянии помочь — жена Дубхдары больше не могла беременеть. Повивальная бабка была в этом абсолютно уверена. Ребенок отнимет жизнь леди О'Малли, и это окажется просто убийством.

Священник тяжело вздохнул:

— Вы женились десять лет назад, и за это время Пейги десять раз была на сносях. Три раза у нее был выкидыш, а последние роды чуть не убили ее.

Гримаса боли и горечи исказила загорелое лицо О'Малли:

— Да, — ответил он, — трижды она выкидывала, и все это были мальчики. А единственный сын, которого она смогла родить, едва дожил до крещения, упокой Господь его душу. Ну и с чем же я остался? С девчонками! С шестью девчонками! Пять из которых на лицо такие же простушки, как и их мать. Проклятие! Я думал, что на этот раз…

Он сердито расхаживал по комнате, нимало не считаясь с тем, что его слова могут быть услышаны полумертвой, плачущей от жестокого разочарования женщиной, лежащей тут же. Как она молилась о сыне! Постилась, раздавала милостыню бедным. И каков же результат ее благочестия? Еще одна девочка и сознание, что теперь она никогда уже не сможет рожать и принести мужу сына.

Не обращая на нее внимания, Дубхдара закипал все больше и больше:

— Ну почему, Симус, она не может родить мне сына? Почему? По всей округе у меня полно здоровых дочерей и сыновей, а моя собственная жена приносит одних дочерей. Хоть бы уж Бог сделал так, чтобы она умерла и дочь вместе с ней!

— Да простит тебя Господь, Дубхдара! — вскричал Симус О'Малли, пораженный до глубины души. Брат пожал плечами:

— По крайней мере, я мог бы начать все сначала. Но подожди, Симус. Увидишь, она еще меня переживет! Ну нет, я не остановлюсь. Мне нужен законный сын! Нужен!

— Если Пейги забеременеет и умрет, я настою, чтобы церковь прокляла тебя, Дубх. Я еще раз говорю — еще один ребенок убьет твою жену. Акушерка сказала, что она почти истекала кровью. Но малютка, слава Богу, здорова и достаточно крепка.

Брат насмешливо ухмыльнулся.

— Каким именем мы окрестим ее? — продолжал священник. О'Малли минуту подумал:

— Назовем ее Скай, — ответил он. — Это место, откуда произошла ее мать. А крестной будет старшая сестра Муар.

— Но нужен и крестный отец.

— Ты и будешь ее крестным отцом, Симус. Шесть дочерей — это уж слишком, чтобы каждую снабдить приданым, и Скай О'Малли я отдаю церкви: церковь требует меньше. И вполне разумно, чтобы крестным отцом будущей монахини был священник.

Удовлетворенный, Симус О'Малли кивнул. Давно пора одну из дочерей брата отдать церкви. И только теперь он внимательно взглянул на маленькую племянницу и тут же понял, что эту дочь брат не отошлет в монастырь. Пять ее старших сестер, как и заметил Дубх, не отличались красотой. Тусклыми коричневатыми волосами и белесыми серыми глазами они напоминали воробьев.

А эта дочь походила на райскую птицу. Ее кожа была чистой, как жасмин, глаза — ярко-голубые, как озера в Керри[1], а на головке курчавились черные, как у отца, волосы.

— Нет, Скай, — прошептал про себя Симус О'Малли, — ты не предназначена для монастыря!

Он улыбнулся ребенку. Если девочка оправдает ожидания, ее красота не оставит равнодушным какого-нибудь могущественного человека. А церковь с радостью примет одну из дурнушек О'Малли.

На следующий день Скай О'Малли крестили в домашней часовне. Мать, все еще слабая после родов, не смогла присутствовать, зато там были все ее пять старших дочерей. Старшая среди девочек десятилетняя Муар стала крестной матерью новорожденной. С обожанием глядели на сестру девятилетняя Пейги, семилетняя Брайд, четырехгодовалая Эйбхлин и полуторагодовалая Сайна.

Когда Симус О'Малли лил святую воду на голову новорожденной, Скай не закричала, как того требует поверье, гласящее, что с криком из ребенка исходит дьявол, но вместо этого, к ужасу присутствующих, издала звук, очень похожий на хихиканье. И тут Дубхдара О'Малли впервые с интересом взглянул на младшую дочь.

— Ты не боишься воды? — усмехнулся он. — Что ж, она настоящая О'Малли. Быть может, я и не отдам тебя церкви, Скай. Что скажешь на это, брат Симус?

Священник улыбнулся в ответ:

— Думаю, не отдашь. Может быть, больше подойдет другая, в ком пробудится истинное призвание. Время покажет, Дубх. Время покажет.

О'Малли принял у брата дочь и взял на руки. Поразительно сияющими глазами, черными волосами до плеч и густой черной бородой он удивительно напоминал пирата. И впрямь, его похождения на море мало отличались от пиратства. Но суровая внешность отца не напугала дочь. Девочка что-то довольно проворковала, потом закрыла глаза и уснула.

Все так же держа дочь на руках, О'Малли вышел из часовни, а за ним брат и пять девочек. Связь между отцом и дочерью была установлена. И когда у Пейги не пошло молоко, он сам подобрал кормилицу — пышущую здоровьем привлекательную деревенскую девушку, чей незаконный ребенок запутался в пуповине и задохнулся, так и не увидев белого света.

Через полгода Дубхдара О'Малли отправился в море и покинул Ирландию на несколько месяцев. К ярости брата-священника, он взял с собой младенца и ее кормилицу Меги.

— Ты позоришь семью, Дубхдара! — кричал Симус. — Что люди скажут о Меги? Даже если это и не так уж и важно, ты ведь подвергаешь ребенка опасности! Я не позволю причинить вред Скай! — ревел любящий дядя.

— Угомонись, Симус, — рассмеялся О'Малли. — Никаким опасностям я не подвергаю Скай. Как-то она уже весь день плавала со мной, и ей нравится мой корабль. Что же до Меги, то опасность для Скай как раз в том, что я не возьму ее с собой. Ее молоко для девочки лучше козьего, а другого для нее я найти не смогу.

— И ты станешь отрицать, что будешь крутить с Меги любовь?

— Не стану. Ты же знаешь, я люблю жить со всеми удобствами.

Священник в отчаянии воздел руки к небу. С братом он ничего поделать не мог — Дубх был одним из самых чувственных мужчин, каких он только знал. Одно было хорошо: в ближайшее время Пейги, наконец, сможет отдохнуть от неуемных ласк мужа.

Летом 1541 года О'Малли из Иннисфаны отплыл в западные моря из своего замка на острове Иннисфана. Это плавание стало первым из многих последующих путешествий Скай. Свои первые шаги она сделала по уходящей из-под ног палубе отцовского корабля, ее маленькие детские зубки оставили отметины на корабельном штурвале. И в то время, как кормилица Меги, лежа на койке, страдала от морской болезни и молила Бога о том, чтобы они не утонули, Скай О'Малли хлопала пухлыми ручонками и смеялась, ничуть не боясь больших волн.

Ребенок становился девочкой, девочка — девушкой. Дубхдара О'Малли был полновластным хозяином морей вокруг Ирландии. У него было много кораблей и сотни людей, подчинявшихся только ему. Вскоре дочь стала его признанной наследницей и любимицей грубых моряков. Они баловали и портили ее. Девочка почти не знала и не имела ни времени, ни терпения вести такую глупую жизнь, как вели ее сестры.

Весной 1551 года мать Скай умерла. Вскоре дядя Симус настоял на том, чтобы девушка осталась на берегу и стала учиться вести хозяйство. Мужу будет нужно, чтобы она умела готовить еду, шить, ткать полотно, а не управлять кораблем в тумане. О'Малли нехотя согласился и отослал Скай на Иннисфану.

Скай совсем не понравилось, что ее оторвали от любимого моря. С первого же дня ее пребывания в доме жизнь старших сестер стала невыносимой. Вскоре Скай поняла, что Дубхдара О'Малли не отступит от принятого решения, и ей придется научиться искусству быть женщиной. Девушка преуспела в этом, и, когда выдавали замуж Сайну, следующую по старшинству сестру, она все знала и умела. Но хотя Скай умела теперь вести хозяйство и научилась хорошим манерам, характер у нее остался прежним — необузданным и строптивым. О нет, послушным был кто угодно, но только не Скай О'Малли!

ЧАСТЬ 1. ИРЛАНДИЯ

1

Шел 1555 год. Стоял великолепный летний день. Под бездонным сияющим голубым небом раскинулись зеленые утесы острова Иннисфана и устье бухты О'Малли. Держалась «английская» погода, как называли ее жители-ирландцы, — единственно английское, что вызывало их одобрение. Дул легкий бриз, и в небе над головами взмывали вверх и падали к воде чайки и крачки — их неистовые крики спорили с грохотом прибоя.

Вдали на горизонте возвышался замок О'Малли — башни и стены из серого дикого камня. Он царил над округой, а из каждого окна открывался вид на море. Вокруг шел широкий ров, а над ним — вот уж неожиданность — розарий, посаженный покойной женой О'Малли. После ее смерти за садом ухаживала новая госпожа О'Малли. Теперь в пору цветения в нем буйствовали желтые, розовые, красные и белые цвета — превосходная декорация для свадьбы младшей дочери хозяина замка.

В главном зале дома старшие сестры Скай судачили со своей симпатичной мачехой, вышивая невесте приданое. Давно они уже не собирались вместе — каждая имела свой дом, и встречались сестры только по особым случаям.

Они остались такими же похожими друг на друга, как в детстве. Среднего роста, упитанные, с пышными формами, они были созданы, чтобы согревать холодными ночами мужчин. У всех была светлая кожа, щеки цвета персика и длинные прямые светло-каштановые волосы. Ни одну из них нельзя было назвать красивой, но и уродиной тоже.

Старшей, Муар, было двадцать пять, и уже двенадцать лет она была замужем, родила девятерых детей, из них семь сыновей. Отец любил ее. Двадцатитрехлетняя Пейги за десятилетнюю замужнюю жизнь стала матерью девятерых сыновей, и отец любил ее даже больше, чем Муар. Брайд, двадцати одного года, за восьмилетнее замужество родила лишь четверых и только двух сыновей. Поэтому Дубхдара ее только терпел и постоянно поощрял к большей плодовитости.

— Ты больше, чем другие, похожа на мать, — то и дело мстительно повторял он дочери.

Восемнадцатилетняя Эйбхлин, единственная в семье, хотела посвятить себя Богу, но была настолько тиха, что о ее благочестии так никто и не догадался бы, если бы ее суженый не погиб от кори, когда девочке исполнилось двенадцать. В то время, как О'Малли раздумывал, кем бы заменить жениха для своей четвертой дочери, Эйбхлин попросила разрешения уйти в монастырь. Она и впрямь стремилась к подобной жизни. И поскольку при разговоре присутствовал дядя Симус, Дубхдара О'Малли был вынужден согласиться. В тринадцать лет девочка ушла в монастырь, а совсем недавно дала последние обеты.

Сайне О'Малли Батлер исполнилось шестнадцать. Три года как она была уже замужем; родила сына и, хотя теперь была на восьмом месяце, не пожелала пропустить свадьбу Скай.

Замужние сестры носили длинные шелковые платья простого покроя с глубоким вырезом и рукавами колоколом. Муар оделась в сочное темно-синее, П„йги — красное, Брайд — фиолетовое, Сайна — золотисто-желтое. Платья у всех сестер были украшены изящными кружевами.

Темным пятном выделялась лишь Эйбхлин. Ее черный с головы до пят балахон оживлял только белый квадратный накрахмаленный нагрудник, в центре которого располагалось черного дерева отделанное серебром распятие. Выше пояса монахиня носила плетеный шнурок, концы которого ниспадали на подол. На одном из них было три узла, что символизировало Святую Троицу, на другом такие же три узла обозначали бедность, непорочность и послушание. Как будто для контраста сестры повязали вокруг пояса золотые и серебряные цепочки, прикрепив к ним четки, коробочку для иголок, зеркальце или просто связку ключей.

Во главе собрания восседала вторая жена Дубхдары О'Малли — Анна, ровесница своей падчерицы Эйбхлин и, как ее другая падчерица Сайна, беременная четвертым ребенком. Анна была привлекательной женщиной с каштановыми вьющимися волосами и живыми карими глазами. Ее любили за доброту и отзывчивость. На ее плотной фигуре ловко сидело бордовое платье, а на груди красовалась двойная нитка белоснежных жемчужин. Никто из дочерей О'Малли не возмутился второй женитьбой отца, все они любили Анну, да ее и нельзя было не любить.

Девять лет после рождения Скай Дубхдара О'Малли следовал советам брата и не трогал жену. Он совсем не хотел послужить причиной смерти Пейги. Жена оправилась, поздоровела и даже расцвела. Однажды вечером Дубхдара вернулся из длительной поездки. Было поздно, постоянной любовницы он не имел, а поблизости не оказалось ни одной служанки. Он напился и полез к жене в кровать. Через девять месяцев Пейги О'Малли умерла, родив долгожданного сына, который появился на свет 29 сентября и был наречен Михаилом. Теперь мальчику было без малого шесть лет.

Прошло неприлично мало времени, и О'Малли взял себе вторую жену — девочку тринадцати лет. Через девять месяцев после свадьбы Анна родила Брайана, год спустя — Шейна, а еще через год — Шеймуса. В отличие от предшественницы Анна О'Малли обладала крепким здоровьем и сильным духом. Ребенок, которого она вынашивала, должен стать последним, твердо заявила она мужу. Снова родится мальчик, заверила она супруга. Пять сыновей принесут ему бессмертие, которого он так жаждал.

О'Малли рассмеялся и шлепнул жену по спине. Его игривый жест дочери приняли за проявление старческого слабоумия. Попробуй-ка их собственная мать заяви такое — он избил бы ее до синяков. Но Анна была матерью его сыновей.

Муар оторвалась от вышивания и с удовольствием осмотрела зал. Таким красивым он никогда не выглядел. Ведь Пейги большую часть времени проводила в своей комнате.

Теперь каменные полы регулярно подметали, тростник еженедельно меняли, дубовые опоры полировали до приятного золотистого блеска, и в них отражались серебряные подсвечники со свечами из чистого пчелиного воска. На больших медных каминных решетках покоились горы огромных дубовых поленьев, готовых жарко запылать с наступлением вечера. На видном месте на стене был укреплен новый

Гобелен, изображающий святого Брендана на небесно-голубом фоне, ведущего корабль по западным морям. Анна сама задумала сюжет и каждый вечер работала над гобеленом почти всю свою замужнюю жизнь. В нем чувствовалась любовь, потому что вторая леди О'Малли обожала не только своего грубовато-добродушного мужа, но и своих сыновей, и свой дом.

Глаза Муар задержались на больших цветных фарфоровых вазах, наполненных розами. Их острый пряный аромат наполнял комнату удивительным экзотическим запахом.

Муар улыбнулась и спросила Анну:

— Эти вазы новые?

— Да, — ответила та. — Твой отец привез их из последнего плавания. Он так добр ко мне.

— А почему бы ему не быть к тебе добрым? — отозвалась Муар. — Ты ведь любишь его.

— А где Скай? — перебила их Пейги.

— Катается с юным Домом. Не могу понять, почему твой отец добивался этой помолвки? Они совсем не подходят друг другу.

— Они предназначены друг другу с колыбели, — объяснила Муар. — Папе было непросто найти нам мужей: ни у кого из нас не было большого приданого. Союз Скай с наследником Баллихинесси О'Флахерти — лучший среди всех сестер.

Анна покачала головой:

— Боюсь я этого союза. Ваша сестра — девушка слишком независимая.

— Это папина вина. Он ее так ужасно испортил, — вставила Пейги. — Она должна была выйти замуж еще два года назад, когда ей исполнилось тринадцать. В этом возрасте мы все выходили замуж. Так нет, Скай не захотела. Ей он всегда позволял поступать по-своему.

— Это не так, Пейги, — упрекнула Эйбхлин сестру. — Анна права, утверждая, что Скай и Дом не подходят друг другу. По темпераменту Скай не похожа на нас. У нас — материнский характер, а Скай взяла папин темперамент. Для мужа Скай Дом слишком слаб и недостаточно чувствителен.

— Скажи, пожалуйста, сестра, — едко проговорила Пейги. — Меня поражает, как хорошо наша маленькая монахиня разбирается в человеческой натуре.

— Неплохо, — согласилась Эйбхлин. — К кому, как ты думаешь, Пейги, бедные женщины со всей округи несут свои горести? Уж конечно, не к священнику! Он-то их учит покорности мужьям. И на них же самих налагает епитимью!

Сестры, казалось, были поражены, но Анна, рассмеявшись, разрядила обстановку:

— Ты, падчерица, больше похожа на бунтарку, чем на божью женщину.

Эйбхлин вздохнула:

— Твоя правда, Анна, — промолвила она. — И это меня сильно беспокоит. Но сколько бы я ни старалась, мне не удается смирить свой дух.

Анна О'Малли потянулась к падчерице и нежно похлопала ее по руке:

— Быть женщиной — всегда непросто, — задумчиво произнесла она. — И неважно, какую роль мы выбрали для себя в жизни.

Девушки улыбнулись друг другу, и в их глазах мелькнули любовь и понимание. Внезапно все насторожились: из холла внизу донеслись громкие крики. Они стали отчетливее, и сестры переглянулись — они различили голоса Дома О'Флахерти и Скай.

Молодая пара шумно ворвалась в зал, и Анна О'Малли вновь поразилась их красоте. Может быть, именно поэтому муж и настоял на их союзе.

Дом О'Флахерти бросил перчатки для верховой езды на стол. Это был восемнадцатилетний юноша среднего роста, изящно сложенный, с красивыми руками и стройными ногами. Цвет замечательных коротко постриженных золотистых волос и небесно-голубых глаз он унаследовал от бабушки-француженки. Небольшая бородка, обрамлявшая его точеные скулы, была тщательно ухожена и внизу слегка закруглялась. Он был зол, и на его чистой коже выступили красные пятна. Красивое лицо с тонким прямым носом и небольшим ртом исказил гнев.

— Это просто неприлично! — закричал он Скай. — Неприлично и нескромно для девушки скакать на такой зверюге. Боже, Скай! Что это за лошадь! Когда мы поженимся, я уж прослежу, чтобы твоя лошадь больше подходила для дамы. Как это отец позволял тебе ездить на этой грубой черной скотине! — Ты проиграл, Дом, — прозвучал выводящий из себя холодный ответ. — Ты проиграл забег. И теперь, как всегда в детстве, пытаешься напустить дыма. Хочешь, я тебе скажу, что ты можешь сделать со своей дамской лошадью?

— Скай! — Голос Анны О'Малли прозвучал предупреждающе и резко.

Скай повернулась к мачехе и рассмеялась:

— Все в порядке, Анна, — успокоила она. — Я постараюсь держать себя в руках. Но… выслушай меня хорошенько, Дом О'Флахерти. Финн — моя лошадь. Я вырастила его из жеребенка и люблю этого коня. И не собираюсь менять на хромоногую лошадь, только чтобы удовлетворить твое мужское самолюбие. И пока жених кипел от злости, девушка дала знак слуге принести вина. И как будто запоздало вспомнив, приказала подать и Дому. Он бросился в кресло и сверкал на нее глазами, но взгляд выражал восхищение. Как она прекрасна в темном шелковом костюме для верховой езды! Юбка с разрезом, глубокий вырез обнажал грудь, покрытую капельками пота, их вид возбуждал Дома. Он понял, что жаждет обладать этой обворожительной молодой женщиной.

В пятнадцать лет Скай оправдала ожидания и стала красавицей. Она была одного роста с женихом, так же хорошо сложена, гибка в талии, с чуть округлившимися бедрами. Грудь была небольшой, но полной, лицо — в форме сердечка, а глаза все еще хранили цвет моря у побережья Керри, то кристально-голубые, то темные, то лазурные с едва заметной примесью зеленого. Их обрамляли ресницы, черные, как эбен, на фоне слегка розоватых щек. Нос был тонким, слегка поднимающимся вверх у кончика, алый рот удивительно чувственным с полной нижней губой и мелкими белоснежными зубками, сиявшими, когда девушка смеялась. Приглядевшись, на переносице можно было различить несколько нежных золотистых веснушек. Кожа по цвету напоминала сметану и казалась еще белее на фоне иссиня-черных волос, ниспадающих на плечи.

Она сильно волновала Дома, хотя сам он как будто вовсе ее не интересовал. Девушка предпочитала скакать с бешеной скоростью на своем огромном жеребце по окрестным полям или пускаться в плавание с отцом во время его очередного пиратского предприятия. Дом это понимал, отчего сильно страдало его мужское самолюбие.

Юноша не привык к пренебрежению со стороны слабого пола: обычно женщины сходили по нему с ума, и он гордился своими мужскими достоинствами.

Он утешал себя мыслью, что, уложив в постель Скай, сумеет ее укротить. Девственницы с горячим темпераментом обычно оказывались страстными любовницами. В предвкушении он облизал свои тонкие губы и отхлебнул из бокала вина. Дом и не подозревал, что в этот миг невеста смотрела на него с отвращением. Жених, решила Скай, к тридцати годам ужасно растолстеет.

Кто-то прибыл, и снизу снова послышался шум. Анна О'Малли с улыбкой поднялась:

— Ваш отец приехал, — сообщила она. — И похоже, привез с собой гостей.

Два волкодава, несколько сеттеров и огромный терьер ворвались в зал. Один из волкодавов протрусил к Анне и положил у ее ног два бархатных мешочка. Наклонившись, леди О'Малли подобрала их и, развязав шнурки, высыпала содержимое одного из мешочков на ладонь.

— Пресвятая Дева Мария! — воскликнула она. С порога довольно рассмеялся Дубхдара О'Малли.

— Так тебе понравилось, дорогая? Здесь серьги и подходящее к ним кольцо.

— Понравилось? О, Дубх! Да это самые красивые вещи, какие у меня только были! Где…

— Португальский корабль сбился с курса и разбился у побережья. Мы подоспели как раз вовремя, чтобы спасти капитана из обломков. Он был нам очень благодарен.

Анна не проронила больше ни звука, но по намеку догадалась обо всем: судя по всему, ее муж со своей командой схватились с терпящими бедствие матросами. О'Малли столетиями пиратствовали. Таков был образ их жизни. Без сомнения, капитана несчастного корабля и оставшихся в живых моряков заключили в темном подвале, где они будут томиться несколько месяцев в ожидании выкупа. Анна поежилась и решила, что все это ее не касается.

— А где моя маленькая девчушка? — спросил О'Малли.

— Здесь, па, — ответила Скай и поднялась со стула навстречу отцу.

Оглядев ее наряд, он неодобрительно нахмурился:

— Все скачешь, крошка? И сидишь верхом на лошади?

— Не ругайся на меня, па, — кокетливо попросила девушка. — Ведь это ты меня научил, а сидя боком, я не могу пускать Финна в галоп.

О'Малли приподнял бровь:

— А разве обязательно пускать его в галоп? Не лучше ли ездить рысцой? Теперь, крошка, тебе нужно думать о детях, которых ты будешь вынашивать для Дома.

Девушка сделала вид, что не расслышала последнюю фразу.

— А сам-то ты, па, пробовал ездить рысью с переброшенной через круп ногой? Я пыталась и только набила себе синяков на…

— Скай! У нас гости!

Только тут она заметила, что рядом с отцом стоит мужчина.

— Милорд, — обратился к нему О'Малли, — это моя младшая дочь Скай, которая вскоре пойдет под венец с юным О'Флахерти. Скай, это Найл, лорд Бурк, наследник Мак-Уилльяма.

— Найл из Айрана, — тихо повторила она за отцом. — Знаменитый человек. Тайная мечта половины девиц в Ирландии.

— Я вижу, слава опережает меня, леди Скай.

— Ни для кого не секрет, что вы Капитан Мститель, совершающий славные набеги на англичан, живущих в окрестностях Дублина. Конечно, никто не посмеет обвинить вас в этом.

— Но ты-то, миледи, меня ведь не боишься. — Он смотрел на нее так пристально, что она покраснела.

Голос был глубоким и уверенным, мягким, как тонкий бархат. Скай почувствовала озноб и взглянула мужчине в глаза — они оказались серо-стальными. Она представила, как в гневе они становятся холодными, словно северное море, но в страсти пронзительно-горячими, как терпкое вино. При этой нескромной мысли краска стыда залила ее щеки. Серые глаза настойчиво изучали ее, проникая в самый мозг.

Он возвышался над ней на добрых восемь дюймов. Гладко выбритое лицо загорело на солнце. Коротко постриженные волосы были столь же черными, как и ее.

Он взял ее руку и поцеловал. Она едва удержалась, чтобы не вырвать ее, — его губы жгли кожу, точно головня. «Пресвятая Мария, — подумала Скай, — насколько же он интереснее Дома. Интереснее и умнее, а лишь на десять лет старше меня».

— Добро пожаловать в Иннисфану, милорд, — вежливо пробормотала она. Боже, неужели этот сиплый бесцветный голос — ее? И почему на нее так странно смотрит Анна?

Голос отца вернул девушку к действительности:

— Это к твоему приданому, крошка, — сказал он, подавая ей гарнитур из рубинов в золоте, колье, серьги, браслеты, кольцо и заколку для волос. Все разом вскрикнули, а Дом О'Флахерти поздравил себя с удачным выбором невесты.

Скай, прижав к себе драгоценности и поблагодарив отца, выскочила из зала. «Черт побери, — подумала Анна, — ей приглянулся лорд Бурк. А почему бы и нет? Почему бы Дубху не просватать девушку за сильного отчаянного человека, а не выдавать замуж за этого пустозвона О'Флахерти?»

Скай поднялась в свою комнату, как полагала она, с большим достоинством. Правда, она удивлялась, как еще может передвигать ноги, так сильно они дрожали. Она была сильно смущена, но нисколько не испугалась своего чувства к лорду Бурку.

До этого дня Скай никогда не видела Найла Бурка, хотя его романтические и военные похождения были у всех на слуху И как она осмелилась только что сказать, этот человек был известен многим под именем Капитана Мстителя, наводившего страх на англичан и их союзников ирландцев.

Капитан Мститель строго взыскивал с английских землевладельцев, недостойно обращавшихся с ирландцами. Как-то он заставил до колик смеяться всю Ирландию, склонив к любви дочь знатного англичанина, имевшего здесь поместье. Вызнав у влюбленной девушки план замка, Капитан Мститель опустошил его хранилища, а потом использовал награбленное, чтобы расплатиться с долгами нескольких разоренных им же ирландских семей. Англичанин принял деньги и выдал расписку. А когда обман раскрылся, поделать уже было ничего нельзя. Конечно, подозревали, что существует связь между Капитаном Мстителем и лордом Бурком. Но на этом все и ограничивалось. Политика Лондона сводилась к тому, чтобы не восстанавливать против себя властителя Мид-Коннота. В конце концов, он ведь был союзником, как и все, кто открыто не воевал против Англии. Да и мог ли, спрашивали они себя, один горячий человек принести уж столько вреда?

Удивительный человек, думала о лорде Бурке Скай. Когда глаза их встретились, на мгновение между ними возникло полное взаимопонимание.

Укрывшись в комнате, Скай наблюдала, как служанка Молли готовит ей ванну. Молли считала, что леди Скай моется слишком часто, но не могла не признать, что от госпожи пахнет лучше, чем от других, кого она знала.

Она приняла у девушки костюм и, почистив, спрятала в шкаф. Скай сняла нижнее белье и, заколов на макушке волосы, влезла в ванну.

Теплая вода подействовала успокаивающе. Ароматным мылом девушка вымыла руки, потом лицо. Лорд Бурк. Найл Бурк. Это имя она повторяла вновь и вновь, как молитву. Такой высокий, он заставил ее почувствовать себя маленькой, а ведь она была не маленькой. Он одевался по английской моде: в пестрых чулках и подходящих к ним по цвету зеленых панталонах до колен. Она представила, как играют мускулы под его зеленой бархатной курткой, и вдруг вообразила, как он прижимает ее к широкой груди, и, к смущению, почувствовала, как твердеют крошечные соски на ее миниатюрной груди, выглядывающей из-под воды.

Что с ней такое? Ничего подобного она прежде не воображала. Она ведь так мало знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, а Дом ее нисколько не вдохновлял. Несмотря на привлекательную внешность, она его терпеть не могла.

Молли взяла у девушки мыло, ополоснула ее тело водой и вытерла полотняным полотенцем. Едва она успела одеть госпожу в шелковое домашнее платье, как послышался стук в дверь. Молли открыла и, отвесив учтивый поклон, впустила Дома О'Флахерти.

Он не спеша вошел, бросая на невесту сладострастные взгляды, всматриваясь в очертания ее тела, проступающего из-под платья.

— Вынужден на несколько дней тебя покинуть, Скай, — произнес он. — Сэр Мурроу прислал записку и требует меня к себе. Но к свадьбе непременно вернусь в срок.

Сердце Скай екнуло. Он уедет, а лорд Бурк останется здесь.

— Поезжай с Богом, — ласково сказала она. На минуту воцарилось неловкое молчание. Потом Дом взял девушку за руку и потянул к себе:

— Разве ты не поцелуешь меня, дорогая? Так и отпустишь в дорогу без последнего знака любви?

— Но мы еще не женаты, Дом. И я не обязана тебя целовать.

— Не обязана! — выпалил он. — Боже, Скай, не будь такой маленькой негодницей. И не изображай из себя застенчивую девицу. Через несколько дней ты мне будешь должна кое-что еще, кроме поцелуев. — Черт возьми, какая же она сладкая, вся умытая, горячая, только что из ванны. Он почувствовал, как растет в нем желание, потянулся к ее губам, но она отпрянула:

— Нет!

Голубые глаза юноши расширились от гнева, но он тут же рассмеялся:

— Хорошо, любовь моя. Но вскоре ты сама будешь выпрашивать у меня поцелуи. — Он отвесил ей шутовской поклон и, повернувшись, вышел из комнаты. Скай пожала плечами.

— Ох! — взвизгнула Молли. — Он такой сладострастный! Будьте уверены, госпожа.

— Замолчи, глупышка, — оборвала ее Скай. — Вместо того чтобы трепаться о моем женихе, принеси-ка лучше новое платье цвета бургунди. Я собираюсь надеть его вечером вместе с рубинами, которые подарил мне папа.

Молли поспешила повиноваться. Скай О'Малли — хорошая хозяйка, вовсе не жестокая, но и она не пренебрегала подзатыльниками. Служанка затянула госпожу в миниатюрный корсет из китового уса так, что ее маленькие груди поднялись и, казалось, собирались выскочить из бледно-розовой сорочки. Почти прозрачные рукава были затканы золотыми нитками. Скай аккуратно натянула чулки на стройные ноги, красный шелк украшала вышивка золотом. Затем наступила очередь нескольких нижних юбок, а потом уже платья — изящного творения из мягчайшего тонкого бархата, переливавшегося красным, точно драгоценный камень. Длинная юбка свободно ниспадала к ступням, а разрезы в рукавах открывали бело-золотую ткань сорочки.

Скай осторожно, чтобы не помять юбки, присела перед дорогим зеркалом, и Молли принялась расчесывать ее волосы, пока они не заблестели синеватым оттенком. До замужества ей не разрешали зачесывать их наверх и делать прическу. Это создавало массу неудобств, особенно в море. Но отец был неумолим. Можно было заплести их в косы.

— Ни одна из О'Малли не обрезала волосы, пока не выходила замуж, — утверждал отец, и спорить с ним не было никакого смысла.

Посмотревшись в зеркало, Скай должна была признать, что длинные волнистые волосы красивы. Молли украсила их маленькой шапочкой из золотой парчи с прикрепленной к ней прозрачной вуалью. Девушка застегнула на шее рубиновое колье и снова взглянула в зеркало. Крупные камни сверкали первобытным блеском на молочной белизне обнаженной груди. Скай перевела дыхание и отметила, как призывно вздымаются округлости под камнями. Заколку для волос пришлось отложить, пока она не носит прическу. Девушка быстро надела серьги, браслеты и кольцо. Потом скользнула ногами в красные бархатные туфли и встала.

— Потрясающе, госпожа, — почтительно выдавила Молли. — Никогда вы не были такой красивой. Жаль, мастер Дом вас не видит. Вы можете свести мужчину с ума!

Скай довольно рассмеялась:

— Ты правда так думаешь, Молли? — Про себя она размышляла, может ли свести с ума лорда Бурка. И ее душа трепетала от страха и восхитительного предчувствия. Она уже вылетала из дверей, когда столкнулась со своей миловидной мачехой.

— Боже, Скай, — рассмеялась Анна О'Малли, — если ты хочешь произвести впечатление на собравшихся в зале, не стоит так бежать. Войди чинно… как бы медленно скользя… вот так, дорогая. — Она изящно показала, что следовало делать.

— Извини, Анна. Я не ушибла тебя?

— Нисколько, дорогая, но постой, дай мне на тебя подсмотреть. Силы небесные, как же ты привлекательна, хотя еще ребенок. Жаль, что Дом не может тебя сейчас видеть…

Скай состроила гримасу:

— Я вовсе не хочу за него замуж, Анна. — Слова сами — собой сорвались у нее с языка.

Анна О'Малли вдруг посерьезнела и сказала с сочувствием:

— Знаю, дорогая, и понимаю тебя.

— Пожалуйста, Анна, ну, пожалуйста, поговори с па. Он обожает тебя и послушает. Для тебя он сделает все что угодно.

— Хорошо, Скай, я постараюсь. Я сделаю, что ты хочешь, но это ни к чему не приведет. Твой отец — человек слова, и он дал согласие на твой брак. Ты его последняя дочь, и он хочет, чтобы ты была хорошо устроена. Юный О'Флахерти — хорошая пара для О'Малли из Иннисфаны.

— Я его ненавижу, — прошептала девушка. — Он постоянно раздевает меня глазами.

— Может быть, все изменится, когда вы поженитесь, — успокоила ее Анна, хотя в глубине души и сама не верила в это. — Девушки часто боятся неизвестного. Но уверяю тебя, дорогая, для тревог нет причин. Завтра я тебе все объясню, Скай.

— Поговори с папой, Анна. Обещай, что поговоришь!

— Обещаю, Скай, и поговорю.

Женщины спустились по лестнице в главный зал замка, Анна все время чувствовала, что глаза лорда Бурка прикованы к ее привлекательной падчерице. Он подошел к ним, взял маленькую руку Скай и без слов повел за собой. Анна беспомощно смотрела им вслед. Никто, кроме нее, еще не почувствовал, как безнадежно их тянет друг к другу. Она должна поговорить с Дубхдарой!

Пол будто ушел из-под ног Скай, она плыла в воздухе, смущенно глядя на руку, в которой лежала ее рука. Рука была большой, сильной и загорелой. Она была теплой, и Скай почувствовала, что в ней таится удивительная сила. Сердце девушки сильно билось. «Отчего он на меня так действует?»— думала она.

Они подошли к огромному камину, по сторонам которого восседали каменные львы. Очаг отбрасывал красное зарево от зажженных теперь дубовых поленьев, которые то и дело вспыхивали и потрескивали. На секунду они задержались и смотрели на пламя, просто стояли и любовались огнем. Наконец он заговорил:

— Почему ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе?

— Я не привыкла к вниманию мужчин, — ответила Скай, едва переводя дыхание.

Повернув ее лицом к себе, он взглянул на нее сверху вниз:

— Я этого не понимаю, Скай О'Малли. Ты безумно красива. Так неужели ни один мужчина, даже твой жених, не шептал в твое маленькое ухо слова любви?

— Нет. — Ее щеки слегка порозовели, а голос был так! слаб, что лорд Бурк был вынужден наклониться, чтобы ее рас — слышать.

Он был очарован. Что-то захватывало его, овладевало им всем, нечто такое, против чего предостерегал его внутренний! голос.

— Взгляни на меня, моя радость, — произнес он. — Обещаю, что не укушу тебя, хотя, Бог свидетель, ты лакомый кусочек.

Скай застенчиво подняла свои голубые глаза и, взглянув в серые глаза лорда Бурка, почувствовала, что тонет в них. И поняла, что он испытывает то же самое. Они были не в силах оторвать друг от друга взгляда, растворились во времени, и их души, покинув тела, слились в одно совершенное создание.

Громкий взрыв смеха из другого конца зала нарушил очарование.

— Боже, что ты со мной сделала, маленькая ведьма? — выдавил Найл. Он сам был потрясен. — Сейчас же отвернись, Скай, иначе я опозорю нас обоих. — Он подал знак слуге принести поднос с вином и, схватив два бокала, протянул один девушке. Сделав большой глоток из другого, Найл с радостью почувствовал, как обжигающая жидкость разливается внутри. Она помогла ему собраться, не позволила навсегда увести из зала эту красивую девочку.

Во время ужина лорда Бурка как самого почетного гостя усадили рядом с будущей невестой. У него хватило сил скрыть волновавшие его чувства, но еда показалась ему пресной, как опилки. Лорд был светским человеком и весьма опытным, но девушка произвела на него столь сильное впечатление, какого не производила ни одна из женщин. Он отдавал себе отчет, что жаждет уложить ее в постель, но вместе с тем к этому желанию примешивалось и другое чувство, которого раньше он никогда не испытывал. Все нахлынуло на него так внезапно, что он был еще не в состоянии разобраться в себе.

Найл Бурк был единственным сыном Рори Бурка, Мак-Уилльяма из Мид-Коннота. Мак-Уилльям уже почти отчаялся обзавестись наследником. Все его три жены умерли во время родов, но последняя подарила ему ребенка. С рождения Найл рос здоровым мальчуганом, но Мак-Уилльям неустанно его оберегал.

Кормилица мальчика ела за хозяйским столом, чтобы господин мог наблюдать, чем она питается. Детскую тщательно протапливали, чтобы во время сырой зимы она оставалась сухой. Ни об одном ребенке не заботились так, как о наследнике Бурка. Даже во время сна рядом с ним сидела ночная няня.

Мальчик рос здоровым и веселым. От природы сообразительный, Найл сначала учился у священников, а потом для завершения образования был послан в Англию, в Кембридж. В физических упражнениях ему не было равных, и поскольку его не могли победить ни в одном виде спорта, юношу прозвали Железным.

Бегал он быстрее всех в Ирландии, уже в двенадцать лет во время борьбы его не удавалось положить на лопатки, он одинаково хорошо владел мечом и приемами соколиной охоты. Он плавал, как рыба, скакал, как кентавр, и мог идти по следу оленя не хуже гончей.

Между четырнадцатью и шестнадцатью годами проявилась его страстная натура. В замке отца не было ни одной служанки, а в округе ни одной девушки, которых бы он обделил своим вниманием. С годами он стал спокойнее и уравновешеннее.

Рори Бурк обожал единственного сына, и в его многочисленных незаконных детях, разбросанных по всей округе, видел продолжение своего рода.

Теперь отец желал, чтобы наследник женился на подходящей женщине, но Найл все еще предпочитал свободу.

Сегодняшний день изменил все. Он влюбился в Скай О'Малли. В жизни Найлу еще ни в чем не отказывали, и сейчас он вполне рассчитывал получить и эту девушку.

С правой стороны Найла сидела Эйбхлин, и во время ужина молодой человек постоянно обращался к монахине, вызывая ее тайное изумление. Как и ее чуткая мачеха, Эйбхлин сразу же ощутила влечение между Скай и лордом Бурком и пожалела их обоих. После ужина глава семьи предложил Скай показать лорду Бурку розарий замка О'Малли. В этой просьбе не было ничего необычного, так как Дубхдара гордился красотой, манерами и умом младшей дочери и наслаждался эффектом, который она произвела на гостя. Анне оставалось уповать лишь на Бога и на порядочность лорда Бурка, он должен помнить, что через несколько дней Скай предстояло выйти замуж.

Найл и Скай медленно вышли из зала, спустились по лестнице к выходу и пересекли подъемный мост. Оба молчали. Розовато-лиловые и золотистые сумерки ирландского лета опустились на землю. Подул легкий бриз и принес прохладу и приятный аромат цветущих роз.

— Мама создавала этот сад много лет, — пробормотала Скай. — Она любила розы. Это единственное, к чему пристрастил ее отец. Он привозил кусты со всего света. Правда ведь, красивый сад?

— Очаровательный, — серьезно ответил лорд Бурк.

— Спасибо.

Они снова замолчали и прошли еще немного вперед. Дойдя до конца сада, Скай повернулась к замку, но Найл тронул ее за плечо; и она подняла на него глаза. Сильные руки мужчины обвились вокруг нее, и девушку пронзила острая радость. Она знала, что это случится, и хотела, чтобы это случилось! Темная голова Найла склонилась над ней, и губы Скай раскрылись, как розовый бутон, принимая первый поцелуй.

К великому удивлению девушки, губы мужчины оказались мягкими. Она не ожидала такого. А потом он привлек ее еще ближе к себе, и его рот стал требовательным. Инстинктивно отвечая ему, Скай обвила его шею руками, и их тела коснулись друг друга. Секунду девушке казалось, что она уносится в поднебесье. Но внезапно он оставил ее губы — глаза потемнели от страсти. Глядя на девушку сверху вниз, он хрипло произнес:

— Я это знал! Знал, что с тобой будет именно так!

На короткое мгновение рассудок вернулся к Скай, и она задрожала. Глаза Найла наполнились сочувствием, и он взял ее лицо в ладони.

— Не надо, дорогая. Не тревожься и не бойся меня. Боже, только не это! Я этого не вынесу!

— Я не понимаю, — прошептала девушка, — не понимаю, что со мной происходит.

— С нами, дорогая. Это происходит и со мной, Скай. Я едва тебя знаю, но уже люблю. Раньше я никого не любил, но знаю, что чувство, которое испытываю к тебе, называется любовью.

— Нет! — Слезы покатились по щекам девушки. — Вы не должны говорить мне этого, милорд. Через несколько дней я выхожу замуж за Дома О'Флахерти.

— Но ты же его не любишь, Скай!

— Милорд Бурк, вы же знаете, как происходят такие вещи. Я обручена с ним с колыбели.

— Я тотчас же поговорю с твоим отцом, дорогая. Ты не должна выходить замуж за молодого О'Флахерти! Скай с удивлением посмотрела на мужчину:

— А вы разве не помолвлены, милорд?

— Она умерла задолго до того, как мы смогли пожениться. Я с ней даже не познакомился. Ну же, дорогая, поцелуй меня снова. — Губы Найла потянулись к ней, и она радостно вскрикнула, когда он крепко прижал ее к себе.

Это было безумием, но он ее любил! Этот могущественный, знаменитый лорд любил ее. Боже! И она тоже любила его. Она, такая уравновешенная, влюбилась с первого взгляда. Тело напряглось от желания. Она так его любила, что, если бы он попытался овладеть ею в этот момент, она бы с радостью отдалась ему. И он, без сомнения, об этом знал.

Нехотя он разжал объятия, горячим взглядом лаская девушку:

— Скай! О любимая Скай! Каким ядом ты отравила меня? Нам лучше вернуться, пока я не потерял голову. — Он взял ее за руку и медленно повел обратно к замку.

Анна О'Малли видела, как они вошли в зал, и пришла в отчаяние. Щеки девушки горели, губы слегка припухли от недавних поцелуев, глаза затуманились. Анна поднялась со стула — ей следовало немедленно поговорить с мужем. Внезапно боль пронзила живот, воды хлынули, замочив туфли, чулки и юбки.

— Ребенок! — закричала она, согнувшись пополам и схватившись рукой за живот. В ту же секунду ее окружили женщины. Сквозь толпу проложил дорогу Дубхдара О'Малли, поднял жену на руки и понес вверх по лестнице в ее спальню.

Никто бы не поверил, что у женщины, родившей троих детей, могут быть такие тяжелые роды, но Анна мучилась целых два дня. Знавшая толк в акушерстве, Эйбхлин не покладала рук. Но ребенок был слишком крупным и занимал не правильное положение.

Четыре раза монахиня поворачивала плод, и четыре раза он снова возвращался в прежнее положение. Наконец в отчаянии Эйбхлин в пятый раз повернула малыша и, ухватившись за плечико, потянула наружу. Только после осторожной помощи Эйбхлин Анна смогла завершить дело. Как она и предсказывала, родился мальчик, весивший десять фунтов[2]. Назвали его Конном.

Дубхдара О'Малли подошел к постели жены. Ее уже вымыли и уложили на пахнущие лавандой простыни. Женщине дали напиток, приготовленный из говяжьего бульона, красного вина и трав для восстановления сил. Анна была совершенно измотана.

Комната опустела. О'Малли наклонился и поцеловал в щеку жену. За эти дни он заметно постарел, мучаясь мыслью, что может потерять любимую женщину.

— Все, Анна! Я вполне счастлив, имея пятерых сыновей и лучшую в Ирландии жену! Я не намерен тебя терять, любовь моя.

Она слабо улыбнулась и похлопала его по руке. Но внезапно вспомнила свое обещание:

— Скай… — едва слышно начала она. Мгновение он выглядел озадаченным, потом лицо его прояснилось:

— Скай? Ах да. Свадьба назначена на завтра. Ты ведь не хочешь, чтобы ее переносили, любовь моя? Не беспокойся, Анна, завтра же Скай выйдет замуж. А ты лежи и набирайся сил. А если проснешься до завтрашнего вечера, я пришлю к тебе невесту и жениха.

Анна попыталась заговорить, сказать мужу, что свадьбу следует отложить, что брак между Домом и Скай будет величайшей ошибкой. Но травы и слабость сделали свое дело. Ее глаза закрылись, и она не сумела открыть их снова. Анна О'Малли спала глубоким наркотическим сном.

2

Дубхдара О'Малли стоял и смотрел на спящую дочь. Даже его поражала ее красота. Как бы он хотел, чтобы его имя и состояние позволили ему выдать ее замуж за человека более благородного, чем юный О'Флахерти.

Ни к чему английскому он не питал любви, но знал, что английский двор был сейчас в центре всего мироздания. Как бы там сияла Скай!

Но и так он подобрал дочери неплохую партию. Ее муж будет главой клана Баллихиннесси О'Флахерти, и она родит Дому нового главу. Дочь надежно устроена. Но сам он ее терял. Дубхдара горько усмехнулся: почему бы не признать, что для этой девчушки в его сердце был особый уголок? Она родилась истинной О'Малли: он сам — в женском обличий. Скай не походила на других его детей.

Еще несколько минут он в молчаливом изумлении смотрел на дочь, потом легонько потряс ее за плечо:

— Просыпайся, Скай! Просыпайся, девочка!

Она сопротивлялась, не желая расставаться со сном, в котором целовалась с Найлом Бурком. Но отец не отступал, и наконец она открыла глаза и пробормотала:

— В чем дело, па?

— Анна родила чудесного здорового мальчугана, но сама совершенно измотана родами. И все же она не хочет откладывать твою свадьбу. Торжества состоятся, как и планировалось, но обвенчают вас с Домом через час в семейной часовне. Вставай, Скай. Сегодня, девочка, день твоей свадьбы.

Скай моментально проснулась:

— Нет, папа! Нет! Анна ведь обещала…

— Все в порядке, любимая, — прервал он дочь. — С Анной все в порядке. Ей жаль, что она не может присутствовать на торжествах, но она понимает: когда замок набит гостями, свадьбу откладывать уже нельзя.

Скай привстала, длинные черные волосы разметались по белым плечам. Голубые глаза казались удивительно глубокими. Отец сконфуженно перевел взгляд с ее маленьких грудей, выделявшихся под сорочкой.

— Папа! Послушай меня, пожалуйста! Я не хочу выходить замуж за Дома О'Флахерти. Ну почему ты меня не слушаешь?

Дубхдара О'Малли присел на краешек кровати любимой дочери:

— Мы говорили уже об этом не раз. малышка. Конечно же ты выйдешь замуж за Дома. Он симпатичный юноша и хорошая тебе пара. Все это девичьи нервы, но ты не должна поддаваться страхам.

— Почему ты не можешь понять? Я не хочу! Не хочу, па! Я ненавижу Дома! Я не могу… не выйду за него, — девушка едва сдерживала рыдания.

— Прекрати, Скай! — Голос отца стал жестким. — Сейчас же прекрати. Я и так уже отложил свадьбу на два года в надежде, что ты перерастешь свои капризы, но больше откладывать не собираюсь. Для слез нет причин. Одни девичьи страхи, которые завтра уже рассеются. — Он поднялся. — Нарядись как следует для Дома. — И, сказав это, вышел из комнаты.

Девушка расплакалась: разочарование, гнев и страх мучили ее. Вслед за рыданиями из глаз покатились горячие соленые слезы, веки распухли, почти прикрыв глаза. В таком плачевном положении и нашла ее. Молли и тут. же позвала госпожу Эйбхлин. Молодая монахиня тотчас же явилась и, обняв любящими руками младшую сестру, постаралась ее успокоить. Когда всхлипывания наконец прекратились, она уложила Скай на подушку, смешала какие-то травы в бокале с вином и подала сестре. Лекарство успокоило девушку. Эйбхлин и раньше видела, как нервничают невесты. Потом монахиня смочила полотняные платки в розовой воде и положила Скай на глаза.

— От этого пройдут припухлости, — объяснила она Молли. — Теперь дадим ей полчасика отдохнуть, а потом начнем обряжать к свадьбе.

И вскоре уже Скай О'Малли стояла в замковой часовне рядом с Домом О'Флахерти, где в сиянии свеч началось венчание. Все гости дружно согласились, что никогда не видели невесты красивее. Скай была в белоснежном платье с низким квадратным вырезом, отделанным широкими серебряными кружевами. Декольте позволяло жениху разглядеть ее маленькие груди, и Дом облизывал губы.

Когда пожилой священник произнес над ними древние слова, жених подумал, что этой ночью вместо подушки преклонит голову на мягкие груди жены. Когда же она подняла руку, чтобы принять свадебное кольцо, он впервые отметил богатство ее наряда. Сквозь разрезы на рукавах виднелось серебряное кружево, такое же кружево украшало манжеты. Красивые черные волосы в знак невинности были распущены — в них вплели лишь один ароматный белый цветок.

Девушка выглядела белее своего подвенечного платья, и если бы Дом пригляделся к ней повнимательнее, он бы заметил ее безнадежный затравленный взгляд. Зелье, поданное сестрой, заставило Скай смириться с этой комедией, но ответы ее были едва слышны, и девушка двигалась, точно кукла. Родственники посчитали, что это просто девичьи страхи.

Молодых провозгласили мужем и женой, они повернулись лицом к родным, и в этот миг двери часовни растворились и показался лорд Бурк — в его глазах таилась невыразимая боль. В этот миг его понять могла только Скай. Сама она хотела умереть.

— Целуйтесь! Целуйтесь! — летели отовсюду нетерпеливые крики.

Дом О'Флахерти повернул невесту к себе лицом.

— Ну вот, — прошептал он торжествующе, — теперь ты моя!

Он нашел ее губы, прижался к ним и просунул внутрь свой язык. Вокруг грубо и подбадривающе закричали. Язык оказался мягким и требовательным. Не в состоянии перенести этого ужаса, Скай лишилась чувств.

— Ха! — довольно воскликнул Дубхдара О'Малли. — Вот истинное доказательство невинности моей дочери! Первый поцелуй — и она в обмороке! Распусти-ка ей корсет, малыш. Ты ведь не станешь утверждать, что не знаком с женской одеждой. По крайней мере, мне так о тебе рассказывали.

Гости встретили хохотом слова О'Малли, и, когда раскаты смеха эхом покатились по часовне, Дом О'Флахерти взял на руки жену и вынес вон. Безнадежно наблюдал Найл Бурк, как бесчувственную Скай тащили назад в спальню. Ему так хотелось ударить юнца, с видом собственника сжимавшего в руках его сокровище.

Первый раз в жизни перед наследником главы одной из влиятельнейших семей Ирландии возникло непреодолимое препятствие. Три дня он пытался увидеться с О'Малли, но тот не выходил к гостям из-за болезни жены. Когда все это случилось с Анной, Найл не ожидал, что Скай выдадут замуж так поспешно, и считал, что еще будет время поговорить с О'Малли. Хотя ситуация сложилась бы и неудобная, не было бы ничего позорного в том, что О'Малли поменял наследника Баллихинесси на наследника Мак-Уилльяма из Майо.

Вместе с родственниками молодых лорд Бурк протолкался в спальню: Дом положил свою ношу на кровать и проворными руками распускал шнуровку корсета. В мгновение позабыв о присутствующих, он принялся ласкать белые груди Скай — в белесых голубоватых глазах безошибочно угадывалось вожделение. Найл почувствовал, как смертельная ярость закипает у него в груди.

— Ну, ну, сынок, потерпи до вечера, — усмехнулся О'Малли. — Невесте еще предстоит высидеть все тосты, которые будут произносить в вашу честь. А она вряд ли это выдержит, если ты бросишься на нее сейчас.

О'Флахерти покраснел среди смешков и хихиканья. Потом сквозь толпу к Скай пробралась Эйбхлин и стала массировать девушке запястья.

— Молли, принеси, пожалуйста, вина, — распорядилась она. — И жженое перо. Папа, ей станет легче, если люди уйдут. И ты тоже, брат Дом. Чтобы Скай поднялась и повеселилась на своей свадьбе, ей нужно отдохнуть.

Комната постепенно опустела. Эйбхлин и Молли приподняли Скай. Прежде всего они подожгли перо и помахали у нее под носом, потом влили между губ вино с настоем из трав. Скай закашлялась и открыла глаза.

— Ты была без сознания, — сухо произнесла монахиня.

— Он… он сунул мне в рот свой язык, Эйбхлин. — Было ясно, что Скай потрясена до глубины души. — И сказал, что я принадлежу теперь ему.

— Так оно и есть, — подтвердила сестра.

— Нет! Никогда! Ни Дому О'Флахерти, ни другому мужчине!

Эйбхлин повернулась к служанке:

— Можешь нас оставить, — сказала она Молли и, когда та неохотно вышла, заговорила снова. — Это ведь все из-за Найла Бурка, Скай? Бедный лорд! Но ведь он не лишил тебя невинности, дорогая?

Несчастная девушка покачала головой:

— Нет, он хотел на мне жениться и должен был поговорить с отцом.

— Но он не поговорил, а если и поговорил, отец ответил отказом. Ты замужем за Домом О'Флахерти, Скай, и должна посмотреть правде в глаза. Твой долг — быть ему доброй женой. Он тебя любит, и в глазах церкви он твой господин.

— Не могу, Эйбхлин. Я просто не могу. Я ненавижу Дома! Не вынесу, если он коснется меня!

— Многие женщины чувствуют то же самое. Быть может, ты одна из них.

— Нет, нет! Мне так нравилось, когда меня целовал Найл Бурк! Я хочу его! Хочу, как хочет женщина мужчину… в браке. Но Дом мне противен.

— Поспи немного, — успокаивала сестру монахиня. — Через несколько часов тебе предстоит быть хозяйкой на свадьбе.

Вздохнув, Скай снова улеглась. Травы сделали свое дело, и с мокрым от слез лицом она заснула. Эйбхлин покачала головой. Что заставило отца настоять на этом браке, если он знал, что Скай против него? Он всегда потворствовал младшей дочери, обожая ее яркую красоту, восхищаясь ее любовью к морю. И никогда прежде ни к чему ее не принуждал.

Эйбхлин продолжала размышлять. Может быть, отец хотел, чтобы последняя дочь Пейги покинула его дом, чтобы полнее наслаждаться любовью второй жены и пятерых сыновей? В любом случае, хотя она и не собиралась признаваться в этом Скай, монахиня разделяла ее отвращение к О'Флахерти. Он упрям, не в меру тщеславен и, несмотря на хорошее образование, потрясающе убог. Эйбхлин вздохнула. Что можно с этим поделать! Мир принадлежит мужчинам, а приличной женщине оставалась роль либо жены, либо монахини. Может быть, печально думала она, когда-нибудь все и изменится.

Эйбхлин вернулась в часовню, чтобы помолиться за сестру. Больше она ничем не могла помочь Скай.

Когда через несколько часов Скай проснулась, страшная реальность ее положения сразу же нахлынула на нее. Ее познания мужчин были невелики, но чутье подсказывало, что Дом оказался из тех, кто выбирал слабых и беззащитных. Он любил побеждать. И поэтому нельзя ему показывать, как она расстроена.

Медленно Скай приподнялась с кровати, испытывая лишь легкое головокружение, умыла лицо розовой водой. Все еще без корсета, она глубоко дышала, и голова ее прояснялась. Послышался скрип открываемой двери, и Скай быстро обернулась, раздосадованная, что ее одиночество так быстро нарушили.

— Как ты посмел войти в мою комнату! Дом лениво улыбнулся:

— Скай, крошка моя, ты забываешь, что теперь я имею право входить к тебе в комнату, когда пожелаю. Я твой муж. Девушка передернула плечами:

— Я ничего не забываю, Дом, — решительно ответила она. Он двинулся к ней, и храбрость девушки встала заметно убывать. — Не приближайся. — Она попятилась от него, но Дом преследовал ее, пока она не почувствовала за собой край кровати. Его взгляд приводил девушку в ужас, но она заставила себя выпрямиться и посмотреть мужу прямо в глаза. Она слышала, как кровь стучит у нее в ушах.

— Твоя девичья застенчивость, Скай, мне нравится, но до известного предела. — Он погладил ее по щеке, рука спустилась по шее к плечу, лаская белое тело. — Я твой муж и не потерплю от тебя ни малейшего неповиновения. Отец здорово тебя испортил, но я исправлю положение, я буду учить тебя, как сук у себя на псарне, и ты научишься исполнять свой долг. А если заартачишься, тут же будешь наказана. Ты поняла меня, Скай?

— Да, Дом. — Она опустила глаза, как будто соглашаясь, но на самом деле, чтобы скрыть свою ненависть.

— Вот и отлично. — Его голос стал немного мягче. — А теперь иди ко мне, крошка. — Он взял ее за подбородок и поднял лицо. Мокрый рот нашел ее губы, язык снова полез в рот сквозь стиснутые зубы. Она содрогнулась от отвращения. Он толкнул ее на кровать и потянул вниз платье, обнажив маленькие прелестные груди. Он захватил ртом сосок, и девушка вскрикнула. Дом застыл и поднял на нее глаза.

— Не надо. Нам нужно выйти к гостям.

Разочарованно ворча, муж поднялся и, ядовито посмотрев на Скай, спотыкаясь, вышел из комнаты.

За дверью он остановился, чтобы перевести дыхание, и потер в паху. Жена права, будь она проклята! До ночи он не осмелится овладеть ею, но как-то надо усмирить огонь в чреслах! В этот миг из-за угла появилась полногрудая служанка Скай.

Голубые глаза Дома О'Флахерти мечтательно сузились, и губы скривились в улыбке. Молли остановилась и тут же определила, что требовалось мужчине. Не говоря ни слова, она взяла его за руку и повела в темный альков. Расстегнув ему панталоны, в восхищении выдохнула:

— Милорд такой хорошенький! — И обвила руками его шею. — Ну, поцелуй же меня, любимый!

Дом прильнул к ее рту, шарил рукой под юбками, потом прижал к каменной стене, и Молли обхватила ногами его поясницу. Он сжал руками ее пухлый зад и глубоко вошел в горячую жаждущую плоть. Сотрясаясь, он нимало не беспокоился, что голова Молли при этом билась о стену. Она вскрикнула — от удовольствия и от боли. Дом быстро добился, чего хотел, и поставил служанку на пол. Та принялась оправлять платье. О'Флахерти повернулся и пошел прочь, не сказав девушке ни слова, не удостоив ее даже взгляда. Служанка скользнула в ближайшую дверь.

Скай, которая редко молилась вне церкви, воздала благодарность всем святым за временное освобождение. Но ночью избавления не будет, ее принудят делать все то, что происходит между мужчиной и женщиной. Об этом она имела самое слабое представление: сестры не говорили с ней об интимных делах, а Анна так и не успела просветить падчерицу. Она была отдана на милость Дому.

Скай взяла расч„ску и привела в порядок спутавшиеся волосы, потом расправила смятое свадебное платье, открыла дверь и вышла в коридор. Из темноты возник Дом, и рука об руку они спустились в зал поприветствовать гостей.

Праздник начался без них, и как только молодые появились в зале, раздались радостные крики. К ним тут же подошел полупьяный Дубхдара О'Малли и проводил к почетным местам за столом. С ужасом Скай обнаружила, что сидит между мужем и лордом Бурком.

— Добрый вечер, миссис О'Флахерти, — поприветствовал он Скай официальным тоном. — Желаю вам счастья.

— Благодарю, милорд, — ответила девушка. Она не решалась поднять на него глаза, чувствуя, что расплачется, и рука, потянувшаяся к бокалу с вином, сильно задрожала. Найл заметил это, и его сердце болезненно сжалось.

О'Малли из Иннисфаны не скупился для дочери ни на какие расходы. На столах стояли огромные вазы со свежими устрицами, варенными в белом вине на травах креветками и раками. Здесь же стояли блюда с жареной морской форелью, фаршированной сначала семгой, потом меньших размеров речной форелью, затем мелкими рачками. Жених положил себе в тарелку устриц и громогласно объявил об их благотворном воздействии на мужскую силу.

В следующую смену подали лебедей, каплунов в лимонно-имбирном соусе, нашпигованных уток, зарумянившихся жареных голубей, ягненка, полупрожаренный говяжий бок, сочащийся кровью и жиром, кроличье мясо в горшочках, различные паштеты, серебряные подносы с нарезанным хлебом, сладковатое масло. Никого из гостей не мучила жажда: слуги следили, чтобы серебряные кувшины с красным и белым вином, глиняные кувшины с пивом были постоянно полны.

На десерт подали разноцветное желе, сладкие кремы, фруктовые пироги, головки французского острого сыра, сладкую вишню, испанские апельсины. Нанятый к свадьбе повар сам изготовил марципановый торт. Его украшала пара, изображающая жениха и невесту. Панталоны мужчины сильно оттопыривались, приковывая к себе взгляд игриво улыбавшейся невесты.

Гости провозглашали тост за тостом — некоторые грубые, другие остроумные. Наконец Дом О'Флахерти повернулся к жене.

— Иди, крошка, приготовься меня встречать. Благодаря щедрости твоего отца я сыт по горло. Теперь попирую на твоем теле.

Скай покраснела и передернула плечами.

— Мне нужно принять ванну, — ответила она. — Сегодня утром не было времени.

— Сколько тебе потребуется?

— Час.

— Полчаса, Скай. Дольше я не намерен ждать.

Девушка поднялась. Гости разом завопили. Она подобрала юбки и двинулась из зала, вслед за нею устремились сестры, а за ними гогочущие мужчины. Если им удавалось схватить невесту или одну из ее служанок, им полагался штрафной поцелуй. Сестры О'Малли провели Скай в спальню, где молодоженам предстояло провести брачную ночь, и захлопнули дверь, отсекая толпу молодых мужчин.

Перед камином уже стояла приготовленная ванна с дымящейся горячей водой. Скай с благодарностью посмотрела на служанку:

— Спасибо, что подождала меня, Молли.

— Знала, что раньше у вас не будет времени, — ответила она и помогла госпоже раздеться.

Сестры приняли ее красивый свадебный наряд и принялись убирать комнату. Сайна взяла нагретую сковороду и провела ею под одеялом.

— Ничто так не охлаждает пыл мужчины, как прохладные простыни, — заметила она.

Скай сосредоточилась на мытье. Если бы она позволила себе думать о том, что ей предстоит, ее мозг разорвался бы на мелкие кусочки. Она оглядела спальню. За исключением цветущих ветвей, помещать которые в спальню молодоженов требовал старинный обычай, все оставалось как прежде. Большая темная дубовая кровать с небесно-голубым бархатным пологом была только что застелена тончайшими полотняными простынями, источающими аромат лаванды. Гардероб из того же дерева оказался пустым: все ее вещи упаковали для переезда к мужу. Скай быстро вымылась, вылезла из ванны, и ее тут же приняли в нагретое полотенце. Ее прелестное тело порозовело от горячей воды. Молли быстро вытерла хозяйку и щедро припудрила ароматным порошком с помощью подушечки из овечьей шерсти. Сестры расчихались, когда остаток пудры поднялся в воздух.

— Приоткрой окно, — приказала Муар. — И принеси шелковое платье, Молли. Скай вспыхнула:

— Нет, Муар, ради Бога, только не это.

— Скай! — Голос сестры стал резким. — Это семейная традиция О'Малли, и мы все ей следовали. Бог мой, сестра, ты из нас самая красивая. Тебе совсем нечего, девочка, стесняться.

— Но все эти мужчины увидят меня голой!

— Мы, О'Малли, горды, что идем к мужу неиспорченными, и готовы это показать. И ты, как и мы все, будешь соблюдать нашу традицию.

На невесту накинули шелковое платье, и Муар обратилась к Пейги:

— Отопри дверь. Я слышу, мужчины идут.

Не успела Пейги отскочить от двери, как в маленькую комнату ворвалась толпа смеющихся гостей. Друзья уже наполовину раздели Дома О'Флахерти. В спальню младшей дочери вступил Дубхдара О'Малли. Он был совершенно пьян, но все еще умудрялся играть роль хозяина.

Он поднял руку, требуя молчания, и в комнате притихли:

— Сегодня я выдаю замуж свою последнюю дочь. Я рад показать вам, что, как и другие мои дочери, она идет к жениху неиспорченной, без единого изъяна. — Он кивнул Пейги и Муар, и те стянули с невесты платье и уронили его на пол.

Теперь девушка стояла совершенно голой. Она повернулась, и сестры подняли ее длинные черные волосы, чтобы показать собравшимся гостям, что под ними ничего не скрыто. В блеске свечей тело Скай сияло как жемчужина.

Восхищенный вздох прокатился по комнате, когда мужчины и женщины оценили девственную красоту невесты. Жених был откровенно поражен. Скай оказалась самим совершенством с маленькой, оканчивающейся острыми сосками грудью, длинными стройными ногами и изящными ступнями.

Внезапно гости застыли — в комнату ворвался лорд Бурк и, растолкав всех, прошел вперед. Он откровенно разглядывал невесту.

— О'Малли! — провозгласил он. — Как твой сюзерен, я заявляю о своем праве на первую ночь.

Хозяин Иннисфаны сглотнул комок в горле:

— Нелепая шутка, милорд, — ответил он, моментально протрезвев. Он еще надеялся, что Бурк пьян, но видел, что это не так. — Моя дочь — не крестьянская девушка, — сказал он твердо.

Лорд Бурк выпрямился во весь свой впечатляющий рост и обвел всех гордым взглядом:

— Я твой сюзерен, Дубхдара О'Малли. Еще на мое десятилетие ты клялся повиноваться мне и только благодаря моей щедрости ты получил Иннисфану. Закон требует, что бы ты подчинился моей воле.

— Нет! — закричал Дом. — Она моя! Моя! А я не ваш вассал.

Лорд Бурк презрительно взглянул на юношу.

— Хочу тебе напомнить, молодой человек, что семья О'Флахерти подвластна моему отцу, посланцем которого я и приехал сюда. И я требую исполнения права первой ночи с твоей невестой. Решится кто-нибудь из твоих друзей поспорить со мной из-за девушки и подвергнуть опасности свои семьи? Кроме того, О'Флахерти, когда я кончу обучение, она придется тебе больше по вкусу. Ты, я вижу, не очень-то умеешь обращаться с девственницами.

В комнате воцарилось молчание. Дубхдара О'Малли нервно переминался с ноги на ногу, не зная, как поступить. Потом до него дошло, что окончательное решение придется принимать его новому зятю.

— Подчиняюсь тебе, милорд, — быстро проговорил он почти с облегчением.

Гробовую тишину в маленькой жаркой комнате наконец нарушил голос Дома:

— Я заплачу выкуп, милорд. Назовите цену. Найл Бурк высокомерно посмотрел на Дома и процедил сквозь зубы:

— Твоя жизнь или невинность девушки.

У гостей захватило дыхание. Перед ними разыгрывалась драма, о которой долгие годы будут рассказывать во дворцах и хижинах Ирландии. Что заставляло лорда Бурка так настойчиво добиваться невесты? Конечно, она была очаровательным созданием, но не так уж часто сюзерены пользовались правом первой ночи.

Дом О'Флахерти побелел, потом покраснел от страха и беспомощной ярости. Он взглянул на Скай, потом снова на лорда Бурка и представил их в объятиях друг друга. «Сукин сын загнал меня в угол», — подумал он и яростно выговорил:

— Я подчиняюсь. Будь ты проклят, лорд Бурк! — И, повернувшись, быстро прошагал через комнату. За ним последовал О'Малли и другие гости.

Найл Бурк подошел к двери и закрыл ее на замок, затем посмотрел на Скай. Во время всей перебранки она хранила молчание и стояла тихо, как затаившийся кролик.

— Я и в самом деле собираюсь овладеть тобой, — сказал он. Зеленовато-голубые глаза девушки казались огромными на бледном лице.

— Я знаю, — ответила она. — Только скажи, что мне нужно делать. Никто мне не рассказывал, что от меня требуется, а сама я ничего об этом не знаю. Анна так и не успела мне объяснить, — беспомощно закончила она.

Теплая улыбка озарила лицо лорда Бурка, и он снова сделался ее Найлом.

— Думаю, прежде всего нужно положить тебя в кровать, — нежно произнес он. — Ты совсем замерзла, любовь моя. — Он отогнул одеяло, осторожно поднял девушку, положил на кровать и укрыл.

— Поцелуй меня, Найл, — попросила она, в первый раз назвав его по имени.

— Я как раз и собираюсь это сделать, Скай. Дай мне лишь секунду, чтобы сбросить одежду.

Будь на ее месте другая, он бы отпустил грубоватую шутку. Такой она была нетерпеливой и настойчивой. Но вместо этого он наклонился и поцеловал тянущиеся к нему губы. Поцелуй показался им сладостным, и они никак не могли оторваться друг от друга. Наконец Скай высвободилась:

— Я была уверена, что с тобой и на этот раз будет так же замечательно, как тогда. А когда Дом поцеловал меня сегодня, мне захотелось умереть — так он мне противен.

— Ну как, у нас и на этот раз вышло замечательно?

— Прекрасно, Найл.

Не спеша он разделся и подошел к кровати:

— Ты раньше когда-нибудь видела обнаженного мужчину? — Отблески огня из камина плясали на его голом теле.

— Только до пояса. Матросы часто скидывали рубашки, когда становилось жарко. И еще я видела ступни и часть ног. — Она скользила взглядом по его фигуре, задержала глаза на мужском органе, затем, покраснев, отвела глаза в сторону.

— Надеюсь, дорогая, он тебе понравится, — озорно улыбнулся Найл Бурк, ложась подле нее. Лицо девушки оставалось серьезным.

— Я не могу понять, как он действует.

— Позволь уж об этом позаботиться мне, — ответил он и, крепко сжав девушку, положил ее на спину. — О, Скай, дорогая, как я люблю тебя! — Его губы снова прижались к ее губам, но на этот раз все получилось по-другому. Губы лишь коснулись ее рта, потом прошлись по трепещущим векам, по лбу, щекам, подбородку и, наконец, по кончику носа.

Потрясение от ласк заставило девушку задохнуться, а теплая рука Найла, коснувшись груди, застала врасплох.

— О, Найл! Извини, я такая маленькая, — застенчиво извинялась она, не в силах выдержать его горячего взора.

— Ты само совершенство, Скай. Видишь, как мило лежит твоя грудь у меня в руке? Как маленький белый голубь. — Он наклонил темноволосую голову и, поцеловав розовый заостренный кончик, с удовольствием почувствовал, как он твердеет.

Он нежно прижал ее спину к подушкам и слегка навалился на нее, осыпая поцелуями ее трепещущую грудь. Найл наслаждался, чувствуя, как в девушке закипает страсть. Красивые темные волосы разметались по белым подушкам. Голова откинулась, подставляя любовнику изящную шею, и он, не утерпев, запечатлел на ней горячий поцелуй.

Большие ладони Найла скользили по ее телу, и он восхищался гладкой кожей Скай. Внезапно Скай вспыхнула и застонала беспомощно, испуганно, ощутив, что из нее истекает влага. Тело стало безвольным, и вместе с тем в нем таилась большая сила. Голос Найла подбадривал ее и шептал слова любви.

Девушка судорожно вздохнула, ощутив, как пальцы мужчины нежно ласкают ее, а потом почувствовала новое прикосновение — это его член прижался к нежной коже ее ноги. Осторожно колено Найла раздвинуло ее бедра, и в сладком тумане желания и страха она услышала, как он сказал:

— Тебе будет больно лишь раз, Скай. Потом, любимая, ты больше никогда не почувствуешь боли.

— Да! Да! Скорее! — упрашивала она, даже не понимая, чего хочет, но страстно этого желая.

Жгучая боль пронзила ее и тут же отступила, переполнив трепещущим теплом. Серые глаза Найла встретились с голубыми глазами любимой, и в ее зрачках отразилась его страсть. Какое-то время они парили вне времени, и вдруг она вскрикнула от удовольствия, почувствовав, как ее переполняют мужские соки.

Несколько минут он не мог обрести дыхание, потом откатился в сторону и положил Скай на руку. Он гладил ее волосы, закапываясь в их гущу. Когда он вновь заговорил, его бархатистый голос дрожал от нежности:

— Спасибо, Скай, спасибо, маленькая. Спасибо за лучший подарок, который только может преподнести девушка мужчине.

Она повернулась так, чтобы видеть его лицо, обретенная женственность сделала ее смелой:

— Я ждала тебя всю жизнь, Найл Бурк. Не оставляй меня теперь, я скорее соглашусь стать твоей любовницей, чем женой Дома О'Флахерти. Я пойду за тобой куда угодно.

Лорд Бурк вздохнул:

— Теперь я и не смогу тебя оставить. Мы аннулируем этот брак по причине твоей измены мужу со мной. У меня нет ни малейшего желания возвращать тебя О'Флахерти. Утром мы уедем в замок моего отца. Твой муж — тщеславный павлин. Приличные деньги и новая невеста успокоят его уязвленную гордость.

— Ты не оставишь меня? — Глаза Скай светились счастьем. — О, Найл, как я тебя люблю! Как я люблю тебя!

— Любимая, я обожаю тебя! — Он крепко поцеловал девушку. — Я тебя тоже очень люблю!

Их тела снова слились воедино. Скай была совершенно захвачена бурей новых чувств, нахлынувших на нее. Ее тело отвечало на любое его прикосновение, стремясь все к новому и новому наслаждению.

Найл лег на спину и положил девушку на себя. Его восхитило ее смущение. Она спрятала лицо ему в плечо.

— Ну нет, дорогая, теперь ты люби меня.

— Но, Найл, я не знаю, как это делается, — запротестовала Скай.

— Коснись меня. Это будет лучшим началом.

Она села на него, но никак не могла встретиться с ним взглядом. Застенчиво она коснулась его груди дрожащей рукой. Завитки темных волос оказались мягкими, кожа теплой и гладкой. Ладонь девушки скользнула по его груди к плечу, затем спустилась вниз по мускулистой руке. Внезапный порыв заставил ее наклониться к любовнику и, прижавшись, потереться своей грудью о его. Затаив дыхание, Найл ждал, что она будет делать дальше. Она погладила его лицо. И вдруг ее твердый маленький сосок оказался рядом с его губами. Теперь дыхание захватило у Скай, когда она почувствовала, как сосок погружается в теплоту его рта. Язык Найла поглаживал его, посылая огненные стрелы по всему ее телу. Она поежилась, полузакрыв глаза.

Найл обнял ее, и вновь она оказалась на спине. Он взял ее за руку и показал, где находился его мужской орган. Невольно она начала его ласкать. Найл застонал, уткнувшись в ее перепутанные, черные, как ночь, волосы. Свежий запах мыла и женского тела сводил его с ума. И вновь он погрузил свое копье в ее трепещущую теплоту.

Задохнувшись, она взяла от него столько, сколько смогла, обнимая так же крепко, как и он ее.

— Обними меня ногами, любовь моя. Я не могу достаточно насладиться тобой. — Его голос был отрывистым и хриплым.

Она подчинилась и тут же тихо вскрикнула, почувствовав, как все глубже и глубже он проникает в нее. Мир вокруг взорвался сплошным наслаждением. Ничего лучшего быть не могло, и все же с каждым его проникновением было все замечательнее.

— О, Найл! Я умираю! — выкрикнула она наконец, не в силах больше переносить наслаждение. Он был достаточно опытен, чтобы контролировать себя, но сейчас был не в силах остановиться.

— Еще немного, Скай! Ты такая сладкая! Я не могу перестать! — жарко бормотал он.

— Нет, нет, не прекращай, — бешено упрашивала она. Ей не хотелось покидать этот сказочный мир. — Глубже! Быстрее! Быстрее! — Они забылись друг в друге. Когда вместе они достигли вершины страсти, она издала протяжный стон, в котором чувствовались и горе, и радость.

Прижав ее к себе, он тихо промурлыкал:

— Скай, любимая, ты само совершенство. Как я люблю тебя, милая.

Ее зеленовато-голубые глаза отяжелели от опустошения, но светились любовью.

— Подари мне сына, Найл! — горячо зашептала она. Он нежно погладил ее по щеке:

— В свое время, дорогая. В свое время. А теперь поспи. Утром мы придем в мир с потрясающей новостью, что будем вместе. И нам нужно хорошенько отдохнуть, чтобы справиться с шумихой, которая тогда поднимется.

— Это когда ты скажешь, что не бросишь меня? — Голос Скай задрожал.

— Да, любимая. Теперь только дьявол сможет разлучить нас.

— Я пойду за тобой в самый ад, Найл, — порывисто ответила она.

Наконец в объятиях друг друга они уснули, веря в силу своей любви.

3

В сером предрассветном сумраке Скай и Найл Бурк крепко спали. Через открытое окно в комнату пробрался маленький мальчик и секунду с бьющимся сердцем и разинутым ртом смотрел на кровать. Оба спящих были совершенно нагими. Мужчина лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и обнимал свернувшуюся на боку женщину. Поваренок, которого редко отпускали с кухни, решил, что это самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел, и почувствовал досаду при мысли о том, что должен был сделать. Женщина шевельнулась во сне, и, вспомнив о своем долге, мальчик на цыпочках прошел через комнату и, неслышно отперев замок, открыл дверь.

Дубхдара О'Малли с тремя вооруженными людьми вошли в комнату и тихо направились к кровати. О'Малли кивнул своим спутникам. Найла Бурка быстро стащили с кровати и засунули в рот кляп. Потом то ли неся, то ли волоча его по полу, вышли в коридор и без стука, но плотно закрыли за собой дверь. Найл отчаянно сопротивлялся. Его стащили вниз по лестнице в главный зал замка. Он не был напуган, потому что знал: если бы они хотели взять его жизнь, он давно бы был мертв.

— Ты не будешь кричать, милорд? — спросил О'Малли, когда они наконец спустились в зал.

Найл потряс головой. Его руки освободили, тряпку вынули изо рта. Он почувствовал, что в руку ему суют кружку с пивом. Он отхлебнул и начал одеваться — костюм притащил поваренок. Найл Бурк был разъярен, но начинать разговор полуодетым казалось неудобным. Первым заговорил О'Малли.

— Немедленно уезжайте, милорд. Юный О'Флахерти провел страшную ночь, напился и приставал к служанке Скай. Если он вас увидит, то может прийти в неистовство, а я не хочу отвечать перед Мак-Уилльямом, если его наследнику будет нанесен какой-либо вред.

Найл изо всех сил тянул на себя сапоги.

— Я хочу, чтобы брак Скай признали недействительным, О'Малли. Три дня я пытался пробиться к тебе, чтобы поговорить о свадьбе. Я люблю Скай, и она любит меня. Я хочу взять ее в жены. О'Флахерти возьмет новую невесту, если дать ему хороший выкуп. Почему, ты думаешь, я совершил все это нынче ночью? Чтобы поразвлечься? Ну нет! Я люблю твою дочь, О'Малли, и надеюсь, что мой поступок заставит О'Флахерти бросить ее. Дубхдара О'Малли был поражен.

— Вот что, парень, если у меня что-нибудь и есть на свете, то это доброе имя и честное слово. В слове Дубхдары О'Малли еще никто не сомневался, потому что оно драгоценное, как золото. Я никогда не нарушал своего слова. Не сделаю этого и теперь. Скай была помолвлена с Домом еще ребенком. Если бы я даже и отложил свадьбу, твой отец никогда бы не позволил тебе жениться на О'Малли из Иннисфаны. Тебе предназначены О'Нейл, О'Доннел или О'Брайан — дочери высшей знати. А не моя девчушка.

Серые глаза Найла вспыхнули:

— Она достойна стать королевой, О'Малли!

— Что ж, парень, с этим я спорить не стану. Но она жена Дома О'Флахерти, пока смерть не разлучит их. Ты использовал право сюзерена. Больше тебе здесь делать нечего. Поезжай домой. Предоставь мне чинить свой забор и врачевать разбитое сердце дочери.

— Я не уеду без Скай, О'Малли. Она покинет этот замок со мной!

Дубхдара сделал своим людям едва заметный знак. Бурка несильно ударили по голове, но он тут же потерял сознание.

— Отнесите его на корабль и скажите капитану Мак-Гвайру, чтобы отвез его домой. А это письмо пусть вручат в собственные руки Мак-Уилльяму и дождутся ответа, — коротко приказал хозяин замка.

О'Малли посмотрел, как его самого почетного гостя выволокли из зала, потом, не оглядываясь, вернулся в спальню дочери и потряс ее за плечо:

— Скай, девочка! Просыпайся!

Голубые глаза медленно раскрылись и в следующий миг округлились от удивления:

— Папа? — Она обвела комнату взглядом и испуганно прошептала:

— Найл?

— Уехал, Скай. Найл Бурк уехал домой.

— Нет! Он обещал, что никогда меня не оставит! Он это обещал!

— В пылу страсти мужчины часто дают обещания, которые не намерены выполнять, — сказал О'Малли. — Вставай, одевайся, дочка. Поедешь с Эйбхлин в Инништуркский монастырь, пока Дом не остынет и не станет ясно, что ты не забеременела от Бурка. Сейчас пришлю кого-нибудь помочь тебе одеться.

— Ты лжешь мне, отец! Что ты сделал с Найлом?

— Я не лгу, Скай. Бурк отправился домой.

— А где Молли?

— Заболела, — ответил О'Малли и вышел из комнаты.

Оглушенная, Скай не могла подняться с кровати. Он обещал, что они никогда не расстанутся. Он это говорил. И она знала, что он так думал. Но где же он? Неужели его убили? Боже, нет! Она задрожала. Ну конечно же, его не убили. Отец никогда бы не посмел так поступить с наследником сюзерена.

А может быть, подсказывал ей какой-то злой голос, отец и прав. В конце концов, что ты знаешь о мужчинах? Может быть, наследник знатного лорда позабавился с тобой и теперь преспокойно возвращается домой. Сердце сильно забилось, и на мгновение ей показалось, что сейчас она лишится чувств. Потом она призвала остатки силы, которую копила долгие годы. Если она станет сомневаться, то сойдет с ума. Скай О'Малли должна верить своему чутью и не поддаваться панике.

Пройдя голой через комнату, она вытащила из кожаного сундука платье и стала одеваться. Сначала натянула нижнее белье, потом нечто вроде юбки — вещь собственного покроя. Отец не разрешал ей носить мужской костюм, а длинные юбки сковывали ее движения на палубе корабля. Она переделала юбку в широкие, ниже колен, брюки, которые носила с чулками и высокими, до колен, сапогами. Сорочку ей пришлось обрезать у пояса, и она надевала ее под шелковую рубашку.

Умывшись, одевшись и заколов на макушке расчесанные волосы, она взяла темную шотландскую накидку и вышла из комнаты. Там ее ожидал один из людей отца. Скай приказала ему захватить из комнаты сундук и проследила, чтобы его в сохранности погрузили на лодку. Потом величественно спустилась в зал, где ее ждали отец, сестра Эйбхлин и Дом.

Дом выглядел ужасно: глаза распухли и заплыли, на лице царапины и синяки. Скай взяла себя в руки и произнесла:

— Доброе утро, Дом.

Муж сердито посмотрел на нее, но ничего не ответил. Девушка пожала плечами и повернулась к отцу:

— Папа, я готова ехать. Но прежде я хочу знать правду. Найл не бросил бы меня, если бы его не заставили.

Глаза Дома О'Флахерти округлились, затем сузились в щелки:

— Это что же, предательство? — уставился он на тестя. — Довольно уж того, что Бурк потребовал право сюзерена и ославил меня на всю округу. Теперь оказывается, и она была с ним в сговоре! — Он сверкнул на жену глазами. — Долго ты с ним путалась? Давно связалась с Бурком, сука? Да я до полусмерти тебя забью!

Скай холодно посмотрела на мужа. Ее голос оставался спокойным и ровным.

— С Найлом я познакомилась всего несколько дней назад, Дом. Да, мы любим друг друга. Сама не понимаю, как это случилось, но это так. Ты мне не очень нравишься, Дом, но нарочно я не нанесла бы тебе обиду. Найл Бурк хочет жениться на мне. Дай мне развод. Ты ведь меня не любишь. Найл сделает так, чтобы у тебя была другая невеста, а солидная денежная компенсация успокоит твою уязвленную гордость.

Дом посмотрел на Скай так, как будто та была ненормальная.

— Ты что, О'Малли, дал мне в жены полоумную? — Он повернулся к девушке. — Послушай, безумная! Мак-Уилльям не позволит своему наследнику жениться на такой, как ты. А Бурк просто бабник. Он хотел лишь позабавиться с тобой и уж, конечно, сделал это, если верить его репутации. Но теперь кончено! Ты поедешь с Эйбхлин в Инништуркский монастырь и останешься там до тех пор, пока я не буду уверен, что семя Бурка не дало всходов. А когда вернешься домой, будешь примерной женой — полюбишь меня или нет, — но шлюхой больше не станешь.

— Папа!

— Повинуйся мужу. Он твой господин.

— Никогда!

Дом О'Флахерти одним прыжком подскочил к Скай и, схватив ее за руку, несколько раз сильно ударил. Потрясенная, ведь отец никогда не бил ее, девушка пыталась защищаться от ударов.

— Шлюха! Я предупреждал, что сделаю с тобой, если не будешь меня слушаться!«— Он безжалостно ее встряхнул.

Разъяренная и одновременно напуганная, Скай резко высвободилась.

— Сукин сын! — прошипела она. — Только попробуй еще меня ударить, и я воткну нож тебе в сердце!

— Довольно! — проревел О'Малли, вставая между ними. — Довольно, Дом. — Голос его звучал очень жестко. — Эйбхлин, забирай сестру и веди ее в лодку.

Глаза Скай почернели от гнева:

— Я никогда не прощу тебе этого, папа, — тихо произнесла она. И, посмотрев на него ненавидящим взглядом, вышла из зала вместе с сестрой.

День стоял серый и прохладный. Ветер развевал накидки женщин, когда они проходили по подъемному мосту и дальше, через розарий. На секунду Скай задержалась, глаза ее затуманились слезами. Потом она сорвала розу, вдохнула ее аромат и пошла дальше, осторожно ступая по тропинке, бежавшей со скалы в сырость бухты. У берега ее поджидала парусная лодка и двое из людей отца. Она заметила, что сундук уже на борту. Один из матросов помог Эйбхлин перебраться в суденышко. Скай, отказавшись от помощи, взобралась на борт и устроилась на корме. Рукой она твердо взялась за румпель. Один из моряков столкнул лодку с мокрого песка, другой распустил парус.

Матрос Коннор ухмыльнулся, кивнул и снова сел, когда Скай взяла в свои руки румпель. Теперь они стрелой домчатся до Инништуркского острова, раз миссис Скай повела лодку. Никто не умеет это делать, как она. Другой матрос, только недавно поступивший на службу к О'Малли, сидел, помалкивая.

Скай умело провела лодку по защищенной от ветра замковой бухте и направила в открытое море. День разгуливался, поднялся свежий бриз. Легкая лодочка скользила по пологим голубым волнам. Инништурк, отстоявший от замка всего на несколько морских миль, был ясно различим. Скай твердо держала курс, чтобы подойти как можно ближе к монастырю Эйбхлин.

Эйбхлин отчаянно хотелось поговорить со Скай, но сестра вдруг сделалась как будто старше и отчужденнее, и молодая монахиня погрустнела. Чем она могла утешить сестру? Что сказать женщине, которую насильно выдали замуж за одного мужчину, в то время как она любила другого? Снова и снова Эйбхлин ощущала разочарование оттого, что родилась женщиной в этом мире мужчин. Снова и снова спрашивала себя, кто установил такие порядки.

Потом монахиня заметила ужасный синяк, который начал наливаться на левой щеке Скай. Не проронив ни звука, она окунула платок в ледяную воду, выжала его и, так же не говоря ни слова, подала сестре. Скай благодарно улыбнулась, взяла мокрую материю и поднесла к ушибленному месту.

Инништурк все приближался и приближался, и наконец лодка ткнулась носом в песок. Эйбхлин выбралась на сушу. Здесь, у себя дома, командовала теперь монахиня:

— Коннор, бери сундук миссис Скай. А ты, Падрик, останься с лодкой.

— Да, сестра. Хорошо, сестра.

Скай легко перепрыгнула через борт и оказалась на песчаном берегу. Она прекрасно знала дорогу, они с отцом часто навещали Эйбхлин. Молча они взбирались по тропинке, идущей от берега. На утесе она открыла небольшие плетеные воротца и пропустила внутрь сестру и задыхающегося Коннора. Ворота закрылись за ними, и они оказались в монастыре.

Впереди возвышалась обитель Святой Непорочной Невесты на Утесе, построенная свыше ста лет назад. Монастырь стоял в квадрате укрепления, по углам которого в небо вздымались сторожевые башни. Серые камни главного строения выдерживали натиск ветров и морской влаги. Вокруг стояло несколько подсобных построек — пекарня, прачечная. При входе в монастырь — у дубовой двери, обитой медью, — они остановились.

— Коннор, тебе придется подождать здесь, — сказала Эйбхлин. — Я пришлю кого-нибудь за сундуком.

— Я останусь с ним, — тихо произнесла Скай. — Если мне суждено месячное затворничество в монастыре, я предпочитаю отсрочить заточение.

Эйбхлин не спорила. Она позвонила, дождалась ответа привратницы и поспешно вошла. Оставшись наедине с девушкой, Коннор пробормотал:

— Если бы спросили меня, я бы ответил, что это не очень подходящее место для медового месяца.

— Я бы тоже, — бросила ему Скай. — Но оно не хуже любого другого, если вышла замуж за нелюбимого мужчину. Но если ты, старый сплетник, повторишь мои слова где-нибудь еще, знай, что меня за них побьют.

— О'Малли тебя никогда и пальцем не трогал!

— Он-то нет, а вот сукин сын, за которого он меня выдал замуж, уже попробовал. Синяк на щеке — знак его любви.

Даже Коннор, не видящий ничего зазорного в том, что муж время от времени дает жене тумака, чтобы держать ее в узде, был потрясен, узнав, что жених избил невесту в день свадьбы. Миссис Скай была не какая-нибудь девка. Она особенная. К тому же моряк был родственником служанки Молли, которая едва перенесла эту ночь с О'Флахерти. Не лучше ли предупредить молодую госпожу?

— Скажу тебе прямо, девушка, чтобы ты была настороже. О'Флахерти взял Молли ночью в ее собственной кровати и чуть ее не убил. Проделывал с ней такое, что ни один порядочный мужчина не потребует от женщины. Потом побил до полусмерти и выкинул вон. Будь осторожна, когда вернешься домой.

На лице Скай не отразилось никаких чувств.

— Молли поправится?

— Ее синяки пройдут.

— Скажи ей, если она не захочет больше мне служить, я ее пойму. Она может остаться в замке и прислуживать мачехе. А леди Анне скажи, что мне в услужение нужна новая женщина среднего возраста и невзрачной наружности. Если мне придется вернуться домой, я не собираюсь подставлять О'Флахерти еще одну девушку.

Входные двери в монастырь скрипнули и растворились, на пороге в сопровождении двух монахинь появилась Эйбхлин. Скай попрощалась с Коннором и прошла за сестрой внутрь.

Сестры молча шли по длинному коридору, пока не оказались перед тяжелой дубовой дверью. Эйбхлин постучала. Голос пригласил их войти, и они повиновались.

На стуле сидела женщина, равной по красоте которой Скай еще не видела. Ее лицо под белой шапочкой и накрахмаленным белым крылатым монашеским убором было необыкновенно чистым. Черное облачение не казалось таким суровым из-за белого прямоугольника на груди, в середине которого располагалось отделанное серебром распятие из черного дерева с серебряной лилией. Встав на колени, Эйбхлин взяла ее аристократическую руку и поцеловала серебряное с ониксом кольцо.

— Поднимись, дочь моя, — послышался холодный голос.

— Святая мать, позволь мне представить сестру Скай. Скай, а это святая мать Этна.

— Спасибо, сестра Эйбхлин. Теперь можешь возвращаться к своим обязанностям. Утром из деревни пришла миссис Монахан. Благословляю тебя на помощь в ее трудах.

Эйбхлин поклонилась и вышла из комнаты, а мать Этна махнула рукой в сторону стула.

— Добро пожаловать в обитель Святой Непорочной Невесты на Утесе, леди О'Флахерти. Отец уже уведомил нас о причинах твоего приезда. Сделаем все, чтобы устроить тебя как можно удобнее.

— Спасибо, — бесцветным голосом поблагодарила Скай. Спокойные карие глаза изучали девушку, монахиня как будто спорила сама с собой. Потом заговорила.

— До пострига я была Этна О'Нейл. Лорд Бурк был помолвлен с моей племянницей. Она его так ни разу и не видела, но видела я. Он очень привлекателен. — Ее губы растянулись в улыбке.

— Мы познакомились совсем недавно, — сказала Скай уже мягче. — Не знаю, что с нами случилось, но мы полюбили друг друга. Папа и слушать не захотел. Найл хотел сделать так, чтобы мой брак был расторгнут и мы смогли пожениться.

Монахиня кивнула головой.

— Может быть, он и сможет это устроить или по крайней мере начать действовать, пока ты здесь.

— Вы первый человек, кто не говорит мне, что Мак-Уилльям не позволит своему наследнику жениться на какой-то О'Малли из Иннисфаны.

Святая мать рассмеялась:

— Ах уж эти мужчины с их гордостью! Наберись терпения, дочь моя. Мак-Уилльям — человек суровый, но он любит сына. Однако скажи, дитя мое, ты вовсе не испытываешь к мужу никаких чувств?

— Я не люблю Дома и никогда не хотела выходить за него замуж. Я упрашивала отца не принуждать меня к этому еще перед тем, как познакомилась с Бурком. До нашей встречи я совсем не хотела выходить замуж. Я считаю, что женщина вовсе не обязана проводить всю свою жизнь с человеком, которого не любит.

— Так ты, — усмехнулась монахиня, — такая же бунтарка, как и твоя сестра, леди О'Флахерти!

— О нет, святая мать, пожалуйста, не называйте меня леди О'Флахерти. Я никогда не буду считать фамилию Дома своей. Я — Скай О'Малли!

— Хорошо, хорошо, Скай О'Малли, постараемся устроить тебя поудобнее. — Монахиня взяла колокольчик и резко позвонила. Тотчас появилась молодая послушница. — Сестра Фелдельм, это Скай О'Малли, сестра Эйбхлин. На несколько недель она укроется у нас. Для нее приготовили гостиноприемную комнату в Западной башне. Будь добра, проводи ее туда.

— Слушаюсь, святая мать, — поклонилась послушница. — Пожалуйста, следуйте за мной, миссис О'Малли.

— Ты вольна ходить здесь где угодно, Скай. Часовня и общие комнаты открыты для тебя. Не стоит затворяться у себя в комнате.

— Спасибо, — Скай приготовилась последовать за сестрой Фелдельм.

— Я буду сообщать тебе все, что узнаю, дочь моя.

Скай улыбнулась настоятельнице и вышла за послушницей из комнаты.

Как печально, размышляла настоятельница, еще одна девушка насильно выдана замуж. Она прикидывала, как поступит Мак-Уилльям. Ей было абсолютно ясно, он не позволит Найду обладать Скай, потому что подыскивает для него лучшую пару. Какой же он и подобные ему мужчины глупцы. Как они до сих пор не поняли, что перекормленные девицы дают плохое потомство? Здоровая девушка из не столь знатной семьи окажется гораздо лучшей женой.

Мать-настоятельница понимала, что за показной смелостью Скай О'Малли скрывает испуг и отчаяние. И если девочке предстоит разочарование, пусть она встретит его сейчас и перенесет с монахинями. Пока она в монастыре, Бог наставит сестер, как помочь ей примириться с собой.

Скай осмотрелась в предоставленных ей покоях: они состояли из двух комнат — небольшой спальни и значительных размеров гостиной. В обеих были камины. В спальне очаг располагался в углу. Из мебели там стояла только кровать, застеленная бордовым покрывалом, — больше ни для чего места не оставалось. Необъятные размеры кровати озадачили Скай, пока она не догадалась, что монастырские комнаты, вероятно, обставляют щедрые друзья обители. Девушка хихикнула про себя, какой монахине нужна такая кровать? Она выглянула в крохотное окно, выходящее на море.

Гостиная с окнами на две стороны хорошо освещалась.

Из северного окна открывался вид на далекий родной остров Иннисфана, западное смотрело в открытое море на заходящее солнце. Восточную стену занимал сложенный из камня большой камин, по сторонам которого располагались резные, огромных размеров крылатые ангелы. Рядом с камином — дубовая дверь, выходящая в коридор. Напротив камина темнел встроенный в стену от пола до потолка дубовый книжный шкаф. Пол был застелен турецким ковром в красных и голубых тонах, таким же, как в спальне, только больше. На южной стене, там, где находилась дверь в спальню, громоздился еще один огромный шкаф. Перед свинцовым переплетом западного окна сверкали полировкой дубовые кресла и столик. У камина — стул и еще одно дубовое кресло. Большой сундук был украшен изящной резьбой, а на молитвенной скамейке между окон лежала вышитая подушечка. Сундучок Скай поставили в спальне под окном.

Благодетель монастыря оказался щедрым: на окнах висели тяжелые бордовые шторы. Позже Скай узнала, что Западную башню обставляли О'Нейлы, когда Этна стала настоятельницей обители Святой Непорочной Невесты на Утесе.

Дни в монастыре потекли привычной чередой. Она поднималась рано и стояла службу в часовне. Девушка не была особенно набожной, но сейчас она молила Бога, чтобы Найл приехал за ней. Потом ей приносили с кухни отдельный завтрак, она шла прогуляться по окрестностям монастыря. Принадлежащую обители лодку предоставили в ее распоряжение, и, чтобы скоротать время, Скай подолгу плавала на ней и рыбачила. Благодаря гостье в монастыре стали часто подавать к обеду свежую морскую рыбу.

Обед подавали в два, и Скай ела одна в своей гостиной. Ужин накрывали после вечерни, иногда Эйбхлин присоединялась к младшей сестре, в других же случаях девушке приходилось сидеть за столом одной.

В монастыре оказалась на удивление хорошая библиотека, да и шкафы в покоях Скай были забиты книгами. В плохую погоду она читала. Для своего времени Скай О'Малли была образованной женщиной.

Она говорила на родном языке и, кроме него, — по-английски, по-французски и на латыни, умела писать. И хотя шила и вязала не так замечательно, как ее сестры, у которых вовсе не видно было швов, управлялась с иголкой вполне сносно.

Она имела представление о том, как вести хозяйство: заготавливать продукты, солить и сохранять их, как делать мыло и благовония, располагала элементарными знаниями в пивоварении и домашней медицине. Ее научили, как вести всему учет. О'Малли был твердо уверен: единственный способ, чтобы тебя не надул собственный управитель, — учитывать все самому. Достало бы и этого. Но Скай к тому же была самым опытным шкипером, с которым только приходилось плавать отцу. О'Малли часто подшучивал, что дочь нюхом определяет курс корабля.

Хотя за свой бедный событиями день Скай и встречалась с монахинями, большую часть времени она проводила одна. Устав Непорочной Невесты не был затворническим, монастырь не бедствовал. Работницы-монахини трудились прежде всего во славу Божью и на пользу бедным. Некоторые из них служили учителями, другие врачевали людей, живущих в округе. Остальные возделывали монастырскую землю, готовили пищу, шили, вязали, занимались домашней работой.

Скай быстро приспособилась к жизни в монастыре: ловила рыбу, ставила силки на кроликов и как-то однажды даже принесла молодого оленя. Оленина была монахиням в диковинку.

Скай постоянно нуждалась в физическом труде. Только вымотавшись за день, она могла уснуть. Почему Найл ей ничего не написал? Он не мог не понимать, какое она испытывает нетерпение. Девушка была уверена: не мог он любить ее так нежно, а потом просто бросить.

Быть может, Скай и утешило бы сознание, что Найл Бурк страдал не меньше ее. Когда он выбрался из темноты и сознание его прояснилось, он обнаружил, что его, как рождественского гуся, сунули в маленькую лодку, как в печь. Капитан пляшущего на волнах суденышка криво, но понимающе улыбнулся:

— Так вы пришли в себя, милорд?

— Где это я, черт побери? — проревел лорд Бурк. — Сейчас же меня развяжи!

Капитан выглядел несчастным:

— В данный момент не могу этого сделать. Если вы начнете буянить, а по всему видно, что так вы и поступите, у меня будут неприятности. Отвезти лорда Бурка домой к Мак-Уилльяму — вот что приказал мне О'Малли, и я выполняю его приказ.

— Так, по крайней мере, посади меня и дай глотнуть чего-нибудь крепкого. Я весь затек. В голове у меня творится такое, как будто карлики там добывают золото. И я не уверен, что со мной сейчас не приключится морская болезнь.

Капитан Мак-Гвайр усмехнулся:

— Вы просите не слишком многого, Бурк, чтобы заставлять вас испытывать неудобства больше, чем нужно. — Говоря это, он приподнял Найла и усадил его, прислонив спиной к мачте. Потом поднес фляжку к губам.

Найл, испытывая благодарность, отхлебнул отдающее дымком и торфом виски. Словно раскаленный камень, оно обожгло желудок, потом согрело.

— Так это О'Малли отправил меня домой, — понимающе произнес он.

— Да, милорд. И большую часть пути вы проспали мирно, как младенец. Мы почти уже приплыли.

Найл вытянул шею и вгляделся в побережье. Но он не был моряком, и на таком расстоянии береговая линия выглядела для него везде одинаковой.

— Когда мы пристанем? — спросил он.

— Достаточно скоро, — последовал приводящий в бешенство неопределенный ответ. — Видите тот мыс? Обогнем его, и окажетесь дома. Там мы и пристанем. И тогда я вас выведу отсюда. Мы вместе пойдем к Мак-Уилльяму, для которого у меня есть письмо.

— Пойдем! — взорвался Найл. — Ну уж нет! Мы возьмем первых попавшихся лошадей! Ты можешь ездить верхом? До укрепления Мак-Уилльяма от побережья все ноги стопчешь.

— Почти так же здорово, как вы ходите под парусом.

— Тогда храни тебя Бог, Мак-Гвайр. Скоро тебе придется не лучше, чем мне сейчас!

Когда они, наконец, достигли берега, капитан развязал пассажира и помог ему перебраться через борт. Найл Бурк растирал запястья. Он спешил оказаться дома, чтобы скорее поговорить с отцом, и пошел вверх по холму.

Даже не оглядываясь, чтобы посмотреть, идет ли за ним Мак-Гвайр, Найл Бурк широко шагал по едва приметной тропинке. Примерно через полчаса их глазам открылась ферма под соломенной крышей. К ферме примыкал огород, где росла морковь, различная зелень, кресс-салат, виднелись несколько ярких цветов. Ближайшее поле выглядело ухоженным и пестрело ячменем и рожью. А ниже огорода на пастбище мирно жевали траву с дюжину лоснящихся лошадей. Других признаков жизни не было заметно, хотя Мак-Гвайр готов был поклясться, что видел, как вьется из трубы дымок.

— Эй! В доме! Это Найл Бурк с товарищем! Прошло немало времени, прежде чем дверь растворилась и на пороге появился крупный мужчина.

— Все в порядке, Мив, — оглянулся он к кому-то скрывавшемуся в доме, — это его светлость.

Мужчина подошел ближе и схватил руку Найла своей огромной, напоминавшей медвежью лапу ладонью.

— Пожалуйте, милорд. Чем могу служить?

— Мне нужно две лошади, Брайан. Этот ужасный человек — капитан Мак-Гвайр из людей О'Малли. Позже он вернет тебе лошадей.

— Сию минуту, милорд. Но если вы не слишком спешите, отведайте хлеба — жена только что вытащила его из печи. Серые глаза Найла Бурка благодарно блеснули:

— Хлеб Мив с ее медом! Пойдем, Мак-Гвайр. Я покажу тебе, как надо обращаться с людьми, хотя ты со мной обошелся очень дурно. — С капитаном, следующим по пятам, он ворвался в дверь и заключил в объятия крошечную, как воробей, женщину. Он поднял ее в воздух, опустил и чмокнул во вспыхнувшие щеки, а она смеялась и просила ее отпустить. — Я пришел за твоей добродетелью, — рассмеялся Бурк, — и за вкусным хлебом, прелестная Мив. — Он осторожно поставил ее на пол. Она по-дружески шлепнула его:

— Никаких шалостей, мистер Бурк. Вы уже давно выросли. Проходите вместе с другом, садитесь. Хлеб только что из печи.

Они подчинились и сели. Бурк повернулся к Мак-Гвайру:

— Пока мне не исполнилось семь лет, Мив была моей няней. Потом она покинула меня и вышла замуж за Брайана. Мальчиком я часто приходил сюда, потому что она печет лучший хлеб в округе. И по каким-то особым причинам ее пчелы собирают такой вкусный мед, какого ты еще не пробовал.

— Это от морского воздуха, — объяснила Мив. — Он придает меду чуточку остроты.

Вскоре Мак-Гвайр убедился, что лорд Бурк его не обманывал:

— Если у вас есть дочь и она готовит хотя бы вполовину так же хорошо, как и вы, — обратился он к Мив, — я бы на ней трижды женился. — Женщина зарделась от удовольствия:

— На обратном пути перекусите с нами, капитан, — ответила она.

— Спасибо, миссис. Обязательно.

— Лошади готовы, милорд, — окликнул от двери Брайан. Найл Бурк поднялся и, как мальчишка, слизнул с пальца капельку меда.

— Пошли, Мак-Гвайр, — обратился он к капитану. — Мне не терпится попасть домой.

Моряк с удивлением увидел, что за порогом их уже ждали две оседланные лошади. Они вскочили на них и, пахнув Брайану, поскакали прочь.

— Ваши крестьяне, должно быть, благоденствуют, раз у них есть лошади, да еще такие замечательные, как эти, — заметил Мак-Гвайр.

— Это наши лошади, — объяснил Бурк. — Мы держим их в нескольких семьях специально для таких случаев, и поэтому никогда не остаемся без средств передвижения. — И пустил свою в галоп. — Ну же, вперед, — окликнул он капитана, который с несчастным видом трясся в седле.

Но о своей спешке Найлу Бурку еще пришлось пожалеть. Как только они прибыли к Мак-Уилльяму, письмо О'Малли было вручено знатному лорду. Мак-Гвайра отослали подкрепиться, а Найл с нетерпением ждал, пока, темнея лицом, Мак-Уилльям пробежал глазами послание О'Малли. Наконец он посмотрел на сына и сердито проревел:

— Ну что, заносчивый щенок, надеюсь, ты объяснишь свое поведение? Корабли Дубхдары О'Малли необходимы для защиты округи так же, как и хорошее расположение Баллихинесси О'Флахерти!

Найл не видел письма. Потеряв самообладание, он забормотал, как школьник:

— Я люблю ее, отец! Люблю Скай О'Малли! Я хотел поговорить с О'Малли и попросить его перенести свадьбу. Но у его жены начались схватки, прежде чем я успел затеять разговор. Роды оказались трудными, и я так и не смог его поймать. Девочку выдали замуж поспешно, почти что тайно.

— О'Малли никогда бы не согласился разорвать этот союз, глупец. Он был заключен много лет назад, и О'Малли им доволен. Он и впрямь хорош для его младшей дочери. Как ты посмел вмешаться?

— Я люблю ее, и она любит меня. А О'Флахерти, за которого ее насильно выдали замуж, ненавидит! И ненавидела всегда, еще до того, как мы встретились.

— И ты решил, что это дает тебе право потребовать привилегии сюзерена на первую ночь с невестой? Господи! Если бы это был кто-нибудь другой, я бы его убил! На твое счастье, у О'Малли есть чувство юмора. Он отослал дочь в монастырь, пока не убедится, что твои ночные труды остались тщетными.

— Я люблю ее! — выкрикнул Найл. — И хочу, чтобы ее брак расторгли и я смог бы на ней жениться. В нашем клане ведь есть епископ.

— Только через мой труп, — снова проревел Мак-Уилльям. — Мне нужны корабли О'Малли, а его девчонка ни к чему. Я вовсе не хочу, чтобы у моих внуков матерью была дочь пирата. Я устроил твой брак с Даррой О'Нейл, младшей сестрой твоей покойной суженой. Ей уже тринадцать, и она вполне созрела для замужества. Через три недели свадьба.

— Нет!

— Да! Выслушай меня, молодой идиот. Можешь взять О'Малли в любовницы, но в жены — никогда! У нее уже есть муж. И если верить тому, что я о нем слышал, как только он ее затащит в кровать, ты станешь для девчонки лишь приятным воспоминанием.

— Иди к дьяволу! — Найл Бурк пулей вылетел из кабинета отца и крепко напился.

На следующий день с разламывающейся головой, которая казалась ему вдвое больше обычного, он вновь был призван к родителю.

— Это сегодня утром передали для тебя, — проговорил Мак-Уилльям. — Я позволил себе прочитать письмо и могу только сказать, что дочь О'Малли мудрее тебя Здравого смысла в ней гораздо больше, чем в тебе. Вот, возьми.

Найл схватил послание и, потрясенный, прочитал.

» Милорд Бурк!

Я удалилась со своей сестрой в монастырь Святой Непорочной Невесты на острове Инништурк, где стану молиться Деве Марии, чтобы позорная ночь, которую мы провели вместе, не принесла оскверненных плодов. То, что мы совершили, было порочно, и мне остается надеяться и молить, чтобы муж меня простил. Прошу забыть меня и для блага собственной души жениться на достойной женщине как можно быстрее. Да сопутствует вам всюду Господь. Скай, леди О'Флахерти «.

Он не хотел верить тому, что прочитал. Ведь он не видел ее почерка. Уж не подделка ли это? Но рука была явно женской — буквы мило округлыми — и он узнал печатку на воске, такую она носила на пальце. Может быть, ее заставили написать это письмо? Но он помнил, сколько упрямства в Скай. Хоть жги ее ноги каленым железом, она не напишет того, чего не пожелает сама. Будь она проклята! Проклята! Так вот что он значил для нее. Позорная ночь! Непостоянная сучка! Испытывая боль в душе, какую раньше ему никогда не приходилось переносить, Найл сморгнул слезы и хрипло произнес.

— Я женюсь на Дарре О'Нейл. — И, уронив письмо, быстро вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Мак-Уилльям выждал несколько минут и сказал:

— Теперь можешь ехать, капитан Мак-Гвайр. Возвращайся и скажи О'Малли, что его план сработал. Через три недели сын женится и не доставит ему больше беспокойств.

Мак-Гвайр поклонился и, не говоря ни слова, отправился в путь.

Оставшись один, Мак-Уилльям почувствовал угрызение совести. Он глубоко любил сына и ни в чем ему не отказывал. И все же когда ему надо было выбирать в невестки О'Нейл или О'Малли, Мак-Уилльям безоговорочно сделал выбор. Найл прекрасно поладит с Даррой, и к этому времени на будущий год у него уже появится внук.

4

Во время пребывания в обители Святой Непорочной Невесты как-то под вечер Скай прогуливалась вдоль берега и услышала жалобный лай. Обогнув скалу, она наткнулась на больного волкодава, почти еще щенка. Бедняга умирал от голода — ребра выпирали наружу. Шерсть так свалялась и пропиталась солью, что было трудно определить цвет собаки. Ногу зажало в трещине в скале. Скай подбежала к животному. Собака с надеждой посмотрела на девушку и дружелюбно завиляла хвостом.

— Несчастное животное, — пробормотала Скай и принялась освобождать собаку. Прежде всего она убрала мелкие камни, а потом аккуратно, как только могла, вынула лапу из трещины Собака дернулась, но даже не зарычала. Скай похлопала ее по холке:

— Ну вот, хорошо, теперь пойдем поищем еды.

Пес с усилием поднялся на ноги и, спотыкаясь, поплелся за ней.

Монахини, как и Скай, пожалели собаку и впустили в монастырь. Откуда взялся пес и кто его хозяин, они так и не выяснили. Крестьяне с острова никогда бы не решились завести собаку королевской породы. Они держали рабочих псов — терьеров, мастифов, дворняг. Ирландский волкодав — гроза волков и других хищников, как и ирландский сеттер, принадлежал к благородной породе.

Скай назвала пса Инисом в честь знаменитой гончей Партолана — одного из первых поселенцев Ирландии. Собака была предана ей всей душой. Инис гулял с ней по утрам, плавал в монастырской лодочке и спал, распластавшись во весь свои огромный рост у кровати. Через несколько недель он окреп и набрал вес нормального взрослого пса — сто шестьдесят фунтов и в высоту достиг тридцати восьми дюймов. После мытья шерсть его стала серебристо-серого цвета и напоминала Скай глаза Найла. Уши же и лапы были черными. Пес стал настоящим рабом девушки, и его глаза каждый раз светились от восторга, когда он видел ее.

Скай нуждалась в любви собаки — ведь Найл Бурк, казалось, ее совсем забыл. А потом наступил день, когда, как и полагалось, у нее начались месячные. С совершенно разбитым сердцем девушка разрыдалась на шее у собаки.

Святая мать Этна отправила весточку молодому О'Флахерти, сообщая ему, что его жена не беременна. Дом приехал за ней. Настоятельница сама проводила его в покои Скай.

— Я бы приехал и раньше, — мстительно процедил он, — но пришлось поехать на свадьбу Найла Бурка с Даррой О'Нейл.

Скай лишилась чувств. А когда пришла в себя, обнаружила, что лежит на скамейке. Дом оправдывался перед монахинями:

— Вот уж не думал, что новость о женитьбе лорда Бурка так подействует на миледи.

— Так уж не думали? — холодно переспросила настоятельница.

О'Флахерти улыбнулся и, пропустив мимо ушей ядовитый вопрос монахини, продолжал.

— Не по правилам, чтобы мужчина ночевал в вашем монастыре. Но я не вижу другого выхода — жене нельзя пускаться в дорогу, пока потрясение не пройдет совсем.

Хоть Дом и не понравился настоятельнице, она согласилась оставить его на ночлег в монастыре. О'Флахерти вежливо поблагодарил настоятельницу и попросил забрать собаку жены, чтобы накормить и поместить с его людьми и лошадьми в конюшне. Протестующего Иниса увели.

Когда они остались одни, Дом О'Флахерти подошел к скамейке и холодно произнес:

— Я знаю, что ты пришла в себя, Скай. Поднимись и поприветствуй как следует своего господина и повелителя.

Медленно она приподнялась и быстро поцеловала его в губы. Он усмехнулся и с молниеносной быстротой притянул жену к себе. Скай напряглась, а он рассмеялся:

— Да, да, ты ведь не любишь меня, жена? Тем хуже для тебя! Потому что скоро тебе придется ублажать меня и только меня. Уж я постараюсь вытряхнуть из твоей головы все мысли о Найле Бурке. — Дом прижался к ней губами. Скай уперлась ему в грудь сжатыми кулаками. Внезапный стук в дверь принес ей освобождение. Дом процедил проклятие и громко воскликнул:

— Войдите!

В комнате появились две монахини. Потупив глаза, они поставили поднос с дымящейся едой на стол и поспешили уйти. Скай вырвалась из рук мужа.

— Как предусмотрительно, — радостно воскликнула она, — нам прислали ужин!

— Я еще не хочу есть, — заявил он угрюмо. Она подняла крышку с блюд:

— Посмотри, вареные креветки! А здесь замечательный каплун! А вот баранина! Если мы сейчас не поедим, все остынет.

— Ну и пусть! — Он подошел к ней сзади и принялся распускать корсет, потом обхватил руками и сжал грудь. — Вот по чему я изголодался, Скай. Еда подождет. Иди в спальню, разденься и жди меня в кровати.

Скай крепко зажмурила глаза, чтобы не расплакаться:

— О, Дом, не здесь, — попросила она. — Я сделаю все, что ты потребуешь, но не здесь. Не в этом святом месте!

— Да, действительно, я не думал об этом, — задумчиво ответил он. — Но мысль овладеть тобой в монастыре мне нравится. Давай представим, что ты молодая монахиня, которую насилует вождь викингов. — Скай содрогнулась от святотатства мужа, но Дом только ухмыльнулся. — Ну, быстрей же, я горю нетерпением. Ты и так целый месяц не выполняла супружеского долга! — Он почти выкрикивал слова и легонько похлопывал ее по щеке.

У нее не было сил сопротивляться — весть о женитьбе Найла надломила ее, совсем лишила сил. Она проскользнула в спальню, трясущимися руками стянула с себя одежду и забралась в кровать. Через минуту в дверях появился Дом, потягивая вино из бокала. Поставив его на ночной столик, он быстро разделся, разбросав одежду. Когда он повернулся к кровати, Скай пришла в ужас. Найл выглядел внушительно, но ее муж был огромен. Заметив ее испуг, Дом рассмеялся:

— Девицы в Париже называли меня» Ле Торс «! Знаешь, что это значит?

В страхе она кивнула.

— Бык, — только и смогла прошептать девушка.

— Да, бык, — гордо повторил он. — Таков я и есть! А теперь, жена, приготовься. Я иду к тебе. — Он сорвал одеяло, которое Скай натянула себе на грудь. Вид ее нагого тела воспламенил Дома, он бросился на жену.

— Но, Дом, я не готова, — еле выдохнула она. Он приподнялся и посмотрел на Скай сверху вниз.

— Не готова? — недоверчиво переспросил он. Если бы он не был так поражен, наверное, ударил бы ее. — А тебе, Скай, и не надо готовиться. Я ведь готов!

В следующий миг она была оглушена. Но прежде чем смогла закричать, почувствовала, как его ладонь зажимает ей рот. Он был уже в ней, но все приговаривал:

— Ты твердая, как барабан; знать, у Бурка член не больше червя, раз ты совсем не помягчела.

Он бился на ней, а в ее глазах кричали боль и испуг. Она попыталась лежать спокойно, чтобы уменьшить боль, но не смогла. Хотела ускользнуть, но он принял ее движение за пробудившуюся страсть и рассмеялся:

— Я ведь знал, что, несмотря на свои приличные манеры, ты хорошая шлюха! Мне повезло! — И он еще глубже и энергичнее вошел в нее. — Не бойся, любимая, я научу тебя таким штучкам, которые доставят удовольствие нам обоим. — И с удовлетворенным ревом он содрогнулся от страсти.

Несколько мгновений О'Флахерти еще лежал на ней, потом поднялся, вышел в гостиную и налил себе еще вина. Скай чувствовала, как по ее щекам струятся слезы, но боялась всхлипнуть, чтобы не разозлить мужа. Потом услышала, как он поднимает крышки и пробует еду. Он и не подумал предложить что-нибудь жене.

В спальню Дом вернулся, сжимая в руке цыплячью ногу. Подойдя к кровати, он похлопал жену по щеке. Скай притворилась спящей, надеясь, что он оставит ее в покое. Она слышала, как он методично, не спеша, пережевывает мясо. Потом кость полетела на пол.

— Готовься!

Сопротивление было бесполезным. Она его жена, его вещь. И снова боль, и снова унижение. На этот раз он откатился от нее, лег на спину и вскоре захрапел. Скай подождала немного и выбралась из постели. Она едва передвигала ноги, но поползла бы и на четвереньках, только бы убраться из комнаты.

Оказавшись в гостиной, она дрожащей рукой налила себе вина, половину пролив на стол. Подбросив дров в камин, она рухнула в кресло.

Найл! Какие у него нежные руки и губы! Он стремился доставить ей радость, обучая доставлять радость ему. Будь он проклят! Будь он проклят! Он предал ее. Все правильно. Наследник знатного рода позабавился с ней, удовлетворил свое желание лишить ее невинности — такое схожее с желанием Дома подчинить ее всю. Рука легла на ее плечо, и Скай в страхе вскинула глаза.

— Я заснул, и ты ушла, — произнес он бесцветным голосом. — Ты плачешь. Все еще печалишься, что я не Найл?

Скай с виноватым видом быстро утерла слезы и покачала головой. Его голос стал чуточку мягче.

— Может быть, я сделал тебе больно. Не тревожься. Со временем ты привыкнешь и приспособишься ко мне. Ну пойдем, дорогая, я хочу любить тебя еще. Ведь если ты не можешь заснуть, значит, я мало потрудился над тобой. К тому же, — он похотливо ухмыльнулся, — ты слаще, чем я полагал.

Остаток ночи, мучаясь в объятиях мужа, Скай чувствовала, как растет в ней ненависть к Найду Бурку. Она обдумывала, как когда-нибудь сумеет ему отомстить. О, она сумеет отплатить ему за разбитые мечты.

Подобная сцена происходила и вдали от монастыря, в замке Мак-Уилльяма.

С рождения Дарра О'Нейл была предназначена для служения церкви. Ее старшая сестра была помолвлена и вышла замуж за О'Коннола, средняя — помолвлена с Найлом Бурком, но прошлой зимой Сейт внезапно заболела и умерла. Дарру, которая с пяти лет находилась в обожаемой ею обители Святой Девы Марии, забрали домой, чтобы она заняла в брачной постели место сестры.

Для Дарры это оказалось настоящей трагедией — она родилась невестой Христовой. Когда ее забирали домой, ей оставалось только два дня до пострига. С шумом и криками отец со своими людьми ворвался в монастырь как раз вовремя, чтобы уберечь от ножниц золотистые волосы дочери. О'Нейл махнул рукой на деньги, которые были внесены в монастырь, зная, что так настоятельница окажется сговорчивее. К тому же он ничего не терял: деньги были уплачены восемь лет назад, когда приданое Сейт передавали Мак-Уилльямам во время помолвки.

Настоятельница объявила пришедшей в ужас молодой послушнице, что Богу и Непорочной Деве Марии угодно, чтобы девушка шла иным путем. Дарра должна смиренно принять волю Божью и своего отца и немедленно покинуть монастырь, чтобы выйти замуж за лорда Бурка. Горько рыдая, послушница повиновалась.

И вот в день свадьбы Найла Бурка познакомили с девушкой, чье бледное лицо и покрасневшие глаза озадачили жениха. Он не знал, что девушка готовила себя совсем к другой жизни

Позже, когда вечером жених и невеста отправились в спальню, Дарра упала в обморок при виде обнаженного мужчины. Бурк выслушал объяснения пришедшей в себя жены, нежно погладил ее светлые волосы и растроганно произнес:

— В таком случае нам не стоит спешить. Сначала узнаем друг друга получше.

Найл никогда не был склонен к насилию над девственницами и теперь проклинал и своих родителей, и родителей Дарры за безоглядную глупость, которую они совершили. Девушка была глубоко религиозна, и он не был уверен, сумеет ли она заглушить это чувство. Найл горько рассмеялся. Они отняли его у любимой женщины, которая с радостью подарила бы ему сыновей. Но ее происхождение посчитали недостаточно высоким. А вместо нее навязали монашку! Как это было смешно, как это глупо, как это страшно! Он горько рассмеялся, а жена обеспокоенно спросила.

— А что скажут люди, если завтра заметят, что простыни не запятнаны кровью?

— Ах, Дарра Бурк, как ты еще невинна, — усмехнулся Найл. — Сколько молодых развлекаются до свадьбы, а наутро как ни в чем не бывало вывешивают простыни. Сейчас, девочка, я тебе все покажу.

Пораженная, с расширившимися глазами, она наблюдала, как муж взял нож для фруктов и воткнул его себе в бедро. Тоненькая струйка крови побежала вниз н запятнала простыню. Невинность Дарры доказана, честь мужа спасена, мужская сила установлена.

Прошло две недели после первой брачной ночи. Дарра считала, что ее девственность останется с ней навсегда. Когда-то она завещала ее Богу и не имела намерения отдавать Найду. Она станет хозяйкой в его доме — и это все. Доброту, которую муж проявил в брачную ночь, она приняла за слабость и решила ее использовать.

Снова и снова Найл пытался мягко уговорить жену. Из-за невежества Дарра так и не поняла, насколько добр и терпелив ее муж. Она заупрямилась, но и он решил настоять на своем. Если уж его заставили жениться на этой девушке, она должна стать матерью его детей. И тут Дарра объявила, что лишь формально будет его женой. Ее девственность принадлежит Богу.

— Ты не смеешь меня принуждать, как сделал это с бедной Скай О'Малли, милорд. Представляю, какого стыда натерпелась бедная женщина, — заключила она.

При упоминании о Скай голова у Найла закружилась, и он взглянул на холодное, набожное, бесчувственное существо, на котором его женили. Хрупкую, белокожую, плоскогрудую девушку с водянистыми глазами и белокурыми волосами смешно было сравнивать со Скай — женщиной с кожей цвета жасмина, со струящимися иссиня-черными волосами и зеленовато-голубыми глазами, с милой маленькой округлой грудью, подобным розовому бутону ртом, с ее невинной страстью. Скай! Жена Дома О'Флахерти, подарившая Найлу ночь и разрушившая его счастье, прислав ледяное письмо. Он застонал. Скоро Скай подарит Дому сына. И Дарра О'Нейл, решил Бурк с гневом, тоже должна родить ему сыновей.

Разглядев твердое намерение в глазах мужа, Дарра упала на колени, сжимая в руках четки и шепча молитвы. Он взял у нее четки, сорвал полотняную ночную рубашку, и, поцеловав, заставил раздвинуть губы. Она билась в его руках, царапалась острыми ногтями, извивалась. Она искренне верила, что Бог поразит мужа ударом молнии за его насилие, и молила, чтобы это произошло быстрее. Когда они упали на кровать и Дарра почувствовала, как муж проникает в нее, она призвала всех святых, умоляя оградить ее от Найла. Но вскоре она уже просила любить еще и еще, обнимала мужа тощими ногами, подлаживаясь к его ритму.

Он почувствовал отвращение и к самому себе, и к ней. Никогда в жизни он еще не совершал насилия над женщиной, но жена принудила его к этому своими отказами и упоминаниями о любимой Скай. Предательницы Скай!

Женщины! Они все похожи друг на друга. Говорят одно, думают другое, а делают третье. Вот и сейчас жена начала хныкать и жаловаться:

— Ты сделал мне больно! Как ты мог!

— В первый раз всегда больно, Дарра. Потом будет лучше.

— Никогда больше ты не сделаешь со мной такого. Никогда.

— Я что-то не слышал о непорочном зачатии, жена. Кроме того, ты явно получала удовольствие. Я всегда распознаю, если женщине это нравится. Хочешь ты или нет, дорогая, твой долг — родить мне сыновей. Может быть, ты когда-нибудь и признаешь, что любовь приятное занятие. Ничего нет зазорного в том, что женщина наслаждается с мужем.

— Никогда! — Она оттолкнула Найла, когда тот снова попытался ее обнять. Он успокаивающе похлопывал ладонью по ее напрягшемуся телу. — Я перенесу надругательство, потому что это воля Господня. Но каждый раз, когда ты будешь запихивать в меня эту ужасную штуку, знай, я буду ненавидеть тебя!

— Как хочешь, — ответил он. — Не забывай только, что я не больше, чем ты, жаждал этой свадьбы. Я бы тоже предпочел, чтобы ты оставалась в своем монастыре. — Он навалился на жену, и она закричала. — Роди мне пару сыновей, Дарра, и я навсегда оставлю тебя в покое.

А далеко от них, через протоку, на острове Инништурк Дом О'Флахерти, обхватив руками красавицу жену, тоже учил ее любви. Скай была слишком чувственной женщиной, чтобы не получать удовольствие от его объятий. Она позволила себе унестись в мир сладостного наслаждения. Дом достиг экстаза, не заботясь о жене. Не то что Найл. Скай отвернулась от Дома, и слезы покатились по ее щекам. Будь ты проклят, Найл! Неужели он никогда не перестанет ее преследовать?

5

Мак-Уилльям распорядился, чтобы рождественские праздники его вассалы провели с ним. Все, включая Дома О'Флахерти и его молодую жену, съехались из разных концов Мид-Коннота.

Их встретили с щедрым гостеприимством в замке Мак-Уилльяма. Когда-то это был дом с башней, но каждый новый хозяин достраивал, пристраивал что-либо, и в результате приезжим открывался большой замок, по норманнскому образу имеющий квадратный мощеный двор с садом. Гостей разместили со всеми удобствами. Хотя дом отца Скай был хорош и прилично обставлен, замок Мак-Уилльяма по сравнению с ним выглядел роскошным.

В гости к сюзерену приехали четверо О'Флахерти: отец Гилладубх, младшая сестра Клер, Дом и Скай. Скай откровенно надеялась, что они смогут найти мужа для Клер О'Флахерти, хотя ни ее отец, ни брат, казалось, не сознавали, что она уже становится старой девой.

Девушка была привлекательной — с толстыми соломенного цвета косами, такими же, как у Дома, водянисто-голубыми глазами и розовощеким лицом. Но было в ней что-то неприятное. Скай несколько раз замечала, что та нечиста на руку, груба. Она попыталась урезонить Клер, но та тут же нажаловалась отцу и брату. Мужчины велели Скай оставить девушку в покое. За спинами Клер ехидно улыбалась молодой женщине. Но Скай сумела отомстить: застав Клер роющейся в ее драгоценностях, она крепко надрала ей уши и объявила, что, если та посмеет что-нибудь украсть или просто войти в ее комнату, Скай обреет ей голову.

— А если осмелишься нажаловаться отцу или брату, — голос Скай стал приторно-сладким, — будешь целый год ходить лысой.

Предупреждений больше не потребовалось. По глазам Скай Клер поняла, что жена брата шутить не будет: она не мягкая дурочка, за которую ее вначале принимали. С этого момента между женщинами установилось настороженное перемирие. Скай хотела как можно быстрее выдать девушку замуж, чтобы избавиться от нее.

Скай знала, что на рождественских празднованиях будет присутствовать и Найл, и не просто присутствовать, но и выполнять роль хозяина — с его отцом случился приступ подагры. Но Найл не должен увидеть ее расстроенной. За шесть месяцев после того, как Дом забрал ее из обители Святой Непорочной Невесты, Скай удалось как-то примириться с собой. Она не любила мужа и не надеялась, что когда-нибудь полюбит, но притворялась послушной женой.

Свекровь давно умерла, и управление домом О'Флахерти оказалось целиком в ее руках. Клер это не беспокоило, да она и не имела необходимых знаний. Скай хорошо справлялась со своими обязанностями, и это устраивало свекра. Гилладубх О'Флахерти оказался пожилой копией Дома — такой же напыщенный развратник, имевший пристрастие к тонким винам и хорошему виски. Вскоре Скай научилась уворачиваться от его быстрых рук, а однажды запустила в свекра подсвечником и пригрозила рассказать всем о его поползновениях.

Сидя на кровати в комнате для гостей замка Мак-Уилльяма, Скай резкими движениями расчесывала волосы. Сегодня она будет необыкновенно красивой, нет, она не опустит голову перед этими заносчивыми Бурками и О'Нейлами. Да и гардероб ее побогаче, чем у большинства присутствующих женщин, — отец всегда получал удовольствие, выставляя напоказ ее красоту.

Ее служанка Мэг принесла платье, аккуратно разложила его на кровати и теперь держала перед госпожой небольшое круглое зеркало, пока Скай тщательно подводила глаза и чуточку румянила щеки, чтобы придать белой коже свежесть. Блестящие темные волосы она разделила на пробор и уложила в изящную золотую сетку. Наконец тронула ложбинку между грудей, запястья, шею и затылок благовонием, изготовленным специально для нее из мускуса и розового масла. Пусть почует запах розы и вспомнит! Пусть поймет, что ей все равно!

Скай встала, и Мэг поспешила помочь госпоже надеть платье, зашнуровала корсет и обошла хозяйку, оглядывая, все ли в порядке. Беззубая улыбка озарила сморщенное лицо:

— Вы разобьете его ветреное сердце, госпожа! Один взгляд на вас в этом платье, и он пожалеет, что послушался отца!

— А что, леди Бурк так уж непривлекательна? — спросила Скай с притворным безразличием. Мэг поперхнулась от смеха:

— Да нет, госпожа, она совсем не дурнушка. Просто вы — чертовски красивы.

Скай довольно улыбнулась.

— Ну-ка, старушка, принеси шкатулку с драгоценностями, — тепло обратилась она к служанке, и когда та поспешила исполнить приказание, схватила зеркало. Отодвинув его подальше, она критически оглядела себя. Темно-синее бархатное платье было великолепным, глубокий вырез обнажал ее белую грудь, длинная юбка с разрезом, сквозь который видна нижняя юбка из плотного шелка, затканная золотой и серебряной нитями. Туфли были из той же материи, что и платье, а чулки из шелка с такой же вышивкой, как и на нижней юбке. Скай попробовала покружиться и, к своему удовольствию, обнаружила, что во время танцев чулки не окажутся незамеченными.

Мэг принесла открытую шкатулку с драгоценностями, и Скай достала из нее колье с сапфирами — двенадцать крупных квадратных камней, помещенных в золотые медальоны, каждый из которых представлял один из знаков зодиака. В центре покачивалась подвеска из красной жемчужины. Затем пришла очередь серег с сапфирами и колец — с сапфиром, изумрудом и жемчугом.

В комнату быстрыми шагами вошел Дом и ревниво спросил:

— Ты наряжаешься, чтобы доставить удовольствие Найлу Бурку?

— Скорее, чтобы доставить удовольствие тебе, милорд, — покорно ответила она. — Но если мое платье тебе не нравится, я надену другое.

Он внимательно оглядел жену и понял, что красивее ее на празднике женщины не будет. И она принадлежит ему! Ему будут все завидовать. Он грубо притянул ее к себе и зарылся лицом между грудей.

— Не надо! — Голос Скай звучал резко. Поближе узнав мужа, она перестала его бояться. Страх ушел, осталось одно презрение. — Не надо, Дом! Ты все мне помнешь! — Он отступил, и Скай быстро произнесла:

— Ты прекрасно выглядишь. Твой небесно-голубой бархат очень сочетается с моим темно-синим.

— День и ночь, — заметил Дом, предлагая руку жене. Она рассмеялась:

— Очень точно, милорд, ты очень поэтичен. Может быть, твое утонченное парижское образование еще не совсем улетучилось.

Банкетный зал замка представлял собой большое помещение с потолком из тяжелых балок и четырьмя каминами, в которых пылали огромные поленья. Высокие узкие окна выходили на заснеженную округу: тут и там монотонность холмов скрашивали большие черные голые деревья. Заходящее солнце окрасило снега в нежный оранжево-красный цвет. Зал был уже полон — между элегантно одетыми людьми средь гомона голосов сновали слуги с подносами с вином.

Мажордом объявил их приход, и Скай почувствовала, что все глаза обратились на нее. В округе все еще обсуждали ее первую брачную ночь, и теперь знать Мид-Коннота во все глаза следила за тем, как впервые после того злополучного майского дня встретятся О'Флахерти и Бурки. Слухи подтвердились — Скай и Дом были потрясающе привлекательной парой.

Супруги не спеша прошли через зал поприветствовать хозяина и хозяйку: Найла и Дарру. Скай высоко держала голову, глядя куда-то в одну точку поверх головы Найла. Но на какое-то мгновение она не выдержала и, поддавшись любопытству, взглянула ему в лицо. Серебристо-серые глаза источали холод, окативший ее с головы до ног и проникший в самое сердце.

Это озадачило ее. Она ожидала встретить кривую ухмылку, но не это презрение. Скай оказалась выбитой из колеи, но мимолетный взгляд на стоящую рядом с Найлом женщину вернул ей уверенность в себе. В глубине души она ощутила большую радость, поняв, что, несмотря на благородное происхождение, Дарра Бурк некрасива.

Супруги подошли к помосту, и Скай взглянула мимо Найла на Мак-Уилльяма, сидевшего на стуле. Он положил больную ногу на мягкую скамеечку. Она очаровательно улыбнулась хозяину замка, ослепив его белоснежными зубами. Старик окинул ее внимательным взором, и Скай с удовлетворением отметила в его глазах сожаление. Теперь они оба знали, что он совершил ошибку. Скай присела перед ним в изящном реверансе:

— Милорд.

Мак-Уилльяма поразило, как быстро Скай угадала его мысли. Она была достойным противником. Будь он на двадцать лет моложе, он сам постарался бы уложить ее в постель.

— Мой приятель Гилли О'Флахерти рассказывал, что вы стали его сыну хорошей женой, — проворчал он.

— Это так, — холодно ответила девушка.

— Но мне кажется, пиратствуя на море, вы были счастливее.

— Я все еще плаваю, когда представляется случай.

— И преуспели в этом, леди О'Флахерти?

— Мне сопутствует удача во всем, милорд. Старик усмехнулся:

— Добро пожаловать, леди. Вы и ваш муж. — Потом его глаза недобро блеснули. — Уверен, вы знакомы с моим сыном Найлом.

Скай почувствовала, как напрягся радом с нею Дом, и ободряюще стиснула ему руку. Они не подали и вида, что обижены. Хорошие манеры Дома подкреплялись сознанием, что его прекрасная жена стоит рядом. Мужчины вежливо кивнули друг другу.

Глаза Найла остановились на Скай:

— Я вижу, вы уже беременны, леди О'Флахерти, — громко сказал он.

— Да, милорд. Семь месяцев замужем и шесть месяцев с ребенком. В моей семье все женщины дают хорошее потомство. — Она говорила так же громко, как и Найл. Потом повернулась и дерзко оглядела Дарру Бурк. — А ваша супруга, на которой вы женились полгода назад, я вижу, не так счастлива, как я. Я ведь не ошиблась, дорогая?

Дарра вспыхнула, и ее» нет» услышали все. Скай сладко улыбнулась, присела в реверансе и, взяв мужа под руку, пошла прочь. За спиной она услышала, как рассмеялся Мак-Уилльям.

Дом усадил жену у камина, и, пока искал подогретое вино, Скай глядела на пляшущие языки пламени. Она вся дрожала от едва сдерживаемой ярости. Как мог Найл вести себя так? Ом перед всем графством опозорил ее брачную ночь, надавал заманчивых обещаний, которые и не собирался выполнять, а теперь делает вид, что это он обиженная сторона! Сукин сын! Муж подал ей бокал с вином, и, чтобы успокоиться, она сделала большой глоток.

— Ты вела себя великолепно! — услышала она голос Дома. — Перед всем Мид-Коннотом утерла нос этому Найлу Бурку! Трудновато ему будет обрюхатить тощую О'Нейл. Вот уж не завидую ему, — рассмеялся муж.

— Заткнись, надутый дурак, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Ну почему, Боже, все мужчины такие идиоты? — Мне наплевать на Найла Бурка, но не надо обижать гостеприимного Мак-Уилльяма. Постарайся не особенно демонстрировать свое ликование.

Дом странно посмотрел на жену, но прежде чем успел вымолвить хоть слово, к ним подошла поздороваться Анна О'Малли. Она отослала Дома к друзьям и, удобно устроившись, взглянула на падчерицу.

— Разумно ли было обижать Найла Бурка и его жену? — спросила она.

— А разве разумно было обижать меня? — отозвалась Скай.

— Ты все еще его любишь.

— Я его ненавижу! Умоляю, Анна, давай поговорим о чем-нибудь другом. Из-за ребенка я стала плаксивой и не хочу, чтобы меня не правильно поняли.

— Конечно, конечно, — согласилась Анна. — Я вовсе не хочу, чтобы Найл Бурк подумал, будто ты плачешь из-за него.

— Я раньше и не представляла, какая же ты сука, мачеха, — произнесла Скай, не повышая голоса. Анна рассмеялась:

— Ребенок сделал тебя вспыльчивой. А как ты думаешь, кто родится?

— Мальчик, — ответила Скай. — О девочке Дом с отцом и слышать не хотят.

— Понимаю. А как в остальном?

— Прекрасно, Анна. Выдав замуж за Дома, отец крупно мне услужил. Я получила не только бабника-мужа, но и бабника-свекра. Сестра Дома — совершенная прохвостка: так и норовит что-нибудь стащить у меня. А когда ее ловят, она же и ябедничает отцу и брату. В общем, милая семейка. Я очень благодарна папе. Замок разваливается, и, несмотря на то что отец дал за мной большое приданое, мне заявляют, что денег взять негде. Половина того, что я привезла в дом О'Флахерти — серебряные блюда и подсвечники, — таинственно исчезли. Короче, я хозяйка навозной кучи, в которой возятся старый тщеславный петух, молодой тщеславный петух и драчливая курочка. Анна была потрясена:

— Может быть, ты хочешь вернуться домой до рождения ребенка? — Пресвятая Дева Мария, нельзя же позволять Скай рожать в таком месте!

— Конечно, хочу. Но они меня не отпустят. Они настаивают, чтобы следующий О'Флахерти родился в их доме, Анна. Но я тебе буду благодарна, если ты устроишь так, чтобы сразу после Сретения ко мне приехала Эйбхлин. Хотя ребенок должен появиться только в начале весны, февральские снегопады могут помешать ее приезду, и я буду тревожиться, сможет ли она попасть ко мне вовремя. — Скай грустно улыбнулась. — Кроме того, мне нужно общество. Клер не в счет. К тому же ни она, ни Мэг, ни старая кухарка ничего не понимают в родах.

Теперь Анна выглядела обеспокоенной:

— А другие женщины в доме? Служанки? Прачки? Неужели в вашей деревне нет повивальной бабки?

— Несколько женщин, которые работают у нас в доме, приходят к нам из соседней деревни, а по вечерам возвращаются к себе. В семьях их любят, и никто не позволит своей дочери оставаться на ночь под одной крышей с Домом и его отцом. Они обрабатывают поля О'Флахерти, платят им подати, дерутся за них. Но слишком многих соседских девушек обрюхатили эти О'Флахерти. И так Дом и Гилли берут свое. Они выезжают на лошадях и охотятся на девушек, работающих в поле. Даже Клер не имеет служанки.

— С самого начала я знала: добром эта затея не кончится, — произнесла Анна. — Я это знала!

— Тогда почему же ты не поговорила с отцом? Ведь ты же обещала мне, Анна. Напротив, ты не велела ему откладывать свадьбу и сыграть ее в день рождения Конна!

— Нет, нет, Скай! Все это не так! Я пыталась поговорить с твоим отцом сразу после рождения Конна, но они опоили меня травами и вином, чтобы я спокойно спала. Твой отец не так меня понял. А когда через два дня я проснулась, ты была уже замужем и уехала в монастырь.

— Так ты не предавала меня, не выживала из дома?

— Глупая ты гусыня! Что навело тебя на такую мысль? Когда тебя выдали замуж, я для тебя уже ничего не могла сделать. Я хотела, чтобы твой отец повременил, но он твердо стоял на своем. Тогда бы я еще могла предотвратить твой брак.

— Нет, — мягко ответила Скай. — Но с Бурком я по крайней мере узнала, как сладостна бывает любовь Сладостная, но неверная любовь. Если бы не он, я бы всю жизнь прожила, думая, что мужчины — грубые животные.

— В постели мужчины разные: одни напористы, другие нет.

— Дом точно свинья, — заметила Скай.

— Но почему ты ненавидишь Найла, раз ты ему так благодарна?

Глаза Скай сверкнули голубым пламенем, голос сделался твердым.

— Потому что он предал меня! Потому что клялся меня любить! Потому что обещал устроить так, чтобы мой брак расторгли, и тогда мы могли бы с ним пожениться. Вместо этого он перед рассветом ускользнул у меня из-под бока, даже не поцеловав на прощание, и преспокойно отправился домой, чтобы жениться на этой О'Нейл! Я никогда не прощу ему этого, Анна! Никогда!

Скай замолчала. Анна изо всех сил боролась со своей совестью. Она знала правду. В конце концов она решила, что лучше промолчать. Если Скай сейчас узнает правду — ее это только рассердит и расстроит. Изменить ничего нельзя. Скай замужем и беременна от мужа. Найл Бурк женат. Если они узнают, как их обманули, это всем принесет великие горести. Кто знает, как поступят два сильных характером человека, если обнаружится правда?

Но тут объявили, что стол накрыт, и это спасло Анну. За обедом они сидели в разных местах. О'Малли считались более почетными гостями Мак-Уилльяма и расположились ближе к хозяину. Дом и Скай сидели намного дальше. Впрочем, Дому не на что было жаловаться, благодаря красоте и уму жены он был в центре внимания группы молодых людей, откровенно пялящихся на девушек, и предвкушал веселые праздники.

Скай блистала, желая показать Найлу, как безразличен он ей. И сидящим на почетных местах казалось, что на галерке гости проводят время куда веселее их. Никто не смел отрицать, что леди О'Флахерти восхитительна и умна.

Скай ела немного, отведав из первого только ломтик семги, а после перемены блюд — крыло каплуна под лимонным соусом и два кусочка только что выпеченного хлеба, старательно размазав по нему масло большим пальцем. Гости поглощали блюдо за блюдом, но она испытывала отвращение к еде. Когда подали сладкое, она взяла тартинку с сушеными персиками и, как в детстве, облизала густой крем. Наблюдая за ней с возвышения, Найл страстно хотел прижаться к этим губам и так же страстно задушил бы девушку за ее вероломство.

По мере того как трапеза подходила к концу, все больше гостей переходили от помоста к другому концу стола и толпились вокруг Скай. То и дело доносились взрывы смеха. Начались танцы, желающих потанцевать с ней было много, но она выбирала только медленные танцы. Платье шло ей, и она двигалась гордо, с милой грацией. Голубые глаза сияли, лицо улыбалось.

За почетным столом Найл Бурк едва сдерживал себя, сжимая огромной рукой усеянный драгоценными камнями бокал так, что чуть не согнул ножку. Полуприкрытые, как у пантеры, серебристо-серые глаза неотрывно следили за Скай, куда бы она ни направлялась. Время от времени он прикладывался к кубку Как она красива, черт побери, как желанна даже в теперешнем своем положении!

— Молодая леди О'Флахерти пользуется успехом, — подала голос Дарра.

— Да, — буркнул он, внезапно поднявшись и направившись от жены в сторону танцующих.

Партнер Скай ощутил на своем плече твердую руку. Подняв глаза и увидев насупившегося, зло смотрящего на него хозяина, юноша тут же отошел в сторону. Одной рукой Найл взял Скай за талию, другой — ее руку. Улыбка Скай померкла, но с ритма она не сбилась.

— Ты танцуешь?

— Я жду ребенка, милорд, а не смертельно больна неизлечимой болезнью.

— Ты изменилась, Скай.

— Нет, милорд. Просто научилась не верить обещаниям, которые даются на подушке.

Они разошлись и, следуя фигурам танца, встретились вновь в другом конце зала.

— Никак не возьму в толк, — объявил он, — что происходит в непостоянном женском уме. Ты ведешь себя так, будто это я тебя отверг, хотя все вышло как раз наоборот.

— Ты меня предал, оставил, даже не сказав «прощай», и поспешил домой, чтобы жениться и уложить в постель свою малахольную невесту. У меня просто не было случая тебя отвергнуть, но вот сейчас я тебя отвергаю!

— До твоей свадьбы, Скай, я не был помолвлен с Даррой О'Нейл, а должен был жениться на ее сестре Сейт, но она умерла.

Танец снова их развел. Когда они встретились опять, Найл продолжал:

— Я никогда бы не женился на Дарре, если бы не твое письмо.

Скай остановилась как вкопанная:

— Какое письмо?

Один взгляд на Скай подсказал Найлу, что что-то здесь не так. Однако вокруг толпились люди, некоторые уже присматривались к ним с нескрываемым интересом.

— Ты устала, леди О'Флахерти. Позволь проводить тебя к стулу и подать холодного вина, — объявил он громко и повел к алькову с окном. Хотя и весь зал мог наблюдать за ними, однако они могли свободно разговаривать, без боязни быть подслушанными. У проходящего слуги Найл взял с подноса два бокала и подал один Скай.

Понимая, что следует притвориться, она откинулась на стуле и прикрыла глаза, изображая изнеможение. Сердце сильно забилось, но не от усталости, а от внезапного сознания того, что их, видимо, провели.

— Какое письмо? — повторила она вопрос.

— Я оставил тебя не по доброй воле, Скай. Твой отец приказал пареньку забраться по виноградной лозе к тебе в комнату и открыть дверь О'Малли и его людям. Меня выволокли из комнаты. Я объяснил твоему отцу наши намерения, но он меня и слушать не стал. Вместо этого меня оглушили, и капитан Мак-Гвайр отвез домой. На следующий день мне передали письмо, в котором ты осуждала нашу связь. Почерк показался мне женским, и я узнал печатку с одного из твоих колец.

— Такие кольца есть у нас у всех, Найл. Даже у Эйбхлин.

— Я не знал, — тяжело вздохнул лорд Бурк. — Похоже, эти два старых паука — наши отцы, будь они прокляты, — обстряпали свое дельце бесчестным образом.

— Ты любишь ее, Найл?

— Нет. Она готовилась стать монахиней и в сердце осталась ею. Она больше времени проводит на коленях, чем в постели.

— Я рада, — твердо сказала Скай, и он ее понял.

— Ребенок?..

— Дома. Здесь нет сомнений. Клянусь тебе, Найл. Разве я была бы здесь, если бы это было не так?

— Так ты его все-таки полюбила?

— Нет, я никогда его не полюблю. Но я его жена, так же как и ты — муж Дарры, — тихо произнесла она. — А теперь, милорд, пожелай мне спокойной ночи, потому что мы стали центром всеобщего внимания, и я вижу, к нам идет Дом.

— Я найду еще возможность поговорить с тобой, — ответил лорд Бурк, но не отошел, а дождался, пока к ним не подойдет Дом. — Во время танцев твоей жене стало плохо. Нужно получше заботиться о ней, О'Флахерти, раз она носит твоего наследника. В этом отношении тебе очень повезло.

Найл застал О'Флахерти врасплох, и тот не произнес ни слова. Потом лорд Бурк наклонился и коротко, но нежно поцеловал руку Скай:

— Доброй ночи, леди О'Флахерти, — и зашагал прочь, чтобы присоединиться к танцующим.

— Ты не проводишь меня в комнату, Дом? Я очень устала, — Скай сделала усилие, чтобы ее голос не задрожал. «Дом не должен знать! Он не должен ничего заподозрить!»

— Конечно, дорогая, — нежно согласился он и, поддерживая ее, повел через зал. В комнате она попросила вызвать служанку.

— Нет, любовь моя, я раздену тебя сам, — возразил он. Его голос стал мягким и ласкающим. Это было опасным знаком. — Ни одна женщина сегодня не могла сравниться с тобой, — пробормотал он. — Все мужчины завидовали мне, что у меня такая красивая жена, и каждый представлял себя с тобой в кровати. Но там могу быть только я. Правда ведь, Скай? — Дом распустил шнуровку и потянул с нее платье. Его пальцы шарили в нижних юбках и тащили их вниз.

Потом рубашку. Наконец она осталась голой и дрожала в одних расшитых чулках с золотыми лентами и шелковыми подвязками. Медленно муж обвел глазами полные груди, милую припухлость живота. Руки гладили ее тело, а Скай молила Бога, чтобы он удовлетворился сознанием собственника.

— Встань на колени на край кровати. Она содрогнулась:

— Дом, пожалуйста, не надо. Это может повредить ребенку.

— Вставай на колени, сука, или я поверю тому, что говорили мне глаза, когда с противоположной стороны зала я наблюдал, как блестящий лорд Бурк заботливо склоняется над моей женой и влюбленно глядит ей в титьки! А ты! Ты его поощряла!

— Нет! — Каждый мускул в ее теле напрягся. — Я этого не делала. — Потом, вздохнув, встала на колени на край кровати и оперлась на сжатые в кулаки руки. Сопротивления не будет. Сопротивление приведет к еще худшему наказанию.

Он посмотрел на жену — такую податливую и послушную. Дом был зол на нее и хотел было предаться с ней содому — это извращение она особенно ненавидела, но побоялся повредить ребенку. Это был его сын, и он неразрывно привязывал к нему жену. Без него она сможет убежать к Найду Бурку и, сделавшись его любовницей, заставить весь Мид-Коннот смеяться над О'Флахерти.

Стоило ему только расстегнуть брюки, и освобожденный кинжал вырвался на свободу. Скай поежилась, и сознание власти над ней возбудило Дома еще больше. Он легко вошел в нее, а руки скользнули под грудь и стали играть чувствительными сосками.

— Так твой кобель обращается с суками на псарне. Я много раз это видел, — пробормотал он и укусил Скай в шею. Она ничего не ответила. К ее облегчению, он кончил быстро. — Я возвращаюсь в зал, — объявил он. — Отдыхай, Скай. — И принялся застегивать одежду.

Несколько минут она молчаливо лежала с залитым слезами лицом. Потом поднялась, сняла чулки, надела мягкий шерстяной халат и снова легла. Если бы она могла ошпарить все свое тело! Она бы это сделала, но и тогда не избавилась бы от воспоминаний о его прикосновениях, от запаха его похоти на своей коже.

Слезы все лились и лились. Слишком все было непереносимым. Новость о том, что отец и Мак-Уилльям предательски разлучили их с Найлом, почти сломала ее. Ненавидеть Найла было проще. Без сил она наконец заснула.

Внезапно ее разбудил звук отпираемого запора. Скай напряглась — вернулся Дом, и, вероятно, пьяный. Продолжая тихо лежать, она надеялась, что он поверит в ее сон.

— Скай, — послышался тихий шепот.

— Найл! — Она села в кровати. — Ты что, с ума сошел? Сейчас же уходи, пока не вернулся Дом. Ну пожалуйста, милорд!

Он тихо прикрыл за собой дверь и запер на замок:

— Дом со своими друзьями пьяный валяется в зале. Мой паж наблюдает за ним. Если он проснется, мальчик предупредит нас задолго до того, как твой муж сумеет сюда добраться. — Боже, как она красива. Черные волосы разметались по плечам, глаза неотрывно глядели на него. Найл присел на край кровати и обнял Скай. — Ты плачешь! — Это был не вопрос, а утверждение.

— Мне было легче, когда я считала, что ты меня предал, — едва слышно сказала она, надеясь, что он поймет.

— Мне тоже, дорогая, — Найл наклонился и погладил ее темные волосы.

— Твоя жена… Она ведь спросит, где ты был.

— Она, как обычно, бдит в часовне. Она избегает меня, но я не против. Лежать с ней в постели — все равно что лежать с мертвецом.

— О, Найл… — Голос Скай задрожал, и она уткнулась лицом в его плечо.

— Скай! Любовь моя, не плачь. Проклятье! Ты разрываешь мне сердце! — Его губы нашли губы Скай. Всхлипнув, она обвила его шею руками и прижалась к нему. Он потянулся рукой к ее груди, и это показалось им таким правильным, таким естественным.

Оторвавшись от его губ, Скай прошептала:

— Люби меня, Найл. — Потом яростно впилась в его такие забытые губы. Волна страсти нахлынула на нее, прокатилась по всему телу, почти лишив сознания.

Его рука поглаживала выступающий живот Скай:

— Как бы я хотел, чтобы он был мой! Боже, беременная, ты прекрасна, как кельтская богиня плодородия.

— Я так сильно молилась, — прошептала она, — когда жила в обители Непорочной Невесты, молилась, чтобы у меня был от тебя ребенок. И так плакала, когда обнаружила, что его нет. Эйбхлин беспокоилась за мой рассудок. А потом приехал Дом… — Ее голос сорвался.

— Я убью его, — тихо проговорил лорд Бурк.

— А что будет с твоей бедной женой? Ее ты тоже убьешь? Ведь эта несчастная женщина ничего плохого нам не сделала. Ты говорил, она хотела стать монахиней и, судя по всему, она не кривит душой. Разве она не так же несчастна, как и мы? — Скай тяжело вздохнула и отстранилась от него, не сводя с возлюбленного глаз. — Мы безнадежно далеки друг от друга, Найл. Нам не остается ни малейшей надежды. Я люблю тебя, но, вернувшись в Баллихинесси, больше никогда не захочу тебя видеть. Глядя на тебя, я. не смогу скрывать свою любовь ни от тебя, ни от остального мира. Дом и так уже что-то подозревает. Я не хочу ссор, потому что он глуп и вероломен. Я не прошу забыть меня. Забыть друг друга мы не сможем. Но мы должны расстаться.

Найл снова притянул ее к себе:

— Я не перенесу новую разлуку с тобой, — безнадежно выдавил он.

— Но мы никогда по-настоящему не были вместе, любимый, — печально возразила она.

Несколько минут они держали друг друга в объятиях, не в силах оборвать горестное и сладкое мгновение перед расставанием. Потом, нежно поцеловав, Найл уложил Скай на подушки:

— Я найду еще возможность поговорить с тобой, пока ты здесь. Пообещай мне только одно. Пообещай, что позовешь меня, когда тебе понадобится помощь. Я не успокоюсь, если ты не дашь мне слова и не поклянешься в этом. Я не позволю О'Флахерти издеваться над тобой.

— Я не боюсь Дома. Пока на людях я играю красивую и послушную жену, его тщеславие удовлетворено. — Она не рассказала, какие мерзкие вещи заставляет делать ее Дом в постели. Помочь Найл все равно ничем не мог и только пришел бы в ярость. — Посиди со мной еще минутку, — попросила она. Улыбаясь, он взял ее за руку. Она закрыла глаза и вскоре уже спала. Осторожно укрыв ее, Найл отпер дверь и выскользнул из комнаты.

В банкетном зале он отпустил пажа и, возвращаясь к себе, нос к носу столкнулся с молодым сквайром.

— Извините, милорд, но Мак-Уилльям хочет вас видеть, — объявил тот.

Лорд Бурк кивнул и тут же отправился в покои отца. Он нашел его сидящим в кровати в ночном колпаке на голове. Больная нога была только что заново перевязана, а в руке он сжимал бокал с вином. Найл поклонился и принюхался к напитку.

— Мне кажется, мальвазия вредна для твоей ноги, — заметил он.

— Мошенник-доктор говорит, что для ноги вредно все. Если бы я еще имел вкус к женщинам, он бы сказал, что и это вредно, — Мак-Уилльям помолчал. — А вот, на мой взгляд, красавица леди О'Флахерти вредна не только твоим ногам.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза, и Мак-Уилльям вздохнул.

— Я был не прав, насильно женив тебя на О'Нейл. Теперь я вижу, что О'Малли была бы тебе лучшей женой. Боже! Только семь месяцев замужем и уже с ребенком! И беременность проходит нормально. От нее будет хорошее потомство — нарожает О'Флахерти полный дом детей и все равно останется с такой тонкой талией, что любой мужчина сможет обхватить ее пальцами двух рук. А как красива! Эти волосы, эти голубые глаза, эта великолепная грудь! Черт возьми, как бы я хотел сбросить несколько десятков лет! — Найл рассмеялся, но отец посерьезнел и продолжал:

— Держись от нее подальше, сынок. О'Флахерти тебя не поблагодарит, если ты наставишь ему рога. Он убьет тебя, если застанет с женой, а я знаю, сегодня вечером ты был у нее в спальне, пока муж напивался в зале. Будь осторожен, мой мальчик. Ты мой единственный наследник, и я тебя люблю. Наш род под угрозой, пока у тебя не будет законного сына.

— Успокойся, отец, мы просто разговаривали. Если бы мы говорили на людях, тут же поползли бы слухи.

— Вы разговаривали?! Боже милосердный! Да будь я на двадцать лет помоложе и останься наедине с такой красавицей, мы бы уж с ней не говорили. Я бы нашел, чем с ней заняться!

Найл рассмеялся:

— Но, отец, она на шестом месяце.

— Ну так что ж, для этого придуманы отличные способы.

— Я знаю. Вот если бы ребенок был мой… Но он не мой. Кроме того, — Найл в упор посмотрел на отца, — мы узнали, как вам удалось нас разлучить. Скай ужасно расстроилась, я не хотел волновать ее еще больше. Я ее люблю.

— Но если она потеряет ребенка, ничто не будет ее удерживать с О'Флахерти, — безжалостно заметил старик. — Его жена… ну да, но кто ей запретит приходить к тебе? И она придет. А я признаю всех незаконнорожденных детей, которых она тебе принесет, своими наследниками. Я сильно сомневаюсь, чтобы О'Нейл смогла забеременеть.

— Не искушай меня, отец. Если Скай достойна вынашивать наших наследников, она, безусловно, достойна носить и наше имя. А ты смотришь на нее, как на кобылицу, пригодную только для того, чтобы принести нам приплод и обеспечить наше бессмертие. Но я люблю Скай. Ни одной другой женщины я никогда не хотел в жены. — Он тяжело вздохнул. — Но О'Флахерти силен и здоров и, по-видимому, будет жить вечно. У нас со Скай нет надежды.

— Его смерть можно устроить… Но ты ведь слишком великодушен, Найл. Любовь сделала тебя мягкосердечным. И если ты не собираешься переманить к себе женщину, держись от нее подальше, иначе муж убьет тебя в припадке ревности, — проворчал старик.

— Или я его убью, — задумчиво проговорил лорд Бурк.

6

Сын Скай Эван родился ранней весной. Эйбхлин помогла племяннику появиться на свет, приехав в дом О'Флахерти сразу после Двенадцатой ночи[3]. Ее поразила бедность дома. Анна, конечно, рассказала монахине, о чем говорила ей Скай, но Эйбхлин решила, что расстроенная неудачным замужеством сестра сильно преувеличивала. Теперь она убедилась, что Скай была права.

Каменная кладка дома с башней требовала ремонта, повсюду гуляли сквозняки. Полы покрывал редко меняемый тростник. Драпировка на стенах вытерлась и не давала тепла, не говоря об удобствах. Мебель износилась. Эйбхлин недоумевала: отец и мачеха отправили со Скай несколько изящных предметов, но когда она спросила о них у младшей сестры, та промямлила что-то о бесконечных долгах Гилли и Дома.

Присутствие сестры скрасило жизнь Скай. Роды оказались легкими, и через четыре недели Эйбхлин уехала из дома О'Флахерти, но через несколько месяцев опять вернулась туда, чтобы снова помогать сестре: рождение второго сына Мурроу отделяли от первого всего десять месяцев.

Мурроу появился на свет в разгар зимы во время сильнейшей вьюги. К счастью, и эти роды оказались нетрудными. Однако у Эйбхлин было много других забот. Ветры задували так, что в некоторых местах полы в доме О'Флахерти на полдюйма были покрыты снегом. Его заносило в трещины в стенах и в окна, прикрытые овечьими шкурами. Несколько раз гасло пламя в очаге, и Эйбхлин сбилась с ног, согревая и уберегая от сырости мать и новорожденного. Монахиня сердилась. Она не понимала, почему сестра должна жить в таких условиях. Приданое Скай разошлось на уплату карточных долгов, на вино и подарки женщинам, с которыми развлекались Дом и его отец. Эйбхлин дала себе слово. Скай не будет больше рожать — по крайней мере так часто — пока Дом не повзрослеет и не станет хозяином у себя в поместье.

— Десять месяцев — слишком рано, — упрекала она сестру. — Тебе нужно отдохнуть год или два, прежде чем зачинать снова.

— Скажи это Дому, — еле слышно отозвалась Скай. — Уже в этом месяце он окажется на мне. Несмотря на всех его шлюх, я его постоянно притягиваю. Кроме того, я считала, что не смогу забеременеть, пока кормлю Звана.

— Старушечьи россказни вредят больше, чем ты думаешь, — проворчала Эйбхлин. — Я сама поговорю с Домом, а тебе дам средство, которое предотвратит зачатие.

— Эйбхлин! — удивленно воскликнула шокированная Скай. — Ты ведь монахиня! Откуда ты можешь знать такие вещи?

— Я знаю не меньше любого доктора, — ответила сестра. — Наверное, даже больше, потому что изучала акушерство и лечение травами — искусство, пришедшее к нам из древности. Врачи презирают эти вещи, но они не правы. Я могу научить тебя, как избежать беременности.

— Но разве церковь не запрещает это?

— Церковь не видит, как умирают от голода младенцы в семьях, где слишком много ртов, — с жаром ответила монахиня. — Не видит, как, посинев, они замерзают вместе с матерями, потому что в трущобах, которые они называют домами, нет одеял, нет еды и нет дров. Что могут знать сытые священники и епископы, благоденствующие в такую вот снежную ночь в своих каменных домах, о несчастных душах и бесконечной пытке? Там, где я могу, я помогаю, Скай. Невинным, полным предрассудков беднякам я предлагаю «тоник», чтобы вернуть им силы после родов. Они не знают, что пьют на самом деле, а если бы узнали, отказались, ибо верят в вечное проклятие. Ты ведь не так глупа, сестра.

— Нет, Эйбхлин. И я больше не хочу детей от Дома. Не хочу состариться раньше времени. Не буду выкармливать этого ребенка, зная, что это не убережет от беременности. Одна из женщин Дома родила лишь месяц назад, и грудь у нее, словно вымя у коровы. Меня позабавит, если она будет кормить и законного, и незаконного ребенка Дома. Пусть живет в детской с мальчиками и за компанию поселит с собой кормилицу Звана.

— Ты стала жестокой, Скай.

— Иначе я не смогла бы выжить в этом доме. Ты провела здесь достаточно времени, Эйбхлин, чтобы понять, кто такие О'Флахерти.

Монахиня кивнула.

— Ты преуспела в поисках мужа для Клер?

— Нет. И ничего не смогу сделать, если мне не удастся уговорить папу дать за ней приданое. Деньги, оставленные матерью Клер, Гилли и Дом промотали в карты. От них ничего не осталось. И если бы я не знала девчонку, то решила бы, что она полоумная. Молодых людей, которые к нам приходят, она встречает с безразличием. Один, видишь ли, слишком толст, другой слишком худ. Этот — шут гороховый, а у того нет чувства юмора. Тот слишком пылок в клятвах, а у этого кровь еле в жилах бежит. Не могу ее понять! Религиозного призвания она не испытывает, никого не любит и не хочет жить самостоятельно. Ничто ее не заботит.

— Может быть, она хочет остаться с братом и отцом? Есть и такие женщины. Скай испытующе посмотрела на сестру:

— Ты и в самом деле думаешь, что Клер такая?

— Нет, — быстро ответила монахиня. — Она испорченная скрытная девчонка, хотя и выглядит как ангел. Есть в ней нечто… — Эйбхлин остановилась, раздумывая, стоит ли продолжать, — нечто отвратительное, — наконец закончила она.

Скай согласилась. Но что можно поделать, мужа никак не удавалось найти! Клер любила подсмеиваться над другими, а что творилось у нее в душе, не знал никто. Но что-то она скрывала, Скай чувствовала это.

Вскоре Эйбхлин вернулась в обитель Святой Непорочной Невесты, но прежде поговорила с Домом. Позже он заявил Скай:

— Раз твоя сестра утверждает, что здоровье не позволяет тебе родить еще одного сына, ты вряд ли будешь в обиде, если мне придется развлекаться на стороне.

— А разве раньше я когда-нибудь жаловалась? — спросила она, ликуя в душе: она теперь свободна.

— Нет, нет, ты славная девочка — ты родила мне двух сыновей.

Скай радостно улыбнулась и прикусила язык, чтобы не рассмеяться. Дом видел ее такой, какой хотел видеть, — хозяйкой дома, плодовитой женщиной. И теперь он решил проявить великодушие и на какое-то время оставить ее в покое.

Жизнь Скай потекла однообразно, она получила покой, о котором мечтала. Пришлось заняться поместьем, чтобы доход мог поддержать их существование и дать возможность уплатить подати Мак-Уилльяму. Ни Дом, ни его отец не интересовались тем, что она делала, пока у них хватало времени и средств для своих потех.

С крестьянами Скай обращалась жестко, но справедливо. Из-за безалаберности О'Флахерти они совсем отбились от рук. Поначалу они роптали, но с наступлением зимы обнаружили, что впервые за долгие годы сыты, одеты и живут в тепле. Они возблагодарили госпожу. Она совершила чудо, сумев подготовить их к зиме.

Эвану исполнилось два года, Мурроу — шестнадцать месяцев. И тут Скай осознала, что за все эти шестнадцать месяцев Дом так ни разу к ней и не подходил. Она тихо благословляла женщин, которые забавляли ее мужа. Но тут ей пришло в голову, что уже много месяцев она не слышала, чтобы молва связывала Дома с какой-нибудь одной женщиной. Это было тревожным знаком.

В июне Скай исполнилось восемнадцать. Погода для Ирландии стояла необыкновенно солнечная и теплая. Здоровое, полностью восстановившее силы тело молодой женщины снова начинало мечтать о любви, хотя бы с Домом. Их дважды приглашали отпраздновать Двенадцатую ночь у Мак-Уилльямов, но она оставалась в Баллихинесси, сославшись в первый раз на беременность, а второй раз на выдуманную болезнь.

Скай больше не решалась встречаться с Найлом, хотя душой и телом безнадежно стремилась к нему. После того как Эйбхлин просветила ее, можно было стать его любовницей. Соблазн был жестокий. Но она слишком себя ценила и согласилась бы только на роль любимой жены.

Дом с отцом ездили на Двенадцатую ночь. Она настояла, чтобы мужчины отправились к Мак-Уилльямам, оставив ее с детьми. Каждый раз она просила, чтобы Дом и Гилл использовали любую возможность для поиска мужа для Клер, но оба раза они возвращались и сообщали, что подходящего человека не нашлось. Понять этого Скай не могла. Благодаря Дубхдару О'Малли она располагала значительным приданым для девушки и позаботилась, чтобы мужчины его не смогли промотать. Или Клер была слишком привередлива, или в ее жизни существовал человек, выйти замуж за которого она не могла, но о котором втайне мечтала. Скай пыталась разгадать, что происходит с девушкой: Клер О'Флахерти исполнилось семнадцать, и Скай совсем не хотелось жить с Клер всю жизнь.

Скай тщательно выбрала время вечером, после ужина, когда Дом и Гилл исчезли, а Клер направилась к себе в комнату на самом верху под крышей башни. Скай никогда там не была: ее не приглашали, а врываться она не хотела.

Когда дом затих, она неслышно поднялась по лестнице и, войдя в гостиную, застыла, пораженная, обнаружив много пропавших вещей из своего приданого. На окнах висели шторы из французского бархата, которые она намеревалась повесить у себя. У стены стоял полированный дубовый буфет, подаренный ей О'Малли и Анной, а на нем красовался серебряный поднос с венецианскими бокалами и графином. Боже милостивый, изумилась Скай про себя, да я шкуру спущу с этой прохвостки! Вот и вазы, вот и подсвечники! Разъяренная, она была уже готова позвать мужа и потребовать объяснений, как вдруг услышала смех и голоса — один из них явно мужской. Голоса доносились из спальни!

Так у Клер есть любовник! Кто бы он ни был, вскоре он станет женатым человеком, если, помилуй Господи, у него уже нет жены. Плебей или господин, она женит его! Скай поднялась еще выше и приблизилась к полуоткрытой двери спальни. Чем меньше становилось расстояние до двери, тем явственнее слышались страстные восклицания. Скай заглянула в комнату.

То, что она увидела, подтвердило ее подозрения. Клер и мужчина — оба голые — сплелись в объятиях. При виде длинных белых ног Клер, обхвативших любовника, краска бросилась Скай в лицо. Мужчина извивался от страсти — Клер застонала.

— Еще, Дом! Еще! Как это сладостно, братик! — Скай подавила приступ тошноты и прислонилась к косяку. Дом… Так любовником Клер был Дом — ее собственный брат. Скай переступила порог, все еще держась за косяк и чуть не падая в обморок от того, что увидела.

— Шлюха! — ревел Дом. — Какая же ты шлюха, моя милая сестренка. Я буду прыгать на тебе, пока ты не запросишь пощады. А потом ты будешь доставлять мне наслаждение тысячами других способов, которые я изобрету!

— Да, да, — шептала Клер. — Все, что хочешь, любимый. Я сделаю все, что ты хочешь. Разве я когда-нибудь отказывалась?

В ужасе Скай сползла на пол.

— Встань на колени, сука!

Клер поспешила подчиниться, и брат тут же навалился на нее сзади. У ненавидящей извращения Скай к горлу подкатил комок, когда Клер закричала:

— Сделай мне больно, Дом! Ну сделай мне больно!

Но Дому и этого было мало. Распластав сестру на спине, он потянулся к ее рту. Чтобы не видеть, Скай закрыла глаза, но уши она заткнуть не могла и слышала гортанные чавкающие звуки, издаваемые Клер, и довольное сопение Дома. Скай не сдержалась и икнула.

— Боже, здесь кто-то есть! — завопила Клер. Дом скатился с кровати и увидел жену в полуобморочном состоянии.

— Так, так, — пробормотал он с грязной ухмылкой. — Кто это здесь? Моя дорогая женушка. Глаза Клер расширились:

— Как ты посмела за мной шпионить? — выкрикнула она.

— Я н-не ш-шпионила. — Голос у Скай срывался. — Я пришла поговорить о твоем замужестве.

Дом начал бешено хохотать, но взгляд сестры утихомирил его.

— Замужестве? А почему, черт возьми, я должна выходить замуж? Единственный мужчина, которого я люблю, — это Дом. И я не представляю, чтобы я смогла его когда-нибудь покинуть. Он мой! А на тебе женился только из-за денег да из-за наследников. Теперь у него есть и то, и другое, и ты нам нужна только для того, чтобы управлять поместьем. А теперь убирайся и больше никогда не появляйся здесь.

Скай намеревалась уйти, но огромная рука Дома схватила ее за плечо. Другой рукой он потянулся к груди, а когда соски напряглись, воскликнул:

— Что, давно не пробовала? — Она попыталась отстраниться.

— Не трогай ее, — злобно зарычала с кровати Клер. — Пока я здесь, она тебе не нужна!

— Угомонись, стерва! Когда-то она меня забавляла. А сейчас я возьму вас обеих сразу.

— Нет! — зарыдала Скай и попыталась добраться до двери, но рука крепко сжимала ее плечо.

Злобный взгляд белесо-голубых глаз Клер остановился на ней, она подбежала к Скай и стала рвать с нее платье. Увидев обнаженное тело, Клер сразу смягчилась, глаза подернулись поволокой, она потянулась к Скай, собираясь ее ласкать. Та содрогнулась от прикосновения и чуть не лишилась сознания от отвращения. Клер похотливо рассмеялась:

— Я первая, братик! Ну пожалуйста! А ты пока смотри. Помнишь, как тебе нравилось смотреть, как я играла с маленькой служанкой?

— Нет, Дом. Ради Бога, не надо!

Дом сладко улыбнулся сестре, глаза засияли от воспоминания. Потом он кивнул:

— Я погляжу, Клер. Но когда я буду готов, ты уступишь. Обещай. Не как в тот раз с Сорчей.

— Хорошо, дорогой, — промурлыкала Клер, и вдвоем с Домом они привязали руки Скай к стойкам кровати.

Клер подошла к жертве и запечатлела на ее лице страстный и мокрый поцелуй. Скай, казалось, была без сознания, и, засмеявшись, Клер начала ласкать ее кожу.

Отвращение, которое она вызывала в Скай, еще больше возбуждало ее. Зажав соски между пальцами, она принялась потирать их, потом наклонилась и взяла губами. Скай, хотя и была привязана, пыталась сопротивляться, тем самым подогревая соперницу.

Медленно Клер потянулась к Скай, и их животы и груди соприкоснулись:

— Только не рассказывай мне, что ты не развлекалась так со своими сестрами, и помни: Дом смотрит на нас и готовится поиграть с нами. Не дерись, сестра. Теперь ведь, когда ты все узнала, мне от тебя скрывать нечего. Будем забавляться друг с другом.

Скай отвернулась, смущенная тем, что с ней происходило, и стыдясь, что в ней просыпается желание. Клер все жарче прижималась к ней. Вдруг Дом оттолкнул сестру и навалился на Скай.

Она вскрикнула, но это, казалось, только распалило его. Рядом на коленях стояла Клер и, похотливо разинув рот, наблюдала за ними. Закончив со Скай, Дом развязал ей руки, оттолкнул и перекатился к сестре, а она, свернувшись в клубок, разрыдалась. Так ее еще в жизни никто не оскорблял. Теперь она знала, что стоит кому-нибудь тронуть ее подобным образом, она готова пойти на убийство.

Ободренная этой мыслью, Скай сползла с кровати и проковыляла через комнату к двери. К этому времени любовники оторвались друг от друга, и, подняв голову, Клер закричала:

— Она убегает, Дом! Хватай ее! Я опять ее хочу!

Дом спрыгнул с кровати и погнался за женой. Она стояла уже на пороге и отступила, когда он прыгнул на нее. Потеряв равновесие, муж оступился и головой вперед полетел с лестницы, ведущей в гостиную сестры.

Несколько секунд стояла напряженная тишина. Дом лежал, нелепо изогнувшись. Потом Клер соскочила с кровати и уставилась вниз.

— Ты убила его! Ты убила Дома! — заголосила она, повернувшись к Скай.

«Прости меня, Пресвятая Дева Мария, но я надеюсь, что так оно и есть», — думала она. Освобождение принесло ей силы, и она с яростью дала Клер пощечину, оставив отпечаток ладони на ее лице.

— Заткнись, маленькая злобная дрянь! Заткнись!

— Нужно позвать на помощь, — требовала Клер.

— Не теперь.

— Ты и вправду хочешь, чтобы он умер, — прозвучало страшное обвинение.

— А я этого и не отрицаю, — ровным голосом ответила Скай, и Клер отпрянула от нее. — Но прежде чем бежать за помощью, мы должны одеться. Что подумают слуги, если увидят нас троих в чем мать родила? Я не хочу, чтобы скандал повредил моим сыновьям. Одевайся, а потом принеси мне что-нибудь надеть из моей комнаты. Быстрее!

Казалось, все это заняло целую вечность, но наконец обе женщины были одеты. Вдвоем они натянули одежду на Дома — к великому сожалению Скай, он еще дышал.

— А теперь буди дом! — приказала Скай.

— А что я им скажу? — дрожащим голосом спросила Клер.

— Что с Домом произошел несчастный случай. Остальное я беру на себя. Иди же!

Клер убежала и, громко крича, разбудила дом. Вмиг комната заполнилась гомонящими слугами. Скай спокойно приказала перенести раненого мужа к нему в покои. Послали за семейным врачом. Он приехал. Занимался новый день.

Дом еще жил, но было бы лучше, если бы он умер. Позвоночник был переломан в двух местах, нижнюю часть парализовало. Никогда он не сможет ходить, да и блудить тоже.

Скай поблагодарила врача и, уплатив гонорар, отпустила. И только тогда повернулась к обоим О'Флахерти.

— Клер сказала, что это ты повинна во всем, — накинулся на нее Гилл.

— Ваш сын сам повинен в том, что с ним случилось, — холодно отозвалась Скай. — Вечером после ужина, покончив с делами, я поднялась в комнату вашей дочери, чтобы поговорить с ней о ее браке. И застала ее с вашим драгоценным сыном. Они не в первый раз занимались… кровосмесительством! Я попыталась улизнуть, но они поймали меня и дико надо мной надругались! Оба! Я опять хотела убежать, и Дом погнался за мной. Я отскочила в сторону, и тогда он через открытую дверь скатился вниз по лестнице. Жаль, что он не сломал свою проклятую шею! Тогда бы я была избавлена от необходимости за ним ухаживать. Если вы и теперь, Гилли, считаете, что я повинна в несчастье вашего сына, пусть нас рассудит Мак-Уилльям.

— Пусть, — всхлипнула Клер. — Хоть раз в жизни, отец, прояви инициативу! Из-за нее Дом полжизни проведет получеловеком. Ее нужно наказать!

Скай выпрямилась и сверху вниз гордо посмотрела на жаждущую мести Клер.

— Давай, Клер, — проворковала она. — Вынеси наше дело на разбирательство Мак-Уилльяма. Но будь готова либо доказать свою невинность акушеркам, либо назвать любовника. Кого ты объявишь любовником? Слугу? Вряд ли. Ты слишком горда, чтобы признать, что имела любовником слугу. Кого же тогда? Некого! К тебе никто даже не приходил. Разве что объявишь любовником самого дьявола. Хотя я полагаю, что так оно и было.

Свекор Скай внезапно постарел и поник. Клер безнадежно плакала. Последние слова Скай доконали О'Флахерти.

— Я уезжаю домой на Иннисфану, — объявила она. — Забираю с собой сыновей и больше никогда не вернусь. Если Клер так любит брата, пусть остается при нем и ухаживает, пока он жив. А я прослежу, чтобы отец отозвал ее приданое. Без него у Клер нет шансов прилично выйти замуж. А теперь, когда я знаю правду, мне не хочется, чтобы какой-нибудь бедняга взял ее в жены. Я буду кормить и одевать ее или пусть выходит замуж с тем, что у нее есть. Ей выбирать.

Бейлиф Фрэнг будет управлять за меня поместьем и отвечать передо мной одной. Когда-нибудь его унаследует Эван, и я хочу, чтобы оно досталось ему в хорошем состоянии.

О вас, Гилли, позаботятся, но вскоре юристы моего отца дадут вам подписать бумаги. Я не дам промотать имение. Запомните, Гилли, я не собираюсь оплачивать ваши кутежи, женщин и карточные долги!

— Папа! Ты позволишь ей сделать с нами такое?! Гилли невидящими глазами смотрел перед собой, и Скай победно улыбнулась:

— Да, Клер, позволит. Он знает, что произойдет: я буду требовать, чтобы наш спор разбирали Мак-Уилльям и церковь. В этом случае я обвиню тебя в кровосмесительной связи с братом и в ведовстве. За свои грехи ты заслуживаешь сожжения!

— Я люблю его! — взвизгнула Клер.

— Ты была его сестрой!

— Я его любила, — повторила Клер. — С тех самых пор, как в одиннадцать лет впервые попала к нему в постель. Я была единственной женщиной, которая удовлетворяла Дома.

Скай с жалостью посмотрела на Клер:

— Вот и посмотрим теперь, как ты его любишь.

Утром, не ощущая в душе ничего, она попрощалась с мужем:

— Надеюсь, тебе доставило удовольствие то, что вы прошлой ночью проделали с сестрой, помнить об этом тебе придется всю оставшуюся жизнь.

— Сука! — простонал Дом. — Какая же ты женщина, если покидаешь меня?

— Лучше той, что ты знал. Твоя связь с сестрой, Дом, снимает с меня все обязательства по отношению к тебе. Он попытался подняться:

— Вернись, мерзавка. Я приказываю тебе, Скай, вернуться. Сейчас же вернись!

Она так и не оглянулась. Проклятия, мольбы и просьбы неслись вдогонку.

Скай покинула дом О'Флахерти. Через несколько дней она прибыла в Иннисфану. Дубхдара О'Малли умирал, придавленный мачтой во время шторма, когда вел домой свой корабль. Упрямый человек, он не пожелал умереть вне родных стен, он послал гонца за младшей дочерью, и тот застал ее как раз тогда, когда она нанимала корабль, чтобы переплыть на остров.

Она едва успела сказать отцу последнее прости. Заплаканная, она поцеловала его холодеющий, покрытый испариной лоб:

— Я вернулась, папа.

Он кивнул. Объяснения его теперь не интересовали.

— Братья еще слишком малы для плаваний, — тихо простонал он. — Вместо меня кораблями придется распоряжаться тебе.

Скай никогда не приходило в голову, что он возложит на нее такую ответственность. Но она просто ответила «да».

— Ты лучшая из всех, девочка. Лучше даже ребят.

— Папа, — прошептала она. — Я тебя люблю.

— Всегда следуй велению сердца. — Это были последние слова Дубхдары О'Малли любимой дочери. Через несколько минут, сжимая ее руку, он умер.

Полными слез глазами она посмотрела на дядю Симуса.

— Я все слышал, — произнес тот. — И подтверждаю твои права, Скай. Теперь ты — глава клана, и да поможет тебе Господь, потому что помощь тебе будет очень нужна.

Скай посмотрела на мачеху.

— Я слышала его слова и доверяюсь тебе, — сказала Анна. — Ты сделаешь для нас все, что сможешь. К тому же старший в роду мужчина теперь твой брат Михаил, а не мои сыновья.

— В этой семье, — ответила Скай, — главой может быть не обязательно самый старший, но самый умелый. По крайней мере, двое из твоих сыновей смышленее Михаила. Он больше похож на мать, упокой Господь ее душу, и скорее последует за Христом, чем в море. Я не ошибаюсь, дядя?

Симус О'Малли кивнул:

— Он просил меня поговорить с Дубхом. Он намерен вступить в обитель Святого Падрика и сделаться священником. Скай повернулась к Анне:

— Вот видишь. Остаются Брайан и Шейн.

Как только члены семьи собрались, определили продолжительность бдения и день похорон. По настоянию Симуса и Анны ошарашенные зятья и сестры нехотя признали Скай главой. Вассалы быстро прибыли к ней и почти радостно поклялись в верности новой О'Малли.

Следующий шаг — путешествие в замок Мак-Уилльям, с обещанием верности сюзерену. Только Анна, Эйбхлин и дядя знали истинную причину, по которой она покинула мужа. Все трое пришли в ужас, но поклялись сохранить все в секрете. Симус О'Малли подпустил туману, рассказав, что Скай увидела сон, в котором отец взывал к ней из волн. Матросы, плававшие с ней еще в детстве, повторяли легенды о ее храбрости и умении.

Она въехала в замок вместе с сопровождавшими ее капитанами. Из окон одной из башен ее увидел Найл Бурк. Как теперь сложатся их отношения? Как в былые времена, она скакала на черном жеребце Финне. На ней были ярко-зеленые рейтузы, коричневые кожаные сапоги и длинная куртка с серебряными пуговицами. Под курткой виднелась кремового цвета шелковая рубашка с пуговицами из жемчужин. Знаменитые иссиня-черные волосы были разделены посередине на пробор и уложены плотными кольцами на затылке. Она слегка раскраснелась. На левой руке он заметил голубое сияние и догадался, что это перстень с сапфиром, который одновременно служил официальной печатью ее отца.

Найл спустился из башни и прошел в свои покои. К его удивлению, там поджидала его Дарра. За три года их совместной жизни он видел жену не часто и давно оставил мысль о сожительстве с ней, когда стало ясно, что ребенка зачать она не способна. Она никогда не отдавалась добровольно, а сдавалась под натиском силы, а потом налагала на себя епитимью за слабость своей плоти. Она носила грубые коричневые платья, которые шила сама наподобие монашеского одеяния, редко мылась, считая, что это лишь тешит плоть, и вот уже год проводила дни и ночи в постоянной молитве. Найл давно уже к ней не приходил. Ее привычки вызывали в нем отвращение, а настаивая на своих правах мужа, он чувствовал себя насильником.

Найл вежливо поздоровался с женой, она ответила на приветствие.

— Леди О'Флахерти приехала к твоему отцу. Что привело ее сюда?

— Умер ее отец, Дарра, и передал ей свои обязанности, пока не подрастут братья Теперь О'Малли приехала поклясться в верности сюзерену.

— А что с ее мужем? Мне намекали, что она пыталась его убить, а потом бросила на произвол судьбы и с сыновьями уехала домой. А он остался на всю жизнь парализованным, за ним ухаживает только его родная сестра.

— Откуда у тебя эти сведения, Дарра? — Найл постарался, чтобы его голос звучал невозмутимо.

— Я получила письмо от несчастной леди Клер О'Флахерти, которая умоляет меня вступиться перед Мак-Уилльямом за ее бедного брата.

— Я не верю в эту историю, Дарра. Скай всегда была рассудительной и великодушной.

— И именно эти качества побудили О'Малли завещать ей свою небольшую империю? Или он имел в виду другие черты ее характера? — проницательно заметила жена. Такие разумные рассуждения от нее можно было услышать не часто.

— Скай никому не способна сделать зло. Я отказываюсь в это верить.

— Конечно, отказываешься, потому что до сих пор испытываешь к ней вожделение. Но во имя своей бессмертной души ты не должен поддаваться ее уловкам, Найл.

Он горько рассмеялся:

— Так чьим же уловкам мне можно поддаваться, жена? Твоим? Выслушай, что я скажу тебе о Скай О'Малли. Когда я видел ее в последний раз, она заявила, что не хочет больше меня видеть, потому что мы в браке с другими людьми. Тогда я сказал, что убью ее мужа. Она упрекнула меня и спросила, что я собираюсь делать с собственной женой — убить тоже? Ты ведь тоже пострадала, как и мы, заметила она. И все мы теперь должны смириться с нашим положением. И больше возможностью встречи она не искушала ни меня, ни себя.

— Зло всегда умно, Найл. Она умело убедила тебя в своих добродетелях. Опасайся ее! Опасайся! — И, странно поглядев на него, вышла из комнаты.

Лорд Бурк переоделся. Отец просил его быть вместе с ним на церемонии, чтобы клятва верности относилась и к его наследнику. Он раздумывал, простой или элегантный костюм выбрать, и наконец остановился на черном бархатном.

Войдя в главный зал, он с удивлением обнаружил, что Скай так и не сменила дорожный костюм. Его отец держал ее руки в своих шишковатых старых руках, она стояла на коленях, а за ее спиной толпились капитаны. Дважды она поклялась в верности Буркам — сначала Мак-Уилльяму, а потом, вложив руки в теплые крепкие ладони Найла, и ему. Потом изящно поднялась, чтобы принять поцелуй мира и согласия. Лорд Бурк заметил, с какой любовью и гордостью смотрели на нее грубоватые капитаны О'Малли. Они обожали ее, и Найла успокоило, что она будет плавать с такими преданными людьми.

И тут, ко всеобщему изумлению, появилась Дарра. Одетая словно монашенка, она закричала.

— Милорд Мак-Уилльям! От имени О'Флахерти из Баллихинесси я требую суда над этой преступной женщиной. Ах ты злобная вавилонская блудница, дни твои сочтены! Господь поразит тебя огнем и мечом!

Скай быстро посмотрела на Найла. Ее глаза наполнились жалостью.

— Всем вон из зала! — зло закричал Мак-Уилльям, и лицо его покраснело. Когда все удалились, он повернулся к Дарре.

— Надеюсь, мадам, у вас найдутся объяснения вашему вторжению и непрошеным обвинениям.

— Никаких больше «мадам», сэр! Называйте меня сестрой Марией Кающейся. Такое имя у меня было в монастыре до того, как вы меня оттуда украли и заставили вступить в плотскую связь с вашим сыном. И скоро оно снова станет моим, потому что я не намерена больше здесь оставаться и возвращаюсь в обитель. Но прежде чем уеду, мне нужно исправить великую несправедливость, совершенную этой испорченной женщиной. Во-первых, она нарочно искалечила мужа. Затем сознательно его оставила, забрав обоих его сыновей и все его деньги. Она должна быть наказана. Этого требует Бог!

— Что это она несет? — проревел Мак-Уилльям.

— Она утверждает, что получила письмо от Клер О'Флахерти, — спокойно объяснил Найл отцу.

— Маленькая лгунья! — возмутилась Скай.

Мак-Уилльям с сыном, переглянувшись, улыбнулись.

— Ну, хорошо, что ты на это скажешь, О'Малли? — проговорил старик.

Скай презрительно посмотрела на Дарру:

— А она выдержит правду? Она не так уж приглядна.

— Говори, О'Малли, — приказал Мак-Уилльям.

— Клер О'Флахерти лжет, милорд. Я застала ее с братом, когда они занимались кровосмесительством, — и Скай рассказала все.

— Я увернулась от него, и он полетел с лестницы, — заключила она.

Дарра Бурк, смертельно побледневшая при слове «кровосмесительство», издала вопль ужаса и без чувств упала на пол. Мак-Уилльям и сын только глянули на нее, но не двинулись с места.

— Врач считает, что Дом больше никогда не сможет ходить. После всего случившегося я не чувствую перед ним никаких обязательств. Когда я выходила за него замуж, имение было в плачевном положении, три года вам не платились подати. Но теперь благодаря мне все выплачено и земли О'Флахерти процветают. И это несмотря на то, что Дом промотал и потратил на женщин мое приданое. Клер О'Флахерти обязана мне каждым куском еды, каждым глотком вина, любой тряпкой, которой прикрывает свой зад. Она могла преспокойно выйти замуж, если бы не ее преступная связь. Клер сама предпочла остаться в Баллихинесси с братом.

Когда Дом искалечился, я предложила ухаживать за ним или уехать. — Она в упор посмотрела на Мак-Уилльяма. — Если вы считаете, что в ее обвинениях есть какая-нибудь правда, я подчинюсь любому вашему решению.

Старик потянулся рукой и нежно погладил волосы Скай.

— В ее обвинениях нет правды, О'Малли. — ворчливо произнес он. — И если она не согласится с моим решением, я передам ее на суд церкви. И священники поступят с девчонкой намного суровей, чем я, — он улыбнулся Скай. — Ты погостишь в моем доме несколько дней? Ты выдержала суровое испытание, и впереди тебя ждет огромная ответственность.

Скай в ответ улыбнулась Мак-Уилльяму, и он вновь подумал, насколько она красива. Какое-то мгновение он сожалел о своем возрасте и немощах и завидовал сыну, чьей любовницей эта женщина, без сомнения, станет.

— Спасибо за приглашение, милорд. Я останусь, но только на один день. Вы правы: на мне теперь огромная ответственность — весь флот отца. Мне еще надо многому научиться. Мой старший брат склонен больше к церкви, чем к морю. Я постараюсь обучить его, но вряд ли Михаил изменится. Поэтому скорее всего следующим О'Малли станет Брайан. Ему только шесть лет, и свои обязанности он сможет выполнять не раньше чем лет через десять. К тому же у меня двое своих сыновей, которых нужно воспитывать.

— Остановись, женщина, — воскликнул Мак-Уилльям. — Ты меня утомляешь! Слишком уж много взвалили на твои хрупкие плечи. Удивляюсь я твоему отцу, упокой Господи его душу.

Скай гордо взглянула на старика.

— Мой отец знал, что я его не подведу. Он мог выбрать любого из мужей моих сестер или дядю Симуса, но он выбрал меня. О'Малли — я! — Внезапно она смягчилась. Ее глаза засветились зеленоватым оттенком. — Но сегодня я просто Скай — ваша благодарная гостья. — Она повернулась и, не проронив ни слова, вышла из зала.

Мак-Уилльям вызвал слугу, и тот быстро унес все еще бесчувственную Дарру.

— Если хочешь, чтобы О'Малли была твоя, — обратился он к сыну, — лучше сразу ее укроти. Она не размазня, а бой-женщина, и уж если получит в свои руки власть, не так-то просто будет ее обуздать. Посмотрю, что можно сделать по расторжению твоего брака — ведь О'Нейл удаляется в монастырь. Что же до О'Флахерти — его здоровье вызывает серьезные опасения. Ты ведь не настолько благороден, чтобы помешать ему без шума и страданий перейти в лучший мир… посодействовать.

Найл, не задумываясь, покачал головой:

— Мне можно поговорить со Скай о замужестве?

— Конечно, если это поможет тебе в твоих ухаживаниях, — криво ухмыльнулся старик. — А помощь тебе потребуется — она женщина упорная.

Найл, выбегая из зала, ухмыльнулся в ответ. Он мчался к Скай, и сердце его пело. Она его! Наконец они будут вместе, будут любить друг друга, и она родит ему сильных сыновей и красивых дочерей. Они будут счастливы. Он ворвался в комнату, поразив Мэг и полуодетую Скай.

— Отец начинает бракоразводное дело, родная. Мы сможем скоро пожениться. — Он попытался ее обнять, но она отстранилась.

— Не прикасайся ко мне, Найл. Я не переношу, когда ко мне прикасаются. Я ведь рассказывала тебе, что со мной сделали. Я не хочу, чтобы до меня кто-нибудь еще дотрагивался! Я рада, что ты избавишься от Дарры О'Нейл. Но найди себе другую жену, милорд. Мой муж жив, и если бы даже он и умер, я бы не захотела снова выходить замуж. Никогда больше не отдам себя на милость мужчине. — Она передернула плечами.

Найл остолбенел. Это была не та девушка, которую он знал.

— Скай, любовь моя, — начал он нежно. — Я знаю, тебе причинили боль, но я никогда не сделаю тебе больно. Вспомни, как у нас было с тобой — сладостно без меры. Иди ко мне. — И он протянул ей руку. — Позволь мне тебя любить и отбрось горькие воспоминания.

— Найл! — Глаза Скай наполнились слезами. — Пожалуйста, пойми. Я не переношу даже прикосновения Мэг. Я три года терпела грубости Дома. Какие только гадости он не заставлял меня делать и все же не мог убить память о тебе. До той ночи, когда он со своей развратной сестрой… — Она не могла продолжать.

— Пока они не набросились на тебя вдвоем, — тихо закончил он за нее.

— Да, — ответила она и замолчала.

— Понимаю. — Его глубокий успокаивающий голос пытался ободрить и утешить Скай. — Раны слишком свежи. А я, поглупев от счастья, решил, что ты разделишь мою радость. Ты слишком много страдала, а теперь на тебя свалилась ужасная ответственность. Тебе нужно время, ты оправишься, оправишься, дорогая!

Ее ресницы шелковисто темнели на бледной коже, и на Найла нахлынула великая жалость, когда из-под закрытых век Скай показались две кристальных слезы и покатились по щекам. Он хотел обнять ее, успокоить, избавить от жестоких воспоминаний, но она поднялась, сжав кулаки. Он понял: настаивать на ласках — значит потерять ее навсегда.

— Я люблю тебя, Найл, — наконец произнесла Скай. — Кроме тебя, я никого не любила.

— Я знаю, Скай, — тихо ответил он, — поэтому буду ждать.

— Правда? — Ее влажные прекрасные глаза широко раскрылись.

— Да, любовь моя. Буду ждать. Со временем ужас пройдет, и тогда я буду рядом с тобой, Скай. Хоть через месяц, хоть через год, хоть через десять лет.

— Тебе необходим наследник, Найл. Твой отец так ждет.

— Когда-нибудь ты и подаришь мне его, дорогая.

— Ты сошел с ума, — упрекнула она любимого, но улыбка заиграла в уголках ее губ.

— Нет, родная, не сошел, просто я люблю тебя — дикую и сладостную колдунью, которая когда-нибудь вернется ко мне.

Неожиданно она протянула ему руку, и он ухватился за нее, почувствовав, как она дрожит. Скай не отняла ее.

— Дай мне время, Найл, и я вернусь к тебе. Теперь я знаю, что так и будет. Только дай мне время.

Теплая добрая улыбка озарила его лицо, уголки рта поползли вверх, у глаз появились морщинки.

— Мадам, у вас есть столько времени, сколько вам угодно. Ведь все равно у меня нет никого лучше вас. — Он склонился над ее рукой, холодные губы коснулись кожи, и по руке Скай пробежала дрожь. Что это было: отвращение или желание? В следующую секунду он выпрямился и вышел из комнаты.

Она стояла, застыв, не в силах пошевелиться. Он любил ее! Несмотря ни на что, он ее любил и собирался ее ждать! Кровь побежала в ее жилах, и она почувствовала тепло, какого не ощущала с той ужасной ночи. Теперь она знала, что все будет в порядке. Жестокие воспоминания свежи, но она со временем излечится от них. И когда это случится. Найл будет рядом с ней!

На следующее утро, поблагодарив сюзерена за гостеприимство, после недолгой скачки к побережью Скай отправилась на корабле к родному острову Иннисфана. Через месяц до Мак-Уилльяма дошла весть, что переход власти от старого к новой О'Малли прошел гладко, и флот снова выходит в плавание.

Найл Бурк ждал. Излечение Скай началось, а когда завершится, судьба их свяжет навсегда. А до тех пор он не будет приближаться к ней. Времени у него достаточно.

7

Прошел год. Дом умер. Его смерть, хотя и внезапная, не была неожиданной. Потеряв возможность ходить, он потерял и вкус к жизни. Клер О'Флахерти исчезла вскоре после визита своей английской кузины, и только Гилли оставался в Баллихинесси — тень того Гилли, который когда-то здесь жил. Теперь он дни и ночи проводил в пьяном забытьи. Имением успешно управлял бейлиф Фрэнг.

Маленькая торговая империя О'Малли под опытным руководством Скай процветала, и Мак-Уилльям был вынужден признать, что Дубхдара знал, кому передает дело. Неизвестно, правда, как поведет себя Скай во время войны. По этому поводу он и собирался увидеться с ней.

В девять лет Михаил больше походил на священника, чем на мальчишку, и Скай отправила его в школу монастыря Святого Брендана для подготовки к рукоположению в шестнадцать лет. Пострижение он примет только в двадцать, и, прежде чем окончательно уйдет из мира, его братья по отцу подрастут, женятся и, может быть, родят наследников.

В семь с половиной и шесть с половиной лет Брайан и Шейн начали учиться искусству кораблевождения и постижению ремесла, которым промышлял Дубхдара. Брайана закрепили за кораблем под названием «Западный ветер», Шейн ступил на палубу «Северной звезды». Ни один из двух кораблей не выходил в море, если другой был в плавании. Когда же время от времени мальчики оказывались дома вместе, Скай сравнивала их успехи. Оба были истинными О'Малли, уважали и относились к морю как к старинному другу. Скай была уверена, что отец гордился бы ими.

Благодаря епископу О'Малли и собственной щедрости — он передал церкви великолепное имение — Найл Бурк добился наконец расторжения брака с Даррой О'Нейл, и та вскоре благополучно вернулась в монастырь, где и приняла великий постриг. От имени сына Мак-Уилльям послал письмо Симусу О'Малли и официально попросил руки его племянницы.

— Не знаю, что и сказать, — шаловливо проговорила Скай.

— Боже! — заревел епископ, совсем как его покойный брат, так, что Скай не могла удержаться от смеха. С опечаленным видом он спросил:

— Что это значит, не знаешь? С тех самых пор как Найл Бурк взглянул на тебя, ты только и мечтала, чтобы стать его женой. А теперь, когда твое желание готово осуществиться, ты не знаешь, что сказать! Просвети тебя Господь, женщина! Решай же наконец! — Его полное лицо покраснело, голубые глаза потемнели от гнева.

Смех Скай замер у нее на губах. Она встала на колени и ткнулась шелковистой головой в ноги прелата.

— Это не потому, что я не люблю Найла, дядя. Я его люблю. Он для меня — единственный мужчина и навсегда останется таким. Но я больше не девчонка, которую интересуют только муж и дети. А может быть, такой я никогда и не была.

— Поберегись, девочка, — предупредил ее Симус О'Малли. — Мы имеем дело с Мак-Уилльямом и его сыном. Они твои сюзерены.

— Пусть и они поберегутся, — выпалила в ответ Скай. — Я — О'Малли.

Симус сдержался:

— Так чего же ты хочешь, племянница?

— Брак не должен повлиять на мое положение главы клана. Ни муж, ни свекор не должны вмешиваться в мои дела. Я буду отвечать за клан до тех пор, пока не увижу, что братья подросли. Так хотел отец, и я не позволю алчным пальцам Бурков залезть в сундуки О'Малли!

Я войду в их семью с приданым, достойным принцессы, но это все, что они получат от меня. Я не желаю, чтобы Бурки вмешивались в дела О'Малли.

Епископ кивнул:

— Ты трезво рассуждаешь, племянница, но не знаю, сможем ли мы заставить Бурков проглотить такую пилюлю? Мак-Уилльям — человек тертый.

— Тебе и карты в руки, дядя. Ты ведь прекрасно ведешь переговоры. Разве не ты со своими друзьями устроил Найлу в Риме расторжение брака? Мы оба понимаем, что Мак-Уилльям хочет меня для сына не из-за моих красивых глаз и прельстительной груди. Ему нужны наши корабли. Но они вовсе не мои, чтобы я могла их отдать. Они принадлежат братьям, и я не лишу сыновей отца их наследства даже ради собственного счастья. Я предложу старому скряге такие деньги, которые ему не даст ни одна невеста из «знатных». Кроме того, я предложу ему кое-что получше денег — ведь я уже доказала, что способна рожать здоровых сыновей! Уломай его этим. Как он ни умен, но наследник у него всего один. А я ему нарожаю с полдюжины.

Епископ рассмеялся.

— Ты стала совсем испорченной девчонкой, племянница. Твое отношение к святому таинству брака просто шокирует. Меня так и подмывает наложить на тебя целую гору епитимий.

— Если Найл Бурк меня и в самом деле любит, я с благодарностью их приму, дядя. — Она сразу посерьезнела. — Вот что я хотела бы знать. В прошлый раз он слишком легко принял волю отца и совсем не боролся за меня. И теперь ему придется поспорить с Мак-Уилльямом, чтобы доказать свою любовь.

— А если Мак-Уилльям откажется от твоих условий?

— Не откажется. А если и откажется, Найл, если он меня действительно любит, найдет способ на мне жениться.

— Хорошо, Скай. Будь по-твоему.

— Спасибо, дядя, — кротко ответила она, потупя глаза; епископ рассмеялся и нежно шлепнул ее по спине.

Мак-Уилльям пришел в негодование, но Симус О'Малли крепко стоял на своем. Даже после свадьбы с Найлом Бурком Скай останется главой клана О'Малли и будет целиком контролировать дела отца.

— У О'Брайанов есть хорошая девчонка, вполне созревшая для брака, — мстительно заметил Мак-Уилльям.

— Пусть идет к дьяволу! — завопил Найл, и епископ еле сдержал довольную улыбку. — Мне нужна только Скай. И я ее получу, даже если для этого придется перерезать твою тощую глотку! Мак-Уилльям вопросительно посмотрел на сына.

— Если уж тебе так неймется, то бери ее. И надеюсь, что вскоре вы подарите мне внуков. Мне нужно спешить, ведь с годами я не становлюсь моложе.

Счастливый Симус О'Малли вернулся к племяннице и сообщил, что ее условия приняты, а Найл горит желанием бороться за нее. Родственники всполошились, узнав, что одна из О'Малли выходит замуж за Найла Бурка, но сама Скай оставалась спокойна.

— Должно быть, ты изо льда, — заметила сестра Пейги. — Ведь ты всю жизнь о нем мечтала. А ведь его слава дамского угодника нормальную женщину доведет до обморока. Тебе всегда нравились его любовные похождения. Они тебя возбуждали и наконец заставили выйти за него замуж.

— Я пока еще не замужем, Пейги, и боюсь слишком рано радоваться. Может быть, это всего лишь сон. Если я останусь спокойной и скромной, то не привлеку к себе внимания духов, которые могут позавидовать моему счастью и разрушить его.

— Боже, сестричка! Это совсем не по-христиански, говорить такую ерунду. Слава Создателю, что дела клана ты ведешь разумно.

Скай кивнула, но ничего не ответила. Она хорошо знала, что и здесь, в сердце христианской Ирландии, каждый вечер за порог выставляют маленькому народцу еду и питье; сохранение невинности дев, отмеченных святостью, поручалось древнему кельтскому демону, материализующемуся, когда их чести грозила опасность. И перед каждым плаванием она с матросами молилась Маннанану Мак-Лиру, старому ирландскому богу моря, умоляя его о благополучном возвращении.

Прошло почти восемнадцать месяцев с тех пор, как она видела Найла. Она немного побаивалась, ведь ни один мужчина за эти месяцы не добивался ее. Отвращение к прикосновениям немного прошло, и Мэг могла уже ее купать и одевать.

Как будто издалека почувствовав ее страхи, Найл Бурк нежданно приехал на остров Иннисфана. Скай он нашел в розарии матери, срезающей увядшие цветы. Она была одета на ирландский манер — в красной юбке из легкой шерсти, без чулок, босая. Блузка из тонкого снежно-белого полотна, с короткими рукавами и глубоким вырезом, не скрывала грудь. Иссиня-черные волосы свободно падали на плечи и трепетали на легком ветру. Скай несла широкую, почти плоскую корзину, наполовину заполненную розами, и рядом с ней вышагивал огромный пес Инис.

Она была еще прелестнее, чем он ее помнил, и сердце Найла забилось чаще от мысли, что эта женщина согласилась стать его женой. Невинная девочка пятнадцати лет стерлась из его памяти, теперь его кровь горячило это очаровательное девятнадцатилетнее существо. Его глаза радовал румянец ее щек, черные ресницы на белой коже, грациозные движения стройного тела.

Наконец он вышел из-за дерева — огромный волкодав замер, шерсть на его холке поднялась, он предупреждающе заворчал.

— Я рад, что ты под такой надежной охраной, Скай.

— Протяни руку, Найл, чтобы Инис запомнил твой запах. — Она потрепала собаку рукой. — Друг, Инис, друг.

Лорду Бурку пришлось терпеть, пока его тщательно обнюхивали. Сказав несколько ласковых слов, он погладил собаку, и пес посмотрел на него влажными угольно-черными глазами, потом ткнулся мокрым, холодным носом в ладонь.

— Ты ему понравился!

— А если бы нет?

— У тебя возникли бы трудности после нашей свадьбы. — Внезапно она успокоилась, Найл тоже почувствовал себя уверенней и протянул к ней руки. Не задумываясь, она рванулась к нему в объятия и замерла, слушая, как бьется его сердце.

— Я люблю тебя, — тихо произнес он.

— А я люблю тебя, лорд Бурк. И скреплю свою любовь поцелуем. — Она подняла голову, и губы Найла нашли ее губы. В первую секунду она почувствовала панику, но он ласкал ее волосы и нежно шептал:

— Не бойся, любовь моя. Это я, Найл. Скай вздохнула и потянулась к нему, а когда наконец освободилась из его объятий, ее глаза сияли радостью.

— Теперь все в порядке, родная? — спросил лорд Бурк, заранее зная ответ.

— Да, милорд. Только на мгновение… Но потом все прошло.

— Я всегда буду нежен с тобой, Скай.

— Я знаю. — Ее лицо осветила счастливая улыбка. — Ты давно за мной подсматриваешь?

— Несколько минут. Босоногая, собирающая розы, ты очаровательна.

— Но не горделива. Как О'Малли я должна была со всем флотом выехать к тебе навстречу, мой суженый.

— Пусть О'Малли плавает в море. А мне больше по нраву босоногая девушка, которую сейчас я держу в руках. К тому же ты ведь не знала о моем приезде. Через два дня мы подпишем с твоим дядей брачный контракт. Ты довольна, маленькая?

— О, Найл, да, да, да!

— Тогда, — продолжал он, — через три недели после оглашения мы сможем пожениться.

— Да! — Потом ее лицо потухло. — Через три недели я не смогу. Проклятие! Я должна плыть в Алжир, мы отправляемся через неделю.

— В Алжир? Зачем?

— Мы собираемся основать торговую факторию в Алжире, но согласие я могу дать только после того, как сама изучу положение. Я не имею права проматывать золото О'Малли!

— И тебе обязательно ехать на будущей неделе? Нельзя выбрать другое время? — В голосе Найла послышалось раздражение.

— Извини, дорогой. Но чтобы получить разрешение на торговлю в Алжире, нужно согласие дея, представляющего в Константинополе порт Сублим. Без него мы не сможем безопасно торговать в Средиземном море.

— А нельзя его просто подкупить? Скай рассмеялась.

— Это я и собираюсь сделать. Но турки ведут дела не так, как мы. У нас все делается прямолинейно, а они требуют обхождения и изящества. Когда дей узнал, что глава клана О'Малли — женщина, он пожелал встретиться со мной. Мои представители не посмели ему отказать, вот почему мне придется ехать, иначе я рискую обидеть дея. А обидеть его — значит обидеть султана. Тогда мы уж ни за что не получим разрешения на торговлю. Более того, наши корабли станут легкой добычей пиратов, которые плавают у берегов Алжира, пользуясь покровительством дея. Это нас разорит. Я должна ехать — обо всем уже условлено.

— И как долго тебя не будет?

— По крайней мере три месяца.

— Три месяца! Черт побери, Скай! Слишком надолго мы с тобой разлучаемся.

Ее глаза загорелись:

— Поедем со мной, Найл! Поплывем в Алжир! Я понимаю, что наши семьи хотят нас торжественно поженить. Но раз мы будем помолвлены, никто не возразит, если ты будешь меня сопровождать. А когда вернемся, обвенчаемся в церкви. Поедем, любимый! Пожалуйста, поедем!

Мысль показалась лорду Бурку безрассудной и взбалмошной, он чуть было не сказал «нет», но потом представил долгую череду дней и ночей и тяжело вздохнул:

— Хорошо, Скай. Я поплыву с тобой, дорогая. Видимо, я вовсе сошел с ума, если собираюсь так поступить.

С радостным криком она бросилась к нему в объятия. Через несколько дней в той же самой часовне, где Скай крестили и где она вступила в брак с Домом, ее помолвили с лордом Бурком. Она сожалела, что в миг ее величайшего счастья нет рядом отца, но искренняя радость Мак-Уилльяма скрасила печаль.

Едва церемония помолвки завершилась, как Скай оставила будущего мужа на попечение сестер, а сама отправилась следить за подготовкой кораблей к плаванию. Флот состоял из девяти судов во главе с флагманской «Чайкой». Вместе с ней выходил в море отцовский «Король морей», корабль Анны «Королева тумана»— подарок покойного мужа к свадьбе — и шесть кораблей, принадлежащих Скай и сестрам: «Дочь бури», «Дочь мглы», «Дочь моря», «Дочь Запада», «Дочь Востока», «Дочь острова».

Каждый корабль был тщательно подготовлен к плаванию, трюмы наполнены провиантом, команды отобраны самой Скай. Она собиралась произвести хорошее впечатление на дея. Разрешение торговать с Алжиром открывало заманчивые перспективы.

После помолвки Найл Бурк попал на юг корабля, выходящего из бухты О'Малли навстречу катящимся голубым волнам Атлантики. По натуре он не был моряком и спокойно относился к морю. Но погода стояла сносная, и он стал привыкать к жизни на корабле. Гораздо труднее было привыкнуть к новой Скай: командуя флотом, она была совсем не похожа на девушку, которую он знал.

Скай оказалась сведущей в области, о которой Найл не имел почти никакого представления. Мужчины на корабле, безоговорочно выполняя ее приказания, смотрели на нее с явным уважением. Не будь она прежней милой Скай в тишине своей каюты, лорд Бурк испугался бы амазонки, командовавшей маленьким флотом. К счастью, у него было чувство юмора.

Он навещал Скай в капитанской каюте, но спал в небольшом закутке у борта в компании волкодава Иниса. Собака привязалась к Найлу, и это восхищало Скай, которая помнила, как Инис ненавидел Дома. Лорд Бурк забавлялся, дрессируя пса. Он оказался смышленым, но с плохими манерами. Найл проводил много времени в обществе того самого капитана Мак-Гвайра, который несколько лет назад вез его к Мак-Уилльяму.

Мак-Гвайр принялся учить его зачаткам кораблевождения, выразившись без лишних слов:

— Все О'Малли — наполовину рыбы. И если предстоит жениться на одной из них, нужно научиться понимать, почему они любят море, даже если не любишь его сам.

Лорд Бурк слушал, усваивал и начинал восхищаться теми, кто посвятил свою жизнь морю.

Вечера он проводил со Скай, хотя она и не пускала его к себе в кровать.

— В этом плавании я на корабле не пассажир, — объяснила она. — И если вдруг понадоблюсь ночью, а мы в это время… — Ее голубые глаза блеснули, и он рассмеялся, несмотря на то, что был разочарован. В награду за его терпение она бросилась к нему в объятия и горячо расцеловала — грудь соблазнительно прижалась к нему, кончик языка дразнил его. Найл толкнул ее, сбил с ног, и они очутились на большой кровати. Скай почувствовала, как пуговицы ее рубашки расстегнулись, словно по волшебству, как он ртом потянулся к груди и стал ласкать губами соски, пока радостный трепет между ногами стал едва переносимым.

Потом он поднял голову, и серебристо-серые глаза терпеливо посмотрели на Скай:

— Ты капитан корабля, любимая. Но если не возражаешь, я стану капитаном в нашей спальне. И если ты еще раз попытаешься меня соблазнить, я опрокину тебя на спину, прежде чем ты успеешь скомандовать: «Поднять паруса!» Ты поняла, любимая?

— Да, капитан, — ответила Скай, и он был польщен, заметив в ее глазах восхищение.

Погода оставалась на удивление хорошей, и «Чайка» во главе флотилии все дальше продвигалась на юг, обойдя предательский Бискайский залив, сильно углубившись, в море. Теперь они шли вдоль береговой линии, мимо мыса Сан-Висенги, через Кадисский залив, потом через Гибралтарский пролив в Средиземное море.

Их отделяло от Алжира всего несколько дней пути, когда налетел неистовый шторм и разбросал корабли О'Малли. Бешеный ветер и огромные волны навалились на судно. Ливень обрушился на палубу, вода проникала в трюм. Шторм начал стихать. Они решили, что спасены, но тут пушечный выстрел возвестил о приближении берберийских пиратов.

Корабль, посланный на подмогу деем, чтобы обеспечить безопасное плавание, отнесло штормом, и теперь их атаковали два пиратских судна. Выбора не было — оставалось принять бой. Люди Скай выхватывали оружие, готовились встретить неприятеля. Полетели абордажные крючья, и «Чайка» оказалась пришпиленной к борту пиратского корабля. На палубе пушкари изо всех сил старались потопить второй приближающийся корабль, а наверху со шпагой в руке Скай вела команду на защиту своего корабля.

В ужасе, восхищаясь ее мужеством и до смерти боясь за нее, лорд Бурк сам схватился за шпагу, но Мак-Гвайр оттащил его назад.

— Она делает все правильно, парень. Постой-ка со мной. А то она будет больше заботиться о твоей безопасности, чем о безопасности корабля. Мы ей не нужны. Если потребуется, всегда успеем подоспеть, а пока будем защищать от неверных это место. — И по-прежнему с трубкой в зубах он прыгнул вперед, чтобы встретить бородатого дикаря в тюрбане, пытавшегося забраться на ют.

Понимая, что Мак-Гвайр прав, Найл принялся помогать очищать от пиратов палубу.

Орудийная команда «Чайки» сумела потопить второй вражеский корабль, и люди О'Малли разразились победным криком и с удвоенной силой погнали с палубы пиратов. Между кораблями появилась полоска воды, и нападающие поспешили убраться к себе на корабль.

Что произошло дальше, не понял никто из уцелевших. Огромная волна — последствие недавнего шторма — ударила в борт корабля, и Бурк оказался в воде. Он слышал, как Скай звала его, потом в море прыгнул Инис и поплыл к нему.

Найл видел, как с корабля быстро спускали лодку, и через несколько минут рассчитывал снова оказаться вместе с собакой на борту «Чайки». На борту суетилась Скай:

— Боже! Скорее же, идиоты! Быстрее опускайте лодку, пока он не утонул. Если он или собака утонут, я вас всех протащу под килем по пути в Ирландию!

Лодка коснулась воды, и гребцы быстро направили ее к лорду Бурку и Инису, барахтающимся в воде. Скай, свесившись с юта, лихорадочно руководила спасением. В пенном море темная голова Найла качалась рядом с серебристо-черной головой собаки. Увлекшись спасением, все совершенно забыли про пиратов. Вначале корсары были поражены, потом капитан кивнул одному из моряков.

Пиратское судно приблизилось к «Чайке». Матрос обхватил Скай поперек талии, и они вместе перелетели на разбойничий корабль.

Она яростно завопила, ногти вонзились в моряка, но он только рассмеялся — белоснежные зубы блеснули в черной бороде на фоне загорелого лица. Отбиваясь от пирата, Скай слышала крики, летевшие с ее корабля. Разбойники взялись за мушкеты и начали стрелять в воду, стремясь помешать спасению лорда Бурка. Наконец лодка достигла Найла, его с собакой подняли из воды.

— Слава Богу, — всхлипнула Скай. Она слышала, как Найл зовет ее, и, воспользовавшись секундным замешательством пирата, вырвалась и закричала:

— Найл! Найл!

В отчаянии он стоял в лодке и простирал к ней руки:

— Мы идем к тебе, любимая! Идем!

Раздался яростный залп мушкетов, и Скай увидела, как на его груди раскрылся красный цветок. В ужасе она не отводила глаз, а потом неистово закричала, когда лорд Бурк замертво свалился на дно.

— Боже, я убила его. Я его убила! — Она зарыдала. А потом ее сознание померкло, и она погрузилась в спасающую от боли темноту.

ЧАСТЬ 2. АЛЖИР

8

Сад Халид эль Бея был прекрасен. Квадратный, он раскинулся за его виллой — двухэтажным мраморным зданием, парящим над городом Алжиром. Из дома и сада открывался великолепный вид: панорама города и ниже — недавно выстроенный турецкий форт Касбах, подножие которого лизали голубые волны Средиземного моря.

В саду росли лимонные и апельсиновые деревья, громадные лиственницы, пестрели розы всех мыслимых цветов и оттенков. Во всю длину протянулся Т-образный бассейн с фонтанами. Вдоль ухоженных дорожек из гравия то тут, то там располагались мраморные скамейки. В саду Халид эль Бея звонко переливались фонтаны, пели птицы, шелестел ветер в кронах деревьев, гудели пчелы.

Единственной обитательницей сада в тот миг была красивая женщина, устроившаяся в кресле. На ней был простой белый с голубым кафтан, изящные ноги обуты в кожаные сандалии. Кожа отливала белизной, лишь на щеках розовел румянец, глаза подведены синей краской. Густые иссиня-черные волосы в беспорядке разбросаны по плечам.

Халид эль Бей, вышедший из дома в сад, молча наблюдал за женщиной. Это был высокий мужчина средних лет, темные волосы только начинали седеть на висках. Кожа слегка золотилась, короткая черная борода, сияющие угольно-черные глаза, необыкновенно длинные для мужчины, красивые ресницы — весь его облик дышал достоинством и красотой. Он был не тучен, его тренированное тело бугрилось мускулами. Лицо имело форму овала, глаза широко расставлены, длинный нос по-аристократически прям, губы тонки, но чувственны.

Глядя на миловидную женщину, Халид эль Бей понимал, инстинкт его не обманул. Она и в самом деле очень красива, хотя два месяца назад это трудно было определить. Но Халид эль Бей под слоем грязи разглядел жемчужину и купил ее, несмотря на возражения Ясмин.

Она поправлялась медленно. В первую неделю эль Бей сам вливал ей между губ целительный куриный бульон. Она почувствовала его доброту и заговорила с ним с первым.

— Кто вы?

— Меня зовут Халид эль Бей.

— Где я?

— В моем доме в городе Алжире.

Она снова замолчала, но через мгновение вновь решилась задать вопрос:

— Как я попала сюда?

— Тебя привез капитан Райз эль Абдул. Скажи, красавица, как тебя зовут?

— Скай, — ответила она.

— Откуда ты?

Ее огромные, точно сапфиры, голубые глаза наполнились слезами.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Спросите у капитана Райза эль Абдула. Он должен знать. Халид эль Бей покачал головой:

— Нет, тебя перенесли к нему с другого корабля. Он только что вышел в плавание, а эль Абдул возвращался домой, и его окликнули с палубы. — И, заметив страх на ее лице, успокоил. — Не надо бояться, красавица Скай. Я уверен, вскоре память вернется к тебе. Ты — из Европы: мы ведь говорим по-французски, хотя твой акцент говорит о том, что ты не француженка. А сейчас отдохни. У нас еще будет время поговорить с тобой.

Но память к ней до сих пор не возвращалась Мавританский врач внимательно ее осмотрел и нашел, что ей от восемнадцати до двадцати лет, что она не девственница и, вероятно, родила больше одного ребенка. Она не больна, зубы ее оказались целыми. Поскольку врач не нашел никаких повреждений, он заключил, что потеря памяти вызвана сильнейшим потрясением, о котором мозг старается не вспоминать.

Прекрасные глаза, которые в зависимости от настроения изменяли цвет от небесно-голубых до зеленоватых, открылись и посмотрели на него.

— Господин Халид. Он улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь, красавица? — Присел рядом и погладил ее по волосам.

— Мне гораздо лучше, господин.

— Мы должны поговорить с тобой, Скай.

— О чем, господин?

— Ты знаешь, меня зовут Халид эль Бей. Но у меня есть и другое имя. Меня прозвали Алжирским Сводником. Я владею множеством домов, наполненных красивыми женщинами, единственный смысл существования которых ублажать приходящих к ним мужчин. Я владею ими так же, как владею тобой.

— Мной? — не поверила Скай. — Вы владеете мной?

— Да. Капитан Райз эль Абдул купил тебя у капитана, а потом продал мне.

— А зачем вы меня купили?

Халид эль Бей улыбнулся. Потеря памяти затронула многое в ее голове.

— Я купил тебя, Скай, потому что намереваюсь сделать из тебя изящнейшую куртизанку, которую только знал Алжир. А потом помещу в свой лучший дом, именуемый «Счастьем».

— И что я должна буду там делать, господин?

— Ты не помнишь, как люди любят друг друга? Скай покачала головой.

— Я прикажу Ясмин просветить тебя в некоторых вопросах, — вздохнул эль Бей. — А потом буду учить тебя сам. Завтра же и начнем — доктор уверил меня, что ты достаточно окрепла.

— Ясмин меня не любит, господин Халид.

— Ясмин рабыня, как и ты, Скай. И будет выполнять все, что я прикажу. Если она чем-нибудь тебя обидит, сразу же скажи мне об этом.

— Хорошо, господин. И спасибо вам, — тихо произнесла она. — Я буду старательно учиться, чтобы угодить вам.

Он размышлял над ее ответом. Халид эль Бей считал, что Скай — из благородной семьи и христианка. Но потеря памяти совершенно лишила ее всяких этических и религиозных принципов. Если бы удалось привить ей склонность к физической любви, она бы затмила всех куртизанок со времен Аспасии. Перспектива была блестящей, и Халид эль Бей взирал на нее с воодушевлением.

Вечером после ужина, отпустив рабов и отдав распоряжение мажордому относительно партнерши на ночь, он пригласил женщину, надзирающую за его знаменитым борделем. Ясмин расположилась напротив, и он в который раз восхитился ее красотой. Ей было около сорока. Но она была христианкой, а христианки — самые красивые рабыни. Он купил ее более двадцати лет назад. Она была обучена древнейшему ремеслу и стала его первой женщиной такого сорта. Благодаря ей он сумел поставить дело так, что далеко опередил своих конкурентов.

Бордели в Алжире большей частью располагались в портах и служили матросам всех национальностей. Богатые горожане имели собственные гаремы и не нуждались в подобных услугах. Но торговцы плотью приглядели один известный базар. Главный город северного побережья Африки — Алжир — встречал многих важных гостей. Они не желали женщин ни из борделей, ни с базара. Их-то нужды и решил удовлетворить Халид эль Бей и весьма в этом преуспел.

Женщины в его «Доме счастья» были самыми красивыми, самыми опытными и самыми веселыми во всем Алжире. Ни одна не походила на другую. Халид эль Бей гордился тем, что предлагал огромный выбор. Многие пытались ему подражать, но потерпели неудачу и единодушно прозвали его Алжирским Сводником. Но он владел не только «Домом счастья», частично или полностью ему принадлежали все юродские бордели.

В мире дельцов его уважали и любили за честность и твердое слово. Но лично знали его немногие. Кто он, из какой страны — не знал никто. Его считали марокканцем, но на самом деле он был испанцем. Диего Индио Гойя дель Фуэнтес родился в древней и знатной семье, получил хорошее образование, должен был жениться и повел бы жизнь, обычную для знатного испанца. Но вмешалась судьба в облике прекрасной марокканки по имени Нур. Они безумно влюбились друг в друга. Но она — правоверная мусульманка, он — христианин.

Диего Гойя дель Фуэнтес был давно помолвлен, и теперь его сестры стали безжалостно подшучивать над ним, рассказывая его суженой о Нур. Невеста, набожная девушка, посчитала своим долгом сообщить о мусульманке инквизиции. В тот день, когда Нур бросили в костер по обвинению в ереси, Диего, укрыв мокрое от слез лицо капюшоном, стоял в дальнем конце площади и беспомощно наблюдал, как сжигают любимого человека. Нур мучилась ужасно, и все же, когда языки пламени коснулись ее тела, она вознесла хвалу Аллаху. После этого Диего Гойя дель Фуэнтес навсегда исчез из Испании.

Несколько лет он бродяжничал по Европе и Ближнему Востоку и наконец обосновался в Алжире. Он сменил имя, и теперь его называли Халид, а титул «эль Бей» он получил после путешествий в Мекку и Медину. В память о Нур он перешел в ислам, хотя и не чувствовал в себе особой набожности.

К женщинам он относился с безразличием. Да, он помнил, как сладка была его потерянная любовь. Видимо, поэтому он, рабовладелец, принуждающий женщин к проституции, был им хорошим хозяином.

Впервые со времен Нур Скай тронула его как женщина. Его подкупала ее беззащитность. Теперь он тщательно инструктировал Ясмин.

— Почему вы возитесь с этой девчонкой, хозяин? — не понимала та. — Она не лучше тысяч других.

Голос прозвучал презрительно, и Халид эль Бей улыбнулся. Ясмин любила его все эти долгие годы, но он испытывал к ней не больше чувства, чем к другим женщинам. С того дня, как умерла Нур, его сердце не смогла завоевать ни одна из них.

— Скай теперь, точно ребенок, — терпеливо объяснил он. — Кое-что она и припоминает, но чувственные радости стерты из ее памяти. Она об этом ничего не знает, у нее нет никаких предрассудков. Если правильно взяться, можно вылепить из нее все, что мы захотим. — Он сознательно подчеркнул «мы», и Ясмин с готовностью подалась вперед.

— Это доставит хозяину удовольствие?

— Да, Ясмин, доставит. Скай — не только смазливое лицо и прекрасная фигура. Я чувствую ум, и это будет ее достоинством. Как куртизанки в древних Афинах, Скай усладит господ не только опытным телом, но и тонким умом. Она доставит удовольствие людям с тонким вкусом, таким, как комендант Касбаха Оттоман или какой-нибудь капитан из Италии, Франции или Англии. Мы с тобой, Ясмин, сделаем Скай загадочной, возбуждающей, желанной женщиной.

— Сделаю все, что от меня зависит, господин Халид. Научу всему, что я знаю. Даже тому, что скрываю от других. Скай будет единственной, самим совершенством.

На его лице появилась обворожительная улыбка:

— Ты всегда превосходила мои ожидания, Ясмин. Спасибо. — Он дважды резко ударил в ладоши и послал прибежавшего на зов раба за кофе. Потом опять повернулся к женщине. — В «Доме счастья» все в порядке?

— Неприятности с двумя девушками. Англичанка Сладостная Роза влюбилась в одного клиента и теперь отлынивает от работы. С вашего разрешения, я это исправлю: клиент, о котором я упоминала, хочет ее купить и взять в свой гарем.

— Продавай, но запроси самую высокую цену; мы ведь теряем хорошую работницу. А другая?

— Цыганка Риа совсем не подходит, хозяин. Думаю, ее следует примерно наказать.

— За что?

— Я послала ее с двумя другими девушками к турецким офицерам. Они сказали, что хотят поиграть в похищение. Мы условились, что девушки будут ждать в «Заоблачном приюте». Турки врываются туда и захватывают. Это невинная игра, тем более что все офицеры — наши постоянные клиенты с отличной репутацией. Другие девушки прониклись духом игры, мило покричали, прежде чем сдаться, а Риа завопила всерьез и принялась драться, исцарапала лица двум нашим гостям. Естественно, они ее скрутили, и я рада сообщить, что все шестеро насладились ею, несмотря на ее протесты. Но остальные две девушки почувствовали себя ущемленными. Они разозлились, что Риа таким образом привлекла все внимание к себе. В конце концов я была вынуждена отослать ее и прислать взамен другую девушку.

— У нее и до этого были такие причуды, Ясмин?

— Нет. Конечно, она была совсем дикая вначале. Но с ней долго работали, и она хорошо справлялась. Я считала, она готова к такого рода забавам.

— А какова ее специализация?

— Она занимается оральным сексом, господин, и вполне с этим справляется.

Халид эль Бей на мгновение задумался:

— Быть может, ее в жизни когда-нибудь похищали? Игра напомнила ей о том событии и вернула страхи. Не ставь ее больше в подобную ситуацию. Пусть делает то, что умеет.

— Вы слишком добры, господин. Риа обидела наших гостей. Если они спросят, как я поступила с девушкой, что им ответить?

— Не дожидайся, чтобы тебя спросили. Пошли уведомление тем двоим с расцарапанными лицами, что занимаешься этим делом, и пригласи их на вечер за наш счет.

— Как вам угодно, мой господин, — ответила Ясмин. Халид эль Бей встал и помог подняться женщине.

— Думаю, тебе пора, — произнес он, мягко давая понять, что не задерживает ее больше. — Приходи завтра и начинай обучение Скай.

— Слушаюсь, мой господин. — И, поклонившись, она вышла из комнаты.

Он вздохнул почти с облегчением. Ясмин красива и преданна, но в последнее время слишком возомнила об их отношениях. Он не знал, как с ней поступить. Освободить — значит лишь напомнить о ее положении: она рабыня и дочь раба. Халид улыбнулся, вспомнив, как много лет назад он с приятелем-египтянином приехал в имение, где выращивали людей. Работорговец из Александрии, знаток юношей и девушек, предпочитал покупать товар прямо в имении, где был лучший выбор.

Хозяин вывел к покупателю и его другу целую вереницу прекрасных девственниц и юношей. Среди них оказалась и Ясмин. Приятель Халида заметил, что девушку показывали в его прошлые визиты.

— Боже, — вздохнул хозяин, — она ведь прелестнее апрельского утра. Но я решил ее не продавать, а скрестить с нашим лучшим производителем.

— Какова ее родословная? — поинтересовался приятель.

— От Пифии и Ириса, — последовал ответ.

Приятель восхищенно присвистнул. Халид эль Бей не имел ни малейшего понятия, о чем они рассуждают, но что-то его тронуло в юной рабыне.

— Сколько ей лет? — спросил он.

— Пятнадцать.

— Немного старовата. А она девственница?

— Господин! — Хозяин фермы был возмущен. Халид эль Бей рассмеялся:

— Я ее беру, дружище. И просто хочу знать, что я покупаю.

Хозяин заломил баснословную цену, и Халид эль Бей расхохотался ему в лицо, напомнив возраст девушки и вероятность, что она окажется бесплодной, если он вздумает не продавать ее, а пустит на развод. Они долго торговались, пока не сошлись в цене, устроившей Халида, и, по словам торговца, вовсе его разорившей. Деньги были вручены, и Халид эль Бей оказался владельцем красивой рабыни с белокурыми волосами и зелеными, подобно Нилу, глазами.

Возвратившись в Александрию, он познакомил ее с радостями плотской любви. Ее обучали этому, но она никогда не пользовалась своими знаниями. Она прекрасно знала человеческое тело и его чувственные места, могла надолго возбудить даже импотента, прекрасно пела, аккомпанировала себе на лютне и так же хорошо танцевала. Проведя несколько недель в постели Халид эль Бея, обнаружила, что и с этим прекрасно справляется.

Как-то Халид пригласил гостей. Когда ужин был закончен, она танцевала для гостей. Потом он отослал девушку, сказав, что к ней могут наведаться один или два гостя, и просил ее доставить им удовольствие, потому что это доставит удовольствие ему. В итоге к ней попали четверо гостей, и с каждым она была обворожительна, терпелива и умела. Уезжая, Они не могли нахвалиться на рабыню, и Халид эль Бей подарил ей нить коралловых бус. Следующую ночь, еще одну ночь и еще много-много ночей Ясмин развлекала друзей хозяина. Потом в их доме появилась еще одна девушка Алия. Если Ясмин была белокожей, то Алия — смуглой, с волнистыми волосами цвета воронова крыла, огромными карими глазами и пухлым ртом. К ярости Ясмин, она несколько дней делила с господином постель, но потом присоединилась к ней и стала развлекать его друзей.

Через несколько месяцев Халид эль Бей оставил обеих женщин на попечение друга-торговца, а сам совершил небольшое путешествие, из второго привез еще двух девушек. Их всех он перевез в Алжир.

Они обосновались в небольшом, удачно расположенном доме, и каждую ночь женщины Халида развлекали его друзей — от заезжих богачей до офицеров расквартированной в Алжире оттоманской армии. За год он приобрел еще двадцать девушек, купил большой дом, а к концу второго года владел пятьюдесятью женщинами и двумя домами. Тогда он и начал строительство своей виллы. К концу третьего года вилла была готова, а сам Халид эль Бей стал Алжирским Сводником. Две вещи оставались неизменными: хозяйкой женщин была Ясмин, постепенно превратившись из куртизанки в управительницу; и как прежде, ни одна женщина не появлялась в его домах, прежде чем хозяин не испробовал ее сам.

Это приближало их к господину, который все время ухаживал и заботился о них. Он никогда не принуждал женщин, и они его обожали.

Скай Халид считал чрезвычайно перспективной. При правильном обучении она могла стать его гордостью. В отличие от других, которые лелеяли тайную надежду, что когда-нибудь один из клиентов их купит и увезет к себе домой, она ничего не знала о браке. И если, как он полагал, у нее вовсе не было предрассудков, ее можно обучить некоторым экзотическим формам любви. А это будет стоить клиентам недешево.

Чем больше он думал о Скай, тем любопытнее ему становилось. Много раз он подглядывал за ней в ванной и в спальне. У нее была замечательная фигура и цвет волос, но больше всего поражала кожа — без изъяна. Вовсе без изъяна. Гладкая, приятного оттенка: словно топленое молоко, а может быть, слоновая кость. Он мечтал дотронуться до нее своими чувственными пальцами, губами. Мягка ли она? Да, несомненно, мягка. Мягкая и прохладная или гладкая и теплая? Он поежился от предвкушения. Хотя он и наслаждался своими женщинами, уже давно не мечтал так ни об одной из них. Но можно будет испытать чары Скай только через несколько недель. Он вздохнул и отправился к себе в спальню. Быть может, маленькая гурия, которую он выбрал в партнерши на сегодняшнюю ночь, удовлетворит его желание.

На следующее утро Ясмин начала давать уроки любви Скай. Она с неприязнью смотрела на молодую женщину, в душе чувствуя, что та станет ее серьезной соперницей. Но вместе с тем она знала: чем быстрее Скай научится всему, что ей требовалось, тем быстрее покинет виллу Халида. А учить ее надо хорошо, чтобы господин был доволен.

— Ну-ка, разденься, — приказала Ясмин, и Скай, повинуясь, быстро сбросила платье. — Не так! У тебя чувственность, как у ослицы! Я тебе сейчас покажу. — Она расстегнула застежку красного платья так изящно, как будто играла на музыкальном инструменте. Поводя плечами, медленно, очень медленно она позволила платью сползти на пол, постепенно открывая спину, крепкие круглые ягодицы, ноги. Потом повернулась и посмотрела на Скай: груди у нее оказались большими, но упругими. Опустившись на колени, она склонила голову к полу и хрипло пробормотала:

— Как будет угодно моему господину.

Затем Ясмин быстро вскочила на ноги и уже совсем обыденным голосом сказала:

— Вот так надо раздеваться. Теперь попробуй ты.

Скай подняла платье, оделась, а потом, имитируя с усердием и сноровкой движения Ясмин, сняла его снова. Опустившись наконец на пол и склонив темноволосую голову, она спросила чистым приятным голосом:

— Ты этого от меня хотела?

— Да, — сухо ответила наставница. — К счастью, ты быстро учишься. А теперь обсудим благовония. Нет, нет, не трудись одеваться. Я покажу, где нужно смазывать благовониями. Женское тело — произведение искусства, но чтобы оно всегда оставалось таковым, над ним нужно постоянно работать. — Она потянулась к стоявшей рядом корзине и подала Скай несколько зеленых листьев. — Мята. Пожуй их. Дыхание всегда должно быть свежим, а зубы чистыми. У нас все женщины — само совершенство. Это-то и делает их такими привлекательными. Мы не уличные девки, которых можно взять за мелкую монету. — Ясмин осторожно выложила несколько бутылочек на ковер. — Мускус, серая амбра, розовое масло. Все наши благовония состоят из этих веществ. — Она открыла бутылочки и дала Скай понюхать. — Что ты предпочитаешь?

— Розы.

— Хорошо. Сама бы я тоже выбрала розовое масло. Хотя господин Халид говорил мне, что ты не девственница, от тебя веет невинностью. Именно эту твою черту мы и будет развивать — невинность часто возбуждает мужчин. Сейчас я покажу, как пользоваться розовым маслом. — Ясмин поднялась, взяла пробку болбшим и указательным пальцами и щедро надушила себя между грудей, потом аккуратно подняла каждую грудь и смочила благовонием кожу под ними. Затем тронула пробкой шею, затылок, кожу за ушами, запястья, подмышки, внутреннюю сторону рук под локтями. Опустив пробку в пузырек, она снова прикоснулась ею к пупку, лодыжкам, бедрам и треугольнику внизу живота. — Здесь благовониями надо пользоваться осторожно, — объяснила она. — Некоторые мужчины любят сладостный запах женщины, и его нельзя забивать другими.

Скай выглядела озадаченной, и Ясмин с любопытством посмотрела на нее:

— Ты и в самом деле ничего не помнишь? Как я тебе завидую. Для тебя все будет как в первый раз, но без боли первой брачной ночи. — И оборвав себя, подала Скай розовое масло. — Покажи мне, как ты с этим справишься.

Скай старательно повторила все за наставницей, а когда закончила, выжидательно посмотрела на Ясмин.

— Ты забыла одно место, — проговорила та и, взяв у ученицы пробку, подняла ее груди.

— Не надо!

Женщина с удивлением посмотрела на Скай — с лица той слетела краска, тело напряглось, в глазах застыл ужас. Ясмин по-настоящему испугалась:

— Что с тобой? Ты нездорова?

Постепенно страх исчез из глаз девушки, и она возбужденно проговорила:

— Кажется, мне неприятно, когда меня касается другая женщина.

— Ты что-нибудь вспомнила, Скай?

— Нет, я ничего не помню, но когда я почувствовала прикосновение… — Она содрогнулась от отвращения.

Ясмин призадумалась. А что, если Скай не выносит прикосновений и мужчин? Тогда она не сможет стать проституткой, и деньги Халид эль Бея пропадут впустую. Обычно Ясмин знакомила учениц с мужским телом только на последних занятиях, но со Скай она решила перейти к этой теме сразу же. Если девушка эмоционально неуравновешенна, у нее это тут же проявится. Она хлопнула в ладоши и приказала явившейся на зов рабыне привести нового евнуха Али. Потом повернулась к Скай:

— Есть два способа кастрации мужчин, — начала она. — В младенческом возрасте удаляют все, но при этом смертность очень высока. В других случаях удаляют семенную мошонку, но оставляют член. Мы покупаем только таких евнухов, потому что характер у них лучше. К тому же они бесценны, когда приходится рассказывать девушкам то, что они должны знать о мужском теле. А, Али, заходи! Скай, это Али. Посмотри, как он красив.

Юноша зарделся. Глаза Скай скользнули по его телу. Он и впрямь оказался привлекателен: высокий, с золотистой кожей, вьющимися темными волосами и карими с поволокой глазами.

— Он великолепен, Ясмин.

Женщина довольно улыбнулась, потом резко приказала евнуху:

— Раздевайся, Али. — И скосила глаза на Скай, чтобы видеть, какое это произведет на нее впечатление. Не станет ли ей дурно? Не испугается ли она? Евнух расстегнул длинный балахон и, сняв его, аккуратно положил на стул. Потом выпрямился, ожидая приказаний. Ясмин открыто посмотрела на Скай. — Ну, что ты о нем думаешь?

— Я же сказала, он великолепен, — удивилась девушка.

— Его нагота не смущает и не пугает тебя?

— Нет, а я должна бояться?

— Не должна. Но некоторые женщины чувствуют страх. А теперь, Скай, я хочу, чтобы ты подошла к Али, обняла и прижалась к нему.

Скай выполнила распоряжение наставницы, обвила шею евнуха руками и инстинктивно соблазнительно потерлась о него. Он поежился, ткнулся носом ей в ухо, сжал ягодицу, стиснул грудь. Глаза Скай потемнели от желания, она слегка выгнулась.

— Госпожа! — В голосе Али чувствовались умоляющие интонации, и Ясмин рассмеялась. Она узнала то, что хотела узнать: Скай не любит прикосновений женщины, но наслаждается близостью мужчин. Занятия можно продолжать. Прежде чем Али успел сказать что-нибудь еще, она отпустила евнуха, и тот скрылся, подобрав свое платье.

— Смешное существо, — заметила Скай. — Я ему понравилась?

Ясмин снова рассмеялась:

— Очень. И если бы ты была одна, он бы мог овладеть тобой. Позже, когда ты будешь знать больше, я ему это разрешу. Мы используем евнухов, чтобы совершенствоваться в нашем ремесле. — Она беспристрастно посмотрела на Скай. — Ты хорошая ученица, но на сегодня довольно. Завтра я приду в то же время.

Ясмин оделась и ушла, а Скай еще несколько минут сидела неподвижно. Потом ее рука медленно поднялась к груди. Она принялась нежно ласкать свое тело, и с удивлением заметила, как твердеют ее соски. Она представила, что ее гладит мужчина, и почувствовала укол между ног. Как это было замечательно. Какие еще прелестные вещи стерлись из ее памяти? Вздохнув, она, нагая, легла на кушетку и вскоре заснула.

Тем вечером Халид эль Бей послал за Скай. Свежая после ванны, она только что закончила умащивать себя благовониями. Скользнув в невесомое, цвета глицинии платье, она босая побежала по ковру, постеленному в коротком коридоре, ведущем в апартаменты господина.

— Как ты привлекательна! — приветствовал Скай Халид эль Бей, когда она вошла в комнату. Он заметил блеск ее кожи и завитки обрамляющих лицо темных, как полночь, волос. — Ясмин сказала, что урок прошел успешно. Она полагает, что ты талантливая ученица и быстро всем овладеешь. Она тобой довольна, поэтому доволен и я.

Ее лицо осветилось радостью.

— Я хочу угодить тебе, господин Халид. Без тебя я была бы никто.

Он взял ее за подбородок и заглянул в голубые глаза:

— Я так не считаю, моя маленькая заблудившаяся птичка. Вовсе не считаю. — Он улыбнулся девушке и нежно спросил. — Так чему ты сегодня научилась?

— Пользоваться благовониями и раздеваться перед господином.

— Разденься передо мной, — приказал он, усаживаясь среди ярких подушек, сложив крест-накрест ноги. — Представь, что я твой господин.

Она стояла перед ним очень прямо, пальцы едва коснулись перламутровых пуговичек, но одеяние было расстегнуто. Груди едва мелькнули перед ним, и она отвернулась. Потом мучительно медленно сползало на пол шелковое платье, открывая спину и совершенные бедра. Скай повернулась к нему, глаза скромно потуплены, потом скользнула на пол, чисто и сладостно произнесла:

— Как будет угодно моему господину.

Мгновение он глядел на ее темную голову, потом дотронулся до своей туфли рукой. Он был поражен ее сообразительностью и умением и в то же время удивлялся себе, под парчовым одеянием его тело напряглось, а он ведь хорошо научился управлять им. Она подняла голову, и их глаза встретились.

— Ты доволен мною, хозяин? — невинно спросила она.

— Очень, — хрипло проговорил он. Внутренний голос твердил ему: «Не надо! Не надо!» Но как бы со стороны он услышал свой голос, приказывающий девушке:

— Сядь со мной рядом, Скай.

Когда она устроилась у него на руках, он повернул ее к себе и коснулся губ. Они тотчас же раскрылись, и Халид эль Бей почувствовал дыхание Скай. Его язык искал ее, нашел, их языки сплелись в любовной игре, и вдруг он почувствовал, как она берет его руки и кладет на свое обнаженное тело.

— Коснись меня, Халид, — призывно шептала она. — Пожалуйста, коснись меня!

Отчаянно пытаясь овладеть собой, он позволил рукам скользнуть вдоль ее тела. Никогда он еще не испытывал такого желания. Ее кожа была мягкая, гладкая и теплая. Она вскрикнула от удовольствия, и Халид задрожал. Он сорвал с себя одежду. Нельзя! Она не обучена! Ты все погубишь! Но уговоры не помогали. Губы потянулись к шее девушки, ниже, ниже, ненасытный рот впился в сосок. Потом, в отчаянии, он уступил желанию.

Навалившись на нее, он раздвинул девушке ноги и через секунду оказался в ее желанной теплоте. Повинуясь инстинкту, она обвила его бедрами и стала подлаживать движения своего жаждущего тела с его бешеным ритмом. Ее изящные пальцы скользили вниз по спине Халида к ногам, пока он не зарыдал от удовольствия. Скай ощутила растущую напряженность в теле, которая, достигнув невероятной силы, подняла ее, точно гигантская волна, и обрушила в темноту.

— Скай, Скай, — нежно шептал он ей на ухо, лаская ее тело.

— Я и забыла, как прекрасна любовь, — пробормотала она.

— А теперь ты что-нибудь вспомнила? — поспешно спросил он.

— Нет. Только то, что я делала это и раньше и что это мне очень нравилось.

— Мне не следовало брать тебя, — заметил Халид. — Я тебя не напугал?

— Не напугал, Халид. Но, наверное, я разочаровала тебя своим неумением.

Он тихо рассмеялся.

— Нет, Скай, не разочаровала. Ты и в самом деле не обладаешь опытом куртизанки. Но отсутствие навыков и доставило мне наслаждение.

— Мне продолжать занятия с Ясмин, хозяин?

— Да. Твоя невинность очаровательна. Но не будет ничего дурного, если ты наберешься опыта. Научишься ублажать господ. Ведь долг женщины быть искусной в любви. А мне ты покажешь, чему тебя научит Ясмин.

Скай лежала на спине, спокойно и ровно дышала. Халид перевернулся на бок, чтобы видеть ее, его пальцы блуждали по нежному телу. Поежившись, она подняла на него голубые глаза. Он наклонился и поцеловал ее сначала в губы, потом в веки

— Спи, Скай, и знай, я буду тебя охранять.

Она закрыла глаза. И опять он задумался: кто она такая, откуда? Без сомнения, знатная женщина, но из какой страны? Цвет кожи подсказывал, что она северянка, да он и не думал, что она испанка или француженка. Когда она впервые пришла в себя, он заговорил с ней по-французски, и она ответила ему, но он тут же почувствовал акцент. Может быть, она англичанка или из каких-нибудь кельтских племен? Похоже, они об этом так и не узнают, пока к ней не вернется память.

Халид эль Беи не был уверен, что так уж хочет об этом знать. Это красивое существо как-то сумело проникнуть в его сердце. Давным-давно женщина не приносила ему ничего, кроме сексуального удовлетворения, но в Скай было нечто такое, к чему, он полагал, у него давно выработался иммунитет. У него возникло желание завести настоящий дом, чтобы в этом доме жили жена и дети.

Халид улыбнулся своим фантазиям. Очевидно, он стареет. Первый признак возраста — желание уйти на покой. Он снова взглянул на лежащую рядом женщину. «Возможно ли это? Неужели он на самом деле любит ее? А если он женится на ней, а потом к ней вернется память? Но это было маловероятно. Врач сказал, что прошлое она вспомнит лишь в том случае, если лицом к лицу столкнется с тем, что ее так напугало.

И все же он не будет спешить. Пусть Скай продолжает занятия. Это ей не повредит. А потом он решит насчет будущего. Халид закрыл глаза, вздохнул и крепко заснул.

9

Ясмин была потрясена.

— Вы взяли необученную женщину к себе в постель, господин Халид? Что это на вас нашло, хозяин? Халид эль Бей повернулся к ней:

— Ты злоупотребляешь нашими отношениями, Ясмин. Скай принадлежит мне, и я делаю с ней все, что хочу. На этот счет мне ни от кого не требуется одобрения.

— Я только хотела сказать…

— Ты дерзкая рабыня, — оборвал он ее. — Я редко берусь за кнут, но сейчас ты меня к этому принудишь. Лучше не доводи меня.

Она побелела и упала на пол, моля о прощении.

— Вставай, — холодно произнес он. — Иди заниматься со Скай. Но если я узнаю, что ты ее чем-нибудь обидела, я тебя продам. Ступай!

Ясмин с трудом поднялась и выскользнула из комнаты. Сердце ее колотилось. Никогда еще он не разговаривал с ней подобным образом. Она испугалась. Неужели он влюблен? Помилуй, Аллах! Ревность шевельнулась в ее сердце, и она ощутила к Скай бессильную ненависть.

Открыто она бы не решилась причинить ей вред, но когда Халид отправит ее в» Дом счастья «, Скай окажется в полной власти Ясмин. С удовольствием она вспоминала сирийского купца, дважды в год посещавшего их заведение и находившего особое удовольствие в созерцании двух женщин, занимающихся перед ним любовью, перед тем как он овладеет ими обеими. Зная отвращение Скай к женским прикосновениям, она собиралась наказать ее, побудив участвовать в развлечениях купца. А пока Ясмин подождет.

Войдя в комнату, она улыбнулась Скай и пожелала ей доброго утра.

— Сегодня мы повторим вчерашний урок и продолжим изучение мужского и женского тела.

Скай кивнула. Раздраженная ее выдержкой, Ясмин решила шокировать ее.

— Завтра, — объявила она, — я приведу девушку из» Дома счастья»и она вместе с Али покажет тебе любовные позы. — Ясмин внимательно посмотрела на ученицу.

— Это будет очень интересно, — ответила Скай с приводящим в бешенство спокойствием. — Мне нужно быстро научиться, чтобы угодить господину Халиду.

Ясмин прикусила нижнюю губу, чтобы не завопить: невозмутимость Скай выводила ее из себя. Что это — одна из тех женщин, которые на вершине страсти не ощущают ничего? Если это так, ее нужно научить изображать чувство, потому что ничто не бесит и не разочаровывает мужчину больше, чем не отвечающая на его страсть женщина. Ясмин поняла, что обучение Скай может оказаться не таким легким, как она предполагала. Но она продолжит занятия, а когда они будут завершены, Скай станет великолепнейшей из женщин в «Доме счастья». И тогда Халид поймет, насколько ценна для него Ясмин, и наконец сделает ее своей первой женой. Она так долго ждала, безропотно охраняя интересы господина.

Оборвав грезы, Ясмин окликнула евнуха Али и разделась.

— Надо знать чувствительные места на мужском и женском теле, Скай, — объяснила она. — Небольшая, как у тебя, грудь обычно очень чувствительна, и чрезвычайно нежна область в треугольнике внизу живота. Покажи, Али!

Ясмин легла среди подушек, и молодой евнух расположился рядом с ней. Заинтересованная Скай наблюдала, как он ласкал мягкие груди женщины сначала руками, потом ртом Евнух двигался не спеша. Но вот груди Ясмин стали тверже. из губ вырвался стон. Али торжествующе улыбнулся Скай и потянулся к животу партнерши. Его палец потирал, гладил, ласкал. Женщина снова вскрикнула.

Али склонился, чтобы коснуться губами того места, где только что блуждал его палец Ясмин страстно закричала. И тут Скай внезапно закрыла глаза и содрогнулась. В мозгу промелькнуло видение, на кровати сплелись тела белокурого мужчины и женщины. Что-то злое было в этой картине. Она силилась вспомнить и не могла, и в этот момент возглас удовольствия Ясмин вернул ее к действительности.

Женщина лежала раскинувшись, жаждущее тело покрывали капельки пота, евнух откатился на спину и закрыл глаза Наконец Ясмин пришла в себя и заговорила.

— Вот один из способов, как женщина может получать и доставлять удовольствие, хотя более важно, чтобы удовольствие приносила именно ты. Скоро я покажу тебе, как это делается, а пока хочу, чтобы Али поласкал тебя, как он только что лас кал меня. Мне нужно знать, как ты будешь реагировать на подобные ситуации. Иди на мое место.

Какое-то мгновение Скай испытывала неудобство. Когда ночью ею овладел Халид эль Бей, это было естественно, но она не хотела, чтобы к ней прикасался опытными руками мерзкий Али. С неожиданным вызовом она заявила об этом. Изумленная Ясмин сначала онемела, но дар речи быстро к ней вернулся.

— Я не спрашиваю, хочешь ты этого или нет, это приказ. Как ты посмела не подчиниться мне? Наш господин Халид отдал тебя в мое распоряжение, и если ты меня ослушаешься, я тебя изобью.

— Не посмеешь, — выпалила Скай. — Ты такая же рабыня, как и я. И если повредишь мне, господин Халид тебя жестоко накажет!

Ясмин коварно улыбнулась.

— С твоей красотой ничего не сделается. Я заставлю Али бить тебя по пяткам. Это жестокое, но действенное наказание для капризных рабов.

Скай побледнела, но голос ее звучал ровно.

— Я не позволю ему до меня дотрагиваться, а если ты посмеешь сделать мне больно, немедленно сообщу господину Халиду о твоей жестокости.

— О какой жестокости ты говоришь, Скай? — Халид эль Бей уже некоторое время стоял в дверях.

Скай обернулась и бросилась к нему в объятия.

— Я не могу этого сделать. Не заставляй меня, господин. Пожалуйста, не заставляй!

Его глаза потеплели, руки защищающе обвились вокруг нее, и он поцеловал ее в темную макушку.

Ясмин раздраженно заворчала.

— Мне приказано обучить ее искусству любви. Но она мне не подчиняется, а вы ее прощаете!

— Я не позволю Али трогать меня таким образом!

— Я не смогу оценить твою чувственность, если не увижу ее! Халид эль Бей спрятал улыбку.

— Позволь мне тебя ласкать, чтобы Ясмин узнала то, что ей нужно.

— Хорошо, — просто ответила она.

Не говоря ни слова, он раздел ее и уложил среди подушек. Руки, ласкающие ее небольшие груди, стали необыкновенно нежными. Скай восторженно вздохнула, когда его опытные пальцы, играя, сжали гладкую мягкую кожу. Горячая ладонь гладила живот, потом спустилась вниз к тому самому чувственному месту. Скай не сдержала крика радости, Халид нашел ее губы, и они слились в жарком поцелуе. Когда наслаждение стало постепенно угасать, Скай открыла глаза — он глядел на нее сверху вниз, потом повернул голову, и ее поразил его ястребиный профиль.

— Ты узнала, что тебе было необходимо, Ясмин? Женщина не шевелилась. Ее огромные зеленые глаза потемнели и стали почти черными на бледном лице.

— Она хорошо отзывается на прикосновения мужчины. Так ведь, Ясмин?

— На ваше прикосновение, господин Халид.

— Отныне, Ясмин, ты не должна принуждать Скай к тому, что она не желает делать. Ты научишь ее всему, что знаешь, а практиковаться она будет со мной. Лишь я один буду поправлять или наказывать ее. Ты меня поняла?

— Да, господин. — Женщина послала Скай ненавидящий взгляд.

— Тогда на сегодня достаточно. — И, отпустив Ясмин и Али, Халид подал руку Скай. — Одевайся, радость моя. У меня в саду есть роза, которая называется «Восторг любви». Как раз сегодня она расцвела, и я хочу тебе ее показать.

Они остались одни. Скай не спеша надела платье, скользнула ступнями в сандалии. Низкий голос Халида нарушил окружавшую их тишину.

— Что в сегодняшнем занятии так растревожило тебя?

— Когда я увидела, как Али овладевает Ясмин, мне стало не по себе. Как будто я уже видела такое, и в этом таилось что-то недоброе. Но что это было, я вспомнить не смогла и испугалась. Евнух, несмотря на свое положение, так уверен в своей власти над Ясмин. Он так заносчиво мне улыбался, и я поняла, что не смогу вынести его прикосновения. Ты недоволен мной, Халид?

— Я доволен тобой, Скай, — он обнял ее. — Кем бы ты ни была в своей прошлой жизни, ты не распутница, и это меня устраивает. Может быть, я изменю свои планы в отношении тебя. А теперь пойдем смотреть розы.

— Ты не прогонишь меня? — Ее голос дрожал от испуга.

— Нет, — Халид взял ее за плечи и посмотрел в поднятое к нему лицо. — Нет, я не прогоню тебя, маленькая заблудившаяся девочка.

И снова Скай была удивлена, заметив нежность в его глазах.

Ночью Халид эль Бей устроился в одиночестве на террасе, расположенной на крыше здания. Небо над ним походило на черный шелк, усыпанный кристалликами голубых звезд. Ветра не было, и в недвижном воздухе плавал запах раскрывшегося к вечеру душистого табака. Халиду стало ясно, куртизанкой Скай не будет. Ее память погрузилась во мрак, но остались строгие моральные устои. Завтра он известит Ясмин, чтобы та прекратила занятия со Скай. Всему он научит ее сам.

Теперь он мог признаться себе, что любит эту женщину. Его обрадовало ее отвращение к прикосновениям Али — Халиду эль Бею не хотелось, чтобы Скай развлекала других мужчин в «Доме счастья». Он хотел, чтобы она жила с ним, любила одного его и родила ему детей. Да, он любил ее настолько, что готов был сделать своей женой. Он чувствовал себя юношей и впервые после встречи с Нур ощутил надежду. Может быть, усмехнулся он, Бог и существует на небесах. И с миром в душе он спустился по лестнице в свои покои.

К удивлению, он обнаружил на своем диване среди подушек Скай. Какое-то время он смотрел на нее, потом поцеловал в щеку Она пошевелилась, открыла великолепные, точно сапфиры, глаза и села.

— Я испугалась, — быстро проговорила она, — что рассердила тебя. Если ты прогонишь меня… — она запнулась, стараясь собраться с мыслями. — Ты все, что у меня есть, Халид. Я ничего не помню. И если ты меня прогонишь, я умру!

Он нежно обнял женщину.

— Много часов я провел наедине с ночной тишиной и понял, что у тебя есть только одна судьба, моя нежная Скай. — Она задрожала в его руках, и он успокаивающе провел ладонью по ее волосам. — Ты будешь моей женой, любимая. Я буду заботиться о тебе и защищать тебя, Скай. Никогда прежде я не хотел жениться и много лет не любил женщину по-настоящему. У меня было много женщин, но ни одна не тронула моего сердца. Ты понимаешь, в чем тут разница?

— Да, — прошептала она. — Ты наслаждался их телами, как если бы они были куклы.

— Ты все понимаешь, Скай. — Он улыбнулся в полутьме комнаты. — А теперь скажи, ты все еще боишься?

— Нет.

— Ты довольна, как я решил поступить с тобой? Ты хочешь стать моей женой?

— Да.

— Милая Скай… Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Если мысль о замужестве со мной тебе неприятна, скажи об этом прямо. Я не хочу принести тебе горе.

— Ты оказываешь мне большую честь, — тихо проговорила она. — Но я не уверена, люблю ли я тебя. А ты заслуживаешь любящей жены.

— Любовь придет, родная. Пусть тебе будет хорошо. Она подняла на него глаза:

— Тогда я с радостью стану твоей женой, господин. — Ее глаза доверчиво сияли, и, как показалось Халиду, в них даже светилось счастье. — Обещаю, что постараюсь сделать тебя счастливым, — застенчиво промолвила она.

— Ты уже сделала меня счастливым, — ответил Халид, и его губы потянулись к ней.

Скай ощутила желанный аромат и почувствовала на груди ласкающие руки, потом его язык коснулся ее соска и кружил, кружил вокруг чувственной плоти, пока дыхание Скай не сделалось прерывистым. Он положил ее на подушки и осторожно раздвинул ноги. Она застонала, почувствовав его внутри себя, и этот стон привел его в восторг.

Нежные руки Халида гладили ей спину, блуждали по телу, сжимали округлые ягодицы.

— Халид! О, Халид! — жарко выдохнула Скай прямо ему в ухо. — Люби меня сильнее. — Она крепче прижалась к нему, подладившись под его ритм, и они оба двигались вместе, пока не затерялись в диких водоворотах страсти.

Их желание друг друга было настолько велико, что Скай потеряла сознание, и, к изумлению Халида, он сам был близок к обмороку. Засеяв ее тайную ниву, он содрогнулся от наслаждения, потом лег рядом, обхватив ее руками, и поцеловал.

— Боже! Я обожаю тебя, — шептал он снова и снова. Скай медленно выкарабкивалась из темноты и слышала, как ее звал чей-то ласковый голос.

— Найл, — пробормотала она. — Найл. Халид окаменел.

— Скай, дорогая, — проговорил он. — Открой глаза. — И когда она повиновалась, спросил:

— А кто такой Найл, любовь моя?

Ее глаза затуманились непониманием:

— Найл? — повторила она. — Я не знаю никакого Найла.

Халид вздохнул. Кто бы ни был этот Найл, он ему сильно завидовал. Должно быть, она его любила. Но теперь он, Халид, обладал Скай, и он ее не потеряет, как потерял этот Найл.

— Усни, радость моя. — Он устроил ее голову на своей груди. Вскоре ее дыхание стало ровным.

Почти всю ночь он провел без сна в борьбе с собой. Неужели к ней возвратилась память или ее крик был только вспышкой прояснения, которая больше никогда не повторится? Врач заверил, что Скай не обретет память, если не окажется в обстоятельствах, при которых она ее лишилась. А шансы, что это произойдет, были очень невелики. Нет, она не вспомнит свое прошлое, и он женится на ней! Почему он должен лишать себя счастья? Он любит Скай и хочет от нее детей.

С рассветом Халид поднялся, оставив ее спящей. В гостиной перед дверью в спальню лежал слуга. Осторожно Халид подтолкнул его обутой в сандалию ногой и, когда тот открыл глаза, приказал:

— Тотчас же приведи моего секретаря. Я буду в библиотеке.

Вскочив на ноги, слуга поспешил прочь, а Халид эль Бей, накинув белый халат, отправился в библиотеку. Через несколько минут, протирая заспанные глаза, секретарь появился.

— Прости, что поднял тебя с постели так рано, Жан, но есть неотложные дела.

Секретарь кивнул, сел и приготовил перо. Пленный француз Жан благодаря образованию, полученному в монастыре, сумел выбиться в секретари, А иначе он вместе со своими собратьями работал бы. в рудниках.

— Пиши вольную для рабыни по имени Скай, — заговорил Халид эль Бей. — Я хочу, чтобы она была свободна. Потом напишешь брачный контракт между свободной женщиной Скай и мной. Я оцениваю ее в стоимость этого дома, поместья и в двадцать пять тысяч золотых динар. Посоветуйся с муллой, как все это лучше оформить.

— Потом, — продолжал он, — пошли за астрологом Османом. Мне сегодня же нужен его совет. Подожди! Прежде всего отправь записку Ясмин и уведоми ее, что все занятия до будущих распоряжений отменяются. Больше ни о чем не сообщай. Можешь начинать. Я вернусь к тебе позже.

Халид эль Бей вышел, и Жан слышал, как он приказал рабу:

— Проследи, чтобы секретарю немедленно принесли завтрак.

Француз был тронут предупредительностью господина, но, впрочем, не в первый раз. С самого начала хорошим отношением хозяин завоевал преданность секретаря.

Жан размышлял о том, что задумал его господин. Он ведь мог взять любую женщину. Так зачем же жениться? И Ясмин сильно разозлится. Но галльская логика Жана оставалась на стороне хозяина. Пора ему жениться и обзавестись детьми. К тому же Скай казалась ему очаровательнейшей из всех женщин.

Халид эль Бей вернулся в спальню. Скай ушла, и он знал, что она вернулась к себе. Последовав за ней, он услышал визг и раскаты хохота и нашел Скай в ванной, плещущейся в бассейне с двумя близнецами-рабынями из Эфиопии. Некоторое время он смотрел на них, пораженный контрастом их обнаженных тел — цвета слоновой кости и черного дерева, — таких блестящих и сияющих.

Первой его заметила Скай, выплыла на мелкое место, поднялась до половины лесенки и остановилась, призывно протянув к нему руку Обнаженная и красивая, она ждала его, точно богиня. Рабыни-эфиопки подбежали, чтобы раздеть его. Без платья его желание стало всем очевидно. Послав ему игривый взгляд, Скай прыгнула обратно в бассейн — и на мгновение мелькнул ее мокрый восхитительный зад.

— Оставьте нас вдвоем, — закричал он девушкам-рабыням, потом прыгнул вслед за ней в бассейн.

Халид удивился, обнаружив, какая она хорошая пловчиха. Призывно смеясь, она нырнула под воду и появилась в самом центре бассейна. Рассмеялся и он.

— Во имя семи джиннов скажи, где это ты, колдунья, научилась так хорошо плавать?

Ее зеленовато-голубые глаза невинно раскрылись, и она пожала плечами.

— Боже, господин Халид. Не знаю. Ты не боишься брать себе такую жену? Кто знает, что еще я умею?

Он подплыл к ней, осторожно и нежно, сдерживая страсть, которую она уже почувствовала, тронул рукой ее лицо. Золотистые глаза смотрели серьезно.

— Я не боюсь взять такую жену. Какие бы сюрпризы ни уготовила нам судьба, они сделают нашу жизнь только интереснее. Я люблю тебя, заблудившаяся овечка. Я люблю тебя!

Тонкие белые руки обвились вокруг его шеи, маленькие округлости прижались к волосатой груди, и он подставил ей свои губы.

— Халид, запомни, я никогда не смогу обидеть такого хорошего человека, как ты. Ты все, что у меня есть. Без тебя я пропаду. Тебе этого довольно? Тебе я могу предложить только себя, но я и сама толком не знаю, кто я такая.

— Довольно. Мы будем с тобой счастливы, Скай. Мелодия твоего тела так созвучна моей мелодии. У нас много общего, мы родные с тобой. Ничего не бойся, любовь моя, ты достойна меня, и сделка наша будет равноценной. А твоя забота обо мне только делает тебе честь. А теперь, моя красавица, — он поднял Скай на руки, — я снова хочу обладать тобой.

Мокрая, она протестующе вывернулась из его объятия:

— Но сейчас утро!

— Самое прекрасное время, — согласился Халид, укладывая ее на нагретые солнцем изразцы, обрамляющие бассейн.

— Нас кто-нибудь увидит! — заволновалась Скай.

— Никто не осмелится нас потревожить, — проговорил он. Его копье ищуще касалось ее бедер. — Я хочу тебя, Скай, хочу твое маленькое соблазнительное тело — такое горячее, сладостное и податливое, — шептал он ей на ухо. Она поежилась от удовольствия, когда язык коснулся мочки. Поежилась опять, когда его губы, слегка покусывая, скользнули вниз по пахнущей благовониями шее, спустились к шелковистому плечу. Вскоре Скай уже не думала о сияющем солнце. Руки Халида сжимали ее ягодицы, поглаживали тело, пробуждая пламя страсти. Он прильнул губами к соскам, и она от удовольствия вскрикнула.

— Раздвинь ноги, любимая, — бормотал он. — Вот так. Впусти в горячее нутро. Ах… Твой маленький очаг так греет меня. Крепче сожми меня, дорогая! Ах!

Его слова возбуждали Скай. Руки ни на секунду не прекращали ласк. И когда она ощутила в себе большой член Халида, ей показалось, что он переполняет ее. Тело двигалось ритмично и сильно, и с каждым разом она все быстрее приближалась к развязке. Все выше и выше. И наконец обрушилась в сладостный водоворот и как бы со стороны услышала женский крик и протяжный стон мужчины.

Прошло много времени, прежде чем она почувствовала горячее солнце на щеке, услышала плеск воды в бассейне.

Она открыла глаза и огляделась. Халид лежал на спине с закрытыми глазами, но его голос заставил Скай вспыхнуть.

— Ты создана, чтобы приносить радость мужчине, — сказал он. — И я счастлив, что этот мужчина я. После завтрака мы встречаемся с астрологом Османом, и он сообщит мне, какой день на этой неделе наиболее благоприятен для нашей свадьбы. Я велел Жану написать твою вольную, Скай.

Она прижалась к его руке:

— Ты так добр, господин Халид. Клянусь, буду тебе хорошей женой!

Он улыбнулся и погладил ее по щеке:

— Я в этом уверен, любовь моя.

Они позавтракали простоквашей, финиками и крепким горячим кофе. После этого Скай вернулась к себе, а Халид эль Бей пригласил Османа.

— Ну что, старый дружище, — приветствовал его тот, — наконец ты снова влюбился?

— У меня от тебя никогда не было секретов, Осман, — рассмеялся Халид.

— Звезды мне все рассказали. И поведали кое-что о твоей любви — тебе это будет интересно. Она из зеленой и туманной страны на севере, населенной могущественными духами и медиумами, родилась под знаком Овна, который, как все знаки огня, отличается силой и страстью.

Халид эль Бей нетерпеливо подался вперед:

— Откуда ты это все узнал, Осман?

— Эта женщина недавно появилась в твоем гороскопе.

— Я хочу жениться на ней.

— Не смею тебя удерживать.

— Звучит не слишком оптимистично, Осман. Ты мне что-то недоговариваешь?

— Она не останется с тобой, Халид. У нее иная судьба — там, среди своего народа. Так говорят звезды. В ее жизни много мужчин, но она будет всегда идти своей дорогой, выполнять свое предназначение. Один мужчина особенно важен в ее жизни. Она уже встречалась с ним и, по всей вероятности, встретится снова. Ее душа с ним, а не с тобой, дружище. Почему ты не можешь наслаждаться ею, пока она с тобой? Зачем обязательно жениться?

Халид был потрясен. Астролог редко допускал ошибки.

— А что изменится, если я женюсь на ней?

— Ничего.

— Тогда я женюсь на ней. Ведь я люблю ее больше всех женщин в мире.

— А когда она захочет тебя оставить, ты разрешишь ей уехать?

— Она не захочет, Осман. Она не покинет меня из-за детей. Она не из тех женщин, которые бросают семью. Ведь она родит мне детей?

— Я в этом не уверен. У нее будет несколько детей, но родит ли она от тебя или нет, я мог бы сказать, сравнивая точные даты вашего рождения.

— Она родит мне сыновей, — уверенно заявил Халид, и Осман едва заметно улыбнулся.

И все же он был обеспокоен за друга. Женщина внесла смуту в гороскоп Халида эль Бея, в нем образовалась темная область, которую астролог был не в состоянии прозреть, и это беспокоило его. Но если друг будет настаивать на браке, он по крайней мере сможет выбрать для свадьбы лучший день. Астролог внимательно проглядел гороскоп, сделал новые вычисления и объявил:

— В субботу на восходе луны можешь брать ее в жены.

— Спасибо, друг. Ты, конечно, придешь, чтобы отпраздновать свадьбу с нами?

— Приду. Приглашенных будет много?

— Нет, Осман, с полдюжины, не больше: мой банкир, глава купеческой гильдии, мулла, турецкий командующий, секретарь Жан.

— А Ясмин?

— Думаю, не стоит.

— Ясмин тебя любит, Халид.

— Она думает, что любит меня. К тому же, Осман, я не могу позволить жене общаться со шлюхой. Осман рассмеялся:

— Ну вот, дружище Халид, в тебе одновременно заговорил и испанец, и мусульманин. — Астролог поднялся. — До субботы, господин Бей, и удачи с Ясмин.

Осман вышел, а Халид эль Бей еще несколько минут сидел и размышлял над его словами. Друг был прав: с Ясмин надо что-то решать. И чем быстрее, тем лучше. Поднявшись, он распорядился подать лошадей и в безветренный дневной зной покатил в сердце города — в свой «Дом счастья».

Знаменитый бордель окружала внушительная стена. Двери из мореного дуба, украшенные бронзой, охраняли два черных гиганта в красных шелковых шароварах, парчовых рубашках, тюрбанах и в туфлях с загнутыми носами. Открытая грудь и мускулистые руки были натерты маслом и сияли под солнцем. Оба сверкнули белозубыми улыбками, когда хозяин проехал мимо них во двор.

Спрыгнув на землю, он бросил поводья очаровательной девочке, которая улыбнулась ему по-женски соблазнительно. Она носила кисейные шаровары, сквозь которые просвечивали ее маленькие ягодицы, а грудь и ноги оставались обнаженными. Хорошее нововведение, подумал он, многие берберы больше всего любят неразвившихся девочек.

Он постоял минуту, оглядывая двор глазами собственника. Все было в отличном порядке: стены чистые, кусты подстрижены, цветочные клумбы ярки и ароматны.

— Господин Халид почтил нас своим посещением! — По ступеням в развевающемся черном с золотом платье бежала Ясмин. Вокруг нее плавало густое облако мускуса, он заметил сквозь платье подведенные киноварью соски. — Золотистые волосы украшал черный жемчуг, за ушком красовалась гардения. Халида всегда удивляло, как быстро она узнавала о приезде важного гостя и выходила его встречать.

— Дорогая Ясмин, ты, как всегда, прелестна.

Лесть заставила женщину расплыться от удовольствия.

— Пойдем. Мне нужно поговорить с тобой. — Он прошел в ее покои и терпеливо дождался, пока она приготовит ему кофе и подаст с пирожным из миндаля в меду.

— Как Скай? — наконец спросила она.

— Об этом я и приехал с тобой поговорить, — ответил Халид. — Я пришел к выводу, что она не подходит для этой — жизни.

— Слава Аллаху! Вы пришли в себя! Он чуть заметно улыбнулся:

— Ты не любишь Скай, ведь я не ошибся?

— Нет!

— Так тебе больше не придется возиться с ней, Ясмин. — Вы ее продаете?

— Нет. Беру в жены. В субботу вечером на восходе луны главный мулла Алжира нас соединит.

Лицо Ясмин исказилось. Потом, взяв себя в руки, она тихо рассмеялась:

— Вы шутите, господин. Ну и рассмешили вы меня. Ха-ха!

— Это не шутка, — просто ответил он. — Скай будет моей женой.

— Но она рабыня!

— Нет. Я ее освободил: Да она никогда рабыней и не была, Ясмин.

— А я?

— Ты рождена рабыней от родителей-рабов. Это твоя судьба.

— Я люблю вас! А она вас любит? Да как она может? Она едва вас знает. Я же знаю о вас все: что вас раздражает, что доставляет удовольствие.

И женщина распростерлась на полу у его ног.

Халид с огромной жалостью посмотрел на нее. Бедная Ясмин со всем ее восточным искусством любви. Да, когда-то он им наслаждался, но потом оно ему до смерти наскучило. Эта любовь унижала женщину. Ее учили ублажать господина, а он лежал почти безучастный, лишь механически извергая семя. Его наслаждение целиком оказывалось в руках женщины. И если ей не удавалось его удовлетворить… ее ожидали удары по пяткам.

Насколько лучше европейская любовь, думал Халид, где мужчина играет активную роль и его мужественное начало подчиняет себе женщину. А вершина ее страсти приносит ему истинное наслаждение, тешит мужскую гордость.

— Я люблю Скай, — объяснил он, — и сам принял решение. А ты, моя самая любимая и ценная рабыня, не можешь задавать мне вопросов.

— А что станет со мной? — заскулила она.

— Ничего. Будешь, как прежде, выполнять свои обязанности. — И, помолчав, добавил:

— Хочешь, я отпущу тебя на свободу? И буду платить за работу, которую ты для меня выполняешь?

Ясмин пришла в ужас. Испытала страх всей своей рабской сущностью, связывающей ее с Халидом эль Беем. Свободной он сможет выгнать ее в любую минуту. И теперь, наверное, так и поступит.

— Нет, нет, господин, я не хочу быть свободной!

— Хорошо, дорогая. Пусть будет по-твоему. А теперь поднимайся и проводи меня. — Он встал и, подав руку, помог Ясмин. — Твои услуги для меня и в самом деле неоценимы.

Она понимала, что господин бросает ей кость, но все же немного успокоилась.

— Когда мне можно заехать и поздравить Скай?

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, Ясмин. Как всякий разумный мужчина, я хотел бы держать жену подальше от своих дел.

— Понимаю, господин Халид, — спокойно ответила она, а про себя горестно подумала: «Очень хорошо понимаю. Не хочешь, чтобы твоя драгоценная жена зналась со шлюхой! А я и есть шлюха!»

Они вышли на залитый солнцем двор, и девочка подвела Халиду лошадь. Алжирский Сводник взял ее за подбородок, потом бросил серебряную монету.

— Хороший штрих, — похвалил он Ясмин и укатил прочь.

10

За несколько дней приготовления к свадьбе Халида эль Бея были завершены, разосланы приглашения, продумана программа вечера. Потеряв память, Скай забыла и свою веру. Попав к Халиду, она стала мусульманкой, и главный мулла Алжира не видел препятствий к браку.

Накануне бракосочетания из «Дома счастья»в имение Халида приехали шесть девственниц и были размещены на женской половине. В отличие от турок, строго разделявших мужчин и женщин на свадьбе, в Алжире не так строго придерживались этого обычая. Хотя невеста и не присутствовала на церемонии заключения брака в соседней мечети, ее и других женщин пригласили на праздник. Ведь какой же праздник без мягкой и свежей женственности?

В честь бракосочетания господина маленький секретарь Жан был отпущен на свободу, но решил остаться на службе у Халида, а не возвращаться на родину. Ему, как и другим гостям, предоставлялась на вечер женщина. Халид и Скай разглядывали девушек, решая, кому какая больше подойдет.

— Я думаю, — предположил Халид, — симпатичная крепкая маленькая провансалка обрадует муллу. Он еще не старый человек, но слишком важничает.

— А у него нет жены, которая бы скрасила его жизнь?

— Нет, Скай, хотя я знаю, что обета безбрачия он не давал.

— Тогда выбор хорош, милорд. Она понравится ему, и он будет счастлив. За ее молодостью и чувственностью, я вижу, кроется настоящая хозяйка и мать.

Халид усмехнулся:

— Браво, Скай! Я тоже так подумал. А если Богу это будет угодно, представляешь, как окажется мне благодарен мулла, когда у него родится первый сын. А теперь… надо что-то подобрать главе купеческой гильдии и моему банкиру. Вот, например, эти очаровательные блондинки. Оба этих господина — мужчины средних лет, у каждого — ворчливая жена и полный дом прожорливых галдящих детей и родственников. Здесь требуется что-нибудь попроще: светлоглазые девчушки, быстро приходящие в восторг, с большой грудью и кудряшками, думающие лишь об одном: как бы ублажить господина.

Скай оглядела парочку. Девушки вполне подходили к этой роли.

— А что остается Осману и Жану? — спросила она.

— Малютка с карими глазами и густыми каштановыми волосами из Бретани, откуда родом секретарь. Так что для них обоих это будет сюрпризом.

— О, Халид, какой ты добрый! Девушка выглядит робкой, но Жан ее ободрит. И мне хотелось бы иметь в доме подругу.

— Вы подружитесь. Я в этом не сомневаюсь.

— Дай-ка я угадаю, кому предназначаются остальные. Девушка с миловидным лицом и печальным взглядом — Осману!

— Да? — он удивленно посмотрел на Скай.

— Тогда эту суровую на вид женщину ты приготовил турецкому командующему. Боже, Халид! Она смотрит так, как будто готова съесть мужчину. Ты уверен в своем выборе?

— Любимая, комендант Касбахского форта — завсегдатай «Дома счастья»и обладает весьма замысловатым вкусом. Легкая победа ему скучна. А наслаждение ему доставляют женщины, сражающиеся с ним до последнего. Эта девушка наполовину мавританка, наполовину берберка. Маленькая дикарка должна ему понравиться. А теперь, любовь моя, проследи, чтобы девушки вовремя приняли ванну и оделись к празднику. Когда мы увидимся снова, ты уже будешь моей женой, Скай. — Его золотисто-угольные глаза излучали теплоту. Он коснулся губами ее щеки, быстро повернулся и вышел.

Скай вздохнула. Халид был с ней добр, но она все еще сомневалась, должна ли выходить за него замуж. Иногда что-то в ней сопротивлялось этому, но сколько она ни силилась, не могла понять, что это было. Часто в ее снах возникал человек, один и тот же мужчина, но она не могла его как следует рассмотреть, только слышала, как он зовет ее. Это ей ни о чем не говорило.

Она хлопнула в ладоши, и появились рабы. Скай приказала искупать девушек, а сама отправилась на женскую половину выбрать из обширного гардероба наряды для них.

Для темноволосой провансалки с золотистой кожей подойдут абрикосового цвета панталоны, расшитая золотом накидка, короткая курточка без рукавов, отороченная золотистым бисером. Под нее она может надеть газовую блузку. Для блондинок выбор был простым, бледно-розовое. Девушке из Бретани с каштановыми волосами и карими глазами великолепно пойдет желто-зеленый цвет. Небесно-голубой подчеркнет красоту волос шатенки, выбранной для Османа. И наконец ярко-пламенные тона — для женщины турка. Передавая платья слугам, Скай сделала соответствующие распоряжения и удалилась в свои покои, чтобы принять ванну и надеть свадебный наряд.

Точно в момент восхода луны мулла Алжира совершил несложный обряд, соединив в браке Халида эль Бея и Скай, ставшей с этого момента Скай мула эль Халид — желанная Халида. Потом жених и гости вернулись домой по кривым улочкам, освещенным фонарями. Впереди их танцевали и пели музыканты, и звуки тростниковых дудочек и барабанов пронизывали бархатную черноту ночи.

На женихе были белые шелковые панталоны, украшенные серебряными с темно-синим лентами, на ногах — кожаные сапоги, отделанные серебром. Рубашка из белого шелка с открытым воротом и длинными рукавами с узкими манжетами. Поверх нее Халид надел белую куртку, расшитую серебряными и синими узорами. Поверх всего — белый атласный плащ, отороченный синим. Темная голова оставалась непокрытой, черная борода аккуратно подстрижена.

Из-за закрытых ставень по всей дороге выглядывали девицы и матроны и вожделенно вздыхали. Алжирский Сводник казался им сказочным принцем.

За Халидом эль Беем шествовал комендант Касбахского форта капитан Джамил. Он был так же высок, как и Бей, но плотнее и, по мнению подглядывавших женщин, чертовски обаятелен. Продолговатое лицо, длинный нос, черные бездонные глаза, тонкий жестокий рот под ниточкой усов. Он был известен своей жестокостью, даже деспотизмом по отношению к строптивым пленникам. Но сегодня вышагивал с другими приглашенными и дружески болтал.

— Я слышал, твоя невеста — пленница?

— Была, — ответил Халид. — Я ее купил, но теперь она официально отпущена на свободу. И стала моей женой.

— А мне говорили, что ее обучали для «Дома счастья». Видать, она хороша во всем, раз ты решил взять ее в жены. Халид эль Бей рассмеялся, но внутренне вспыхнул.

— Скай позабыла прошлое, — объяснил он. — Сначала мне показалось забавным обучать такую женщину. Но для жизни в «Доме счастья» она слишком невинна. И я решил жениться на ней и родить с ней сыновей. Но какой уважающий себя отец позволит дочери выйти замуж за Сводника? Скай же, безусловно, принадлежит к высшему обществу, из какой бы страны она ни происходила. Разве это не прекрасный выбор для достижения моей цели?

— С нетерпением жду встречи с твоей невестой, Халид. — Они подошли к дому и через широкие двери вступили в квадратный зал, где их поджидал мажордом Бея.

— Поздравляем вас, господин! Живите долго, и ниспошлет вам Аллах многих сыновей! — воскликнул он, провожая гостей в банкетный зал.

Слуги приняли у мужчин плащи и поднесли им серебряные тазики с розовой водой, чтобы они умыли лица и руки. Освежившись, гости расселись на большие подушки, разложенные у стола.

— Господа, — начал Халид эль Бей, усаживаясь во главе стола, — мне доставляет огромное удовольствие, что вы пришли ко мне. И я хочу разделить свое счастье с вами и дарю каждому из вас на многие ночи наслаждения обученную в «Доме счастья» девственницу. — Он хлопнул в ладоши, и шесть девушек, одетых в яркие шелка, вошли в зал и быстро направились к мужчинам, которым были предназначены.

— Клянусь Аллахом, — провозгласил капитан Джамил, — вот это обхождение! Даже в Константинополе, Халид, я не сталкивался с такими изящными манерами. Я завтра же напишу султану и все расскажу ему.

— Тысяча благодарностей, — беззаботно ответил Халид. Ему больше пришлась по душе реакция других гостей. Глава купеческой гильдии и банкир были, без сомнения, очарованы девушками, а Жан на время потерял дар речи, когда его застенчиво приветствовали на родном языке. На лице муллы играла улыбка — такое Халид эль Бей видел в первый раз! Осману тоже понравилась женщина.

— А где твоя невеста, Халид? — спросил капитан Джамил, внимательно изучив «подарок».

Как будто отвечая на его вопрос, двери банкетного зала растворились, и четыре чернокожих раба в набедренных повязках из красного шелка внесли в зал паланкин. Они осторожно поставили его на пол, и мажордом помог выйти из него даме в вуали и провел к столу.

Ее короткие бледно-лиловые шелковые панталоны напоминали цветом только что распустившуюся глицинию. На ногах — расшитые сиреневатым жемчугом туфли. Бархатная блузка без рукавов украшена золотым шитьем и жемчугом, на руках — золотые браслеты. На шее красовалось жемчужное колье, в ушах жемчужные серьги. Цвета ночи волосы распущены и посыпаны золотой пудрой. Ниже великолепных глаз, подведенных краской, лицо скрывала газовая розовато-лиловая вуаль.

— Господа, моя жена — госпожа Скай мула эль Халид, — представил Бей, снимая с ее лица вуаль.

Гости точно онемели. Все в ней — безукоризненная кожа, глубокие голубые глаза, пухлые красные губы, изящный, слегка вздернутый нос — было превосходно. Наконец банкир обрел дар речи.

— Друг мой, Халид, у меня четыре жены. Но если их красоту сложить воедино, она все равно не сравнится с прелестью твоей невесты. Ты чертовски везучий человек!

Халид эль Бей счастливо рассмеялся.

— Спасибо, Мемхет. Твои комплименты радуют меня.

Слуги начали вносить дымящиеся блюда, наполнять золотые бокалы ледяными напитками, из-за ширмы раздались звуки музыки. Зажаренного целиком барашка подали с шафрановым рисом, луком, зеленым перцем и помидорами. Поставили на стол чаши с йогуртом, розовыми, зелеными и черными оливками, чищеными фисташками, горячий хлеб, жареных голубей в гнездах из водяного кресса. По мере того как пьянящие напитки начинали действовать на гостей, они становились шумнее и раскрепощенное, мужчины принялись кормить своих хихикающих подруг.

С правой стороны от Халида сидел мулла, слева — Скай, дальше — капитан Джамил, не отрывавший глаз от невесты.

— Какая жалость, — бормотал он себе под нос, так что было слышно только ей, — какая жалость, что Халид решил оставить тебя себе. Он бы мог здорово продать твои прелести. Я сам бы заплатил королевскую цену, чтобы первым обладать тобой. Что ж, приятно сознавать, что и у Алжирского Сводника есть слабость.

Краска бросилась ей в лицо, но она ничего не ответила. Турецкий комендант рассмеялся:

— Ты самая прекрасная женщина, какую я только видел, невеста Халида эль Бея. Твоя кожа отливает перламутром. Много ночей я буду мечтать о твоих длинных ногах и маленьких грудях, подобных великолепным нежным фруктам. — Он потянулся, чтобы набрать полную горсть оливок, и рукой нарочно задел Скай.

— Как вы смеете так обращаться со мной? — зло прошипела она. — Вы что, совсем не уважаете моего мужа, вашего хозяина? Или у турок вовсе нет гордости?

У него перехватило дыхание:

— Когда-нибудь, красавица, ты окажешься в моей власти. И уж тогда я сполна отомщу за оскорбление, которое ты мне нанесла.

К его разочарованию, Скай вовсе не выглядела напуганной. Отвернувшись, по-хозяйски дала знак слугам убирать со стола и подавать следующее блюдо. Один из слуг, встав на колени у столика, принялся молоть кофейные зерна и кипятить воду. Рабы поставили на стол цветные хрустальные вазы с финиками, изюмом, апельсинами, зеленым виноградом, цукатами и розовыми лепестками, маленькие тарелочки с медовыми тартинками и розетки с засахаренным миндалем. Бокалы вновь наполнили душистым охлажденным щербетом. Бей наклонился и поцеловал жену:

— Ты все прекрасно продумала, Скай. Ты прирожденная хозяйка.

— Может быть, я ею уже была, — тихо ответила она.

Затем выступили борцы, жонглеры, факир из Египта, заставлявший вещи появляться и исчезать. Потом выбежали танцовщицы. Их было не меньше полудюжины, но в конце представления осталась одна — соблазнительное существо, чьи страстные движения с каждой фигурой танца становились все более откровенными. Разговоры стихли, и теперь в зале звучала только музыка: с мелодией флейт и ударами барабанов спорил перезвон медных бубенчиков на пальцах танцовщицы. Скай огляделась и заметила, что кое-кто из гостей вышел в сад. Другие же прямо здесь, на подушках, принялись заниматься любовью. Покраснев, она повернулась к мужу. Подмигнув, он встал и потянул ее за собой.

— Думаю, настало время исчезнуть. Пойдем, любовь моя!

— Куда, Халид?

— На мою тайную виллу на побережье. Там мы проведем наш медовый месяц вдали от дел и друзей. — Он поспешно вывел ее в ночную прохладу, задержавшись, чтобы захватить плащ и накинуть на жену отороченную кроличьим мехом светло-лиловую накидку. Перед входом их поджидал большой белый жеребец. Халид эль Бей вскочил ему на спину, затем поднял Скай и усадил ее в седло перед собой.

Они поскакали вниз в город, потом к побережью и несколько миль мчались вдоль береговой линии. Луна серебрила воду. Взглянув вверх, в черные, как бархат, небеса, Скай затаила дыхание. Звезды казались такими большими и близкими, что ей захотелось протянуть руку и схватить их целую пригоршню. В объятиях Халида, прижавшись щекой к его груди, она слышала ровное и уверенное биение его сердца. Соленый воздух моря показался ей знакомым и почему-то ее успокаивал, но почему, она понять не могла. Халид молчал, и она тоже не решалась заговаривать с ним, чтобы не нарушать очарования.

Наконец он повернул жеребца в сторону от моря, и Скай различила на одном из холмов очертания здания. В сумраке ночи Скай разглядела, что дворец очень мал и напоминает большую беседку. Вокруг все было замечательно устроено, а у занавешенного шелком входа приветливо мерцали восковые свечи в венецианских плафонах больших медных светильников.

Халид эль Бей натянул поводья, спустил жену на лужайку и спрыгнул с лошади сам.

— Добро пожаловать, любимая! Добро пожаловать в Жемчужную беседку. В ней три комнаты: наша спальня, ванная и гостиная. Теперь все это принадлежит тебе, Скай. Это — мой свадебный подарок.

Она была поражена. Выкуп Халида и так был щедр, и вот еще один подарок.

— Халид, — произнесла она, поглядев на него снизу вверх, — мне нужен ты. Даже если бы ты был бедняком, я бы сказала то же самое. Мою душу согревает и успокаивает твоя любовь, а не твои подарки, хотя за них я тебе очень признательна.

— Поэтому я их тебе и дарю, — ответил он. — В тебе нет ни капли корысти, любимая. А теперь пойдем — ночь прохладная. И разве тебе не хочется поскорее увидеть мой подарок?

Вход в Жемчужную беседку был занавешен прозрачными разноцветными шелками, в холле за дверью сверкал узкий бассейн. Скай взглянула вверх, и у нее перехватило дыхание: крыть была стеклянная, и в спокойной воде бассейна отражались мерцающие звезды. Холл освещался золотыми с хрусталем фонарями, напоминавшими те, что Скай видела у входа.

Левая дверь вела в очаровательную гостиную, где яркий огонь в очаге разгонял сырость ночного воздуха. Пол устилали толстые циновки, цветные лампы свешивались на цепях и золотили потолок. Мягкая мебель и подушки обтянуты драгоценными шелками и бархатом цвета рубинов, сапфиров, аметиста, топаза и изумруда. Маленькие круглые окна имели затемненные стекла. В комнате стояли низкие столы, столешницы которых были выложены мозаикой. В огромных вазах красовались белые и желтые тюльпаны. В одной из стен оказался встроенный книжный шкаф, и вид кожаных корешков вырвал у Скай радостный крик.

— Ну вот, — усмехнулся Халид эль Бей, — мой добрый секретарь Жан не ошибся — ты умеешь читать. На каких языках? Она выглядела слегка смущенной:

— Жан пришел в такой ужас от того, что я умею читать. Как-то я зашла в твою библиотеку, взяла книгу. Она оказалась французской. Я обнаружила, что могу читать также на испанском, итальянском, латинском и языке, который Жан называет английским. — Она потупилась и быстро добавила:

— Кажется, у меня есть еще одна неженская черта: я умею писать.

Халид эль Бей расхохотался:

— Замечательно, Скай! Просто замечательно! По всему видно, ты очень образованная женщина. И хотя многие мужчины пришли бы в ужас, получи они такую жену, я этого вовсе не чувствую. Пути Аллаха поистине неисповедимы. Сначала я хотел сделать из тебя знаменитую проститутку, а теперь обнаружил, что ты образованна. И вместо этого ты будешь моей компаньонкой! Когда мы вернемся в город, я буду обучать тебя сам, а Жан мне поможет. Случись что-нибудь со мной, никто не сможет тебя одурачить. Ты само совершенство, Скай! — Он рассмеялся, и она почувствовала тепло и покой, потому что была любима. Золотистые глаза Халида сияли. — Нам еще нужно осмотреть спальню, — пробормотал он, уводя жену из гостиной в холл, и толкнул двойные резные позолоченные двери.

Стены комнаты, куда они попали, изображали оазис в пустыне: на них были нарисованы пальмы, а за ними песчаные дюны. Потолок из черного бархата напоминал небо Северной Африки. Сходство завершали нарисованные светящейся золотой краской мерцающие звезды. Потом Скай обнаружила, что при дневном свете небо казалось голубым, а звезды не были видны. Сходство с оазисом подчеркивали толстые ковры из золотисто-желтой шерсти и пальмы в горшках в противоположном углу комнаты. Над большой кроватью висел балдахин. В лампах, похожих на цветы лотоса и заливавших комнату мягким светом, горело ароматизированное масло.

Не говоря ни слова, Халид снял с нее фиолетовую блузку, потом панталоны и опустился перед женой на колени. Скай стояла неподвижно, и его нежные руки ласкали ее груди. Потом он покрыл поцелуями ее талию. Она схватила его голову и прижала к неистово трепещущему животу. Время слов кончилось. Некоторое время Халид стоял на коленях, наслаждаясь ее мягкой кожей, потом сорвал с себя одежды, и они оба бросились в объятия друг друга.

Так началась восхитительная неделя. Никто еще не любил Скай так нежно, так страстно и так умело. Ни одну ее частицу Халид не забыл, обожал все ее тело и учил ее так же любить себя. Постепенно она перестала стесняться, ее ласки заставляли его стонать. Они любили друг друга на рассвете, в полуденный зной, вечерними сумерками. Они голыми плавали в лазурном море. Верхом охотились на антилоп со специально выдрессированными пантерами. И обнаружив, что Скай прекрасно держится в седле, Халид сделал жене еще один подарок — прекрасную золотистую арабскую кобылу.

Все время, пока они оставались в Жемчужной беседке, за ними ухаживала невидимая армия слуг, внимательно следящая за каждым их желанием. Волшебным образом появлялись изысканные блюда и чистая одежда, лошади и пантеры ждали у дверей беседки, а к возвращению всегда была приготовлена ароматизированная ванна. Все было задумано так, чтобы они великолепно провели здесь время.

Накануне возвращения Скай лежала, утомленная любовью, и с удовольствием прислушивалась к ровному дыханию Халида. Вдруг она поняла, что никогда не была так счастлива. Он окружил ее любовью, заботой, дал все, что она только могла пожелать. Почему же она тогда не отдала ему своего сердца?

Следующим утром они отбыли в Алжир. Промчавшись по улицам города, они произвели волнение на улицах. В тот же день Халид эль Бей повел жену в библиотеку, где работал Жан.

— Вот, Жан, привел тебе ученицу.

Маленький француз оторвался от бумаг и улыбнулся:

— С возвращением домой, господин Халид. Здравствуйте, госпожа Скай. Кто будет моим учеником и чему я должен буду его учить?

— Я бы хотел, чтобы ты научил Скай тонкостям моего дела. Ведь случись что-нибудь со мной, без этих знаний она не сможет мне помочь. Поскольку она говорит, читает и пишет на четырех языках, будет несложно обучить ее элементарной математике.

— А что такое математика? — спросила Скай.

— Вот, госпожа, — Жан написал на пергаменте цифру. — Если к ста динарам прибавить еще пятьдесят, получим…

— Сто пятьдесят, — перебила его она. — И таким же образом, если вычтем из этой суммы семьдесят пять, останется семьдесят пять.

Мужчины посмотрели друг на друга в совершенном изумлении, и Скай обратилась к мужу:

— Правильно? Я не ошиблась?

— Нет, Скай, не ошиблась. Сосчитала быстро и правильно. Так ведь, Жан?

— Да, господин, все верно! Бей рассмеялся.

— Оставляю тебя в надежных руках, любимая. Не будь слишком строга к доброму Жану, он для меня бесценен. — И, посмеиваясь, Халид вышел из комнаты.

Скай скромно уселась за стол, выжидающе глядя на Жана, а тот вдруг слегка испугался, что на его попечении оказалось редчайшее из существ — образованная женщина. Тяжело вздохнув, он приступил к занятиям.

В течение нескольких следующих недель Скай сидела, запершись в библиотеке с Жаном и Халидом, и наконец поняла, в чем состоит дело мужа. Сначала она была шокирована, но потом сообразила, что не он изобрел проституцию, и смирилась.

Каждое заведение Халида требовало внимания. Заведения на побережье для матросов всех национальностей управлялись совсем не так, как «Дом счастья». В них подавали только пиво, тогда как в «Доме счастья»и двух других, подобных ему, меню было весьма разнообразным. И женщины отличались в них друг от друга. На берегу предпочтение отдавалось смазливым, но крепким девушкам, способным безболезненно обслужить за день две дюжины клиентов.

Молодые женщины, приобретенные для более изысканных домов Халида, были очень красивы и обучены правильной арабской и французской речи. Кроме того, им преподавали гигиену, хорошие манеры, умение одеваться. Мастерство любви они оттачивали до совершенства. Мужчины приобретали их на целый вечер.

В портовых борделях Халида эль Бея женщины работали пять дней, потом два дня отдыхали. Поэтому требовалось отмечать, кто на службе, а кто свободен. Каждая из них зарабатывала за ночь сотую часть уплачиваемых за ее услуги денег, через пять лет получала свободу и причитающуюся ей сумму. Большинство выходили замуж и устраивали свою жизнь. Некоторые все же предпочитали панель и быстро пропадали. Другие поступали в худшие заведения, где не выдерживали и заболевали, — большинство держателей борделей не так заботилось о женщинах, как Халид, у которого на службе состояли два мавританских врача.

Изучая толстенные регистрационные книги, Скай нашла, что ей интересно заниматься делами мужа. Его заведения состояли не только из людей и зданий, но требовали также обеспечения этих людей и поддержания домов в порядке.

В фешенебельных борделях проблем втрое больше, потому что женщин следовало изысканно одеть и обеспечить драгоценностями, им требовались ванны и самые тонкие благовония. Но, несмотря на все затраты, Халид эль Бей был человеком богатым.

Капиталовложения мужа больше всего интересовали Скай. Какие-то деньги он поместил в ювелирное дело Иуды Бей Симона. Какие-то обратил в драгоценные камни и металлы. Другие вложил в корабли джентльмена удачи англичанина Роберта Смолла. Вскоре после возвращения из Жемчужной беседки Скай повстречала этого живописного капитана.

Как-то вечером они с Халидом наслаждались пением молодой рабыни. Вдруг со двора донесся громовой голос. Муж вскочил на ноги и рассмеялся, а Скай услышала:

— Знаю, знаю, парень, твой господин сейчас лежит с какой-нибудь смазливой штучкой, но будь спокоен, из-за меня он поднимется с нее. Ну-ка, прочь с дороги. Тысяча чертей, Халид, выходи, старина! — Дверь распахнулась, и в комнату ворвался коротконогий человек.

Он был совершенно необыкновенной наружности: в цветастой одежде, в бриджах с буфами и разрезами, черных шелковых чулках, красной бархатной куртке, расшитой золотой и серебряной нитями, длинном плаще и в плоской шляпе с пером цапли. На высоком мужчине такая одежда не выглядела бы столь фантастично, но Роберт Смолл ростом был не более пяти футов. Его волосы отливали рыжиной, а цепкие глаза сияли голубизной. Круглое, задубевшее на морском ветру лицо выглядело и озорным, и добрым, но в то же время и очень домашним, усыпанное веснушками, оно походило на яйцо дрозда.

— Ба! Вот ты где, Халид! И, как всегда, с красоткой под боком!

— Ты вредный старикашка, Робби! Вынужден тебя огорошить: эта красотка — моя жена!

— Боже милостивый! Это правда, Халид эль Бей? — Бей кивнул, и англичанин низко поклонился Скай. — Покорнейше прошу простить, мадам. Надеюсь, вы не держите на меня зла. — Но, вспомнив, что говорит по-английски, обратился к Халиду:

— Не знаю, на каком языке говорит твоя жена. Ты ей переведешь?

— В этом нет необходимости, сэр, — вмешалась Скай. — Я вас вполне понимаю. Я нисколько не обижена на вас, ведь вполне естественно, что вы приняли меня за шлюху, учитывая характер дел моего мужа. А теперь прошу меня извинить — полагаю, вам многое надо обсудить с моим господином. — Она изящно поднялась и, игриво улыбнувшись, вышла из комнаты.

Коротышка англичанин ухмыльнулся.

— Как это вышло, — спросил он, — что бывший испанец, обернувшийся арабом, кончил тем, что женился на ирландке?

— Ирландке? Скай — ирландка?

— Боже праведный, старина! Она тебе, что ли, этого не сказала?

— Она и сама не знает, дружище. Несколько месяцев назад я купил у корсара грязное испуганное бездомное существо. Он забрал ее у уходящего в плавание капитана, который сказал, что захватил ее в бою. О ней он ничего не знал. А когда Скай полностью пришла в сознание, она смогла вспомнить только свое имя.

— И ты на ней женился! Какой же ты романтик в душе!

— Ошибаешься, — Халид налил англичанину кофе в крохотную чашечку. — Я задумал сделать из нее шикарнейшую шлюху.

Роберт Смолл с шумом вздохнул:

— В самом деле? И что же тебя остановило?

— Я влюбился в нее, приятель. Не просто в ее лицо и соблазнительное тело, но в женщину, которая все больше мне открывалась. В ней нет вероломства, она очень добросердечна. Такой бескорыстной женщины я еще не видел, а когда она смотрит на меня своими замечательными глазами, я просто пропадаю, Робби. Очень скоро мысль, что кто-то еще, кроме меня, будет ее касаться, стала выводить меня из себя. Я обнаружил, что, как все нормальные мужчины, хочу детей и любящую жену.

— Сохрани тебя Господь, дружище. Теперь у тебя есть слабость, и твои враги смогут ее использовать. Пока у великого Алжирского Сводника не было слабостей, он казался несокрушимым.

— Не беспокойся, Робби, у меня нет врагов. Даже мои женщины уважают меня.

— Не будь наивным, Халид, — слова прозвучали резко. — У всех богатых и влиятельных людей есть враги. Получше присматривай за собой и за красоткой, на которой женился.

Несколько минут мужчины в молчании потягивали кофе, потом Роберт Смолл заговорил снова:

— Я сделал тебя богаче, Халид. Корабли, которые мы посылали в Новый Свет, вернулись с грузом ценных металлов, драгоценных камней и мехов. С юга суда вернулись с пряностями, рабами и камешками. Как обычно, лучшие рабыни дожидаются, чтобы ты их посмотрел.

— Мы потеряли корабли или людей? — Халид эль Бей заговорил теперь деловым тоном.

— Все корабли целы, но во время шторма смыло троих людей. Капитан сообщил, что это был самый ужасный шторм в его жизни. Ни один раб не пропал.

— Хорошо. А что у тебя, Робби? Как прошло твое плавание?

Капитан усмехнулся и растянулся на подушках, положив руки под голову:

— Ах, Халид, как бы я хотел, чтобы ты был со мной; как часто ты предостерегал меня от человеческой алчности и последствий, которые она несет. Ты так прав! В Испанской Америке я отыскал управляющего шахтами — младшего сына своего отца, живущего без всяких надежд, кроме одной: окончательно спиться. Его старший брат и наследник женился на его любимой и устроил так, чтобы его выслали из Испании. Он просто горел желанием отомстить и согласился нагрузить золотом шесть наших кораблей за определенную плату, с условием, что мы его доставим в Европу. Плата оказалась невелика, Халид.

— А как же этот молодой дон скрыл кражу? Ты уверен, что он нас не предаст?

— Первую кражу скрыли тем, что обрушили шахту. Потребуются месяцы, чтобы расчистить завал, а к тому времени мы вернемся и погрузимся из другой шахты. А если испанцы и узнают, что их обчистили, это им не поможет — мы будем уже далеко. У молодого дона любовница полуиспанка-полуиндианка. Он собирается жениться на ней и уехать в Париж. Там они смогут жить вполне прилично на то, что мы им заплатили.

Рудники, за которыми он присматривал, дают самое чистое золото, какое я только видел, Халид. Другие корабли везут ценнейшие меха, бирюзу, коралл, нефрит, изумруд, топаз. Как обычно, я приготовил тебе отборные меха и камни, индийский жемчуг и пряности. Все остальное реализовано обычным способом, и твоя доля — у твоего банкира.

— Ты великодушен, Робби, и, как всегда, основателен. Позволь мне сделать что-нибудь и для тебя. Утром мои приятели заметили твой корабль, и я предполагал, что вечером ты ко мне зайдешь. Ступай в «Дом счастья», и тебя ждет сюрприз.

Англичанин расплылся в довольной улыбке:

— Ах, Халид, не стоило себя беспокоить. Алжирский Сводник улыбнулся ему в ответ:

— Она как раз по твоему вкусу, Робби. Иди, а я вернусь к своей леди.

Капитан поднялся на ноги.

— Если твой сюрприз так же хорош, Халид, мы не увидимся несколько дней.

Халид эль Бей потянулся всем своим длинным телом и окликнул:

— Скай! — Она тут же появилась и села подле него.

— Ты слышала? — спросил ее муж.

— Да. Если в его рассказе все правда, тебе повезло, что у тебя такой компаньон.

— Роберту Смоллу можешь верить, как себе, Скай. Он честнейший человек. Ни разу меня не обманывал. Это просто не в его характере.

— А что ожидает его в «Доме счастья»? Ты подыскал ему какую-нибудь малютку, которая обласкает и приголубит его? Халид рассмеялся:

— Ну нет! Робби — настоящий мужчина и любит высоких женщин. Та, которую я ему нашел, ростом шести футов с грудями, точно спелые дыни. Мне как-то дали понять, что член у Робби не меньше, чем у любого мужчины. Так что они оба получат удовольствие.

Супруги рассмеялись, представив коротышку барахтающимся в сладостных объятиях амазонки. Потом смех стих так же внезапно, как начался, и Скай оказалась в руках у мужа. Он целовал ее, пока ее тело не прижалось к нему, руки скользнули под платье, пальцы принялись ласкать соски.

— Взгляни на меня, Скай, — мягко приказал он, и она попыталась поднять отяжелевшие веки. — Ты моя жена, и я тебя люблю.

Впервые она заглянула в глубину золотистых глаз Халида и осознала, какое чувство испытывает к нему. Тут же как будто растворилась и сердечная боль, которую она ощущала со дня пробуждения к новой жизни в Алжире, на душе сделалось легко. Она любит! Так вот что такое любовь. И она ее помнит. Ее глаза наполнились слезами счастья, и она воскликнула:

— О, Халид, я тебя тоже люблю! Теперь я это знаю, — и, притянув к себе его темноволосую голову, страстно его поцеловала.

Страсть в Халиде, уверенном теперь, что он любим, вспыхнула с новой неугасимой силой.

Под его нетерпеливыми руками шелка порвались, и он принялся ласкать тело жены. Распустил любимые черные волосы, разметал их по подушке, обтянутой бархатом цвета абрикоса. Потом длинные пальцы скользнули по щеке, спустились по изящной линии скулы к маленькому подбородку.

— Повтори, Скай, — попросил он.

Она посмотрел на него долгим взглядом синих глаз:

— Я люблю тебя, Халид, — твердо произнесла она. — Я люблю тебя. — И снова поцеловала мужа, прижалась к нему. Не устояв, он нагнулся и взял губами ее соски, потом спустился к пупку, и она рванулась к нему всем телом. Но он двигался все ниже и ниже, к самому заветному месту. Отведав ее аромат, напоминавший вкус морской раковины, язык, воспламеняя, проник в розовую влажную плоть. Она вскрикнула от удовольствия, пальцами впилась в его черные волосы, а он продолжал сладостно и невыносимо мучить ее, и Скай удивлялась, что еще не рассыпалась на тысячу кусочков — так велико было на этот раз ее возбуждение. Потом он с великой нежностью поцеловал внутреннюю часть ее бедер, лег сверху и овладел женой. Скай была наверху блаженства. Она еще не знала такой любви. А может быть, знала? Мозг бился в сомнении, но лежащее рядом теплое тело Халида успокоило ее. Какая разница, любила ли она прежде? Ее муж — Халид. Она его обожает, он ее боготворит. К чему еще себя мучить? К чему пытаться ухватить ускользающие воспоминания? Теперь прошлое не имело значения.

— Скай! Иди ко мне, любимая! Быстрее! Страсть у супругов вспыхнула одновременно. Потом, успокоившись, она сказала:

— Я хочу ребенка, Халид.

Он улыбнулся ей в темноте. Ее слова служили еще одним доказательством любви.

— Я постараюсь, дорогая, дать тебе все, что ты захочешь А уж детей особенно.

Внезапно она счастливо засмеялась и, привстав на локоть, заглянула в золотистые глаза мужа:

— Я люблю и любима, — произнесла она. — И что бы ни было в моей жизни прежде, в свете нашей любви это не имеет значения. А если бы имело, я бы уже все вспомнила. Я знаю, я Скай, возлюбленная жена Халида эль Бея, великого Алжирского Сводника.

11

Найл Бурк лежал на спине, откинувшись на надушенные подушки. Он впервые за долгие недели раскрыл глаза и увидел вдали голубые горы. За окном буйно росли душистые гардении, розы, лаванда. Стены дома были увиты цветущим виноградом. Птицы пели — во всем ощущалась трепещущая жизнь.

Найл понял, что возвращается к жизни. Но ему страстно хотелось умереть.

Резная дубовая дверь комнаты открылась, пропуская девочку, чьи глаза при виде Найла засветились.

— Ах, сеньор Найл, наконец вы очнулись. Я Констанца Мария Алькудия Гидадела. Мой отец — губернатор этого острова, и вы в его доме. — Она поставила поднос на стоявший рядом столик.

Найл спросил.

— А что это за остров? , Девочка от смущения зарделась:

— О, сеньор, простите меня. Вы на острове Мальорка. — А как я сюда попал?

— Вас принесли с кораблей, на которых вы путешествовали с капитаном Мак-Гвайром. Он объяснил нам, что вы большой господин.

Найл еле удержался от улыбки:

— А Мак-Гвайр еще здесь, сеньорита Констанца?

— Да, сеньор Найл. Хотя остальной флот ушел несколько недель назад, он отказался вас покинуть. Он сказал, госпожа ему бы этого не простила. Вы хотите его видеть?

Найл кивнул, и девочка потянула плетеный шнурок колокольчика у его постели.

— Ана, приведи ирландского капитана, — приказала она появившейся служанке и повернулась, чтобы поправить подушки Найла. Он ощутил аромат роз, и его пронзила боль. Констанца что-то налила из запотевшего кувшина из майолики и подала ему бокал.

— Сок из апельсинов из нашего сада, — объяснила она, — Выпейте. Он придаст вам силы. — В ее движениях, когда она подавала бокал, сквозило изящество. Потом она села рядом и, достав из кармана маленькие пальца, принялась вышивать.

Терпкая освежающая прохлада потекла ему в горло. Он потягивал сок и разглядывал девушку. Она была совсем маленькой, с тонкой талией и полной грудью, золотистой кожей, каштановыми волосами. Глаза напоминали фиолетовые анютины глазки.

Найл осмотрел комнату. Она была просторной, с белыми стенами и красным изразцовым полом. У одной из стен стоял шкаф с искусно вырезанными дверцами, а у французского окна — напротив его застеленной шелками кровати — длинный ореховый стол. У стола — два стула, а у кровати — расшитое кресло.

— Вам понравился сок, сеньор Найл? Налить еще?

— Спасибо, — вежливо поблагодарил он. Черт возьми, куда запропастился Мак-Гвайр? Как будто в ответ на его бессловесный призыв, дверь растворилась, и на пороге появились капитан и Инис. С радостным лаем собака прыгнула на кровать и легла рядом с Найлом, весело махая хвостом.

— Ну что, парень, решил остаться среди живых? Хвала , Господу!

— Скай? Где она?

Мак-Гвайр посмотрел на него с неловкостью и, вздохнув, признался:

— Мы не знаем, где О'Малли, милорд. Когда неверные вас подстрелили, нашей главной заботой было доставить вас на борт. Мы знали, что они от нас не уйдут. Но как только мы поднялись на корабль, пошел ливень, и разбойники скрылись в дымке у берега. Ближе всего мы были к Мальорке, поэтому и привезли нас сюда. Остальные отправились в Алжир, но увы, до сих пор не обнаружили никаких следов О'Малли.

На секунду в комнате воцарилось молчание. Потом Найл с жаром, но просто произнес:

— Я ее найду! Я ее найду! — и свесил ноги с кровати, пытаясь встать. Инис встрепенулся.

Констанца Алькудия Гидадела быстро поднялась и поспешила к нему:

— Нельзя, сеньор Найл! Ваши раны откроются! Они еще не совсем залечены. — Она обняла его за шею рукой и вынудила лечь снова. — Сейчас же разыщи папу, — сердито прошептала она растерянному капитану. — Ана поможет мне уложить сеньора обратно в постель. — Она возилась с ним, точно маленькая наседка, взбивая подушки и поправляя одеяло. Несмотря на свое состояние, Найл был тронут и поражен заботой крошечной девушки. — Стыдно, сеньор, — упрекала она. — Мы с Аной так много трудились, чтобы вернуть вас к жизни. Почему вы позволяете этому капитану вас волновать? Если вы не можете разговаривать с ним спокойно, я его больше к вам не пущу.

Только тут он понял, что с девушкой говорит по-испански, а с капитаном Мак-Гвайром объяснялся на гаэльском наречии. Девушка, конечно, ничего не поняла. Он вдруг почувствовал слабость, прилег на подушки и решил рассказать:

— Когда меня ранили, пираты захватили невесту, с которой я помолвлен, — объяснил он. — А капитан Мак-Гвайр сообщил мне, что ее еще не нашли.

Прошло несколько секунд, прежде чем она заговорила:

— Вы ее очень любите, сеньор Найл?

— Да, сеньорита Констанца, — тихо ответил он. — Я ее очень люблю.

— Тогда я помолюсь Пресвятой Деве Марии, чтобы она быстрее нашлась, — серьезно сказала девочка.

Вернулся Мак-Гвайр и привел с собой пожилого господина среднего роста, с короткой, темной подстриженной бородой и черными холодными глазами. Одет он был богато, но строго. Короткий плащ украшала оторочка из коричневого меха.

— Лорд Бурк, — голос губернатора оказался таким же холодным, как и его глаза. — Я — Конд Франсиско Гидадела и рад, что наконец вы пришли в сознание. Капитан Мак-Гвайр сообщил мне, что вы волнуетесь по поводу своей невесты. Лучше вам сразу же выслушать правду.

— Папа! — умоляюще воскликнула девушка. — Сеньор Найл еще не окреп.

— Тише, Констанца! Как ты смеешь мне указывать? После вечерни я накажу тебя: всю ночь проведешь в часовне, размышляя об уважении к старшим и послушании.

Констанца пристыженно понурила голову.

— Хорошо, папа, — прошептала она.

— Ваша суженая навсегда пропала для вас, лорд Бурк. И чем быстрее вы с этим смиритесь, тем будет лучше для вас. Даже если вы ее и найдете, назад взять не захотите. Если она и жива, то опозорена неверным, и ни один католик этого не потерпит.

— Нет!

— Будьте благоразумны, лорд Бурк. Капитан Мак-Гвайр сказал мне, что леди овдовела. Значит, она была не девственница. А без защиты девственности — чистота в большой цене у неверных — ее взяли по крайней мере капитан и офицеры захватившего ее корабля. Если она это пережила и выглядит еще прилично, ее продали в рабство, и теперь она тешит в постели какого-нибудь пашу. Вы же не захотите, чтобы она вернулась к вам, даже если вы ее и найдете. В сложившихся обстоятельствах Святая Церковь не будет препятствовать разрыву вашей помолвки. Женщина для вас потеряна, как будто она мертва, а скорее всего она и в самом деле мертва.

— Уходите! Конд поклонился:

— Мне понятно ваше горе, лорд Бурк. Оставляю вас с ним наедине. Вскоре вы поймете правоту моих слов. Пойдем, Констанца!

Дочь покорно поплелась за ним.

Найл Бурк подождал, пока дверь за ними закрылась. Несколько минут в комнате стояла тяжелая тишина. Наконец он решительно произнес:

— Ну, Мак-Гваир, рассказывай. Я не ребенок, чтобы меня так оберегать. Мог бы понять, раз я не умер до сих пор, то теперь уж выживу. Где флот О'Малли и что это за чушь о том, что она потеряна навсегда? И сколько я здесь провалялся? Выкладывай, иначе я вырву язык у тебя изо рта!

— Вы проболели шесть недель, милорд.

— Боже! — вырвалось у Найла.

— Флот направился прямо в Алжир, и мы сумели сразу получить аудиенцию у дея. Он сильно нам сочувствовал и послал ко всем торговцам рабами в Алжире, предлагая за О'Малли королевский выкуп или деньги за информацию, которая способствовала бы ее возвращению. Никаких результатов — словно в кроличью нору провалилась. Дей пришел к тем же выводам, что и Конд Живой до Алжира она не добралась. Что можно было еще предположить? — Его голос дрогнул, и он смахнул слезу тыльной стороной ладони.

На самом деле Мак-Гвайр был опечален кое-чем еще, что он не решался рассказать тяжелобольному лорду Бурку. Вероятно, у О'Малли другая судьба. Дей сказал, что Скай могла доплыть до Алжира, и там ее продали. Частная продажа была строго запрещена, потому что лишала многих лиц, включая самого дея, их доли. Но такая торговля, особенно красивыми женщинами, процветала. Мак-Гвайр понял, что, если такое произошло со Скай, дей не сможет узнать, куда она попала.

— Не хочу в это верить, милорд, но если леди Скай жива, то где же она?

Найл Бурк оцепенел. Скай мертва? Нет! Только не Скай! Не его Скай с глазами цвета вод у побережья Керри и неукротимым духом. Нет! Из горла вырвались хриплые рыдания. Поднявшись с постели, он проковылял через комнату к окну и вышел на террасу. Все вокруг кипело жизнью, а ему заявляют, что Скай мертва. Ухватившись за мраморные перила балюстрады, он излил свое горе и разочарование в плаче и рыдал до тех пор, пока не охрип настолько, что не мог произнести ни звука.

Он почувствовал, что кто-то касается его, услышал успокаивающий голос. Он позволил отвести себя в комнату, рухнул на кровать и потерял сознание. Укрывая его одеялом, Констанца Гидадела покачала головой и потрогала его лоб.

— У него опять лихорадка, капитан Мак-Гвайр. Сегодня ночью вам придется с ним посидеть: отец не освободит меня от наказания. Я расскажу вам, что нужно делать.

Мак-Гвайр кивнул:

— Ваш отец — человек с характером, — заметил он.

Девушка ничего не ответила, продолжая заниматься своим делом. Сначала она поправила подушки, потом подоткнула одеяло и поставила на столик у кровати кувшин с охлажденным напитком.

— Вы мало чем можете помочь, капитан Мак-Гвайр. Старайтесь, чтобы он сохранял спокойствие и лежал удобно, насколько это возможно. Вскоре Ана принесет тазик с ароматизированной водой. — Колокола ударили к вечерне, и Констанца заспешила. — Мне надо идти. Когда кризис пройдет, смените ему рубашку и простыни. Ана вам поможет. — И она вышла из комнаты.

Мак-Гвайр сидел с Найлом всю ночь. К его удивлению, лорд Бурк не проявлял беспокойства — лежал угрожающе-спокойно, пока огненная лихорадка пожирала его тело. Капитан госпожи О'Малли добросовестно выполнял свои обязанности: регулярно обтирал его лоб прохладной ароматизированной водой, время от времени насильно поил сквозь сжатые зубы сладким соком. Несколько раз за ночь появлялась служанка Ана, принося больному свежую воду и сок, а самому Мак-Гвайру — холодную курицу, хлеб, фрукты и графин сладкого золотистого вина.

Она поставила поднос на длинный стол орехового дерева.

Мак-Гвайр спросил:

— Как там девчонка?

Ана сверкнула черными глазами:

— Она молится в часовне за твоего господина, сеньор. — И вышла из комнаты.

Мак-Гвайр с жадностью поел, выпил вина и снова подсел к кровати Найла. Ближе к рассвету он задремал на стуле, но его тут же разбудил горький плач. Лорд Бурк сидел в кровати, глаза зажмурены, слезы катились по щекам.

— Скай! Скай! — всхлипывал он. — Не покидай меня, любимая. Возвращайся! Возвращайся!

На секунду Мак-Гвайр застыл от ужаса, но в следующий миг принялся трясти его за плечи:

— Милорд! Милорд! Проснитесь, это только сон!

Постепенно Найл успокоился и лег. Лоб на ощупь казался холодным. С облегчением Мак-Гвайр сменил рубашку у Бурка.

После заутрени появилась Констанца. С ней пришла и Ана. Девушка похвалила измученного капитана.

— Вы справились со всем отлично, капитан. Идите отдыхайте. Теперь я присмотрю за сеньором Найлом.

— Но тебе, милая, тоже надо отдохнуть, — запротестовал Мак-Гвайр — Ты должна выспаться. Он теперь вне опасности. И за ним может присмотреть и служанка. — Капитан отечески обнял ее за плечи, чтобы вывести из комнаты, но она неожиданно дернулась. Сквозь рукав ее платья заметно проступал красный рубец, и глаза Мак-Гвайра округлилась.

— Да! — выпалила Ана. — Ночью Конд бил мою Констанцу.

— Ана! — девушка вспыхнула от стыда. — Он мой отец. А долг каждого отца — наказывать непослушного ребенка. Я выступила против его власти и была не права.

— Она святая, моя крошка. А Конд наслаждается, избивая ее!

— Ана, прошу тебя! Если тебя услышат, отец отошлет тебя отсюда, а ты все, что у меня есть.

Служанка плотно сжала губы, вздохнула и наклонила голову. Снова заговорил капитан Мак-Гвайр.

— Конд уже, наверное, отбыл исполнять свои губернаторские обязанности?

Женщина утвердительно кивнула.

— Тогда, сеньорита Констанца, я заключу с тобой сделку. До полуденной сиесты я посмотрю за сеньором, а ты поспишь в шезлонге. А в полдень отправлюсь к себе в комнату.

Ана широко улыбнулась — капитан по-доброму относился к ее Констанце, а значит, был хорошим человеком, которому можно верить. Через несколько секунд она вышла, оставив на попечении Мак-Гвайра и лорда Бурка, и уютно спящую в шезлонге девушку.

Ближе к вечеру, когда лиловатые тени начали удлиняться и дневной зной ослабел, Найл Бурк вновь открыл глаза. Он сразу же вспомнил, где находится и как здесь оказался. Грусть захлестнула его, и он печально вздохнул.

— Как вы себя чувствуете, сеньор Найл? Он посмотрел на худенькую девушку.

— Чертовски отвратительно, крошка, но, кажется, я жив, а значит, нужно заняться этим делом — жить.

— А она была очень красива, ваша суженая? — Прямота ее вопроса подействовала точно удар клинком, и он закрыл глаза.

— Она была очаровательнейшим существом Волосы темны, как грозовая туча, кожа, словно лепестки гардении, глаза глубоки и сини, точно вода у побережья Ирландии. Она добра и горда — не только моя любимая, но мой верный друг. А теперь я потерял ее на всю оставшуюся жизнь.

Глаза Констанцы наполнились слезами.

— Как бы я хотела, чтобы когда-нибудь и меня так же полюбил мужчина.

— Я не вижу к этому никаких препятствий. Не могу понять, почему ты до сих пор еще не замужем? Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, сеньор Найл.

— Наверное, половина знатных юношей на этом острове уже просили у отца твоей руки Или они все ослы? Констанца застенчиво улыбнулась и покраснела.

— Никто не будет просить меня в жены, сеньор Найл, — печально сказала она. — Отец давно лишил меня всяких шансов выйти замуж Вчера вечером, когда он говорил о вашей невесте, вы, вероятно, подумали, что он груб. На самом деле ваша история напомнила ему о том, о чем он предпочитал бы забыть.

Шестнадцать лет назад мавританские пираты напали на этот остров, а уезжая отсюда, в качестве одной из пленниц забрали с собой мою мать. Отец страстно ее любил и был в отчаянии. Через шесть недель ему удалось ее выкупить.

Через шесть месяцев родилась я. И хотя мать поклялась перед священником именами всех святых и даже именем Пресвятой Девы Марии, что пираты до нее не дотронулись, отец ей так и не поверил. По мере того, как рос ее живот, он все больше и больше отдалялся от жены. Она обожала его, и это разбило ее сердце. Она прожила ровно столько, чтобы дать мне жизнь, и угасла, как догоревшая свеча.

Все дело в том, что я очень на нее похожа, и в глазах отца постоянно являюсь живым упреком. В свою очередь, он упрекает меня в смерти матери и так открыто выражает сомнение в своем отцовстве, что ни одна приличная семья на Мальорке не захочет породниться со мной.

И все же я его дочь. В этом нет сомнений. Ана, перед тем как стать моей няней, была служанкой матери. Она приехала с ней из Кастилии, где мать вышла замуж за отца, и постоянно была с ней, когда ее похитили пираты. Она клянется, что, кроме мужа, мать не знала ни одного мужчины.

Внезапно Констанца замолчала и вспыхнула. Поняв причину ее смущения, лорд Бурк тихо произнес.

— Не сожалей о своих словах. Такой уж я человек: женщины всегда делились со мной своими горестями. Теперь я понимаю, почему твой отец так разговаривал со мной. Он человек резкий, но хотел сказать мне правду.

Девушка встала у кровати на колени и подняла к лорду Бурку свое личико.

— Извините меня, сеньор Найл Я понимаю, как тяжела для вас потеря невесты, но Богу угодно, чтобы вы жили. Мы оба станем молиться за бессмертную душу Скай, но вы должны обещать мне, что теперь будете бороться за жизнь.

Найл Бурк, тронутый заботой девушки, положил свою громадную ладонь на ее ручонку:

— Хорошо, Констанца, обещаю. Но и ты обещай мне помочь.

Маленькая рука дрожала под его ладонью, краска бросилась девушке в лицо, а ресницы опустились на щеки.

— Если вам угодно, — ответила она, освобождая руку.

За несколько недель он окреп. Лихорадка наконец отступила, проснулся аппетит. Сначала он ходил по комнате, потом наступил день, когда он решился выйти в сад. Этот миг в его теперешней жизни стал самым счастливым Они с Констанцей в сопровождении Аны устроили на траве пикник: маленькие пирожки с мясом, зеленый виноград запивали изысканным розовым вином. Найл рассказывал женщинам, как был мальчишкой и какие шалости вытворял. Впервые он услышал радостный смех Констанцы, когда говорил об особенно забавных юношеских проделках. Он стал спать по ночам: кошмары, в которых он спасал от берберийских пиратов Скай, начали бледнеть.

В столицу Мальорки Пальму вернулся флот О'Малли. Несколько месяцев команда провела в Алжире в поисках госпожи, но моряки вынуждены были уплыть, не получив никаких сведений. Тем не менее дей предоставил клану О'Малли богатые концессии. Обнаружить Скай среди живых не оставалось надежд, и флот вскоре должен был отправиться в Ирландию под предводительством капитана О'Малли, а Найла признали для плавания еще недостаточно окрепшим.

Лорд Бурк доверил Иниса Мак-Гвайру и сел за письмо отцу. Излив свое горе, он завершил его просьбой. «Не заключай для меня никаких брачных контрактов. Вскоре я исполню свой долг перед семьей». Потом со странным чувством утраты он попрощался с Мак-Гвайром и наблюдал с террасы губернаторского сада, как корабли флота О'Малли выходят в открытое море.

Найл редко видел хозяина и был этому рад: холодный испанский дон не доставлял ему удовольствия своей компанией.

В один из дней Констанца предложила ему проехаться верхом, и Найл с восторгом согласился. После обеда он катался на чалом жеребце по полю, усеянному цветущими анемонами. Констанца скакала за ним на маленькой изящной арабской кобыле. Она была искусной наездницей, крепко держалась в седле и твердо сжимала поводья маленькой рукой.

В дневной зной они остановились на лугу над морем, чтобы дать передохнуть лошадям и перекусить. Констанца расстелила на траве белую скатерть и разложила на ней хлеб, мягкий зрелый сыр, персики, груши, белое вино. Найл расседлал лошадей, чтобы они могли свободно пастись. Развесистое дерево укрыло их от солнца, воздух был насыщен запахом дикого тимьяна.

Они молчали. Потом Констанца заговорила:

— Скоро вы уедете. Когда поплывете в свою родную Ирландию?

Тень пробежала по его лицу.

— Не сразу. Прежде чем возвращаться в Ирландию, еще немного попутешествую. Но вернуться я должен — я единственный наследник у отца. Мои первый брак был расторгнут, второй не состоялся.

— Вы будете счастливы, сеньор Найл. Я каждый день молюсь за вас Пресвятой Богородице. Он погладил ее по щеке

— Какая ты милая, Констанца.

Она покраснела и прижалась щекой к его ладони. Вдруг Найлу захотелось ее поцеловать. Он обнял девушку, она задрожала, но не сопротивлялась. Ободренный, Найл нежно раздвинул ее губы и погрузился в сладостную пещеру, найдя девичий язык, осторожно его ласкал. Крепко сжимая ее одной рукой, другой он стал гладить ее полные юные груди.

Констанца отстранилась и судорожно вздохнула. Ее руки лихорадочно обнимали его. Она боялась, но боялась не Найла, а себя. Найл Бурк был джентльменом, и одно ее слово заставит его остановиться, но она никак не могла произнести этого слова. Прежде ни один мужчина не целовал ее. Сердце бешено колотилось. Он опять поцеловал ее, наполняя страстью нежную ее душу. Она и не подозревала, что может испытывать такое. Пальцы Найла расстегнули ворот, осторожно потянули вниз блузку.

Его поразило, что девушка так податлива. Найл был уверен, что она невинна, и все же она не сопротивлялась его порыву. На секунду он почувствовал укор совести, но тут же избавился от этого чувства: Скай мертва, он жив, а Констанца Гидадела — сама свежесть. Вот и ее грудь — золотистые шары, цвета темного коралла соски, будто нераскрывшиеся розовые бутоны. Почти благоговейно он ласкал и целовал их, наслаждаясь тихим девичьим стоном.

Констанца ощутила во всем теле незнакомое напряжение. Это ее немного испугало. Она не хотела, чтобы он прекращал ласки, но Найл внезапно остановился.

— Ты ведь девственница, крошка? — Она вспыхнула, и это послужило ему ответом. — Я не обесчещу тебя, Констанца, — серьезно произнес он. — Будет несправедливо, если я испорчу тебя для будущего мужа, ведь ты была так добра ко мне. Я не имел права делать и того, что сделал, и прошу меня понять и простить.

Констанца сидела недвижимо, не делая никаких попыток прикрыть свою наготу. Неподалеку на лугу чалый жеребец, дико и требовательно заржав, подошел к белой кобыле и стал нежно покусывать ее шелковистую шею. Констанца поднялась и, не говоря ни слова, скинула с себя остаток одежд, потом гордо посмотрела на Найла.

— Я хочу, чтобы вы сделали со мной то, что сделал с моей кобылой жеребец, — тихо проговорила она.

Найл Бурк почувствовал, как заныло у него в чреслах. Только святой мог отказаться от такого предложения, а он святым не был. Но он не был и развратником. Потом в его голове родилась мысль. «А почему бы и нет, — размышлял он. — Ведь рано или поздно это придется сделать».

— Хочешь стать моей женой, Констанца?

— Да, — ответила она.

Он поднялся на ноги, возвышаясь над ней, и сбросил с себя одежду. Она с интересом наблюдала за ним.

Братьев у нее не было, и она не имела понятия о мужском теле. На ее глазах член Найла гордо поднялся, как флаг перед битвой. Он взял ее за руку:

— Коснись его, крошка. Обещаю, он тебя не укусит… но будет крепко любить…

Ее миниатюрные руки сомкнулись на нем, нежно, но по-девичьи неумело. Найл затаил дыхание, боясь ее напугать, а она ласкала его, и от безыскусных прикосновений он не мог сдержать стона.

— Тебе больно?

— Нет, ты доставила мне безумное удовольствие, — он снова обнял и поцеловал ее.

Округлые, теперь твердые от растущей страсти груди Констанцы касались его волосатой груди, и соски напряглись от желания. Талия, точно охваченный пламенем шелк, задрожала, ноги раздвинулись, но голос был сильным и низким:

— Возьми меня, мой Найл!

Он опустил ее на землю и встал рядом с ней на колени. Ее глаза от ожидания широко раскрылись, он стал ласкать ее грудь. Ласкающая рука двинулась вниз по ее горячему телу и достигла сокровенного места. Палец проник меж складками кожи и настойчиво дотронулся до плоти — Констанца подумала, что сейчас потеряет сознание.

Ее сердце бешено колотилось, поток новых чувств захлестнул девушку — чувств, которые ей раньше не доводилось испытывать. В животе болело, болело и там, где ее гладила рука Найла, но совсем по-другому. Когда его длинный палец оказался в ней, Консханца почувствовала облегчение, но вот он вынул его, и боль усилилась. Девушка дернулась.

— Сейчас, дорогая, — нежно прошептал он. — Сейчас будет легче.

Он раздвинул ее ноги, и она раскрылась перед ним, как бутон. Девушка не сводила с него глаз даже тогда, когда быстро, чтобы причинить меньше боли, он лишал ее девственности.

Констанца почувствовала жгучую боль и вскрикнула. Губы Найла заглушили ее протест. Что-то чудесное случилось с ней, и она рванулась бедрами навстречу его ритмичным движениям. Боль улеглась, и ей казалось, что она стала летящей птицей. Миниатюрные руки обхватили ягодицы Найла, чтобы притянуть его еще ближе к себе. В момент наивысшей страсти она откинула голову, вскрикнула и потеряла сознание.

Утомленный Найл удивленно размышлял. Никогда он не испытывал еще подобного наслаждения с девственницей, а она, конечно, была невинна — об этом свидетельствовала кровь на ее бедрах. Теперь, опустошенная, она лежала без сознания. Некоторое время он рассматривал ее — девушку, которая станет его женой. Она оказалась, безусловно, миловидной. И хотя Найл не был уверен, понравилось ли ему ее чрезмерное чувство, Констанца, конечно же, будет лучшей партнершей в постели, чем Дарра. Мак-Уилльям может разгневаться, узнав о нежданной невесте, но если повезет, она попадет в родной дом Найла в Ирландии с ребенком в животе или на руках. В этом случае они будут прощены.

Девушка едва дышала. Найл обнял ее, чтобы согреть и разбудить. Постепенно сознание стало возвращаться к ней, ее веки затрепетали. Он прижимал ее к груди и шептал нежные слова. Приподняв голову, она взглянула на него и вдруг вспыхнула.

— О, Найл! Что ты обо мне должен думать! Но это было так здорово!

Он рассмеялся:

— Я думаю, крошка, что я счастливый человек. Ты просто великолепна! Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Я летала, Найл! По-настоящему летала. И я так счастлива, что хочу этого опять. Он усмехнулся:

— Мы полетим с тобою снова, любовь моя. Но сейчас, я думаю, нам лучше вернуться в Пальму. Я должен просить у отца твоей руки, — он поднялся и принялся натягивать на себя одежду, но не так-то просто было с этим справиться, когда рядом лежала обнаженная Констанца, а вместо постели под ней расстилался луг из цветов и зеленой травы. Наконец ему удалось привести костюм в относительный порядок.

— Позвольте вам помочь, мадам, — он протянул ей руки.

Она встала, и лорд Бурк снова восхитился совершенством ее изящного тела. Не торопясь, она надела белье, потом юбку и наконец блузку, которую он помог ей зашнуровать, но сначала погладил нежные округлые груди. Откинувшись назад и прижавшись к нему спиной, Констанца что-то довольно пробормотала.

Найл любовно шлепнул ее по ягодицам:

— Собирай корзину с едой, крошка, пока я ловлю и седлаю лошадей.

Они вернулись в Пальму уже к самому вечеру. Один взгляд на девушку вырвал у Аны крик радости. Найл спрыгнул с лошади, женщина распростерла объятия и поцеловала их обоих.

— Клянусь вам, добрый сеньор Найл, моя Констанца будет вам хорошей женой.

— Ана, Конд даст согласие?

Служанка посмотрела на него понимающим взглядом:

— Сначала он вам откажет, потому что не может простить дочери ее рождения. Но если вы скажете, что обесчестили ее, он быстро согласится — больше всего на свете он боится скандалов.

— Тогда, Ана, я сейчас же пойду к нему, — улыбнулся Найл.

— Он в библиотеке, сеньор.

Найл наклонился и легко поцеловал девушку.

— На счастье, Констанца, — произнес он и зашагал прочь.

— Аййии, моя нинья, — воскликнула служанка, — наконец ты нашла себе мужа, и какого мужа! Многие годы он не даст опасть твоему животу. Об этом я столько молилась, нинья. Кто-нибудь должен был тебя увезти от Конда. Теперь ты заживешь нормальной жизнью, — она стиснула девушку в объятиях. — Счастье так вскружило мне голову, что я совсем забыла про тебя, Констанца. Ты в порядке? Он был нежен с тобой?

— Нежен, няня, но мне нужно в ванну.

— Сию минуту, нинья. Сейчас!

Пока Констанца купалась в теплой ароматизированной воде, Найл Бурк пытался устроить свое длинное тело в довольно неудобном кресле в библиотеке Конда. В больших руках он вертел ножку изящной рюмки. Губернатор пристально и холодно смотрел на гостя.

— Вы заметно окрепли, лорд Бурк, — скорее утверждая, а не спрашивая, произнес он. — Думаю, вскоре вы нас покинете.

Найл кивнул:

— Скоро, милорд. Но, уезжая отсюда, я хотел бы кое-что захватить с Мальорки.

— Какой-нибудь сувенир, лорд Бурк? Найл не сдержал усмешки.

— Какой-нибудь, — согласился он. — Я хотел бы жениться на Констанце и официально прошу у вас ее руки. Выражение лица Конда ничуть не изменилось:

— Это невозможно, лорд Бурк.

— Она с кем-нибудь обручена?

— Нет.

— Страдает неизлечимой болезнью?

— Нет.

— Тогда почему же вы мне отказываете? Я единственный наследник знатного обеспеченного человека. В Ирландии мой род по знатности не ниже вашего. У вас будут внуки.

— Я не обязан вам ничего объяснять, лорд Бурк. Я отец Констанцы и отказываю вам в вашей просьбе. Мое слово — закон.

Найл тяжело вздохнул:

— Не в том ли причина вашего отказа, что вы сомневаетесь в своем отцовстве?

Франсиско Гидадела побелел:

— Вы наглец, лорд Бурк. Сейчас же оставьте меня. Я не собираюсь с вами этого обсуждать. Серебристые глаза Найла сузились.

— Нет уж, Конд, позвольте я вам расскажу, как провел сегодняшний день. Сегодня я наслаждался благосклонностью вашей дочери. Она вполне охотно отдалась мне, и я могу с удовлетворением вам сообщить, что она была девственницей. Как раз сейчас мое семя, может быть, дает всходы в ее утробе. Вы сознательно лишили дочь возможности выйти замуж здесь, на Мальорке. Теперь ее не примет даже монастырь. Как вы посмотрите в лицо друзьям, когда мой ребенок станет заметен в ее животе? Вы последний человек в роду, Конд. И род вашей жены давно угас. Вам некуда послать Констанцу, чтобы скрыть ее позор. Я так и слышу, как над вами хохочут ваши приятели. А если слух дойдет до ушей короля Филиппа, вас могут быстро сместить с губернаторского места.

С другой стороны, если вы примете мое предложение, вам станут завидовать, ведь я — завидная партия. Но решать, конечно, вам.

Франсиско Гидадела сделался из белого пунцовым и опять побелел. Найл Бурк закончил свою речь, и из горла губернатора вырвался непонятный звук.

— Вы хотите сказать, что принимаете мое предложение? — переспросил его Найл.

Конд лишь слабо кивнул головой, и Найл удовлетворенно улыбнулся:

— Завтра нам предстоит увидеться с епископом и совершить оглашение. Прикажите своему секретарю принести мне утром копию брачного контракта. Полагаю, поскольку Констанца — единственный ребенок в семье, ее приданое будет щедрым. Не то чтобы я слишком заботился об этом, но мой отец обязательно поинтересуется, что принесла с собой моя жена.

Конд послал ему ненавидящий взгляд, и Найл, усмехаясь, вышел из комнаты. Свершилось. Он опять помолвлен и надеется, что на этот раз брак принесет ему детей.

Констанца не Скай и никогда не займет ее места в сердце. Он грустно рассмеялся. Он никогда не любил никого, кроме Скай. Почему же судьба была к ним так жестока и разлучила накануне свадьбы?

— Скай, — он нежно произнес ее имя. — Скай О'Малли, любовь моя. — Всем нутром он прочувствовал эти слова. Нет, она не может умереть! Если бы она была мертва, ее дух пришел бы к нему, и он бы это почувствовал. Как можно заставить считать ее мертвой, раз он в это не верит?

Нет, никогда он не полюбит Констанцу, как любил Скай. Но Констанца — юная и нежная. И она его получит, клялся себе Найл. Но стоило ему закрыть глаза, перед его взором всплывали смеющиеся голубые глаза, улыбающиеся алые губы.

— Будь ты проклята, Скай О'Малли, — ругался он. — Я этого не вынесу. Ведь ничто нельзя исправить: я жив, а ты… ты… Оставь меня в покое, дорогая. Позволь найти иное счастье!

Он отыскал Констанцу и объявил:

— Отец согласен на наш брак, любовь моя. Завтра епископ сделает первое оглашение, и мы подпишем брачный контракт.

— Не верю! — Она задохнулась от счастья, ее глаза сияли. — Как ты сумел его убедить?

— Я рассказал ему, как мы провели сегодняшний день, — сухо ответил Найл.

Констанца вся сжалась:

— Теперь он меня побьет!

Увидев, как побелело ее лицо, Найл понял, что она не преувеличивает:

— Так он бил тебя и прежде, дорогая?

— Конечно. Он же мой отец. Он и так человек жестокий, а узнав, что я отдалась тебе добровольно, совсем рассвирепеет. Я его боюсь.

— Не бойся, Констанца, теперь я никому не позволю, даже твоему отцу, причинить тебе боль.

С облегчением она бросилась к нему в объятия, и он почувствовал, что впервые за долгие месяцы горе отступает. Она его любит, нуждается в нем, им будет хорошо вдвоем.

На следующее утро брачный контракт был подписан, а во время дневной службы в соборе Пальмы сделано первое оглашение. К вечеру на губернаторскую виллу посыпались поздравления от всех знатных семей острова. Конд почти остался доволен, когда один из его друзей, побывавший и в Дублине, и в Лондоне, поздравил его с такой удачной партией для дочери.

— Отец лорда Бурка весьма богат, дорогой мой, и трясется над своим единственным сыном так же, как ты трясешься над Констанцей. Удачная партия! Но ты ведь, старый черт, всегда был удачлив! — Мужчины заговорщически улыбнулись друг другу, и губернатор подумал, что, вероятно, ему все же повезло. Это укротило его враждебные чувства к Найлу.

В течение месяца оглашение было совершено еще дважды, и в солнечный зимний день через неделю после празднования Двенадцатой ночи Констанца Мария Тереза Флореаль Алькудия Гидадела обвенчалась с лордом Наймом Сипом Бур-ком. Брачными узами их соединил епископ Мальорки.

Солнечные лучи проникали сквозь витражные окна собора, высвечивая на каменном полу замысловатый рисунок. Перед невестой шествовали шесть маленьких девочек в бледно-розовых одеяниях: крохотных юбках с фижмами, в блузках с рукавами и буфами, с венками в распущенных волосах. Дети несли золоченую корзину, полную лепестков, которыми они щедро устилали путь перед молодой.

Констанца, державшаяся за руку отца, показалась собравшимся такой воздушной, что у всех одновременно вырвался вздох восхищения. Сквозь разрезы в рукавах виднелась серебряная ткань. Узкие, расшитые шелком манжеты украшали кружева. Белый парчовый лиф плотно облегал талию. Прозрачный шифон прикрывал плечи. Из-под серебристо-белой тяжелой юбки из парчи выглядывала нижняя, серебряная.

Распущенные каштановые волосы Констанцы венчала ветвь с белыми и розовыми бутонами, прикрепленная жемчужной булавкой к легкому, как облако, кружеву, плывшему за невестой. В одной руке она держала букет гардений, на тоненькой шее красовалось жемчужное ожерелье.

Жених ожидавший ее у алтаря, выглядел таким же элегантным. Шелковые чулки в золотую и красную полоску, бриджи с разрезами и буфами из красного бархата, короткая куртка с высоким воротником из шелка того же цвета распахнута на груди. Поверх был наброшен плащ из красного бархата, расшитый изумрудным и золотым бисером. Щегольская бархатная шляпа сбита набок, туфли из сафьяна тускло золотились. Шпага и кинжал выкованы из лучшей толедской стали, рукоятки светились золотом, алмазами и рубинами. С шеи на грудь свешивалась тяжелая золотая цепь с увесистым медальоном из золота, алмазов и рубинов с изображением вставшего на задние лапы крылатого грифона.

Женщины, созерцавшие его широкую грудь и стройные нога, вздыхали, укрывшись за веерами. Как же этой серенькой малявке, думали они, удалось заарканить такого мужчину? Было объявлено, что молодожены проведут несколько месяцев на Мальорке, прежде чем отправятся в Лондон, ко двору недавно вступившей на престол английской королевы Елизаветы. Может быть, за это время они успеют очаровать лорда Бурка? Он поймет, какую совершил ошибку, так поспешно женившись.

Церемония подошла к концу, и с разрешения епископа Найл нежно поцеловал невесту. Ее сияющие глаза и румянец на щеках рассказали ему о счастье девушки. Улыбаясь, он взял ее под руку, вывел из придела храма и повел через площадь к вилле губернатора. Вскоре они уже приветствовали гостей.

Конд не жалел расходов на свадьбу единственной дочери. Столы ломились от говяжьих боков, зажаренных ягнят и козлят, нашпигованных уток, лебедей, каплунов под имбирным и лимонным соусом. От слоистых пирогов с голубями и жаворонками шел пряный пар, на желтом шафранном рисе в огромных вазах розовели омары и зеленели оливки. На блюдах были разложены варенные в белом вине креветки, сырые устрицы, рядом сладкий лук и розоватые помидоры. Огромные буханки белого хлеба — длинные, тонкие, толстые, продолговатые, круглые — помещались на столах через равные промежутки. Целый стол отвели под сладости: блюда с фасонными красными, зелеными и золотистыми желе, засахаренным миндалем, пирожными, тартинками с марципаном и фруктами, серебряные чаши с черным изюмом, лиловыми финиками, зеленым и белым виноградом, севильскими апельсинами. Красное и золотистое вино, крепкое пиво — этого было в избытке.

Музыканты наигрывали приятные мотивы. Найл и Констанца сидели за почетным столом и принимали поздравления. Они замечали восхищенные взгляды, которые бросали дамы на жениха, и фиалковые глаза невесты потемнели от ревности.

— Ты похожа на разъяренного котенка, — заметил он удивленным тоном.

— Я полагаю, — ответила она, — что маркиза, несмотря на свое откровенное декольте и накрашенное лицо, по крайней мере на десять лет тебя старше.

Найл захлебнулся от смеха и расцеловал жену:

— Ах, нинья, ну и язычок у тебя! — потом погладил по руке и шепнул:

— Скоро я научу тебя, как пользоваться этим ядовитым язычком, чтобы доставлять мне сладостные минуты.

Констанца почувствовала, как ее захлестывает теплая волна. С того дня на лугу он ни разу ею не овладел и держался как истинный джентльмен со своей суженой. Это ее слегка напугало, особенно когда месячные начались в срок. Может быть, он уже сожалел о своем предложении, но был слишком хорошо воспитан, чтобы взять свои слова назад? Но теперь глаза Найла говорили, что она беспокоилась напрасно. Вместе с нахлынувшим облегчением Констанца почувствовала головокружение.

День подошел к концу, наступил вечер. Подошла Ана, и Констанца незаметно поднялась.

— Приходите через час, господин, — шепнула служанка, и Найл кивком головы дал знать, что понял ее. Рядом с ним на стул опустился Конд:

— Я не упоминал об этом раньше: бабушка Констанцы по материнской линии — англичанка. Часть ее приданого составлял дом на Стрэнде в Лондоне. Он невелик, но в хорошем состоянии. Он достался мне от жены, и я включил его в приданое дочери. Мой лондонский агент уже известил жильцов, что им необходимо выехать. Дом будет подготовлен и обставлен к вашему приезду в Лондон.

— Благодарю вас, дон Франсиско. Бурки давно поняли, какую ценность представляет дом в Лондоне. А Стрэнд — прекрасное место. — Он оглядел двор, где проходил праздник. — Я признателен вам также за этот день. Он сделал Констанцу счастливой.

— Она моя дочь, дон Найл. О, я знаю, это старая цыганская ведьма Ана убедила Констанцу, что я сомневаюсь в своем отцовстве и думаю, что из-за дочери погибла моя жена. Но это не так. У Констанцы есть родинка в виде сердца на правой ягодице. У меня такая же родинка, такая же родинка есть у брата Джеми, у отца, у покойного дедушки. И у двух моих сестер тоже. Если у меня и были какие-то сомнения, они тотчас же рассеялись, как только я увидел родинку.

Что же до матери Констанцы Марии Терезы, она была настолько же болезненна, насколько горда. Ее ужасно мучило, что она оказалась в плену у мавритан, она стыдилась этого не меньше моего. Разве может простая крестьянка Ана понять такие вещи? — Он вздохнул. — Будьте добры к Констанце, дон Найл. Она очень похожа на свою мать. Мне тяжело потерять ее, ведь я остаюсь совсем один. — Он быстро поднялся и присоединился к своим приятелям в противоположном конце двора.

Найла поразили его откровения — мимолетный взгляд, брошенный в душу Конда. Неудивительно, что он оказался таким щедрым, выделяя дочери приданое. Оно включало имение в Испании, виллу на Мальорке, огромную сумму в золоте и обещание новых сумм по смерти Конда, а теперь еще и дом в Лондоне. Лорд Бурк улыбнулся про себя. Мак-Уилльям останется довольным — Найл введет в семью богатую наследницу.

Слуга вновь наполнил его бокал, и он смотрел на танцовщицу с возрастающим чувством умиротворения. Допив вино, он встал и направился к себе в комнату, где его уже ждал слуга с приготовленной горячей ванной. Он вымылся в молчании, вдыхая аромат сандалового мыла. Потом тщательно вытерся.

— Где госпожа?

— Она ожидает господина в своей спальне рядом с вашей.

— Передай Ане, что я иду. Пусть она уходит. И ты тоже на сегодня свободен.

— Да, господин.

Найл оглядел себя в зеркале и остался доволен тем, что увидел. Болезнь и горе не оставили на нем никакой печати. Он повернулся, достал из шкафа какой-то небольшой предмет и вошел в надушенную спальню, где под одеялом на кровати лежала Констанца. При виде мужа ее глаза расширились.

— Ну что, потрясем местное общество? — игриво спросил он и, сорвав с нее изящный пеньюар и разодрав его в клочья, разбросал по комнате. — А теперь обеспечим мою честь и всем заявим о твоей невинности. — Он вытянул над кроватью руку и крепко сжал кулак — кровь брызнула на простыню. Констанца ойкнула, но Найл засмеялся. — Великолепно, любимая! Теперь гости не усомнятся в твоей девственности, — он тщательно обтер руку и швырнул полотенце в огонь. — Мочевой пузырь поросенка с куриной кровью, — объяснил он. — Ана дала мне его сегодня утром.

— О! — Констанца удивленно посмотрела на мужа, и ее голос сорвался:

— Мне бы никогда не пришло в голову…

— Мне бы тоже, — улыбнулся он. — Но Ане, слава Богу, пришло. Я рад, что она поедет с нами. А теперь, моя соблазнительная девочка, иди ко мне. Весь последний месяц я просто сходил с ума, вспоминая наш день на лугу.

— И я тоже, — призналась она. Найл взял ее на руки и осторожно положил на кровать. — Наверное, ты в ужасе от моих слов.

— Нисколько, любимая. Мне приятнее, если ты будешь меня хотеть, чем останешься холодной и несговорчивой.

Он сжал ее почти грубо, и Констанца в предвкушении затрепетала. Как часто она грезила о том дне на лугу, когда чалый жеребец любил маленькую белую кобылу. Сколько ночей она стонала, вспоминая ласки Найла.

Констанца с облегчением вздохнула — он навсегда принадлежит ей. Золотистые шары стали твердыми, когда Найл впился губами сначала в один из них, потом в другой. Язык кружил и кружил вокруг сосков, пока она не начала упрашивать взять ее. Он рассмеялся, разглядев в жене страстную женщину, и решил проверить, как далеко может зайти.

Теплый язык ласкал ее мягкую ароматную кожу, спускаясь вниз к животу, задержался у коленей и поднялся снова. Констанца неистово металась, волосы рассыпались по подушке. Губы Найла приблизились к самому сокровенному месту. Пальцы осторожно раздвинули кожу — маленькая пуговка была твердой и дрожала. Губы сжали ее, язык отведал на вкус.

— Боже! Еще! Еще!

Дважды его язык приводил жену в экстаз. Потом, не выдержав сам, Найл вошел в ее горячее, хрупкое тело. Вскрикнув от наслаждения, она обвила его ногами, подлаживаясь к неистовому ритму мужа, исцарапала спину, когда почувствовала внутри его семя.

Найл понял, что она теряет сознание. Тогда он обнял ее и устроил на плече, чтобы, очнувшись, она не испугалась и почувствовала себя уютно. Он был восхищен этим замечательным страстным существом, на котором женился. Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой, и все же это была правда. Он нашел великолепную партнершу, женщину, из чьей утробы произойдет новое поколение Бурков. Констанца едва шевельнулась в его объятиях.

— Прощай, Скай, любовь моя, — едва слышно шепнул Найл и повернулся к жене.

12

Жена Халида эль Бея стала самой знаменитой женщиной в Алжире. Три раза в неделю она с открытым лицом сидела во главе стола на званых вечерах. Поначалу мужчины были шокированы, но быстро привыкли — Скай была очаровательной разумной женщиной и легко поддерживала беседу. Поговаривали, что она разбирается в делах не хуже мужа, но ни один мужчина не придавал этим слухам серьезного значения, считая их явным абсурдом. Ведь Аллах создал женщин для удовольствия мужчин и для рождения детей, но ни для чего больше.

Все завидовали Халиду эль Бею, но больше всех Джамил, комендант Касбахского форта. Турецкий воин был славным жеребцом и имел обширный гарем. Получить у него какую-нибудь услугу было достаточно просто, стоило только подарить красивую опытную рабыню. И все же Джамил безнадежно жаждал Скай. Оттолкнув его ухаживания, она очень заинтересовала офицера. Он подкупил служанок, чтобы те тайно передавали ей подарки: драгоценности, цветы, сладости. Все возвращалось обратно — обертки даже не были тронуты. Два раза он смог увести ее от гостей и выслушал лишь упреки и даже оскорбления. Никогда еще Джамила так откровенно не отталкивали и не обижали. И он поклялся овладеть Скай.

Тем вечером он развалился на диване и вместе с Ясмин смотрел сквозь прозрачное с их стороны зеркало. По другую сторону зеркала в соседней комнате развлекался известный в городе купец. Голый и связанный, он наслаждался услугами двух смазливых девиц. Одна из них уселась ему на лицо и щекотала своими волосами, а другая яростно сосала его маленькую дряблую мужскую плоть. Наконец их совместные усилия увенчались успехом, и та, что была внизу, привела мужчину к славной победе.

— Бедняга, он не заслуживает их стараний! — от всей души рассмеялся Джамил. — Пришли их потом ко мне — и я уж их вознагражу.

— А я считала, что ты собираешься провести ночь со мной, — упрекнула его женщина. — Я ни с кем не собираюсь делить своих привилегий.

— Разве ты откажешься стать моим изысканным десертом после того, как у меня разыграется аппетит? — польстил он Ясмин.

Женщина что-то довольно проворковала. Она наслаждалась Джамилом и считала его самым лучшим после Халида любовником. А Халид, будь он проклят, совсем перестал к ней ходить после того, как влюбился в Скай. Гримаса гнева на миг исказила ее красивое лицо. Джамил заметил ее гнев.

— В чем дело, крошка? — спросил он ее. — В последнее время ты часто раздражена. Скажи мне, и Джамил тебе поможет.

Поколебавшись, она решилась:

— Это все из-за моего господина Халида. Он так переменился. Он больше ко мне не ходит, и все из-за жены.

— Она очень красива, — безжалостно заметил Джамил. — Но я ее совсем не знаю.

— Хоть бы Аллах ее убил! Тогда бы господин Халид снова начал ко мне ходить.

— Может быть, дорогая, — процедил он, — я и смогу это устроить. — И продолжал, несмотря на ее удивленный взгляд:

— Конечно, при условии определенного вознаграждения за мою помощь. Какое значение имеет смерть одной женщины? Особенно если эта женщина ничего не помнит и не имеет влиятельных связей?

Против своей воли Ясмин заинтересовалась.

— Но как? — спросила она.

— Если бы я хотел, чтобы кто-нибудь умер, то прежде всего правильно бы выбрал время и место, а потом сам бы взялся за клинок. Чем меньше людей в этом замешано, тем лучше. Что ты на это скажешь? К тому же никто ничего не заподозрит, если увидят, как в эту ночь мы с тобой вместе входим в твою спальню.

— Когда, Джамил? Когда?

— Завтра, дорогая Ясмин, — улыбнулся он. — Чем быстрее, тем лучше. Я сообщу Халиду эль Бею, что хочу встретиться с ним в Касбахском форте. Потом я это просто буду отрицать. Мы сделаем так, чтобы люди видели, как мы входим в твою спальню. Ночь я проведу у тебя. А ты выскользнешь из комнаты и направишься в дом Халида. Входи через сад. Скай будет одна, может быть, ты даже застанешь ее спящей. Быстро сделаешь дело, убедишься, что все в порядке, и тут же возвратишься.

— А почему ты собираешься мне помочь? — спросила она подозрительно.

— Мы друзья, Ясмин. Женщина Халида для меня ничего не значит, а ты мне дорога. Если мой план кажется тебе слишком жестоким, откажись от него. Выбирать тебе.

— Ни за что! Ты, Джамил, как всегда, прямодушен и бьешь в точку! — Ясмин поднялась, и капитан улыбнулся во весь рот.

— Тех двух девиц, которые тебе понравились, я отправлю в ванну, потом пришлю к тебе, — сказала женщина. — С этой минуты все, что ты ни пожелаешь, в «Доме счастья» принадлежит тебе.

Джамил не мог поверить в свою удачу и доверчивость Ясмин. Теперь следовало действовать быстро. Засланный в дом Халида раб-шпион получит два приказа. Во-первых, дать хозяину снотворное, чтобы он раньше удалился ко сну. Затем сказать Скай, что у ворот ее поджидает человек, который может кое-что сообщить о ее прошлом. Это выманит ее из дома, когда Ясмин войдет в темную спальню. Она убьет Бея, думая, что это Скай.

Довольный собой, капитан злобно усмехнулся. Шпиона вскоре после убийства лишат языка, и предать он не сможет. К тому же Джамил проследит, чтобы несчастного турка тут же продали. Что же до Ясмин… наказание за убийство весьма сурово. Преступника сначала пытают, а потом сбрасывают с городской стены на железные колья. Злодеи мучаются по несколько дней. Как ни странно, более живучими оказываются женщины. Интересно, как долго протянет Ясмин?

Конечно, Джамил протянет руку защиты и помощи молодой вдове. Красивой и богатой вдове, поправился он в мыслях. Его осенило: может быть, ему удастся жениться на Скай. Тогда не будет смысла оставаться капитаном — комендантом Касбахского форта. В Алжире он сможет выйти в отставку, как и в любом другом месте. К тому же Скай понадобится кто-то, чтобы вести дела Халида эль Бея. У Джамила никогда не было жены, но с денежками Бея в кармане он легко сможет завести пять жен и в придачу роскошный гарем. С такими средствами мужчина сможет иметь все, что ни пожелает. Джамил вздохнул, размышляя, сколько удовольствия и выгод принесет ему смерть Халида эль Бея. К сожалению, он потеряет доброго интересного друга, но этого избежать нельзя.

Появление двух девушек, которые раньше развлекали купца, прервало его мысли. Зная репутацию капитана, они покорно сели у его ног.

— Как нам тебе угодить, господин? — в один голос спросили они.

Жестоким взглядом он посмотрел на них из-под полуприкрытых век.

— Начнем с того, чем вы развлекали вашего купца, — объяснил он. — А потом, не спеша, придумаем что-нибудь замысловатое.

А на другом краю города Скай таила в себе свое счастье: не оставалось сомнений — она беременна. О! Как обрадуется Халид, когда она расскажет ему! Они наслаждались с ним вечером, и теперь он совершал ночной объезд домов. Она удивит мужа, когда тот вернется. Скай представила, какое у него будет выражение лица, и улыбнулась. Как будто оберегая ребенка, она сложила руки на животе. Еще слишком рано, чтобы почуять там жизнь, но она попыталась представить, каким родится сын Халида эль Бея.

Заслышав шаги мужа, она поднялась и поприветствовала его. Крепкие руки обняли ее, и он страстно поцеловал жену.

Губы воспламенили ее, ладони скользнули под прозрачный пеньюар. Скай задрожала и почти забыла, что собиралась ему сказать.

— Постой, Халид! У меня есть новость.

— Слушаю, любимая, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее красивую грудь. Поймав губами сосок, он с вожделением принялся его сосать, и Скай почти потеряла сознание. Бесполезно. Она хотела его так же сильно, как он хотел ее. Новость подождет. Она прижалась к мужу, Халид поднял ее и понес на кровать. Одежды они разбросали где-то по дороге.

Он аккуратно опустил ее, сел на корточки рядом и потянулся к острым соскам, другой рукой нащупал нежный разрез.

Глаза Скай сузились, как у кошки, и от удовольствия она замурлыкала.

— Так ты, муженек, хочешь меня помучить. Но в эту игру мы можем играть оба. — И она стала ласкать рукой пульсирующее копье. Это вызвало у Халида стон наслаждения.

Так они ласкали друг друга несколько минут, пока оба не оказались на вершине блаженства. Скай всегда получала огромное удовольствие, удовлетворяя Халида, так же, как и он, когда доставлял наслаждение жене. Ее всегда пронизывал восторг, когда ради нее его мужская плоть крепла и становилась больше.

И у Бея растущая страсть жены вызывала восторг. Она была так замечательно естественна, не как опытные куртизанки, которыми он владел. Благословением было иметь такую жену, и он всей душой испытывал за это признательность.

Он откатился и попросил.

— Разреши мне сегодня поиграть в огромного жеребца пустыни. Перевернись и будь моей дикой кобылицей

Она встала на колени, положила голову на руки и с готовностью подставила ему свой белый зад. Расположившись сзади, он осторожно вошел в нее. Одна его рука сжимала и гладила груди; а другой он сделал то, что никогда не делал с ней до этого. Почувствовав приближение оргазма у жены, он засунул ей палец в задний проход — и даже испугался, не повредил ли ей чего-нибудь: таким бурным было ее наслаждение. Потом он понял, что от избытка чувств она просто потеряла сознание, и быстро добился кульминации своей страсти. Потом он лежал, отдыхая, расслабив руки и ноги.

— Я беспокоилась, — произнесла Скай, — что теперь любовь не будет доставлять нам столько удовольствия. Но вижу, что она по-прежнему восхитительна.

— А почему что-то должно измениться, дорогая?

— Потому что, муж и господин, следующей весной ты станешь отцом. Разве это не замечательно?

Спальня погрузилась в молчание. Постепенно Халид начал осознавать, что она сказала, и его лицо осветилось.

— Замечательно! — вскричал он, крепко прижимая ее к себе. — А ты уверена?

— Да! Да! — выдохнула она, одновременно смеясь и плача.

— О, моя Скай! Никто мне не делал лучше подарка, чем сделала ты, подарив себя. А теперь ты подаришь мне и ребенка. Это слишком много! Слишком много! Спасибо тебе, дорогая! — И он заплакал, все еще держа ее в объятиях.

Скай притянула его голову к своей груди и склонилась над ним. Этот замечательный человек спас ее от бог знает каких бед, любит ее и женился на ней, подарил ей прекрасную жизнь, и теперь он же ее благодарит! Она расплакалась вместе с ним, и ее сердце наполнилось радостью.

— Я люблю тебя, Халид! Я не могу вспомнить, кем я была раньше, но мне радостно, что я такая женщина, какая есть, потому что я твоя женщина. И благодарить тебя должна я.

Снова молчание воцарилось в комнате, когда любовники еще раз нежно соединились друг с другом. Халид наклонился, чтобы поцеловать округлый живот Скай. Потом они уснули. И проспали, обнявшись, до самого рассвета.

Скай проснулась первой и поприветствовала новый день. Посмотрев на Халида, она почувствовала, как ее захлестывает любовь к нему, она чуть не расплакалась. Она смотрела и запоминала каждый дюйм его тела: серебристая седина касалась темных курчавых волос, едва заметный шрам на левом плече от кинжала дикой бедуинки, почти мальчишеский вид, какой всегда был у него во сне. Голубые глаза Скай продолжали осматривать мужа. Но вдруг она содрогнулась: ей почудилось, что она старается запомнить лицо и тело Халида. Прогнав это чувство прочь, она отправилась в ванну.

Скай навсегда запомнила тот день, медлительно текущий своим чередом, когда ничто не предвещало беды. Она работала над регистрационными книгами торговых кораблей вместе с мастером Жаном, восхищалась удачливостью капитана Смолла. Он мог появиться в Алжире со дня на день. Недавно им сообщили, что капитан прибыл в Лондон, где разместил последнюю партию испанского золота. Скай предвкушала встречу с ним, понимая, что он обрадуется ее счастливой новости.

После дневной молитвы девушка Жана Мари принесла им легкую закуску и сообщила, что Бей рано отправился объезжать заведения, потому что желал провести весь вечер с женой.

Скай вспыхнула от счастья и сказала:

— Жан и ты, Мари, вы всегда были добрыми друзьями Халиду и мне, и поэтому я хочу поделиться с вами своей радостью — пока о ней знаем только мы с мужем. Весной у меня будет ребенок.

— Ох, мадам! — вскрикнула Мари. — И у меня тоже! Как это здорово!

Женщины в восторге болтали друг с другом, а удивленный Жан ухмылялся. Пойдя по стезе бывшего хозяина, вскоре после того, как ему досталась Мари, он официально освободил девушку и женился на ней. Выяснилось, что она родилась в прибрежной деревеньке в Южной Бретани недалеко от Пуату. Берберийские пираты добирались туда нечасто, но в один из набегов они захватили четырнадцатилетнюю Мари, готовившуюся уйти в монастырь. Капитан корсаров сначала решил взять ее себе, но, увидев, как красива девушка, запер ее в маленькой каюте с несколькими тюфяками, бадьей и зарешеченным иллюминатором. Вскоре к ней присоединились еще две девушки, одна из них — двоюродная сестра Мари-Селестина.

Три обнаженные девушки всю ночь со страхом прижимались друг к другу, слыша на палубе — крыше своей тюрьмы — сопение и возню, перемежающиеся криками и мольбой: это пираты овладевали деревенскими женщинами, замужними или не слишком красивыми девственницами. Некоторые из них после этого умерли, и среди них десятилетняя девочка, мать которой задушили, когда она бросилась с ножом на обидчика дочери. В конце концов оставшихся в живых согнали на рассвете на палубу, где они под открытым небом находились до конца плавания, днем под палящими лучами солнца, ночью, страдая от сырости и прохлады, доступные любому матросу:

В своей крошечной каюте Мари с двумя своими попутчицами была едва ли в лучшем положении. Днем каюта накалялась, ночью холод пробирал до костей. Вонь из бадьи доводила почти до обморока. Бадью опорожняли через день, еду швыряли сквозь решетку в двери два раза в сутки. Чаще всего давали на удивление вкусное дымящееся варево из перечного зерна с соусом из помидоров, лука и баклажанов и жесткое жилистое мясо — Мари подозревала — козлятину. Приборов не было, ели пальцами, помогая себе маленьким кусочком хлеба, который давали каждой девушке. Воду приносили в кувшине, и они быстро научились ее беречь.

Когда корабль пришел в Алжир, девушки сгрудились у иллюминатора и следили, как женщин из их деревни сгоняли с палубы. Потом из трюма вывели мужчин, заросших, исхудавших. Их тоже быстро прогнали с палубы. Девушки стали гадать, что случится с ними, когда отворилась дверь и на пороге появился капитан. У него что-то было в руке.

— Ну-ка, надеть вот это! — приказал он на ужасном французском и швырнул им платья. Когда они повиновались, капитан подал им плотную вуаль. — Накиньте и идите за мной. Только приоткройте на секунду, и я отдам вас команде. Матросы любят таких.

Испуганные, они поспешили за ним на палубу и по трапу на причал с корабля. Там стоял огромный закрытый паланкин.

— Заходите! — проревел капитан, и они тут же послушались. — Вас помоют и приведут в порядок, — объяснил он. — Делайте все, что вам прикажут. Сегодня вечером вас продадут на аукционе. Будьте благодарны Аллаху, что он наделил вас красотой и не отнял девственность, а то бы вы кончили, как другие женщины из вашей деревни. — Он задернул занавески, и паланкин пришел в движение.

— Может быть, нам убить себя? — посмотрела на Мари Селестина.

— Нет-нет, дорогая, — упрекнула ее двоюродная сестра. — Безропотно примем судьбу, а потом будем искать способ убежать.

— Но если нас продадут, мы будем разлучены, — заплакала Ране. Она была единственной дочерью хозяина трактира, и мысль, что на пятьдесят миль вокруг у нее самое большое приданое, избаловала девушку. — Как же ты, монахиня, предлагаешь, чтобы мы отдались неверным?

— Я не монахиня, Ране. Я всего лишь месяц была послушницей. Но я знаю, что Господь запретил самоубийство. Что бы мне ни пришлось претерпеть, я вынесу все во славу Его имени. Мы не в своей деревне и вряд ли когда-нибудь увидим ее снова.

Девушек оттерли, сделали им массаж, сбрили волосы на теле, натерли благовониями. Длинные красивые волосы вымыли, насухо протерли и расчесали до блеска. Каштановые кудри Мари понравились всем, но светлые волосы Ране и Селестины делали их куда более ценными. Девушек нарядили в прозрачные шелка и слегка покормили куриной грудкой и шербетом.

С восходом луны аукцион начался. Оглядываясь вокруг, Мари видела все как в тумане и поняла, что их опоили каким-то зельем, чтобы их было легче продавать. Беспомощно она наблюдала, как Ране продали толстому черному купцу из Судана, который восхитился девушкой, как только ее вывели. Ране попыталась закричать, но изо рта не вылетело ни звука. Только ужас в глазах говорил, как она напугана.

Девушек продавали одну за другой. Подошла очередь Мари. Бей быстро приобрел ее. Он показался ей добрым, и она попросила его купить и Селестину. Он уже было согласился, но двоюродную сестру выбрал евнух, управлявший гаремом капитана-губернатора. Этикет требовал, чтобы Халид эль Бей отступил.

Мари поместили в «Дом счастья»и обучали искусству куртизанки. Но когда наступило время приступить к работе, Халид эль Бей предпочел подарить ее Жану.

Селестине не так повезло. Поначалу она оказала бурное сопротивление и поэтому понравилась капитану-губернатору. Но наивная юная девушка влюбилась в жестокого турка, и его интерес угас. Когда Джамил поручил евнуху продать француженку, Селестина покончила с собой, прыгнув с одной из башен Касбаха.

Мари была в отчаянии от смерти двоюродной сестры. Особенно трагичной она казалась на фоне собственного счастья Мари. Но любовь Жана поддерживала ее в худшие минуты. Капитан-губернатор стал для девушки злейшим врагом, и она, сама не зная как, мечтала ему отомстить.

Но в этот день мысли о мести не приходили в голову Мари. Она была в восторге, узнав, что госпожа беременна.

— Я смогу прокормить обоих, — гордо заявила она. — Моя мать была лучшей кормилицей на три деревни, и я часто ей помогала.

— Доктор сказал, — заметила Скай, — что я родила больше одного ребенка, но я этого не помню, — она вздохнула. — Я беспокоюсь об этих детях. Живы ли они? Сколько им лет?

— Мадам нельзя волноваться, — предупредила ее Мари. Скай улыбнулась девушке, которая, хоть и была на несколько лет моложе ее, по-матерински относилась к госпоже.

— Я не могу не беспокоиться. Ведь мои дети остались без матери. — Слезы наполнили карие глаза Мари, Скай, почувствовав себя виноватой, обняла служанку. — Ну вот, я тебя расстроила, а ведь не хотела. Я слышала, что у беременных женщин часто меняется настроение. Это правда? Я расстроилась, и ты расплакалась. — Скай состроила гримасу, и Мари рассмеялась сквозь слезы. Скай улыбнулась ей в ответ.

— Мастер Жан, — спросила она, — мы закончили на сегодня? Если да, то остаток дня мы с Мари проведем, нежась в ванне.

Секретарь эль Бея кивнул. Жан был благодарен Скай, такой же великодушной, как и хозяин, за то, что она дружила с его женой:

— Идите, госпожа. Вы так обогнали меня со счетами, что мне потребуется не менее двух дней, чтобы вас догнать. — Секретарь расплылся в улыбке, когда женщины вышли из комнаты, жизнь в доме Бея была хорошей.

Вечер только начинался, и ужин еще не подали, когда в дом ворвался капитан Смолл. Он привез Скай подарки и уже с порога завопил приветствия. Халида восхитила предусмотрительность моряка, а Скай искренне тронула заботливость, которая была заметна в выборе подарков: несколько рулонов китайского шелка, редкие приправы и длинное жемчужное ожерелье из Индии. Из Нового Света капитан привез искусно сделанную шкатулку из чистого золота. В ней на белой бархатной подкладке покоились изумительные бусы, браслет и серьги с колумбийскими изумрудами. Таких Халиду эль Бею еще не приходилось видеть. Они были оправлены в золото, и в них мерцал синеватый огонь, встречающийся только в самых благородных камнях.

— Они напомнили мне о твоих глазах, — сказал капитан и вспыхнул от собственных слов.

— Какой ты наблюдательный, Робби, — воскликнула Скай, — и какой великодушный! — Она наклонилась и поцеловала огрубевшую щеку моряка. — Спасибо тебе!

— Ты поужинаешь с нами, — Халид эль Бей не спрашивал, а утверждал, и Скай отправилась предупредить повара. Робби расположился на удобном диване:

— Не спрашиваю, Халид, сам вижу — семейная жизнь тебя устраивает.

— Даже очень, Робби. И еще больше устроит, когда я стану отцом.

— Да ну? — И на лице англичанина выразился восторг, когда Халид кивнул головой. — В следующий приезд, старый пес, привезу подарок твоему сыну!

— Или дочери.

— Нет уж, старина, сначала парочку парней, а уж потом для разнообразия девчонку. Давай уж так! Халид эль Бей от души расхохотался:

— Дело уже сделано, остается ждать, что подарит нам своей милостью Аллах.

Вскоре ужин был накрыт. Роберт Смолл разместился на подушках у стола, а во главе села Скай, чтобы давать указания слугам. Подали целиком ногу ягненка, нашпигованную чесноком, с воткнутыми в нее веточками розмарина, лежащую как бы в гнезде из трав и окруженную маленькими жареными луковками. В белой вазе покоились артишоки в оливковом масле и красном винном уксусе. Другая ваза была полна белым крупным рисом, смешанным с кунжутом, нарезанными черными маслинами, зеленым перцем и луком. На блюдах лежали вареные яйца, розовые и зеленые оливки, гвоздичный перец и зеленый лук. Корзина с плоскими круглыми буханками хлеба и серебряное Блюдечко с маслом довершали простую семейную трапезу. Невидимые, но всегда готовые исполнить приказ рабы наполнили три бокала слегка ароматизированным прохладным гранатовым соком.

После того как с основными блюдами было покончено, слуги принесли серебряные чаши и тонкие полотенца и, убрав тарелки, поставили на стол. На десерт подали огромное блюдо с фруктами: темно-коричневыми золотистыми финиками, круглыми севильскими апельсинами, черным инжиром, гроздьями зеленого и черного винограда, черными сладкими винами, золотистыми и зелеными грушами. В филигранной корзинке в маленьких формочках лежали сладости: смесь толченого миндаля и меда. Скай заварила крепкий турецкий кофе.

Потом были поданы горячие полотенца, от которых шел пар, чтобы вытереть пальцы, и мужчинам предложили кальян. Они курили и разговаривали, а в дальнем конце комнаты играли и тихо пели две юные девушки. Скай заметила, что Халид выглядит более сонным, чем обычно, и пошутила:

— Больше уставать сейчас следовало бы мне, а не тебе, господин.

Сдерживая зевоту, он рассмеялся:

— Предстоящее отцовство отнимает много сил, дорогая. Глаза просто слипаются. Пойду, чтобы не заснуть прямо здесь. Робби, останься. Скай хотела тебя о многом порасспросить, но я ей все не давал. — Халид поднялся. Вместе с ним встала и Скай.

— Ты не возражаешь, если я еще немного посижу?

— Ничуть. Беседуй с Робби сколько пожелаешь. Аллах, как же ты красива! — Он нежно поцеловал жену. — Белое платье с золотым шитьем очень сочетается с изумрудами Робби. А голубой огонек в камнях очень идет к твоим глазам. — Он снова поцеловал Скай. — Не буди меня сегодня, когда пойдешь к себе. Сегодня ночью я хочу выспаться.

Она поцеловала его в ответ:

— Спокойной ночи, дорогой. Я тебя люблю. — Халид счастливо улыбнулся и вышел из комнаты. На прощание он привычно тронул ее щеку и махнул Робби.

— Он тебя обожает, — заметил англичанин.

— Я обожаю его, — ответила Скай.

— Ты совсем ничего не вспомнила? Никакого просвета?

— Нет, Робби, ничего. Иногда то, что я вижу или слышу, кажется мне знакомым, но я никак не могу ни за что ухватиться. А теперь и не хочу. Я счастлива с Халидом эль Беем. Я его жена и люблю его.

Они еще немного поболтали. В саду скрипнула калитка, пропуская фигуру в темном плаще с капюшоном. Медленно, осторожно Ясмин пробиралась к дому, стараясь оставаться в тени. Она заметила двух людей, беседующих в салоне. Один, в белом, должно быть, Халид. Когда он объезжал заведения днем, на нем был белый костюм. Ясмин услышала смех и узнала капитана Смолла. Они говорили с Халидом.

Ясмин раздумывала, дождаться ли ей, пока Халид пойдет спать. Наказать Скай под носом у Халида показалось ей заманчивой затеей. Ясмин хотела вернуть господина, но она не простила его за то, что он женился на Скай.

Она проскользнула мимо салона, держась в стороне, чтобы на нее не упал свет. Она слышала голоса, но ни слова из разговора различить не могла. «Не важно», — решила рабыня. Проникнув в виллу через окно, она направилась в спальню. Дверь оказалась открытой, и она постояла на пороге, давая возможность глазам привыкнуть к темноте.

Ясмин прекрасно знала эту комнату. Взглянув в сторону кровати, она заметила закутанную в простыню фигуру. Больше она не колебалась ни секунды. Решительно направившись к кровати, она несколько раз вонзила кинжал в лежащую фигуру. Послышался один лишь стон, и все смолкло. Дикая радость нахлынула на Ясмин. Умерла! Ее соперница умерла! Враг! Скай мертва! От счастья ей хотелось закричать.

Но внезапно за ее спиной раздался крик, дикий вой ужаса. Ясмин обернулась и лицом к лицу столкнулась с рабыней, сжимавшей в руках графин с водой. Он выскользнул у нее и разбился. Ясмин смотрела, как радугой отсвечивали на полу осколки хрусталя и капельки воды. Она не могла стронуться с места, стояла, будто парализованная, а крики девушки разносились по всему дому.

Заслышав приближающийся топот ног, Ясмин пришла в себя, оттолкнула рабыню и бросилась к дверям, но служанка вцепилась в нее руками и завопила:

— Убийство! Убийство! Она убила господина! Аллах!

«Что кричит эта женщина? — недоумевала Ясмин. — Халид ведь внизу. А я убила Скай». Ясмин вырвалась, но тут же столкнулась с кем-то еще и попыталась увернуться. Но в этот миг встретилась глазами со Скай.

— Боже, нет! — всхлипнула Ясмин.

— Она убила господина! — снова закричала рабыня.

— Ясмин! Что случилось? — испуганно спросила Скай.

Ясмин отскочила от нее и бросилась к кровати. Онемевшими пальцами она откинула простыню и, увидев застывшую в постели недвижимую фигуру Халида эль Бея, закричала от невыразимого горя. И стиснула пальцами рукоятку кинжала.

— Прости меня, Скай, — воскликнула она и вонзила клинок себе в грудь. И тут же рухнула на пол.

Скай встала на колени, с другой стороны над рабыней склонился капитан Смолл. Прерывистое дыхание Ясмин было единственным звуком в комнате.

— Почему? — прошептала Скай. — Почему? Ты ведь его любила. — Глаза умирающей стали закатываться.

— Прости, — еще смогла выдавить она.

Скай подавила поднимающуюся к горлу ненависть. Эта женщина только что разрушила всю ее жизнь, а теперь просит прощения. Она хотела закричать «нет!», но услышала, как ее зовет Роберт Смолл. Спеша узнать, что он хочет, она тихо произнесла:

— Я тебя прощаю, Ясмин.

Рабыня вздохнула и, собрав последние силы, произнесла:

— Я думала, что это ты. Это план Джамила. Но, оказывается, он все рассчитал для себя. Опасайся его — он тебя жаждет.

Потом как будто задули свечу, жизнь ушла из ее глаз, и Ясмин умерла.

Скай стояла неподвижно. Комната теперь была залита светом — столпившиеся рабы держали лампы, женщины всхлипывали. Скай глядела на них, стараясь овладеть собой. Важно остаться в твердом уме, не потерять память, как это случилось с ней в прошлый раз. Она стольким обязана Халиду, что не может оставить его не отмщенным. Не мог турецкий капитан-комендант убить ее мужа и избежать правосудия. Но кто слышал исповедь Ясмин? Только она и капитан Смолл стояли достаточно близко к умирающей. Ближе всех остальных находились Жан и Мари, а рабы боялись подходить к Ясмин.

Переступив через тело убийцы, Скай села на кровати рядом с недвижимым мужем. Крови нигде не было видно.

— Я останусь с господином, — прошептала она и услышала шуршанье ног и стук закрываемой двери.

Наедине с собой она выплакивала горе и боль, качаясь взад и вперед и обхватив себя руками, как будто стараясь сохранить в себе память. Голову ломило, к горлу подкатывали приступы тошноты.

Вдруг она услышала, как капитан Смолл приказал:

— Реви, Скай, кричи, чтобы с криком вышла боль, иначе она убьет и тебя, и ребенка. Ты этого хочешь? Если так, то берись за кинжал, как Ясмин. Это хоть быстрее.

Скай увидела, что англичанин стоит у двери. Он так ни на секунду ее и не покидал. Теперь в три прыжка он пересек комнату и встряхнул ее за плечи:

— Кричи! Голоси! Реви, черт возьми! Проклинай небеса, но во имя Бога не молчи! — Она всхлипнула лишь единожды и больше не смогла. Несколько раз он сильно ее ударил, и Скай прорвало. Она с такой силой завопила от горя, что ее крик был слышен в самых удаленных уголках дома. Рабыни, до этого мига молча горевавшие по хозяину, завыли вместе с госпожой, и весь дом начал сотрясаться от горя. Крики услышали по соседству, и к вилле начали собираться люди. Вскоре весь город знал, что Халида эль Бея убила ревнивая рабыня Ясмин.

Постепенно Скай стало легче. Взглянув в последний раз на тело мужа, она наклонилась и поцеловала холодные губы. Потом, поддерживаемая капитаном Смоллом, вышла из спальни и направилась в библиотеку.

— Позови Жана и Мари, Робби. Я хочу отомстить, и мне нужна помощь, — попросила она англичанина.

Когда все четверо собрались, она повторила Жану и Мари последние слова умирающей Ясмин. Француз был поражен, но его жена только фыркнула:

— От этого злого турка можно всего ожидать. Ведь это он убил маленькую сестричку Селестину. У него вовсе нет сердца. — И она расплакалась. — Он притворялся другом хозяину и, не задумываясь, убил его, чтобы получить мадам!

Жан, как мог, пытался успокоить жену.

— Мы отомстим ему, Мари, — пообещала Скай. — Но план придется держать в тайне. Джамил не должен заподозрить, что мы знаем о его участии в убийстве. Пусть почувствует себя в безопасности, и тогда мы нанесем удар!

— Вы не сможете отомстить коменданту султана и оставаться в Алжире, — твердо заявил Роберт Смолл. — Дея принудят наказать вас именем султана.

— Я все равно не смогу здесь остаться, Робби. Воспоминания о Халиде и нашей совместной жизни разобьют мне сердце. И хоть я и могу управлять «Домом счастья», кто согласится вести дела с женщиной? Продай здесь все, но только тайно. А деньги переведи в Лондон нашему ювелиру.

— И дом тоже? — спросил Жан.

— Дом, виллу на побережье, все.

— А что делать с рабами?

— Приготовь бумаги об их освобождении. Я дам каждому столько, сколько он заслужил, чтобы все могли устроиться в новой жизни. Те, что захотят последовать за мной, смогут это сделать. Но объяви им не раньше, чем будем готовы к отъезду. Надеюсь, что ты, Жан, и Мари поедете со мной, но я вас пойму, если вы захотите вернуться в Бретань

— В Бретани нам больше нечего делать, госпожа Наши родственники умерли, деревни Мари не осталось. Лучше мы останемся с вами: мы вас любим и любили Бея.

— Спасибо, — поблагодарила Скай секретаря. — Без вас обоих я бы очень скучала.

В дверь постучали, и когда Скай крикнула. «Войдите!», появилась рабыня и объявила, что к дому приближается капитан-комендант.

— Задержи его на несколько минут, — приказала она Жану, а сама поднялась и направилась вон из комнаты. — Ты тоже, Робби. Я пройду наверх по потайному ходу, начинающемуся в библиотеке. Быстрее, Мари!

Скай сняла с полки две книги в кожаных переплетах и, сунув руку в пространство за ними, потянула спрятанный рычаг. Шкаф повернулся вокруг своей оси, обнаружив за собой внутреннюю лестницу.

— Закрой за нами, Робби, — попросила она, подавая капитану книги. Женщины прошли в образовавшееся отверстие и поспешили по лестнице вверх в спальню Скай.

— Я никогда больше не смогу туда войти, — сказала она Мари, имея в виду их общую спальню с Халидом. — Принеси мне лазурное кисейное домашнее платье.

Мари принесла платье и улыбнулась плану Скай.

— Капитан-комендант ослепнет от вожделения, — заметила она, когда Скай переоделась. — И тогда он поверит всему, что вы ему скажете, мадам.

Скай кивнула:

— Нельзя, чтобы он что-нибудь заподозрил. Мне нужно выиграть время. Пришли мне всех моих женщин, Мари. Капитан-комендант ждет, что встретит меня горюющей в окружении плачущих слуг. Не следует его разочаровывать. — Гримаса боли внезапно исказила ее лицо, и Скай непроизвольно разрыдалась: всхлипывания следовали за истерическими выкриками. — Боже, Мари, как это страшно! Что бы сказал Халид, если бы увидел, какую роль мне приходится играть?

Мари обернулась на пороге, выходя из комнаты, и увидела, как слезы потоками хлынули из глаз Скай. «О, Халид! — думала она в отчаянии. — Боже, сделай так, чтобы я проснулась и нашла его рядом, мирно спящим!» Но сердцем она понимала, что молитвы ее бесполезны. Муж мертв и потерян для нее навсегда. Дверь скрипнула, в комнате появились служанки. Яркие, как бабочки, они сгрудились вокруг госпожи и сочувственно причитали. Скай даже не подняла глаз и вскоре услышала протестующие возгласы Мари:

— Господин, в комнату к госпоже нельзя! Ее горе слишком велико — ее нельзя тревожить.

— Я был лучшим другом Халида эль Бея, — прогудел низким голосом капитан-комендант.

«Черт бы тебя побрал!»— яростно подумала Скай.

— Мой долг — утешить его вдову. Прочь! Для меня Халид сделал бы то же самое.

«Разрази его Аллах! Я не смогу встретиться с ним лицом к лицу и не выдать своих чувств». Скай принялась глубоко дышать, и наконец ей удалось успокоиться. Халид будет отмщен!

Дверь открылась, и она поняла, что это вошел Джамил. Послышался шорох — женщины удалились, оставив ее наедине с турком. Скай жалобно всхлипнула.

— Скай, дорогая, я так тебе сочувствую.

Она заплакала громче, борясь с собою, чтобы не отпрянуть, когда он коснется ее руки. Джамил властно приподнял ее голову. Скай взглянула ему прямо в глаза, и турок был поражен глубиной ее горя, но все равно заговорил:

— Не бойся, прекрасная Скай. Я позабочусь о тебе, как заботился о тебе Халид! — Аллах свидетель, ее изумруды стоили целого состояния.

— Я так одинока, Джамил.

— Я не оставлю тебя, — успокоил он. Его глаза блуждали по ее груди. Она показалась ему полнее, чем раньше. Проклятие! Как бы он хотел взять ее прямо сейчас. Но вряд ли так можно поступить с вдовой, когда еще теплое тело мужа лежит в соседней комнате. Ну ничего, времени еще будет достаточно. Если поспешить, можно упустить ее и такое лакомое состояние.

Она прижалась к нему, снова зарыдав и орошая слезами его рубашку. Джамил готов был поклясться грудью Фатимы, что она — самая красивая из всех женщин! Он слышал лишь собственное прерывистое дыхание, пожирая глазами ее соблазнительное тело. Ему так не хотелось ее отпускать, но нельзя было дольше держать женщину в полуобмороке. Турок встал и отнес ее на подушки.

«Смотри вдоволь, убийца, — думала Скай, заметив его похотливый взгляд. — Наслаждайся своими мечтаниями, потому что больше от меня ты ничего не получишь!»

Вздохнув, Джамил нехотя вышел из комнаты. Она недвижимо лежала на подушках, пока к ней не присоединилась Мари.

— Он пригрозил сурово наказать любого слугу, который будет недостаточно внимательно к вам относиться, — сухо произнесла она.

Скай привстала:

— Самонадеянный турок! Он сказал, что станет заботиться обо мне, как заботился господин Халид. От его прикосновения меня чуть не вырвало! О, Мари! Где же справедливость на земле? Почему хороший добрый человек — мой муж — умирает, а злой Джамил остается жить?

Глаза француженки вновь наполнились слезами:

— Если бы я могла вам ответить, мадам!

Верная Мари всю ночь оставалась рядом со Скай. Ни одна из женщин по-настоящему не спала. К утру приготовления к похоронам Халида были завершены: если бы с погребением не успели на закате перед священным днем отдохновения[4] — а как раз начинался четверг, — они не состоялись бы до субботы. Тело сначала омыли, потом завернули в белый саван без единого шва. Саван был окроплен водой из священного колодца Зам-зам, когда Халид совершал паломничество в Мекку.

Во главе с капитаном-комендантом и неутешной вдовой, одетой во все белое и с траурной вуалью на голове, похоронная процессия двинулась через город к кладбищу. По традиции женщины голосили по покойному, а мужчины читали из Корана.

Место упокоения Бея — белый мраморный склеп — стоял над морем. Халида положили лицом к Священному городу, молодой мулла произнес молитвы за упокой души. Скай позволила достойно похоронить и Ясмин — ее поместили у ног господина в надежде на то, что в раю она будет служить ему лучше, чем на земле. Так же, как и хозяин, она была завернута в белый саван. В горе Скай попыталась остаться в склепе с мужем, и ее пришлось выводить оттуда под руки..

С закатом Скай на двадцать четыре часа освободилась от общества Джамила, и все эти сутки Жан, капитан Смолл и Симон Бей Иуда бешено работали, чтобы привести в порядок дела Халида эль Бея. Ювелир, чей священный день отдохновения следовал за днем мусульман[5], знал несколько богатых покупателей. Но до воскресенья — первого дня недели — с ними невозможно было связаться.

В субботу утром в Касбахский форт с письмом к капитану-коменданту отправился раб. Джамил дважды прочел аккуратно написанные строки, как будто искал в них тайный смысл:

«Господин Джамил!

Я глубоко признательна за ваше участие ко мне. Следующие тридцать дней я буду находиться в глубоком трауре и не стану никого принимать. Уверена, вы с уважением отнесетесь к моему горю».

Ниже стояла подпись: «Скай, вдова Халида эль Бея». Джамил разочарованно оскалился. Конечно, он не рассчитывал делать предложение только что овдовевшей женщине, не собирался уложить ее в постель, чтобы сразу избавиться от соперников. Неожиданная мысль пришла ему в голову: эти тридцать дней пойдут ему на пользу. Скай молода, привыкла регулярно спать с мужчиной. После месяца воздержания она тут же сдастся. И, улыбаясь, он продиктовал ответ на ее письмо.

«Госпожа Скай!

Я отнесусь к вашему трауру с должным уважением. И через тридцать один день, начиная с сегодняшнего, буду у вас». И подпись: «Джамил, капитан-комендант Касбахского форта».

Прочитав ответ, Скай удовлетворенно усмехнулась. В словах турка она почувствовала разочарование и даже таким способом рада была ему досадить. За месяц с делами Халида эль Бея в Алжире будет улажено, и ничто не помешает ее исчезновению.

Дни бежали за днями — имущество Халида эль Бея успешно готовилось к продаже, как будто его дух присматривал за Скай. Симон Бей Иуда объяснил будущим покупателям, что бесчестные люди собираются надуть несчастную вдову, и поэтому все переговоры лучше проводить в строгом секрете. Всем было выгодно, чтобы сделка проходила втайне. Когда ударили по рукам, Скай оказалась вдвое богаче, чем при жизни Халида. Всю сумму в золоте перевели в Лондон. И виллу, и Жемчужную беседку на взморье купил астролог Осман.

Он был одним из немногих людей, которых Скай видела во время траура. Как-то утром он заехал сообщить, что хочет приобрести и дом, и беседку для себя и своей рабыни, той самой, что подарил ему Халид. Скай с радостью продала и то, и другое, довольная, что там, где она была счастлива, поселится человек, который ей нравится.

Они сидели с Османом в саду, Скай заварила ему турецкого кофе и подала пирожные.

— Ты беременна, — тихо заметил астролог.

— Да, — ответила она, нисколько не удивляясь. — Я сказала об этом Халиду вечером перед… Он так обрадовался.

— Ты сделала его счастливым, Скай. Ты была его радостью. Хотя я и предупреждал его, что твоя судьба не с ним. Тебе суждено вернуться на родину, и скоро ты туда отправишься.

— Неужели, Осман, я стала причиной смерти Халида?

— Нет, дорогая, и не должна себя в этом винить. Халид эль Бей прошел той дорогой, которая была намечена от основания времен. А ты должна пройти по своей.

— Кто я, Осман?

— Не знаю, Скай. Скажу только то, что мне знать дано. Это я говорил и твоему мужу. Ты родилась под знаком Овна в зеленой и туманной стране, населенной могущественными духами. Своей судьбой ты всегда управляла сама и когда-нибудь воссоединишься снова с тем, кто тебе действительно предназначен.

— Мне был предназначен Халид эль Бей, — сердито выкрикнула она.

— Нет, Скай, не был. Без сомнения, он тебя сильно любил И ты любила его. Но в твоей судьбе есть другой человек, который притягивает тебя гораздо сильнее. Он уже был с тобой и когда-нибудь вернется к тебе вновь. Прислушивайся к своим чувствам, дорогая. Они тебя никогда не обманут.

— А ребенок?

— Благополучно родится и, так же, как и ты, доживет до седых волос.

— Спасибо, Осман. Халида я никогда не забуду, и его ребенок будет мне очень дорог. Спасибо за поддержку. Астролог поднялся:

— Я ухожу, дорогая, и прощаюсь с тобой навсегда. Поскольку меня не было в городе, когда убили Халида, вполне естественно, что я зашел теперь выразить свои соболезнования. Но если я появлюсь здесь еще, то могу вызвать подозрения у шпиона капитана-коменданта, который приглядывает за виллой. Поэтому я больше не приду

— Джамил приставил к моему дому шпионов! — воскликнула Скай. — Да как он посмел? Какая самонадеянность!

— Дорогая, — рассмеялся Осман, — он уже видит себя на месте Халида и не желает никаких соперников.

— Лучше я выйду замуж за змею!

— В этом не будет ни малейшей необходимости, — серьезно ответил астролог. — Ты сумеешь от него ускользнуть — ведь он ничего не подозревает. Когда ты уезжаешь?

— На третью ночь. Тогда не будет луны.

— Разумно, но будь осторожна. А что станет с твоими рабами?

— Я их освободила и снабдила деньгами, чтобы начать новую жизнь. Жан и Мари едут со мной.

— Сообщи рабам, что я найму каждого, кто пожелает остаться в доме. А тех, кто захочет уехать, попроси задержаться на шесть дней, пока я не войду во владение виллой. Если они будут по-прежнему заниматься здесь своими делами, шпионы капитана-коменданта ничего не заподозрят, и дня четыре ты выиграешь. За это время ты достигнешь западного моря, и преследование окажется бессмысленным.

— О, Осман, как мне тебя отблагодарить?

— Следовать по пути, который наметил для тебя Аллах, дорогая.

Она вошла с ним в дом и попрощалась. Взяв руку астролога, Скай прижала ее сначала к губам, потом ко лбу:

— Салям, Осман, салям, друг мой.

— Салям, Скай, дочь моя. Да хранит тебя Аллах! В следующие дни настроение Скай все время резко менялось. То она страшилась жизни в незнакомом городе Лондоне, то радовалась, что сумела обмануть Джамила, хотя и огорчалась, что не может причинить ему большего вреда в отместку за убийство Халида эль Бея. Ее радовало, что с ней будут верные друзья. Жан, Мари и капитан Смолл, но печалило, что приходится расставаться с Османом.

Наконец наступила ночь побега. Скай стояла с Мари, отбирая немногочисленные вещи, которые собиралась взять с собой. Большинство гардероба, конечно, пришлось оставить — платья вряд ли подходили для жизни в Англии. Она взяла с собой несколько платьев, чтобы носить в уединении собственной спальни — широких и особенно удобных при беременности. Драгоценные камни и украшения, подаренные Халидом, для безопасности были зашиты в одежду. Скай захватила с собой золотые щетки, расчески и хрустальные пузырьки с редкими благовониями. Все эти дорогие ей вещицы упаковали в сундучок из орехового дерева, и слуги из рук в руки передавали его к выходу, пока он не оказался у молчаливого английского моряка, тут же скрывшегося в темноте у садовой калитки Не знавший о ее существовании Джамил не поставил к ней своих соглядатаев.

Скай вышла на крышу дома и в последний раз оглядела Алжир. Под ней мерцали огоньки, доносились звуки городской жизни: гомон, разговоры, смех. Над ней черным бархатом отливали небеса. Скай подняла голову и пристально посмотрела в темноту, будто собиралась проникнуть в нее взглядом.

— О, Халид! — Звуки собственного голоса поразили ее. Со дня похорон мужа она не плакала, но сейчас, не сдерживая себя, разрыдалась. Она стояла на террасе, подняв голову, и старалась излить в небо свою печаль. Потом успокоилась и тихо произнесла:

— Никогда, Халид, я не буду уже так сильно по тебе горевать. Я запомню тебя навсегда, и мне жаль, что твой ребенок тебя никогда не узнает. А теперь, любовь моя, я должна покинуть наш дом и надеюсь, что ты пожелаешь мне доброго пути И тебе я желаю того же. — Скай постояла еще немного и вдруг почувствовала, как великое умиротворение нахлынуло на нее. она поняла, что муж одобряет ее поступок. — Спасибо, Халид, — поблагодарила она и, оглядевшись в последний раз, спустилась на первый этаж, где ее поджидали слуги.

Скай по очереди переговорила с каждым, и каждый благодарил ее за свободу и деньги. Все они решили остаться на службе у Османа. Попрощавшись со всеми, она с Жаном и Мари быстро вышла из сада через задние ворота.

На улице для них был приготовлен закрытый паланкин. Они разместились в нем и молча, погруженные в свои мысли, тронулись в путь. С холма, окинув взглядом бухту, Скай разглядела место, где похоронен муж. А переведя взгляд на город, различила зловещие башни Касбаха. Мари сурово улыбнулась:

— Мы отмщены, мадам. Утром я послала капитану-коменданту от вашего имени блюдо с пирожными. Я сделала их сама и положила травку, которая навсегда сделает Джамила импотентом. Больше это похотливое животное не обидит ни одной женщины.

— Мари! Это замечательно! Представляешь, какой для него это будет удар и какой стыд! Как бы я хотела быть рядом, чтобы видеть его терзания!

На корабле женщины стояли на палубе, глядя на удаляющийся город, потом Мари, обняв госпожу за плечи, увела ее в каюту, где Скай впервые за долгое время крепко уснула. Напряжение спало, и она стала вести себя, как любая беременная женщина: появились особенности в аппетите, она ходила сонная, часто испытывая тошноту. В Бискайском заливе судно попало в полосу штормовой погоды, и ей стало совсем худо.

Как-то вечером Жан, Мари и капитан Смолл обсуждали будущее Скай и пришли к выводу, что Лондон — не место для ожидающей ребенка женщины.

— Это же ваша страна, — заметила Мари англичанину. — Вам виднее, где Скай лучше всего рожать.

— Под Лондоном много приятных местечек, — ответил капитан Смолл, — но я думаю, ей лучше уехать подальше от города. Мы должны беспокоиться не только о ребенке. Леди Скай, потеряв мужа, пережила тяжелое потрясение и ей следует пожить в тихом месте. Я держу курс к родному порту в Бидфорде в Девоне. В нескольких милях от города у меня есть великолепный большой дом. Там живет моя сестра Сесили. Она приглашает всех вас и будет рада ухаживать за леди Скай. А после того, как родится ребенок, ваша госпожа сможет переехать в Лондон.

Вот почему «Наяда» обогнула мыс Хартленд и ясным октябрьским утром вошла в Барнстаплскую бухту, потом по реке Торридж поднялась к Бидфорду. Стоя на палубе и держась за поручень ограждения, Скай глядела на колеблющиеся под ветром зеленые лесные пространства, спускающиеся к воде, и поняла, что это обетованный берег. Роберт Смолл прав. Здесь, в покое, она сможет родить ребенка. Что бы ни произошло потом, с этим она сумеет справиться. Как говорил Осман, нужно следовать своей судьбе.

ЧАСТЬ 3. АНГЛИЯ

13

Как бы ни был мал городок Бидфорд, он стал одним из самых процветающих портов Англии под покровительством семьи де Гренвиллей.

Расположенный на холме и окаймленный лесом, он сбегал к водам реки Торридж. Повсюду вокруг раскинулись леса, плодородные луга и сады. Это был один из самых живописных городков Англии.

Хотя Бидфорд был портом, но, чтобы попасть в него, нужно было миновать устье, обогнув опасный риф, прикрывающий его с моря. Устье вдавалось в сушу почти на полпути от мыса Портленд к Скале Смерти. А в двадцати милях от рифа напротив устья располагался остров Ланди. Его скалистые, вечно в облаках, холмы стали излюбленным пристанищем девонских пиратов и их собратьев со всего мира.

За рифом сливались две реки — То и Торридж, а в месте их встречи приютилась деревушка Алпледор. Еще несколько миль вверх по реке, и корабль оказывался в зеленом плодородном Бидфорде. Там, на холмах, и стоял дом Роберта Смолла — Рен-Корт.

Капитан сделал необходимые приготовления, и всех четверых, сошедших на берег, ждали лошади — две серые и две каурые, на которых они поскакали через город и вверх по холмам На фоне ярко-зеленых деревьев, взбегавших к вершине, группа верховых представляла живописное зрелище.

Когда путешественники приблизились к Рен-Корту, Скай воскликнула:

— О, Робби! Почему ты никогда не рассказывал, какое у тебя прекрасное имение? — Она натянула поводья каурой кобылы на вершине холма и внимательно вгляделась в красную кирпичную усадьбу. Жан и Мари остановились рядом, и Робби был вынужден последовать их примеру.

— Земля была во владении семьи по крайней мере со времен Генриха V, — объяснил он. — А сам Рен-Корт построили во время правления Генриха VII. Вот почему дом по форме напоминает букву Н.

Сияющими голубыми глазами Скай посмотрела на моряка:

— Ты слишком скромничаешь, Робби. Ничего подобного я не ожидала.

— Мы джентри[6], Скай. Один или двое от нас всегда баллотируются в парламент. К сожалению, я не женат и не имею наследника, и сестра Сесили овдовела, прежде чем смогла обзавестись детьми. Вероятно, мне придется оставлять Рен-Корт одной из семей двоюродных братьев, — капитан вздохнул и отпустил поводья. Серый мерин поспешил к дому, три другие лошади последовали за ним.

Дом оказался удивительно красивым — из красного кирпича, увитый плющом, окруженный зелеными лугами. Основное здание — двухэтажное, а крылья — трехэтажные. На первом этаже располагался холл. Справа и слева лестницы вели в застекленную картинную галерею на втором этаже. На первом этаже находились кухня и столовая, на втором, кроме галереи, размещались библиотека и салоны. На третьем этаже были спальни.

Когда они скакали по мощеной дорожке к дому, Скай восхищалась отсветом солнца в многочисленных окнах с металлическими переплетами, любовалась ароматными поздними розами, в изобилии растущими в саду. Над входной дверью красовался красный с золотом фамильный герб. Как только они подъехали к дому, им навстречу выбежали четыре конюха, чтобы принять лошадей, а Роберт Смолл осторожно снял Скай с седла.

Небольшого роста крепко сложенная женщина с седыми волосами появилась на пороге.

— Ну наконец ты вернулся, Робби! А это миссис Гойя дель Фуэнтес? — И, не дожидаясь ответа, она протянула руки

Скай. — Бедное дитя! Теперь вы в безопасности. Мы позаботимся и о вас, и о ребенке. Входите же в дом! Госпожа Сесили провела Скай, Жана и Мари внутрь, где в маленькой гостиной приветливо горел огонь.

— Садитесь. Никак не возьму в толк, почему Роберт разрешил вам в вашем положении ехать из города верхом. В повозке было бы не так скоро, но зато намного безопаснее. Но тем не менее вы здесь. Роберт! Посмотри, что там делает эта нерадивая Марта. У нее уже давно должно быть готово вино и пирожные для четверых усталых путников!

— Госпожа Сесили, называйте меня, пожалуйста, Скай. Миссис Гойя дель Фуэнтес — на этом же можно сломать язык!

— Спасибо, дитя мое. Я женщина прямодушная и привыкла без обиняков разговаривать с людьми. — Сесили кивнула Жану и Мари, сидевшим на диване справа от камина и внимательно слушавшим хозяйку дома. — Полагаю, что могу открыто говорить при ваших слугах. Они ведь ваши друзья — так писал мне Робби

Скай утвердительно наклонила голову, и госпожа Сесили набрала в легкие воздух.

— Брат кое-что рассказывал о вас. Бедная овечка! Как это ужасно потерять память и не иметь возможности вспомнить свою жизнь. Не могу сказать, что одобряю дело вашего мужа, но по вашей внешности могу судить, что вы прирожденная леди. Вот и все. К тому же брат всегда хорошо отзывался о Халиде эль Бее. Этого для меня достаточно. И я от всего сердца приветствую вас в Англии и приглашаю в свой дом. Он ваш — на столько, на сколько вам нужно, если угодно, навсегда.

Скай почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы.

— Спасибо, госпожа Сесили. От всего сердца спасибо. За меня и моих слуг.

— Господи, помилуй! Совсем забыла, дитя мое. Роберт, в конце сада стоит старый коттедж. Я приказала его вычистить и отремонтировать для вас, — она кивнула в сторону супругов-французов. — Мне показалось, что в уединении вам будет удобнее

Жан и Мари были глубоко тронуты. Француженка при виде коттеджа пришла в буйный восторг. Домик из красного кирпича со вновь перекрытой крышей и окнами в металлических переплетах восхитил ее. В нем было две комнаты: одна большая, с огромным камином, другая — маленькая спаленка с дубовой полированной кроватью Вся мебель в доме оказалась резной дубовой. Полы из камня предусмотрительно выскоблены и выметены, У дверей росли розовые алтеи и осенние маргаритки. Казалось, госпожа Сесили позаботилась обо всем Небольшая комната с книгами была выделена для работы Жану и имела выход прямо в сад.

Скай была тронута, видя, какую заботу проявила о ее слугах хозяйка, и принялась ее благодарить. Но госпожа Сесили только отмахнулась от ее слов.

— Ни к чему, дитя мое. Зачем, позволь спросить, нужны тогда друзья? — И повела Скай в главный дом.

Они поднялись вверх по лестнице. Покои Скай занимали юго-западное крыло второго этажа. В гостиной располагался огромный камин из серого камня с резной облицовкой. Два больших окна ромбовидной формы с металлическими переплетами были занавешены синими бархатными шторами. Эркерное окно выходило на розарий, где цвели поздние кусты. Полированные дубовые доски пола оказались застелены мягким турецким ковром.

По обе стороны камина виднелись глубокие арочные двери, ведущие в спальню Окна выходили на юг и на запад, что делало комнату постоянно светлой, особенно зимой. Камин, имевший один дымоход с тем, что был расположен в гостиной, украшал красивый фриз из изразцов. Розовый бархат штор сочетался с пологом над кроватью. И здесь на пол был брошен мягкий турецкий ковер в голубых и золотистых тонах.

К спальне примыкала гардеробная. Повсюду мебель была сделана из резного дуба. Во всех комнатах стояли вазы со свежими цветами. Скай сразу же поняла, что здесь она будет счастлива.

Госпожа Сесили вытолкнула вперед розовощекую молодую девушку:

— Это Дейзи, дорогая. Она будет ухаживать за вами. Девушка приветливо посмотрела на Скай, улыбнулась во весь рот и сказала:

— Рада служить вам, мэм, — и сделала реверанс. Скай улыбнулась ей в ответ:

— Спасибо, Дейзи. Я несколько недель провела в море. И больше всего на свете хочу очутиться в ванне. Это можно устроить?

— Да, мэм. Позвольте мне снять вашу обувь. Отдохните немного, пока я готовлю ванну.

Госпожа Сесили одобрительно ухмыльнулась:

— Оставляю вас в надежных руках, Скай. Ближе к обеду Дейзи покажет вам столовую.

Меньше чем через час Скай уже нежилась в ванне, которую установили в ее спальне перед камином за резной ширмой. Ванна, выдолбленная из дуба, оказалась глубока, и Скай благодарно погружалась в ее теплоту, чувствуя, как уходит прочь усталость нескольких недель, проведенных в море. От мыла из дамасской розы комната наполнилась ароматом. Дейзи носилась по комнате, распаковывая и развешивая вещи, — Скай удивилась, когда нашла в каюте «Наяды» два сундука с английскими платьями; а Робби только рассмеялся:

— Алжир — международный порт, — заметил он. — Здесь можно найти что угодно.

За ширмой появилась Дейзи и, весело болтая, принялась намыливать волосы Скай:

— Сейчас, мэм, мы отмоем эти замечательные волосы от липкой морской соли. Какой же у них великолепный цвет! — Она промыла темную массу, тщательно ее расчесала и заколола на затылке.

Скай вылезла из ванны, и Дейзи укутала ее в теплое полотенце. Высохнув, она посмотрела на себя в зеркало: груди стали, безусловно, полнее, чем прежде, живот уже заметно округлился. Ребенок Халида! Каков он будет? С черными волосами и золотистыми глазами, как у отца? О, Халид, как мне тебя недостает!

Не говоря ни слова, она надела нижнее белье и позволила служанке набросить на себя домашнее синее шелковое платье — простое, но элегантное, соответствующее ее положению вдовы богатого купца. Из украшений она надела только подаренные Халидом кольцо и золотую свадебную цепочку. Просохшие волосы тщательно расчесали, уложили на голове наподобие короны и укрыли легким белым чепцом.

В доме было мало обитателей — только Скай, Роберт и Сесили Смолл, поэтому ужин оказался простым. Жан и Мари предпочли остаться в своем коттедже. Скай не могла их за это осудить: ведь впервые за свою совместную жизнь они остались наедине. Как она им завидовала! Халид эль Бей умер, а ей предстояло жить.

Роберт Смолл придумал ей историю: решили, что она родилась в Ирландии, а отсутствие девичьей фамилии объясняли так: еще ребенком какой-то капитан привез ее во французский христианский монастырь в Алжире и объявил, что родители девочки умерли у него на борту. Поскольку они заплатили за путешествие золотом вперед, капитан не спросил их имен. Девочку, которой в то время на вид было лет пять и которая называла себя Скай, воспитали монахини монастыря. В шестнадцать лет ее заметил сеньор Гойя дель Фуэнтес, пришедший помолиться в церковь. Он попросил у монахинь руки девочки, и те ответили согласием. Он оказался богатым купцом и уважаемым человеком. После его внезапной смерти молодая вдова почувствовала, что не в состоянии жить в Алжире. И поскольку ее покойный муж владел домом в Лондоне, решила перебраться в Англию. А Роберт Смолл, бывший компаньон ее мужа, взял женщину под свою опеку.

Госпожа Сесили, конечно, знала, что на самом деле приключилось со Скай, но согласилась с братом — чем прозаичнее будет ее история, тем лучше.

Приезд Скай с двумя слугами в Рен-Корт был легко принят друзьями и немногочисленными родственниками Смоллов. Слуги судачили о новых обитателях дома, но в их рассказах чувствовалась симпатия к беременной женщине, потерявшей мужа. Добрая и скромная, Скай была настоящей леди.

Под Рождество ударил первый мороз, И в Девоне заговорили о суровой зиме. Тайну потери памяти Скай поведала местному священнику. Добрый пожилой отец Поль вновь научил ее основам веры. Хоть это и не пробудило память, но подействовало до странности успокаивающе. Скай поступила так, считая, что не ходить в церковь в христианской стране слишком подозрительно. Каждому требовался свой ярлык. И даже ярлык папистки был лучше, чем никакого.

Вскоре после Сретения, в феврале, Мари родила крупного чудесного мальчугана, которого при крещении назвали Генри. Скай сама вышила ребенку несколько маленьких распашонок. Ей нравилось сидеть в коттедже Мари у камина и глядеть, как мать возится с малышом. Ее собственный ребенок оказался на редкость сильным и неистово колотил ее изнутри, вызывая неудобство и радость. Скай решила назвать сына Джеймсом — английским эквивалентом испанского имени Халида эль Бея Диего. Чем ближе подходили сроки, тем сильнее она хотела родить.

Пятого апреля госпожа Сесили не успела даже позвать повивальную бабку, как Скай родила. Мари управилась со всем сама, и роды прошли быстро и безболезненно.

Подавая вопящего младенца госпоже Сесили, Мари шепнула:

— Бедная моя хозяйка! Но на все воля Господня. Очнувшись, Скай обнаружила, что ее переодели в чистую рубашку, расчесали и заплели волосы.

— Дайте мне сына, — тихо попросила она госпожу Сесили.

— Дорогая, вы родили чудесную девчушку. Таких хорошеньких я и не видела, — она подала Скай спящего младенца.

Та взглянула на ребенка. Это было очаровательное создание с копной густых темных волос, длинными черными ресницами, розовыми щечками и коралловым ротиком. Кожа была такой же белой, как у Скай.

— Дочь, — тихо прошептала она. — Я не ждала дочь.

— Как вы назовете ее, дорогая? — мягко спросила ее госпожа Сесили.

Скай взглянула в окно напротив кровати. В саду пышно распустились весенние цветы, и над маленьким прудом ива склонила молодые зеленые листочки.

— Виллоу[7], — ответила Скай. — Дочь Халида эль Бея должна носить имя такого печального дерева.

Виллоу хоть и родилась в горе, но доставляла всем радость — ребенка обожали все: от матери до маленькой служанки — все пытались заставить девочку улыбнуться.

Когда Виллоу исполнилось пять месяцев, Скай решила, что пора переезжать в Лондон. За десять месяцев с тех пор, как Роберт Смолл привез Скай к себе в дом, он совершил лишь одно краткое плавание к побережью Африки. И хотя сестра была довольна его присутствием, капитану не терпелось увести «Наяду»в далекое путешествие. Но прежде следовало съездить в Лондон, повидать лорда де Гренвилла и узнать, не сможет ли тот выхлопотать для Смолла королевского патронажа. Скай была готова вложить деньги в новое предприятие капитана и горела нетерпением отправиться с ним в Лондон.

«Наяду» пришвартовали в бухте у Плимута со стороны Девона. Жан решил отправиться в Лондон со Скай, а Мари осталась в Рен-Корт с детьми. К облегчению госпожи Сесили, Скай посчитала мягкий воздух Девона более подходящим для дочери, чем лондонский климат. Старую даму это наполнило счастьем: Скай стала для нее дочерью, которой Сесили никогда не имела, а Виллоу — внучкой. Ей больно было расстаться с одной, а разлука с двумя разбила бы ей сердце. Скай тоже испытывала горечь расставания.

— Как бы я хотела, чтобы вы поехали со мной, госпожа Сесили! Мне столько предстоит сделать, и ваша помощь была бы бесценной. Бог знает, в каком состоянии дом. Может быть, еще придется его заново меблировать. Обещайте, что, когда я все подготовлю, вы приедете ко мне с Мари и детьми.

— Конечно, приеду, дитя мое. Храни тебя Всевышний. Я смолоду не была в Лондоне, а с тех пор прошло больше тридцати лет! Я мечтаю попасть туда снова и приеду, когда твой дом будет в порядке.

Ясным днем в начале осени они выехали в Лондон. Нехотя расставаясь с Виллоу, Скай никак не могла оторваться от дочери. Наконец Робби пришлось на нее накричать:

— Ну давай же быстрее! Чем скорее ты окажешься в Лондоне, тем скорее сможет приехать к тебе дочь.

Скай поцеловала ребенка и, вскочив на лошадь, поскакала вперед. Они ехали по холмистой местности, через поля, готовые к сбору урожая, по сочным лугам, где паслись овцы и коровы, мимо пышных садов. Перед ними раскинулась гранитная возвышенность Дартмур-Форест, дыбя округлые холмы. Они переночевали на постоялом дворе «Роза и якорь».

Постоялый двор был пуст, и Робби решил, что можно поесть в трактире. Но как только ужин подали, подъехала группа всадников, и на постоялом дворе все пришло в движение.

— Черт возьми, — пробормотал Робби, — нужно было заказать ужин в отдельной комнате. Это дворяне, и если они разойдутся, нам придется их терпеть.

— Роберт Смолл! Старый морской волк! — вдруг прогудел кто-то, и от группы всадников отделился человек. Глаза Робби просветлели, и он быстро поднялся:

— Милорд де Гренвилл! Как я рад вас видеть! Выпейте с нами вина.

Де Гренвилл подошел к столу:

— Ну и манеры у тебя, Робби, — проворчал он. — Ты даже не представил мне госпожу.

Капитан вспыхнул:

— Прошу прощения, Скай. Позволь тебе представить милорда Ричарда де Гренвилла. Милорд, это сеньора Гойя дель Фуэнтес, вдова моего покойного компаньона из Алжира. Я сопровождаю ее и ее секретаря Жана Мерло в ее дом в Лондоне.

Скай медленно протянула руку, и де Гренвилл ее поцеловал.

— Милорд.

— Мадам. Счастлив с вами познакомиться. Как несправедливо, что Робби так невероятно повезло.

— Повезло, милорд?

— Выпала удача сопровождать самую привлекательную женщину из всех, каких я только видел. Скай рассмеялась и вспыхнула:

— Милорд де Гренвилл, вы мне льстите. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

— Так вы не испанка, — заметил он, усаживаясь напротив.

— Нет. Ирландка.

Де Гренвилл налил себе вина:

— Я так и подумал. Ирландки — самые красивые в мире женщины. И как, мадам, вы находите Англию? Это ваш первый приезд сюда?

— Первый. И я нахожу эту страну восхитительной. Почти год я прожила у Робби.

— Скай была беременна, когда прибыла сюда, — поспешно объяснил капитан, чтобы его правильно поняли.

— И кто же родился? Сын или дочь, мадам?

— Дочь. Я назвала ее Виллоу. Она осталась в Рен-Корте с госпожой Сесили и своей кормилицей. Я не знаю, в каком состоянии найду свой дом. Прежде чем переезжать, надо заняться ремонтом. Поэтому дочери пока лучше побыть в Девоне.

В другом конце комнаты, где за столом расположилась компания де Гренвилла, один из его спутников — высокий светловолосый и необыкновенно самоуверенный мужчина — откровенно уставился на Скай. Поймав ее взгляд, он выразительно приподнял бровь. Этот жест был так красноречив, как будто он вслух произнес свою просьбу, и Скай разозлилась. В ярости покачав головой, она отвернулась и вновь прислушалась к тому, что говорил де Гренвилл.

— Вы мудро поступили, мадам. Лондон — не место для нежных существ.

— Я слышала об этом, милорд, — ответила Скай и спросила:

— Скажите, сэр, кто тот человек, который так бесцеремонно смотрит на меня? Тот, с ангельским лицом?

Де Гренвилл даже не потрудился обернуться. Одного описания ему было достаточно.

— Лорд Саутвуд, мадам. Граф Линмутский.

— Робби, проводи меня, пожалуйста, в комнату и прикажи, чтобы поднос с ужином подняли туда. Граф ставит меня в неловкое положение. Он смотрит на меня так, будто я тарелка с пирожными. — Она поднялась и отряхнула от крошек свою дорожную юбку. — Милорд де Гренвилл, спокойной ночи. — Она протянула изящную руку, и вельможа ее поцеловал.

— Мадам, надеюсь встретиться с вами в Лондоне. А теперь позвольте провести вас и Робби мимо вашего пылкого обожателя.

Но это оказалось не так-то просто. Как только они приблизились к двери трактира, граф Линмутский встал и преградил им путь.

Де Гренвилл улыбнулся:

— Пусти, Саутвуд. Леди нас покидает.

— Не раньше, чем мне ее представят, дорогой Дикон. Не можешь же ты присвоить себе всех на свете красавиц.

— Сеньора Гойя дель Фуэнтес, — пожал плечами де Гренвилл. — Лорд Джеффри Саутвуд. А теперь, Джефф, дай нам пройти.

— Сеньора, не выпьете ли вы со мной бокал вина?

— Нет, сэр, не выпью, — наотрез отказалась она и, обойдя графа, вышла из трактира. Следом за ней направился Робби. Де Гренвилл «весело рассмеялся:

— Мне кажется, Джефф, тебя просто-напросто отшили. Лорд Саутвуд смертельно побледнел:

— Кто она, Дикон?

— Вдова партнера капитана Смолла.

— Но она не испанка.

— Испанцем был ее муж. А она ирландка.

— Она очаровательна и будет моей.

— А я считал, что в твоем вкусе женщины, которые не могут за себя постоять. Учти, Джефф, сеньора Гойя дель Фуэнтес очень богатая особа. Ее не удастся ни к чему принудить или купить за побрякушки или дешевенькие платьица. Ты получишь у нее от ворот поворот. Готов биться с тобой об заклад.

— И сколько ты готов поставить?

Улыбка промелькнула на лице у де Гренвилла. Саутвуд владел замечательным жеребцом, которого де Гренвилл страстно хотел иметь.

— Спорю, что за год у тебя ничего не выйдет, Джефф. Через год ты приведешь мне своего жеребца Пламя Дракона.

— Через шесть месяцев она будет моя, и ты отдашь мне свою великолепную речную яхту.

Де Гренвилл моргнул. Его яхта была самой элегантной на всей реке. Даже королева завидовала ему. Потом он подумал, что прекрасная сеньора Гойя дель Фуэнтес не производит впечатление женщины легкомысленной, а Саутвуд с первого взгляда ей явно не понравился. Не похоже, чтобы она уступила, да и слишком сильно он хотел этого жеребца.

— Идет! — решительно согласился он. — Твой жеребец против моей яхты. Шесть месяцев, начиная с сегодняшнего дня. — Де Гренвилл протянул руку, и Саутвуд крепко ее пожал.

— Постарайся осенью не повредить мою яхту, Дикон, — принялся подтрунивать Саутвуд. — Весной я хочу прокатить любовницу по реке.

— С яхтой все будет в порядке. А ты, Джефф, приглядывай, чтобы за жеребцом как следует ухаживали и не слишком часто подпускали к кобылам.

Мужчины расстались, но каждый тешил себя надеждой, что вскоре приобретет новую желанную игрушку.

Джеффри Саутвуд и сам не мог понять, что раззадорило его больше всего, красота хорошенькой молодой вдовы, ее изящные манеры или то, что он ей так не понравился. Он принял вызов — укротит и соблазнит ее. И как же ему будет завидовать весь Лондон, когда у него появится такая любовница! Саутвуд поклялся, что овладеет ею любым способом.

14

Дом Скай стоял на Стрэнде[8] в деревушке Чисвик за пределами самого Лондона. Он был последним домом в ряду других и представлялся вовсе не таким фешенебельным, как остальные. Рядом с ним стояли дворцы таких известных вельмож, как лорд Солбери, Уорсестер и епископ Даремский.

Путешественники приплыли из Плимута в устье Темзы.» Наяда» встала на якоре в лондонской заводи — Пуле[9], дожидаясь очереди, чтобы встать у причала. Скай, Жан Мерло и капитан Смолл сошли на берег. Пройдет несколько недель, прежде чем «Наяда» получит место у пристани, и капитан Смолл поручил корабль своему верному помощнику.

Не останавливаясь, проехали Сити и оказались в Чисвике. Это была приятная маленькая деревушка с великолепным постоялым двором «Лебедь». Они остановились в нем перекусить. Им подали по кружке молодого сидра, теплый хлеб с розовой ветчиной и острый золотистый сыр.

Скай ужасно проголодалась и с аппетитом уписывала еду под одобрительными взглядами толстого трактирщика. Он налил ей еще одну кружку пенящегося сидра.

— Вы проезжие?

Скай ослепительно ему улыбнулась, что привело трактирщика в полное замешательство, и ответила:

— Нет, у меня здесь дом. Я приехала сюда жить, мастер.

— Какой дом, мадам? Я считал, что знаю всех больших вельмож и их родных. Видите ли, я здесь вырос. С тех пор, как в Чисвике стоит трактир, в нем заправляют Монипенни. А уж если быть точным, — его огромный живот задрожал от смеха, — никто вам определенно не скажет, кто появился раньше: Монипенни или «Лебедь». Ах-ха-ха!

Жан и капитан Смолл искоса посмотрели на него, но Скай расхохоталась и еще больше расположила к себе трактирщика.

— Я сеньора Гойя дель Фуэнтес, мастер Монипенни, и владею Гринвудом, последним домом на Стрэнде. Он принадлежал моему покойному мужу.

— Вы испанка? — теперь его голос звучал неодобрительно.

— Испанцем был мой муж, а я ирландка.

— Одно не лучше другого, — последовал ответ.

— Mon Dien! Quel cochon![10] — пробормотал Жан.

— Мастер Монипенни! Советую попридержать язык. Сеньора Гойя дель Фуэнтес — великодушная и добрая леди, и никто не посмеет ее обидеть, пока она находится под моей защитой. — Рука Роберта Смолла потянулась к шпаге.

Высокий тучный трактирщик посмотрел сверху вниз на капитана-коротышку:

— Покарай меня Господь! Кто спорит? Она, должно быть, прекрасная леди. Просто мы никак не можем забыть Марию Кровавую[11] и ее испанского муженька.

— Марию Кровавую?

— Покойную королеву. Ту, что вышла замуж за Филиппа Испанского. Молодая королева Бесс ей наполовину сестра[12].

— Ах да, мастер Монипенни, — воскликнула Скай. — Теперь я все поняла. — О дочери Катрин Арагонской[13] ей рассказывала госпожа Сесили. — Но уверяю вас, во мне нет ничего от Марии Кровавой. У нас с дочерью не осталось родных, и мы приехали в Англию, чтобы здесь обосноваться. Английское гостеприимство славится по всему миру.

Трактирщик зарделся от гордости:

— Так и есть, мэм. Так и будет впредь. Здесь, на Стрэнде, — вы будете счастливы. А теперь вы не рассердитесь, если я суну нос в ваши дела?.. Вы сказали, последний дом на Стрэнде. Вот ведь незадача! Прошлые жильцы оставили его в ужасном состоянии. Позвольте предложить вам и вашим спутникам комнаты. В вашем-то доме сейчас жить нельзя.

— Робби! Разве агента не предупредили, чтобы он приготовил для меня дом?

— Предупредили, Скай.

Трактирщик горестно покачал головой:

— Должно быть, это мастер Тейлор? Он паршивый агент. Но откуда вам было об этом знать?

— Паршивый? В каком смысле, мастер Монипенни? — спросил Роберт Смолл.

— Он сдает дома молодежи для их — как бы это сказать — развлечений. Облагает их вдвойне против того, что вы просили за дом, а разницу прикарманивает, да еще взимает комиссионные.

— А как вы об этом узнали?

— Время от времени он забегает сюда выпить. Но остановиться не умеет и после двух пинт начинает болтать. Как-то вечером, еще во времена покойной королевы, он расхвастался, как надул испанца — владельца дома.

— Пойдем-ка, Робби, посмотрим, что с домом, — предложила Скай, и капитан согласно кивнул. — Я буду вам признательна, мастер Монипенни, если вы оставите для нас комнаты и отдельную столовую. И попрошу вас к моему возвращению приготовить ванну.

— Будет сделано, мэм.

Они вскочили на лошадей, пересекли луг и направились по улице Риверседж. Скай поразили большие дома, стоявшие на берегу. Чем ближе они подъезжали к концу улицы, тем здания становились меньше, хотя последние три выглядели вполне элегантно: красивое имение, маленький дворец и, наконец, очаровательный домик из розового пористого кирпича. Он стоял в парке. Ворота заржавели и едва висели на петлях. Роберт Смолл сморщился, толкнул створку и вошел внутрь.

Парк зарос и выглядел неухоженным, газоны покрылись сорняками. Подойдя к дому, они обнаружили, что несколько окон разбито, а входная дверь болтается на сломанных петлях.

— Мастеру Тейлору за многое придется ответить! — прорычал Робби. — Где, черт возьми, привратник? Он должен охранять дом. Жан, вы платили привратнику жалованье за этот год?

— Да, капитан, платил. Но деньги направлялись агенту Тейлору.

— Боюсь, что они уплыли, — предположила Скай. — Давайте посмотрим, так ли велики разрушения внутри, как и снаружи.

Все трое вошли в дом и ахали, переходя из комнаты в комнату на первом этаже. Потом Робби быстро взбежал наверх и осмотрел второй и третий этажи. Когда он спустился к остальным, его лицо было чернее тучи.

— Все разворовано! — ревел он. — В доме не осталось мебели, нет ни единой занавески, ковра, простыни, тарелки. Проходимец унес все!

— Мастер Монипенни знал, о чем говорил, — заметила Скай. — Не хочу оставаться в дураках, Робби. Мастера Тейлора нужно поймать и наказать. Но мебель, думаю, уже не вернуть. Ты приезжал в дом несколько раз. Было здесь что-нибудь особенно ценное?

— Обычные вещи

— Тогда все это можно восстановить. Слава Богу, Мари с детьми осталась в Девоне. Давайте вернемся в «Лебедь». До завтрашнего дня в этом доме все равно ничего не удастся сделать, а я устала и хочу принять ванну.

На следующее утро Скай отправилась в Лондон. Она заехала к мебельщику, драпировщику, серебрянщику, медянщику и кузнецу. У каждого из них она говорила одно и то же.

— Если выполните мой заказ в течение недели, получите приличное вознаграждение. — И везде полностью оплачивала заказ или выбранные вещи.

В «Лебеде» она поговорила с желающими наняться на работу к ней в дом и с помощью мастера Монипенни выбрала миссис Барнсайд на роль экономки, с полдюжины горничных, лакеев, мастера Уолтерса в качестве мажордома, а его супругу взяла поварихой. Кроме нее, на кухню наняли четырех девушек и поваренка. Вдовая сестра миссис Барнсайд с двумя дочерьми согласились работать прачками. Кроме них, в хозяйство приняли старшего садовника, старшего конюха с двумя помощниками и привратника. К приезду Виллоу наняли еще одну прачку, няньку с помощницей. По сравнению с другими домами на Стрэнде ее хозяйство могло показаться весьма скромным.

На второй день Скай тщательно изучила дом. Ниже первого этажа располагалась кухня, выходившая в небольшую оранжерею и в сад. Оба очага на кухне имели кирпичные жаровни в одну из них мог влезть целый бычий бок. Другая была отлично приспособлена для выпечки хлеба и приготовления пищи в горшках. С одной стороны к кухне примыкала холодная каменная кладовая, с другой стороны — судомойня. Тут же рядом находилась столовая для слуг и комнаты для жилья.

Отдельные комнаты выделялись экономке, мажордому и его жене-поварихе. Четыре ее помощницы помещались в одной комнате, в другой — прачка с дочерьми. В небольшой альков у дымохода бросили толстый тюфяк и поселили туда поваренка, еще слишком маленького, чтобы жить с другими мужчинами. Шесть горничных разместили в мансарде, шесть лакеев, конюхов и помощников садовника — на чердаке в конюшне. Старший садовник переехал в небольшой коттедж, укрытый среди деревьев, а привратник с женой занял домик у въезда в сад. Жан и Мари получили собственные комнаты в одном из крыльев дома. Мари должна была исполнять роль старшей кормилицы, а нянька с помощницей приглядывать за Виллоу и Генри и спать в детской.

На первом этаже дома находились столовая для официальных обедов, небольшая семейная столовая, апартаменты Жана и Мари. На втором — библиотека, небольшой кабинет для Жана и две большие гостиные, которые, отворив двери, можно было превратить в зал для танцев. На третьем помещались спальня и гостиная Скай, гардеробная, две гостевые комнаты и детские.

Дом стоял на берегу реки, но достаточно далеко от нее, чтобы хватило места для сада, забор которого сбегал к самой воде. Скай располагала собственной пристанью, что было явным преимуществом — пристань позволяла завести свое судно. Она тут же заказала лодку, и вскоре в ее штате появился лодочник. Все в доме пришли от этого в восторг — путешествовать по воде было удобнее, а в неспокойное время и безопаснее.

Торговцы жаждали получить вознаграждение, обещанное Скай, и через неделю все заказы были уже в доме. Все было лучшего качества — Скай предупредила, что не возьмет подделок. Она не подозревала, что многие вещи были сделаны для других, и теперь заказчикам придется ждать их еще несколько месяцев.

Скай спешила из комнаты в комнату, показывая, как драпировать, куда ставить мебель, вешать ковры и картины. Наконец комнаты стали приобретать жилой облик, и довольная хозяйка прошлась по дому. Было уже далеко за полночь, и слуги валились с ног. Скай не пропустила ни одной комнаты и осталась удовлетворенной.

Дубовая мебель сияла блеском, который ей придали чистый пчелиный воск и рука человека. На темные доски пола постелили турецкие ковры, что было непривычно для Англии, где даже в богатых домах продолжали использовать тростник и травы. На стенах повсюду красовались гобелены и картины — капитан Смолл разнюхал, что обедневшие семейства собираются потихоньку продать эти вещи, и скупил их. Тяжелые бархатные шторы и занавеси из шелка висели на окнах На стенах сияла медь, в шкафах сверкало серебро. Все говорило о богатстве и вкусе хозяйки.

Покидая комнаты, Скай тщательно задувала восковые свечи — из-за запаха она не разрешала пользоваться сальными даже на половине слуг. В каждой комнате стояли вазы с ароматической смесью, от близкой воды иногда тянуло гнилостным запахом.

Скай вернулась в свои покои и нашла там Дейзи, которая приехала несколько дней назад и теперь дремала у огня. Завидя хозяйку, девушка вскочила.

— Дейзи, тебе вовсе было не обязательно дожидаться меня. Но раз уж ты здесь, расшнуруй меня и иди спать.

— Ничего, госпожа, — проговорила Дейзи, помогая хозяйке снять платье и нижние юбки. Она отнесла одежду в гардеробную и налила из чайника на очаге теплую воду в глиняный кувшин. — Вы уверены, мэм, что я вам больше не нужна?

— Нет, Дейзи. Иди в кровать.

Маленькая служанка быстро удалилась. Скай села. Тщательно и не спеша скатала тонкие шелковые чулки. Потом нагая прошла через комнату и, нежась, намылилась любимым дамасским розовым мылом. Умывшись, накинула на себя расшитый бледно-голубой халат, затушила свечи и, расположившись у окна, стала смотреть на реку.

Луна серебрила воду. Она заметила, как к пристани через два дома от ее подошла лодка. Из нее выбрались мужчина и женщина. Не спеша они прошли через сад, долго целовались у дверей и наконец скрылись внутри. Скай побрела к кровати и всю ночь плохо спала. Увиденная ею романтическая сцена пробудила беспокойство, вызвала в теле боль. Впервые со смерти Халида Скай захотелось, чтобы ее любил мужчина. Она встала с кровати, тихо плача, прошла в гостиную, взяла из шкафчика ягодную настойку и, сев у окна, пила ее, пока ее не свалил сон.

По соседству хозяин небольшого дворца тоже бодрствовал. Граф Линмутский возбужденно вышагивал по своей спальне, едва веря в удачу. Прекрасная сеньора Гойя дель Фуэнтес оказалась его соседкой, и к тому же он нашел способ одержать победу над Гренвиллом. Граф усмехнулся. Он окажет леди все знаки почтения, но если она не сдастся до Двенадцатой ночи, он найдет возможность овладеть ею.

Граф Линмутский не скупился на развлечения. Его вечеринки были знамениты во всем городе. Он только что приехал в Лондон, чтобы проверить, как подготовлен дом к Рождеству и Двенадцатой ночи. Сама королева собиралась присутствовать на его праздниках, включая костюмированный спектакль на Двенадцатую ночь. И тут Джеффри с удивлением узнал, что хозяйкой маленького домика в конце Стрэнда является сеньора Гойя дель Фуэнтес, и с интересом наблюдал, как приводят в порядок ее дом. Знаток изысканного, он оценил ее вкус, видя, как торговцы подвозили купленные ею вещи.

И вот настало время сделать первый шаг к завоеванию леди. Сначала он станет за ней нежно ухаживать, но если понадобится, пригрозит оглаской. Невероятное везение позволило ему открыть настоящую историю Скай. Граф владел одной третью корабля, совершавшего торговые рейсы на Ближний Восток. Интересы дела привели его на борт, и из окна капитанской каюты он увидел Роберта Смолла.

— Кто этот человек на соседнем корабле? — спросил он у шкипера Брауна..

— Это капитан Роберт Смолл из Бидфорда на своей «Наяде», — ответил тот.

Моряк затянулся из трубки, потом не спеша выпустил синие клубы в воздух:

— Робби Смолл — чертовски везучий парень, милорд Ему вовсе не обязательно выходить в море. Он человек обеспеченный и родился джентри. Но море — такая шлюха, если уж залезет в душу, ни за что не избавишься.

— Он получил большое наследство? — продолжал расспрашивать граф.

— Нет, его состояние было совсем незначительным до тех пор, пока он не сделался партнером Алжирского Сводника Халида эль Бея Как они сошлись, не знаю, но верно, что стали друзьями и Бей помог Робби в нескольких предприятиях. А когда капитан и вовсе встал на ноги, они сделались партнерами. И оставались ими больше десяти лет.

— А что же случилось потом?

— Полтора года назад Бея убили, зарезала одна из его женщин. Разрази меня гром! Он содержал лучшие на Востоке публичные дома. А самый шикарный назывался «Дом счастья». И управительница его и зарезала. Говорят, приревновала к молодой жене и думала, что убивает ее. Так или иначе молодая вдова вскоре исчезла, и тут обнаружилось, что она продала все, что принадлежало мужу. Капитан-комендант Касбахского форта был просто вне себя от ярости — он глаз положил на молодую вдову. Не приведи Господь Робби снова ступить на берег Алжира. Ведь касбахский комендант понимает, что он помог Скай бежать.

Сердце Джеффри Саутвуда так и подпрыгнуло.

— Скай? — переспросил он.

— Жена Бея. Ее звали Скай мула эль Халид. О ней — отдельная невероятная история. Не хотите ли еще вина, сэр?

— Расскажите мне!

И капитан Браун рассказал ему все, что знал о Скай, а знал он немало. Джеффри с ликованием сошел на берег, и пока карета грохотала по шумным городским улицам, начал составлять план.

Это была она! Не оставалось никаких сомнений! И можно считать, она была уже его! Ведь у нее ребенок. Ребенок Бея? Вероятно. Роберт Смолл не походил на любовника. И она сделает все, чтобы оградить этого ребенка от бед. А будущее ребенка зависит от репутации семьи.

Пока ее считают уважаемой молодой вдовой, у ребенка есть будущее. И она не захочет, чтобы стало известно о ее прошлом. Из-за себя и из-за ребенка. Вот так, Джеффри… Она твоя!

Джеффри Саутвуд был обеспеченным человеком. Хотя он предпочитал об этом не рассказывать, его бабушка по отцовской линии была дочерью богатого купца. В последние столетия многие из знатных людей женились на девушках из среднего сословия с деньгами, чтобы поправить свое состояние. А семья Саутвудов понимала власть денег. Их род был не слишком влиятельным, но древним, получившим титул после битвы при Гастингсе[14].

Первым графом Линмутским стал Жефруа де Сюдбуа — выходец из знатной нормандской семьи. Он участвовал в походе герцога Вильгельма, надеясь в бою завоевать место под солнцем для себя и своих потомков — на родном нормандском побережье у него не было почти ничего. Старший брат наследовал все достояние отца, и у него самого было трое сыновей. Средний не был склонен к мирской жизни и уже стал правой рукой своего приора. Нормандское завоевание Англии было для Жефруа де Сюдбуа подарком судьбы, шансом выбиться в люди.

Отец дал ему лошадь, экипировку и небольшой кошелек с золотом. А на возражения старшего брата Жефруа ответил:

— Пока я жив, только я буду распоряжаться всем, что имею. Когда умру, поступай по-своему. И не будь жадным. Брат не сможет преуспеть без экипировки и лошади. Ты что, хочешь, чтобы он навсегда остался нищим? И постоянно возвращался сюда завидовать тебе? Да одно его присутствие станет угрозой твоим сыновьям. Нам всем будет лучше, если он выбьется в люди в Англии.

Старший сын понял доводы отца и, к удивлению Жефруа, от себя предложил ему пухлый кошелек с серебряными марками, на которые он нанял несколько всадников с лошадьми и оружием. За поход в Англию он заплатил им по марке, а остальное они надеялись добыть в бою. Ведь победа всегда может принести и землю, и титул.

Молодой сеньор де Сюдбуа и тридцать пять его всадников составили существенное подкрепление армии захватчиков герцога Вильгельма. А юный воин доказал, что хорошо умеет сражаться. Дважды ему выпала судьба биться рука об руку с герцогом и один раз отвести беду от господина, обратив в бегство неприятеля. К концу дня ему удалось поразить самого Гарольда.

Герцог Вильгельм достаточно видел, как сражался Жефруа, чтобы удивляться и поражаться его храбрости.

— Это ценный человек, — заметил он. — Бог свидетель, он достаточно потрудился, чтобы заработать кусок земли. Я выделю ему владения на юго-западе. Если он сможет захватить их и сохранить за собой, земля его.

Жефруа де Сюдбуа завоевал небольшое графство Линмут. Он безжалостно зарубил саксонского землевладельца и всю его родню, оставив в живых только тринадцатилетнюю дочь Гвинету. Изнасиловав ее на обеденном столе и обнаружив, что она девственница, Жефруа послал за священником и тут же с ней обвенчался. Практичная Гвинета стала верной супругой новому господину и добросовестно родила ему наследников. За сто лет Сюдбуа стали называть себя на английский манер Саутвудами, но у них в роду на многие поколения осталась безжалостность норманна Жефруа и упорство саксонки Гвинеты. Эти черты сохранились и в жившем в шестнадцатом веке Джеффри Саутвуде.

Графу Линмутскому было двадцать восемь лет. Ростом в шесть футов, он имел каштановые волосы и зеленовато-серые глаза и, как подметила Скай, ангельское выражение лица. Это красивое лицо дышало мужественностью. Овальное, с высоким лбом и скулами, прямым тонким носом, тонким чувственным ртом и слегка заостренным подбородком. Кожа, загорелая и без изъянов, давала ему возможность чисто бриться. Волнистые волосы коротко подстрижены. Тренированное тело говорило о том, что он постоянно занимается физическими упражнениями.

Он был уже дважды женат. В первый раз в двенадцатилетнем возрасте на восьмилетней наследнице-соседке, которая через два года умерла от оспы вместе со своими родителями, сделав его значительно богаче, оставив деньги, земли и линтонское баронство. Вторая жена оказалась на пять лет старше его, на редкость бесцветная, но очень богатая. Она была сиротой, и опекуны не надеялись сбыть ее с рук до тех пор, пока отец Джеффри не предложил женить на ней сына. Мари Бовен происходила из старинной и знатной семьи, но еще важнее было то, что ее земли примыкали к землям графа Линмутского.

В день свадьбы простушка-невеста влюбилась в красивого жениха и почувствовала признательность за то, что он спас ее от участи старой девы. Но брачной ночью ее мнение изменилось. Вопли молодой слышали далеко за пределами замка, когда Джеффри с боем прокладывал дорогу к ее плоти. Следующие шесть лет каждые десять месяцев она рожала по ребенку. Все, кроме первого, оказались дочерьми, такими же простушками, как и мать. Наконец граф с отвращением перестал появляться в спальне жены — семь дочерей-простушек вполне достаточно для одного человека. А ведь девушек надо еще обеспечить приданым.

Мари Бовен с радостью осталась в Девоне. Она боялась своего мужа. После ужаса первой ночи она научилась лежать спокойно, лишь изредка изображая страсть, которую от нее ожидали. Когда жена впервые забеременела, муж с нежностью ухаживал за ней. И она была рада, что угодила ему, когда родился Генри. Но потом последовали Мери, Элизабет и Катрин. Целую неделю после рождения Филиппы Джеффри так неистовствовал, что даже ударил жену и кричал, что та подстроила все нарочно. Потом заявил, что сделает неизвестно что, если в следующий раз она не родит ему сына. Бедная женщина стала бояться беременности. Следующей появилась на свет Сузанна. Джеффри в это время был в Лондоне. В ужасе она покорно послала ему известие. Наконец муж появился в доме и изрек:

— Или, мадам, ты рожаешь мне сына, или остаток дней проведешь в Девоне со всем своим выводком дочерей.

— А что будет с Генри? — осмелилась спросить Мари Бовен.

— Отправится в Шрусбери, — ответил он.

Когда родились близняшки Гвинета и Джоана, графиня отправилась из Линмутского замка в Линтон-Корт. Джеффри Саутвуд счел, что с него достаточно.

С тех пор он виделся с женой и детьми лишь раз в году на Михайлов день[15], когда приезжал к семье, чтобы передать деньги на ведение их небольшого хозяйства. Он отказался подбирать женихов дочерям на том основании, что не хотел разочаровывать их будущих мужей. Ведь они, как и мать, начнут рожать бесконечную вереницу девочек.

Сама Мари Саутвуд вздохнула с облегчением, избавившись от мужа, но сильно беспокоилась за дочерей. Жертвуя собой и экономя, она сохраняла половину денег, которые ежегодно давал им Джеффри. Вместе с тайным подарком ее бывших опекунов они составили сумму, достаточную для небольшого приданого для каждой из дочерей. Она учила их хозяйствовать. Девушки не станут завидной партией, но каждую из них мать твердо решила устроить в жизни. Внезапно судьба пришла ей на выручку, когда Джеффри прекратил свои ежегодные визиты и стал направлять вместо себя мажордома.

Ангельский граф, как его прозвали, все свое время проводил при дворе. Молодая королева Елизавета оценила его красоту и острый ум. Более того, она отдавала должное его хитроумным познаниям в ведении дел и заморской торговле. В торговле заключалось будущее Англии, и просвещенная королева с вниманием прислушивалась к советам. Елизавета уже доказала, что умеет много работать, и ничто не ускользало от ее глаз и ушей. Женский угодник Джеффри сознательно изменил своим привычкам и был по достоинству оценен тщеславной королевой. К тому же он явился ко двору, не отягощая себя обузой в виде жены, и мог свободно играть роль кавалера Елизаветы.

Следующее утро было ясным и голубым. Лучшего и нельзя было желать в октябре. До полудня Скай осматривала свое хозяйство, в котором наконец установился порядок, потом работала с Жаном и Робертом Смоллом, основывая новую торговую компанию. А затем схватила корзину для цветов и сбежала в сад.

Садовник с помощниками за несколько коротких недель сотворили чудо. Исчезли разросшиеся до пояса сорняки и куманика, пролегли дорожки, постланные битым кирпичом, устроены маленькие прудики с зеркальной поверхностью, посажены розовые кусты. Скай отправилась обрезать отцветшие цветы с поздних роз.

— Черт! — выругалась она, уколовшись об острый шип. Низкий удивленный мужской смех заставил ее обернуться. Она пришла в замешательство и рассердилась, увидев, что на невысокой стене, отделявшей ее сад от соседнего владения, сидит симпатичный граф Линмутский. Он изящно спрыгнул на землю и поцеловал ей руку.

— Лишь царапина, крошка, — сказал он, осмотрев ладонь. Скай яростно вырвала руку.

— Что вы делали на моей стене?

— Я живу по другую ее сторону, — спокойно ответил Джеффри. — И мы, крошка, владеем этой стеной совместно. Мой дед построил соседний дом. И этот очаровательный домик построил он же для своей любовницы, дочери ювелира.

— О! — холодно вымолвила пораженная Скай. — Необыкновенно интересно, милорд. А теперь… не изволите ли вы убраться?

Джеффри Саутвуд грустно улыбнулся, и Скай заметила, что его зеленоватые глаза лучатся от смеха.

— Теперь я понял, миссис Гойя дель Фуэнтес, что наше знакомство в «Розе и якоре» началось неудачно, и прошу извинения за то, что так откровенно на вас таращился. Вы ведь не отнесетесь ко мне слишком сурово? Уверен, я не первый мужчина, настолько пораженный вашей необыкновенной красотой.

Скай вспыхнула. Проклятие! Он и в самом деле очень красив. А если они оказались соседями, ей не удастся и дальше им пренебрегать. Она едва заметно улыбнулась:

— Хорошо, милорд. Принимаю ваши извинения.

— И мое приглашение на поздний ужин?

— Вы неисправимы, лорд Саутвуд, — рассмеялась Скай.

— Джеффри, — поправил он.

— Все равно вы неисправимы, Джеффри, — вздохнула она. — А меня зовут Скай.

— Какое необычное имя. Откуда оно взялось?

— Не знаю. Мои родители умерли, когда я была еще девочкой. А монахини, меня воспитавшие, мне не рассказывали, — это было сказано так естественно, что граф на секунду растерялся: может быть, она вовсе и не вдова Алжирского Сводника?

— А Джеффри — имя вашего отца? — спросила, в свою очередь, Скай.

— Нет. Его звали Робертом. Джеффри — первый из Саутвудов. Он прибыл из Нормандии с герцогом Вильгельмом почти пятьсот лет назад.

— Как замечательно знать историю своей семьи, — грустно отозвалась она.

— Вы так и не ответили мне насчет сегодняшнего ужина.

Скай прикусила губу.

— Не знаю, — пробормотала она. — Я в самом деле не знаю.

— Понимаю, приглашать на поздний ужин не слишком прилично, но я должен быть у королевы в Гринвиче, а она меня рано не отпустит.

— Тогда мы сможем пообедать как-нибудь в другой день, когда у вас будет больше времени, — ответила Скай.

— Помилосердствуйте. Я почти всегда при королеве и очень редко располагаю временем. Мой повар — настоящий художник. Но заставлять его готовить для одного — это уж слишком. И если я не буду приводить гостей, я его скоро лишусь. А как я проведу без повара свою знаменитую Двенадцатую ночь? Видите, вы никак не можете мне отказать.

Скай не выдержала и рассмеялась. Он казался совсем мальчишкой и выглядел на редкость привлекательным в белой шелковой рубашке с открытым воротом и совсем не был похож на того самоуверенного вельможу, который пристал к ней несколько недель назад.

— Я должна была бы это сделать, но не могу, — ответила она. — Не хочу отвечать перед всем Лондоном за то, что сбежал ваш повар.

— Я приду за вами, — он взял ее руку и потерся о нее губами. — Вы сделали меня счастливейшим человеком. — И, ухватившись за толстую ветвь винограда над стеной, подтянулся и скрылся на другой стороне.

Скай пожала плечами, подобрала корзину для цветов и вернулась в дом. Чтобы подготовиться к вечеру, ей многое предстояло сделать. Себе она сказала, что просто идет на ужин, а не заводит романтическую связь. В это время из библиотеки показался Роберт Смолл.

— Мы все закончили, — сообщил он. — Позволь пригласить тебя на ужин в «Лебедь».

— Ах, Робби, я уже приглашена и ужинаю с лордом Саутвудом. Оказывается, он мой сосед.

— Этот проходимец! Боже милостивый, Скай, да ты с ума сошла!

— Он, Робби, извинился за свою бестактность. Друзей у меня в Лондоне нет. Ты скоро уедешь. Должна же я начать обзаводиться знакомыми.

— Но он женат, — без обиняков заметил капитан Смолл.

— Я так и предполагала. Но я вовсе не собираюсь отвечать на его ухаживания.

— Джеффри? — кустистые брови моряка сошлись над его темно-серыми глазами. — А ты хоть знаешь, что это за человек? Его первая жена умерла, когда он еще был мальчиком. — Вторая жена — женщина непривлекательная, но с отличным здоровьем. Она родила ему сына и семь дочерей. За такое вероломство он сослал ее в родительский дом Линтон-Корт. Туда на Михайлов день он ежегодно отправляет своего мажордома, чтобы расплатиться со слугами. Бесчувственный тип, вот что бы я сказал о нем. Но он богат. И по крайней мере не стоит беспокоиться, что он охотится за твоими деньгами.

Это суровое осуждение охотников за приданым рассмешило Скай. Она растрепала его редеющие волосы:

— Робби, дорогой, ты славный сторожевой пес, и я тебе очень благодарна. Ты, госпожа Сесили и Виллоу — вот моя настоящая семья. Обещаю быть благоразумной с лордом Саутвудом. Но это всего поздний ужин.

— Я останусь здесь на ночь. Будет лучше, если в доме окажется мужчина.

— Спасибо, Робби. А теперь мне нужно подготовиться. — И, быстро поцеловав капитана в щеку, она взбежала наверх.

— Дейзи! — позвала она из своих комнат. — Скажи лакею, чтобы подготовил мне ванну, и достань синее бархатное платье с расшитой золотыми нитками нижней юбкой.

Пока лакей носил из кухни наверх бадьи с горячей водой, Скай села за туалетный столик и принялась перебирать ожерелья. Она остановилась на двойной нитке великолепных бледно-розовых жемчужин и каплевидных розоватых бриллиантов. Это был подарок Халида, и Скай отметила, что мысль о покойном муже терзает ее не так уже сильно.

Лакей ушел, и она не спеша разделась. Дейзи приняла ее платье, и Скай заколола волосы черепаховыми шпильками. Сегодня мочить их не было необходимости, потому что вчера она их вымыла дождевой водой с экстрактом из лепестков роз. Она, обнаженная, прошла через комнату и влила в ванну немного экстракта. Дейзи опустила карие глаза. Она никак не могла привыкнуть к тому, что госпожа так часто моется, да еще голая. Но служанка любила хозяйку и старалась свыкнуться с ее причудами.

— Можешь смотреть, Дейзи, — усмехнулась Скай, — я уже в ванной.

— Ах, мэм! Никогда, наверное, я к этому не привыкну!

— А что, ты никогда не смотрела даже на себя? У женщин привлекательные тела. У мужчин таких не бывает.

— Ох, мэм, что вы говорите? Если мать застанет меня за таким занятием, она побьет меня до синяков.

Скай улыбнулась про себя. Почему англичане — нет, поправилась она, европейцы — так боятся своих тел? И тут же рассмеялась, вспомнив, что сама европейка. Но как можно мыться только раз в году, к тому же в рубашке!

Взяв розовое мыло, она обильной пеной ополоснула лицо, намылила тело, испытывая почти чувственное наслаждение. Боже, подумала она, видя, как твердеют соски, я снова возвращаюсь к жизни и жажду мужской любви. И она покраснела, вспомнив, как утром смотрел на нее Джеффри Саутвуд.

Поспешно выбравшись из ванны, она взяла у Дейзи большое подогретое полотенце и стала себя растирать.

— Принеси легкое шерстяное платье, — попросила она служанку. — Одеваться еще рано, и я немного посплю. — Она накинула платье. — Оставь ванну пока здесь. Я отдохну, а когда ты мне понадобишься, позвоню. А пока иди ужинай.

Маленькая служанка присела в реверансе и вышла из комнаты. Скай легла на кровать, укрывшись меховым пледом. У Джеффри Саутвуда, подумала она, необыкновенно привлекательные ноги и серовато-зеленые глаза. Без сомнения, они растопили немало сердец. Ужинать с ним небезопасно. Как она могла принять приглашение? Но она так одинока. Может быть, это и стало причиной ее согласия? Халид умер больше двух лет назад, и вдруг она поняла, что она все еще женщина, женщина, которую до смерти мужа так любили. Следовало быть очень осторожной, иначе граф Саутвуд составит о ней превратное представление. Скай заснула. Разбудило ее легкое прикосновение Дейзи.

— Прибыл лакей графа Линмутского, мэм. Его господин будет здесь через полчаса. — Скай сладостно потянулась.

— Принеси мне тазик с розовой водой, Дейзи. Платье готово?

— Да, мэм.

Сбросив платье, Скай умыла лицо, шею и руки. Отведя глаза, Дейзи подала хозяйке шелковое нижнее белье, плотно зашнуровала корсет, расправила нижние юбки — последняя, как и нижняя рубашка, были отделаны синими лентами. Скай натянула новые бледно-голубые шелковые чулки с золотым узором из листьев. Подвязки были того же голубого цвета с розовыми бантами.

Дейзи тщательно закрепила расшитую золотыми нитями нижнюю юбку. Наконец наступила очередь красивого переливчато-синего бархатного платья с разрезом, сквозь который видна была вышивка на нижней юбке.

Через разрезы на рукавах с буфами можно было заметить нижнюю блузку из белого шелка. Сунув ноги в атласные голубые туфли, Скай подошла к зеркалу и улыбнулась. Потом закрепила на шее ожерелье и залюбовалась игрой розовых жемчужин и бриллиантов на синем бархате. Все было прекрасно. Дейзи принесла на тарелочке кольца, но госпожа выбрала лишь одно с огромной жемчужиной и надела на палец. Вытянув руку, она посмотрела на кисть со стороны и осталась довольна эффектом, который производило единственное кольцо. Ее руки были особенно красивы, с изящными длинными пальцами, элегантно закругленными и ошолированными до розового блеска ногтями.

Она снова посмотрела на свое отражение. «Да, я красива», — решила она. И тихо рассмеялась.

— Его светлость пришли, — сообщила Дейзи. — Лакей только что об этом сообщил.

— Пусть лакей скажет, что я спускаюсь, и проводит его в маленькую гостиную. А Уолтер пусть предложит вина.

— Слушаюсь, мэм, — Дейзи присела в реверансе. Скай не спеша подошла к туалетному столику и потянулась рукой к флакону с благовонием. Она коснулась запястий, вспомнив при этом Ясмин. Боже, мысленно обратилась она, если рай существует, не позволь ей там стать гурией Халида. Я простила ее во имя наших бессмертных душ, но не перенесу, если она будет с моим мужем там, где я не могу с ним встретиться. Слезы брызнули у нее из глаз, и она схватила кружевной платок. Потом, сохраняя на губах улыбку, стала спускаться к графу Линмутскому.

Джеффри Саутвуд отказался присесть, не взял вина и теперь с нескрываемым восхищением смотрел, как Скай спускается по лестнице. Она приветствовала его изящным реверансом:

— Добрый вечер, милорд Саутвуд, — на миг в скромном вырезе платья мелькнула ее великолепная грудь.

— Добрый вечер, сеньора Гойя дель Фуэнтес. Надеюсь, вы не будете возражать прогуляться через сад — я приказал открыть калитку в стене между нашими владениями.

— Не буду.

Он предложил ей руку, и они вышли из дома в вечерний сад. Воздух был мягким, темное небо чистым. Рука Скай лежала в его тонкой ладони.

— Вы знаете, как вы красивы, — прошептал Джеффри. — Ни одна женщина при дворе не сравнится с вами

— Даже королева? — усмехнулась Скай.

— Ее величество неповторима, дорогая. С ней никто не может сравниться.

— Браво, милорд. Прекрасный ответ придворного, — продолжала подтрунивать над графом Скай.

— Я хороший придворный, — ответил он. — Ведь только тщеславный человек может добиться расположения королевы.

— У вас есть титул. Вы умны, богаты. Какое значение имеет то, как относится к вам королева?

Вопрос порадовал графа — Скай, ко всему прочему, и умна. Странно, но ему нравились умные женщины.

— Саутвуды никогда не играли особенно важной роли в истории Англии. Мы завоевали земли вместе с Вильгельмом, а титул добыли с Ричардом Львиное Сердце в Земле Обетованной[16]. Тот Саутвуд по возвращении в Англию посоветовал родным оставаться в Девоне, а не болтаться при дворе. И к его совету свято прислушивались. Но, может быть, благодаря своей склонности к торговле я человек честолюбивый, а двор — лучшее место для честолюбивых людей. Королева в таких нуждается.

— А как насчет честолюбивых женщин, Джеффри? Граф улыбнулся — в это время они входили в его владения.

— А в чем проявляется ваше честолюбие? Если вам нужен знатный любовник, то я — к вашим услугам. Скай пропустила его замечание мимо ушей.

— Только что мы с Робертом Смоллом создали торговую компанию. Все будет намного проще, если мне удастся получить королевскую хартию. Помогите мне в этом, и вы получите два процента от прибыли.

Граф Линмутский застыл с открытым ртом.

— Боже, да вы и впрямь честолюбивы, — рассмеялся он. — Не знаю, поражен я или просто удивлен.

Скай удивлялась себе не меньше графа Линмутского. Как ей взбрела в голову такая идея и как она осмелилась высказать ее вслух? Но раз уж она начала, то решила продолжать.

— Ну и как, милорд, — невозмутимо проговорила она. — Что на это скажете?

«Да она это серьезно», — изумился граф. Они подошли к дому, и Джеффри повел Скай по мраморным ступеням на террасу, потом в маленькую комнату со стрельчатым окном, выходившим на реку и в сад. В эркере у окна на накрытом столе горели свечи.

— Давайте выпьем немного вина, — предложил граф, разливая бургундское и подавая ей бокал. — Ну а теперь, миссис, обсудим, какие гарантии вы мне даете. Ведь мой вклад в ваше предприятие должен принести мне прибыль?

— В Алжире партнером моего мужа был капитан Смолл. Диего снабжал его деньгами, а мой секретарь Жан Мерло вел учет. Все остальное капитан Смолл делал на свое усмотрение. Он сотрудничал с мужем десять лет. И сейчас ничто не изменилось, семья Гойи дель Фуэнтес по-прежнему финансирует его предприятия. Жан Мерло после смерти Диего служит мне. Королевская хартия мне не нужна, но если ее добыть, она может помочь. Чем вы рискуете, милорд? Ни золотом, ни своей репутацией. Вы больше проигрываете в карты. Если хотите, назовите за помощь цену, и я вам заплачу. Риска никакого, — презрительно закончила она.

— Ну и ведьма, — усмехнулся граф, — решила меня пристыдить С вами трудно торговаться. Я посмотрю, что можно сделать. В конце концов и двумя процентами в стоящей торговой компании не следует пренебрегать.

Скай почувствовала огромное облегчение и отхлебнула из бокала вина. На лице графа застыло изумленное выражение. В отличие от большинства мужчин Джеффри Саутвуд способен был оценить такую вот шутку. «Паршивка обвела меня вокруг пальца! Вот это женщина», — думал он. Граф представил ее в постели, и дрожь пробежала по его спине. Но пока он поведет себя как джентльмен. Поспешность с такой дамой может стоить ему и яхты де Гренвилла, и ее самой.

Лакей подал серебряную чашу с холодными устрицами. Скай открывала раковины и проглотила с полдюжины сочных ледяных устриц. Джеффри за это время успел съесть в два раза больше. Потом принесли яркие желтые мидии в дижонском горчичном соусе, затем нарезанный ломтиками палтус на хрустящем водяном крессе с тонкими дольками лимона, привезенного с юга Франции, нежных раков, варенных в растительном масле. Скай ела понемногу, но пробовала все. Граф оказался прав — его повар был настоящим мастером.

Наступила очередь следующего блюда: на соседнем столике поставили блюдо с грудинкой под хреном, розовый окорок, тарелку с маленькими перепелами, зажаренными до золотистой корочки и приправленными фруктами. Тут же был салат из свежего лука-латука, оленина в красном вине, пирог с крольчатиной.

Скай приказала лакею подать ей перепела, ветчины, немного кроличьего пирога и блюдо с салатом. Граф, евший все подряд, посмотрел на нее с одобрением.

— Люблю женщин, которые наслаждаются едой, — улыбнулся он.

— Но сохраняют фигуру, — отозвалась она.

— Да, дорогая, на хорошенькую женщину приятно смотреть.

— А ваша жена хорошенькая?

— Мари? Ну нет. Тощая, как жердь, с выцветшими волосами и бесцветными глазами, с болезненным цветом лица. А ваш муж был красив?

— Да, — тихо ответила Скай. — Очень красив. Но еще важнее, он был великодушен и добр.

— Как давно вы овдовели?

— Два года назад.

— Скай, вы думаете выйти замуж снова? Вы слишком красивы, чтобы жить в одиночестве.

— Я знаю очень немногих людей и ни одного, который мог бы занять место моего покойного мужа.

— Но если у вас нет в Англии друзей, зачем же вы оставили Алжир? — решился задать вопрос граф.

— Турецкий комендант решил, что я стану ему подходящей женой. А поскольку у меня не было намерений выходить за него замуж, пришлось уехать из Алжира. Ни один из друзей мужа не осмелился бы встать на мою защиту. Я была беспомощна перед этим дьяволом. Но ему не удалось овладеть ни вдовой моего покойного господина, ни его богатством! Я сохранила его и приумножила. Моя маленькая Виллоу будет очень богата.

— Вы честолюбивая женщина, — улыбнулся ей граф. — Но мне это нравится, дорогая. Королева тоже честолюбива. Таких женщин боятся мужчины, но только не я.

Подали десерт: спелые груши, запеченные в меренге, сахарные вафли, ликер. Лорд Саутвуд извинился за скудость сладкого. Поскольку ужинавших было лишь двое, он предложил повару ограничиться немногим.

Покончив с десертом, Скай откинулась на стуле и закрыла глаза, блестевшие, точно сапфиры.

— Вы похожи на объевшуюся кошечку, — рассмеялся Джеффри.

— Я и вправду сыта, милорд, и очень хочу получить рецепт приготовления перепелов. Они были восхитительны.

— Он ваш. Но давайте, дорогая, пройдемся по саду у реки, чтобы ужин улегся в желудке.

Он вывел ее из дома, набросив на нее свой темный плащ. Воздух был свеж, луна посеребрила все вокруг, от Темзы поднимался туман. Они молча шли, следя за яхтой, проплывавшей мимо по реке и слыша доносящийся до них смех. Мерные удары весел по воде и фонарь поведали о приближении лодочника, предлагавшего свои услуги всем, кто хотел плыть вниз или вверх по Темзе. Они остановились, любуясь залитой лунным светом водой, потом Джеффри тихо произнес:

— Я не обижу вас, если поцелую?

— Кроме мужа, меня никто не целовал, — шепотом ответила она.

— Его уже нет на свете, — хрипло проговорил граф и, повернув к себе ее побледневшее лицо, коснулся горячими губами ее губ. Поцелуй был нежным, но Скай почувствовала в нем желание — кончик языка у уголков губ заставил ее вздрогнуть и пробудил спящую страсть. Граф крепко прижал ее к себе, и Скай ощутила запах мужчины. В его объятиях ее охватила нега — Джеффри был такой же крупный, как Халид, и очень мужественный человек.

Затем так же внезапно, как и поцеловал, он разжал объятия:

— Я провожу вас домой, дорогая, иначе могу сделать что-нибудь такое, что лишит меня вашей дружбы. — И, не говоря больше ни слова, взял Скай под руку и повел через сад к дому.

В залитой лунным светом библиотеке она в упор посмотрела на него и проговорила мелодичным, но твердым голосом:

— Поцелуйте меня еще, Джеффри.

Улыбка промелькнула на его губах. Граф снова склонился к ее губам. На этот раз он дал волю страсти и, прижавшись к ее рту, быстро пробежал языком по зубам, потом нашел ее шелковистый язык и стал его нежно ласкать.

К ужасу Скай, страсть быстро и требовательно проснулась в ней, она опытно встретила его язык — мороз и огонь пробежали по ее жилам. Граф сжал ее лицо в своих больших ладонях и снова ее поцеловал, на этот раз очень нежно Проворные пальцы побежали вниз по шее к холмикам грудей, и Скай тихо застонала.

— Нет, дорогая, — прошептал он, — это не делает мне чести — брать беззащитную женщину, а ты сейчас беззащитна. — И скрылся через французское окно, оставив ее одну.

Скай в шоке, напряженно, не шевелясь стояла у окна. Она сама бросилась ему на шею, и не будь он джентльменом… Поежившись, она отправилась вверх по лестнице.

В уединении своей комнаты она постояла, прижимая к себе плащ Джеффри. Он пах фиалковым корнем, и, зарывшись лицом в воротник, она попыталась успокоиться и унять биение сердца.

— С вами все в порядке, мэм? — Скай подняла голову.

— Дейзи? Зачем ты меня дожидалась?

— А кто, хотела бы я знать, помог бы снять вам платье? — Дейзи приняла плащ. — Его светлость? — Скай кивнула. — Ха! Какой галантный!

— Да, — согласилась с некоторым сожалением госпожа. Дейзи раздевала ее, продолжая трещать

— Говорят, что разбитые им сердца можно выстроить в цепочку отсюда до Девона. Благородные и простушки, все влюбляются в Ангельского графа, — Дейзи скосила глаза на вспыхнувшие щеки хозяйки. — Судачат, что он отменный любовник, а Господь свидетель, у вас, мэм, даже нет мужа, перед которым пришлось бы ответить.

— Стыдись, Дейзи! — взорвалась Скай, вспомнив, как юна еще ее служанка для таких фантазий. — Ты слишком скоро переняла лондонские манеры С твоей стороны это очень неразумно. Берегись, а то я отправлю тебя обратно в Девон!

— Ах, мэм, я не хотела сказать ничего дурного. Но он такой симпатичный, а вы такая красивая… — Она понурила голову и клонила ее все ниже и ниже с таким виноватым видом, что Скай чуть не рассмеялась. Она отослала служанку спать, но перед сном велела подумать о своих грехах.

Наконец оставшись одна, она с удовольствием умыла лицо и руки и вычистила зубы. Накинув на обнаженное тело розовато-лиловую ночную рубашку, она забралась в постель. Боже! Как же на нее подействовали поцелуи графа! И он это понял! Скай задрожала. Как она могла так пылко ему ответить? Скай тихонько заплакала, устыдившись своего легкомыслия и неспособности сохранить верность памяти любимого мужа, и вскоре забылась беспокойным сном.

Когда на следующий день Скай с грустными глазами пила в библиотеке турецкий кофе с Робертом Смоллом, туда прибыл посланник от графа Линмутского в бело-зеленой ливрее. Он отвесил Скай поклон и вручил изящную резную квадратную шкатулку из черного дерева. Капитан удивленно приподнял бровь, а Скай приняла шкатулку и открыла крышку. На красной бархатной прокладке покоилась превосходно вырезанная роза из слоновой кости с золотым стеблем и листьями. Под ней — сложенный кусочек пергамента со словами. «В память о прекрасно проведенном вечере. Джеффри» На щеках Скай заиграл румянец, но она просто ответила.

— Передайте лорду Саутвуду мою глубокую признательность.

Лакей поклонился и вышел из комнаты.

— Ну так что же, — заметил капитан, когда они снова остались одни, — вечер прошел хорошо? По твоему удрученному виду я бы этого не сказал. Может быть, подарок в некотором роде извинение?

— Тебе не о чем беспокоиться, Робби. — Скай подала капитану записку графа. Изучив ее, моряк посмотрел на Скай.

— Так в чем же дело, девочка? Почему ты так взволнованна?

— Ах, Робби! Он попросил разрешения меня поцеловать, и я ему позволила.

— Ты видишь в этом дурной тон?

— Мне это понравилось, — заревела она. — Вот что плохо. И еще хуже то, что я его захотела. Как я могла? Какая же я шлюха!

— Боже праведный! — вскричал капитан и схватился за голову. — Послушай, Скай! Иногда я забываю, что в твоей чертовой памяти есть провалы. Халид мертв уже два года, и настала пора найти другого мужчину. Никто не требует от тебя верности на всю жизнь. И ничего нет предосудительного в том, что ты ощутила. Слава Богу, девочка, ты красива и молода, и твоя реакция на графа вполне естественна Этот прохвост ведь очень красив. Испытай себя с ним, но помни, он — человек женатый. Не дай сделать себе больно.

— Робби! Как ты можешь предлагать мне такие вещи? Мой господин Халид…

— Халид мертв, Скай! И он сам бы тебе велел жить своей жизнью. Он был бы недоволен, если бы узнал, что ты погребла себя вместе с ним.

— Но я не люблю лорда Саутвуда.

— Надеюсь, что не любишь. Ведь он женат.

— Но все-таки я его хочу. Капитан принялся хохотать:

— То, что ты чувствуешь к графу, называется желанием, вожделением, страстью. Иногда этим ощущениям сопутствует любовь, но чаще всего нет. Церковь нас учит стыдиться этих чувств. Но ты так не поступай! Они в человеческой природе. Не беспокойся, ты не будешь их испытывать к каждому встречному, — он дружески обнял ее за плечи. — Скай, девочка, я намного старше тебя, но если брак и мое имя сделают твою жизнь спокойнее, я с радостью на тебе женюсь. И ничего от тебя не потребую. Только дам тебе имя.

Скай была поражена:

— Как ты добр ко мне, Робби. С самой нашей первой встречи. Ты очень хороший человек, но я должна сама крепко держаться на ногах. Я чувствую, Халид хотел бы видеть меня сильной и независимой.

— Думаю, да. Но помни, если ты когда-нибудь передумаешь, предложение навсегда остается в силе.

Скай наклонилась и поцеловала моряка в щеку:

— Я очень люблю тебя, Робби, но не так, как женщина любит мужчину. Я не могу выйти за тебя замуж даже ради собственного покоя, но прошу быть моим другом.

— Я навсегда им останусь, девочка, — тихо ответил он, а сам подумал: «Я стольким обязан Халиду, что забота о тебе — сущая ерунда. Пошли Господь тебе счастья», — молил суровый моряк.

15

С тех самых пор, как Елизавета Тюдор взошла на английский трон, граф Линмутский начал давать на двенадцатую ночь костюмированные балы. Правда, не в первый год ее царствования, потому что королева Мария умерла утром 17 ноября 1558 года и до Двенадцатой ночи оставалось всего несколько недель. К тому времени двор еще находился в трауре.

Теперь граф устраивал праздник в третий раз, и все жаждали получить на него приглашение. Скай прислали приглашение в первый день нового года. Его принес сам Джеффри Саутвуд. Она не видела графа с того вечера в середине ноября, но с тех пор не могла забыть его поцелуи. Она поспешила из своих покоев, где одевалась, в гостиную на втором этаже. Рукава ее изысканного бордового платья были отделаны бежеватыми кружевными прошивками. Такими же кружевами оторочен и низкий квадратный вырез. На шее красовалось колье из мелких рубинов и жемчужин. Черные, как смоль, волосы разделены посередине на пробор и ниспадали локонами на плечи на итальянский манер. Это придавало ей необыкновенно привлекательный девичий вид.

— С Новым годом, милорд граф! — весело воскликнула она, влетая в богато меблированную гостиную. Боже, как он очарователен в черном бархатном костюме с собольим мехом и тяжелой золотой цепью на шее.

— И вас с Новым годом, госпожа Гойя дель Фуэнтес, — глаза графа скользнули по Скай, и он пришел в восторг. — Я принес вам маленький подарок. — Она слегка покраснела и стала еще очаровательнее.

— Не стоило этого делать, милорд. У меня для вас ничего нет.

— Я удовлетворюсь поцелуем; он драгоценнее для меня, чем что-либо другое.

Прежде чем она успела что-то возразить, граф обнял ее и прильнул к губам. Кровь запела, зашумела, заколотилась в ушах Скай, и она ответила на поцелуй. Они не могли оторваться друг от друга, пока не задохнулись. Грудь пронзило желание, соски проступили сквозь шелк рубашки. Граф скользнул губами по шее к плечу, ниже к груди, которую уже стесняло бордовое платье.

— Я тебя хочу, — шепнул он.

— Я знаю, — чуть слышно ответила Скай. — Но мне еще нужно время. Кроме мужа, у меня никого не было. И я стесняюсь и боюсь.

— Я не буду принуждать, дорогая. Брать женщину насильно не доставляет мне радости. — Он подвел ее к обитой парчой кушетке и усадил рядом с собой. Из левого кармана граф достал коробочку для драгоценностей. — Я постоянно был при ее величестве, — объяснил он. — Рождество справляли в Хэмптон-Корте[17], но теперь королева в Уайтхолле[18], и я смог вырваться. Я дарю это тебе, потому что они так подходят к твоим глазам.

Не сводя с Джеффри глаз, она приняла коробочку и открыла. Внутри оказалась пара серег — с золотых бусинок на цепочке свешивались сапфиры. Скай вынула одну и посмотрела на ярком утреннем свете: словно призма, камень радугой отразил солнечный луч. Сапфиры были одними из лучших, какие она только видела, и, безусловно, из Индии.

— Милорд, я не могу это принять. Они слишком дорогие, — вздохнула она с сожалением.

— Глупости. Что плохого в том, что друзья на Новый год обмениваются подарками?

— Но у меня для тебя ничего нет, — снова запротестовала Скай.

— Как ничего? А разве ты не подарила мне надежду, что когда-нибудь мы будем любить друг друга? И твои драгоценные поцелуи гораздо дороже камней. Дай-ка, дорогая, я продену серьги в твои маленькие ушки, — граф откинул кудри Скай назад и очень осторожно вдел ей серьги. — Великолепно, — заметил он.

Скай посмотрела на себя в зеркало, повернулась несколько раз и залюбовалась блеском голубых камней.

— Ах ты, негодник, — шепнула она. — Как они мне нравятся!

Джеффри рассмеялся:

— Я рад, что тебе хоть чего-нибудь хочется. Но прежде чем я уйду, прими приглашение на маскарад на Двенадцатую ночь. Придешь? Пусть тебя сопровождает капитан Смолл. Королева тоже будет у меня. Я еще не говорил с ней о хартии для твоей торговой компании, но до бала обязательно это сделаю. И тогда представлю тебя ее величеству.

— О, Джеффри, как это мило! Конечно, я приду! И Робби будет меня сопровождать, хотя я сомневаюсь, что сумею его уговорить надеть что-нибудь приличное. Он так не любит наряжаться.

Граф удовлетворенно кивнул.

— А теперь, дорогая, мне нужно возвращаться в Уайтхолл. — Он поднялся, и она встала вместе с ним. Рядом с высоченным Джеффри Скай почувствовала себя совсем маленькой и подняла голову, чтобы взглянуть на него. Тонкие пальцы графа гладили ее лицо.

— Я терпелив, крошка, если награда стоит моего терпения.

— Как бы я не разочаровала тебя, Джеффри, — ответила она с напряженным лицом.

— Не думаю, Скай, не думаю, — он коснулся ее губами. — А что ты хочешь, чтобы я подарил тебе на Двенадцатую ночь?

— Ты балуешь меня, милорд!

— Нет, дорогая, я еще не начинал. Но собираюсь. После Двенадцатой ночи. — И прежде чем она успела ответить, он поклонился, повернулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Выйдя на берег реки, Джеффри окликнул лодочника и, забравшись в утлое суденышко, приказал:

— В Уайтхолл!

— Слушаюсь, милорд, — ответил лодочник, выводя суденышко на стремнину.

«Кажется, яхта де Гренвилла уже моя», — подумал про себя граф Саутвуд. Потом помрачнел. Все это становилось уже не игрой. К его удивлению, он тянулся к Скай всем своим сердцем. Он покривил душой, когда сказал Скай, что не мог вырваться из Хэмптон-Корта. Несколько раз у него была возможность уехать оттуда, но он предпочел не появляться дома, чтобы иметь время обо всем подумать.

В ту ноябрьскую ночь она была так беззащитна, и он мог легко ее взять. Она была молода, познала великую любовь. Овдовев два года назад, теперь она стремилась к мужчине. Уже тогда он мог выиграть пари с де Гренвиллом. Но она так дрожала в его руках, что он был не в силах ее обесчестить. Джеффри сам не мог надивиться на себя: раньше он не был таким мягкотелым, не задумывался о чувствах других.

В ту ночь, вернувшись в свой дом, он обнаружил в спальне крепкую девицу. Служанка растапливала камин. Зеленоватые глаза графа сузились, сильнейшее желание охватило его. Он обнял ее за талию, и девушка хихикнула.

— Как тебя зовут?

— Полл, милорд.

— Сколько тебе лет?

— На день Святого Фомы будет тринадцать, милорд.

— Ты меня хочешь?

— Да, сэр.

— Ты девственница?

— Нет, сэр, — ответила она, распахивая блузку и открывая полные для столь юной девушки груди. За блузкой последовали верхняя и нижние юбки, и она осталась голой.

Не было никаких ласк. Джеффри расстегнул панталоны, бросил девушку на кровать и, навалившись на нее, овладел ею. Боль в его члене наконец прошла… Затем достал из кошелька золотой и подал его девушке.

— Беги, Полл.

Служанка подобрала вещи и, игриво улыбнувшись ему, выскочила из спальни.

Теперь, вспоминая об этом, граф тяжело вздохнул. Физически он получил облегчение, но ни в коей мере не был удовлетворен. Хотел он только Скай. В ней было что-то невинное, хотя она была замужем, успела овдоветь, стала матерью. Именно эта невинность заставляла его любить Скай, не позволяла ему ее предавать.

Не оставалось сомнений — граф Линмутский впервые в жизни испытал муки любви.

Узнав о приглашении на празднование Двенадцатой ночи, Роберт Смолл не пришел в восторг:

— Черт побери, Скай. Я совсем не светский человек, чтобы тебя сопровождать.

— Не ворчи, Робби. Сам Джеффри это предложил, хотя я и предупреждала его, что ты не любишь праздничной шумихи. Там будет королева, и он обещал нас ей представить.

Кислое лицо капитана слегка прояснилось.

— Что ж, с удовольствием познакомлюсь с юной Бесс. А что мне надеть?

— Ничего особенно изысканного, обещаю тебе. Я решила нарядиться Ночью. Твой костюм должен соответствовать моему. Я закажу все сама, и тебе придется только сходить к портному на одну или две примерки.

— Хорошо, малышка. Не могу же я отпустить тебя одну, иначе эти придворные щеголи тебя вмиг окрутят.

Скай сдержала слово — на празднике Двенадцатой ночи Роберт Смолл был в простом, но элегантном черном бархатном костюме с кружевным воротником и манжетами, украшенном крошечными бриллиантами. На ногах — черные шелковые чулки и темные кожаные башмаки с серебряными бантами. Поверх костюма он накинул плащ, тоже из черного бархата, украшенный серебряной вышивкой и отороченный собольим мехом.

Скай подарила ему изумительную золотую шпагу, на ручке которой сверкали маленькие сапфиры, алмазы и рубины. К ее великому удивлению, моряк принялся расхаживать перед зеркалом в гостиной, и улыбка заиграла на его губах.

— Ты еще тот петух, — рассмеялась она.

— Ах, брось, Скай, — покраснел капитан. — Но будь я проклят, если выгляжу хуже любого денди.

— Конечно, не хуже. Хотела бы я, чтобы тебя увидела госпожа Сесили.

— Слава Богу, не увидит. Тогда бы этому не было конца. Она всегда пыталась снарядить меня на какую-нибудь вечеринку, но до сих пор я успешно уворачивался. Пожалуйста, не говори ей об этом.

— Хорошо, Робби, сохраним все в секрете, — рассмеялась Скай.

Он отвернулся от зеркала и критически оглядел ее.

— А вырез на твоем платье не слишком глубок?

— Нет, Робби, — спокойно ответила она. — Он сделан по моде. А теперь, если можешь оторваться от зеркала, пусти-ка меня к нему. — Моряк обиженно засопел, и Скай показала ему язык.

— Я присмотрю, чтобы вовремя подали карету, миссис Павлин, — бросил он, величественно выходя из комнаты.

Скай, стоя перед зеркалом, рассматривала свое отражение. Ее черный бархатный костюм был просто великолепен, и она понимала, что затмит на балу всех женщин. Глубокий квадратный вырез открывал прелестную грудь. В разрезах широких до локтей рукавов виднелись серебряные кружева. Такие же серебряные кружева украшали запястья. В разрезе черной юбки виднелась нижняя юбка из черной парчи с вышитыми на ней звездами. Черные шелковые чулки украшали серебряные кружевные подвязки и бриллианты, такие же, как на черных шелковых туфлях на высоких каблуках.

Волосы были собраны на затылке по новой французской моде. Заколки в виде звезды и полумесяца сверкали жемчугом и бриллиантами.

На шее мерцало богатое колье из бело-голубых алмазов, на руках — браслеты, в ушах — бриллианты грушевидной формы, свисающие на золотой, унизанной жемчужинами нити. На пальцах красовались сапфиры и рубины в виде сердец, огромная жемчужина и изумруд.

Глаза Скай слегка подвела голубым, а щеки так раскраснелись от возбуждения, что не нуждались ни в какой краске. Скай осталась довольна увиденным в зеркале и впервые за многие месяцы почувствовала себя уверенной, несмотря на то, что вечером в доме графа должна была вступить в незнакомый ей мир.

— Девочка, ты готова?

Она оглянулась и, укрывшись за серебряной маской, сказала.

— Готова, Робби.

Капитан заботливо накинул ей на плечи отделанный соболем плащ, и они рука об руку вышли из дома и направились к карете.

— Как глупо, — заметила она, — ехать в карете в соседний дом.

— Пешком не пойдешь, — ответил Роберт Смолл. — Нас никто не поймет. А таинственная сеньора Гойя дель Фуэнтес должна произвести хорошее впечатление. Ручаюсь, следующие полчаса все придворные хлыщи будут гореть желанием познакомиться с тобой.

— О, Робби, — рассмеялась Скай, — ты говоришь прямо как строгий отец.

Через несколько минут карета подкатила к дому графа Линмутского и по дорожке направилась к ярко освещенному дворцу. Подъехав с парадного входа, Скай поняла, какой величественной была эта постройка. Четырехэтажный дворец из темно-красного кирпича возвышался над рекой и разбитым вокруг него парком. Построенный в начале правления короля Генриха VIII, он являл собой прекрасный образец архитектуры эпохи Тюдоров. Лакеи в ливреях цветов семьи Саутвудов — лазурном и белом — подбежали к карете и помогли гостям выйти. Скай оперлась на руку Робби и вступила в холл. Лакей тут же подбежал к ней и принял плащ. Неподалеку стояли дамы. Увидев ее платье, они от неожиданности вскрикнули. Уголки губ Скай дрогнули, но она тут же взяла себя в руки и гордо прошла мимо.

— Так и держись, девочка, — шепнул моряк, и она ему игриво подмигнула.

На площадке перед входом в бальный зал к ним подошел мажордом.

— Пожалуйста, представьтесь.

— Сэр Роберт Смолл и сеньора Гойя дель Фуэнтес. Темные брови Скай взлетели вверх. Сэр Роберт, ну и ну! Робби снова ее удивил.

— Сэр Роберт Смолл и сеньора Гойя дель Фуэнтес, — объявил мажордом, и внезапно зал притих — все лица обратились в их сторону. Не спеша они спустились по трем широким ступеням. Джеффри Саутвуд, облаченный в белое с золотом, выступил вперед и поцеловал руку Скай. От этого прикосновения кровь бросилась ей в лицо.

— Да вы, мадам, затмите здесь всех женщин! Добрый вечер, сэр Роберт. Вижу, сегодня вы воспользовались своим титулом

— Из уважения к вашим приглашенным, милорд. Спасибо, что и меня включили в их число.

— Можно, я похищу у вас Скай, сэр?

— Конечно, милорд. А я как раз хотел поговорить с де Гренвиллом. — Робби поклонился и, гордо выпрямив спину, направился в противоположный конец зала.

— Танцы не начнутся до приезда королевы, — сказал граф — А пока пойдем, я покажу тебе дом.

— А твои гости…

— Слишком заняты едой, питьем и слухами, чтобы заметить наше отсутствие. Кроме того, если кто-нибудь из мужчин взглянет на тебя, я буду драться с ним на дуэли. Идем, мадам, я хочу сохранить тебя для себя. — И, не дав возможности ей возразить, он повел ее через зал к маленькой двери. — Картинная галерея, — объяснил он. — Здесь полное собрание портретов Саутвудов.

— А я полагала, что они у тебя в Девоне, — заметила Скай.

— Так оно и есть, когда я там живу. Фамильные портреты путешествуют из Лондона в Девон и обратно вместе со мной. Считай это моей причудой. — Несколько мгновений они шли в молчании, потом остановились. Джеффри произнес одно-единственное слово — Скай! — Но в нем было столько желания, что у нее задрожали колени.

Взглянув в его зеленоватые глаза, Скай с робостью заметила сильнейшую страсть. Она положила ладони ему на грудь, как будто хотела оттолкнуть.

— Не говори ничего, дорогая, — прошептал он и прикоснулся к ее губам.

— Джеффри, — так же шепотом выдохнула Скай.

Губы графа пробежали по ее лицу, потом по шее и скользнули к груди. Он зарылся в благоухающую ложбинку и почувствовал, как бешено бьется ее сердце.

— Отдайся мне, любимая. Боже! Я до боли жажду тебя, — так они недвижимо стояли, прижавшись друг к другу: женская фигура в черном и мужская — в бело-золотом. В дверь робко постучались, и Саутвуд отпрянул:

— Войдите! — Дверь растворилась, и на пороге показался лакей.

— Яхта королевы в нескольких минутах отсюда, милорд, — объявил он.

— Хорошо, — ответил граф, и лакей скромно удалился. — Я должен встретить ее величество. Тебя, дорогая, я отведу назад к Робби. Поговорим позже.

Сопровождаемая с одной стороны Робби, с другой де Гренвиллом, Скай присоединилась к гостям, ожидающим у пристани прибытия королевы.

— Черт меня возьми, вы выглядите неприлично соблазнительной, — проговорил де Гренвилл.

— Благодарю вас, милорд.

— Познакомились поближе со стариной Джеффом? После инцидента в «Розе и якоре»я не ожидал продолжения знакомства.

— Джеффри очень мило извинился за свое поведение, милорд де Гренвилл.

— Вы, конечно, знаете, что он женат, — продолжал вельможа. Скай в упор посмотрела на него:

— Вы что-то еще хотите мне сообщить?

Де Гренвилл смешался, но он был джентльменом и не стал рассказывать о пари, заключенном между ним и графом Саутвудом.

— Я просто не хочу, чтобы вам причинили боль, а Джефф — известный волокита, — невинно ответил он.

— Вы очень великодушны, милорд, — холодно заметила Скай.

Пытаясь обрести выбитую из-под ног почву, де Гренвилл переменил тему:

— А вот и юная Бесс. Глядите, Скай, королева приехала.

Они смотрели в сад поверх голов. Королевская яхта причалила к пристани, и граф Линмутский помог высокой гостье выйти на берег. Какое-то время Елизавета стояла, созерцая подданных. Потом по саду пронесся приветственный шепоток. Молодой королеве было двадцать семь лет, и даже издалека Скай рассмотрела, что она симпатичная. Для женщины высокая и изящно угловатая, она, как и Скай, предпочла причесаться не так, как диктовала обычная мода. Ее золотистые волосы, разделенные спереди на пробор, волнами ниспадали на спину. Она оделась Весной, и ее светло-зеленый парчовый костюм был богато расшит золотом и алмазами. Длинные аристократические пальцы сверкали кольцами. Глаза лучились, точно агат, в улыбке сквозила благожелательность.

Лорд Саутвуд провел почетную гостью по саду через толпу кланяющихся придворных. Они вошли в бальный зал. Как и картинная галерея по другую сторону холла, он занимал весь первый этаж. Королева села на устроенный на возвышении трон, и гости стали по очереди подходить к ней представляться. Саутвуд стоял рядом с троном.

Скай предстала перед королевой, сопровождаемая Робби и де Гренвиллом.

— Де Гренвилл, рада тебя видеть, дружище! — улыбнулась Елизавета. — Я и не знала, что ты приехал из Девона.

— Только сегодня, ваше величество, — вельможа поцеловал Елизавете руку. — Разве я мог пропустить праздник у Саутвуда? И упустить возможность взглянуть на прекрасную Елизавету?

Королева довольно расплылась:

— А кого ты мне собираешься представить, Джон?

— Прежде всего старинного приятеля и соседа по Девону сэра Роберта Смолла, капитана «Наяды».

Роберт Смолл почтительно встал на одно колено и поцеловал руку королевы.

— Мадам, — начал он, но глаза его наполнились слезами, и он не смог продолжать.

— Ну, ну, — успокоила его Елизавета. — Познакомиться с вами, сэр, большая честь.

— Вся Англия Бога за вас благодарит, — произнес немного оправившийся моряк.

— Англия должна благодарить таких мужественных мореходов, как вы, сэр Роберт, — ответила королева. — Вы — наше будущее, — и темно-серые глаза Елизаветы скользнули по лицу Скай.

— Миссис Гойя дель Фуэнтес, — подал голос стоявший слева от королевы Джеффри.

— Леди из Алжира?

— Да, ваше величество, — Скай скромно потупила глаза.

— Я слышала, ваш покойный муж был там купцом.

— Да, ваше величество, — Скай подняла глаза и взглянула прямо на королеву.

— Вы с сэром Робертом — деловые партнеры? Не принято в обществе, чтобы женщины занимались такими делами, не так ли?

— Точно так же, как женщине быть законной королевой. Впрочем, я никогда не считала, что женщина глупее мужчины. К тому же вы, ваше величество, своим примером опровергаете этот предрассудок. — Ее синие глаза встретились с темно-серыми глазами королевы.

Елизавета Тюдор секунду изучала Скай, а затем рассмеялась:

— Вы хотите получить от меня хартию? Вскоре мы поговорим об этом. — И, повернувшись к Саутвуду, задорно добавила:

— Мои ноги просто чешутся, милорд. Не пора ли начать танцы?

Скай, поняв, что она свободна, присела в реверансе и пошла прочь, сопровождаемая обоими кавалерами, — юбка взметнулась, точно волнующееся море.

— Клянусь Всевышним, — восхищенно проговорил де Гренвилл, — вы понравились королеве. А ей чертовски не нравятся женщины. Что это за история с хартией?

— Мы с Робби основали торговую компанию, а лорд Саутвуд обещал нам помочь добыть королевскую хартию.

«Вот пройдоха! — подумал де Гренвилл. — Вот как он к ней подбирается. Все это нужно обдумать, а то я лишусь своей яхты». Он уже был готов пригласить Скай на танец, как открывший вместе с королевой бал Саутвуд приблизился к ним. С сияющими глазами она подала ему руку, и они закружились в танце, оставив Роберта и де Гренвилла у дверей.

— Кажется, он ею сильно увлечен, Робби, — пробормотал де Гренвилл.

— Да, и боюсь, что она тоже, — ответил моряк.

— Лорд и леди Бурк! — провозгласил мажордом

— Кто они такие, Дикон? — поинтересовался Роберт Смолл.

— Соседи Саутвуда. Кажется, он наследник вождя какого-то ирландского клана.

Джеффри крепко сжимал талию Скай, и они скользили, выписывая замысловатые фигуры танца.

— Если кто-нибудь из этих лоботрясов только посмотрит на тебя, — пробормотал он сквозь зубы, — я возьмусь за шпагу. Ответом ему послужил ее мягкий и низкий смех.

— Ой-ой-ой, Джеффри, разве ты ревнив?

— Я ревнив, дорогая, — ответил граф, — но мы обсудим это позже, когда у нас для этого будет больше оснований.

Скай весело рассмеялась. В ее жизни наступила прекрасная пора. Красавец-граф был чертовски внимателен к ней, и в зале не было ни одного мужчины, который не сказал бы ей комплимента. Она танцевала все танцы, ужинала в окружении полудюжины кавалеров, не считая Робби и де Гренвилла, и выпила достаточно сладкого вина, чтобы еще больше развеселиться. В полночь все гости сорвали маски, хотя многие давно уже узнали под ними друзей.

В другом конце зала в изумлении застыл Найл Бурк. Он смотрел на красивую женщину в великолепных бриллиантах и черном бархатном платье, смеющуюся с графом Линмутским. Не может быть! Этого просто не может быть! Скай умерла! Все в один голос твердили ему, что она умерла. И он смирился с этим…

— Клянусь, — услышал он рядом с собой голос, — Саутвуду всегда чертовски везло. Судя по тому, как они переглядываются, сеньора Гойя дель Фуэнтес если еще не стала его любовницей, то вскоре ею будет.

— Она жила на Востоке, — прогудел кто-то другой. — И полагаю, набралась там таких штучек, каким учат девочек в гареме. Хотел бы я…

— Не валяй дурака, Хаф! Саутвуд ясно дает понять, что выбрал ее себе. Будто поставил тавро ей на лбу. Если он увидит, что ты увиваешься вокруг нее, заколет не долго думая.

Приятели отошли, оставив Найла Бурка со своими мыслями. Разве могут быть так похожи две женщины? И все-таки ему нужно познакомиться с этой сеньорой Гойей дель Фуэнтес. Но кто представит его?

— Ты потанцуешь со мной, Найл?

— Что? Что ты сказала, Констанца?

Жена рассмеялась, встряхнув золотыми кудрями:

— О чем это ты размечтался посреди такого веселья? — спросила она.

— Прости, дорогая. Я засмотрелся на леди напротив в черном бархатном костюме. Она показалась мне знакомой.

— Сеньора Гойя дель Фуэнтес? Может быть, ты ее и знал. Ее муж был испанцем, но она ирландка.

Найду чуть не стало плохо, но он сумел овладеть своими чувствами.

— Откуда ты все это знаешь, Констанца?

— Она хозяйка Гринвуда — последнего дома на улице. Наш и ее лодочники — братья. Горничные и лодочники судачат, а экономка мне рассказывает. Все считают, что граф без ума от нее.

— Леди не должна слушать, о чем болтают слуги, — оборвал Найл жену. — Я хочу домой.

Констанцу это задело, и она возразила:

— Но только-только минула полночь. Даже королева еще здесь. Неприлично уезжать, пока она не покинула бал.

— Я нездоров, Констанца, — резко ответил он. — И хочу домой.

Она озабоченно прикоснулась ко лбу мужа:

— В самом деле горячий. Но надо извиниться перед лордом Саутвудом. Скажем, что заболела я. Это будет понятнее.

Они направились к графу Линмутскому, не сводящему глаз со Скай. Это была великолепная пара. При приближении Бурков Джеффри улыбнулся.

— Милорд Бурк, — проговорил он, — надеюсь, вы и ваша леди приятно проводите время. Позвольте представить мою соседку сеньору Гойю дель Фуэнтес. Скай, дорогая, лорд и леди Бурк — наши соседи.

— Его дом тоже построил твой дед для одной из своих подружек? — сострила она.

Граф рассмеялся. Он был так увлечен Скай, что не обратил внимание на потрясенный взгляд Найла Бурка. «Ее голос! Ее имя и ее голос!»

— Лорд и леди Бурк, рада познакомиться с вами. — Ее глаза светились доброжелательно, голос звучал уверенно.

Найл Бурк решил, что сходит с ума. Подавив страх и страдание, он произнес:

— Извините нас, милорд, но мы должны покинуть вас. Констанца жалуется на сильную головную боль.

— Жаль, — сочувственно отозвался граф.

— Вы не пробовали, мадам, настой из коры гамомелиса — смачивать, подогрев, мягкую полотняную ткань и прикладывать ее ко лбу?

— Спасибо, сеньора Гойя дель Фуэнтес. Я никогда об этом не слышала, но обязательно попробую, — пробормотала Констанца, чувствуя, как Найл сжимает ее руку. Она сделала реверанс, и супруги пошли к выходу.

— Странный человек, — заметила Скай. — Он так пристально смотрел на меня. Джеффри рассмеялся:

— Неудивительно. Ты ведь здесь самая красивая женщина. Знаешь, что я хочу тебе сказать, дорогая?

— Да, — тихо спросила она, и ее щеки вспыхнули.

— Если я приду к тебе сегодня ночью…

— Я веду себя, как синий чулок. Но я знала только супруга. Сомневаюсь, смогу ли я тебе это позволить. Хочу, но боюсь. Ты способен меня понять?

— Когда королева уйдет, возвращайся домой и жди меня, — просто ответил он. — Мы все обсудим, Скай. То, что мы чувствуем друг к другу. Можно найти выход. Ты ведь тоже так думаешь?

Она кивнула, глубокие голубые глаза стали необыкновенно большими. Граф ободряюще ей улыбнулся, и ледяной страх, который Скай ощущала в душе, вмиг рассеялся. Он ее любит! И так ясно дал ей это понять! Ее мысли были прерваны де Гренвиллом.

— Королева хочет поговорить с вами, миссис Скай. Позвольте проводить вас, — предложил он.

— Мы оба будем ее сопровождать, — твердо возразил Джеффри Саутвуд.

Они подошли к королеве, и та приказала своему пажу подать Скай стул. Потом махнула рукой двум кавалерам Скай, приказывая им удалиться.

— Вы пользуетесь популярностью у мужчин, миледи, — проронила Елизавета, когда Саутвуд и де Гренвилл отошли достаточно далеко.

Скай рассмеялась.

— Милорд де Гренвилл — старинный приятель моего делового партнера сэра Роберта Смолла. Так же, как и Робби, он считает себя обязанным опекать меня.

— А этот волокита Саутвуд?

— Граф… кажется, собирается не только покровительствовать. — Скай моргнула, Елизавета засмеялась.

— Понимаю, что вы хотите сказать, — усмехнулась королева. — Вижу, вы женщина острого ума. Я это люблю. А теперь расскажите о себе. Как вы стали партнером сэра Роберта Смолла?

— Я мало что могу о себе рассказать, ваше величество. Я — ирландка. По крайней мере мне так говорили. Совсем маленькой меня оставили в монастыре в Алжире, и я ничего не знаю о своем происхождении. Несколько лет назад я вышла замуж за богатого испанского купца. Робби был его партнером. Два года назад мой господин умер, и я была вынуждена покинуть Алжир — турецкий комендант собирался принудить меня стать его наложницей. Робби спас меня и моего секретаря-француза Жана Марло с женой Мари. Мы были обе беременны. Моя дочь родилась здесь, в Англии, и я благодарю за это Бога.

— Так вы приехали сюда бедной вдовой, и сэр Роберт принял вас в своем доме?

— Бедной? О нет, мадам! По мусульманским законам у меня был месяц, чтобы оплакать мужа. За это время я тайно продала все добро мужа, а деньги перевела в Англию. Нет-нет, мадам, ни я, ни моя дочь, мы не нищие.

— Клянусь своим спасением, миссис, вы — хладнокровный человек. Я таких люблю. И вы в доле с Робертом Смоллом. Мне это нравится. Хорошо, когда женщина пользуется не только своим телом, но и умом. Вы получили образование? Думаю, что да.

— Да, ваше величество. Я говорю по-английски, по-французски, по-испански, по-итальянски и на латинском языке. Могу писать, знаю арифметику.

— Хорошо, миссис. На меня произвело впечатление то, что я увидела и услышала. Сесил назначит вам и сэру Роберту аудиенцию. Мы вместе обо всем поговорим. Может быть, вы получите королевскую хартию.

Скай порозовела и сделала глубокий реверанс.

— Я вам очень признательна, ваше величество. Елизавета встала. Тут же рядом с ней оказался граф Линмутский.

— Саутвуд, я устала. В последние дни было так много празднеств. Проводи меня до яхты.

Королева направилась к выходу. Гости расступались перед ней с поклонами и реверансами. Роберт и де Гренвилл вновь обступили Скай.

— Ты остаешься, девочка? — спросил капитан.

— Нет, Робби, я устала. Я уже пожелала Джеффри спокойной ночи. Пожалуйста, проводи меня до кареты, но сам, если хочешь, оставайся.

— Нет, я пойду. Мне бы сейчас добрую пинту пива и теплую девчонку. А здесь все не по мне. Де Гренвилл, ты со мной?

— Да, — улыбнулся тот.

— Берите мою карету, — предложила Скай.

— Ты очень великодушна, Скай. — Они проводили ее домой и уехали.

Скай отдала плащ Уолтерсу.

— Можешь запирать, — распорядилась она. — Капитан Смолл сегодня не придет.

— Слушаюсь, мадам.

Она поспешила наверх, где ее поджидала Дейзи.

— О, мэм, вы видели ее, молодую Бесс? С крыши мы рассмотрели ее яхту!

— Да, Дейзи, я познакомилась с королевой. Мы дважды разговаривали этим вечером, и я встречусь с ней опять.

— А она симпатичная вблизи? — глаза Дейзи округлились от возбуждения.

— Очень. С чистой кожей, золотистыми волосами и ясными глазами.

— Ах, мэм, не дождусь, чтобы рассказать матери в Девоне, что видела королевскую яхту, а моя госпожа разговаривала с самой королевой. Она будет очень гордиться!

Скай улыбнулась.

— Завтра я расскажу тебе, как была одета королева, а теперь помоги мне раздеться.

Дейзи покорно принялась за работу: расшнуровала платье госпожи, помогла его снять. Прекрасное бархатное платье было аккуратно сложено и помещено обратно в гардероб. Шелковое белье приготовили для прачки. Скай нырнула в бледно-розовый пеньюар с глубоким вырезом на груди, пышными рукавами и облегающей юбкой. Он застегивался изящными перламутровыми пуговицами.

Дейзи принесла серебряный тазик с подогретой водой, и Скай умыла лицо, руки и вычистила зубы.

— Расчесать вам волосы, мэм? — спросила служанка.

— Нет, Дейзи. Я сама справлюсь. Слишком поздно. Иди спать.

Дейзи присела в реверансе.

— Спокойной ночи, мадам.

— Спокойной ночи, Дейзи.

Дверь за маленькой служанкой закрылась, и Скай села к туалетному столику. Не спеша она сняла украшения и вытащила из волос золотые и черепаховые заколки. Волосы темным облаком рассыпались по плечам. Взяв расческу, она тщательно их расчесывала, а сама в это время раздумывала, придет ли Джеффри, и решала, хочет ли она, чтобы он приходил. А что произойдет, если он и в самом деле придет?

Скай рассмеялась. Что произойдет? Она станет его любовницей. Она нахмурилась. Разве этого она хочет? Стать любовницей знатного вельможи? Черт побери! Она соскучилась по мужскому телу. Разве нельзя ей встречаться с ним тайно? Он, безусловно, поймет ее скромность. А если не захочет понять, она тут же порвет с ним всякую связь.

Она услышала, как кто-то скребется к ней в окно, и окаменела. Она выглянула наружу и тут же отпрянула — звук производили летящие в окно камешки! Она рассмеялась и широко растворила раму. Внизу стоял граф Линмутский все в том же бело-золотом костюме и дерзко улыбался ей.

— Не закрывай окно. Я поднимаюсь, — прошептал он достаточно громко, чтобы Скай услышала.

— Но как… — начала она и затаила дыхание, когда он, ухватившись за виноградную лозу, стал забираться по кирпичной стене. Скай так и не могла перевести духа, пока он благополучно не влез в окно.

— Добрый вечер, дорогая! — Одним движением она захлопнула за ним раму и бросилась в объятия.

— Скай, — голос графа стал хриплым от страсти. Руки перебирали ее волосы. Ее голубые глаза расширились. В горле встал ком. — Милая, милая Скай, — шептал он и вдруг прильнул к ее губам. Страстный поцелуй потряс ее, дрожь пробежала по телу. — Скай, милая Скай, — шептал он, целуя ее в шею. Восторг нахлынул на нее, и больше она не сопротивлялась.

Пальцы графа расстегнули миниатюрные пуговки, одна рука крепко сжала талию, другая нашла крепкую грудь и принялась ее ласкать, рот потянулся к твердым бутонам ее сосков. Он снова завладел ее губами и целовал до тех пор, пока она протестующе не дернулась. В ответ он, словно драгоценность, взял ее на руки и понес к кровати. И там продолжил восхитительную любовную игру.

Теперь Скай была беспомощна против страсти, которую он в ней разжег, и все-таки мозг сопротивлялся мысли, что ее сейчас соблазнят. Она пыталась остановить графа и наконец воскликнула.

— Джеффри! О, Джеффри, пожалуйста, не надо! — Сначала он не расслышал ее, но Скай запустила тонкие пальцы ему в волосы и потянула его голову назад. — Пожалуйста, не надо, Джеффри!

Неохотно он оторвался от ее груди Зеленоватые глаза от страсти потемнели.

— Что с тобой, Скай? — спросил он. — Что случилось? Она беспомощно смотрела на графа. Все доводы сразу выскочили из головы.

— Ты стесняешься, потому что всегда была порядочной женщиной, — проговорил граф, прикрыв глаза. — Я это знаю. Я не могу прогнать свою жену. Если бы я мог, я бы это сделал. Я люблю тебя и чувствую, что за внешностью респектабельной вдовы скрывается чувственное существо, которое жаждет меня не меньше, чем я его.

Скай покраснела.

— Разве это так ужасно, если мы доставим друг другу удовольствие? — вздохнула она, тщательно подбирая слова. Он был так настойчив. Джеффри Саутвуд взял ее руку и положил себе на бедро. Под материей она почувствовала упругое подрагивание.

— О, Джеффри!

— Я не буду упрашивать тебя, Скай. — У него хватило бы сил принудить ее, но он не хотел этого делать.

Он хотел завоевать ее, и тогда победа была бы намного слаще. «Я ее в самом деле люблю, — восторженно думал он. — Любовь моя, подари мне себя!»И как будто бы услышав его немую мольбу, она выдохнула:

— Да, Джеффри, да! Да! Да!

Он приподнял ее с кровати и снял с нее халат. К восхищенному удивлению графа, она сама расстегнула его смятую рубашку. Вместе они освободили его от панталон и упали на кровать. Он готов был уже взять ее, но сдержал себя. С ней нельзя так спешить. В ожидании заключалось столько прелести!

Она лежала раздетая и смущенная, как будто снова была девушкой. Граф взял ее правую стопу и принялся целовать — каждый палец в отдельности, затем губы двинулись вверх по ноге, лодыжка, икра, ямка под коленом, бедро. И опять вниз, но уже по левой ноге.

И вот уже он целует ее губы, потом грудь. Рот впивается в твердые бутоны, заставляя их изнемогать от сладостной боли ожидания. Ее тело, как неизведанная земля, и он стремится открыть каждый ее уголок. Как гибка ее талия! Он провел щекой по ее изгибу и почувствовал шелковистость кожи. Руки крепко сжали бедра, а губы скользнули по животу, язык искал самое сокровенное. Он раздвинул складки и испил ее женские соки. Она вскрикнула, пальцы впились в его волосы, тело изогнулось навстречу его рту.

Радостно улыбаясь, он поднял голову и прошептал.

— Еще рано, любимая. Еще не время.

— Пожалуйста, — умоляла она. Возбуждение было так велико, она думала, что сейчас умрет.

— Нет, нет, еще не время, Скай, — повторил он. — Я научу тебя наслаждаться ожиданием. — Он осторожно ее перевернул, и она почувствовала, как он целует ее плечи, спину, ягодицы, ноги. Опытный язык скользил по коже, делая немыслимой ее страсть. Вытянутые вперед руки Скай вцепились в простыни. Внезапно она почувствовала на себе его обнаженное тело, а огромный член между ягодиц.

Она дернулась, сбросила его с себя, перевернулась на спину и в ярости зашипела:

— Сукин сын! Ты не ангел, а дьявол! Хватит! Рассмеявшись, он снова навалился на нее и целовал до тех пор, пока она почти не задохнулась. Потом, положив ее ноги себе на плечи, зарылся между ними лицом, нашел ртом сладостное место и не отрывался, пока Скай не достигла вершины страсти.

— Будь ты проклят! Проклят! — разочарованно плакала она, все еще неудовлетворенная.

— Посмотри на меня, маленькая ведьмочка! Она зажмурила глаза.

— Нет!

— Посмотри на меня, Скай! — Резкий голос заставил ее открыть глаза.

— Я люблю тебя, ведьмочка, и не хочу брать, как шлюху, — он потерся членом о ее живот. — Ты ведь этого жаждешь? И получишь в свое время, Скай… Прямо сейчас, — он раздвинул ей ноги и вошел в нее, наслаждаясь выражением страсти на ее лице.

Его кинжал был огромен, искусство любви знакомо — Джеффри переполнял ее всю, добираясь до самых глубин, потом почти покидал ее тело, и все повторялось снова. На какой-то миг Скай решила, что ее плоть разорвется, но тело раздалось и приняло его внутрь, жадно и неистово. Она впилась в его спину ногтями, но он перехватил ее руки и прижал за головой. Тогда она укусила его в плечо и, накинувшись на ранку, высосала из нее кровь. Он слегка ударил ее по лицу.

Наслаждение и боль слились в ней воедино. Она познала великую любовь, но никогда не испытывала такой страсти. Она сжигала ее всю, не оставляя места ни для чего другого. Раз за разом он приводил ее к вершине наслаждения, и она не верила, что еще можно продолжать, но они поднимались все выше и выше. За закрытыми веками мир, точно разбитое стекло, рассыпался многоцветной радугой. Оргазм был бесконечен и сокрушителен. Тело сотрясалось в неистовой страсти.

Он испытывал такое же наслаждение, но наконец, обессилев, оставил ее. Несколько мгновений он не мог говорить и только смотрел на Скай. Она была бледной и едва дышала. Сев, он нежно обнял ее. Она вся похолодела, и он попытался ее согреть. Ни одна женщина не давала ему такого наслаждения и так до конца не отдавалась ему.

Да, он ее любил. И де Гренвилл мог сохранить себе свою проклятую яхту. Он не собирался подхлестывать любовь сомнительным пари. Зачем он только спорил? Если Дикон обмолвится хоть словом об их глупости, он ему шею свернет.

Скай шевельнулась в его объятиях, ее веки затрепетали, и ресницы поднялись. Со страхом она посмотрела на него, ища поддержки. Он откинул ей со лба спутанные темные волосы и просто сказал:

— Никогда не оставляй меня, Скай.

— Не оставлю, Джеффри, — ответила она.

Джеффри Саутвуд впервые с тех пор как умерла его молодая мать, почувствовал, что кого-то любит. Единственный сын своего отца, он появился на свет через десять месяцев после свадьбы родителей. Потом мать родила девочку, его единственную сестру. Катерина была уже замужем и жила в Корнуолле. Мачеха родила еще двух девочек, его сестер по отцу. Одна из них вышла замуж за барона из Бустера, другая — за богатого землевладельца из Девона. Мачеха умерла, родив мертвого сына. Больше отец уже не женился.

Отец гордился Джеффри. В семь лет Джеффри отправился из дома на воспитание к графу Шрусбери; потом он так же поступил и с собственным сыном. С полдюжины сыновей знати постигали там хорошие манеры, науки, политику, искусство быть вельможей. Но в той жизни не было места любви. Дом он увидел лишь через три года и за все это время только на месяц вырвался к своим. Дома оказалась лишь младшая сестра по отцу Элизабет, две другие девочки жили в чужих домах, где их учили, как быть женой и матерью. Бет пришла в восторг от блестящего десятилетнего брата, но он остался холоден к маленькой девочке.

На следующий год Бет уехала. А в двенадцать лет он женился на девочке, чья жизнь для него ничего не значила, но чья смерть сделала его богатым. Его мать и мачеха умерли, сестер он едва знал, отец не поощрял сантиментов, а серенькая робкая жена была вовсе не в его вкусе. Таинственная и прекрасная женщина, которая теперь лежала рядом с ним, дала ему больше, чем кто-либо другой. Неудивительно, что он влюбился в нее с невинностью, несвойственной светскому человеку

Он крепко обнял ее и прижал к себе. Мысли Скай начинали проясняться. Ее незабвенный Халид доставлял ей много радости, но такой страсти она еще никогда не испытывала — пугающей и в то же время восхитительной. Казалось, их тела сливались воедино.

С самого начала стало ясно, что Джеффри хотел от нее больше, чем интрижку на одну ночь. Он сказал, что любит ее, и она начинала в это верить. Скай не была наивной. Она понимала, что, приехав из Алжира, живет в этой стране иностранкой. И когда уедет Робби, а он вскоре собирался в плавание, она останется без защиты мужчины. Дела требовали ее присутствия здесь, в Лондоне, а не в Девоне. И если она намеревалась здесь жить, ей нужен был покровитель.

Она вышла бы замуж снова. Но кто сравнится с Халидом эль Беем? Она была слишком своенравна и образованна, чтобы выходить замуж за обыкновенного лондонского купца. А для лорда ее происхождение казалось недостаточно высоким. И поскольку Джеффри был женат, у нее оставался лишь один путь. И хотя он ей претил, она знала, что у нее нет выбора. К тому же нужно думать о Виллоу.

Страшного в этом ничего не было. Джеффри любил ее и казался мил. Она не нуждалась в его деньгах и останется независимой. Ее признают любовницей графа, и другие мужчины не будут докучать ей. Никто в здравом уме не посмеет приблизиться к женщине графа Линмутского!

Дыхание Джеффри стало глубоким и ровным. Как он красив во сне! Ангельский граф, как прозвала его молва. Сон стер циничное и себялюбивое выражение, лицо сделалось почти беззащитным, хотя в нем и чувствовался характер. Глаза Скай скользнули по широким плечам и груди графа, ниже к поясу и бедрам. Длинные стройные ноги Джеффри покрыты золотистыми волосками, ступни узкие, слегка изогнутые с ухоженными ногтями. Взгляд остановился на его мужской сущности: член был мягок и гнездился среди мягких светлых волос. Сейчас он казался беспомощным, а еще недавно был огромным, способным доставлять невиданное удовольствие. Ей захотелось его потрогать.

— Надеюсь, ты его одобрила?

Скай отдернула руку и покраснела. Потом судорожно вздохнула.

Джеффри усмехнулся, протянул руки и привлек ее к себе:

— Ну что, ведьмочка, изучаешь меня? Так я спросил, он тебя устраивает? — спрашивая, он обвел языком вокруг ее уха, потом пощекотал внутри. Скай дернулась и от восторга поежилась.

— Прекрати, Джеффри! Да! Да! Он меня, безусловно, устраивает.

Граф потянулся рукой к ее груди и потер сосок.

— Несколько дней королева будет отдыхать, и я хочу увезти тебя куда-нибудь из Лондона и все время любить.

— Хорошо, — ответила она, немного удивляясь себе. Граф снова усмехнулся:

— Как приятно. Ты так прямодушна; мне это нравится. Вверх по реке я знаю один постоялый двор — небольшой и приятный, там отменная еда. С тамошним землевладельцем я знаком.

— Ты всех своих любовниц возишь туда? — спросила она резче, чем ей бы хотелось.

— Я не брал туда ни одну женщину, — понимающе ответил он. — Там я отдыхаю от забот, которые накладывает на меня мое положение. Побудем там несколько дней, а потом ты решишь, хочешь ли стать моей любовницей. Если откажешься, наша связь останется тайной. И хотя мне на весь мир хочется кричать о своей любви, я не скомпрометирую тебя в глазах света.

— Извини, Джеффри, за мои поспешные слова. И спасибо тебе за заботу.

— Родная, у меня было несколько любовниц, а ты всегда была замужней женщиной. Я знаю, тебе трудно примириться с таким положением. — Он взял в свои ладони ее лицо и нежно поцеловал. — Какой у тебя сладостный рот!

Скай почувствовала, как желание вновь просыпается в ней:

— Черт побери, Джеффри, от одного твоего поцелуя я слабею и тут же возгораюсь. Что ты со мной делаешь?

— А что со мной делаешь ты, Скай? Я становлюсь просто ненасытным.

Они снова бросились в объятия друг друга; их губы, руки и тела слились. Они целовались до боли, пока не задохнулись. Вновь твердый член касался ее бедра. Скай потянулась вниз и принялась его ласкать. Удивленный, он застонал от наслаждения.

На этот раз обошлось без мучительного ожидания. Скай развела бедра, и он оказался в ней. Она напрягла мышцы, как учила ее Ясмин.

— Боже! — воскликнул Джеффри, когда волна наслаждения нахлынула на него. Он попытался проникнуть глубже, и снова обволакивающе она сжала его.

— Прекрати, ведьма! — взмолился он. — Это самая сладостная пытка. Но от нее я сейчас умру. Я хочу, чтобы и ты наслаждалась!

Руки Скай, крепко обнимавшие его, ослабили хватку, и Джеффри нежно забормотал:

— Я знал, ведьмочка, что под внешностью дамы кроется пылкая развратница. Откройся мне, дорогая. Как же ты горяча и сладостна!

Он двигался напористо и ритмично, с каждым разом, казалось, проникая все глубже и глубже. Она раскрылась перед ним, охватывая его всего. О Боже! Ей все было мало! Оргазм налетел на нее, как вихрь, сокрушая с такой силой, что она потеряла сознание и, проваливаясь в темноту, услышала его крик.

Первое, что она почувствовала, приходя в себя, — поцелуи, покрывающие ее лицо. «Невероятно, до какой степени он меня возбудил», — подумала Скай. Она открыла глаза и из-под дрожащих век посмотрела на него — на ресницах сверкали слезы. Он в ответ улыбнулся ей и тонким пальцем провел сверху вниз по носу.

— Ты совсем, голубоглазая, заморочила меня. Завтра после полудня мы отправимся вверх по реке в «Утку и селезня». И несколько дней будем только любить друг друга в красивой комнате с окнами на реку, есть и пить сладкое вино. Ты так привяжешься ко мне, что никогда не захочешь меня оставить. — И, поцеловав ее, быстро оделся. — А пока, любимая, нам лучше сохранить нашу связь в секрете. Спи спокойно, дорогая. Не сомневаюсь, что ты устала со мной. — Граф пересек комнату, приподнял гобелен на стене и нажал рукой на панель. За ней открылся проход.

Скай ахнула.

— Куда ведет этот коридор? — спросила она.

— В мой дом, — рассмеялся Джеффри. — Разве ты забыла, что дед построил этот дом для своей любовницы?

— Тогда зачем же ты карабкался в окно?

— Я подумал, что это очень романтично. Скай расхохоталась.

— Джеффри, да ты просто сумасшедший. Он ухмыльнулся, затем, расцеловав ее, скрылся в проходе, и дверь закрылась за ним.

— Что это за человек, с которым я связалась? — вслух спросила себя Скай. «Чертовски интересный человек», — ответил ей внутренний голос, и она рассмеялась в темноте.

16

Утром Скай отправила Дейзи на розыски Роберта Смолла. Маленький капитан объявился после восхода сильно потрепанным, с красными глазами. Она ужаснулась:

— О, Робби, сколько же ты выпил? Он слабо улыбнулся:

— Не в выпивке дело! Близняшки шестнадцати лет… Эх, молодость!

— А твой приятель де Гренвилл остался жив?

— Едва-едва. Слава Богу, у нас была твоя карета. Я сдал его на руки его мажордому. Для девонского моряка у него слишком слабый желудок/

Скай подавила щекотавший горло смех.

— Я уезжаю на несколько дней, — сообщила она. — Хоть это и секрет, но тебе скажу: я буду на постоялом дворе под названием «Утка и селезень». Чтобы ты знал, в случае чего-либо неотложного, где меня искать.

— Ты будешь не одна, — голос капитана прозвучал утвердительно.

— Нет, не одна, Робби. Моряк вздохнул:

— Не хочу тебя расстраивать, девочка, но Саутвуд — такая холодная бестия.

— Но не со мной. Кроме того, хоть это и звучит ужасно, я его не люблю. Не знаю, полюблю ли я кого-нибудь опять. Память о Халиде слишком жива во мне. Но Саутвуд мне нравится. К тому же, Робби, ты ведь понимаешь, что мне понадобится покровитель. Весной ты уедешь на несколько месяцев. Я одинокая женщина, у меня нет семьи, только дочь. Жизнь моя началась с Халида. У меня нет прошлого. Получив королевскую хартию, мы станем преуспевать в делах, а покровительство графа позволит мне свободно заниматься делами, мне не будут докучать надоедливые приставания других мужчин.

— Но какую за это придется платить цену, Скай!

— Стать общепризнанной любовницей Саутвуда, — рассмеялась она. — А какой у меня выбор? Замужество? С кем? И ты прекрасно знаешь, чтобы обеспечить будущее Виллоу и свое тоже, мне необходимы деньги. Я любила Халида и уважала его. Но какое будущее ждет здесь Виллоу, если станет известно, что ее отец — Алжирский Сводник? Нет, Робби, цена не выше награды. У графа Саутвуда никогда не было такой любовницы, как я, и он не скоро меня сменит. Когда Виллоу подрастет, она окажется богатой наследницей с влиятельным «дядюшкой». И я смогу удачно выдать ее замуж. Робби пожал плечами:

— Я вижу, ты, как обычно, все продумала. Спорить с твоей логикой невозможно. Должен я желать тебе счастья?

— Он любит меня, Робби. Он сам это сказал. И, чувствую, это правда. Женщина всегда знает, когда ее обманывают. А меня, я надеюсь, не так просто обвести вокруг пальца.

— Хорошо, хорошо, девочка. Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

— Знаю, Робби. Не беспокойся, у меня все в порядке. Капитан неуклюже похлопал ее по руке, Скай наклонилась и поцеловала его в огрубевшую щеку.

— Ах, Робби, что бы я без тебя делала. Ты мой самый лучший друг.

Около полудня Робби стоял в дверях и наблюдал, как Скай удалялась по дорожке от дома, пустив рыжую кобылу неспешной рысью. Ему было грустно. Скай выглядела элегантной в черном бархатном костюме для верховой езды с кружевами на вороте и рукавах, в плаще из полосок бархата, отороченного соболиным мехом с тяжелой витой золотой застежкой. Меховая оторочка капюшона оттеняла белизну ее лица. На ногах Скай красовались сапоги из тончайшей испанской кожи, на руках перчатки из Парижа.

Робби вздохнул. Утром он успел сходить на Темзу и договориться с лодочником, чтобы тот доставил ее чемодан в «Утку и селезня». Он хотел лишь одного, чтобы Скай была счастлива.

Она объяснила ему, что встречается с графом на дороге в миле от Стрэнда. Они не хотели, чтобы их видели вместе. День стоял ясный и прохладный, и Скай едва удерживалась, чтобы не пришпорить лошадь. В полдень — обеденное время — народу на улице было мало. Она проехала несколько минут, как вдруг услышала позади стук копыт. За ней на огромном черном жеребце скакал какой-то мужчина.

— Добрый день, сеньора Гойя дель Фуэнтес.

— Сэр?

— Найл, лорд Бурк. Прошлым вечером мы встречались на празднике у графа Линмутского.

Скай окинула взглядом темную фигуру мужчины с серебристыми глазами. Он показался ей весьма привлекательным, но смотрел он на нее как-то странно, и Скай почувствовала раздражение.

— Ах да, конечно, милорд. Прошла ли головная боль у вашей жены?

— Спасибо, с ней все в порядке, — он пустил своего жеребца рядом с лошадью Скай. — Вы всегда ездите одна, мадам? Должен предупредить — это опасная привычка.

— У меня назначена встреча, милорд. И я решила, что нет смысла брать с собой конюха, — раздраженно ответила она. Как смеет он ее поучать? Но от лорда Бурка не так-то просто было избавиться.

— Я слышал, вы выросли в Алжире? — глаза испытующе смотрели на нее.

— Да, милорд.

— А родители ваши были ирландцами?

— Так мне рассказывали.

— И вы их не знали? — недоверчиво спросил он.

— Я не помню их, милорд. Капитан корабля отвез меня в монастырь Святой Девы Марии и препоручил заботам монахинь.

— У вас необычное имя.

— Так я назвала себя, когда меня туда привезли. А монахини добавили еще имя Мария, потому что сочли мое не христианским. — Она сама не могла понять, зачем приукрасила свою историю. Какое кому дело до того, что ее зовут Скай? И почему этот человек сует нос в ее дела? Она была почти уверена, что за следующим поворотом дороги ее поджидает Джеффри, и улыбнулась Бурку. — А теперь я должна вас покинуть. Меня ожидает друг. — И, прежде чем он успел что-либо возразить, пришпорила лошадь.

Он не сделал попытки последовать за ней, продолжая ехать неспешной рысцой. За поворотом Найл заметил, как она удаляется в сопровождении мужчины на большом кауром жеребце. Скорее всего лорд Саутвуд, подумал Бурк с горечью, вспомнив дошедшие до него прошлым вечером слухи.

Теперь Найл был еще больше смущен. Она выглядела и говорила, как Скай О'Малли. Даже имя было то же. Конечно же, это его Скай. И все же… Он покачал головой. Она его не узнавала.

Потом ему в голову пришла мысль, что Скай все-таки выжила, но была обесчещена захватчиками, помещена в гарем и теперь этого стеснялась. Может, она и вела себя так ради него? Но здравый голос говорил другое — как сумела она сбежать из плена? К тому же у нее ребенок. И капитан Смолл — такой уважаемый человек, не только подтверждал ее рассказ, но и покровительствовал ей.

Затем в голову пришла сумасшедшая мысль — а не отвез ли ее в Алжир сам Дубхдара? Ведь говорили о капитане, который передал девочку монахиням в Алжире. А если она его незаконнорожденная дочь? Бог знает, сколько у него было таких детей. Старый сатир никогда не отказывал себе в удовольствиях. Но если это сделал он, возникает вопрос: зачем?

Вздохнув, Найл повернул коня обратно к Стрэнду. Он возвращался домой, когда заметил Скай и решил с ней поговорить. По-видимому, он обманулся — все это простое совпадение имен и поразительное сходство. Он любит свое жену, а Скай умерла. Нужно верить в это, иначе сойдешь с ума.

Граф Линмутский и Скай скакали бок о бок без всяких происшествий. Джеффри Саутвуд полюбил впервые в жизни, и ему предстояло провести три замечательных дня со своей любимой.

— Как ты красива! — крикнул он, и Скай откинула назад голову, чтобы сбросить капюшон и открыть для него лицо и белую шею. Он захотел остановиться и покрыть поцелуями возлюбленную. — Как тебе удается быть одинаково прекрасной и под солнцем, и под луной? Ты знаешь, что совсем околдовала меня, сеньора Гойя дель Фуэнтес?

Скай раскраснелась, черные ресницы трепетали на розоватых щеках:

— Милорд, ты меня смущаешь!

— Почему? Разве до сих пор тебе никто не говорил комплиментов?

— Муж, — ответ прозвучал очень просто.

— Извини, дорогая, извини! Хочешь, мы повернем назад?

— Нет, Джеффри, я назад не хочу.

Вздохнув с облегчением, он обозвал себя глупцом. Это ее первое любовное приключение, и она, естественно, стесняется. Не говоря ни слова, он взял ее за руку, и они молча поскакали дальше. Вокруг расстилался милый английский пейзаж. В голубом январском безоблачном небе ярко сияло золотое солнце, свежий прохладный воздух бодрил. Дыхание легкими облачками вырывалось и у седоков, и у лошадей. Долина Темзы расстилалась перед ними, и, казалось, на всем свете они, как Адам и Ева, были одни.

Занятая своими мыслями, Скай молчала. Ей нравился этот человек, но она сомневалась, что сможет полюбить его или какого-нибудь другого мужчину. В любви заключалась и страсть, и страдание. И она считала, что перенесет еще одну потерю. А просто наслаждаясь обществом Джеффри, его любовью, будет избавлена от страданий.

Январское солнце стало клониться к закату, когда они подъехали к очаровательному постоялому двору, расположенному на берегу Темзы — . От дороги его отделяла низкая каменная стена, за которой раскинулся двор. С обеих сторон от входа висели вывески, на которых был изображен селезень в окружении нескольких уток. Дом был покрыт соломой и до половины обшит досками. В окнах с металлическими переплетами виднелся эспарцет и плющ. Из большой трубы вился голубовато-серый дымок. Они подъехали ко входу. Заслышав цокот копыт, навстречу выскочил конюх и принял у них лошадей. Рука графа задержалась на талии Скай, когда он снимал ее с кобылы, она почувствовала, как под шелковым бельем по коже побежали мурашки. Крепко взяв за руку, Джеффри повел Скай в дом.

— Милорд Саутвуд! — Им навстречу поднялся круглолицый человек. — Добро пожаловать, милорд и миледи! Утром меня известили о вашем приезде, и ваша комната готова. Во время вашего визита других гостей у нас не будет.

— Спасибо, мистер Паркер. Мы хотели бы перекусить, как только ужин будет готов.

— Слушаюсь, милорд. Роза! Куда подевалась эта девчонка? Роза!

— Я здесь, отец!

— Проводи милорда Саутвуда и леди в их комнату.

Роза, пышная молодая особа, чья грудь грозила вырваться за пределы блузки, игриво улыбнулась графу и присела в реверансе.

— Сюда, милорд, мадам, — показала она, провожая их не вверх по лестнице, а по коридору в боковое крыло. Дверь отворилась, открывая взгляду чудесную комнату с побеленными стенами и эркерным окном. В большом камине пылал огонь, резная дубовая кровать имела полог из ткани зеленого и белого цветов. Стены и потолок поддерживали темные дубовые балки. По одну сторону камина размещался круглый полированный столик с глиняной вазой с сосновыми ветками. Рядом с ними стояли два стула. В ногах кровати в сундуке хранились одеяла. В эркере устроена тахта с подушками, обитыми в те же белые и зеленые цвета, что и полог у кровати. Роза поправила в камине дрова, и они вспыхнули еще ярче.

— Ваши чемоданы поставили у кровати, милорд. Принести вам что-нибудь?

— Ты что-нибудь хочешь, дорогая? — посмотрел Джеффри на Скай.

Во вздохе юной служанки ясно чувствовалась зависть к красивой леди.

— Ванну, — попросила Скай. — Я вся пропахла лошадьми. Граф улыбнулся ей и повернулся к Розе:

— Ты присмотришь за этим, душка? — он взял девушку за подбородок и заглянул в ее карие, большие, как у коровы, глаза.

Служанка чуть не лишилась чувств:

— Х-хорошо, милорд. С-сию минуту, милорд. В-ванну. Джеффри отпустил ее, девушка повернулась и юркнула в комнаты. Граф тихонько рассмеялся.

— Какой ты негодник, — упрекнула его Скай.

— Что есть, то есть, — согласился Саутвуд. — И поэтому я буду мыться вместе с тобой. Я ведь тоже пропах лошадьми, — он притянул ее к себе, откинул с головы капюшон и освободил волосы. Они черной сверкающей массой упали ей на спину. Одной рукой он обнимал ее за талию, а другой гладил по волосам. Скай почувствовала, что слабеет от его прикосновений, и постаралась овладеть своими чувствами. В зеленоватых глазах отразилась борьба. На какой-то миг она разозлилась и попыталась высвободиться. Он тут же отпустил ее.

— Я никогда ни к чему не буду принуждать тебя, Скай, — произнес он, а про себя они оба подумали: потому что этого и не требуется.

В дверь тихонько постучали, и слуга внес в комнату небольшую круглую, выдолбленную из дуба ванну. Несколько мальчиков тащили за ним ведра с водой. Роза распорядилась поставить ванну у камина, а перед ней установить резную деревянную ширму. Наполнив ванну, мужчины покинули комнату, и она спросила:

— Мне остаться, чтобы помочь вам, мадам?

— Спасибо, Роза, буду тебе за это признательна. — Голубые глаза Скай озорно блеснули. — Извини, Джеффри. Видишь, ванна слишком мала, тебе придется мыться после меня. — Месть была маленькой, но приятной. Подавив смех, Скай скрылась за ширмой и там не спеша сняла с себя одежду.

Сидя на кровати, Джеффри наблюдал из-под полуприкрытых век, как она из-за ширмы передала услужливой Розе сначала дорожное бархатное платье, потом надушенное шелковое белье. Легкий всплеск свидетельствовал о том, что она погрузилась в ванну.

— Вам помочь, мадам?

— Нет, Роза, я вымоюсь сама.

— Я прикажу, чтобы ваше платье почистили, а белье постирали, мэм, а потом вернусь.

— Не надо, — произнес граф, — я сам позабочусь о миледи. — И вытолкнул за дверь служанку. А чтобы та не обиделась, сунул ей в карман передника золотой и, шлепнув по заду, отослал прочь. Дверь затворилась, щелкнул замок. — А теперь, мадам, поговорим! — Он кинулся через комнату и отшвырнул в сторону резную ширму.

Скай была вся покрыта пеной, темные волосы заколоты на затылке. Дразнящими глазами она посмотрела на него.

— Милорд?

Он сорвал с себя одежду, разбросав где попало, и решительно направился к ванне.

— Нет! — взвизгнула она. — Ты затопишь все вокруг!

— Тогда вылезай и дай вымыться мне, — насмешливо ответил он.

— Но я еще не кончила!

— Зато я уже готов!

— Подай мне полотенце, негодник! — Но граф нарочно убрал его подальше, чтобы, потянувшись за ним, она должна была встать. Пена капала с ее соблазнительного тела, и у Джеффри внезапно перехватило дыхание. Его проказник шевельнулся. Ухватившись за край полотенца, он притянул Скай к себе и поцеловал. Ее маленькие груди требовательно уперлись в него.

— Скай! — голос его дрогнул от вожделения. Но, внезапно поскользнувшись, граф рухнул в ванну. Скай расхохоталась.

— Ну вот, мистер Развратник, охладись немного и смой с тела дорожную пыль. Ты уж больно напорист с женщинами. Фи! Стыдись. Не успели мы приехать, как ты пристал к служанке, потом целовал меня, шлепнул по заднице Розу. Да-да, я это видела! А потом попытался влезть ко мне в ванну бог знает для чего. Ну нет, милорд. Если ты хочешь, чтобы я была твоя, я требую верности. Ты способен на нее, Джеффри Саутвуд?

На миг он разозлился. Разозлился на безродную женщину, жену Алжирского Сводника. Как она смеет ставить ему условия? Но, посмотрев на нее, почувствовал, как гнев тает. Она была не какая-нибудь шлюха, которую можно по настроению любить или не любить.

— Угодила прямо в цель, дорогая, — грустно признался он.

— Я научу тебя хорошим манерам, Саутвуд, — мстительно ответила Скай.

— Потри-ка мне спину, — продолжил он словесную перепалку и улыбнулся, когда она повиновалась.

Утром Скай решила, что если она станет любовницей графа, то только на своих условиях. Она не будет одной из многих, а станет единственной его любовью. Свою любовь и уважение она готова дарить в обмен на его. И сейчас она выиграла первое сражение.

Они поели в своей комнате у камина. Ужин оказался простым, но вкусным — вареный лангуст, артишоки в масле под уксусным соусом, только что выпеченный хлеб, масло, печеные яблоки с цветным сахаром и сбитыми сливками, острый сыр и графин белого вина.

Потом, взявшись за руки, они лежали на пухлых набитых гусиным пером подушках в постели, пахнущей лавандой, задремавшая Скай внезапно проснулась и, глядя на пляшущие в камине языки пламени, почувствовала, что он тоже не спит. Повернувшись, она положила голову ему на грудь, там, где билось сердце.

— Я влюбился в тебя, девочка, — тихо произнес Джеффри. — Ты это поняла, Скай. Никогда прежде я не любил, но Бог свидетель, тебя я обожаю.

Он взял ее нежно, не спеша. Потом они заснули, просыпались и еще два раза предавались любви. Как и обещал граф, следующие два дня они провели вместе, наслаждаясь любовью, вкусной пищей и вином. Даже если бы они хотели заняться чем-нибудь другим, им бы это не удалось, потому что, выглянув утром в окно, обнаружили, что валит снег.

Радостные, как дети, они подбросили дров в камин и, обнаженные, нежились на одеялах, пока Роза не принесла им завтрак, яйца, толстые ломтики деревенской ветчины, хлеб, сыр, темное пиво. Снег шел целый день, и все время они валялись на кровати, поднимаясь для того, чтобы только подкормить себя или огонь в камине. Скай никогда бы не поверила, что ее можно так часто возбуждать. Каждый раз она думала, что больше уже не способна любить, но каждый раз загоралась снова.

На следующий день снег прекратился, на небе опять засверкало солнце. Они оделись и, к изумлению мистера Паркера и его жены, резвились на улице, как подростки. Но Роза была вне себя. Разве мог благородный человек, особенно такой романтический мужчина, как граф, вести себя подобным образом?

Щеки Скай раскраснелись от мороза, и она вскрикивала с притворным ужасом, когда Джеффри швырял в нее снежки. Отвечая ему, она загнала его под крышу. Один верный бросок — и на графа со ската обрушилась лавина снега, застав его врасплох.

Вечером они сидели у огня: Скай в белом платье, Джеффри в зеленом бархатном костюме. На углях в камине они жарили каштаны, а потом, обжигая пальцы, выковыривали сладкую сердцевину. В зале трактира Джеффри нашел лютню и принес ее в комнату. К удивлению Скай, оказалось, что он неплохо поет и играет. Он спел ей несколько весьма вольных куплетов, а когда Скай слабела от смеха, набрасывался на нее. Она яростно отбивалась, и они боролись до тех пор, пока и он не становился от хохота беспомощным.

Они лежали на кровати, как вдруг Джеффри неистово ее поцеловал.

— Скай! Скай! Люби меня хоть немного!

— Но я люблю тебя, Джеффри! — запротестовала она.

— Нет, дорогая, это лишь страсть! Тебе нравится то, что я делаю с тобой, но ко мне ты ничего не чувствуешь. Ты такая красивая, такая умная, такая очаровательная. Я думал, этого достаточно. Но этого мало! Я хочу, чтобы ты любила меня так же, как и я тебя.

— О, Джеффри! — в ее голосе почувствовалось искреннее сожаление. — Не знаю, полюблю ли я кого-нибудь снова. Любовь приносит такую боль. Ты мне нравишься, и я надеюсь, что мы останемся друзьями. Это больше, чем отношения большинства мужчин с их любовницами.

— Но ты не похожа на других, любовь моя. И я хочу от тебя большего, Скай, чем мужчины получают от своих любовниц.

— Ты не имеешь на это никакого права! — закричала она на него. — Я отдалась тебе только потому, что захотела отдаться. Только поэтому. — Она стояла на кровати на коленях, волосы рассыпались по изящным плечам. — Ни для кого я не буду игрушкой. Запомни это, милорд граф!

Ее голубые, как сапфиры, глаза сверкали пламенем, от возмущения она порозовела. В этот миг она была самой прекрасной из женщин. И все же он был зол на нее. Он — Джеффри Реджинальд Майкл Артур Генри Саутвуд, седьмой граф Линмутский, а она безвестная женщина без прошлого. Он Ангельский граф, по которому сохнут все женщины. И он ей первой подарил свою любовь. Она должна ее принять!

Его голос стал угрожающе низким и задрожал:

— Я ни о чем не прошу тебя, Скай. Но если ты не сможешь снова научиться любить, а просто будешь отдавать свое тело, в чем разница между тобой и обыкновенной шлюхой?

Потрясенная, она побелела, глаза расширились. Подавшись вперед, она дала ему пощечину, и пальцы оставили на коже красные отметины. Машинально он ответил ударом на удар, потом подмял ее под себя.

— Пойми, твой муж давно мертв!

Яростно сопротивляясь, она закричала:

— Не смей говорить о нем! Никогда не смей говорить о нем! Он был добр, благороден и мудр, и я любила его! Ты слышишь! Я его любила! И никого больше не полюблю!

— И остаешься верной этой любви, — рассвирепел граф, — поступая, как шлюха! Сердце твое закрыто, но тело ты тешишь. Хорошо, дорогая, если желаешь быть шлюхой, я покажу тебе, что это такое!

Несколькими быстрыми движениями он сорвал с нее платье, стиснул груди, коленом грубо раздвинул ее бедра.

— Нет, Джеффри!

Ее глаза мерцали в отсвете пламени, и он наклонился, чтобы поймать ее губы. Скай вывернулась. Потеряв равновесие, он упал на подушки, а она, нащупав ногами пол, бросилась в другой угол комнаты. Но, добежав до двери, поняла безнадежность своего положения. Голой она вряд ли могла улизнуть.

Граф не спеша шел через комнату.

— Ну пожалуйста, Джеффри!

Его глаза стали безжалостными. Защищаясь, она вытянула вперед руки. Но он прижался к ней, за ее спиной была стена.

— Шлюх часто берут в коридорах, прижав спиной к стене, — бесцветным голосом проговорил он, раздвигая ей бедра. — Ну-ка, обхвати меня за шею руками, а ноги положи на бедра. Учись вести себя, как твои сестры по профессии!

Скай яростно отбивалась, стараясь вывернуться и вцепиться ногтями в глаза. Он ударил ее, и она расплакалась. Это были слезы стыда и страха.

— Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не так! — Слезы Скай остановили его, и он отступил. Она сползла на пол. Граф взял ее на руки и отнес на кровать, прижимая к груди.

— Какое же ты бесчувственное голубоглазое существо, Скай! Я хочу лишь одного: чтобы ты меня любила!

— Любовь приносит боль, — всхлипнула она. — Я больше не хочу страдать.

— Жизнь заставляет страдать, дорогая. А любовь — это часть жизни, точно так же, как смерть. — Гнев прошел, как только он ощутил ее муку. — Скай, любимая, почувствуй ко мне то, что я чувствую к тебе.

Она рыдала все сильнее и сильнее, оплакивая женщину, которую не могла в себе вспомнить, благородного и нежного Халида эль Бея. Она так устала.

— Люби меня, родная, — шептал он. — Дай своему сердцу волю. Тогда ты будешь выше всех женщин, даже моей жены.

Когда-то она возвела в своем сердце преграду и теперь почувствовала, как она рушится камень за камнем.

— Ты ведь не шлюха, чтобы лгать ради моего удовольствия. Ты ведь что-то чувствуешь ко мне. хотя и не хочешь признаться в этом. Разве не так, дорогая?

Потоки слез лились из глаз Скай. Она посмотрела на него.

— Да, — прошептала она так тихо, что он наклонился, чтобы расслышать.

— Ты не предашь любовь к мужу, если полюбишь меня. Ты можешь и должна любить снова — это дань твоему чувству, которое ты испытывала к мужу. А теперь полюби меня, дорогая.

В комнате надолго воцарилось молчание, а потом она произнесла:

— Хорошо, Джеффри.

Безмерно осторожно он лег рядом с ней на кровать и принялся осушать губами слезы, струящиеся по щекам и шее на прекрасную грудь. Он боготворил ее совершенство и ткнулся ртом в каждый сосок. Как будто защищая, она обняла его и стала укачивать, и, утомленные, они уснули.

В сером свете январского утра она проснулась, почувствовав в себе его. Это показалось ей естественным и желанным, и она прошептала:

— Я люблю тебя, Джеффри.

Он начал ласкать ее, и его движения пробудили в них страсть. Скай ответила ему, чувствуя, как рушатся все барьеры. Она любила этого нежного и гордого лорда, который хотел обладать ею так безраздельно. Она его любила. Он этого никогда не поймет, как не могут понять другие мужчины. И пусть это останется ее секретом. Но она любила его и была теперь в этом уверена.

Ритм стал быстрее, и дневной свет померк, когда в мозгу любовников засверкали золотые молнии. Она называла его по имени, чувствовала его сильные руки, слышала успокаивающий голос, ощущала, как губами он осушает ее слезы.

— Я твоя, а ты мой, — наконец просто сказала она.

— Да, родная, — ответил он. — Мы принадлежим друг другу, и мы будем вместе. Весной я попрошу у королевы отпуск и возьму тебя в свой дом в Девоне.

— Но твоя жена…

— Мари с дочерьми не живут в Линмуте, — объяснил он. — Там хозяйкой будешь ты.

После полудня они покинули свое тайное убежище в «Утке и селезне»и отправились в Лондон. День был холодным и ветреным. Из нависших облаков то и дело грозил пойти снег. Но им все же повезло.

— Я хочу, чтобы ты переехала в мой дом, — сказал он по дороге. — Комнаты, предназначенные для графини Линмутской, которые расположены рядом с моими, мы переделаем для тебя.

— Не знаю, Джеффри, — замялась она. — Ведь у меня есть свой дом и вскоре я собиралась забрать дочь из Девона. Я не видела ее уже несколько месяцев. Она должна жить в собственном доме, а не в твоем.

— Тогда живи в Гринвуде, но позволь переделать для тебя те комнаты. Ты сможешь легко переходить из дома в дом по подземному коридору под садом. Днем ты будешь с дочерью, а вечера станешь проводить со мной.

— Хорошо, Джеффри, но если при этом мне удастся управлять Гринвудом. А до тех пор, пока комнаты не будут переделаны, я поживу у себя. Ты поужинаешь со мной сегодня вечером?

— Поужинаю. Но прежде мне необходимо явиться ко двору и выразить свое уважение королеве. — Вскоре они свернули на дорожку к Гринвуду.

— С приездом, мэм, — поприветствовал ее привратник.

Скай помахала ему рукой и улыбнулась. Приближаясь к дому, она с удовлетворением отметила, с какой поспешностью выскочил ей навстречу конюх. Любовники остановили лошадей, натянув поводья, и граф помог ей спуститься на землю. Она уже стояла на ногах, но Джеффри никак не мог выпустить ее из объятий. Покраснев, она посмотрела на него снизу вверх.

— Ты меня любишь, Скай? — тихо спросил граф.

— Я люблю тебя, Джеффри, — ответила она, не отрывая от него глаз.

— И будешь дамой моего сердца, дорогая?

— Да! — Он наклонился, долго и нежно ее целовал.

— Я извещу тебя, когда смогу прийти. — И, вскочив на жеребца, понесся по дорожке прочь. Скай вошла в дом.

— Ну вот ты и вернулась. Глаза затуманены, точно у глупой девчонки.

— Здравствуй, Робби, — Скай приветливо улыбнулась капитану. — Пойдем выпьем по бокалу вина.

— Вина? А в честь чего? — проворчал он, следуя за ней наверх в маленький салон.

— Да, вина. Я хочу отметить свою любовь. Никогда бы не подумала, что после смерти Халида способна на это, но я люблю Джеффри!

«Помилуй нас Господь, — подумал про себя капитан, что-то бормоча себе под нос и щедро разливая в бокалы рубиновое вино. Он рухнул на стул, уставясь глазами в пол. — Как ей сказать, что сообщил де Гренвилл, — думал он, — тем вечером, за чашей вина? Как поведать ей, что Саутвуд сделал ее своей любовницей, чтобы выиграть пари? А теперь мерзавец завладел ее сердцем. Будь он проклят! Лучше бы уж мне оказаться посреди урагана в Южной Атлантике!» Он медленно поднял на Скай глаза.

— За милорда Саутвуда! — предложила тост Скай. — Пусть живет вечно!

Безжизненной рукой Робби взялся за бокал.

— Да, — произнес он безучастным голосом. «Боже, как она счастлива! После смерти Халида такой я ее еще не видел! Провались в преисподнюю этот милорд! Теперь уже Скай от него поздно спасать. Пусть выкручивается сама. Пусть хоть сегодня будет счастлива!»И он одним глотком осушил свой бокал и откинулся на бархатные подушки.

— И у меня для тебя есть новости, — проговорил он. — Королева принимает нас на следующий день после Сретения. К тому времени нам нужно спланировать наше первое плавание.

Она сразу же окунулась в дела:

— Ты уже решил, куда и зачем отправиться?

— За драгоценными камнями и пряностями. В случае кораблекрушения, — объяснил моряк, — половина груза останется целой. Мы пойдем на юг, обогнем мыс Горн и войдем в Индийский океан за грузом перца, гвоздики, мускатного ореха и имбиря. Потом направимся в Бирму за рубинами — лучшие из них поступают в Рангун из центральной части страны. В Индии погрузим кардамон из Голконды, на Цейлоне — корицу и сапфиры.

— Покупай только голубые кашмирские сапфиры, — посоветовала Скай, — Халид считал, что у них лучший цвет.

— Я знаю. Плавание будет долгим и, в зависимости от обстоятельств, продлится год или два.

Она любовно посмотрела на капитана.

— Но ты ведь почти два года сидел на берегу и ждал этого плавания. Признайся, ноги соскучились по палубе? За меня не беспокойся, спокойно отправляйся в путь. Я благодарна тебе за дружбу, но теперь я уже совсем оправилась и могу сама строить свою жизнь.

— Я это знаю, девочка. Но боюсь, что тебя могут обидеть, воспользоваться твоей доверчивостью. Меня беспокоят эти штучки с твоей памятью. Во многом ты еще очень наивна.

— Но у меня есть Джеффри, Робби.

— Полагайся только на себя, Скай! Люби Саутвуда, уж если так хочешь, но не доверяй ни одному мужчине!

— Робби! Какой же ты все-таки циник!

— Не циник, а реалист. В дверь постучали.

— Войдите! — разрешила Скай.

На серебряном подносе лакей подал ей свернутый пергамент. Скай развернула его и воскликнула:

— Черт возьми!

— В чем дело?

— Джеффри вызывают из Лондона, — она повернулась к лакею. — Кто это принес?

— Один из конюхов графа.

— Можешь идти.

Слуга повернулся и вышел из комнаты.

— Что он пишет, Скай?

— Очень немного, — нахмурилась она. — Что-то случилось в Девоне.

— Ну ты хоть выспишься сегодня, — криво усмехнулся моряк, и она рассмеялась его непристойности.

— Не тебе, с твоей репутацией дамского угодника, искать песчинку в чужом глазу, — подзадорила она капитана.

Робби от души расхохотался.

Дни бежали за днями. Скай не получала вестей от Джеффри. А потом наступил назначенный срок аудиенции с королевой и Сесилом. Скай оделась элегантно, но скромно. Главного советника ее величества, лорда Бургли Уильяма Сесила, нельзя было пронять обнаженной грудью. Строгость ее темно-синего бархатного платья нарушали лишь кружева на вороте и рукавах. В их разрезах виднелась белая нижняя блузка, а сами рукава украшала золотая вышивка. Скай надела золотую цепочку, на которой через равные промежутки были прикреплены розочки из белого коралла на золотых пластинках. Блестящие темные волосы разделял посередине пробор, а на затылке они были собраны в пучок.

Река надежно замерзла, и они отправились в Гринвич в карете Скай. Сесил ожидал их в уставленной книжными полками комнате. Не мешкая, он перешел прямо к делу:

— Если мы предоставим вам королевскую хартию, что получит ее величество?

— Четвертую часть всего груза, точную карту района — у нас по два картографа на каждом корабле — и, конечно, мы готовы будем выполнить любое поручение ее величества, — ответил Роберт Смолл.

— Сколько у вас кораблей?

— Восемь.

— А сколько вы надеетесь привести назад?

— По крайней мере шесть.

— Думаю, вы переоцениваете себя, капитан Смолл, — возразил Сесил.

— Нет, милорд. Если не наскочу на тайфун, я приду назад со всеми восемью кораблями. Но серьезный шторм, конечно, может погубить один или два.

— А что вы скажете о пиратах или о бунте в командах?

— Все капитаны на моих кораблях, милорд, плавают со мной уже несколько лет. Это относится и к командам. Люди сработались и привыкли действовать в любых условиях. В отличие от многих других команд они надежны и дисциплинированны. Если понадобится, они проведут корабли через ад, но доставят их в Англию.

Сесил слегка улыбнулся:

— Ваша самоуверенность похвальна, сэр. Если все будет так, как вы говорите, мне останется лишь удивляться. — Он повернулся к Скай. — А вы, мадам, как в этом участвуете?

— Я финансирую все предприятие, — спокойно ответила она.

— Вы, должно быть, очень уверены в капитане Смолле, — сухо заметил королевский советник.

— Да, сэр, уверена. Он был партнером моего мужа в течение нескольких лет и ни разу его не подводил.

— А ваш муж…

— Дон Диего Индио дель Фуэнтес, испанский купец в Алжире.

— Испанский посол утверждает, что никогда о таком не слышал, мадам.

— Сомневаюсь, милорд, чтобы испанский посол при английском дворе был слишком хорошо осведомлен о своих согражданах в Алжире, — холодно парировала Скай.

— Вероятно, вы правы, мадам. Я заметил это так, к слову. Мой долг блюсти интересы королевы.

— Если вы, милорд Сесил, полагаете, что наше предприятие рискованно для королевы или может бросить тень на ее достоинство, я беру назад свою просьбу о хартии, и вы с ее величеством можете воспрепятствовать нам в нашем деле. Но это ставит под сомнение не только мою честь, но и честь сэра Роберта. И если я лишь недавно приехала из Алжира, капитан Смолл всегда верно служил Англии.

— Мадам, вы меня не правильно поняли. Я сказал лишь, что посланник короля Филиппа ничего не слышал о вашем покойном муже.

— А почему он должен был о нем слышать? Предки мужа уехали в Алжир несколько поколений назад. Думаю, что первый Гойя дель Фуэнтес был младшим сыном в семье, хотя другая ветвь рода проживает в Испании, где-то недалеко от Гранады или Севильи. Никогда не могла запомнить, где именно.

Сесил раздраженно вздохнул, и Робби спрятал улыбку. Скай умело запутывала канцлера. Капитана порадовало, что она была так сообразительна. Теперь, отправляясь в море, он не опасался оставлять ее на берегу.

— Не понимаю, милорд, — Скай позволила показать голосом, как она обижена. — Не понимаю, что вас так беспокоит. Я не прошу ничего, кроме поддержки ее величества, а взамен предлагаю четвертую часть прибыли и новые карты. К тому же мои корабли понесут на Восток весть о величии нашей королевы. Мне это все не представляется сомнительным предприятием.

— Проклятие! Мадам, вы нарочно переиначиваете мои слова! — взревел Сесил.

— Разве, сэр? Я буду молить Бога, чтобы он просветил меня об их истинном значении.

Переливы смеха прервали их беседу, и из укрытия в затененной части комнаты быстро вышла королева.

— Не обращайте внимания на Сесила, миссис Гойя дель Фуэнтес. Он слишком печется о нашем благополучии, и мы по достоинству оцениваем его усилия. Мы можем обойтись без любого из подданных, но только не без него. Ну-ну, друг мой, вам не обязательно знать родословную леди, чтобы вести с ней дела. Наша казна не так уж полна, чтобы отказываться от прибыли от этого плавания. А нам оно ничего не стоит, кроме нашего благорасположения. Репутация капитана Смолла говорит сама за себя.

— Хорошо, я присмотрю, чтобы хартия была выдана, если таково ваше желание.

— Именно так, милорд Сесил. Детали вы обсудите с капитаном Смоллом. А мы с миссис Гойей дель Фуэнтес выпьем по бокалу вина. — Елизавета направилась из комнаты, и Скай, сделав Сесилу реверанс, последовала за ней.

Когда дверь за женщинами закрылась, лорд-канцлер заметил:

— Красивая женщина, сэр Роберт, и очень умна. Ее величеству нравятся женщины с головой.

— Для меня она как дочь, — отозвался Робби.

— Тогда вы должны знать, что в середине января она несколько дней провела с лордом Саутвудом на постоялом дворе близ Темзы, именуемом «Утка и селезень».

— Знаю, — Робби начал закипать от гнева. — Вы очень уж внимательно следите за обыкновенной, никому не приносящей вреда женщиной.

— Ирландкой по происхождению, вышедшей замуж за испанца. И Ирландия, и Испания — исконные враги Англии, — сухо заметил Сесил.

— А лорд Саутвуд тоже под подозрением? — раздраженно спросил капитан.

— Лишь в той мере, в какой любого приближенного королевы могут использовать в дурных целях. Роберт Смолл вскочил:

— Сэр, я не желаю далее выслушивать ваши инсинуации против Скай! Она достаточно страдала, но по-прежнему остается мягкой добропорядочной леди. Уверяю вас, она вполне благонадежна.

— Садитесь, садитесь, капитан Смолл. Ваши собственные слова принудили нас к этому небольшому расследованию, хотя мне и по нраву ваше отношение к связи леди Скай и лорда Саутвуда. Однако имейте в виду, что королева его очень ценит.

— Он утверждает, что любит Скай, — ответил Робби, — и, храни ее Боже, она любит его.

— Странно, — пробормотал Сесил. — Не похоже на графа. Обычно он женщин всерьез не принимает. Может, он и в самом деле в нее влюбился?

А вдали от них обсуждаемый джентльмен яростно набрасывался на побледневшую, сжавшуюся от страха жену. Никогда Джеффри Саутвуд не был так зол.

— Сука! Сука! — кричал. — Ты убила моего единственного законного сына! Как ты могла дойти до такой глупости? Ты знала, что вокруг свирепствует оспа и все равно написала графине Шрусбери, чтобы она отправила его домой на Двенадцатую ночь. И все это без моего разрешения. Бог свидетель, Мари, я готов тебя убить!

— Так чего же ты медлишь, Джеффри? — закричала она в ответ. — Ты ненавидишь и меня, и дочерей. Так убей нас всех!

Ее горе немного успокоило графа. Он холодно посмотрел на жену:

— Я собираюсь развестись с тобой, Мари. Надо было давно это сделать.

— У тебя для этого нет оснований.

— Найдутся, Мари. Ты рожаешь одних дочерей. Единственного сына, которого ты сумела родить, ты же и убила. Ты отказываешься принимать моих друзей, а деньги, которые я посылаю на хозяйство, прячешь для приданого дочерям, хотя я и запретил им выходить замуж. У меня достаточно оснований. Но если потребуется, я приведу полдюжины мужчин, которые засвидетельствуют, что близко знались с тобой.

— Ты просто негодяй, Джеффри, — прошептала потрясенная жена.

Он ударил ее, и она упала на колени.

— Негодяй! — повторила женщина.

Граф повернулся и вышел. Это было последнее слово, которое она сказала мужу. Ночью она сама слегла в оспе и вместе с ней все их дочери. Через несколько дней она умерла. За ней последовали Мери, Элизабет, Катрин и Филиппа. Лишь три младшие девочки остались в живых. Сам граф не заразился, потому что еще в детстве в легкой форме переболел оспой.

Графиню с дочерьми похоронили без особых церемоний.

Колокол прозвонил их уход из жизни, когда повозки везли гробы на семейное кладбище. Джеффри рассказал оставшимся в живых дочерям о смерти матери и сестер, но они были так малы, что вряд ли поняли, о чем он им говорил. Впервые присмотревшись к девочкам, граф вдруг понял, что они миловидны. Оставив подробные инструкции по уходу за детьми, он уехал из Девона ко двору.

В Девоне он пробыл два месяца. В Англию пришла весна, и двор переехал из Гринвича в Нонсач. Его встретили очень тепло, особенно дамы, потому что весть о его потере намного опередила графа. Джеффри жаждал увидеться со Скай, ему не терпелось оказаться в Лондоне. Но без разрешения королевы он отлучиться не мог и ждал удобного случая, чтобы испросить разрешения.

В Лондоне Робби готовился расстаться со Скай. «Наяда»и ее побратимы-корабли со всем необходимым на борту ожидали отплытия в Пуле. Капитан откладывал его до последней возможности, потому что в последнее время Скай была постоянно расстроена и по малейшему поводу начинала плакать. Он послал в Девон за сестрой, Мари и детьми. Увидев Виллоу, которой вскоре исполнялось два года, Скай немного воспряла духом.

Капитан догадывался, что ее так расстраивало. Без сомнения, бегство Саутвуда. С тех пор как они вернулись из своего маленького путешествия в январе, Скай не получала от него ничего, кроме той записки, в которой он говорил, что ему срочно необходимо выехать в Девон. Роберт Смолл снова сказал себе, что граф оказался откровенным подлецом. Видя, какая она бледная и ко всему безразличная, он проклинал Саутвуда и переживал, что ничего не может поделать.

Но наступил момент, когда отплытие откладывать больше было нельзя. Накануне Скай устроила Робби небольшой ужин. Был приглашен де Гренвилл. За столом присутствовали госпожа Сесили, Жан и Мари. Де Гренвилл намеревался плыть с Робби до Ла-Манша. Еда была изысканной, но Скай лишь притронулась к ней. Чувствовалось, что ее веселье наигранно. По крайней мере, горько думала она, Саутвуд сделал доброе дело — представил ее королеве и помог получить хартию. Что же до любви… страсть всегда сопровождалась болью.

Вскоре де Гренвилл был уже навеселе и, склонившись к Скай, доверительно говорил:

— Для такой скромной и образованной женщины вы мне слишком дорого обошлись, миссис Скай. Теперь, когда граф Линмутский вернулся ко двору, он, должно быть, истребует мою яхту.

Он вернулся! И не написал ей даже ни слова!

— А почему он должен требовать вашу яхту, Дикон? — спросила она с отсутствующим видом. Роберт Смолл встрепенулся:

— Эта история не для ушей Скай, Дикон, — и пнул ногой друга под столом. . Но де Гренвилл не обратил на него внимания. Терпкое вино затуманило его голову:

— А почему бы ей не сказать, Робби. Когда он заберет мою яхту, при дворе все об этом узнают. Не знаю, зачем я с ним поспорил, но мне так хотелось его жеребца.

Скай почувствовала, как от предвестия чего-то ужасного в ней все холодеет:

— О чем поспорили, Дикон?

— Довольно, де Гренвилл, — вскричал Робби, беспомощно взглянув на сестру и Мари.

— Нет, Робби, — возразила Скай, — я хочу послушать, что скажет Дикон. Пожалуйста, сэр, просветите меня, по поводу чего бился об заклад милорд граф.

— Я поставил свою яхту против его лучшего жеребца, что в течение шести месяцев он не сможет сделать вас своей любовницей. Выигрыш казался таким верным. Тогда в Дартмуре вы его так отшили. Я вообще считал, что он не в вашем вкусе. Зря я не прислушался к отцу: тот всегда говорил, что на женщин нельзя полагаться.

Госпожа Сесили и Мари разинули рты. Галл Жан философски пожал плечами. Но Робби, лучше всех знавший Скай, затаил дыхание в ожидании взрыва. И он не замедлил последовать.

— Подлец! — воскликнула она. — Какой подлец! Я убью его! Убью! Или нет. Я сделаю с ним то, что Мари сделала с капитаном Джамилем. — Слезы хлынули у нее из глаз, и, подобрав юбки, она бросилась из комнаты.

Мари и Сесили хотели последовать за ней, но Робби остановил их жестом и сам направился за Скай. Увидев, что она спустилась с террасы и бежит через сад, он кинулся за ней, перебирая короткими ногами и крича:

— Скай, девочка! Подожди меня, Скай! Она остановилась, но не обернулась. Подбежав, он заметил, что ее плечи трясутся. Робби повернул ее к себе и обнял. Скай горько плакала.

— Скай, девочка, не трать своих слез на него. Он их не стоит.

— Я л-люблю его, Робби. Л-люблю этого негодяя!

Моряк вздохнул. Ему не хотелось ее и дальше расстраивать, но ничего не оставалось делать. Пусть лучше узнает от него, чем от какого-нибудь пройдохи вроде де Гренвилла.

— Я хочу, чтобы ты узнала это от меня. Единственный сын Саутвуда, жена и четыре дочери умерли от оспы. Поэтому-то он и уехал в январе в Девон. Де Гренвилл намекнул, что при дворе поговаривают, что королева подыскала ему богатую невесту, а от выгодной партии граф Линмутский никогда не откажется. И теперь, когда он лишился сына, ему обязательно нужно жениться. И чем быстрее, тем лучше. А при молодой жене на тебя у него не останется времени.

Взглянув на Скай, Робби снова, как и тысячу раз до этого, подумал, что она самая красивая на свете женщина. Уйдя от нее сегодня, он направится к молодой привлекательной шлюхе, но долгими ночами в море будет думать о Скай, а не о малютке Сэлли. Будет представлять лицо Скай, а внешность подружки сгладится в его памяти через час после того, как они расстанутся.

— Ты поняла, что я сказал тебе, Скай? — он пытливо заглянул в ее влажные голубые глаза. — Ты поняла, что скорее всего твоя связь с Саутвудом окончена?

Она вздохнула:

— Я беременна от него, Робби. И примерно через шесть месяцев подарю ребенка седьмому графу Линмутскому. Дай Бог, чтобы это был сын! И еще я молю, чтобы его новая богатая жена поступала точно так, как покойная, — рожала ему дочерей!

— Выходи за меня замуж, Скай.

— В тебе так много предрассудков, Робби, — печально улыбнулась она. — Проводи меня домой, и я пожелаю де Гренвиллу спокойной ночи. В котором часу ты отплываешь завтра?

— Хочу воспользоваться полуденным приливом. Утром загляну попрощаться с тобой.

Они прошли через сад, поднялись на террасу и вошли в дом. Де Гренвилл храпел на стуле.

— Свинья, — процедила Мари.

— Нет, — отозвалась Скай.

— Он оскорбил вас, госпожа. Скай пожала плечами.

— Лучше уж узнать от него, Мари, чем от какого-нибудь незнакомца. Смотри-ка, наше доброе вино не пошло ему впрок.

Внезапно двери столовой широко распахнулись, и в сопровождении остолбеневшего лодочника на пороге появился мажордом.

— Мадам, королева прибывает, — едва смог выговорить Уолтерс.

— Что?!

— Королева, госпожа, — выдавил лодочник. — Совсем уже рядом. Она послала вперед себя гонца предупредить о своем прибытии.

— Боже! А я не одета, чтобы как следует ее принять. Мари, быстрее, — и она бросилась наверх в свои покои, приказывая Дейзи на бегу:

— Принеси бордовое платье и кремовую с золотом нижнюю юбку. Рубины! Золотые ленты! Мари, беги вниз, скажи Уолтерсу, пусть приберут в столовой. Принесут ветчину, сыр, фрукты, сладкие вафли, вина. Пусть поставят все на буфете в банкетной. А Робби пусть разбудит и приведет в чувство де Гренвилла!

Мари бросилась вниз, а горничные принялись хлопотать вокруг Скай. Она быстро переоделась и привела в порядок лицо.

— Ховиз, иди-ка к окну и кричи, как только заметишь королеву!

Через несколько минут, когда Скай расправляла складки на шелковом платье, послышался возглас:

— Королевская ладья показалась из-за поворота!

Скай кубарем слетела вниз по лестнице, взяла за руки Робби и де Гренвилла, и все трое побежали через сад к пристани и оказались на ней как раз в тот момент, когда королевская ладья к ней причаливала. Мужчины выступили вперед и помогли Елизавете сойти на берег, а Скай присела перед ее величеством в изящном реверансе: юбки грациозно легли на землю, темная голова склонилась в знак покорности.

Королева одобрительно посмотрела на хозяйку дома:

— Поднимитесь, миссис Гойя дель Фуэнтес. Клянусь, ваш реверанс — самый элегантный из всех, что я видела!

Скай благодарно улыбнулась королеве, и Елизавета добавила:

— Надеюсь, вы простите нам этот необычный визит, но мы узнали, что сэр Роберт завтра отплывает, и не могли позволить ему уехать так надолго, не пожелав счастливого пути.

Робби вспыхнул от удовольствия:

— Ваше величество, вы слишком ко мне добры.

— Вы перекусите, мадам? — предложила Скай.

— Спасибо, миссис. Сэр Роберт и де Гренвилл будут меня сопровождать. А вы, Саутвуд, возьмите на себя труд проводить госпожу Гойю дель Фуэнтес и миссис Кноллиз.

Королева двинулась прочь, оставив стоять на месте ошарашенную Скай. Из королевской ладьи на берег вышел граф Линмутский с очаровательной рыжеволосой девушкой.

— Скай, позвольте вам представить королевскую кузину Леттис. А это — миссис Гойя дель Фуэнтес.

Леттис Кноллиз дружески улыбнулась. Ее кожа была по-девичьи свежей.

— Можно мне называть вас Скай? А вы зовите меня Леттис.

— Конечно, — ответила Скай. «Неужто это и есть богатая невеста, приготовленная королевой для Джеффри?»

— Рад тебя видеть, Скай, — пробормотал граф Линмутский, пока вел женщин через сад к дому. Позади них из полудюжины лодок, сопровождавших королевскую ладью, высаживались пассажиры.

— Какой у вас очаровательный дом, — похвалила Леттис. — Мне всегда хотелось иметь маленький дом на Стрэнде. Вы не бываете при дворе, не так ли?

— В этом нет необходимости. К тому же я не знатная дама. Но если королева пригласит меня туда, я подчинюсь. Они вошли в дом, и Саутвуд тихо попросил:

— Леттис, мне нужно поговорить со Скай. Займи, пожалуйста, королеву. — И прежде чем Скай успела возразить, увел ее в библиотеку и плотно закрыл за собой дверь.

— Я не могу оставлять гостей одних. Королева заметит, — забеспокоилась Скай.

— Мадам, мы не виделись три месяца. Вы не могли поздороваться со мной потеплее?

— Вы слишком многого хотите, сэр! Тем не менее выражаю вам сочувствие по поводу вашей потери!

— Ты знаешь? Откуда?

— Де Гренвилл рассказал мне сегодня вечером, — Скай отошла от графа на шаг. — Полагаю, я могу вас поздравить со счастливым браком? Это милашка Кноллиз? Медовый месяц вы проведете на яхте?

— У меня нет яхты.

— Как же, сэр, — едко заметила она. — Разве вы не выиграли яхту у де Гренвилла? Яхта стояла против жеребца. Де Гренвилл очень опечален потерей.

— Черт бы побрал этого глупца де Гренвилла, — выругался граф. — Выслушай меня, дорогая. Мы заключили пари, когда в нашу первую встречу ты не обратила на меня внимания. Я не собирался брать эту яхту. Я ведь не знал, что полюблю тебя. Я хотел сказать об этом Дикону, но забыл, а потом меня вызвали в Девон. Эта безмозглая сука, на которой я был женат, вызвала сына домой, когда в деревне свирепствовала оспа. Он приехал под родную кровлю только для того, чтобы умереть. Суд Божий распорядился так, что вслед за ним умерла она и четверо дочерей. Трое других заболели, и я оставался с ними, пока они не поправились. Я ведь не вовсе бессердечен, Скай. А они такие еще маленькие.

— Ты мог мне хотя бы написать!

— Честно говоря, это не пришло мне в голову. Я вообще не люблю писать, а тогда оспа косила людей в моем имении, я был ужасно занят. Умер мой управляющий, и пока я его не заменил, должен был сам выполнять его работу.

— Но ты уже давно вернулся ко двору. Мог бы черкнуть мне записку, милорд! Послать цветы. Хоть что-нибудь! Но ты ведь был слишком занят, подыскивая замену умершей супруге! Я тебя ненавижу, Джеффри! И никогда не прощу! Ты использовал меня, как обыкновенную проститутку! Ты обманывал меня! — Она гневно отвернулась, чтобы он не заметил навернувшиеся на глаза слезы. — Меня предупреждали, что ты последний проходимец в Лондоне, но Бог свидетель, я в это не верила.

— Ты права, — признал он. — Я был занят в Лондоне, хлопоча о своей женитьбе.

Плечи Скай дернулись, и граф расслышал, что она подавила всхлипывание.

— Леди, которую я собираюсь сделать графиней Линмутской, — самая красивая женщина в Лондоне. Она богата, и мне не приходится опасаться, что она выходит замуж из-за денег. Ее манеры безукоризненны, она отличная хозяйка, прекрасно управляющаяся и с домом, и с поместьем. Превосходная пара для меня.

Его голос был проникнут такой любовью, что каждое слово впивалось в сердце Скай, точно нож.

— Лишь одно могло помешать браку, — продолжал граф. — Следовало убедить королеву, что никто, кроме этой женщины, не станет моей женой.

— М-меня все это не интересует, господин граф. — Повернувшись, она попыталась его обойти, но он схватил ее и притянул к себе. — Мне нужно идти к гостям, — упрашивала Скай.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Леди, о которой я говорю, не англичанка. Она утверждает, что родилась в Ирландии и вышла замуж за испанского купца, а потом овдовела. Так я и представил ее королеве, хотя сам знаю, что это не правда. Эта женщина неизвестного происхождения была захвачена пиратами, но по счастью попала на глаза великому Алжирскому Своднику. Он принял над ней покровительство, а когда был убит, она ускользнула из Алжира со всем его состоянием. Но я ее люблю и хочу себе в жены. Я убедил королеву в правильности своего выбора, и она дала разрешение на нашу свадьбу.

Скай отпрянула от графа, а когда посмотрела на него, ее глаза светились теплым голубым огнем.

— Не знаю, где ты раздобыл эти сведения. Хотя все факты верны, ты все же ничего не знаешь. Да, меня привезли к Халиду эль Бею — так звали моего мужа, милорд граф. Я потеряла память: не могла сказать, кто я такая и откуда родом. Но это ему было не важно. Он мог сделать меня шлюхой в одном из своих домов или своей наложницей. Но он поступил по-другому. Он и в самом деле взял меня под свое покровительство, но, милорд, в качестве жены! Неужели ты мыслишь так узко, что считаешь брак действительным только тогда, когда его заключает христианский священник? Главный мулла Алжира соединил меня с господином Халидом. Я по-настоящему стала женой!

Теперь она ходила по комнате взад и вперед, бордовые шелка юбки рассерженно шелестели. Ее волосы распустились и, когда она резко повернулась, чтобы взглянуть Джеффри в лицо, взметнулись у нее за плечами.

— Моя дочь, сэр, носит христианское имя отца, потому что по рождению он испанец, хотя ему и пришлось бежать из этой жестокой страны от ужасов инквизиции. Полагаю, что даже ты способен эго понять! А в регистрационной книге крестин церкви Пресвятой Девы Марии в Бидфорде ты можешь найти имя Мэри Виллоу Гойи дель Фуэнтес!

Я не могу выйти за тебя замуж, милорд. Будет великой ошибкой мешать мою безвестную кровь с твоей и сводить мое испорченное тело с твоим. Понимаю, какую огромную честь ты мне оказываешь, но отвечаю «нет»! — И, оттолкнув его, Скай вышла из библиотеки.

Не веря своим ушам, Джеффри Саутвуд стоял пораженный, когда в библиотеку вошел Роберт Смолл и закрыл за собой дверь.

— Что, черт возьми, ты с ней сделал? — проревел маленький капитан.

— Попросил выйти за меня замуж.

— Зачем?

— Потому что я ее люблю, — выкрикнул граф. — Я сказал ей, что знаю правду о ее прошлом и что это не имеет для меня никакого значения. Я даже получил разрешение королевы.

— Эх, парень, какой же ты дурак. Она сказала тебе, что потеряла память и не знает, что с ней было до приезда в Алжир?

— Да.

— Послушай меня, милорд. Мне достаточно лет, чтобы быть твоим отцом, и я буду говорить с тобой, как отец. Ее муж был моим лучшим другом. Он был вторым сыном в древней и знатной семье, но судьба распорядилась так, что ему пришлось вести жизнь, далекую от той, для которой он считал себя предназначенным. Чем бы он ни занимался, он был истинным джентльменом.

Ты любишь Скай. И он всем сердцем любил ее. Она была его радостью, его гордостью, и он хотел лишь одного — прожить жизнь рядом с ней и детьми. Как раз перед смертью он узнал, что станет отцом, и его счастье чуть не заставило меня разрыдаться. — Робби вздохнул и опустился в кресло. Саутвуд уселся напротив. — Я придумал для Скай эту историю, чтобы оградить от злой молвы ее и ее ребенка. А теперь, Джеффри, я помогу тебе завладеть Скай, потому что бедняжка и так уж за эти месяцы навздыхалась и наплакалась по тебе и любит тебя. Полагаю, она тебе не сказала, что беременна?

— Боже! — прошептал граф.

— Нет? — сухо переспросил Робби. — Она злится на тебя. Тогда мы должны быть настойчивы. У меня есть способ все уладить, но ты должен безоговорочно меня слушаться. Договорились? — Саутвуд молча кивнул. — Пойдем, парень, я покажу тебе, как без шума заарканить девчонку.

Мужчины вернулись в большой салон, где королева и Скай, окруженные смеющимися придворными, вместе развлекали общество. Протолкавшись к ним, они оказались рядом с королевой. Молодая Елизавета выглядела особенно привлекательной — золотисто-рыжие волосы завитками ниспадали на плечи, дымчатые глаза лучились. На ней было бледно-зеленое шелковое платье, обильно расшитое золотом, жемчугом и топазами.

— Ну вот, наконец и почетный гость с нами, — рассмеялась королева. — Ради всего святого, где же ты был, милорд Саутвуд? И вы, сэр Роберт?

— Уточняли детали такого милого сердцу вашего величества брака. Поскольку у миссис Гойи дель Фуэнтес нет родителей, этот долг на себя пришлось взять мне. И теперь, мадам, с вашего великодушного позволения я отсрочу свой отъезд на одни сутки, чтобы выдать невесту замуж. Сможет ваше величество убедить архиепископа заключить брак без оглашения?

Ошарашенная Скай попыталась что-то сказать, но королева в восторге захлопала в ладоши:

— Великолепная мысль, сэр Роберт! Да! Да! Свадьба состоится завтра в Гринвиче! Вы будете посаженым отцом, а я хозяйкой на торжестве!

— Это большая честь для нас, ваше величество, — пришел в себя граф. — Не так ли, дорогая?

— Конечно, милорд, — вслух сладко проговорила Скай, а когда гости принялись громко переговариваться друг с другом, прошипела:

— Лучше мне подхватить сифилис, чем выйти за тебя замуж.

— Пойдемте! — воскликнула королева. — Если миссис Гойя дель Фуэнтес готова завтра в час дня выйти замуж, нам лучше ее оставить. Возвращаемся в Гринвич! — И она повернулась к Скай:

— Вы замечательная хозяйка, дорогая. Мы хорошо повеселились. Семье Саутвудов повезло. Линмут меня проводит, а вы ложитесь в постель и отдыхайте. Если молва о вашем суженом справедлива, завтра ночью вам спать не придется. — Королева усмехнулась и направилась из дома к ладье.

Скай яростно налетела на Робби:

— Я не выйду за него замуж! Слышишь, не выйду!

— Выйдешь, Скай, выйдешь, девочка, — ответил капитан с выводящим ее из себя спокойствием. — Будь благоразумна, дорогая. Он знает правду о твоем прошлом и все же хочет на тебе жениться. Подумай, Скай, ты будешь графиней Линмутской! И вспомни о ребенке, которого носишь под сердцем. Если откажешь Саутвуду, никто не поверит, что это его ребенок — ведь ни одна женщина в здравом уме не оттолкнет отца своего ребенка. Тогда возникнет вопрос: чей он? И поскольку твое имя ни с кем не связывают, решат, что ты спуталась с конюхом или лакеем, и будут считать ребенка низкорожденным. И что тогда случится с Виллоу? — С каждым его словом Скай все больше и больше понимала, что попала в ловушку. — Я только тогда спокойно уйду в море, если буду знать, что ты надежно устроена, любимая и обожаемая Скай, — закончил капитан.

— Черт тебя побери, Робби! Если бы Халид знал, что ты со мной сделал…

— Он бы полностью одобрил мои действия, и ты, Скай, это знаешь, — пробурчал грубоватый коротышка-капитан. — А теперь иди. Королева права — тебе надо поспать. Скажи Дейзи, какое платье собираешься завтра надеть, и служанки приведут его в порядок.

— Никакое! — упрямо ответила она.

— Тогда я сам выберу, дорогая. Пойдем. — Он взял Скай за руку и повел по лестнице в ее апартаменты. — Дейзи, иди ко мне, девчушка, — окликнул Робби, и крепкая служанка тут же появилась.

— Сэр?

— Завтра утром твоя госпожа выходит замуж за графа Линмутского. Что из ее гардероба подходит для свадьбы?

Карие глаза Дейзи округлились от почтительного восхищения:

— О, сэр! О, мэм! Как здорово!

Скай мрачно отвернулась и тяжело прошагала в спальню. Когда она рухнула на кровать, Дейзи вопросительно посмотрела на Роберта Смолла.

— Не беспокойся, девочка, — успокоил ее капитан. — Госпожа просто не в духе. Давай-ка посмотрим ее платья.

Дейзи провела его в гардеробную Скай. От удивления у Роберта Смолла отвисла челюсть.

— Боже милостивый! В жизни не видел столько ярких тряпок! — воскликнул он.

— Здесь только те, из которых можно что-то выбрать для свадьбы, — хихикнула Дейзи. — Платья попроще висят в другой комнате.

Робби покачал головой и принялся изучать платья. Белые он исключил сразу, потому что Скай была вдовой. Броские цвета показались ему тоже неподходящими. Наконец его взгляд остановился на богатом золотистого цвета платье из тяжелого атласа.

— Возьмем вот это.

Дейзи вытащила платье и принялась его изучать. Простой лиф имел глубокий вырез и был расшит жемчугом. Рукава с буффами украшали разрезы и прошивки из тонких кремовых кружев. На нижней юбке красовался узор в виде цветов из бриллиантов и жемчуга. Накрахмаленный воротник в форме сердца тоже украшали бриллианты, которые окаймляли шею. Юбка по покрою напоминала колокол.

— Хорошо, Дейзи! Это, девочка, даже лучше, чем я ожидал. Проследи, чтобы его отгладили и приготовили к десяти утра. Хозяйка будет, венчаться в личной часовне королевы в Гринвиче, а потом Елизавета выступит хозяйкой во время торжества. Там молодые и останутся на ночь.

— О… Пресвятая Дева Мария! Сэр, а мне разрешат поехать? Я понадоблюсь госпоже.

— Да, девочка, поедешь.

Маленькая служанка подпрыгнула от восторга:

— Подождите, сэр! Вот уж моя мать узнает, что я служу у графини Линмутской. Как она будет гордиться! Сэр, а миссис Скай не возьмет другую служанку? Я ведь простая девушка из Девона.

— Не бойся, Дейзи, ты нравишься хозяйке. А теперь присмотри за платьем и на рассвете приготовь ароматизированную ванну. Вымой хозяйке и волосы.

— Слушаюсь, сэр. — Служанка забрала платье и оставила Роберта одного.

Он не спеша направился обратно в спальню.

— Ты перестала капризничать? — спросил он.

— Я и не капризничала, — резко ответила она, поднимаясь на постели, — Просто не желаю, чтобы мою жизнь за меня устраивали другие. Что уж, у меня совсем нет выбора?

— На этот раз нет. Ты зла на Саутвуда и хочешь насолить ему, сделав его сына незаконнорожденным. Да, да, я полагаю, что ты носишь мальчика. Но граф уже достаточно наказан: он женился не по любви, и теперь его жена умерла. Умер и его наследник. И вот он предлагает тебе брак, еще не зная, что его семя взошло в твоей плодородной утробе. Разве это можно считать обидным, дорогая?

— А что будет с моим состоянием? Оно уплывет в сундуки Саутвудов к деньгам двух его первых жен? Ну нет! Я не желаю оставаться беззащитной и беспомощной, как бедная Мари!

Роберт Смолл улыбнулся:

— Так вот что тебя тревожит, девочка.

— И это тоже, — призналась она.

— Не беспокойся, Скай. Я не намерен бросать тебя на произвол судьбы. Граф просил меня вечером подготовить брачный контракт, который он собирается подписать завтра утром. Он получит за тобой значительное приданое, но большая часть состояния останется в твоих руках. Этот дом будет тоже твоим. К тому же я сделал тебя своей наследницей, чтобы, если со мной что-нибудь случится, ты позаботилась о Сесили. Так что Виллоу останется вполне достаточно.

— О, Робби! О, Робби, — расплакалась Скай. Моряк неуклюже обнял ее за плечи.

— Перестань, девочка, — проворчал он. — Ради всего святого, не плачь при мне. Уж лучше кричи. Кому еще мне оставить Рен-Корт, как не тебе. Ты мне дорога, как дочь.

— Спасибо, Робби. Ты мой самый лучший друг, — она вытерла глаза, а капитан постарался скрыть, как ему самому хотелось плакать.

— А теперь послушай меня внимательно, Скай. В качестве приданого мы дадим Саутвуду двадцать пять тысяч золотых крон. Кроме того, ты вступаешь к нему в дом со своей одеждой, посудой и драгоценностями. Остальное состояние: деньги, которые оставил тебе Халид, этот дом, доля в нашем предприятии и Рен-Корт — будут исключительно твоими. Всем этим он не сможет распоряжаться, и таким образом будет обеспечена твоя независимость.

— Робби, а он подпишет такой контракт?

— Подпишет, девочка. В противном случае Бесс оторвет ему голову. Ведь она такая же своенравная женщина, как и ты, — Капитан похлопал Скай по плечу. — Уже поздно, Скай, — далеко за полночь. Ложись, отдыхай, дорогая. Увидимся утром.

— А какое платье ты мне выбрал, Робби?

— Атласное кремовое с шитьем из жемчуга и бриллиантов, — ответил он.

— И я бы его выбрала, если бы хотела выйти замуж. Роберт Смолл усмехнулся.

— Спокойной ночи, миссис Гойя дель Фуэнтес. Завтра к вечеру ты уже будешь леди Саутвуд, графиней Линмутской. Не так уж плохо для такой замухрышки, как ты. — И, увернувшись от подушки, которой она в него запустила, моряк весело рассмеялся и вышел из спальни.

17

Наступило дождливое весеннее утро. Скай лениво потягивалась в постели, смутно ощущая вокруг себя суету, но внезапно села. Через несколько часов ей предстоит выйти замуж, а еще так много нужно сделать! Перед камином ее уже ждала дымящаяся ванна.

— С добрым утром, миледи, — хором приветствовали ее Дейзи и горничные и присели в реверансе.

— Еще не миледи, Дейзи, — оборвала ее Скай. Горничные хихикнули и, покраснев, отвели глаза, когда госпожа, сняв ночную рубашку, обнаженной пошла через комнату. Привыкшая к причудам хозяйки Дейзи помогла ей подняться по двум ступеням и забраться в ванну.

Скай благодарно погрузилась в воду. Ароматная влага ласкала кожу, обволакивала плечи. Дейзи установила перед ванной ширму и на несколько минут оставила госпожу одну, чтобы дать указания горничным относительно платья невесты.

«Так сегодня моя свадьба, — думала Скай. — Как этому дню не хватает радости, которую я испытывала, когда выходила замуж за Халида. О, мой дорогой господин, как же я тебя любила! Но ты умер, Халид, и этот странный английский лорд похитил мое сердце. Я богата, дорогой Халид, но, откровенно говоря, вдова алжирского» купца» не ровня титулованному графу. Но все же он хочет сделать меня графиней, а не просто затащить в постель, где я уже побывала. Он утверждает, что любит меня, но за несколько недель мне ни разу не написал. Могу я ему верить, или он разобьет мое сердце? О Боже! Как бы я это хотела знать. Я желаю быть любимой, но еще нужнее мне надежное положение в обществе «.

— Миссис, — упрекнула Скай Дейзи. — Вы так и не начинали мыться. — Служанка взяла мягкую ткань и сама принялась растирать госпожу, а Скай продолжала размышлять, пока ей мыли волосы. Но болтовня Дейзи сбила ход ее мыслей, и она взорвалась, потом смутилась, заметив расстроенный вид камеристки.

— У меня ужасно болит голова, — объяснила она. — И я не хочу, чтобы эта мука продолжалась и в Гринвиче. Дейзи сразу посерьезнела:

— Вам нужно выпить травяной отвар. Ховиз, — повернулась она к одной из служанок, — попроси госпожу Сесили приготовить для миледи чай от головной боли.

Скай вылезла из ванны и, завернувшись в нагретую банную простыню, села у камина. Дейзи вытерла ей волосы и расчесывала до тех пор, пока они не стали сухими, потом принялась растирать куском шелка до синеватого блеска. Тем временем другая служанка приводила в порядок ногти на ногах.

— Что мне действительно нужно сейчас, — объявила Скай, — так это поесть. Принесите мне хлеба, мяса и вина. Я умираю с голоду. Займись этим, Дейзи. Джейн, мне все равно, понравятся графу мои ногти или нет. — Она встала, и простыня упала с нее. Дейзи накинула на госпожу розовый шелковый халат и поспешила за едой. Вслед за ней, подобрав инструменты для педикюра, вышла и Джейн. Скай вздохнула с явным облегчением — так хорошо остаться одной. Но чей-то смех заставил ее быстро обернуться.

— Джеффри!

— Доброе утро, жена, — он стоял перед гобеленом, прикрывавшим потайной ход.

— Еще не совсем, милорд, — резко ответила Скай. — Ты давно там стоишь?

— Достаточно давно, чтобы вспомнить, какое ты прекрасное существо, мадам, — лениво процедил он, откровенно разглядывая Скай.

Она покраснела не только лицом, но и всем телом и встряхнула копной волос. Неужели он ее действительно любит или это — лишь стремление обладать ею? Она теперь же была намерена это выяснить. Получая удовлетворение с ней, он мог сколько угодно вскрикивать — это еще ни о чем не говорило. Уж лучше пусть ею владеет человек, который вообще ничего к ней не чувствует. Не спеша подойдя к двери, Скай закрыла замок и твердо произнесла:

— Садись, милорд. Хочешь вина? — граф кивнул, и она налила в небольшой бокал из своего шкафчика.

— Слушаю, мадам. — Он подался вперед и принял бокал. — В чем дело?

Скай набрала в легкие побольше воздуха:

— Ты поступаешь нелепо, вступая со мной в брак, милорд. Но уверен ли ты, что хочешь взять в жены вдову одного из самых одиозных людей Алжира? Напомню тебе, что я забыла все, что случилось со мной до моей жизни с Халидом эль Беем. Он сотворил меня такой, какая я есть. Один Бог знает, какая порченая кровь течет в моих жилах. Быть может, моя мать ненормальная, а отец — убийца. Подумай лучше, милорд. Разве такая женщина нужна тебе в жены?

— Ну, Скай, — проговорил Джеффри, растягивая слова, — зачем ты хочешь обескуражить меня?

— Вовсе не хочу, — она покачала головой.

— Халид эль Бей научил тебя читать? — продолжал граф.

— Нет, — ответила она, — я знала грамоту до него.

— А что ты еще знала, дорогая?

— Несколько языков, математику, — медленно перечисляла она. — Все это было в моей голове, хотя я не помнила, где все это выучила.

— По виду ты не крестьянка и чертовски образованна даже для мужчины, не говоря уж о женщине. С первой минуты нашего знакомства я знал, что мы будем больше, чем приятели.

Я хотел узнать о тебе больше и справился у капитана, знакомого с Робертом Смоллом и имевшего представление о его связи с Халидом эль Беем. Он отплыл из

Алжира через несколько дней после вас. В городе все только и говорили о твоем бегстве от турка, тем более что, потеряв тебя, бедняга сделался импотентом.

Скай подавила смех, который уже готов был сорваться с губ при упоминании о том, что ее месть Джамилю удалась. Но она не знала, сердиться ли на Джеффри Саутвуда за то, что он влез в ее дела, или радоваться, что он так ею заинтересовался. Скай была довольна, что, даже узнав о ее прошлом, граф пожелал взять ее в жены.

— Ты подписал брачный контракт? — холодно спросила она.

— Да. Твое приданое очень щедрое, дорогая. С твоего позволения, я оставлю его твоему первому сыну. Мне оно не нужно, — подытожил он.

Очередь была за Скай. Одна ее черная бровь слегка приподнялась.

— Ты прочитал контракт? Мое состояние остается у меня.

— Конечно, дорогая. У меня хватит денег, чтобы снабдить приданым наших детей. Я понимаю, что свои деньги ты хочешь оставить для Виллоу. Но если бы ты была и нищей, я бы с радостью обеспечил твою дочь.

— Но ходили слухи, что ты отказывался снабдить приданым собственных дочерей.

— Они были дочерьми Мари. Такие же серые мышки, способные рожать только девочек. Но в трех, уцелевших после оспы, кажется, есть что-то и от меня. Они станут подружками Виллоу. По твоим глазам я вижу, что ты не дашь мне покоя, пока я не выделю им приданого, так уж лучше я сделаю это сразу.

— Я буду хорошей матерью твоим детям, Джеффри.

— Я знаю, Скай. — Он поднялся и направился к ней. В глазах так сильно билось желание, что, казалось, он с трудом сдерживал его.

Скай вытянула ему навстречу руки:

— Не теперь, Джеффри. Пожалуйста, не теперь.

— Так ты меня еще не простила, — догадался он.

— Я могу еще понять, что ты не писал мне из Девона. То, что там произошло, ужасно. Но и вернувшись, ты не черкнул мне ни слова, и о твоих несчастьях я узнала от де Гренвилла. Он же сообщил мне, что королева подыскивает тебе выгодную партию. Что я могла почувствовать? — Ты должна была мне верить, Скай.

— А как я могла тебе верить, узнав о вашем отвратительном пари с де Гренвиллом?

— Черт побери, Скай, я и не думал забирать у него эту яхту. Ведь мы спорили с ним еще до того, как по-настоящему встретились с тобой.

— Но до этого я достаточно наслышалась о тебе как о дамском угоднике и покорителе сердец.

— Довольно! В твоих возражениях слишком много здравого смысла. Я люблю тебя, Скай, и буду любить всегда. Через несколько часов мы поженимся. Так давай забудем о прошлом. И начнем все сначала. Мы так подходим друг другу, мадам. — И он подал ей руку.

Медленно, как будто после тяжких раздумий, она взяла ее.

— Последний вопрос, — проговорил он. — Обещаю, что задаю его в последний раз. Ты все еще его любишь?

— Да, — серьезно ответила она. — Я любила его. Я воспрянула от какого-то ужаса, о котором ничего не помнила, и нашла у него прибежище. Он дал мне имя, вернул к жизни. Он стал моим мужем, любовником и лучшим другом. Я никогда его не забуду. — И, улыбнувшись, продолжала:

— Мне самой странно, но, несмотря на то, что Халид эль Бей не ушел из моего сердца, я люблю и тебя, Джеффри; если бы это было не так, я бы на тебя не разозлилась.

Зеленоватые глаза теперь смотрели на нее с вожделением и надеждой:

— Так я прощен?

Ее улыбка показалась графу робкой:

— Быть можете милорд.

— Ты испытываешь мое терпение, мадам, — вскричал он, но губы невольно сложились в улыбку, и в глазах сияло облегчение и радость.

— Тебе нужно учиться быть терпеливым, Джеффри. Ведь я не буду кроткой женой. В браке, милорд, я во всем буду равной тебе. Во всем.

Скай стала не такой настороженной, и граф тотчас же воспользовался этим — обнял ее и наклонился, чтобы поцеловать. Восторженная дрожь пробежала по всему ее телу, и она вздохнула.

— Мадам, — проговорил он, целуя уголки ее губ. — День сырой и прохладный, наша свадьба еще не скоро, поэтому я несу тебя в кровать прямо сейчас.

— Тебе понадобятся все часы, которые остались до свадьбы? — Ее лицо выражало саму невинность.

— Ведьма! — хрипло пробормотал он, зарываясь лицом в надушенную копну ее волос.

Скай почувствовала, как он целует атлас ее кожи на шее. Со стоном она откинула голову, и его губы заставили сердце забиться чаще.

— Учти, мадам, — предупредил граф, — ночью я сполна отомщу за твой острый язычок. Но, входя в часовню королевы, ты не должна выглядеть помятой. — Джеффри выпустил ее из рук, и она покачнулась. Граф тихо рассмеялся и, повернувшись, скрылся в проходе за гобеленом.

Скай вся дрожала. Боже, как он ее возбуждал! И он об этом знал До нее дошло, что в дверь комнаты стучали:

— Миссис Скай! Миссис Скай! С вами все в порядке?

Она подскочила к двери и открыла ее. В коридоре стояли Дейзи. Ховиз и Джейн. На лицах у всех застыло вопросительное выражение.

— Я хотела побыть одна, — выдавила Скай самое лучшее, что пришло ей в голову.

Девушки недоуменно посмотрели на нее и вошли в комнату, неся завтрак. Они накрыли миниатюрный столик, а два лакея убрали ванну. Джейн сложила ширму, а Дейзи и Ховиз подвинули столик и стул поближе к огню.

— Повариха сказала, что вам надо поесть как следует. Вчера вы почти ничего не ели и на празднике не будете наедаться. Да и свадьба еще не скоро.

Скай подняла крышку с самого большого блюда и обнаружила в нем два размятых яйца под соусом из хереса и укропа. На тарелке поменьше лежали несколько кусочков розовой ветчины и завернутый в салфетку горячий хлеб. На двух розетках подали масло, мед и графин красного вина. Внезапно Скай почувствовала, что ужасно голодна.

— Скажите поварихе, что мне все понравилось. Я съем все, Ховиз. Дейзи, принеси шкатулку с драгоценностями, во время завтрака я выберу украшения. Джейн, принеси платье, которое я выбрала для госпожи Сесили, и позови Виллоу с кормилицей.

Служанки побежали выполнять распоряжения, а камеристка принесла огромную шкатулку для драгоценностей. Раздумывая, Скай надула розовые губы. Жемчуг — слишком однотонно, бриллианты — слишком броско. Нужно что-то выбрать. Пальцы нетерпеливо перебирали многочисленные колье, пока она не нашла то, что требовалось. Вынув бирюзовое ожерелье, она улыбнулась. Каждый камень овальной формы окружали полупрозрачные жемчужины и искрометные бриллианты. В гарнитур входили серьги и заколки для волос в виде бабочек.

— Вот это, — она подала украшения Дейзи. — Теперь кольца… Бирюзовое — на счастье, с жемчужиной — для постоянства, а сапфир идет к моим глазам.

Дейзи хихикнула и отложила в сторону отобранные кольца, а шкатулку закрыла.

— Капитан Смолл просил вам передать, что в Гринвич лучше ехать в карете. Река хоть и спокойна, но дождь льет как из ведра.

— Хорошо, Дейзи. А вот и моя крошка, — вскричала она, когда дверь спальни открылась, пропуская няню с Виллоу.

— Мама! Мама! — обрадовалась девочка, бросаясь в объятия Скай. — Как ты вкусно пахнешь. Я так люблю. — И она ткнулась личиком в материнскую шею.

Скай подхватила ребенка на руки и любовно шлепнула:

— Сегодня, родная, я приведу тебе хорошего человека. У тебя будет папа. Ты хочешь этого, Виллоу?

— Нет! — решительно заявила девочка. — Мне не надо никаких новых пап! Хочу дядю Робби! Скай рассмеялась:

— Так твое сердечко, дорогая, завоевал дядя Робби. У тебя хороший вкус. Но вскоре ты полюбишь нового папу, и он полюбит тебя.

Виллоу насупилась и неодобрительно надула похожий на бутон ротик. Ее густые темные ресницы, обрамлявшие золотистые отцовские глаза, опустились на розовые щечки так по-взрослому кокетливо, что от неожиданности у Скай перехватило дыхание.

— А новый папа принесет Виллоу подарки?

— Конечно, — ответила изумленная мать.

— А какие? — вопрос прозвучал очень настойчиво.

— Не знаю, моя радость. Может быть, новое платье, или ожерелье, или корзинку конфет.

— Может быть, я и полюблю нового папу, — задумчиво проговорила Виллоу. — А ты, мама, его любишь?

Скай рассмеялась:

— Да, цыпленок, очень. А теперь поцелуй маму и беги с Молли. Будешь себя хорошо вести, привезу тебе что-нибудь из дворца.

Виллоу чмокнула мать и, довольная, засеменила с няней. Скай заканчивала завтрак, когда каминные часы пробили половину двенадцатого.

— Боже! — всплеснула руками Дейзи. — Чтобы вовремя добраться до Гринвича, нужно выехать отсюда в полдень. Джейн, Ховиз! Несите платье госпожи. — Она подала Скай пару кремовых тонких, как паутина, чулок. Госпожа осторожно надела их. Сияющая камеристка протянула подвязки с серебряными бантами, в середине которых сияли жемчужины чистой воды. Белье Скай было из натурального шелка. Корсет с косточками сделал ее тонкую талию еще изящнее. Юбка с фижмами не казалась пышной — Скай вовсе не хотелось выглядеть, как торговое судно под парусом. Прежде чем надеть юбку, она терпеливо дожидалась, пока Дейзи не расчешет ей волосы.

Расчесанные, они были разделены посередине на пробор. Густую шелковистую копну Дейзи уложила в элегантную прическу и закрепила волосы на затылке, спереди и сбоку заколов булавками в виде бабочек. В качестве завершающего штриха украсила голову госпожи двумя великолепными розовыми бутонами.

Скай взглянула в зеркало. Оттуда на нее смотрела женщина с безукоризненным лицом.» Это я?«— про себя задала она вопрос и за многие месяцы впервые задумалась, кто она была до того, как ее подобрал Халид эль Бей. Внезапно ей отчаянно захотелось это узнать.

— Мадам! — голос Дейзи прервал ее мысли. — Нам надо спешить!

Скай кивнула, поднялась и надела юбку. Настала очередь платья. Возбужденно болтая, Джейн и Ховиз застегнули пуговицы. Скай расправила складки и встала перед зеркалом — довольная улыбка осветила ее черты. Она выглядела вполне как графиня Линмутская. Джеффри сможет ею гордиться.

— О, миледи, — почтительно прошептала Дейзи. — Вы так красивы!

— Спасибо, Дейзи. А теперь дай мне плащ, чтобы дождь не испортил платья.

На плечи ей набросили синюю бархатную накидку, она вышла из своих покоев и начала спускаться по лестнице. Внизу ее поджидали Робби и госпожа Сесили. Скай присела перед ними в низком реверансе.

— Вы оба выглядите просто великолепно. — Она и вправду никогда не видела их такими красивыми.

На госпоже Сесили было элегантное платье из черного шелка с парчовой серебряной нижней юбкой. Шею обрамлял кружевной воротник, такие же кружева были на манжетах. На пышной груди красовалась серебряная цепь с кулоном в виде сердца, вырезанным из бирюзы. Светло-голубые глаза госпожи Сесили засияли от удовольствия.

— Дорогая Скай, как мне благодарить тебя за это прекрасное платье и горностаевый плащ? Я просто не знала, что приготовить для Гринвича, да еще за такой короткий срок!

Скай обрадовалась искреннему восхищению пожилой дамы:

— Я приготовила это вам в подарок на день рождения. Теперь к следующему месяцу придется готовить другой подарок.

— Дитя мое! Этого вполне достаточно. И какое имеет значение, если ты подарила мне его чуточку раньше.

— Тем не менее на свой день рождения вы получите подарок, — пообещала Скай.

— А меня ты так и не похвалишь? — пожаловался старый капитан.

— Как же, Робби, ты из нас самый красивый, — пошутила она.

— Ха, — возмущенно хмыкнул Роберт Смолл, но улыбка заиграла на его губах, и он, сам того не желая, сразу приосанился.

Таким элегантным Скай не видела его со дня их первой встречи. Как и сестра, он был во всем черном. Но если госпожа Сесили надела шелка, он облачился в бархат — куртка была обильно расшита золотой нитью, аквамаринами, жемчугом, рубинами; шпага с золотой рукояткой, украшенной большим рубином и филигранью.

— Пойдемте, — произнес моряк, заслышав стук колес подъезжающей к дому кареты.

Когда дверь растворилась, ветер взметнул их плащи, и брызги влетели в дом, увлажнив мраморный пол.

Не говоря ни слова, самый высокий из лакеев поднял Скай на руки и перенес ее в карету. Пришедшую в волнение госпожу Сесили и вспыхнувшую Дейзи точно так же доставили в экипаж. А Роберту Смоллу позволили идти самому.

Путешествие в Гринвич оказалось нетрудным, потому что дороги из-за сильного дождя опустели. Ливень хлестал в окна кареты. Выглянуть наружу не было никакой возможности, и Скай испытывала легкие угрызения совести, думая о кучере, восседавшем высоко на козлах, укутанном от непогоды и ею же избиваемом дождем. Еще хуже было лакеям, которые прилепились сзади к экипажу и были вовсе не защищены от ливня.

В карете Скай держала капитана за руку. Она не боялась, когда выходила замуж за Халида эль Бея, но сейчас была немного напугана. Тревога росла от сознания, что вскоре ей придется сказать Джеффри о его ребенке. Она могла представить его радость, но вдруг у нее родится не сын? Не поступит ли он тогда с ней так, как когда-то поступил с бедной Мари? Скай почувствовала, как напряглась ее спина: нет, она этого не допустит. Пусть только попробует, и она обратится к королеве.

Карета замедлила ход и остановилась: они прибыли в Гринвич. Слуги королевы перенесли дам во дворец. Гринвич, столь любимый Генрихом VIII, был построен вдоль реки и, казалось, был бесконечен. Дворцовый служитель проводил их в маленькую комнату рядом с часовней, где они могли привести себя в порядок и отдохнуть. Дейзи помогла Скай и госпоже Сесили снять плащи. Капюшон предохранил голову Скай от дождя, и прическу только чуть подправили.

Госпожа Сесили достала из потайного кармана платья отделанный по краям кружевами кусочек материи и приложила к Скай.

— На счастье, — сказала она сквозь слезы и, поцеловав Скай, скрылась в часовне. Дейзи последовала за ней.

Вдруг события стали разворачиваться очень быстро. Появился Робби и провел ее через часовню в придел. Помещение было набито людьми. Большинство из них Скай не знала, хотя заметила де Гренвилла, Леттис Киоллиз, королеву и лорда Дадли, который, по слухам, был ее любовником. Здесь же присутствовали лорд и леди Бурк.

Джеффри ждал у алтаря, разодетый в темно-зеленый бархат. Позади него стоял Мэтью Паркер, кентерберийский архуепископ.

Не спеша Скай и ее обожаемый Робби двинулись по приделу к алтарю. Скай почувствовала, как будто ее ноги увязают в глине. Впереди ей одобрительно улыбался Джеффри Саутвуд, стараясь глазами подбодрить невесту и давая понять, как ему нравится ее платье. Они остановились, и Роберт Смолл вложил руку Скай в огромную ладонь графа Линмутского. Тот легонько ее сжал, и она с облегчением вздохнула — все шло как надо.

Служба шла своим чередом. Молодые встали на колени, и, когда их головы сблизились, Джеффри шепнул:

— Смелее, любовь моя.

Скай почувствовала, как ее всю пронзает любовь к этому человеку. Любовь постепенно вытесняла чувство неловкости, которое она ощутила, войдя в жаркую, наполненную народом и залитую светом свечей часовню. Мэтью Паркер провозгласил их мужем и женой и, повернувшись лицом к собравшимся, представил только что вступившую в брак пару. Они счастливо улыбались морю лиц и видели ответные улыбки… Не улыбался лишь один человек. Почему лицо лорда Бурка так сумрачно и сердито? Такой странный человек. И как вообще он оказался здесь? Скай повернулась к королеве и присела перед ней в глубоком реверансе.

Наряд Елизаветы был великолепен: шелка, украшенные золотой вышивкой, бриллиантами, светло-голубыми аквамаринами. Ее величество соизволила милостиво заговорить:

— Поднимитесь, леди Саутвуд, графиня Линмутская. Мы рады, что вы прибыли ко двору.

— Как мне вас отблагодарить за вашу доброту, ваше величество? Вы слишком много сделали для меня.

— Верность мужу будет мне лучшей благодарностью, — гордо ответила Елизавета.

— Я буду ему верной женой. — Скай горячо поцеловала протянутую королевой руку.

— Ужасное разочарование для всех страждущих кавалеров, — пробормотал лорд Дадли на ухо Леттис Кноллиз, и та едва сумела сдержать смех.

— А теперь, — весело объявила королева, — все на свадьбу! Первыми в Большой зал идут граф и графиня Линмутские!

Скай в растерянности посмотрела на мужа. Джеффри взял ее за руку и успокоил:

— Я знаю дорогу.

В сопровождении пританцовывающих музыкантов, играющих на тростниковых флейтах, лютнях и барабанах, молодые повели королеву и придворных в Большой зал Гринвичского дворца.

Снаружи дождь с неистовой силой бил в окна, но внутри было сухо и тепло от огромных каминов, в которых весело горели дубовые поленья. За почетным столом собрались молодожены, королева, лорд Дадли и капитан Смолл с сестрой: посаженые отец и мать невесты. Остальные придворные заняли положенные им места за большим Т-образным столом или у столиков, расставленных вдоль стен.

На главный стол слуги поставили неимоверных размеров солонку: два крылатых серебряных грифона и два стоящих на задних лапах золотых льва держали раковину, наполненную солью. На каждом бокале бледно-розового венецианского стекла красовался вырезанный из граната герб королевы. Почетный стол был сервирован золотой посудой. Сидящие выше солонки удовлетворялись серебром, те, кто оказался ниже, ели на фаянсе.

Вереница слуг в ливреях внесли чаши с сырыми ледяными устрицами, мидиями, гребешками, сваренными в масле со специями, маленькими креветками в белом вине, блюда с тонко нарезанной семгой, покоящейся на листьях водяного кресса, целую морскую форель, большие буханки серого и белого хлеба. После смены блюд гости насладились бычьими боками, нежным розовым мясом косули, ножкой ягненка. На столе появилось огромное блюдо с целым кабаном со злобно оскаленными клыками, которого пришлось нести четырем лакеям, подносы с молочными поросятами, во рту которых были зажаты яблоки, каплуны под имбирным соусом, ветчина, лебеди, фаршированные фруктами, гуси, фазаны, павлины во всем красочном оперении, пироги с жаворонками, голубями и крольчатиной. Поставили тарелки со свежим луком-латуком, редисом и артишоками. Слуги следили, чтобы бокалы гостей были постоянно полны до краев красным бургундским вином.

Скай никогда не любила больших празднеств, где подавали слишком обильную еду, и лишь притрагивалась к разным блюдам. Несколько устриц, куриное крылышко, по небольшому кусочку говядины и гусятины, артишок, хлеб с маслом.

На третье принесли всевозможные желе, фруктовые пироги, пирожки со сливами, раннюю клубнику, вазы со взбитыми сливками, вишню из Франции, испанские апельсины и головки чеширского сыра. Конечно, был и свадебный пирог. К облегчению Скай, на нем не было изображения жениха и невесты с утрированно большими половыми органами и грудями. Вместо этого его украшали белые розочки и голубые незабудки, перевязанные серебряными ленточками. Скай догадалась, что это заслуга королевы, и, перегнувшись через лорда Дадли, поблагодарила ее. Королева мило улыбнулась.

— Он так вас любит, — проговорила она. — В жизни не видела такой любви и преданности. Как бы и я хотела, чтобы меня так любили и этим поддерживали в заботах и горестях.

— Но вас ведь любят, мадам, — воскликнула Скай. — Сколько кавалеров с готовностью бросят свои сердца к вашим ногам!

Королева снова улыбнулась, на этот раз печально. Как невинна графиня Линмутская! Как ее, должно быть, оберегали от всего, до того как она приехала в Англию.

— Много кавалеров хотели бы бросить свои сердца к моим ногам, — ответила она, — но по-настоящему меня никто не любит. Они хотят получить мою корону или хотя бы какую-то ее часть. Елизавета им не нужна. Законная королева не имеет права на любовь. Она выходит замуж за свою державу. Это печаль всех монархов.

— О, мадам! — Глаза Скай наполнились слезами. Молодая королева нежно смахнула слезу со щеки невесты:

— Ну и мягкое сердце у вас, леди Саутвуд. Но обо мне не плачьте. Свою участь я знала давно. И я смирилась с ней и хотела ее. — И задумчиво добавила:

— Полагаю, что призову вас, добросердечная графиня, на службу при дворе. Здесь редкость — открытое честное сердце.

Вскоре Скай смогла убедиться, как права королева. После нескольких радушных тостов, после которых они пили вино с пряностями и закусывали сахарными вафлями, банкет окончился и в противоположном конце зала начались танцы. Первый танец молодожены танцевали друг с другом.

Потом ее нарасхват приглашали все кавалеры. Некоторые открыто приглашали на свидание, другие, не стесняясь, рассматривали платье. Скай была поражена: нравы мусульманского мира были куда более строгими. А здесь, в Гринвиче, царила распущенность.

Через некоторое время она танцевала с сумрачным лордом Бурком. Неужели этот человек никогда не улыбается?

— Примите мои поздравления, мадам. Вы смогли сделать вполне приличную партию, — его тон показался почти оскорбительным, и Скай снова разозлилась на этого человека.

Она спокойно посмотрела на него и спросила:

— Милорд, мне кажется, вы враждебно ко мне относитесь. Может быть, не ведая, я вас когда-нибудь обидела? Умоляю, сэр, скажите мне об этом, чтобы я могла загладить свою вину перед вами.

Не говоря ни слова, он увел ее из круга танцующих. Они подошли к накрытому столу. Серебристые глаза лорда испытующе смотрели в лицо Скай. Вдруг он спросил:

— Вы когда-нибудь слышали об О'Малли с острова Иннисфана, мадам?

Прежде чем ответить, она подумала несколько секунд:

— Боюсь, что нет, лорд Бурк. Это очень важно для вас?

— Нет, — грубо ответил он. — Не имеет никакого значения. — Но сам выглядел расстроенным.» Почему?«— размышляла Скай.

В этот момент рядом появилась госпожа Сесили:

— Пора отправляться в спальню, дорогая. Миссис Леттис и фрейлины королевы тебе помогут.

— Леди Саутвуд, — лорд Бурк на секунду склонился над ее рукой, потом повернулся и отошел в сторону. Скай с компаньонками незаметно покинули зал.

— Ее величество, — рассказывала Леттис Кноллиз, — предоставила вам апартаменты в тихом уголке дворца. Там вас никто не потревожит. Как я буду завидовать вам в эту ночь! Говорят, Саутвуд — прекрасный любовник.

— Леттис! — упрекнула ее другая дама. — Если бы ее величество слышала такой распущенный разговор, она сослала бы тебя в деревню.

Рыжеволосая кузина королевы встряхнула красивой головой:

— Елизавета заложила бы душу, чтобы стать сегодня вечером невестой, если бы женихом был лорд Дадли.

— Леттис! — вскричали несколько голосов. — Ты несешь крамолу! — Но Леттис Кноллиз только рассмеялась.

— Вот мы и пришли, Скай, — объявила она перед закрытой дверью.

Слуги растворили дверь, и болтающие женщины вошли в мило обставленную спальню, где Дейзи с двумя дворцовыми служанками поджидали госпожу.

Большая дубовая кровать с резными ножками была застелена розовым бархатным покрывалом. Слева от кровати окно выходило на избиваемую дождем реку. Справа располагался большой камин, веселый огонь в котором высушил комнату и сделал ее уютной.

Дейзи и две ее подручные тотчас взялись за работу и принялись раздевать невесту. В одной нижней юбке и блузке Скай умылась розовой водой из серебряного тазика. Потом ей распустили и расчесали до блеска волосы. Наконец Дейзи взяла ночную рубашку, служанки сняли со Скай нижнее белье и надели рубашку. Фрейлины завистливо зашептались, когда рубашка оказалась на ней. Она была из белого шелка с глубоким У-образным вырезом, с пышными, точно крылья бабочки, рукавами и с мелкими складками на юбке.

— Боже! — за всех вслух сказала Леттис Кноллиз. — На вас эта рубашка долго не останется, Скай.

— Хорошо, если вообще останется целой, — проронила одна из фрейлин, и все дружно захихикали.

Скай сначала покраснела, а потом сама нервно засмеялась:

— Говорят, это копия той, что носила любовница папы римского.

— Поспешите, — поторопила их другая фрейлина. — Я слышу, они уже идут.

Скай помогли забраться в кровать, взбили и положили под спину пухлые с кружевами по краям подушки, укрыли атласным одеялом. Находясь в центре всеобщего внимания, она чувствовала себя чрезвычайно глупо. В этот миг ей, напротив, следовало побыть одной. Она вспомнила, как в день свадьбы они улизнули с Халидом эль Беем от гостей на побережье в залитую лунным светом Жемчужную беседку. Но здесь был не Алжир, здесь была Англия. И не Халида эль Бея она страстно ждала, а Джеффри Саутвуда.

Двери распахнулись и впустили толпу смеющихся мужчин и женщин. Джеффри Саутвуда вытолкнули вперед — его грудь оказалась обнажена.

— Мы наполовину его раздели, мадам, — заметил лорд Дадли с пьяной ухмылкой. Руку он с видом собственника положил на талию королевы, которая разрумянилась и выглядела очень привлекательной.

— Остальное я докончу сам, — твердо заявил граф Саутвуд. — От имени жены и себя желаю всем спокойной ночи.

— Все уходим! — приказала королева, послав молодоженам сочувствующий взгляд.. — Я не устала и хочу еще танцевать.

Слуги и придворные поспешили из комнаты, граф закрыл дверь и запер ее. Молча он снял остатки одежды и потушил свечи. Отсветы огня из камина играли на его высокой фигуре и золотистых волосах. Он протянул ей руку:

— Иди ко мне, Скай.

Она поднялась с кровати и подошла к нему. Джеффри долго смотрел на нее, потом улыбнулся. Сквозь мелкие складки полупрозрачной юбки видны были длинные стройные ноги. Он взялся руками за ворот рубашки и одним движением разорвал ее напополам. Рассмеявшись, Скай обвила его руками. Джеффри почувствовал, как страсть воспламеняется в нем, и, зажав лицо жены между ладоней, он крепко поцеловал ее в губы.

— Я люблю тебя, Скай, — хрипло пробормотал он.

— Я тоже люблю тебя, милорд, — ее удивительные голубые глаза сияли.

Руки графа поползли от ее совершенных плеч по гладкой длинной красивой спине, пока не сжали округлые ягодицы.

— Я так по тебе скучал, — прошептал он, наклонял голову и забирая теплым ртом в плен упругий сосок. Играя, язык обводил его вновь и вновь, пока граф не почувствовал, как Скай дрожит. Тогда медленно опустился на колени, язык мучительно долго добирался от груди к ее женскому естеству.

Скай вздрогнула:

— Ну пожалуйста!

Он поднял голову и взглянул на нее:

— Пожалуйста, что, Скай?

— Пожалуйста, — повторила она и, выскользнув из его рук, бросилась к кровати. Он погнался за ней и подмял под себя.

— Ты хочешь меня, моя распутная женушка? — спросил он. — Нет, нет, Скай, не отворачивайся. В том, что ты меня хочешь, нет ничего постыдного. Скажи мне, любимая! Скажи мне это!

— Да! Да! Да! — почти зарыдала она, и он наполнил ее всю, возбужденный ее красноречивыми глазами, которые сказали ему то, что она стеснялась выговорить вслух. Он был невероятно нежен, и нежность безмерно усилила ее страсть, которая, в свою очередь, сделала невыносимым его желание. Так они возбуждали друг друга, пока мир вокруг не взорвался осколками их любви.

Потом, когда они утомленно лежали, граф обнял Скай, начал гладить ей волосы и трепещущее тело.

— Любовь моя, — бормотал он, — вот мы и скрепили сделку, которую заключили перед архиепископом. Я люблю тебя, Скай. И буду всегда делать так, чтобы ты была счастлива. Клянусь тебе!

Она повернулась и посмотрела Джеффри в лицо:

— Твой ребенок уже зреет в моей утробе.

— Спасибо, дорогая, — ответил он.

Озадаченная тем, что он не удивлен, Скай поняла, что муж догадывался о ее секрете.

— Джеффри, ты знал? Поэтому и решил жениться на мне? — Муж увидел, как в ее глазах поднимается страх. — Я не сука, чтобы брать меня на развод! — гневно закричала она.

— Я и не знал до тех пор, пока не попросил твоей руки, — спокойно ответил он.

— Робби тебе сказал, — возмутилась она. — Треплется, как старая баба!

— Да, — согласился он. — Мне это сказал Робби. Тогда я был близок к тому, чтобы тебя задушить или избить до синяков. Ты самая упрямая ведьма из всех, каких я только встречал. Запомни, Скай Саутвуд! Ребенок, которого ты носишь под сердцем, и твой, и мой. И я его хочу. Ты не можешь мне этого запретить лишь из-за того, что твоя гордость заставляет тебя беспокоиться, как бы я не полюбил его больше тебя! Я полюблю ребенка. Но я никого и ничего не полюблю так, как я люблю тебя, Скай. Что бы ни пришлось сделать, чтобы снова заставить тебя выйти за меня замуж, я бы это сделал.

Ее поразила убежденность слов. Она не нашлась, что ответить. Он начал усмехаться и посмеивался до тех пор, пока спальня не наполнилась раскатами хохота.

— Ну вот, наконец-таки я тебя переговорил и ты онемела, слишком гордая, слишком красноречивая ирландка! Теперь, может быть, признаешь, что я главный в семье. Ручаюсь, до меня никому не удавалось сделать тебя такой бессловесной.

Сердитые слова замерли у нее на губах, когда она увидела в зеленоватых глазах Джеффри нежность и любовь.

— У меня отвратительный характер, — прошептала Скай.

— Да, это так, — серьезно согласился он.

— Я не терплю несправедливости.

— И я тоже. Хотя мир, в котором мы живем, далек от совершенства. Ты знаешь сама, идеального человека в нем не найти.

— Я не буду твоим имуществом, Джеффри. Слишком давно я сама распоряжаюсь собственной судьбой.

— Ты была такой же независимой и с Халидом эль Беем, дорогая? Не могу представить жену мусульманина, которой предоставляют такую свободу.

» Что за странный разговор получается у нас в брачную ночь, — думала Скай. — Я лежу в объятиях своего второго мужа и обсуждаю с ним достоинства первого «.

— Халид, — медленно произнесла она, — уважал мой ум. Именно он со своим секретарем научил меня, как вести дела и вкладывать деньги. Он шутил, что если с ним что-нибудь случится, я поражу всех, показав, как хорошо справляюсь с его делами.

Джеффри Саутвуд подивился словам жены. С момента знакомства со Скай он тщательно изучил репутацию Халида эль Бея. Из-за расстояния это оказалось непросто — Англия была так далеко от Алжира, но граф испытывал острый интерес к этому человеку, который вначале купил, а потом полюбил неизвестную женщину. То, что он обнаружил, удивило графа. Несмотря на дело, которым он занимался.

Халид эль Бей считался джентльменом. Его любили за честность, щедрую натуру и обаяние.

Разобраться с последней чертой его характера для Джеффри было особенно сложно. Для него всегда было безразличным, имеет ли его любовница других мужчин. Но Скай — дело другое: она его жена. Были ли у нее до него мужья? Это его беспокоило, и невольно он крепко ее сжал.

— Джеффри!

Губы графа грубо пронеслись от шеи к груди, оставив пылающий след.

— Ты сравниваешь меня с Халидом, Скай? — сердито спросил он.

Она тут же все поняла. Никогда раньше он не был уверен в женской любви.

— О, Джеффри, — прошептала она и обняла мужа. — Никакого сравнения быть не может. Халид останется Халидом, а ты есть ты. Я любила его таким, каким он был, а тебя люблю таким, каков ты есть. — И она нежно поцеловала его. — Я люблю тебя, милорд Саутвуд, но иногда ты ведешь себя глупо.

Но сейчас он себя глупым не чувствовал.

— Разве так мы должны проводить свою брачную ночь? — шутливо спросила Скай. — Раз мы закончили с моим покойным мужем, давай обсудим бесчисленных леди, украшавших твою постель.

— Мадам! — проревел он, изо всех сил стараясь не уронить достоинства, и тут же услышал сдавленный смех. — Ну и ведьма! — расхохотался он. — Интересно, кто-нибудь поверит, что молодожены в брачную ночь ведут такие разговоры? — И он покрыл ее лицо поцелуями. Скай счастливо рассмеялась, и Джеффри вторил ей.

— Мне не удастся долго скрывать мое положение, — задумчиво проговорила она, — а королева требует, чтобы я служила вместе с ее фрейлинами.

— Когда должен родиться ребенок, дорогая?

— Ранней осенью после сбора урожая.

— Ты чувствуешь себя нормально? — заботливо спросил он.

— Иногда по вечерам меня мутит. Особенно от запаха жареного мяса. Но сегодня, слава Богу, все обошлось.

— Тебе как можно скорее нужно ехать в Девон. Месяц твое положение не будет заметно, а потом ты уедешь.

— Лучше выехать через два или три месяца. Признать беременность меньше чем через два месяца после свадьбы, — значит навлечь на себя гнев королевы. Она женщина строгих правил, Джеффри. Кроме того, переезд для меня тогда окажется более безопасным. Месяц мы можем не появляться при дворе — не лишит же нас королева медового месяца. А когда мы вернемся на королевскую службу, я притворюсь, что падаю в обморок. Тогда все поздравят тебя с намечающимся прибавлением семейства задолго до того, как мы сделаем свое счастливое объявление. Тогда, если ты пожелаешь сопровождать меня в Девон, тебе это разрешат, и никто не будет обижен..

— Я начинаю понимать, — проговорил граф Саутвуд, — почему Халид эль Бей так доверял твоим суждениям. Удивительно обнаружить такой трезвый ум, упрятанный в такой хорошенькой головке.

— Ты мне льстишь, милорд, — сухо ответила она.

— Да, ведьмочка, я тебе льщу! — И, швырнув жену на подушки, целовал ее до тех пор, пока ее счастливый смех не начал долетать до бального зала.

18

Откинувшись в кресле в кабинете лондонского дома, Найл Бурк смотрел в окно. Сквозь пелену дождя над рекой начинало светлеть небо. В камине весело потрескивали дрова, но в теплой комнате огромному ирландцу было холодно. В руке он сжимал большой бокал, из которого отхлебывал розовое вино со специями. Юго-западный ветер, принесший дождь к свадьбе Скай, ревел за окном.

Новый порыв загрохотал ставнями, и Бурк помрачнел еще больше. Свадьба миссис Гойи дель Фуэнтес и графа Линмутского сразила Найла. Вместе с Констанцей и другими приглашенными он наблюдал, как самая красивая на свете невеста выходит замуж за симпатичного жениха. Это было мучительно. В памяти всплыла озаренная свечами церковь в доме О'Малли и испуганная юная невеста с пустыми глазами и лицом белее, чем платье. Он вспомнил, как распахнул двери и как при виде него невеста упала в обморок. Как яростно он требовал право первой ночи. А больше всего ему вспоминалось, как сладостно она ему отдалась.

— Скай, — прошептал он, впервые за многие месяцы произнеся это имя вслух. — О, Скай, как я тебя люблю! — Он был сбит с толку, и повинна в этом графиня Линмутская. Это была его Скай, похожая на нее, как близнец. Он горел желанием и стыдился этого. Наверху спала его верная молодая жена — одна в кровати, пока Найл горевал в кабинете, стремясь в душе к другой женщине, мертвой женщине и жене другого человека.

Будь проклята эта графиня Линмутская, думал он, протягивая руку к графину. Он должен думать о наследнике, а не о мертвой. Уже два года Констанца была его женой, но не могла никак забеременеть. Не появись в округе его новые незаконнорожденные дети, Найл забеспокоился бы о себе. Но причина, безусловно, была в Констанце. Он хотел вернуться домой с женой и ребенком. Мак-Уилльям старел, и весть о наследнике его бы поддержала.

После свадьбы несколько месяцев они пожили на Мальорке, потом отправились в свадебное путешествие через Средиземное море в Испанию, французский Прованс, Париж и прибыли домой. Зиму они провели в Париже — счастливое, веселое время, когда он обучал ее любви, и жена оказалась способной ученицей. Не знай он, что во время их первого свидания Констанца была девственницей, он бы усомнился в ее чистоте — так охотно она усваивала его уроки. Потом он упрекнул себя в глупости. Как часто мужчинам приходится иметь дело с покорными холодными женщинами, которые лишь выполняют свой долг, а сами ненавидят любовь и страсть. Ему повезло — Констанца наслаждается любовью, и он должен быть доволен.

Сейчас он отправится к ней. Будет спать в ее спальне. Разбудит ее поцелуем — теплую и душистую — потом, сдерживая страсть, медленно возьмет. Она задрожит от наслаждения, будет царапать его спину. Он поднялся, но головокружение заставило его снова сесть. Ему показалось, что в комнате слишком жарко. Он снова пригубил вино и понял, что очень устал. Он закрыл глаза, тяжелый бокал выпал из руки и покатился по коврику. Из приоткрытого рта вырвался храп. Найл Бурк крепко спал пьяным сном.

Через несколько минут дверь кабинета приоткрылась, и в комнату заглянули Констанца и Ана. На лице леди Бурк отразилась досада, красивые, похожие на анютины глазки глаза омрачились и сузились от злости.

— Он снова напился, — выпалила она. — Пил всю ночь. Ради всего святого, что это за человек, Ана?

— Он несчастен, девочка. Может быть, это из-за того, что у тебя нет ребенка.

— А разве я могу от него забеременеть, когда он в таком состоянии? — голос ее стал мягче. — Ана, принеси мне плащ.

— Нет, нет, девочка, не надо!

— Ана, я должна это сделать. Я вся горю. Иначе я просто умру!

— Я успокою тебя, девочка.

— Мне этого недостаточно, Ана. Мне нужен мужчина. Если ты не принесешь мне плащ, я пойду так, и моя белая рубашка будет видна всему дому.

Со вздохом Ана ушла за темной накидкой. Констанца подошла к мужу и стала его разглядывать. Почему он так напивается? Это началось недавно. После их приезда в Лондон все шло хорошо, но в последние несколько месяцев их жизнь переменилась: внезапно и без видимых причин. Теперь Найл часто пьянствовал. Если бы он не изменился, не изменилась бы и она. Но в душе Констанца знала, что это не так.

Все началось так незаметно. Однажды ночью от избытка страсти он взял ее четыре раза. Но когда наконец удовлетворенный муж счастливо уснул рядом, она лежала без сна. Не то чтобы она осталась недовольной. Он был великолепен. И с каждым разом казался все лучше и лучше. Но Констанца не могла до конца утолить страсть, постоянно мучилась желанием. Как-то конюх подсаживал ее на лошадь, и его рука скользнула ей по ноге выше, чем нужно. Констанца ничего не сказала, и рука устремилась выше к влажному месту между бедер и привела ее к восхитительному оргазму. Не говоря ни слова, конюх убрал руку. Из конюшни они выехали вместе — старший конюх скакал с непроницаемым лицом.

Через час они вернулись. Конюх снял ее с лошади и понес на темный чердак конюшни. От трения о седло Констанца почти обезумела. Поэтому она не сопротивлялась, когда мужчина задрал ее юбку.

— Так это правда, — удивленно прошептал он.

— Что?

— Что леди выдергивают здесь волосы, — ответил он и повалился на Констанцу. Конечно, у Гарри не было опыта, но это восполнялось напором. Он прыгал на ней до тех пор, пока не удовлетворил дважды.

Потом она чувствовала себя виноватой и пристыженной, но желание перевешивало стыд, и их встречи с Гарри стали регулярными. При дворе за ней ухаживали несколько щеголей, но инстинкт подсказывал, что их следует опасаться.

Правда, потом она потеряла осторожность и согласилась на свидание с лордом Басингстоуком, который был очень доволен. Но теперь и двух любовников Констанце было недостаточно. Вожделение казалось болезненным, и она не могла от него избавиться. Вскоре она перестала мучить себя угрызениями совести. Но между тем проявляла осторожность. Никто не догадывался о ее тайне. Она любит мужа, но не может остановиться.

Констанца не расслышала, как вернулась Ана. Она подняла голову только тогда, когда темная накидка оказалась на плечах.

— Милорд? — позвала Ана.

— Оставь его, — попросила она. — Он крепко спит, и я отлучусь ненадолго.

— Прошу тебя, девочка!

— Ана, прекрати! Я сама ничего не могу сделать с собой. — И Констанца Бурк выпорхнула из библиотеки и через боковую дверь, которой мало кто пользовался, покинула дом.

В сумраке раннего утра она нашла дорогу к конюшне, где спал Гарри. С видом собственницы приоткрыла дверь и, заглянув внутрь, увидела голого конюха и такую же голую Полли, одну из помощниц поварихи. Несколько секунд она зачарованно рассматривала сцену, но Полли вдруг открыла глаза и в ужасе уставилась на госпожу. Констанца улыбнулась и предостерегающе поднесла палец к губам. Сбросив плащ и сняв рубашку, она забралась на кровать по другую сторону Гарри.

Полли, окаменевшая, лежала рядом с конюхом. Внезапно госпожа привстала и наклонилась к испуганной девушке.

— Соси его, — приказала она. — Вдвоем мы доведем его до безумия. Тогда он разбушуется, как бык.

Полли оправилась от потрясения, встала на четвереньки, чтобы выполнить приказание хозяйки. И пока она делала свое дело, Констанца языком залезла конюху в ухо. Спящий пошевелился. Полли лихорадочно сосала член, а госпожа начала дуть Гарри в ухо. Гарри завопил, его чресла горели. Приоткрыв глаза, он в недоумении уставился на женщин. Его могучий член рос до тех пор, пока Полли оказалась не в состоянии его удерживать. Тогда она откинулась назад. В следующую секунду конюх был уже на ней. Констанца глядела на них, играя с собой собственным пальцем. Внезапно Гарри поднял глаза, и она встретила его сладострастный взгляд.

Он еще не был удовлетворен, хотя Полли уже рыдала от наслаждения. Скатившись с девушки, конюх навалился на Костанцу, дотронувшись до нее подрагивающим членом. Констанца вскрикнула и рванулась вперед всем телом. Но он увернулся и терся о ее тело до тех пор, пока она не взмолилась о пощаде. Подмигнув Полли, конюх прыгнул на нее и овладел, пока не вырвал несколько криков удовольствия.

Потом, когда все трое лежали бок о бок, переводя дыхание, Полли решилась подать голос:

— Моя подружка Клер никогда не поверит, а уж на что она пользуется вниманием мужчин. Если бы вы не были госпожой, я бы познакомила вас с Клер. Уж она нашла бы применение такой девчонке, как вы.

Гарри рассмеялся от абсурдности ее мысли. Вернувшись в свою постель, Констанца начала обдумывать слова служанки. Может быть, это и было бы решением всех ее проблем. Когда желание одолеет ее, она ускользнет в дом терпимости и предастся страсти. Там она наденет маску, и это придаст ее внешности еще большую пикантность. Внезапно от этих мыслей ее обуял страх, и, скатившись с кровати, она встала на колени перед распятием.

— Пресвятая Дева Мария, — горячо молилась она. — Не допусти этой ужасной вещи. Прошу Тебя, очисти мой разум от этих мыслей.

Потом ее глаза скользнули по книге в изящном переплете, которая лежала на столике у кровати. Подарок ее любовника лорда Басингстоука, книга была привезена в Англию из Индии португальским капитаном. Констанца поднялась и, сев на кровать, открыла книгу. Ее заворожили красивые цветные иллюстрации, изображающие разные способы любви у людей и животных — от простых до самых извращенных. Зачарованная, Констанца медленно переворачивала страницы. Ее дыхание участилось, и, несмотря на свое недавнее приключение, Констанца снова почувствовала, как растет в ней желание.

Позвонив служанке, она приказала приготовить ей дорожное платье. К тому моменту, когда она подошла к конюшне, пламя страсти дышало вовсю. Она спокойно ждала, пока Гарри седлал лошадей, но нетерпеливые удары хлыста по сапогу подсказали ему, что госпожа вновь испытывает вожделение. Конюх вздохнул. Кажется, ее невозможно удовлетворить, хотя, Бог свидетель, он старался. Он еще не встречал такой женщины. Его госпожа первая.

Они поскакали по берегу реки в заросли и там спешились. Конюх взял ее на поросшей мохом земле, и его страсть только росла от бессвязных слов, которые она бормотала ему на ухо. Он снова и снова поражался тому, какое вожделение скрыто в этой девушке с лицом мадонны.

По дороге домой она сказала своим грудным голосом с легким акцентом:

— Я хочу познакомиться с подругой Полли Клер.

— Ты с ума сошла, женщина! — вскричал он. — Удивляюсь, как еще твой муж не заметил, что ты наставляешь ему рога со мной и лордом Басингстоуком. Представляешь, что будет, когда тебя поймают?

— О Найле я позабочусь сама. Я хочу встретиться с этой шлюхой. Если ты и Полли не устроите мне эту встречу, мне придется заняться этим самой.

— Что ж, если тебе не терпится иметь на себе сто мужиков, маленькая развратница, так уж и быть, поговорю с Полли. У тебя это — болезнь. В нашей деревне в Хирфорде была одна такая девчонка. Никак не могла насытиться.

— И что с ней случилось, Гарри?

— Умерла от сифилиса. Что еще можно было ждать? — рассудительно ответил конюх.

Через несколько дней, когда Найл Бурк охотился с друзьями, Констанца и Гарри поскакали в Лондон. Она ожидала увидеть грязный притон и была приятно удивлена, войдя в чистенький домик на Лондонском мосту[19]. Дом был оштукатурен и до половины обит деревом. Каждый следующий из его трех этажей нависал над предыдущим, и от этого строение напоминало пирог Фасадом он выходил на улицу, потому что сам мост служил улицей, а задними окнами на Темзу и неизменно развлекал лодочников, пялившихся на женщин в его окнах и перебрасывающихся с ними шутками.

— Я буду ждать здесь, — проговорил Гарри, помогая Констанце спуститься с лошади.

Она надвинула капюшон на глаза и постучала в дверь. Почти тут же дверь отворилась, и крошечная служанка проводила Констанцу по коридору. Вскоре она очутилась в приятной залитой солнечным светом комнате с эркерными окнами, выходящими на реку.

Там ее поджидала привлекательная блондинка с небесно-голубыми глазами. Когда служанка вышла, она заговорила:

— Добрый день, миледи. Полли сказала, что вы хотите меня видеть. Чем могу служить?

Внезапно Констанца почувствовала робость.

— Я совершила ошибку, явившись сюда, — пробормотала она. Клер от души рассмеялась.

— Нет, дорогая. Полли мне все о вас рассказала. У вас постоянный зуд, который все время нужно расчесывать. Вы все равно пришли бы ко мне. Не смущайтесь. Я восхищена тем, что вы будете со мной. В маске вас никто здесь не узнает. Ну что, по рукам?

— Вы толком не видели даже, как я выгляжу, — возразила Констанца. — Почему вы уверены, что я буду пользоваться успехом?

— Дорогая, — прозвучал обескураживающий ответ, — если вы можете так загонять джентльмена, какое имеет значение ваша внешность! Да пусть вы страшны, как грех. Запомните, никто не увидит вашего лица. Для тех, кто предпочитает красоток, у меня есть с полдюжины девочек.

— А как насчет денег?

— Все заработанное мы будем делить пополам.

— Нет! Мне ничего из них не надо. И зачем я только сюда пришла?

Клер рассмеялась, потом дружески положила руку Констанце на плечо.

— Ничего не бойся, дорогуша. Надо время, чтобы стать шлюхой. Но у тебя все чудесно пройдет. — Она усадила Констанцу, подала маленький стаканчик и села напротив. — Я ведь тоже родилась не гулящей. Мой отец был знатным человеком и владел землей. Но я сбежала с кузеном, а он обрюхатил меня и бросил. Домой я вернуться уже не могла. Что же мне оставалось делать?

— У тебя есть ребенок? — Глаза Констанцы расширились от изумления.

— Нет, — рассмеялась Клер. — Я не была столь невинной, чтобы не знать, как избавиться от ребенка.

Констанца почувствовала дурноту и судорожно сглотнула. Ничего не заметившая Клер продолжала.

— Маска — это хорошо, но недостаточно. Необходимо что-нибудь еще, что бы отличало тебя от других.

Констанца посмотрела на хозяйку, и ее страх внезапно прошел. Она поняла, что Клер — просто деловая женщина. Выпитое подействовало на нее, и в голову пришла шальная идея.

— У меня есть книга, — проговорила она.

— Книга?

— Книга с Востока с красивыми картинками, на которых изображены мужчины, женщины и животные. Что, если я буду предлагать мужчинам выбрать страницу, а потом мы станем изображать то, что на ней нарисовано?

Невинные глаза Клер восхищенно засветились.

— Отлично. У тебя голова работает, дорогая. И когда ты к нам придешь?

— Сегодня вечером, — ответила Констанца. — Мой муж уехал на несколько дней, а я вся горю.

— Тогда не трудись возвращаться домой. Пошли за книгой конюха, а сама отдохни здесь, — промурлыкала Клер. Она позвонила в серебряный колокольчик и приказала вошедшей служанке:

— Проводи мадам в Розовую комнату.

Не говоря ни слова, Констанца последовала за горничной. Когда дверь за ними закрылась, Клер запрыгала от восторга.

— О Дом, — тихо проговорила она, хотя рядом никого не было. — О мой любимый брат! Наконец у меня есть средство отомстить за тебя Найлу Бурку! Эта девушка с ангельским лицом — его жена! Жена! А я из утонченной жены лорда Бурка сделаю самую разнузданную в Лондоне проститутку. Прибавь к этому смерть его стервозной жены Скай. Это как следует выбьет его из колеи! — И Клер О'Флахерти дико рассмеялась.

Так все и началось. А вскоре кавалеры при дворе пересказывали друг другу истории о» даме с книгой «, предающейся самым немыслимым и приятным извращениям.» Книжную даму» удовлетворить было невозможно. Всем было очевидно, что это — леди, но кто она?

А Констанца Бурк, окунувшаяся в тайную жизнь, никогда не была так счастлива. У нее был муж, любовники — лорд Басингстоук и конюх, и еще множество мужчин.

Кто бы мог догадаться, что невинная на вид леди Бурк, придворная королевы Елизаветы и извращенная «Книжная дама»— одно лицо?

Ей сопутствовала удача: Найл углубился в воспоминания, запутался в закоулках собственной души и почти не обращал внимания на жену. Не походи графиня Линмутская так на Скай, он продолжал бы спокойно жить. Но он так часто встречался со Скай, его раны кровоточили и болели. Какую злую шутку сыграла с ним судьба, и он горько смеялся и заливал горе вином.

Как-то вечером служанка жены Ана вошла к нему в кабинет и присела в реверансе:

— Милорд, мне нужно с вами поговорить.

Ана оказалась в трудном положении. Она не могла позволить любимой девочке продолжать такую жизнь, но разгласить ее грехи перед мужем было еще хуже. Служанка полагала, что, если ей удастся вывести лорда Бурка из подавленного состояния, он снова станет любящим мужем, и Констанца бросит свои опасные приключения, пока еще не слишком поздно.

— Слушаю тебя, Ана.

— Милорд, моя девочка несчастна, и все потому, что несчастны вы. — Его сумрачный взгляд заставил ее поколебаться, но, набравшись храбрости, Ана продолжала:

— Вы совсем не обращаете внимания на Констанцу, милорд. Вы знаете, что я права. Как будто между вами вдруг что-то встало. Вы ведь ее любите не меньше, чем раньше?

Лорд Бурк вздохнул. Надоедливая старуха говорила правду, и он это знал.

— Мы, ирландцы, подвержены дурным настроениям, Ана. Констанце придется к этому привыкать. Она хорошая девочка.

— А почему вы не едете домой в Ирландию, милорд?

— Я могу вернуться туда только вместе с женой и сыном.

— Но на это трудно рассчитывать, если вы будете так редко видеться с моей госпожой, — сухо ответила Ана.

— Потише, женщина! — прикрикнул на нее Найл Бурк. — Сейчас я в плохом настроении, и это надо пережить. У твоей госпожи было два года, чтобы родить мне наследника, а я не вижу никаких признаков ни сына, ни дочери. Она не жалуется на недостаток внимания и, кажется, все эти дни прекрасно развлекается. Бог мой, да она бывает дома меньше, чем я!

— И вам неинтересно знать, куда она ходит? Серебристые глаза Найла Бурка сузились.

— О чем ты говоришь, женщина? — угрожающе спросил он. Волна страха чуть не задушила Ану.

— Ни о чем, милорд, ни о чем! — выпалила она и тотчас вышла из комнаты. Боже! Она чуть не выдала свою девочку. Прислонившись к стене, она беззвучно заплакала, горячие соленые слезы оросили веки. Ана была уже немолода, и подобные встряски ей были противопоказаны.

Она вспомнила, как восемнадцать лет назад они с красивой матерью Констанцы были похищены мавританскими пиратами. Когда наконец их вернули домой, она поклялась, что госпожа осталась нетронутой. Тогда она надеялась, что Бог простит ей ложь. Кондесса уже забеременела от мужа к тому дню, когда налетели пираты, а говорить правду означало бы ставить под сомнение отцовство ребенка. В конце концов Конд спросил ее прямо, и ради ребенка она солгала. И поскольку все остальные пленницы сгинули на восточных базарах, ее рассказ никто не мог опровергнуть.

Но сама Ана все живо помнила. Пираты нагрянули после захода солнца и под прикрытием темноты подобрались к летней вилле Конда на отдаленном острове. Они обшарили всю деревню и свезли на корабль детей, девушек, способных еще рожать женщин и здоровых мужчин. Всех остальных безжалостно убили. На вилле повторилась та же картина, но молодая Кондесса и ее дуэнья оказались в лучшем положении — с ними обошлись не так жестоко: заперли на корабле в отдельной маленькой каюте с одним топчаном, низким столиком и разбросанными на полу подушками. Через некоторое время о них вспомнили. Дверь распахнулась, и внутрь ввалился капитан. Трое сопровождавших его мужчин сорвали одежду с юной Кондессы. Ана попыталась укрыть госпожу от похотливых взоров, но свирепый удар капитана опрокинул ее на пол. В ужасе она наблюдала, как симпатичный мавр тщательно рассматривает ее обнаженную хозяйку. Он не спеша прохаживался вокруг нее, сжимал рукой бедра, трогал груди, как будто пробовал на вес, гладил серебристые светлые волосы. Он что-то сказал компаньонам на своем гортанном языке, и те рассмеялись. Капитан склонился над Аной и поднял ее за волосы.

— Твоя госпожа девственница? — спросил он на безукоризненном испанском языке.

— Нет, — выдавила Ана. — Она жена богатого и влиятельного господина, королевского губернатора с островов. За ее возвращение он заплатит целое состояние.

Мужчины громко расхохотались. Капитан посмотрел на женщину и сказал:

— Какой-нибудь жирный паша заплатит намного больше, чтобы иметь твою госпожу в своем гареме, чем отдаст ее мужу. А поскольку она не девственница, мы можем позабавиться первыми.

Глаза обеих женщин наполнились ужасом.

— Нет! — закричала Ана. — Прошу вас, капитан, возьмите меня, но не трогайте госпожу!

— Не волнуйся, девушка, — рассмеялся капитан. — Неужели ты полагаешь, что мы не возьмем и тебя. Али, вот эта сильно жаждет любви. Ты уж постарайся!

То, что последовало за этим, было сплошным кошмаром, о котором Ана, наверное, никогда не сможет забыть. Ее изнасиловали несколько раз, но это казалось ей не очень важным. Она была крестьянкой, а с крестьянками такие вещи, хоть и неприятные, случаются довольно часто. Но она видела, что происходило с госпожой, которую швырнули на топчан.

Поначалу она сопротивлялась и кричала, в то время как симпатичный капитан овладевал ею. Но вскоре она кричала уже не от стыда, а от страсти, и моряк, раззадоренный ее красотой, тоже вошел в раж. Наконец он не мог уже сдерживаться и излил семя. Его место быстро занял другой моряк из команды, потом третий и в конце концов последний.

Ана слышала, как госпожа подбадривала мужчин, по очереди сменявших друг друга. Капитан и все его три офицера быстро оставили служанку в покое, чтобы провести ночь в разгуле с Кондессой. Ана не верила ни глазам, ни ушам. Что стало с милой девушкой?

Когда четверо усталых мужчин покинули каюту, Ана доползла до госпожи. Тело Кондессы было влажно от пота и семени, под покрасневшими глазами появились синяки. При виде Аны она расплылась в улыбке:

— Ах, Боже мой, дорогая Ана! С тех пор, как мы уехали из Кастильи, меня ни разу так сладко не любили.

— Ты с ума сошла, девочка, — ужаснулась служанка. — В брачную ночь ты была еще девушкой. Я сама видела кровь на простынях.

Женщина звонко расхохоталась.

— Цыплячья кровь, — объяснила она. — Конд сумел бы распознать девственницу, если бы у него была хоть одна. После свадьбы ему не терпелось обладать мной, а я долго отнекивалась и притворялась скромницей. Он два часа не мог содрать с меня ночную рубашку. — Она снова рассмеялась. — А когда ему наконец удалось меня взять, я кричала и брыкалась. Потом притворилась, что наконец лишилась девственности, и в это время раздавила пузырь с куриной кровью, который припасла на этот случай. И тут же изобразила обморок. Тут я, пожалуй, перегнула палку. Конд, и так не слишком пылкий любовник, после нашей брачной ночи стал обращаться со мной так осторожно, что мне казалось, меня почесывают перышком. Меня уже много месяцев мучило желание, но я не решалась завести любовника. На Мальорке нет секретов.

— Дорогая, — разволновалась Ана, — ты хочешь мне сказать, что не была девственницей, когда выходила замуж за Конда? Но это не так. Я сама приглядывала за тобой. Когда ты могла меня обмануть? И где? Ты занималась науками, молилась, работала в саду и скакала на лошади — вела приличный образ жизни.

— Ана, Ана, как ты наивна, — сказала Кондесса. — Мои надзиратели оставляли нас одних в том драгоценном доме. И хотя по счетам было аккуратно уплачено, не появлялись там годами. А я молилась о тех, кто любит портить невинных.

— Кто, девочка, кто?

— Один из них — наш добрый священник, Ана. Мне было шесть лет, когда он впервые потрогал меня под юбкой. А в одиннадцать лишил меня невинности в будке для исповеди. А ты в это время сладко спала, моя дорогая дуэнья. Потом я сама выбирала себе любовников из конюхов, садовников, учителей и цыган, разбивающих неподалеку лагерь. Старая цыганка и дала мне пузырь с куриной кровью. Мне нужно было любить, Ана. Для меня это было необходимостью. А в последние месяцы я чуть с ума не сошла. Но какие же замечательные любовники эти мавританцы!

Ее речи сломили бедную Ану. Она с рождения растила девушку и думала, что знает ее хорошо. Так под миловидной внешностью иногда прячется зло. Пресвятая Дева Мария, как ты можешь этого не видеть? Но любовь к госпоже пересилила ужас.

— Девочка, — тихо произнесла она. — Мы в великой опасности. Эти варвары собираются продать тебя в гарем. Тебе ведь не понравится делить одного мужчину с сотней других женщин. А если не понравишься господину, тебя сперва замучают, а потом убьют.

— Не бойся, Ана, — последовал уверенный ответ. — Мавританцы за выкуп вернут меня мужу.

— Почему ты так уверена?

— Я беременна, Ана. В будущем году я рожу Конду ребенка. Беременную женщину они не смогут продать. Какая из меня гурия с таким животом. Я сказала об этом капитану Хамиду и согласилась развлекать его и команду, пока я на корабле.

— О Боже!

Юная Кондесса рассмеялась:

— Не брани меня, дорогая дуэнья. Я измотаю их быстрее, чем они меня. К тому же скоро я буду слишком толста, чтобы заниматься любовью. А когда родится ребенок, у меня останется только муж, — погрустнела она.

Прекрасная Кондесса спокойно приняла роль корабельной шлюхи, доступной в любое время дня и ночи. Ане оставалось только наблюдать и молить Бога, чтобы выкуп пришел побыстрее.

Когда это наконец случилось и они вернулись в Пальму, Ана с удивлением увидела, как бледная и скромная Кондесса, точь-в-точь как какая-нибудь испанская матрона, упала в объятия мужа. А вскоре под пристальными взглядами архиепископа Мальорки и Конда Ана поклялась на святых мощах, хранившихся в соборе Пальмы, что ее госпожа во время плена осталась нетронутой. Ей потребовалось небывалое самообладание, но она произнесла клятву из уважения к будущему ребенку госпожи.

Но Конда не покидали подозрения. Даже когда через шесть месяцев Кондесса родила здорового ребенка, его не оставили сомнения. Ана так и не поняла почему — ведь госпожа не давала мужу для этого никакого повода. Служанке нравилось думать, что ее госпожа умерла, потому что ее сердце разбилось из-за недоверия мужа. На самом деле она умерла от осложнений при родах, которые были вызваны грозной венерической болезнью. Доктор, привыкший лечить аристократок, так и не распознал сифилис. А вельможа решил, что его жена умерла, побывав в плену у неверных.

Теперь Ана поняла, что злое семя оказалось взращенным и в невинной Констанце. Девушка была заражена дьявольским пороком, и с этим ничего нельзя было поделать. Рано или поздно лорд Бурк узнает о двойной жизни супруги, и тогда… Ана содрогнулась от неотвратимости грядущей катастрофы.

Жалобы служанки вывели Найла из сумрачного настроения. Он понял, что не успокоится, пока не узнает правды о графине Линмутской. Был лишь один человек, который мог ответить на этот вопрос.

Жестокий шторм, пронесшийся над Англией, отсрочил выход в море флота Роберта Смолла. Несмотря на все предосторожности, несколько кораблей были все-таки повреждены, и для их починки потребовалось несколько недель. Таким образом капитан из Девона оставался в Лондоне, и Найл Бурк нашел его в кабачке «Королевская голова». Мужчины обменялись любезностями, потом лорд Бурк сел напротив моряка и прямо спросил:

— Мне нужна ваша помощь, сэр, чтобы раскрыть тайну. Капитан отхлебнул пива и спокойно посмотрел на лорда Бурка:

— Если это в моих силах, милорд.

— Несколько лет назад, — начал Найл, — я влюбился в молодую девушку. К тому времени она была уже помолвлена, и мой отец не считал ее достаточно знатной для меня. Она вышла замуж за другого мужчину и, прежде чем овдоветь, родила ему двоих сыновей. Мой брак тоже оказался неудачным, и я получил развод. Тогда отец согласился на мою женитьбу с этой леди — и не только потому, что она доказала, что плодовита, девушка оказалась еще и богата. Помолвка состоялась. Но семейные дела потребовали, чтобы она совершила плавание, и я отправился с ней.

Капитан Смолл ощутил, как в нем шевельнулось предчувствие.

— Мы уже почти достигли цели, когда на нас напали пираты. И во время сражения кто-то из этих дьяволов похитил миледи.

Роберт Смолл почувствовал, как от возбуждения по его спине покатился пот. Боже, к чему это клонит лорд Бурк.

— Чего вы от меня хотите? — резко спросил он.

— Правды, капитан. Вы привезли в Англию женщину, известную как сеньора Гойя дель Фуэнтес, и утверждаете, что она воспитана в монастыре и была женой вашего умершего партнера. Могу признать, что ваша история безукоризненна, но эта дама — абсолютная копия моей суженой. Абсолютная! Но когда я спросил ее, слышала ли она что-нибудь о семье О'Малли, она искренне ответила «нет». — Найл Бурк немного помолчал. — Когда после свадьбы графа и графиню Линмутских провожали на брачное ложе, рубашка леди Саутвуд соскользнула, и я заметил родинку на правой груди. Я еще мог нехотя признать существование двух женщин одинаковой наружности, носящих одно и то же имя. Но, думаю, невозможно, чтобы обе имели одинаковую родинку. Полагаю, что графиня Линмутская и есть потерявшаяся Скай О'Малли. Прошу вас сказать мне правду. Почему она меня не узнает?

— Потому что, милорд, она потеряла память и не помнит ничего, что произошло с ней до приезда в Алжир, — тихо ответил Роберт Смолл. — Единственное, что она смогла нам сообщить, это свое имя. Потом мы выяснили, что она владеет несколькими языками. Кто-то привил ей понятие о морали. Но кто она и где родилась, остается загадочным. Конечно, я признал ее ирландский акцент.

Врачи объяснили, что она перенесла шок, и ее мозг сопротивляется, не желая вспоминать ужасные вещи.

— Боже мой! — воскликнул Найл Бурк. — А она вправду была замужем за алжирским купцом, или ребенок появился после плена?

Роберт Смолл еле сдерживал улыбку. Конечно, Северная Африка не такой уж безопасный мир, особенно для женщин, но ведь здесь тоже не слишком спокойно. И отчего все европейцы считают мусульман помешанными на сексе?

— Виллоу — плод великой любви, — ответил он. — Скай и в самом деле была замужем за моим алжирским партнером. Его имя — Халид эль Бей. Это он спас Скай. Они обожали друг друга. Когда его убили, она чуть не умерла, и я привез ее сюда, чтобы избавить от посягательств турецкого коменданта, который приложил руку к покушению на Халид эль Бея. Здесь она встретила лорда Саутвуда, и они полюбили друг друга.

Я рассказал вам, милорд Бурк, все, что знаю, и надеюсь, вы ответите тем же. Кто она? Где ее дом? Вы сказали, она родила первому мужу двоих сыновей. Они живы?

— Ее зовут Скай О'Малли. Ее первым мужем был Дом О'Флахерти, чтобы его душа горела вечно в аду. Она родила ему двоих сыновей, и они оба живы. Отец Скай — Дубхдара О'Малли. — При этом имени Роберт Смолл тихонько присвистнул, потому что какой же моряк не знает ирландского пирата-купца?! — После его смерти, — закончил Найл Бурк, — ее признали главой клана О'Малли до совершеннолетия одного из братьев по отцу.

— И как же они справляются без нее? — спросил капитан.

— К большому неудовольствию моего отца, — улыбнулся лорд Бурк, — дела в свои руки взял ее дядя, епископ Коннота. Когда Скай исчезла, Мак-Уилльям рассчитывал влезть в дела О'Малли, но те всегда оставались независимыми, хотя и клялись нам в верности.

Несколько секунд мужчины молчали, потом Роберт Смолл вздохнул.

— Так что же, милорд Бурк, вы намерены делать после того, как все узнали? Должен вас предупредить, что Скай нельзя подвергать потрясениям — она беременна.

— Но она только что вышла замуж, — пролепетал Найл и, смутившись, воскликнул:

— О!

— Она красивая женщина, — усмехнулся Робби.

— Что же мне делать, сэр? Не могу ведь я объявить графине Линмутской, что она моя бывшая невеста.

— Но почему бы не сказать Саутвуду о ее прошлом, умолчав, конечно, о вашей роли в ее судьбе, — предложил капитан. — Джеффри должен знать. Потом напишите дяде графини и объясните ему положение. Семью необходимо уведомить, что она жива. Джеффри Саутвуд всем сердцем любит Скай и после рождения ребенка наверняка захочет, чтобы она узнала о своем прошлом. Не исключено, что тогда к ней вернется память.

Найл Бурк задумался, а потом попросил:

— Помогите мне, Роберт. Сходите со мной к Саутвуду. Я ведь в трудном положении.

— Понимаю, — Роберт Смолл поколебался, а потом продолжал:

— Скажите, милорд Бурк, вы все еще ее любите?

— Да, — не колеблясь ответил Найл. — Я все еще люблю ее и никогда не перестану любить. Бог свидетель, я старался ее забыть, но не смог. Память о ней преследует меня во сне и наяву.

— А как же ваша жена?

— Может быть, женившись на ней, я оказал Констанце плохую услугу, но пока нас не разлучит смерть, она останется моей женой. Так же, как Скай женой лорда Саутвуда.

— Меня успокаивает, что вы разумный человек, милорд. Видите ли, Скай для меня и для сестры словно дочь. Мы ее очень любим и не хотим, чтобы ей было плохо. Очнувшись в доме Халида эль Бея, она не помнила прошедшую жизнь. Я тут же договорюсь о встрече с графом, потому что ремонт моих кораблей скоро заканчивается и мне придется отплывать. Шторм и так меня достаточно задержал.

Роберт Смолл был верен слову. Не прошло и часа, как он отправил графу Линмутскому записку:

«Мне настоятельно необходимо увидеться с вами наедине. Скай об этом знать не должна. Встретимся в десять на моем корабле».

Прочитав послание, Джеффри Саутвуд приподнял красивую светлую бровь и, извинившись перед женой и пообещав ей скоро вернуться, вскочил на лошадь. В порту его проводили в капитанскую каюту «Наяды», где рядом с Робертом Смоллом он, к своему удивлению, увидел ирландца Бурка.

Джеффри бросил плащ на руки юнге, кивнул мужчинам и расположился на стуле.

— Ну, Робби, что случилось? Почему ты оторвал меня в медовый месяц от жены?

— Не хотите вина, милорд? — предложил Роберт Смолл. — Вы знакомы с лордом Бурком?

— Мы как-то встречались. Пожалуй, выпью бургундского, Робби.

Роберт Смолл налил вина в поданные юнгой бокалы и приказал мальчику:

— Выйди за дверь и следи, чтобы нас не беспокоили, если только не станет тонуть корабль. Ты меня понял?

— Да, сэр! — расплылся в улыбке юноша и закрыл за собой дверь. Роберт Смолл уселся и набрал в легкие воздуха:

— Ну, Джеффри, я кое-что узнал, что вас сильно обрадует, но вопрос очень деликатного свойства. Уже несколько месяцев лорд Бурк сбит с толку внешностью и именем Скай. Когда вас укладывали в Гринвиче в постель, он заметил родинку на ее… гм… родинку на ней!

— Маленькую звездочку? — тихо спросил лорд Саутвуд.

— Именно, — ответил Найл.

— У вас, господин ирландец, острые глаза. — Его голос предостерегающе задрожал.

Бурк сдержал готовый сорваться с языка запальчивый ответ. Черт бы побрал этого заносчивого английского сукиного сына. В разговор быстро вмешался Робби.

— Увидев родинку, лорд Бурк смог опознать Скай, хотя и недоумевал, почему она его не узнает. Он называл ей имена и названия местности и понял, что она о них ничего не знает. И тогда он пришел этим утром ко мне.

— И что же? — спросил ледяным тоном Джеффри Саутвуд.

— Она — Скай О'Малли, — ответил Найл. — Глава клана О'Малли из Иннисфаны и вассал моего отца Мак-Уилльяма. Скай О'Малли несколько лет назад пропала у берегов Северной Африки, и ее считали погибшей. Роберт Смолл объяснил мне, как она потеряла память. Мне показалось, милорд, что вы должны знать, кто она на самом деле, но рассказывать об этом самой Скай мы с капитаном опасаемся.

Глаза Джеффри Саутвуда слегка расширились, когда лорд Бурк так привычно назвал по имени его жену.

— Расскажите мне о ее семье, — вежливо попросил он.

— Мать и отец ее умерли. Отец лишь за год до ее исчезновения. У нее была мачеха, дядя, которого она очень любила, пять старших сестер, младший брат, четыре младших брата по отцу и два сына от первого брака. Он умер, милорд, — быстро добавил Найл, увидев, как у Саутвуда побелели губы.

— Она любила его?

— Конечно, нет! Проходимец издевался над ней. Он умер еще до того, как она уехала из Ирландии, доказав тем самым, что есть Бог на небесах.

Глаза Саутвуда еще больше расширились от горячего тона Найла Бурка.

— А какое отношение, милорд, вы имеете к моей жене?

— Мы вместе росли, — ответил лорд Бурк. Ложь легко слетела с его языка. — Ее отцом был Дубхдара О'Малли, матерью — Маргарет Мак-Леод с острова Скай Перед смертью Дубхдара сделал ее своей наследницей, пока не подрастет один из ее братьев и не докажет, что способен вести дела семьи. Скай всегда считалась любимицей отца, и не появись у него сыновей, все его состояние когда-нибудь перешло бы ей. После смерти отца она поклялась в верности моему отцу, как до нее делали все вожди клана О'Малли.

— А что она делала на корабле, плывущем в Северную Африку? — спросил граф.

— О'Малли столетиями занимались морской торговлей, и ее флот выяснял возможности торговли с алжирским правительством. Когда алжирский дей узнал, что глава клана О'Малли женщина, он захотел встретиться с ней лично, прежде чем продолжить переговоры. Представителем отца в это плавание отправился и я. Шторм лишил нас защиты дея, и нам пришлось сражаться с берберийскими пиратами: они не знали, что мы под его охраной. Мы было их уже отогнали, но тут один из пиратов перепрыгнул на наш корабль и унес О'Малли. Мы не смогли ее отбить, потому что поднялся туман и скрыл от нас пиратский корабль. Меня, серьезно раненного, отвезли на Мальорку, а другие корабли с помощью дея разыскивали Скай, но не сумели найти ни малейшего ее следа.

— Потому что ее не продали обычным образом, — пояснил Роберт Смолл. — Она была куплена не на базаре, а частным образом.

— Нужно известить ее семью, Саутвуд. С вашего разрешения я хотел бы написать ее дяде, епископу Коннота. И мы с капитаном Смоллом подумали, что ей вы скажете сами, когда родится ребенок.

— Лорд Бурк — настоящий джентльмен, Джеффри, — вставил извиняющимся тоном Робби, — но, когда он собирался бежать к тебе в дом, чтобы рассказать Скай о ее прошлом, я вынужден был объяснить ему ее положение.

— Хочу поздравить вас с вашим счастьем, — продолжал Найл, — и выразить свое соболезнование, ведь вы недавно потеряли сына.

— Спасибо, — голос Джеффри чуть потеплел.

Роберт Смолл с облегчением вздохнул. Они не собирались убивать друг друга.

— Что ж, джентльмены, каждый из нас в сердце желает помочь Скай. Сойдемся на том, что лорд Бурк известит семью Скай о счастливом повороте событий, но сама Скай должна узнать обо всем не раньше, чем родится ребенок. Молодые мужчины согласно кивнули, и Робби поднял бокал.

— За Скай и ее счастье, — объявил он тост.

В первый раз после того, как вошел в каюту, Джеффри Саутвуд улыбнулся. Его зеленоватые глаза встретились с серебристыми глазами Найла Бурка. Тот улыбнулся в ответ и поднял бокал.

Внезапно снаружи раздался шум, послышался тонкий голос юнги, с ним спорил грубый мужской голос. Саутвуд поднял голову.

— Похоже на де Гренвилла, — заметил он.

Только он проронил эти слова, как двери каюты распахнулись и впустили джентльмена. За ним поспевал чуть не плачущий юнга, цепляясь за сюртук вельможи.

— Я говорил ему, что нельзя, капитан! Я ему говорил!

— Ничего, парень, — успокоил его Роберт Смолл. — Я вижу, что ты сделал все, что мог. Но сила не на твоей стороне. А теперь возвращайся на свой пост и охраняй дверь!

— Что стряслось, Дикон? — повернулся капитан к де Гренвиллу. — Почему ты таким образом прокладываешь себе дорогу?

Вельможа расправил кружевные рукава от воображаемых складок.

— Уникальная возможность, Робби! Привет, Саутвуд… Бурк. Может быть, и джентльмены к нам присоединятся. — Он снова повернулся к капитану. — Робби, судьба улыбнулась тебе, задержав твой отъезд. Мне передали, что «Книжная дама» сегодня будет у Клер, и я купил время для нас обоих.

— «Книжная дама»? — прервал его граф.

— Ах, Джеффри, ты так занят молодой женой, что пропустил пикантное явление. Она лишь месяц назад объявилась у Клер. Говорят, это скучающая знатная дама, но постоянно в маске, поэтому никто не знает, кто она на самом деле. Ее речь безукоризненна и манеры как у благородной дамы. Может быть, слух и верен.

— Может быть, она просто хорошая актриса? — предположил Джеффри.

— Думаю, она из благородной семьи, — возразил де Грен-вилл. — Об этом свидетельствует ее комплекция и гладкая кожа.

— А почему ее зовут «Книжной дамой»? — спросил Найл Бурк.

— А-а-а! — вскричал вельможа. — В этом-то и заключается пикантная деталь. Будь она шлюха из шлюх, но это артистическая натура. Эта женщина достала восточную книгу с превосходными рисунками, и на каждом изображены любовники в самых невероятных позах Вы выбираете страницу, и она делает все, как изображено в книге. Говорят, она знает толк в этом деле и, безусловно, любит свою работу. Я слышал, они с Клер устроили соревнование: которая из них за двадцать четыре часа измотает больше мужчин. Клянусь, Робби, мы недурно проведем сегодня время! Саутвуд! Бурк! Вы присоединитесь к нам?

— Помилуй, Дикон! Разве человек, женатый на Скай, способен искать иных развлечений? Острая боль пронзила Найла.

— А что вы сказали, когда шли сюда? — спросил его Роберт Смолл.

— Сказал, что ее ждет сюрприз. И я его приготовил. — Он вынул из кармана сюртука подвеску из сапфира на золотой цепочке. — Как вы думаете, ей понравится?

— Боже! Цейлонский голубой сапфир! Что за прелесть, восхитился де Гренвилл.

— Скай понравится, — заверил капитан. — Подходит к ее глазам.

— И я так подумал, — заметил граф, а Найл Бурк снова содрогнулся от боли.

Джеффри Саутвуд встал и взял свой плащ.

— Спасибо, Робби, и вам, лорд Бурк. Робби, не забудь попрощаться со Скай перед тем как поднимешь паруса.

— Не забуду, — заверил его Роберт Смолл и в сопровождении двух других мужчин вышел на палубу.

Внизу у трапа Саутвуда ожидал его каурый жеребец. Вскочив на него, граф помахал моряку и поскакал в сторону Стрэнда. Лорд де Гренвилл обернулся к своим спутникам:

— Ну а вы, джентльмены, идете со мной к Клер? Роберт Смолл быстро кивнул.

— Такие жаркие воспоминания будут греть меня холодными ночами в плавании. Да, Дикон, я иду с тобой. А вы, лорд Бурк? Клер — одна из самых очаровательных девочек в Лондоне. И главное — никакого сифилиса. Найл секунду размышлял:

— Да, я с вами. Но не думаю, что мне понадобится ваша «Книжная дама». Устроюсь с какой-нибудь смазливой девчонкой.

Де Гренвилл подозвал свою карету, трое мужчин забрались внутрь, и лошади тронулись.

— Вам очень подойдет сама Клер, — предрек лорду Бурку вельможа.

Когда Клер О'Флахерти увидела троих мужчин, входящих в ее заведение, она решила, что пора бежать, но сообразила, что, хотя и гостила в замке Мак-Уилльяма, Найлу Бурку представлена не была. Дочь обедневшего вассала, она не удостаивалась особого внимания, и наследник замка на нее не обратил внимания. Поэтому он не мог ее помнить. А вот Констанцу необходимо предупредить.

Клер легко взбежала по лестнице в красивую комнату, где в ее заведении предлагались лучшие услуги. Констанца только что пришла и была одна. Когда появилась Клер, она подкрашивала соски.

— Твой муж здесь, — выпалила Клер. — Но не думаю, что он пришел за тобой. Он не зол и вовсе не расстроен. И с ним друзья.

— Кто?

— Лорд де Гренвилл и сэр Роберт Смолл. Констанца сверилась с маленькой записной книжкой, лежащей на столике:

— Де Гренвилл с приятелем значатся на всю ночь. Заказ принимала Роза. Де Гренвилл ей что-то говорил о товарище, уплывающем в море

— Тогда это, наверное, сэр Роберт, — с облегчением ответила Клер. — Но на случай, если Роза что-то перепутала, я пришлю ее наверх, а ты незаметно исчезнешь. Я извинюсь за тебя, если только ты не хочешь сегодня познать своего мужа. — И она недобро посмотрела на Констанцу.

— Чтоб я испортила себе удовольствие! — нервно рассмеялась та. — Никогда!

Клер выскользнула из комнаты. По лестнице она спускалась во всем своем блеске, небесно-голубые глаза зло светились, кожа, за исключением нарумяненных щек, ослепительно белела. Соски подведены красным. Ее платье было настолько прозрачным, что сквозь него просвечивало тело. Несколько жемчужных ожерелий украшали ее шею.

— Добро пожаловать, лорд де Гренвилл, — проворковала она своим низким голосом. — Милости прошу и ваших гостей. Я узнаю сэра Роберта Смолла, но другой джентльмен мне не знаком.

— Найл, лорд Бурк, Клер. Ему нужна смазливая девчонка и к ней кровать.

— Я сама услужу джентльмену, — широко улыбнулась Клер. Мысль о том, чтобы переспать с человеком, любившим Скай О'Малли, пришлась ей по вкусу.

— Черт побери, — завистливо пробормотал де Гренвилл. — Я месяцами пытался развести эти крепкие белые бедра и ничего не получил. А вам стоило только войти — и Клер у ваших ног!

Найл безучастно посмотрел на Клер. Да, пожалуй, с ней будет недурно. Тоскуя по Скай, он не ложился в постель к жене уже несколько недель, но женщина ему все же была нужна. Эта как раз подойдет. С большой, пышной, белой грудью, влажным, чувственным алым ртом, она была вовсе не похожа на его хрупкую Констанцу. Он улыбнулся одними губами — глаза оставались холодными, но Клер заметила его улыбку.

Когда Найл обнял ее рукой, она почувствовала в его жесте подавляемую силу и вздрогнула от восторга. Может быть, впервые с того прекрасного вечера с Домом она что-нибудь ощутит.

Она игриво улыбнулась ему.

— Пойдем, дорогуша, — позвала она хриплым голосом и, взяв Найла за руку, повела по лестнице в комнату. Дверь едва закрылась за ними, как он стиснул ее в объятиях и так крепко ее расцеловал, что Клер чуть не задохнулась. Послышался треск раздираемого платья, по коже пробежал озноб, и она поняла, что раздета. Найл поднял ее и швырнул на кровать, не церемонясь, сам оказался на ней, и Клер закричала от боли — его член был еще больше, чем у Дома. Подавшись бедрами навстречу, она почувствовала, как приближается оргазм. Да, впервые после смерти Дома она была удовлетворена. И, к ее изумлению, он тянул со своей развязкой, пока не наступила ее. Так не поступал с ней ни один мужчина.

Для Найла облегчение было только физическим. Женщина под ним оказалась грубым существом, но свою задачу она выполнила, и, он должен был признать, выполнила хорошо. Сначала он хотел тут же уйти, но затем решил провести с ней всю ночь, чего она, по-видимому, и ожидала. А почему бы и нет? Женщина оказалась опытной шлюхой.

— И ты хороший любовник, Найл Бурк, — ответила она на его замечание.

Ему оставалось надеяться, что де Гренвиллу и Роберту Смоллу повезло не меньше.

Так оно и было. Комната, в которой Клер выставляла свою лучшую шлюху, больше никем не использовалась. Она была роскошно обставлена. В век, когда стекло еще оставалось необыкновенно дорогим и мало кому было по карману, Клер потратилась на три зеркала, одно из которых вмонтировали в потолок, а два других в золоченых рамах поставили по обе стороны кровати. Сама кровать казалась огромной. С бордовым пологом, большими, пышными подушками и золотисто-оранжевым покрывалом. На столе у кровати покоилась знаменитая книга. Над камином висела серебряная цепь с золотыми наручниками, а рядом с ним стояла ваза с ореховыми прутьями. Темно-красные парчовые шторы закрывали окна. На полу красовался синий с красным пушистый турецкий ковер.

Трое голых людей сидели на кровати и разглядывали книгу. Мужчины с упоением гладили золотистые груди женщины.

— Невероятно! — бормотал Роберт Смолл, рассматривая рисунок.

— Напротив, капитан, — послышался чувственный ответ. — В этом нет ничего невозможного. Требует немного больше времени и терпения. Хотите попробовать?

Роберт Смолл взглянул на миниатюрную женщину с золотистой кожей и был поражен — ее страсть казалась безмерной. Констанца прижалась к нему и стала ласкать его член.

— Такое огромное оружие у такого коротышки, — шептала она. — Вы хорошо умеете пользоваться вашим мечом, капитан?

— Да, — проревел он в ответ и поцеловал ее в губы. — Ну-ка, де Гренвилл, дадим урок этой маленькой плутовке.

Глаза де Гренвилла сверкнули, и он прижался к Констанце сзади.

— Черт побери, Робби! Вечер обещает быть неплохим! Джеффри еще пожалеет, что не поехал с нами.

А в это время граф Линмутский подъезжал к дому. Войдя в спальню, он нашел жену спящей. Минуту он стоял и смотрел на нее. На Скай была белая прозрачная ночная рубашка. Глубокий вырез позволял рассмотреть грудь. Положив на столик у кровати сапфир, граф обернулся к вошедшему за ним слуге.

— Спокойной ночи, Уилл, — с расстановкой произнес он, и лакей тут же закрыл за собой дверь. Женитьба не уменьшила аппетита лорда Саутвуда!

Еще несколько мгновений Джеффри тихо наблюдал за Скай. Она была так удивительно красива, что у него перехватило дыхание. То, что он сегодня узнал, было поразительно, но не удивило его. Для него всегда было очевидным, что Скай — леди и образованная женщина. А то, что, кроме обожаемой Виллоу, она родила уже двух сыновей, его сильно обрадовало. Граф еще больше уверился, что ребенок, которого она вынашивала под сердцем, его сын и наследник.

Внезапно он ощутил, как его тянет к жене, и нежно перевернул ее на спину. Почувствовав, как он целует ее в губы, Скай потянулась и что-то пробормотала. Он снял рубашку, и вид изящного тела, только начинающий округляться живот заставил его задрожать. Желание нахлынуло внезапно. Джеффри зарылся лицом между грудей жены и произнес ее имя.

Скай тут же обняла мужа:

— Джеффри, любимый! Я заснула, дожидаясь тебя!

— Я смотрел, как ты спала. Боже, ты и во сне возбуждаешь меня! — Его губы нашли ее, язык скользнул по небу. Потом он нагнулся и стал ласкать ее груди. Она поймала одну из рук и прижала к своему сокровенному месту. Он погладил его и почувствовал, что оно влажное.

— Видишь, дорогой, какая я бесстыжая. Я тебя тоже хочу! — И она взяла руками его член и направила в себя.

— Ведьма! — пробормотал он. — Разве жены могут так наслаждаться мужьями?

— Я постоянно молю об этом, — игриво ответила она.

— Молись об этом Венере, богине любви, — проревел он и, удвоив усилия, привел ее к вершине страсти в тот же миг. когда достиг ее сам. Найл Бурк мог сколько угодно притворяться старым приятелем семьи, Джеффри Саутвуд способен распознать влюбленного. Но Скай — лишь его, и он никому ее не отдаст.

Придя в себя, она потянулась к мужу.

— А где мой сюрприз? — спросила она. Ворча что-то о женской алчности, граф потянулся к столику — перед Скай на цепочке закачался подарок.

— О, Джеффри, какой чудесный! — восхитилась она.

Сев на кровати со скрещенными ногами, она повесила кулон на шею, и он соблазнительно расположился между ее грудей.

— Ты специально уходил вечером, чтобы подарить его мне? Спасибо, дорогой!

Наблюдая детский восторг на ее лице, граф поклялся себе еще раз, что никому не удастся отнять у него жену. Пусть она — глава большого ирландского клана. Но они обходились без нее последние годы, обойдутся и впредь. Она его жена. Его!

— Джеффри, ты выглядишь таким сердитым. Ты мною недоволен?

— Нет, радость моя, — успокоил он жену. — Просто я сейчас думал, как сильно тебя люблю.

Она свернулась в его объятиях и положила темную голову мужу на плечо.

— И я люблю тебя, Джеффри! Какая же я ужасная женщина! Только и думаю, какая я счастливая, а Мари умерла!

— Я бы все равно не позволил тебе уйти! Никогда! С первого мига, когда я тебя увидел, я понял, ты — моя. Я никогда не отпущу тебя, Скай. Ты принадлежишь мне навсегда! — Его губы властно потянулись к ее губам, как бы подтверждая его право на жену, и Скай ответила на поцелуй. Они опять соединились в огненном союзе, который никогда не бывает одним и тем же, а потом, задохнувшись, усталые лежали рядом.

Наконец он нежно упрекнул жену:

— Нам нужно быть осторожнее. Как бы не повредить ребенку.

— Знаю, — ответила она. — Но видят небеса, я так тебя люблю! И я так люблю, Джеффри, когда ты любишь меня.

Он улыбнулся жене в сумраке комнаты и, притянув к себе, вздохнул:

— Спи, моя маленькая испорченная женушка. Скоро нам придется возвращаться ко двору. Тогда ты приуменьшишь свой аппетит — у придворных не так уж много времени.

Скай устроилась рядом с ним:

— Не бойся, я время найду!

19

— Быстрее, миледи! — торопила Дейзи. — Вы ведь знаете, как королева не любит, когда дамы опаздывают.

— Но никто из других фрейлин королевы не собирается так скоро рожать, — проворчала Скай. — Стоит любой другой забеременеть, и ее тут же отсылают домой в деревню. Но только не меня! Не меня! Королеве необходимо держать возле себя «дражайшую Скай»! Неизвестно, позволит она мне хоть родить сына?

— Не забывайте, миледи, — предупредила Дейзи, — что ваши роды еще только через два месяца. Постоянно держите это в голове, мэм.

Скай грустно рассмеялась:

— Слава Богу, на самом деле все произойдет намного быстрее! Если я вскоре не рожу этого ребенка, я просто взорвусь. Она огладила платье, выставляя живот. — Посмотри! Все уж видно. Принеси мой флакон с духами.

Когда служанка исполнила ее приказание, Скай вышла из комнаты и по сумрачным коридорам направилась в часовню. Вскоре до нее уже доносились ребячьи голоса:

— Мы преклоняем наши головы перед ним в великом почтении…

Не замечая, как хмурится Джеффри, она опустилась наг скамью рядом с ним.

— Никак не могла проснуться, — прошептала она. Он взял жену за руку и тихонько сжал.

— Тебе пора отправляться в Девон, — в ответ прошептал он, и Скай кивнула.

Служба оказалась недолгой. После нее придворные поспешили на танцы, за которыми следовал ужин. Елизавета присмотрелась острыми глазами к приближенной, когда толпа проходила через вестибюль, и подумала, так Саутвуд отведал запретного плода еще до смерти первой жены. Интересно, как бы они поступили, если бы она не умерла? Потом на нее нахлынули мысли о покойной жене Роберта Дадли — Эми. Елизавета попыталась отогнать их, но, как случалось часто и раньше, не смогла. Эми Дадли преследовала Елизавету Тюдор. Королева была женщиной строгой морали и знала, что домогалась чужого мужа. Теперь же его жена умерла, умерла при загадочных обстоятельствах, и королева гадала, в чем было дело. Она думала об этом уже не в первый раз.

Она не считала, как многие другие, что Роберт Дадли умертвил жену с помощью наемного убийцы. Она слишком хорошо знала лорда Дадли. Его желание стать королем Англии сделалось всепоглощающим. Ему оставалось лишь немного подождать, пока смертельно больная Эми не покинет этот мир. Не было никакой необходимости убивать ее и навлекать на себя подозрения. Нет, Роберт не отдавал такого приказа.

Но существовали еще две возможности. Может быть, ее бесценный Сесил или кто-нибудь другой, кто не желал воцарения Дадли после женитьбы на королеве, устроил эту смерть, хорошо понимая, какую волну подозрений она вызовет. Или сама бедняга Эми в отместку за то, что Елизавета украла любовь ее мужа, узнав заключение доктора, бросилась с лестницы, зная, что ее кончина не оставит шансов на брак Роберта и Елизаветы.

Разве не могла Эми, которая когда-то так страстно любила Роберта Дадли, однажды его так же сильно возненавидеть? Так ли все было на самом деле? — размышляла королева. О, если бы только Эми умерла своей смертью! Как часто Елизавета винила себя. Но как это несправедливо. И, стремясь отвлечься от мучившей ее темы, королева снова посмотрела на графиню Линмутскую.

Придется разрешить Скай ехать в Девон, решила она, но вокруг так мало женщин, которые меня забавляют. Через неделю-другую, подумала она.

Королева заметила, какой неотразимой была сегодня графиня Линмутская. Ее округлившийся живот прятался под темно-красным шелковым платьем с низким вырезом, открывающим грудь. Некоторую скромность ему придавали кружева на воротнике. Такие же кружева украшали рукава. Темные волосы Скай собрала в тугой узел на затылке над изящной шеей и упрятала в тонкую золотую сетку. Двойное жемчужное ожерелье служило предметом зависти всех женщин, включая саму королеву.

Графиня Линмутская не присоединилась к танцующим, а осталась подле королевы и с удовольствием следила за придворными. Королева любила танцевать и не могла усидеть на месте. Лорд Дадли, когда не был партнером Елизаветы, стоял за ее стулом. Однажды его рука коснулась обнаженного плеча Скай. Та похолодела, а вельможа тихо рассмеялся.

— Я слышал, Саутвуд без ума от вашей прелестной кожи. — Длинные изящные пальцы лорда Дадли двинулись к ее груди, и он слегка погладил ее. — Вижу, он прав, — дерзко заключил придворный и убрал руку.

— Вы играете в опасную игру, милорд, — разъяренно проговорила Скай и посмотрела на фаворита королевы, не скрывая презрения.

Он был достаточно привлекательным мужчиной для тех, кому нравился его тип. Высокий, изящно сложенный, он одевался по последней моде. Продолговатое аристократическое лицо, ухоженные руки — затмить Дадли было нелегко, даже среди разряженных придворных. Но у лорда был один недостаток, будто натура, задумав его таким безукоризненным, решила не давать смертному всего. Его светлые усы, коротко постриженная бородка и волосы казались слишком редкими.

Он никогда не смотрел собеседнику в глаза. Зато речь его была груба и прямолинейна.

— Дорогая, мне доставляет удовольствие игра, которую я затеял, и я ее выиграю, — отрывисто бросил он. В глазах светилась издевка. — Вы хотите дать мне пощечину, леди Саутвуд? Но вряд ли вам удастся ударить по лицу своего короля…

— Вы еще не король, лорд Дадли!

Его прямота поразила Скай.

— Но я им буду, дорогая. Не беспокойтесь, буду! Бесс необходимо выйти замуж и родить наследника престола. Совет предпочтет доброго англичанина какому-нибудь жеманному иностранцу. Не хотите стать королевской любовницей, дорогая?

— Вы несносны! — В ярости Скай попыталась подняться. — И вы дерзки, — наконец ей это удалось, и она пошла прочь, стараясь сохранить достоинство. Найдя свободный стул в комнате, где играли в карты, она заняла его и присоединилась к игре. Она была взбешена и играла напористо и сосредоточенно.

Скай никогда не нравился Роберт Дадли. Она считала его заносчивым и до мозга костей себялюбивым. Получив доступ в покои королевы, он заходил к ней когда ему заблагорассудится, особенно когда дамы были не одеты. Тогда он смотрел вовсю, а если одурманенная любовью королева отворачивалась, то вовсю орудовал и руками. Скай поразило, что он мог заигрывать с женщиной в ее положении. Она молила, чтобы Елизавета не взяла его в мужья. Скай улыбнулась. Молодая королева была умнее, чем полагали многие вокруг. Только бы любовь не затмила ее разум.

Гора золотых быстро росла перед Скай. Наконец де Гренвилл наклонился к ней и спросил:

— Позвольте сопровождать вас к ужину?

Ее гнев успел остыть. Она лучезарно улыбнулась ему и сложила выигрыш в кошелек, висящий у пояса, потом извинилась и, к облегчению остальных игроков, вышла из игры.

— Де Гренвилл, я умираю с голоду! — воскликнула она. — А где Саутвуд?

— С королевой. У меня новости от Робби.

— Скажи скорее, Дикон. С ним все в порядке?

— Его торговая флотилия обогнула мыс Горн и оказалась в Индийском океане. Корабли в порядке, и он тоже. От него есть письмо, я принесу его завтра.

Они пришли в столовую, где им открылось зрелище жующих и болтающих людей.

— Я хочу только колчестерских устриц, — объявила Скай, накладывая себе полную тарелку.

— Беременные женщины всегда ужасно капризны, — пошутил де Гренвилл.

— А откуда вы-то об этом знаете, Дикон? — отшутилась она. — Как только ваша бедная жена выказывает признаки беременности, вы сразу же отправляете ее в Девон.

— Для ее же пользы, Скай. И, конечно, для пользы ребенка, — благочестиво заметил он.

— Чушь! Это для того, чтобы свободно гулять в лучшем борделе Лондона и не мучиться угрызениями совести. — Скай рассмеялась, подцепила устрицу и проглотила ее целиком.

Де Гренвилл покраснел:

— Для женщины вы слишком прямолинейны, — пробормотал он. — И невероятно красивы для леди, которая вот-вот должна родить.

— А если бы я не была беременна, вы бы постарались уложить меня в постель, Дикон?

— Побойтесь Бога, Скай! — запротестовал де Гренвилл.

— Я просто спрашиваю, Дикон. Я люблю Джеффри и хочу, чтобы вы остались его другом. И мне было бы неприятно постоянно от вас отбиваться. Красота вовсе не означает распущенность. Вы знаете об этом?

— Что я, самоубийца, заигрывать с женой Джеффри Саутвуда, — проворчал де Гренвилл. — Мне будет легче жить, если я стану думать о вас как об одной из моих сестер.

Скай дружески потрепала его по руке:

— Я рада это слышать. — И она подмигнула вельможе.

— Шлюха! — яростный крик и звук пощечины потрясли комнату. Скай и де Гренвилл обернулись на шум. Все смотрели в угол, где лорд Басингстоук возвышался над стоящей на коленях красивой золотоволосой женщиной, прижимавшей руку к щеке. Мужчина был вне себя, лицо стало красным, как его бархатный камзол, вены на шее вздулись, глаза сверкали. Он снова ударил женщину. — Шлюха!

Несколько придворных бросились на помощь даме.

— Боже! — раздался чей-то свистящий шепот. — Да это же леди Бурк, жена ирландца.

Женщина горько плакала. Как она красива, подумала Скай. И, сама не сознавая, что делает, бросилась к ней через толпу. Склонившись, она подала ей руку и помогла подняться.

— Ну вот, дорогая. Завтра найдется что-нибудь другое, о чем можно посплетничать, а об этом забудут, — и ободряюще посмотрела на Констанцу.

— Во имя небес не дотрагивайтесь до нее, леди Саутвуд, — закричал лорд Басингстоук. — Приличная женщина не может произносить даже имени этой дряни.

— Фи, милорд! — Скай возвысила голос. — Вы подняли руку на женщину, да еще в присутствии королевы!

— То, что она посмела появиться перед королевой, само по себе ужасно! Шлюха из шлюх — перед честнейшей женщиной!

— Вы слишком шумите, милорд, — раздраженно произнесла Скай. — Я хотела бы знать, что привело вас в такую ярость.

— И я тоже, сэр! — сквозь толпу пробирался Найл Бурк. Достав из кармана перчатку, он ударил ею лорда Басингстоука по щеке. — Я вас вызываю, милорд! Где? И когда?

— Нет, господин ирландец, она этого не стоит. Не хочу иметь на совести вашу смерть и сам не хочу быть убитым из-за нее. Боже праведный! Неужели вы настолько слепы? Многие месяцы Констанца была моей любовницей. Да, она наставляла вам рога. Но это еще не все! Она обманула и меня. И не с одним мужчиной. Любой мог купить ее за золото! — Басингстоук выхватил Констанцу из рук Скай. Высоко подняв ее кисть над головой, он громовым голосом объявил. — Господа! Представляю вам «Книжную даму»— лучшую проститутку мадам Клер!

Общий вздох вырвался у придворных. Шокированные, но возбужденные дамы и мужчины подались вперед. Ужас промелькнул в глазах Констанцы, когда она встретилась с любопытными взглядами. В следующую секунду она упала в обморок.

— Милорд Басингстоук! — Придворные расступились и дали дорогу королеве. — Милорд Басингстоук, — повторила она. — Ваши обвинения ужасны! Но где доказательства?

— У меня есть доказательства, мадам, но я не хотел бы их предъявлять при всех.

— Но вы, сэр, сочли возможным затеять скандал при всех. Теперь говорите или немедленно принесите извинения лорду Бурку!

— Как вам угодно, мадам, — вздохнул Басингстоук. — Несколько месяцев назад я сделал леди Бурк своей любовницей. В знак своей любви и восхищения я подарил ей редкую книгу… с картинками. Картинками, изображающими… различные способы любви, — по толпе придворных пронесся шумок, но королева нахмурилась, и они замолчали. — Вскоре, — продолжал лорд Басингстоук, — я услышал рассказы о новой забаве в заведении Клер — «Книжной даме», а несколько недель назад узнал о состязании между Клер и ней. Состязании, ваше величество, простите мне грубость, состязании, в котором каждая из них хотела измотать за двадцать четыре часа как можно больше мужчин. Ставки были огромными, а поскольку у Клер за вход не брали, мы пошли с друзьями позабавиться. Боже, мадам! Мужчины так быстро выходили из комнат, что, глядя на них, можно было открутить себе шею. Как только выходил очередной, объявляли счет. За золотой разрешали смотреть у дверей, и я решил заплатить. Представьте мое потрясение, когда я обнаружил, что знаменитая «Книжная дама»— моя любовница.

— А как вам удалось ее узнать, лорд Басингстоук? — спросила королева. Ей не оставалось ничего другого, как выслушать все до конца.

— У Констанцы на теле есть отметина. К тому же на столике рядом с кроватью лежала моя книга, а меня уверяли, что второй такой не существует.

Королева напряженно размышляла. Она не помнила подобного скандала.

— Я хочу, чтобы мужчины, посещавшие «Книжную даму», вышли вперед, — объявила она. — Смелее, джентльмены. Бьюсь об заклад, у Клер вы не были такими робкими! — брови Елизаветы удивленно поднялись, когда она увидела, сколько мужчин в конце концов шагнули вперед. — Клянусь всеми святыми, я считала, что вы достаточно заняты, гоняясь за моими фрейлинами, — горько заметила она. Потом выбрала десятерых, а остальных отпустила. — Вы все видели родимое пятно? — Придворные кивнули головами. — Хорошо, джентльмены, тогда каждый из вас сообщит приметы на ухо лорду Бурку.

Найл Бурк стоял точно окаменевший, с непроницаемой маской на лице, а придворные по одному подходили к нему, что-то шептали на ухо и быстро растворялись в толпе.

— И вы, Басингстоук, — приказала Елизавета, а когда обличитель Констанцы отступил, спросила. — Эти люди говорят правду, лорд Бурк?

— Да, мадам, к моему вечному стыду.

Констанца пришла в себя в руках Скай и зарыдала, как будто от боли. Найл посмотрел на нее с горечью, но и с состраданием.

— Может быть, вы хотите взять назад свой вызов, лорд Бурк? — спросила королева, смягчаясь.

— Нет, мадам. Несмотря на свое такое искреннее возмущение, лорд Басингстоук первым развратил мою жену и навлек позор на мое имя. Я не возьму назад свой вызов.

— Хорошо, сэр. Решим это здесь и сейчас. Лорд Дадли, присмотрите за всем. Бальный зал вполне подойдет. Подыщите секундантов.

— Я буду секундантом лорда Бурка! — Джеффри Саутвуд выступил вперед.

От неожиданности Скай вскрикнула, и королева успокаивающе похлопала ее по плечу:

— Это неопасно, дражайшая Скай, обещаю. Господа, поединок не будет роковым. Вы меня поняли? Необходимо спасти честь, но это все!

Лорд Дадли выбрал из придворных, признавшихся, что посещали «Книжную даму», секунданта для лорда Басингстоука. Тот согласился с большой неохотой.

— Одного поля ягода, — процедил он и в ответ получил презрительный взгляд. Придворные знали, что и лорд Дадли посещал «Книжную даму», но никогда не сообщили бы об этом королеве.

Бальный зал был тотчас очищен от столов и стульев, музыканты ушли с галереи. Скай помогла Констанце подняться и подвела к королеве. Елизавета даже не посмотрела на опозоренную женщину и только промолвила:

— С сегодняшнего вечера вы не должны бывать при моем дворе, леди Бурк.

Констанца поклонилась.

Противники встали в разных концах залы, сбросили расшитые камзолы и остались в рубашках со свободным воротом. С важным видом Дадли ходил между ними. Принесли тонкие, как хлысты, рапиры из толедской стали. Секунданты опробовали их и выбрали две.

— Жаль, Найл, что вам нельзя убить этого заносчивого сукиного сына, — пробормотал Джеффри Саутвуд.

— На все воля Божья, — прошептал он в ответ, очень ненадежно надевая на острие защитный колпачок, без которого королева запретила сражаться.

— Все в Его руках, — благочестиво согласился граф, делая вид, что проверяет рапиру.

— Принесите больше света, — распорядилась Елизавета, и в зале появились свечи.

— Бойцы и их секунданты, подойдите сюда, — скомандовал лорд Дадли. — Господа, вы деретесь во имя спасения чести. Честь будет считаться восстановленной, когда один из вас будет обезоружен и не сможет больше сражаться. Это понятно? — Участники дуэли кивнули. — Тогда, секунданты, встаньте по углам. Джентльмены, к бою!

Поединок начался. Противники были достойны друг друга: Басингстоук не так высок, как Найл, зато тяжелее. Они кружили один вокруг другого, быстро наскакивали и отступали, испытывали противника, стараясь понять его сильные и слабые стороны.

Придворные жадно следили за ними и подбадривали дуэлянтов. Молодая королева стояла спокойно, и лишь подрагивание изящных рук выдавало ее волнение. Ей было отвратительно позорное поведение леди Бурк и в то же время ее возбуждал поединок двух мужчин, решивших биться друг с другом из-за этой самой дамы. Если бы мужчины сражались так из-за нее, думала Елизавета.

Констанца Бурк наблюдала за дуэлью с растущим чувством отчаяния. Что Найл Бурк сделает с ней? Наверное, убьет? Бог свидетель, она этого заслужила. Откуда у нее эта ужасная болезнь? Что привело ее к этому ужасному извращению? Женщина тихо заплакала.

Скай следила за дуэлянтами с возрастающим волнением. Хорошо, что королева распорядилась надеть защитные колпачки. Если Джеффри и придется биться, его не ранят. Почему он вызвался в секунданты к Найлу Бурку? Она раньше не замечала между ними никакой дружбы. Хотя он ведь их сосед по Стрэнду. И она ощутила жалость и к нему, и к его несчастной жене. Халид рассказывал ей о таких женщинах, женщинах, которые не могут удовлетвориться в любви. Скай понимала, что леди Бурк не развратница, а больной человек. Она устала. Когда все кончится, она попросит королеву отпустить ее домой.

Найл Бурк сделал обманное движение, потом резкий выпад вперед и скосил глаза на защитный колпачок — он еле держался на острие. Он удвоил натиск, холодный гнев все креп в его душе.

Мужчины сражались на равных, пока старший и более тяжелый Басингстоук не начал уставать. Защищаясь, он понимал, что совершил ужасную ошибку, позволив ярости овладеть собой. Он видел едва сидящий на конце рапиры противника наконечник и разгадал намерения лорда Бурка. В этой ловушке ему предстояло умереть из-за какой-то шлюхи, а он ее даже как следует не избил, и эта женщина и впредь будет тешить свою страсть. Он вспотел от ярости и страха.

Он снова позволил гневу возобладать над собой и левой рукой стряхнул наконечник с кончика рапиры:

— Хорошо, проклятый ирландский рогоносец, давай покончим со всем сразу.

Глаза Найла Бурка сузились, затем он кровожадно, жестоко ухмыльнулся. Так, этот идиот англичанин начал первым, и теперь его можно убить без всяких сомнений.

— Надеюсь, у тебя есть законный наследник, — ответил он, отбросив наконечник, — потому что, если его нет, грязная английская свинья, то твой род кончен! — И, сделав выпад, Найл Бурк из-под руки Басингстоука вонзил шпагу ему в грудь.

На лице англичанина промелькнуло выражение глубочайшего изумления, и он рухнул вперед. Падая, его шпага слегка ранила грудь ирландца, из которой обильно брызнула кровь, расцветив белую шелковую рубашку Найла.

Нечеловеческий крик нарушил молчание в зале. Все повернулись, ожидая увидеть леди Бурк. Но кричала графиня Линмутская. Она стояла, застыв в неописуемом ужасе. И кричала снова и снова:

— О Боже, я убила его! Я его убила!

Мука отразилась на ее лице, но внезапно она снова начала воспринимать сцену перед собой. Тогда, сжав рукой живот, она без чувств опустилась на пол.

Последовало всеобщее замешательство. И норд Бурк, и Джеффри Саутвуд одновременно бросились к Скай. Но граф первым оказался около жены, бросив на Найла яростный взгляд. Взяв ее на руки, он вышел из дворца, проложив дорогу мимо галдящих придворных, и направился к причалу, где была пришвартована его лодка.

— У госпожи вот-вот начнутся роды, — крикнул он лодочнику. — Греби домой, как никогда не греб в жизни. Всем по золотому, если доставите туда вовремя!

От прохладного воздуха Скай пришла в себя. В то время, как они удалялись от берега, женщина открыла глаза:

— Джеффри?

— Я здесь, дорогая. Как ты себя чувствуешь?

— Схватки начинаются.

— Я знал. Прежде чем упасть в обморок, ты схватилась за живот. Эта несчастная дуэль сослужит нам службу. Люди решат, что она вызвала преждевременные роды. — Он озабоченно посмотрел на жену.

— Я вспомнила, Джеффри. Я все вспомнила, — прошептала она.

— Я понял, Скай. Я видел выражение твоего лица перед тем, как ты потеряла сознание. Что вернуло тебе память, дорогая? Рана Бурка?

— Да! Пираты стреляли по ялику и ранили Найла. Его рубашка окрасилась кровью, и я подумала, что он убит. А когда он был ранен сегодня снова, память вернулась ко мне. С ним все в порядке? — Граф кивнул, остановив изучающий взгляд на лице жены.

— Я люблю тебя, Скай.

Скай подняла лицо и, не отрывая голубых глаз, посмотрела на мужа:

— И я люблю тебя, Джеффри, дорогой!

Он крепко ее обнял. Конечно, Скай его любит. Сейчас ее окутала боль, боль родов. На свет появлялся ребенок, зачатый в любви Тогда, когда Найл Бурк был начисто стерт из ее памяти. Но когда все останется позади и у Скай будет время подумать, повторит ли она, что сказала сейчас?

Скай недвижимо лежала на руках у мужа. В голове проносились мысли. О'Малли. Она — Скай О'Малли из Иннисфаны! У нее двое сыновей: Эван и Мурроу! Боже, кто все это время смотрел за ее мальчиками? Анна! Конечно, Анна ухаживала за ними! А кто отстаивал торговые интересы клана? Надо спросить у Джеффри. Он наверняка знает. Кажется, ему известно, кто она. Интересно, как давно?

Она почувствовала, как в глубине ее тела нарастает боль, где-то так глубоко, что даже сводило пальцы на ногах. Она позволила боли подниматься на поверхность. Она глубоко дышала, останавливаясь на краю боли, и даже не понимала, как крепко вцепилась в мужа, но Джеффри наслаждался ее ладонью, сдавившей его кисть.

— Мои сыновья, — произнесла она. — Что сталось с моими сыновьями?

— С ними все в порядке. Они у мачехи.

— А клан?

— Твой дядя заботится о его делах. Он епископ из Коннота.

— А давно ты знаешь, кто я?

— Несколько месяцев. Лорд Бурк пришел к Робби сразу после нашей свадьбы. Когда нас укладывали в брачную постель в Гринвиче, он заметил эту прелестную звездочку на твоей груди. Я еще удивился: если он всю жизнь был с тобой в братских отношениях, откуда он знает про этот знак?

— Я тоже удивляюсь, — прошептала она. И хотя граф знал, что она лжет, он остался ей благодарен за то, что она старается не причинить ему боль. — А еще больше меня удивляет то, что он без родинки не узнал меня. Не так уж я сильно изменилась.

— Сеньора Гойя дель Фуэнтес не отвечала на его намеки. И хотя она выглядела, как Скай О'Малли, за нее поручились надежные люди. Лорд Бурк сказал, что счел ее незаконнорожденной дочерью Дубхдары О'Малли.

Новая волна боли захлестнула Скай, но, несмотря на это, она хихикнула, и Джеффри тоже рассмеялся.

— Очень похоже на отца: отвезти пригульную дочь в алжирский монастырь. Но как Найл объяснил, что меня так же зовут? — Боль немного утихла.

— Никак. И это почти свело его с ума. Он не нашел этому никакого объяснения.

— Могу себе представить, — задумчиво проговорила Скай. — Это могло свести его с ума. Ведь Найл всегда был нетерпелив.

— Он любит тебя, Скай.

— Я знаю.

— А ты? — Граф понимал, что об этом спрашивать нельзя. По крайней мере не теперь. Но не смог удержаться.

— Джеффри, дорогой мой муж, я твоя и хочу оставаться твоей женой. Когда родится ребенок, я расскажу тебе все о Скай О'Малли и Найле Бурке. А потом останусь твоей, потому что я так хочу.

Это он и хотел услышать. А может быть, не только это. Но пока следовало удовлетвориться и этим. Оба замолчали, прислушиваясь к плеску воды, рассекаемой баржей, стремящейся к Линмут-Хаусу. Приступы боли стали учащаться. Граф стремился довезти ее домой как можно быстрее. Теперь он знал — это ее четвертый ребенок. Внезапно Скай застонала, потом вскрикнула.

— Что с тобой, любимая? — Джеффри чувствовал себя таким беспомощным.

— Роды начинаются. Я не могу больше ждать. Ты мне должен помочь.

— Боже, Скай! Прямо здесь, в ладье? Она попыталась рассмеяться:

— Уговори сына подождать.

— Что мне делать? — Граф весь вспотел, но это был его ребенок, и ему необходимо было собраться.

— Прежде всего, задерни занавески и принеси фонарь, — посоветовала жена и, когда он выполнил эти два несложных поручения, попросила:

— Помоги поднять платье. — Она сбросила нижнее белье, и взору Джеффри открылся покрытый голубыми прожилками живот, который вскоре должен был опустеть. Внезапно из Скай хлынули потоки жидкости, увлажнив подушки на сиденье. Она выгнулась, когда очередная схватка стала выталкивать ребенка из ее утробы.

— Джеффри, — простонала она сквозь сжатые зубы, — я чувствую головку. Посмотри!

Он заставил себя опустить глаза вниз и застыл, пораженный, видя, как появляется ребенок.

— Боже! Что мне делать?

— Когда ребенок выйдет, осторожно переверни его. Аккуратнее, потому что он будет скользким от крови. Ах! Пресвятая Дева Мария! — боль вновь нахлынула на Скай.

Граф быстро закатал рукава рубашки — расшитый камзол остался в Гринвиче. Скай снова застонала, дернулась, и на свет появились плечики ребенка. Наклонившись, Джеффри смахнул платком капли пота со лба Скай. Потом осторожно перевернул ребенка и тем же самым платком отер его лицо от крови. Глаза новорожденного открылись и удивительно знакомым взглядом посмотрели на отца. Потом весь он оказался в крепких руках графа и громко завопил. Беглый взгляд — и граф уже знал то, что хотел узнать.

— Сын! — восторженно воскликнул он. — Скай, ты подарила мне сына!

— Конечно, — слабо произнесла она. — А разве я тебе не обещала?

— Пуповина! Мне нечем перерезать пуповину!

— С этим можно не спешить, — и, сказав это, Скай потеряла сознание.

Гребцы, услыхав крик новорожденного и восклицание графа, заулыбались и еще сильнее навалились на весла. Вскоре они уже были на пристани в Линмуте и, к удивлению, нашли там Дейзи, госпожу Сесили и повивальную бабку.

— Лорд Бурк прискакал несколько минут назад вместе с Дейзи и сообщил, что вы плывете, — кричала госпожа Сесили . — Скай в порядке? Роды начались?

— Ребенок родился! — вне себя от радости ответил граф.

— Сын!

Ступив на ладью, акушерка завершила дела, обрезав пуповину и обтерев новорожденного от крови. Завернув мальчика в пеленку, она передала его Дейзи. Скай пришла в себя и простонала, почувствовав боль, хотя и не такую сильную, как раньше.

— У вас не вышел послед, миледи. Дайте-ка я вам помогу, — акушерка сильно надавила на живот Скай, и послед быстро выскользнул на расстеленное опытной женщиной полотенце. Обтерев Скай, так, что не стало заметно следов ее закончившихся трудов, она махнула рукой носильщикам. Граф осторожно поднял жену, вынес с баржи и положил на носилки.

Скай протянула руки:

— Дайте мне сына.

Джеффри взял ребенка у Дейзи и подал матери. Успокоившийся мальчик в ответ внимательно разглядывал Скай. Круглая головка была покрыта мягкими белокурыми волосами, глаза голубели, как у матери, а черты лица оказались отцовскими.

Скай счастливо улыбнулась:

— Я в самом деле подарила тебе сына, Джеффри. Он — вылитый ты. Готова спорить, что глаза у него через год позеленеют.

Мать с сыном осторожно перенесли в дом и уложили в кровать. Акушерка подала Скай бокал вина, в которое подмешала травы.

— От этого вы уснете, мадам. К тому же настой восстановит кровь, которую вы потеряли при родах. — Скай послушно выпила все до дна, и Джеффри нежно взял за руку жену. В ее глазах стояла усталость, но крепкое пожатие дало ей знать, как он ее любит. От теплоты его прикосновения она довольно вздохнула.

— Усни, любовь моя, — произнес муж и, когда она наконец закрыла глаза, оставил под неусыпным наблюдением Дейзи. Сына положили в колыбельку рядом с кроватью матери.

Граф Линмутский удалился к себе в соседнюю комнату. Не говоря ни слова, он сбросил с себя запятнанную кровью одежду и забрался в приготовленную слугой ванну. Вымывшись и как следует растеревшись полотенцем, он. принял у слуги длинный теплый халат и, выслушав слова поздравления, отпустил.

Оставшись один, граф налил себе бокал белого золотистого вина и устроился с ним у пылающего камина. Ребенок благополучно родился. Теперь у него есть крепкий здоровый наследник. Но сохранил ли он любящую жену?

Она отказалась разговаривать с ним о Найле Бурке, и у Джеффри зародилось подозрение, что она снова испытывает к нему чувство любви. Скай пообещала, что расскажет все о нем, когда закончатся роды, сказала, что будет принадлежать Саутвуду, потому что сама так хочет. Будь проклят ее независимый ирландский дух! Джеффри грустно усмехнулся. Но этот дух и отличал ее от других женщин, делал ее Скай.

Осушив бокал, граф лег в холодную пустую кровать, но всю ночь метался, то засыпая, то просыпаясь снова. Со дня их свадьбы это была первая ночь, когда он спал один. Даже в последние недели ее беременности он ночевал в ее спальне, засыпая, согретый ее теплом. Должно быть, я старею, с усмешкой подумал он.

— Ну нет! — воскликнул он, одним прыжком покидая постель. — Ни минуты дольше не буду здесь спать! — и, прошлепав босыми ногами по холодному полу, подошел к ее комнате и распахнул дверь.

Бедная Дейзи, никогда раньше не видевшая господина в ночной рубашке, пришла в ужас.

Скай сидела на кровати, обложенная подушками, и, прижав ребенка к груди, прикусив губу, сдерживала радость.

— Ты пришел посмотреть нашего малютку Робина, милорд? — спросила она Ребенок недовольно зашевелился.

— Я замерз, — капризно объявил граф. Глаза Скай блеснули.

— Я никогда не видела смысла в том, что мужчины спят отдельно только потому, что их жены только что родили, — и свободной рукой приглашающе откинула одеяло. — Забирайся, Джеффри, я тоже замерзла без тебя.

Возмущенная Дейзи плотно сжала губы, но радостные граф и графиня, как два шаловливых ребенка, крепко прижались друг к другу. Потом Джеффри перевел взгляд на новорожденною, который копошился у груди Скай, хватая ее крошечными пальчиками.

— Смотри, как старается, — заметил граф.

— И получит только водянистую жидкость, — ответила она. — Молоко у меня будет только дня через два.

— А это нормально? — сразу забеспокоился он. — Может быть, нам взять кормилицу?

Скай рассмеялась:

— Ты имел столько детей. Можно было бы знать и побольше! Я в полном порядке, любимый. Кормилицу мы наймем примерно через месяц. А пока я восстанавливаю силы после родов, мне будет доставлять удовольствие кормить его грудью

— Так ты уже решила, как его назвать. Одна, без меня?

— Да, — беззаботно ответила Скай. — Он будет Робертом Джеффри Джеймсом Генри Саутвудом. Роберт — в честь дорогого Робби, Джеффри — по твоему имени, Джеймс — как дядя Симус, а Генри — в честь покойного короля и умершего брата Робина. Его крестными станут королева и лорд Дадли. Ему весьма польстит, что в угоду королеве я назвала сына в честь него. И чтобы произвести впечатление на королеву, он станет Робину хорошим крестным.

— Бог свидетель, ты чертовски умна, — довольно заулыбался Джеффри. — Королева и лорд Дадли! Не думаю, чтобы у них были крестники, уж во всяком случае, нет одного на двоих. Гениальная идея. Полностью ее одобряю!

Согретый ее теплым телом, граф оживился. Скай заметила это и улыбнулась:

— Дейзи, положи Робина в колыбельку и, пожалуйста, присмотри за ним остаток ночи.

— Хорошо, мадам, — Дейзи взяла ребенка. Ее смущение бесследно прошло, когда госпожа опустила полог кровати, тем самым отгородившись с графом от внешнего мира.

Глаза Джеффри Саутвуда горели любовью и восхищением.

— Мне было так одиноко без тебя, — признался он.

— А мне без тебя. Если бы ты не пришел ко мне, мне пришлось бы тебя звать.

— Правда? — Он был доволен, как мальчик, его зеленоватые глаза сияли.

— Да. А теперь спи, дорогой. Ты вел себя храбро, принимая Робина. Спасибо тебе, любимый. — Она устроилась рядом с мужем, и он, будто охраняя, обнял ее рукой. Скай счастливо вздохнула. Через несколько минут Джеффри уже крепко спал, глубоко и ровно дыша.

Теперь не спала Скай. Не удивительно, что этот уверенный в себе человек, за которого она вышла замуж, ощущал себя таким беззащитным. Как ему было тяжело в последние недели. Зная, кто она, он не мог сказать ей об этом, беспокоился, как бы она сама не узнала, и боялся из-за Найла Бурка.

Впервые, с тех пор как к ней вернулась память — всего несколько коротких и таких длинных часов, — она подумала о нем. На его висках появилась седина, а четыре года назад ее не было. Утром Джеффри начнет расспрашивать о Найле Бурке. Что ему сказать? Солгать ли? Она понимала, что Найл все еще любит ее. Теперь ей стало ясно, почему он так испытующе смотрел на нее, почему так настойчиво расспрашивал. Если она захочет солгать, ей придется просить Найла подтвердить ее ложь. Ему это не понравится, но он поступит так, как она захочет.

Она беспокойно заворочалась, и охраняющая рука Джеффри упала с ее плеча. Обманывать мужа она не сможет. Не сможет! Правду можно смягчить. Но ложь приведет к катастрофе. Она не хотела делать Джеффри больно. Она его любит. Но разве она не любила и Найла? Разве она не потеряла память от того, что он был самым дорогим в ее жизни существом?

Мозг предпочел забыть обо всем, чем принять его смерть.

Четыре года назад. Четыре долгих года. Сколько всего произошло за это время. У нее был Халид эль Бей — любимый второй муж. Она ведь не станет любить его меньше, потому что вспомнила Найла Бурка? Нет. Он навсегда останется в ее сердце. А разве их дочь Виллоу со жгуче-темными ресницами и золотистыми глазами не является свидетельством их любви?

А Джеффри? Она тоже любит его, так же как и он ее. Их любовь чудесна. Неужели она способна уйти от него?

А что станет с Найлом? Давным-давно далеко отсюда у них была ночь ослепляющей страсти. И, помня об этой ночи, они хотели построить общую жизнь. Теперь у него есть жена, которая отчаянно в нем нуждается. А у нее есть муж.

Но она по-прежнему его любит. И вместе с тем любит Джеффри. Это безумие! Как женщина может любить сразу двух мужчин?

— Проклятие! — тихо произнесла она.

— Расскажи мне, — попросил тихий голос Джеффри. Отбросив все мысли о лжи, Скай просто ответила:

— Я была с ним помолвлена, после того как умер мой первый муж. А я решила, что ты спишь.

— Как я могу спать, когда ты так мечешься, дорогая? Ты любила его?

— Да.

— Ты любишь его и теперь, когда к тебе вернулась память?

— Я люблю тебя, — ответила она. Он улыбнулся в темноте:

— А его?

— Нет, — быстро ответила Скай.

Услышав слишком поспешный ответ, муж нахмурился. Зачем она лжет? Чтобы оградить его чувства или для того, чтобы что-нибудь скрыть?

— Джеффри! Перестань!

— Ты с ним спала?

Боже, помоги не пробудить его подозрений!

— Нет. — Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал в меру раздраженным. — Он меня не знал, — Скай ощутила его облегчение и быстро произнесла слова благодарственной молитвы. Напряжение прошло, и она вдруг почувствовала усталость. — Я хочу спать, — зевнула она.

Он снова обнял ее:

— Спи, дорогая женушка. Спи спокойно.

А в доме по соседству хозяевам было не до сна. В поднявшейся после дуэли суматохе королева распорядилась, чтобы к ней привели Найла.

— Милорд, — обратилась она к нему, и ее глаза пылали гневом, — я уже сказала вашей жене, что не желаю видеть ее у себя при дворе. Вы же сознательно не послушались моего приказания и убили лорда Басингстоука. За это я могла бы дать приказ обезглавить вас. Вы понимаете это? — в бальном костюме из нежнейшего шелка салатового цвета с кружевами у ворота и на рукавах королева выглядела милейшим юным существом. Но такой рассерженной Елизавету Найл никогда еще не видел. В неистовой ярости Елизавета походила на отца, Генриха VIII.

— Я видела, что вас оскорбили, — продолжала она. — И тем не менее, лорд Бурк, я запрещаю вам бывать при дворе и на один год изгоняю из Англии. А нога вашей жены вообще больше никогда не должна ступать на землю моего королевства. Даю вам месяц, чтобы подготовиться к отъезду.

— А как быть с женщиной по имени Клер? — недрогнувшим голосом спросил королеву Найл. — Ваше величество, позвольте мне самому разобраться с ней.

— Мы больше не хотим об этом слышать, милорд, — медленно и с особым значением произнесла Елизавета. — Иначе нам придется изменить наше милосердное решение по отношению к вам.

— Слушаюсь, мадам.

— Тогда до свидания, лорд Бурк. — И королева протянула ему руку, которую он поцеловал. Во время разговора королева нарочито не замечала стоящую рядом Констанцу.

Найл выпустил украшенную кольцами руку Елизаветы:

— Вы безмерно великодушны, ваше величество. — И схватив за руку жену, повел ее через зал, по сумрачным коридорам на улицу к карете. Втолкнув ее в экипаж, он крикнул кучеру в ливрее на козлах:

— Домой! — затем забрался внутрь сам и сел на сиденье напротив нее. Карета двинулась к дому. Найл Бурк откинулся на спинку сиденья и посмотрел на жену.

— Забавно, — проговорил он. — Просто забавно. Ты самая мерзкая из всех шлюх в христианском мире, а выглядишь как ангел.

Ее васильковые глаза расширились. Она испугалась от грубого комплимента.

— Что с тобой, Констансита? Зачем стесняться меня? Ведь тебе знакомы все мужчины в Лондоне.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спросила она, наконец обретая голос и не в силах больше оставаться в неведении.

— А что, черт возьми, я могу с тобой сделать? — откликнулся он. — Такова уж вола Господня. Видимо, я проклят. Моя первая жена была религиозной фанатичкой и не выносила прикосновения мужчины, вторая оказалась известнейшей шлюхой, которая только и жаждет грубых утех. Единственная женщина, которую я любил, потеряла память и вышла замуж за другого человека.

Констанца почувствовала некоторое облегчение. На минуту муж оставил свой презрительный тон.

— Что это значит, единственная женщина, которую ты любил?

Найл Бурк холодно посмотрел на жену.

— Графиня Линмутская и есть Скай О'Малли. Она не умерла, как я думал, ведь так меня уверял твой отец, — она просто потеряла память. — И он вкратце объяснил Констанце, что случилось.

— Поэтому последние месяцы ты и был таким несчастным и замкнутым?

— Поэтому, — признался он. — И тебе, надо сказать, повезло, ты легко смогла стать шлюхой.

Она подумала, что несчастье поможет Найлу понять ее горе.

— Пожалуйста, постарайся осознать, я не могла противиться этой ужасной потребности. Просто не могла, Найл.

— Я знаю, Констанца, и поэтому поступлю так, как решил. Нас высылают из Англии, и мы едем домой в Ирландию. Но я не могу позволить тебе и там расхаживать на свободе и навлекать на мое имя еще больший позор. Поэтому ты будешь заключена в комнату в замке отца и никогда ее не покинешь. К тебе будет приставлен охранник, который ни на секунду не оставит тебя, за исключением тех минут, когда я буду укладывать тебя в постель. А это придется делать часто, поскольку я связан с тобой брачными узами. Мне нужен наследник даже из твоей изношенной утробы.

— Раз уж ты не можешь получить его от леди Саутвуд, — парировала Констанца. Свою ошибку она поняла слишком поздно и не могла увернуться от удара. Найл накрутил на руку ее волосы и запрокинул голову жены назад так, чтобы она смотрела в его сузившиеся серебристые глаза. Резкие слова полетели в нее, точно осколки стекла.

— Выслушай меня хорошенько, дорогая. Я могу привезти тебя домой и забить до смерти. Могу задушить или утопить в Темзе, и никому не придет в голову поинтересоваться, что сталось с тобой. Никто не вступится за тебя, потому что то, что ты совершила, заслуживает смерти.

Но ты моя жена. И хотя я вынужден заключить тебя в замке, чтобы хоть таким способом добиться верности, ты родишь мне сыновей и будешь жить в роскоши. Но никогда, слышишь, никогда, не произноси ее имени. Ты поняла меня, Констанца?

— Д-да!

— Что да?

— Да, милорд.

— Хорошо, дорогая. Я удовлетворен. — Он отпустил ее волосы и толкнул на сиденье. Опустив окошко кареты, он приказал кучеру остановиться. — Моя лошадь привязана сзади, — объяснил он Констанце. — Я возвращаюсь за служанкой графини, а потом с ней отправляюсь в Линмут предупредить, что у графини начались роды. Увидимся дома.

Она безропотно кивнула, но Найл уже выпрыгнул из экипажа. В следующую секунду в карету забрались два лакея в ливреях и уселись напротив нее.

— Господин приказал охранять вас, потому что вы не в себе, — проговорил старший. Она не обратила на них никакого внимания, глядя вслед лорду Бурку, который галопом удалялся прочь.

Несмотря на поздний час и пустынные улицы, путешествие до Стрэнда, казалось, длилось целую вечность. Лакеи грызли луковицы; воздух, и так спертый в закрытой карете, стал просто невыносимым. Констанца побледнела. Мозг разрывался от слов Найла.

В Ирландии ее заточат на всю оставшуюся жизнь. Ей предстоит лишь рожать, как племенной кобылице. Мысль одновременно и пугала, и отталкивала ее. Она почувствовала возбуждение. Поерзав на сиденье, откровенно взглянула на младшего из лакеев, чьи глаза были прикованы к ее остроконечному язычку, облизывающему пухлые алые губы. В теле поднималось знакомое желание. Заточение! Под присмотром! Да она сойдет с ума! Ана должна ей помочь убежать от Найла. А сейчас она утолит свой голод. Кто знает, когда снова представится шанс?

— Остановите карету! — властно распорядилась она. — Ты! — она ткнула пальцем в старшего лакея. — От тебя так несет луком, что я сейчас упаду в обморок. Поедешь снаружи!

Привыкший повиноваться, лакей крикнул кучеру, чтобы тот остановил экипаж, и полез на запятки. Когда карета снова тронулась в путь, Констанца, не говоря ни слова, опустилась на колени на пол и, порывшись в ливрее слуги, достала его член и взяла в рот. Юноша задохнулся от изумления, а губы и язык госпожи приводили его в возбуждение. Когда уже он думал, что достиг вершины восторга, Констанца подняла юбки и села на него. Лакей быстро распахнул лиф ее платья и зарылся лицом в грудь. Он целовал, лизал и кусал ее, а Констанца бешено прыгала на нем. Два раза она была наверху блаженства и, наконец, истомленная и усталая, сползла со слуги. Но тот еще не унимался. Он швырнул ее на противоположное сиденье.

Юбки задрались, в полутьме кареты забелел ее маленький зад. Войдя в нее, лакей в такт движениям стискивал грудь и бормотал на ухо какие-то пошлости. За секунду до оргазма он пальцами нащупал ее чувственный орган, и они вместе содрогнулись от страсти.

Едва все кончилось, Констанца тут же оттолкнула слугу от себя, оправила юбки, закрыла лиф.

— Приведи в порядок ливрею, — прошипела она. — И запомни, одно слово — и ты лишишься места. — Она стала спокойнее и смогла обдумать свое положение.

Дома она послала за Аной.

— Он все знает, — без предисловий объявила она. — Глупец Басингстоук спровоцировал его на дуэль. Найл его убил, но королева запретила нам бывать при дворе и жить в Англии.

— Сайта Мария, спаси нас и помилуй! Я ведь тебя предупреждала, девочка. Теперь милорд наверняка тебя убьет.

— Уж лучше бы убил! Он увезет нас в Ирландию, где навсегда запрет меня в замке и заставит рожать наследников!

— На колени, девочка! Благодари Пресвятую Деву Марию. Господин так великодушен.

— Нет! Нет, дуэнья. Я не хочу, чтобы меня запирали. Помоги мне бежать.

— Девочка, будь благоразумна! Господин тебя прощает. Ну куда ты побежишь?

— Может быть, Гарри мне поможет.

— Нет. Тебе до сих пор везло. Будь же теперь хорошей женой.

Они спорили не меньше часа: Ана старалась урезонить госпожу, но Констанца все больше распалялась. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошел лорд Бурк.

— Хорошо, что вы обе здесь. Ана, я заплачу тебе и отправлю обратно на Мальорку.

— Нет! — в один голос воскликнули обе женщины. Ана упала перед лордом Бурком на колени. — Пожалуйста, господин, не надо. Констанца ведь мой ребенок! Я не могу оставлять ее. Не делайте этого, прошу вас.

Найл поднял с колен плачущую женщину:

— Как раз из-за твоей любви к Констанце я и должен тебя отослать. Ты знала о ее пороке и все-таки покрывала ее. Ты можешь поступить так и впредь. Если бы ты пришла ко мне сразу, может быть, этого скандала удалось бы избежать.

— Умоляю вас, господин…

— Ни слова больше, Ана, — голос Найла стал твердым. — За твою верность жене я плачу тебе деньги, а не выгоняю на улицу. Теперь же попрощайся с госпожой. Утром ты отправишься в путь и возьмешь с собой указания моему агенту на Мальорке.

Ана прижала к себе Констанцу, слезы струились по ее морщинистому старому лицу.

— Делай, девочка, все так, как я тебя просила во имя моей любви к тебе и твоей матери.

— Не покидай меня, дуэнья. Не покидай! — Констанца разрыдалась. — Пожалуйста, Найл, я тебя умоляю! Лорд Бурк оторвал служанку от госпожи.

— Ни одной из вас нельзя верить, — мрачно заметил он и, крепко взяв Ану за руку, вывел ее из комнаты и закрыл дверь за собой на замок.

— Милорд… — снова начала служанка.

— Прощай, Ана. Да хранит тебя Бог.

— Будьте к ней добры, господин.

— Я оставил ее в живых, чтобы она родила мне сыновей. Но я не уверен, Ана, что поступаю мудро.

Уезжая на следующее утро, Ана вспомнила, какая грусть прозвучала в его словах.

— Прощай, Ана. Да поможет тебе Бог, — помахала ей с верхнего этажа рукой Констанца.

Ану отвезли в карете в порт и проводили на корабль, уплывающий на Мальорку. Она везла с собой два письма. Одно — губернатору, отцу Констанцы. В нем говорилось, что английский климат убивает Ану, а поскольку ирландский климат нисколько не лучше, лорд Бурк решил выплатить пенсион верной служанке жены и отправить обратно. Ей будет предоставлен дом и ежегодное денежное пособие. Другое письмо — поверенному лорда Бурка на Мальорке.

Кораблю, на котором отправлялась Ана, повезло. В лондонском Пуле было мало судов, и уже через несколько дней он смог поднять паруса. Но всю дорогу мысли Аны оставались в Англии вместе с госпожой, которую ей пришлось покинуть.

20

Вереница экипажей выстроилась на Стрэнде у входа в Линмут-Хаус. Элегантно разодетые всадники обгоняли кареты на подъездной дорожке к поместью и из уст в уста сообщали последние слухи. Леди Саутвуд, оправившись от родов принимала в доме у реки. Каждый спешил поздравить фаворитку королевы с появлением на свет наследника графа Линмутского.

История графини быстро распространилась при дворе. Она вовсе не была воспитана во французском монастыре. Она была наследницей главы ирландского клана, которая страдала потерей памяти с тех пор, как ее похитили пираты. В то время она была помолвлена с лордом Бурком из Ирландии. Он же и был мужем той оскандалившейся дамы, из-за которой погиб на дуэли лорд Басингстоук. Восхитительное соединение таких возмутительных вещей!

Скандал порождает скандал. Двоюродные братья Джеффри Саутвуда, из тех, кто унаследовал бы его титул и состояние в случае смерти графа, не появись на свет у него наследника, обратились к архиепископу кентерберийскому с просьбой объявить брак со Скай незаконным, а сына графа Роберта незаконнорожденным. В качестве оснований приводилась былая связь Скай с лордом Бурком. Возник грандиозный скандал. Джеффри Саутвуд вызвал кузена на дуэль и тяжело его ранил. До сих пор было неясно, останется ли в живых этот глупец.

Лорд Бурк, настоящий джентльмен, хотя и ирландец, спас положение тем, что представил подписанный папой документ, в котором удостоверялось, что его помолвка со Скай О'Малли расторгнута в связи с тем, что она считалась умершей. Отец Констанцы оказался человеком предусмотрительным. Таким образом, архиепископу кентерберийскому не оставалось ничего другого, как заявить, что для брака лорда и леди Саутвуд не существовало никаких препятствий. Соответственно, и их сын Роберт считается законнорожденным. Архиепископ сам окрестил ребенка, а крестными родителями выступили королева и лорд Дадли.

Но это было еще не все! Лорд Бурк ворвался в заведение проститутки Клер, сорвал с нее одежду и, бичуя, прогнал по улицам Лондона на окраину. Там он оставил ее толпе обуреваемых желанием мужчин и их добродетельных жен. Вернувшись домой, лорд Бурк обнаружил, что жена, все драгоценности и его старший конюх исчезли. Королева отсрочила его высылку из Англии, пока он не найдет Констанцу. Но та словно провалилась сквозь землю. При дворе решили, что столько скандалов за такой короткий срок — это неприлично.

Графиня Линмутская принимала гостей в спальне с розовыми бархатными расшитыми золотыми нитками портьерами. Она была одета в домашнее атласное платье, расшитое жемчугом и бирюзой в виде орнамента на тему цветов. Темные кудри забраны назад и перехвачены лентой с такими же жемчужинами и бирюзой. Румянец на щеках и блеск синих глаз свидетельствовали о хорошем здоровье и быстром выздоровлении. Все-таки Саутвуд удачно женился. Женщина оказалась плодовитой и каждый год или два могла приносить ему сыновей.

Графиня сидела, обложенная пышными подушками, набитыми гусиным пером, и укрытая одеялами, обшитыми кружевами, слегка пахнущими лавандой. Кровать украшало покрывало из такого же розового бархата, как и шторы. Рядом с кроватью в резной колыбельке из орехового дерева с позолотой лежал наследник и мирно спал, не обращая внимания на восторженные восклицания.

Комната, точно кладовая, была вся заставлена подарками, которые расставили напоказ в знак признательности дарителям. Среди других красовался чайный сервиз на шесть персон с сапфирами — камнем новорожденного, подаренный крестной матерью. Лорд Дадли поднес крестнику кожаный саквояжик с двенадцатью серебряными ложками с гербом графа и датой рождения мальчика.

Все приходящие что-нибудь дарили. Маленький Робин получил не меньше дюжины серебряных погремушек разных фасонов и почти столько же колечек для зубов. Были здесь крестильные чаши, бесконечные отрезы материи, несколько туго набитых кошельков. Приносили подарки и Скай: кружева, ленты, украшения, букеты поздних сентябрьских цветов. Посреди всего этого стоял Джеффри Саутвуд и с гордостью взирал на жену. Скай выглядела ослепительно, и это приводило мужа в восторг.

Но сама Скай мучилась от неуверенности. Найл Бурк до сих пор не пришел навестить ее, а до этого момента как могла она знать, что творится в его сердце. Почему он не появился до сих пор?

Осень не спешила с приходом. И даже в конце октября деревья стояли все в золоте. Десять дней назад Джеффри уехал в Девон, чтобы подготовить все к приезду жены и сына. Королева, хотя и нехотя, дала согласие на ее отъезд до весны.

Октябрьским днем Скай сидела под яблоней в своем саду у реки, желтая юбка разметалась по земле, как цветы. Рядом под неусыпным присмотром няни играла Виллоу, которой уже исполнилось два с половиной года. Сын дремал на одеяле рядом с матерью, согретый теплым полуденным солнцем. Умиротворение овладело Скай, когда явилась Дейзи и объявила:

— Господин Бурк пожаловал выразить вам свое почтение, миледи. Он ожидает в маленькой библиотеке.

Скай медленно поднялась, изображая спокойствие.

— Отнеси Робина няне, — приказала она Дейзи и направилась через лужайку в дом. На секунду она задержалась у зеркала, чтобы поправить прическу, заботливо спрятала выскочивший запорчик от золотой сетки, укрывавшей темные локоны. Ее рука дрожала, и это не удивило ее — ведь ее сердце так и прыгало в груди. Глубоко вздохнув, Скай крепко взялась за ручку двери, расправила плечи и решительно вошла в библиотеку.

— Рада вас видеть снова, милорд. — Ее мелодичный голос не дрогнул, и в нем чувствовалась необходимая сердечность.

Найл обернулся. Серебристые глаза были такими же ясными и светлыми, но теперь вокруг них появились морщинки. Кожа оставалась чистой, и он по-прежнему стоял прямо, не горбясь. Его лицо и фигура выражали опыт, внутреннюю силу, выработанные временем и страданиями. Темные волосы у висков посеребрила седина. Молодой человек, которого она когда-то знала, исчез, его сменил зрелый и очень красивый мужчина. Чувствовалось, что он уверен в себе.

— Вы стали еще красивее, если это только возможно. Вот что сделало с вами материнство, Скай.

— Спасибо, милорд. — Она повернулась к столику. — Не выпьете ли вина? — Как официально прозвучала ее фраза. Он просто посмеется над ней.

— Вам не по себе, Скай?

— Немного странно, Найл. Еще несколько недель назад я не помнила ничего.

— Посидите со мной, Скай. Посидите и расскажите, что произошло. Я чуть не сошел с ума, когда вы пропали.

Она села на коричневый бархатный стул напротив и спокойно начала:

— В тот же день меня переправили на другой корабль. Все это я помню смутно. Меня не тронули, потому что мусульмане считают грешным обижать умалишенных, которых, по их мнению, коснулась Божья рука. Думая, что ты погиб, я на какое-то время потеряла разум. Когда пришла в себя, то была уже в доме Халида эль Бея. Он заботился обо мне и любил меня. Потом мы поженились. — Она рассказала свою историю, завершив ее словами:

— Я была беременна, когда покидала Алжир. Виллоу — его дочь. А остальное ты знаешь, — во время всего повествования она не сводила с Найла глаз.

— Как же ты полюбила неверного?

Скай почувствовала, как гнев поднимается в ее душе. Как посмел он ей это сказать?

— Халид эль Бей — благородный человек, — с расстановкой произнесла она. — Я его глубоко любила, как и другие, кто его знал. Как же можешь ты о нем так отзываться?

— Прости меня, Скай. Я не прав. Спасибо Халиду эль Бею. Если бы он тебя не спас, Бог знает, что бы случилось с тобой.

— Зачем ты пришел, Найл?

— Я возвращаюсь в Ирландию, Скай. Если хочешь, я передам от тебя письма семье. Когда ты приедешь домой?

— Не знаю, — ответила Скай. — Мне сообщили, что дядя Симус превосходно справляется с делами. Теперь моя жизнь здесь. Я хочу видеть моих сыновей. Хочу, чтобы их отправили сюда.

— Но ты О'Малли из Иннисфаны, Скай.

— Но я также и графиня Линмутская, Найл. Но скажи, ты нашел свою беднягу жену?

— Нашел. Ей нехорошо. Думаю, в Ирландии ей будет лучше.

Скай почувствовала в его голосе глубокую горечь. Судьба жестоко обошлась с этим человеком.

— Я очень тебе сочувствую, Найл, — произнесла она.

— Я не хочу и не нуждаюсь в жалости, — резко ответил он. Слова, которые он не произнес вслух, были понятны им обоим: мне нужна твоя любовь. — Констанца меня, выходила, — лихорадочно рассказывал он. — Все мне твердили, что ты умерла, что женщина не может пережить такого испытания. Сначала я никого не слушал, но даже алжирский Дей не мог тебя найти, и наконец я поверил. Я был таким одиноким, а Констанца такой милой и… невинной. Ради Мак-Уилльяма и рода Бурков я должен был на ней жениться. Я позабыл разницу между какой-нибудь дамой и моей ирландкой. — Он так тяжело вздохнул, что из глаз у Скай чуть не брызнули слезы.

— Что бы с тобой ни произошло, моя судьба от этого не переменилась бы. Все равно я бы оказалась замужем за Джеффри.

— Это было так необходимо?

Его тон задел Скай. Она взглянула прямо ему в глаза.

— Да, — ответила она. — Останься у меня память, я бы сдвинула горы, чтобы вернуть тебя, Найл Бурк. Но твою смерть я перенести не смогла. Я винила в ней себя, и мой мозг забыл обо всем. Теперь память вернулась ко мне, и я благодарна за это Богу, потому что теперь смогу встретиться с родными и сыновьями. Но, Найл, пойми одно — я не властна изменить то, что произошло за последние четыре года. И я не уверена, хотела ли бы я это менять. Многие ли женщины знали такую любовь, которую познала я?

— Любовь? — вскричал он. — Ты хочешь сказать — похоть! Вы, женщины, только об этом и думаете! А мне казалось, что Дом О'Флахерти излечил тебя от вожделения!

— А если так, — выкрикнула она в ответ, — то почему же ты так страстно стремился уложить меня в постель? — В следующую секунду она почувствовала, как сердце рвется к нему. — Ах, бедный мой Найл, как жестоко обошлась с тобой жизнь. Однажды Халид рассказал мне о таких женщинах, как Констанца. Это болезнь, Найл. Она не может с собой справиться.

Жалость Скай еще больше разозлила его:

— А что извинит ваше поведение, мадам? Тот крепкий мальчишка, что плачет в твоей детской, не похож на семимесячного.

— Каким же ты стал холодным эгоистом, — тихо промолвила она.

Он хмыкнул и внезапно, застав ее врасплох, притянул к себе. Скай не могла и пошевелиться, а он гладил ее волосы и тянулся к ее губам. Найл грубо целовал ее вновь и вновь, пока она не начала отвечать. Он оторвался от ее губ, целовал глаза, виски…

Волны дрожи пробегали по телу Скай. Его поцелуи вызвали воспоминания, которые она давно гнала прочь. Словно девочка, она без слов потянулась к нему. Вдруг так же внезапно Найл оттолкнул ее от себя.

— Да вы все одинаковы, — процедил он. — Все женщины! Готовы поднять подол для любого мужчины, который сможет вас возбудить!

Скай ударила его так сильно, как только смогла.

— Неудивительно, что твоя жена ищет себе других мужчин. — И с удовлетворением отметила, как исказилось его лицо. Он обидел ее, и она так же хотела обидеть его. Повернувшись, Найл вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Скай осталась одна. Ее рука дрожала, она расплакалась. Что произошло с ним за эти годы? Отчего он так переменился? Разве она не страдала больше других? Она могла понять горечь, которую он чувствовал, но зачем грубить ей? Тени в саду удлинились. Вошел слуга, чтобы разжечь огонь. А Скай все сидела, и слезы невольно катились у нее из глаз.

Дверь библиотеки растворилась, и чьи-то крепкие руки обняли ее и прижали к затянутой в бархат груди.

— Я убью этого самодовольного сукиного сына, если он обидел тебя, — холодный голос Джеффри удивил ее.

— Он меня ненавидит, — всхлипнула Скай. — По-настоящему ненавидит. А за что? Что я ему сделала?

— А ты ненавидишь его?

— Нет, — продолжала всхлипывать она.

— И этот дурак позволил себе так презрительно обойтись с твоей любовью!

— Я не люблю его, Джеффри. Теперь не люблю. Но когда-то он был мне дорог, а сейчас он меня так ненавидит. Я ничем его не обидела — вот что мне трудно вынести. — Скай не могла унять слез, а граф Саутвуд, нежно обнимая жену, гладил ее волосы. Наконец ей удалось успокоиться. — Когда ты вернулся? — спросила она, сморкаясь.

— Совсем недавно. Дейзи сообщила мне, что к тебе заходил лорд Бурк и немного спустя в ярости выскочил из дома, а ты так и не выходила из библиотеки.

— В Девоне все нормально?

— Все в порядке. Девочки ждут не дождутся тебя, сестричку и братика.

— Давай уедем завтра же.

— Пусть будет завтра, — согласился он. — Джеффри?

— Что, дорогая?

— Я люблю тебя!

Счастливая улыбка озарила его лицо. Он подошел к двери и повернул ключ в замке. Скай заметила, как улыбку сменило выражение страсти.

— Да! — выдохнула она ответ на его невысказанный вопрос. — Да! — И, обняв мужа, притянула его к себе.

Он долго сжимал в ладонях ее лицо и пристально вглядывался в глаза. Потом ищущие губы прикоснулись к ее губам, и она ответила на поцелуй. По спине Скай пробежали горячие и холодные волны. Он снова поцеловал ее, и она почувствовала, что он распускает корсет и стягивает с нее юбку. Скай тоже принялась расстегивать его камзол. Нагие, они упали на пол перед камином. Изящные пальцы графа пробегали по спине жены к округлым ягодицам и вновь поднимались вверх.

— Черт побери, Скай, — простонал Джеффри сквозь стиснутые зубы. — Ах, как ты сладостна!

Ее язык скользил вниз по покрытой золотистыми волосами груди к животу. Скай глубоко вдыхала запах мужчины, как ласковая кошечка, облизывающая руку хозяина. Потом взяла в рот его член. Он весь содрогнулся от удовольствия. Уже несколько месяцев он не наслаждался ее телом. Несмотря на это, он оставался ей верным. После жены ни одна женщина не могла бы его удовлетворить.

Джеффри Саутвуд был из тех редких мужчин, которые получают удовольствие, давая его другим. Он осторожно положил жену на спину и стал покрывать ее тело горячими поцелуями.

— Я так по тебе соскучился, — пробормотал он, ощущая ее пульс в ямочке у горла. Губы двинулись к маленькой родинке в виде звездочки на пухлой груди. — Я люблю тебя, дорогая!

Они забылись друг в друге. Руки и губы предавались любви, пока не стерлась грань между реальностью и забытьем, и тогда страсть вспыхнула с неугасимой силой, измотав их физически и все же сделав намного крепче. Отсвет пламени камина играл на их золотистых телах, будто ревнивый третий любовник. Утомленные, они заснули там, где упали на пол, а проснувшись, принялись шепотом говорить о пустяках. Они были мужем и женой, они были любовниками и все же иногда стеснялись друг друга.

— Урожай в имении хороший, — сообщил Джеффри.

— Ты был в Рен-Корте? — спросила Скай.

— Там с нетерпением ждут госпожу Сесили.

— Она тоже рвется домой. О, Джеффри, спасибо, что ты меня так любишь! Так любишь!

— Я люблю тебя так же, как ты меня. Моя любовь возвращается обратно.

— Она всегда будет возвращаться к тебе, мой милый муж.

Найл Бурк не вынес бы этих слов. Линмут-Хаус он покинул разъяренным. Встреча со Скай прошла вовсе не так, как он думал. Он смел надеяться, что она бросится в его объятия и попросит увезти ее в Ирландию. Он думал, она стыдится того, что случилось с нею в Алжире. А она повела себя совсем не так, как милая Скай из его сладостных воспоминаний. Память подвела Найла: он позабыл о женщине, которая вела своих людей на бой с пиратами.

Дома он отпер дверь спальни и вошел к жене.

— Добрый вечер, миссис Таббс. Как сегодня ваша пациентка?

Со стула у кровати встала высокая плотная женщина и выступила вперед:

— Вечером поела немного супа, милорд.

— Хорошо. Теперь идите поужинайте сами. До вашего возвращения я посижу с леди Бурк.

— Спасибо, милорд, — дородная женщина присела в реверансе и вышла.

Найл Бурк присел у кровати и вгляделся в спящую женщину, которая была его женой. Ее красивая бледно-золотистая кожа стала дряблой, знаменитые блестящие рыжеватые волосы, заплетенные в две косы, потемнели и истончились. Еще несколько месяцев назад она была прелестнейшей девушкой. А что теперь? Лорд Бурк тяжело вздохнул. Бедная Констанца! Он никогда не простит ее за то, что она совершила. Но они могли бы попробовать все сначала. И если ей удастся забеременеть, быть может, она вновь станет милой живой девочкой, в которую он влюбился когда-то на Мальорке. Фиолетовые, как анютины глазки, глаза открылись:

— Найл?

— Это я, Констанца.

— Отвези меня домой, Найл.

— Когда ты окрепнешь, дорогая, я повезу тебя домой, в Ирландию.

Констанца содрогнулась и поежилась. Ирландия! Серая, унылая страна. Замок Мак-Уилльяма тоже сер и угрюм. А ей необходимо тепло и солнце Мальорки.

— Если ты увезешь меня в Ирландию, я там умру. Я хочу домой, на Мальорку.

— Посмотрим, что скажут доктора, Констанца, — успокоил он жену. — А теперь усни.

Ее глаза утомленно закрылись, и Найла поразило, как она стала слаба. Как она вынесла жестокость лондонского дна, где ее нашли?! Она убежала со старшим конюхом. Зная ее натуру, тот снял для нее две комнаты и продавал ее. Он сбыл ее драгоценности и начал гулять в окрестных кабачках. Неумеренные траты вскоре истощили его кошелек. Тогда привыкший жить на широкую ногу Гарри стал избивать любовницу, обвиняя ее в том, что она мало зарабатывает. Он говорил, что Констанца может получать вдвойне, если сократит время, отпускаемое ею каждому клиенту.

Повариха Полли, прослышав от своей замужней сестры, жившей в одной хижине с Гарри, где тот обретается с ее госпожой, дождалась, скрючившись под лестницей, хозяина. Найл посадил ее впереди себя на лошадь, и служанка, от волнения не способная вымолвить ни слова, показала их убежище.

Найду чуть не сделалось дурно, когда на полу в крошечной комнатке он нашел бредящую в лихорадке жену. Она лежала на грязном матрасе, ведро с нечистотами наполняло жилище вонью. Даже Полли, выросшая в таком же убожестве, была потрясена.

— Она тебе не подойдет, — прокаркала сморщенная старуха, хозяйка дома. — Если только ты не любишь таких вот, полуживых.

— Заткнись, старая, — осадила ее Полли. — Мы забираем леди домой.

— Леди? Да разве это леди? — проскрипела старуха. — Она мне задолжала за комнату.

— А где тот человек, который был с ней? — спросил Найл.

— Красавчик Гарри? Он не появлялся здесь с тех пор, как она заболела. Подобрал себе, наверное, шлюху помоложе.

— Сколько она задолжала?

Глаза старухи вперились в лорда Бурка.

— Шиллинг, — ответила та.

Найл полез за кошельком, но Полли перебила хозяйку дома.

— Да ты, старая перечница, за такую комнату не получишь шиллинга и за два года, — возмущенно заявила она. — Не давайте ей больше двух серебряных пенни, милорд.

Вместо этого Найл Бурк достал из кошелька полукрону и подал старухе, чьи глаза вспыхнули от жадности и удивления.

— Этой женщины никогда здесь не было, и нас ты никогда не видела, — тихо проговорил он.

Хозяйка вцепилась рукой в монету, попробовала ее на зуб и опустила в карман передника.

— Никого из вас никогда не видела, — повторила она и быстро вышла из комнаты.

Найл и Полли подняли Констанцу на ноги.

— Поедешь с ней, а я поведу лошадь, — приказал лорд Бурк Полли, благодарный за то, что темная дождливая ночь скроет их возвращение на Стрэнд. Найлу давно уже надоело снабжать слухами охочий до сплетен двор.

Когда они подъехали к дому, все слуги уже спали, кроме одного сонного конюха, который принял у него лошадь. Лорд Бурк отнес наверх в комнату бесчувственную жену, где они вместе с Полли сняли с ее худенького тела грязное платье. Затем он наполнил горячей водой маленькую дубовую ванну. Воду они с Полли сами наносили из кухни. Потом они вымыли Констанцу и особенно тщательно завшивевшие волосы. Женщина слабо протестовала. Они вынули ее из ванны, вытерли, одели в чистое платье, тщательно высушили волосы и заплели в две косы. Наконец уложили ее в кровать.

Спустившись на кухню, лорд Бурк вылил воду из ванны и присел у стола. Полли, порывшись в кладовой, нашла половину жареного каплуна. Положив жаркое и хлеб на деревянный поднос, она поставила его перед господином и налила бокал темного октябрьского пива. Девушка хотела уже отойти в сторонку, но Найл усадил ее на скамью напротив себя и, отрезав половину каплуна, подвинул ей:

— Ешь! Ты хорошо поработала в эту ночь. И налей себе тоже пива.

Пораженная Полли стыдливо повиновалась.

— Спасибо, милорд, — произнесла она.

— Ты сделала доброе дело, девушка. Без твоей помощи я никогда бы не нашел жену. Она больная женщина, Полли. Больная духом и телом.

— Никогда бы не подумала, что леди может вести себя подобным образом, прошу прощения, милорд.

Найл улыбнулся. Каким наивным несмышленым воробышком была эта Полли. Он мог бы поразить ее рассказами о великих матронах по всей Европе, которые по той или иной причине ударялись в распутство.

— Полли, ты, кажется, хорошая, сообразительная девушка. Я могу тебе помочь устроиться получше. Мне нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за женой. Это будет нелегко, но ее больше нельзя оставлять одну. Я с ней быть постоянно не могу, значит, это должен делать кто-нибудь другой. Сейчас она больна, но когда ей станет лучше, она попробует перехитрить тебя. Как ты думаешь, ты с ней справишься?

— Да, милорд. Но одну вещь вы должны узнать. Гарри время от времени был моим любовником. И однажды, когда миледи нас застала, она… она… — лицо Полли стало пунцовым, — она присоединилась к нам третьей, — наконец решилась признаться девушка. — Я могу за ней присматривать, но, думаю, вы должны это знать.

Найл поперхнулся пивом. В изобретательности Констанце отказать нельзя.

— Всем, кто будет интересоваться леди Бурк, Полли, нужно говорить, что она лишилась рассудка.

— Понимаю, сэр.

Миссис Таббс присматривала за Констанцей ночью, а Полли ухаживала за ней днем. Доктору сообщили, что леди Бурк изнасиловали и это так повлияло на нее, что она лишилась рассудка. Врач поставил ей банки и пустил кровь, что еще больше ослабило женщину. Прогнав его, Найл послал за другим, рекомендованным лордом Саутвудом.

Врач внимательно осмотрел Констанцу, время от времени делая записи, и сочувственно причмокивал языком. Наконец они прошли с лордом Бурком в другую комнату.

— Милорд, ваша жена тяжело больна духовно и физически. Ей требуется особая диета, покой, солнце и лекарства. — Он помедлил минуту, как бы взвешивая слова, а потом спросил:

— у вас нет сифилиса, милорд?

— Конечно, нет!

— А у вашей жены он есть, — это было сказано обыденным тоном. — И очень запущенный!

— Это меня не удивляет, — спокойно ответил Найл. — Видите ли, доктор, моя жена и в самом деле больна. Она из тех женщин, для которых один любовник просто недостаточен. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю, милорд, и сочувствую. Я слышал о подобных случаях. Я буду лечить симптомы, но если вы не пресечете ее безумие, она себя убьет. Откровенно говоря, я думаю, что, может быть, и так уже слишком поздно.

Найл ушел к себе в кабинет. Не зажигая свеч, он тихо сидел перед камином. Да, отец, думал он, жену мне домой пока везти не придется. Доктор Хамил пришел и на следующий день.

— Добрый вечер, доктор! — приветствовал его Найл.

— Слушаю вас, милорд?

— После того, как осмотрите Констанцу, зайдите ко мне.

— Хорошо, милорд.

Найл вздохнул и задумался, а когда очнулся, понял, что он уже не один.

— Милорд?

— Ах, это вы, доктор. Входите, входите и присаживайтесь. Как вы нашли Констанцу?

— Немного лучше, милорд, но не настолько, как я надеялся.

— Она перенесет путешествие?

— В Ирландию? Нет, это ее убьет.

— Нет, доктор Хамил. На Мальорку. Она хотела попасть домой. Если это возможно, я намереваюсь исполнить ее желание.

— Солнце ей будет очень полезно, но для плавания она еще не окрепла.

— А через несколько недель?

— Наверное. И вот что! Если она узнает, что поедет домой, самочувствие ее станет лучше.

— Тогда я ей об этом скажу. А пока съезжу в Ирландию повидаться с отцом. Я несколько лет уже не видел его.

Уже через три дня Найл Бурк скакал по зеленеющим равнинам Англии к порту, где легко нашел корабль, отплывающий в Ирландию.

При первом же взгляде на родную землю, волнистые зеленые холмы, грозное небо в облаках, какое бывает только в Ирландии, бескрайние, безлюдные просторы — из глаз Найла заструились слезы. Но как только судно причалило к пристани, он снова был в седле. Ему хотелось как можно быстрее попасть под родительский кров. Его поразило, что родные уже ждали его, и гадал, как они могли узнать о его приезде. Приближаясь к дому, он заметил скачущего навстречу всадника, и его сердце подпрыгнуло в груди, когда он узнал отца. Когда тот приблизился, Найл увидел, как исхудал старик, стал почти хрупким. Но гордой осанки и властного выражения лица не потерял.

— Так ты снова упустил О'Малли, а она уже родила сына новому мужу, — прокричал Найду вместо приветствия отец, как будто сын ни на день не отлучался из дома.

— Но я женат, — возразил сын отцу оправдывающимся тоном.

— Еще одно поле, на котором не проросло твое семя. Где она?

— Я оставил ее в Лондоне. Она больна.

— Мог бы догадаться об этом и сам — .

— Отец, я не могу оставаться. Я приехал, чтобы повидаться с тобой. Наш климат убивает Констанцу, а поскольку в Ирландии погода не лучше, мне придется везти ее на Мальорку.

— Лучше вези ее умирать в Ирландию. А после мы подберем тебе крепкую ирландку, которая принесет мне внуков. Иностранные ростки не приживаются на ирландской почве.

— Наверное, она и так, и так умрет. Но ей не хватает солнца, а я хочу, чтобы в свои последние дни она была счастлива.

— В таком случае я буду присматривать девушку из хорошей семьи. Или быть может, лучше вдову с сыновьями… — размышлял старик.

— Отец, пожалуйста, никого мне не подбирай!

— Я хочу, прежде чем умру, увидеть внуков!

Так они и спорили, пока Найл гостил у отца. В день отъезда приехал Симус О'Малли, епископ Коннота, с двумя племянниками. Эван и Мурроу О'Флахерти попросили Найла сопровождать их к матери в Англию. Лорд Бурк согласился, хотя с мальчиками ему предстояло сделать немалый крюк. Он был приятно удивлен, когда Симус предложил ему один из кораблей О'Малли, чтобы доставить компанию прямо в Девон.

— Моя племянница счастлива? — спросил епископ.

— Говорит, что да, — кисло ответил Найл. — Но женщины ведь так непостоянны.

Симус О'Малли спрятал улыбку:

— Нужно учиться покорно принимать волю Господа, сын мой, — благочестиво заметил он.

Найл Бурк еле сдержался, чтобы не послать доброго епископа к дьяволу.

— Буду молиться, чтобы Бог послал мне терпение, — произнес он, явно лицемеря, и епископ усмехнулся.

— Завтра вы сумеете выехать? Скай пишет, что ей не терпится увидеть своих отпрысков. Бедная Скай… — Епископ замолчал. У него не нашлось слов, чтобы выразить, как он сочувствует своей племяннице.

— Сумею, — помедлив, ответил Найл. — Но буду усерднейше молиться о том, чтобы это плавание на борту корабля О'Малли было не столь богато приключениями, как прошлое.

Эван и Мурроу оказались необременительными спутниками. Одному было семь, другому шесть лет. Оба страстно хотели увидеться с матерью, хотя и побаивались встречи с женщиной, которую едва помнили. Из дома они уехали в первый раз и, несмотря на все свои тревоги, были в восторге. Найл Бурк тепло простился с отцом.

— Если я понадоблюсь тебе, губернатор Мальорки будет знать, где меня найти. И обещаю тут же приехать.

— Хорошо, хорошо, малыш, — проворчал старик. — Я не умру, пока не увижу следующее поколение.

Найл послал отцу прощальную улыбку и, вскочив на лошадь, поскакал в сопровождении двух своих подопечных. Плавание прошло без приключений: погода стояла тихая, дули попутные ветры. Наконец они прошли мимо острова Ланди и, миновав риф, поднялись по Торриджу к Бидфорду. Юные О'Флахерти во все глаза смотрели вокруг — они еще ни разу в жизни не видели города. Найл не устоял и повел их в кабачок у реки, где они ели пирожки, запивая разбавленным водой вином. Ему удалось нанять две лошади, и поскольку не было еще и полудня, времени оставалось довольно, чтобы доехать до Линмут-Хауса. Молодая жена трактирщика снабдила их хлебом, сыром и яблоками.

— Мальчики могут проголодаться, — объяснила она с очаровательной улыбкой.

Найл улыбнулся ей в ответ и игриво опустил монету в вырез платья.

— Купи себе голубых лент, которые так подойдут к твоим глазам, — ответил он.

Эван и Мурроу теперь больше молчали, все больше волнуясь с каждым ударом лошадиных копыт, который приближал их к матери. Мысли Найла тоже вертелись вокруг Скай.

Они расстались так плохо, и в этом был полностью виноват он. Как мог он обвинить в безнравственном поведении Скай? Конечно же, она любила Саутвуда. И для Найла это было трагедией. Трагедией, что память вернулась к ней уже после того, как она полюбила и вышла замуж. Но ведь даже если бы она не была замужем, сам он имел жену. Зачем же тогда он изливал на нее свое разочарование? Они остановились у чистого ручья и дали передохнуть лошадям. Расположившись на траве, они перекусили простой едой, которой их снабдила жена трактирщика.

— Англия не похожа на Ирландию, — заметил Эван.

— Все так чисто, — добавил Мурроу. — Мне хочется домой.

— Нет, нет, ребята. Мама так ждет вас.

— А что это за англичанин, за которого она вышла замуж? — к великому удивлению Найла, Эван не скрывал презрения.

— Лорд Саутвуд — благородный джентльмен. Вы его полюбите.

— Мы там не останемся. Мы с братом — О'Флахерти из Баллихинесси. У меня в Ирландии есть земли, которыми надо управлять. Мы только навестим мать и уедем обратно.

— Ваша мать лишь недавно вновь обрела память. И как только это случилось, она стала беспокоиться о вас. Не опозорьте ее перед англичанином, не дайте ему повода заявить, что мы варвары.

— Пусть идет куда подальше этот англичанин! — выкрикнул мальчик.

— В душе я склонен согласиться с Эваном О'Флахерти, — ответил Найл, — но вы, ребята, все же ведите себя прилично и не осрамите ирландцев. А теперь забирайтесь на лошадей. Чтобы приехать к вашей матери до темноты, нужно еще изрядно проскакать.

Линмутский замок открылся им на закате. Расположенный на берегу бухты между двумя мысами, он смотрел на остров Ланди. Самой древней его частью была круглая саксонская сторожевая башня, к которой позднее пристроили все остальное. В результате получилось невероятное, но милое смешение саксонской, норманнской, готической архитектур и стиля эпохи правления Тюдоров. Рядом с темной башней дом из серого камня казался светлым, и местами его стены были покрыты темно-зеленым плющом. Вечернее солнце окрасило его крытые шифером башенки и поля вокруг. Лошади простучали копытами по хорошо сохранившемуся дубовому мосту, перекинутому через ров, и въехали во двор замка.

— Я лорд Бурк, — объяснил Найл. — Я привез из Ирландии двух сыновей графини.

— Пожалуйте сюда, милорд. Молодые хозяева вас ожидали, хотя мы и не знали, когда вы прибудете.

Лакей провел их в зал замка. Найла поразили две вещи:

— красота комнаты с окнами, выходившими на море, и Скай, стоявшая у окна в простом темно-красном бархатном платье. Ее великолепные голубые глаза расширились от удивления, когда она увидела Найла и двух детей.

— Я привез тебе твоих мальчиков, Скай, — просто сказал он. — Добрый вечер, Саутвуд. Надеюсь, этой ночью могу рассчитывать на ваше гостеприимство?

Граф кивнул и крепко обнял за плечи жену.

— Это и есть мои сыновья! — взгляд Скай был таким недоверчивым. — Джеффри! Они были совсем маленькими, когда я с ними рассталась! — Слезы покатились по ее щекам. — Эван! Мурроу! Бегите к маме! — Она протянула к ним руки, и дети бросились к ней, прижались к матери, не стесняясь, расплакались от счастья и облегчения. — Милые мои! — всхлипывала Скай. — Я до сих пор не понимала, как мне вас не хватало. — Она снова обняла детей. — Дайте-ка я на вас как следует посмотрю, мои маленькие обезьянки. — Она оторвала их от себя и чуть отошла в сторону. — Слава Богу, ничего от отца ни в одном из вас. Вылитые О'Малли — с темными волосами и голубыми глазами. Эван… тебе семь, а Мурроу шесть?

— Да, мама, — хором ответили мальчики.

— Тогда, — задумчиво произнесла она, — вас необходимо послать пажами в хорошую семью. Но сначала получше познакомимся друг с другом. Вот это ваш отчим, граф Линмутский.

Ребята дружно повернулись и под устрашающим взглядом Найла отвесили Саутвуду поклон. Заметив напряженный взгляд лорда Бурка, Джеффри внутренне усмехнулся от удивления. Так два маленьких дикаря недолюбливают его?

Что ж, это вполне естественно. Он поклонился в ответ мальчуганам:

— Эван и Мурроу О'Флахерти! Я чрезвычайно рад иметь вас своими приемными сыновьями и приглашаю в свой дом.

— Им нужно познакомиться с другими детьми, — спохватилась Скай. — У вас три сводных сестры, ребята. Сузанне шесть лет, а близнецам Гвинете и Джоане по пять. А вашей сестре по матери, моей дочери Виллоу — три с половиной года. Недавно родившегося младенца зовут Робин. Пойдемте в детскую, я вас со всеми познакомлю. — Найлу она не сказала ничего. Ровным счетом ничего.

— Я совсем позабыл, что она любит и ненавидит одинаково яростно, — едва слышно проговорил Найл.

— В прошлую вашу встречу вы ее жестоко обидели, — объяснил граф.

— Бог свидетель, я этого не хотел, но вдруг мы поссорились.

— Было очень любезно с вашей стороны привезти сюда детей Скай. Констанца благополучно устроилась в Ирландии?

— Она все еще в Лондоне. А я ездил повидаться с отцом. Завтра поеду к жене. Она очень больна, и я повезу ее на Мальорку.

Джеффри кивнул.

— Слуга покажет вам вашу комнату, — вежливо сказал он.

Через несколько минут Найл остался один в своей комнате. Как и красивый зал, который он только что покинул, комната выходила на море. Закат окрасил воду и сделал ее похожей на вино. А вдали а предвечерней дымке маячил остров Ланди — таинственное убежище пиратов. Вблизи от моря, ощущая его запах, Скай будет счастлива, подумал Найл.

Ужин был простым и прошел очень скованно. Детей за столом не было: они поели в детской. Эван и Мурроу были в центре внимания. Сестры их просто обожали, и они невольно поддались обаянию Виллоу. А маленький братец был никому не интересен.

Саутвуд и лорд Бурк сидели на почетных местах. Ниже их ужинали только несколько вассалов — свиты у графа не было. Разговор не клеился. Наконец в зале остались только Джеффри, Найл и Скай. Найл знал, что не сможет уехать утром, не поговорив со Скай. Она умудрилась ни разу за весь вечер не обратиться к нему, хотя делала вид, что между ними ничего не произошло. Найл понял, что должен действовать прямо.

— Скай, — тихо проговорил он, глядя ей в глаза. — Извини меня за нашу прошлую встречу. Ее губы сложились в улыбке:

— Ты тогда очень нервничал, милорд. — Голубые глаза, несмотря на вежливый тон, оставались по-прежнему холодными. — А теперь, надеюсь, ты меня извинишь. У меня был трудный день, и я очень устала. — Времени для ответа она ему не дала. Повернувшись к Джеффри — теперь ее глаза потеплели, — она попросила:

— Не задерживайся, дорогой.

Найл почувствовал себя так, как будто подглядывает в замочную скважину.

— Не задержусь, — пообещал граф и погладил жену по щеке. У двери Скай постояла и, повернувшись, произнесла:

— Счастливо добраться, Найл. — И закрыла за собой дверь.

— Она простила вас, Найл. Но вы обидели ее, а она гордая женщина.

— Она всегда была гордой, — ответил лорд Бурк. — Гордой и непокорной. Поэтому-то ее и любил отец, а потом оставил на нее дело О'Малли, — с утомленным видом Найл потер себе лоб — Все это теперь уже история. Совсем другие времена. И я говорю совсем о другой женщине. Ну, мне пора в постель, Саутвуд, я хочу уехать рано. Если не увидимся утром, спасибо за гостеприимство.

Джеффри посмотрел вслед гостю и почувствовал к нему жалость. Но в следующую секунду тряхнул головой и отправился готовиться ко сну.

Когда он оказался в спальне жены, Скай расчесывала свои красивые темные волосы.

— Ты была с ним слишком жестока, дорогая.

— Никогда Найл Бурк меня не сможет больше обидеть. — И, как будто отбросив дурное настроение, обвила его шею руками и тихо рассмеялась.

— Ты что, плутовка, заигрываешь со мной?

— Да, поцелуй меня, Джеффри!

Граф притворился, будто обдумывает ее просьбу.

— Надо поразмыслить, мадам, — проговорил он, делая вид, что хочет уйти.

— Ах ты, мерзавец, — прошипела Скай и бросилась ему на спину.

Джеффри обернулся как раз вовремя, чтобы схватить ее в объятия и прижать к груди. В его руках она оказалась беззащитной.

— Ну вот вы и попались, мадам, — ласково прошептал граф, покусывая губы жены.

— Возьми меня, Джеффри! Пожалуйста, возьми!

— С радостью, дорогая. — Их губы слились в поцелуе.

Скай отдалась так порывисто и страстно, что он в который раз удивился силе ее чувства. Мягкие, как лепестки цветка, губы раскрылись, пропуская язык. Не отрываясь от губ, он взял ее на руки и понес к кровати, осторожно положил среди подушек и снял с себя рубашку. Глаза цвета сапфиров преданно смотрели на Джеффри и отражались в его зеленоватых глазах. Скай быстро сняла свою шелковую рубашку и, уронив ее на пол, протянула к мужу руки. Он присел на край кровати и взял ее лицо, сжав между сильными ладонями. Потом заглянул в самую глубь ее прекрасных глаз.

— Нет, Скай, не нужно этой любви со мной только для того, чтобы вытравить из памяти Найла Бурка. Меня не страшат эти воспоминания, и ты тоже не должна их бояться. Когда-то тебе нравился этот человек, а такие чувства полностью не исчезают. И не должны исчезать. Я знаю, он обидел тебя, но тогда и сам он был в горести. Прости его, дорогая. Прости не только ради него самого, но и ради меня, чтобы в следующий раз, когда мы будем любить друг друга, я знал, ты любишь меня, а не свое воспоминание о нем.

Слезы покатились из глаз Скай.

— Будь ты проклят, Саутвуд, я тебя не заслуживаю! Да, черт возьми! Я прощу этого сукиного сына, потому что он достоин жалости. Я примирилась с выпавшей мне судьбой, а Найл нет, и ненавидит меня, словно это я управляла его рукой. Как будто я виновата в том, что с нами случилось! За это я и возненавидела его. Он заставил меня почувствовать себя виноватой в том, что была счастлива с тобой, в то время как ему пришлось испытать горе с Констанцей. Но пойми одну вещь, я никогда не отдавалась тебе, чтобы изгладить из памяти воспоминания о Найле Бурке!

Скай выглядела восхитительно разгневанной, и Джеффри рассмеялся:

— Для меня большое облегчение это слышать, мадам, — он погладил ее маленькую соблазнительную грудь и на лице заиграла веселая улыбка, глаза насмешливо засветились. Чтобы привлечь внимание жены, он погладил ее сосок, потом палец не спеша скользнул между грудей к заветному месту между ног, крепкая ладонь ласкала кожу. Теперь ее дыхание слышалось отчетливо, глаза блистали из-под полуприкрытых век.

— О, дорогая, — пробормотал он, — ты создана для любви, — и погрузил голову меж ее грудей. Она застонала, он эхом повторил ее стон.

Руки Джеффри устремились вниз, на секунду сжали ее тонкую талию, потом пленили ягодицы. Изящное тело графа оказалось наверху, и Скай принялась ласкать его член. Умелыми руками она играла с чувственной плотью, и муж воскликнул:

— Ты возбудишь и мраморное изваяние!

— Возьми меня, Джеффри, — настойчиво попросила она и раздвинула ноги, чтобы принять его в себя.

Искусно и медленно он вошел в нее, не отрывая взгляда от прекрасных голубых глаз, и в них, точно в зеркале, видел все, что она чувствовала: отступал — и ее глаза растерянно молили о любви, проникал глубже — и видел в них наслаждение. Когда же она попросила о сладостном освобождении, он несколько раз содрогнулся, точно под ударами волн, разбивающихся о берег. По тому, как согласно двигалось ее тело, как она впивалась ногтями в его спину, как запросила о пощаде и с готовностью приняла его семя, Джеффри Саутвуд понял, что жена принадлежит лишь ему одному. И с этой мыслью обрел свой рай. Глава 21

Вскоре после Нового года граф и графиня Линмутские переехали из Девона в Лондон, чтобы выступить в роли хозяев на любимом празднике Джеффри — Двенадцатой ночи. Как и в прошлом году, приглашения оказались на вес золота, и лондонские портные были завалены заказами: каждый хотел сшить себе оригинальный костюм. Пухлый кошелек графини Линмутской позволил ей заранее узнать, во что задумали одеться ее гости.

Скай весьма удивило, что некоторые дамы воспользовались ее прошлогодней идеей — костюмом «Ночь». Некоторые из них сообразили поменяться ролями, и теперь предполагалось увидеть с полдюжины «Дней»и четыре «Вечера». Много было также «Зим», «Весен», «Лет»и «Осеней». Королева собиралась нарядиться «Солнцем», но этот секрет тщательно скрывался. С тремя дамами, которым срочно пришлось менять идею костюмов, случились припадки. «Луна»и «Урожай» также стали популярными мотивами, по никто, кроме Скай, не догадался сшить себе костюм «Драгоценного камня». А она решила на этот раз облачиться «Рубином». Костюм изготовляла мать Дейзи в Девоне, и поэтому никто не сумел раскрыть его тайну. Джеффри должен был сыграть роль «Изумруда»и предстать перед гостями в зеленом.

Вечером перед маскарадом Скай стояла перед зеркалом и рассматривала свое изображение. Ярко-красное платье было богатым, но не броским. Нижняя шелковая юбка украшена орнаментом из крошечных рубинов и золотого шитья и переливалась при малейшем движении, верхняя юбка — из плотного бархата. Разрезы на рукавах давали возможность видеть блузку, расшитую таким же рисунком из миниатюрных рубинов. Вырез оказался настолько откровенным, что граф не удержался и заметил:

— Не уверен, что одобряю щедрость, с которой ты демонстрируешь двору сладостные драгоценности, принадлежащие мне одному.

— Но, подумай, сколько это вызовет зависти, — рассмеялась Скай, и Джеффри расхохотался вместе с ней.

— Ну ты и чертовка! — И внезапно надел ей на шею ожерелье из крупных рубинов. — Подарок к Двенадцатой ночи, дорогая! — И пока жена шумно восхищалась, продел ей в уши такие же серьги.

— О, Джеффри! — Рука Скай осторожно прошлась по ожерелью. — Потрясающее. — Она нежно поцеловала мужа. Аромат ее благовоний коснулся его, и Джеффри почувствовал укол желания.

— Помилосердствуй, дорогая! Будешь благодарить меня после. А то я не ручаюсь за твое платье и прическу.

Скай счастливо прыснула, зарделась от удовольствия и возбуждения:

— Как я тебя люблю!

Граф Саутвуд подавил страсть и пробормотал:

— Лучше бы мы остались в Девоне. А теперь пол-Лондона будет меня объедать и пялиться на грудь жены.

Скай рассмеялась, затем присела, чтобы дать возможность Дейзи навести последние штрихи в ее прическе. Придворные дамы часто завивались, но Скай этого не делала. Ее знаменитые темные кудри были собраны в прическу на затылке, украшенную красными шелковыми цветами. Волосы разделили на пробор, с каждой стороны оставив завитки, которые в то время назывались локонами любви.

Довольная Скай поднялась и покружилась перед мужем:

— Ну как, милорд?

— Ничего не могу прибавить к тому, что ты уже знаешь, крошка. — Она улыбнулась, и Джеффри продолжал:

— А что ты скажешь обо мне, мадам? Достоин ли я стоять с тобою рядом?

Она игриво оглядела его, как кавалер оглядывает даму своей мечты, и граф удивленно поднял бровь, заметив, как она преобразилась. Потом она обошла его кругом и заметила:

— У тебя самые красивые из всех придворных кавалеров ноги, а изумрудно-зеленый бархат идет к твоим глазам. Дам будет трудно заставить забыть, что ты мой. Но им об этом следует помнить!

Джеффри изящно поклонился, благодаря жену за комплимент. И, смеясь, они рука об руку спустились в бальный зал Линмут-Хауса.

Стали прибывать первые кареты. Скай с Джеффри встречали гостей. Бальный зал быстро наполнялся. Даже королева в сопровождении элегантного лорда Дадли приехала рано.

— Мы намереваемся пробыть допоздна, — сообщила она Скай. — Вы с Джеффри устраиваете лучший праздник в этом году.

— Мы вернулись из Девона, чтобы не разочаровывать ваше величество. Временно, — ответил Джеффри. — Скай еще не совсем оправилась после родов.

— Это не слишком вас обременило, дорогая? — поинтересовалась Елизавета.

— Что вы, мадам! Один вид вашего прелестного лица укрепляет меня, ваше величество. Глаза королевы блеснули:

— Вы настоящая придворная, дорогая Скай, хорошая пара Джеффри Саутвуду.

Граф поклонился и подал королеве руку. Музыка позвала гостей на первый танец. Лорд Дадли танцевал со Скай. Фаворит королевы ей вовсе не нравился, но он об этом не догадывался. К несчастью, блестящая внешность Скай возбуждала Роберта Дадли. Он был из тех мужчин, которые любят риск, и его привлекала мысль соблазнить эту красивую даму под носом у королевы и ее мужа.

Роберт Дадли полагал, что ему — самому блестящему мужчине при дворе — отказать не смогут. А Скай он считал скромницей. Во время танца глаза вельможи рассматривали ее бархатистую кожу, лотом скользнули вниз по декольте и остановились на двух сладостных округлостях, которые она прятала под лифом. Все это было проделано украдкой, потому что Елизавета, хотя и не отдала лорду целиком свое монаршье тело, была женщиной ревнивой.

Скай постаралась не обращать внимания на похотливый взгляд. Но не обращать внимания на замечания Роберта Дадли было нельзя.

— Почему вы недолюбливаете меня, красавица? Вам следует стараться заслужить мою благосклонность.

— Это вовсе не так, — ответила Скай, спокойно глядя на него. Но торжествующая улыбка Дадли погасла, когда она продолжила:

— Однако не могу сказать, что и люблю вас.

— Тогда зачем же, черт возьми, вы сделали меня крестным отцом вашего сына?

— Так решил мой муж, — солгала Скай. — Он подумал, сколько бы я вас ни отталкивала, лорд Грубиян, вы не рассердитесь на мальчика. А я, как добрая жена, всегда слушаюсь мужа, — скромно закончила она.

— Боже! Ваша добродетель просто воспламеняет меня!

— Но я вовсе не намеревалась вас воспламенять, сэр!

— Но тем не менее вам это удалось, мадам. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Елизаветы, но та была занята. Застав врасплох Скай, лорд вывел ее из танца и повел в уединенный альков. Прежде чем она смогла оправиться от шока, руки Роберта Дадли крепко обхватили ее.

Скай была вне себя и яростно сопротивлялась:

— Сейчас же отпустите меня, сэр!

Его низкий смех прозвучал почти как рычание:

— Нет, моя славная Скай, не отпущу. Довольно скромничать, мадам! Я хочу попробовать ваши спелые губки, — он склонил голову к декольте, — и вот эти сладкие плоды.

Скай старалась освободить руки. Когда ей это удалось, она попыталась оттолкнуть лорда Дадли, но он еще сильнее прижал ее к себе. Тщетно она старалась увернуться от его губ, мокрый рот вельможи настиг ее губы, стараясь пробудить страсть там, где ее не было. Скай не решалась кричать, потому что влюбленная королева могла подумать, что это она завлекает ее кавалера. И Роберт Дадли, конечно, об этом знал. Его язык проник к ней в рот с недвусмысленной целью. Она почувствовала, как его опытные руки задирают ей юбки, и поняла, что сейчас ее хладнокровно изнасилуют. Она ударила коленом, стараясь попасть в уязвимое место. Наградой ей было моментальное освобождение и гримаса боли на лице Роберта Дадли.

Не проронив ни слова, Скай с пылающими щеками выскользнула из алькова. Ей повезло, что Дадли выбрал для свидания такое уединенное место: никто не заметил, как они вошли туда и как она поспешно выскочила оттуда. Схватив с подноса проходящего лакея бокал вина, она заставила себя выпить его до дна. Скай остановилась у зеркала, поставила бокал и дрожащими руками поправила прическу и платье.

Похотливый самовлюбленный сукин сын! Как посмел Дадли напасть на нее? Она сделала все, чтобы охладить его пыл, но от него оказалось не так просто избавиться. Королеве жаловаться нельзя — она влюблена в него и не потерпит жалоб на своего обожаемого Роберта. «Мне даже не хочется возвращаться ко двору, — безнадежно думала Скай. — Может быть, удастся отпроситься весной, а к осени королева найдет себе новых любимцев. Тогда мы сможем остаться в Девоне и спокойно растить детей». При воспоминании о Девоне она немного успокоилась и, взяв бокал, присоединилась к остальным гостям.

А в алькове, который она так поспешно покинула, все еще оставался Роберт Дадли. Несколько минут на него накатывали волны боли, но постепенно ему становилось легче. Маленькая чертовка, думал он, злясь и проникаясь к Скай интересом. Он с сожалением потер ушибленное место, все еще не в силах поверить, что она оттолкнула его. Женщины никогда не отвергали Роберта. Она еще об этом пожалеет. Однажды он овладеет ею, и об этом одолжении будет просить его она. Одернув камзол, он вышел из алькова.

Весь остаток вечера Скай ухитрялась избегать Роберта Дадли, но чувствительный к ее настроениям Джеффри понял — что-то было не так. Незаметно он отвел ее в сторону.

— Что-нибудь случилось, дорогая?

— Дадли меня пытался изнасиловать, — сердито ответила она.

— Что?

— Потише, Джеффри. — Она предупреждающе взяла его за руку. — Он и раньше надоедал мне своим вниманием. Но ты лучше меня знаешь, что королева не поверит, если я ей пожалуюсь. Он на это и рассчитывает.

— Но он…

— Нет. Я заехала ему коленом по яйцам. Вряд ли сегодня он сможет танцевать.

Джеффри вздрогнул, но в сердце не испытал ни малейшего сочувствия к Дадли.

— Как посмотришь на то, чтобы сразу после маскарада уехать в Девон, дорогая?

— Конечно! — Ее лицо осветилось радостью.

— Задержимся, чтобы переодеться во что-нибудь более теплое и удобное, и на рассвете уедем. По дороге я знаю прелестный постоялый двор, где мы сможем провести завтрашнюю ночь. — И он поцеловал жену в нос.

— Как тот, «Утка и селезень»?

— Лучше, — улыбнулся он. — Не возражаешь, если мы останемся в Девоне и плюнем на двор и на Лондон?

— Нет. Это меня только обрадует. Боюсь, что в глубине души я деревенская мышка. Это тебя не слишком обескураживает?

Джеффри заключил жену в теплые любящие объятия.

— Вот что, дорогая женушка, я не хочу делить тебя ни с кем, разве что с нашими детьми.

— Разве что? — ухмыльнулась она.

— По правде сказать, я не хочу делить тебя и с ними. А теперь вернемся к гостям, которые без нас скучают.

Во время полуночной трапезы де Гренвилл и недавно вышедшая замуж Леттис Кноллиз нашли миниатюрные коронки в своих кусках праздничного пирога и стали королем и королевой Двенадцатой ночи. Весь остаток ночи де Гренвилл веселил гостей, взыскивая с них шутливые фанты. Даже бедная Леттис не избежала этой участи: Дикон распорядился сперва завязать ей глаза, а потом приказал девушке поцеловать выбранных им шестерых мужчин.

— Один из них ваш муж Уолтер, дорогая! Вы должны попытаться определить его.

Бедняга Леттас оказалась в весьма щекотливом положении, потому что Уолтер был не из самых пылких любовников. Ослепшая от повязки, она стала внимательно прислушиваться и за хихиканьем различила приближающиеся шаги. Выставив губы, она получила шесть поцелуев — один легкий, шутливый, два дружеских, два мокрых противных и один страстный, заставивший ее поежиться.

Девушка притворилась, будто размышляет. На самом деле ей было ясно, что среди этих мужчин Уолтера не оказалось. Но ей хотелось узнать имя незнакомца, повергшего ее в трепет своим поцелуем.

— Последний джентльмен и есть Уолтер, — твердо заявила она. — Я в этом совершенно уверена.

Ее утверждение было встречено громким смехом, и, когда с нее сняли повязку, Леттис обнаружила, что стоит перед лордом Дадли.

— О! — вскричала она в милом смущении. — Но он целуется точно так же, как это делает Уолтер.

— Среди них не было Уолтера, — хохотал де Гренвилл.

— Как же так, Дикон! — явно рассерженная Леттис топнула ногой, чем вызвала еще больший смех окружающих.

Обнимая королеву, Роберт Дадли улыбнулся про себя. Леттис Кноллиз оказалась прелестной кокеткой Когда он ее целовал, то почувствовал у себя во рту ее язычок. Из-под полуприкрытых век он вдруг заметил, что она потихоньку, но также откровенно смотрит на него. Так-так, подумал вельможа, вот неплохая партнерша для ночных игр, когда Бесс только раззадорит и прогонит прочь.

Праздник шел своим чередом. В зале становилось все веселее и веселее. Наконец королева с приближенными отбыла, а за ней последовали и другие усталые и перепившиеся гости. Помахав в последний раз рукой, граф и графиня Линмутские бросились наверх в свои покои, где их поджидали слуги.

— Ваша ночная сорочка готова, миледи, — улыбнулась Дейзи.

— Не надо! — ответила Скай. — Мы с графом передумали. Мы едем в Девон! Пусть горничные упакуют в багаж платья и благовония, а мне приготовят темно-синий дорожный костюм с собольей оторочкой.

— Но, миледи, — запротестовала Дейзи, — мы совершенно не готовы к отъезду.

— Ты с остальными можешь ехать завтра или послезавтра, а мы с господином хотим покинуть Лондон немедленно.

— Хорошо, миледи. В своей спальне Джеффри отдавал такие же указания.

— Подайте большую дорожную карету, — приказывал ой мажордому. — Госпожа во время пути подремлет. Вышлите гонца на постоялый двор «Королевская голова». Пусть сообщит, что мы прибудем туда к вечеру. Я хочу лучшую спальню, отдельную столовую и помещение для моих людей и экипажа.

— Будет исполнено, милорд.

Уже через час большая дорожная карета с гербом Саутвудов на дверце прогрохотала по Стрэнду. Кучер и лакей сидели наверху. Сзади ехал верхом конюх, ведя в поводу двух лошадей. За ним скакали шесть вооруженных людей. Другие шестеро были впереди, чтобы карета не стала легкой добычей для дорожных разбойников. В четыре часа утра на морозном январском небосклоне мерцали звезды.

В экипаже дремали два пассажира, укрывшись лисьим одеялом и согревая ноги горячими кирпичами, завернутыми во фланель. Одной рукой Джеффри Саутвуд обнимал жену, другой ласкал ее груди. Лениво водил губами по шее, покусывал мочку уха.

— А помнишь, что мы делали год назад? — вдруг пробормотал он.

Скай счастливо рассмеялась:

— Что-то в этом роде, если память не изменяет мне, дорогой. Но не в карете на ходу.

— А мы никогда не пробовали любить друг друга в карете, — задумчиво заметил он.

— Джеффри! — От смущения ее голос прозвучал хрипло. Он усмехнулся:

— Ничего не поделаешь, крошка. Такая уж ты соблазнительная. И я хочу поглубже зарыться в тебя.

Скай почувствовала, как слабеет от желания. Что за способность у Джеффри возбуждать ее словами! Она ощутила, как изголодалась по нему, но раздумывала, правильно ли поступает. И в порыве добродетели воскликнула:

— Это нехорошо, милорд!

— Ты права, дорогая. Я как-то пробовал заниматься любовью в карете — это и в самом деле очень неудобно. Подождем до постоялого двора. Но там, мадам, пощады не жди! — Он перестал ласкать уже пылавшую Скай, и его глаза блеснули в предвкушении остановки в «Королевской голове».

Карета с грохотом неслась по замерзшим полям. Голые деревья чернели на фоне золотисто-пламенной зари. Где-то из ворот фермы выскочила собака и погналась за экипажем, пытаясь ухватить зубами вращающиеся колеса. А внутри кареты засыпали и просыпались граф и графиня Линмутские, убаюкиваемые мерным движением.

Через несколько часов лошадей сменили, что дало возможность всей кавалькаде ехать быстрее. Карета с гербом, ее пассажиры и свита произвели глубокое впечатление на хозяина постоялого двора, и он тут же предложил лучшие покои. Почти сразу же явились двое слуг с подносами, на которых дымился горячий суп, громоздились тарелки с ветчиной, яблоками в меду, только что выпеченным хлебом и маслом. Хозяин сам принес два кувшина с ледяным темным октябрьским пивом и нежным яблочным сидром.

Запах еды пробудил Скай. И под терпеливым и изумленным взглядом мужа она набросилась на еду. Суп согрел ее и вернул краску лицу. Скай попробовала хлеб с маслом и солоноватой ветчиной, и он ей настолько понравился, что она съела и второй бутерброд, добавив еще к мясу кусочек сыра. После чего, удовлетворенно вздохнув, откинулась назад. Джеффри усмехнулся:

— Иногда я сомневаюсь, что ты уже достаточно взрослая, чтобы быть моей женой.

— Я проголодалась, — просто ответила Скай.

— Я прикажу хозяину гостиницы упаковать нам в корзину еду на случай, если на следующей остановке мы не найдем такой приличной пищи. И как ты помнишь, там мы будем заниматься совсем другими вещами, а здесь остановились сменить лошадей. Придумай, что ты хочешь еще?

— Вареных яиц и моченых груш, — сказала она и, когда муж испытующе посмотрел на нее, добавила:

— Нет, Джеффри, я еще не беременна… пока. — Она потерлась о его щеку. — Но я так тебя люблю, что хочу нарожать полный дом сыновей.

Найл Бурк что угодно бы отдал, чтобы только услышать эти слова. На Мальорке он чувствовал себя, точно цыпленок в лисьей норе. У доктора Хамила на острове жил двоюродный брат, тоже врач. Хотя Испанию уже очистили от мусульман-мавров, здесь на полпути от Европы к Африке нравы были терпимее, отчасти из-за того, что столетиями практиковались смешанные браки.

Ана была в восторге от встречи с госпожой и вернулась на службу, чтобы вместе с Полли ухаживать за ней. Найл не сомневался, что на Мальорке жена не посмеет вести себя так, как в Англии. И поэтому не было причин разлучать Констанцу со старой служанкой. Он купил маленький домик на горе над городом, который позволял им вести уединенную жизнь.

Увидев дочь, Конд сердито набросился на Найла:

— Что вы с ней сделали?

Лорд Бурк вздохнул и вывел тестя из спальни во внутренний дворик:

— В своей болезни она виновата сама. Я говорю это вам, Франсиско, не чтобы обидеть, а для того, чтобы вы ее лучше поняли. Не переставайте ее любить. Вероятнее всего, она не сможет поправиться, и потому что она может умереть, я и привез ее сюда, несмотря на ее предательство.

— Что она сделала?

— Констанца — женщина, которой не хватает любви одного мужчины.

Сначала до Конда не дошел смысл сказанного, но, когда он понял, что сообщил ему зять, то сначала покраснел, а потом побелел от гнева:

— Поясните, что вы хотите сказать, милорд!

— Констанца — шлюха.

— Лжешь!

— С какой целью, Франсиско? Да и Ана может подтвердить все сказанное мной. Я отослал ее домой, потому что она не могла уследить за Констанцей. При английском дворе ваша, дочь произвела такой скандал, что навсегда выслана из Англии. Я думал взять ее в Ирландию, но она тяжело больна, не может рожать и, по-видимому, скоро умрет. Я мог бы потребовать развода, но это вам бы сильно повредило, Франсиско. Вы ведь все еще губернатор короля Филиппа на островах?

— Неудивительно, что распутный английский двор развратил мою дочь. Стоит только взглянуть на их королеву, дочь шлюхи. Будь проклята и Англия, и ее двор!

— Как ирландец, я бы и рад с вами согласиться, Франсиско, но не могу. Елизавета молода, но я ощущаю в ней величие. Она будет хорошо править страной. У нее изящный, образованный двор, блестящий и остроумный. И не особенно распутный, Франсиско. Есть, конечно, там любители непристойных игр, но если уж говорить о непристойностях, то французский двор далеко опередил английский. Да и любой другой в Европе.

Лицо старика исказилось.

— Кого теперь винить? Неужели во всем виноват я, Найл? Вот о чем я теперь думаю. Где я не уследил за Констанцей?

— Вашей вины нет, Франсиско. Потребуется время, чтобы вы, как и я, осознали это. Причина в самой Констанце, в ее природе, болезнь поедает ее, словно личинка фрукт. Снаружи он красив, свеж, с яркой крепкой кожурой, а внутри сгнил и испортился. Нельзя винить и саму Констанцу.

Внезапно Конд заплакал:

— Пресвятая Дева Мария, что сделалось с моей бедной девочкой, с моей дочкой!

— Франсиско, Констанца умирает, и у вас больше нет детей. О женитьбе теперь уже поздно думать. Почему вы не подумали об этом раньше? Но все же еще можно попытаться. Вы еще не старик. Это единственный шанс, чтобы ваш род не угас — посеять ваше семя.

Конд удивленно посмотрел на Найла.

— Удивительно, что вы заговорили об этом. После смерти матери Констанцы свахи оставили меня в покое. Я полагал, что мне давали время оплакать жену. Но вскоре я вовсе удалился от общества и крайне редко появлялся на людях. А когда вы с Констанцей поженились и уехали с Мальорки, мне сделалось одиноко, и я снова стал бывать в обществе. И совсем недавно получил предложение жениться на осиротевшей внучке старого друга, живущей на острове. Я не могу решиться на это — ведь девушке всего четырнадцать лет.

— А вы сможете стать с ней счастливым? Она вам хорошая пара?

— Да. Луиза — симпатичная благочестивая девушка. И она дала понять, что будет со мной счастлива.

— Тогда ради всего святого, женитесь на ней и родите себе наследников.

Констанца умерла только через два года. За это время ее мачеха принесла Конду двух сыновей и была беременна третьим ребенком. Женщины не выносили друг друга. Луиза недолюбливала Констанцу, потому что ее дети должны были когда-нибудь разделить с ней наследство Конда. И она никак не могла поверить, что леди Бурк умирает.

Констанца считала, что Луиза наговаривает на нее, особенно после того, как менее чем через девять месяцев после свадьбы у той родился первенец. Через одиннадцать месяцев родился второй сын, а еще через три месяца Луиза объявила, что беременна снова.

— Ее плодовитость служит мне упреком, — жаловалась Констанца Найлу Бурку. — Она из кожи вон лезет, чтобы показать всему острову, какая она образцовая жена. И все видят, что я вовсе не такая. Она может то, что не могли ни я, ни моя мать — рожать сыновей. Бог свидетель, как я ее ненавижу!

Хотя Луиза и была образцовой женой своему мужу, для молодой леди она казалась скучной и неинтересной. Она не обладала красотой своей падчерицы, хотя была привлекательна: с молочно-белой, точно лепестки гардении, кожей, которую тщательно оберегала от солнца, с иссиня-черными волосами, которые аккуратно зачесывала на затылок, с темно-карими глазами, вполне обворожительными, если бы в них чувствовалась хоть какая-нибудь жизнь.

Найл делал все возможное, чтобы мачеха и его жена виделись как можно реже. Он так и не мог решить, была ли Луиза сознательно жестокой или вела себя так невольно. Скандал разразился, когда она что-то сказала Констанце — Найл Бурк так и не узнал, что именно. Констанца вскочила с кровати с криком:

— Убирайся из моего дома, стельная корова!

Ана бросилась к госпоже, а выскочившая из комнаты Полли схватила Луизу.

— Руки прочь! — закричала та, пытаясь освободиться.

— Потише, госпожа. А то как бы я не сделала что-нибудь с твоим неродившимся сынком, — Полли так посмотрела на Луизу, что не приходилось сомневаться в ее намерении.

Луиза вывернулась и, перекрестившись, кинулась к экипажу.

Несколько часов Констанца оставалась без сознания. Вызвали доктора Мемхета. Тот посмотрел на больную и покачал головой:

— Господин, она не протянет до утра. Ваше бдение близится к концу.

Послали за священником, чтобы причастить умирающую. Ее исповедь привела в трепет молоденького святого отца. Никогда он еще не слышал таких отвратительных вещей. Упав на колени, он жарко молился, надеясь, что его молитвы хоть немного помогут заблудшей. Прибыл Конд, благоразумно оставив дома жену. Все сели в ожидании, когда смерть пожнет свою жатву. Ана горестно плакала, Полли утирала лоб госпожи, покрытый каплями холодного пота. А Найл задумчиво сидел у кровати жены, в который раз размышляя над тем, не было бы ли все по-другому, если бы он отвез Констанцу прямо в Ирландию, а не выставлял напоказ в Лондоне.

Часы на камине отсчитывали долгие минуты, их колокольчик весело звонил, что так не соответствовало мрачному настроению собравшихся на бдение. Наконец в самый темный и сокровенный час ночи — между двумя и тремя — Констанца открыла свои васильковые глаза, обвела всех взглядом. Все трое тут же подошли к ней.

С неимоверным трудом Констанца протянула руку и вытерла мокрую щеку старой дуэньи. Ана подавила стон, готовый было вырваться наружу. Потом умирающая посмотрела на Конда и слегка улыбнулась. Франсиско внезапно почувствовал себя старым и одиноким. С уходом Констанцы обрывалась связь с ее матерью, с его земной любовью. Он ощущал себя так, будто умирала частица его самого.

Наконец леди Констанца повернула голову к Найду:

— Мне очень жаль, что все так получилось. Я ведь тебя по-настоящему любила, — пыталась успокоить она мужа. — Это все болезнь.

— Я знаю, Констанца. Ты не виновата. Она вздохнула с облегчением, как будто у нее с души свалился камень.

— Так ты меня прощаешь?

— Прощаю. — Он наклонился и поцеловал ее в губы. Она еще раз вздохнула и замерла. Мгновение Найл смотрел на нее, вспоминая девочку с изящным золотистым телом и такими же золотистыми волосами, которая отдала ему свою невинность на цветочном лугу. Что же с ней случилось? Последний раз он поцеловал ее веки и, повернувшись, вышел из комнаты.

За спиной он слышал, как Ана излила в рыданиях горе. Он постоял в передней покоев жены, не зная толком, что делать дальше. Решение пришло внезапно:

— Франсиско, я отдаю вам все владения Констанцы на Мальорке. Все, кроме маленького домика и винокурни. Их, я думаю, заслужила Ана. Кроме того, она будет получать ежегодно двенадцать золотых монет. Нужны стряпчие, чтобы все это оформить. Полли хочет вернуться в Англию. Я даю ей десять золотых, оплачиваю проезд и дарю вот это жемчужное ожерелье Констанцы. Себе я оставляю только дом в Лондоне, остальное все ваше.

— Помилосердствуйте, Найл! Тело Констанцы еще не остыло, а вы говорите о дележе ее имущества, как те солдаты с подножия Иисусова креста.

— Франсиско, я два года жил точно в аду. Я выполню свой последний долг по отношению к Констанце, но потом хочу уехать домой. Сразу же. Вы можете, как это водится, оплакивать дочь целый год. Но рядом с вами жена и сыновья. У меня нет ни жены, ни сыновей, и на испанские традиции не осталось времени. Я все хочу решить сегодня же и отплыть домой как можно быстрее.

Найл Бурк сдержал слово. Тело Констанцы перенесли в дом отца, где она пролежала два дня. Потом ее обрядили в свадебное платье, а гроб украсили белой гарденией с блестящими зелеными листьями. В головах и ногах поместили восковые свечи. Утром на третий день в соборе, где Констанца выходила замуж, по ней отслужили заупокойную мессу. Ее похоронили без пышности на холме. И в тот же день из Пальмы в Лондон отплыл корабль. На его борту находились лорд Бурк и Полли Фландерс. На Мальорке, где их знали очень немногие, как будто и не существовало Найла Бурка и его жены Констанцы Марии Алькудии Гидаделы.

Через несколько недель, благополучно высадившись на берег, Полли устроилась горничной в хорошую семью, поместив золото надежному банкиру. Найл хотел было навестить Скай, но, посидев со старинными друзьями, решил, что будет непрошеным гостем. От знакомых он узнал, что Саутвуды не вернулись ко двору, предпочитая жить в деревне. Только раз в году они приезжали в Лондон, чтобы провести праздник Двенадцатой ночи. Прекрасная графиня подарила мужу второго сына Джона Майкла, лорда Линтона, и они были счастливы.

Найл Бурк отправился из Лондона на западное побережье Англии и отплыл оттуда домой в Ирландию. В восторге от приезда сына, желая устроить его счастье, старый Мак-Уилльям показал ему всех знакомых женщин от двенадцати до двадцати пяти лет. Все они были отвергнуты.

— Ты должен жениться, — убеждал сына старик. — Не хочешь думать о себе, так подумай обо мне. Мне нужен наследник!

— Так женись снова сам! — закричал Найл. — Я был дважды женат, и оба раза неудачно. Теперь я возьму жену только по любви, и ни по какой другой причине.

— Ты рассуждаешь, как ребенок, — не отставал от него отец. — Любовь! Нам нужен наследник, даже несмотря на то, что Скай О'Малли вышла замуж за своего изысканного английского лорда.

— Иди к дьяволу, старик! — завопил Найл и выскочил из комнаты, а потом, стараясь вымотаться, носился по округе с головокружительной скоростью на своем огромном рыжем жеребце. Дав передохнуть взмыленному животному, он остановил его на берегу моря и стал вглядываться в голубую даль. Он понимал, что отец прав. Но так это или нет, он не женится больше без любви. А пока существует Скай, он не сможет полюбить никакую другую женщину и уложить ее в постель. Однажды он уже попытался себя обмануть и в результате загубил невинную девушку. Бедная Констанца просила у него прощения на смертном одре.

— Я должен был просить у тебя прощения, — произнес Найл вслух. Потом вскочил на жеребца, поехал в трактир и напился, чтобы грезить о женщине с темными, как ночь, волосами и голубыми, как воды у побережья Керри, глазами. ***

А Скай жила как в кошмаре. За солнечным теплым мартом последовал холодный сырой апрель. В Линмуте разразилась болезнь — в горле появлялись белые налеты. Особенно ей были подвержены дети. Болезнь была очень заразная. Прежде чем детей заперли в замке, заболели Мурроу О'Флахерти и Джон Саутвуд.

Скай поместила обоих в отдельную комнату — так было легче за ними ухаживать. Она поняла, что болезнь эта детская, и не боялась возиться с сыновьями, но никого другого к ним не подпускала. Джеффри и других детей поместили в удаленной части замка. Дейзи вызвалась помогать госпоже.

— У меня никогда не было белого горла, — сказала она. — Но я помогала матери ухаживать за больными. И к ней тоже не приставала эта зараза.

— У нее природный иммунитет, — объяснила Скай мужу.

— А что это такое?

— Мавританские врачи полагают, что некоторые люди от рождения не подвержены определенным болезням, а другие, переболев, не заражаются ими снова. Они называют это иммунитетом. У Дейзи и ее матери, безусловно, он есть, потому что они никогда не болели белым горлом.

— А ты не заражаешься, потому что переболела им! — догадался муж.

— Да, — ответила Скай. — Поэтому мы с Дейзи и будем ухаживать за Мурроу и Джоном.

— Тебе что-нибудь потребуется?

— Много воды, салфеток и камфарное масло.

— Я позабочусь об этом, дорогая.

— А сколько уже умерло в нашей деревне?

— Пока девять.

— Упокой Господь их бедные души, — произнесла она.

Болезнь не хотела отступать, но, к счастью, приступы были не слишком сильными. Дети ослабли, их лихорадило, они стали капризными. Сначала налеты появились на гландах, потом распространились на все горло, и хотя дети еще и беспрерывно кашляли, налеты были самым худшим. Скай и Дейзи совершенно измотались, но, ухаживая за детьми, не щадили себя. Кризис наступил через двадцать часов, в течение которых обе женщины неустанно меняли камфарные компрессы на груди и горле маленьких пациентов. Наконец лихорадка ослабла, кашель стих, белесые налеты, стали пропадать. Женщины еще один день наблюдали за детьми, прежде чем решили, что победили болезнь.

Тогда Скай и Дейзи позволили двум другим служанкам входить в комнату к больным. Детям требовалась легкая пища, чтобы восстановить силы, а преданным сиделкам сон, пока они не свалились от усталости. Дейзи доплелась до собственной комнаты и, не раздеваясь, рухнула на кровать. А Скай нашла у себя дымящуюся горячую ванну.

— Не могу, — пробормотала она. — Засыпаю. Джеффри Саутвуд подвел жену к стулу и усадил.

— Чистая, ты лучше выспишься, дорогая, — нежно сказал он и осторожно раздел жену, сняв с нее платье и нижнюю юбку и скатав шелковые чулки. Потом он отнес ее в ванну и улыбнулся, когда она с наслаждением вздохнула. Осторожно вытерев и натянув на нее ночную рубашку, он укрыл ее и поцеловал в лоб.

— Спи, любимая, — услышала Скай, после чего на нее навалилась чернота.

Она спала почти два дня, а когда проснулась, застала свой мирок в смятении. Дейзи пробудилась первой и стояла над постелью госпожи. Один взгляд на лицо служанки — и сердце Скай учащенно забилось.

— В чем дело?

— Маленький господин, юный лорд Джон! У него белое горло! Граф сам за ним ухаживает.

Скай вскочила с кровати, схватила свое бархатное платье и на бегу стала его надевать.

— Где они?

— В комнате над детской, миледи.

Первым ее побуждением было наброситься на Джеффри. Как он посмел скрыть от нее болезнь Джона? Почему не разбудил? Потом она поняла, что муж давал ей возможность передохнуть, вернуть силы. Она пролетела по коридорам замка и взбежала по лестнице в комнату над детской.

— Нет!

С мокрым от слез лицом Джеффри застыл, прижимая к себе тельце ребенка. В его глазах отражалась такая мука, что Скай не поняла, к кому испытывает большую жалость: к нему или ребенку, которого они только что потеряли.

— Я делал все, что делала и ты, — безнадежно проговорил он. — Он задохнулся, Скай, не мог дышать, а я ему ничем не смог помочь. Видала бы ты его глаза… Его голубые глаза, такие же, как твои. Они умоляли о помощи, а я ничего не мог сделать.

Скай упала на колени у тела ребенка. Он был так похож на нее: такая же светлая кожа, похожие на сапфиры глаза и темные волосы. У Джеффри он был любимцем — он, а не наследник Робин. В ее малютке, родившемся здесь, но у которого было больше от ирландца, чем от англичанина, все души не чаяли. Она услышала приглушенные звуки и, подняв голову, увидела заплаканную Дейзи — Джон был и ее любимчиком.

Почувствовав себя сразу постаревшей, Скай взяла из рук мужа безжизненное тельце ребенка и передала его Дейзи.

— Позаботься о нем. Я должна утешить господина. С мальчиком в руках Дейзи выскользнула из комнаты. Теперь она, не стесняясь, громко плакала. Скай обняла мужа.

— Пойдем, дорогой. Пойдем со мной, — упрашивала она. Джеффри поднялся на ноги и двинулся рядом с ней, позволяя отвести себя вниз.

— Горячего вина, — распорядилась Скай слуге, и, когда напиток подали, добавила в него трав и помогла выпить мужу. Вместе со слугой она переодела его в ночную рубашку и тут с волнением заметила, что тело мужа горит. Укладывая его, она спросила:

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Устал. Очень устал. И жарко. — И Джеффри откинул одеяло.

Скай положила руку мужу на лоб. Граф весь горел. Лихорадка быстро нарастала.

— Таз с холодной водой и чистых полотенец, — обернулась она к слуге. — Саутвуд закашлялся, отрывистые звуки вырвались из его горла. Ужас охватил Скай. — Нет, — прошептала она, — Пресвятая Дева Мария, только не это!

Слуга вернулся с родниковой водой из самого глубокого колодца. Она была такой ледяной, что обожгла руки Скай, когда та мочила в ней полотенце. Граф вздрогнул, почувствовав холодную ткань на своей коже.

— Мне надо прогнать твою лихорадку, дорогой, — извинилась жена, но граф в забытьи не услышал ее. Со слугой они завернули его в полотенца, а лоб постоянно орошали водой. Рубашку и простыни сменили три раза и, чтобы не распространялась зараза, все сожгли в камине.

Внезапно появилась Дейзи.

— Я принесла вам поднос. Он в прихожей. Невидящими глазами Скай посмотрела на служанку и отвела взгляд.

— Я не могу есть.

— Миледи, господину не поможет, если вы свалитесь с ног. Дети в вас тоже сильно нуждаются — они все перепуганы смертью братика. А теперь, когда граф заболел, детям еще труднее.

— Я перепугана тоже, Дейзи! — чуть не выкрикнула Скай, но только устало кивнула и, подчиняясь настояниям служанки, вышла в переднюю.

Поднос был любовно сервирован: на серебряном блюде лежал кусок варенного в масле со специями мяса, ветчина, в маленькой вазочке лук-латук, пудинг, холодный пирог и графин вина. Не разбирая вкуса, Скай пережевывала и глотала, пока не опустели тарелки, а потом быстро поднялась и вернулась в комнату к больному. Наступил кризис. Граф сотрясался от дрожи, и они с Дейзи навалили на него еще одеял.

— Горячие кирпичи! — приказала Скай, и слуга кинулся выполнять ее распоряжение.

Джеффри закашлялся, начал хватать ртом воздух. Скай заглянула ему в горло и увидела, что все оно покрыто грязноватыми белесыми налетами, а серая пленка мешает дыханию.

— Не давайте его челюстям закрыться, — посоветовала Дейзи госпоже. А сама быстро наклонилась, подцепила пленку и, вытащив ее из горла, бросила в огонь. Теперь граф был способен дышать. — Если мы не дадим гною перекрыть дыхание, мы можем его спасти. Но если он затвердеет, граф умрет, — без обиняков предупредила она.

— Нет, — затрясла головой Скай. — Я не могу его терять!

Вдвоем они принялись накладывать камфарные компрессы. Еще несколько раз Дейзи вытаскивала гнойную пленку из горла господина, облегчая его дыхание. Часы все тянулись, пока не прошел день и снова не наступила ночь. Лихорадка усиливалась и отступала. Дыхание Джеффри становилось труднее, потому что пленки образовывались быстрее и их становилось труднее вынимать. Он побледнел. Грудь болезненно вздымалась с каждым вздохом. Скай почувствовала, как из глубины ее существа поднимается отчаяние: им не удавалось победить болезнь, они лишь замедлили ее течение. Внезапно Джеффри Саутвуд открыл глаза.

— Скай! — позвал он охрипшим голосом и тут же отрывисто закашлялся.

— Я здесь, дорогой. — Она заботливо наклонилась над ним. Глаза мужа медленно блуждали по ее лицу, как будто навсегда хотели сохранить его в памяти.

— Позаботься о детях, Скай.

— Джеффри, не говори таких вещей! — Она чуть не сорвалась на плач.

Он нежно улыбнулся, с усилием протянул руку и, как бы благословляя, дотронулся до щеки.

— Ты для меня была такой радостью, дорогая, — прошептал он, глубоко вздохнул и умер.

Комната погрузилась в молчание. Ни Дейзи, ни слуга не осмеливались пошевелиться.

— Джеффри, не пугай меня, — упрашивала Скай. — Ты поправишься, любимый. Обязательно поправишься! И весной мы, как хотели, поедем в Ирландию навестить моих родных. Тогда Эван официально поклянется в верности Мак-Уилльяму. — Она продолжала говорить мужу о семейных делах и планах, которые они строили на будущее.

Наконец Дейзи нежно обняла Скай.

— Он умер, миледи, — и всхлипнула. — Граф умер, и вы должны это вынести. Надо сказать детям и организовать похороны малютки Джонни и его отца.

К облегчению Дейзи, Скай бурно разрыдалась и упала на тело мужа.

— Нет, он не умер! Нет! Нет! Нет! Не умер!

Ее плач разносился по всему замку и вскоре был подхвачен всеми его обитателями. Дейзи и слуга оторвали госпожу от холодеющего тела мужа. Она отбивалась, как умалишенная. Наконец совместными усилиями им удалось отвести ее в спальню, и там она, рыдая, рухнула на кровать.

— Приведи детей, — шепнула Дейзи слуге и, когда тот выполнил ее просьбу, грубо подняла госпожу:

— Миледи, все дети здесь. Они нуждаются в вас, миледи. Нуждаются теперь!

Скай подняла искаженное горем, заплаканное лицо и взглянула на детей. Они жались у дверей в столовую, испуганно глядя на нее. Три дочери Джеффри от первого брака — девятилетняя Сузанна с цепкими зеленоватыми, как у отца, глазами и восьмилетние близнецы Гвинет и Джоана теперь вовсе осиротели. Трое ее детей — десятилетний Эван, девятилетний Мурроу и шестилетняя Виллоу смущенно старались скрыть свой страх. И Робин, их трехлетний сын, стал уже графом Линмутским. «Оставьте меня с моим горем!»— хотела закричать Скай. Но в ее ушах вновь прозвучали слова мужа: «Позаботься о детях, Скай».

Собравшись с духом, она поднялась с кровати и поправила смявшееся платье.

— Ваш отец умер, дети, — тихо произнесла она. Потом подняла и посадила на стол маленького Робина, и он во все глаза смотрел на нее. — Теперь, Робин, ты граф Линмутский. И тебе, милорд, я клянусь в своей верности. — И она сделала перед ним реверанс. Примеру матери последовали другие дети.

— А где мой папа? — шептал смущенный Робин.

— Отправился на небеса, — тихо объяснила Скай.

— Как Джон? — нахмурился мальчик.

— Да, Робин, как Джон, — подтвердила мать.

— А нам с ними нельзя?

Сузанна всхлипнула, но под сердитым взглядом мачехи замолчала.

— Нет, Робин, нельзя. Туда отправляются только те, кого позовет Бог. А нас он еще не позвал. — Скай чувствовала, как силы возвращаются в ее тело. Джеффри прав — она нужна детям. Она сняла сына со стола и собрала остальных детей вокруг себя. — Мы должны быть мужественными, дорогие, — произнесла она и по очереди поцеловала каждого. — А теперь возвращайтесь к себе в комнаты и молитесь за папу и Джона.

Малыши с готовностью повиновались и оставили ее со слугами.

— Приведи священника, — обратилась она к Дейзи. — А ты, Уилл, поскачешь в Лондон к ее величеству. Подожди до вечера, пока я не напишу ей письмо.

Послание извещало королеву о смерти Джеффри. В нем Скай испрашивала высочайшего подтверждения наследия Робина. Уилл тут же отправился в путь. Священника просили назначить похороны на следующий день. Шестнадцатимесячного Джона, лорда Линтона, предполагалось похоронить в одной могиле с отцом. Потом Скай попросила принести ей бутылку вишневой настойки и выпила, чтобы заснуть, но на следующее утро пожалела об этом, когда проснулась с тяжелой головой. Как будто в насмешку погода потеплела, и в деревне больше не произошло ни одного случая белого горла. Призвав к себе графа, болезнь, кажется, насытилась.

22

По дороге в Девон Роберт Дадли, беззаботный граф Лестерский, напевал веселый мотив. Его настроение передалось и свите. Граф был направлен самой королевой, и его поездке ее величество придавала большое значение. К тому же стоял июнь — красивейшее время года в Англии Розы всевозможных цветов пестрели в палисадниках, грациозно выглядывали из-за каменных стен. На зеленых лугах тучные ягнята паслись среди сладкого клевера. В каждом озерце жила по крайней мере одна семья лебедей, и гордые белоснежные родители учили плавать сереньких детей.

Лорд Дадли был в превосходном настроении. Не подозревая, королева дала ему поручение, о котором он мог только мечтать. Посылая вельможу, королева не могла знать, что состояние крестника интересует его намного меньше, чем мать.

Смерть Джеффри Саутвуда потрясла и королеву, и весь двор — Ангельский граф был всеобщим любимцем. Хоть два года он с женой-ирландкой и отсутствовал при дворе, но всегда приезжал в январе, чтобы дать свой знаменитый маскарад в честь Двенадцатой ночи. Лишь несколько месяцев назад они поразили всех в Лондоне оригинальностью костюмов, появившись на маскараде в наряде «Нового Света». На красивой молодой графине было платье из золотой парчи, богато украшенное темным бобровым мехом и колумбийскими изумрудами, а на лорде Саутвуде — костюм из серебряной парчи с лисьим мехом, весь расшитый мексиканской бирюзой.

Вот вам земная слава, криво усмехнулся Роберт Дадли. Саутвуд в январе еще такой живой, этим чудным июньским днем окоченевший похоронен в земле. Теперь его жена должна быть поласковее. А если не будет, найдутся средства убедить ее в этом. Так самодовольно размышлял граф Лестерский, приближаясь к Линмутскому замку и к радости своих солдат распевая непристойную песенку.

Наблюдая, как он подъезжает к дому, стоящая на крепостном валу вдова графа Линмутского ощутила тревогу. Королеве потребовалось несколько недель, чтобы ответить на письмо Скай, в котором она сообщала о смерти Джеффри. Елизавета подтверждала права Робина, но вместе с тем назначала Роберта Дадли его опекуном. Как можно дипломатичнее Скай принялась возражать, ссылаясь на то, что согласно воле ее мужа она оставалась единственной опекуншей детей. Но королева оставалась непреклонной: ей не было дела до остальных детей, что же касалось маленького Робина, то после смерти отца он должен находиться под королевской опекой.

Скай ужасно расстроилась. Она не верила Дадли. Хотя с того вечера на празднике Двенадцатой ночи он вел себя осмотрительно, Скай знала, что так просто он не отстанет. А в ее положении вдовы она оказывалась беззащитной и легкоуязвимой. Дадли, не колеблясь, использует детей, чтобы добиться своего, и поэтому Скай быстро предприняла все, что могла, для своей защиты.

Звана и Мурроу О'Флахерти она отправила вместе с близняшками Гвинетой и Джоаной в Ирландию. Год назад они с Джеффри решили переженить своих детей. Близнецы выразили желание никогда не расставаться друг с другом, а мальчики были от них в восторге. Эти четверо будут в надежных руках у Анны О'Малли, и через несколько лет поженятся. Девятилетнюю Сузанну Саутвуд послали в семью лорда Тревеньяка в Корнуолл, где она станет обучаться вести хозяйство. А потом она выйдет замуж за наследника Тревеньяка — превосходная партия для обоих детей.

Только Виллоу и Робин оставались с матерью. Насчет маленького графа у Скай были свои планы, но для их осуществления требовалось одобрение королевы. И она ждала случая, чтобы обратиться к Елизавете, пока не узнала, что Роберт Дадли покинул двор. Виллоу можно было легко удалить из Линмута. Если придется сражаться с лордом Дадли, пусть поединок будет на равных, и дети не окажутся оружием в его руках.

Скай слышала, как внизу лошадиные копыта прогрохотали по перекидному мосту, а потом зацокали по булыжнику двора. Подобрав полы плаща, она покинула вал и отправилась к себе в комнату ожидать доклада мажордома о прибытии лорда Дадли. И когда он сообщил ей об этом, спокойно расправила юбку и спустилась в большой зал замка встречать непрошеных гостей.

Когда она вошла, Роберт Дадли испытал мимолетное чувство сострадания: Скай похудела и выглядела измученной. Но несмотря на это, оставалась самой красивой женщиной из всех, каких он только встречал. Черное шелковое траурное платье необыкновенно ей шло, темный чепец делал сердцеобразное лицо на редкость миловидным. Вдовство ей к лицу, подумал Роберт Дадли.

— Милости прошу вас в Линмут, милорд. — В голосе Скай он не различил никакой теплоты.

— В самом деле просите? — игриво переспросил он, целуя хозяйке руку.

— Королева всегда желанный гость в этом доме, а вы, лорд Дадли, — представитель королевы. Надеюсь, мои слуги достойно позаботились о ваших людях?

— Спасибо, мадам.

— Наверное, вы хотите увидеть графа. Но сейчас его светлость почивает. Утром, как только он проснется, я сразу же пошлю его к вам. Сожалею, лорд Дадли, что мы не можем вас должным образом развлечь, но весь дом в глубочайшем трауре. Вы извините меня за это, сэр.

Дадли почувствовал укол гнева. Его отсылали прочь, словно простого слугу.

— Нет, мадам, извинить я вас не могу.

— Но, милорд! — пришла в ярость Скай. — Вы не можете мне отказать в праве утешаться молитвой о муже.

— А разве мужчина во плоти и крови не лучшее утешение? Ее прелестные голубые глаза сделались необыкновенно большими:

— Уж не вы ли? После Саутвуда? — Она расхохоталась. — Если вы хотели меня повеселить, то вам это удалось. Со дня смерти Джеффри я еще ни разу так не смеялась.

Роберт Дадли побагровел:

— Вы испытываете мое терпение, мадам!

— А вы мое! — резко возразила она. — Как вы смеете врываться в мой дом и такое мне предлагать? Безнравственно было приставать ко мне, когда был жив мой муж, но продолжать преследовать меня теперь — просто мерзко!

— Мадам, вы будете моей. — Он заявил ей об этом прямо и открыто.

— Никогда.

— Позвольте напомнить вам, что я являюсь опекуном вашего сына.

— Но не меня!

— Но я всегда смогу увезти отсюда ребенка. И так и поступлю, если вы не согласитесь на мое предложение.

— Я пожалуюсь королеве!

— На что, милейшая Скай? Я сообщу королеве, что вы страдаете ужасной меланхолией после смерти Саутвуда и что ваше настроение плохо влияет на детей. Еще лучше, если дети останутся здесь, а вас я заберу с собой в Лондон. Там каждый из нас изложит свою версию королеве. Как вы думаете, кому она поверит?

— Нет! — До тех пор, пока не пришел ответ на ее последнее письмо королеве, Скай была беззащитна перед Дадли. Нельзя допустить, чтобы ее разлучили с Робином и Виллоу.

Вельможа улыбнулся, понимая, что она оценивает ситуацию и не видит из нее выхода.

— Сперва вы поужинаете со мной, а потом станете моей, — торжествующе настаивал он.

— Умоляю избавить меня от ужина, — попросила она. — То, к чему вы меня принуждаете, безнравственно, и у меня вовсе нет аппетита. Я приду к вам. В своей спальне, которую делила с мужем, я вас принять не смогу. Дайте мне несколько часов, чтобы подготовиться.

— Хорошо, любезнейшая Скай. Ужин я вам прощаю. Я поужинаю у себя, а в десять часов вы придете ко мне. Договорились?

— Хорошо, милорд. — Она повернулась и быстро вышла из комнаты. Если бы не дети, она бы бросилась с башни замка. Нет, вонзила бы в его грудь кинжал, а тело бы выкинула в море! Почему ей нужно страдать из-за этого отвратительного человека?

Дейзи поджидала госпожу в комнате Скай.

— По выражению вашего лица я могу судить, что лорд Дадли нисколько не изменился.

Скай поведала служанке свои секреты, зная, что когда-нибудь ей понадобится ее помощь.

— Он угрожал разлучить меня с детьми, если я буду строптивой. Я должна со всем согласиться. Он еще не знает, что пятерых детей здесь нет. А когда узнает, настоящий ад обрушится на нас, Дейзи.

— Конечно, если вы не ублажите его. Если он будет знать, что покорил вас, он будет более сговорчивым.

— Если королева согласится с тем, что я прошу у нее для будущего Робина, лорду Дадли будет нечем меня шантажировать.

— А тем временем вам придется греть его постель. Ведь он разозлится, если вы будете с ним холодны.

— Как я могу, Дейзи? Я его презираю. Не могу же я взять после Джеффри себе в любовники шута горохового!

— Боже, мадам! Речь не идет о том, что вы хотите или нет, — заметила практичная до мозга костей Дейзи. — Граф сам бы хотел обеспечить будущее Робина. А лорд Дадли теперь имеет вес. Мужчины всегда сильнее нас.

— Нет, Дейзи, не всегда. — Впервые за несколько лет Скай вспомнила свою юность. Защищенная любовью Джеффри, она успела позабыть, что является О'Малли из Иннисфаны. Сейчас она попала в западню, потому что Робин стал английским пэром, и она не в состоянии игнорировать его древний род, чтобы вернуться к своему. Но есть же какой-нибудь выход! Если бы только королева согласилась с ее планами. Но на сегодняшнюю ночь спасения от лорда Дадли не было. Скай содрогнулась.

— Я прикажу горничным приготовить вам ванну, миледи, — тихо сказала Дейзи. — А потом вам подадут на ужин грудку каплуна, салат и свежую клубнику со сливками.

Скай кивнула с отсутствующим видом. Машинально раздевшись, она залезла в ванну. Вода источала аромат ее любимых роз. Дейзи тщательно заколола ей волосы, и Скай погрузилась в ванну. Она не думала, что Дадли собирается перед всем светом выставлять напоказ их связь. С королевой нельзя вести себя подобным образом. К тому же он меньше двух лет как получил графство. Поэтому он планировал оставить ее в Девоне и получать удовольствие от эпизодических наездов, наведываясь сюда, чтобы по поручению королевы «проведывать крестника». Ему придется быть чрезвычайно осторожным, чтобы королева не заподозрила истинной причины его поездок.

Взяв мыло с фарфорового блюдечка, она хмыкнула, вспомнив, что привычка к ежедневной ванне осталась у нее от Алжира. Многие придворные дамы так же сторонились воды и мыла, как и кухни. Скай вышла из ванны, и Дейзи обернула ее теплым полотенцем. Две юные горничные помогали Дейзи. Скай подняла над головой руки, и Дейзи, вооружившись мягкой кисточкой, обильно припудрила госпожу порошком из розовых лепестков, бормоча себе под нос:

— Просто неприлично. За десять лет — пять детей, а фигура, как у девочки!

Скай рассмеялась. Хотя Дейзи была моложе ее на добрых пять лет, она как любимая служанка испытывала к ней материнские чувства. Все еще улыбаясь, Скай взяла хрустальный флакон с розовым благовонием и, надушив себя, внезапно вспомнила Ясмин. «Кажется, я развиваюсь назад, а не вперед», — горько подумала она.

Дейзи подала халат, и Скай скользнула в него. Из шелка цвета коралла, он имел свободные рукава и длинную юбку, ниспадающую изящными складками. Вырез был очень глубоким, а высокий пояс подчеркивал форму груди. Как бы Джеффри понравилось этот халат, представила Скай, подавляя слезы. Она сшила его в Лондоне прошлой зимой и не имела возможности показать Джеффри. На секунду Скай овладело желание сорвать халат с себя, а не идти в нем к Роберту Дадли. Но потом она поняла, что все, к чему бы она ни прикоснулась, будет напоминать о Джеффри.

— Теперь оставьте меня, — попросила она служанок. — Идите спать. — Дверь за тремя девушками закрылась, и Скай посмотрела на каминные часы. Время идти. Она попробовала ужин и с удивлением отметила, что голодна. Особенно хороша оказалась клубника. И ей пришло в голову, что со дня смерти Джеффри она не наслаждалась едой — ела только по необходимости, и все на вкус ей напоминало сухие листья.

Она нервно расхаживала по комнате. Как бы ей хотелось, чтобы у нее начались месячные, и под этим предлогом она смогла бы отказать Дадли. Боже, почему же она так и не сказала ему? Но что от этого толку. Он бы подождал. Уж лучше покончить со всем сразу!

Минуту она думала о мужчине, который ее поджидал, пытаясь подыскать что-нибудь такое, что бы сделало ее испытание легче. Нельзя было отрицать его красоту. Высокий, хорошо сложенный, с элегантной пшеничной шевелюрой и усами, с темно-карими глазами. Но глаза посажены слишком близко друг от друга, и Скай не раз видела, какими злыми они могли быть. И хотя он обладал безукоризненными манерами, человеком был заносчивым. Еще ярче проявлялось его самомнение и себялюбие. Нет, понравиться он ей никак не мог!

До назначенного часа оставалось пять минут, когда Скай набросила на себя темную бархатную накидку и вышла из комнаты. Замок затих — все спали. Слышался только перестук часов. Лорда Дадли поместили в восточном крыле, противоположной части замка от покоев Скай. Она быстро шла по коридорам, моля, чтобы никого не встретить по пути. Она не хотела, чтобы кто-нибудь стал свидетелем ее позора. Помедлив у комнаты Дадли, она глубоко вздохнула и, поборов порыв убежать, открыла дверь.

Он повернулся от камина и улыбнулся во весь рот, сверкнув зубами. На башне замка часы стали отбивать десять.

— Как вы точны, дорогая! Могу я отнести это за счет вашего желания побыть со мной? — усмехнулся лорд Дадли и, подойдя к ней, принял ее накидку и уронил ее на пол. — Боже! — воскликнул он. — С каким вкусом вы подобрали платье! — И, обняв, крепко поцеловал. Она машинально передернула плечами, но он сильно прижал ее к груди — Бросьте, мадам. Можете на людях разыгрывать вдову, но мне не говорите, что у вас не свербит между ног. Джеффри Саутвуд умел любить, а у вас уже несколько месяцев не было мужчины. — Он безжалостно уставился на нее. — Конечно, если в округе не нашлось любвеобильного конюха.

— Вы сукин сын, Дадли! — фраза прозвучала очень хлестко.

— Так не нашлось? — продолжал он. — Тогда вы охотно отдадитесь мне, милейшая Скай. — Подведя ее к зеркалу в стене, он встал сзади и принялся не спеша спускать шелковое платье. Пальцы ласкали нежное тело. Внезапно она почувствовала на коже его огненные губы.

— Саутвуд всегда хвалился твоей кожей, — пробормотал он, задыхаясь от ее сладостного аромата.

От первого натиска Дадли и упоминании о Джеффри у Скай по коже пошли мурашки.

— Пожалуйста, милорд, — в ее голосе угадывалась дрожь, — если вы испытываете ко мне какие-нибудь чувства, не говорите о Джеффри.

Вельможа с удивлением посмотрел на нее и приспустил платье еще ниже, приоткрыв грудь. Правой рукой он крепко прижал Скай к себе, а левой схватил за грудь.

— Изумительно, — произнес он тоном настоящего знатока. — Как раз по руке.

Скай закрыла глаза, сдерживая слезы по мере того, как платье спускалось все ниже и ниже, а за ним к животу следовала его рука. Наконец платье упало на пол, и она осталась обнаженной. Дыхание Дадли участилось, стало хриплым. Он толкнул ее вперед, перегнул через руку, другая рука блуждала по заду. Но лишь только она почувствовала его палец, сразу завопила:

— Нет! — И отскочила в сторону.

Дадли усмехнулся и начал снимать сюртук.

— Когда-нибудь мы проделаем и это, сладчайшая Скай. Но сперва другое.

Теперь он был голый, как и она. Скай со страхом покосилась на его член. Не особенно толстый, он был длинен, как никакой другой.

— Сядь на край кровати! — приказал он и, когда Скай повиновалась, продолжал:

— А теперь ложись, милая Скай. Да, вот так!

Подсунув ладони под ягодицы, он подтянул ее к себе и раздвинул ноги.

Скай сразу поняла, что он задумал, но это не уменьшило потрясения, когда она ощутила его голову. Рот прижался к ее плоти. Скай поежилась, и он принял ее импульс за зарождающуюся страсть. Она мучительно вспоминала, как любил ее Джеффри, как легко, словно пушинка, ласкал его язык. Дадли же алчно сосал ее плоть. Она искусала до крови губы — он возбуждал ее, и она ничего не могла с этим поделать.

Потоки сладостного сока дали ему об этом знать, и он удовлетворенно поднялся. Положив ее на кровать и крепко сжав руками, прошептал на ухо:

— Сейчас я буду в тебе, и ты готова меня принять, дорогая. Твой маленький очаг пылает от страсти. Наверное, ты и хотела бы меня оттолкнуть, но не можешь.

Она ответила на его бешеную страсть и сама себя ненавидела за это. На его лице она читала торжествующее выражение.

— Глубже! Я хочу еще глубже! Обними меня ногами, дорогая! — распоряжался он, и не в силах ослушаться, она подчинилась. С криком наслаждения он вошел так глубоко, что Скай была готова поклясться, что достал до матки. К ее удивлению, он ждал ее реакции, и тело предательски ответило на его страсть.

Внезапно Дадли отпустил ее.

— Я научился управлять своим телом, любимая Скай, и не готов полностью отдаться страсти. Мы только-только начали, крошка, и я не собираюсь так быстро кончать, мне хочется немножко поиграть с тобой.

Он похотливо глядел на нее.

— Какая у папочки красивая девчушка! Ты ведь послушная девочка, Скай? — Он вопросительно посмотрел на нее и, когда она ответила ему взглядом, продолжал. — Поиграй со мной, Скай. Ты должна называть меня папой. Вы никогда с Саутвудом не играли в такие игры?

Она покачала головой, и он снова усмехнулся. Сев на кровати, Дадли взял ее в объятия.

— Такие игры развлекают, крошка. Ну давай же! Скажи «папа», если ты послушная девочка.

— Я… да…

— Ну же, Скай, не стесняйся меня. Ты ведь папина крошка.

— Да… папа.

— Ну вот. — Он во весь рот улыбнулся ее ответу. — Это всего лишь маленькая ложь. Нельзя же быть до конца добродетельным.

— Нельзя, папа.

— Тогда лги мне, маленькая плутовка.

— Хорошо, папа. — Да он просто ненормальный!

— Но тогда я должен буду наказать тебя, девчонка.

— Но, Дадли, это же просто смешно!

— Так ты не слушаешься папу? Тебя определенно надо наказать. — И, перегнув вопящую Скай через колено и смеясь над ее реакцией, он принялся шлепать ее по заду, пока от ударов не запылала кожа.

До этого ее били всего только раз. Это было тогда, когда отец отправил ее домой учиться быть леди, а не матросом. Неделю она злила старшую сестру Пейги, пока та наконец ее не отшлепала. Но Скай быстро отомстила сестре, напустив в ее постель извивающихся живых крабов.

— Нет, Дадли! Нет! — кричала она, понимая, что он задумал. Но он был уже на ней и, прижав к кровати, вошел на греческий манер.

— Сукин сын! Мальчишка! — кричала она, но он только смеялся.

— Сейчас твоя роза для меня закрыта, но когда-нибудь примет так же радостно, как до этого приняла другая плоть.

Некоторое время он так яростно овладевал ею, что Скай вспомнила обиды, нанесенные ей первым мужем. Потом, перевернув, он начал любить ее, как мужчина женщину.

Теперь он уже не сдерживал себя и полностью отдался страсти. Скай даже не подозревала, что можно так ненавидеть человека, как она ненавидела лорда Дадли. Даже удовлетворившись, он не мог покинуть ее.

— Ты создана для любви, дорогая! Эта шелковистая кожа возбудит и евнуха. Вот если бы в тебе было побольше огня.

— Милорд, ты можешь уложить меня в постель, угрожая навредить детям, можешь заставить заниматься какими угодно извращениями, но моим чувствам ты приказывать не можешь. Разве владеть моим телом для тебя недостаточно? — Она не могла скрыть презрение, прозвучавшее в ее голосе.

Лорд Дадли был слишком опытным придворным, чтобы смириться с ее колкостью. Если с самого начала его заинтриговала неприступность Скай, то теперь так же действовало явное отвращение, которое она к нему питала. Он мог принудить ее отдаться телом, но хотел услышать на свой стон страсти ее ответный стон. Возбужденный ее сопротивлением, он снова навалился на Скай.

— Сын шлюхи, — прошипела она.

— Сука, — отозвался он и впился в нее губами, а она расцарапала ногтями его спину. Он откатился в сторону и улыбнулся, увидев в ее глазах борьбу. — Маленькая ирландская дикарка! Даю слово, я тебя укрощу, — пробормотал он.

— Твоей жизни не хватит, милорд!

— Ты даешь мне надежду, моя сладкая, — бросил он в ответ, нарочно перевирая ее слова и просовывая колено между мягких бедер и заставляя их раскрыться. Скай попыталась вцепиться ему в глаза, но Дадли перехватил ее руки и завел ей за голову, лишив возможности двигаться, а сам снова набросился на нее. А, насладившись до конца, рухнул рядом и уснул, по-прежнему пленяя ее тело переброшенной ногой.

В ярости она скованно лежала рядом. Кажется, он был не намерен оставлять ее в покое. Ее холодность только раззадоривала его, но, прояви она страсть, это раззадорило бы его еще больше. Боже, если бы королева благожелательно ответила на ее письмо, она бы избавилась от лорда Дадли!

Граф Лестерский пробыл в Линмуте два дня и три ночи. С хозяйкой они пришли к соглашению только в одном.

— Робин — настоящий сын Джеффри, — заявил он. — Я бы лопнул от гордости, если бы ты родила мне такого сына. А что, твои ирландские сыновья такие же симпатичные? У меня так и не было случая поздороваться с ними.

— Они в Ирландии, — ответила Скай.

— А мне дали понять, что они здесь, с тобой.

— Лишь временно жили со мной, — спокойно отозвалась она. — В конце концов, Эван ведь О'Флахерти из Баллихинесси. Он должен хотя бы часть года оставаться с младшим братом в имении. Они взяли с собой своих суженых — сестер-близнецов и находятся под опекой моего дяди епископа Коннота и мачехи леди Анны О'Малли.

— Их суженых?

— Они помолвлены с Гвинетой и Джоаной Саутвуд. Их помолвка состоялась около года назад. Они обожают друг друга. Разве это не счастье? — Ее красивое лицо излучало невинность.

— У Саутвуда была еще одна дочь. А где она? — Роберт Дадли явно сдерживался.

— Сузанна? Сузанна в доме лорда и леди Тревеньянов в Корнуолле. Она давно помолвлена с их наследником. Мне кажется, мать Сузанны и леди Тревеньян — двоюродные сестры.

— Так здесь только твои сын и дочь? Ты умна, моя милая Скай. Честно говоря, умнее, чем я ожидал. Но ведь Робин-то в моих руках. Ты согласна? — лорд Дадли улыбнулся. — Я сегодня возвращусь ко двору, а то у Бесс могут возникнуть подозрения. Но я вернусь, как только смогу. И буду ждать еще более приятных часов в постели с тобой.

Она состроила ему гримасу, и он рассмеялся, потом поднес ее руку к губам и поцеловал. Вскоре он был готов к отъезду и, откланиваясь, вновь поцеловал руку Скай. На ее лице появилась предназначенная для слуг улыбка, а ему она проговорила вполголоса:

— Какая же ты все-таки свинья, милорд. — Дадли снова рассмеялся и ускакал прочь так же, как и приехал — что-то напевая себе под нос.

Освободившись от него, Скай выскользнула из замка и отправилась на скалы к морю. Ясный день и свежий ветер немного рассеяли ее меланхолию, но она ощущала себя так, как будто ее вываляли в грязи. Скай успела позабыть, что существуют мужчины, подобные Дадли. Таким же был Дом О'Флахерти, хотя ее первый муж и не обладал утонченностью вельможи. Но Дом умер давно, а с Халидом эль Беем и Джеффри Скай избавилась от воспоминаний о мужчинах, которые получают наслаждение, лишь причиняя боль другим.

На следующее утро Скай все-таки ждал приятный сюрприз: из длительного плавания возвратился Роберт Смолл. Заехав в Рен-Корт, он сообщил госпоже Сесили, что здоров и благоденствует. Затем Робби направился в Линмут. С любимой башни Скай узнала его короткую фигуру на каботажной шхуне. Подобрав юбки, она кинулась по винтовым лестницам вниз и по мосту через ров вон из замка.

— О, Робби! Робби! Ты жив! Ты вернулся! — Она смеялась и плакала от счастья, всхлипывая при виде низкорослого защитника. Все складывалось хорошо, когда Робби присматривал за ней дома.

Судно причалило к берегу, и маленький человечек вышел на берег и обнял женщину. Они сжимали друг друга в объятиях на виду у всего замка, а потом Роберт Смолл громко расцеловал Скай в обе щеки.

— Ты еще больше похорошела, девочка!

— Какой ты любезный, Робби! Иногда мне кажется, что ты ирландец.

Капитан рассмеялся и взял ее под руку:

— Я ощущаю в себе ирландскую жажду. Проводи-ка меня в дом и напои вином, чтобы смыть с себя усталость пути.

Скай расхохоталась. Так весело ей никогда еще не было с тех пор, как умерли Джеффри и сын. Отведя моряка в зал, она усадила его на стул и сама принесла вино. Сделав большой глоток, он посмотрел на нее в упор:

— Я был очень опечален, узнав о Джеффри и ребенке.

— Кто тебе сказал? Де Гренвилл?

— Да. Мы встретились с ним в Бидфорде. Черт побери, Скай… не знаю, как и выразить свои чувства.

— Ничего не говори, Робби. Мы ведь с тобой друзья. Я знаю все, что творится в твоем сердце. — Королева признала сына наследником?

Скай подняла глаза на старого друга:

— Да, но в нарушение воли Джеффри назначила Роберта Дадли его опекуном.

Капитан нахмурился, угадывая, что в воздухе назревает буря.

— По твоему тону, Скай, я понимаю, что приехал вовремя. Наверное, мне снова нужно спасать бедную вдову?

— На этот раз, Робби, думаю, что смогу спастись сама. — Она встала и, расхаживая по комнате, принялась объяснять все, что случилось. — После того, как родился Робин, мы с Джеффри покинули двор и уединились здесь, в Девоне. Дядя прислал мне моих ирландских сыновей, и мы зажили счастливой семьей: мои сыновья, его дочери и два наших мальчика. Потом умерли Джеффри и Джон. Королева быстро признала Робина наследником графского титула, но прислала ему в опекуны графа Лестерского. К моему великому несчастью, Роберт Дадли горит желанием обладать мною.

— Проклятый распутник! Неужели ему не хватает Бесс?

— Я уверена, королева ему не отдалась. Она жаждет его, но боится себя скомпрометировать. Но она носится с ним и вконец испортила графа. Ни слова не желает слышать против него. Как я осмелюсь ей сказать, что он принудил меня лечь с ним в постель и будет принуждать к этому снова, пока сможет шантажировать меня сыном?

— Сукин сын, — в ярости воскликнул капитан. — Ты хочешь сказать, что он уже…

— Да, Робби. Уже. Но я еще могу перехитрить лорда Дадли. Мы планировали с Джеффри обручить Робина с младшей дочерью де Гренвилла Алисой. Если королева даст согласие на эту партию, я попрошу де Гренвилла стать опекуном Робина. Я написала об этом ее величеству, но пройдет несколько недель, прежде чем она ответит.

— Так поезжай в Лондон и проси об этом во время аудиенции с королевой.

— Что?

— Поезжай в Лондон, девочка! Я поеду вместе с тобой. Мне ведь надо доложить королеве об успехах нашего предприятия. Наша торговая компания организовала плавание. Что может быть естественнее, если мы с тобой вдвоем придем к королеве.

— Об успехах предприятия? Так наше предприятие оказалось успешным? И насколько? Бог мой, Робби! Как же мне сразу не пришло в голову об этом спросить!

Капитан рассмеялся:

— У тебя были другие заботы, дорогая. Но сейчас я их развею! Ни один корабль не пропал. Ни один, Скай! Разве ты можешь припомнить плавание успешнее? Хотя пять человек погибли в сильный шторм в Индийском океане. А в остальное время мы плыли, точно по деревенскому пруду. Никогда еще мне не сопутствовала такая хорошая погода. Трюмы судов забиты пряностями. Мне посчастливилось купить, и выгодно, драгоценные камни. И еще, дорогая, когда мы зашли за водой в африканский порт, мне удалось взять груз слоновой кости. Если до сих пор ты не была богатой женщиной, Скай, то теперь ею стала! И сундуки королевы тоже наполнятся.

Голубые глаза Скай сияли от восхищения:

— Ты будешь готов к отъезду завтра, Робби?

— Да, девочка, буду. Только подай мне сытный горячий ужин и хорошую постель.

Внезапно дверь с треском растворилась, и в комнату влетела Виллоу, за которой бежал светловолосый мальчуган.

— Дядя Робби! Дядя Робби! — Девочка бросилась на шею моряку.

Роберт Смолл подхватил ее на руки, и его морщинистое лицо расплылось в улыбке:

— Виллоу, дочка! Это и вправду ты? Как же ты выросла! — Он громко расцеловал ее в обе щеки и поставил на пол. Виллоу покраснела от удовольствия и оправила платье.

— Мне уже семь лет, — важно заявила она.

— В самом деле? Как бы тобой гордился отец. Ты так на него похожа! — Восхищенное выражение, с которым моряк все это говорил, как раз было то, что требовалось ребенку. — А скажи мне, дочка, кто этот малыш?

Виллоу подвела к капитану мальчика и чинно проговорила:

— Позвольте, сэр, представить вам моего брата Робина. Теперь он граф Линмутский.

Роберт Смолл изящно поклонился ребенку:

— Милорд, познакомиться с вами — большая честь для меня. Я знавал вашего отца, упокой Господь его душу, и глубоко его уважал.

Малыш застенчиво посмотрел снизу вверх на моряка, и Роберт Смолл онемел от изумления: мальчик был вылитой копией отца, словно сам Джеффри Саутвуд взирал на него глазами ребенка.

— Можно, я тоже буду называть вас дядей Робби? — прозвучал вопрос.

— Конечно, парень! — Капитан поднял пришедшего в восторг мальчика. — Виллоу! И ты, Робин! Идемте со мной! Я покажу, какие я вам привез подарки.

Скай улыбнулась, видя, какими счастливыми снова стали ее дети. В Линмуте так долго царила печаль. Она вышла из замка, поднялась на вершину горы, пересекла парк и направилась к семейному кладбищу Саутвудов, где был похоронен ее муж.

— Робби вернулся, — прошептала она. — И его плавание оказалось успешным. Твою долю, дорогой, я отсыплю в сундуки Робина, а сама отправлюсь в Лондон переговорить с королевой. Я должна избавиться от Дадли! Меня не столько пугает его похоть, сколько его алчность. Он слишком тщеславен, Джеффри. Ах, дорогой, как мне тебя не хватает! Зачем ты меня покинул?

С этим надо было кончать. Скай тяжело вздохнула. Она каждый день приходит на могилу к Джеффри и разговаривает с ним, как если бы он был жив. Это дает ей странное успокоение. Сразу после его смерти она верила, что он рядом с ней, но теперь это ощущение стало проходить.

— Теперь ты и в самом деле ушел от меня, — грустно проговорила она.

Легкий морской ветерок ласкал ее волосы. Неожиданно слезы заструились по щекам, и в первый раз после смерти мужа Скай не стала принуждать себя останавливаться. Рядом никого нет, поэтому можно отдаться горю, не надо казаться сильной ради детей.

Там и нашел ее Роберт Смолл. Не говоря ни слова, он обнял ее, и она поняла, как он ей сочувствует. Слов не требовалось. Само его дружеское присутствие действовало ободряюще. Рыдания Скай стали стихать. Моряк порылся в кармане камзола, вытащил оттуда достаточно чистый платок и предложил его Скай. Она вытерла глаза и высморкалась.

— Полегчало? — спросил капитан.

— Спасибо. Я плакала лишь раз, когда он умер, и то недолго, потому что рядом были дети, и я боялась, что мои рыдания совсем напугают их. А потом для печали не оставалось времени.

— До сегодняшнего дня.

Скай кивнула.

— Внезапно я поняла, что его больше нет со мной. Я очень одинока, Робби.

— Когда-нибудь ты выйдешь замуж снова, Скай.

— Нет, Робби. Я уже похоронила двух мужчин, которых сильно любила, и больше не хочу проходить через это.

— Тогда тебе нужно завести могущественного любовника. Ты ведь уже поняла, что красивая вдова — приманка для проклятых развратников.

— Никогда! Я намерена избавиться от Роберта Дадли, а потом вернуться в Девон и буду жить здесь, пока не вырастет Робин. Он и Виллоу — моя главная забота. И что бы ни случилось со мной, я устроила так, что опекунами моих детей будешь ты и госпожа Сесили. Я знаю, с вами им будет хорошо.

— Что ты задумала, Скай? Я почти что могу различить, как маленькие колесики вращаются в твоей красивой головке. — Она приветливо улыбнулась.

— Пока ничего, Робби. Надо сначала добраться до Лондона. Времени еще много, чтобы решить мою судьбу.

На следующее утро Скай и Робби покинули Линмут и направились на север в Лондон. Вперед поскакал гонец, который должен был предупредить, чтобы к приезду хозяйки подготовили Линмут-Хаус, и сообщить королеве, что в Англию из плавания вернулся Роберт Смолл и просит вместе с графиней Линмутской немедленной аудиенции. Через несколько дней они благополучно добрались до Лондона. На пороге дома ее поджидал граф Лестерский.

— Горячность, с которой вы бросились за мной в Лондон, очаровательна, милая Скай, — пошутил он, целуя ей руку.

Скай выдернула руку. От езды в закрытой карете в жаркий день у нее разболелась голова, а дорожная пыль заставляла закрывать все окна. Она холодно посмотрела на Дадли, а вылезающий вслед за ней из экипажа Роберт Смолл, взглянув на вельможу, чуть не расхохотался, когда Скай послала его к черту — такое удивленное у него было выражение лица. Пройдя мимо графа Лестерского, она направилась по лестнице в свои покои. С глупым видом он поплелся за ней.

— Я еще несколько недель не рассчитывал встретиться с тобой, дорогая, — бормотал он тоном, который считал соблазнительным. — До полуночи я должен быть в Уайтхолле у Бесс, а потом… — У него перехватило дыхание.

Скай остановилась на середине лестницы и резко обернулась к вельможе:

— Потом не будет, любезный лорд Дадли. У меня болит голова! К тому же у меня месячные. За три дня меня до костей протрясло в карете, и три ночи я спала на постоялых дворах и не имела нормальной постели. Я устала и намерена лечь в постель. Одна! А теперь убирайся вон из моего дома! — И она направилась вверх по лестнице. Через некоторое время за ней закрылась дверь спальни.

С разинутым ртом граф Лестерский только и мог, что смотреть ей вслед. Внизу на площадке Роберт Смолл беззвучно хохотал.

— Малость раздражена с дороги, милорд. Вот женитесь и сами узнаете, как это бывает у женщин.

Секунду Дадли разглядывал коротышку-капитана, потом угрожающе произнес:

— Не путайтесь под ногами, капитан. О своих правах на эту леди я уже заявил.

Робби почувствовал, как в нем закипает ярость:

— Решение должна принять сама леди, милорд. Запомните это, чтобы не пришлось больше напоминать. Дадли направился к двери, но вдруг обернулся:

— Бесс и Сесил примут вас завтра в десять утра. Не вздумайте подставить меня королеве. Это у вас не получится. — И, едва кивнув, вышел из дома.

«Заносчивый наглец, — подумал Робби. — Скай права. Ей нужно от него избавиться, и поскорее. Он неподходящий опекун Робину, а ее он доведет до опрометчивого поступка, если и дальше продолжит преследовать. Долго она этого не вынесет».

На следующее утро, когда их вводили в кабинет Уильяма Сесила, Роберту Смоллу показалось, что он уловил в глазах Скай воинственные искорки. Черное траурное платье шло ей и еще больше усиливало сходство с бойцом. Они поприветствовали Сесила, и потом капитан рассказал советнику королевы об экспедиции. Сесил кивнул и произнес:

— Ваш доклад звучит обнадеживающе, сэр Роберт. И королева, и я считаем, что будущее Англии зависит от торговли. Ваш успех подтверждает эту мудрость.

— Возможно ли нам будет повидать королеву, сэр? — спросил Робби. — У меня для нее есть маленький подарок, а леди Саутвуд хотела бы поговорить с ней конфиденциально о будущем маленького графа.

— Помолвка с дочерью де Гренвилла? Я советовал ее величеству разрешить эту партию, леди Саутвуд. Она пойдет на пользу обеим семьям.

— Благодарю вас, милорд. Но есть еще одна вещь, о которой я хотела бы поговорить с королевой.

— Дорогая, — ответил Сесил дружеским тоном, — послушайтесь совета старика, который хорошо изучил королеву. Не делайте этого. Елизавета Тюдор на оба глаза слепа, когда дело касается тех, кого она любит. Таким был и ее отец.

— Но я должна попробовать, — настаивала Скай.

Уильям Сесил грустно улыбнулся. Графиня Линмутская оказалась сильной и упрямой женщиной. Но такой же была и королева. Их стычка должна стать занимательной, если не взрывоопасной.

— Я позову ее величество, — сдался советник.

Через несколько минут в комнату вошла Елизавета Тюдор. Этим утром она ожидала французского посла и была одета в великолепное платье из золотой материи, украшенное жемчугом. С каждым днем она становилась все царственнее.

— Моя дорогая Скай! — Она приветственно протянула руки. — Как я рада видеть вас снова! Сэр Роберт. — Она повернулась к капитану, — Сесил мне докладывал, что ваше плавание оказалось успешным. Как это приятно!

— Оно было весьма прибыльным, и я принес вам, мадам, небольшой знак любви к своей королеве от ее подданных. — И подал Елизавете шкатулку из кедра. — Каждый из матросов добровольно отдал что-нибудь свое. Здесь результат их трудов и символ их чувств к вам.

Королева приняла небольшую шкатулку, поставила на стол, осторожно открыла, и ее глаза широко раскрылись: индийский жемчуг всех оттенков — белого, кремового, розового, золотистого и черного, сияющие рубины, цейлонские сверкающие сапфиры, похожие на великолепные глаза Скай, искрящиеся холодным блеском бриллианты из Голконды. Там же лежали несколько шелковых пакетиков с пряностями: мускатные орехи, длинные гладкие стебельки корицы, ваниль, острая гвоздика, перечные зерна.

Королева восхищенно посмотрела на капитана:

— Роберт Смолл, ваши люди лучшего подарка мне сделать не могли. Поблагодарите их от меня и передайте, что королева сказала: пока у Англии есть такие смелые сыновья, она непобедима! А теперь, джентльмены, оставьте нас, чтобы мы могли поговорить с дорогой Скай.

— Ваше величество очень добры, но я прошу еще об одном благодеянии, — произнесла Скай, когда после долгого молчания королева сообщила ей, что Сесил убедил ее согласиться на помолвку ее сына с дочерью де Гренвилла.

Елизавета склонила голову набок и смотрела на Скай.

— Раз ваше величество одобрили эту партию, может быть, вы согласитесь снять с лорда Дадли опекунство над моим сыном и назначить на его место Ричарда де Гренвилла? В сложившихся обстоятельствах это будет удобнее и естественнее.

— Я настаиваю на Дадли, — твердо заявила королева. Тон Елизаветы начал раздражать Скай. Какое право она имеет вмешиваться?

— Позволю себе напомнить вашему величеству, — резко возразила она, — что мой покойный муж сделал меня единственной опекуншей своих детей. Вы сочли нужным изменить его волю, хотя я никогда не видела в этом смысла.

— Смысл в том, что ваш сын является моим крестником, — ответила королева. — И мальчик нуждается в мужском влиянии.

— Достаточно будет де Гренвилла, Робби и его братьев по матери, ваше величество.

— Дадли гордится, что ему поручена забота о юном Саутвуде. Он сказал мне это сам, моя дорогая Скай, — в свою очередь, возразила Елизавета.

— Я бы не хотела, чтобы на Робина влиял кто-то из придворных, мадам. По крайней мере не теперь. Он еще слишком мал. Я его мать и вправе решать.

— Нет, миледи Саутвуд, — ледяным тоном отозвалась королева, — право решать судьбу Робина принадлежит мне. Лорд Дадли останется его опекуном.

Наконец ирландский характер прорвался у Скай:

— Черт побери, мадам, а вы хоть знаете, почему Дадли так хочет опекать моего сына?

— Знаю, дорогая Скай, — проговорила Елизавета Тюдор.

Потрясенная, графиня Линмутская заглянула в бездонные темные глаза королевы. То, что она разглядела в них, заставило ее содрогнуться.

— Боже мой, — прошептала она. — Так вы знаете! О, мадам, как вы можете? Как вы можете отдать меня этому человеку? Мой муж и я всегда были вам верными слугами. Так-то вы благодарите нас за преданность!

Королева сердито посмотрела на Скай:

— Мадам, вы испытываете мое терпение. Но поскольку я вас ценю, так уж и быть, объясню. Но если вы вздумаете когда-нибудь повторить мои слова, я от них отрекусь, а вы очутитесь в Тауэре[20]. Я никогда не выйду замуж, дорогая Скай. Потому что тогда перестану быть и женщиной, и королевой. Я насмотрелась, как мужчины умеют властвовать над женщинами. Пока в Англии есть королева, со мной этого не случится.

Сестра по отцу Мария[21] так никогда и не оправилась от того, что с ней и с ее матерью сделал отец. Их жизни были загублены. Бедная Мария! Ее баловали с рождения. Но пришло время — и любви как не бывало, ее оторвали от матери, объявив незаконнорожденной.

Мою мать[22] постоянно упрекали, что она не может родить сына, а когда стало ясно, что сына не будет, у нее предательски отняли жизнь. Я и сама не знала, чего ждать от отца. То он меня обожал, то ссылал в Хатфилд. А я училась, дорогая Скай, училась.

Джейн Сеймур[23] повезло, что она умерла. Потому что, несмотря на горе, отец получил то, что хотел, — сына и наследника. Из трех моих мачех самой умной оказалась Анна Слевс и быстро дала отцу развод, потому что скорый развод — это то, о чем больше всего мечтал Генрих Тюдор. А бедная Кэт Ховард, кузина матери, так же, как и мама, лишилась головы. Я до сих пор не могу забыть ее криков, когда она поняла, что за ней пришли, чтобы отвести в Тауэр. Она попыталась бежать к мужу, ее выволокли из дверей часовни. — Королева содрогнулась от воспоминаний.

Екатерине Парр повезло — она пережила моего отца и вышла замуж за любимого человека. Я жила с ней после смерти Генриха VIII. Моим отчимом стал лорд Хай, адмирал Англии, сэр Томас Сеймур. Он был самым симпатичным из всех мужчин, каких я только видела, и самым развратным. Пока моя беременная мачеха толстела, он задумал совратить меня. Он не рассчитывал, что Екатерина благополучно родит и накопит силы, чтобы противостоять старшему брату Эдуарду, опекуну моего младшего братика. Может быть, он бы и преуспел со мной, потому что я была очень невинна, но Кет разгадала его намерения, как-то застав совсем не по-отцовски целующим меня. Меня с позором изгнали из дома, а когда через несколько недель мачеха умерла в родовой лихорадке, Томас Сеймур попытался на мне жениться. Но вскоре лишился головы. Нашлись и такие, кто хотел впутать меня в его вероломные дела, но я смогла избавиться от них. Я быстро поняла, что женщина, которая хочет обрести власть в мире мужчин — а не будем заблуждаться, дорогая Скай, это мир мужчин, — не должна иметь друзей ни среди мужчин, ни среди женщин. Теперь у меня есть власть, и я не намерена отдавать ее мужчине. Не намерена после всего, чему научилась и что пережила.

Сестра Мария получила трон и корону, но стала относиться ко мне со все большим подозрением. Странно, что спас меня все-таки мужчина — испанский король Филипп. Но тем не менее в Тауэр я все-таки попала и там возобновила знакомство с Робертом Дадли. Я его люблю, но никогда не смогу быть его женой, и уж тем более любовницей. Он недостаточно сообразителен, чтобы это понять, и поэтому я заигрываю с ним и даю ему все, что он хочет, чтобы удержать подле себя. Потерять его я не могу. Не могу.

Сейчас он хочет вас. И я счастлива вас ему предоставить, потому что для меня вы не представляете никакой угрозы. Вы его презираете, я думаю, это чувство у вас не пройдет. Но вы ему будете отдаваться, потому что так приказываю я, ваша королева.

— Но вы не можете так поступить со мной, — тихо промолвила Скай. — Со мной, вашим другом. Вашим верным слугой. Боже, мадам, вы настоящая дочь своего отца! Английский лев породил такого же жестокого детеныша, каким был сам!

Елизавета дернула головой:

— Осторожнее, дорогая! — предупредила она.

— Вы английская королева, это правда, — угрожающе произнесла Скай. — Но я — ирландка. Пока был жив Джеффри, я об этом забывала. Но теперь вспомнила!

Елизавета Тюдор рассмеялась:

— Как вы вспыльчивы, дорогая. Но мы обе отлично понимаем, что передо мной вы беззащитны.

Резкий ответ чуть не сорвался с ее губ, но Скай сдержалась.

— Могу я удалиться, ваше величество? — ровным голосом спросила она.

Королева протянула руку, и Скай быстро ее поцеловала.

— Леди Саутвуд, я разрешаю вам удалиться в Девон. Занимайтесь подготовкой к помолвке вашего сына с дочерью де Гренвилла. Это вас займет и поможет пережить все трудности.

Скай покинула комнату и присоединилась к Робби и Уильяму Сесилу. Ее настроение было под стать горящим щекам. Она сделала реверанс перед советником и, свирепо поглядев на Роберта Смолла, выбежала из комнаты.

— Кажется, и мне пора удалиться, милорд, — сухо заметил капитан.

Мужчины пожали друг другу руки и расстались. Сесил вернулся к своим делам, а Робби едва сумел нагнать Скай.

Она была в ярости и ни на час не желала задерживаться в Лондоне. Королева решила предоставить ее Дадли, пока сама играла с ним в игру «может, дам, может, нет». Сука! Скай не намеревалась сидеть сложа руки и ждать, пока милейший лорд Дадли наиграется с ней. Во имя Робина она притворится, что смирилась, но найдет какую-нибудь возможность отомстить Елизавете Тюдор.

Скай покосилась на Робби, который задумчиво сидел, раскуривая трубку.

— Я хочу, чтобы вы с госпожой Сесили на несколько недель забрали детей. Мне необходимо съездить в Ирландию, а дети меня сильно задержат в дороге.

— Что тебе сказала королева, Скай?

— Сказала, что я должна разыгрывать шлюху перед ее дражайшим графом Лестерским. Выходить замуж она не собирается, но никогда публично это не признает. Больше всего она боится власти мужчин над собой. Она хочет Дадли, но не возьмет его себе в мужья. Она решила, что я не представляю угрозы для ее любви, потому что презираю его, и поэтому, пока я удовлетворяю его похоть, Елизавета Тюдор может не опасаться за своего кавалера. Боже! Джеффри перевернется в могиле, если узнает, как меня используют. И кто! Королева!

— Чудовищно! — Роберт Смолл был глубоко потрясен. — И что же ты собираешься делать?

— Что я могу сделать, Робби? Ради сына я должна подчиниться. На это и рассчитывают и королева, и Дадли. Пока я ублажаю его и все остается в тайне, графский титул сына в безопасности.

— Это твое последнее слово, Скай? Нет, я в это не верю. Расскажи, что ты задумала!

— Робби… ты верный слуга короне?

— Конечно! Я ведь англичанин!

— А я — ирландка, Робби. Мы, ирландцы, никогда не были в восторге от того, как жали на нас английские монархи. Пока был жив Саутвуд, я хранила верность. И я осталась бы верна Елизавете Тюдор, уважай она меня так, как я уважала ее. Но она подобна всем английским правителям! Расточает добрые улыбки, но использует всех вокруг для своих целей. Она блестящая женщина, и я уверена, будет хорошо править Англией. Но после того что она мне сделала, она мой жестокий враг!

Но двое из моих детей — англичане. И я не хочу их впутывать в свои дела. Робин — граф Линмутский и в этом королевстве пэр. Это древний титул, Джеффри им гордился и был прав. Робин унаследует верность отца к королеве, а поскольку он вырастет симпатичным мужчиной, Елизавета будет к нему хорошо относиться.

Виллоу родилась в Англии, и она ваша наследница. Я не могу подвергать опасности тебя и госпожу Сесили. Да и Халид эль Бей не похвалил бы меня, если бы узнал, какую угрозу я навлекла на его единственного ребенка. Для вашего же блага я сохраню в секрете все, что собираюсь сделать.

— А Джеффри официально удочерил Виллоу? — спросил капитан, пока их карета кренилась с боку на бок на неровностях дороги.

— Нет. Он собирался, но не успел. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу удочерить ее, Скай. Официально она моя наследница, но мне доставит удовольствие, если она станет носить мое имя. И для Виллоу будет безопаснее, если она станет Смолл. Я знаю тебя с тех самых пор, когда невинной девушкой, потерявшей память, ты влюбилась в Халида, и теперь могу прочитать в твоих глазах, что ты готова к борьбе. — Капитан вздохнул. — Ты ведь собираешься объявить войну короне?

Скай грустно улыбнулась:

— Я сама еще не знаю, Робби, что собираюсь делать. Но в качестве верноподданного королевы тебе о моих планах все же лучше не знать.

— Гм! — хмыкнул коротышка. — Хочу напомнить тебе, что прежде всего я — твой друг, ваша светлость, а потом уже все остальное! — И сразу же посерьезнел. — Будь осторожна, Скай. Бесс Тюдор — детеныш льва, и она очень опасна.

— Я уже это поняла и поостерегусь, Робби. Но, кажется, я придумала, как насолить ей. Позволь мне сначала съездить в Ирландию, а там посмотрим.

— Когда ты собираешься отправиться?

— Через несколько дней. Надо сообщить дяде, я хочу плыть на корабле О'Малли.

Через несколько дней епископ Коннота второй раз перечитывал письмо племянницы в своем кабинете. О'Малли из Иннисфаны наконец ехала домой, хотя это и был тайный визит. Она пожелала, чтобы в канун Иванова дня[24] флагманский корабль флота «Чайка» принял ее на борт у острова Ланди и чтобы ее встретил дядя Симус. Епископ был удовлетворен: Скай пора уже вспомнить, кто она есть.

И накануне Иванова дня он подал племяннице руку, чтобы помочь преодолеть последние несколько футов и забраться на палубу.

Она улыбалась так, как будто не было прошедших лет. Перегнувшись через ограждение палубы, Скай крикнула в доставившую ее лодчонку:

— Если не заштормит, жди меня через десять дней, Робби!

— Счастливого плавания, девочка, — прозвучал уверенный ответ, и лодка, отвалив от корабля, направилась к английскому берегу.

Скай прошла прямо в капитанскую каюту на корме, бросила плащ на стул и, налив себе вина, посмотрела на двух мужчин, ожидавших, что она скажет.

— Что скажешь, дядя? Я сильно изменилась? А ты, Мак-Гвайр, растолстел, но все равно приятно тебя видеть снова.

— Миссис Скай, мы точно решили, что вас нет среди живых, — голос моряка сорвался.

Скай успокаивающе похлопала его по плечу:

— А я все-таки не умерла и вот еду домой.

Старый капитан быстро заморгал, и Скай повернулась к дяде:

— Никогда, милорд епископ, не видела тебя таким присмиревшим. Я перед тобой в долгу — ты хорошо заботился о достоянии О'Малли. И хотя долг мне нечем оплатить, я благодарю тебя от всего сердца.

Симус О'Малли наконец обрел дар речи:

— Не поверил, если бы не увидел своими глазами. Я думал, что когда-то ты уже достигла вершины своей красоты, но ошибался. Сейчас ты прелестнее, чем прежде. В тебе появилось нечто, не берусь назвать. — Он покачал головой. — Неудивительно, что Найл Бурк отказывается жениться.

При упоминании этого имени Скай слегка побледнела, но не настолько, чтобы заметил епископ.

— Так он овдовел? — как бы между прочим спросила она.

— Испанка умерла прежде, чем он успел привезти ее домой в Ирландию. У этих девушек с юга очень слабое здоровье. — Он помолчал и хитро посмотрел на нее. — Если бы не злой рок, вы бы с Найлом давно были женаты. Но теперь, когда вы оба свободны, можно вновь попробовать.

— Нет, дядя, не затем я еду домой, чтобы выходить замуж. Я графиня Линмутская и останусь ею, пока не вырастет мой сын. А приехала я потому, что собираюсь объявить войну Елизавете Тюдор. А для этого мне нужен мой флот.

— Что?! — в один голос вскричали оба мужчины.

— Английская королева меня кровно обидела, дядя. Но моя борьба с ней останется в тайне. Я не могу подвергать опасности сына, графа Линмутского, и маленькую дочь.

— И что же ты собираешься делать, Скай? — потребовал у нее ответа Симус О'Малли.

— Елизавета Тюдор полагает, что величие Англии заключается в торговле и она права. Я видела, как торговля обогатила Восток. Мои английские суда — мои и моего партнера — уже начали увеличивать состояние королевы. Но, чтобы наказать ее, я стану перехватывать торговые корабли, с которых она получает долю. Я не могу отказаться заниматься торговлей для Англии: это поставит под удар моего сына. Но если мои корабли и подобные им будут захвачены, они не принесут короне ничего. А я не пострадаю. Кто сможет заподозрить бедную вдову в пиратстве?

Но запомните — никаких убийств. Я ценю всех своих людей: и англичан, и ирландцев. Ирландские корабли, которые захватят английские суда, последуют дальше с грузом в Алжир. Я получу прибыль, а Елизавета Тюдор — нет.

— Но это война с Англией, девочка?

— Не с Англией, а с Елизаветой Тюдор. С англичанами я ссориться не намерена.

— Ну хорошо, с Елизаветой Тюдор. А из-за чего?

— Из-за того, что она любит мужчину, но не собирается выходить за него замуж или ложиться с ним в постель, а хочет использовать меня как шлюху. Она быстро позабыла, что мой любимый Джеффри был ее преданнейшим слугой. Как и я — была. Она безжалостна, когда чего-нибудь хочет достичь. Но меня не так-то легко использовать. Даже королеве Англии!

— Подумай хорошенько, племянница. — Епископ был сильно обеспокоен. — Если правда всплывет, королева тебя не пощадит. Она не допустит, чтобы ее вероломство стало достоянием гласности. Как тогда ты защитишь своих детей?

— Я устроила помолвку маленького Робина с Алисой де Гренвилл, дочерью Ричарда де Гренвилла, к которому благоволит королева. Партия превосходная, а Дикон — надежный друг. Он будет блюсти интересы Робина, если со мной что-нибудь случится.

Роберт Смолл, мой лучший друг, официально удочерил Виллоу. Он бездетен и был приятелем ее отцу. Он и есть мой партнер в торговле. У него прекрасный дом в Бидфорде. Они с сестрой обожают девочку и сделали ее своей наследницей. Он привез меня сегодня на лодке на корабль.

— Английских детей ты устроила, племянница. А как быть с Званом и Мурроу О'Флахерти? Месть англичан не падет на их головы?

— Собственность О'Флахерти слишком невелика. Их поместье так удалено, что англичане вряд ли побеспокоятся, чтобы прибрать его к рукам. Кроме того, они будут связаны с англичанином Робином после помолвки с его сестрами по отцу.

Видя, что Скай позаботилась обо всем, Симус О'Малли удовлетворенно кивнул:

— Для наших операций нам необходима база на территории Англии, которую нельзя было бы связать с тобой или семейством О'Малли.

— Мак-Гвайр! — приказала Скай. — Курс на замок лорда Ланди. Это единственное место, где можно пристать к острову. Владеет им Адам де Мариско. Он последний мужчина в роду и, как мне говорили, такой же головорез, как и все остальные. Живет он тем, что предоставляет убежище и снабжает всем необходимым каперов и контрабандистов. На Ланди наши корабли будут в безопасности.

— Я смотрю, ты все продумала, племянница. Дубхдара был бы тобою горд, но он и при жизни тобою гордился. Ты намерена плыть туда на своем корабле? Со всем флотом?

— Нет, дядя. Операцию возглавит Мак-Гвайр. Я поручаю ему подобрать молодого капитана, которого бы никто не знал. Нам с тобой, дядя, в это дело впутываться нельзя — нас слишком просто узнать. Корабли выйдут в море без всяких опознавательных знаков — на них не будет ни флагов, ни вымпелов. Я уже придумала систему общения, которая во время налетов собьет с толку наши жертвы. Но все это мы обсудим позже.

— Пойду изменю курс, — проговорил Мак-Гвайр. — Если хотите избавиться от этих юбок, ваши старые вещи найдете в сундуке. Я сам их туда сложил, — застенчиво добавил он.

— Да ты, Мак-Гвайр, к старости, вижу, подобрел, — пошутила над старым моряком Скай.

Морщинистый капитан во все глаза смотрел на нее.

— Может быть, они будут чуть-чуть узковаты в бедрах и поясе. Я гляжу, вы немного пополнели. — И довольный, что последнее слово осталось за ним, вышел из каюты.

Скай, посмеиваясь, открыла маленький морской сундучок. В нем любовно переложенная мешочками с лавандой лежала ее морская одежда. Она вынула шелковую рубашку и встряхнула ее. А вот и брюки, сшитые наподобие юбки, мягкие шерстяные чулки, длиннополая куртка из оленьей кожи с пуговицами из оленьего рога с серебром, кожаные сапоги и широкий пояс с серебряной пряжкой с топазом. Все было здесь.

Симус О'Малли заметил, как на глаза племянницы навернулись слезы.

— Пойду подышу на палубе воздухом, — сказал он. — Тебе, видимо, потребуется какое-то время, чтобы переодеться.

Как только Скай услышала, что за дядей закрылась дверь, она принялась раздеваться. Долой все это: и нижние юбки, и шелковые чулки, и маленький в лентах корсет. Наряд графини Линмутской лежал кучей на полу каюты. В зеркале она с удивлением наблюдала, как возрождалась О'Малли из Иннисфаны. Мак-Гвайр все же частично прав, но она решила проблему, оставив незастегнутой верхнюю пуговицу.

На дне сундука она обнаружила маленький, украшенный драгоценными камнями кинжал и — о Боже! — шпагу из толедской стали с филигранной рукоятью. Она прицепила и ее, уверенная, что это произведет впечатление на Адама де Мариско.

Послышался стук в дверь, и в каюте вновь появился дядя:

— Мы приближаемся к острову, Скай.

— Пошли Мак-Гвайра на берег связаться с де Мариско и договориться о встрече. Я буду ждать на борту, пока он не объявит, что готов повидаться со мной.

— Я полагаю, — возразил Симус, — де Мариско не захочет встречаться с женщиной.

— Ему предстоит встреча с О'Малли. А я уж не виновата, если он не знает, что О'Малли — женщина.

Епископ рассмеялся.

— Пойдем на палубу, племянница. Сегодня равноденствие, и ночь светла. Взглянем на остров, рассмотрим его обитателей. Кажется, они собираются справлять праздник с языческим пылом.

Они вышли из каюты. Симус отдал приказания Мак-Гвайру, а оба О'Малли встали у палубного ограждения.

Ланди получил название от древнеисландского слова Лунди, обозначавшего птицу-буревестника. Остров нависал над кораблем скалой, темневшей в сумерках. Место таило в себе дикую красоту. Сочная трава позволяла выращивать на острове овец, здесь же кормились морские птицы. На одном конце возвышался маяк, на другом — полуразвалившийся замок де Мариско с единственной на острове пристанью.

Лодка Мак-Гвайра приткнулась к причалу. Моряк быстро прошел по пристани. В ее конце располагалась лавка, где торговали корабельным имуществом, и тут же находился постоялый двор и таверна. В заведении было малолюдно, и Мак-Гвайр присел у стола. Дородная девица в перепачканной блузке склонилась над ним:

— Чем могу служить, капитан?

— Я хочу видеть де Мариско.

— Все хотят, дорогой, но он не с каждым встречается.

— Со мной, я думаю, встретится. Он меня ждет. Я с корабля О'Малли из Иннисфаны.

— Пойду спрошу, — объявила девица.

Мак-Гвайр огляделся. Стены, как в замке, из камня, покрыты плесенью. Циновки на полу знавали лучшие времена. Вперемешку с тростником валялись кости, из-за которых грызлись тощие собаки. И очаг и лампы сильно коптили, столы забыли о тряпке. Девушка вернулась.

— Он сказал, чтобы вы шли за мной.

Мак-Гвайр поднялся и поспешил за служанкой. Уж лучше пойти куда угодно, чем находиться в этой дыре. Девица провела его к каменной лестнице и, поднявшись по ступеням, постучала в дверь.

— Сюда, капитан.

Мак-Гвайр толкнул тяжелую дубовую дверь и оказался в комнате. Его челюсть отвисла от удивления.

Комната оказалась роскошной. Таких богатых покоев ирландцу еще не приходилось видеть: стены увешаны бархатными и шелковыми драпировками, полы застланы великолепными шкурами. Даже в разгар лета в огромном камине пылали яблоневые поленья. На дубовом столе в витых канделябрах горели восковые свечи.

Во главе стола в кресле, похожем на трон, восседал гигант. Хоть он и сидел, Мак-Гвайр понял, что в нем никак не меньше шести футов и шести дюймов. Волосы и аккуратно подстриженная борода черны, как ночь. Голубые глаза чувственно блестели, в левом ухе сверкала золотая серьга. Куртка из тончайшей кожи, шелковая рубашка была распахнута и открывала густые темные волосы, растущие на груди от пупа. Кожаные сапоги доходили до колен, а выше зеленели чулки из зеленой шерсти. У де Мариско сидели две обнаженные выше пояса девушки, которые кормили его лакомствами с серебряного подноса.

— Садись, капитан! — прозвучал громоподобный голос. — Глинис, — повернулся Адам де Мариско к одной из девушек, — обслужи гостя. — При этом он так ее пихнул, что она упала на пол.

Нимало не рассердившись, она тут же поднялась, потирая ушибленное место, и налила Мак-Гвайру бокал вина. Моряк едва смог проглотить его содержимое — так близки от него были девичьи груди с огромными, точно испанские апельсины, сосками.

— На эту ночь она твоя, — объявил де Мариско, и Глинис плюхнулась капитану на колени.

Мак-Гвайр восхищенно улыбнулся:

— Мне по душе ваше гостеприимство, милорд. Видит Бог, по душе! Если О'Малли не уплывет сегодня же ночью, я приму ваш дар. — Он поднял бокал. — За ваше здоровье, сэр!

Де Мариско кивнул:

— Я встречусь с твоим господином, как только он сойдет на берег. Ночь предстоит шумной, праздничной. О'Малли со своими людьми присоединится к нам?

— Я тотчас же передам О'Малли ваше приглашение, — ответил капитан, пряча улыбку.

И, поднявшись, снова стряхнул на пол с колен несчастную Глинис.

В эту ночь де Мариско скучал, и когда ирландец покинул замок, стал размышлять, развеет ли его визит О'Малли. Он в этом сомневался. Но когда капитан ввел в комнату главу клана, его глаза расширились от удивления.

— Боже, спаси и помилуй! — вскричал он. — Женщина! Ты что, задумал подшутить надо мной, Мак-Гвайр?

— Милорд, это О'Малли из Иннисфаны.

— Я не веду дел с женщинами, — прозвучал бесстрастный ответ.

— Боитесь, милорд? — тихо спросила Скай.

С ревом гигант вскочил. Вторая девица отлетела в сторону и, поднявшись, отошла к Глинис. А де Мариско подошел к Скай и самым грозным образом взглянул на нее. У Мак-Гвайра похолодело внутри. Он хоть и был храбрым человеком, но состарился и не выдержал бы схватки с этим великаном.

Де Мариско свирепо смотрел сверху вниз. Но женщина, вместо того чтобы задрожать, бесстрашно уставилась на него. Он начал понемногу остывать и понял, что гостья ему понравилась. Гигант усмехнулся. Женщина оказалась красивой и смелой.

— У меня около двух дюжин кораблей разного тоннажа, — без предисловия заговорила она. — Одна из моих эскадр только что завершила успешное трехлетнее плавание в Ост-Индию. Я богатая женщина, но поссорилась кое с кем из высокопоставленных особ. Чтобы им отомстить, я должна быть уверена, что остров Ланди открыт для моих кораблей. Вам хорошо заплатят.

Де Мариско почувствовал, что в нем просыпается интерес.

— И насколько же высокопоставленные эти особы? — спросил он.

— Елизавета Тюдор, — спокойно ответила Скай.

— Королева? — Хозяин острова присвистнул. — Вы в здравом уме или сошли с ума? Нет, кажется, вы это все серьезно! — Он начал смеяться. Смех перерос в хохот, сотрясавший, казалось, всю комнату.

— Так мы сможем с вами договориться? — стояла на своем Скай.

— Сколько? — Его глаза сузились.

— Назовите вашу цену — в пределах разумного, — отозвалась она.

— Мы обсудим это наедине, О'Малли. Мак-Гвайр, забирай Глинис с сестрой и отправляйся вниз.

— Миледи? — Ирландец вопросительно взглянул на Скай.

— Иди, Мак-Гвайр. Я год не успокоюсь, если лишу тебя такой компании. Сообщи своим людям, что они могут сойти на берег и принять участие в празднике. Пусть веселятся. — Мак-Гвайр колебался, и Скай рассмеялась. — Боже, капитан, но ты просто баба! Милорд, дайте ему слово, что не причините мне вреда, а то мы никогда не сможем приступить к делу.

— Считайте, что получили его, капитан. Разве я похож на человека, который набрасывается на женщин?

Мак-Гвайр нехотя удалился, и де Мариско усадил Скай на стул, на котором еще недавно сидел ирландец. Налив вина, он подал ей серебряный бокал. Она пригубила рубиновую жидкость и улыбнулась с видом ценителя хороших вин. Де Мариско пристально посмотрел на нее и заговорил снова:

— Так я могу назвать цену — в пределах разумного.

— Называйте.

— Мне не нужны деньги, мадам. Здесь их особенно негде тратить. К тому же у меня их достаточно. Кстати, где, по вашему мнению, пределы разумного? — Он отпил вина. — И как вас зовут? Не поверю, что близкие называют вас просто О'Малли.

— Скай, — она лучезарно улыбнулась хозяину и догадалась, как забилось его сердце.

— По названию острова?

— Моя мать оттуда.

— На вид вы ирландка. Но вас можно по речи принять и за ирландку, и за англичанку. Почему?

— Вы очень любопытны, де Мариско. Я приехала к вам с деловым предложением, а не для того, чтобы рассказывать историю своей жизни.

Дымчатые голубые глаза сузились:

— Я хочу знать, с кем имею дело, Скай О'Малли. — Ее глаза сверкнули, но он продолжал:

— Вы говорите, что намерены объявить войну королеве Англии. И прежде чем я решусь рискнуть своим скромным положением, я хотел бы знать, зачем мне нужно вмешиваться в вашу личную вражду.

Секунду Скай размышляла, затем кивнула:

— Мой покойный муж — граф Линмутский. Из ваших окон видны огни моего замка. Когда несколько месяцев назад Джеффри умирал от белого горла, он оставил меня единственной опекуншей детей: наших общих, его и моих. Но королева изменила его волю в отношении наследника и прислала ему в опекуны своего фаворита Роберта Дадли. Граф обратил на меня внимание, а когда я пожаловалась на него Елизавете, та откровенно заявила, что я должна принять его ухаживания. Она ждет, что я стану ублажать ее любимчика, как шлюха. Мы с мужем были верными слугами ее величеству, пока находились при дворе. Такого отношения к себе я вынести не могу, но из-за сына не могу открыто выступить против королевы.

У де Мариско засосало под ложечкой. По-своему он был нравственным человеком, хотя его «дела» многим казались не совсем обычными.

— Да, безусловно, она дочь своего отца. И так же безжалостна, как он и та шлюха, Анна Болейн, которая ее породила. Хорошо, Скай О'Малли, графиня Линмутская, скажите, что вы задумали, и я отвечу, смогу ли я вам помочь.

— Мой английский флот приносит королевству большую прибыль, хорошую долю от плаваний имеет Елизавета. Каждый день они преумножают богатства в ее сундуках. Если мои ирландские суда станут грабить английские корабли, в том числе и мои собственные, меня никто не заподозрит, а королеве я сильно насолю. Но об этом никто не должен знать. Вот зачем мне нужен остров, де Мариско. Он расположен в одиннадцати милях от побережья Девона, и за день я смогу приезжать сюда и уезжать обратно.

Мои каперы будут на Ланди в безопасности, и вам это принесет пользу. Вы ведь не станете утверждать, что товары, которые проходят через ваши руки, приобретены законно.

Адам де Мариско довольно рассмеялся:

— Мне кажется, Скай О'Малли, что вы нуждаетесь во мне намного сильнее, чем я в вас. Но я вовсе не против того, чтобы немножко попиратствовать, и предлагаю вам помощь и убежище на острове в обмен на один процент ваших товаров, но лишь в том случае, — он остановился и, помедлив, быстро закончил, — если вы проведете ночь в моей постели.

Скай побелела, но быстро оправилась:

— Два процента захваченных товаров и ни пенни больше.

— Один процент и одна ночь, — игриво ответил он. Улыбка играла на его красивом лице.

— Но почему? — взорвалась Скай.

— Потому что, миледи, вы чертовски красивы. А я не вижу другого способа для такого человека, как я, обладать такой редкой особой, как вы. — Она казалась по-настоящему встревоженной, и де Мариско поспешил продолжить. — Если вы хотите отомстить врагу, никакая цена не высока. К тому же я прошу лишь одну ночь, дорогая.

Скай была раздавлена. Она безукоризненно рассчитала все. Но ее планы можно осуществить, обладая убежищем на острове Ланди. Она вспомнила о Елизавете Тюдор, хладнокровно использующей ее, как вещь. Вспомнила о Роберте Дадли и его извращенных наклонностях — а ведь то, что он проделал с ней, было только началом.

Теперь вот Адам де Мариско. Но по крайней мере он предлагал за это хорошую цену. Она тяжело вздохнула и вспомнила, как остерегал ее Робби: незамужняя красивая женщина всегда подвержена домогательству мужчин. Потом она взглянула на гиганта и поняла, что он не урод. А если повезет, он не затеет таких штучек, как Роберт Дадли.

— До полуночи, — принялась торговаться Скай. Он покачал головой:

— На всю ночь. Никаких слез, чтобы не лежала, как истукан.

— Черт побери, милорд! Я же не шлюха, чтобы устраивать вам представления.

— Отнюдь. Вы красивая и, я полагаю, страстная женщина, Скай О'Малли. А страсть не стоит сдерживать из-за ложной добродетели. Меня больше удивит, если в вас не будет огня, чем его избыток.

Она сердито вспыхнула, смех де Мариско пророкотал в комнате, как отдаленный гром.

— Так по рукам? — Он протянул ей свою ладонь. Скай колебалась, но затем положила свою изящную кисть в его огромную лапу. В конце концов, ведь не девственность же она бережет.

— По рукам!

— Зовите меня по имени, Скай О'Малли.

— Хорошо, Адам.

— Я не такой уж дурной человек и вас не обижу. Это невинное утешение поддержало ее.

— Сперва мне нужно отдать распоряжения моим людям. На это потребуется час или два. И я предпочла бы, чтобы наша связь осталась в тайне.

— Конечно, — заверил ее де Мариско. — Мне ни к чему похвальба.

— И что делать с моим дядей, епископом Коннота? Он плывет со мной на корабле.

Адам де Мариско сделал вид, что смутился, и Скай хихикнула.

— Звучит приятно, — улыбнулся он. — Вам надо чаще смеяться. Так мы должны решить, как нам избавиться от епископа?

— У него слабость к французскому бургундскому. В ваших погребах не завалялось этого вина?

— Я тотчас же пошлю бочонок на корабль, — пообещал хозяин острова.

Скай вернулась на «Чайку» вместе с бочонком вина. По всему склону уже горели костры в честь праздника, и команда отправилась на берег, чтобы присоединиться к веселящимся. Она сразу же прошла в каюту и выбрала платье. Это был простой шелковый наряд цвета бледно-розовой глицинии с глубоким вырезом и длинными рукавами — совсем не модный. Она не надела под него нижней юбки. Но что мог знать Адам де Мариско о последней моде?! Платье красиво и женственно. А расчесав длинные до плеч волосы и посмотрев на себя в зеркало, Скай убедилась, что очаровательна Странно, но ей хотелось, чтобы он остался доволен.

Зайдя в каюту к дяде, она обнаружила, что Симус О'Малли уже наслаждается вином.

— Господин де Мариско оказался гостеприимным хозяином. Мы уже почти достигли соглашения, и сейчас я еду на берег, чтобы поужинать с этим джентльменом. Ты присоединишься к нам, дядя? — Скай была уверена — Симус откажется.

— Нет, племянница, мне уютно и здесь с «Жизнеописанием святого Павла»и превосходным бургундским, которое прислал хозяин. Оно в самом деле высшего качества.

Она наклонилась и поцеловала его темноволосую голову:

— Тогда доброй ночи, дядя. Спи спокойно.

— И тебе доброй ночи, Скай.

Она снова сошла на берег, но на этот раз ее скрывала темная накидка. В комнате Адама де Мариско ждал уже холодный ужин. Хозяин принял ее плащ, на секунду его рука задержалась на ее плечах.

— Я никогда не беру женщин насильно, — произнес он, почувствовав, как она сжалась. — Увидишь, моя маленькая, ты не пожалеешь, что решилась.

— Я не такая и маленькая, — возразила она. — Для женщины вполне высокая — выше многих мужчин.

Адам де Мариско повернулся и приподнял Скай так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Меня зовут Адам, маленькая. Ты женщина хоть и высокая, но я все же выше на добрый фут. — И, поставив на пол, спросил:

— Ты голодна?

— Нет.

— Тогда поужинаем позже. — И прежде чем она поняла, что он собирается делать, Адам расшнуровал и снял с нее платье. Скай судорожно вздохнула и вцепилась в рубашку. Не обращая внимания на ее жест, он освободил ее от тонкого шелка и сдернул рубашку. Скай осталась голой. Взяв на руки, он понес ее в соседнюю спальню. Лаская ее одной рукой, другой он откинул одеяла и осторожно опустил Скай на невероятных размеров кровать.

Она лежала тихо, наблюдая, как он снимает свои одежды. В костюме Адам де Мариско казался величественным, голым — великолепным. Хорошо сложенный, он имел бедра, как три древесных ствола в обхвате, мускулистые руки, широкую грудь, покрытую густым волосом, таким же темным, как на руках и ногах. Таких волосатых мужчин Скай еще не видела. Он следил, какое впечатление произведет на нее его нагота. Слегка удивленная улыбка кривила ее губы. Он быстро забрался в кровать и лег рядом с ней.

Скай приготовилась к натиску, но ничего не происходило, и она повернулась, чтобы взглянуть на Адама. Он во все глаза смотрел на нее, и Скай смутилась. Тогда он притянул ее к себе, она почувствовала, как сильна его рука, а тело показалось горячим и душистым. Так они в молчании лежали несколько минут. Потом Адам де Мариско поцеловал ее, и к глубокому изумлению Скай, поцелуй был нежным. Рот мужчины источал свежесть.

— Любовь — это великое искусство, Скай О'Малли, — просто сказал он. — Четыре года я провел при французском дворе — моя мать француженка. Я совершил с тобой жестокую сделку, но и ты сама женщина достаточно жестокая. Но я не хочу наслаждаться любовью, если ты боишься меня. Поэтому, малышка, просто полежим в объятиях друг друга, пока тебе не станет уютно.

Воцарилось гробовое молчание. В первый раз в жизни Скай растерялась.

— Де Мариско… Адам… я не знаю тебя. Я никогда не занималась любовью с незнакомым человеком, а ты для меня чужой.

— И сколько же у тебя было знакомых мужчин, Скай О'Малли?

— У меня было три мужа, — объяснять про Найла Бурка она не сочла нужным.

— И ты их всех пережила?

— Да.

— И ни одного любовника?

— Ни одного, кроме Дадли. Но он — не мой выбор.

— И ты любила кого-нибудь из них, малышка?

— Двух последних. Любила, и сильно. Потери были очень болезненны. Я думала, что умру сама. Но я не умерла.

— И у тебя есть дети?

— Двое сыновей от первого мужа, дочь от второго и сын от третьего. К тому же я являюсь мачехой трем дочерям Джеффри. И еще младший сын Джеффри умер от той же болезни, которая унесла его отца.

Ее голос дрогнул, и Адам снова взял ее в объятия.

— Так ты поняла, что любовь может приносить страдания, а не только наслаждения. Я утешу тебя, малышка. Утешу.

Его губы коснулись ее губ, и Скай не почувствовала в себе никакого сопротивления. Губы оказались жаркими и опытными. Восхитительная дрожь пробежала по ее телу, когда Скай поняла, что он ее соблазняет. Адам покрыл ее лицо поцелуями, потом вновь коснулся губ, слегка их раздвинул и кончиком языка нашел ее язык. Скай содрогнулась от восторга.

Одна его рука блуждала по лицу, шее, округлому плечу, вниз к уже изнывающей от желания груди. За пальцами следовал горячий рот, целуя, лаская, игриво покусывая. Потом она оказалась на животе, длинные волосы разметались по подушке. Адам исследовал ее стройную спину. Но вдруг она задохнулась и вспыхнула, почувствовав, как он целует и пощипывает ее ягодицы.

Поцелуи прошлись по всей длине ее стройных ног, окружили колено и лодыжку. Он пососал пальцы у нее на ногах, и Скай чуть не упала в обморок — таким чувственным было это ощущение. Адам вновь перевернул ее на спину. Губы стали совершать путь вверх, и он впитывал замечательный аромат женщины, смешанный с запахом диких роз.

Язык ласкал шелковистую кожу бедер, коралловую плоть ее женского естества. Я утешу тебя, малышка. — Вновь услышала Скай и сдавленным голосом проговорила:

— Да!

Он был невероятно нежен. Медленно ее приподнял и не спеша заполнил собой, так обильно, что ей показалось, что она взорвется — таким он был огромным. Его большое тело покрывало ее, как снег покрывает землю. Под его жаждущей плотью Скай все глубже и глубже вдавливалась в матрас. От минуты к минуте страсть в нем росла, и Скай отвечала на нее.

Это было не похоже на то, что делал с нею Роберт Дадли, стараясь сокрушить ее дух, издеваясь над телом. Великан хотел доставить ей удовольствие, удовольствие, которое доставляет истинная любовь.

Скай почувствовала, что приближается развязка, и застонала, чтобы он об этом знал.

— О Адам, хорошо! — И потерялась в вихре чувства, похожего на ураган в море, в то время как он торжествующе закричал. Потом он откатился и лежал рядом с ней.

— Адам де Мариско, — тихо проговорила Скай, — я надеюсь, ты утешишь меня еще, прежде чем закончится ночь!

— Не сомневайся, Скай О'Малли, — рассмеялся он. — Ты получишь утешение. — И снова принялся ее целовать.

23

Лето оказалось прекрасным. Оглядываясь осенью на прошедшие несколько месяцев, Скай испытывала огромное удовлетворение. Было захвачено с полдюжины торговых кораблей, и сундуки Елизаветы Тюдор остались без прибыли. Только два судна принадлежали Скай, другие оказались собственностью богатых придворных, в том числе и Дадли, и, грабя их, она не испытывала угрызений совести. Деньги с захваченных судов, кроме своих собственных, она отдавала церквам, платила налоги за бедных, на трудолюбивых фермеров. Больные, старые и голодные с удивлением начали получать лекарства, дрова, еду, одежду и маленькие кошельки с монетами.

Но с наступлением зимы число проходящих мимо судов должно было уменьшиться. Внезапная вспышка пиратства у берегов Девона только начала привлекать монаршье внимание. Теперь каперы Скай затаятся, и любопытство королевы останется неудовлетворенным. Она усмехнулась. Все оказалось таким простым. Ничего не подозревающие торговые суда шли прямо к ней в руки, точно жирные утки в лисью нору.

Все нападения проходили гладко. Потерь не было, потому что корабль захватывало не одно, а два судна. При таком перевесе в людях и вооружении торговые корабли не решались сопротивляться. Опытные матросы быстро и без единого слова переносили груз, повинуясь лишь свисткам и сигналам рук, поэтому их национальность определить было невозможно. А потом каперы исчезали с добычей так же быстро, как и появлялись Все происходило на редкость слаженно.

Королевская комиссия, посланная на Ланди расследовать это дело, вернулась в Лондон ни с чем. Ни у кого даже не возникло мысли, кто за этим стоял. Но все считали, что это, должно быть, англичане. Иначе откуда они знали время прохода кораблей и их курсы. Но раз пиратские нападения кончились так же внезапно, как и начались, комиссия заключила, что все это было случайным эпизодом. Так и сообщили королеве.

Скай посчитала, что поскольку она пребывала в трауре, то могла не давать праздник Двенадцатой ночи. Извинившись в письме перед Елизаветой Тюдор, она отправилась на Ланди разработать с Адамом де Мариско план пиратских набегов и согласовать сигналы оповещения между двумя замками.

Гигантский хозяин острова Ланди после кануна Иванова дня стал ее закадычным другом, а время от времени и любовником. Она проснулась и обнаружила себя в его объятиях. Дымчатые глаза пристально изучали ее. Она ответила таким же внимательным взглядом, потом ослепительно улыбнулась, и де Мариско почувствовал облегчение.

— Так ты не сердишься на меня? — спросил он.

— Конечно, нет. А почему я должна сердиться? Он грустно ухмыльнулся:

— Ты не простая девушка, малышка. Полупьяным я затребовал дикую цену за свою помощь. А ты знатная леди, Скай О'Малли. И ты выполнила условия сделки лучше, чем обычно выполняют большинство мужчин. Но теперь передо мной стоит огромная проблема. Чутье подсказывает мне, что я должен запереть тебя в башне и любить, не переставая, по крайней мере месяц. Но могу ли я это сделать?

— Нет, Адам де Мариско, не можешь, — ответила Скай. — Но спасибо тебе за комплимент.

— Я женюсь на тебе!

— Какой ты славный человек, Адам! Но я не собираюсь больше выходить замуж. К тому же, разве ты не опасаешься женщины, которая уже похоронила трех мужей.

Ее глаза игриво сверкнули, но гигант выглядел таким несчастным, что она успокоила его. — Обещаю, я вернусь к тебе, Адам

Она и в самом деле приезжала к нему несколько раз за лето. Между порывами страсти они подолгу разговаривали друг с другом и сделались друзьями. Для Скай это был новый опыт. Кроме несносного Роберта Дадли, прежде все ее любовники были ее мужьями. И еще была давнишняя ночь с Найлом. Она не была женщиной неразборчивой и хотела отдавать свою страсть тому, кого любила. Особенно теперь, потому что Дадли еще два раза приезжал в Девон домогаться ее.

Граф Лестерский получал наслаждение, унижая или, как он выражался, «укрощая» ее. Он находил удовольствие в полном подчинении ее себе. Но если тело он и мог покорить, то душа ускользала от него. И он возвращался вновь и вновь. Испытав его похоть, Скай неизменно уезжала к Адаму де Мариско. Его честная любовь и чувственное обожание были как свежий морской ветерок после затхлого трюма баржи. Адам не доводил ее до исступления, как это делал Джеффри, но давал ей наслаждение и наслаждался тем, что получал в ответ.

Минули Рождество и Новый год. По традиции Саутвудов Скай украсила Большой зал ветвями сосны и остролиста, жгла в святки большие поленья, подносила заздравные чаши христославам и актерам, но без Джеффри все это было не то Сыновья и близнецы падчерицы оставались в Ирландии, и Скай их не видела со времени своего тайного визита домой Сузанна захотела праздновать с Тревеньянами, и только Робин и Виллоу были в Линмуте. Госпожа Сесили сильно простудилась и не смогла приехать, и Скай настояла, чтобы и Робби остался с ней, чтобы сестре не было скучно.

Через несколько дней после Нового года Скай решила съездить на Ланди. Она узнала, что госпожа Сесили поднялась на ноги и счастлива будет принять детей в Рен-Корте. А потом они все вместе вернутся на Двенадцатую ночь в Линмут. Скай собиралась попросить и Адама де Мариско приехать на праздник. Его присутствие сделает не такими острыми горестные воспоминания, которые по-прежнему переполняли ее.

Одевшись в куртку из оленьей кожи, сапоги, шерстяные носки и тяжелую шерстяную накидку, она одна проплыла одиннадцать миль, отделявших ее замок от острова Ланди. Теперь у Скай была постоянно пришвартована лодка под скалой, на которой располагался Линмутский замок. После смерти Джеффри Скай бессонными ночами в горести бродила по замку и во время своих блужданий обнаружила проход, который вел все ниже и ниже и спускался на уровень моря, где попадал в небольшую, хорошо укрытую от глаз пещеру. Ясной лунной ночью она вышла из нее и оказалась на удобном уступе — волны плескались у ее ног в нескольких футах внизу. Луна была полной, прилив в самом разгаре, и это означало, что море не поднимется выше. Пещеру могло затопить лишь в очень сильный шторм. Внимательно осмотрев край уступа, она наконец нашла то, что искала — каменные ступени, ведущие к воде, и прочное тяжелое причальное кольцо. Без сомнений, кто-то из давно умерших Саутвудов проявлял интерес к морю.

Потом она вернулась туда с Робби, и они облазили всю пещеру, обнаружив на стене через равные промежутки ржавые, но еще пригодные для службы металлические фонари. Пятнадцатилетнего брата Дейзи Уатта попросили прибираться в пещере, постоянно поддерживать огонь в фонарях и следить, чтобы лодка Скай всегда была готова к плаванию.

С тех пор как к Скай вернулась память, она ни разу не пользовалась своими познаниями в мореходном деле — не было ни нужды, ни желания. Впервые она оказалась в маленькой лодке с Робби, когда добиралась к своему ирландскому кораблю, а потом как-то плавала с Мак-Гвайром к монастырю Святой Непорочной Невесты встретиться с любимой сестрой Эйбхлин. Эйбхлин располнела, но, как и прежде, не унывала. По дороге обратно на Иннисфану Скай взяла из рук Мак-Гвайра румпель и обнаружила, что по-прежнему может управлять судном.

Дома в Линмуте она время от времени плавала по Бристольскому заливу. Как-то после полудня летним днем ее застиг порывистый ветер, но она не испугалась, а лишь ощутила возбуждение. После этого все ее сомнения по поводу того, умеет ли она вести лодку, сразу улетучились.

Но перед отплытием в январский день на Ланди Скай немного колебалась. Погода стояла замечательно ясная, и ничто не предвещало осложнений, как подсказывал ей инстинкт моряка. К тому же она две недели безвылазно просидела в мрачном Линмуте и хотела развеяться.

— Малышка! — вскричал восхищенно Адам, приветствуя ее. — Да ты просто очаровательная ирландская колдунья. Несколько дней я думал о тебе. — И он заключил Скай в такие крепкие объятия, что она чуть не задохнулась. Потом взял на руки и понес по лестнице в свою берлогу.

— Адам! Что подумают люди! — протестовала она, смеясь.

Но была довольна: в руках этого огромного человека она чувствовала себя спокойно и счастливо.

Они быстро раздели друг друга и жарко предались страсти среди пышных пуховых подушек под теплым шерстяным покрывалом. Адам взял в свою ладонь руку Скай и нежно проговорил:

— Небо свидетель, как бы я хотел, чтобы ты меня полюбила, Скай О'Малли.

— Я люблю тебя, Адам, — возразила Скай. — Ты один из моих самых лучших друзей. — Но она понимала, что не это он хотел от нее услышать, и ей стало грустно, потому что она считала не вправе использовать для собственного утешения этого великана, когда он относился к ней намного лучше, чем она к нему. — Адам де Мариско, я не собиралась тебя обижать, но, кажется, ты обиделся. Прости меня.

— Нет, малышка. Я затеял все это сам. И наказан за свою самонадеянность. А теперь я собираюсь отправить тебя домой. Не хочу просто проводить с тобой время в постели, раз не обладаю тобой целиком.

Она все поняла и, поднявшись, быстро оделась:

— Я приехала пригласить тебя на Двенадцатую ночь. Застегивая рубашку, он посмотрел на нее снизу вверх:

— Я буду у тебя. Говорят, что любовники не могут оставаться друзьями, но мы ведь с тобой друзья.

Небо на горизонте быстро темнело. Над головой повисла единственная вечерняя звезда, а на стылом небосводе на западе мерцали последние желто-лимонные всполохи заходящего солнца.

— Будет снег, — заметил он.

— Я тоже так думаю, — согласилась Скай. — Поедем со мной.

— Нет. Я поплыву ночью. Волнение начнется только к утру. — Он помог ей сойти в лодку. — Попутного ветра, малышка! Ты скоро окажешься дома. — И, отвязав веревку, он кинул ей конец.

— Я зажгу огни у входа в пещеру. До скорого, Адам! — Она послала ему воздушный поцелуй и оттолкнула суденышко от каменной пристани. Бриз тут же надул паруса, и лодка набрала ход.

Ветер гнал ее по верхушкам волн, и когда Скай добралась до берега, было уже темно. На этот раз она преодолела расстояние от острова быстрее, чем прежде. Накрепко привязав лодку, она принесла фонарь из глубины пещеры и поставила у входа, чтобы Адам мог легко найти путь. Потом начала подниматься в замок. Ей показалось, что до нее доносятся звуки пирушки, и это ее смутило. Поднявшись до уровня своих покоев, она прошла по потайному ходу и оказалась у себя в комнате. Закрыв замок, она опустила на место драпировку, скрывающую дверь. Теперь она отчетливо различала доносившиеся из большого зала крики веселящихся. Озадаченная, она направилась к двери, но та сама распахнулась перед ней, и в комнату влетела Дейзи.

— Ах, миледи! Слава Богу, вы вернулись!

— Что здесь происходит? — спросила Скай.

— Сразу после того, как вы уплыли, лорд Дадли приехал сюда с друзьями. Он был взбешен, когда узнал, что вас нет. А потом приказал устроить праздник и привести из деревни девушек.

— Что?!

— Девиц. Он потребовал девственниц, — со слезами на глазах объяснила служанка.

— Боже, — прошептала Скай. — Девушки в порядке, Дейзи? Я тут же отошлю их домой. Они, наверное, до смерти напуганы. Граф Линмутский никогда не позволял и его предки никогда не наносили своим людям таких обид. Неужели этот подонок Дадли собирается возродить существовавший когда-то гнусный обычай?!

— Слишком поздно, миледи. С девушками уже позабавились, — ответила Дейзи.

— С ними ничего не случилось?

— Ничего, кроме маленькой Анны Эванс. У нее сильное кровотечение.

— Проклятье! Анне Эванс всего двенадцать лет! Дадли мне за это заплатит. Королева будет вынуждена на этот раз его наказать. — Скай с треском растворила дверь в столовую. — Семьям придется выплатить щедрое вознаграждение. Сколько их было?

— Четверо, миледи.

— И еще что-нибудь молодым людям, которые на них немедленно женятся. Проклятье! — Она стремительно повернулась к Дейзи. — Да не стой же ты истуканом! Принеси мне одежду! Не могу же я в таком виде спускаться в зал! Сиреневое бархатное платье. Юбку с фижмами не надо. Просто три нижних. Здесь не двор. — Она сорвала с себя морской костюм. Дадли! Ее мозг кипел от возмущения. Гадкая гадюка, которую Елизавета Тюдор бросила в ее собственный сад. Он мог повлиять на судьбу Робина и использовал ее, словно шлюху. А теперь он еще врывается к ней в дом! И со своими головорезами-дружками насилует невинных деревенских девиц, которые ей доверяли!

Непослушными руками Дейзи старалась застегнуть платье госпожи, а потом от волнения чуть не просыпала содержимое шкатулки с драгоценностями.

— Успокойся, — подбодрила ее Скай, выбирая из шкатулки аметистовое ожерелье и надевая его себе на шею.

— Они смертельно пьяные, — прошептала в ужасе Дейзи. — Может быть, вам лучше не спускаться туда, миледи? А хуже всех лорд Дадли. Это он так обошелся с маленькой Анной.

Скай нежно погладила щеку служанки:

— Послушай, Дейзи. Мне было бы легче закрыться в комнате и лечь в кровать. Дадли и не узнал бы, что я вернулась. Бог свидетель, как я его боюсь. Но я графиня Линмутская. В мое отсутствие он ворвался ко мне в дом и нанес обиду моим подопечным. Мой долг в том, чтобы исправить положение. Я бы предала Джеффри, если бы поступила иначе. Понимаешь?

Дейзи пристыженно кивнула:

— Я предупрежу стражу, что вы вернулись. В случае нужды они окажутся рядом.

— Умница. — И Скай поспешила к лестнице. С каждой ступенькой крики непрошеных гостей становились все громче. Войдя в зал, она увидела такое, от чего чуть не упала в обморок. Дадли с дружками расселись за почетным столом в одних рубашках и чулках. На столе стояли остатки щедрого пиршества. Бедные деревенские девушки были полураздеты или раздеты вовсе и насильно удерживались у них на коленях. Но вид несчастной Анны Эванс чуть не заставил Скай разрыдаться. Ее поставили на четвереньки в середине стола, а сзади держали приведенного в возбуждение мастифа, и было ясно, что собака вот-вот изнасилует ребенка.

— Боже праведный! — услышала она, как кто-то воскликнул у нее за спиной, и, обернувшись, узнала капитана замковой стражи. За ним стояли ее люди.

— Уберите девочку и собаку! — приказала она. — Отведите девушек к служанке. Пусть она осмотрит их и уложит в кровать.

— А что делать с псом, миледи?

— Это не его вина. Пусть бежит в конуру, Гарри.

Стражники и капитан вступили в зал, застав врасплох напившихся придворных, и начали уводить плачущих девушек. Мастифа согнали со стола, а Анну с пустыми от страха глазами унесли из комнаты.

— Как вы смеете! — закричал, вскакивая на ноги, лорд Роберт Дадли. — Я представляю королеву и являюсь опекуном господина этого замка. Как вы смеете!

— Я смею, Дадли! А мои люди подчиняются только мне. Интересно, что скажет Бесс про ваши художества? Насилие! Развращение невинных! Ты что думаешь, на этот раз я промолчу? Да я буду кричать так, что мои вопли сотрясут небеса! Как ты посмел ворваться в мой дом и нанести оскорбление моим людям? Еду и кров я была готова тебе предоставить. Но не более! Ты здесь не хозяин, Дадли!

Глаза лорда Дадли сузились. Как она горда, эта ирландская сука! Почему ему никак не удается ее сломить, как он сломил очень многих, включая свою бесхарактерную жену Эми? Он вспомнил, когда в последний раз видел ее живой. Она сказала, что у нее опухоль в груди и она скоро умрет. «Когда?»— спросил он, вовсе не потревоженный болью в ее глазах. «Через год, может быть через два», — ответила она и заплакала. — «Это не так уж и скоро, — жестоко заметил он. — Если бы не ты, я мог бы стать королем. Мне не важно, как ты это проделаешь, но умирай скорее. Все равно твоя жизнь кончена».

Дадли так и не узнал, решилась она на самоубийство или нет. Но она решилась. И сделала это так, чтобы вызвать ужасный скандал. Это был ее последний шанс разбить его мечты стать королем. Когда-то страстно желавшая выйти за него замуж Елизавета изменила свои намерения. Никогда больше он уже не был в такой чести у нее, хотя и считался ее фаворитом. Да, жена блестяще спланировала свою смерть. Кто бы мог ждать этого от бесхарактерной Эми.

К глубокому разочарованию Дадли, он не смог одолеть Бесс. Но он поставит на колени эту заносчивую ирландскую красотку. Сегодня она узнает, кто из них господин. Хлебнув ее великолепного бургундского, он, пошатываясь, встал.

— Где, черт возьми, ты была? — потребовал он. — И где мой крестник?

Не обращая внимания на других мужчин, только глядя на растерзанного Дадли, Скай в ярости подошла к почетному столу.

— Твой крестник с сестрой гостит в Рен-Корте и вернется завтра.

— А где ты была сама? — не отставал он.

— Поди к дьяволу, Дадли! Это не твое дело! Граф Лестерский побагровел и разразился пьяным хохотом. Она не смирилась, и это удваивало его гнев.

— Сука! — выкрикнул он и прыгнул к ней. Пальцы впились в плечо, и Скай почувствовала, как под ними наливаются синяки.

— Где ты была? — встряхнул он ее. Она попыталась освободиться:

— Дадли, ты пьян! Безобразно пьян!

— Шустрая девчонка, — послышался чей-то голос. — Лестер, тебя уж вовсе никакие женщины не слушаются, — приятель явно насмехался над ним.

— Я не из его женщин, — возмутилась Скай. — Я вдова Джеффри Саутвуда и прошу, чтобы вы все помнили об этом!

— Ты моя шлюха, мадам, потому что, если ты откажешься ею быть, я тут же заберу у тебя сына. Не забывай об этом!

— Никогда, Дадли! Никогда!

Дадли в гневе тащил ее к себе, и наконец она упала как раз туда, где он терзал маленькую Анну Эванс.

— Так ее, Дадли, — прозвучал все тот же насмешливый голос. — Покажи ей, кто здесь хозяин. А мы все поможем. Правда, ребята?

Ее разложили на столе, руки и ноги развели в стороны, юбки задрали. Как в кошмаре, над ней проплывали опухшие лица, вылезшие из орбит красные глаза, смеющиеся рты, облизывающие пересохшие губы языки. Она почти задохнулась от кислого запаха вина. Не меньше дюжины мужчин навалились на нее, мужчин, которые еще год назад так стремились заполучить приглашение на знаменитую Двенадцатую ночь Джеффри Саутвуда и отпускали ей изысканные комплименты. Теперь эти же самые мужчины накинулись на нее, как свора диких собак.

Она закричала и кричала не переставая, хотя и сомневалась, что ее кто-нибудь услышит. Дадли распластался на ней, и она чувствовала, что он вот-вот войдет в нее. Скай яростно отбивалась, вертелась, из стороны в сторону. Освободив одну ногу, она ударила ею наугад и ощутила, что попала пяткой в цель. Она выскользнула из-под Дадли, но теперь он не был таким пьяным и навалился на нее снова. Прежде чем она успела увернуться, он был уже в ней. Скай заплакала.

Но в этот миг по залу пронесся яростный рев. Болезненная хватка на ее руках и ногах ослабла. Неожиданно Дадли взлетел в воздух, затем его швырнуло в сторону, разметав друзей. Адам де Мариско помог ей встать.

— Хочешь, я убью этого проходимца, малышка?

— Да! — всхлипнула она. — О Боже, нет! Это Дадли, королевский забавник. Адам, не смей. Просто выкини его вон! Выкини их всех!

Возвратилась замковая стража и, повинуясь командам де Мариско, вытолкала Дадли и его дружков в холодную ночь. Потом лорд Ланди вернулся в зал и набросил плащ на дрожащую женщину.

— Выпей это, малышка, согрейся, — поднес он к ее губам чашу с вином.

Она благодарно проглотила напиток и проговорила:

— Спасибо. Тебя привел сам Бог, Адам. Ах, как бы я хотела его убить!

— А кого приведет он в следующий раз, Скай О'Малли?

— Ты о чем?

— Я спрашиваю, кто придет к тебе на помощь в следующий раз? Сегодня тебе повезло. А кто спасет тебя завтра? Тебе нужен муж, дорогая. Ты слишком красива, чтобы жить одна, — ты просто не можешь себя защитить. А если и можешь, то как защитишь детей?

— До сих пор они были в безопасности, — жарко возразила она.

— Потому что ты отослала их от себя. Жить одной, незащищенной, — не дело для женщины.

— Так женись на мне, Адам! Он покачал головой.

— Нет, малышка, я не пара графине Линмутской. Я простой хозяин острова. У меня нет ни знатного имени, ни власти.

— Зато ты меня любишь.

— Да, я люблю тебя, Скай О'Малли. Но у меня есть своя гордость. Ты меня никогда не полюбишь, а я достаточно старомоден для того, чтобы желать не любящую меня женщину. Подумай, малышка. Тебе нужен человек с именем и властью, с которым ты могла бы жить мирно, а может быть, даже в любви.

Она затрясла головой, но он не сдавался. Когда на следующее утро приехали Робби и госпожа Сесили, они тут же согласились с ним. Робби был в ужасе от того, как свободно себя чувствовал Роберт Дадли в Линмутском замке.

— Я напишу твоему дяде, — заявил капитан — Пусть приезжает с подходящим женихом.

— Нет! — Скай разволновалась и нервно ходила по залу. — Я не смогу снова пройти через это любить и терять. Не могу, Робби.

Великан Адам де Мариско с изумлением смотрел, как коротышка капитан сэр Роберт Смолл, лишь немногим выше пяти фунтов, кричал на его возлюбленную так, что своим голосом расколол бы камень.

— Какой ценой, Скай? Королева своего не упустит. Бесс рада забавлять Дадли, потому что знает, ты для нее не опасна. А что, если ей взбредет в голову выйти за него замуж? Или если она захочет отдать тебя какому-нибудь мужчине вместе со всем твоим состоянием и таким образом наградить его? Она это может, Скай. А если это случится, никакого предварительного брачного договора, как с Саутвудом, не будет. Ты потеряешь все, что имеешь, и будешь выпрашивать у мужа деньги на булавки.

Слова капитана произвели на Скай впечатление. Она выглядела совершенно растерянной, и ему стало ее жаль. Но Скай следовало знать, в чем заключается опасность.

— Попроси дядю подобрать тебе партию. Тебе не нужно выходить замуж за первого встречного. Можно будет выбрать из нескольких мужчин. Никто тебя не станет принуждать, как отец с Домом.

Весной я отправлюсь в новое плавание. Мне будет спокойней в море, если я узнаю, что ты вышла замуж за надежного человека. Кроме того, тебе нужен муж, чтобы отвлекать от планов вроде весеннего пиратства.

— Так ты знал?

— Чувствовалась твоя рука. Кроме того, когда Жан представил мне годовой отчет, я не обнаружил в нем никаких убытков, несмотря на потерю двух кораблей, захваченных пиратами.

— Не могла же я грабить тебя, своего делового партнера, — возмутилась она.

— А что ты делала с грузом с других кораблей? — усмехнулся Робби.

— Их продавали, а деньги раздавали нищим и церкви.

— Ты прилично насолила Бесс Тюдор, но теперь довольно. Тебе повезло, что тебя не поймали. Но в следующий раз могут. Обещай, что впредь не затеешь никакого пиратства.

— Нет, Робби, с королевой еще не закончено. И в случае чего меня защитит Адам.

Адам де Мариско нервно заерзал.

— Для защиты у тебя будет муж, малышка, — сказал он, а Робби и госпожа Сесили согласно закивали головами.

В шутливом отчаянии Скай заломила руки. Она понимала, насколько они были правы.

— Хорошо. Пишите моему коварному дяде. А от себя я припишу.

Их послания встряхнули Симуса О'Малли, и он сразу же освободился от приступа зимней меланхолии. Письмо Роберта Смолла развеяло его дурное настроение. Вскочив на изящного гнедого жеребца, епископ Коннота направился к Мак-Уилльяму.

Сюзерен Мид-Коннота с радостью узнал, что Скай О'Малли вновь ищет мужа. Это решало все их проблемы. С этой женщиной Найл будет счастлив, а он наконец обретет внуков!

— На тех же условиях, что и прежде? — спросил он епископа.

— Милорд! — с обидой в голосе воскликнул Симус О'Малли. — Моя племянница теперь очень богатая женщина. И вдова титулованного графа.

— Англичанина! — презрительно произнес сюзерен.

— Но все же с титулом, — мягко возразил епископ.

— А не слишком ли она уже стара для родов? — усомнился Мак-Уилльям. — Ей ведь уже по крайней мере двадцать пять.

— И в расцвете женской силы, — прозвучал быстрый ответ.

Некоторое время мужчины спорили. Гордость не позволяла им уступать по мелочам. Наконец соглашение было достигнуто, и епископ сказал:

— Я хочу, чтобы со свадьбой поспешили. Устроим ее как можно быстрее.

— Почему? — подозрительно спросил Мак-Уилльям.

— Потому что Скай не слишком стремится выходить замуж. Боюсь, если мы дотянем до Пасхи, она может изменить решение. Готовить большую свадьбу времени нет, но если мы не поженим их сейчас, придется ждать окончания великого поста. Вы этого хотите?

— Конечно, нет! Они и так достаточно ждали! — вскричал Мак-Уилльям. — Ваши священники смогут быстро подготовить контракт, чтобы подписать его в Англии?

— Молодым не потребуется подписывать его в Англии. Племянница разрешила мне действовать за нее. «Боже, прости меня! Скай меня убьет, когда узнает», — думал Симус О'Малли. Она и в самом деле дала ему право действовать за нее, но хотя и не написала об этом открыто, он понимал, что лишь там, где дело касалось поисков жениха. Она сама захотела бы заключить контракт. Но Симус посчитал, что, будучи старшим в клане, имеет право принять решение, и его не сможет оспорить ни один двор мира.

Тремя неделями позже Линмутский замок огласился криками хозяйки. Слуги, которые до этого никогда не видели такого проявления ее ирландского темперамента, подумывали, не сбежать ли им. В самый разгар ее буйства Дейзи послала конюха в Рен-Корт за Робби. Коротышка капитан вскоре прибыл и тут же поспешил наверх на звуки криков и бьющейся посуды.

Скай стояла в комнате посреди груды битого хрусталя и фарфора. Длинные волосы спутались. На ней была лишь короткая блузка и нижняя юбка. При виде Робби она разрыдалась и бросилась к нему в объятия. Моряк принялся гладить ее и что-то успокаивающе бормотать. Наконец она затихла. Все еще держа ее в своих руках, Робби спросил:

— В чем дело, Скай? Я не смогу тебе помочь до тех пор, пока не узнаю, что случилось.

— Ты во всем виноват, Робби! Ты! Вы все этого хотели. Ты, Адам, госпожа Сесили — все вы говорили, что мне нужно выходить замуж, чтобы себя защитить. И смотри, что вы наделали!

Роберт Смолл отстранился от Скай.

— И что же мы наделали? — спросил он.

— Ты еще спрашиваешь! — возмутилась она, снова переходя на крик. — Так я тебе скажу, что вы наделали! Этот злобный дьявол, который зовется моим дядей, этот святоша, к которому вы обратились за помощью, чтобы он нашел мне жениха, этот сукин сын уже выдал меня замуж своей властью. Я все это отменю! Я не позволю связать меня брачными узами против моей воли!

Робби не знал, смеяться или плакать. Его удивил поступок Симуса О'Малли, и он не мог понять, для чего тот действовал так поспешно. Скай продолжала расхаживать по комнате и ругаться, а Дейзи, перехватив взгляд капитана, подала ему письмо. Он взял его и принялся читать, восхищаясь, как хладнокровно старший О'Малли воспользовался поручением племянницы.

«Я рад, — писал епископ, — что здравый смысл вернулся к тебе и ты решила снова выйти замуж. Я решил обручить тебя с Найлом Бурком. Ваша свадьба состоится заочно третьего февраля текущего года. Тебя буду представлять я. Вскоре после этого лорд Бурк приедет в Англию. Не стоит и говорить, как этой партией доволен Мак-Уилльям. Не меньше доволен и я». Далее следовало еще несколько фраз. Письмо завершалось выражением надежды, что союз Скай и Найла окажется плодотворным. К тексту прилагались брачные контракты, и Робби с удовлетворением увидел, что, в соответствии с ними, все состояние невесты оставалось в ее руках. Дядя замечательно потрудился.

Робби втянул в себя воздух:

— Не понимаю, отчего ты так расстроена. Несколько лет назад ты собиралась замуж за Бурка, и это не приводило тебя в такое отчаяние.

— Я была девчонкой и думала, что люблю его. Когда ко мне вернулась память, Найл стал относиться ко мне ужасающим образом. Не моя вина, что мы расстались, но он обвинил меня в этом и еще в куче жутких вещей. Он очень изменился, и я его ненавижу! Несколько месяцев назад я говорила дяде, что никогда не выйду за Бурка.

— Но если не лорд Бурк, Скай, тогда кто же?

— Не знаю, Робби. Но лучше уж любой другой.

— Но брак действителен, девочка. Ни один двор в мире не признает его незаконным, а заочную церемонию не правомерной. Для отмены его нет причин. Хочешь ты или не хочешь, но теперь ты леди Бурк.

— Иди к черту! Робби рассмеялся.

— Честно говоря, я не рассчитывал, что кому-нибудь удастся тебя окрутить и выдать замуж, но эта старая церковная лиса проделал все великолепно.

Голубые глаза Скай стали сужаться и затуманились от гнева, но Робби, увлеченный своими мыслями, не заметил ее ярости.

— По крайней мере дядя смог выбрать тебе настоящего мужчину, — продолжал трещать он. — По характеру лорд Бурк похож и на Халида эль Бея, и на Джеффри Саутвуда. Тебе не на что жаловаться, Скай. — Его рот так и остался открытым, когда хрустальный графин разбился как раз над его головой: сверкающие, точно алмазы, осколки стекла и рубиновые брызги вина разлетелись по стене.

— Контракт, который подписал мой дядя, Найл Бурк и Мак-Уилльям заключили с одной целью — им нужно, чтобы я родила им наследников, — зловеще проговорила она и потом продолжала:

— Джеффри умер только год назад. Я до сих пор в горе и не могу стать хорошей женой Найлу Бурку. Еще год будет продолжаться траур. Ты ведь знаешь, Робби, то, что принадлежит мне, я буду отстаивать.

Капитана охватила тревога.

— Не хочешь же ты сказать, что откажешь ему в его правах?

— Его правах? — хрипло рассмеялась Скай. — Каких правах? У Робби екнуло в груди.

— Но он ведь твой муж.

— Я его в мужья не выбирала. Это твоя идея, идея де Мариско и дяди с Мак-Уилльямом. Все, что я просила, это право выбирать. Ведь меня этот брак касается больше, чем других, и я способна строить планы на будущее. А меня выдают замуж, даже не посоветовавшись. Хорошо же. Но не я одна буду расхлебывать все это. Достанется всем, в тот числе и Найду Бурку.

В груди у Робби заныло сильнее. Что они наделали! Навредили не только ей, но и Найду Бурку. Капитан продолжал считать, что был прав, когда говорил о замужестве как о единственном выходе для Скай. Но епископ Коннота поступил опрометчиво. Робби вдруг понял, что знал Скай лучше, чем ее родные. И это было естественно. Когда Скай оставила семью, она была еще девчонкой. Провинциальный дворянин и священник — эти старикашки не могли знать о жизни, которую она вела последние несколько лет. Разве они слышали что-нибудь о мужчинах, подобных Халиду эль Бею? Моряк вздохнул. Все было бы намного проще, если бы Халид был жив. Скай нарожала бы дюжину детей и растолстела бы на турецких сладостях. Он рассмеялся своим мыслям. Нет, Скай не такая женщина.

— Ты не можешь винить во всем лорда Бурка. Хотя уверен, узнав, что может на тебе жениться, он пришел в восторг.

— Он лучше других должен знать, что женится на мне без моего согласия.

— Может быть, твой дядя убедил его, что ты согласна. На самом деле Найл Бурк был поражен, когда, вернувшись с охоты, застал Симуса О'Малли с отцом изрядно пьяными.

— Поднимем чары, — забормотал священник. — К нам вступает жених!

Гнев поднялся в груди Найла Бурка.

— Я предупреждал тебя, отец, — прошипел он, — чтобы ты не подбирал мне невест!

— Ну уж нет, черт меня побери! — прозвучал ответ.

— Моя племянница будет сильно разочарована, — хихикнул епископ, и они оба заржали, как ненормальные.

Найл подумал, уж не испортилось ли шотландское виски, которое они пили. Его недоумение вызвало у стариков новый приступ хохота, слезы брызнули у них из глаз и потекли по морщинистым щекам. Наконец Симус смог выдавить:

— Моя племянница Скай поручила мне устроить ее новый брак после кончины Джеффри Саутвуда. Мы с твоим отцом решили, поскольку вы уже раз собирались жениться, то можете сделать это сейчас.

— Так Скай приедет в Ирландию, чтобы выйти за меня замуж? — спросил Найл Бурк, не веря своему счастью.

— Нет. Третьего мы отпразднуем свадьбу заочно. Потом ты отправишься в Англию. Ей нельзя уезжать оттуда, иначе она лишит своего сына наследства.

— А к чему такая спешка? — В Найле проснулись подозрения — он прекрасно знал двух старых хитрецов.

— Великий пост, дорогой. Во время него свадьбу справлять нельзя. Неужели после всех этих лет ты хочешь ждать до Пасхи, чтобы жениться на Скай и уложить ее в постель?

— Хорошо, я согласен, — ответил Найл.

— Слышишь, он согласен, — просипел Мак-Уилльям, воздев руки к небу.

— Ну, слава Богу! — приступы смеха мешали епископу перевести дыхание. Найл решил, что они совершенно пьяны или сошли с ума, а может быть, и то и другое.

На следующий день контракты были подписаны. Найл не мог уже ни о чем думать, кроме того, что вскоре Скай будет его. Как прелестно скромна она была, несмотря на прошедшие годы. Послала дядю подписывать контракты, вместо того чтобы сделать это самой. В конце концов, она ведь не девушка и ей нечего его стесняться. Он был так полон воспоминаний о Скай, что женщина, с которой он общался в Англии, вовсе стерлась из его памяти.

И поэтому он был не готов встретить ледяной прием, когда Скай приветствовала его в Линмутском замке. Это случилось через несколько недель после их свадьбы, когда потеплело. Найл покинул дом отца, пересек Ирландию, взошел в Кобхе на борт корабля О'Малли и направился в Бидфорд. Там, наняв лошадь, он повторил путь, который проделал несколько лет назад, и добрался до Линмута. Он ехал один, без свиты, не известив никого о своем визите. Миновав подъемный мост, он приказал слуге:

— Доложи графине, что прибыл ее муж. — Слуга с открытым от изумления ртом поспешил в замок.

Найл Бурк не спеша стянул с рук перчатки и вошел в дом. В зале навстречу к нему вышла Скай. Она была одета во все черное, держалась элегантно, сдержанно и очень официально:

— Вам следовало известить о своем приезде, милорд. Надеюсь, слуги позаботились о ваших людях?

— Я один. Выехал, как только позволила погода. Не было времени посылать кого-то вперед.

— Комната для вас готова, милорд, — сказала она, и в ответ на его удивленный взгляд объяснила:

— Не прошло и года, как умер мой муж. Я все еще в трауре.

— Я твой муж, Скай.

Ледяная улыбка появилась на ее лице:

— Я в трауре по своему покойному мужу. — Своим тоном она давала понять, насколько глупым было его поведение.

— Зачем же ты тогда выходила замуж, Скай?

— Дяде я разрешила лишь подыскать возможных кандидатов и не более. Вместо этого он устроил заочную свадьбу. Я узнала о ней только два дня назад.

— Так ты не хотела выходить за меня замуж?

— Для меня мало значит, за кого выходить замуж, хотя я бы предпочла, чтобы выбор предоставили мне. Видите ли, лорд Бурк, мне просто необходимо вступить в брак. — И она рассказала Найлу о Дадли и о том, насколько важно ей защитить себя и детей.

Ее слова поразили Найла, и, когда их смысл полностью дошел до него, гнев, жалость и смех раздирали его. В своем желании заполучить Скай он удовлетворился простым объяснением, хотя знал, что положение не было простым. По ее ледяному голосу он понял, что Мак-Уилльяму еще долго придется ждать внуков. Он мог кричать и вопить о своих супружеских правах, но подозревал, что в ответ получит лишь презрительный взгляд. И тогда решил, что поведет себя как джентльмен и подождет. Найл грустно улыбнулся — ему снова приходилось дожидаться О'Малли.

— Да, тебе нужен постоянный мужчина в жизни, — согласился он. — Так кто может быть лучше меня? Когда-то мы любили друг друга. Может быть, полюбим снова.

— А может быть, и нет, — возразила она. — Мой опыт подсказывает, что любовь приносит больше горя, чем радости. Я уже потеряла двух мужчин, которых любила. Я помню горькие слова, которые мы сказали друг другу, и хотя я вас простила, потому что меня просил об этом Джеффри, забыть о них я не могу.

— Я пожалел о тех словах в тот самый миг, как они сорвались с моих уст.

— Ты всегда был несдержан, Найл. И никогда не задумывался о последствиях своих действий. Теперь ты мой законный муж. Но пока я не полюблю тебя снова, наш брак останется лишь формальным. Я никогда не отдамся мужчине, которого не люблю.

— Так значит, ты любишь Дадли?

— Я презираю Дадли, как презирала Дома. Они брали, да, но я им ничего не давала. Ты способен меня понять.

— И я не привык брать женщин силой, дорогая женушка. И не намерен делать этого теперь. А меня ты понять способна?

— Тогда мы поладим, Найл Бурк. Каждый будет жить своей жизнью.

Он насмешливо ей поклонился:

— Как угодно, мадам. Королева уже извещена о нашем браке?

— Гонец отправился в Хэмптон-Корт[25] в тот самый день, как я получила известие от дяди.

— Тогда Елизавета должна уже знать, что в Линмуте рядом с тобой есть мужчина.

Елизавета действительно знала. Сперва она пришла в ярость.

— Как она посмела! — бушевала королева. — Ведь моего разрешения на то не было!

— Было, мадам, — напомнил ей Сесил.

— Разве?

— В самом деле, — спокойно продолжал советник. — Несколько месяцев назад вы утвердили бумаги, в которых епископ Коннота испрашивал разрешения для своей племянницы вновь выйти замуж. Помнится, лорд Бурк когда-то был помолвлен с графиней Линмутской. Это прекрасная пара, мадам. Скай — глава клана О'Малли из Иннисфаны, богатой семьи мореходов. Англию, я думаю, она не покинет, пока не подрастет ее сын и не вступит во владение имением, а это случится еще не скоро. Ее клан не осмелится выступить против короны из-за боязни, что это повредит Скай. Таким образом мы нейтрализуем потенциально сильного противника. То же можно сказать и о Найле Бурке — единственном наследнике Мак-Уилльяма из Мид-Коннота. Он со своими людьми не осмелится выступить против Англии, пока там живет его наследник с женой. Советую вам подписать разрешение на брак графини Линмутской.

Елизавета надула губы. Лестер будет очень разочарован. Ну что ж, он достаточно позабавился, и нечего ему слишком уж сильно увлекаться Скай. А то и он еще захочет жениться на привлекательной графине Линмутской. Да и дражайшая Скай не сможет долго сопротивляться очарованию Роберта Дадли. Да и какая женщина смогла бы? В конце концов, это лучше, что Скай снова выходит замуж.

— В сложившихся обстоятельствах будет лучше, если вы передадите опекунство над маленьким графом Линмутским его отчиму, — заметил Уильям Сесил.

— Да, — задумчиво согласилась королева. — Но Роб расстроится. Этот ребенок знатная добыча. Придумайте побыстрее, чем мы его могли бы вознаградить. И пошлите наши поздравления лорду и. леди Бурк вместе с бумагами о передаче опекунства над графом Линмутским. Прибавьте подарок — сто золотых марок и пару серебряных канделябров. Напишите, что мы всегда будем рады принять их при дворе.

Сесил был доволен. Хотя и дитя своего отца, королева оказалась его способной ученицей. Это он, Сесил, учил и наставлял ее, а в эту минуту гордился Елизаветой.

— Думаю, лорд Дадли удовлетворится опекунством над наследницей Дакра. Лорд Джон Дакр скончался до того, как девочка появилась на свет, а мать умерла при родах.

— Роб будет доволен, — кивнула королева. — К тому же необходимо усилить влияние трона на богатые северные семьи, подобные семье Дакра, которые то и дело забывают о своей преданности. А вот лояльность молодого Саутвуда не вызывает у меня сомнений.

Королевские гонцы отправились с монаршьими подарками. Золотые марки и канделябры оставили Скай равнодушной, а вот по поводу передачи опекунства она радовалась безгранично. Найл насмешливо поглядывал, как она праздновала победу.

— Кажется, — удовлетворенно заметил он, — и я тебе на что-то пригодился.

— Ты вполне доволен собой, — иронично произнесла Скай.

— Доволен, дорогая. Потому что в моих венах течет горячая кровь, а не ледяная вода, как у тебя. Как ты только можешь с ней жить?

— Слышала я о твоей буфетчице, — сказала она с притворным безразличием.

— Да ну? Да ну? — подхватил он и улыбнулся, чем вовсе вывел из себя Скай.

— Ее, кажется, зовут Девонской Розой. Потому что она окончательно распустилась или из-за запаха? — Ее лицо выражало невинность.

— Ай да язычок у тебя, Скай! — рассмеялся Найл. — С тобой веселей, чем с той служанкой, которую я, кстати, знавал десять лет назад.

— И тем не менее, сэр, вы полагаете, что вам нужна любовница.

— Мадам, я мужчина. Я не настаиваю на своих правах мужа, в которых вы мне отказываете. Но хоть я и намерен быть терпеливым, монахом становиться не собираюсь.

— Я в трауре.

— По человеку, который умер год назад. Мы женаты уже два с половиной месяца.

— Сегодня исполняется год, как он умер, — произнесла Скай, и голос ее задрожал. — А если бы это был ты, а не Джеффри? — И она выскочила из комнаты, чтобы Найл не видел, как она плачет.

Лорд Бурк выругался сквозь зубы. Ему нравился Джеффри Саутвуд, но он начинал уставать от его призрака. Он полагал, что рано или поздно Скай смирится и примет их брак. Но вместо этого она с каждым днем становилась все холоднее. Линмут они не могли покинуть, пока Робину не исполнится шесть или семь лет и его не отправят пажом в чью-нибудь семью. А тем временем ему предстояло жить в доме Джеффри Саутвуда, воспитывать его сына и спать в разных комнатах с его вдовой, которая стала его женой.

Дети приняли его достаточно легко. Виллоу просто заявила:

— Я знаю, ты мой третий папа! Первый умер, когда я еще не родилась, а второй в прошлом году. Надеюсь, ты проживешь подольше.

— Постараюсь, — мрачно ответил он.

Робин обрадовался, что в семье опять появился мужчина.

— Как мне тебя называть? — спросил он.

— А как бы ты хотел называть меня, Робин?

— Я… я не думаю, что могу называть тебя папой. — Голос мальчика задрожал. — Так я звал своего отца.

— Понимаю, — ответил лорд Бурк. — Тогда почему бы тебе не звать меня Найлом? Это мое имя. И я ничего не буду иметь против, если согласится мама.

Для детей дело было решено, но для взрослых все оказалось не таким простым. Найл взял на себя управление Линмутским поместьем, и Скай не возражала. Она всегда казалась занятой. После их дневного спора Найл собирался развеселить ее за ужином, но жены не оказалось за столом.

— Где госпожа? — спросил он у Дейзи, которая с другой служанкой ела на противоположном конце стола. Та тут же поднялась и подошла к нему.

— Думаю, поплыла на лодке, — ответила она, делая реверанс.

— На лодке?

— Да, милорд. Лодка причалена под скалой, и за ней присматривает мои брат. Он будет счастлив показать ее вам, сэр. Найл Бурк в задумчивости кончил ужин и позвал мальчика:

— Леди Бурк взяла лодку? — Брат Дейзи шаркнул ногой и кивнул.

— Ты знаешь, куда она направилась?

— Не знаю, сэр. — Но юноша подозревал, что госпожа отправилась на Ланди. Теперь он угадывал ее настроения.

— Как ты думаешь, она вернется вечером?

— Может быть, вернется, а может, и нет. Иногда она приплывает поздно вечером, а иногда плавает целую ночь. Они с морем друзья.

— Спасибо, Уатт. Пойдем, ты мне покажешь, где укрыта лодка, — улыбнулся Найл.

— Хорошо, милорд, — послушно ответил мальчик, и лорд Бурк на этот раз спрятал улыбку. Парень был верен Скай. Ей служили преданно. Найл видел, как замыкался Уатт, когда считал, что вторгаются в личную жизнь его госпожи. Следуя за мальчиком, он ему спокойно объяснял.

— Тебе говорили, что я знал твою госпожу, когда она была еще девочкой? Я помню, как хорошо она управлялась с лодкой. Но я беспокоюсь, потому что люблю ее.

Мальчик ничего не ответил, но Найл почувствовал, что напряжение спало. Он семенил впереди высокого ирландца, пока они наконец не попали в пещеру. Брови лорда Бурка поднялись, и он присвистнул от удивления. Просторная пещера была залита светом. Он подошел к уступу у выхода и заметил ступени, ведущие к воде.

— Можешь возвращаться, Уатт, — повернулся он к юноше. — Я немного побуду здесь.

Некоторое время Уатт нерешительно мялся, потом поклонился и скрылся на лестнице. Не его забота указывать господину, что делать.

Стоял теплый приятный апрельский вечер. Найл уселся на уступе спиной к пещере и смотрел на закат. Море спокойно плескалось у ног, а где-то наверху слышались крики чаек, устраивающихся на ночлег. Небо стало темнеть, на нем появились первые бледные звезды в полной уверенности, что настал их выход. Найл Бурк недвижимо сидел на твердом каменном уступе. Вскоре тьма спустилась на землю. Теперь звезды сияли уже яркими алмазами. Поднялся ветерок, от моря потянуло сыростью. Он по-прежнему ждал. Ему было интересно, куда она уплыла? Вернется ли она к ночи? Эта сторона жизни Скай была ему совершенно неизвестна. Холодало, и Найл пожалел, что не взял с собой плащ.

Как будто в ответ на его мысль позади прозвучал голос Уатта.

— Я принес вам накидку, милорд. А Дейзи прислала флягу с вином.

Найл разогнул затекшее тело и принял подбитую мехом одежду:

— Спасибо, малыш, — поблагодарил он, откупоривая флягу. Отхлебнув из нее, он с благодарностью почувствовал, как напиток согревает его изнутри. Уатт зажег на уступе сигнальные огни.

— Госпожа не вернется допоздна, — предупредил он. — Может быть, до утра.

— Я подожду, — отозвался Найл.

Уатт скрылся в пещере, и лорд Бурк услышал его шаги на лестнице. Все стихло. Только плеск волн, разбивающихся о скалу, нарушал молчание. Созвездия медленно перемещались по горизонту, место одних занимали другие. Дремавший Найл внезапно проснулся и увидел, что небо посерело. Маленькая лодочка Скай направлялась к нему. Он медленно поднялся и размял свое длинное тело, потом спустился по ступеням к воде, чтобы принять веревку. Закрепив ее за кольцо, он помог Скай выйти на причал. Она шла за ним, и он почувствовал, что ее одежда пахнет табаком. Ревность шевельнулась в нем, и он едва сумел сдержать себя:

— Где, черт возьми, ты была?

— В море, — прозвучал короткий ответ, и ее глаза расширились.

— Я тебя ждал всю ночь!

— В самом деле? Я тронута. Но ты только потерял время, которое мог бы неплохо провести с Девонской Розой в теплой постели.

Она принялась подниматься по лестнице, и ему пришлось карабкаться за ней.

— Ты не все время была в море, — просто возразил он.

— Не все? — Она оглянулась через плечо, и на ее лице появилось насмешливое выражение.

— Не все. Потому что твоя одежда пахнет табаком, Скай.

— Что?

— От одежды просто несет.

Она остановилась и понюхала куртку.

— Ты абсолютно прав, Найл. — И, не сказав ни единого слова, продолжала подниматься по лестнице.

Ошарашенный, он на мгновение точно прирос к ступеням. Да у этой негодницы есть любовник! Это единственно возможное объяснение. Что не хватало в нем, почему женщины искали других мужчин? Ярость закипала все сильнее. Кто был ее любовником?

Он быстро поднялся по лестнице. Больше никаких ожиданий — игра кончена. А когда он разберется со Скай, то утопит ее лодку, чтобы она не смогла больше от него уплыть. Пусть это Линмутский замок, пусть она графиня Линмутская, но в то же время она — леди Бурк, и пора ей об этом напомнить.

Время научило Найла Бурка ценить утонченное обхождение. Войдя в свою комнату, он окликнул слугу.

— Ванну, Мик, — приказал он появившемуся лакею.

Ему подали дубовую ванну и наполнили ее горячей водой. С полчаса он мылся, отмывая черные коротко постриженные курчавые волосы. Потом, выбравшись из воды, энергично растерся полотенцем перед огнем. Зеркало отражало тело зрелого мужчины. Он согрелся, и кровь побежала в жилах, когда он подумал о Скай. Мик подал ему халат, и Найл его надел, плотно перевязав пояском. А потом прошел сквозь дверь, соединявшую их комнаты.

Скай тоже приняла ванну — дубовый сосуд все еще стоял у камина. Жена сидела обнаженная у зеркала и расчесывала волосы, а Дейзи разбирала ей кровать. Удивленная его появлением, графиня потянулась за шалью, лежащей на краешке стола, но он откинул ее прочь. Внезапно испугавшись, она вскочила.

— Дейзи! Прочь отсюда! — выкрикнул он.

— Дейзи, останься, — приказала она в свою очередь.

Не зная, что делать, Дейзи переводила недоуменный взгляд с госпожи на лорда Бурка. Найл угрожающе направился к ней, и служанка с криком выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь. Найл хладнокровно запер ее, а потом в два прыжка оказался рядом с дверью в свою комнату и закрыл ее тоже. Тем самым он лишил возможности Скай улизнуть из спальни.

Потом он во весь свой рост встал рядом с ней — мужественное лицо потемнело от гнева, глаза излучали серебристый огонь. Глаза эти были холоднее, чем когда-либо раньше. Скай почувствовала, как глубоко внутри шевельнулся настоящий страх, и попыталась его скрыть.

Лорд Бурк прижал жену к двери. Некоторое время оба молчали, только бились их сердца, и Найл заметил, как неровно бьется пульс у впадинки ее шеи. Наконец Скай хрипло прошептала.

— Не имеешь права.

— Уж по крайней мере, у меня больше прав, чем у твоего любовника, — выкрикнул он в ответ, глядя, как стали твердыми от страха ее красивые остроконечные груди.

Застигнутая врасплох, она забормотала.

— Какого любовника? У меня нет любовника!

— Ты отсутствовала всю ночь, а когда вернулась домой, от твоей одежды несло табаком. И ты еще утверждаешь, что у тебя нет любовника! Тогда объяснитесь, мадам! Только не вздумай говорить, что это не мое дело. Ты — моя жена!

«Боже, — молилась она про себя. Как ему скажешь? Ведь он никогда не поймет. Разве скажешь, ты меня обидел, и я уплыла на Ланди, потому что у меня там друг? Он не поверит, что они с Адамом де Мариско всю ночь проговорили, поэтому от ее одежды и пахнет его трубкой. Нет, она не станет говорить о хозяине острова Ланди и никогда не признается Бурку, что де Мариско был ее любовником. А Адам, насколько она его знала, не станет мешать Найду».

Она взглянула на мужа и испугалась выражения его серебристых глаз.

— У меня нет любовника, Найл, — повторила она.

— Может быть, дорогая, ты куришь сама?

— Да! — в отчаянии произнесла она. Вместо ответа он взял жену за подбородок и поцеловал в губы, потом отпустил и зло улыбнулся.

— Ты лгунья, Скай! Твое дыхание чистое — никакого намека на табак. О чем ты мне еще солгала? А ведь два месяца ты не принимала меня, ссылаясь на траур. А я-то, дурак, верил тебе и уважал твое горе. А ты в это время сбегала к любовнику!

Найл сердито оттолкнул ее от двери и, схватив в охапку, понес через комнату к огромной кровати.

— Теперь, мадам, вам придется снизойти до меня, — и он опустил ее на пуховую перину.

Пока он раздевался, Скай несколько раз пыталась сползти с кровати, но он каждый раз толкал ее обратно.

— Ну нет, дорогая, ты будешь делать со мной то, что делала с ним!

— Сукин сын! — вскричала она, когда Найл подмял ее под себя. Муж только рассмеялся. В бешенстве она яростно боролась с ним.

Рот лорда Бурка нашел ее губы, но Скай изо всех сил стиснула зубы. Найл намотал ее волосы на кисть и прижал к подушке ее голову. Скай зажмурила глаза, чтобы не видеть его. Но она не могла избавиться от его голоса, шепчущего на ухо:

— Что, не хочешь добровольно стать моей женой? Нужно брать тебя насильно, дорогая? Или это тебя возбуждает? Лучше уж позволь мне любить тебя и постарайся полюбить меня.

— Полюбить тебя? — В ее голосе он расслышал неприкрытое презрение. — Меня от тебя тошнит. Подумать только, когда-то я предпочла тебя Дому О'Флахерти!

Он чуть не ударил ее. Что с ними сталось? Желание покинуло его. Не в его обычае брать женщину силой. К удивлению Скай, он скатился с нее, но, когда женщина попыталась подняться с кровати, толкнул ее обратно:

— Нет, мадам, отныне вы будете спать со мной. Но других причин для ненависти я вам не дам и не возьму вас силой. Ты еще попросишь меня о любви, дорогая. Попросишь, Скай.

Скай почувствовала облегчение и сразу сделалась смелее.

— Никогда! — воскликнула она.

Найл рассмеялся и положил ее на руку так, чтобы можно было ласкать грудь:

— А эти твои яблочки совсем поспели, — заметил он.

— Мне показалось, ты обещал не пытаться овладеть мной, если я того не пожелаю сама.

— Я сказал, что не воспользуюсь своим «правом», Скай. Но я не утверждал, что не намерен наслаждаться твоим восхитительным телом.

— О! — задохнулась она от ярости. — Это нечестно!

— Ты предпочитаешь, чтобы я тебя изнасиловал? — спросил он с комическим удивлением.

— Я этого не говорила!

— Так чего же ты хочешь от меня, дорогая?

Она было уже раскрыла рот, чтобы ответить ему, но сдержалась. Пусть играет в свои дурацкие игры. Она никогда добровольно не сдастся, но и не доставит ему удовольствия, сопротивляясь его попыткам. Руки Найла свободно блуждали по ее телу, ласкали великолепную кожу, исследовали горестную складку рта. Скай улыбнулась про себя. Она так никогда и не узнает, как близко оказалась к насилию.

Руки и губы Найла неимоверно мучили ее, и она вонзила в ладони ногти, чтобы боль облегчила ее страдания — сладостные, но не праведные. Когда лорд Бурк посчитал, что достаточно возбудил жену, он внезапно прекратил ласки и, отвернувшись, заснул. Она лежала рядом, вся дрожа, пылая к нему ненавистью, такой же сильной, какой некогда была ее любовь.

Скай быстро поняла, что Найл намеревался стать господином во всем, а не только в их кровати. Днем, как только она смогла от него ускользнуть, она спустилась по лестнице в пещеру и застыла от ужаса. Суденышно исчезло.

— Уатт! — закричала она. — Где ты?

— Не трудись звать Уатта, дорогая, — вслед за ней в пещеру вступил Найл. — Уатт получил место на рыболовном судне и больше не будет тебе здесь служить.

Она в гневе обернулась. Ее голос задрожал:

— Уатт был моим слугой. Как ты осмелился рассчитать его? И подозреваю, ты, знаешь, где моя лодка.

— Знаю.

— Где она? — закричала Скай.

— Там, где ты ее и оставила, Скай. — Она повернулась и осмотрела пустой причал.

— Приглядись, — поучал он. Скай спустилась по ступеням к воде. Солнечный луч пронзил воду, и она заметила что-то на глубине.

Догадка шевельнулась в ее голове. Медленно она поднялась на уступ, ярость наполнила все фибры ее тела. Она посмотрела Найлу в глаза, и он увидел в них гнев, какого никогда раньше не видел.

— Подлец! — прошипела она. — Сукин сын! Ты утопил мою лодку. Как ты решился на такое? — Кулак Скай застал Найла врасплох, и ей удалось нанести мужу удар.

Он схватил ее за руки и всмотрелся в лицо. Ненависть, которую он в нем прочел, была такой же свирепой, как и удар кулаком. Он тихо выругал отца и Симуса О'Малли за то, что те воссоединили их со Скай.

— Да, — процедил он сквозь зубы, — я утопил твою проклятую лодку. Не хочу, чтобы ты шлялась к своему любовнику, а потом выдавала его щенков за моих сыновей.

— Ты что, считаешь, что я вовсе без чести, Найл Бурк? — выкрикнула Скай. — Повторяю, у меня нет любовника. — Она вывернулась из его рук и бросилась вверх по лестнице.

Скай была обеспокоена. Весной в Англию должны возвращаться корабли. Утром пришло сообщение из Бидфорда, что через несколько дней неподалеку пройдет крупная торговая эскадра — с полдюжины судов. Ей нужно переговорить с де Мариско и дать указания своим каперам, которые ожидали на Ланди. Но если она не может плыть к ним, пусть они плывут к ней.

Вечером Скай забралась на западную башню замка. В маленькой комнатке под крышей, обращенной в сторону Ланди, она зажгла два сигнальных фонаря в каменных плошках и поставила на окно. По другую сторону спокойного пролива мальчик под кровлей замка де Мариско протер глаза и снова внимательно всмотрелся вдаль. Потом побежал вниз разыскивать господина. Адам де Мариско поднес к глазам подзорную трубу и взглянул на Линмутский замок. Огни стояли один над другим. Это значило: «Плывите немедленно. Вы мне нужны». Сигналы они согласовали после несчастного случая с Дадли. Но почему он ей нужен теперь? Что с ее мужем? Но Скай была не из тех женщин, которые паникуют понапрасну. Если сигнал появился, значит, он ей нужен.

Только через несколько часов из-за слабого ветра и необходимости маневрировать он добрался до Линмутского замка, вошел в пещеру и встал у причала. Лодки Скай не было, но она сама стояла здесь, поджидая его.

— Слава Богу, ты приехал, Адам. А я боялась, ты не увидишь сигналов. — Она привязала его суденышко, и он выбрался на причал.

— Где твоя лодка, малышка?

— Муж утопил ее. Он думает, что я плаваю к любовнику, Адам. После того, как в прошлый раз я вернулась от тебя, от моей одежды пахло твоим проклятым табаком, и он унюхал.

Адам де Мариско присвистнул:

— И как ты ему объяснила?

— Никак.

— Черт побери, Скай, ты сведешь человека с ума. Может быть, ты утихомиришься, когда забеременеешь. Она хрипло расхохоталась:

— Никаких детей не будет, Адам. Наш брак чисто формальный. Я его так разозлила, что он пообещал никогда до меня не дотрагиваться, пока я сама не попрошу его об этом. Но я не поэтому позвала тебя сюда. Мне сообщили, что шесть кораблей направляются в Бидфорд и через несколько дней пройдут неподалеку три английских, два французских и голландский в охранении.

— Ты знаешь, каким они пройдут курсом?

— Да, Адам, — возбужденно ответила она. — Я хочу захватить их всех. Как ты думаешь, Мак-Гвайр со своими людьми справится с этим?

— Где ты собираешься их встретить? — Адам машинально почесал подбородок.

— За мысом Клиар. Там достаточно места, чтобы спрятаться.

— Бог свидетель, ты решительная девчонка. Да, я думаю, Мак-Гвайр и его люди с этим справятся.

— Хорошо. Тогда передай ему мои приказания, — Скай усмехнулась. — Лорд Дадли владеет половиной одного из кораблей. Пусть Мак-Гвайр его утопит.

— Королева ему все компенсирует, — возразил Адам.

— Компенсирует, — согласилась она. — Но ей это будет не так-то просто сделать. Ее казна опустела и еще уменьшится после потери доли от груза.

— А куда направить товары, Скай?

— Подождем до середины лета. Кораблей будет больше, и труднее проследить, откуда взялись наши товары. Сейчас выставлять напоказ груз небезопасно.

— Если нет других распоряжений, малышка, я, пожалуй, отправлюсь. Лорду. Бурку не понравится, если он застанет меня здесь.

— Черт с ним! Адам, достань мне лодку. Меня бесит, что я оказалась запертой здесь.

— Не знаю, Скай. Я не уверен, что ты поступаешь правильно, не слушаясь мужа. Подожди, малышка, пока не утихнет твой гнев. Я приплыву через две недели, а если будет штормить, в первую спокойную ночь.

Она помолчала, а потом произнесла.

— Хорошо, Адам. Но мне кажется, что ты ему сочувствуешь.

— Ты угадала, — улыбнулся он ей из лодки. — Сочувствую, потому что не могу себе представить, как можно жениться на тебе и не любить твоего маленького соблазнительного тела. Он либо святой, либо дурак.

Скай рассмеялась и кинула ему веревку.

— Я и сама не могу понять, кто он такой, де Мариско.

— А не пора ли тебе подумать об этом, крошка? — прозвучал совет, и лодка лорда Ланди скользнула в море и, встав носом в сторону острова, заспешила домой, словно краб на утренней отмели.

Скай немного постояла в недоумении, потом пожала плечами. Мужчины! Всегда они учат женщин, что делать, и всегда держатся вместе. И все же слова Адама вселили в нее тревогу. Кем был Найл Бурк? Она призналась, что не понимает мужа. Оглядываясь в прошлое, она вспомнила себя избалованной пятнадцатилетней девчонкой — взбалмошной О'Малли, их первую встречу с Найлом Бурком и ощущение, что познакомилась с мужчиной, которого полюбит на всю жизнь. Какой она была наивной! С тех пор она любила еще двоих и поняла, что любить можно не только одного.

Но любила ли она когда-нибудь по-настоящему Найла Бурка или ее просто тянуло к нему? Или ненависть к Дому заставила ее заметить Найла? Что могла Скай О'Малли знать о жизни десять лет назад, знать об отношениях мужчин и женщин?

Для нее стало большим потрясением оказаться замужем за лордом Бурком. Но вместо того, чтобы вести себя, как подобает взрослой женщине — от этих воспоминаний она нахмурилась, — она поступала как несмышленая девчонка, какой некогда была. Неудивительно, что и он обращался с ней как с ребенком.

Но муж все-таки понял, как ей необходима свобода, и это было хорошим началом. Он привлекателен, не имеет дурных привычек, красиво ест, не пускает при людях ветра. Он любит детей, и они любят его. И когда Скай задумывалась, за кого могла бы выйти замуж, Найл выделялся среди других.

Но он утопил ее лодку и обвинил в том, что она имеет любовника. Она вздохнула, так и не разобравшись в Найле: кто он — ангел или дьявол?

Скай вернулась в Большой зал, где муж шумно возился с Робином и Виллоу. Она молча села за стол и принялась наблюдать за ними. Улыбка появилась на ее губах. Он так хорошо относился к детям. Она почувствовала себя виноватой: Халиду эль Бею она подарила детей, Джеффри тоже. А разве Найл не заслужил наследников?

— Проголодалась, мадам? — Он подсел к ней за стол. — Прочь, бесенята! — крикнул он детям. — Поцелуйте маму и быстро в кровати!

Скай обняла детей, потерлась щекой о золотистые волосы Робина, поцеловала темную макушку Виллоу.

— Спокойной ночи, мама, — проговорил маленький сын.

— Спокойной ночи, Робин. Дай Бог тебе хороших снов.

— Спокойной ночи, мама! — восторженно заулыбалась Виллоу. — Мне нравится наш новый папа. А тебе?

Уголки губ Найла поднялись. Секунду его серебристые глаза неотрывно смотрели в подобные сапфирам глаза Скай. Она вспыхнула, когда он заговорил.

— Ну так что, — мама, я тебе нравлюсь?

— Не глупи, Найл, — пробормотала она. — И тебе хороших сновидений, Виллоу. А теперь бегите! — Дети подбежали чмокнуть Найла, а потом скрылись.

— Где ты была? — спросил лорд Бурк. Резкий ответ готов был сорваться с ее губ, но она сдержалась и вместо этого сказала:

— Внизу, в пещере.

— А что это за сигналы из западной башни замка? Так он их заметил! Надо было поручить Дейзи выставить фонари. Она повернулась к мужу, чтобы сказать полуправду:

— Сообщение для моего флота. Мак-Гвайр стоит на Ланди. Найла Бурка осенила догадка. Мак-Гвайр курит трубку!

— Так ты туда плавала ночью? На Ланди?

— Да.

— А почему ты мне не сказала? — Боже! Она была с Мак-Гвайром, а он вел себя как глупец! Тоже мне, любовник!

— Мне не понравилось, как ты спрашивал. — Скай поняла, куда завели его размышления, но не хотела ничего исправлять.

— Черт побери, Скай. Я всегда веду себя так глупо с тобой! Прости меня, дорогая.

Найл извинился, и Скай почувствовала, как в ней просыпается к нему теплота. Она не соврала мужу, когда сказала, что на острове ее ждал Мак-Гвайр. Он сам предложил Скай съездить к капитану. А их времяпрепровождение с Адамом де Мариско было настолько невинным, что это невозможно было и объяснить. Найл скорее всего не поверит никаким уверениям и не поймет, что можно оставаться друзьями со сластолюбивым гигантом. Пусть уж все остается, как есть.

— Я прощаю тебя, милорд, — сдержанно произнесла она. — Идем спать? — И, повернувшись, вышла из зала.

Несколько минут он помедлил, посидел у огня и выпил небольшой бокал вина. Жена была для него загадкой. Только теперь он сообразил, что она не сказала ему, зачем сигналила своим людям на Ланди, и что они делали на острове. Ничего, думал он, надо учиться ей верить. Когда-нибудь она мне все расскажет. А пока, кажется, лед начинает таять.

В своей спальне он нашел Мика с приготовленной ванной. Он быстро вымылся, насухо растерся полотенцем, накинул халат и после этого вошел в комнату к Скай. Две горничные выносили ее ванну из спальной.

— Ты свободна, Дейзи.

На Скай была только шаль. Дверь за служанками закрылась. Секунду Найл колебался, неуверенный, что должен делать: ему казалось, что он не правильно понимал жену.

Отвернувшись от огня, она уронила шаль на пол и улыбнулась, заметив в его широко раскрытых стальных глазах восхищение. Она медленно подошла к мужу и ослабила пояс на его халате. Одна ее рука спокойно лежала на его груди, другая скользила вниз, лаская соски, касаясь темных волос. Найл почувствовал, как у него запершило в горле. Руки двинулись вверх, погладили плечи, обвились вокруг тела. Ногти слегка впивались в кожу, заставляя его содрогаться.

Голубые глаза призывно горели, рот сложился в соблазнительную улыбку. Вдруг она распахнула его халат и прижалась обнаженным телом к его голой груди. Губы покусывали его ухо, ладони ласкали ягодицы. Он услышал, как она прошептала:

— Люби меня, муж!

— Скай! — Он внезапно осип и не был уверен, что сможет двинуться. Чресла пронзила свирепая боль.

— Пойдем! — Она взяла его за руку, повела к кровати и толкнула на покрывало. Словно ребенок, он никак не мог поверить, что ему предлагают такой дорогой подарок, и боялся, что он вот-вот исчезнет. Найл позволял ей ласкать себя. Скай склонилась на колени и заключила его член между шелковистых грудей. Как будто получив сигнал, Найл схватил ее в объятия и подмял под себя.

— Пусть лучше жеребец лезет на кобылу, а не наоборот, — пробормотал он и страстно поцеловал жену. Ее мысли начали путаться. Когда-то давно, так, что теперь это казалось в другой жизни, он лишил ее невинности. И теперь, когда она считала, что больше никогда не будет с ним, снова ему отдалась. Все прошло так восхитительно, что Скай никак не могла понять, почему до сих пор избегала мужа.

— Я люблю тебя, Скай, — прошептал Найл, когда буря утихла и они лежали, обнявшись. — Может быть, когда-нибудь и ты вновь полюбишь меня, а пока за все тебе спасибо!

— Я больше не буду отвергать тебя, Найл. Что же до остального — нам придется начать все снова: тебе и мне. То, что было между нами когда-то, не имеет значения по сравнению с тем, что может возникнуть теперь. Ты должен смириться в сердце, что я любила двух других мужчин, и принять правду с такой же готовностью, с какой принял плоды моей связи с ними. Разве это трудно сделать? Я ведь поняла, когда, посчитав меня мертвой, ты обратился к бедной Констанце. Эти люди ворвались в наши Жизни на такое короткое время, а теперь, по воле Божьей, мы снова одиноки. Мы начнем все сначала, и, Бог даст, я смогу тебя полюбить.

Это было больше, чем Найл смел надеяться. Сжав жену в объятиях, он крепко уснул, а она долго лежала без сна, довольная, что помирилась с мужем.

И другие обитатели замка вскоре поняли, что между графиней и ее новым супругом наступил мир. Лето обещало быть приятным. Когда королева направила им приглашения прибыть ко двору, Найл извинился и просил разрешения провести медовый месяц в уединении. Елизавета, уважая любовь, дала монаршье согласие. ***

День на праздник первого мая выдался теплым и безветренным. Яблони стояли в цвету, распустилась душистая сирень. На деревенском лугу, ко всеобщему восхищению, установили майское дерево[26], приехали музыканты и танцоры. Люди из замка и деревенские жители — все собрались на представление. На краю луга соорудили помост, и с него четырехлетний граф Линмутский с помощью матери и отчима руководил праздником. Тут же сидели госпожа Сесили и малышка Виллоу. Робби сделал ее наследницей и официально удочерил девочку. Теперь он отправился в дальнее плавание, и сестре было грустно и одиноко.

Двенадцать танцоров нарядились в зеленые, красные, желтые, голубые костюмы, украшенные белыми, серебряными и золотыми лентами. На них весело звенели колокольчики. Из пяти музыкантов двое играли на тростниковых свирелях, двое на барабанах и один на волынке. Танцоры разбились в группы по три и начали приплясывать в такт музыке. Развлечение оказалось великолепным, и глаза юного графа и его сестры светились от восторга.

Теперь дети Скай чувствовали себя лучше, чем когда-либо со времени смерти Джеффри Саутвуда и маленького братика: неожиданные появления бывшего опекуна Робина лорда Дадли пугали их обоих. Хотя и недостаточно взрослые, они понимали, что лорд Дадли неприятен матери, и боялись за Скай и за себя. Теперь все стало на свои места: мать и Найл весело смеялись, как расшалившиеся дети, и проводили большую часть времени в спальне. Ни Робин, ни Виллоу не могли взять в толк, почему их родители так много спят.

Торговая эскадра из шести кораблей прибыла в намеченный срок и у мыса Клиар без всяких осложнений была захвачена каперами О'Малли. Прибытие каравана в Бидфорд с пустыми трюмами обсуждалось по всей округе. Зеленый фонарь, зажженный де Мариско на Ланди, рассказал об этом Скай. Довольная первыми успехами новой весны, она снова растаяла в объятиях мужа и на время забыла про мир.

24

Елизавета Тюдор только что примчалась с охоты. Влажные рыжеватые завитки волос прилипли к щекам и затылку.

Темное платье для верховой езды намокло от пота. Глаза горели и щеки пылали, когда она слушала доклад Сесила.

— На караван напали у мыса Клиар, — сообщал он. — В конвое шли три английских корабля, два французских и один голландский. Все грузы полностью захвачены. Французский и испанский послы обратились ко мне с жалобами.

— Почему? — спросила королева. — Разве доказано, что у мыса Клиар действовали английские пираты?

— Нет, мадам, об этом ничего не известно. На каперах нет никаких флагов, а пираты подчиняются сигналам рук и свисткам. Тем не менее один из французских капитанов утверждает, что обводы пиратских кораблей английские, и три английских шкипера с ним согласны.

— Боже, — пробормотала Елизавета. — Англичане могли напасть на французов, испанцев, голландцев, но грабить своих соплеменников — это уже неописуемо! Как по-твоему, лорд Сесил, это те же самые пираты, что нападали на нас прошлым летом?

— Кажется, те же самые, ваше величество.

— Я хочу, чтобы их поймали, — ровным голосом приказала королева.

— Конечно, ваше величество, — отозвался лорд Сесил, улыбаясь. — Я позволил себе набросать небольшой план и теперь готов представить его на ваше одобрение. Король Филипп Испанский, муж вашей покойной сестры, женат на французской принцессе Изабелле Валуа. Теперь он усердно навязывает вам в женихи своего племянника Карла из Габсбургов. В связи с этим испанский корабль с сокровищами прибывает из Нового Света и будет предложен вам в качестве дара эрцгерцога.

Мы используем это судно как приманку. Торговые суда, которые будто бы пойдут вместе с ним, на самом деле будут нашими военными кораблями. Стремясь захватить легкую добычу, каперы попадутся в наши сети. Испанцы с моим планом согласны и направят свой корабль вместе с нашими, чтобы объяснить капитану торгового судна этот план.

— А как пираты узнают о корабле с сокровищами?

— Пустим слух в лондонском порту, в Плимуте, в Бидфорде. Этого будет достаточно.

— Так действуй, — приказала королева. — Я хочу, чтобы пиратству был положен конец. — И оставила главного советника в кабинете одного.

Сесил тяжело опустился на стул, все еще обдумывая то, что пока не решился высказать своей госпоже. Обводы судов могли быть английскими, но канцлер сомневался, что их команды состояли из англичан. Нападение у мыса Клиар натолкнуло его на мысль — ведь этот мыс находился в Ирландии. Он готов был спорить на собственное состояние, что пираты были ирландцами. Ход рассуждений повел его дальше. Ворованные грузы уходили через остров Ланди, известный подобным промыслом. А Ланди отстоял всего на одиннадцать миль от Линмутского замка, где хозяйкой была ирландка, наследница большого клана мореходов. И эта леди затаила вражду против королевы.

Сесил никогда бы не заподозрил эту женщину, если бы не запомнил выражения ее лица, когда несколько месяцев назад она выходила от Елизаветы. Красивое лицо, разъяренное лицо, такое же гордое, как у самой Елизаветы Тюдор. Сесил вздохнул. Он так и не смог научить королеву одной вещи: никогда не обходиться с людьми грубо. В этом отношении она очень походила на своего отца Генриха Тюдора.

Сесил не мог доказать, но уже подозревал, что миловидная графиня Линмутская жестоко отомстила за себя королеве, напав на основной источник ее доходов. Канцлер улыбнулся про себя. Леди была достойным соперником, но всего этого могло и не произойти. Стоило только королеве вспомнить о верной службе покойного графа Линмутского и его жены, а не жертвовать всем в угоду Роберту Дадли. Этот человек отвратительно влиял на Елизавету, был ее самой большой слабостью. Она оказалась опасно близка к замужеству с ним, и Сесил до сих пор содрогался, вспоминая жуткие сцены, которые выдерживал с Елизаветой сразу после смерти Эми Дадли.

Елизавета Тюдор пожертвовала в жизни многим, но сохранила гордость, постоянно напоминая себе, что когда-нибудь станет королевой Англии. И когда она наконец ею сделалась, никто уже не мог отказать ей ни в чем. Но никчемная малышка Эми Дадли устроила скандал и лишила ее единственного мужчины, которого она желала. За это благодарный Сесил денно и нощно молился за упокой души Эми.

К сожалению, королева так и не удалила от себя Дадли, подогревая его безумные мечты и давая ему все, что он ни захочет. Прелестная Скай Саутвуд оказалась подобным даром, и теперь королеве приходилось расплачиваться за свою жестокость.

В душе Сесил сочувствовал Скай. То, что совершила с ней Елизавета, было ужасно. Но он не мог позволить леди даже тайно восстать против власти трона. Мог создаться опасный прецедент, если этот случай станет широко известным. И Сесил намеревался сохранить все в тайне.

Через несколько недель Скай, как обычно, наведалась в Бидфорд с инспекцией своих складов и услышала новость о корабле с сокровищами для королевы. Поспешив домой, она зажгла сигнальные огни в западной башне и несколько часов не могла найти себе места, поджидая де Мариско.

Найл возвращался к вечеру. Мэтт, заменивший в пещере Уатта, прибежал в комнаты и сообщил, что лорд Ланди ожидает ее.

Скай поспешила вниз по внутренней лестнице поздороваться с Адамом. Приятные воспоминания шевельнулись в ней, когда великан сгреб ее в объятия и нежно поцеловал в обе щеки.

— Малышка, я вижу, ты меня слушаешься и делаешься все красивее!

— Спасибо, Адам, я последовала твоему совету. Но отпусти меня — от высоты кружится голова. Гигант неохотно подчинился.

— Зачем ты меня звала, Скай?

— Новости! Великолепные новости! Чтобы привлечь мысли Бесс к эрцгерцогу Карлу, Филипп Испанский посылает королеве целый корабль с сокровищами, который плывет из Нового Света. Его трюмы полны золотом инков, мексиканского серебра, изумрудов с амазонских копей. Я хочу захватить это судно! Захватить и очистить.

— Нет, Скай, нет! Здесь что-то не так! Я это чую. Откуда ты узнала об этом корабле?

— Весь Бидфорд только об этом и судачит, Адам. Де Мариско еще больше посерьезнел.

— В Плимуте тоже, дорогая. Мои люди сообщили мне об этом еще неделю назад. Ясно, что кто-то хочет привлечь к этому кораблю наше внимание. Думаю, это ловушка.

— Но если мы захватим судно Бесс и улизнем с ним, даже если это и ловушка?.. — размышляла Скай.

— Слишком опасно, — запротестовал Адам. — Учти, мы вовсе не уверены, есть ли драгоценности на борту. Ходят слухи, что судно идет в составе конвоя из пяти кораблей. Но почему этот драгоценный корабль не охраняют, а просто отправили в торговом караване?

— Может быть, чтобы не возбуждать подозрений.

— Тогда почему об этом говорят на всех углах? Нет, Скай, все это шито белыми нитками. Это — ловушка. Не рискуй собой, своими людьми и флотом.

— Но если корабль и в самом деле с драгоценностями? Представь, сколько там золота! Вот бы отнять его у королевы!

— Малышка, не позволяй желанию мщения затмевать здравый смысл. Тюдоры беспощадны к противникам. До сих пор тебе везло. Пропусти этот корабль. Это самое умное, что можно сделать.

— Давай, Адам, лучше проверим слухи. Если они не подтвердятся, я пропущу корабль. Но если корабль и в самом деле с драгоценностями, я должна его захватить.

Адам де Мариско покачал головой.

— Даже если тебя не поймают, распорядиться таким грузом мы не сможем.

Лицо Скай озарила улыбка.

— Его можно будет продать в Алжире. Но лишь после того, как все золото и серебро будет перелито. А кое-что из изумрудов я возьму себе — на ожерелье и серьги. Мне доставит большое удовольствие носить их под носом у королевы, зная, откуда взялись камни.

— А как мы узнаем что-то еще о корабле?

— Через два дня по дороге домой в Корнуолл здесь остановится де Гренвилл. Он должен знать. Когда он уедет, я выставлю сигналы и позову тебя.

— А лорд Бурк знает о твоих делах?

— Нет, — еле слышно ответила Скай.

— Бурки, О'Малли, О'Флахерти, Саутвуды, Смоллы. Пять семей связаны с тобой, малышка. Стоит тебе попасться, и не поздоровится им всем! Подумай как следует, прежде чем еще раз выступать против Тюдоров. До сих пор тебя никто не связывал с пиратством. Но в следующий раз ты можешь погубить себя и других. Пропусти корабль, Скай. Забудь о королеве. Пожалуйста!

На голубые глаза навернулись сверкающие, точно алмазы, слезы.

— Забыть? — Ее голос задрожал — Ты хоть представляешь, де Мариско, что значит быть женщиной, когда тебя принуждают отдаваться против воли? Представь, что я ощущала, когда Дадли наваливался на меня. Каждый раз мне становилось мерзко, но я терпела, потому что у меня не было выбора.

И все это со мной сделала Елизавета Тюдор — другая женщина! Она отдала меня Дадли, даже не подумав обо мне, о моем дорогом Джеффри, о нашей верной службе. Я для нее вещь, которую можно подарить фавориту. Нет, Адам, этого я не МОГУ забыть!

— Хорошо, Скай, — не в состоянии спорить с ней, де Мариско вздохнул. — Но пусть это будет в последний раз. Не хочу видеть твою хорошенькую голову на плахе. И свою тоже.

— В последний раз, Адам!

Лорд Ланди вернулся на остров глубоко озабоченным. Начиналось все достаточно легко, но стало очень серьезным. Жажда мщения затмевала у Скай здравый смысл. Ей следовало остановиться, прежде чем эта жажда не захватила ее целиком.

Через два дня из Лондона в Линмут прибыл де Гренвилл. Он весь бурлил последними придворными слухами. Скай изо всех сил сдерживалась, чтобы не выдать себя. Наконец, когда Дикон и Найл сели отдохнуть с бокалами в руках, она спросила как бы случайно:

— Я слышала что-то о корабле с сокровищами, который король Филипп посылает для Бесс. Бидфорд полон этими слухами.

— Да, — пьяно улыбнулся де Гренвилл. — Король пытается привлечь внимание Бесс к своему племяннику Карлу, показывая ей, как славно иметь богатых родственников.

— Так корабль и вправду набит драгоценностями, Дикон?

— Конечно.

— И королева не боится, что его захватят пираты, которые снуют вдоль побережья и здесь, и в Ирландии?

— Поэтому-то я и здесь, — ухмыльнулся де Гренвилл с важным видом. — Чтобы взять четыре военных корабля и сопровождать «Санта-Марию»в Бидфорд.

— Никакие пираты не решатся напасть на судно, охраняемое четырьмя военными кораблями, — хихикнула Скай. — Даже я это знаю. — И, наклонившись, подлила де Гренвиллу еще вина.

В этот миг он заметил ее грудь и с удивлением увидел, что ее дыхание участилось. Найл, казалось, крепко спал, уронив голову на скрещенные на столе руки.

— Мои корабли будут за… замаскированы, Скай. Похожи на обычные торговые суда — такие же беззащитные, как настоящий корабль с сокровищами. — Он закашлялся и глотнул еще вина, расплескав на камзол.

Скай внезапно осенило:

— Так ты говоришь, что «Сайта-Мария» плывет через Атлантику одна, без охраны? Де Гренвилл кивнул:

— Король Филипп посчитал, что так будет безопаснее. Кто поверит, что одинокий, без охраны, корабль несет в своих трюмах сокровища? А когда он войдет в море, мы сможем поймать пиратов, выслав ему на охрану мои замаскированные корабли. Сесил думает, что пираты непременно нападут на беззащитный караван. Он всегда что-нибудь да придумает, старина Сесил.

— Как умно, Дикон. Слава Богу, королева решилась наконец избавить нас от пиратов. Прошлым летом у нас с Робби захватили два корабля. — Она вся пылала от возмущения. — Где ты встречаешь корабль с сокровищами?

— В трех днях плавания от мыса Клиар.

— Значит, потом вы пойдете на юг? — закидывала удочку Скай.

— Хм, — де Гренвилл кивнул головой.

— А когда ты встречаешься с испанцем, Дикон?

— Через неделю. — И, рухнув на стол, вельможа уснул рядом с храпящим лордом Бурком.

Скай удовлетворенно улыбнулась и поманила к себе Дейзи, которая все это время тихо сидела вдали от почетных мест за столом.

— Ты зажгла сигнальные огни в башне? — прошептала она.

— Еще до сумерек, миледи, — ответила служанка. — Лорд де Мариско уже ожидает внизу.

— Распорядись, чтобы этих двоих отнесли в постели, и прикажи приготовить мне ванну. Я скоро буду. — И Скай поспешила из зала по лестнице вниз в пещеру.

— Адам!

Де Мариско вышел из тени.

— Какие новости, малышка?

— Корабль настоящий — «Санта-Мария». Всю следующую неделю он будет плыть без сопровождения, — одним духом выпалила она.

— Как? А что с другими кораблями?

— Их нет. Через неделю де Гренвилл с четырьмя королевскими военными кораблями, замаскированными под торговые, присоединится к испанцу в трех днях плавания от мыса Клиар. А до тех пор «Санта-Мария» останется беззащитной.

— Каким курсом он следует? Так, чтобы с кораблями сопровождения подойти к мысу с севера.

— Хорошо! — Де Мариско принялся расхаживать по пещере и де Гренвилл все это выложил тебе? — Его глаза недоверчиво потемнели.

— Я его напоила, — объяснила Скай. — Дикон не может устоять перед хорошим вином. А когда напьется, болтает все подряд. — Она вспомнила давнишний вечер, когда пьяный де Гренвилл рассказал ей об их споре с Джеффри.

— А ты уверена, что он пьян?

— Вполне, Адам. — И продолжала, когда Адам недоуменно посмотрел, как она улыбается:

— Сегодняшней информацией он расплатился со мной за старый должок.

— А где он сейчас?

— Я распорядилась, чтобы лакеи отнесли и его, и мужа в кровати.

— Так твой муж тоже пьян?

— Да, — ответила удивленно Скай. — Странно, я никогда прежде не видела Найла захмелевшим. Надеюсь, он не заболел. Скорее всего устал — два дня объезжал имение верхом.

— Ну что, будем действовать, Скай?

— Да, Адам. У меня есть предчувствие, что все сложится хорошо. Можешь назвать это ирландским упрямством. Если Мак-Гвайр со своими людьми немедленно оставит Ланди, он успеет перехватить корабль и безопасно вернется обратно, прежде чем военные корабли выйдут на встречу с ним.

— А что с грузом? Куда нам девать этот невероятный груз, малышка?

— Только не на Ланди. Если люди королевы нас подозревают, они обыщут весь остров. И тогда потерять голову ничего не будет стоить. Нет, не здесь и не на Иннисфане.

— Где же тогда?

— На острове Инштурк. Там, где расположен монастырь сестры. Я обнаружила на острове пещеры, когда много лет назад… гм… гостила у Эйбхлин. Мак-Гвайр знает эти пещеры, а англичане никогда не догадаются их осмотреть. Со временем мы переплавим золото и серебро, а слитки можно легко продать в Алжире.

— Но это в последний раз, малышка, — тихо, но твердо сказал де Мариско.

— Я знаю, Адам.

— Мне будет тебя не хватать, Скай О'Малли.

— Нам вовсе ни к чему переставать быть друзьями только потому, что мы бросаем наше дело.

— Знаешь, малышка, ты хоть и ужасно симпатичная женщина, но иногда бываешь ужасно глупой. Мне больно видеть тебя и знать, что ты не будешь моей. Поэтому я и не буду встречаться с тобой, когда у нас больше не будет общих дел. Ланди закроется для тебя, Скай О'Малли.

— Ах, Адам, — она грустно посмотрела ему в глаза, — я не хотела тебя обидеть.

— Знаю, малышка. Ты всегда считала наши отношения дружбой, а для меня они значили нечто большее. Ты, как звезда, — красивая и яркая, но недоступная. Я простой хозяин острова, а не ловец звезд, но как бы я хотел послать к черту здравый смысл и удержать тебя подле себя.

Глаза Скай увлажнились, слезы покатились по щекам. Адам осторожно смахнул их рукой.

— Останься моим другом, Адам, — прошептала Скай.

— Ни за что, малышка, — ответил он и склонился, ища губами ее рот. Нежно, но страстно поцеловав ее, он быстро спустился по ступеням к воде. — Никогда не целовал чужую молодую жену. До свиданья, малышка. Я сообщу тебе, когда операция будет кончена.

Сквозь слезы Скай видела, как его лодка отошла от уступа и взяла курс на Ланди. Сильные руки повернули ее, и она уткнулась в знакомый бархатный сюртук.

— Надеюсь, ты объяснишь мне, зачем встречалась здесь с этим гигантом? — спокойно спросил Найл. Скай плакала все сильнее. — Хочу верить, что мне не придется вызывать его на дуэль, чтобы спасти свою честь.

— Н-н-нет, — всхлипнула она.

— Кто это, Скай?

— А-а-адам де Мариско, хозяин острова Л-ланди.

— Продолжай, дорогая.

Она наконец сумела унять рыдания и, громко сопя носом, рылась в поисках платка. Он подал ей свой. Скай вытерла глаза и высморкалась.

— Мне следует ревновать? — повторил он вопрос, и она прикинула, сколько он мог стоять там, на лестнице. Покраснев, она смотрела на мужа из-под густых темных ресниц.

— Ты не очень-то отбивалась от него, — заметил насмешливо Найл. — Но каждый раз, когда я, думая о тебе, прихожу к какому-нибудь выводу, то оказываюсь не прав. Поэтому если есть разумное объяснение тому, что ты тайно встречалась с симпатичным мужчиной, который с явным удовольствием тебя целовал, я с радостью его выслушаю.

Скай чихнула, потом еще дважды. Найл отвернулся и пошел вверх по лестнице.

— Расскажешь все в теплой кровати, — проговорил он и, подняв жену, понес в спальню. — Госпожа, кажется, простудилась, — сообщил он Дейзи.

— Я приготовила горячую ванну и позабочусь о ней, — отвечала служанка.

— Спасибо, Дейзи. На сегодня ты свободна. — Служанка Скай колебалась, но потом, пожав плечами, подчинилась. Никогда ей не понять господ, думала она. Наверное, они и сами себя не понимают.

Пока муж расшнуровывал платье Скай, она сбросила с ног туфли.

— А я думала, что ты напился, — призналась она.

— Я этого и хотел. Ты так здорово прочищала де Гренвиллу мозги, что я был совсем тебе не нужен.

Наконец расшнуровав платье, он стянул его с жены, потом освободил ее от нижних юбок и блузки. Встав на колени, снял подвязки и скатал чулки. Раздев Скай, он перенес ее в ванну. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— В пещере чертовски сыро. Я уж это знаю, — проговорил он. Она что-то согласно промурлыкала, когда он намыливал ей спину.

Рот Найла снова растянулся в улыбке. Только полчаса назад он стоял в темной глубине пещеры и слушал, как незнакомый мужчина признавался жене в любви. Еще месяц назад он мог бы поступить опрометчиво, но теперь знал Скай лучше. Она его любила. Он это понимал, хотя она и не хотела ему в этом признаваться. Потерев спину губкой, он перешел к более соблазнительным местам.

Лорд Бурк чувствовал, как зреет в нем желание, но подавлял его. Сначала он хотел услышать объяснение. Вынув жену из ванны и обернув в большое полотенце, он усадил ее у камина. Потом взял полотенце поменьше и принялся ее растирать. А когда кожа сделалась сухой, не обращая внимания на оставленный Дейзи светло-голубой шелковый халат, нагую уложил на кровать под одеяло.

Раздевшись, ополоснулся сам и, вытеревшись, лег рядом с женой:

— Ну, мадам?

— Адам де Мариско — мой друг, — ответила она.

— Адам де Мариско любит тебя, — заупрямился Найл.

— Но я никогда не любила его. Это он настоял, чтобы я вышла замуж за тебя. Он ругался, заставляя помириться с тобой. Думаю, он больше на твоей стороне, чем на моей. — Скай нахмурилась.

— Мне отрадно слышать, что лорд Ланди на моей стороне, — в голосе Найла Бурка почувствовалась колкость, — но это еще не объясняет, зачем вы тайком встречались в пещере.

Скай вздохнула:

— Это началось задолго до того, как мы поженились. После смерти Джеффри, когда Роберт Дадли стал принуждать меня к сожительству, я пожаловалась королеве. Но Елизавета просто отдала меня своему фавориту на развлечение. Этого я ей никогда не прощу, хотя она и английская королева — власть ведь предполагает ответственность. Я захотела ей отомстить, и желание это до сих пор живет в моей груди. Каперы, которые орудуют у здешних берегов, — это мои суда, флот О'Малли. Адам де Мариско укрывает на Ланди корабли и команды и помогает продавать грузы.

— И какую цену он берет за эту помощь? — заинтересовался Найл Бурк.

— Процент от доходов, — резко ответила она, потом продолжала:

— Через несколько дней мы захватим «Санта-Марию»— корабль, который везет сокровища Елизавете от короля Филиппа. Она не увидит ни крупинки золота.

Найл был настолько поражен, что на несколько минут потерял дар речи. Противоречивые чувства накатывали на него, точно прибой: изумление, восхищение, обожание, гнев на то, что из-за желания мстить она подвергает всех близких опасности, и сожаление, что в свое время он не смог защитить ее от Роберта Дадли. Он не знал, что и делать: то ли поцеловать жену, то ли убить.

— Ты не смеешь меня бить. Я беременна, — разгадала Скай его мысли.

— Боже! — взорвался он, и Скай расплакалась. Но тут Найл принялся хохотать. — Таких женщин на свете больше нет! Ты объявила Англии войну и пока еще ничего не потеряла. А тебе никогда не приходило в голову, что тебя могут поймать!

— Не могут!

— Не могут? А почему же? — удивился он.

— Ни меня, О'Малли, ни де Мариско никто не связывает с этими пиратскими набегами.

— Ты в этом уверена?

— Да. На моих кораблях нет флагов. Команды не говорят обычным языком, а общаются при помощи жестов и свистков. Грузы продавали очень осторожно, и я захватила два собственных корабля, чтобы отвести от себя подозрения.

— Но ведь Сесил послал де Гренвилла захватить пиратов, и ты могла бы клюнуть на эту наживку.

— Нынче ночью мой флот уходит с Ланди. Когда Дикон и его люди встретят «Санта-Марию», на ней уже не будет груза. Он окажется в пещерах Инштурка, где преспокойно дождется удобного случая. Клянусь тебе, Найл, это мой последний набег против королевы.

— Но ведь де Мариско тебя целовал! Я сам это видел!

— Так он прощался со мной, — тихо ответила Скай. Он крепко обнял ее и потерся губами о ее губы.

— Когда должен родиться ребенок?

— Наш ребенок появится на свет зимой.

— Больше никаких приключений, Скай, — твердо заявил он. — Я хочу, чтобы ты мне это обещала.

— Я еще должна об этом подумать, — игриво ответила она.

— Жду обещания, мадам! — повысил он голос.

— Хорошо, милорд, — покорилась она, и Найл посмотрел на жену с подозрением. — У меня будут колье и серьги с изумрудами из трюмов корабля королевы, — хихикнула она. — Какое мне доставит удовольствие носить их под носом у Елизаветы.

— Ты просто невыносима! — рассмеялся Найл и нежно ее поцеловал.

Меньше чем через неделю, в канун Иванова дня, Найл и Скай стояли в западной башне замка и глядели на праздничные костры, зажженные на Ланди. Три из них, разложенные по одной линии, сказали ей то, что она хотела узнать: «Санта-Марию» успешно перехватили и груз уже спрятали. Скай испытала огромное удовлетворение. Повернувшись к мужу, она произнесла слова, которые тот давно уже жаждал услышать:

— Я люблю тебя, Найл.

С радостным криком он сгреб ее в объятия и страстно поцеловал.

Лето в Девоне выдалось на редкость приятным. А в Лондоне Елизавета кипела в бессильной ярости. Корабль с сокровищами короля Филиппа нагло захватили под самым носом де Гренвилла. Король был разъярен и не скрывал презрения: как это Елизавета Тюдор не может навести порядок в собственных землях. Это уязвляло королеву больше, чем потеря судна. Хотя и деньги ей были очень нужны: в ожидании корабля она наделала долгов, занимая у ювелиров на содержание двора. И теперь некоторые из ее кредиторов давали понять, что не испытывают трепета перед монаршим домом.

— Есть какое-нибудь свидетельство того, что в пиратстве замешана леди Бурк? — спрашивала Елизавета. — Должно же хоть что-нибудь быть! — Сесил в конце концов поделился своими подозрениями с королевой.

— Мадам, ровным счетом ничего! Все корабли О'Малли находятся там, где и должны находиться. И никаких следов груза — мы прочесали и Ланди, и Иннисфану.

— Пусть ее арестуют, Сесил.

— На основании чего, мадам?

Елизавета резко повернулась к нему, и канцлер увидел, как от ярости покраснели ее щеки.

— Я королева, Сесил! Мне не требуется формальных обвинений! Леди Бурк нанесла мне оскорбление, и я хочу, чтобы ее посадили в Тауэр!

— Мадам, это на вас не похоже! — Сесил был потрясен.

— К черту, Сесил, мы же понимаем, что она виновата!

— Мы это только подозреваем, миледи, — так фамильярно он не обращался к ней с тех самых пор, как она стала королевой:

— Лишь подозреваем. А с тех пор, как захватили «Санта-Марию», пиратские набеги прекратились, хотя это время года — самое удобное для судоходства.

Королева оставалась непреклонной:

— Я хочу, чтобы ее заключили в Тауэр, — настаивала она. — Мы запугаем ее и заставим признаться.

Мне необходимо испанское золото, Сесил. Кредиторы жмут на меня.

Канцлер вздохнул. «Леди Бурк и раньше не любила Елизавету, а теперь просто возненавидит ее. Стоит только тронуть О'Малли и Бурков, поднимется весь Коннот, беспорядки охватят всю Ирландию. А нам вовсе не нужна война», — мрачно размышлял Сесил.

— А как поступить с лордом Бурком? — наконец произнес он.

— Он останется в Девоне, — ответила Елизавета. — Ему запрещено появляться в Лондоне или возвращаться в Ирландию. Пусть воспитывает волчат.

— У графини много почитателей, мадам. Им не понравится, что ее заключили в Тауэр без всяких причин. Эти разговоры могут повредить вашему величеству.

— Так сделай это тайно, Сесил. Пошли де Гренвилла. Поскольку он проворонил мой корабль, пусть хоть оправдается и тайно доставит графиню в Тауэр. Коменданту скажи, что на даму не заведено официального дела. Слухи не пойдут, если никто не узнает, что ее перевезли в замок, а ее муж будет безвыездно оставаться в Девоне.

— Не могу этого одобрить, — снова возразил Сесил.

— И тем не менее будешь вынужден подчиниться мне, милорд.

Канцлер кивнул:

— Вы моя королева и всегда учились на собственных ошибках. Надеюсь, так будет и в этот раз. — Он далее не мог сопротивляться, открыто высказывая свое мнение.

Королева вздернула голову и посмотрела на советника. Лицо Сесила оставалось бесстрастным, но ей показалось, что он моргнул глазами.

Удачное лето обещало обильный урожай в Девоне. На обочинах дорог пламенели поздние дикие розы и осенние маргаритки. На полях возвышались стога. Яблони ломились от плодов, ранние сорта уже убирали, а поздние еще наливались. Селяне готовили прессы, в которых давили сок, бочки, где будет зреть знаменитый девонский сидр.

В это благолепие и прискакал де Гренвилл в сопровождении королевской стражи. Он был обеспокоен, потрясен приказом, которого не понимал. Он не верил собственным ушам, когда Сесил отдавал распоряжение. — Я знаю, вы неравнодушны к вину, — говорил советник, а под хмельком у вас развязывается язык.

Де Гренвилл вспыхнул от стыда. — То, что я сейчас скажу, с вашей стороны было бы крайне неразумным разболтать, поскольку королева хочет сохранить все в строгой тайне. — В знак согласия вельможа наклонил голову.

Ричард де Гренвилл со своими людьми прогрохотал по мосту и въехал во двор замка. Он спешился и прошел внутрь, где ему сообщили, что лорд и леди Бурк находятся в маленьком семейном зале. Дикон секунду постоял в дверях, разглядывая Скай в кругу ее семьи. Его сердце стучало в груди. Скай пошевелилась, и он догадался, что она беременна. Она сидела рядом с мужем, обнимавшим ее за талию и поглаживающим широкой ладонью по заметной уже округлости живота. Голова Скай покоилась на плече Найла, и она улыбалась ему такой лучезарной улыбкой, Что де Гренвилл почувствовал, что сейчас расплачется. Но нельзя же было оставаться здесь навечно. И, прочистив горло, он вступил в комнату.

— Дикон! — вскричала хозяйка. — Как я рада тебя видеть! — Робин и Виллоу подбежали поздороваться.

— Мадам, — без всяких предисловий холодно начал де Гренвилл. — От имени королевы я должен вас арестовать.

Радостные приветствия замерли в воздухе. Найл Бурк медленно поднялся. Хотя его голос оставался спокойным, было заметно, как он взбешен.

— Если это шутка, де Гренвилл, то очень неудачная. Жена в ее теперешнем положении не может волноваться.

— Это не шутка, милорд.

— На основании каких обвинении вы собираетесь произвести арест?

— Мне о них ничего не известно, милорд. Я получил приказ доставить леди Бурк в Лондон как можно быстрее.

— А по прибытии в Лондон?..

— Передать в Тауэр, — уже мягче ответил де Гренвилл. Скай вскрикнула, и испуганные дети прижались к ее ногам.

— Я не позволю трогать беременную жену. Она носит в себе наследника Мак-Уилльяма.

— Тогда вам придется сражаться с королевской стражей. Я намерен сегодня же отправиться в обратный путь.

При Найле не было оружия, но он намного возвышался над де Гренвиллом. — Только через мой труп, англичанин!

Вельможа схватился за шпагу, и Скай закричала:

— Нет, милорд! Не надо. — И, пошатываясь, встала на ноги. — Ради Бога, Дикон, что все это значит?

— Господь свидетель, не знаю, Скай. Мне поручено быстро и тайно доставить вас в Лондон, где вас поместят в Тауэр. Лорду Бурку запрещено покидать Линмут. Это все, о чем мне сообщили.

— Но нельзя же везти в Лондон женщину на шестом месяце.

— У меня приказ, милорд.

— Я могу ехать в дорожной карете, — проговорила Скай, и оба мужчины повернулись к ней. — Если не спешить, ребенку ничего не будет грозить. Я понимаю, почему королева требует меня в Лондон, и для того, чтобы все прояснить, придется отправляться. Вы дадите мне время собраться, Дикон? Утром я и слуги будем готовы.

— Вам разрешено взять лишь одну служанку.

— Хорошо, — согласилась Скай. — Проводи меня, Найл. Вы понимаете, Дикон, что поужинать я хотела бы в своей комнате с мужем и детьми.

Де Гренвилл что-то пробормотал в знак согласия, и лорд Бурк вывел жену из комнаты. В своих апартаментах Скай отправила детей с Дейзи и повернулась к мужу.

— Им ничего не известно. Если бы они знали, Дикону сообщили бы обвинения.

— Но они подозревают, — возразил Найл. — А этого достаточно, чтобы тебя арестовать.

— Они ничего не смогут доказать! — не соглашалась Скай. — Наверное, попытаются меня запугать, но им этого не удастся. Свидетельств у них никаких нет, а Ланди с Линмутом им не связать. Негодница королева хочет меня сломить, но я не такой противник, к которым она привыкла.

— Но она может держать тебя в заточении столько, сколько ей будет угодно, Скай.

— Я знаю. Но ты должен ей подчиниться и оставаться в Линмуте — присматривать за детьми и за замком.

— Но если останусь здесь, я не смогу тебе помочь!

— Адам де Мариско, — прошептала она. — Выстави в западной башне два фонаря один под другим. Понял? И он приплывет. Через него ты можешь передать известие в Ирландию.

Найл обнял жену, зарылся лицом в ее красивые темные волосы, вдыхал аромат кожи на ее шее.

— Скай… — в его голосе прозвучала такая мука.

— Делай то, что я говорю, Найл. Я не могу подвергать опасности Робина и не позволю королеве лишить наследства юного Саутвуда и отнять его у меня. Как бы этой бесплодной суке этого ни хотелось!

Лорд Бурк безнадежно обнял жену. Он понимал, что эта война не его. Скай затеяла ее без него и, кажется, без него собирается кончать. Он мог ей дать только свою любовь, которая будет вместе с женой в заключении. Ужин оказался невеселым.

— Не бойтесь за меня, — учила детей Скай. — Я вернусь домой. Слушайтесь Найла, как меня. По возвращении я не захочу слышать о вас ничего плохого. — Она уложила обоих в кроватки, поцеловав и сына и дочь. Потом проследила, как Дейзи со служанками пакуют багаж.

— Не забудьте положить пуховые одеяла. Зимой у Темзы прохладно. А ты, Дейзи, проследи, чтобы в багажную повозку погрузили несколько ящиков с бургундским и мальвазией. Я предпочитаю свои вина.

Наконец она легла рядом с Найлом, прижалась к нему, и он почувствовал, как она дрожит и плачет. Ничего не сказав, он крепче обнял ее.

Наступило утро. Скай тепло оделась: на шелковые чулки надела две пары вязаных шерстяных, под платье — две шерстяные нижние юбки. Темно-синее платье застегивалось на перламутровые пуговицы, шею закрывал высокий воротник. Плащ с капюшоном был подбит шелком и оторочен мехом, таким же, как и короткие сапожки. Волосы госпожи Дейзи уложила в аккуратную прическу.

С детьми Скай попрощалась в комнате, не желая, чтобы вид солдат, ведущих ее к карете, испугал их.

— Почему королева хочет тебя арестовать? — снова и снова спрашивала Виллоу.

— Не знаю, моя хорошая, — отвечала она. — Какое-то недоразумение. Не бойся за меня.

— Тебе отрубят голову? — Робин еле сдерживался, чтобы не расплакаться.

— Боже, дорогой мой! Что за мысли приходят тебе в голову?

— Виллоу сказала, что это случается со всеми, кто попадает в Тауэр, — ответил мальчик.

— Сама королева была в Тауэре, когда оставалась еще принцессой. Туда же сажали лорда Дадли и много других людей. И все их головы на месте.

— Но Виллоу сказала… — настаивал Робин, защищая любимую старшую сестру.

— Виллоу — маленькая незнайка. Она ничего не слушала на уроках, и ее надо хорошенько наказать. — Скай обняла сына. Она понимала, что Виллоу страшно напугана ее отъездом. — Иди сюда, родная, дай мне и тебя хорошенько обнять. Но не плачь. Тебе не о чем плакать. — Дочь бросилась к матери, прижалась к ее заметному уже животу. Скай сама еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Две головки — одна темная, как ее собственная, другая светлая, как у Джеффри, — оказались рядом, и она поцеловала любимые макушки. А потом оттолкнула детей. — Мне надо ехать, мои хорошие. Слушайтесь Найла. Я буду вами гордиться.

— До свидания, мама. — Виллоу изо всех сил старалась удержать готовые брызнуть слезы.

— До свидания, мама. — Робин вытянулся и неподвижно застыл перед Скай.

— До свидания, маленький граф, — ответила она и поспешила прочь, чтобы никто не заметил ее слез. Найл ждал ее в семейном зале. Увидев выражение ее лица, он быстро схватил ее и стал целовать катящиеся по щекам слезы.

— Это из-за моего состояния, — оправдывалась она.

— Я знаю, — успокаивающе шептал он. — Королева ведь никогда не одерживала над тобой верх.

— Нет, — шмыгала она носом. — И не одержит.

— Ну вот, это похоже на мою девочку, — рассмеялся Найл. Скай смахнула слезы с глаз.

— Нельзя заставлять Дикона столько ждать. — И она засунула платок во внутренний карман плаща.

— Ты невероятно смелая женщина, Скай. Помни о моей любви. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-нибудь дурное. У меня есть друзья, у тебя тоже. Королеве не удастся тебе навредить. Тайна твоего ареста вскоре перестанет быть тайной.

— Я не боюсь, Найл, — ответила она, ее глаза высохли, и она успокоилась. Муж почувствовал за нее гордость. Да поможет королеве Бог, подумал он: такой соперницы, как моя Скай, у нее еще не было.

Во дворе в холодном утреннем воздухе вился пар от дыхания нетерпеливо бивших Копытами лошадей. Дейзи, которая настояла на том, чтобы ехать в заключение вместе с хозяйкой, уже сидела в карете. Найл осторожно помог жене подняться в экипаж и укрыл ее ноги меховой полостью. Она нежно посмотрела на него:

— Наверное, тебе было лучше жениться на скромной девушке, чем на такой дикой вдове, как я.

— У меня уже были две скромные девушки, мадам, — так же нежно отвечал он. — Теперь я предпочитаю вдов. — Он поцеловал жену, и сердце Скай неистово забилось.

— Боже! Как я буду скучать по тебе, Найл Бурк.

— Еще есть время удрать. Притворись, что у тебя начались ранние роды, и мы сбежим через пещеру, прихватив с собой этого надутого англичанина де Гренвилла.

— Нет! — твердо ответила она. — Мне нужно побить королеву.

— Ты очень упряма, Скай. Но я верю, тебе это удастся.

— Удастся, Найл, я знаю!

Он взял в свою широкую ладонь ее миниатюрную руку и поцеловал каждый палец отдельно.

— До свидания, мадам. Я здесь за всем пригляжу.

Скай почувствовала, как перехватило горло, когда муж отступил назад и плотно закрыл за собой дверь экипажа. Она видела, как он подошел к Дикону и что-то сказал ему с мрачным лицом.

— Я хочу, чтобы вы ехали очень осторожно, де Гренвилл, — были его слова. — Вы лично отвечаете за безопасность моей жены и ребенка. Вы отдаете себе в этом отчет? Если с ней или с ребенком что-нибудь случится, я своими руками уничтожу вашу жену и семью и сожгу ваш проклятый дом.

— Я буду осторожен, милорд, — ответил вельможа. — Я вообще бы не трогал Скай в ее положении, если бы не приказ королевы.

— Понимаю, — успокоился Найл. — Вы станете держать меня в курсе дел? И если ей разрешат принимать посетителей, навестите ее, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой.

Де Гренвилл кивнул. Вскочив на лошадь, он возглавил процессию из солдат, кареты и багажной повозки. К его удивлению, дорога на две мили была заполнена людьми со всей округи: фермерами, крестьянами, купцами, рыбаками, охотниками, слугами из замка — старые и молодые плечом к плечу стояли вдоль дороги, бессловесно поддерживая свою госпожу. То тут, то там раздавались напутствия:

— Храни Бог вашу светлость. Возвращайтесь скорее обратно!

«Что задумала Бесс? — размышлял де Гренвилл. — Что такого совершила Скай, о чем никто не знает, но что так сильно обидело королеву?»

Путешествие, которое должно было закончиться в несколько дней, протянулось больше недели. Карета двигалась неспешным шагом, часто останавливаясь, чтобы графиня могла размять ноги и отдохнуть. Они поздно отправлялись в путь и рано останавливались на ночлег. Когда де Гренвилл предложил ехать чуточку быстрее, Скай вовсе слегла и провела в постели целый день. Так что в конце концов де Гренвилл смирился и скрепя сердце постарался успокоиться.

Добравшись до Лондона, вельможа приказал перевезти Скай на баржу, чтобы никто не узнал герба на дверце ее кареты и не заметил рядом вооруженную стражу. Карету немедленно отправили со слугами обратно в Девон.

Разлученная со знакомой каретой и слугами, Скай почувствовала, как мужество покидает ее, но по твердому выражению лица никто бы этого не сказал. Она давно поняла, что нельзя показывать страха врагам. Де Гренвилл присоединился на барже к ней и Дейзи.

— Я всегда хотел покатать вас по реке на своей яхте. — Он искренне хотел завязать разговор.

— Не сомневаюсь, Дикон, — отозвалась Скай, — что прогулка на вашей яхте была бы куда приятнее, чем путь, который мне предстоит совершить на этом судне.

— Черт побери, Скай, что произошло у вас с королевой?!

— Понятия не имею, Дикон, — приветливо ответила она и отвернулась от де Гренвилла, притворившись, что разглядывает реку.

Он тяжело вздохнул и прекратил попытки завязать разговор. Скай медленно дышала, сосредоточившись на процессе наполнения легких воздухом. Каждый взмах весел приближал ее к заключению и Бог знает к чему еще. Она поклялась себе, что не признает за собой никакой вины. Она побьет королеву в этой игре в кошки-мышки, пусть даже эта игра будет последней в ее жизни.

Начал накрапывать дождь. Вокруг сгустились сумерки. Вода оставалась спокойной, и, казалось, на реке не было других лодок. Но внезапно сердце Скай учащенно забилось — впереди из темноты выплыла громада Тауэра. Баржа направилась к берегу, и ребенок зашевелился в утробе Скай, когда суденышко ударилось о каменный причал. Она положила руку на живот, как бы охраняя его, а про себя подумала: «Не бойся, не бойся, родной. Все будет в порядке. Я сумею тебя защитить». Само сердце подсказывало ей эти слова. Но кто защитит ее? Скай содрогнулась.

Де Гренвилл прыгнул на пристань, чтобы помочь Скай выбраться из баржи. Она постояла несколько минут на причале, наслаждаясь последними мгновениями свободы, потом повернулась и решительно стала подниматься по ступеням к Тауэру. Отполированные веками, они были скользкими от дождя, и Скай, к своей досаде, оступилась, но де Гренвилл подхватил ее под локоть и не позволил упасть.

Она остановилась, чтобы сохранить равновесие, и, отстранившись от вельможи, сказала:

— Я нисколько не боюсь, милорд.

— Конечно, Скай, просто ступени мокрые, — ответил де Гренвилл, думая про себя, какая же эта женщина все-таки смелая.

Комендант Тауэра встретил ее у входа и ужасно расстроился, заметив, в каком она положении. Без сомнения, в крепости предстоят первые роды. И как же ему не хотелось брать под стражу беременную женщину! В такой ситуации могло произойти что угодно. Комендант тепло приветствовал новую узницу.

— Прошу отужинать со мной и моей женой, леди Бурк. А тем временем служанка подготовит комнату. Я пошлю людей, чтобы они доставили туда ваш багаж и разожгли огонь.

— Спасибо, сэр Джон, — поблагодарила Скай и повернулась к де Гренвиллу, чтобы попрощаться. — Передайте ее величеству, — попросила она, — что я давно бы приехала в Лондон сама, если бы знала, что здесь нужна. И скажите, что хотела бы узнать, в чем меня обвиняют. А если обвинений нет, напомните королеве, что в таком случае арест незаконен. — И снова обратилась к коменданту:

— Позвольте опереться на вашу руку, сэр Джон. В последнее время я стала такой неловкой.

Ричард де Гренвилл покинул Тауэр и направился к Уайтхоллу, где в то время находилась королева. Он прошел прямо в апартаменты Сесила и попросил немедленной встречи. Секретарь, привыкший к тому, что любой посетитель спешит, был сильно удивлен, когда Сесил приказал немедленно провести к нему сэра Ричарда. Когда Джон затворил за собой дверь, канцлер подвинул ему стул и спросил:

— Почему вы так задержались, сэр? Возникли какие-нибудь осложнения в Линмуте?

— Нет, милорд, ничего особенного. Правда, лорд Бурк очень рассердился, а леди недоумевает, почему королева отдала приказ о ее аресте. Есть только одно затруднение, и оно-то и задержало нас в дороге. — Сесил испытующе посмотрел на де Гренвилла, и тот поспешил объяснить:

— Через несколько месяцев леди Бурк предстоит рожать. Поэтому и пришлось ехать с осторожностью.

— Черт побери! — взорвался Сесил. — Я ведь предупреждал королеву, а теперь… — он оборвал себя на полуслове.

— Милорд, — тут же снова вступил в разговор Дикон, — а почему все-таки арестовали графиню? Что она сделала?

— Сделала? Ничего, о чем бы нам было известно, сэр Ричард. Она всего лишь под подозрением.

— О! — Ему очень хотелось спросить, в чем она подозревается, но он так и не осмелился.

— Вы свободны, сэр Ричард, — произнес советник королевы. — Конечно, вы не забыли о том, что ваше задание нельзя ни с кем обсуждать.

— Конечно, милорд. — Он уже направился к выходу, но, поколебавшись, спросил:

— Могу я время от времени посещать Скай? Ей теперь будет очень одиноко.

— Нет, сэр Ричард, нельзя. Ее пребывание в Лондоне должно оставаться в строгом секрете, а если вас там кто-нибудь увидит, вам будет трудно объяснить, почему вы оказались в Тауэре. — Но, заметив несчастное выражение лица де Гренвилла, канцлер добавил уже мягче:

— Может быть, перед Рождеством вы увидитесь с ней и передадите ее поздравления семье.

Оставшись один, Сесил откинулся на спинку стула, довольный, что так удачно изолировал леди Бурк. Ее следует оставить в Тауэре на несколько недель — пусть поразмыслит о причинах своего ареста. И если она и в самом деле виновата, то к тому времени, когда начнутся допросы, будет изрядно напугана. Канцлер улыбнулся.

Но через несколько дней Сесилу уже не хотелось улыбаться в связи с делом леди Бурк. Перед ним стояла удивительно несговорчивая ирландская монахиня из монастыря Пресвятой Девы Марии на острове Инштурк, которая представилась как сестра Скай.

— Я приехала, чтобы присутствовать при родах сестры, — тихо, но решительно заявила она.

Сначала Сесил изобразил недоумение.

— Мадам, я понятия не имею, о ком вы говорите. На лице Эйбхлин мелькнула такая знакомая улыбка:

— Милорд, давайте не будем попусту тратить времени. Ваша подпись стояла под распоряжением об аресте моей сестры, и я неслась сюда сломя голову с западного побережья Ирландии. Я намерена оставаться со Скай, но, если вы не разрешите мне этого, найду способы добраться до королевы и предать дело гласности. О'Малли пока ничего не предпринимают, потому что лорд Бурк заверил их, что все это лишь недоразумение.

— Но почему, мадам, — закипал Сесил, — почему я должен разрешить вам оставаться с вашей сестрой? Я не позволил этого даже ее мужу. Так почему же должен позволить сестре?

— Мой зять — симпатичный человек, но я по профессии акушерка. Скай во мне нуждается.

— С ней находится женщина.

— Дейзи? Хорошая девчушка, когда речь идет о прическе или нарядах. Но какая же из нее повивальная бабка? От одного вида крови она упадет в обморок, а при родах бывает много крови. Вы об этом когда-нибудь слышали? Или вы специально намерены заставить страдать сестру?

— Боже, женщина! — возмутился Сесил. — Мы не желаем причинять никакого вреда вашей сестре. Своевременно мы направим кого-нибудь на помощь леди Бурк.

— Могу себе представить, — презрительно усмехнулась Эйбхлин. — Какую-нибудь старую неумеху с грязными ногтями, которая непременно заразит и ребенка, и Скай. Что вы знаете об акушерстве, милорд?

Советник королевы почувствовал, что его терпение кончается. Эта женщина оказалась непробиваемой.

— А вы знаете, мадам, — проревел он, — как просто попасть в Тауэр и как непросто оттуда выбраться?

На лице монахини снова появилась насмешливая улыбка. Теперь канцлер ее узнал — это была улыбка графини Линмутской. «Странно, — подумал вельможа, — они со Скай не похожи, но вот улыбка… и это раздражающее чувство превосходства».

— Я не боюсь, милорд, — ответила она, и Сесил понял, что Эйбхлин говорит правду.

Вот уж эти гордецы-ирландцы.

— Ну что ж, тогда отправляйтесь, мадам. Секретарь выдаст вам все необходимые бумаги.

— Надеюсь, милорд, я буду вольна свободно входить и выходить из крепости. Это может потребоваться, когда сестре придет время рожать.

— Нет, мадам, — ответил Сесил, — в таком случае леди Бурк будет слишком просто улизнуть из Тауэра, переодевшись в монашеское платье. Все, что вам нужно, либо берите сразу, либо слуги позже купят вам необходимое. Вы можете войти в Тауэр, но если хоть раз выйдете оттуда, вам не позволят вернуться к сестре. Таковы мои условия.

— Хорошо, — произнесла Эйбхлин. — Вынуждена им подчиниться, — она едва кивнула канцлеру и величественно добавила:

— Благодарю вас, милорд. До свидания, милорд.

Через несколько часов, сжимая в тонких руках драгоценные бумаги, Эйбхлин вступила в Тауэр. Ее провели к сестре, и она обрадовалась, заметив, как почтителен охранник и как чисто в здании. Почти не чувствовалось сквозняков и неприятных запахов.

Скай спала, когда она вошла в комнату, а Дейзи с невыразимым облегчением бросилась к ней на шею.

— Слава Богу, вы здесь, сестра!

— А разве все так уж плохо? — У Эйбхлин удивленно поднялись брови.

— Сестра, я даже кошке никогда не помогала рожать и боялась, что останусь одна с госпожой, когда наступит время. Лорд Бурк наверняка убьет меня, если что-нибудь случится с ней или ребенком.

— Тебе больше не о чем беспокоиться, Дейзи. Я здесь и намерена остаться.

Когда Скай проснулась, Эйбхлин уже основательно обосновалась в Тауэре.

— Как ты сюда проникла? — воскликнула она, обнимая старшую сестру.

— Около десяти дней назад в монастырь прибыл англичанин огромного роста и сказал, что я тебе нужна. Я поспешила через всю Ирландию на худющей кляче, потом на утлом суденышке приплыла в Линмут. Остальное рассказал мне Найл и послал в Лондон, чтобы я была здесь с тобой.

— И Сесил впустил тебя ко мне? Удивительно! Я не видела никого, кроме Дейзи и охранников. Мне показалось, что полным заточением меня хотят запугать.

— Но, будучи здравомыслящей женщиной, сестра, ты ведь не испугалась?

— Нет, Эйбхлин, не испугалась, — улыбнулась Скай.

— Тогда ты совсем не стала мудрее, чем была десять лет назад, — едко заметила монахиня, и сестра рассмеялась.

— О, Эйбхлин, как хорошо, что ты рядом!

Потом сестры устроились в огромной, занимавшей почти всю комнату кровати, застеленной темно-красными покрывалами Скай. В углу пылал огонь, разгоняя холодную декабрьскую сырость и наполняя комнату ароматом горящих яблоневых поленьев. Спальня Скай находилась на вершине башни, и здесь их никто не мог подслушать. И они разговаривали с сестрой тихо, но свободно.

— Тебе предъявили какие-нибудь обвинения? — спросила Эйбхлин.

— Нет. И это подтверждает мою догадку — они подозревают меня в пиратстве, но не имеют доказательств. Меня даже не допрашивали. Нет у них, Эйбхлин, никаких доказательств, — Скай довольно рассмеялась. — Когда-нибудь им придется меня отсюда выпустить, и я дважды утру нос Бесс Тюдор!

Эйбхлин задумчиво смотрела на сестру.

— Будь осторожна, Скай. В трудном положении сейчас ведь ты — Елизавета законная королева и может держать тебя здесь, пока ты не сгниешь заживо.

— Пусть только попробует, — в голосе Скай появились жесткие нотки. — О'Малли и Бурки поднимут весь Коннот. А если восстанет Коннот, восстанет и вся Ирландия. Там много горячих голов, которые только и ждут предлога.

— Боже мой, Скай, сколько в тебе желчи. Откуда эта непримиримость к королеве Англии?

Коротко, опуская детали, Скай рассказала сестре историю опекунства лорда Дадли над маленьким графом Линмутским и о его постоянных домогательствах. Найл об этих вещах Эйбхлин не говорил.

— Боже, — воскликнула монахиня, — а я считала тебя мятежной! Ты еще очень хладнокровна, Скай. Значит, королева знала про лорда Дадли и позволяла ему вести себя так?! Тогда она получила по заслугам! Теперь нужно найти способ освободить тебя.

— Без доказательств она ничего не сможет мне сделать! — упрямо твердила Скай.

— Ей не нужны доказательства, чтобы держать тебя здесь, — повторила Эйбхлин. — Нужно убедить ее, к ее же собственному удовлетворению, в том, что ты не виновата.

— Но как?

— Пока не знаю. Я должна молить Бога, чтобы он ниспослал прозрение.

Скай рассмеялась.

— Потребуется крепкая молитва. Но давай спать. Моя совесть чиста, как у ребенка. — Завязав под подбородком кружевной ночной чепец и повернувшись на спину, она быстро уснула.

Эйбхлин же продолжала лежать без сна. Скай права, думала она. Королева не выдвинула никаких обвинений в пиратстве против графини Линмутской, а это означает, что у нее и в самом деле нет никаких доказательств. Но пока она не убедится, что Скай не замешана в набегах, она будет держать ее в заключении, не решаясь действовать открыто. Ситуация оказалась роковой.

На следующее утро, когда Скай заканчивала ежедневные упражнения на стене крепости, к ней обратился капитан стражи:

— Доброе утро, миледи. Мне поручено сопровождать вас к лорду Сесилу.

— Хорошо. — Сердце Скай учащенно забилось. Наконец ее решились допросить, и она предвкушала, как сразится с Сесилом и постарается его перехитрить. Она последовала за стражником по темным коридорам и очутилась на пороге комнаты, обитой деревянными панелями, с маленьким эркерным окном, выходящим на Темзу. За длинным столом сидели Сесил, Дадли и двое других мужчин. Скай решила, что один из них лорд Шрусбери, а другой — лорд Кавендиш. Не видя стула, она произнесла ледяным голосом:

— Уверена, милорды, вы не ждете, что женщина в моем положении будет стоять перед вами.

— Не забывайте, мадам, что здесь вы в заключении, — мстительно заметил лорд Дадли.

— И если этого человека не уберут отсюда, — продолжала Скай, — я тотчас же вас покину, лорд Сесил.

— Пожалуйста, принесите стул леди Бурк, — распорядился канцлер.

— Надеюсь, — произнесла она, усаживаясь, — вы будете столь любезны и объясните причину моего заточения. Вот уже несколько недель меня держат в неведении, и я начинаю считать свое положение совершенно невыносимым.

Мрачная улыбка вздернула вверх уголки губ Сесила:

— Мы горим желанием поговорить с вами о недавних пиратских набегах в Девоне.

Скай удивленно изогнула бровь:

— Если вы хотели говорить со мною, сэр, почему же вы так не поступили? Разве необходимо было заключать меня в Тауэр? Я наслышана про пиратов, сама потеряла два корабля и с сожалением должна отметить, что королевская комиссия не смогла найти преступников. Это стоило мне больших денег.

— Финансово вы не очень-то пострадали, — заметил Сесил.

— Да, милорд, я богатая женщина, но не люблю понапрасну терять свои деньги. Корабли надо содержать, командам и капитанам прилично платить. Тогда ваше предприятие окупается. Меня не радуют убытки от набегов пиратов.

— Умно, мадам, но недостаточно, чтобы обмануть нас, — фыркнул Дадли.

Скай холодно посмотрела на него:

— От хорошей жизни вы растолстели, милорд, но ваш мозг остался по-прежнему мягким.

Граф Лестерский покраснел как рак, и хотя рот его был открыт, оттуда не вылетело ни звука. Шрусбери и Кавендиш хихикнули, и сам Сесил едва удержался от смеха. Но дошла очередь и до него.

— Если, милорды, у вас есть обвинения, которые вы готовы выдвинуть против меня, действуйте! Если нет, то отпустите, потому что вы арестовали меня незаконно. — Потом Скай обратилась прямо к канцлеру:

— Лорд Сесил, вы нанесли мне оскорбление, заставив прийти сюда. Я больше не появлюсь перед вами, пока вы официально не обвините меня. Я не приду также, если среди присутствующих будет находиться лорд Дадли. Вам не следует спрашивать меня, почему, вы и сами это прекрасно знаете. — Она встала со стула и направилась к выходу.

— Остановите ее! — закричал лорд Дадли стражникам.

Скай повернулась необыкновенно грациозно, несмотря на свою полноту, — голубые глаза пылали презрением. Как бы защищая ребенка, она положила руки на живот:

— Я ношу в себе наследника Мак-Уилльяма. Стоит неосторожным рукам повредить ему, и даже мои мольбы не погасят огонь, который разгорится в Ирландии. Если королева хочет войны с моим народом, мы с радостью удовлетворим ее желание! — И она снова двинулась к выходу.

— Почему вы не остановите эту ирландскую суку?! — завопил лорд Дадли. — Кому будет дело до того, если ее щенок запутается в собственной пуповине?

— Милорд, — заметил Сесил, — вы присутствуете здесь, потому что так пожелала королева, а я — верный слуга ее величества. Тем не менее я буду просить ее изменить решение. Я согласен с леди Бурк. Вы ведете себя оскорбительно. Джентльмены, вы свободны. Соберемся в этот же час завтра и попробуем еще раз допросить графиню Линмутскую.

Но допрос не состоялся. Выйдя из комнаты, Скай почувствовала первые родовые схватки. Сжав зубы и превозмогая боль, она шла за охранниками по темным коридорам. На лестнице, ведущей в башню, она чуть не потеряла сознание и с усилием заставляла себя переставлять ноги по ступеням. Почти уже у дверей она застонала и опустилась на каменный пол.

Пораженный капитан обернулся и, сбежав вниз, подал ей руку. Он подвел ее к входу, двери распахнулись, и Эйбхлин с Дейзи приняли Скай у стражника.

— Вам что-нибудь требуется? — обеспокоенно спросил капитан.

— Нет, — ободряюще улыбнулась монахиня молодому человеку. — Спасибо, ничего, капитан. У нас есть все, что необходимо. Но все-таки сообщите коменданту, что у леди Бурк начались преждевременные роды. — Она понизила голос и прошептала, но Скай и Дейзи ее отлично расслышали:

— Надеюсь, мы сохраним и ребенка, и мать. Вся эта чушь с арестом так подействовала на сестру. А каковы обвинения, капитан? Их просто нет! Спасибо вам за помощь! Вы добрый христианин. — И она плотно закрыла дверь перед носом у стражника.

— Ах, Эйбхлин! — рассмеялась между схватками Скай. — Ты самая безбожная монашка, каких я только видела! Как ты напугала этого симпатичного капитана. Наверняка он всю дорогу бежал к сэру Джону и теперь рассказывает, что я на смертном одре.

— Хорошо! Пусть почувствует свою вину, — ворчала Эйбхлин, помогая Скай раздеваться. — Чего хотел Сесил?

— Чтобы я покаялась в пиратстве. Как я и думала. У них нет доказательств. — Волна боли нахлынула на нее, Скай дернулась. Внезапно потоки вод хлынули на подол. — Эйбхлин! Мне кажется, роды начались!

— Дейзи, быстрей! Ставь стол у камина! — Служанка принялась изо всех сил толкать длинный дубовый стол.

— Эйбхлин, помоги ей, я могу стоять одна!

Вдвоем женщины поставили тяжелый стол у пылающего огня. Дейзи сбегала наверх в спальню Скай и принесла оттуда пуховые подушки, матрас и простыню. Все это монахиня положила на стол. Эйбхлин и служанка помогли Скай забраться на него, где она устроилась, опершись плечами о подушки, и полусидела, раздвинув ноги. Монашенка вымыла в поданном Дейзи тазике свои на удивление изящные руки. Несколько недель назад она рассказала служанке, что ей предстоит делать во время родов, и девушка безукоризненно исполняла свои обязанности. Акушерка склонилась над своей пациенткой.

— Пресвятая Дева Мария! — воскликнула она. — Ребенок уже наполовину родился! — И потянула к себе младенца.

— Я же говорила, — простонала Скай, последние схватки снова скрутили ее. А когда ребенок полностью появился на свет, превозмогая боль, спросила:

— Все в порядке? Все пальчики на месте?

Эйбхлин быстро обтерла младенца и взглянула в маленькое личико:

— С ней все в порядке. Все пальчики на месте.

— С ней? — Скай тихо рассмеялась. — Виллоу ужасно обрадуется сестре, и я счастлива, что родилась дочь, а вот Мак-Уилльям будет разочарован.

— Родишь еще, — заметила Эйбхлин.

Скай послала Эйбхлин изумленный взгляд, а про себя подумала, как хорошо иметь рядом эту сильную здравомыслящую женщину. Но как долго после родов королева разрешит Эйбхлин оставаться в Тауэре?

В дверь громоподобно постучали.

— Дейзи! Быстро! — приказала монашенка. — Кто бы ни пришел, ответь, что сюда нельзя! Служанка подбежала к двери и распахнула ее.

— Сюда нельзя, — сообщила она коменданту Тауэра сэру Джону. — Госпожа рожает!

— Я привел на помощь жену, — ответил сэр Джон.

И прежде чем Дейзи смогла что-нибудь сделать, леди Алиса ворвалась в комнату и бросилась к тому месту, где лежала Скай. Увидев новорожденную на груди у матери, жена коменданта заговорщически подмигнула и прошептала:

— Кричите громче, дорогая.

Скай сразу все поняла и закричала громко и жалобно.

— Боже! — обернулась леди Алиса к мужу, терпеливо поджидающему у дверей. — Это может продлиться несколько часов, Джон. Иди. Я приду, когда будут новости. Закрой за ним дверь, девушка.

Со вздохом облегчения Дейзи повиновалась. Жена коменданта весело рассмеялась и улыбнулась Скай:

— Вот так, дорогая, это даст вам небольшую передышку. Кроме того, нельзя, чтобы мужчины узнали, что так просто рожать детей.

— Спасибо, мадам. Я никогда не рожала так быстро. С каждым разом получается все быстрее.

— И сколько у вас уже есть, дорогая?

— Это шестой ребенок, но вторая дочь.

— Ах, это малышка! У меня была дочурка. На Троицу ей исполнилось бы четырнадцать лет. Восемь лет назад она умерла от белого горла. Ее звали Линет.

— Я так же потеряла своего младшего сына, — рассказала Скай.

Женщины помолчали, потом леди Алиса спросила:

— Как вы ее назовете, леди Бурк?

— Дейрой.

— Скай! — предостерегающе воскликнула Эйбхлин. — Судьба Дейры была трагичной!

— Ее заточил король. А мою невинную малютку заключила в Тауэр королева. Она родилась в тюрьме. Так что имя это вполне подходящее, Эйбхлин. И поскольку здесь нет священника, ты можешь окрестить ее, сестра?

— Почему вы здесь, дорогая? — леди Алиса выглядела обеспокоенной.

Дейзи взяла Дейру у Скай и стала ее купать и пеленать. Эйбхлин освободила сестру от последа.

— Никто мне этого не объяснил, — сказала Скай доброй женщине. — Никаких обвинений против меня не выдвинуто. Надеюсь… — она запнулась, — может быть… ваш муж знает?

— Увы, дорогая, нет! — вскричала жена коменданта. — Я хотела бы вам помочь. Все это кажется таким несправедливым.

— Не стоит беспокоиться, леди Алиса. Мы, ирландцы, привыкли, что нас не понимают и с нами плохо обращаются, — мягко ответила Скай.

— Я хотя бы могу побыть с вами несколько часов. Считая, что роды продолжаются, они оставят вас в покое. А потом я скажу, что они были очень трудными, и посоветую мужу оставить при вас сестру на месяц или два, если он хочет, чтобы вы и ребенок остались в живых.

Скай расплылась в улыбке.

— Вы настоящий друг, миледи. Но не делайте ничего такого, за что бы королева могла разгневаться на вас или на сэра Джона. Я уже поняла. Тюдоры могут быть жестокими даже к своим друзьям. Я узнала это из первых рук.

— А что королева знает про Тауэр, кроме того, что сообщает ей мой муж? — вопросом ответила добрая леди и грузно опустилась в мягкое кресло перед камином. — Мне кажется, ваша мальвазия — лучшая в Англии. Я большая поклонница этого вина.

На следующее утро леди Алиса сообщила мужу, что несчастная заключенная, один Бог уж знает как, сумела произвести на свет слабенькую девочку.

— И мать и ребенок еле живы и следующие несколько месяцев нуждаются в постоянном уходе. Иначе им грозит смерть, — леди Алиса заявила это так твердо, что сэр Джон сразу понял — она не потерпит никакого вмешательства.

— Дорогая, — вкрадчиво проговорил он. — Я вовсе не против, чтобы сестра леди Бурк оставалась с ней. Но не я принимаю решение.

— Ты пользуешься некоторым влиянием, Джон. Постарайся сделать что-нибудь. Я вообще не понимаю, почему королева заключила леди Бурк в Тауэр без всяких обвинений.

— Тише! Я вижу, наша гостья тебя покорила, но мы должны верить, что королева и лорд Сесил знают, что делают. Я пошлю сообщение для королевы.

Когда пришла весть о рождении леди Дейры Бурк, у королевы как раз начались нерегулярные и болезненные месячные.

— Боже! — раздраженно воскликнула она. — Ирландка сделала это нарочно.

— Что сделала, мадам? — не понял Сесил.

— Родила ребенка в Тауэре. Тон записки сэра Джона вполне сочувствующий леди Бурк, и мне это не нравится. В ней чувствуется осуждение моих действий и нежное участие в этой… мятежной ирландке.

— Матери со своими новорожденными обычно пробуждают сочувствие у окружающих, — успокоил королеву Сесил.

Елизавета резко повернулась, и ее красивые рыжеватые волосы разметались по плечам. Лицо побелело и исказилось от боли.

— Ты несколько недель не мог допросить ее! Черт возьми, эту пиратку надо разоблачить. Ты знаешь, как в разгар бури она прошлой зимой выкинула Дадли из замка?

«Хо! — хмыкнул про себя канцлер. — Так вот в чем причина этой вендетты. Обидели драгоценного лорда Роберта. Плохо я подумал, когда рассказал Елизавете о девонских пиратах. Она воспользовалась этим, чтобы отомстить за Дадли. Надо это запомнить». Сесил сладчайшим образом улыбнулся королеве.

— Возвращайтесь в постель, дорогая. Вы дурно себя чувствуете, а это дело подождет. Вы совершенно правы, нам не удастся его расследовать до тех пор, пока леди Бурк не оправится от родов. Присутствовавшая при них жена сэра Джона утверждает, что они оказались трудными. Думаю, пройдет несколько недель, пока леди Бурк придет в себя.

Елизавета снова забралась в кровать и натянула на себя бархатное одеяло.

— Ах, Сесил, — пожаловалась она. — Иногда мне жаль, что я не родилась простой девушкой. Корона так меня гнетет, а я ведь существо хрупкое!

— Нет, мадам, хрупкой вы только выглядите. Но когда вы вышли из утробы матери, в вас уже было львиное сердце отца. Вам нечего опасаться за свои возможности.

— Ты моя поддержка, Сесил, — вздохнула Елизавета. — А теперь я хочу отдохнуть. Поступай с леди Бурк, как найдешь нужным. — И закрыла глаза.

— Я вас не подведу, мадам, — холодно улыбнулся советник.

— Ты меня никогда не подводил, — пробормотала королева, засыпая.

25

Адам де Мариско не верил своему невероятному счастью Вот уже несколько месяцев с тех пор, как его вызвали в Линмут, чтобы рассказать о печальной судьбе Скай, он ощущал себя слабым, беспомощным и бесполезным. Теперь же он располагал средством ее освободить. Самому Богу было угодно надоумить его. Но план, как использовать этот шанс, был его собственным, что возвратило де Мариско уверенность в себе. Теперь Адам тепло приветствовал на Ланди лорда Бурка. От тревог и бессонницы громадный ирландец выглядел изможденным. Де Мариско вложил в его руку стакан с виски.

— Выпейте это, — проговорил он. — Я знаю, как вернуть ее домой целой и невредимой.

— Как? — Найл Бурк одним глотком выпил темноватую жидкость и почувствовал, как тепло распространяется по венам.

— У моего маяка есть хорошо замаскированная бухта, в ней стоит корабль, корабль мертвецов. Приливные течения с той стороны острова неустойчивы, и они прибили к берегу этот корабль. Два дня назад его нашли наполовину затонувшим в бухте. Я велел, чтобы к нему никто не приближался, распорядился перевезти на него мою долю добычи с «Санта-Марии». Этим занималась семья глухонемых. Я всегда заботился о них и знаю, что эти люди меня никогда не выдадут, даже если бы умели говорить.

Корабль английской постройки, но трупы на борту напоминают арабов или мавритан. Готов поспорить, это берберийские пираты. Не имею представления, что их убило, но если нам удастся отбуксировать корабль в Лондон, мы сможем убедить Сесила, что эти несчастные — часть людей, замешанных в недавних пиратствах. Особенно если учесть, что будет найдено в трюме. Тогда он будет вынужден освободить Скай!

По мере того, как лорд Бурк начинал осознавать план де Мариско, его лицо оживало.

— Что ж, это может удаться. — Он секунду помедлил. — А вы обнаружили на борту вахтенный журнал?

— Да, но он на каком-то странном языке. Ничего подобного я никогда не видел.

Уголки серовато-стальных глаз Найла растянулись в улыбке.

— Наверное, арабский. Должно быть, вы правы, де Мариско, это берберийские пираты! Но вот проблема: вахтенный журнал уничтожать нельзя — это будет выглядеть подозрительно, — а лорд Сесил может найти кого-нибудь, кто прочтет по-арабски. Тогда, вероятно, обнаружится, что это вовсе не пираты. Нужно прочесть этот журнал.

— Но кто, черт возьми, может знать арабский?! — воскликнул де Мариско. Уверенность начинала его покидать.

— Скай, — рассмеялся Найл.

— Вот это да! А есть ли что-нибудь такое, что эта женщина не умеет делать?

— Надеюсь, на этот вопрос вы не знаете ответа, — сразу посерьезнел Найл.

Адам де Мариско по крайней мере на два дюйма возвышался над Найлом Бурком. Он встал и, посмотрев на мужа Скай сверху вниз, произнес:

— Пора нам выяснить отношения, малыш! Да, я любил ее и, наверное, никогда не перестану любить. Но я ей не муж и прекрасно это понимаю. И мог этим, как гордился бы, если бы стал ее мужем…

Слова растаяли в воздухе, и на мгновение между мужчинами возникло полное взаимопонимание. Потом Адам докончил:

— Она вас любит, и вы поступаете глупо, считая, что я могу встать между вами. А теперь, малыш, займемся вызволением Скай из рук Елизаветы Тюдор!

— Черт возьми, де Мариско! Вы заставляете меня почувствовать себя впервые влюбившимся зеленым мальчишкой. Но хоть вы и считаете меня слишком маленьким, чтобы принять ваш вызов, я хотел бы попробовать. Вашу руку, англичанин! Должен признать, вы мне нравитесь…

Если бы Скай могла видеть их, стоящих рядом и улыбающихся друг другу! Оба ее любили, а теперь их связала и дружба в попытке ее освободить. Они крепко пожали друг другу руки, две пары глаз встретились друг с другом — одни серовато-стальные, другие «дымчато-голубые.

— Нам нужен в помощь еще один человек. Роберт Смолл подойдет. Он не простит, если мы его не возьмем с собой. И он сможет разобраться в арабском языке. Этого, наверное, хватит, чтобы представить Сесилу журнал. Мы будем по крайней мере знать, не противоречит ли журнал нашему рассказу. Он вернулся из плавания. Сестра капитана сообщила мне об этом, и я послал ему приглашение в Линмут. Можно перегнать корабль в Линмутскую бухту? Лучше, чтобы о наших планах больше никто не знал.

— Я тут же отдам распоряжения. Глухонемые братья прекрасно справятся с этой работой, — ответил де Мариско.

— А что нам делать с телами?

— От них ужасно воняет. Но я оставил их на борту, чтобы к нашему рассказу было больше доверия. Иначе Сесил решит, что мы подстроили все сами.

— А как объяснить, что прошло так много времени? Ведь» Санта-Марию» захватили несколько месяцев назад. Где в таком случае болтался этот корабль?

— Пиратствовал, Найл Бурк. Хитрые неверные бороздили воды у берегов Новой Испании. Должно быть, они и захватили «Санта-Марию», когда плыли туда прошлой весной. Всем известно, как мавры ненавидят испанцев и никогда не упустят возможности нанести им удар, — де Мариско весело рассмеялся. — По-моему, просто прекрасная история.

— Да, — восхищенно согласился Найл, — Вы прозябаете на своем острове. Вам место при дворе.

— Боже, только не это! — воскликнул Адам. — В этом отвратительном городе я буду себя чувствовать, как в тюрьме, изображая кавалера при мерзавке Бесс Тюдор! Придется бесполезно тратить время и деньги на наряды и на дорогих знатных шлюх. Нет, по мне лучше голые скалы Ланди и море. Там я чувствую себя человеком.

— Вы ничего не говорили о ваших сыновьях. Почему? Адам де Мариско горько улыбнулся.

— Их у меня не будет. Судьба сыграла со мной злую шутку. В четырнадцать лет я переболел лихорадкой, и мое семя стало бесплодным. При виде женщин я воспламеняюсь, как сатир, но стать отцом не могу. Несколько лет назад я ходил к старой ведьме в Девоне. Узнав, что мальчиком я перенес лихорадку, она сказала, что не в состоянии помочь — болезнь выжгла мое семя. С такими случаями ей уже приходилось встречаться. Разве что мне удастся когда-нибудь зачать дочь.

Вот почему для меня так важно помочь Скай. Ее малютка Робин и я — последние отпрыски Саутвудов. Да-да, ирландец, — усмехнулся он, заметив недоверчивый взгляд Найла. — Ветвь де Мариско произошла от незаконнорожденных детей Саутвудов.

Первый из них — Жеффруа де Сюдбуа — вывез из Нормандии любовницу Матильду де Мариско. Разбогатев с Вильгельмом Завоевателем, он хотел жениться на этой леди. Как и он, Матильда была младшей дочерью и не имела ничего за душой. Но, заполучив Линмут, Жеффруа решил, что разумнее жениться на дочери старого лорда, и таким образом прекрасная Гвинет стала родоначальницей законной линии.

Но Матильда была девушкой упорной и самолюбивой. Она предпочла последовать в Англию за Жеффруа в качестве любовницы, а не оставаться бедной родственницей в доме брата или монахиней в заштатном монастыре. Несколько лет она жила в западной башне Линмутского замка, делая жизнь Гвинет совершенно невыносимой. Но как-то ее старшего сына застали, когда он пытался задушить законного наследника. Прекрасная Гвинет топнула своей сакской ножкой, и Матильде с отпрыском пришлось убираться. В то время Ланди принадлежал Линмуту, и Жеффруа отдал остров навечно Матильде, ее сыновьям и их потомству.

Потом на протяжении целых поколений де Мариско вступали в брак с незаконнорожденными Саутвудами, их младшими дочерьми и французскими кузинами. Моя бабушка и дед покойного Саутвуда в действительности брат и сестра. Я последний в роду побочной ветви, а Робин — наследник Саутвудов, и поэтому у меня достаточно родственных чувств, чтобы желать защитить и его, и его мать. Они оба дороги мне.

— А Скай знает об этом?

— Нет. Мы никогда с ней на эту тему не разговаривали, — ответил Адам де Мариско, а у Найла Бурка не хватило смелости спросить, почему. Что бы ни произошло между этим великаном и Скай, это случилось до того, как он женился на ней, и было не его делом. Без сомнения, Адам де Мариско — человек чести. Он в упор посмотрел на лорда Ланди, и тот выдержал его взгляд.

— Вы настоящий мужчина, — проговорил лорд Бурк. — Что ж, давайте спасать мою жену, пока она не попала в еще большую неприятность.

Через несколько часов Найл и его хозяин оказались на борту корабля, буксировавшего мавританское судно к побережью Девона. В Линмуте их поджидал Роберт Смолл. Коротышка был вне себя.

— Я оставил на ваше попечении Скай, а прибыв из короткого и удачного плавания, узнаю, что она в лондонском Тауэре! Так-то вы следили за ней! И вы, Адам де Мариско, тоже не лучше! Стали потакать ее глупостям. Вы должны быть в Лондоне, а не моя Скай! Сестра мне сказала, что она беременна. Срок рожать наступил месяц назад. Неужели Тауэр — подходящее место для молодых матерей? Вы хоть знаете, мальчик родился или девочка?

— Замолчите, Робби! — проревел Найл. — Садитесь и слушайте! Скай не грозит опасность — никаких свидетельств против нее нет. Мне в Лондоне и даже в Ирландии появляться запрещено. Я должен оставаться в Линмуте, и во имя Робина Скай просила меня подчиниться. Она не хочет, чтобы мое неповиновение стоило ему наследства. Ребенок родился 12 декабря, но его пола я не знаю, потому что даже де Гренвилла не пускают к Скай, хотя Сесил и обещал ему свидание.

До недавнего времени не существовало способа помочь Скай. Но теперь я рискну вызвать неудовольствие королевы и появлюсь в Лондоне, потому что де Мариско придумал, как решить эту задачу. Ради всего святого, Адам, расскажите ему, пока он не задушил нас обоих.

Лорд Ланди не спеша, обстоятельно изложил свой план. Роберт Смолл внимательно слушал и кивал головой. Наконец он спросил:

— У вас с собой вахтенный журнал?

Адам де Мариско подал капитану тоненькую книжицу.

— Да, — сразу же отозвался моряк, — это арабский язык, — он помолчал минуту, изучая журнал. — Корабль носит имя «Газель». Они из Алжира.. — настроение Робби явно улучшалось. — Они пираты… Несколько недель назад захватили с баркаса несколько человек. После этого люди стали болеть и умирать. Те, что с баркаса, погибли почти сразу же. Последняя запись сделана десять дней назад и гласит: «Помилуй нас, Аллах!»— Робби оторвался от журнала. — Бедняги! — промолвил он, потом перелистал книжицу, и его морщинистое лицо осветила улыбка. — Вот это удача! Здесь запись, сделанная прошлой весной: «Сегодня захватили проклятых испанцев», — и указан их курс мимо берегов Ирландии! Все остальное — набеги на «неверных», но преимущественно они охотились за испанцами. Это играет нам на руку. Если у Сесила возникнут подозрения и он найдет знатока арабского языка, тот подтвердит ваш рассказ. К утру я внимательно прочитаю журнал, чтобы убедиться, что в нем ничего не повредит Скай. Тем временем отправляйте «Газель»в Лондон. Нам нужно дождаться, пока она не прибудет в Лондон.

Ждать было тяжело, но ничего другого не оставалось. Адам де Мариско вернулся к себе на Ланди и в последующие недели исходил свой остров из конца в конец по крайней мере две дюжины раз.

Роберт Смолл поскакал в Рен-Корт и занялся делами торговой компании, которой владел совместно со Скай. Ее секретарь француз Жан принял на себя главный удар его дурного расположения духа и, если бы не верность госпоже, собрался бы вместе с Мари и детьми и уехал в Бретань.

Найл беспокоился, что их план может провалиться. Что в этом случае следовало делать? Но свои страхи он скрывал от детей. После разлуки с матерью Робин Саутвуд повзрослел. Скай не могла его уже оберегать, и твердое, но благожелательное влияние отчима быстро заставило мальчика осознать свое положение графа Линмутского.

Виллоу, дочь своей матери, изо всех сил старалась заменить в доме Скай: садясь на почетных местах за столом между Найлом и Робином, распоряжалась хозяйством. Поначалу слуги терпели ее со снисходительным удивлением, но вскоре с ужасом обнаружили, что она намного строже графини. Жалобы Найду не возымели действия. Даже если Виллоу была не права, он ее безоговорочно поддерживал, и девочка расцвела под опекой отчима.

Промелькнуло несколько недель, и наконец Роберт Смолл получил известие, что «Газель»и сопровождавшая ее «Наяда» встали на якорь в лондонском Пуле. Капитан во весь опор поскакал в Линмут. В ту же ночь в окне западной башни замка появился зеленый огонь, пронизывая несколько миль, отделяющих побережье от Ланди. На следующее утро трое всадников в накидках, прогрохотав по подъемному мосту, понеслись через луг к лондонской дороге.

Мартовский день был дождливым, дороги развезло. Местами густой туман скрывал все вокруг, лентами стелился по только что засеянным темнеющим полям. Не чувствовалось ни ветерка, и вода в мельничных прудах, точно зеркало, отражала все вокруг. Деревья застыли в ожидании апрельского солнца. То тут, то там на склонах желтели и белели нарциссы, свидетельствуя о том, что зима уже кончилась, хотя воздух был еще свеж и пропитан влагой.

Трое всадников ехали в молчании, понурив головы и представив сгорбленные плечи неутихающему дождю. В середине дня они остановились в придорожной таверне, чтобы проглотил хлеб с сыром и запить его темным горьким пивом. Потом снова скакали до темноты и наконец заночевали на маленьком постоялом дворе, чистом, но ничем не примечательном, и потому там не могло оказаться никого, кто мог бы узнать Найла Бурка.

Лорд Бурк с удовольствием отметил, что конюшня суха, ясли полны, слуги умеют обращаться с лошадьми. Конюх неодобрительно поцокал языком, видя, как измождены лошади, когда Найл ввел их под навес.

— Полагаю, ваши дела столь неотложны, что заставляют мучить в дождь таких красавиц, — упрекнул он с улыбкой седока.

— Разве, по-твоему, ирландцы могут понапрасну морить лошадей? — ответил лорд Бурк. — Как ты думаешь, к утру на них можно будет ехать? Сделай все для этого возможное! — И бросил открывшему от изумления рот конюху серебряную монету — после тяжелого дня за лошадьми требовался хороший уход.

Робби и де Мариско ждали его в пивной. Мужчины воспрянули от глотка глинтвейна.

— К утру лошади будут готовы. А что с ужином?

— Пирог с мясом, — ответил Робби.

— Подойдет, — одобрил Найл, де Мариско согласно кивнул.

Во время еды они почти не говорили, тщательно пережевывая кусочки ароматного пирога, запивая его теплым вином. Ужин они кончили чеддером и мочеными яблоками. Хозяин постоялого двора показал им комнату, где все трое улеглись на соломенных матрасах и тут же уснули.

Хозяин разбудил их перед рассветом:

— Погода, джентльмены, сегодня не лучше вчерашней. Я приготовил вам в пивной горячий завтрак.

Путешественники плеснули себе в лицо холодной воды, натянули на ноги сапоги и направились в пивную. Аппетит вновь проснулся, когда крепкая хозяйская дочка подала в деревянных мисках дымящуюся овсяную кашу с размятыми яблоками. Потом нарезала ломти хлеба и поставила на стол масло и мед, а рядом — кувшин с темным пивом. Когда она разливала пенистое пиво в кружки, рука Адама де Мариско легла на ее талию.

— Где ж ты была, голубушка, когда вечером мы, голодные и холодные, пожаловали сюда? — игриво спросил он.

— В надежном месте — в своей девичьей постели, подальше от таких, как вы, — ответила девушка, убирая его руку со своей талии. Найл и Робби рассмеялись, но Адам не отступал.

— Ты отправишь меня на дождь в дальнее путешествие, даже не согрев перед дорогой поцелуем? — Его ладонь скользнула к ней под юбку.

— А я вижу, милорд, что вы достаточно пылаете и вам, наоборот, требуется охладиться, — парировала служанка и опрокинула кувшин на голову де Мариско, ловко увернувшись от его руки.

Найл и Роберт Смолл так и грохнули, и одураченный де Мариско тоже присоединился к ним. Хозяин поспешил к ним с полотенцем и с облегчением увидел, что шалость дочери не навлекла на него гнев гостей.

— Извините, милорд, Джоанна — упрямая девчонка. Она моя младшая и избалована с детства. Прочь на кухню, девчонка!

— Не отсылайте ее, — попросил Найл. — Она самое прекрасное, что мы видели за последние сутки, и способна уберечь себя для будущего мужа. — И повернулся к девушке. — Но пожалуйста, дорогуша, не лей больше на де Мариско пиво. Ты его простудишь, а у меня нет времени с ним возиться.

— Тогда ему не следует распускать руки, милорд, — тряхнула Джоанна каштановыми кудрями.

— Он не будет, — пообещал лорд Бурк, и Адам мрачно кивнул.

Мужчины спокойно продолжали завтракать. Потом расплатились, накрепко перепоясали плащи и направились к выходу, надвинув шляпы на самые глаза. Уже у двери де Мариско не удержался и, притянув к себе Джоанну, страстно поцеловал ее в губы. Поцелуй был умелым — язык раздвинул губы и проник в рот, и девушка наконец сдалась.

Адам удовлетворенно отпустил ее и сунул за вырез платья золотую монету.

— Никогда не соглашайся на меньшее, голубушка. И будешь долго-долго замужем, — сказал он пораженной, глядящей во все глаза служанке и вышел.

День был таким же, как и предыдущий, пронизывающе холодным, и когда они снова остановились на ночлег, то продрогли уже до костей и вконец измотались, а до Лондона было еще сорок миль. Таверна оказалась переполненной, еда невкусной.

— Я за то, чтобы ехать ночью, — предложил Найл. — Мы возьмем свежих лошадей, а потом поменяем их на наших. Лучше уж провести еще несколько часов на дожде, зато уснуть в чистой постели, зная, что тебя не ограбят.

Его товарищи кивнули, а Робби заметил:

— Кроме того, вас здесь могут узнать. Мы слишком близко от Лондона.

Поужинав, они снова поскакали дождливой ночью и в два часа наконец прибыли в Гринвуд. Чтобы не привлекать внимания, Найл почел за лучшее не останавливаться в Плимут-Хаусе. Узнав Робби, ошарашенный привратник пропустил их внутрь.

Лорд Бурк предупредил старика, чтобы тот не сообщал никому об их приезде. А если его спросят, то отвечал бы, что никого здесь нет. От этого зависит жизнь госпожи Скай. Привратник, ища подтверждение словам лорда Бурка, взглянул на Робби, и капитан кивнул головой.

Слуги в доме сначала смутились, но вскоре Роберт Смолл уверил и их, что все в порядке. Горничные принялись хлопотать, готовя гостям три спальни и разжигая огонь в каминах. Три большие дубовые ванны установили на кухне у жаровни, и мужчины наконец-то смогли выгнать озноб из костей. Заботливая экономка приготовила им грог и подала ломтики ветчины на подогретом хлебе. Чистые, согретые, закутанные в халаты покойного Джеффри Саутвуда, путешественники уселись за стол и принялись есть, пить и обсуждать предстоящие дела.

Горничные сообщили, что спальни готовы, и они тут же отправились в постель. Найл почувствовал к экономке признательность, когда ощутил, что простыни и одеяла согреты. Но заснуть он все равно не мог, понимая, что ему требовалось другое тепло. Его тело скучало по женщине. Но не по всякой. По Скай. С момента ее отъезда он оставался ей верен. Ему приходилось управлять имением, воспитывать детей, и не оставалось времени заботиться о своих желаниях.

Утром они станут обсуждать дело с Сесилом и королевой. Он хочет вернуть жену и ребенка! Ребенка! Он даже не знает, девочка это или мальчик. А он так страстно желал наследника! Через несколько часов он все узнает. Найл глубоко вздохнул и уснул.

Когда он открыл глаза, солнце уже встало. Лорд Бурк тут же дернул за шнурок звонка. Вскоре появилась служанка с тазиком горячей воды для умывания.

— Сэр Роберт и лорд де Мариско уже проснулись? — спросил он.

— Только что, — ответила девушка. — Звонки прозвенели за минуту до вашего.

— Привели в порядок платье, которое я привез в седельных сумках?

— Да, милорд. Сейчас принесу.

Найл умылся и тщательно оделся. Костюм, специально подобранный для этого случая, был богатым, но строгим, шелковая рубашка, камзол из синего бархата расшит серебром, чулки в серебряную и голубую полоску, на шее тяжелая серебряная цепь с кулоном из сапфира. Тщательно выбритое лицо выражало твердость намерений, которое не могло ускользнуть от Уильяма Сесила.

Наскоро перекусив в своей комнате свежим хлебом, сыром и пивом, Найл присоединился к Роберту Смоллу и де Мариско. Спустившись к реке, они подозвали лодочника и приказали ему плыть ко дворцу в Гринвиче, где в то время остановилась королева. Найл плотно закутался в плащ, прикрывая лицо. Дождь прекратился, но тучи по-прежнему нависали над землей, угрожая новым зарядом дождя.

Выйдя на берег в Гринвиче, они поспешили во дворец. Удача сопутствовала им. Сесил еще не появился в кабинете, а секретарь не узнал никого из троих. Когда канцлер наконец прибыл, мужчины окружили его и увлекли в комнату.

Нимало не испугавшись, лорд Сесил удобно устроился за столом, приказав секретарю его не беспокоить. Секретарь кивнул, и канцлер повернулся к посетителям:

— Милорд Бурк, я определенно помню, что вам запрещено появляться в Лондоне.

— Я приехал, чтобы забрать домой жену и ребенка, милорд Вы уже шесть месяцев содержите под стражей леди Бурк, а мне до сих пор не сообщили, в чем ее обвиняют.

— Она под подозрением, милорд.

— Целых шесть месяцев? И в чем же ее подозревают?

— В пиратстве, — холодно ответил канцлер.

— В чем? Да вы сошли с ума!

— Найл! Найл! — остановил его Робби. — Сесил, друг мой, будьте благоразумны. Леди Бурк — красивая женщина, которая, я уверен, похитила много сердец. Но ведь не кораблей же! Нет-нет, это невозможно. Какие у вас доказательства?

Сесил нахмурился, и Робби чуть не вскрикнул от радости: у них до сих пор нет никаких доказательств.

— Буду с вами откровенен, Сесил. Я так и думал, что вы подозревали ее в пиратстве из-за кораблей О'Малли. Бедняга Найл отказывался видеть в этом какой-нибудь смысл.

— А вы? — спросил Сесил.

— Кое-какой находил. О'Малли из Иннисфаны владеют кораблями и знакомы с маршрутами судов. Это необходимые составляющие для пиратства. Но отсутствует самое главное.

— Что именно, сэр Роберт? — заинтересовался Сесил.

— Мотивы, милорд. Каковы могут быть мотивы у леди Бурк? Она и так одна из самых богатых женщин в Англии. Может быть, самая богатая и не стремится к приумножению своих сокровищ. Все знают, как она щедра и что она занимается благотворительностью. Она не искательница приключений. Так зачем же ей рисковать наследством сына и нарушать законы, установленные королевой? Кроме всего прочего, дорогой Сесил, Скай ведь хорошая мать.

Нет-нет, для ваших подозрений совершенно нет оснований. Разве что из ревности на нее разгневалась королева.

Лорд Сесил в раздражении смущенно посмотрел на посетителей.

— Но с арестом леди Бурк пиратство прекратилось, — заметил он.

Глаза Найла почернели, как грозовая туча, но Роберт Смолл успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Пиратство прекратилось год назад, а не шесть месяцев, когда вы арестовали Скай.

— Прошлой весной была захвачена у берегов Ирландии «Санта-Мария»!

— Но не леди же Бурк это сделала. Тогда она только что вышла замуж и проводила медовый месяц. Испанца захватили берберийские пираты, и у меня есть тому доказательства. Вот этот великан, Сесил, который сопровождает лорда Бурка и меня, Адам де Мариско, хозяин острова Ланди. — Сесил заинтересованно поднял глаза. — Больше месяца назад де Мариско нашел у берегов своего острова корабль-призрак. Естественно, он посчитал его своей добычей.

— Естественно, — пробормотал Сесил.

Робби пропустил сарказм мимо ушей и продолжал рассказ.

— Де Мариско вскрыл трюм и обнаружил сокровища. Он тут же понял, в чем дело, и немедленно отправился к лорду Бурку, а Найл послал за мной. Вахтенный журнал корабля написан на арабском языке, а я немного знаю его. Одна из записей, гласящая о захвате испанского судна, совпадает по времени с нападением на «Санта-Марию». Вот как она звучит: «Захватили проклятого испанца». Без сомнения, этот капер взял груз с «Санта-Марии». Он только что отправился на охоту. Далее следуют записи, гласящие, что груз распределили между «Газелью»— так называется этот мавританский корабль — и другими берберийскими судами.

Большая часть груза, отправленного королем Филиппом, была продана на рынках Алжира, прежде чем известие о его похищении достигло Лондона. Но кое-что мы нашли на борту «Газели». Сверьтесь с реестром, который передал вам испанский посол, и я уверен, вы найдете в нем эти вещи. — Он вынул из сюртука бархатную коробочку и высыпал Сесилу на стал зеленые изумрудины.

Канцлер разинув рот смотрел, как камни сияют голубым и зеленым. На секунду воцарилась полная тишина, потом прозвучал голос Сесила:

— А где же команда корабля, де Мариско? Вы же не рассчитываете, что я поверю в сказку, как к вашему острову пригнало пустой корабль?

— Команда «Газели» все еще на ее борту — в различных стадиях разложения, милорд, — ответил Адам. — Я бы похоронил несчастных, но Робби сказал, что вы нам не поверите, пока не увидите их своими глазами. Теперь я понимаю, что он был прав. — И, разочарованный в человеческой природе, великан покачал головой.

— Где корабль? — выдавил из себя Сесил.

Де Мариско хитро улыбнулся — белоснежные зубы заблистали на фоне выжженной солнцем кожи и черной бороды. Только тут канцлер заметил в ухе гиганта золотую серьгу. Дымчато-голубые глаза под косматой черной шевелюрой заставили королевского советника опустить взгляд.

— «Наяда» Робби привела «Газель»в лондонский Пул, милорд. Вы можете свободно снять с нее груз и исследовать тела, прежде чем мы затопим судно. Вахтенный журнал не раскрывает, отчего погибла .команда. Но это несчастное судно, и ему место на дне.

Сесил недоверчиво посмотрел на Адама:

— Вы хотите сказать, что в Пуле стоит судно с мертвой командой? Но они могут быть разносчиками чумы! Вы что, с ума сошли?!

— Они умерли не от чумы, — спокойно заметил Робби. — Их заразили люди, которых они сняли с баркаса.

— Но корабль — с разлагающимися телами! Здесь, в Лондоне!

— Вы же готовы были мне не поверить, Сесил, не окажись на корабле трупов. Я принес с собой журнал. Может быть, вам удастся найти кого-нибудь, кто знает арабский язык, переведет текст и тем самым подтвердит наш рассказ.

Сесил кисло посмотрел на троих мужчин. Конечно, он найдет знатока арабского языка, хотя, если Роберт Смолл так уверен, журнал подтвердит его слова. И все же в их рассказе что-то вызывало недоверие. Очень уж он был гладок.

— Мы возьмем вас с собой в Пул, Сесил, — сказал Найл Бурк. — И тогда, может быть, вы отдадите мне жену и ребенка. Кстати, мне хотелось бы знать, кто у меня родился — сын или дочь?

— Дочь, — ответил канцлер с отсутствующим видом. — Я должен поставить в известность королеву об этом интересном повороте событий. Где вы остановились?

— Дочь! — воскликнул Найл, не испытывая никакого разочарования. — У меня дочь!

— В Гринвуде, — ответил Робби. — В маленьком домике Скай рядом с Плимут-Хаусом. Мы решили, что там мы будем менее приметны.

Довольный лорд Сесил кивнул.

— Я хочу видеть жену и дочь! — заявил Найл Бурк.

— В свое время, милорд. Когда повелит королева.

— Ради всего святого, сжальтесь, Сесил!

— Милорд! Вам запретили появляться в Лондоне, и все же вы здесь. Вы не смеете ничего у меня требовать. Ждите известий от меня в Гринвуде и будьте благодарны, что я не приказал вас арестовать. И постарайтесь, чтобы вас никто не видел. Мастер Моргал! — Секретарь тут же появился в дверях.

— Мастер Моргал, проведите этих джентльменов через мой личный выход.

Им дали понять, что пора уходить. Сесил снова овладел положением. Робби видел, что Найл готов с ним поспорить. Он выразительно посмотрел на де Мариско, и Адам сжал рукой плечо лорда Бурка. Найл разочарованно вздохнул, но поплелся вслед за Робби из кабинета Сесила.

Скай проснулась с ощущением безнадежности. Сначала она сама подошла к горшку, потом сменила мокрые пеленки

Дейры. Забравшись в кровать вместе с дочерью, она прижала ее к груди. Сегодня они снова станут ее допрашивать, как допрашивали каждый день подряд целый месяц. И ей снова придется отбиваться от них. Она потребует предъявить ей обвинения, выпустить из Тауэра и не скажет больше ни единого слова. Дадли исключили из комиссии, но граф Шрусбери пугает ее своими холодными глазами и нарочитой вежливостью.

Дейра громко сосала грудь, чмокая от удовольствия маленькими губками, и Скай улыбнулась девочке. Она нежно погладила головку по шелковистым кудрям. Вчера ей угрожали отнять ребенка. Она посмотрела на мужчин ледяным взглядом, не принимая угрозу, но в душе понимая, что вскоре будет вынуждена отправить Дейру с Эйбхлин в Девон. Дорогая Эйбхлин! Она добровольно заключила себя в Тауэре вместе со Скай и ни разу не вышла из крепости. Ведь ей грозили, что в таком случае ее не пустят обратно. А недавно и Дейзи пришлось прекратить свои выходы на городской базар, потому что леди Алиса предупредила, что ее могут не пропустить в Тауэр, если она хоть раз покинет замок.

И Дадли теперь, хоть и исключенный из комиссии, разнюхивал в Тауэре, точно волк, почуявший запах убитого козленка. Скай была по-настоящему напугана. Она — узница королевы — ничего не могла сделать, чтобы защитить себя против ее фаворита, если бы тому вздумалось напасть на нее. Девочка поперхнулась, и Скай похлопала ее по спинке. «Ну нет, им меня не одолеть», — подумала она.

Не в силах что-либо предпринять, Найл Бурк мерил шагами дом в Гринвуде. Мелкий дождь моросил снаружи, серая пелена падающей «с неба воды сливалась с серым фоном реки. На желтых ивах из почек показались листочки, но дождь не позволял им распуститься. Грациозные деревья напомнили Найлу о падчерице.

Когда он уезжал из Линмута, она подошла к нему и попросила:

— Привези домой маму! Обещай, Найл! — Он заглянул в личико со знакомым овалом, как у Скай, но с чужими чертами, и кивнул головой.

Внизу на реке, в Пуле, лорд Сесил перевесился через палубное ограждение» Газели»и извергал в неспешно катящиеся воды Темзы содержимое своего желудка. Рядом с ним в таком же плачевном состоянии находился второй секретарь испанского посла, способный читать по-арабски и про бежавший страницы, указанные Робби. Кристиан Мур полностью подтвердил то, что Сесилу рассказали Найл, де Мариско и Смолл.

То, что они увидели на борту «Газели», было ужасно: разлагающиеся тела, куски плоти и одежды, все еще держащиеся на скелетах. И запах! Мерзкий, удушающий запах, который не способны приглушить никакие благовония. Сесил не помнил, как его переправили на «Наяду». Там он пришел в себя, почувствовав, как ему в руки суют чашу с вином. Гнилостная вонь исходила от него. Он весь вспотел. Сделав над собой усилие, он глотнул вина, но запах смерти все еще стоял в носу, и его снова замутило, только что наполненный крепким вином желудок содрогнулся в конвульсии. Капитан Роберт Смолл сочувственно подал ему тазик.

— Попробуйте еще глоток. Может быть, уляжется. Сесил пригубил вина, и хотя внутри все перевернулось, он сумел сдержаться. Тело начало согреваться.

— Ну, милорд, — заметил Робби, — вы имели возможность своими глазами увидеть доказательства, а испанец подтвердил, что я правильно перевел записи в журнале. Теперь вы отпустите леди Бурк?

— Да, — еле слышно ответил канцлер. — Похоже, что мы совершили досадную ошибку.

— Когда? — голос Робби внезапно стал жестким.

— Через несколько дней, сэр Роберт. Я должен обо всем сообщить королеве, и тогда она подпишет указ об освобождении леди Бурк.

— Но вы хоть разрешите лорду Бурку увидеться с женой и ребенком?

Вино вернуло силы лорду Сесилу.

— Нет, — безапелляционно заявил он. — Ему было запрещено покидать Девон. Королева не должна знать, что он здесь, иначе она разгневается на него за непослушание. Я скажу, что послал за лордом Бурком в Линмут, чтобы он мог сопровождать жену и ребенка домой. В таком случае, когда леди Бурк будет освобождена, появление ее мужа не обидит королеву.

В Гринвиче Елизавета Тюдор, отпустив фрейлин, успокоилась в объятиях Роберта Дадли, нежась перед потрескивающим огнем. Ее платье было расстегнуто до живота, и она испытывала невероятное наслаждение, когда фаворит ласкал ее маленькие груди.

— Бесс, ради Бога, отдайся мне, — упрашивал он ее, как много раз прежде. Он и сам не мог понять, почему позволял Елизавете так поступать с собой. С его помощью королева удовлетворяла свое сексуальное любопытство, взамен не давая ничего.

— Нет, Роб, — отвечала она, потупя глаза. — До своего замужества я должна оставаться девственницей. — Она чувствовала его вожделение и не могла понять, чем этот ничтожный, самовлюбленный человек мог ее привлечь.

До ее замужества, а не нашего, отметил про себя Роберт Дадли. Неужели, горько подумал он, злостные сплетники не врут, и у него нет шансов сделаться королем Англии? Он сердито наклонился над ней и поцеловал. Поцелуй получился грубым, столь наполненным и любовью и ненавистью, что Елизавета от восхищения поежилась.

— Я хочу тебя, Бесс, — жарко прошептал он и, подмяв под себя, задрал юбки, обнажив длинные стройные ноги в темных чулках, золотые парчовые подвязки и молочно-белые бедра.

— Роб! Роб! — запротестовала она, пока он возился со своей одеждой. — Сейчас же прекрати. То, что ты делаешь, это измена. Неужели ты способен изнасиловать королеву? — Но черные глаза искрились возбуждением. Так далеко в своей игре они еще никогда не заходили.

— Да, Бесс, я тебя изнасилую! Ты слишком много мучила меня. Можешь меня потом повесить, но я овладею тобой! — Наконец он смог освободить из одежд свой напрягшийся член. «Она меня не повесит, — промелькнуло в голове фаворита. — Стоит ей это испытать, и она моя навсегда. Еще три года назад нужно было так поступить!»

Елизавета билась под ним, и мысль билась в ее голове. Почувствовав между ног его твердый член, она спрашивала себя, неужели способна позволить ему сделать это с собой? Может быть, только раз, чтобы знать, что это такое. Нет! Ни один мужчина не должен властвовать над ней!

Вспомни, что произошло с матерью, с Анной Клеве, с бедной Кэт Ховард! Отдав ее отцу свою любовь, страсть и честолюбивые мечты, они заплатили за это страшную цену. Если она позволит ему овладеть ею хотя бы раз, а потом родится ребенок, ей придется выходить за него замуж. Нет! Никогда! Внезапно раздался стук в дверь.

— Ваше величество! К вам лорд Сесил. Говорит, что по неотложному делу.

— Прикажи, чтобы убирался, — прошипел лорд Дадли.

— Мы его примем, — прокричала королева, и граф Лестерский зло выругался.

— Сука! Какая же ты сука, Бесс, — соскочив с нее, он поправил костюм. — Ради Бога, поправь платье Если уж быть для тебя королевой важнее, чем женщиной, так и выгляди как королева.

Дверь растворилась, и фрейлина объявила.

— Лорд Сесил, ваше величество! — Ею оказалась рыжеволосая Леттис Кноллиз. Она изумленно посмотрела на Дадли, и он понял, что она знает. Еще одна сука! Наверное, подслушивала под дверью.

— Мадам, — поклонился Сесил, — сожалею, что беспокою во время отдыха, но я получил важную информацию касательно леди Бурк.

— Она призналась? — Глаза королевы загорелись.

— Нет, мадам. Стало очевидным, что она невиновна. На этот счет мне были представлены неопровержимые доказательства. Для этого из Девона прибыли сэр Роберт Смолл и Адам де Мариско, владелец острова Ланди.

— И каковы же эти доказательства? Коротко, но вразумительно канцлер пересказал их историю.

— Она логично объясняет захват корабля с сокровищами короля Филиппа, тем более что изрядная часть груза найдена на борту пиратского судна Учитывая, что никаких свидетельств против леди Бурк не нашлось, и предполагая, что вы захотите ее освободить, я послал за ее мужем в Девон.

— Вы много на себя берете, Сесил, — заносчиво воскликнул Дадли

— Вы говорите от имени королевы? — одернул его канцлер.

Его ненависть к Лестеру за годы нисколько не уменьшилась. Теперь он был твердо намерен освободить леди Бурк, что бы ни делал этот самолюбивый глупец. Если бы Дадли не принуждал красавицу графиню Линмутскую к сожительству с ним и не поощряй Елизавета его прихоть, леди Бурк не пришлось бы мстить королеве. Уильям Сесил ни на секунду не поверил в сказку с «Газелью». Но если бы его спросили, то поклялся бы своим последним вздохом, что принял доказательства, потому что видел в этом лучший выход из создавшегося положения. Какова была доля правды в рассказе о «Газели», его не интересовало. Сесил выжидательно посмотрел на королеву.

— Ты думаешь, я должна освободить ее, Сесил?

— Да, ваше величество. Я так считаю. Это будет лишь справедливым, а вы всегда славились справедливостью.

— Но ты все же полагаешь, что она виновата?

— Нет, мадам. Когда-то я так думал, но больше так не считаю Да и как можно, когда мне представлены такие неопровержимые доказательства? Сэр Роберт сказал, что был способен понять мои подозрения, учитывая обстоятельства и историю клана О'Малли, но лорд Бурк их вовсе не принял. Эти ирландцы, как ветреные дети!

— Хорошо, Сесил. Подготовь указ об освобождении леди Бурк на попечительство мужа. Пусть ее отпустят, когда он приедет за ней Но об освобождении можешь объявить ей уже сегодня.

— Мадам, ваше великодушие в который раз оказывает вам добрую услугу, и я горжусь вами.

Королева от удовольствия вздернула голову

— Я снова развеселилась, — проговорила она. — Пришли мне моих фрейлин, когда будешь выходить отсюда. И ты, Роб, можешь идти. Теперь мне необходимо общество женщин. — И она лукаво улыбнулась Дадли

Канцлер учтиво поклонился и степенно вышел, а лорд Дадли, зло выскочив за ним, натолкнулся на Леттиз Кноллиз и разразился проклятиями. Та только тихо рассмеялась.

— Сука! — прошипел он. — Да как ты смеешь смеяться надо мной?

— Ах, Роберт, — прошептала она, — а почему бы тебе не попросить у меня то, в чем тебе отказала кузина?

Лорд Дадли уставился на нее. Леттис Кноллиз была красивой девушкой, с искрящимися кошачьими глазами и золотистыми волосами. Он остановил взгляд на ее красивых полных грудях, но не был еще уверен, что правильно ее понял.

— Что ты имеешь в виду?

— Бесс не хочет ложиться с тобой в постель, так лягу я, — откровенно призналась она.

— А как с твоим мужем?

— Уолтером? — Леттис снова рассмеялась — А что с ним?

Улыбка озарила лицо Дадли. Желание вновь просыпалось в нем. Он завел фрейлину в альков, руки скользнули к корсету. Полные груди под его ладонями окрепли от переполняющей женщину страсти.

— Дорогая! Готов поспорить, ты лакомый кусочек, — пробормотал Роберт Дадли.

— Я хочу тебя, но нужно подождать, — проговорила Кноллиз. — Приходи ночью в мои апартаменты. После одиннадцати я не дежурю у королевы. — Она сбросила с груди его руку и направилась прочь.

Удовлетворенный Дадли посмотрел ей вслед. Если Бесс не хочет сделаться его, всегда найдется какая-нибудь другая. Конечно, все нужно делать скрытно. Ведь не потерян еще шанс стать королем.

Позже к вечеру Скай была поражена, когда на пороге ее комнаты показался лорд Сесил. Сам дедушка, канцлер умилился открывшейся ему картиной. Леди Бурк с распущенными волосами играла на полу с дочерью. Девочка лежала на спине, била ножками и что-то ворковала.

— Добрый день, мадам, — проговорил Сесил. — У меня для вас хорошие новости. Скай поднялась на ноги.

— Дейзи, забери ребенка, — крикнула она.

Служанка подхватила Дейру и поспешила из комнаты. Скай оправила юбки, налила два бокала вина и один предложила Сесилу.

— Присаживайтесь, милорд, и рассказывайте ваши хорошие новости.

— Вы свободны, мадам.

Красивые глаза Скай расширились от удивления, но потом в них промелькнуло подозрение.

— Только-то и всего, милорд? Вы свободны. — Она почувствовала, как в ней закипает ярость. Ее оторвали от мужа, от семьи, подвергли опасности не родившегося еще ребенка, держали в заключении, не выдвинув никаких обвинений, а теперь приходят и просто заявляют: «Вы свободны». Скай пристально посмотрела на канцлера. — Я могу ехать домой?

— Через несколько дней. Сейчас готовят указ о вашем освобождении. Завтра королева его подпишет. Тогда вашему мужу разрешат приехать из Девона, чтобы забрать вас домой.

— Может быть, теперь вы будете столь любезны и скажете мне, почему я провела в тюрьме добрых шесть месяцев? — спросила Скай.

Хитрая улыбка тронула губы Уильяма Сесила, глаза сверкнули.

— Скай О'Малли, — проговорил он, — мы оба знаем, почему вы здесь, хотя вы этого не признаете, а у меня не хватает доказательств, чтобы это подтвердить. Ваше пиратство за два года обошлось Елизавете Тюдор в кругленькую сумму. Подстроив ловушку с «Санта-Марией», я надеялся, что мы сможем вас поймать с поличным. Но я ошибался. Вы оказались на редкость умной женщиной.

Ваш муж, сэр Роберт Смолл и владелец острова Ланди проделали длинный путь, чтобы представить мне доказательства вашей невиновности, и я принимаю их историю. Но теперь послушайте меня внимательно, хозяйка Иннисфаны. Вы убедились в том, что королева вольна заключать в тюрьму без всяких доказательств. Случись еще какая-нибудь неприятность в Девоне, и мы будем знать, где вас найти. И уж тогда никто не сможет вас освободить. Королева дорого заплатила за свою ошибку с лордом Дадли. Я его тоже не люблю, дорогая.

Ни один мускул не дрогнул на лице Скай, глаза не выдали ее чувств. На Сесила это произвело впечатление. Она и в самом деле была достойным противником.

— Ну что вы мне на это скажете, мадам?

— Что рада буду оказаться дома, мастер Сесил, — спокойно ответила Скай. — Что соскучилась по мужу. И что, если вы не в состоянии найти доказательств моим предполагаемым преступлениям, меня следует признать невиновной, каковой я и являюсь.

Сесил осушил свой бокал.

— Видимо, так, — задумчиво произнес он. Потом поднялся и двинулся к двери. — Это была хорошая месть, мадам: умно задуманная, хорошо организованная и исполненная. Я вас поздравляю.

Скай ответила ему неосторожной улыбкой, говорящей о том, что она принимает его похвалу, но вслух проговорила:

— Не понимаю, сэр, что вы имеете в виду.

Дверь за Сесилом закрылась, и Скай какое-то мгновение стояла, прислушиваясь, как его шаги замирали на лестнице. Потом ее охватил восторг. Победила! Она победила Елизавету Тюдор! Побила королеву Англии! Внезапно она расплакалась. Напряжение последних месяцев прорвалось в слезах, катящихся по лицу.

Из спальни к ней поспешили Эйбхлин и Дейзи.

— Скай! — сестра подлетела к ней. — Скай, дорогая, что случилось? Что хотел от тебя Сесил? С тобой все в порядке? Будь прокляты эти англичане!

Дейзи никогда не слышала, чтобы Эйбхлин ругалась, и была поражена. Увидев неодобрительную мину служанки, Скай перестала плакать и рассмеялась.

— Мы едем домой! Я победила королеву!

— А это не ловушка? — спросила Эйбхлин.

— Нет. Против меня нет никаких свидетельств, а Робби с де Мариско как-то сумели доказать Сесилу, что я невиновна.

— Интересно, как им это удалось? — хихикнула Эйбхлин.

— Я сама теряюсь в догадках, сестра, — ответила Скай уже спокойнее и серьезнее.

Ждать им пришлось недолго. На следующий день сэр Джон принес указ об освобождении Скай.

— Вы выйдете ночью, леди Бурк, — сказал он. — Лорд Сесил не хотел бы, чтобы кто-нибудь видел, как вы покидаете Тауэр. Под прикрытием темноты вы на лодке поплывете в Гринвуд. Там ждет вас муж, и к завтрашнему вечеру вам надлежит уехать из Лондона.

— Спасибо, сэр Джон, — ответила Скай. — И передайте мою благодарность леди Алисе, которая сделала все, чтобы мое пребывание у вас было приятным.

Комендант Тауэра добродушно улыбнулся.

— Меня не часто благодарят за гостеприимство, — насмешливо проговорил он. Потом поднес ее руку к губам:

— Доброго пути, леди Бурк.

Темной дождливой ночью три закутанные женские фигуры покинули Тауэр через ворота, выходящие к Темзе, и погрузились в лодку. Стражнику на стене показалось, что он расслышал крик младенца. Скай и Эйбхлин глубоко вдохнули промозглый воздух, в котором ощущались запахи моря, и, посмотрев друг на друга, одновременно рассмеялись. Лодка неслышно рассекала темную воду. Женщины то и дело выглядывали из-за занавесок, чтобы определить, где находятся, и посмотреть на Лондон. Вскоре показались элегантные дворцы на Стрэнде, и у Скай учащенно забилось сердце, когда лодка пронеслась мимо них и свернула к Гринвуду. Рядом темнел Линмут-Хаус, но и в Гринвуде горело всего несколько огней

Лодка ударилась о причал, и стражник, сопровождавший их, выскочил на берег, чтобы привязать суденышко и помочь пассажирам выйти. Первой на берегу оказалась Эйбхлин, и Дейзи передала ей ребенка, за ней последовала Скай, и наконец на сушу вышла верная служанка. Потом на пристань выставили их чемоданы.

— Остальные вещи привезут завтра, — сообщил стражник и, отвязав веревку, прыгнул опять в лодку. Суденышко отвалило от пристани, выйдя на стремнину, быстро направилось вниз по реке. Минуту-другую женщины стояли в ветреной ночи.

— А почему нас никто не встречает? — испуганно прошептала Дейзи.

— Понятия не имею, — ответила Скай. — Но окна в доме светятся. — И она решительно направилась от пристани к зданию. За ней с Дейрой на руках шла Эйбхлин, а позади всех с чемоданами тащилась служанка. В стеклянных дверях библиотеки отражался свет фонаря. Скай взялась за ручку и распахнула дверь.

В комнату ворвался сырой ночной ветер, и Найл Бурк оглянулся.

— Скай! — воскликнул он, когда, пораженный, сумел наконец обрести дар речи.

— Да, милорд, я вернулась домой. И какой же прием меня ждал — ни одного человека на пристани!

— Мы не знали, что ты едешь. Адам! Робби! Скай дома!

Внутренние двери библиотеки с треском растворились, и в комнату влетели де Мариско и Роберт Смолл. Адам еле удержался, чтобы не поцеловать Скай, взгляды их дымчато-голубых и сапфировых глаз встретились. Во взгляде лорда Ланди выразилось все, о чем он не решался сказать вслух.

— Я не знаю, как ты это сделал, но спасибо тебе, Адам, — тихо проговорила Скай, де Мариско молча кивнул, и она быстро повернулась к Роберту Смоллу:

— И тебе спасибо, дорогой Робби! Бог благословил меня друзьями.

Коротышка-капитан смахнул слезы с глаз:

— На этот раз все сошло. Но в другой нам может так не повезти.

— Сесил мне тоже это сказал, — заметила Скай. — Эйбхлин, дай мне Дейру. — Осторожно приняв спящую девочку, она пересекла комнату и подошла к Найлу. — Милорд, позволь представить тебе дочь Дейру. Она родилась 12 декабря, и теперь ей почти пять месяцев.

В первый раз Найл приподнял одеяльце и посмотрел на спящую дочь.

— Боже! — прошептал он. — Какая же она маленькая. И какая красивая!

— Маленькая? Ну, нет, — возмутилась Эйбхлин. — Она была маленькой, когда родилась. А теперь она нормальная девочка и с каждым днем подрастает. — Она взяла Дейру обратно у Скай. — А в доме колыбелька-то хоть найдется?

— Дейзи тебе покажет.

Эйбхлин взглянула на двух мужчин:

— Какие же вы недогадливые! Он только и ждет нашего ухода, чтобы поцеловать жену. — И вывела всех из комнаты. Найл Бурк встал и посмотрел на Скай.

— О, любовь моя, — голос его сорвался. — Как я скучал по тебе. Тебя уже три раза отнимали у меня. Больше с тобой я расстаться не смогу, Скай.

— Мы не расстанемся. Только Бог сможет нас разлучить. Обещаю тебе.

— Смотри же, держи обещание, любимая. — И поцеловал ее с таким жаром, который, если бы мог материализоваться, поджег бы весь дом и весь Лондон. Их соскучившиеся губы встретились, Найл гладил лицо жены, ласкал ее волосы, вытирал слезы.

— Никогда больше я не отпущу тебя, — повторил он. — Во многом я позволю тебе верховодить, но не во всем. Ты слишком упрямая женщина, Скай. И когда-нибудь это может не довести до добра. Сегодня благодаря везению и уму Адама де Мариско все кончилось хорошо. И этому надо радоваться. Адам тебя сильно любит. Подчас ему это трудно переносить. А Робби! Ты для него как дочь. Он бы долго не протянул, если бы потерял тебя.

— С этим покончено. Клянусь тебе, Найл.

— Я тебя хочу, — улыбнулся лорд Бурк жене.

— Я тоже, — ответила она.

Он протянул к ней руки, и она вложила в них свои ладони, радуясь знакомому чувству, когда на них сомкнулись пальцы мужа. Они вышли из библиотеки и поднялись в старую спальню Скай, выходящую окнами на реку. Не говоря ни слова, разделись. Пока Скай снимала платье, на нее нахлынули воспоминания. Она подошла к окну и заметила, что небо стало светлеть. Это сильный ветер разогнал облака, и над ними засияла луна и то тут, то там заблистали звезды.

Давно ли она вот так же стояла у окна, когда к ней в комнату пришел Джеффри. Целую жизнь назад, и эта жизнь позади. Она улыбнулась, вспомнив, как Ангельский граф карабкался по виноградной лозе, и тут же отбросила воспоминания.

Она повернулась к Найлу. Муж смотрел на нее и понимал, что она борется с нахлынувшими на нее картинами прошлого. Ей нужно было через это пройти. Она гордо подошла к Найду, встала на цыпочки и обняла за шею.

— Теперь настало наше время, мой муж. Наше — и навсегда!

С радостным криком он схватил ее на руки и понес к кровати.

На следующее утро впервые за многие дни на небе выглянуло яркое теплое солнце. В Англию наконец пришла весна Давно Скай не просыпалась такой довольной и умиротворенной, раскрасневшись от воспоминаний о счастливой минувшей ночи. Она игриво забралась на спину спящему мужу и стала тереться грудью о его спину. Скоро ее усилия были вознаграждены и Найл спросонья пробормотал:

— Так хорошо, Роза. Продолжай.

— Роза? Ах ты, изменщик! — И она в ярости вцепилась рукой в его черные волосы.

— Ох! — завопил он, и его тело сотряслось от смеха. Перевернувшись, он скинул ее с себя, и Скай почувствовала его напряженный и жаждущий член. Его лицо было совсем рядом, серебристые глаза сверкали. Он нежно приподнял ее и медленно дюйм за дюймом опустил на себя. Глаза Скай расширились от удивления и быстро затуманились страстью.

Руки ласкали грудь, губы потянулись к соску, и он замер, увидев на нем молоко. Оно наполнило его рот. В возбуждении он продолжал сосать, воспламеняясь все больше и больше, и Скай почувствовала, как в знакомом ритме отвечают мужу ее бедра. Ни один из супругов не в силах был остановиться. Наконец, не в состоянии сдерживаться, Скай отстранилась и целиком отдалась страсти. И еще полнее ощутила ее, когда почувствовала, что и Найл на вершине блаженства.

Муж рухнул на нее и откатился в сторону. Когда к Скай вернулось дыхание, Найл произнес извиняющимся тоном:

— Боже мой, извини меня, Скай.

— За что, любимый?

— За то, что я украл у дочери завтрак. — Его лицо было явно смущенным.

— Не беспокойся, Найл, у меня их две, — успокоила мужа Скай.

— Две?

Явно развеселившись, она хихикнула:

— Две груди, недогадливый мой! Одной на завтрак Дейре вполне достаточно. Пойду-ка я ее принесу. Сесил мне вчера сказал, что мы без промедления должны покинуть Лондон.

— Не уходи, любимая, я не вынесу разлуки.

— Роза не даст тебе скучать.

— Нет, любимая. Теперь мы воссоединились и по-настоящему женаты, и между нами никто не будет стоять.

Скай пристально взглянула в серебристые глаза мужа и поняла, что он говорит правду.

— Спасибо, Найл, — сказала она. — Спасибо тебе за это. В дверь громко постучали, и из-за нее донесся резкий голос Эйбхлин.

— Дочь надо покормить, и скоро нам пора выезжать. Если вы еще недостаточно насладились друг другом, делать нечего.

Смеясь, Скай накинула халат и, открыв дверь, приняла Дейру у сестры.

— Скажи, пожалуйста, Дейзи, чтобы приготовила мне ванну. Следующие несколько дней мы проведем в дороге. Так хоть выеду чистая.

— Ты просто сияешь, сестра, — улыбнулась ей Эйбхлин и вышла.

Скай вернулась в кровать и положила рядом с собой дочь. Найл внимательно следил, как девочка подняла крошечное личико и требовательно закричала.

— Господи, что такого я сделал? — быстро отстранился он в ужасе.

Скай подняла девочку и поднесла к груди. Маленькие ручонки Дейры ухватились за нее. И хотя девочка подозрительно погладывала на отца, все же, не переставая, шумно сосала материнскую грудь.

— Она еще никогда не видела так близко мужчину, — объяснила Скай. — Поэтому и испугалась. Через несколько дней она привыкнет к тебе.

Успокоенный Найл смотрел, как жена кормит их ребенка. Потом они немного поиграли с Дейрой. Отец давал и отнимал ей свои пальцы, и девочка, милостиво соглашаясь на игру, хватала их ручонками. Забава ей понравилась, и она уже не с таким подозрением смотрела на Найла.

Служанка принесла ванну, и Дейру забрали к тете, чтобы приготовить к дальней дороге домой. Найл переоделся в соседней комнате и проверял карету, пока собиралась жена.

Дорожную карету из Линмута запрятали в конюшне Гринвуда, чтобы никто не догадался, что здесь остановились Бурки. Кучер и лакей провели несколько веселых дней в компании радушных гринвудских служанок. Теперь под надзором господина кучер вывел экипаж на улицу и запрягал шестеркой одномастных серых лошадей. Внутрь уложили багаж, поместили запасы воды, бутылки с вином. На металлический каркас уложили плетеную основу с матрасом в три дюйма толщиной. Эта колыбелька в середине сиденья вскоре должна была принять леди Дейру Бурк. По одну ее сторону сядет Дейзи, по другую — любящая тетя. Под металлический каркас с колыбелью кухарка поставила корзины с провизией: хлеб, сыр, вареные яйца, ветчину и фрукты.

В маленькой столовой Гринвуда путешественники быстро позавтракали. Им предстоял тяжелый день в пути, но они все были рады покинуть Лондон, который принес им столько несчастий.

Дейзи с девочкой были уже в карете, когда в нее забралась Эйбхлин.

— Задернуть занавеси? — спросила служанка.

— Пожалуйста, не надо, — попросила монахиня. — В Лондоне я видела только ночную реку и Тауэр. Я никогда здесь раньше не была и вряд ли когда-нибудь вернусь снова. Мне хотелось бы увезти с собой в Ирландию воспоминания об этом городе.

Найл помог жене сесть на лошадь. Езда верхом пробуждала в Скай чувство свободы и восторга. Памятуя о том, что ее не должны узнать, она натянула на голову капюшон, скрыв лицо, а герб тщательно стерли с дверцы кареты.

Экипаж и четверо верховых тронулись в путь по улицам Лондона, прислушиваясь к шуму утреннего города:

— Молоко! Кому жирное, свежее молоко?!

— Фиалки! Душистые фиалки!

— Сельдь! Свежая! Только что из реки! Полпенни за фунт!

— Чиню горшки! Приносите горшки!

Чинная процессия скрывавших лица людей тайком пробиралась по улицам Лондона, пока не выбралась на дорогу. Отъехав несколько миль от города, Скай сорвала с головы капюшон и позволила пышным волосам разметаться по ветру. Ее голубые глаза сверкали, щеки горели от возбуждения и удовольствия, которое доставляла ей скачка. На вершине холма она остановилась и оглянулась на город

— Как же вы сумели убедить Сесила освободить меня? — спросила она трех своих спасителей.

— А что, разве Найл тебе не рассказал? — удивился Робби.

— Думаю, они были заняты другим, — пробормотал де Мариско

— Так как же вы это сделали? — повторила Скай свой вопрос, и они рассказали ей историю ее освобождения

— Ты пожертвовал своей долей с «Сайта-Марии», Адам? — воскликнула она, дослушав до конца. — Ведь в трюме «Газели» нашли именно те товары? Клянусь, я тебе все возмещу!

— Ты свободна, Скай, и это все, что мне надо, — запротестовал смущенный великан.

— Я добавил туда и изумруды. Те, что ты оставила для себя, — спокойно произнес Найл.

— Ты взял мои изумруды? — Все ожидали взрыва, но Скай только расхохоталась.

— Я победила Елизавету Тюдор, — заливалась она серебристым смехом. — Я побила ее во всем, когда-нибудь она поймет это!

— Что ты имеешь в виду, Скай? — спросил Роберт Смолл.

— Королева не приобрела ничего, кроме золота, Робби, и нескольких холодных камней, а у меня появилось настоящее сокровище — вы трое, мой любимый муж Найл, верный друг Адам и ты, дорогой мой Робби. Пока у Бесс не будет такого мужа и таких верных друзей, она ничего не будет значить, и мне ее жаль.

Мужчины с удивлением посмотрели на нее и поняли, что Скай действительно жаль королеву, над которой она взяла верх. У каждого из них зачесались глаза, и каждый без стеснения сморгнул слезы.

Скай, не отрываясь, глядела на них, и ее лицо озарила светлая, как утро, улыбка.

— Джентльмены, я спешу домой! — И, пришпорив лошадь, Скай О'Малли понеслась галопом по залитой солнцем дороге на Девон.

Примечания

1

Керри — графство в Ирландии

2

Более трех килограммов

3

Двенадцатая ночь — канун Крещения

4

Пятница у мусульман

5

Суббота у иудеев

6

Джентри — мелкопоместные дворяне в Англии

7

Willoy — ива (англ.)

8

Одна из главных улиц современного Лондона. Когда-то шла по берегу реки Темзы

9

Название участка Темзы ниже лондонского моста. Вверх по реке океанские суда не поднимаются

10

Боже! Ну и свинья! (фр.)

11

Мария I Тюдор (1515 — 1558) — английская королева с 1553 г. Восстановив католицизм, жестоко преследовала сторонников Реформации (прозвища — Мария Католичка, Мария Кровавая). Пошла на сближение с папством и католической Испанией. В 1554 г. вступила в брак с будущим испанским королем Филиппом II

12

По отцу — английскому королю Генриху VIII. Елизавета родилась от его второй жены Анны Болейн

13

Первая жена Генриха VIII

14

Битва при Гастингсе (1066 г.) закончилась победой герцога Нормандии Вильгельма над англосаксонскими войсками короля Гарольда II

15

Михайлов день — 29 сентября

16

Английский король Ричард Львиное Сердце во время третьего крестового похода 1189 — 1192 гг. захватил о. Кипр и крепость Акру в Палестине

17

Дворец с парком на берегу Темзы близ Лондона. Построен в 1515 — 1520 гг. До 1700 г. — королевская резиденция

18

Главный королевский дворец в Лондоне с первой половины XVI в. и до 1689 г. В 1698 г. почти весь сгорел

19

Лондонский мост — до 1749 года единственный мост через Темзу В 1968 году демонтирован и продан частной компании в США На его месте в 1973 году открыт новый мост

20

Тауэр — старинная крепость на берегу реки Темзы. Ее строительство было начато Вильгельмом Завоевателем. В разное время была королевской резиденцией, тюрьмой, монетным двором и обсерваторией

21

Мария Тюдор — английская королева (1516 — 1558), дочь Генриха VIII и Екатерины Арагонской

22

Вторая жена Генриха VIII — Анна Болейн

23

Третья жена Генриха VIII

24

День летнего солнцестояния — 24 июня

25

Грандиозный дворец с парком на берегу Темзы Построен в 1515 — 1520 гг. Королевская резиденция до 1760 г.

26

Украшенный цветами и лентами столб, вокруг которого в Англии танцуют на 1 мая

Content

Бертрис Смолл
Скай О`Малли

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1. ИРЛАНДИЯ

1

2

3

4

5

6

7

ЧАСТЬ 2. АЛЖИР

8

9

10

11

12

ЧАСТЬ 3. АНГЛИЯ

13

14

15

16

17

18

19

20

22

23

24

25

Примечания