Бертрис Смолл

Возраст любви

Посвящается Софии Патриции Смолл, когда она станет взрослой.

ПРОЛОГ

Древняя Англия

До раннего Средневековья

Волшебник смело воззрился на лорда Эктора.

— Артур не может жениться на девушке, — объявил он.

— Но почему? — запротестовал лорд Эктор. — Мы с ее отцом заключили договор. Линайор и Артур должны обвенчаться в Белтейн. В ней уже зреет его дитя. Это хорошая партия для безымянного найденыша. Линайор — единственная дочь.

— Вам следовало бы посоветоваться со мной до принятия любых жизненно важных для парня решений, — спокойно заметил волшебник.

— Посоветоваться с тобой? Да ты не заглядывал сюда с той самой ночи, когда принес новорожденного Артура мне и моей жене, — раскипятился лорд Эктор. — Мало того, мы даже не знаем, кто ты, но поскольку внезапно появился в зале в облаке дыма, мы предположили, что ты пришел от волшебного народа, а таким, как мы, опасно отказывать посланцу волшебного народа.

— Я — Мерлин, — спокойно представился волшебник.

— Королевский волшебник Мерлин? — ахнул лорд Эктор, потрясенный и, возможно, самую чуточку испуганный. Мерлин, сын феи и смертного, был известен как самый могущественный волшебник.

Волшебник кивнул.

— Когда-то я служил у Утера Пендрагона, но тринадцать лет назад король умер. С тех пор, как тебе известно, Эктор из Гвинедда, Британию раздирают междоусобицы. Короли помельче не желают подчиниться власти верховного короля. Теперь я созвал совет, который соберется в Лондоне, в день Зимнего Солнцестояния, который христиане именуют Рождеством Христовым. Там я своей рукой выберу нового короля, и ты должен быть там вместе со своим приемышем Артуром и сыном Кеем. Ты не можешь мне отказать.

— Не могу, — согласился лорд Эктор, — но почему ты запрещаешь Артуру жениться на Линайор? Какая тебе разница?

— Приезжай в Лондон к Солнцестоянию и увидишь, — спокойно ответил Мерлин.

Лорд Эктор вздохнул.

— Отец Линайор будет очень недоволен, особенно учитывая положение дочери.

— Передай, что Артур в свое время признает ребенка и ни дочь, ни внук от этого не пострадают. Я лично позабочусь о том, чтобы найти девице мужа из хорошей семьи, который будет лелеять ее и ребенка. Передай, что сам волшебник Мерлин дал свое слово.

— Передам, — кивнул лорд Эктор, но тут же изумленно заморгал, ибо собеседник уже исчез. Бедняга покачал головой. Оставалось только гадать, что это значит. Что же, все прояснится на Рождество, и ни минутой раньше. Теперь ему предстоит неприятный разговор с Артуром, которому следует объяснить, почему свадьба с Линайор не состоится. Но это еще полбеды. Что он скажет отцу Линайор?!

Эктор из Гвинедда тяжело вздохнул, велел слуге позвать жену и подробно рассказал Мэв о появлении Мерлина.

— Уверен, что тебе все это не привиделось, муженек? — вспылила та. — Вспомни, сколько свежего хмельного меда ты влил в себя за ужином! — И несмотря на столь тревожные новости, все же нашла в себе силы нежно улыбнуться мужу.

Эктор снова вздохнул и усадил жену себе на колени.

— Я не спал, девочка, — поклялся он. Знакомое тепло и мягкость пухленького тела каким-то образом успокаивали его. Ничего не скажешь, хорошая женщина досталась ему в жены. Он успел понять это за двадцать лет супружеской жизни.

— Значит, это был сам старый Мерлин? — продолжала Мэв. — О, как обидно, что меня здесь не было! И у него есть планы на нашего парнишку? Интересно, какие же? Линайор, конечно, не повезло, но, если волшебник говорит, что все уладит, так оно и есть. Ты должен как можно скорее потолковать с лордом Ивеном.

— А с Артуром?

Мэв покачала головой.

— Сначала с Ивеном. Пусть скажет дочери. А мы поговорим с Артуром. Не вижу, почему бы им не остаться друзьями. У них общий ребенок. Я поеду с тобой к Ивену, ибо нрав у него такой же горячий, как у нашего Кея, и, кроме того, он высоко ценит Линайор, особенно еще и потому, что она — его единственное дитя.

Но лорд Ивен, как ни странно, не рассердился.

— С того момента, как я дал согласие на брак, — пояснил он, — меня по ночам терзали ужасные кошмары. Теперь я понимаю почему. Этой свадьбе не суждено состояться.

— Волшебник пообещал лично выбрать хорошего мужа для Линайор. Такого, кто будет лелеять ее и ребенка, — сообщил лорд Эктор старому другу.

— Если я не получу Артура, мне вообще никто не нужен! — воскликнула Линайор, входя в зал. — Для счастья мне не нужен муж. Я выращу сына одна и научу его быть добрым и благородным, как отец. Артур уже знает?

— Нет, — шепнула Мэв молодой женщине, которую давно считала будущей невесткой. — Мерлин говорит, что Артур признает ребенка.

— Я ношу сына, — тихо объявила Линайор. — И намереваюсь назвать его Гуидром. Если сам Мерлин принимает участие в Артуре, значит, ему суждена великая судьба.

— Именно Мерлин принес Артура к нам много лет назад, — признался лорд Эктор, — хотя в то время мы не знали, кто он. Но если человек появляется в вашем доме в громовых раскатах и облаках дыма, с таким не поспоришь. И не спросишь, как его зовут.

— Вы поедете в Лондон ко дню Солнцестояния? — спросил лорд Ивен.

— Так приказал Мерлин. Я должен взять с собой не только Артура, но и Кея.

— Попробуй только забыть обо мне, — резко вставила Мэв. Мужчины рассмеялись.

— Нет, жена, ни за что, — заверил лорд Эктор, — как я могу?! Ты поедешь с нами и увидишь коронацию нового короля.

Поэтому лорд Эктор с семейством, покинув свое поместье на севере Уэльса, направился в Лондон ко дню Зимнего Солнцестояния. И чем ближе они подъезжали к древнему городу, тем оживленнее становилось на дорогах. Казалось, вся Британия снялась с места, чтобы увидеть нового верховного короля, избранного самим великим волшебником Мерлином. Эктору и его семейству повезло найти единственную свободную комнату в маленькой городской гостинице. Охранявшим их воинам пришлось ночевать в конюшне, рядом с лошадьми.

В день выборов короля Кей, старший сводный брат Артура, обнаружил, что оставил дома меч, который хотел» надеть на собрание совета. В те времена воин без меча считался все равно что голым.

— Иди найди мне меч, — приказал он младшему брату.

— И где это я его найду? Денег у меня нет. Воображаешь, что кто-то ссудит мне оружие, стоит только попросить?

Раздраженный Кей отвесил ему оплеуху.

— Это ты во всем виноват, — упрекнул он Артура. — Кого, как не тебя обучали быть моим оруженосцем? Что это за оруженосец, забывающий о мече рыцаря? А если нам придется сражаться? Хорошо же я буду выглядеть в глазах окружающих!

— Какие там сражения? — возразил Артур. — Мы просто будем стоять в толпе и смотреть, как из двенадцати мелких королей выбирают верховного.

Вместо ответа Кей мощным ударом свалил подростка на землю и, стоя над ним, проворчал:

— Найди мне меч, сопляк, или я отделаю тебя так, что месяц не сможешь ходить.

Артур кое-как поднялся и, держась за гудящую голову, побрел со двора. Кей отличался крайней вспыльчивостью, и в таком состоянии с ним лучше не спорить. Разумеется, никакого меча он искать не станет, но лучше держаться подальше от кулаков брата, пока не настанет время идти на совет.

Артур не хотел приезжать в Лондон, но приемные родители объявили, что о свадьбе с Линайор не может быть и речи, а вместо этого нужно отправляться на выборы нового верховного короля. Парень искренне не понимал, зачем это понадобилось родителям и что общего имеют выборы короля с его женитьбой на Линайор. Но свадьбу отменили, и никто не пожелал объяснить почему. Приемный отец откровенно признался, что сам ничего не знает. Так приказано высшей властью.

И тут к нему неожиданно подобрался согбенный старец, тяжело опиравшийся на посох и закутанный в длинный черный плащ с капюшоном, закрывавшим лицо, и спросил:

— Ты ищешь меч, юный господин, не так ли?

— Откуда ты знаешь? — удивился молодой человек.

— Вернись во двор, — велел старик, вытягивая костлявый палец, — и найдешь то, что нужно.

С этими словами он поковылял по улице и на глазах Артура исчез в утреннем тумане.

Парень долго стоял, не зная, что делать, но все же решил, что терять все равно нечего. Представить только, как поразится Кей, если Артур принесет ему меч!

Войдя в поросший травой двор, он увидел большой камень, в самый центр которого был воткнут огромный меч с усыпанной драгоценными камнями рукоятью. На камне были выгравированы следующие слова:

«Тот, кто вытащит меч из этого камня, станет законным верховным королем Британии».

— Но парнишка не увидел надписи, потому что не сводил глаз с меча. Вот он, сюрприз для Кея!

При этой мысли Артур, ухмыльнувшись, легко вытащил меч из валуна.

— А теперь иди со мной Артур, сын Утера Псндрагона, верховный король всей Британии, — приказал властный голос, и из тени выступил старец с посохом.

Артур стремительно обернулся.

— Кто ты? Повтори, что ты сказал?

— Ты единственный сын Утера Пендрагона и его жены Игрейнии, которая прежде была женой Горлуаза, герцога Корнуоллского.

— Нет, почтенный старец, ты ошибаешься. Я Артур, младший сын лорда Эктора из Уэльса, — вежливо возразил молодой человек.

— Ты приемыш Эктора, Артур Пендрагон. Я сам принес тебя к нему в ту ночь, когда ты был рожден. Он не знал, кто я.

— А кто ты? — полюбопытствовал Артур.

— Волшебник Мерлин. Именно я воткнул меч в камень и наложил на него заклятие, чтобы только законный король всей Британии смог его вытащить. До этого все лорды этой земли пытались сделать то же самое. Но до тебя никому не удавалось высвободить меч. Ты, и только ты, Артур Пендрагон, — законный верховный король Британии. А теперь воткни меч в тот же камень и подожди, пока я соберу королей помельче. Потом вытащишь меч в присутствии свидетелей и будешь провозглашен верховным королем.

— Именно поэтому я не могу жениться на Линайор, сэр? — спросил Артур.

Мерлин кивнул:

— У тебя своя судьба, господин мой, а у нее — своя. Весной она подарит тебе сына, и от него пойдет род Пендрагонов, который просуществует века.

— Но сын Линайор не сможет быть королем после меня? — не понял Артур.

Мерлин покачал головой:

— Никто из твоих потомков не унаследует трона, Артур Пендрагон, хотя у тебя будет еще один сын. Я не смогу воспрепятствовать его рождению, хотя воспрепятствовал бы, будь это в моей власти, ибо он станет бедой и проклятием. Нет, сын Линайор должен остаться в безвестности для всех, кроме очень узкого круга, с тем чтобы род Пендрагонов продолжился. У тебя есть сводные сестры, Артур. Дочери Горлуаза. Моргауз, Элейн и Моргант. Все они колдуньи, обладающие магическими силами, и наверняка будут мстить за отца тебе и твоей семье. И для того, чтобы спасти сына Линайор, ты должен скрывать его существование, как я прятал тебя у Эктора все эти годы для того, чтобы ты пошел по стопам отца.

Артур медленно кивнул.

— Понимаю, — выговорил он, согнувшись, как будто вся тяжесть камня, в который был воткнут меч, легла на его плечи. Он словно вдруг прозрел и с проницательностью, которой было трудно ожидать от юноши его возраста, понял, что юность кончилась. Что отныне жизнь будет наполнена приключениями, страстью, удовольствиями и болью. Что впереди ждут великие успехи и еще большие разочарования.

— Ты останешься со мной и будешь моим наставником, Мерлин?

— Останусь с вашим величеством, пока смогу, — подтвердил волшебник с легкой улыбкой, озарившей его холодные черты.

— И что бы ни случилось, моя кровь будет течь в жилах потомков долгие столетия?

— Вечно, господин мой. Даю вам в этом слово, — тихо ответил Мерлин.

Артур без усилий воткнул меч в камень.

— Приведи мелких королей, чтобы я мог доказать, кто их верховный король.

— Да, господин мой, — кивнул Мерлин, поспешно отходя.

И Артур вытащил меч из камня, серевшего в зеленом дворе. Вытащил во второй раз, перед остальными королями Британии и был провозглашен верховным королем, хотя далеко не все были этим довольны. Его царствование, как и предсказывал Мерлин, было великим, хотя дочери Горлуаза, его сводные сестры, постоянно терзали его, доставляя множество неприятностей. Старшая, фея Моргана, могущественная волшебница, соблазнила Артура, до этого в жизни ее не видевшего, и родила от него сына. Этот сын, Мордред, со временем стал причиной распада королевства.

Но в горах Северного Уэльса Линайор, дочь Ивена, воспитала старшего сына Артура, Гуидра, в полной тайне, защищенная волшебством Мерлина даже после того, как древний волшебник исчез. А потомки Гуидра и его жены Ирес, дочери Одгара, сына Эдда, короля Ирландии, продолжили род Пендрагонов на много грядущих столетий.

Часть 1

АВЕРИЛ

Глава 1

— Я выйду замуж за знатного лорда, — объявила сестрам Аверил Пендрагон, для пущего эффекта кивая золотистой головкой. Все трое собрались в парадном зале отцовского замка и, как всегда, обсуждали будущих женихов.

— Выйдешь за того, кого выберет отец, — парировала Майя.

— И все же он будет знатным лордом, — повторила Аверил.

— Возможно. Но так же легко может оказаться старым торговцем, которому отец сильно задолжал и теперь пытается выкрутиться. Или рыцарем, которого отец желает видеть у себя на службе. Твое приданое будет ничтожным, Аверил, поскольку, хоть ты и старшая из нас, все же не кто иная, как дочь наложницы. Я и мой брат Бринн — вот истинные наследники отца, — злорадно объявила Майя.

— Зато я самая красивая из всех нас, — не уступала Аверил. — Все говорят, что я прекраснейшая из дочерей отца. И я не собираюсь растрачивать свою красоту на какого-то торговца или простого рыцаря. Пусть меня родила наложница, но наш отец любил мою мать, поэтому я достойная партия.

— Ты и вправду самая красивая из нас, — вздохнула младшая сестра, Джуния. — Вы обе неотразимы, а я настоящая уродина.

— Вовсе нет, — покачала головой Майя. — Ты просто слишком молода.

— Ничего подобного, я такая невзрачная. У тебя, Майя, густые рыжие волосы. А ты, Аверил, происходишь из волшебного народа, и волосы у тебя — чистое золото. А мои темные, такие некрасивые. Как у всех, — вздохнула она.

— Зато у тебя такое тонкое личико, — утешила Аверил. — Прямой носик и пухленькие губки. А что до твоих волос, они отсвечивают сине-зеленым, как вороново крыло. Вряд ли такое встретишь на каждом шагу.

— Но я тоже дочь наложницы, — проныла Джуния. — И самая младшая! Какое же приданое мне достанется, когда придет пора идти к алтарю?! Отец наверняка найдет мне в мужья старого торговца.

Бедняжка залилась слезами.

— Вот видишь, что ты наделала своим глупым хвастовством! — прикрикнула на Майю Аверил. — Довела до слез бедное дитя, и, если мы не успокоим ее, нас накажут.

— А кто бахвалился, что красивее всех и поэтому получит в мужья знатного лорда? — не уступала Майя и поскорее притянула младшую сестру к себе.

— Ну же, цыпленочек, не расстраивайся. Отец любит нас одинаково и, я уверена, всем даст огромное приданое и знатных лордов в мужья, — приговаривала она, гладя темную головку сестры.

— Правда? — шмыгнула носом Джуния.

— Ну конечно, гусыня ты этакая, — нетерпеливо бросила Аверил. — Мы дочери лорда Дрэгона, потомки самого короля Артура. Даже в наше время память о великом предке не умерла. Но я, как старшая, должна выйти замуж первой, а в следующем месяце, сестрички, мне исполнится пятнадцать. Думаю, самая пора идти под венец. Большинство девушек выходят замуж и раньше. Отец просто не хочет с нами расставаться.

Слезы Джунии мгновенно высохли.

— Я слышала, как несколько дней назад отец говорил леди Аргел о каком-то браке, — наивно сообщила она.

Руки Майи, обнимавшие сестру, мигом опустились.

— О чем толковали мои родители? — насторожилась она.

— О браке. Только имени не называли.

— Но что именно они сказали? — допытывалась Аверил. — Должно быть, что-то интересное. Что подогрело твое любопытство, Джуния? Ведь иначе ты не упомянула бы об этом.

— Они решили, что пора подыскивать вам обеим женихов. Отец объявил, что последует примеру нашего принца, великого Ллуэлина, и поищет для вас подходящих мужей среди приграничных лордов. Клянусь, это все, что я слышала.

— А что ответила мать? — оживилась Майя.

— Она согласилась. Ничего больше. Ты ведь знаешь свою матушку, Майя. Такая добрая и мягкая. Она редко спорит с отцом. Моя мать говорит, что нам повезло. Другая жена могла бы куда хуже относиться к наложницам и вряд ли позволила бы им жить в поместье с законной супругой и ее детьми.

— Моя мать утверждает, что если бы леди Аргел смогла родить в первые годы брака, нас тут вообще не было бы, — согласилась Аверил, но тут же снова заговорила на тему, волнующую ее больше всего:

— Мы должны быть внимательнее и подмечать все, что творится в доме, иначе нам не скажут ничего, пока происходящее не будет высечено в камне. Нужно самим быть проворнее.

Три головки дружно кивнули.

Однако несколько дней спустя то, что удалось подслушать Аверил, сильно ее расстроило. Отец собирался сначала выдать замуж Майю как законную дочь. До сих пор он ни разу не выделял никого из детей, независимо от обстоятельств рождения. И, что всего хуже, не собирался вести переговоры ни с одной семьей, пока Майе не исполнится пятнадцать, а до этого еще целый год!

К тому времени сама Аверил будет слишком стара для достойного брака!

Девушка вздохнула, попыталась придумать выход, но на ум ничего не приходило.

Она утаила услышанное от сестер, зато поделилась со своей матерью Горауин.

Горауин была так же прекрасна, как дочь. Те же бледно-золотистые волосы и белая кожа. Только глаза матери были серебристыми, а Аверил унаследовала светло-зеленые глаза отца.

— Ты хорошо сделала, придя ко мне, — кивнула Горауин. — С твоим браком медлить больше нельзя. Ты достаточно взрослая. И если придется ждать, пока Майя пойдет к алтарю, кто знает, сколько лет тебе исполнится к тому времени! Вряд ли стоит надеяться на выгодный брак! И не позволю, чтобы такая красавица вошла в какую-то ничтожную семейку!

— Раньше он никогда не ставил ее выше меня, — раздраженно буркнула Аверил.

Горауин тихо рассмеялась и погладила дочь по руке.

— Он всегда был более чем справедлив к тебе и Аргел тоже, но тут дело другое. Нельзя закрывать глаза на тот факт, что и ты, и Джуния рождены вне брака.

— Как и наш предок, Гуидр, основатель этого дома, — пробормотала Аверил.

— Знаю, — кивнула мать, — но с тех пор прошли века, и Гуидр был мужчиной. А для девушек все по-другому, дочь моя. Мои родители были обвенчаны, но мать, кроме меня, родила еще четырех дочерей. Поэтому мне не могли дать приданого ни для мужа, ни для церкви. Отец, Ариан ап Тьюдр, с радостью отдал меня в наложницы Мирину Пендрагону, зная, что тот будет хорошо со мной обращаться и я до конца своих дней не узнаю ни в чем нужды. Он заставил отца поклясться именем предка, что о детях, рожденных от нашего союза, будут заботиться. И так оно и было, Аверил.

— Почему у тебя не было других детей, матушка? — спросила девушка.

— Не хотела дать твоему отцу сына, которого не было у Аргсл. Она женщина добрая и терпеливая, но даже ее терпению бывает предел. Кроме того, Исбел доставляет нам немало неприятностей.

— Но Аргел родила сына, — напомнила Аверил.

— Да, только после многих лет брака. Поэтому твой отец и взял Исбел второй наложницей, однако она, к его величайшему раздражению, родила дочь. Впрочем, Исбел всегда была женщиной глупой. Роди она сына, права все равно перешли бы к законному наследнику, ибо Аргел хоть и поздно, но сумела дать такового своему мужу. Вряд ли Исбел понравилось бы, окажись ее сын на вторых ролях.

— Но вы обе могли бы еще родить дочерей, — лукаво заметила девушка.

— Могли, — коротко ответила мать, — но не родили. — И, засмеявшись, добавила:

— Я расскажу все, когда настанет время, дочь моя.

— А ты поговоришь с отцом?

— Когда подвернется подходящий случай. Ты рождена в последний день апреля. Не хочу, чтобы твой отец узнал, что ты все слышала и что вообще подслушивала, когда он и Аргел обсуждали ваше будущее. Позволь мне все уладить своим способом и в свое время. Обещаю, ты выйдешь замуж раньше Майи.

— Я верю тебе, мама, потому что ты никогда мне не лгала, — кивнула Аверил.

— Ты должна научиться терпению, дочь моя, — мягко упрекнула Горауин.

— Попытаюсь, — пообещала Аверил, и мать улыбнулась.

— Вот и прекрасно. Ты должна показать отцу, что готова оставить его и быть хорошей женой своему мужу. Смотри, твое поведение не должно бросать ни малейшей тени позора на нашу семью.

С этим Горауин отпустила дочь и стала размышлять, как лучше исправить создавшееся положение. Беда в том, что Мирин Пендрагон слишком долго опасался расстаться со старшими дочерьми. Аверил и Майе следовало давно найти женихов и отпраздновать свадьбы. В конце месяца ее дочери исполнится пятнадцать, а четырнадцатого мая Майе будет четырнадцать.

Она снова улыбнулась.

Что же, как только колеса завертятся, Исбел, несомненно, потребует того же для своей дочери. Правда, второго июня Джунии будет всего одиннадцать. Ничего, и ее время настанет. Сначала Аверил, потом Майя. Разумеется, муж Майи будет выше положением, но Мирин наверняка найдет хорошего мужа и для Аверил. И приданое будет неплохим. Она не станет наложницей, как мать!

Горауин поднялась, велела служанке принести плащ и вышла во двор. Весенний воздух был чист и свеж. Двор опустел, если не считать кур, рывшихся в грязи. Ленивые псы дремали на солнышке, а у самого огорода, куда она направлялась, на зеленой травке спал толстый кот. Горауин прогнала его и, вынув нож, стала срезать травы. Добиться цели и пристроить Аверил можно, только заманив Мирина в постель. В последнее время его мужское достоинство уже не вздымалось с такой готовностью на ее призыв. Да, Мирин старел. Он женился на Аргел поздно, в тридцать лет: слишком много времени отнимала служба у Ллуэлина ап Иорверта, прозванного великим Ллуэлином, который был его сюзереном и владетелем почти всего Уэльса. Именно Ллуэлин отослал его домой и велел жениться, пока еще не слишком поздно.

Поэтому Мирин Пендрагон вернулся в свое поместье. Родители к тому времени перешли в мир иной, и он понял, что принц был прав. Ему нужна жена.

И он нашел себе достойную пару в лице Аргел эч Орвейн, дочери Оуэйна ап Даффилда. Ей было уже пятнадцать, когда они поженились, но, к своему величайшему огорчению, бедняжка долго не могла зачать. Через четыре года Мирин привез в поместье Горауин, и девять месяцев спустя родилась Аверил. Годом позже Аргел тоже принесла первенца, дочь Майю. Но второго ребенка пришлось ждать еще несколько лет.

Сама Горауин, усвоившая уроки бабки, которая слыла в округе колдуньей, знала, как предотвратить зачатие, и каждое утро пила снадобья, давая Аргел время забеременеть сыном их общего господина. Но у самого Мирина терпения не хватило, и поэтому он привел еще одну наложницу. Исбел тут же понесла и родила Джунию. После этого Горауин, испугавшись, что Исбел родит сына, позаботилась о том, чтобы и ей давали то же самое зелье, а сама молилась богам, старым и новым, чтобы семя Мирина еще раз укоренилось в чреве Аргел. И ее молитвы были услышаны. В лето, когда Аверил исполнилось шесть, Майе — пять и Джунии — три, на свет появился здоровенький мальчик, названный Бринном. Было это как раз первого августа.

Больше детей у Мирина не рождалось, и с годами хозяин поместья «Драконье логово» стал терять интерес к женщинам. Правда, время от времени Горауин удавалось заманить его в постель и помочь получить наслаждение. Обычно это бывало каждый раз, когда ей что-то от него требовалось, ибо Мирин Пендрагон был отнюдь не глуп, а она не хотела его позорить. Поэтому, когда вечером она прошептала приглашение ему на ухо, он понимающе улыбнулся и кивнул.

Горауин в ожидании повелителя велела принести в свои покои высокую дубовую лохань, которую слуги наполнили горячей водой. Она сама раздела Мирина, залезла в лохань вместе с ним и принялась его мыть. Он покряхтывал от удовольствия, когда она Скребла ему спину щеткой из кабаньей щетины и грубой тряпицей. Потом вычесала гнид из его бороды и промыла голову.

— На чем это ты спишь? — рассердилась она. — Блохи всю спину покусали! Тебе нужен новый тюфяк, господин. Я скажу Аргел.

— Лучше сделай все сама, — возразил он. — В последнее время она не в себе и никого не слушает. Плачет по каждому поводу. Ничего не понимаю. Она не забрюхатела, я точно это знаю.

— Может, ее соки пересыхают, — предположила Горауин. — Любой женщине печально сознавать, что больше она никогда не принесет в этот мир новую жизнь.

— Вы с Аргел лучшие подруги и все эти годы озаряли мою жизнь, — кивнул он. — Ты никогда слова дурного не сказала о госпоже. Ты хорошая девушка, Горауин, мать моего старшего ребенка.

С этими словами он притянул к себе ее нагое тело и стал горячо целовать. Горауин не противилась.

— Ты так добр ко мне и нашей дочери, господин. Но пойдем. У меня для тебя кое-что приготовлено.

Она с улыбкой выбралась из лохани и, быстро завернувшись в сухое полотенце, принялась вытирать большое, все еще крепкое тело Мирина, а потом повела к кровати и бегом принесла блюдо засахаренных фруктов и кубок с вином. Мирин Пендрагон всегда был сладкоежкой и сейчас мигом принялся за еду.

— Что это? — спросил он с полным ртом.

— Прошлым летом я насушила слив, сложила в глиняный горшок и всю зиму вымачивала в сладком вине. Потом отжала, опустила в мед и обваляла в миндальной крошке. Вам понравилось, милорд?

Она уселась на кровать рядом с ним и отхлебнула из его кубка.

— Ты умница, Горауин, — кивнул он, не подозревая, что сливы вымачивались в вине с добавкой сильного афродизиака, который делала Горауин из трав, росших в ее огороде.

Почувствовав, как разгорается страсть, он потянулся к ней, и она растаяла в его объятиях.

— Мой дорогой господин, — прошептала она, подставляя губы и ощущая вкус вина и слив. Ее пальцы нежно погладили его шею, именно так, как нравилось ему.

— Чего ты хочешь от меня? — вдруг спросил он, толкая ее на спину и ложась сверху. Горауин не ответила. Он рывком стащил с нее полотенце и уставился на ее груди.

— Позже, Мирин, — тихо попросила она, щекоча языком его ухо, обдавая горячим дыханием, посылая озноб по спине.

— Очень умная девушка, — хмыкнул он, грубо подминая ее под себя. Похоть уже бушевала в нем, и, утоляя разыгравшуюся жажду, он с громким вздохом вошел в горячую плоть. Она приняла его, обвила ногами спину и скоро уже почти рыдала от наслаждения. Впервые за много-много месяцев Мирин Пендрагон ощущал себя неутомимым юношей, каким был когда-то. И застонал, когда ее тело содрогнулось, не один раз, но дважды. И едва судороги начали сотрясать ее во второй раз, излил свое семя и, тяжело дыша, откатился от Горауин.

Потом они долго лежали, приходя в себя от любовной игры, сила которой поразила даже Горауин. Очевидно, зелье оказалось более крепким, чем она предполагала. Наконец, придя в себя, она тихо прошептала:

— О, господин мой, я прошу твоей милости.

— И я дам тебе все, что ни попросишь, милая, ибо ты на славу ублажила меня этой ночью. Чего ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты нашел мужа Аверил. В конце месяца ей исполнится пятнадцать. Ей давно пора идти под венец и стать женой и матерью.

— Я уже подумывал о достойных браках для нее и Майи.

— Майя — твоя законная дочь, но она моложе Аверил, милорд. Ей будет легче найти супруга, но она не должна выйти замуж прежде старшей сестры. Если бы ты с самого начала воспитывал их по-разному, тогда дело другое. Но они росли вместе, и ты относился одинаково к законным и незаконным детям, как заботливый и любящий отец.

— Да, милая, вижу, ты права. Немало времени уйдет на то, чтобы найти достойную пару для Майи, а ведь Аверил не становится моложе.

— Да, господин. Она самая красивая из твоих дочерей. Воспользуйся этим, чтобы дать ей хорошего мужа, и тогда Майя заключит еще более выгодный брак, чем ты надеялся, поскольку она — законная дочь. Думаю, что и Джуния получит такие возможности.

— Умная девушка, — снова повторил он. — Но кто возьмет в жены Аверил?

— Ты сказал, что последуешь примеру нашего принца и поищешь зятьев среди приграничных лордов. Это может пригодиться, когда Бринн станет достаточно взрослым, чтобы искать жену. Я знаю, что принц мечтает избавиться от своего сюзерена, английского короля, но сомневаюсь, случится ли это когда-нибудь. А все мы, жители Уэльса, прежде всего должны думать о себе и о наших детях. Что нам за дело до интриг важных людей?

Мирин Пендрагон кивнул.

— Ты рассуждаешь мудро, милая, хотя родилась всего лишь женщиной. Чем больше союзников будет у нашей семьи среди приграничных лордов, тем лучше мы станем жить. Я сделаю все, о чем ты меня просишь, и сначала найду мужа для Аверил, но прежде скажу о своем решении Аргел. Она — моя жена и предана мне так же, как ты.

— Разумеется, ты должен поговорить с Аргел, господин. Она хозяйка этого дома, и я почитаю ее так же, как вас, — сладко пропела Горауин, поднося ему блюдо с цукатами:

— Не хотите попробовать еще, господин?

— Обязательно! Клянусь, Горауин, никто, даже Аргел, не ублажает меня, как ты.

Он съел еще три сливы и удовлетворенно вздохнул.

— Я была счастлива с тобой, как ни с кем другим, — честно сказала Горауин.

Он нежно улыбнулся. Скоро вожделение разгорелось в нем с новой силой, и он, уложив ее на постель, принялся ласкать с энергией человека, сбросившего с плеч тридцать лет.

Когда Мирин, насытившийся и утомленный, мирно заснул, Горауин поднялась и убрала цукаты. На блюде осталась всего одна слива, но лучше, чтобы он не заподозрил истинную причину своего сегодняшнего пыла. Она впервые использовала такие средства, чтобы возбудить Мирина, и втайне удивлялась успеху. Но он доволен ею и ее ласками.

Горауин ехидно улыбнулась. Вряд ли ему удастся что-то подобное с Исбел. Второй наложнице придется сосать его мужское достоинство, чтобы заставить подняться, а потом все произойдет так быстро, что она вряд ли испытает наслаждение. Что же до Аргел, она не слишком жаждет ночных визитов мужа. Зато благодаря сегодняшней ночи Аверил выйдет замуж первой. Мирин все объяснит Аргел, и та не станет спорить. Она всегда соглашается с мужем.

И все же интересно, какой муж будет у Аверил. Среди приграничных лордов есть несколько прекрасных семейств, породниться с которыми — большая честь. Младший сын? Любимый, но побочный отпрыск? Красота Аверил, подкрепленная неплохим приданым в виде стада коров и отары овец, сделает ее желанной невестой, и, поскольку отец признал ее, законность рождения не будет играть особой роли. Но Горауин знала, что добилась всего, на что отважилась этой ночью. Теперь дело за Мирином. Если он найдет дочери жениха, приданое она как-нибудь сумеет выпросить.

Назавтра она повела Аверил в огород под предлогом того, что хочет научить ее свойствам трав, но заодно и рассказала об успехе своего разговора с Мирином.

— Только никому об этом не говори, — предупредила она дочь. — Твой отец поклялся мне и сдержит слово.

— А кем, по-твоему, он будет, мама? — взволнованно спросила Аверил.

Горауин покачала головой:

— Понятия не имею, но ты должна довериться отцу. Он сделает все, что посчитает нужным. Думаю, это будет сын одного из приграничных лордов, ибо, если мы хотим и дальше жить мирно, нам лучше породниться именно с ними. Так считает Мирин, и я с ним согласна.

— А Майя говорит, что меня отдадут престарелому торговцу, которому задолжал отец, или простому рыцарю, но я знаю, что этого не будет. Чем достойнее будет мой брак, тем достойнее жених будет у Майи.

— Верно, — кивнула Горауин. — А теперь я хочу показать тебе одну траву, семена которой могут помешать зачатию.

— Но священник говорит, что женщина пригодна только на то, чтобы рожать детей, — удивилась Аверил.

— Священник — просто старый дурак, и кто бы говорил, только не он, потому что его жена родила девятерых, которых им ни за что бы не прокормить, если бы не твой отец. Думаю, кроме детей, он получал от своей супруги еще и кое-какое удовольствие, — лукаво хмыкнула Горауин.

— Научи меня всему, что знаешь, мама, — попросила Аверил. — Кое-кто утверждает, что только ведьмы могут знать так много о травах и зельях. Я запомню все, чем ты готова со мной поделиться.

— Глупцы! — фыркнула Горауин. — Все, что мне известно, я почерпнула в доме отца, у моей бабушки. Она решила, что, поскольку у меня нет приданого, нужно обогатиться хотя бы знаниями. И оказалась права. Смотри! — Она показала на растение у своих ног. — Семена дикой моркови нужно растолочь, полить медом, скатать в шарик и принимать каждый день. Женщине не стоит рожать слишком часто. Один ребенок в три года — вполне достаточно.

— А почему ты больше не родила, мама?

— Не годится, чтобы мой сын появился раньше сына Аргел. А дочерей у твоего отца и так чересчур много.

— Ты помешала Исбел иметь еще детей, верно? — убежденно спросила Аверил.

Горауин только улыбнулась, но не стала ничего отрицать или подтверждать.

— А вот спаржа. Лучшие стебли — те, чьи головки клонятся к земле. У спаржи два назначения. Первое — облегчать запоры. И второе — подогревать страсть влюбленных. Только нужно обязательно добавлять при варке немного соли, иначе живот заболит.

— Очень уж различные у нее применения, — удивилась Аверил.

— Верно, — согласилась мать.

— А каким образом она подогревает пыл влюбленных?

— Нужно варить спаржу совсем недолго, чтобы она не была чересчур мягкой, и подавать в растопленном масле. Вид женщины медленно подносящей к губам стебелек, облизывающей и посасывающей головку, мгновенно пробуждает в мужчине страсть, поскольку он сразу представляет, что это его мужской стебель ты облизываешь и посасываешь.

Аверил ахнула и покраснела.

— Я бы никогда не подумала… — пробормотала она.

— Только не вздумай обсуждать все, что я говорю тебе, со своими сестрами и вообще ни с кем. Джуния слишком молода для подобных знаний, а что до Майи… пусть ее просвещает мать. Кстати, о мужском достоинстве: прежде чем коснуться его, убедись, что оно абсолютно чистое. Большинство мужчин не хотят мыться регулярно, но ты должна убедить своего. Вымой его сама, это ему понравится, или купайтесь вместе, что понравится еще больше. В самых знатных замках и поместьях именно хозяйка должна мыть почетных гостей и учить этому своих дочерей. У нас, однако, гостей почти не бывает. Им просто незачем приезжать. Но и ты, и Майя должны научиться этому искусству. Я обязательно поговорю с Аргел насчет этого. Думаю, вам следует попрактиковаться на Бринне.

— Купать Бринна? — возмутилась Аверил. — Да этого маленького язычника просто не затащишь в воду, разве что летом, когда он плавает в ручье.

— Ничего не поделаешь, — покачала головой Горауин. — Тебе и Майе придется научиться мыть мужчину. Бринн и твой отец — единственные мужчины в «Драконьем логове», и не думаю, что вам прилично купать Мирина.

И, словно забыв о дочери, отправилась на поиски Аргел. Та сидела в парадном зале и ткала шпалеру с изображением свадьбы короля Артура и Гиневры. Исбел, вторая наложница Мирина, разбирала нитки по цветам для своего вышивания. Заслышав шаги, обе подняли головы.

— Девушки должны учиться мыть мужчину, — с ходу начала Горауин. — Поймите же, лорд Мирин собирается найти мужей для Аверил и Майи, а девочки не знают даже того, что известно самым бедным хозяйкам!

— Мужья для Аверил и Майи? — взвизгнула Исбел. — А моя дочь?

— Джуния слишком молода, — строго заметила Аргел, положив конец спорам. — Сначала господин найдет мужа для Аверил, как для старшей. Это должен быть очень выгодный союз, если мы хотим, чтобы Майя вышла замуж еще удачнее. От этого брака зависит, какими будут остальные два.

— Разумеется, — медленно протянула Исбел. — Но наш добрый господин должен поторопиться, иначе Аверил окажется старой девой. Я хочу, чтобы Джуния пошла к алтарю в тринадцать.

— Аверил в самой поре, — спокойно возразила Аргел. — Но Горауин права. Девушки обучены вести хозяйство, но мало что знают о правилах гостеприимства или учтивости по отношению к гостям. Это нужно немедленно исправить.

— Придется довольствоваться Бринном, — объявила Горауин.

Аргел и Исбел разразились смехом.

— Знаю, знаю, — ухмыльнулась Горауин, — но ничего не поделаешь, больше у нас никого нет, верно?

— Никого, — согласилась Аргел, вытирая слезы. — Начнем сегодня вечером. Я прикажу принести в зал большую дубовую лохань и наполнить водой. Джунии тоже не мешает поучиться. Она не так уж молода для этого.

— Бедный Бринн, — пожалела Исбел.

— Ничего, переживет, — сухо заметила Аргел. — И кто знает, что мы обнаружим под наростами грязи. Им придется вычесать гнид из его волос.

— Как скоро поймут наши дочери, — заключила Горауин, — премудростей тут немало.

Вечером в зал вкатили лохань и поставили перед очагом. Рядом, на маленьком столе, уже лежали тряпицы, щетки, полотенца и мыло. Девушки, повязав длинные передники поверх камиз, ждали, когда приведут брата, и когда слуги втащили громко орущего мальчишку, переглянулись и захихикали. В девять лет Бринн Пендрагон был копией отца. Чересчур высокий для своих лет, с длинными ногами и руками и густыми черными волосами, он и в самом деле был на редкость грязен. При виде лохани он стал вырываться еще яростнее.

— Не буду я купаться! Только слабаки и норманнские щеголи лезут в воду!

— Закрой рот! — рявкнул отец, отвесив ему подзатыльник, чем немедленно прекратил вопли и сопротивление. — Настоящая хозяйка дома всегда моет гостей. У твоих сестер нет опыта в этом искусстве, поскольку мы редко принимаем гостей. Мы с тобой единственные знатные люди во всей округе, а я не собираюсь позволять дочерям мыть себя! Не настолько я слаб! Поэтому, сын мой, ты добровольно и без принуждения согласишься на ежедневное купание, иначе я спущу с тебя шкуру. Я собираюсь искать мужей для Аверил и Майи. Неужели ты позволишь им опозорить имя Пендрагонов дурными манерами и недостатком гостеприимства?!

Бринн ничего не ответил, но значительно присмирел. За все годы отец только дважды бил его, и испытывать судьбу в третий раз как-то не хотелось.

— Ты что, никогда не переодеваешься? — спросила Аверил, принимаясь сдирать с него одежду. — Фу! До чего же от тебя несет, братец! Какой стыд! Ты, сын лорда, должен следить за собой!

Она отдала одежду брата Майе и Джунии с наказом бросить в огонь.

— Но это моя любимая рубашка, — запротестовал мальчик.

— Да, и если сунуть ее в суп, можно отравить своих врагов, язычник ты этакий, — упрекнула Аверил.

Отец и его женщины засмеялись, но не подумали остановить девушку.

Когда мальчика раздели, Аргел сказала:

— Его нужно поставить в лохань, девушки, и хорошенько вымыть. Потом усадить и перед тем, как мыть голову, вычесать гнид из волос.

Девушки принялись намыливать брата и так энергично оттирать щетками, что кожа из черной стала розовой.

— Нужно мыть всего, с ног до головы? — нервно спросила Майя.

— Всего, — хором ответили матери. Майя взглянула на мужской отросток и встретилась глазами с Аверил.

— Сделай это, — попросила она. — Он мой брат.

— И мой тоже. Но сегодня моя очередь. А завтра — твоя.

— Завтра! — взвизгнул Бринн. — Вы и завтра от меня не отстанете?

Аргел снова рассмеялась.

— Каждый день, пока девушки не научатся, как следует тебя мыть. Прости, Бринн, но они должны учиться. Будь у нас гости почаще — дело другое, но мы живем так уединенно, что сюда приезжают только по делу.

Аверил взяла тряпочку, густо намылила и вымыла мужскую плоть брата. Плеснула водой, смыла пену и выпрямилась.

— Не так уж и страшно, — заметила она Майе.

— Но причиндалы у взрослого мужчины гораздо больше, — предупредил отец.

— Садись, — велела Майя и, когда мальчик послушался, вместе с сестрами стала выбирать вшей из волос. Бринн жалобно пищал, когда их пальцы больно впивались в кожу и дергали за короткие завитки.

— Ой, сестрички, больно же! Больно!

— У тебя ужасно сальные волосы, Бринн, — сказала Аверил. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы мыть их самостоятельно и регулярно.

— А священник говорит, что частое мытье — это грех гордыни и что только тщеславные люди пристрастны к воде и мылу.

— Слушай священника в делах, касающихся спасения души, сын мой, — посоветовал Мирин, — но в делах телесных советуйся с женщинами. Уж поверь мне, ты большего добьешься от девушек, если будешь пахнуть розами, а не навозной кучей.

Сестры, закончив выбирать вшей, опрокинули на Бринна кувшин с чистой водой. Бедняга задыхался и отплевывался, но они, не обращая внимания на его вопли, принялись намыливать голову и промывать, повторив процедуру несколько раз. Потом вытащили его из лохани, велели встать на тряпицу и начали орудовать полотенцами.

— Не забудьте вытереть между пальцами, — наставляла Горауин.

Наконец, когда Бринн Пендрагон был чище, чем в день своего рождения, девушки отступили.

— От меня и вправду пахнет цветами, — проворчал он.

Аверил протянула ему чистую рубашку.

— Завтра можешь поваляться в свинарнике, братец, — улыбнулась она. — Тогда нам будет что отмывать.

— Сначала поймай меня, — раздраженно буркнул он.

— Не волнуйся, Бринн, поймаем, — ангельским голоском заверила она.

— Иди спать, сын мой, — спокойно приказала Аргел. — Завтра мы с отцом поговорим с твоими сестрами.

Она поцеловала его в мокрую макушку, и мальчик послушно направился к выходу, но у порога обернулся и вежливо сказал:

— Доброй ночи, мама. Доброй ночи, тетушки. Доброй ночи, отец.

— Молодцы, девушки, — сдобрила Аргел, — но умение еще нужно отточить. Будете мыть брата каждый день, пока я не посчитаю, что вы уже всему научились. А теперь идите к себе. Пусть Господь хранит вас и подарит добрые сны этой ночью.

Сестры присели перед хозяйкой замка, поцеловали отца и своих матерей и вышли. Они спали вместе на большой кровати в комнате на самом верху. Добравшись до спальни, они сняли юбки и туники, умылись и почистили зубы тряпочкой. По очереди расчесали друг другу волосы и заплели в косы. Потом поднялись на постель, задернули занавески, укрылись меховым покрывалом и долго молчали.

— Заметили достоинство нашего брата? — спросила наконец Аверил. — Кажется маленьким, хотя отец утверждает, что у взрослого человека оно больше.

— Но ему и десяти нет, — защищала Майя брата. — Оно станет больше, когда он вырастет. Так мать сказала. Хотела, чтобы я все знала заранее, чтобы не испугалась, когда буду мыть мужчину.

— Насколько больше? — удивилась Джуния. — По-моему, совершенно бесполезный кусок плоти, болтающийся между ног Бринна. Зачем он нужен? Разве что мочиться?

Сестры захихикали.

— Мать говорит, что возбужденный мужской отросток удлиняется, становится толстым и твердым, как палка, — сообщила Майя.

— Но зачем? — допытывалась Джуния.

— Потому что, глупая ты гусыня, мужчина сует его в тебя, и получается ребенок. Будь он мягким, ничего не вышло бы.

— Куда именно сует? — заинтересовалась Джуния.

— Мы тебе покажем, — пообещала Аверил, переглянувшись с Майей, которая, наклонившись, прижала сестру к перине. Аверил задрала камизу Джунии, прижала палец к безволосой щелке и раздвинула сомкнутые створки.

— Сюда. Глубоко. Не хочу забираться дальше, сестра, чтобы не сделать тебе больно.

Потрясенная и пораженная, Джуния широко раскрытыми глазами уставилась на сестер.

— В то место, которым я мочусь? — ахнула она.

— Нет, не туда. Там внизу есть отверстие, которое вмещает копье мужчины.

— Очень больно? — вырвалось у девочки.

— Моя мама говорит, что больно. Но только в первый раз, когда мужчина берет твою невинность. Зато когда девушка станет женщиной, может даже получить наслаждение, если мужчина опытен. Вроде бы наш отец очень опытен, и мать желает того же счастья для всех нас, — объявила Майя.

— Интересно, какими будут наши мужья? — вздохнула Джуния.

— Об этом тебе пока не стоит думать, — отмахнулась Майя. — Аверил выйдет замуж первая, и, должно быть, скоро, потому что в конце месяца ей уже исполнится пятнадцать. А потом моя очередь. Скорее всего в будущем году, если отец найдет для меня подходящего мужа. А тебе еще одиннадцати нет! Впереди еще не один год, прежде чем тебе выберут супруга и вы поженитесь.

— Мне будет не хватать вас обеих, — вздохнула Джуния.

— Зато кровать останется в полном твоем распоряжении. Ты ведь всегда хотела этого. Вечно жалуешься, что мы с Майей толкаемся и мешаем тебе спать, — засмеялась Аверил.

— Но мне будет так одиноко! И не с кем даже поговорить перед сном. И некому напомнить, чтобы я помолилась. И мне нравится спать между вами.

— Ну, мы еще не завтра уезжаем, малышка, — сказала Аверил, целуя сестру в щеку. — А теперь спать. Я, по правде говоря, устала от сегодняшнего купания.

— Пресвятая Мария и сын ее Иисусе, присмотрите за нами, — произнесла Майя.

— Ангелы Божий, охраните нас в час ночной, — вторила ей Джуния.

— И дайте нам дожить до следующего дня, чтобы мы смогли идти по пути, указанному Богом, — заключила Аверил. — Аминь.

И через несколько минут сестры уже спали.

Глава 2

Годвин Фицхью лежал на смертном одре. Его побочный сын Рис и единственная законная наследница, шестилетняя девочка, стояли у ложа.

— Позаботься о Мэри, — прохрипел Годвин. — Кроме тебя, у нее никого нет.

Узловатые пальцы вцепились в рукав сына.

— Я сумею ее защитить, — спокойно ответил Рис.

— Пусть она принесет клятву верности Мортимерам и ты тоже, — продолжал умирающий, злобно глядя на стоявшего в углу мужчину. — Святой отец! Ты слышал мою волю. Мой сын станет опекуном сестры и будет править Эверли. Ты должен все в точности передать Мортимерам. Даешь слово?

Его руки беспокойно двигались, непрестанно перебирая покрывало.

— Даю, милорд, — ответил священник. Годвин Фицхью вновь обратился к сыну:

— Найди себе наследницу, Рис, женись и поскорее обзаведись младенцем. Найди хорошего мужа для Мэри.

— Да, отец, я все сделаю, — поклялся Рис, думая, однако, что найти жену такому, как он, почти невозможно. Ему нечего предложить любой женщине, не говоря уже о наследнице.

Он едва не рассмеялся вслух. Да, отец желает ему добра. Всегда желал. Дал ему свое имя, вырастил сам, ибо мать умерла при родах, как и законная жена. Отец женился поздно. Все не было времени. Восемнадцать лет хранил он мир для короля здесь, в приграничных областях, между Англией и Уэльсом. Рис был плодом страсти молодого Гудвина к матери мальчика.

— Укради невесту, парень, — прошептал отец.

— Что?!

Нет, он наверняка ослышался! Не может быть! Молодой человек вопросительно взглянул на родителя. Тот ухмыльнулся.

— Найди девушку с большим приданым, укради ее и лиши невинности, — повторил он. — Семье придется согласиться на брак. Я знаю, как вредит тебе незаконное рождение. Прости меня, сынок.

— Но такой поступок бесчестен, — пробормотал Рис.

— Не будь дураком, парень. Ты не можешь позволить себе быть благородным в подобных вещах. Тебе нужна жена, и единственный способ добыть ее — похищение. Это старинный обычай, и тут нет ничего постыдного.

Сын грустно рассмеялся и кивнул.

— Должно быть, у меня нет иного выхода, если я хочу иметь законных сыновей, — тихо сказал он.

Снова блеснули зубы на обтянутом кожей черепе. Годвин с трудом поднял руку.

— Возьми меня за руку, Мэри. И клянись именем Фицхью, что будешь слушаться брата, пока не выйдешь замуж, и не навлечешь позор на наше имя.

Малышка сжала холодные исхудалые пальцы.

— Обещаю, отец, — серьезно выговорила она. — И никогда не прогоню Риса из Эверли, что бы ни приказал мой муж. Он всегда будет здесь управляющим. Клянусь именем Пресвятой Девы.

— Хорошо. А теперь поцелуй меня на прощание, дочь моя, и оставь умирать, ибо я не доживу до заката.

Мэри наклонилась и поцеловала тонкие ледяные губы.

— С Богом, господин мой. Я всегда буду молиться Пресвятой Марии и Господу нашему за твою добрую душу.

Она почтительно присела и покинула комнату.

— Святой отец! Исповедуй меня, причасти и отпусти грехи. А потом оставь наедине с сыном, — приказал Гудвин.

Священник без возражения сделал, как было велено. Рис все это время простоял на коленях, склонив темную голову. Закончив, священник попрощался с господином и оставил обитель смерти.

— Сядь рядом со мной, — попросил хозяин Эверли. — Твое присутствие успокаивает меня.

Рис принес стул и сел у постели.

— Я женился бы на твоей матери, но она умерла, когда рожала тебя. Ее семья была ничуть не хуже моей.

— Я не жалуюсь, — заверил Рис.

— Это ты должен был унаследовать Эверли, — прошептал Годвин с сожалением.

— Да, но судьба распорядилась иначе. Ты был мне хорошим отцом. И у меня нет на тебя обиды.

— Я не могу ничего оставить тебе, потому что все мое серебро предназначено в приданое Мэри. Наши земли не так велики, чтобы я мог много откладывать, — вздохнул умирающий.

— В таком случае мне и впрямь нужно поскорее похитить богатую невесту, — кивнул сын с легкой улыбкой на обычно строгом лице.

— Дочь Пендрагонов! — неожиданно воскликнул отец. — В Уэльсе! Земель, возможно, за ней не дадут, потому что есть еще и брат, но, по слухам, у нее хорошее приданое. Отец вполне может выделить ей пастбища. Его наследник чуть постарше Мэри. Говорят, что род происходит от самого короля Артура. Это хорошая партия. Девушка не настолько знатна, чтобы за нее вступился король или принц Уэльский. Увези ее, лиши девственности, и родитель волей-неволей согласится на брак. Он не посмеет сделать иначе.

Тут Годвин замолчал и погрузился в глубокий сон, от которого так и не очнулся.

Прислушиваясь к последним вздохам отца, Рис устремил взгляд в окно. Солнце почти село.

Наконец он встал и, взяв маленький отполированный кусочек металла, поднес к губам отца. Зеркало не запотело. Годвин Фицхью отправился в мир иной.

Сын наклонился, в последний раз поцеловал его в лоб и позвал служанку, чтобы помогла его сестре приготовить тело отца к похоронам. Сегодня лорда Эверли, обряженного в лучшие одежды, положат в зале, а дети будут молиться всю ночь у тела отца. Утром его сервам и вольноотпущенникам позволят попрощаться с господином, а потом тело предадут земле.

Тело завернули в саван, положили на похоронные носилки и поставили по углам свечи в высоких железных подсвечниках. В зал принесли две скамеечки для коленопреклонения, положили на них подушечки, и Рис вместе с Мэри, преклонив колена, встали на молитву. Медленно потянулись часы бдения. Рис пристально наблюдал за сестрой, но спина ее по-прежнему оставалась прямой, плечи не опускались от усталости, хотя такая маленькая девочка наверняка успела измучиться. Гордость охватила его. Отец мог бы и не просить его присмотреть за сестрой. Он обожал Мэри с той самой минуты, когда она появилась на свет.

Взошло солнце, и слуги, войдя в зал, подбросили дров в угасающий огонь и принесли завтрак. Рис с трудом поднялся, разминая затекшие ноги, и поднял сестру.

— Нужно поесть, малышка, — сказал он.

— Нельзя медлить, — возразила она. — Скоро начнут приходить наши люди. Было бы неуважением к отцу сидеть за столом, пока они скорбят.

— Хокинс никого не пропустит, пока мы немного не подкрепимся, — заверил он сестру, в глубине души понимая, что она права. Настоящая хозяйка Эверли.

Они поели и встали у входа в зал, приветствуя каждого серва, каждого вольноотпущенника и их жен, которые пришли, чтобы почтить память их отца. В полдень гроб заколотили и отнесли в церковь, где священник отслужил заупокойную мессу. Потом вместе с братом и обитателями Эверли Мэри Фицхью проводила гроб с телом отца на семейное кладбище. И только когда тело опустили в могилу и засыпали землей, упала как подкошенная. Преданный брат отнес ее домой и уложил в постель, где девочка проспала до следующего утра.

Два дня спустя прибыл Эдмунд Мортимер, сюзерен этих земель, вместе с сыном Роджером, другом Риса. Его проводили в парадный зал и усадили на почетное место. Мэри подошла к нему, встала на колени и, вложив в его большие ладони маленькие ручки, принесла клятву верности ему и через него — королю. Когда она договорила последние слова, брат поднял ее и, в свою очередь, поклялся лорду Мортимеру в верной службе.

— Какие распоряжения отдал отец относительно вас? — осведомился лорд Мортимер.

Рис велел слуге привести священника, а сам обратился к лорду Мортимеру:

— Отец сообщил святому отцу о своих намерениях в присутствии моем и сестры, господин мой.

В зал вошел отец Кевин и в ответ на расспросы лорда Мортимера степенно объяснил:

— Мой покойный господин поручил свою дочь заботам ее единокровного брата, который, как он знал, отдаст свою жизнь за Мэри, если понадобится. Он должен воспитывать ее найти мужа, когда придет время, и управлять Эверли как собственным поместьем. Кроме того, лорд Фицхью сумел накопить немного серебра в приданое дочери.

— А своему верному сыну? — спросил лорд Мортимер. Священник покачал головой.

— Только отеческий совет, но ничего больше.

Лорд Мортимер понимающе кивнул. Если бы не девочка, Годвин Фицхью, возможно, оставил бы поместье своему бастарду. Но Мэри — его законная наследница, и об этом забывать нельзя.

— Какой совет дал тебе отец, Рис Фицхью? — полюбопытствовал лорд Мортимер.

— Предложил похитить богатую невесту, господин, — честно ответил Рис.

— А ты? — весело ухмыльнулся лорд Мортимер, признав про себя, что совет совсем неплох, поскольку молодому человеку ничего больше не остается.

— Я должен подумать, господин, — последовал осторожный ответ.

Лорд Мортимер рассмеялся.

— Вполне может оказаться, что родитель дал тебе превосходный совет, юный Рис Фицхью. Сколько тебе?

— Двадцать пять, милорд.

— Не стоит ждать слишком долго. Твое семя как раз созрело, чтобы дать жене сыновей. У тебя уже есть дети?

— Учитывая обстоятельства, я счел за лучшее не заводить отпрысков.

— Ах да, — согласился лорд Мортимер и, допив вино, поднялся и обратился к Мэри:

— Я уверен, что твой брат сделает для тебя все, но если когда-нибудь понадобится мой совет или помощь, тебе нужно только прислать за мной гонца.

Он взял маленькую ручку и с почтительным поклоном поцеловал.

— А когда вам понадобится моя помощь, господин, — ответила Мэри, приседая, — я исполню свой долг вассала.

— Меньшего я от тебя не ожидал, Мэри Фицхью, — ответил лорд Мортимер.

— Я останусь погостить у Риса, отец, — вставил Роджер Мортимер.

Отец кивнул и вышел из зала.

— Когда будем похищать невесту? — ухмыльнулся Роджер.

— Ради всего святого, Родж, я только что похоронил отца, — запротестовал Рис.

— Я оставлю тебя, братец, — слегка улыбнулась Мэри. — Сегодня я учусь варить мыло.

Присев, она кивнула и оставила мужчин.

— Мой отец прав, — заявил Роджер. — Больше ты не можешь ждать. Вряд ли такого хотел твой родитель, упокой Господи его душу.

— Отец сказал, что я должен украсть дочь Пендрагона. Того, кто живет в Уэльсе.

— Что же, выбор неплох, — согласился Роджер. — Считается, что эта семья ведет свое происхождение от короля Артура. У Мирина Пендрагона есть сын. Но думаю, он выделит дочери скот и деньги. Когда едем?

Рис рассмеялся:

— Не знаю, благородный ли это поступок, Родж. Украсть девицу, с тем чтобы вынудить отца дать согласие на брак и богатое приданое, не кажется мне порядочным.

— Ба! Да это вполне обычное дело. И потом у тебя нет выхода. Бьюсь об заклад, твой родитель не оставил тебе даже серебряного пенни. Возложил на тебя ответственность за сестру и Эверли и только! Что за будущее тебя ждет? Ты подумал?

— Останусь управляющим Эверли, — отмахнулся Рис.

— Возможно, но когда Мэри выйдет замуж, Эверли перейдет в собственность ее супруга. А вдруг у него самого окажется бедный родственник, которого он захочет сделать управляющим? А Мэри постарается угодить мужу. И что ты будешь делать? Невеста с приданым — это решение всех твоих проблем. Купишь на ее серебро небольшой участок земли, и когда Мэри выйдет замуж, переедете с женой в свой дом и будете счастливы.

— Смотрю, ты уже устроил мою жизнь, — покачал головой Рис. — А вдруг, когда Мэри вырастет и устроит свою жизнь, я предпочту отправиться в крестовый поход?

— К тому времени ты будешь слишком стар, — отмахнулся Роджер. — Крестовые походы — нелегкий труд.

— Значит, придется украсть невесту, — вздохнул Рис.

— Завтра поедем к поместью Пендрагона на разведку, может, краешком глаза увидим его дочь, — с энтузиазмом предложил Роджер.

— Рано. Отца только что похоронили. Нам с Мэри нужно время, чтобы оплакать его с миром. Похищенная девушка не принесет мира в наш дом. Будет плакать, кричать и ныть, пока мы с ее отцом не уладим дела.

— Неделя, — отрезал Роджер. — Даю тебе неделю. И не спорь. Наши отцы наверняка согласились бы со мной. Кстати, интересно, какая она.

— Кто? — не понял Рис.

— Дочь Пендрагона. Ради твоего же блага я надеюсь, что она милая и со всеми полагающимися округлостями.

— А вдруг она слишком молода для похищения, — лукаво усмехнулся Рис.

— Все равно украдем. Если она еще зелена, чтобы стать женщиной, тем легче приучить ее к твоим повадкам. Можешь завоевать ее сердце цукатами и ленточками. Если же она достаточно взрослая, очаруешь ее нежностями и успокоишь девичьи страхи поцелуями. Есть немало способов улестить девушку, Рис.

— Уж больно много ты всего знаешь, Родж, — парировал ДРУГ, — только сам что-то не спешишь жениться.

— А вдруг у дочери Пендрагона есть сестра? — хмыкнул Роджер.

— Ладно, приезжай через неделю, — решил Рис. — А пока дай нам с Мэри почтить память отца.

Роджер в самом деле уехал и вернулся ровно через неделю с дюжиной молодых воинов из отцовских поместий верхом на добрых конях.

— Я подумал, что лишние люди не помешают, — пояснил он ошеломленному Рису. — Если невесту похитит целый отряд вооруженных воинов, об этом будет долго говорить вся округа. Не то что каких-то двое парней на конях!

— Ты спятил, — усмехнулся Рис.

— Выводи коня, — скомандовал Роджер. — Пора похищать невесту.

— Не знаю, — мялся Рис. — Уж очень это решительный поступок.

— Не забывай, что сказал отец, и вообще можешь предложить иное решение? Например, дочь вольноотпущенника? Для нее это шаг наверх, а для тебя? Вниз? Иди за конем, Рис, и покончим с этим. Чем скорее сделаем дело, тем надежнее обеспечим твое будущее.

— А вдруг не получится? Что, если девушку хорошо охраняют? — раздумывал Рис.

— Этого мы никогда не узнаем, пока не доберемся до Уэльса и сами все не проверим, — рассудил Роджер.

Рис кивнул:

— Дай мне сначала поговорить с Мэри.

— Только не тяни! — ухмыльнулся Роджер. Рис нашел сестру в соларе.

— Мне нужно уехать на день-другой, дорогая, — сообщил он. — Рон присмотрит за тобой, да и отец Кевин будет рядом.

— Надеюсь, она окажется доброй и красивой, — ласково прошептала сестра.

— Кто? — притворно удивился Рис.

— Твоя богатая невеста. Как думаешь, братец, меня тоже когда-нибудь украдут?

— Пусть только попробуют! Тогда мне придется убить негодяя. Нет, Мэри, я найду тебе хорошего жениха, и все будет по закону.

— А почему дочери Пендрагона не найдут хорошего жениха, чтобы все было по закону? — допытывалась девочка.

— Они валлийцы и, значит, почти дикари. Кто поймет, почему они поступают так, а не иначе?

— А ты? Зачем тебе нужно красть девушку?

— Хотя их семья богата скотом и другой живностью, вес же недостаточно знатна. И даже если разгневаются на меня, все равно не станут жаловаться слишком громко, а девушка получит порядочного мужа. Кроме того, ее брат слишком молод, чтобы драться со мной, дорогая. Ненамного старше тебя. А теперь поцелуй и отпусти. Роджер со своими людьми уже ждет меня, — попросил Рис.

— Эти валлийцы действительно едят детей? — нервно спросила Мэри.

— Нет, — рассмеялся Рис. — Кто сказал тебе такое?

— Рон.

— Рон — невежественная старая ведьма, — отмахнулся Рис. — И если будет забивать тебе голову подобными сказками, я ее побью. И передай ей мои слова. — Он нагнулся и чмокнул сестру в губы. — Пока меня не будет, приготовь комнату для невесты.

— Обязательно, Рис. Поезжай с Богом и возвращайся живым и здоровым в Эверли.

Мэри поцеловала брата в щеку и нежно улыбнулась. Большой серый жеребец в яблоках уже перебирал копытами во дворе. Рис вскочил в седло и взглянул на Роджера.

— Ты знаешь дорогу? Я понятия не имею, где это.

— Зато имею я, — заверил Роджер.

Первое что заметил Рис, — копыта коней, обернутые тряпками, заглушавшими топот. Все животные были либо серыми, либо вороными, а мужчины оделись скромно, чтобы не выделяться. И хотя в этих малолюдных краях любое сборище неизменно привлекало внимание, воины старались не показывать оружия, а жилеты из толстой кожи были незаметны под свободными туниками. Только очень острый глаз мог подметить несколько странный вид этой кавалькады, и люди поумнее, распознав, что молодежь отправилась в набег, поспешно закрывали двери и молились, чтобы неизвестные благополучно проскакали мимо.

В сумерках они разбили лагерь, вынули из седельных сумок ячменные лепешки, полоски сушеной говядины и фляжки с водой, развели небольшой костер, чтобы отпугнуть диких зверей, и всю ночь дежурили по очереди, а на рассвете снова отправились в путь. До поместья Мирина Пендрагона оставалось еще полдня пути. И когда солнце поднялось высоко в небе, они уже оглядывали «Драконье логово», выстроенное на невысоком холме по другую сторону усыпанного цветами луга, тянувшегося от подножия другого холма, на котором стояли их лошади. На лугу паслись коровы.

— О, у нее прекрасное приданое, — тихо заметил Роджер. — Я не встречал места богаче и плодороднее во всем Уэльсе. Остальная его часть покрыта горами и усыпана булыжниками вроде тех земель, через которые мы проезжали. Откуда у этого Пендрагона такая прекрасная земля? Может, от феи, которая была его прародительницей?

— А я думал, он происходит от короля Артура, — удивился Рис.

— Да, но мать одного из его предков была наполовину феей, а волшебник Мерлин привел ее сюда. Вместе с помощью волшебства они воздвигли этот замок. Потом Мерлин наложил заклятие на эти земли, с тем чтобы они всегда оставались плодородными и Пендрагоны процветали. Так говорится в легенде.

— Хотя я готов поверить, будто Пендрагоны произошли от короля Артура, все же неприятно думать, что в фамильном древе имеются феи, — засмеялся Рис. — Все это детские сказки. Нет никаких фей.

— Может, ты и прав, — хмыкнул Роджер, — но взгляни туда, в заросли ив у ручья. Три девы, и одна, с золотыми волосами, кажется колдовским созданием. Как по-твоему, одна из них может оказаться дочерью Пендрагона?

— Подъедем ближе и спросим, — предложил Рис. — А вы, парни, спрячьтесь. Не хочется пугать милых крошек. Мы с Роджем поедем одни.

Они медленно спустились с холма и приблизились к поросшему ивами берегу ручья. Девушки встретили незнакомцев настороженными взглядами.

— Это «Драконье логово»? — вежливо осведомился Рис. Самая высокая кивнула, и он заметил, что она поспешно подтолкнула младших себе за спину. До чего же предусмотрительная девушка.

— Я Рис Фицхью, — представился он, — а мой спутник — Роджер Мортимер. А как зовут вас, демуазель?

— У вас дело к моему отцу? — осведомилась Аверил.

— Вы дочь Пендрагона? — спросил он вместо ответа. Иисусе! Она прекрасна! Очевидно, и ему наконец привалила удача!

— Да, — подтвердила Аверил и, обернувшись, велела спутницам:

— Бегите домой и скажите леди Аргел, что у нас гости.

Майя и Джуния не успели сделать первый шаг, как Роджер конем загородил им дорогу. Девочки испуганно уставились на него, и молодой человек, заметив их страх, поспешил успокоить:

— Я не причиню вам вреда, но сейчас не время бежать домой.

— Как вы смеете? — вскинулась Аверил.

— Ты дочь Пендрагона, — повторил Рис, любуясь ее рассерженным личиком.

— Да, я дочь Пендрагона, — нетерпеливо бросила она. — Меня зовут Аверил.

Почему он так настойчиво повторяет одно и то же? Рис подъехал еще ближе и, наклонившись, обнял ее за талию и поднял в седло.

— В таком случае ты поедешь со мной, дочь Пендрагона, — объявил он потрясенной девушке и, перебравшись через ручей, послал лошадь в галоп.

Роджер улыбнулся перепуганным девушкам.

— А теперь, малышки, можете мчаться домой и сообщить лорду Пендрагону, что Рис Фицхью из Эверли-Мэнор похитил его дочь. Пусть приезжает в Эверли обсудить условия брака, когда ему будет угодно.

И с этими словами Роджер развернул коня и помчался за другом.

Потрясенная, Аверил сначала не сопротивлялась, но, постепенно придя в себя и сообразив, что родной дом неумолимо отдаляется от нес, взвизгнула так пронзительно, что конь Риса встал на дыбы, и принялась колотить похитителя.

— Негодяй! Разбойник! Немедленно отпусти! Как ты посмел дотронуться до меня своими лапами? Мой отец тебе покажет! Отпусти!

Справиться с конем и одновременно удерживать вопящую мегеру оказалось нелегкой задачей. Девушка едва не свалилась под копыта жеребца, явно не соображая, что творит.

— Перестань вырываться! — строго скомандовал он, пытаясь прижать ее к себе. Но Аверил взглянула ему в глаза и, резко выбросив руки вперед, вцепилась ногтями в ненавистное лицо. Рис взвыл от неожиданности и боли, но нашел в себе силы натянуть поводья и бросить пленницу на седло лицом вниз, прежде чем продолжить путь.

— Чудовище! Хочешь убить меня? — в ярости завизжала Аверил. — Что тебе нужно?

Не обращая на нее внимания, он взлетел на вершину холма, где ждали люди Мортимера.

— Возьмите даму, свяжите ей руки, посадите на лошадь и стяните щиколотки, чтобы она меня не прикончила, — приказал он ближайшему воину, сбрасывая девушку с седла и прижимая ладонь к щеке. Злобная сучка исцарапала его до крови!

Аверил кулем плюхнулась на траву, но не успели мужчины опомниться, как уже вскочила и попыталась сбежать с холма. Рис спешился и, едва успев ее догнать, понес, орущую и сыплющую ругательствами на варварском валлийском диалекте, к тому месту, где ждал оседланный смирный мерин. Там он усадил ее на спину животного и, сжав запястья железной хваткой, крикнул воинам:

— Вяжите ее!

Приказ был немедленно исполнен. Один мужчина спутал ее руки узкой полоской кожи, другой связал щиколотки под брюхом коня. Зеленые глаза девушки бешено сверкали, и тот, кто заматывал ей руки, перекрестился и отшатнулся, словно пронзенный ее взглядом.

— Нам лучше поспешить, — заметил Роджер. — Очень уж быстро девчонки бегают. Пендрагон и его люди скоро будут здесь. За это время нужно уйти как можно дальше. Если опередим их сегодня, завтра сможем легко скрыться.

Рис кивнул и, вскочив в седло, взял повод мерина. Лошади безумным галопом полетели к английской части приграничья. Они скакали несколько часов без передышки и к концу дня услыхали топот копыт, хотя самих преследователей еще не было видно. Тут появился высланный вперед воин.

— Там впереди укрытие, — запыхавшись, сообщил он. — Скорее!

— Мы втроем спрячемся, — решил Роджер, — а вы уведите их подальше, только, ради Бога, не попадитесь.

— Я оставлю с вами двоих, господин, иначе ваш отец сдерет с нас шкуру, — объявил капитан, кивнув тем, кто стоял поближе. И, не дожидаясь ответа, ускакал вместе с остальными.

Одним из оставшихся оказался тот, кого посылали на разведку. Он и привел их к развалинам аббатства, и мужчины, спешившись, повели коней и пленницу в полуразрушенную конюшню. Предварительно они ослабили ножные путы Аверил, потащили сопротивлявшуюся девушку к копне гниющего сена и накрыли темным плащом Риса. Сам он сел на нее, чтобы подавить все попытки сопротивления. И они стали ждать.

Лай гончих и грохот копыт все приближались. До них доносились крики и пение рожка. Лошади нервно переминались, но мужчины тихо успокаивали их, боясь, что животные заржут в самый неподходящий момент.

Погоня пронеслась мимо, и все стихло.

— Убрались, — облегченно вздохнул Роджер.

— Но возвращаться будут тем же путем, — возразил Рис. — В воздухе пахнет дождем. Может, лучше остаться здесь. Не хочу трогаться отсюда. Всегда есть опасность столкнуться с разъяренным отцом девушки, да только вот подходящего убежища на этот раз может не оказаться. Как считаешь, люди твоего отца могут обогнать валлийцев?

— Вне всякого сомнения. Вряд ли Пендрагон вообще увидит их, разве что мельком. К ночи они уже будут в Англии, и сомневаюсь, что валлийцы последуют за ними туда. Хозяину «Драконьего логова» придется смириться с тем, что его наследница провела ночь в мужской компании. Вот увидишь, он живо явится, чтобы оговорить условия.

— Мы еще не в Эверли, — рассудительно заметил Рис. — И я пока бы не спешил туда.

Он встал и вдруг сообразил, что пленница больше не сопротивляется. Рис поспешно сдернул с нее плащ и, увидев, что Аверил лишилась чувств, нагнулся, чтобы проверить, дышит ли она. И облегченно вздохнул при виде быстро бьющейся на нежной шее жилки.

— Нет, ты ее не убил, — ухмыльнулся Роджер. — Красавица, верно? Повезло тебе, Рис.

— Да, довольно хорошенькая, — согласился Рис. Что он наделал! Лишил девицу не только знатной семьи, но и возможности заключить достойный брак с каким-нибудь высокородным лордом. Сам он бастард и никогда не поднимется выше управителя. Ее семья попросту убьет его за это, но жребий брошен, а губы девушки так и зовут к поцелуям.

— Хорошенькая? Да она прекрасна! Взгляни на эти волосы! Чистое золото! А фигура! Стройная и со всеми полагающимися округлостями! Да и черты лица тонкие. А носик! Милый прямой носик! Не загибается на конце! Нет даже малейшей горбинки на переносице! Интересно, какого цвета у нее глаза? Ничего не скажешь, Рис, ты добыл себе воистину прелестную девицу, — вздохнул Роджер.

Пришлось ждать до самых сумерек, когда до них вновь донесся конский топот, на этот раз в направлении «Драконьего логова». При первых подозрительных звуках один из воинов выскользнул из развалин и прокрался к дороге, чтобы увидеть, кто проезжает. Наконец, когда все затихло, он вернулся.

— Это были валлийцы, господин, — подтвердил он. — А их предводитель ужасно ругался. Так и сыпал проклятиями!

— Подождем еще немного, — решил Рис, — прежде чем я вытащу кляп изо рта леди. Пусть поест и напьется.

Они молча сидели, пока снаружи не прокатился первый раскат грома, знаменуя приближавшуюся грозу. Только тогда Рис встал и вытащил кляп изо рта Аверил. Та злобно уставилась на него.

— Ты едва не убил меня, — прорычала она.

— Ты голодна или хочешь пить? — спокойно спросил он.

— Мне нужно облегчиться, — выпалила она.

Рис смущенно вспыхнул, но все же поставил ее на ноги.

— Мне придется пойти с тобой. По какой-то причине я тебе не доверяю.

— Я не смогу помочиться у тебя на глазах, — покачала головой Аверил. — Отведи меня в это закрытое стойло и развяжи руки, чтобы я сумела поднять юбки. Потом закрой меня. Я не смогу сбежать, хотя останусь одна. Или ты желаешь опозорить меня в бесплодной попытке взять надо мной верх?

— Госпожа, — оправдывался Рис, — я действую в твоих же интересах.

Аверил презрительно фыркнула и протянула связанные руки. Он распутал кожаный ремешок, повел ее в стойло и закрыл за ней дверцу. Роджер громко хмыкнул, и Рис ответил злобным взглядом.

— Я закончила, — окликнула Аверил. Рис открыл дверцу и вывел девушку. Она шла медленно и скованно: затекшие ноги отказывались повиноваться. Когда она вернулась на место, он снова связал ей руки.

— Как же мне есть? — прошипела девушка.

— Я не доверяю тебе, госпожа, — откровенно повторил он. — Поэтому покормлю тебя сам.

— Но завтра я буду вся в синяках! Ничего, мой отец убьет тебя, когда отыщет.

— Твой отец уже уехал. Но скоро появится в Эверли, чтобы договориться о приданом. Я украл тебя, и ты теперь моя.

— Я никогда не буду твоей! Скорее уйду в монастырь, чем пойду за тебя замуж! — вскрикнула Аверил. Она была вне себя от гнева, потому что никогда еще не испытывала такой беспомощности.

— До того как появится твой отец, мы успеем разделить постель, и не однажды. Ни один монастырь не примет тебя, потому что к тому времени ты уже потеряешь невинность, — резко бросил Рис. — А сейчас прекрати свои глупые протесты, или я осуществлю наш союз в эту же ночь, в присутствии свидетелей.

— Ты не посмеешь! — воскликнула Аверил, но под его угрожающим взглядом съежилась и замолчала.

— Прошу простить за скудный солдатский ужин, — извинился он, разламывая лепешку.

— А вино?! — потребовала Аверил.

— Только вода, — сообщил Рис, поднося к ее губам фляжку из рога.

— Неужели вино тебе не по карману? — уничтожающе усмехнулась она.

— Так будешь пить или нет? — прошипел он сквозь зубы.

— Да. Я должна выжить, чтобы своими глазами увидеть, как мой отец медленно убивает тебя за оскорбление, которое ты мне нанес, — ответила она, перед тем как жадно припасть к фляжке.

Услышав ее слова, Роджер рассмеялся.

— Ничего не скажешь, Рис, девушка с характером. Она родит тебе сильных сыновей.

Ответный взгляд Аверил был исполнен такой откровенной злобы, что Роджер рассмеялся еще громче.

— Как жаль, госпожа, что у тебя нет сестры!

— Почему нет? Есть, и даже две. Ты их видел, когда похищал меня. Я старшая из детей Пендрагона. У меня и брат есть.

Майская луна медленно плыла между деревьями, возвещая о наступлении ночи. Гроза прошла стороной, не принеся с собой дождя. Аверил спала на плаще Риса, свернувшись трогательным комочком. Роджер прикрыл ее своим плащом. Мужчины по очереди дежурили до рассвета. Лошади мирно паслись на травке позади полуразрушенного строения.

Утренний туман повис в воздухе, но голубое небо обещало ясный день. Они встали еще до восхода солнца, напились и облегчились, перед тем как вновь пуститься в путь. К полудню всадники пересекли невидимую границу с Англией, где и встретились с остальным отрядом лорда Мортимера. Во второй половине дня они благополучно прибыли в Эверли. Рис разрезал путы Аверил и снял ее с седла.

— Добро пожаловать домой, госпожа. Это и есть Эверли.

— Он твой? — спросила она, с любопытством оглядывая зал. Что же, могло быть и хуже.

— Нет. Моей сестры. Мэри — законная наследница нашего отца. Ей всего шесть лет, и я ее опекун. Но мне тут ничего не принадлежит. Я побочный сын бывшего хозяина.

Аверил разразилась смехом.

— Ты находишь это забавным, госпожа? — рассердился Рис.

— Нет, господин. Скорее невероятным совпадением, — пояснила Аверил, немного придя в себя.

— Совпадением? — озадаченно переспросил он. — В чем тут совпадение, и какое отношение оно имеет к моему рождению?

— Я тоже незаконнорожденная.

— Но ты же дочь Пендрагона! Сама говорила! — вскричал он.

— Да. Старшая дочь, от его наложницы. Значит, я не та, которая вам нужна?

— Я искал наследницу Пендрагона, — медленно выговорил он.

— Это средняя сестра, Майя. А Джуния — самая младшая. Дочь Исбел, второй наложницы отца. О Господи, так вы в самом деле ошиблись? — с милой улыбкой осведомилась девушка.

— Я немедленно отошлю вас обратно! — заявил Рис. Вот что происходит, когда действуешь по чужой указке, не доверяя собственным инстинктам!

— Ты не можешь ее отослать, — покачал головой Роджер.

— Это еще почему, черт возьми? — возмутился Рис. Аверил ехидно хохотнула.

— Украв ее, ты обязан жениться, если не хочешь покрыть позором свои имя, семью, девушку и ее род. Скажите, госпожа, отец любит вас? Приедет ли сюда, чтобы выделить вам приданое?

— Мой отец любит всех дочерей одинаково, — заверила Девушка. — И наверняка выделит мне приданое, но я не собираюсь выходить за того шута, который меня похитил. Мало того, помогу отцу прикончить тебя, Рис Фицхью, и буду наслаждаться твоими смертными муками!

Рис окончательно растерялся, но Роджер в отличие от друга сохранял хладнокровие.

— У тебя тоже нет выбора. Ни церковь, ни другой мужчина тебя не захочет. Отныне ты считаешься подпорченным товаром.

— Но почему? — воскликнула Аверил. — Ничего ведь не случилось, кроме того, что этот деревенский дурачок меня украл. Я так же чиста, как и до того, когда впервые тебя увидела.

— Твоего слова недостаточно, чтобы убедить людей. Ты женщина, а женщины лгут. Впрочем, мужчина, пойманный в неприятной ситуации, тоже лжет. Все знают, что я лучший друг Риса, поэтому не поверят ни мне, ни ему. Вам придется пожениться или до конца дней прожить в бесчестье.

— Тогда лучше уж я до конца дней проживу в бесчестье! — трагически заломила руки Аверил.

— Но я так не могу. Из-за сестры, — медленно выговорил Рис. — И поэтому женюсь на тебе, госпожа, хоть ты и не наследница отца. Необходимо защитить доброе имя сестры.

— Я не выйду за тебя! — завопила Аверил и, бросившись на Риса, выхватила из-за его пояса кинжал, замахнулась и ударила.

Роджер метнулся к ним, выбил у Аверил оружие и оттащил девушку от Риса. Из раны на плече последнего хлестала кровь.

— Угомонись ты, валлийская дикарка, — приказал Роджер и громко позвал слуг. Те вбежали в зал и, увидев раненого хозяина, подняли крик и вой.

— Немедленно замолчите! — скомандовал Роджер. — Клинок вошел неглубоко! Он не умирает. Дайте ему вина. Раны Христовы, ты ухитрилась дважды пустить ему кровь! Побойся Бога!

Рис, бледный как полотно, стоически терпел, пока Рон, нянька сестры, перевязывала рану.

— Где Мэри? — спросил он едва слышно.

— Там, где эта варварка, которую ты привез, не сможет ее убить, — злобно прошипела Рон, сверля Аверил негодующим взглядом.

— Не смей пялиться на меня, старая ведьма! Еще сглазишь! — отрезала Аверил. — И я пришла сюда не по доброй воле! Меня притащил этот глупец, которого ты считаешь хозяином! А он своими идиотскими поступками еще и уничтожил всякую надежду на счастье, которое я могла бы обрести!

— Я женюсь на тебе, — заверил Рис, думая ее утешить.

— Ты что, глухой? Я не выйду за тебя!

— Еще как выйдешь, дочка, — раздался мрачный голос отца, и Мирин Пендрагон в сопровождении своих людей вступил в зал Эверли.

Глава 3

Лорд Пендрагон, высокий мужчина с суровым, властным лицом, направился в глубину зала и без спроса уселся на хозяйское место за высоким столом.

— Итак, Рис Фицхью, рассказывай, а я тем временем решу, стоит ли позволять тебе жениться на моей дочери, которую ты обесчестил, или попросту обелить свое имя, убив тебя за позор, который ты навлек на мой род.

Зеленые глаза с любопытством оглядели зал.

— Это твое поместье?

— Нет, милорд.

— Убей его, отец, — безжалостно потребовала Аверил. — Я уже пыталась, но только ранила его.

— Кому принадлежит этот дом, Рис Фицхью? — продолжал допытываться лорд, игнорируя старшую дочь. Женщины так чертовски чувствительны. Зов сердца заглушает в них голос разума! Неужели она не понимает, что всегда есть возможность решить дело миром?

— Эверли — собственность моей младшей сестры, Мэри Фицхью.

— Значит, ты бастард? — продолжал допытываться лорд Дракон[1]., размышляя о том, что в незаконном рождении нет ничего постыдного. А вот отсутствие земель — проблема посерьезнее.

— Да, господин, — неловко пробормотал Рис. Почему, стоя здесь, в родном доме, он чувствует себя жалким просителем, непослушным мальчишкой, которого следовало бы высечь?

Он умоляюще глянул на Роджера, но тот молчал с тем же виноватым видом, который всегда выдавал их в детстве, когда взрослые ловили мальчишек на очередной проделке.

— Значит, ты опекун сестры, Рис Фицхью? — продолжал допытываться Мирин.

— Да, господин. Отец на смертном ложе сказал, что, не умри моя мать, рожая меня, он женился бы на ней. А когда все-таки нашел жену, та тоже скончалась родами. Моей сестре Мэри шесть лет. Отец просил меня заботиться о ней и Эверли и, когда придет срок, достойно выдать ее замуж. Я исполню желание отца, и это не составит мне ни малейшего труда. Я люблю сестру.

— Итак, у тебя есть место, где жить, по крайней мере до тех пор, пока она не выйдет замуж. Советую оговорить в брачном соглашении условие о том, что ты до конца дней своих останешься управителем Эверли, иначе окажешься бездомным. Если поведешь дело по-умному, жених возражать не станет. А теперь, — вздохнул он, — скажи, что, во имя Пресвятой Девы, побудило тебя похитить мою дочь? Говори правду!

— Я искал богатую невесту, господин мой. Мне уже двадцать пять лет, так что пора жениться. Умирая, отец велел мне найти богатую наследницу и похитить, чтобы ее отцу пришлось отдать мне свою дочь из страха запятнать честь семьи.

— Разве ты не знал, что у меня три дочери и только одна — законная? — удивился лорд Дракон.

— Не знал, господин мой, — пробормотал Рис, краснея и ощущая всю меру собственной глупости. — Она назвалась вашей дочерью, и, поскольку была выше остальных, я и предположил, что нашел ту, которую искал.

Мирин схватился за живот и расхохотался так, что по обветренным щекам покатились слезы.

— Тут нет ничего забавного, отец! — взорвалась Аверил.

— Ошибаешься, девочка, давно уже я так не смеялся! Вроде бы умный молодой человек, а наделал столько глупостей, и теперь придется пожинать плоды собственных ошибок, — бросил отец и, повернувшись к Роджеру, пригвоздил его к земле строгим взглядом. — А ты, молодой Мортимер, тоже в этом участвовал? Что скажет твой отец, когда я пожалуюсь ему?

— Мы не хотели ничего дурного, господин, — поспешно пробормотал Роджер, — и Рис не причинил девушке зла, клянусь!

— Он связал меня и засунул в рот кляп! — возмущенно затараторила Аверил и, чихнув, добавила:

— Из-за него я простудилась! Это он вынудил меня ночевать в развалинах конюшни! Я едва не замерзла, отец!

— Сочувствую твоим страданиям, дочь моя, — сухо заметил Мирин Пендрагон, хотя в голосе слышались веселые нотки, и, обратившись к Рису, заключил:

— Тебе придется жениться на Аверил, хотя она и не моя наследница. Догони я тебя до заката, мы могли бы спасти ее честное имя, но вы провели вместе ночь, и как бы вы ни оправдывались, я должен предполагать худшее.

— Милорд, с нами были мои люди и Роджер. Они поклянутся, что ничего не произошло, — объявил Рис.

— Не меня вам придется убеждать, — отмахнулся лорд Дракон. — При сложившихся обстоятельствах я скорее всего никогда не смогу найти мужа для своей дочери, и, думаю, все согласятся, что грешно, если такая красота увянет в монастыре.

— Да я скорее пойду с монастырь, чем выйду за этого шута! — вознегодовала Аверил. — Отвези меня домой, отец.

— Замолчи, Аверил, — велел он. — Это тебя не касается.

— Не касается? Почему?! Вы обсуждаете мою жизнь! И решаете, как мне жить дальше, не заботясь о моих желаниях! Интересно, одобрит ли такое моя мать?

— У твоей матери хватает ума доверять моим суждениям, — отрезал лорд Дракон. — А теперь помолчи.

И чтобы подкрепить свои наставления, отвесил ей легкий подзатыльник. Пусть он любит Аверил, но не допустит, чтобы с ним говорили в таком тоне в присутствии посторонних.

— Эй, хо! Кто есть в доме? — окликнул громкий голос. Собравшиеся обернулись и узрели лорда Мортимера, входившего в зал в сопровождении своих людей. — Мирин! Валлийский черт, как я рад видеть тебя!

Лорд Дракон поднялся и, обойдя высокий стол, устремился вперед с распростертыми объятиями.

— Эдмунд, английский ты дьявол! Знаешь ли ты, что твой сын вместе с молодым Фицхью перешли границу с Уэльсом и похитили мою старшую дочь?

— Что? — изобразил удивление лорд Мортимер. — Я потрясен, Мирин. Абсолютно потрясен!

Роджер открыл было рот, но счел за лучшее промолчать.

— Что же, молодой Рис, придется жениться на наследнице лорда Дракона, если собираешься спасти ее и свою честь, — постановил лорд Мортимер.

— Не крал я никакой наследницы, господин мой, — пробормотал Рис. — Оказывается, у лорда Пендрагона целых три дочери, но только одна законная. Средняя.

— Непростительная ошибка с твоей стороны, — покачал головой лорд Мортимер, едва сдерживая смех. Как он мог забыть, что Мирин в свое время обзавелся двумя хорошенькими наложницами. А те, конечно, родили ему детей! — Тем не менее честь дамы должна быть восстановлена.

— Но ведь ничего не случилось, господин мой! Роджер и остальные готовы в этом поклясться, — умоляюще пробормотал Рис. — Неужели вы не заступитесь за меня?

— Нет-нет, мой юный друг, — наотрез отказался лорд Мортимер. — Ты должен поступить как благородный человек. И никаких споров.

— В таком случае обратимся к принцу Ллуэлину, — решил лорд Дракон. — Я изложу ему все дело. И предложу дочь и ее приданое тому, кто ее возьмет. Если кто-нибудь другой согласится жениться на ней, несмотря на злоключения бедняжки, я с радостью отдам ее. Но если такового не найдется, тебе, Рис Фицхью, придется жениться на Аверил. Согласись, что это справедливо.

— Крайне великодушное предложение, — согласился лорд Мортимер.

— То есть меня продадут как телку? — вмешалась Аверил.

— Незамужнюю женщину в самом деле можно сравнить с товаром, — согласился отец. — Если у мужчины нет сыновей, которые смогли бы сразиться за него, значит, следует заключить для дочерей самые выгодные браки, чтобы зятья стали достойными союзниками тестя.

— Отошлите меня в монастырь! — трагически воскликнула Аверил.

— Ах, дитя, для этого ты слишком прелестна, — утешил лорд Мортимер. — Заточить столь небесную красоту в каменные стены было бы преступлением против природы.

— Значит, договорились? Едем к принцу Ллуэлину? — уточнил Мирин.

— Вы поедете с нами, сэр? — спросил Рис лорда Мортимера.

— Думаю, так будет лучше всего, иначе ты опять собьешь моего сына с пути истинного, — ухмыльнулся Эдмунд Мортимер.

— А я думал, что все было наоборот, — многозначительно напомнил Рис.

— Покорми нас, молодой Фицхью, и мы тронемся в путь, — сказал лорд Дракон.

— Нам лучше провести ночь в Эверли, господин мой, поскольку час поздний и на дворе смеркается, — гостеприимно предложил Рис. — Рон! Позови свою хозяйку. Пусть придет приветствовать гостей.

— Я здесь, Рис, — откликнулась Мэри, выступив вперед. Собравшиеся залюбовались милой девочкой с темно-каштановыми, заплетенными в косички волосами и огромными голубыми глазами, одетой в светло-желтую тунику поверх коричневато-оранжевого платья. — Я только ждала, пока ты закончишь дела. Добро пожаловать в Эверли, господа, и вы, госпожа. — Мэри вежливо присела и добавила:

— Пора к столу. Ужин сейчас подадут. Лорд Пендрагон, вы сядете справа от меня, а лорд Мортимер — слева. Леди Аверил сядет между своим отцом и братом, а вы, Роджер Мортимер, займете место около отца.

Мирин был с первого взгляда очарован этой малышкой. Такие прекрасные манеры! И даже в столь юном возрасте знает обязанности хозяйки дома. Все же она очень мала. Далеко не все дети становятся взрослыми. Если ее постигнет ранняя смерть, брат может унаследовать Эверли, невзирая на обстоятельства своего рождения. Вряд ли кто-то станет оспаривать его права.

Ужин был простым. В хлеб, из которого вынули мякиш, разложили вкусное рагу из кролика с луком и морковью в густой подливе. На столе стояли свежие караваи, тарелка со сливочным маслом и небольшая головка твердого душистого сыра. В оловянных кубках пенился превосходный эль.

— У вас хорошая кухня, леди Мэри, — одобрил лорд Пендрагон.

— Меня научила Рон, моя няня, которая вынянчила меня и вела хозяйство в доме моего отца, господин. Мне еще многое нужно узнать, — скромно ответила девочка.

После ужина она пожелала мужчинам доброй ночи и, взяв Аверил за руку, сказала:

— Сегодня ты будешь спать со мной, госпожа Аверил. С этими словами она повела Аверил по лестнице на второй этаж.

— В моем соларе есть камин, который топится большую часть года. А мужчинам будет удобнее в зале. Там есть несколько спальных мест. Да им и привычнее спать по-походному.

— Твой брат заставил меня провести ночь в полуразрушенной конюшне, — буркнула Аверил с плохо скрытой злостью.

— Наверное, потому, что не смог найти ничего лучшего, — спокойно ответила девочка. — Мой брат — хороший человек, госпожа.

Они остановились перед дверью в солар, и Мэри, резко повернувшись, взглянула на Аверил.

— Ты станешь женой моего брата?

Аверил проглотила вертевшуюся на языке колкость и сдержанно пояснила:

— Не знаю. Все зависит от того, договорятся ли мужчины: мой отец, твой брат и наш принц великий Ллуэлин.

— Да, мне говорили, что заключать брачные союзы — не женское дело, хотя не пойму почему.

— Я тоже, — кивнула Аверил, улыбнувшись малышке. — Знаешь, у меня есть младшая сестра Джуния, всего на несколько лет старше тебя.

— Вы похожи? Я еще не видела девушки прекраснее тебя, — откровенно призналась Мэри.

— Нет, Джуния скорее похожа на тебя, но глаза у нее зеленые. У всех троих сестер зеленые глаза, только у Майи волосы рыжие, а у Джунии — темные, как у нашего брата. А глаза у него зеленовато-карие. Бринн и Майя родились от законной жены отца. Кроме нее, у него есть две наложницы.

— Но это непристойно! — потрясенно прошептала Мэри.

— Почему? — удивилась ничуть не оскорбленная Аверил. — Это обычная необходимость. Леди Аргел несколько лет не могла родить, поэтому отец взял к себе в постель мою мать, Горауин. Я — их первенец. Потом леди Аргел родила Майю. После этого у них опять долго не было детей, и отец привел вторую наложницу, Исбел. От этого союза появилась Джуния, но леди Аргел в конце концов произвела на свет желанного сына. Кстати, твой брат тоже бастард.

— Верно, — прошептала Мэри. — Об этом я не подумала. Но наш отец женился через много лет после рождения Риса, когда его возлюбленная давно лежала в могиле. И как же вы живете? Все вместе?

Очевидно, девочка впервые услышала о подобной семье и очень заинтересовалась.

— Да. В мире и согласии.

— Все это очень странно. Впрочем, недаром говорят, что все валлийцы — варвары, — наивно выпалила Мэри.

— Гнусные наветы! Никакие мы не варвары. Многие мужчины содержат женщин, помимо законных супруг, и имеют побочных детей. Значит, и вы, англичане, варвары?

— Я не хотела тебя обидеть, — извинилась девочка.

— Знаю. Ты всего лишь повторяешь то, что слышала от других. Но ты должна быть осторожнее в высказываниях, Мэри Фицхью, ибо можешь оскорбить собеседника, который не примет в расчет твой возраст.

— Знаешь, мне хочется, чтобы ты стала моей сестрой, — выпалила Мэри. — Ты сама вышивала свою тунику?

Аверил кивнула.

— И можешь научить меня вышивать так же искусно?

— Возможно, но завтра мы уезжаем в Аберфро, ко двору принца Ллуэлина, чтобы решить тяжбу между нашими семьями.

— А когда выйдешь за моего брата, научишь меня? — не унималась Мэри.

— Если выйду, обязательно, — пообещала Аверил, подумав про себя, что скорее навеки останется в старых девах и зачахнет, чем выйдет за этого негодяя. Гнусный, лишенный всякого благородства мерзавец! Больше всего Аверил унижало его нескрываемое сожаление при известии о том, что он украл не ту девушку! Мало того, теперь он еще всячески увертывается от женитьбы!

Оставалось надеяться, что какой-то мужчина при дворе принца Ллуэлина согласится взять ее в жены. Любой лучше этого надменного англичанина.

На следующий день они отправились в Аберфро. Путь был долгим и нелегким, через всю северо-западную Англию и Уэльс. Мэри оставили дома, поскольку ее присутствия не требовалось. Они прибыли ко двору принца в канун Иванова дня. Вместе с лошадьми и вещами переправились через Минайский пролив на остров Англии на маленьких местных паромах. Вокруг плескались волны Ирландского моря, омывавшие берега острова. Тончайшая дымка тумана застилала живописный пейзаж.

На острове не было построек выше тысячи футов. Минин старался, чтобы дети изучали историю страны, поэтому Аверил было известно, что именно здесь древние друиды нашли последнее прибежище, перед тем как погибнуть в жестокой бойне, учиненной народом, называемым римлянами. Мирин Пендрагон знал об этом, потому что когда-то его предки исповедовали старую веру. И хотя давно уже стали добрыми христианами, не забыли, кому когда-то поклонялись их прародители.

Здесь царила особая, почти магическая атмосфера. Заболоченные места, озера и топи кишели водяной дичью. На зеленеющих лугах паслись тучные стада скота и отары овец. И хотя вдоль тропинки, по которой они шли, почти не было домов, все же по обе стороны возвышались кусты живой изгороди. Время от времени попадались небольшие рощицы, но большая часть острова была покрыта полями и лугами.

Резиденция принца не произвела на Аверил большого впечатления: замок ее отца был куда величественнее. Девушка очень удивилась: ведь принц был женат на Иоанне, дочери короля Иоанна. А вместо дворца она увидела небольшой замок из дерева и камня. Вокруг теснились деревенские домишки и несколько не слишком роскошных коттеджей. Да и церковь была совсем маленькой. Зато воздух был теплым и необыкновенно мягким.

Их радушно приветствовали в зале, и Аверил отвели место для ночлега в соларе. Принц согласился выслушать их немедленно, поскольку торопился на праздник в честь Иванова дня.

Аверил попросила у служанки воды, умылась и, порывшись в седельной сумке, вытащила тунику, в которой собиралась предстать перед принцем. В волосах было полно пыли, но времени вымыть голову не оставалось. Поэтому девушка тщательно расчесала длинные пряди, пока они не улеглись мягкой волной. Потом, сбросив грязную одежду, вымылась, как сумела, и натянула чистую камизу и платье из темно-зеленой парчи с круглым вырезом, вышитое золотой нитью.

Поверх она надела темно-зеленую тунику без рукавов, вышитую тем же узором, что и платье. Длинные золотистые волосы стягивал золотой венчик, украшенный стилизованными цветами. На ногах красовались туфельки из мягкой кожи. Единственной драгоценностью была тонкая золотая цепочка с круглой золотой подвеской, на которой блестел красный эмалевый дракон, их семейный герб.

Наконец, довольная своим видом, Аверил спустилась к отцу и его спутникам. Ужин уже был подан, и мужчины нашли места пониже высокого стола, где могли спокойно поесть и потолковать. Аверил ела мало, стараясь не запачкать наряд. Блюда были разнообразными и хорошо приготовленными: очевидно, сказывалось влияние Иоанны Английской. Аверил решила, что тут есть чему поучиться, и стала присматриваться к слугам, сновавшим с блюдами и мисками.

После ужина мажордом принца призвал к молчанию.

— Лорд Мирин, из древнего и благородного дома Пендрагонов, потомок Артура, короля бриттов, просит рассудить дело, касающееся чести его дочери. Выйди, Мирин Пендрагон, и изложи свою жалобу. Все, кто имеет к этому отношение, тоже должны показаться принцу.

Мирин Пендрагон низко поклонился царственной чете.

— Господин мой, — начал он, — несколько недель назад моя старшая дочь, вот эта девушка…

Он подтолкнул Аверил вперед, чтобы все увидели, о ком идет речь.

— ..была похищена из родного дома Рисом Фицхью, управителем поместья Эверли на английской стороне. Он решил украсть себе невесту и посчитал, что Аверил — моя наследница. Но жестоко ошибся. Аверил, мое старшее дитя, родилась от наложницы Горауин, дочери рода Тьюдров. Но она так же дорога моему сердцу, как и все остальные дети, господин мой. Я как раз собирался найти ей мужа, и все вы согласитесь, что такая красота должна сиять в драгоценной оправе. К сожалению, вышло иначе. Теперь Рис Фицхью должен жениться на ней, поскольку сам затеял это похищение. Однако он уклоняется от исполнения долга, поэтому, господин мой, я предложил обратиться к вам. Мы договорились что ваш приговор будет окончательным и принят всеми кто сегодня просит у вас правосудия. Лорд Мортимер, сюзерен Риса Фицхью, вместе с сыном решил сопровождать нас сюда. Именно Роджер Мортимер помогал своему другу похитить мою дочь. Лорд Мортимер подтвердит мои слова, господин.

Принц Ллуэлин поднял глаза.

— Аверил Пендрагон, что скажешь ты?

— Господин, я покорно приму любое ваше решение, — вымолвила она так тихо, что принц едва ее расслышал. Девушка не смела глядеть на него: это считалось бы невежливым. Зато не забыла присесть перед принцем и его женой.

Ллуэлин кивнул, довольный ее красотой и манерами.

— Если, господин мой, другой мужчина будет готов взять ее в жены, я не стану преследовать Риса Фицхью, — добавил Мирин.

— А какое приданое ты собираешься дать за девушкой? — осведомился принц.

— Стадо из шести молодых телок и сильного быка. Отару из двадцати четырех овцематок с ягнятами и барана-производителя. У нее имеется добрая лошадка, сундук с бельем и оловянной посудой и еще один, с добротной одеждой. Собственный ткацкий станок, ибо она превосходная ткачиха. Кроме того, я отложил для нее пятнадцать серебряных пенни, по одному на каждый год жизни. Она прекрасная хозяйка и лучшая вышивальщица из всех, кого я видел. Умеет читать и писать свое имя. Говорит по-английски, французски и на своем родном языке.

— Но земли у нее нет?

— Нет, господин. Моя дочь Майя, как законное дитя, получит единственный участок земли, который я смогу выделить ей из наследства брата, — пояснил Мирин.

Принц снова кивнул:

— Совсем неплохое приданое, несмотря на отсутствие земли.

Аверил осмотрела зал и вдруг поняла, что забралась очень далеко от дома.

Взгляд ее скользил по лицам собравшихся. Гораздо больше мужчин, чем женщин. Странные мужчины. Грубые, закаленные воины. Кто знает, где их дома? Дом Риса по крайней мере находится в двух днях пути от «Драконьего логова» и се семьи. Что она наделала, наотрез отказавшись смириться с судьбой и взять в мужья Риса Фицхью? Как же теперь избежать замужества с совершенно незнакомым человеком?

Она расстроенно прикусила нижнюю губку, соображая, как поступить.

Иоанна Английская подалась вперед и что-то прошептала мужу на ухо.

Принц снова заговорил:

— Аверил Пендрагон, было ли тебе причинено какое-то зло Рисом Фицхью по пути в Эверли?

Значение его слов было совершенно недвусмысленным и оказалось той самой соломинкой, за которую схватилась Аверил. На бледных щеках выступили два красных пятна. Золотистая головка поникла. С губ не сорвалось ни единого слова. Она не смела солгать, но прекрасно понимала, что означает такое молчание. И поэтому оставалась безмолвной.

Собравшиеся в зале переглянулись, покачивая головами. По толпе прокатился шепоток сожаления. Мужчина должен получить в жены девственницу, невзирая ни на какое приданое. С этой же девушкой нельзя быть ни в чем уверенным до самой брачной ночи, но если даже она докажет свою чистоту, никто не поверит ей, учитывая вышеизложенные обстоятельства.

— Между нами ничего не было! — взорвался Рис.

— Аверил Пендрагон, ты больше ничего не скажешь? — ободрял ее принц. Очевидно, бедная девушка ужасно стыдилась. Недаром опустила голову еще ниже и, повернувшись, спрятала лицо на груди отца. Изящные плечи затряслись.

— Черт бы тебя побрал, хитрая ведьма! — вскричал обозленный Рис. — Да скажи же ты правду!

Он сразу понял, что она затеяла! Решила заполучить его. Ничего, она об этом еще пожалеет!

Вместо ответа Аверил крепче прижалась к отцу, словно прося защиты. Мирин Пендрагон сдерживался изо всех сил, но, Боже, как же ему хотелось смеяться! Аверил, очевидно, решила, что, протащив отца через весь Уэльс, теперь можно спокойно пойти на попятный и взять Риса Фицхью в мужья. Интересно, что заставило ее передумать?

Он обнял дочь, усиливая впечатление, которое та хотела произвести, и обратился к принцу:

— Господин мой, что скажете?

Великий Ллуэлин покачал всклокоченной головой:

— В создавшихся обстоятельствах мы не можем искать другого жениха, несмотря на щедрое приданое и необычайную красоту девушки. Рис Фицхью, поскольку ты похитил Аверил Пендрагон из-под отчего крова, то и должен жениться на ней, вернув таким образом честь и ей, и себе. Таково мое решение. Лорд Мортимер, я знаю вас как благородного человека. Позаботитесь ли вы о том, чтобы ваш вассал исполнил свой долг?

— Обещаю, господин мой принц, — спокойно ответил англичанин.

— В таком случае приведите священника. Пара будет обвенчана немедленно, — приказал принц.

О Пресвятая дева Мария! Что же теперь делать! Она всего лишь хотела отделаться от нежеланных женихов! Теперь же придется волей-неволей выйти за Риса, и его гнев обрушится на ее голову! Спасения не, будет! Какое у него злое лицо! Неужели изобьет ее за хитрую выходку? Вполне возможно.

Аверил нервно вздрогнула, и, видя это, Рис улыбнулся коварной улыбкой. Их взгляды скрестились, и она не смогла отвести глаз.

«Ну вот, злобная сучонка, теперь ты горько пожалеешь о своем обмане», — говорил весь его вид.

— О, прошу вас, господин мой принц, — приторно улыбнулась она, — нельзя ли нам подождать до возвращения домой? Я бы хотела, чтобы на свадьбе присутствовали моя мать, сестры и брат.

Великий Ллуэлин было задумался, но тут вмешался Мирин Пендрагон:

— Моя дочь предана родным, мой принц, но, думаю, лучше, если брачные обеты будут произнесены сейчас. Потом мы все вернемся домой и отпразднуем свадьбу перед возвращением в Эверли Риса с женой. Это даст нам возможность привезти в «Драконье логово» его сестру, леди Мэри, как почетную гостью.

— Да будет так! — жизнерадостно воскликнул принц. — Венчание в канун летнего равноденствия, до начала праздника. Где священник?

Аверил повернулась к отцу.

— Отец! Зачем ты это делаешь?

— Думаешь, я не знаю тебя, Аверил? — тихо ответил он. — Если я позволю тебе вернуться домой невенчанной, ты обязательно найдешь предлог уклониться от этого союза. И поверь, дочка, ни один мужчина, кроме Риса, не женится на тебе.

— Но в чем моя вина, отец? Все равно ведь ничего не было! Клянусь Пресвятой Девой, что я невинна!

— Я тебе верю, — кивнул лорд Дракон. — Но только я. Пока в окне не вывесят окровавленную простыню, тебя будут считать падшей.

— О Господи! Отец! — ахнула Аверил. — Умоляю, не заставляй меня спать с ним сегодня ночью! Только не в этом незнакомом месте!

Зеленые глаза наполнились слезами.

— Я потолкую с ним, дочка. Думаю, и Рис Фицхью вряд ли мечтает о прелестях брачной постели. Пока. Но будет мечтать, дочь моя.

Он отвернулся и шагнул к предмету их беседы.

— Ты женишься на ней сегодня, но не возьмешь, пока она не будет готова. Понял, Рис Фицхью? Девушка она горячая и с характером, но при этом молода и неопытна. При ней даже матери нет. Некому утешить ее и посоветовать, и она боится, хотя и не желает это показать.

— Я не чудовище, господин. И не она тут виной, а я. Отец желал мне добра, когда советовал украсть богатую невесту. Но я мог бы и не следовать его совету. Отказаться ехать с Роджером, когда тот заявился ко мне с отрядом воинов. Мог бы узнать немного побольше о семье, чью дочь намеревался похитить.

Молодой человек горько усмехнулся.

— Нет, это мой грех, а ваша дочь ни при чем. Однако она могла бы не подвергать нас столь трудному путешествию. Впрочем, я сам не рвался жениться. Так что мне воздастся по заслугам.

— Вполне возможно, что со временем мы станем друзьями, — кивнул лорд Дракон, — поэтому я готов дать тебе совет. Аверил упряма и вспыльчива, но она хорошая девочка, и сердце у нее доброе. Она будет испытывать твое терпение, но останется верной и преданной мужу. Будь с ней добр, и твои усилия вознаградятся.

Рис кивнул:

— Вы дали мне хороший совет, господин. Попытаюсь ему следовать, но подозреваю, что мне с вашей дочерью придется нелегко.

— Уж это точно, — хмыкнул Мирин. — Но она, как и ее мать, — настоящее сокровище. Стоит потрудиться, чтобы его завоевать!

В зал вошел священник, и, выслушав великого Ллуэлина, обратился к лорду Дракону.

— Пусть жених и невеста выступят вперед. Между ними нет родства?

— Никакого, — заверил Мирин.

— Приданое ей выделено, и обе стороны удовлетворены?

— Я пообещал ей приданое перед свидетелями в этом самом зале.

— В таком случае они будут соединены по закону нашей Святой Матери Церкви, — провозгласил священник. — А вы, остальные, замолчите! Здесь вершится великое таинство! Можете возобновить свои языческие празднества, когда я закончу, но ни минутой раньше!

В зале воцарилась тишина. Все безмолвствовали, пока святой отец соединял Аверил и Риса браком в присутствии ее отца, Эдмунда и Роджера Мортимеров, великого Ллуэлина, Иоанны Английской и их двора. Наконец они встали на колени, и священник, благословив их, удалился. В зале вновь поднялся шум: присутствующие готовились отпраздновать Иванов день.

Аверил ненадолго осталась наедине с мужем. Впервые в жизни она словно оглохла и онемела. И хотя чувствовала себя настоящей дурочкой, не знала, что ему сказать.

— Ты могла бы согласиться на это несколько недель назад, жена, вместо того чтобы тащить меня в такую даль, — промолвил Рис, прерывая неловкое молчание. — Что заставило тебя передумать?

— Я оглядела зал и решила, что из всех мужчин ты больше всего мне подходишь, господин, — с трудом выговорила Аверил.

— В таком случае, — рассмеялся Рис, — думаю, тяготы того стоили.

Аверил вспыхнула.

— Жаль, что я не наследница, — резко бросила она.

— Мне тоже, — сухо согласился он, — но приданое у тебя немалое, так что мы проживем.

— Почему ты не взял меня в первую ночь? — спросила она с любопытством.

— Мне советовали так и поступить. Но это было бы бесчестным. И поскольку мы об этом заговорили, позволь сказать, что я человек терпеливый. И сейчас не время и не место для нашего соития. Вернемся домой в Эверли, тогда и обсудим дело.

Аверил, сама не понимая, что делает, вложила маленькую ручку в широкую ладонь мужа и подняла голову. Он очень красив, но лицо мужественное и совсем не такое смазливое, как у Роджера Мортимера.

— Спасибо, — тихо ответила она.

— У тебя зеленые глаза, — слегка улыбнулся он.

— Как у всех сестер, но у Майи они скорее изумрудные, а у Джунии более темные, совсем как у нашего отца. А твои глаза серебристо-голубые. И такие выразительные, — выпалила она и покраснела еще гуще.

— Отец сказал, что нрав у тебя нелегкий, но сердце доброе.

Аверил кивнула:

— Так оно и есть.

— Ты честна, — снова улыбнулся он. — Я видел, какова ты в гневе.

— Стараюсь быть справедливой, господин.

— Хочешь, пойдем повеселимся с остальными, — предложил Рис.

— Я с удовольствием согласилась бы разделить с тобой чашу вина, но уж очень устала. И мечтаю только о том, чтобы выспаться в мягкой постели, прежде чем пускаться в обратный путь и ночевать на жесткой земле.

— Тут ты права, — согласился он и нашел слугу, который принес им большой кубок вина с медом. Вино оказалось крепким, и Аверил, к собственному смущению, ощутила, как кружится голова. Ноги подкосились, но Рис, почуяв неладное, подхватил ее и прижал к груди, пораженный пробудившимися в нем чувствами. Пришлось попросить слугу показать дорогу в солар, где разместили Аверил. Поднимаясь по узкой лестнице, Рис украдкой рассматривал жену. Глаза ее были закрыты. С уст срывались неразборчивые слова. Рис подумал, что она в самом деле необычайно красива. Может, все не так уж и плохо? И приданое у нее богатое. И скот, и серебро! На серебро можно приобрести участок земли и разводить там новые стада. Нет, все не так уж плохо! Если они сумеют поладить, их ждет счастливая жизнь.

Войдя в солар, он сказал служанке, сидевшей с шитьем у очага:

— Леди стало нехорошо. Куда ее положить?

— А, — кивнула женщина, — дочь лорда Дракона! Несите ее к тому маленькому топчану. Она заболела?

— Нет, выпила два глоточка вина с медом. Просто очень устала. Путешествие было долгим, а завтра мы должны вернуться домой.

Он уложил жену и, сняв венец с ее головы, отложил в сторону.

— Бедная девочка, — вздохнула служанка. — Я пригляжу за ней, господин.

Рис сунул руку в карман, вынул большую медную монету и протянул женщине.

— Спасибо, — пробормотал он и удалился.

Когда Аверил проснулась, на дворе уже стоял день, и в комнате было полно щебечущих женщин. Кто-то успел стащить с нее платье и туфли. В горле пересохло, но прежде чем она успела сесть, служанка поднесла ей чашу с водой.

— Выпейте все, дитя. Я влила туда настой, который вас подкрепит, — сказала она, помогая ей сесть и поднося чашу к ее губам.

— Сколько же я проспала? — удивилась девушка.

— Всю ночь и утро. Первую мессу уже отслужили, и сейчас все завтракают в зале.

— Нужно вставать! — воскликнула Аверил. — Мы сегодня уезжаем!

— Вам следует еще немного отдохнуть, госпожа, — посоветовала женщина. — Вы очень бледны.

— Я всегда бледна, — отмахнулась Аверил, осушив чашу.

— Значит, вы из волшебного народа?

— Говорят, моя прародительница была одной из них. Служанка кивнула:

— Да, недаром говорят, что через каждые несколько поколений в таком роду это проявляется в сыне или дочери. Так чем я могу вам служить?

Аверил попросила тазик с водой, а пока служанка выполняла поручение, сложила свои наряды, упрятала в сумку и надела скромное платье, темную тунику и крепкие башмаки. Наскоро умылась, вычистив зубы жесткой тряпочкой, и заплела волосы в толстую косу. Потом накинула на голову прозрачную кремовую вуаль и закрепила ее венцом, перевитым коричневым шелком и золотой нитью.

— Я снесу вашу сумку и плащ в зал, — пообещала служанка.

Аверил досадливо вздохнула.

— Мне нечем вознаградить тебя, — призналась она.

— Ваш муж уже дал мне монету, госпожа. Он очень щедр, — улыбнулась служанка. — Идите. Я все принесу.

— Спасибо, — прошептала Аверил и поспешила в зал, где уже сидели отец и ее муж. Теперь она замужняя женщина. И прошлой ночью он был добр к ней. Но что будет дальше?

Первым к ней подошел отец.

— Ешь поскорее, дочка. Нам пора ехать. Хорошо бы до полудня покинуть остров. Где твой муж?

— Не знаю. Он принес меня в солар, а сам ушел.

Аверил села на место ниже высокого стола. Слуга положил перед ней корку хлеба и наполнил овсяной кашей. Другой дал ей ломоть хлеба, намазанного маслом, и поставил чашу.

— Вино, эль или сидр?

— Вино, — попросила Аверил. Нет средства лучше, когда трясешься от страха и волнения.

Она ела медленно, думая о своем. Отец ушел, вероятно, чтобы поискать остальных.

— Ты хорошо спала? — спросил Рис, садясь рядом, и велел слуге налить вина.

— Да, господин, спасибо.

— Вот и прекрасно. После завтрака мы тронемся в путь.

— А как ты провел ночь, господин?

— Мы с Роджером ужасно напились, — ухмыльнулся он. — Не знаю, что было потом. Но я проснулся на лугу, за замком.

Аверил нерешительно протянула руку и вынула травинку из его темных волос.

— Думаю, моя постель была поудобнее.

— Моя тоже казалась бы королевским ложем, если бы ты в ней лежала, — тихо сказал он.

— Ты обещал! — вскрикнула она, залившись румянцем.

— И сдержу слово. Просто заметил, что мужчина спит лучше, когда подле него женщина.

— Я никогда не целовала мужчину, — сообщила она.

— Прекрасно. Значит, не узнаешь ничьих губ, кроме моих.

— А ты хочешь поцеловать меня? Вчера, когда нас обвенчали, ты едва коснулся губами моего лба!

— Если ты так хочешь, Аверил, я поцелую тебя, — прошептал Рис.

— Поцелуй ничего не стоит, если приходится его выпрашивать, — поспешно бросила она, вставая. — Я больше не хочу есть. Пойдем, господин мой.

— Сегодня ты будешь держаться рядом со мной. Нам пора получше узнать друг друга.

И он повел ее во двор, где уже ждали остальные.

Глава 4

Аверил казалось, что обратное путешествие заняло не меньше года, хотя на самом деле времени ушло ничуть не больше, чем на поездку в Аберфро. Каждую ночь они раскидывали лагерь, и Аверил спала рядом с мужем. Однако он не касался ее и даже не целовал. Днем они скакали рядом и подолгу разговаривали. Рис с любовью отзывался об отце и Эверли. Он поведал жене, как отец, когда сыну уже исполнилось восемнадцать, ко всеобщему удивлению, влюбился в дочь дальнего родственника, опекуном которой стал после смерти ее родителей. Они поженились, и девять месяцев спустя родилась Мэри. Но ее мать, хрупкое создание, не пережила родов.

— А мачеха была добра к тебе? — полюбопытствовала Аверил.

— Всегда, — кивнул Рис. — Когда Розеллин впервые приехала в Эверли, все думали, что отец нас поженит, потому что мы были почти ровесниками. Ей было шестнадцать. Но отец полюбил ее с первого взгляда, и она его тоже. Их брак был счастливым. И хотя она носила ребенка, все же была добра со мной из любви к отцу. Этот ребенок мог оказаться сыном и наследником отца, но Розеллин все же никогда не сказала мне грубого слова.

— Поэтому ты так любишь Мэри?

— Да, и еще потому, что у нее золотое сердечко, — признался Рис.

— Моя сестра Джуния тоже чудесная девочка, но у Майи характер куда тверже, чем у меня. Думаю, она слишком гордится тем, что из нас троих она единственная законная дочь, хотя в доме никто и никогда не делал между нами различия. Мы просто дочери лорда Дракона, — объяснила Аверил.

— А ваши матери ладят между собой?

— Моя мама, Горауин, и леди Аргел — лучшие подруги. Вторая наложница, Исбел, женщина неплохая, но немного сварливая. Все время волнуется, что ее дочь в чем-то ущемят. Но такого, конечно, не бывает, — засмеялась Аверил.

— Ты любишь сестер?

— Да, и Бринна. Это наш брат. Ему почти девять. Так похож на отца, что мы иногда смеемся, видя их вместе. Он очень гордится своим происхождением от самого короля Артура и знает назубок историю нашей семьи. И обязательно расскажет тебе, хочешь ты этого или нет.

— Ты будешь скучать по семье, — констатировал Рис.

— Очень, но ведь ты не запретишь им бывать в Эверли?

— Нет, конечно, нет. Пусть приезжают, когда захотят.

— Но если твоя сестра — хозяйка дома, то кто же я? Я не привыкла сидеть сложа руки. Мы будем жить в большом доме? — спросила Аверил.

— Я всегда там жил, но есть еще и коттедж управляющего, так что если захочешь, поселимся там. Он много лет пустовал. Последний управляющий был кузеном отца, старым одиноким холостяком. Он умер, когда мне было шестнадцать. Тогда же отец сделал меня управляющим, так что коттедж мой по праву.

— Если мы с твоей сестрой уживемся, можно остановиться в большом доме. Но если Мэри захочет всем командовать, а Рон будет ей помогать, я приведу в порядок коттедж, и мы туда переберемся. А пока я поставлю ткацкий станок в зале, — объявила Аверил. — Ты согласен, господин мой?

Рис кивнул:

— Думаю, это мудрое решение. Как только Мэри выйдет замуж, самым правильным будет оставить их вдвоем и перебраться в коттедж, хотя она никогда не выгонит нас. Однако ей еще рано думать о замужестве.

Они болтали обо всем на свете, и Аверил постепенно осознала, что брак ее не так уж неудачен, как казалось с первого взгляда, пусть мужу и не выпало счастья родиться знатным лордом. Ах, как будут издеваться Майя и Джуния, припомнив ее хвастовство! Правда, еще неизвестно, кто достанется им!

Наконец они добрались до «Драконьего логова» и вошли в зал. Горауин выбежала навстречу, чтобы обнять единственное дитя.

— Я замужем, — пробормотала Аверил.

— Он был нежен с тобой? — встревожилась мать.

— У него еще, не было возможности проявить свою нежность.

— Слава Богу! — тихо воскликнула Горауин. — Тебе столько нужно узнать, дочь моя! Я должна тебя кое-чему научить, прежде чем ты ляжешь на брачное ложе. Придется потребовать, чтобы он подождал.

— Не знаю, хочет ли он меня вообще! Даже не поцеловал! И хотя в пути мы ни разу не оставались наедине, все же можно было бы улучить минутку, чтобы сорвать поцелуй!

— Может, он робок? — предположила Горауин, слегка улыбнувшись.

— Неужели? — съязвила Аверил. — А кто меня похитил? Какая уж тут робость!

— А вы хоть разговаривали по пути? — снова обеспокоилась мать.

— Да. И много узнали друг о друге. Горауин облегченно вздохнула.

— Это хорошо. Твой муж дает тебе время привыкнуть к новому положению. Он не жалеет, что женился на тебе?

— Рис не мог покрыть себя позором. На кону стояла честь. А за это время я уже успела понять: Рис Фицхью — человек благородный, несмотря на способ, которым воспользовался, чтобы меня заполучить.

— Но он не гневается на тебя за собственные ошибки? — не унималась Горауин. — Часто мужчина, сделав неверный шаг в отношении женщины, почему-то не винит себя за промахи. Так было и с тобой?

— Нет, — медленно протянула Аверил. — По-моему, он примирился с судьбой. Разговаривает со мной без гнева и ни разу не упрекнул за случившееся.

Горауин удовлетворенно кивнула, но про себя решила глаз не спускать с зятя. Аверил совершенно неопытна во всем, что касается людской природы.

Девушка поцеловала мать в щеку и вежливо присела перед женой отца. Аргел взяла ее за плечи и, в свою очередь, расцеловала.

— Добро пожаловать домой, Аверил. Я счастлива, что все так хорошо обошлось.

— Спасибо, госпожа, — учтиво кивнула девушка. — Теперь очередь Майи выходить замуж. Но постарайтесь, чтобы жених жил недалеко, и тогда мы не потеряем друг друга из виду.

— А потом следует выдать замуж мою дочь, — сварливо заявила Исбел.

— О, до этого еще не меньше трех-четырех лет, — отмахнулся Мирин.

— Но он должен быть таким же благородным лордом, какого ты выберешь для Майи, — настаивала Исбел. — Не каким-то бедным управляющим, как муж Аверил, хотя, должна признать, он красив.

— Да, да, — нетерпеливо бросил лорд Дракон.

Теперь к Аверил с визгом бросились сестры и принялись обнимать.

— Какой он? — допытывалась Майя. Аверил покачала головой.

— Вряд ли тут уместно говорить о подобных вещах, — прошептала она, не желая признаться, что до сей поры остается девственной.

— Мама правду говорит, он очень красив, — заметила Джуния.

— Неужели? — удивилась Аверил, оглядываясь на мужа. — Да… полагаю, ты права.

— Как ты могла до сих пор не заметить? — недоумевала Джуния.

Аверил хитро усмехнулась.

— Мужчинам никогда нельзя говорить подобных вещей, малышка. Они и без того чересчур тщеславны.

— Интересно, а мой муж будет красивым?

— Прежде всего он должен быть состоятелен и из хорошего рода, — наставляла Майя. — Красота тут ни при чем. В браке важнее всего богатство и род. Ты потомок великого Артура, хоть и родилась от наложницы моего отца.

— Но Аверил говорила, что выйдет за знатного лорда, а разве это лорд? У него даже земель своих нет, — возразила Джуния.

— Он управляющий большого поместья, — поспешно заверила Майя, не желавшая, чтобы Джуния растравляла рану сестры. В конце концов, разве ее вина, что так получилось? Да если, бы Аверил не защитила сестер в тот день, кто знает, может, ей, Майе, пришлось бы стать женой управляющего.

Она вздрогнула при этой мысли. Рис Фицхью явно не мужчина ее грез. Мужчина ее грез высок, темноволос, зловеще красив, окутан атмосферой тайны. Она просто еще не знает, кто он.

— Рис говорит, что, если мы захотим, будем жить в каменном коттедже управляющего, — сообщила Аверил. Невинные слова Джунии больно ранили ее.

— Но ты всю жизнь жила в замке! — воскликнула Джуния. — Разве коттедж не покажется тебе тесным?

— Может, это большой коттедж, — предположила Майя, сверля младшую сестру злобным взглядом. Да угомонится когда-нибудь это отродье?! Неужели не может понять, насколько ужасно положение сестры?

Аверил тихо рассмеялась.

— Может, когда-нибудь он и станет знатным лордом, — пообещала она, весело блестя глазами.

— О, сестричка, мне так жаль, — тихо пробормотала Майя.

— Не стоит, — покачала головой Аверил. — Я провела достаточно времени с Рисом, чтобы понять: он человек благородный и будет добр ко мне и к детям, которых я ему подарю. У него есть дом, честное занятие и неплохое положение. Мы подходим друг другу, а ведь вряд ли кто-то другой теперь возьмет меня, несмотря на предложенное отцом приданое.

Майя кивнула.

— За эти несколько недель вдали от нас ты обрела мудрость. И хотя разница между нами всего год, ты кажешься совсем взрослой.

Аверил рассмеялась.

— Не знаю, мудрость ли это или простая попытка смириться с судьбой, которую все равно не переделать, — с сожалением призналась она.

— Что же, — вставила Джуния, — если он и не знатный лорд или богатый торговец, то по крайней мере красив, а это уже что-то, верно?

Сестры улыбнулись, а Аверил сжала ладонями лицо девушки.

— Именно это ты будешь искать в муже, Джуния? Красоту?

— Думаю, такая цель легче достижима, чем знатный род, — сухо буркнула та.

— Умница! — хмыкнула Майя. — Знаешь, она, возможно, права.

— Хочу искупаться! — воскликнула Аверил. — Я вся пропахла лошадиным потом!

— Да уж, тут ты права, — согласилась подошедшая леди Аргел. — И ты, господин, наверняка мечтаешь о том же. Я велю все приготовить, и жена вымоет тебя. Счастлива сообщить, что все наши дочери умеют достойно принять гостя.

Она сделала знак слуге. Сестры лукаво переглянулись. Аверил сжалась, но все же нашла в себе силы спокойно ответить:

— Да, господин, обязанность жены — купать своего мужа. Пойду прослежу, чтобы все было приготовлено как надо. Моя мать приведет тебя, когда я позову. — И, коротко кивнув, выплыла из зала.

— Тебе повезло больше, чем я думал, юный Фицхью, — заметил лорд Мортимер с ухмылкой и обратился к леди Аргел:

— Нам придется воспользоваться вашим гостеприимством на сегодняшнюю ночь, госпожа, и я заранее вас благодарю.

— Разумеется, лорд Мортимер, и мы рады принять вас и вашего сына. Может, тоже пожелаете принять ванну? Мы с девушками об этом позаботимся, — объявила леди Аргсл, улыбаясь одними глазами.

Роджер Мортимер явно обрадовался. Но отец быстро охладил его:

— Подождем до возвращения домой, госпожа, если сможете вынести смрад, которым от нас несет. Но все же спасибо за предложение.

Леди Аргел грациозно наклонила голову.

— Прошу меня извинить, я должна проследить, чтобы к ужину было подано достаточно еды. Мы не знали, когда вы возвратитесь. Горауин, пойди помоги Аверил. Исбел, ты мне нужна. Дочки, поднимитесь в солар и отдохните. Пусть мужчины спокойно побеседуют.

— Те, кто называет валлийцев дикарями, никогда не бывали у тебя дома, Мирин Пендрагон! — воскликнул лорд Мортимер. — Твоя жена — настоящее сокровище! А остальные женщины! — Он легонько причмокнул. — Не понимаю, как тебе удалось сохранить мир между ними?

— Каждая заняла свое место в моем доме и сердце, — пояснил лорд Дракон старому другу. — Они уверены в этом и потому очень редко ссорятся. Если бы они не ужились друг с другом, им пришлось бы уйти, потому что Аргсл — моя законная жена и при этом добра и верна.

— Но тебя больше тянет к Горауин, друг мой, — проницательно заметил Эдмунд.

Мирин только улыбнулся.

«Горауин. Мать моей жены, — подумал Рис. — Теперь понятно, от кого Аверил унаследовала свою красоту. Только глаза у нее отцовские».

— Хочешь, я пошлю за твоей сестрой, — предложил ему лорд Дракон. — Следующие несколько дней мы будем праздновать свадьбу моей дочери.

— Мы устроим праздник и в Эверли, — ответил Рис. — Думаю, Мэри лучше остаться дома. Это долгое путешествие для такой малышки, а на ночь можно остановиться только в развалинах конюшни. Моя сестра слишком хрупка для такого испытания.

Лорд Дракон понимающе кивнул.

— Мы с сыном проводим вас в Эверли, — решил он. — Это будет неплохим приключением для Бринна. Ты еще с ним не знаком. Он хороший паренек. И сильный. Может, когда-нибудь мы поразмыслим о союзе между ним и твоей сестрой.

«Умно, — подумал Эдмунд Мортимер. — В этом случае Пендрагоны получат земли не только в Уэльсе, но и в Англии. С чего это старого Мирина вдруг обуяли подобные амбиции?»

— Мэри еще слишком молода, чтобы думать о замужестве, — уклончиво ответил Рис.

— Она может стать хозяйкой «Драконьего логова», — заметил Мирин. — У ее мужа будут собственные земли и скот.

— Моя сестра — госпожа Эверли. У нее уже есть собственные земли и скот, — возразил Рис. — Когда она подрастет, мы поговорим об этом, господин, но я не стану давать обещаний.

— Хорошо сказано, Фицхью, — одобрительно кивнул лорд Мортимер. Он и сам подумывал, что малышка Мэри может стать хорошей женой для его младшего сына Джона. Мужчина должен заботиться о своих домашних, а он не обладал ни влиянием, ни богатством более могущественной ветви Мортимеров, живших при английском дворе.

Мирин Пендрагон знал друга достаточно хорошо, чтобы понять: похоже, он приобрел соперника в борьбе за руку Мэри Фицхью и ее земли. Но он не испытывал к Мортимеру ни вражды, ни неприязни. Эверли — лакомый кусочек, а за богатых невест всегда идет борьба. Но если победит кто-то из них двоих, а не какой-то чужак, Аверил и ее муж будут в полной безопасности.

А тем временем в купальне слуги наливали ведра кипящей воды в большой чан из серого камня. Горауин брызнула туда несколько капель душистого масла. К потолку поднялся благоуханный пар, разнося по комнате аромат лаванды. В очаге жарко горел огонь. Аверил уже сколола на затылке длинные золотистые волосы и разделась, оставшись в тонкой сорочке.

— Ты поможешь мне, мама? — попросила она.

— Нет. Тебя всему научили, так что вполне сумеешь самостоятельно вымыть мужчину. Поскольку он твой муж, можешь сесть к нему в чан. Тебе тоже нужно помыться. Кроме того, Рису не мешает присмотреться к тебе поближе. Рано или поздно ваш союз должен быть осуществлен, дочь моя, и, думаю, чем раньше, тем лучше для вас обоих.

— Но мне казалось, что ты хочешь научить меня чему-то. Что я многого еще не знаю, — тихо запротестовала Аверил. Мысль о совместном с мужем купании казалась пугающей.

— Верно. Но, хорошенько поразмыслив, я решила, что пусть лучше Рис найдет тебя неопытной девственницей. Как только он впервые возьмет тебя, не усомнившись в твоей невинности, я обучу тебя многим восторгам, которые женщина может разделить с мужем, и многим способам дарить ему наслаждение. Рис будет счастлив иметь такую жену, дочь моя, — улыбнулась Горауин, оглядывая комнату. — Ну вот, все готово, пойду за Рисом. Повесь у огня полотенца, Аверил. Неужели уже забыла, чему тебя учили?

Ободряюще похлопав дочь по плечу, Горауин поспешила за зятем.

Аверил тоже огляделась, желая убедиться, что все в порядке. Потом повесила большие чистые полотенца на деревянную палку, прибитую над очагом. Попробовала воду. Горячая. Передвинула маленькую деревянную лестничку, хотя особого смысла в этом не имелось, поскольку чан был круглый. Щетки были аккуратно разложены на бортике. Тут же лежали тряпицы для мытья и стояла мисочка с жидким мылом. Все как полагается.

Дверь купальни отворилась, и порог переступил удивленно озирающийся Рис.

— У вас есть комната специально для мытья? — пораженно пробормотал он.

— А у вас такой нет?

— Нет. Есть только дубовая лохань, а летом мы моемся в ручье.

— И при этом англичане считают валлийцев варварами, — съязвила Аверил.

— Но ведь не у всех валлийцев бывает подобная роскоши — оправдывался Рис.

— Возможно, господин, но меня воспитывали именно так. Пожалуйста, сядьте на табурет, чтобы мне было удобнее раздеть вас, — велела Аверил с напускной храбростью.

Рис повиновался. Она быстро стащила с его ног грязные поношенные башмаки и, брезгливо сморщив носик, сняла шоссы и бросила на пол. Знаком попросив его встать, она принялась стягивать одежду: сначала котт, длинную тунику, которую вытряхнула и аккуратно положила на стул. Потом зашнурованную у ворота камизу. Аверил ловко распустила шнуровку и замерла. Грудь под камизой была широкой, мускулистой и безволосой. Когда она снимет камизу, он окажется голым. Девушка замялась.

Рис Фицхью, не дав ей опомниться, принял решение за нее и прижал к груди маленькие ручки Аверил.

— Думаю, жена, нам давно пора познакомиться. Не стесняйся, Аверил. Ласкай меня, если хочешь. Тут нет ничего дурного, и твои прикосновения доставят мне удовольствие.

Краска бросилась в лицо девушки.

— Господин, — заикаясь, прошептала она, — я девственна. Рис приподнял ее подбородок, так что их глаза наконец встретились.

— Знаю, — тихо ответил он и, наклонив голову, коснулся губами ее губ.

Пухлый ротик удивленно раскрылся. Аверил охнула и отстранилась.

— Тебя и впрямь никогда не целовали, — улыбнулся он.

— Конечно, нет! — вознегодовала она. — Я должна была стать женой знатного лорда, Рис Фицхью. Неужели я вошла бы в высокородную семью с запятнанной честью?!

— Значит, мне повезло стать первым, кто возьмет твою добродетель, — сухо ответил он.

— Повезло, — кивнула она. — Я вознаграждена за свое безупречное поведение браком с управляющим чужого поместья, не имеющим ничего, кроме каменного коттеджа! Что, во имя Пресвятой Девы, заставило тебя похитить меня? Или все дело в том, что ты принял меня за наследницу отца?

— Мне была нужна жена, — пояснил он, — а отец сказал, что богатая супруга куда лучше бедной.

— Значит, и тебя обманули, — вздохнула она.

— Вовсе нет. Пусть ты не богатая наследница, но для побочной дочери достаточно богата и… и ослепительно красива. Тебя возжелают многие, в том числе и знатные лорды, но ты моя жена и при этом настолько благородна, что никогда не предашь меня и имя Фицхью. Его дал мне отец, и наши дети будут рождены в законном браке. И еще, жена, мне приятны прикосновения твоих рук.

Аверил снова вспыхнула. О, этот человек обладает редкостной способностью выводить ее из себя!

Она решительно сняла с него камизу и приказала:

— Садитесь в воду, господин, пока вода не остыла! Теперь она смотрела куда угодно, только не на мужа. Рис, не сдержавшись, усмехнулся.

— А ты? Пойдешь со мной? — лукаво спросил он, вздернув брови.

— Я могу прекрасно вымыть тебя, и не садясь в чан, — резко ответила она.

— Можешь, но не будешь. Я твой муж и хочу, чтобы ты была рядом.

И, не дожидаясь дальнейших протестов, он подхватил ее, поднялся по лестничке и ступил в чан. Аверил потрясенно взвизгнула.

— Отпусти!

Он подчинился и осторожно опустил ее в воду.

— Надеюсь, ты приложишь все старания, женушка. Аверил схватила щетку и проворно стукнула мужа по голове.

— И ваши надежды оправдаются, господин мой, — пообещала она, принимаясь намыливать его волосы. — Сегодня я не стану искать гнид. Достаточно пару раз промыть голову.

Она уселась на специальный маленький табурет у бортика и, запустив пальцы в волосы мужа, принялась яростно скрести.

— Ой, ведьма ты этакая, — взвыл он. — Оставишь меня лысым!

— В твоих волосах грязь и колтуны. Закрой глаза! — скомандовала Аверил, поливая его водой. Добавила еще мыла и снова принялась скрести.

— Когда ты закончишь, я буду пахнуть, как цветочный луг. — запротестовал он. — Боюсь, пчелы не оставят меня в покое.

— Ничего, хоть раз в жизни будешь чистым, — отрезала жена, принимаясь снова промывать ему голову.

— Господи Боже, какие у тебя сладкие титечки, жена!

— Что? — пробормотала она, поднимая растерянные глаза.

— Твоя мокрая камиза ничего не скрывает, — пояснил Рис. Аверил опустила взгляд и ахнула от ужаса. Мягкая ткань камизы льнула к телу, обрисовывая его самым соблазнительным образом. Поэтому Рис мог свободно рассматривать не только груди, но и весь торс.

Лицо Аверил приобрело свекольно-красный оттенок.

— Сними ее, — жестко потребовал он.

— Что? — повторила Аверил. Должно быть, она не так расслышала.

— Сними камизу, или я сорву ее с тебя. Хочу видеть, какой тебя создал Господь.

— Но это нехорошо! — вскричала она.

— Я твой муж, — ответил он уже мягче. Иисусе! При виде такого совершенства в нем вспыхнуло желание. На минуту он забыл, что она совершенно невинна, несмотря на необычайное окружение, в котором росла. Пусть Мирин Пендрагон имел жену и двух наложниц, но Рис не заметил в этом доме ни малейшего признака разврата.

— Мы можем обнажаться в присутствии друг друга? — спросила она.

— Да, и хотя твою камизу давно пора постирать, я хотел бы увидеть тебя без нее.

Аверил ушла под воду, сняла камизу, выжала и отшвырнула на пол.

— Я должна вымыть тебя, а потом вымыться сама, — прошептала она. Сердце билось все сильнее.

Рис кивнул, оценив ее скромность. Он все равно скоро увидит ее, когда она выйдет из чана.

— Давай я прежде вымою твои волосы, — предложил он.

— Да? — удивилась она.

— Твои волосы великолепны, Аверил, и так же нуждаются в мыле и воде, как мои непокорные локоны.

Немного поколебавшись, она кивнула и спокойно выжидала, пока он распускал ее длинные волосы, намыливал, промывал и повторял процедуру. А когда закончил, Аверил выкрутила золотистые пряди и снова сколола на затылке.

— Вот и ты пахнешь, как цветочный луг, — улыбнулся он.

— А теперь давай вымою тебя, как учили, — сказала она вместо ответа и, взяв щетку, принялась ловко тереть ему спину.

Руки так и летали над водой. Потом настала очередь лица, ушей, шеи и груди. Закончив, она отдала ему тряпицу.

— Остальное отмоешь сам.

— А почему не ты? — удивился он. — Твоя мать сказала, что ты всему обучена.

— Неужели разрешишь мне дотрагиваться до интимных мест тех мужчин, которые будут наведываться в гости? — вскинулась Аверил.

— Я не гость, Аверил. Я твой муж. А теперь делай все, как полагается, иначе мне придется сказать родителям, что я тобой недоволен, — пригрозил Рис. — И ты никогда не будешь мыть других мужчин. Только меня.

Аверил судорожно сглотнула, помедлила, но все же намылила тряпицу и окунула в воду. Оттерла его плоский живот, двинулась ниже. Осторожно провела по заросшему густыми жесткими волосами холмику. Едва дотрагиваясь, вымыла мужское достоинство и двойной мешочек под ним. Длинный твердый отросток, казалось, жил собственной жизнью, подрагивая в ее ладони. Аверил снова сглотнула.

— Кажется, все, — пробормотала она и принялась мыться сама.

— Я хочу взять тебя здесь, — хрипло вымолвил он прижимаясь губами к се влажной шее. Взял тряпицу из ее ослабевшей руки и стал намыливать груди. — Ты так чертовски соблазнительна, Аверил. Я не жалею, что похитил не ту девушку.

Он обнял ее за талию и прижался всем телом.

— Думала ли ты когда-нибудь, что потеряешь невинность в чане с теплой водой, моя прелестная юная супруга?

— Ты не посмеешь! Не посмеешь навлечь на меня позор!

— Это как? — не понял он. Тряпица упала в воду, и он ласкал ее круглую маленькую грудь, сжимая мягкую плоть, слегка пощипывая сосок.

— Мой отец не сможет вывесить окровавленную простыню. Люди посчитают, что ты меня взял в первую же ночь! Или, что еще хуже, начнут болтать, что я вообще не была девственной и имела любовника. Прошу тебя, Рис! Не здесь! Не сейчас! Если в моей добродетели усомнятся, могут пострадать и мои сестры.

Рис застонал. Он уже успел совершенно забыть, как она невинна! Боже, как противостоять искушению?

— Выходи из воды и обернись полотенцем, — велел он.

— Но я сначала должна вытереть тебя, господин, — возразила она.

— Если дотронешься до меня хотя бы пальцем, я за себя не ручаюсь и возьму тебя здесь и сейчас. Ты ведь желаешь, чтобы из окна башни свисала простыня со свидетельством твоей невинности, верно? Тогда делай, как сказано! Немедленно!

Аверил едва не выпрыгнула из чана и, повернувшись спиной, поспешно закуталась в полотенце. Кожа горела. Соски набухли, и она была уверена, что кровь в жилах закипает. И это после единственного короткого поцелуя и столь же недолгих ласк! Но она знала, что готова покориться этому мужчине. Пусть он еще не отдал ей ни любви, ни доверия, но она сумела возбудить его вожделение.

— Выходи, муж мой, — позвала она наконец. — Надеюсь, ты позволишь мне тебя вытереть.

— Да, — кивнул он, ступив на пол. — Я сумел успокоить своего большого мальчика, но, боюсь, ненадолго. Наш союз должен быть осуществлен на деле.

Его достоинство все еще выглядело опасно живым.

— Ты прав, — признала она, ловко вытирая его. Она все больше нервничала. В ее жизни не было других мужчин, кроме отца, брата, слуг и воинов. Никто не взирал на нее с желанием. Аверил была старшей дочерью лорда Дракона, и ни один кавалер не смел приблизиться к ней до того дня, как явился Рис Фицхью, погубивший все шансы на удачный брак. Ей следовало бы сердиться на этого человека, но он возбуждал ее, позволив заглянуть в будущее, которое ждало Аверил в брачной постели. Трудно устоять перед искушением!

Он взял полотенце и вытер ее лицо.

— О чем ты думаешь?

Аверил, погруженная в свои мысли, не сразу вернулась к действительности.

— Тебе нужно побриться, Рис Фицхью. А то ты похож на медведя, только что вылезшего из берлоги. Найдешь все, что нужно, на этой полке. А я пойду одеваться и пришлю мать с чистой одеждой.

И Аверил поспешила из купальни.

— Ему нужна чистая одежда, — объявила она, отыскав мать.

— А ты куда, дочка?

— В спальню, одеваться.

— Твои вещи перенесли в другое помещение. Теперь тебе надлежит спать с мужем. Иди в маленькую комнату на верху западной башни. Там уже прибрано. Надень новое платье и возвращайся в зал. Отпразднуем вашу свадьбу.

Аверил кивнула и неожиданно поняла, что язык ей не повинуется. Больше она никогда не ляжет в одну постель с Майей и Джунией. Придется спать с мужем, так внезапно возникшим в ее жизни.

Она почти взбежала по узкой лестнице, ведущей в башню. В комнате уже находились ее одежда, и щетки, и сундук с приданым. Аверил вытащила из него чистую камизу и, сбросив полотенце, принялась одеваться. Ее платье было из оливково-зеленого шелка с длинными узкими рукавами. Сверху она натянула тунику того же оттенка, расшитую золотой нитью. Она впервые видела этот наряд и предположила, что это свадебный подарок матери. У Горауин был превосходный вкус, а ее щедрость была общеизвестна.

Сев на постель, Аверил распустила волосы, взяла щетку и принялась расчесывать густую влажную массу, пока она не подсохла. Потом заплела косы, обвила вокруг головы и заколола шпильками из полированной кости. Раньше она никогда так не причесывалась, но сейчас дело другое. Она стала замужней женщиной.

Аверил нашла туфли в тон, натянула и поискала взглядом одежду Риса, но ничего не обнаружила. Пришлось вновь бежать к матери.

— В нашей комнате нет чистой одежды для Риса, — сообщила она.

— У него только та, что на нем. Разве не заметила, что он ни разу не сменил корта с тех пор, как вы уехали в Аберфро? Ты его жена. И отныне твоя обязанность — следить за тем, чтобы муж ни в чем не нуждался.

— Ему необходимы шоссы и чистая камиза, иначе получится, что я зря его мыла.

— Верно, — согласилась Горауин. — У меня есть камизы и шоссы твоего отца. Тогда он был моложе и не таким грузным. Я хранила их для Бринна, но мы можем выделить кое-что и твоему мужу. Пойдем со мной.

— Лучше я предупрежу его, а то он опять натянет грязную одежду, — возразила Аверил и побежала в купальню.

— Не одевайтесь, господин, — попросила она Риса, который в это время старательно сбривал бороду. — Я принесу вам одежду и велю слугам почистить котт и башмаки.

И не успел он ответить, как она уже исчезла. Башмаки Аверил отдала слуге с наказом хорошенько почистить, смазать жиром и отнести в купальню, котт поручила служанке, а сама поспешила к матери, улыбаясь при мысли о том, что скажет муж, когда слуги без стука ворвутся в купальню.

А Горауин тем временем отправилась в солар, где любили собираться женщины, и из стоявшего в нише сундука вынула прекрасную льняную камизу.

— Думаю, это подойдет Рису, — заметила она и, нагнувшись, вытащила шоссы.

— Отдай его старую одежду в стирку, а это можешь тоже взять.

— Спасибо, мама, — шепнула Аверил и вернулась в купальню, чтобы помочь мужу одеться.

Слуги еще не принесли ни башмаков, ни котта. Рис уже успел побриться.

— Ты красив, — выпалила Аверил. — Сестры говорили мне, а теперь я вижу сама. Возьми чистую камизу и шоссы. Теперь они твои. Надевай, пока мы ждем слуг.

Она позволила себе украдкой скользнуть по нему взглядом. До чего же огромен! Настоящий великан. Мускулистый, стройный, с красивым, гордым лицом.

Рис натянул камизу и сел на трехногий табурет, чтобы надеть шоссы.

— Где ты это нашла? — удивился он.

— Когда-то их носил мой отец, но они стали ему малы. Вот матушка и приберегала их для Бринна. Но сказала, что, поскольку ты теперь ее сын, дарит их тебе.

— Твоя мать ослепительно красива. А ты очень на нее похожа. Она из дома Тьюдров?

— Да. Я происхожу из хорошего рода. Тебе нет причин стыдиться меня. По правде говоря, по рождению я стою выше своей законнорожденной сестры Майи, хотя никогда не упомяну об этом вслух, — объяснила Аверил.

Рис хотел что-то ответить, но тут дверь отворилась и вошла служанка с коттом и башмаками. Протянув их Аверил, она присела и удалилась.

Аверил отдала мужу башмаки.

— Надевай. Вижу теперь, что они не из такой уж грубой кожи, как мне показалось. И котт голубой. Раньше я не могла различить цвет из-за пыли. Но он очень поношенный, господин. Есть ли у вас в Эверли ткани? Тогда я могла бы сшить новый. Ты управитель обширного поместья. Не пристало такому человеку выглядеть жалким бедняком.

— Но я и есть бедняк, — напомнил он. — Эверли принадлежит моей сестре.

— Но за мной дают скот, овец и пятнадцать серебряных пенни! Так что теперь ты не бедняк и должен получить новый котт.

Рис засмеялся:

— Удивительно, что, несмотря на свою поразительную красоту, жена, ты наверняка будешь заботиться обо мне и наших детях. В тебе нет ни излишней гордости, ни надменности. Моей сестре есть чему у тебя поучиться. Рон, ее старая няня, не сможет сделать из Мэри настоящую леди, зато ты сможешь.

— Но я действительно высокомерна, господин, только когда это требуется, — призналась она.

Он снова засмеялся и одернул котт. И в самом деле ткань уже просвечивает. Неплохо бы иметь новый.

— В Эверли много материй, моя красавица валлийка. И пока в тебе будет зреть наш первый ребенок, ты успеешь сшить мне новую одежду.

— Даже хорошо воспитанная девственница знает, что для того, чтобы получить ребенка, недостаточно одного желания, — чопорно заметила Аверил, хотя на губах играла легкая улыбка.

Рис схватил ее в объятия и принялся целовать.

— Сегодня ночью, жена, тебе предстоит многому научиться. Но сейчас нас ожидают в зале за свадебным столом.

Раскрасневшаяся Аверил тем не менее нашла в себе силы прошептать:

— Тогда пусти меня, Рис Фицхью.

Что же, может, брак с этим человеком окажется не таким уж неудачным? Пусть он не знатный лорд, но все же настоящий мужчина, а это чего-то да стоит.

Глава 5

Войдя в зал, Аверил и Рис увидели, что семья уже собралась и ждет. Обычно обед подавали в полдень, но сегодня Мирин выслал гонца, чтобы предупредить о своем возвращении. Поэтому леди Аргел отложила обед, а кухарка тем временем успела приготовить еще несколько блюд, ибо мужчины ели куда больше, чем остававшиеся в замке женщины и дети. Все уселись на предназначенные для них места. Аверил и Рис устроились справа и слева от лорда Дракона. Леди Аргсл сидела по левую сторону от невесты, рядом с Роджером Мортимером, Майей и Исбел. По левую сторону от жениха сидели лорд Мортимер, Бринн и Джуния.

Случайно забредший бродячий монах-цистерцианец, попросивший на ночь приюта у лорда Дракона, благословил обед и молодых. К удивлению Риса, слуги расставили перед обедавшими блестящие оловянные тарелки и разложили такие же ложки, Он раньше никогда не видел такой посуды, хотя слышал о ней. Правда, тарелки подавали только на высокий стол. Остальные довольствовались корками караваев. Слуги принялись разносить серебряные блюда с едой: вареной форелью на листьях кресс-салата, жареными каплунами и олениной и кроличьим пирогом в густой коричневой подливе. Нашелся и последний летний горошек. Все это заедалось свежим, еще теплым хлебом со сливочным маслом. Слуги разливали вино в оловянные чаши. Десертом послужили сыр, груши, сахарные вафли и желе.

Когда ужин наконец закончился, гости за высоким столом вымыли руки в чашах с душистой водой, принесенных слугами. Другие слуги собирали хлебные корки, чтобы раздать бедным, собравшимся у двери, выходившей на огород. Лорд Мортимер был поражен гостеприимством и изысканностью приема, совершенно такими же, как в самых знатных английских домах, а в некотором отношении даже лучше.

Дочери лорда Дракона встали и принялись развлекать гостей. Как большинство валлийцев, они были очень музыкальны от природы. Аверил играла на телине, кельтской арфе, Майя — на пибгорне, тростниковом инструменте, принятом у валлийцев. Джуния больше любила блок-флейту, игру на которой чередовала с игрой на маленьком раскрашенном барабане и цимбалах или колокольчиках. Последними она трясла в такт музыке. Из всех сестер она была самой одаренной.

За окнами стемнело, и сумерки быстро сменились ночью. Посуду давно убрали, все столы, кроме высокого, сложили и поставили к стене вместе со скамьями. В большом очаге пылал огонь, прогоняя вечернюю сырость и холод. Разлегшиеся перед очагом собаки мирно храпели. Мужчины тихо беседовали между собой. Тем временем Горауин потихоньку подошла к дочери.

— Пора провожать тебя в брачную постель, Аверил, — шепнула она. — А вы, девушки, продолжайте играть.

Аверил, закончив мелодию аккордом, отложила телин и встала. Сестры немедленно завели веселый танец, чем отвлекли остальных от ухода Аверил. Обе женщины покинули зал.

— Куда мы идем? — спросила Аверил мать.

— В ту комнату в башне, где ты переодевалась. Днем мы с леди Аргел приготовили ее для тебя и твоего жениха. Так что в брачную ночь вы останетесь одни.

— А где будут спать лорд Мортимер и его сын?

— В зале. Мы положили туда тюфяки. Они воины, так что им не привыкать спать и на земле, и на голом полу. Кроме того, спальня для гостей нужна вам, чтобы осуществить брачный союз. Мирин не позволит вам уехать, пока не удостоверится, что ты стала женщиной, Аверил. Иначе у Риса может появиться предлог отвергнуть тебя.

— Не думаю, что он способен на такое, матушка, — покачала головой Аверил. — Он благородный человек.

— Истинно благородные люди не похищают невинных девушек, — отрезала мать.

— Но каждый ведь может ошибиться, не так ли? — поспешно сказала Аверил. — А если человек старается загладить промах, значит, это истинное благородство.

Горауин тихо рассмеялась.

— Ты защищаешь его, — поддразнила она. — Не может случиться так, что тебе начинает нравиться новообретенный муж?

— Нравится или нет, все равно мне придется с ним жить, пока смерть не разлучит нас, — рассудительно заметила дочь.

Горауин снова рассмеялась.

— Он красив и достаточно молод, чтобы доставить тебе Удовольствие в постели. Надеюсь, он будет неутомим в любовных забавах. Ты права, дочь моя, когда пытаешься найти в нем хорошее.

Они добрались до верха башни. Горауин открыла дверь и проводила дочь в комнату.

— Я помогу тебе раздеться, — объявила она и, когда на Аверил осталась одна камиза, показала на тазик теплой душистой воды, стоявший на углях крохотного очага.

— Облегчись, а потом вымоешься, — велела она.

Аверил сделала, как было сказано, вылила в окно содержимое горшка и поставила горшок под кровать. Потом почистила зубы тряпочкой и вымыла интимные места.

Горауин довольно кивнула.

— А теперь снимай камизу.

— Мама, а он тоже будет голым? — нервно пробормотала Аверил.

— Вот увидишь, он придет в чем мать родила, — усмехнулась Горауин. — Я всегда считала, что любовники должны быть равны, хотя столь нечестивая мысль немногим придется по вкусу.

Аверил послушно сбросила камизу и легла на большую постель, занимавшую почти всю комнату.

— Я готова, — прошептала она.

— Расплети волосы, — велела мать и, дождавшись, пока Аверил исполнит приказ, снова кивнула:

— Вот теперь ты готова.

Она наскоро взбила светлые пряди, так чтобы они обрамляли лицо дочери и волнами лежали по плечам, и, нагнувшись, поцеловала Аверил в лоб.

— Слушай его во всем и ничего не бойся. Завтра мы поговорим о сегодняшней ночи, и я научу тебя всему, что необходимо знать. Сейчас, однако, твоя невинность все за тебя скажет.

С этими словами она ушла.

Несмотря на утешения матери, Аверил дрожала от страха и возбуждения, ожидая, когда Рис Фицхью придет к ней. Может, стоит еще раз помочиться? Нет, не хочется.

Она имела самое смутное представление о том, что ждет впереди. Он уложит ее на спину и оседлает. Ее любовный грот находится между бедрами. Его мужское копье пронзит ее. Говорят, что в первый раз будет больно.

Сердце Аверил отчаянно колотилось. Она еще никогда не была близка с мужчиной. Как это будет?

Она подтянула одеяло, внезапно застыдившись собственной наготы.

И тут она услышала доносившийся с лестницы смех, становившийся громче с каждой секундой. Протестующий голос Риса. Снова смех. Оглушительный топот.

Аверил напряженно прислушивалась, но не смогла разобрать слов.

Дверь распахнулась, и в комнату грубо втолкнули Риса, на котором не было ни единой нитки.

— Вот и он, леди, — объявил Роджер Мортимер с плотоядной ухмылкой. Он едва держался на ногах. — Мы раздели его для вас, но вам придется сделать остальное.

Он жадно пялился на нее в надежде увидеть груди.

Но Рис круто развернулся и вытолкал Роджера с остальными гуляками из комнаты. Захлопнул дверь и задвинул засов. Снизу снова донесся хохот, сопровождаемый стуком удалявшихся шагов. Смех постепенно стихал. Рис обернулся.

— Иди в постель, — велела Аверил.

— Не терпится? — осведомился он, подходя к кровати.

— Не хочу, чтобы ты простудился и раньше времени оставил меня вдовой, — парировала она.

Рис приподнял одеяло, скользнул в постель и, оседлав жену, присел на корточки и стал ее рассматривать. Протянул руку, сжал маленькую круглую грудь и стал ласкать.

— Прекрасна, — благоговейно прошептал он.

Сердце Аверил едва не вырвалось из груди. Потрясенно ахнув, она широко распахнула глаза и приоткрыла рот. На какой-то момент она потеряла дар речи, но быстро оправилась.

— Ты раздавишь меня, чудовище! — крикнула она.

— Ни за что. Я хочу видеть твое лицо, когда касаюсь тебя. И мне нравится твое удивление. Оно говорит куда больше любых слов.

Он нежно ущипнул ее сосок, улыбнувшись, когда она залилась краской.

— Помни, я девственна, — прошептала она, зная, что идут последние минуты, когда она может сказать это о себе. Ей было больно говорить. Горло сжало судорогой.

— Знаю, — кивнул он, наклоняясь вперед, так что губы их почти соприкасались. И не успела она опомниться, как он провел языком по ее губам. Сжал маленькие ручки и, не разгибаясь, выговорил:

— Возьми моего большого мальчика, Аверил, и погладь. Скоро он набухнет желанием, и я наполню тебя своим вожделением. Не бойся. Сегодня я дам тебе наслаждение и покажу, как ублажать меня.

Его горячее дыхание пахло вином.

— Моя мать говорит, что после того, как ты убедишься в моей чистоте, она научит меня дарить тебе блаженство, — прошептала Аверил.

— Ничего не могу на это возразить. Я видел, как смотрит на нее твой отец. У него лицо человека счастливого. Вижу, что он любит ее больше остальных женщин.

— Знаю, — вздохнула Аверил, ощущая прикосновение его копья к бедру. И, нерешительно протянув руки, взяла его в ладони и принялась осторожно гладить. Его плоть немедленно начала набухать и твердеть под ее пальцами. Рис подался вперед и, взяв губами ее сосок, стал лизать и посасывать.

У Аверил закружилась голова. Только сейчас она поняла, что такое плотское желание, и тихо вскрикнула. Рис поднял голову и заглянул в зеленые глаза.

— Любовники пробуют друг друга на вкус, Аверил. Тебе понравилось.

Она молча кивнула. Ее обуревали мириады ощущений, одно восхитительнее другого. Она и боялась и не боялась, хотела продолжения и не хотела…

Он перекатился на спину и поднял ее на себя.

— Ну вот. Разве так не лучше, жена? Мне нравится чувствовать на себе твою тяжесть.

И, обняв ее, стал целовать медленными, жаркими поцелуями, почти не отрываясь. Ей казалось, что это длится целую вечность.

Губы Аверил распухли и горели. Что-то твердое вжималось в ее бедро. Горячее. Твердое. Терпеливое. Способное подождать, пока она будет готова.

Теперь она дрожала больше от предвкушения, чем от страха. Ей очень хотелось узнать, что будет дальше, но все же она по-прежнему немного боялась. Ее груди были прижаты к его широкой груди. Его копье пульсировало у самого ее живота.

— Открой глаза, жена, — скомандовал он. — Как я могу взглянуть в твою душу, если ты прячешься от меня?

Изумленные глаза Аверил широко открылись. До этой минуты она даже не сознавала, что ее веки были сомкнуты. Она полностью забылась в его объятиях, опьяненная сладостными поцелуями.

— Я начинаю понимать, почему мама так любит отца, — прошептала она.

— Это не любовь, жена. Просто похоть, но и она хороша для начала.

Его большие руки сжали ее узкую талию, и он привлек ее к себе, так что ее груди нависли над его лицом.

— Само совершенство, — пробормотал он, потираясь щекой о мягкую плоть. Его язык коснулся соска. Лизнул. Раз, другой…

— О, как хорошо, — простонала Аверил.

Рис впился губами в бугорок плоти и стал сосать, пока она не вздрогнула от восторга. Но он не обделил вниманием и другой сосок, неожиданно прикусив его.

Аверил снова застонала.

— Мое тайное местечко налилось жаром, — наивно призналась она.

— Дай посмотреть, — пробормотал он, переворачивая Аверил на спину.

Их губы встретились. Его язык скользнул ей в рот, а пальцы раскрыли тугие створки. Она уже была влажна от нараставшего желания. Он нашел ее крохотную драгоценность и стал ласкать подушечкой указательного пальца. Она принялась извиваться, тихо мурлыча.

— Значит, и это тебе нравится? — прошептал он в ее ушко, касаясь языком розовой раковинки.

— Да-а-а, — протянула она, и по ее лицу он понял, что страх хоть и на время, но покинул ее.

Он продолжал играть с ней, пока она не задрожала, изведав первый порыв страсти. Только тогда Рис осторожно вошел пальцем в ее невинное тело, продолжая двигать им взад-вперед.

— А так? — спросил он, лизнув ее щеку.

— М-м-м… — промычала она. Пора. Она готова.

Он широко развел ее ноги и встал между ними на колени. Аверил не сопротивлялась. Рис улыбнулся про себя. Маленькая ведьма горит желанием, хотя сама этого не сознает.

Взяв в руку свое копье, он подвел его ко входу в любовный грот и медленно нажал, пока головка не вошла целиком. Аверил нервно дернулась.

— Нет, жена, не бойся, — успокоил он.

— Но ты такой большой, — пожаловалась Аверил.

— Тем лучше я смогу тебя ублажить, Аверил. И поверь, это тебе понравится.

Он подался вперед, и она удивленно ахнула, осознав истинное значение его слов. Но, Боже, он наверняка разорвет ее своим огромным копьем!

Потеряв голову от страха и паники, она попыталась избавиться от огромного отростка, неумолимо пронзавшего ее плоть. Но силы были неравны. Не успела она собраться с мыслями, как он чуть отстранился и резким выпадом вонзился в нее.

Аверил взвизгнула скорее от удивления, чем от боли, но Рис принялся страстно ее целовать, прежде чем сделать очередной рывок, сначала медленно, потом все быстрее, пока она не опьянела от наслаждения, бурлящего в жилах и угрожавшего поглотить ее.

— О Господи! — всхлипнула она.

Тяжело дышавший Рис не выдержал и рассмеялся.

— Не останавливайся! — скомандовала она.

— Придется, — пропыхтел он.

— Не сейчас! Не сейчас! — молила Аверил. Она все ближе! Все ближе! Но к чему?

Она не знала и не понимала, но все же достигла блаженных берегов и закричала от неземного восторга, накатывавшего теплыми волнами.

А Рис, опьяневший от наслаждения, больше не смог сдерживаться. Его любовный дар оросил ее скрытый сад первым дождем плодородных соков. Сотрясаемый судорогами, уносимый крыльями экстаза, он тем не менее побоялся раздавить ее хрупкое тело и, откатившись, лег на спину.

— О, Аверил! — воскликнул он, жадно глотая воздух. — Какой чувственной маленькой девственницей ты оказалась!

Аверил неожиданно расплакалась.

— Больше я не девственница. И не девушка, — всхлипывала она.

— Нет, — согласился он, обнимая ее и прижимая к себе. — Теперь ты моя жена по-настоящему.

— Это было чудесно! — рыдала она, обливая слезами его грудь.

Ему хотелось кричать о своем счастье, но он плотно сжал губы и, случайно опустив глаза, увидел огромное темное пятно на простыне: доказательство ее невинности.

— Твой родитель завтра будет очень горд, жена, — сообщил он.

Она слегка отстранилась и, проследив за направлением его взгляда, тихо ахнула:

— Ты прав.

— А теперь тебе нужно отдохнуть. Ты была очень храброй, жена моя.

— А это можно делать только один раз за ночь? — выпалила она и покраснела.

— Страсть не знает времени суток, Аверил. Мы можем любить друг друга и днем, и уж тем более не один раз. Но на сегодня довольно. Ты доказала свою невинность и мне, и всему миру. А теперь спи.

— Но мне понравилось, — настаивала она. — Я хочу продолжения.

— Мне тоже требуется отдых, — пояснил он, — и моему большому мальчику, иначе он просто не пробудится. Взгляни на бедного парня! Ты измотала его, Аверил, своим вожделением. Но за час перед рассветом мы проверим, на что он способен. Наверное, он снова возжелает зарыться в твое теплое гнездышко.

Он поцеловал ее и натянул одеяло повыше. К его восторгу, она приникла к нему и уснула.

А когда проснулась, за окном уже светало. Она лежала на спине, а между бедрами довольно сильно саднило. Рис тоже лежал на спине, и она впервые получила возможность хорошенько его рассмотреть. Он и вправду казался великаном. Ничуть не ниже отца. И показал себя не только добрым, но и нежным. Что же, это неплохо, но, в сущности, она совсем его не знает. Можно ли ему доверять? Рис Фицхью погубил ее мечты, не подумав даже извиниться, и Аверил знала, что не сможет так легко простить его, хотя, нужно признать, вчера он подарил ей истинное наслаждение.

Но что за жизнь предстоит ей в Эверли? Она даже не будет госпожой дома! Придется подчиняться шестилетней девочке. А у Мэри уже есть наставница, Рон. Судя по выражению лица, она не потерпит никакого вмешательства в дела своей подопечной. Правда, Рис упоминал, что сестре нужно научиться хорошим манерам, а Рон для этого непригодна.

Мысль о том, что вскоре придется покинуть «Драконье логово», обдала ее холодом. Еще тоскливее стало оттого, что теперь она отрезанный ломоть. У нее другая семья. Больше никогда ей не жить в отцовском доме.

Откуда-то донеслась утренняя песня жаворонка, и Аверил вдруг сообразила, что сейчас не до ласк мужа. Она соскользнула с постели, подошла к очагу, поворошила угли, налила себе воды из стоявшего в золе кувшина в медный тазик и принялась мыться. Вода в тазике покраснела от ее девственной крови. Аверил вылила ее за окно, надела камизу, зеленое платье, тунику, сунула ноги в туфли, снова налила воду в тазик и, поставив его у изножья кровати, разбудила мужа.

Рис открыл глаза, увидел уже одетую жену и, скрыв улыбку, не стал задавать неделикатных вопросов.

— Кажется, уже утро, — пробормотал он.

— Да, и, наверное, стоило бы отправиться в Эверли уже сегодня. Мы выполнили наш долг и чересчур долго пробыли в отъезде. Вот-вот начнется жатва, и управляющему следует надзирать за работами.

Она все решила! Они уедут сегодня.

Риса поразили ее знания. Такого трудно было ожидать от гордой дочери лорда Дракона. Дочери, с малолетства воспитанной в уверенности, что ей предстоит блестящее будущее.

Он свесил ноги с кровати, встал и, сняв простыню, протянул жене.

— Отнеси это отцу и передай, что ему нечего стыдиться.

— В тазике чистая вода, господин мой, — напомнила она, беря простыню.

Рис, слегка улыбнувшись, кивнул и был вознагражден такой же улыбкой. Аверил поспешила вниз по узкой винтовой лестнице. Отец уже встал и черпал овсянку из корки круглого каравая. Аверил с достоинством шагнула к высокому столу и вручила ему простыню.

— Дело сделано, отец.

Мирин встал и, взяв у нее простыню, развернул.

— Ты и в самом деле исполнила свой долг, дочь моя, — кивнул он. — Нелегко тебе пришлось, учитывая, что ты надеялась на более достойный брак.

— Да, отец, думаю, я была предназначена в жены человеку высокого положения и к тому же состоятельному, — согласилась она. — Но судьба распорядилась иначе. И поэтому нет смысла плакать над пролитым молоком. Конечно, я могла бы убить его и начать новую жизнь, но мужчины ценят не только красоту, но и невинность. А у меня осталась только красота.

Она сухо усмехнулась. Отец покачал головой.

— Вижу, ты унаследовала практичную натуру матери. Что ж, могло быть и хуже. Рис по крайней мере имеет неплохое место, и, кажется, ты говорила матери, что вы всегда можете поселиться в каменном коттедже?

— Да. Так сказал Рис.

— Весной я пришлю тебе своих лучших каменщиков. Они перестроят коттедж, расширят и перекроют крышу. Я не позволю своей дочери жить в лачуге. Оставайся в главном доме, пока сможешь ладить с Мэри Фицхью, хотя меня беспокоит не эта малышка. А вот та служанка, что заботится о ней, — дело другое. Такая на все пойдет, лишь бы настоять на своем. Ее хозяин долго болел и предпочел оставить дитя на руках преданной служанки. Рис управлял поместьем. Но теперь в дом вошла другая женщина.

— Знаю, отец. Я не могу быть там госпожой, но не позволю служанке приказывать мне. Муж просил научить девочку приличным манерам, которых Рон не знает.

— Она станет ревновать к тебе, — ответил лорд Дракон. — Господи милостивый, мне следовало убить Риса за то, что украл тебя, и покончить с этим раз и навсегда!

— Что поделаешь, отец, как только он коснулся меня, моя честь была погублена, — задумчиво ответила Аверил. — Но я хотела бы уехать сегодня. Наступает время жатвы, и Рису нужно приглядеть за работниками.

— Это верно, да только твоя мать расстроится. Она все твердит, что сначала должна кое-чему тебя научить.

— Я и сама хотела бы поучиться, но муж не может задерживаться, а я должна быть с ним, — настаивала Аверил.

— Куда это ты собралась? — осведомилась Горауин, подходя к ним. При виде окровавленной простыни глаза ее блеснули.

— Сегодня мы должны отправляться в Эверли, — сообщила Аверил, — чтобы поспеть к жатве.

— В таком случае я еду с вами, — объявила Горауин. — Господин, погода стоит хорошая. Ты должен послать людей проводить домой дочь и зятя. Я знаю, ты можешь обойтись без них несколько дней. А я за это время расскажу Аверил все, что ей следует знать. Тогда наша дочь сумеет ублажать мужа так же хорошо, как я ублажала тебя все эти годы, господин.

— Это верно, — хмыкнул Мирин, — в постели тебе нет равных, милая. Пусть и Рис Фицхью узнает все прелести любовных игр. Да, можешь ехать с нами. Если отправимся в путь сейчас, будем в Эверли только завтра. Ты сможешь пробыть с дочерью целых три дня, но потом мы должны вернуться.

— Времени не так уж много, но вполне достаточно, тем более что Рис целые дни будет проводить на полях. А я останусь с Аверил и объясню ей то, что должна знать каждая женщина.

— А пока поешьте, — велел Мирин. — После завтрака расскажешь о своих планах леди Аргел. Она будет скучать по тебе. Моя вздорная Исбел — плохая для нее компания.

С этими словами он встал и унес доказательство невинности дочери.

Женщины сели за стол. Слуги принесли им овсянку, блюдо с крутыми яйцами, хлеб, масло и сыр и налили в чаши разбавленное водой вино. Они ели молча, но после завтрака Горауин положила ладонь на руку дочери.

— У тебя все в порядке? — встревоженно спросила она.

— Просто чудесно, — призналась Аверил, краснея. — Но у меня саднит между бедрами.

— У меня есть мазь, — успокоила Горауин.

— Я рада, что ты едешь со мной.

— Тебе будет не так одиноко в новом доме, если я немного побуду с тобой. Кроме того, нужно поставить на место ту служанку, которая присматривает за девочкой. И тебе понадобится в этом моя помощь, поскольку ты молода и неопытна.

— Но я не хочу наживать себе врагов! — запротестовала Аверил.

— И не надо, но она должна понять, что, хотя и ухаживает за хозяйкой Эверли-Мэнор, все же это не дает ей особых прав и следует подчиняться тем, кто выше ее по рождению. Она из сервов или вольноотпущенница?

— Не знаю, мама.

— Это большая разница, — заметила Горауин.

В зал вошел Рис. Вежливо поздоровался с Горауин, поцеловал жену в макушку и уселся за высокий стол. Слуги немедленно принесли ему еду. Аверил сама наполнила его кубок, нарезала сыр и очистила яйца.

— Я поговорил с твоим отцом, жена. Мы едем в Эверли, как только я поем. А вы, леди, тоже присоединитесь к нам?

— Я хочу посмотреть, как устроится моя единственная дочь. Господин с сыном тоже будут нас сопровождать. А сейчас я должна поговорить с Аргел. Она собиралась отпустить с тобой Дилис, дочь моя. Сказала, что ты не должна покидать отцовский дом без служанки.

— О, мне нужно поблагодарить ее! Я так люблю Дилис! — оживилась Аверил.

— Поблагодаришь перед отъездом, — ответила Горауин и, повернувшись, выплыла из зала.

— Я должен послать гонца к сестре. Пусть узнает о нашем возвращении и прикажет Рон приготовиться к встрече гостей, — решил Рис.

— А эта Рон — вольноотпущенница? Она кажется такой самоуверенной.

— Нет, она из сервов, но гордится тем, что родитель полностью ей доверял. Он всегда считал ее женщиной рассудительной, послушной и беспрекословно выполняющей любые приказания.

— А каковы ее обязанности, господин?

— Она ведет хозяйство и присматривает за сестрой.

— Но в таком случае что делать мне? — допытывалась Аверил. — Мы уже говорили об этом, но ты ничего мне не ответил. Я не просто украшение, существующее исключительно для твоего удовольствия. Моя жизнь должна иметь цель.

— А чем же ты занималась в доме отца? Ведь хозяйством управляет леди Аргел.

— Я училась быть достойной женой, матерью и хозяйкой, Рис Фицхью, чтобы в один прекрасный день проверить на деле, так ли я все усвоила. Ты сказал, что коттедж заброшен, так что до следующего года, пока его не перестроят, жить мы там не можем. Да и не стоит туда перебираться до замужества Мэри. Не могу я сидеть в зале и ткать с утра до вечера шпалеры, пока Рон следит за всем домом. Я согласна, чтобы она помогала мне вести хозяйство, но только помогала. Я должна править домом и обучить Мэри всему, что знаю сама. А Рон может ухаживать за твоей сестрой. Она всего лишь нянька, пусть ею и остается.

— Она любит Мэри, — медленно выговорил Рис.

— Это даже к лучшему. Но я должна быть хозяйкой Эверли, пока Мэри не станет взрослой. Или предпочтешь, чтобы я повиновалась сервам, муженек?

— Я еще не думал об этом, — честно признался он.

— Не думал. Твой отец, упокой Господи его светлую душеньку, велел тебе украсть невесту, чтобы занять более высокое положение, но ты, к несчастью, похитил не ту девушку. Однако теперь я твоя жена, Рис Фицхью. Дочь достойного человека, который прослеживает свою родословную до великого короля. Семья моей матери также благородна и уважаема. Не можешь же ты ожидать, чтобы я склонилась перед рабыней, какой бы верной и преданной она ни была. Я не прошу отсылать ее из дома. Просто поставь ее на место, чтобы я смогла занять свое. Если не сможешь сделать это, я лучше останусь в доме отца, ибо не собираюсь терпеть унижения.

Рис покачал головой.

— Она хорошая женщина. Мэри будет плохо без Рон, и я не собираюсь отсылать ее из дома.

Аверил начала злиться. Почему он никак не осмыслит, что она вовсе не собирается заставлять Рон работать на полях? Просто хочет, чтобы он заставил женщину понять, кто в доме хозяйка.

— Повторяю, — сдержанно сказала она, — я не прошу тебя отсылать Рон.

— Давай подождем с решением до возвращения в Эверли, — уперся Рис, и, прежде чем Аверил успела ответить, в зал вошла Горауин.

— Пойдем, дитя мое, — велела она. — Нам пора. Но сперва тебе нужно попрощаться с сестрами, леди Аргел и Исбел.

Аверил молча поднялась и, кивнув, поспешно подошла к матери. Женщины оставили Риса обдумывать слова жены. В словах Аверил была своя правота, но в семье Фицхью ценили преданность, а Рон была беззаветно предана хозяевам. Будет ли Аверил так же верна ему?

А тем временем мать и дочь поднялись в солар, где уже ждали остальные женщины. Аверил встала на колени перед женой отца, приняла ее благословение и в знак уважения вложила ладони в руки Аргел.

— Господь да благословит тебя, Аверил, и пусть наш небесный повелитель Иисус и Пресвятая мать его Мария всегда хранят тебя. Ты покидаешь дом своего отца, унося мою любовь и мои благословения тебе, мужу и детям, которых ему родишь.

— Спасибо, госпожа моя матушка, — тихо ответила Аверил, обращаясь к Аргел так, как обычно называли ее дочери наложниц. — Я буду скучать по вас и нашей семье.

— Я даю тебе в служанки Дилис. Ты дочь великого рода и должна иметь свою служанку, — продолжала Аргел.

— Спасибо.

— А я надеюсь, что ты привезешь ко мне твоих детей, дорогая, ибо вы всегда желанные гости в доме твоей юности. А теперь встань и попрощайся с остальными.

Аверил поднялась и подошла к Исбел.

— Прощайте, госпожа. Пусть Господь вас хранит.

— Что ж, все могло кончиться хуже, — откровенно заявила Исбел. — Джуния будет тосковать по тебе. Надеюсь, ты пригласишь ее в Эверли.

— Обязательно, госпожа, — кивнула Аверил, не желая замечать колкость. — Вы дадите мне свое благословение?

Она покорно склонила голову перед удивленной Исбел. Немного придя в себя, та пробормотала:

— Благословляю тебя и твою семью, Аверил Пендрагон. Она даже расцеловала девушку в обе щеки, и Аверил шагнула к сестрам.

— Я бы осталась подольше, но Рису нужно успеть к жатве.

— Из окна башни свисает простыня! — прошептала Майя, возбужденно блестя глазами. — Это было так ужасно? Или чудесно?

— И то и другое. Сначала было больно, но Рис, как и мама, уверяет, что это только сначала.

— А сколько раз вы это делали? — продолжала Майя.

Аверил, смеясь, покачала головой.

— Нет, Майя Пендрагон, я не собираюсь обсуждать га-кие вещи с девственницей. Кроме того, Джуния слишком молода для таких речей.

— Вовсе нет! — запротестовала Джуния.

— Ты будешь с ним счастлива? — тихо спросила Майя.

— Думаю, да.

— А если нет? — вмешалась Джуния.

— Я изо всех сил попытаюсь, малышка. Это мой долг, и я старшая дочь лорда Дракона. Я не должна позорить семью. Такова участь всех женщин. Нас венчают, тащат в постель, и приходится как-то приспосабливаться.

— Но ты предназначалась знатному лорду, — едва не заплакала Джуния.

— Да, я и сама так думала. Но этому не суждено сбыться. Рис Фицхью, кажется, неплохой человек. Я сделаю все возможное, чтобы быть хорошей женой, как и ты в свое время, когда тебе выберут мужа.

— Я сама выберу себе мужа, — заявила Джуния.

— Я тоже, — вторила Майя.

— Я слышу конское ржание, — заметила Горауин. — Пора ехать, дочка.

— Благополучного вам путешествия, — сказала ей Аргел и, понизив голос, добавила:

— Только, ради Бога, не задерживайся надолго.

Услышав ее, Аверил понимающе рассмеялась, расцеловала сестер, крепко обняла и поспешно отвернулась, чтобы никто не заметил ее слез. Но и Майя, и Джуния уже рыдали во весь голос, не желая расставаться с сестрой. Последнее, что слышала Аверил Пендрагон, оставляя родной дом, — громкий плач девушек.

Глава 6

Мэри Фицхью радостно выбежала навстречу брату. Рон, держась позади, с плохо скрытой злостью уставилась на прелестную златовласую девушку, ехавшую бок о бок с Рисом. Так, значит, он все-таки женился на валлийке! Маленькая дикарка не будет командовать ее ребенком! Уж она об этом позаботится! Укажет валлийке ее место!

Но тут взгляд Рон упал на другую женщину, очень похожую на жену Риса. Ее мать?

Рон ехидно рассмеялась про себя. Даже двум валлийкам не под силу справиться с ней! Она защитит драгоценное дитя от этих чужачек!

— Братец! — воскликнула Мэри, бросившись к Рису. Тот подхватил ее и высоко подкинул.

— Мистрис Мэри! — прошептал он, глядя на сестру сияющими любовью глазами.

Мэри, счастливо улыбаясь, поцеловала его.

— Ты привез домой жену, братец?

— Да, малышка.

Аверил, спешившись, подошла поздороваться с золовкой.

— Я благодарна за твое гостеприимство, госпожа Мэри, — сказала она, приседая.

— О! Ты не должна называть меня госпожой, Аверил. Ты теперь моя сестра, и я для тебя просто Мэри, — попросила девочка и, скользнув взглядом по Горауин, вновь оживилась:

— А эта госпожа, конечно, твоя матушка? Она так же прекрасна, как ты.

— И ты будешь такой, когда вырастешь, дитя мое, — с улыбкой ответила Горауин.

— Опусти меня, Рис, — скомандовала Мэри. — Я хочу приветствовать наших гостей как полагается.

И когда Рис подчинился, Мэри торжественно пригласила лорда Дракона в дом, но при этом почему-то смотрела мимо него.

Мирин выдвинул сына вперед.

— Это мой наследник, Бринн Пендрагон. Он пожелал проводить сестру, чтобы познакомиться с тобой.

Бринн, красивый крепкий парнишка, поклонился девочке, которая в ответ присела.

— Ты похож на родителя, — заметила Мэри, уже успевшая сообразить причину приезда мальчика. На нее уже смотрят как на будущую невесту!

— Так говорят, — кивнул Бринн. Отец успел сказать ему, что девочка когда-нибудь может стать его женой. Она достаточно хороша собой и, кажется, доброго нрава.

— Идемте в дом, — повторила Мэри, показывая дорогу. В зале она пригласила гостей сесть у очага. Слуги немедленно принесли вина. Рон тем временем показала вооруженным всадникам, сопровождавшим их в пути, где раздеться и устроиться на отдых, и поспешила обратно в зал, посмотреть, что происходит. Она не позволит валлийке править людьми Эверли, оттеснив законную хозяйку! Этого не случится, пока она живет и дышит!

— Братец, ты должен занять хозяйскую спальню, — услышала она слова Мэри. — Аверил, это как раз рядом с залом. Большая, уютная комната.

— Но где будешь спать ты? — удивилась Аверил. — Ты хозяйка Эверли. Разве спальня не должна быть твоей?

— Это комната для супругов, Аверил. Я сплю вместе с Рон в соларе. Когда я выйду замуж, переберусь в хозяйские покои, но пока ты должна жить там. Я вижу, ты привезла служанку. Она тоже получит место в соларе.

— Спасибо за Дилис, — вежливо ответила Аверил. Ей не нравилось, как смотрит на нее Рон. Похоже, предстоит нелегкая борьба, особенно еще и потому, что Рис разрывается между ней и ведьмой.

Подали ужин. Приехав в Эверли к концу дня, они не успели пообедать и поэтому сильно проголодались. Принесли пироги с дичью, маринованного угря, половину окорока, хлеб, сыр и масло, после чего принесли яблоки, варенные в меду, сахарные вафли и вино с пряностями.

— Обед был хорошо приготовлен, слуги здесь проворные. Еда свежая, — тихо заметила Горауин дочери. — Эта Рон знает свое дело, но уж очень недобро на тебя пялится.

— Наверное, считает, что я собираюсь стать здесь хозяйкой, и свирепо защищает Мэри. Не знаю, что предпринять, поскольку не собираюсь проводить дни в безделье. Я говорила с Рисом насчет этого, но, хотя он сознает мою правоту, все же колеблется, утверждая, что Фицхью высоко ценят верность, а Рон — преданная служанка.

— Но это создание — из сервов! — возмутилась Горауин. — Ты же — его жена! Я не позволю так тебя оскорблять! И немедленно поговорю с твоим отцом!

— Умоляю, подожди! По-моему, я знаю, что делать, но сначала пущу в ход те уловки, которым ты научила меня вчера ночью. И хотя мне не с кем сравнивать, думаю, мой муж — человек страстный. Если я сумею ублажить его, он согласится на мои просьбы.

— Тогда подожди еще день. Завтра он отправится в поля, а то, чему я научу тебя, навечно привяжет его к тебе, дочь моя, — хитро улыбнулась Горауин.

— Может, мне попробовать уже сегодня ночью? Мы соединились всего один раз, а прошлой ночью было не до этого. Думаю, он рвется в бой, — заметила Аверил.

Горауин кивнула.

— Разумеется, дочь, ты должна дать ему наслаждение, — согласилась она, гадая, каким образом Аверил собирается добиться своего. Ее дочь — девочка неглупая и придумает, каким образом сломить эту своевольную крестьянку.

Поздно вечером Мэри пригласила Горауин переночевать в соларе вместе с Рон и Дилис. Мирина и Бринна устроили на ночь в зале, где в небольших нишах, высеченных в каменных стенах, были разложены тюфяки, на которых гости могли удобно улечься. Аверил заметила, что Рон и Мэри проверили, потушены ли огонь в очаге, свечи и фонари и заперты ли двери.

Рис взял за руку жену, повел в хозяйскую спальню, расположенную в конце зала, за очагом, и накрепко задвинул засов.

— Тут будет наше маленькое убежище, — прошептал он, — где нас никто не потревожит.

Аверил огляделась. Справа от большой постели были два узких окна. У другой стены стоял большой деревянный буфет, у изножья кровати располагался длинный квадратный сундук, небольшая скамья с подушками находилась у очага. Комнату освещал только огонь в очаге. Свеча у постели не была зажжена. На каменных полах лежали плетеные коврики. Окна прикрывали деревянные ставни, но комната была расположена достаточно высоко, чтобы никто не мог туда заглянуть. Аверил все же решила, что обязательно сошьет на зиму занавески, хотя бы для тепла, поскольку даже узкие окна могут пропускать ледяной ветер. Полог над кроватью тоже нуждается в замене.

— Я никогда не спал здесь, — тихо заметил Рис. — Это комната моего родителя.

— Но пока твоя сестра не выйдет замуж, ты заменишь хозяина дома, — рассудительно заметила Аверил. — Только здесь многое надо переделать. Прибрать, обмести стены от пыли, да и перина, судя по виду, не менялась за всю жизнь твоего отца. Однако она нам еще послужит, пока не сделаем новую.

Она открыла дверцу шкафа. Он оказался пустым.

— Я положу свою одежду сюда, а ты — в сундук, договорились?

Она сняла тунику и, аккуратно сложив, оставила на полке. Рис зашел ей за спину и, целуя в шею, стал расшнуровывать платье.

— Согласен, — пробормотал он, стягивая с нее платье и обнимая за тонкую талию. Теперь настала очередь камизы. Рис развязал ленты, позволив тонкому шелку чувственно льнуть к пальцам. Рука прокралась в вырез и сжала упругую молодую грудь. Губы по-прежнему скользили по шее.

Аверил выгнулась всем телом, медленно вжимаясь попкой в чресла мужа, и томно замурлыкала. И улыбнулась, услышав, как муж судорожно втягивает в себя воздух.

Он на секунду отпустил ее, чтобы сбросить котт. Аверил обернулась и, поспешно сняв камизу, стала раздевать мужа. Когда его сорочка очутилась на полу, она прижалась к нему горячим телом, и он глухо застонал, обуреваемый желанием.

— Какая ты, однако, распутница, — тихо выговорил он.

— А ты ожидал, что я начну рыдать и сопротивляться, отбиваясь от тебя криками и молитвами, пока ты осуществляешь надо мной права мужа? Если ты захочешь, я могу стать этой рыдающей дурочкой, — спокойно объявила она, проводя острым язычком по пересохшим губам.

— Значит, — прорычал он, — ты горишь страстью и готова вступить со мной в любовные игры?

Она не успела ответить, как он больно прикусил пухлую мочку ее уха. Аверил от неожиданности охнула, но не сдавалась.

— Да, — кивнула она, лаская его любовное копье. Зверь уже встал на дыбы.

— Но позавчера утром ты сбежала от меня, — напомнил он, — хотя ночью была на все готова.

— Если бы мы соединились утром, я не захотела бы уезжать из «Драконьего логова», — оправдывалась Аверил. — Разве не лучше провести эту ночь в своей постели?

Он уже едва помещался в ее маленькой ладони, и поэтому, чуть отстранив Аверил, встал перед ней на колени, раскрыл пальцами розовые лепестки ее лона и, подавшись вперед, стал лизать нежную плоть.

Потрясенная, Аверил сначала замерла, но тут же поняла, что ей это нравится. Настойчивый язык продолжал ласкать ее, проникая все глубже, пока она не вздрогнула от удовольствия.

— О да! Да! — повторяла она, чувствуя, как из нее брызнул любовный сок. В этот момент он встал и, прижав ее к шершавой каменной стене, поднял. Большие руки сжали ее ягодицы и медленно опустили на его напряженную плоть.

Аверил широко раскрыла глаза. Все это было так не похоже на первый раз. Она чувствовала, как он упорно проникает в нее, такой огромный, такой твердый.

— О Иисусе сладчайший, — простонала она задыхаясь. Их взгляды встретились, и он увидел, что ее глаза уже затуманены удовольствием. Она увидела в его глазах темное вожделение и прижалась к нему, крепко обхватив ногами его талию.

— Скажи, моя валлийская дикарка, ты думала, что соитие возможно только в постели?

— Да, — прошептала она.

Ее тело пылало. Его плоть пульсировала в ее нежном гроте.

И он начал двигаться, сводя ее с ума от возбуждения.

Голубые глаза держали зеленые в плену. И она не могла отвернуться. Это был момент такой невероятной близости, которую до сих пор она ни с кем не делила. Стук сердца громом отдавался в ушах. На лбу выступил пот.

— Я буду брать тебя, когда и где захочу, — властно бросил он. — В нашей постели. В конюшне, на вязанке сена. На холме. Разложив на высоком столе, чтобы ты каждую минуту ожидала вторжения слуг. На полу у очага. — Он засмеялся, вонзаясь в нее. — И ты будешь беспрекословно отдаваться мне, потому что я твой муж и это мое право. И еще потому, что хочешь этого не меньше меня. Разве не так, Аверил, моя валлийская дикарка? Я еще никогда не видел столь чувственных женщин.

— Да, — прохрипела она. — Да, господин мой муж. — Ее пальцы легонько ласкали его затылок. — И каждый раз, когда я делаю это, — продолжала она, игриво дернув его за ухо, — ты будешь думать об этом мгновении и желать меня. Но тебе придется подождать, поскольку я буду дразнить тебя, только когда ты не сможешь увести меня и сделать все, что пожелаешь.

Она подалась вперед и быстро провела языком по его губам.

— Каким соблазнам научила тебя мать? — прорычал он, вонзаясь все быстрее и сильнее в ее податливое тело.

— Сводить тебя с ума. Убивать наслаждением, — пробормотала Аверил, и ресницы ее медленно опустились.

— О да! Это так сладко! Не останавливайся! Не смей останавливаться!

Несколькими мощными толчками Рис довел ее до экстаза и излился в горячее лоно. Он задыхался. Горло пересохло и болело, пальцы впились в ее ягодицы, но наслаждение оказалось сильнее всех остальных ощущений.

Если бы ее голова взорвалась, Аверил и то не удивилась бы сильнее. Ее словно обдало звездным дождем и сладостным жаром. Ее тело жаждало его соков, и любовный грот всасывал каждую каплю благодатной жидкости. Но тут ее внезапно обуяла слабость. Ноги сами собой опустились. Аверил отчаянно льнула к мужу, уронив голову на его плечо. Он поднял ее, положил на постель, и она утонула в аромате лаванды.

Рис потянулся, лег рядом, взял ее за руку, и некоторое время оба молчали, восстанавливая силы.

— Когда я в тебе, мне не хочется выходить, — сказал он наконец.

— А я не хочу, чтобы ты меня покидал, — призналась она.

— Итак, женушка, — весело заключил он, — мы уже знаем, что можем ладить в постели. А остальное… посмотрим, как все будет.

— Я усвоила, что лучше всего живут те семьи, где жена и муж уважают друг друга. Мужчины по-разному относятся к своим женщинам. Отец чувствует нежность и жалость к законной жене. Страстно любит мою мать, однако всего лишь снисходительно терпит Исбел. Но он уважает всех троих, какими бы они ни были, за все, что они делают для него, детей и семьи. И они в ответ почитают его. Надеюсь, что мы по прошествии времени тоже станем уважать друг друга.

Рис кивнул и осторожно провел кончиками пальцев по изгибу ее груди.

— Ты будешь меня любить, Аверил Пендрагон?

— Ты будешь меня любить, Рис Фицхью? — парировала она. Ах, его темные волнистые волосы и голубые глаза так красивы! Сможет ли она полюбить его, мужчину, разбившего все ее мечты о величии? Она не знала.

Рис рассмеялся.

— Значит, пока придется довольствоваться наслаждением, которое мы дарим друг другу, не так ли, жена?

— Ты прав, — кивнула Аверил, поняв, что еще рано заводить разговор о Рон. Им нужно узнать друг друга получше. Так она и сказала матери на следующий день, когда они сидели вместе в зале.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Горауин, предварительно убедившись, что их никто не подслушивает.

— Уговорю мужа дать Рон свободу за ее преданную службу семье Фицхью вместе с хорошеньким маленьким коттеджем. И только тогда Рис сможет спокойно убедить ее отойти в сторонку. Но в этот момент я буду рядом и попрошу ее помочь мне воспитывать законную хозяйку Эверли. Объясню, что не привыкла сидеть сложа руки, тем более что многому научилась у матери и леди Аргел.

— Что же, неплохо задумано, — протянула Горауин, — и ты, вполне возможно, своего добьешься. Я всегда считала тебя умной девочкой, Аверил.

— И она больше не будет ночевать в доме. Я найду в служанки Мэри юную девушку! Рон слишком строга, слишком мрачна, слишком большая собственница. Мэри нужен кто-то помоложе и веселее.

— Вряд ли Рон будет довольна твоими предложениями, — заметила Горауин, — но если перетянешь Риса на свою сторону, значит, сумеешь выиграть. С этой женщиной так хорошо обращались, что она забыла, кем родилась. Но смотри, будь осторожна, чтобы не попасть в вырытую тобой же яму. Дай ясно понять, что Рон придется жить в своем коттедже, а не приходить туда время от времени.

— Да, мама, — кивнула Аверил. — Кстати, маленькой Мэри, кажется, понравился мой братец Бринн. Может, стоит пригласить его в гости?

— Твой отец подумывает о браке между ними, если удастся оттеснить лорда Мортимера, — откликнулась Горауин. — Дашь нам знать о намерениях твоего мужа.

— Мэри слишком мала для брака, хотя некоторые родители соглашаются заключить помолвку сейчас и ждать, пока дети повзрослеют. Но Рис не из таких.

— Видишь ли, Мирин давно мечтает иметь поместья по обе стороны границы. Я хотела бы, чтобы его мечта исполнилась.

Все это время мать с дочерью почти не разлучались, и Горауин наставляла Аверил в искусстве чувственного обольщения. Но через три дня лорд Дракон объявил о возвращении домой. Аверил не потратила ни минуты даром и узнала, как распалить мужа такими способами, которых раньше и представить не могла. Кроме того, мать показала ей, как варить зелья и делать настои, призванные возбудить не слишком рьяного любовника, соблазнить пылкого и ублажить его так, чтобы он не захотел другой женщины.

— Тебе многое предстоит узнать, — заключила Горауин, — но я постараюсь приехать еще раз и просветить тебя. А пока знаний у тебя хватит, чтобы Рис не жаловался.

Аверил со слезами на глазах провожала родных. Впервые ей предстояло навсегда разлучиться с семьей. Она вдруг поняла, как тоскует по сестрам.

Подошедшая Дилис обняла ее за плечи.

— Я тоже буду скучать по «Драконьему логову», госпожа, потому что впервые уехала из дома.

— Теперь наш дом здесь, Дилис, — вздохнула Аверил.

— Судя по речам старой Рон, вы здесь чужачка, вторгшаяся сюда незваной, — негодующе сообщила Дилис. — С чего это она так нос дерет? — спрашиваю я вас.

— Не обращай на нее внимания, — спокойно посоветовала Аверил. — Рон такая же крепостная, как ты, но хозяева слишком долго полагались на нее, поэтому она много возомнила о себе. Все же, думаю, мужу следует вознаградить ее за верность. Я об этом подумаю. И, Дилис, я запрещаю тебе сплетничать с другими слугами. Ты должна стать моими глазами и ушами.

— Это я знаю, — понимающе кивнула служанка. — Леди Аргел все объяснила перед отъездом из дома. Старого дома.

Каждый последующий день Аверил спрашивала у Рон, нельзя ли немного побыть в обществе Мэри, чтобы научить девочку подобающим леди манерам, но старуха всегда находила предлог для отказа. Аверил, не возражая, безмятежно принималась ткать. Когда это занятие надоедало, она собирала цветы в саду и составляла букеты. Рвала травы и делала зелья. Как-то она решила сварить душистое мыло, чего не умела Рон. Та научила девочку варить простое мыло для хозяйственных нужд, но не была сведуща в более тонких искусствах.

— Мэри должна это знать, — заявила Аверил в присутствии мужа, и тот согласился. Рон ничего не смогла поделать.

Они сварили и вытопили жир. На это ушел целый день. Потом просеяли золу, которую смешали со щелоком, вытопленным жиром, оливковым маслом и, наконец, с различными благовониями. И только после всего этого часть разлили по специальным формочкам и оставили затвердевать. Этот процесс должен был занять не менее нескольких месяцев. Оставшуюся часть распределили по керамическим горшочкам, чтобы использовать в виде мягкого мыла.

Мэри понравился аромат роз и фиалок. Аверил предпочитала жимолость и жасмин.

Уже через три дня они приготовили достаточно мыла, и Аверил, узнавшая от Риса, что Мэри любит лошадей, предложила покататься верхом. Рон редко позволяла маленькой хозяйке подобные удовольствия и сейчас, разумеется, запротестовала.

— Рон, — со сладчайшей улыбкой увещевала Аверил, — настоящая леди должна уметь держаться в седле, а бедная малышка Мэри до сих пор этому как следует не научилась. Пожалуйста, не расстраивай ее. Нам обеим полезно прогуляться, и мы вернемся как раз к твоему вкусному ужину.

И, взяв Мэри за ручку, Аверил пошла к выходу.

— Ты такая храбрая! — восхитилась Мэри по пути к конюшне. — Никто не смеет приказывать Рон.

— Рон — хорошая женщина, но при этом всего лишь серв. Ты здесь хозяйка. И если захочешь каждый день есть густую кашу с сыром, она обязана подчиниться. Нехорошо, что Рис до сих пор не дал ей свободу. Пусть она временами бывает сварливой, но все же верна нашей семье и заслуживает награды.

— О, Аверил, как ты мудра! — воскликнула золовка. — К Рон иногда трудно подступиться, но она любит меня, хотя мне кажется, что лучше бы она любила меня меньше.

— Она заботилась о тебе с рождения. Но должна признать, едва ли не считает тебя своей собственностью, — пробормотала Аверил.

Конюх вывел лошадей. У Мэри был маленький белый пони, с черными гривой и хвостом. Аверил получила от отца прекрасную гнедую кобылку.

Вместе они отъехали от дома и направились по тропинке, вьющейся между полями, на которых шла жатва. Заметив Риса, они помахали ему, и тот широко улыбнулся, радуясь, что жена и сестра так хорошо ладят.

Ночью, когда они лежали в постели, он заметил:

— Удивительно, что Рон позволила Мэри выйти из дома. Аверил немедленно воспользовалась представившейся возможностью.

— Ты не ценишь Рон по достоинству. Сам сказал, что ее верность безусловна.

Она прижалась к нему и поцеловала в щеку.

— Что же прикажешь делать? — удивился он.

— Отпусти ее на волю и дай маленький домик. Мне все равно понадобится ее помощь, но давно пора принять на себя обязанности хозяйки дома, пока Мэри не подрастет. Не пристало, чтобы рабыня стояла выше твоей жены, хотя я понимаю, как ты ценишь ее преданную службу.

Рис задумчиво кивнул.

— Ты права, Аверил, но я не хочу показаться неблагодарным по отношению к Рон.

— Ты забываешь, муж мой, что она тебе не ровня. Дай ей свободу и награди за службу. Подари собственный домик. А я выберу для Мэри служанку помоложе. Пока Рон воспитывает ее, Мэри никогда не станет настоящей леди, как пристало ее положению и рождению. Если ты вознаградишь Рон, никто не упрекнет тебя в неблагодарности. Понимаю, Рис, как тебе трудно, но я должна занять подобающее мне место. Особенно сейчас, — многозначительно добавила она.

— Почему сейчас? — полюбопытствовал Рис.

— Кажется, я жду ребенка.

— Уже? Слава Господу, моя прелестная жена, ты оказалась урожайным полем! — взволнованно воскликнул он.

— А ты был прилежным пахарем, — прошептала Аверил, снова целуя мужа. — Мне нравится, когда ты проводишь очередную борозду, муженек.

Он почувствовал знакомый прилив желания.

— Может, нам нельзя? Я ничего не знаю о подобных вещах, Аверил.

Но не в силах сдержаться, продолжал ласкать кончиками пальцев внутреннюю поверхность ее бедер.

— Пока нам все можно, — заверила она, и он, жадно обняв ее, уткнулся носом в копну золотистых волос.

— О, Аверил, я не могу тобой насытиться. Каким волшебством ты привязала меня к себе?

— Я рада, что ты все еще вожделеешь меня, муженек, хотя прошло уже больше трех месяцев, — шепнула она, целуя его в губы. — Я, кажется, привыкла к тебе, Рис, а со временем, возможно, и полюблю.

— В таком случае я, пожалуй, уступлю тебе в отношении Рон.

— Потому что я могу со временем полюбить тебя? — выпалила она.

— Нет, потому что я уже люблю тебя, Аверил, и потому что ты права, — ответил он, к ее крайнему удивлению, и стал целовать жаркими, медленными поцелуями, зовущими к наслаждению.

— Хочу, чтобы ты любил меня, — тихо призналась она. — Чтобы нуждался во мне. Доверял. Уважал. И иногда прислушивался к моим советам. Независимо от того, каким было начало нашей жизни, теперь мы муж и жена, и я не хочу, чтобы наш брак оказался несчастным.

Она открыла ему объятия и блаженно вздохнула, когда он заполнил ее своей жаркой плотью. Сегодня, как всегда, Аверил взлетела под самые небеса и купалась в тепле его любви. Они достигли блаженства вместе, и Аверил могла бы поклясться, что лед, сковавший ее сердце, треснул, и она в сладостном порыве выкрикнула его имя и заплакала, как в первую ночь, а он, как тогда, сжал ее в объятиях.

— Я так счастлива, — призналась она, шмыгая носом.

— Почему? Потому что теперь знаешь о моей любви? — спросил он, гладя ее волосы и восхищаясь их цветом и мягкостью.

— Да, и еще потому, что поняла, как люблю тебя, — всхлипнула она.

Он еще крепче обнял ее. И она, нежась в объятиях мужа, не видела легкой улыбки, промелькнувшей на его губах. Не видела, как он удивленно покачал головой.

До этой минуты никто и никогда не говорил с ним о чувствах между мужчиной и женщиной. И все же он любил ее, а ответное признание в любви сделало его счастливейшим человеком на земле. Испытывал ли его отец нечто подобное? Был ли доволен своей участью?

— Я рад, что ты меня любишь, — прошептал он. Назавтра они вместе с Мэри поехали выбирать коттедж для Рон. Недавно умерший старик вольноотпущенник не оставил после себя ни жены, ни детей, и коттедж вернулся в собственность поместья. Каменное строение с утоптанным земляным полом и черепичной крышей имело всего одну большую комнату. Но очаг был чистым, а тяга — идеальной, как немедленно удостоверился Рис. По стенам стояли комод с полками для тарелок и чашек и шкаф. На довольно широкой кровати, однако, не было ни матраца, ни покрывала. Кроме того, из мебели имелись стол, два стула, табурет и деревянная скамья у очага.

— Чудесный коттедж! — взволнованно воскликнула Мэри.

— И совсем рядом с деревенским колодцем, — заметила Аверил. — А при доме есть огородик.

— Под окнами стоит скамейка. Рон наверняка захочет вечерами посидеть и посплетничать с соседями, — добавила Мэри. — Ну как, Рис? По-моему, все просто чудесно!

— Значит, хочешь отделаться от своей старой нянюшки? — поддел брат.

— Да! — без зазрения совести воскликнула Мэри. — Я люблю Рон и знаю, как она относится ко мне, но ни на секунду не спускает с меня глаз. И ничего не позволяет! Ни ездить верхом, ни учиться у Аверил, потому что Рон ревнует к твоей жене. Но я здесь хозяйка и должна знать, как следует себя вести настоящим леди. Ты мудро поступил, братец, решив дать Рон свободу и этот коттедж.

— Мне иногда понадобится помощь Рон, — поспешно вставила Аверил. — Надеюсь, ты не отошлешь ее навсегда.

— О, Аверил, если она тебе нужна, то это дело другое, — кивнула Мэри. — Пусть я еще мала, все же понимаю, что Рон уж слишком высоко занеслась: ведь хозяйка этого дома не она, а я. Надеюсь, Аверил, ты снимешь с моих плеч бремя хозяйских обязанностей, пока я не буду готова снова их принять. Сейчас я для этого слишком молода.

— И все же, Мэри, ты уже неплохо с ними справляешься, — заверила жена брата. — Но если хочешь еще немного продлить детство, буду счастлива сделать для тебя что могу.

— Значит, решено, — заключил Рис. — Рон получит свободу и этот коттедж за верность семье Фицхью.

— Да! — в один голос ответили Мэри и Аверил.

Вернувшись домой, они позвали Рон в зал, где и рассказали о своих планах. Но вместо ожидаемых возражений старушка залилась слезами.

— Я должна защищать свое дитя от этой валлийки! — крикнула она Рису.

— От кого ты меня защищаешь? — переспросила Мэри.

— Она хочет заполучить Эверли!

— Вовсе нет, — покачала головой Аверил. — Эверли принадлежит Мэри. Я всего лишь жена ее брата-управляющего.

— Вы, валлийцы, известные воры! Всегда готовы прибрать к рукам, что плохо лежит! — набросилась на нее Рон.

— Эверли принадлежит Мэри, — спокойно повторил Рис. — Ты хорошо знаешь, как я люблю сестру. И никогда бы не причинил ей зла. Если бы задумал отобрать у Мэри поместье, просто отослал бы ее в монастырь. Но убить? Ни за что!

— Тебя околдовала эта валлийская ведьма! — вопила Рон.

— Верно, — согласился он. Рон изумленно разинула рот, очевидно, потеряв дар речи. — Но моя сестра уже не дитя. Ей следует каждый день ездить верхом, чтобы получше узнать своих людей. Нужно узнать многое из того, чему ее может научить только Аверил. Только тогда она станет настоящей леди. Ты, любишь ее, но никуда от себя не отпускаешь и этим оказываешь Мэри плохую услугу. Твоя верность и тяжкий труд вознаграждены свободой. И мы с радостью дарим тебе домик. Аверил понадобится твоя помощь. Мэри просила ее взять на себя обязанности госпожи дома, пока сама она не станет достаточно взрослой, чтобы заняться хозяйством. И это справедливо. Аверил придется нелегко, поэтому она нуждается в твоей помощи. Ты всю жизнь прожила в Эверли и знаешь что и как.

— Я тоже этого хочу, Рон, моя милая старушка, — поддакнула Мэри.

— Я всего лишь хотела уберечь тебя от зла, — всхлипнула Рон, не вытирая слез, бежавших по морщинистому лицу.

— Конечно, Рон, — утешала Мэри, — ты всегда заботилась обо мне.

— Где этот коттедж? — спросила Рон наконец.

— Я сама его выбрала! — оживилась Мэри. — В дымоходе прекрасная тяга, черепица на крыше новая, окна и двери закрываются плотно. Он в деревне. Хочешь посмотреть? Пойдем. Это недалеко.

— Ладно, — вздохнула Рон уже не так раздраженно и повернулась к Аверил и Рису. — Клянешься именем Пресвятой Матери Божьей, что не причинишь зла моей малышке?

— Клянусь, — спокойно ответила Аверил, глядя в глаза старухе.

— И я тоже, — вторил Рис. Рон кивнула:

— Так и быть, господин. Принимаю ваши дары.

И губы чуть дрогнули в первой улыбке, которую увидела Аверил со времени своего появления здесь.

— А теперь, дитя, покажи мне дом, пока я не передумала, — скомандовала Рон, беря Мэри за руку.

Убедившись, что они ушли, Аверил и Рис разразились смехом.

— С таким гонором, — задыхаясь, выговорила Аверил, — ей давно пора быть свободной.

— Позаботься, чтобы ей как можно скорее простегали матрац, женушка, — попросил он. — И дай ей миски, чашки, ложки и все, что она пожелает. Чем скорее мы избавимся от нее, тем лучше.

Поцеловав жену, он поднял ее и закружил.

— Поставь меня, дурень ты этакий, — упрекнула Аверил. — И днем она будет сюда приходить. Нужно, чтобы она научила меня вести здешнее хозяйство, а уж я стану наставлять Мэри.

— Когда родится наше дитя? — нежно спросил Рис.

— В мае, если все будет хорошо. Но давай не говорить об этом, чтобы не сглазить.

Рис понимающе кивнул.

— Ты уверена?

— Да, но, может, стоит послать за моей матерью, которая лучше разбирается в подобных вещах.

Рис согласился, и вскоре к ним приехала Горауин. Осмотрев дочь, она подтвердила беременность.

— Ребенок хорошо укоренился в чреве, — сообщила она. — У тебя сильное семя, сын мой. Дитя родится в мае.

— Расскажи о сестрах, — попросила Аверил. Лицо Горауин омрачилось.

— Этим летом несколько достойных женихов просили руки Майи, но она всем отказывала. Может, на следующий год, когда ей исполнится пятнадцать, все будет иначе.

— Но что это с ней? — удивилась Аверил.

— И отец недоволен ее разборчивостью, — добавила мать.

— Она просто не готова расстаться с девичеством, — мудро заметила Аверил.

— Но ей пора замуж, — резко возразила Горауин.

— За Майю не волнуйся. Она слишком высоко себя ценит, чтобы пойти замуж за первого встречного. Лучше думай о внуке, которого я подарю тебе и отцу.

— Разве я не слишком молода и красива, чтобы стать бабушкой? — пошутила Горауин, и Рис дипломатически согласился, что так оно и есть.

Вскоре Горауин уехала, пробыв в гостях у дочери всего несколько часов и объяснив, что Мирин не любит, когда она надолго задерживается.

Рон была довольна новым положением и, как ни удивительно, своим домом. Она приходила к воспитаннице каждый день, но когда зима полностью вступила в свои права, стала появляться все реже. Ей не хотелось выходить на улицу в дождь, ветер и снег. Поэтому как-то холодным зимним днем к ней приехала Мэри и обнаружила мирно сидевшую за шитьем старую няню.

— Это для новорожденного, — пояснила Рон, — я еще вполне способна услужить хозяевам. Почему ты приехала в такую погоду? Ледяной дождь бьет по крыше. И ты вся промокла.

— Ты не приходила к нам четыре дня, Рон. Я скучала по тебе. Боялась, что ты вдруг заболеешь, — пояснила Мэри и чихнула.

— Ты простудилась! — встревожилась старуха.

— Ничего страшного, — рассмеялась Мэри.

— Твой плащ промок, — покачала головой Рон, вешая плащ перед огнем.

Мэри просидела у Рон больше часа, а потом отправилась домой, чихая и кашляя. Аверил пощупала ее лоб и поняла, что у девочки жар.

— Глупое дитя, — пожурила она. — Разве можно выходить в такой дождь? Ты не спросила меня, зная, что я в жизни бы тебя не отпустила.

Они с Дилис поспешно сняли с Мэри мокрую одежду, натянули сухую камизу и уложили в постель.

— Смотри, чтобы огонь не погас, — наставляла Аверил служанку. — Пойду приготовлю для Мэри целебное зелье.

Но девочке становилось все хуже. Маленькую грудь раздирал хриплый кашель, и хотя Аверил растерла ее смесью бараньего жира и камфары, а потом прикрыла фланелькой, ничто не помогало. С каждым часом жар все усиливался. Аверил сделала ячменную воду, процедила, добавила сахара и напоила Мэри. Сварила сироп от кашля из уксуса, меда и тонко растолченной лакрицы. Пытаясь сбить жар, вскипятила вторую порцию ячменя в ключевой воде, процедила в кувшин, снова вскипятила и добавила меда. Но все напрасно. Мэри горела и металась в лихорадке. Аверил заплакала от бессилия.

Рис поехал за Рон. Увидев лежавшую на постели девочку, старуха покачала головой.

— Что ты ей давала? — спросила она. Аверил объяснила.

— Все сделано правильно, — кивнула Рон. — Это я во всем виновата. Не нужно было оставлять ее! Если бы только она не ездила ко мне под проливным дождем. Горе мне, горе!

Она заплакала, и Аверил, сама не понимая, как это вышло, обняла ее за плечи.

— Иди за священником, — велела она мужу.

Рис подъехал к дому священника и заколотил в дверь. Хорошенькая служанка появилась на пороге и присела перед управляющим.

— Отец Кевин, — позвал Рис. — Собирайтесь поскорее. Моя сестра заболела и, похоже, не доживет до рассвета.

Мужчины поскакали обратно. Завидев их, Рон зарыдала еще горше. Священник с первого взгляда понял, что Рис прав. Малышка умирала.

— Мэри Фицхью, — тихо окликнул он. — Открой глаза и исповедуйся в грехах.

Мэри с трудом подняла тяжелые веки, слабо улыбнулась и кивнула.

— Грешна, отец мой, — прошептала она. Священник перекрестил ребенка, но, когда хотел отойти, Мэри схватила его за рукав.

— Что тебе, дитя? Ты получила прощение, так что не тревожься. Сегодня ты будешь в раю со своей доброй матерью, отцом и нашей Пресвятой Девой, в честь которой тебя назвали.

— Мой брат, — прошептала Мэри.

— Твой брат? — растерянно повторил священник.

— Эверли. Моему брату. Клянись! Приступ кашля снова одолел ее.

Отец Кевин, не сразу понявший, что имеет в виду девочка, наконец кивнул.

— Ты отдаешь Эверли и все имущество и угодья своему брату, Рису Фицхью? Ты это хотела сказать, дитя мое?

— Да, — облегченно вздохнула Мэри, и этот вздох оказался последним.

— Я готов засвидетельствовать перед всеми последнюю волю умирающей, — объявил священник и снова перекрестил неподвижное тельце.

Все случилось так быстро! Только вчера утром Мэри была здорова и весела и вот теперь ушла от них навсегда!

За стенами по-прежнему завывал ветер, словно скорбя о кончине милого ребенка. Холодный дождь бил в стекла, превращая землю в слякоть. Рон, скорчившись у огня, горько плакала.

— Не нужно было оставлять ее, — повторяла она снова и снова.

Аверил и Рис, потрясенные трагедией, сидели за столом, глядя в пустоту. Вскоре Рон поднялась и, подойдя к Аверил, взяла се за руку.

— Мы должны подготовить ее, госпожа, — уныло сказала она.

Аверил медленно поднялась и кивнула:

— Знаю.

— Я помогу вам, но вы не должны утруждать себя, ибо носите будущего наследника Эверли.

— Ей нельзя волноваться! — спохватился Рис, вскакивая. Мокрое от слез красивое лицо на глазах осунулось.

— Мэри была госпожой Эверли, — сказала Аверил Рису. — Она приняла меня в своем доме и полюбила. Я тоже любила ее. Но ребенок, которого я ношу, крепок и силен. Ничего не случится, если я исполню свой долг и подготовлю дитя к погребению.

Рон с неожиданным уважением уставилась на Аверил. Что же, может, не все валлийцы так плохи?

— Поможешь мне с ребенком, когда настанет срок? — спросила ее Аверил.

— Обязательно, госпожа. Но я должна сохранить свою свободу и свой дом, как хотела мистрис Мэри.

— Ни о чем другом не может быть и речи, — заверила Аверил, и женщины поднялись в солар, где лежало тело Мэри. Рис, покачивая головой, смотрел им вслед. Отец умер ровно год назад, в этот же день. Помнит ли кто-нибудь об этом? Когда отец советовал украсть дочь лорда Дракона, вряд ли Рис предполагал, что столько всего произойдет за один год. Он служил бы сестре вечно, но судьба распорядилась иначе. Теперь он хозяин поместья. Весной у него родится ребенок, но на этом повороте колеса фортуны он потерял любимую сестру.

Рис закрыл ладонями лицо и заплакал. Он плакал всю ночь, пока стоял на молитве у гроба Мэри. Плакал на кладбище, когда сестру опускали в холодную промерзшую землю. Каждый день он навещал могилу Мэри, благодаря ее за Эверли. Только к весне его скорбь немного улеглась, но он знал, что окончательно она никогда не утихнет.

Но пришел день, когда Аверил Пендрагон родила ему сына и старая Рон, чье морщинистое лицо сияло счастьем, положила мальчика ему на руки. Рис взглянул на младенца и впервые со дня смерти сестры просветленно улыбнулся. Муж и жена посмотрели в глаза друг другу, осознав, что прошлые беды остались позади.

— Крепкий мальчонка, — заметил Рис, дотронувшись до щеки сына. — Как мы его назовем?

— Рис-младший. А через год-другой, будь на то воля Божья, дадим ему сестренку Мэри.

— Уверена? — поддразнил муж.

— Совершенно, — ответила Аверил, гадая, помнит ли муж, что ровно год назад, в этот самый день, похитил ее. — Полностью.

И Аверил улыбнулась. Пусть он не знатный лорд, ее Рис, но тем не менее стал мужем, любовником и другом. И если в жизни есть что-то более дорогое, она ничего об этом не знала. И знать не хотела.

Часть 2

МАЙЯ

Глава 7

Лорд Дракон оглядел собравшихся в зале. Все эти достойные молодые люди приехали просить в жены его дочь Майю. Тут был один из бастардов великого Ллуэлина, от Корбет, законной дочери английского приграничного лорда, захваченной когда-то в набеге. Один из кузенов Горауин из рода Тьюдров прислал своего младшего сына. К удивлению Мирина, приехали и трое сыновей из довольно знатных английских семей: Роджер Мортимер, Роберт Фицуоррен и Джон Эшли. Любой из них считался более чем завидным женихом. Но Майя была равнодушна к ним, а Мирин поклялся не принуждать дочь. Его постоянно грызла мысль о том, что старшая и самая красивая дочь вышла замуж вынужденно, не по своему выбору, каким бы благополучным ни оказался ее брак. Но он позаботится о том, чтобы Майя и Джуния сами выбрали себе женихов, что бы ни думали посторонние о его решении.

— Девчонка просто дура, — пробормотала Исбел. — Во имя Пресвятой Девы, что ей нужно? Все богаты, знатны, красивы! Конечно, выбрать не так легко, но все же придется.

— Моя дочь хочет идти к алтарю по любви, — спокойно пояснила Аргел.

— Ба! — фыркнула Исбел. — При чем тут любовь?! И что такое любовь? Все это глупости, и нечего пялиться на меня, Горауин! Каждый может иметь свое мнение!

— Разве ты не любишь нашего господина? — вскинулась Горауин.

— А он? Любит меня? — парировала Исбел. — Конечно, нет! Взял меня в наложницы, надеясь получить сына, только и всего. Впрочем, мне он нравится. Я его уважаю. Но любовь? Чушь!

В конце лета разочарованные поклонники Майи разъехались. Последним удалился Роджер Мортимер.

— Ты уверена, — спросил он с сожалением, — что не можешь полюбить меня, Майя? Клянусь, что стану тебе хорошим мужем, красавица моя.

— Прости, Роджер. Ты мне не противен, мало того, из всех просивших моей руки ты самый лучший, но этого для меня недостаточно. Я должна полюбить будущего мужа всем сердцем и душой, и по-другому быть не может. Иначе я просто умру.

— В таком случае, полагаю, вряд ли будет мудро похищать тебя, — поддразнил он, весело блестя голубыми глазами.

— Нет, Роджер, — засмеялась Майя. — Знай, что я всегда вооружена. Так что придется убить тебя, если попытаешься меня украсть. А это очень грустно, поскольку ты лучший друг моего зятя.

— Если ты действуешь кинжалом так же хорошо, как сестра, мне не стоит бояться, — отмахнулся он.

— О нет, у меня верная рука. Аверил никогда не умела управляться с клинком. Вечно торопилась.

Роджер подошел ближе и поцеловал руку девушки.

— Я неохотно прощаюсь с тобой, госпожа Майя, и надеюсь, что скоро твои мечты сбудутся и твоя жизнь будет окружена вечной любовью.

— Какие чудесные слова! — воскликнула искренне тронутая Майя. И долго смотрела вслед удалявшемуся Роджеру, жалея, что не сможет полюбить его. Но это бесполезно. Ее чувства давно принадлежат тому безымянному, безликому мужчине, который жил в ее снах все эти последние месяцы с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. Кто он? И почему не приходит к ней наяву?

Впервые она увидела его в свой день рождения и сначала испугалась, но низкий мелодичный голос заверил, что никто не желает ей зла. Он взял ее за руку, и вместе они полетели над холмами и долинами, пока не оказались в прекрасном замке, выстроенном на островке посреди озера. Он сказал, что теперь она принадлежит ему и это их дом. Подобного замка она никогда в жизни не видела. Круглые башни устремлялись к расцвеченному звездами ночному небу. Сады утопали в розах и других душистых цветах. Такова была первая ночь.

После этого он приходил к ней во все последующие ночи, брал за руку, и они устремлялись ввысь и скоро оказывались в замке, где Майя лежала в объятиях таинственного возлюбленного, хмельная от поцелуев и ласк. Ее невинное сердце было отдано ему с той первой минуты, когда он вошел в ее жизнь.

— Почему ты не попросишь моей руки у отца? — спросила она как-то.

— Я приду, любовь моя, когда ты будешь уверена, что другой не похитит твоего сердца. Если любишь меня, Майя, то между нами не должно быть никого. Я хочу, чтобы ты была уверена в своих чувствах.

— Я даже не уверена в том, что ты настоящий! — воскликнула она. И поняла, что он улыбается, хотя по-прежнему не видела его лица, даже когда он ее целовал.

— Проснувшись утром, дорогая, ты найдешь на подушке доказательство того, что все происходило на самом деле, — пообещал он.

Открыв наутро глаза, Майя нашла крохотную изящную копию замка из золота и серебра, переливающуюся внутри голубого сапфира, на цепочке из скрученного с золотом серебра. Изумленно вскрикнув, она стала рассматривать драгоценность, пораженная искусной работой. Потом надела на шею и спрятала под камизой. Как объяснить родителям появление украшения? Они ужасно расстроятся, тем более что дело наверняка не обошлось без волшебства. И вдруг ей до смерти захотелось узнать, что за мужчина приходит во сне каждую ночь. Поэтому Майя отослала своих поклонников и стала ждать. Он придет. В этом она уверена. Он столь же реален, как подвеска и цепь.

И тогда в один прекрасный день Майя не стала больше скрываться и надела цепочку поверх туники. Самый зоркий глаз оказался у Исбел.

— Спроси свою дочь, Аргел, где она взяла то чудесное украшение, которое висит у нее на шее.

Аргел протянула руку и, пощупав цепь, недоуменно уставилась на Майю.

— В самом деле, дочь моя, где ты нашла такую необычайную драгоценность?

— Это подарок.

— От кого? — допытывалась мать.

— От человека, женой которого я стану. Он скоро приедет, матушка, и я не выйду ни за кого, кроме него.

— Но кто он, дочка? И как получилось, что ты знакома с ним, а мы нет?

— Не знаю, — честно призналась Майя. — Он приходит каждую ночь во сне, и мы улетаем в его замок, выстроенный посреди сказочного озера. Когда я спросила, сон это или нет, он пообещал оставить мне доказательство реальности своего существования. Проснувшись на следующее утро, я нашла подвеску и цепь на подушке.

Аргел потрясенно отшатнулась, и Горауин поспешила сжать руку подруги.

— Это волшебство. Причем великое волшебство, — уверенно объявила она.

— Я люблю его, — тихо сказала Майя.

— Ее околдовали! — взвизгнула Исбел, бледнея и крестясь. — Только бы колдун не причинил зла Джунии, которая спит рядом с сестрой!

Обе женщины поспешно повернулись к Джунии.

— Скажи, дитя, не повредила ли тебе эта странная магия? Ты тоже видела необычные сны?

— Я засыпаю, едва голова коснется подушки, и не вижу никаких снов, — заверила девушка. — Сегодня я впервые услышала о волшебном возлюбленном Майи. О, как прекрасно! Мне тоже хотелось бы иметь такого!

Исбел, подскочив от негодования, дала дочери пощечину.

— Дура! Не искушай дьявола, как эта гордячка! Джуния вскрикнула и схватилась за щеку. Из глаз хлынули слезы.

— Сядь, Исбел! — приказала Аргел спокойно, но твердо. — Не стоило тебе бить Джунию. Она ничем не заслужила наказания. Твоя дочь еще ребенок. Майя, возьми сестру и иди в сад. Я должна поговорить с твоим отцом. Мы позовем тебя, когда потребуется твое присутствие.

Она улыбнулась девушкам, и те, немного ободрившись, присели и чинно удалились, — Немедленно приведи хозяина, — велела Аргел слуге. — Передай, что мне нужно с ним поговорить.

Слуга опрометью выскочил из зала.

— Интересно, кто этот волшебник? — прошипела Исбел.

— А мне хотелось бы знать, когда он придет за ней, ибо он наверняка придет, — заявила Горауин.

— Следует ли нам воспротивиться ему? — спросила ее Аргел.

— Вряд ли нам это удастся. Поверь, этот человек наделен сильными магическими чарами. Все же Майя не боится, несмотря на то что он до сих пор не показал ей лица.

— Наверное, ужасно искалечен или уродлив, как сам сатана, — мрачно буркнула Исбел.

— Или ослепительно красив, — возразила Горауин.

— Почему же скрывает свою внешность? — фыркнула Исбел.

— По-видимому, хочет, чтобы его полюбили за нрав и характер, а не за красоту, — мудро рассудила Аргел. — Сколько еще ждать, прежде чем мы получим ответы, которых ищем?

— Подозреваю, очень скоро, — ответила Горауин. — Год идет на убыль. Думаю, он захочет видеть ее своей женой еще до зимы.

В зал торопливо вошел Мирин Пендрагон. Женщины почтительно присели перед хозяином дома. Он уселся перед камином и вопросительно взглянул на них, приглаживая влажные волосы. Мирин объезжал молодого жеребца и очень устал. На рубашке темнели большие пятна пота.

— Рейф сказал, что дело срочное, — начал он, — но, пожалуй даже хорошо, что ты меня позвала. Уж очень упрямая скотина попалась!

Он знаком велел женщинам сесть, и те немедленно подчинились.

Аргел негромким голосом рассказала историю, которую поведала Майя.

— Думаю, муженек, именно поэтому она отвергла столько подходящих поклонников, — объяснила она.

— Уверена, что девушки не решили над тобой подшутить? — спросил он.

— Но где в таком случае она раздобыла подвеску и цепь? — возразила Аргел.

— А они точно настоящие?

Аргел кивнула. Лорд Дракон обратился к Горауин:

— А ты что об этом думаешь? Аргел права?

— Цепь необыкновенно искусной работы. Что же до подвески… только волшебник способен заключить в драгоценный сапфир столь изящную копию замка. Если не этот мужчина подарил его Майе, каким еще образом она сумела получить столь дорогое украшение?

Пендрагон задумчиво нахмурился.

— Добро это или зло? — подивился он вслух.

— Мы не узнаем, пока не увидим этого человека, — сказала Горауин.

— И Майя говорит, что выйдет только за него? — уточнил Мирин.

— Клянется, что не посмотрит ни на кого, кроме него, — подтвердила Аргел.

— Что же, увидим, — решил Мирин. — Интересно, захочет ли он получить только Майю, без приданого и земель? Может, именно этого он и добивается.

— У него замок, — напомнила Горауин.

— Или он умело задурманил голову глупенькой девчонке, — злобно выкрикнула Исбел. — Если он промышляет волшебством, может, этот замок не что иное, как иллюзия.

Аргел и Горауин презрительно хмыкнули.

— Нет, дорогие, — возразил лорд Дракон, — она не так уж не права. Я сам должен убедиться, что замок действительно существует и это действительно замок, а не развалины. Что у Майи будет свой дом.

В этот момент в зале появились девушки.

— Становится темно, — пожаловалась одна.

— И ветер поднялся, — добавила другая.

— Идите к огню, — пригласил отец и, посадив Джунию на колени, улыбнулся, когда ее головка легла на его широкое плечо.

— А теперь, моя красавица Майя, признайся, твоя мать сказала правду? Может, ты решила подшутить над нами?

— О, я бы не посмела, отец, — прошептала девушка.

— И ты так и не видела его лица? — с любопытством допрашивал Мирин. — Как можно любить человека, чья внешность для тебя загадка?

— Я сама не понимаю, — пожала плечами Майя, — но могу сказать, что люблю его за голос и доброту. Те, кто ему служит, похоже, уважают и почитают его. И любят тоже. Собаки бегут к нему, заслышав голос. Он нежен и мягок с ними. Уверена, что он любит меня, а ведь сколько раз я повторяла, что не выйду за человека, который ко мне равнодушен.

— Ах, в этом все и дело, дочь моя, — встрепенулся Мирин. — Действительно ли он человек или злой дух, явившийся с бесчестными замыслами, чтобы увести тебя из родного дома?

— Мне все равно, — настаивала Майя. — Я люблю его, и это главное.

— Тогда я должен познакомиться с ним, — спокойно объявил лорд Дракон.

— Он пообещал, что скоро придет, — уверенно ответила Майя.

— Вот и хорошо, — кивнул отец, не желая показать, как встревожен. Разве благородный человек пробирается в дом с целью обольстить девушку во сне? Ему было не по себе, хотя Аргел и Горауин, похоже, ничуть не смущало происходившее.

Той ночью, гуляя с возлюбленным в саду возле замка, девушка тихо попросила:

— Покажи мне свое лицо. Мне все равно, даже если ты искалечен или покрыт шрамами.

— Вовсе нет, — заверил он.

— Но если ты так и не покажешь мне лицо, господин, как же я узнаю тебя, когда ты приедешь к отцу просить меня в жены?

— Обязательно узнаешь, любовь моя, — пообещал он. — Твое невинное сердце верит мне, пусть ты и не видела моего лица, и именно поэтому ты обязательно узнаешь меня, когда я появлюсь в «Драконьем логове».

— Скоро? — не унималась она. — О, господин, мы будем вместе все время, а не только по ночам!

— Клянусь, что приеду очень скоро, любимая. И ты почувствовала это, иначе не позволила бы домашним увидеть свое украшение.

— Так оно и есть! — воскликнула Майя.

Он рассмеялся, сжал ее подбородок, и она ощутила властное прикосновение его губ.

На следующую ночь возлюбленный не появился. Майя проснулась в слезах. Никто не мог успокоить ее до той минуты, когда вбежавший в зал слуга объявил о приближении всадника. Расстроенная девушка вскочила и поспешно вытерла глаза.

— Он приехал! — вскричала она. — Приехал!

И выбежала из зала. Длинные рыжие волосы развевались на ветру, но она ничего не сознавала. Остальное семейство последовало за ней.

— Откуда она знает? Почему так уверена? — допрашивала Исбел. — Джуния! Не смей от меня отходить!

Огромный вороной жеребец вихрем взлетел на холм. Всадник спешился, и все увидели, что он высок и строен. Черные волосы были коротко острижены. Темно-серые глаза пристально оглядывали собравшихся. Черты его лица были совершенны. Горауин подумала, что в жизни не встречала мужчины красивее.

К общему удивлению, Майя коротко вскрикнула и бросилась в его объятия.

— Ты приехал за мной, господин! — выдохнула она, обожающе глядя на него.

Он крепко обнял ее. Глаза зажглись радостью.

— Я действительно приехал увезти тебя, Майя, но только с разрешения твоих родителей, — сказал он, целуя ее в макушку. Потом, отстранив ее, поклонился Мирину. — Прошу руки вашей дочери, господин.

— Столь важное дело не годится обсуждать второпях, — ответил Мирин. — Назовись сначала. Мы не знаем, кто ты.

— Меня зовут Эмрис Длин, — ответил ему низкий мелодичный голос.

— Лорд Озера? — ахнула Горауин.

— Именно, госпожа, — чуть улыбнулся Длин.

— Какое чудесное совпадение! — мягко заметила Горауин.

— Вы правы. Сам я раньше об этом не думал.

— Ты о чем? — шепотом поинтересовалась Горауин, когда они вошли в зал.

— Этот господин происходит от рыцаря короля Артура Ланселота Озерного и Леди Озера. Разве не так, господин[2]?

— Верно, их кровь течет в моих жилах, — кивнул Эмрис.

— Но разве Ланселот не предал короля Артура, став любовником королевы? — вмешалась Исбел.

— Да, и тем самым разбил сердце Леди Озера, которая была его женой и, боюсь, слишком сильно любила. Говорят, что одна из сводных сестер Артура, а все они были сведущи в черной магии, заколдовала королеву и Ланселота, толкнув на измену королю. А Мордред, другой сын Артура, воспользовался ситуацией. С того времени началось падение Камелота, приведшее к смерти короля Артура. Ужасная трагедия для всех, кто любил короля. Но ваш предок, лорд Пендрагон, все время оставался в тени, не так ли?

— Так, — кивнул Мирин. — Сам волшебник Мерлин решил, что мой предок останется в неизвестности, дабы продолжился род Артура. До коронации Артур не знал своих сестер, и Мерлин предупредил его, чтобы никому не рассказывал о своем сыне от леди Линайор. Поэтому моему предку ничто не грозило. И все же вы знаете о моем происхождении. Как такое возможно?

— Леди Озера была одной из немногих, кому доверял Мерлин. Именно она хранила Экскалибур, меч короля, еще до того, как Артур узнал, кем был его отец. После его смерти Ланселот вернул меч Леди Озера. Говорят, что он до сих пор хранится в глубинах озера. В моей семье есть поверье, что союз между нашими семьями сотрет грех Ланселота против Артура. Но до сих пор такой возможности не представлялось.

Лорд Дракон кивнул:

— Я должен узнать тебя получше, Эмрис Ллин, прежде чем позволю жениться на Майе. И хотя я почитаю твой род и фамильное имя, все же до сегодняшнего дня в глаза тебя не видел. Майя дорога мне, и она моя единственная законная дочь. Я даю ей в приданое земли.

— Мне не нужна твоя земля, Мирин Пендрагон, — покачал головой Эмрис. — И хотя я с радостью приму все, чем владеет Майя, поверь, взял бы ее даже без приданого. Я ее люблю.

— Лорды, — пригласила Аргел, — почему бы вам не устроиться поудобнее, не выпить освежающего и за кубком вина не обсудить будущее моей дочери?

Она подвела их к почетным местам у камина и сама налила сладкого вина в лучшие серебряные кубки, а остальным женщинам жестом велела сесть на скамьи, поскольку Мирин не запретил им слушать разговоры мужчин.

— Откуда ты узнал о Майе? — спросил он Эмриса. Лорд Озера улыбнулся.

— Я унаследовал магические способности своего рода. И старался узнать все о семьях, живущих в округе. До меня дошли слухи о твоих прекрасных дочерях, две из которых уже были невестами. Я составил их гороскопы, и вышло, что златовласой дочери выпала другая дорога и, что еще важнее, наши звезды не совпадали. Потом я прочел гороскоп Майи и обнаружил, что если собираюсь сделать ее своей женой, то это возможно, поскольку наши звезды совместимы. Но прежде следовало узнать ее. Иногда, даже если звезды не противоречат друг другу, все же брак не рекомендуется по другим причинам. Но я полюбил Майю с первого взгляда.

— Почему же скрывал от нее лицо? — удивился Мирин.

— Очень часто бывает так, что невинная дева влюбляется в красивую внешность. Думаю, вы не сочтете нескромным, если я скажу, что прекрасен собой. Но я хотел, чтобы любили меня самого, а не мое лицо. И, как вам известно, ваша дочь сразу признала меня сегодня, хотя до этого дня никогда не видела, — пояснил Эмрис, улыбнувшись Майе.

Ее сердце подпрыгнуло от волнения.

— Отец, позволь нам обвенчаться сегодня! — взмолилась она.

— Нет, — ответил лорд Дракон. — Я должен получше узнать человека, которому тебя доверю.

— Я умру, если не смогу принадлежать ему, — заплакала Майя.

— Слушайся отца, любимая, — велел Эмрис. — Он делает все для твоего же блага. И не запрещает нам обвенчаться. Просто не хочет спешить. Это его право.

— Вы остановитесь у нас, господин? — спросила Аргел, стараясь успокоить мужа и дочь, известных своей вспыльчивостью. — Майя и Джуния, приготовьте для нашего гостя комнату в башне. Идите!

Девушки поднялись, и Майя, тоскливо посмотрев на любимого, пошла к выходу.

— Ну вот, — облегченно вздохнула Аргел и повернулась к Эмрису:

— Расскажите о вашем замке, господин, ибо Майя столько расписывала его красоты! Она говорит, что он выстроен на озере. Это так?

— Да. Озеро, в котором, если верить легендам, живет хранительница Экскалибура. Она выстроила этот замок для своего мужа Ланселота и насадила сады, его окружающие. Говорят, иногда лунными ночами она до сих пор гуляет в саду, поскольку считается, что все волшебники бессмертны, — пояснил Эмрис зачарованным слушателям.

— Хм, — проворчал Мирин. — Романтическая сказка, но ты так и не открыл, где он, твой замок.

— Недалеко, господин. Сначала к северу, потом на запад, перед самым морем. Там есть скрытая в горах долина, где находятся мои озеро и дом. Я с удовольствием повезу тебя туда, Мирин, и ты убедишься, что я не лгу. Я бы перенес тебя туда с помощью магии, но ты ведь поверишь только тому, что увидишь собственными глазами, верно?

Уголки его губ весело дернулись: уж очень ошеломленный вид был у Мирина.

Но ко всеобщему удивлению, лорд Дракон засмеялся:

— Верно. Я скорее всего не поверил бы.

— Дай мне провести несколько дней с Майей в этом мире, а потом я увезу тебя с собой, — пообещал Лорд Озера.

— Все это хорошо, Эмрис Ллин, — вмешалась Горауин, — но нам было бы спокойнее, если бы ты все это время не являлся Майе в снах. Как ты считаешь, Аргел? Майя — твоя дочь, в конце концов.

Она одна не потеряла головы и сумела сделать мудрый ход. И Мирин, и его жена совершенно растерялись, и Горауин сообразила, что если она хочет, чтобы для Майи все кончилось хорошо, придется действовать смело, но рассудительно.

— Верно, — согласился лорд Дракон. Аргел кивнула.

— Ты должен поклясться мне, что не явишься к дочери, пока живешь здесь.

— Клянусь, — отчетливо выговорил Лорд Озера, встретившись глазами с Горауин. Он сразу увидел, что и она не чужда магии и с ее мнением здесь считаются. И несмотря на то что посчитал домашний уклад лорда Дракона весьма необычным, все же эти люди ему понравились.

Слуги без излишней суеты принялись накрывать на стол. Аргел, увидев, что вина в кубках почти не осталось, долила нового и воспользовалась возможностью поближе рассмотреть гостя. Он и вправду был редкостным красавцем, и, хотя был прост в общении, атмосфера тайны, окутавшая его, придавала ему необычайную значительность. И было еще что-то, не совсем ей ясное. Но что именно, она тоже не понимала.

— Да, — шепнула Горауин, — мы действительно ничего о нем не знаем. А его родители? Почему многие люди слышали о нем, но почти никто не видел? И от кого он унаследовал свои колдовские силы?

— От дьявола, если спросите меня, — пробормотала Небел. — Обычный смертный не может быть так красив. Светлая кожа, темные волосы, изменяющие цвет глаза. Да человек ли он?

— Человек, — уверенно заявила Горауин. — Но и великий волшебник. Передается ли это по наследству? И будут ли дети Майи тоже волшебниками? Не могу не задаваться этими вопросами. — И, рассмеявшись, добавила:

— Хотя Аверил любит своего Риса, но все же, узнав, что сестра вышла замуж за знатного лорда, наверняка позавидует.

— Если господин наш допустит этот брак, — заметила Исбел. — От души надеюсь, что Джуния, когда соберется замуж, поведет себя умнее и выберет владельца крепкого дома, плодородных земель и толстого кошелька. Все эти невероятные истории, сначала с Аверил, потом с Майей, донельзя раздражают. И что тут хорошего? Но господин почему-то во всем потакает своим дочерям! Куда лучше, если бы он сам нашел им женихов и выдал замуж по своему желанию. Всем было бы куда спокойнее, без этой любовной чепухи.

Вернувшиеся девушки присели перед леди Аргел.

— Мы приготовили комнату, мама, — сообщила Майя.

— В таком случае можешь провести немного времени с Эмрисом, дочь моя, — разрешила Аргел. — Но не покидай зала. Приличная девушка должна принимать ухаживания на глазах всей семьи. Мирин, пусть Майя и Эмрис поговорят!

Лорд Озера быстро встал и, взяв маленькие ручки Майи, заглянул в глаза.

— Любовь моя, — тихо шепнул он. Лицо Майи светилось счастьем. На бледных щеках выступил румянец.

— Господин, — просияла она улыбкой.

Он взял ее под руку, и они отошли.

Горауин покачала головой.

— Майя влюблена и никогда не полюбит другого. Взгляните на нее, господин, вы не сможете ничего ей запретить.

— В нем что-то есть, — задумчиво протянул Пендрагон.

— Знаю, — кивнула Горауин. — Я да и остальные тоже это чувствуем. Но зло это или добро, Майя все равно уйдет с ним, господин. И эта страсть из тех, которые не умирают.

— Глупое дитя околдовано, — твердила Исбел. — О, только бы Джуния повела себя хоть немного умнее, когда станет выбирать жениха!

— Джуния пойдет туда, куда позовет сердце, — отрезала Горауин.

— Не дай Господь! — вскрикнула Исбел. — Я хочу для своей дочери порядочного, но богатого и влиятельного мужа. Она не будет наложницей, как я! Станет женой респектабельного человека, если же нет, я буду знать, в чем дело!

Женщины ничего не ответили. Пусть Исбел считает, будто сумеет командовать дочерью, но нежное сердце Джунии наверняка позовет ее в неизведанное будущее, где может ждать человек, не имеющий ни золота, ни достойной репутации. И они поддержат ее, как поддержали Майю.

Наконец Аргел велела подавать ужин и пригласила всех за высокий стол.

— Мы не ожидали сегодня гостей, господин, и поэтому наша еда совсем проста, — обратилась она к Лорду Озера и, усадив его по правую руку Мирина, сама заняла место слева от мужа. Остальные расселись по местам, только Бринн где-то задерживался. Мирин уже произнес молитву, когда в зал ворвался запыхавшийся Бринн.

— Это поклонник твоей сестры Эмрис Ллин, Лорд Озера, — объявил Мирин, выслушав извинения сына.

— Это твой вороной жеребец стоит в конюшне, господин? — спросил мальчик, оторвав от каравая кусочек хлеба.

— Да, парень, мой, — кивнул Эмрис.

— Почему его копыта так блестят?

— Потому что я протираю их оливковым маслом — Но зачем?

— Это ему нравится, и, кроме того, он становится еще красивее.

Мальчик восхищенно покачал головой. Он никогда еще не слышал о коне, особенно боевом, который любил бы блестящие копыта.

— И это полезно для копыт, — продолжал Эмрис. — Они меньше трескаются.

— А-а-а! — протянул Бринн, сообразив, в чем дело. Эмрис весело хмыкнул.

— Вижу, твой сын — человек практичный. Я ценю такие качества.

— Он унаследовал их от меня и от матери, — гордо заявил Мирин.

Слуги внесли еду, как и говорила Аргел, вполне простую. Подавалось всего три перемены: первая состояла из свежей форели, маринованного угря и соленой трески в сливочном соусе, вторая — из жареного каплуна, жареной баранины, большого окорока, пирога с крольчатиной и овощного рагу. И наконец, перед обедающими поставили головку твердого желтого сыра и миску с грушами. Нужды в приправах не оказалось, поскольку все было свежим. Слуги разливали сидр, пиво и вино.

Эмрис ел с аппетитом и хвалил вино.

— Госпожа, — сказал он наконец Аргел, — может, еда у вас и простая, но вкусная и хорошо приготовлена. Я не могу пожаловаться на ваше умение управлять хозяйством и слугами, могу только надеяться, что ваша дочь прилежно училась у вас.

Аргел улыбнулась, довольная комплиментом и искренностью его тона.

— Благодарю, господин, и уверяю, что Майя — прекрасная хозяйка.

Все ждали, что скажет лорд Дракон, но он продолжал молчать. Ему еще многое нужно было узнать об этом человеке, и, несмотря на очевидную любовь к нему дочери, отец еще колебался. Но нужно признать, что Эмрис был ему симпатичен. А происхождение прекрасно сочеталось с историей рода Майи. Мысль о браке потомка Ланселота с потомком великого короля Артура казалась весьма привлекательной. И все же его что-то тревожило.

После ужина Бринн и Джуния отправились спать, а остальные уселись у очага.

— Скажи, господин мой Эмрис, — тихо спросила Горауин, — почему столь достойный молодой человек, как ты, еще не женат? И нам всем хочется знать, сколько тебе лет.

— Двадцать пять. И я был женат дважды, — последовал пугающе откровенный ответ. — Но обе мои жены умерли.

— А дети? — настаивала Горауин.

— Увы, их нет.

— Отчего умерли твои жены, господин? — осведомилась Аргел.

— Не могу сказать, госпожа, потому что не знаю. Обе ложились спать, чтобы никогда не проснуться утром. Все это очень непонятно и странно.

Его красивое лицо превратилось в невыразительную маску, на которой ничего нельзя было прочесть.

— Может, они были больны? — допытывалась Горауин.

— Насколько я знаю, нет.

— Может, на них навел порчу враг?

— Госпожа, насколько я знаю, врагов у меня нет, поскольку я редко вижу посторонних, как, впрочем, и мои предки. Мы, волшебники, редко общаемся с простыми смертными. Да и обычные люди нас боятся, верно? Я вижу, вы сами не чужды волшебства, госпожа Горауин.

— Это правда, но ты должен признать, что во внезапной смерти двух молодых и здоровых женщин есть нечто неестественное.

Эмрис кивнул.

— Пойми, нам не хочется, чтобы нечто подобное случилось с Майей, — вмешалась Аргел. — Она моя единственная Дочь, и я люблю ее всем сердцем.

— Госпожа, если бы я мог, то обещал бы, что в моем замке с ней ничего не случится. И я могу поклясться в этом, но не в силах ничего гарантировать. Правда, обе смерти действительно были бессмысленны и непонятны. Ни у одной из моих жен не было ни знатного происхождения, ни большого приданого. Убивать их не было причин. Хорошие, добрые женщины, никому не причинившие зла. И на теле не было ни единой царапинки, могущей указать на убийство.

— Волшебство следов не оставляет, — пробормотала Горауин.

Эмрис смертельно побледнел, и Горауин поняла, что, хотя он, вероятно, не ответствен за преждевременную кончину несчастных, все же знает больше, чем готов рассказать. И по какой-то причине предпочитает пока замалчивать правду. Пока? Или вообще?

Горауин почти решилась рассказать обо всем Мирину и Аргел, но подумала, что прежде должна лучше узнать этого человека. Майя навеки отдала ему сердце, и что бы они ни твердили, она вряд ли откажет этому поклоннику, тем более что и он ее любит.

— Госпожа, я не знаю, кому понадобилось употребить против меня силы черной магии, — спокойно ответил Эмрис. — Если же ты права, значит, у меня есть тайный враг.

— Что опять возвращает нас к вопросу о безопасности моей дочери, — вставил Мирин. — Как давно они умерли?

— Впервые я женился пять лет назад, но Роузин умерла через четыре месяца после свадьбы. Год я скорбел по ней, но потом стал искать себе жену. Мы обвенчались с Гуинт два года назад. Через месяц ее не стало.

— Может, эти девушки были в родстве между собой? — спросил Мирин. Вполне возможно, что мишенью были именно они, а не Эмрис Ллин.

— В том-то и дело, что нет. Мало того, они совершенно разные. Роузин — дочь северного лорда со светло-каштановыми волосами и голубыми глазами. У Гуинт были черные глаза и волосы. Ее отец — богатый торговец с юга.

— Действительно странно, — заметила Аргел.

— Зачем вы его допрашиваете? — почти истерически вскрикнула Майя. — Я бы вышла за него в любом случае, и что бы там ни случилось раньше. Мы предназначены друг для друга, и я никому не позволю препятствовать нашему браку.

Эмрис взял ее руку и принялся поглаживать, словно успокаивая.

— Не расстраивайся, любимая. Разве не видишь, что родные тревожатся за твое благополучие? Да и я тоже волнуюсь, хотя не покину «Драконье логово» без тебя. Нам действительно предназначено быть вместе, и я сделаю для этого все возможное.

— Но если мы не узнаем причину смерти твоих жен, как я могу дать согласие на брак? — вопросил лорд Дракон.

Майя повернулась к отцу, и он увидел свирепую решимость в ее изумрудных глазах.

— Если не позволишь мне выйти за Лорда Озера, я запрусь в спальне и не буду ни пить, ни есть! Останусь там, пока не умру или пока ты не дашь разрешения на брак. Если же попытаешься взломать дверь, я выброшусь в окно.

И с этими словами она вскочила и ринулась прочь. Оставшиеся потрясенно смотрели ей вслед. По ступенькам простучали быстрые шаги.

— Она сама не знает, что говорит, — успокоил всех Мирин. — Молодые девушки чересчур чувствительны и легко поддаются порывам души. Утром она забудет все эти глупости и поймет мудрость наших советов. Осознает, что мы всего лишь заботимся о ее благополучии. Майя никогда не была капризной.

Но в глубине души он не очень верил собственным словам. Женщины переглянулись, понимая, что он подбадривает сам себя, но дружно решили, что утро вечера мудренее.

— Я провожу тебя в спальню, господин, — сказала Аргел, вставая. — Пойдем.

Лорд Озера поднялся.

— Не знаю, что и сказать.

— Утром мы постараемся все уладить, — пообещала Горауин.

— Да, ты права, — кивнул Эмрис. — Утром.

— Исбел, иди к себе, — скомандовала Аргел. — Горауин, уложи нашего господина в свою постель и успокой его тревоги. Мне нужно побыть одной, чтобы все обдумать и понять, как лучше поступить.

Она величественно выплыла из зала в сопровождении гостя.

Исбел вызывающе подбоченилась.

— Интересно, почему она всегда просит тебя успокоить тревоги нашего господина? Я тоже понаторела в искусстве страсти!

Мирин невольно рассмеялся.

— Конечно, девочка, но потом долго меня пилишь, не давая уснуть, так что хочется тебя удушить. Горауин же знает, как ублажить меня и любовью, и речами.

Он подошел к Исбел и поцеловал ее в губы.

— В другой раз, дорогая, когда у меня появится настроение для поединка с тобой, — объявил он и, обняв женщину, которую любил больше других, удалился в спальню.

Исбел пожала плечами. Мирин Пендрагон по крайней мере честен. И всегда был добр к ней. У нее нет причин жаловаться.

Налив еще вина, она отправилась к себе.

Глава 8

Спустившись утром в зал после бессонной ночи, Аргел обнаружила Джунию, спящую на полу перед очагом. Девушка скорчилась под одеялом. На личике виднелись следы слез. Рядом стояла ивовая корзинка с одеждой.

Аргел в отчаянии покачала головой. Майя ни за что не уступит, раз уж все решила. Слишком трудно переубедить дочь, особенно если она твердо верит в собственную правоту.

Аргел наклонилась и тряхнула Джунию за худенькое плечико.

— Проснись, детка. Уже утро, и скоро сюда придут люди. Джуния медленно подняла ресницы, увидела Аргел и снова заплакала, прижимая к себе одеяло.

— Майя выставила меня из комнаты и сказала, что убьет себя. О, госпожа матушка, что случилось? Я так боюсь!

Гнев захлестнул Аргел. Как могла се дочь так жестоко перепугать сестру? Майя заслуживает порки за свое бездушие!

— Все будет хорошо, Джуния, — прошептала она, обнимая девушку. — Твою сестру обуревает стремление получить желаемое любой ценой. Она влюблена и, поскольку ей не позволяют выйти замуж, заперлась в спальне и грозит, что станет морить себя голодом и жаждой, пока мы не разрешим ей обвенчаться с Лордом Озера, в противном же случае бросится из окна но ничего такого она не сделает, даю тебе слово. Майя ведет себя глупо и по-детски, потому что влюбилась в Эмриса Длина. Но мы очень беспокоимся за нее: Лорд Озера уже имел двух жен, умерших при таинственных обстоятельствах. Прежде всего мы должны быть уверены что Майе ничто не грозит в его замке. И хотя он волшебник, все же не в силах объяснить причину безвременной смерти обеих женщин.

— Может, он сам не знает? — предположила Джуния.

— Да, он так нам и сказал.

— А мне он нравится.

— Правда? — заинтересовалась Аргел.

— Не думаю, что он солгал тебе и отцу, — продолжала Джуния. — Он безумно любит Майю.

— Знаю, — кивнула Аргел.

— Но у него такие печальные глаза…

— Ах, маленькая кошечка, я и не думала, что ты столь наблюдательна, — улыбнулась Аргел и обняла девушку. — А теперь возьми вещи и беги в комнату матери. Скажи, что я велела спать с ней, пока не уладится история с Майей.

— Хорошо, госпожа матушка, — согласилась Джуния и, подхватив корзинку, вышла из зала.

— Я все слышала, — объявила вышедшая из тени Горауин. — Странно, что я до сих пор не понимала, до чего же наша Джуния вдумчива и внимательна! Совсем не то что ее мамаша.

— Это верно. Слава Богу, что очередные поиски женихов и все связанные с этим хлопоты начнутся только через несколько лет, — тяжело вздохнула Аргел. — Сначала это несчастье с Аверил. А теперь моя Майя.

Она тяжело уселась за высокий стол и сделала знак Горауин присоединиться к ней.

— Мирин немного успокоился и сейчас спит. Он очень расстроен всеми этими событиями и почти решил отказать Лорду Озера.

— А ты что думаешь? — спросила Аргел.

— Здравый смысл подсказывает, что он прав, и все же, по-моему, этого делать нельзя. Майя и Эмрис любят друг друга. Я не ощущаю в нем ни зла, ни подлости. Его происхождение безупречно. Союз между представителями рода короля Артура и Ланселота просто обязан быть счастливым. Какие дети могут у них родиться!

— А безопасность Майи? — напомнила Аргел.

— Я прочитаю заговор, который защитит ее и убережет от черной магии. А поскольку Эмрис Ллин предупрежден об опасности, он постарается не допустить врага в замок. Ты знаешь свою дочь, Аргел. Она так же упряма, как ее отец, если не упрямее. И сделает все, что пообещала. Поверь, Майя не задумается выброситься из окна, если Мирин откажет жениху. Наш добрый господин оказался между двух огней, и единственный для него выход, если он, конечно, не хочет иметь смерть дочери на своей совести, — согласиться на брак. И наша задача — убедить его в этом.

Горауин улыбнулась.

— А Майя посидит пару дней без еды. Ничего, ей не повредит. Кроме того, я точно знаю, что в ее комнате стоит кувшин с водой для умывания. Но она наверняка воспользуется случаем утолить жажду.

— Слава Господу и Пресвятой Деве за твой рассудительный характер, — обрадовалась Аргел. — Я еще помню, как ты была спокойна и как легко смирилась с браком Аверил.

— У Аверил не было выбора. Что бы она ни думала, а ее судьба была решена в час рождения. И хотя Рис не знатен, зато стал хозяином и господином Эверли. И Аверил исполнила свой долг и родила мужу наследника. Нет, у моей дочери все хорошо. Все как следовало случиться. И у твоей будет то же самое. Не теряй надежды, Аргел, — посоветовала Горауин.

В зал с воплем ворвалась пылающая гневом Исбел.

— Это еще что такое?! Твоя гордячка дочь выгнала мое дитя из общей спальни! Не позволю!

— Успокойся, — велела Аргел. — Это ненадолго. Майя раскапризничалась, но все уладится.

— А мне все равно, выскочит она за этого колдуна или выбросится из окна! — злобно прошипела Исбел. — Наконец-то Джуния получит отдельную спальню! Моей дочери давно пора иметь хоть что-то свое!

Она потянулась к горячему караваю и оторвала большой кусок.

— Что за черствое у тебя сердце, — покачала головой Горауин, прихлебывая вино с водой. — Неужели тебе нисколько не дорога Майя?

— Майя — наследница отца, — отмахнулась Исбел. — Поклонник у нее богатый, а в приданое ей дадут не только скот, но и земли. Кроме того, Ллин из хорошего рода. С чего это мне ее жалеть? А вот моя бедная Джуния, самая младшая из сестер, боюсь, почти ничего не получит. Да и браки ваших дочерей никак не назовешь удачными! Аверил вышла за бастарда, который так и прожил бы жизнь простым управляющим, если бы не весьма своевременная смерть его сестрицы. Что же до Майи, она полна решимости выйти за человека хоть и знатного, но сомнительной репутации. Вряд ли это поможет Джунии заключить выгодный союз! Кто захочет взять в жены сестру двух неудачниц?!

Исбел нагло ухмыльнулась и, намазав пальцем масло на хлеб, сунула ломоть в рот.

— Можешь быть уверена, что господин наш сделает для Джунии то же, что и для Аверил с Майей, — сухо бросила Аргел.

— Ба! Ну и что? Что хорошего это им дало?! — фыркнула Исбел, очищая крутое яйцо.

— У Аверил было прекрасное приданое, — вступилась Горауин. — Скот, овцы и пятнадцать серебряных пенни.

— Серебро? Мирин дал ей в приданое деньги? — ахнула Исбел.

— Да. Он откладывал по пенни каждый день рождения дочери. А ты не знала? У Джунии сейчас одиннадцать пенни. Если она выйдет замуж в пятнадцать, как Аверил, получит столько же, — приторно улыбнулась Горауин.

— Зато у Майи будет наверняка больше, — недовольно проворчала Исбел.

— Ровно пятнадцать, — возразила Аргел. — Мирин не делает различий между дочерьми. Правда, Майя получит землю, чего не могут ожидать ни Джуния, ни Аверил.

— Ну что ж, — немного утешилась Исбел, — если Джуния получит столько же скота, сколько старшая сестра, полагаю, у меня нет причин жаловаться. Но я не позволю ни в чем ее урезать только потому, что она самая младшая!

— Поскольку до замужества Джунии еще несколько лет, не вижу причины спорить, — заметила Аргел.

— Наверное, — неохотно согласилась Исбел и, окунув яйцо в соль, отправила в рот целиком.

— Доброе утро, мои женщины, — приветствовал лорд Дракон, входя в зал в сопровождении гостя. — Где Майя?

— Она выгнала Джунию из их спальни! — немедленно наябедничала Исбел, прежде чем Аргел успела ответить. — И закрыла дверь на засов!

— Это еще что за выходки? — раздраженно спросил хозяин дома. — Она так и не одумалась? — Он потянулся за кубком, который Аргел поспешно наполнила вином из кувшина. — Немедленно иди к своей дочери, жена, и скажи, что я желаю ее видеть!

— Не посылай Аргел с заведомо невыполнимым поручением, — вмешалась Горауин. — Майя не послушается ни матери, ни даже тебя, пока не настоит на своем. Как только позволишь ей выйти за Эмриса Ллина, она откроет дверь, но ни минутой раньше.

— В таком случае я сам возьмусь за топор и разобью проклятую дверь! — взревел лорд Дракон.

— Господин! — вскричала Аргел. — Майя выбросится из окна! Она сама так сказала.

— Вздор! — отмахнулся он. — Майя — девушка разумная. Ничего подобного она не сделает!

— Наша дочь влюблена, господин, а ведь она так похожа на тебя! Майя очень редко угрожает, но, когда ей что взбредет в голову, можешь быть уверен, она не отступит. Если думаешь иначе, значит, совсем ее не знаешь! — объявила Аргел.

— Пропади пропадом эта девчонка! — выругался лорд Дракон.

— Поешь, господин мой, — поспешно предложила Горауин и, положив меда в его овсяную кашу, добавила туда же большую ложку густых золотистых сливок, щедро намазала ломоть хлеба маслом и положила сверху кусок вкусного желтого сыра. Потом очистила яйцо и поставила поближе солонку.

Лорд Дракон молча принялся за еду. Эмрис Длин, за которым так же гостеприимно ухаживала Аргел, последовал его примеру. Исбел, благоразумно закрыв рот, следила за тем, чтобы чаши мужчин не пустели. Когда они наконец наелись, лорд Дракон объявил:

— Думаю, первым делом нужно поехать с тобой, Эмрис Ллин, и самому посмотреть на твой замок. Проверить, настоящий ли он или все это только сонные грезы.

— Клянусь, господин, он самый настоящий! Но вы правы, нужно ехать сегодня же. До моего дома два дня пути, и если Майя действительно откажется есть, пока вы не дадите своего согласия на брак, пройдет четыре-пять дней, прежде чем мы вернемся, — сказал Лорд Озера.

— Глупышка! Ей не помешает хорошая порка! — проворчал Мирин.

— Да ты в жизни пальцем не тронул детей! — воскликнула Аргел.

— А наверное, следовало бы, — парировал Мирин и крикнул в пространство, зная, что его приказ немедленно будет выполнен:

— Эй, приведите лошадей!

Потом по очереди обнял и поцеловал жену и наложниц.

— Уезжаю сначала на север, потом на запад, куда-то в горы, ближе к морю, — сообщил он. — По крайней мере так объяснил Эмрис Ллин.

— Мы вернемся через пять дней, госпожа, — пообещал Аргел Эмрис, целуя ее руку, и обратился к Горауин:

— А ты позаботься о Майе, сестра моя.

И, повернувшись, последовал за хозяином.

— Почему он назвал тебя сестрой? — немедленно вскинулась Исбел.

— Потому что нам обоим не чуждо волшебство, и мы оба происходим из волшебного народа. Между волшебниками всегда существует особая связь.

— А что делать с Майей? — спросила Аргел.

— Подожди до полудня, когда подадут обед. К тому времени она сильно проголодается, ибо к постам не привыкла. Если Майя узнает, что отец отправился посмотреть на замок возлюбленного, думаю, ее можно будет уговорить спуститься и обедать с нами до их возвращения, — посоветовала Горауин.

— И она всегда может снова запереться в спальне, чтобы сохранить достоинство, если отец вернется раньше, — хмыкнула Аргел.

— Вы слишком балуете девчонку, — запротестовала Исбел. — Но по крайней мере хоть Джуния сможет вернуться на свое законное место, если убедите Майю прекратить глупости.

Как и предсказывала Горауин, Майя довольно быстро позволила уговорить себя и за обедом съела две порции бараньего рагу и почти целый каравай, а потом предложила сестре помочь перенести ее вещи обратно.

— Я думала, ты больше не любишь меня, потому что полюбила Эмриса Длина, — всхлипнула Джуния, обнимая старшую сестру.

— Что за глупая гусыня! Нельзя перестать любить кого-то из-за любви к мужчине! — упрекнула Майя.

— Откуда мне знать подобные вещи? — заявила Джуния, так ловко подражая визгливому голосу матери, что все, даже Исбел, засмеялись.

— Сколько времени понадобится отцу, чтобы добраться до замка Эмриса? — спросила Майя.

— Два дня, если верить Лорду Озера, — сообщила Аргел.

— Жаль, что я не поехала с ними, — жалобно протянула Майя.

— Это долгая поездка, — заметила Горауин, гадая, как перенесет ее Мирин, поскольку он редко покидал свои владения.

В это же время Мирин Пендрагон спрашивал себя, почему его дочери не могли выбрать мужчин, живущих хоть немного ближе к «Драконьему логову». До Эверли полтора дня пути, а до замка Лорда Озера — целых два. Все же вокруг расстилались прекрасные пейзажи, да и погода была не так уж плоха. Правда, осеннее солнце грело слабее, и дул прохладный ветерок, так что Мирин был очень рад, когда они наконец остановились на ночь в маленькой сухой пещере и развели огонь. По крайней мере еды было вдоволь: кухарка положила им жареную курицу, овсяные лепешки, сыр, яблоки и крутые яйца. Кроме того, мужчины захватили с собой фляжки с вином. Они съели половину курицы, оставив другую назавтра, и перед сном испекли яблоки на костре.

Утром они доели все остатки, кроме двух лепешек и двух яблок. Лошади хорошо отдохнули, пощипали травы и напились. Хозяева к тому же скормили им по мерке овса. Животные провели ночь в пещере, подальше от диких зверей, и были готовы к новому путешествию.

— К закату мы должны добраться до замка, — сообщил Эмрис своему спутнику.

— У замка есть название?

— Иль-дю-Лак. Это имя ему дал Ланселот.

Мирин одобрительно хмыкнул.

Когда солнце достигло зенита, они остановились, дали коням роздых и съели скудный обед. Местность была очень уединенной, суровой на вид и становилась все глуше по мере того, как день клонился к закату. С самого полудня они не увидели ни единого дома.

— Чья это земля? — спросил лорд Дракон. Эмрис пожал плечами.

— Знатные семьи много лет спорят о праве владения, но никто никогда сюда не приезжает. Понятия не имею, кто здесь хозяин или считает себя таковым. Да и она вряд ли годится для чего-то, кроме разве охоты.

— Далеко еще до замка Иль-дю-Лак?

— Совсем близко. Еще холм-другой. Видишь, солнце уже садится.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Мирин. — Хоть и неприятно признаваться, но я уже не так молод, как был когда-то, и мечтаю о горячем ужине и мягкой постели.

— Которые ты получишь очень скоро, — пообещал Эмрис.

Уже через час, когда солнце скрылось за горизонтом, они спустились в маленькую долину, целиком занятую прекрасным темно-синим озером, окруженным лесистыми холмами. Лошади медленно пробрались к берегу, остановились, и Эмрис подул в рожок, висевший на поясе. Звук эхом раскатился в чистом воздухе, и почти тотчас же к ним от островка, лежавшего посреди озера, подошел паром, на котором не было паромщика. Заметив изумление спутника, Эмрис улыбнулся.

— Надеюсь, вы простите мне это волшебство. Иногда я просто не могу удержаться.

— Но безопасно ли плыть на таком пароме?

— Вполне, как для нас, так и для коней, — заверил Эмрис, когда маленькое суденышко мягко уткнулось в песок.

— Иногда совсем неплохо владеть магией такого рода, — кивнул Мирин.

Эмрис со смехом завел коней на паром.

— Вперед! — пригласил он. — Солнце почти закатилось, и мне не терпится оказать тебе свое гостеприимство. Уверяю, Майя будет здесь счастлива.

— Я согласен, здесь очень красиво. И ты клянешься, что это все настоящее, а не мираж?

— Такое же настоящее, как «Драконье логово». Клянусь Пресвятой Девой и сыном ее Иисусом. У меня нет волшебной силы Леди Озера, но я владею только доброй магией.

Лорд Дракон повел коня на паром, и суденышко сразу же быстро поплыло к острову, где стоял замок, сиявший огнями.

На острове уже ждали слуги, проводившие гостя к замку. Оказавшись во дворе, мужчины спешились, и лошадей немедленно увели.

— Добро пожаловать домой, господин! — воскликнул улыбавшийся мажордом. — Мы не ожидали вас так скоро!

— Сайон, это Мирин Пендрагон, сам лорд Дракон.

Мажордом низко поклонился.

— Приветствую потомка великого Артура, господин.

— Долго ты служишь здесь? — спросил Мирин.

— Мой род всегда верно служил Лорду Озера, господин.

— А слуги настоящие или волшебные?

Сайон снова улыбнулся.

— Некоторые, как вы говорите, вполне настоящие. Некоторые из фей и эльфов. Кое-кто из слуг рожден от союза смертных с эльфом или феей. Все как везде. А теперь прошу к столу, господа, ужин сейчас подадут.

Повернувшись, он повел их в парадный зал. Мирин тихо ахнул. Помещение казалось поистине огромным. Толстые резные балки, позолоченные и раскрашенные, поддерживали потолок. В стенах были прорезаны высокие сводчатые окна. Должно быть, днем здесь много солнца и света. По бокам трех гигантских, выложенных камнями очагов стояли высеченные из песчаника фигуры рыцарей в полном вооружении, держащие перед собой мечи острием вниз. Громадные шпалеры свисали со стены позади высокого стола. Сам стол был сделан из почерневшего от времени, но хорошо отполированного дуба.

Мирин без спроса уселся по правую руку от хозяина.

— Твой зал великолепен, — признал он.

— Было время, когда он был полон рыцарей и гостей со всех земель света, приехавших, чтобы выказать почтение Леди Озера и ее супругу Ланселоту. Но те дни давно прошли. Все же зал остается напоминанием о былых веках, — печально вздохнул Эмрис Ллин.

— Очень уж я устал, — заметил Мирин. — Поем и пойду спать, но ты завтра покажешь мне замок?

— С радостью! Ты увидишь, что Майе будет здесь хорошо.

— Возможно, но выдержит ли она одиночество? Твой дом прекрасен, но тут нет людей. Моя дочь выросла среди женщин и привыкла к их обществу. Что будет, если ты наделишь ее ребенком? Кто поможет ей? Кто поддержит? Успокоит ее страхи?

— Майя не страшится моей магии, милорд. Если она пожелает иметь компаньонок, они у нее будут. Волшебный народ добр и весел. И она легко найдет себе друзей. Обещаю, что здесь будет немало прекрасных дам.

Лорд Дракон кивнул. Придется привыкать к волшебному миру, в который предстоит войти его дочери.

Он вспомнил слова мажордома о том, что кто-то из слуг принадлежит к людям, кто-то — к феям и эльфам, а кто-то родился от союза смертных и волшебников. Как их различить?

Впрочем, скоро он, увлеченный едой, забыл обо всем.

Слуги принесли лососину с укропом, устрицы и толстых креветок. Откуда они здесь, так далеко от моря? Хотя это не так уж важно, тем более что перед ним уже поставили жареную оленину и кабанину, каплуна в соусе из сухих ягод, утку со сливовой подливой, кроличий пирог с золотистой хрустящей корочкой. Мирин ел, пока не насытился, но оказалось, что это еще не все. Он не смог устоять перед печеными яблоками в густых сливках, грушами, разрезанными пополам и утопавшими в соусе из красного вина и пряностей, и тонкими сахарными вафлями. Слуги подливали вино в чашу Мирина, и он, не выдержав, отпробовал яблок и груш и наконец, развалившись на стуле, довольно рыгнул.

— Извини за простой ужин, но, как заметил Сайон, нас не ожидали.

Лорд Дракон рассмеялся:

— Ты шутишь, Эмрис Ллин! Да это настоящий пир! Твой повар наверняка эльф.

— Вовсе нет. Обычный смертный, но очень искусен в приготовлении еды.

Мирин кивнул и встал.

— А теперь я хотел бы поскорее очутиться в кровати. Рядом немедленно оказался мажордом.

— Позвольте, я покажу вам спальню, господин, — сказал он с поклоном.

— Веди, мой добрый Сайон, — добродушно ответил Мирин и пошел за мажордомом. Если постель так же хороша, как ужин, ему не на что жаловаться.

Мнение его об Эмрисе Ллине явно улучшилось. Все увиденное до сих пор указывало на то, что дочь будет счастлива и богата. Ах, если бы только он смог открыть тайну внезапной смерти обеих жен Лорда Озера!

Его привели в просторную спальню с окнами, выходившими на озеро. В очаге горел огонь, на столике стояли кувшин с водой и тазик. Слуги позаботились принести вина.

— Что-нибудь еще угодно, господин? — спросил Сайон. Лорд Дракон увидел на табурете свою седельную сумку.

— Нет, спасибо, Сайон.

— В таком случае желаю вам доброй ночи, господин, — кивнул мажордом и, поклонившись, исчез.

Мирин сел на кровать, медленно стянул сапоги и, сняв котт, положил на сумку. Дальше он раздеваться не стал, помня, что попал в чужой дом и, хотя вроде бы ему ничто не грозит, излишняя осторожность не помешает.

Не позаботившись задернуть занавеси, он лег. Пока все идет прекрасно. Но не слишком ли все хорошо?

Завтра. Завтра он сможет лучше судить обо всем. Сегодня он чересчур измучен. Голова к утру прояснится. И завтра он все решит.

Спал Мирин мирно и без снов.

Проснулся он на рассвете и умылся, поскольку вечером у него не было на это сил. Открыл сумку, и, к своему удивлению, нашел не только чистую камизу, но и аккуратно сложенный котт. Мирин с улыбкой переоделся, мысленно дав себе слово поблагодарить Аргел, когда вернется в «Драконье логово». Мужчина всегда чувствует себя увереннее, когда хорошо одет.

Прежде чем натянуть сапоги, он вытер с них пыль и грязь снятой камизой, после чего вышел из комнаты и легко нашел дорогу в парадный зал, где за столом уже сидел хозяин. Завтрак оказался не менее вкусным, чем ужин.

Наконец Эмрис Ллин объявил:

— Ты хотел увидеть мой дом? Пойдем, я покажу тебе.

Мирин встал, последовал за молодым человеком и быстро понял, что хотя замок невелик, но содержится в идеальном порядке, а расположение комнат хорошо продумано. В одной хозяин держал свитки и переплетенные рукописи, многие из которых, очевидно, были очень старыми. Под залом располагались кухни, а блюда подавались туда на специальной доске, поднимавшейся и опускавшейся с помощью веревки и шкива. Таким образом, объяснил Эмрис, еда не остывает и можно быстро убрать со стола.

В кухне царила обычная суматоха. Слуги, завидев хозяина и гостя, улыбались и кивали. Кроме того, тут были буфетная, кладовая и холодная комната, где висели туши животных и дичь.

Над залом находились большая хозяйская спальня и несколько небольших, но просторных комнат, включая ту, где поселили его. В каждом углу второго уровня имелись лестницы, ведущие в башни. Эмрис объяснил, что в одной из них живет его старая няня Драйзи.

— Она совсем древняя старушка и вынянчила не одно поколение Ллинов. Теперь Драйзи редко покидает свою комнату, и ей приносят еду туда. Она наверняка посчитает большой честью знакомство с потомком короля Артура.

— С удовольствием повидаюсь с ней, — кивнул Мирин. Со стороны Эмриса весьма благородно заботиться о старой служанке.

«Я был прав, приехав сюда. Лучше всего узнаешь человека, побывав у него дома», — подумал он.

Мужчины поднялись по крутой винтовой лестнице. Эмрис постучал в темную истертую дубовую дверь, и на пороге появилась улыбающаяся девушка.

— Господин! Драйзи будет рада вашему приходу! — воскликнула она и проводила их в комнату, где на стуле с высокой спинкой сидела старуха.

На сморщенном лице выделялись живые, хоть и выцветшие голубые глаза. Спина маленькой женщины согнулась под бременем лет, но жизни в ней было хоть отбавляй. Завидев их, она повелительно взмахнула рукой.

— Подойдите же! Дайте мне взглянуть на семя великого короля!

Мирин выступил вперед и почтительно поклонился.

— Ты знаешь меня?

— Разве у меня нет ушей?

— Драйзи известно все, что происходит в Иль-дю-Лаке, — снисходительно улыбнулся Эмрис. — Иногда она узнает новости даже раньше меня.

— Это правда, — закудахтала Драйзи и снова обратилась к лорду Дракону:

— Итак, господин, твоя дочь станет женой хозяина?

— А он — ее мужем, — спокойно ответил Мирин.

— Она любит его?

— По крайней мере говорит, что любит.

— Она должна любить его всем сердцем и душой. Беззаветно и преданно, что бы ни случилось. Скажи мне, семя Артура, способна твоя дочь любить так сильно, так отчаянно? И хорошенько подумай, прежде чем ответить.

— Могу сказать только, что никогда раньше Майя не отдавала сердца ни одному мужчине, кроме меня, ее отца. И за день до того, как мы покинули «Драконье логово», моя дочь заперлась в спальне и поклялась, что не выйдет из комнаты, пока я не дам разрешения на брак с Эмрисом Ллином. И пригрозила броситься из окна, если я попытаюсь вытащить ее оттуда силой. Да, думаю, Майя любит твоего хозяина всем своим невинным сердцем.

— Что же, и это уже неплохо, — кивнула Драйзи.

— А теперь скажи, Драйзи, что произошло с первыми женами твоего хозяина? Он клянется, что не знает, но я не уверен, что ему можно верить.

— Он говорит чистую правду, — заверила старуха. — Но обе они были жалкими глупышками, а вторая еще и алчной жадиной. По-моему, судьба сулила им умереть молодыми. Они заснули и не проснулись. Это все, что я могу сказать, господин. Есть вещи, которые не имею права знать даже я, но истина заключается в том, что Эмрис никоим образом не виновен в их смерти. В этом я могу поклясться.

Лорд Дракон почувствовал, что старуха, возможно, знает больше, чем говорит. Ну, разумеется, она будет защищать хозяина всеми силами!

Но как ни велики были его подозрения, все же чем больше времени он проводил в обществе Эмриса, тем большей симпатией проникался к молодому человеку. В этом замке царила атмосфера добра и уюта. Ни малейшего признака зла. И лорд Дракон не видел причины запрещать дочери соединиться с любимым человеком.

— Твоя дочь будет счастлива здесь, семя короля Артура, — заключила Драйзи. — Но помни, она должна любить Эмриса, несмотря ни на что.

— Думаю, так оно и будет, — ответил лорд Дракон и попросил хозяина:

— Покажи мне сады, которыми бредит Майя. Мои женщины захотят узнать о них.

Они попрощались с Драйзи, спустились вниз и вышли в сад. Майя оказалась права. Сады тянулись от внутреннего двора и занимали большой огороженный забором участок, спускавшийся к самому озеру. День был светлым и солнечным. В теплом воздухе стоял аромат роз, розмарина и лаванды. Яблони были усыпаны спелыми плодами. Оглянувшись, он сердцем понял, что дочь нигде не будет счастлива, как здесь.

— Я должен показать тебе еще одно место. Пойдем со мной, — попросил Эмрис и повел гостя в замок по лестнице, которую лорд Дракон не видел раньше, в комнату с выходившими на озеро окнами по всей стене. Солнечные лучи лились в комнату и ложились на пол яркими полосами. Стена напротив окон казалась голой, пока Ллин не взмахнул рукой. На стене появились фигуры, казавшиеся живыми.

— Я подумал, что тебе захочется увидеть своего предка. Ты очень на него похож, — пояснил он, показывая на высокого статного мужчину в доспехах с красным драконом, нарисованным на панцире. В одной руке он держал шлем, в другой — огромный меч. На темноволосой голове сверкала золотая корона.

— Это Артур? — ахнул Мирин. Что за удивительное волшебство!

— Да, это он. Справа стоит Ланселот, а по левую руку — королева.

Гиневра была редкостной красавицей. Неудивительно, что король Артур безнадежно влюбился. И Мирин действительно походил на Артура. Так же, как Эмрис — на Ланселота.

— Покажи еще, — попросил он хозяина.

Эмрис улыбнулся и подвел гостя к тому месту, где стояли три ослепительно красивые женщины.

— Сводные сестры Артура. Моргауз, жена короля Лота Оркнейского, фея Моргана, соблазнившая Артура еще до того, как он узнал, кто она на самом деле, и родившая ему сына Мордреда, который способствовал падению Камелота. И, наконец, младшая, Элейн, леди из Шалотта[3], погибшая от неразделенной любви к моему предку Ланселоту, предавшему ее сначала с Леди Озера, а потом с Гиневрой.

— Никогда еще не видел столь прекрасных женщин, — признался Мирин.

— Да, они славились красотой. Но в сердцах таилась черная злоба. Они никогда не забывали, что Утер Пендрагон погубил герцога Корнуоллского из-за отчаянной страсти к Игрейнии, которая была женой герцога, прежде чем стать супругой Утера. Они ненавидели отчима, хотя он обращался с ними, как с собственными дочерьми. Ненавидели и мать, считая ее виновницей смерти отца. Как-то ночью Утер с помощью волшебника Мерлина принял облик Корнуолла, вошел в замок и овладел Игрейнией. Сестры были уверены, что она знала об обмане, но позволила себе поддаться соблазну. Поэтому Мерлин и спрятал Артура, пока не настало время выбирать короля. А вот и Мерлин, а с ним прекрасная волшебница Вивиан, бывшая его подругой, но в конце концов предавшая возлюбленного.

— А Леди Озера, твоя прародительница? — полюбопытствовал Мирин.

— Самое последнее изображение, — тихо ответил Эмрис. Лорд Дракон уставился на даму. Если сводные сестры Артура были божественно красивы, то этому неземному созданию поистине не было равных. Личико сердечком. Белоснежная кожа с розоватым румянцем на щеках. Копна вьющихся золотистых волос. Глаза цвета неба, а подол платья, казалось, сшит из озерных волн. Над головой она держала меч Артура, легендарный Экскалибур, крепко сжимая усыпанную драгоценными камнями рукоятку.

— Обычно люди видят только руку, держащую меч, — объяснил Эмрис. — Уступив просьбам отца, она согласилась позировать, но с условием, чтобы все портреты оставались невидимыми постороннему глазу. Только хозяину замка позволено открывать их.

— Для меня большая честь увидеть все это, — кивнул лорд Дракон.

— И еще одно, — вспомнил Лорд Озера. Взмахнул рукой, и перед ними появился знаменитый Круглый стол в парадном зале Камелота. За столом сидели Артур и рыцари.

— Великолепно, — пробормотал Мирин со слезами на глазах. — Спасибо, Эмрис, что показал мне картины. Спасибо.

Он вытер глаза и выпрямился.

— Ты видел все, что хотел увидеть, господин? — спросил молодой человек.

— Все, — заверил Мирин.

— И принял решение?

— Да. Хотя меня по-прежнему тревожит безвременная кончина твоих жен, я готов поверить, что ты всеми силами станешь защищать и лелеять мою дочь Майю. Она твоя.

— Я с радостью отдам за нее жизнь, — поклялся Эмрис.

— Надеюсь, что до этого не дойдет. А теперь вернемся в зал и выпьем за союз наших семей.

Глава 9

Первым всадников увидел Бринн, забравшийся в тот день на башню. Они приближались к замку с северо-запада, и даже на расстоянии он узнал отцовского коня. День выдался ненастным и сырым, но мальчик упрямо оставался на посту. Время еще есть, а если он спустится сейчас и сообщит женщинам новость, начнутся переполох и суматоха. Его дурочка сестра мгновенно ринется в свою спальню, запрется и не выйдет, пока не будет уверена, что настояла на своем. А она все-таки настояла, это уже понятно хотя бы по присутствию Эмриса Ллина. Вряд ли тот вернулся бы с отцом, только чтобы вытерпеть публичный позор и унижение. Но Майя, разумеется, снова будет изображать из себя жертву, глупая гусыня!

Часовой на южной башне, вопросительно взглянув на мальчика, показал в сторону холмов, но Бринн покачал головой.

— Еще рано! — крикнул он. Воин понимающе кивнул и отвернулся.

Значит, Майя выходит замуж. Скоро и дразнить, кроме Джунии, будет некого.

Мальчик широко улыбнулся. Для девчонки Джуния не так уж и плоха. Скачет и бегает с ним наперегонки, и если он может обогнать ее на лошади, то ноги у нее на диво резвые, и тут с ней никто не может тягаться. Странно как-то, что они останутся только вдвоем. Он до сих пор не смирился с отъездом Аверил, а теперь вот настал черед и Майи.

Всадники уже пересекали поле перед самым замком, и Бринн наконец окликнул стоявшего внизу часового:

— Едет мой отец с гостем! Готовься!

Потом открыл люк на крыше, спустился по лестнице в маленькую комнату, закрыл, как его учили, дверцу люка, задвинул засов и поставил лестницу у противоположной стены. И только потом сбежал вниз, в коридор, ведущий к залу.

— Отец едет! — объявил он.

Майя, тихо взвизгнув, вскочила и бросилась к лестнице.

— И твой возлюбленный тоже, баранья башка! Вряд ли он вернулся бы, если бы отец ему отказал! Получишь своего жениха, не бойся!

Майя остановилась и обернулась.

— Это вопрос принципа! — наставительно объяснила она брату. — И не смей говорить им, что я выходила из своей комнаты в их отсутствие, иначе сильно пожалеешь, Бринн Пендрагон.

— Ой-ой-ой! — притворно заныл он. — Может, скажу, а может, и нет! Не боюсь я тебя, Майя. А вот, кажется, и отец.

Слышишь?

И озорник заразительно рассмеялся, когда старшая сестра снова повернулась и, подхватив юбки, побежала наверх.

— Бринн, — мягко пожурила Аргел, не в силах сдержать улыбку. Остальные тоже посмеивались, а Джуния вообще неприкрыто хихикала. Бринн подмигнул сестре.

— Скоро останемся вдвоем с тобой, Джуни.

Джуния перестала хихикать. Нижняя губка задрожала. По щекам скатились две огромные слезы.

— Я не хочу, чтобы Майя уезжала, — всхлипнула она.

— Ну вот, добился своего, негодник ты этакий! — воскликнула Исбел. — А ты, Джуния, перестань ныть! Скоро придет пора и тебя выдавать замуж!

— Жизнь не стоит на месте, дитя мое, — тихо добавила Аргел. — Аверил счастлива со своими мужем и сыном. Майя любит Эмриса Длина и готова стать его женой. Я знаю, как ты любишь своих сестер, и поэтому должна радоваться за них. Когда-нибудь, гораздо скорее, чем мне этого хотелось бы, и ты найдешь свою судьбу в объятиях мужчины. Не нужно, чтобы отец, вернувшись, увидел твое грустное личико.

Она обняла девочку, погладила темные волосы и вытерла ее слезы ладонью.

— Да, госпожа матушка, — послушно кивнула Джуния и робко улыбнулась.

Мужчины вошли в зал, и женщины сразу заметили, что Мирин выглядел усталым. Аргел и Горауин поспешили приветствовать путников, а Исбел налила две чаши вина. Лорд Дракон обнял сначала жену, потом Горауин и, кивком поприветствовав Исбел, взял у нее чашу. Вторую она протянула Лорду Озера. Мужчин усадили у огня. Женщины устроились рядом, на скамье, а дети сели на пол у ног отца.

— Господин мой, — официальным тоном начала Аргел, — поскольку ты вернулся в компании Эмриса Ллина, могу ли я предположить, что ты согласен на союз между ним и нашей дочерью Майей?

— Ты права, — ответил лорд Дракон.

— И его дом достаточно хорош для нашей дочери? — продолжала Аргел.

— Его великолепный замок, названный Иль-дю-Лак, находится в прекрасном месте, посреди великолепного озера. Слуги учтивы и всегда готовы угодить. Они с нетерпением ждут прибытия новой хозяйки, — сообщил Мирин.

— И ты узнал причину безвременной смерти его жен? — допытывалась Аргел.

— Похоже, тут нет никакой тайны. Просто печальное совпадение, что две молодые женщины умерли внезапно и без видимой болезни. Я уверен, что они не пали жертвами злого умысла.

— В таком случае можно готовиться к свадьбе?

— Можно, — разрешил лорд Дракон.

— Тогда пошли Эмриса с хорошими новостями в комнату Майи, — улыбнулась Аргел.

— Я покажу дорогу! — вызвалась Джуния и протянула руку Ллину. Тот взглянул на лорда Дракона, который с улыбкой кивнул.

— Бери ее с собой. Джуния, покажи ему комнату Майи, но сразу же возвращайся, ясно?

— Да, отец, — пробормотала девочка и увела Эмриса за собой.

— Расскажи нам все, господин, — попросила Горауин, как только они скрылись из виду. Уж она-то знала: Мирину есть что им поведать. — Этот замок действительно волшебный.

— Но там царит добрая магия. Замок находится на острове, посреди озера. Стоило Эмрису подуть в рожок, как немедленно появился паром без паромщика, который и перевез нас к острову. Сам остров зарос травой и полевыми цветами. Замок просто чудесен, с четырьмя высокими круглыми башнями. Среди слуг, как сказал мажордом, есть люди, феи, эльфы и те, кто родился от союза смертных и фей. Эмриса все любят. Я поговорил с его старой няней Драйзи, живущей в покое и роскоши в одной из башен. Расспросил о предыдущих женах, и она заверила, что это всего лишь трагическое совпадение. У меня нет причин подозревать его во лжи. Она утверждает, что, если Майя любит Эмриса, брак будет счастливым.

«Драйзи», — подумала Горауин. Это слово означает «шип». И Мирин не повторил слова старухи. Просто передал смысл. Она потолкует с ним позже и уговорит вспомнить все. Похоже, от этого может зависеть жизнь Майи.

— Но самое удивительное из всего, что я видел в замке, — длинная галерея, выходящая на озеро. С помощью магии Эмрис показал мне портреты, полные такой жизненной силы, что я каждую минуту ожидал, что они сойдут со стены и заговорят с нами. Я видел своего предка, короля Артура, его королеву, Ланселота и всех, кто жил при дворе короля в то время. А стоило Эмрису взмахнуть рукой, как все исчезли и стена стала голой. До самой смерти этого не забуду.

— Да, поразительное волшебство, — согласилась Горауин.

— Я убежден, что Лорд Озера искренне любит Майю и что в кончине его жен нет ничего сверхъестественного. Поэтому я дал согласие на брак нашей дочери. Это хороший союз: потомок Артура и потомок Ланселота.

— Они захотят обвенчаться как можно скорее, — заметила Аргел.

— Мы с Эмрисом выбрали первый день кельтского Нового года: первое ноября, — сообщил лорд Дракон.

— Осталось меньше месяца! — воскликнула Аргел.

— Думаешь, у Майи хватит терпения ждать дольше? — сухо хмыкнула Горауин.

— Необязательно устраивать пышную свадьбу. Пригласим Мортимеров, Аверил и ее семью. Этого будет достаточно. Да и для Майи главное, чтобы родные собрались вместе, — рассудил Мирин.

— И мы все поможем, — вставила Исбел, ко всеобщему удивлению.

— Майя и Эмрис все время целуются! — объявила вернувшаяся Джуния, снова плюхнувшись на пол рядом с братом.

— Они влюблены, — пробормотала Горауин.

— А что, все влюбленные непрерывно целуются? Не пойму, как им удается дышать? Ведь вы с отцом не занимаетесь этим на людях?!

Взрослые рассмеялись.

— Когда ты молод и любишь впервые, — пояснила Горауин, — хочется целоваться день и ночь.

— Значит, мне тоже когда-нибудь придется это терпеть? — недоверчиво спросила девочка, брезгливо сморщив носик.

— Только если пожелаешь. Но когда встречаешь того, кто тебе предназначен, обязательно пожелаешь, малышка, — кивнула Горауин.

Влюбленные вошли в зал, и Майя подбежала к отцу.

— Спасибо, отец, — прошептала она, обнимая его.

— Следовало бы пороть тебя чаще, — буркнул тот.

— Ты вообще никогда нас не бил!

— И посмотри, чем это кончилось, своевольная ты девчонка! — поддразнил он.

— Господин Эмрис сказал, что мы поженимся первого ноября, и я рада это слышать, — выдохнула Майя.

— Любовь! — пробормотала Аргел, закатывая глаза. Горауин и Исбел рассмеялись.

На улице стемнело, и в зале зажгли факелы. Слуги подали ужин. За столом царило всеобщее веселье, но вскоре дети, устав от стольких волнений, запросились спать. Исбел тоже зевнула и объявила, что, если ей придется делать вышивку на свадебном платье Майи, нужно как следует отдохнуть. И поскольку она славилась своим искусством вышивальщицы, ее не стали задерживать. За ней последовала Аргел.

— Я прикажу запереть двери и погасить факелы, — объявил Мирин, ни к кому в особенности не обращаясь, и покинул зал в обществе Горауин.

— Они не слишком скрывают свою любовь, — тихо пояснила Майя возлюбленному.

— Ты в самом деле заперлась в спальне, пока нас не было? Девушка засмеялась и покраснела.

— Нет, господин. Меня уговорили выйти, как только отец скрылся из виду. Стыдно сказать, но я не голодала.

— А если бы твой отец отказал мне и не поехал в Иль-дю-Лак, ты исполнила бы свою угрозу? — допытывался он.

Майя кивнула:

— Я твоя, Эмрис. И не буду принадлежать никому другому.

Он протянул ей руку.

— Подойди и сядь мне на колени, Майя.

Она немедленно послушалась, потому что во сне он не раз держал ее в своих объятиях и она совсем его не боялась.

Едва она устроилась у него на коленях, как он принялся расшнуровывать ее платье и стянул с плеч лиф.

— Я хочу ласкать тебя. Хочу чувствовать под ладонями твою кожу.

Его пальцы развязали ленты камизы.

— Раньше мы этого не делали, — прошептала Майя с бешено заколотившимся сердцем.

— Не делали, — согласился он, отодвигая вырез камизы.

— Почему?

— Потому что ты не была по-настоящему моей, пока твой отец не согласился, — пояснил Эмрис Ллин, нежно гладя ее кончиками пальцев.

— Я стала твоей с того момента, когда ты впервые пришел ко мне, — возразила Майя, с обожанием глядя на него.

В ответ он стал нежно целовать ее, долго обводя языком ее губы, и когда она замурлыкала от удовольствия, завладел ее ртом в яростном безжалостном поцелуе, которому, казалось, не будет конца. Рука нырнула в вырез. Нашла полную округлую грудь и сжала, сначала слегка, потом сильнее.

— Ты не представляешь, Майя, какое раскаленное добела желание пожирает меня, — прошептал он, чуть отстранившись.

Ее голова шла кругом, а дышать становилось все труднее.

— Сними свой котт, господин, — дерзко прошептала она.

— Что, если кто-то войдет? — нерешительно спросил он.

— Как войдет, так и уберется!

Он разжал руки, стянул котт и с удивлением увидел, как Майя стягивает с плеч камизу. Обнажив грудь, она расшнуровала камизу Эмриса и, сняв, бросила на пол. Розовые соски оказались в опасной близости от его губ. Маленький острый язычок коснулся его рта. Он был поражен ее смелостью.

— Разве ты не хочешь меня, Эмрис? — шепнула она, притягивая его к себе.

Эмрис застонал от неудовлетворенного желания. Мягкая плоть ее груди пьянила сильнее крепкого вина. Все другие женщины, которых он знал, померкли в сравнении с этой прелестной девушкой.

— Вижу, твоя природа такая же огненная, как волосы, — пробормотал он, принимаясь лизать нежные завитки уха. Потом подул, улыбаясь, когда Майя зябко вздрогнула. Пусть инстинкты ее были безошибочны, зато опыта никакого.

— Твоя плоть на моей, — прошептала она. — О, как чудесно, Эмрис. Я могла бы сидеть вот так целую вечность.

Он разжал ее руки, сомкнутые на его шее, и обхватил за плечи.

— Я хочу взглянуть на твои груди, Майя. И когда нагляжусь досыта, припаду губами к твоим соскам. Иисусе! У тебя самые прекрасные и округлые груди на свете.

Он погладил теплые холмики, и она снова затрепетала от нарастающего голода, причины которого не могла понять. Потом его темная голова опустилась, и алчный рот припал к соску.

Майя громко ахнула. До сих пор она не испытала ничего более волнующего, чем ощущение его влажного, жаркого рта, ласкавшего ее. Он стал сосать сильнее, и Майя невольно выгнулась всем телом.

— О, Эмрис, — выдохнула она, — умоляю, не останавливайся!

И он не остановился. Губы продолжали тянуть сосок, пока между ног у Майи не стало влажно. Девушка удивленно распахнула глаза.

Его рука скользнула под ее юбки и поползла вверх. Пальцы стали мокрыми от первого в жизни притока ее девственных соков. Он желал взять ее здесь и немедленно, но сдержался. Конечно, к своей первой брачной ночи Майя уже не станет ничего бояться, но он должен быть терпелив с ней.

Поэтому Эмрис отнял руку, поднял голову и поцеловал ее в губы.

— Довольно, любимая. Мы должны сейчас расстаться.

— Мне никогда не будет довольно, — возразила девушка. Эмрис рассмеялся.

— Значит, ты жаждешь моей страсти, любимая?

— Только твоей, и ничьей другой, — кивнула Майя. — Я умру, прежде чем позволю кому-то еще взять себя.

— Подожди немного, любовь моя. Еще несколько недель — и мы соединимся навеки. А пока будем ласкать друг друга, чтобы ты была готова принять меня в нашу брачную ночь.

— Я не боюсь страсти, — заверила Майя.

— Знаю, — ответил Эмрис и, натянув камизу ей на плечи, завязал ленты. Потом поправил платье, и Майя продела руки в рукава.

— Не знаю, зачем трудиться, — рассмеялась она. — Все равно сейчас пойдем к себе и разденемся.

— Но малышка Джуния наверняка ждет тебя, — возразил он. — И захочет узнать, что произошло между нами, любимая.

— Она слишком молода! — вознегодовала Майя.

— Тем не менее ее разбирает любопытство. Разве ты не расспрашивала Аверил, как все было между ней и мужем? — поддел он и рассмеялся, когда она вспыхнула. — Вот видишь, нужно по крайней мере соблюдать видимость приличий.

— Верно, — согласилась Майя со вздохом, — но я предпочла бы провести эту ночь в твоей постели, а не ворочаться рядом с младшей сестрой.

Он снова рассмеялся и спихнул ее на пол.

— Веди себя хорошо, Майя Пендрагон. Помни, что скоро станешь почтенной замужней женщиной. А теперь беги.

— Ты не знаешь, где комната для гостей, — лукаво напомнила она.

— Слуга покажет, дорогая.

Майя надулась, но все же поцеловала его и поспешила к себе. Оставшись один, Эмрис задумчиво уставился в огонь. Никогда он не любил ни одну женщину так, как эту. Предыдущие браки были вызваны необходимостью. Он не хотел жениться, зная, что где-то в мире, простиравшемся за пределами озера, живет девушка, которая полюбит его, и только его. Которая не побоится правды о нем. Не посмотрит, подобно первой жене, на него как на мерзкое чудище.

Роузин была невинной дочерью северного лорда, к тому времени уже умершего. Ее с детства предназначали в невесты Христовы, но Эмрис увидел ее и подумал, что эта покорная и мягкая девушка, возможно, станет неплохой женой. Ее дядюшки были рады сбыть с рук сироту и сыграли свадьбу. Но Роузин оказалась фанатично религиозной, и его магия ее пугала. А когда из глубин поднялась Леди Озера, чтобы познакомиться с новой невесткой, бедняжка в страхе взбежала на башню замка и бросилась вниз.

Угрызения совести и чувство вины снедали Эмриса, и он распустил слух, что бедная девочка умерла внезапно, во сне.

Выбирая вторую жену, он искал девушку более дерзкую и сильную. И нашел ее в Гуинт, прелестной дочери торговца. Кожа Гуинт была белее снега, а волосы — чернее воронова крыла. И глаза были темными, как вишни, привозимые в июне из Бретани. Эмрис Длин не потребовал большого приданого, а отец девушки взамен постарался не услышать странных слухов о Лорде Озера. Отпраздновали пышную свадьбу.

Но не прошло и месяца, как Гуинт превратилась из жизнерадостной особы в настоящую мегеру. Она била слуг. Желания ее были безмерны, и она ныла и жаловалась, пока ее прихоти не исполнялись, Эмрис старался всячески угодить супруге, но она никогда не бывала довольна. И ей всего было мало.

Как-то, чтобы позабавить ее, он показал ей портреты в галерее. Гуинт была очарована Экскалибуром, мечом короля Артура, и стала расспрашивать, что с ним случилось. Эмрис пояснил, что Ланселот привез меч к озеру и швырнул в воду. Из глубин немедленно поднялась рука Леди Озера и подхватила меч. Теперь он хранится на дне, пока Артур не вернется, чтобы предъявить права на трон Британии.

— Значит, меч в озере, — повторила Гуинт.

— Да, у Леди Озера.

— Он должен висеть здесь в зале, над камином. Скажи Леди Озера, что мы хотим его получить.

— Нет, — спокойно ответил Эмрис. — Меч принадлежит Леди Озера, это она отдала его волшебнику Мерлину.

— Неужели не понимаешь, как нам будут завидовать? — взвилась Гуинт. — Если ты не пойдешь к Леди Озера, пойду я!

Несколько дней спустя ее тело нашли на берегу озера. И снова был распущен слух, что жена Эмриса Длина умерла внезапно и во сне.

Он не любил Роузин, но она была милой, бесхитростной девушкой. Он не любил прелестную, но алчную Гуинт, но надеялся, что она полюбит его. Теперь предстояло жениться в третий раз, и он очень боялся, что окажет Майе Пендрагон плохую услугу, женившись на ней. И все же она знала о его магических способностях и не страшилась их. И до сей поры не выказала никаких дурных качеств своего характера. Но любила ли она его по-настоящему? Он не хотел очередной смерти на своей совести. Однако не мог устоять перед ней и любил так, как не любил никого до нее. Да и выбора у него не было: ведь жизнь должна продолжаться.

— Господин?

Эмрис вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял слуга.

— Что тебе?

— Могу я проводить вас в спальню, господин? Двери уже заперты, факелы потушены. Я хотел бы пойти спать, но если вы хотите остаться, я подожду.

Эмрис встал и потянулся.

— Нет, мне тоже давно пора на покой, но здесь так уютно. Прости, что задержал тебя. Веди.

И он пошел за слугой.

Назавтра, несмотря на протесты Майи, было решено, что Эмрис вернется домой и приедет только перед свадьбой. К тому же Мирин в присутствии дочери взял с будущего зятя клятву не посещать Майю во сне. Разлука продлится до самого кануна свадьбы.

Майя неохотно распрощалась с возлюбленным и грустно смотрела вслед удалявшемуся всаднику.

Но вскоре ей стало не до грустных размышлений, поскольку подготовка к торжеству шла полным ходом. В Эверли и к лорду Мортимеру были посланы гонцы с приглашениями. Мирин, Бринн и целый отряд охотников отправились в лес на поиски вепря, долженствующего украсить праздничный стол. Исбел неустанно трудилась над вышивкой свадебного платья. А в кухне уже готовился настоящий пир.

Аргел хотела, чтобы подвенечный наряд подчеркнул положение Майи как единственной законной дочери лорда Дракона. Для нижнего платья выбрали дорогую фиолетовую парчу. Покрой был прост: длинные, узкие рукава и круглый вырез. Туника имела тот же оттенок фиолетового, но была покрыта затейливой вышивкой золотом. Талию невесты опоясывал фиолетовый кушак. Наряд дополнялся камизой того же фасона, что и нижнее платье, из тонкого белого шелка, который не будет собираться складками под парчой. Все женщины, кроме Майи, упорно трудились над платьем, а Исбел даже вышила длинные узкие носы невестиных туфель и белый шелковый плат цветочками и листьями.

— Мне такого не сошьют, — завистливо заметила Джуния. — А Аверил вышла замуж в том, что привезла с собой в Аберфро. У тебя самое красивое в мире платье.

— Мне следовало бы выбрать что-то посветлее, — покачала головой Майя.

— Но фиолетовый так идет к твоим волосам и коже! Думаю, твоя мать права, этот цвет словно создан для тебя!

— Верно, — воскликнула старшая сестра, входя в солар.

— Аверил! — восторженно завизжали Майя и Джуния.

— Положи ребенка, Дилис, — велела служанке Аверил. — Для чего, по-твоему, служит колыбель? И постарайся не разбудить его, иначе снова поднимет вой. Поверите, девушки, я стала не кем иным, как дойной коровой для этого дьяволенка.

Она обняла сестер и чмокнула Майю в щеку.

— Итак, Майя Пендрагон, ты наконец выходишь замуж. Почти в шестнадцать лет! Промедли ты еще немного, и тебя посчитали бы слишком старой. Кроме того, злые языки твердят, что этот Лорд Озера уже успел похоронить двух жен, не оставивших ему детей. Расскажите, что вы знаете, иначе умру от любопытства!

— Он красивее твоего мужа! — выпалила Джуния. — И к тому же волшебник! И ужасно мне нравится! Надеюсь, мой муж будет не хуже!

— Это о многом говорит! — рассмеялась Аверил.

— Я не могу жить без него, — тихо призналась Майя. — Он словно вторая половина моей души и тела.

— Вижу, сестра, ты безумно влюблена, — кивнула Аверил. — Не знаю, хорошо это или плохо. Думаю, только время покажет.

Поскольку урожай в Эверли был собран, Аверил и Рис смогли прибыть за день до свадьбы. Лорд Дракон и Горауин были счастливы видеть, что брак Аверил оказался удачным, несмотря на не слишком хорошее начало.

Эмрис Ллин прибыл в «Драконье логово» как раз к празднику Самхайна, последнему дню кельтского календарного года, который до сих пор еще отмечался в некоторых областях Уэльса и Ирландии. Майя бросилась к нему, и они горячо обнялись.

— Опять целуются, — неодобрительно заметила Джуния. Аверил взглянула на мужа, и оба понимающе улыбнулись, зная, что Джуния еще слишком молода.

Ужин в ту ночь был незатейливым. Жареная оленина, вареная рыба, жаркое из баранины с овощами, хлеб с сыром и груши, тушенные в красном вине.

После ужина все вышли во двор, чтобы зажечь костер на закате солнца. Вокруг на склонах холмов разгорались все новые огни. Люди весело плясали, приветствуя наступление Нового года.

Наконец, когда совсем стемнело и подул ледяной ветер, они вернулись в зал, оставив слуг подбрасывать дрова в новогодний костер. Лорд Дракон оглядел зал и довольно улыбнулся. Обе дочери пристроены, и притом совсем неплохо.

— А теперь спать, — скомандовал он и обратился к зятю:

— Благодарю, Рис Фицхью, за то, что привез священника. Да еще такого, который не жалуется на то, что мы держимся старых обычаев.

— Быть добрым христианином, господин, еще не означает, что следует попирать ногами заветы предков, — спокойно ответил отец Кевин. — Нашему Господу такие жертвы ни к чему.

Майя потихоньку взяла за руку Эмриса.

— Пойдем, — шепнула она и вывела его из зала в ночь.

— Собираешься соблазнить меня? — поддразнил он, жадно пожирая взглядом ее красоту.

— Мы почти не были наедине с твоего возвращения. Скажи, Эмрис, ты еще уверен, что любишь меня?

— Я полюбил тебя с начала времен и буду любить вечно, — признался он, целуя ее.

Но Майя отстранила его.

— А ты говорил те же слова Роузин и Гуинт? — допрашивала она.

— Никогда! — яростно поклялся он.

— И любил их меньше, чем меня?

— Я совсем их не любил!

— В таком случае почему женился? Один раз я еще могу понять, но две нелюбимые жены? Поверить невозможно, что у тебя столь жестокое сердце! Мужчина, которого я люблю, не может быть способен на такое! Я хочу понять!

— Я на десять лет старше тебя, Майя, — начал он. — Мужчина должен жениться ради благополучия своей семьи. Я остался один в мире, родителей давно нет. Вот и решил жениться, чтобы продолжить род. Но это оказалось ошибкой.

— Почему же?

— Внутренний голос твердил мне, что где-то есть ты, которая меня ждет. Я не послушался его и, как казалось, исполнил свой долг. Позволил глупому нетерпению взять верх над сердцем и разумом. Поэтому я считаю себя виновным в смерти Роузин и Гуинт. Мне вообще не следовало жениться на них. Роузин, бедняжка, была хрупкой и слабенькой, боялась даже собственной тени. Гуинт была жадной и вечно всем недовольной. Я с самого начала не разгадал их натуры, ослепленный неверным суждением, и они за это пострадали.

Майя увидела в его глазах искреннее сожаление и скорбь по ушедшим женщинам.

— Но ты уверен, что я и есть та, которая нужна тебе? — продолжала допытываться она, тревожно глядя в прекрасное лицо.

— Клянусь священной памятью предков, что никогда раньше не любил женщину. Но тебя я люблю. И никогда не полюблю другую. Или ты решила отказать мне?

— Ни за что, господин мой, — улыбнулась Майя. — Но мне нужно было, услышать эти слова. До тебя я не любила ни одного мужчину. И никогда не полюблю другого. Но я должна быть уверена в твоих чувствах.

— Боже, каким глупцом я был! — вскричал он.

— Верно, — тихо согласилась Майя, — но не бойся, я больше этого не допущу!

Он громко рассмеялся и целовал вишневые губы невесты, пока у нее не закружилась голова.

— О, Майя, во мне накопилось столько любви за эти годы, и я всю ее отдам тебе.

— Но не сегодня, господин, — послышался голос Аргел. Влюбленные пристыженно отскочили друг от друга.

— Брачная церемония начнется рано утром, — объявила госпожа «Драконьего логова». — И поскольку я сомневаюсь, что завтра вам удастся поспать, нужно получше отдохнуть сегодня. — И, взяв дочь за руку, велела:

— Пойдем, дитя. Будешь спать с Аверил, а Рис с мужчинами переночуют в зале. Надеюсь, Эмрис, ты найдешь свою комнату.

Она увела Майю, и Ллин покорно последовал за ними, ничуть не сердясь на вмешательство Аргел. Она права, и они оба это знают.

Женщины поднялись наверх, а Эмрис присоединился к мужчинам, среди которых были и Мортимеры. Они приехали, как раз когда зажигали костры, и теперь Роджер добродушно подтрунивал над женихом.

— Ничего не скажешь, господин, обставил ты меня, — твердил он. — Недаром у тебя все преимущества.

— Каким это образом? — недоумевал Эмрис.

— Ну-у, — протянул Роджер, — ты куда выше меня и не помечен оспой, тогда как мне приходится отращивать бороду, чтобы скрыть юношеские шрамы. Да и черты лица безупречны, а я, бедняга, похож на всех Мортимеров сразу. У нас обоих голубые глаза, темные волосы, маленькие рты и большие носы. Зато фигура у тебя стройная, а моя — результат здорового аппетита.

— Неужели моя госпожа так тщеславна и пуста, что предпочла красивое лицо самому Мортимеру? — ? весело парировал Эмрис.

— Боюсь, что так, — ухмыльнулся Роджер.

— Не унывай, есть еще Джуния, — напомнил Лорд Озера.

— Упаси Господь! Во-первых, я женюсь задолго до того, как эта маленькая сорвиголова войдет в возраст! И потом ее мамаша — чистый дракон. Ни за что не желаю иметь ее в своем доме, да и Джуния, подозреваю, тоже.

Мужчины громко загоготали и, рассевшись перед очагом, принялись пробовать добрый октябрьский эль хозяина. Прошло немало времени, прежде чем они стали медленно, один за другим, расходиться на ночлег. Вскоре в зале уже слышался дружный храп.

В утро свадьбы Эмриса разбудила будущая теща. Она молча поманила его за собой, и он так же молча спустился в кухню, где уже царила предпраздничная суета.

— Я подумала, что тебе не мешает помыться, — сказала она, показывая на стоявшую у очага дубовую лохань. Давай помогу тебе раздеться. Я велела принести твои свадебные одежды.

Она усадила его в лохань и принялась мыть, отметив про себя, что Майе повезло получить столь совершенного мужчину.

Закончив, она завернула его в полотенце и принялась расчесывать волосы.

— Спасибо, госпожа, — поблагодарил он.

— Счастлива заметить, что ты моешься регулярно.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— От тебя приятно пахнет, волосы были пыльными, но не грязными. И одежда тоже чистая. Я рада еще и потому, что Майя очень чувствительна к дурным запахам и часто моется. У нас даже есть купальня, но сегодня это заняло бы слишком много времени.

— В таком случае у нас много общего, госпожа, — кивнул Эмрис.

— Ну вот, больше тебе моя помощь не нужна, — улыбнулась Аргел. — Одевайся. Твои свадебные одеяния развешены над огнем. Я пойду к дочери. Она будет самой прекрасной невестой на свете.

— А я стану лелеять ее, как королеву, — пообещал Эмрис с улыбкой.

— Знаю, — отозвалась Аргел. — Посчитай я, что это не так, ты бы ее не получил.

И, оставив его с ошеломленно открытым ртом, Аргел быстро взбежала по ступенькам.

Глава 10

Войдя в спальню, Аргел обнаружила, что дочь, сидя на постели, болтает с сестрами. При виде госпожи замка девушки как по команде смолкли, и Аргел слегка улыбнулась, подозревая, что они говорили о мужчинах. Правда, Джуния была еще недостаточно взрослой, чтобы знать о подобных вещах, хотя рано или поздно ей все равно придется многое усвоить. По крайней мере взрослая замужняя сестра плохого не посоветует.

— Доброе утро, девушки, — приветствовала она.

— Доброе утро, госпожа матушка, — хором ответили они.

— Иди в купальню, Майя, — велела мать. — Я уже вымыла Эмриса, и он вот-вот вернется в зал, как только оденется. Скорее, девочка.

— Сейчас, мама, — послушно ответила Майя, поднявшись.

— Аверил, позаботься, чтобы Джуния не испачкала платье, — велела Аргел.

— Хорошо, госпожа матушка.

— И пригляди, чтобы она вымыла уши и шею, — бросила на ходу Аргел.

— Я всегда мою уши и шею, — негодующе объявила Джуния.

— А по-моему, только когда тебе напоминают, — поддела Аверил, вставая. — Пойдем, малышка, скоро начнется церемония. Какое платье ты выбрала?

— Мне сшили новое! — захлебнулась от волнения Джуния. — Из алого шелка, и мама расшила золотом кушак и вырез. Вот увидишь, Аверил, я выгляжу в нем ужасно взрослой!

— Сначала умываться, — строго приказала Аверил, показывая на кувшин и тазик, гревшиеся в золе очага.

— Ты говоришь совсем как старшие, — пожаловалась Джуния.

— Я и впрямь старше тебя, малышка, и к тому же успела родить сына, который скоро запросит еды.

Аверил бросила взгляд на колыбель, где Рис-младший мирно играл, пытаясь сунуть ножку в рот.

— Пожалуй, накормлю-ка его, пока ты умываешься, — решила она и, распустив ленты на камизе, приложила мальчика к груди.

— А каково это — кормить ребенка? — полюбопытствовала Джуния.

— Просто чудесно. И так естественно. Как только прикладываешь малыша к груди, понимаешь, что именно этого ждала всю жизнь.

— А когда мужчина сосет твои груди? Чувствуешь себя по-другому или точно так же?

Аверил, вспыхнувшая от смущения, ошеломленно уставилась на сестру.

— Кто сказал тебе, что мужчины делают подобные вещи?

— Майя говорит, что такое бывает, когда мужчина тебя любит. Но ты мне не ответила. Это бывает совсем по-другому?

— Да, но это все, что я могу тебе сказать. Ты еще не доросла до таких разговоров. Не представляю, что взбрело Майе в голову!

— Она сказала, что мне следует знать, поскольку, когда вы обе уедете, некому будет объяснить мне, — наивно пояснила Джуния.

— Майя не права, — сухо заметила Аверил. — Ты всегда можешь послать за мной, сестра. Когда встретишь любимого и уверишься, что любишь его, я расскажу все, что тебе нужно знать. Кроме того, с тобой останутся Горауин, леди Аргсл и твоя мать. Они тебе помогут. А теперь, малышка, выброси из головы эти глупости и умывайся. Мой сыночек почти наелся и тоже захочет помыться.

Не успела она договорить, как в комнату вошла Дилис и взяла ребенка у Аверил. Сестры вымылись в тазике, вылили воду в окно и оделись. Джуния связала сзади волосы алой лентой в тон платью. Аверил выбрала наряд из небесно-голубой шелковой парчи с прикреплявшимися к плечу шнуровкой рукавами. Все еще тонкая талия не была перехвачена кушаком. Золотистые волосы, разделенные на прямой пробор, были заплетены в обмотанные вокруг головы косы. Поверх она накинула прозрачную вуаль, которую закрепила серебряным филигранным венцом.

В комнату влетела Майя, обернутая большим полотенцем.

— Едва успела взбежать по ступенькам. Оказывается, мужчины проснулись и спустились в зал! А вы уже одеты? Вот и хорошо. Поможете мне. Мама несет свадебный наряд.

Аргел с охапкой одежды переступила порог и осторожно сложила ношу на постель.

— Вижу, я тут не нужна, — сказала она, зная, что сестры захотят напоследок побыть немного вместе. — Пойду посмотрю, все ли готово.

Улыбнувшись, она вышла. Девушки долго смотрели на фиолетовое платье, прежде чем Аверил предложила:

— Если ты уже вытерлась, надевай пока камизу.

Майя кивнула и, уронив влажное полотенце, накинула тонкую шелковую сорочку. Аверил и Джуния подняли нижнее платье, помогли сестре натянуть его и зашнуровали на спине. Майя придерживала рукава камизы, чтобы они не сбивались. Одернув платье, она позволила сестрам накинуть сверху тунику без рукавов с вышивкой золотом. Удостоверившись, что все в порядке, Аверил завязала на бедрах Майи вышитый пояс.

— О, Майя, — благоговейно прошептала Джуния, — в этом платье ты самая красивая девушка на свете!

Майя ответила благодарной улыбкой и попросила Аверил расчесать ей волосы. Ей почему-то было не по себе. Правильно ли она делает, настояв на свадьбе с Эмрисом Ллином? И действительно ли хочет иметь мужа-волшебника? И что на самом деле случилось с его женами? Трудно верится в подобные совпадения.

Аверил несколькими взмахами щетки расчесала длинные, красно-золотистые пряди сестры и осторожно надела ей на голову тонкий венец из золотых цветов с крошечными драгоценными камешками.

— Это от отца. Венец носила его мать, когда венчалась с нашим дедом. И тебе когда-нибудь суждено его надеть, Джуния. Он остается в доме Пендрагонов.

— Правда? — обрадовалась девочка, но тут же печально вздохнула:

— А тебе так и не пришлось в нем венчаться?

— Почему же, малышка, я привезла его в Аберфро. Но у меня хороший муж, а это важнее всех в мире драгоценностей, как уже поняла Майя и когда-нибудь поймешь ты тоже.

В дверь постучали, и Дилис звонко протараторила:

— Господин велел старшей и младшей спуститься в зал. Сейчас он придет за невестой.

Прежде чем выйти из комнаты, сестры обняли и расцеловали Майю. Увидев, как они входят в зал, Мирин отправился за невестой и обнаружил, что та плачет навзрыд.

— Что стряслось, дочка? — переполошился он. — Неужели встретишь жениха с грустным лицом? Священник подумает, что мы тебя принуждаем!

— А вдруг я ошиблась? — всхлипнула Майя, бросившись в объятия отца. — Вдруг поступила не правильно?

Мирин сжал плечи девушки.

— Перестань плакать, не то зальешь слезами мой лучший котт! В чем дело? Ты разлюбила его? — спросил он, отстранив ее.

— Не-е-ет, — громко прорыдала Майя. — Не могу представить себя замужем за другим!

— Ну почему вас, женщин, так трудно понять? — пробормотал лорд Дракон. — Дочка, Лорд Озера, вся семья и гости ждут внизу. Либо ты выходишь за этого человека, либо нет, но решай немедленно!

Испуганная грозным голосом отца, Майя судорожно вскинула голову, вздохнула и, вытирая лицо, недоумевающе протянула:

— Ну, конечно, отец, я выйду за Эмриса. За кого еще мне выходить?!.

Мирин выругался себе под нос, произнося слова, ранее Майей не слышанные. Собственно говоря, она даже не поняла, что он имел в виду. На левом виске Мирина вздулась толстая жилка, но ожидаемой бури не произошло.

— Хорошо, девочка, пойдем, — процедил он сквозь стиснутые зубы и проводил дочь в зал, украшенный сосновыми ветвями и поздними цветами из сада. Утро было дождливым, но зажженные повсюду свечи бросали теплые отблески на стены и пол. Отец Кевин из Эверли уже ожидал невесту, и лорд Дракон неохотно вручил свою дочь Лорду Озера. Пара встала перед священником и произнесла брачные обеты. Аргел, стоявшая между мужем и сыном, шумно всхлипывала. Позади нее Горауин и Исбел с дочерьми, а также гости молча наблюдали, как вершится обряд. Когда отец Кевин провозгласил Майю и Эмриса мужем и женой, раздались приветственные крики.

Слуги принялись поспешно вносить блюда с праздничной едой: яйца в сливочном соусе с травами, свежую форель на ложе из кресс-салата, жареный бекон, овсянку с сушеными яблоками, медом и густыми сливками, мягкие караваи, сладкое масло, яблочный джем и твердый сыр. Последним блюдом были яблоки, запеченные с сахаром и корицей и плававшие в сливках. Вино, октябрьский эль и хмельной мед лились рекой. Был даже кувшин сладкого сидра.

За новобрачных было произнесено множество тостов. Сестры развлекали гостей своей игрой на музыкальных инструментах, а Бринн пел песни высоким мелодичным голосом. Днем подали обед, состоявший из жареного вепря, оленины, баранины, уток с хрустящей корочкой в сливовом соусе, латук, варенный в белом вине, жаркое из кролика с луком и морковью, масло и сыр. Вина, эля, меда и сидра по-прежнему было много, и гости и родственники желали счастья молодоженам.

Уже в сумерках слуги поставили на стол груши, тушенные в вине, и хрустящие сахарные вафли. Собравшихся разморило от доброй еды и питья. Лорд Мортимер уснул прямо у камина. Мирин играл в шахматы с Рисом, остальные мужчины бросали кости. Никто не заметил, что Аргел вместе с женщинами потихоньку проводила невесту наверх, в спальню для гостей. Там они сняли с нее чудесный свадебный наряд и аккуратно уложили в сундук, стоявший у изножья кровати. За платьем последовала камиза. Оставшись обнаженной, невеста умылась и почистила зубы.

— Ложись в постель, дочь моя, — скомандовала Аргел. — Если тебе нечего спросить, мы оставим тебя дожидаться мужа.

— Моя сестра все объяснила, матушка, — вежливо ответила Майя.

Женщины расцеловали ее и, еще раз пожелав безмятежной жизни, спустились вниз. Майя немедленно села. Остается надеяться, что утром на простыне останется такое же большое пятно крови, как у Аверил. Впрочем, чего ей бояться? Ведь она до сих пор не знала мужчин!

Она вспомнила, как мужчины привели к Аверил совершенно голого Риса. Неужели и сегодня будет то же самое?

Но тут, к ее удивлению, дверь распахнулась, и в спальню тихо ступил муж. Прежде всего он задвинул засов и только потом подошел к кровати и поцеловал руки жены.

— Я рада, что мужчины не раздели тебя, — тихо призналась она.

— Те, кто не спит, увлеклись игрой. Они даже не видели, как я ушел. Я подождал, пока твоя мать вернется в зал, и поднялся сюда. А теперь, любовь моя, пойми, что я редко пользуюсь своим волшебным даром, но сегодня, с твоего разрешения, хочу сделать исключение.

— О чем ты, господин мой Эмрис?

— Эта комната мала, и очаг плохо греет в такую холодную осеннюю ночь. Та комната, в которой отныне мы будем спать, просторна и тепла. Не хочу оскорбить твою семью, но предпочел бы провести нашу брачную ночь в Иль-дю-Лаке, любимая. Только если ты этого захочешь.

— И там мы тоже будем одни?

— Да. Никто не услышит наших стонов наслаждения.

— Значит, ты уверен, что нас ждет наслаждение? — нежно поддразнила она, сияя изумрудными глазами.

Он снова кивнул и медленно раздвинул губы в улыбке.

— Абсолютно уверен, любимая.

— И никто нас не хватится?

— Никто не тревожит молодоженов в брачную ночь, и обещаю, что завтра мы проснемся в этой постели.

— Тогда отнеси меня домой, господин мой Эмрис, и научи, что это такое — быть женщиной, — попросила Майя, закрывая глаза.

— Не бойся, дорогая, — прошептал Эмрис и, обняв жену, резко провел рукой сверху вниз. Голова Майи на мгновение закружилась, но тут же послышался его голос:

— Мы дома, любимая.

Майя открыла глаза и увидела, что находится в прекрасной просторной комнате с большим очагом, где вовсю полыхало пламя. Постель, на которой она лежала, была сделана из дуба с резными изображениями цветов, зверей и вьющихся лоз. С балдахина спускались занавеси из темно-зеленого бархата. И хотя в ее родных местах шел дождь, здесь в водах озера отражалась луна. На мягких подушках красовались шелковые наволочки. Вышитое шелковое одеяло, тоже набитое пухом, было легким как перышко. Простыни пахли лавандой.

— Да, здесь куда, лучше, — кивнула она.

— И никто нас не услышит, — повторил он, целуя ее ушко.

Майя вздрогнула.

— Если ты намерен и дальше так продолжать, любимый, тебе лучше тоже раздеться, — шепнула она.

Эмрис расплылся в улыбке и принялся скидывать одежду.

— Моя магия не пугает тебя, Майя?

— Ничуть. Разве весь Уэльс не пронизан волшебством? Мы оба выросли в этом окружении.

— Но я пользуюсь своими чарами и знаю больше, чем многие люди.

— Ты любишь меня, а я — тебя. До остального мне нет дела, — возразила Майя. — Скажи, не можем ли мы завтра перенестись из «Драконьего логова» точно так же, как сегодня, вместо того чтобы скакать два дня? Мне так бы хотелось этого!

— Все будет, как ты пожелаешь, любимая, — кивнул Эмрис.

Майя тихо охнула, впервые увидев его обнаженным.

— Ты так красив, муж мой! Какие стройные ноги!

— Другая скорее всего восхитилась бы более важными частями моего тела, — поддразнил он.

— Они тоже неплохи, но, надеюсь, со временем подрастут. Аверил утверждает, что мужское достоинство увеличивается в размерах, когда мужчина возбужден.

— Она права, — кивнул Эмрис, ложась рядом с ней, и, обняв жену, поцеловал долгим медленным поцелуем.

— Прекрасное начало, — объявила она, лаская его затылок и слегка дрожа от нарастающего волнения.

Он улыбнулся и понял, что не может отвести от нее взгляда. Странно, ведь до сих пор ни одна женщина не действовала на него так сильно! Неужели он нашел ее, свою единственную?

Эмрис не смел надеяться.

Рука Майи, лежащая на его груди, поднялась, и тонкий пальчик коснулся его губ. Но несмотря на искусные приемы обольщения, Эмрис понимал, что она невинна и руководствуется чисто женскими инстинктами, заложенными глубоко в ее душе.

— Ты любишь меня, Майя? — неожиданно спросил он.

— О да, Эмрис! С того момента, дорогой мой повелитель, как ты впервые явился ко мне во сне. И, залившись краской до корней волос, в свою очередь, смело спросила:

— А ты, мой Лорд Озера? Ты действительно любишь меня, или просто настала пора взять очередную жену? Любишь ли ты меня больше всех женщин на свете? Разобьется ли твое сердце, если потеряешь меня?

Она так встревоженно смотрела на него, что он без колебаний кивнул и снова поцеловал ее.

— Да, моя дорогая жена. Конечно, да!

Его губы жгли ее огнем. До этого он не целовал ее с такой страстью. И теперь словно пытался доказать ей правдивость своей клятвы. Изгнать из ее сердца всякие сомнения в его чувствах к ней.

Обхватив его за шею, Майя выгнулась и прижалась к нему. И вдруг, ощутив, как его язык дерзко ткнулся в ее сомкнутые губы, чуть приоткрыла рот и затрепетала при первом соприкосновении их языков. Они не могли насытиться друг другом. Языки сплетались, ласкали, гладили…

Эмрис на секунду отстранился только для того, чтобы провести пылающую дорожку из поцелуев по ее шее, где бешено бился пульс. Захватив губами бьющуюся голубую жилку, он вдоволь насладился ее вкусом, прежде чем воздать должное ее восхитительно округлым грудям. Эмрис стал целовать их, лизать и только потом, накрыв губами маленький сосок, начал посасывать. Майя тихо вскрикнула, но не от боли. О, он и раньше ласкал ее и сосал грудь, но она не была обнажена. Теперь все по-другому. И это — начало той страсти, которую им предстоит отныне делить на двоих.

— Да, да, — бормотала она как в бреду, лаская темные волосы. Только бы это не кончалось! Только бы продолжалось вечно! И она ничуть не боится того, что ждет впереди.

Эмрис поднял голову. Глаза затуманило жгучее желание.

— У тебя совершенные груди, любимая. Я уже ревную к нашим детям, — пробормотал он, прежде чем прикусить второй сосок.

— Так странно… — выдохнула она.

— Что именно? — спросил он.

— Мое потаенное местечко горит и пульсирует.

— Правда? — улыбнулся он. — Это хорошо.

— Я чего-то хочу.

— Чего именно? — обронил он, принимаясь усердно сосать второй сосок.

— Сама не знаю. Но моя потребность растет с каждой минутой.

— Я просто эгоист, — кивнул он, целуя ее груди. — Мне хочется воздать должное каждому кусочку твоей плоти. Ты так восхитительна, Майя, что я не могу устоять.

— Но успокоит ли это меня?

— Нет, не сразу. Сначала твое желание только возрастет, ибо это похоть, а похоть требует утоления. Но если доверишься мне, моя обожаемая жена, я скоро утолю твою страсть.

— О, я с радостью доверюсь тебе, — промурлыкала Майя.

Он перевернул ее на живот и, откинув на подушку разметавшиеся рыжие волосы, стал целовать затылок, хрупкие плечи. Провел языком по спине до самых ягодиц, которые тоже поцеловал.

— Ты вгоняешь меня в краску! — хихикнула она, когда он принялся лизать и покусывать ее бедра. Но Эмрис, не слушая ее, припал губами к ступням, и, к удивлению Майи, снова перевернул ее на спину, и перецеловал пальчики на ногах.

— Эмрис! — воскликнула она. — Что?

— Ты хочешь меня съесть?

— О, если бы я мог и съесть тебя, и по-прежнему держать в объятиях! Подумать только, ты совсем невинна и все же не боишься того, что я делаю!

— Просто я люблю тебя, и ты любишь меня. Чего мне бояться?

— Майя, Майя, — бормотал он, жадно целуя ее губы, накрывая ее своим длинным стройным телом, ощущая идущий от нее жар.

И она почувствовала это, твердый отросток, его копье, которым он собирался проткнуть ее. Очень большое и словно каменное. Стук сердца громом отдавался в ушах. Наступает тот момент, о котором говорила Аверил, волнующий и одновременно пугающий, и все же Майя не лгала, утверждая, что не боится. И понимала, что он ждет ее решения.

— Пора, Эмрис, — прошептала она. — Правда?

— Да, — так же тихо ответил он.

— Так вот что такое вожделение, — выдохнула она, когда он развел ее бедра.

— Да.

Она почувствовала, как влажный кончик вжимается в ее тепло. Эмрис, тяжело дыша, подался вперед. Навершие копья медленно входило в нее. Ах, каким восхитительно тесным был ее любовный грот!

Он двигался едва-едва, открывая ее, навстречу своему наслаждению. И, встретив препятствие ее девственности, остановился. Майя слегка поморщилась, и Эмрис понял, что лучше пронзить се быстро, чем причинять лишнюю боль. Подавшись назад, он одним резким выпадом лишил ее невинности.

Майя вскрикнула от неожиданной жестокой боли и попыталась скинуть его, исступленно царапая ногтями спину. Эмрис держал ее крепко, шепча нежные жаркие слова, но она не знала, верить ли его клятвам, что боль скоро пройдет. Майя даже немного поплакала, уткнувшись в его плечо, но боль действительно утихла так же быстро, как появилась, и она снова ощутила его в себе.

Не успела она опомниться, как Эмрис вышел из нее, опять вошел и задвигался быстрее, и уже через мгновение разгоряченной Майе показалось, что она сейчас вспыхнет ярким пламенем.

— О, Эмрис! — вскрикнула она.

Он с силой вонзился в нее, и голова Майи пошла кругом. За сомкнутыми веками появились многоцветные звезды, взрывавшиеся одна за другой, и наслаждение, о котором даже не подозревала Майя, сотрясло ее тело. Она была уверена, что умирает, но Эмрис продолжал целовать ее губы, глаза, лицо.

— Ты поразительна. Невероятна, — повторял он. — Чтобы девственница в первый же раз достигла таких высот! Наверное, это потому, что я люблю тебя, дорогая.

Он приподнялся и лег рядом.

— И потому, что я люблю тебя, — согласилась она, сворачиваясь калачиком. — Аверил не все мне объяснила. Сказала, что я должна сама все испытать, и оказалась права.

Он поднялся и, подойдя к буфету резного дуба, налил два кубка густого сладкого вина. Майя подложила себе под спину подушки и приняла протянутый кубок.

— Вино подкрепит тебя, — сказал он.

— Разве я нуждаюсь в подкреплении? — улыбнулась она. Эмрис кивнул.

— Я никогда не смогу насытиться тобой, Майя, но попытаюсь.

Она пригубила вина, кокетливо глядя на мужа поверх кубка.

— И я тобой. Но почему ты ждал так долго, чтобы прийти ко мне, муженек?

— Я был глупцом, дорогая. Не слушался собственного сердца и внутреннего голоса. Больше этого не будет, в какое бы отчаянное положение я ни попал, — поклялся он.

— Поверить не могу, что я так счастлива! Поверить не могу, что имею право быть такой счастливой. Скажи мне, что я не жадное, алчное создание!

— Ты не жадная, — заверил он.

Они допили вино, и Майя, встав с постели, нашла тазик и теплую воду на полке, встроенной в очаг. Рядом с тазиком лежали мягкие тряпочки. Забрав все, она вернулась к мужу, обтерла его плоть и вымылась сама.

— Горауин говорит, что это необходимо после того, как улеглась страсть, ибо она может вспыхнуть снова, и что между любовниками не должно быть препятствий, — пояснила она, удивленно глядя на коричневую воду в тазике. Да это же ее собственная кровь!

Она поспешно опустила глаза на простыню и увидела доказательство своей потерянной девственности. Легкая удовлетворенная улыбка коснулась ее губ. Пятно куда больше, чем у Аверил! Отец будет горд.

— Ты поняла, что имела в виду Горауин, говоря о препятствиях? — осведомился Эмрис.

Майя покачала головой:

— Нет, но я знаю, что ты научишь меня, господин.

— Да, любимая, научу, но, наверное, не сейчас. Отставь пока тазик и ложись рядом. Я снова хочу тебя, прежде чем мы заснем этой ночью.

Она увидела, что его плоть начинает оживать и шевелиться. Майя отнесла тазик на полку и вернулась в нежные объятия мужа.

— Не медли на этот раз, дорогой, — попросила она. — Я сгораю от желания и хочу ощутить твое копье в своих ножнах.

Но он уже играл с ней и, найдя крохотную горошинку женственности, стал перекатывать между пальцами. Майя стонала все громче. Скоро соки увлажнили ее потаенный грот, и он проник в нее пальцами, шепча на ухо:

— Ты бесстыдница, моя прекрасная жена, ужасная бесстыдница.

— А ты хотел, чтобы я стыдилась и пряталась, дорогой мой? — парировала она. — Иди ко мне! Наполни своим голодом. Сейчас. Немедленно! Сделай это. Ах-х-х-х, да! Да!

Он снова вошел в нее, и Майя инстинктивно обвила его ногами, чтобы он смог проникнуть еще глубже.

— Ах, Майя! — выкрикнул он. — Как я хочу тебя, любимая! Как я хочу тебя!

Их сплетенные тела выгибались и извивались, и идущий от них жар, казалось, вот-вот расплавит кровать. Губы распухли от поцелуев. Они вместе достигли экстаза, и он наполнил ее горячими соками. Оба одновременно вскрикнули и обмякли.

Наконец уставшие любовники заснули крепким сном. А на рассвете проснулись уже в «Драконьем логове», как и обещал Эмрис.

Майя с довольным вздохом потянулась и заметила, что в маленькой комнате совсем холодно. Поспешно вскочив, она побежала к очагу и добавила дров к тлеющим угольям. Огонь разгорелся снова. Она быстро схватила стоявший в золе тазик, снова вымылась, сначала лицо, потом все остальное, и осторожно тряхнула Эмриса за плечо.

— Проснись, муж мой. Солнце уже встает.

— Если немедленно не оденешься, я могу никогда не встать с кровати да и тебя не пущу!

Он потянулся к ней, но она со смехом увернулась.

— У меня есть теплая вода для тебя, — сообщила она и натянула шелковую камизу, отметив, что на том же стуле висит простое коричневое платье. Майя быстро оделась.

— Ты должен зашнуровать меня, сама я не дотянусь, — попросила она.

— Предпочитаю расшнуровывать все твои платья, — лукаво улыбнулся он.

— Эмрис! Мой отец наверняка хочет знать, пережила ли я эту ночь с тобой, и потребует простыню в доказательство моей невинности, чтобы вывесить ее из окна, — начала Майя, и, сообразив что-то, побледнела.

— Эмрис! Мы были не здесь, а в твоем замке! Что теперь делать?

Он встал, и она увидела, что простыня на кровати бела как снег. Но стоило ему взмахнуть рукой, и на ткани расплылось пятно.

— Я перенес ее из замка сюда, — спокойно пояснил он. — А теперь, жена, позволь мне зашнуровать тебе платье.

— Как хорошо иметь мужа с такими талантами, как у тебя, господин, — с улыбкой сказала Майя, и Эмрис весело усмехнулся.

— Помоги мне одеться, женщина, — велел он.

— Сначала умойся! — парировала она.

— Тогда я оденусь сам, поскольку припоминаю, что, когда ты пыталась умыть меня прошлой ночью, это привело к новым восторгам плоти. Кстати, я хочу сегодня же отправиться домой. А ты?

— Тоже, — ответила Майя. — Не можем ли мы пуститься в путь на конях? А когда солнце зайдет, ты своими чарами перенесешь нас в Иль-дю-Лак. Хорошо?

Эмрис кивнул:

— День сегодня ясный, и я не могу придумать лучшего способа провести время. Согласен, любимая.

С этими словами он взял влажную тряпочку и стал мыться.

— А как я буду жить в замке? — спросила она. — Там такое же хозяйство, как в других поместьях? Смогу ли я управлять слугами и выполнять все обязанности, как полагается хорошей жене? Или ты постоянно пользуешься магией и мне нечего будет делать?

— Нет, — покачал головой Эмрис. — Ты будешь делать все, что пожелаешь, любимая, и слуги должны тебе подчиняться. Единственная моя просьба: прислушайся к советам Сайона, пока не освоишься и не поймешь, как лучше вести хозяйство.

— Разумеется, — согласилась она. — Но у нас будет много гостей?

— Нет. Иль-дю-Лак находится в стороне от проезжих дорог. Но твои родственники могут приезжать к нам в любое время, когда только пожелаешь. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной или одинокой, любимая. Но ты обязательно подружишься с обитателями замка. Не все они слуги. Есть среди них и мои дальние родственники. Большинство их принадлежит к волшебному народу.

— У Аверил в роду тоже есть такие. Поэтому она вся золотистая. А я всего лишь обычная девушка.

— В тебе нет ничего обыкновенного, любимая, — заверил Лорд Озера и, вынув из сундука чистую одежду, принялся одеваться.

Майя взяла щетку из грушевого дерева и привела его волнистые черные волосы в некое подобие порядка.

— У тебя такие же густые волосы, как мои, — заметила она. Он взял у нее щетку и, усадив на табурет, принялся расчесывать длинные локоны цвета червонного золота.

— Сегодня, госпожа моя, ты уложишь волосы, как подобает замужней женщине. Обожаю такой цвет. Цвет закатного солнца.

Он отступил. Майя уложила волосы в мягкий узел на затылке и, улыбаясь, обернулась к мужу:

— Тебе нравится, господин мой?

— Очень красиво, — ответил он.

— Я не хочу обматывать косы вокруг головы, как Аверил. Пусть у меня все будет по-другому.

— Косы идут Аверил, потому что она высокого роста, а этот узел любви подходит тебе больше, потому что ты изящнее, — польстил он.

— Только не вздумай сказать это при Аверил, — засмеялась Майя, снимая с матраца простыню.

Они вышли из комнаты и спустились вниз, где уже ожидали родные. Майя торжественно вручила простыню отцу, и, хотя Аргел поморщилась при виде большого пятна, Мирин поздравил дочь, ставшую женщиной. И немедленно покинул зал, чтобы вывесить простыню на всеобщее обозрение. Вернувшись, он пригласил всех за стол.

После завтрака гости начали разъезжаться. Сначала Мортимер с сыном, который, как оказалось, уже был помолвлен с кузиной, потом Аверил и Рис. Майя долго баюкала племянника, перед тем как отдать матери.

— Может, на следующий год к этому времени и у меня будет сын, — вздохнула она.

— Ты выглядишь такой счастливой, — тихо заметила Аверил. — Я рада, что ты нашла свою любовь, дорогая сестрица.

— А ты? Ты счастлива? Рис кажется спокойным и довольным.

— Очень, — призналась Аверил, — хотя я не думала, что этому суждено быть. Смерть маленькой Мэри сблизила нас. Милая девочка, наверное, радуется, глядя на нас с небес. Упокой Господи ее душу.

— Мы с Эмрисом хотим отпраздновать Рождество в Иль-дю-Лак. Постараетесь приехать? Пожалуйста.

— Постараемся, но ты знаешь, какая может быть погода в декабре. Если навалит много снега, к вам не пробиться.

— Если не сумеете, приезжайте на Иванов день, — попросила Майя, и сестры обнялись.

— Не забывай меня! — вскричала Джуния, проталкиваясь между ними. — О, нам больше никогда не жить вместе! Я этого не вынесу.

Она обняла сестер и заплакала.

— Мы ни за что тебя не забудем, малышка, — заверила Майя, и Аверил согласно кивнула.

— Ты пригласишь меня в Иль-дю-Лак, сестрица? — взмолилась Джуния.

— Приедешь на Рождество, если позволит погода, а если нет, я пришлю за тобой весной, — пообещала Майя, вытирая слезы с розовых щек сестры. — Не плачь, детка. Это еще не конец света, и скоро ты сама найдешь свою любовь и вступишь в брак.

— Но мне всего двенадцать! Ненавижу свой возраст! — страстно объявила девочка.

Старшие сестры рассмеялись.

— Не успеешь оглянуться, как тебе исполнится пятнадцать, — отмахнулась Аверил. — А теперь мне нужно бежать, пока Рис не лопнул от злости. До встречи, сестрички.

И она поспешила выйти во двор.

В «Драконьем логове» остались только домочадцы. Эмрис Ллин взглянул на жену. Та кивнула.

— Теперь наша очередь прощаться, — объявила она. Аргел громко всхлипнула.

— Я не вынесу расставания, — пожаловалась она.

— Отныне мое место рядом с мужем, матушка. Разве не этому ты меня учила? Я уезжаю не на край света, и ты всегда можешь меня навестить, но сейчас буду честной: мне не терпится оказаться в своем новом доме, — объяснила Майя и, обняв мать, поцеловала.

— Я отправлю с тобой отряд воинов, — решил Мирин.

— Не стоит, — отказался Лорд Озера, послав тестю многозначительный взгляд. — Нам ничто не грозит. Дорогу охраняют мои люди. К закату мы доберемся до замка.

Лорд Дракон кивнул. В дальнейших объяснениях не было нужды.

— Приданое Майи уже отослано в замок, так что вам ничего не остается, кроме как поскорее уехать, пока моя жена не затопила поместье слезами. Прощайся, Майя, и уезжай поскорее.

— Да, отец, — с улыбкой согласилась она и в последний раз обняла Горауин, Исбел и Джунию.

— Помни свое обещание Джунии, — резко бросила Исбел. Майя, ничуть не обидевшись, кивнула.

— Разумеется, госпожа. Я не собираюсь отрекаться от сестры только потому, что ее мать — ты.

Майя снова обняла Аргел, отца и, распрощавшись со всеми еще раз, взяла Эмриса за руку. Новобрачные вышли во двор, где уже стояли лошади. День в самом деле был солнечным, хотя в воздухе чувствовался осенний холод.

Всадники выехали за ворота, и Майя ни разу не оглянулась. Позади осталось прошлое, а ее куда больше интересовало будущее.

Глава 11

— Он должен был стать моим, старуха! Почему это Эмрис не видит, что я его люблю? — бушевала красавица с темно-каштановыми локонами.

— Помолчи, Моргант, — грубо одернула Драйзи. — Тебе не предназначено судьбой стать женой Лорда Озера. — Почему ты не успокоишься? Почему продолжаешь настаивать на своем?

— Но моя кровь так же чиста и благородна, как ее! — сердито ответила Моргант.

— Твоя кровь проклята, девочка, и ты это знаешь. Недаром происходишь от Мордреда, предавшего Артура.

— А разве Ланселот не предал Артура? — ехидно заметила Моргант.

— Предал и горько об этом жалел всю свою жизнь. И всю жизнь пытался загладить свой грех. Мордред же ни о чем не жалел и ни в чем не раскаялся, — отрезала Драйзи.

— Мордред был сыном Артура, значит, я происхожу из того же рода, — не сдавалась Моргант.

— Лорд Озера любит свою жену, и, что еще важнее, она его любит. Скоро ее ждет испытание, и если она его выдержит, с потомков Ланселота наконец будет снято проклятие.

— Но тогда для нас все изменится! — вознегодовала Моргант. — А я не желаю, чтобы времена менялись, старуха!

— Перемены — это естественный порядок вещей, — заявила Драйзи.

— А вдруг она не выдержит испытания? — коварно улыбнулась Моргант. — Или умрет, как первые две?

— Думаешь, я не знаю, что ты сотворила? — вскинулась Драйзи.

— Но ты промолчала, старуха, — пробормотала Моргант.

— Они были недостойны господина и не любили его по-настоящему. А госпожа Майя любит. Оставь их в покое, Моргант, или я расскажу господину, кто убил женщин.

— О, как жаль, что я фея лишь наполовину, — проныла Моргант.

— Ты такова, какой тебя создала судьба. Но помни, в этом доме ко мне прислушиваются. Веди себя прилично, или я позабочусь, чтобы тебя наказали.

Моргант как ошпаренная вылетела из комнатки в башне.

— Она опасна, госпожа, — заметила служанка Эфа. — Почему ты не посоветуешь господину отослать ее отсюда?

— Придется сказать, почему я прошу о таком одолжении, — пояснила Драйзи. — Я сделала огромную ошибку, не сказав Эмрису, что Моргант убила первых двух его жен. Теперь я боюсь признаться из опасения потерять его любовь. Раньше я никогда не предавала господина. Молю Бога, чтобы новобрачная выдержала испытание, назначенное Леди Озера, прежде чем Моргант в очередной раз натворит бед. Если проклятие будет снято, господин отошлет Моргант в один из двух миров, где она должна остаться навсегда. Она желает стать феей, и это ему известно.

— Тебе все же следовало поговорить с ним, госпожа. Он простит тебя. Ты стара, и каждый может ошибиться в таком возрасте. Господин и его мать любят тебя.

— Не могу, — упорствовала Драйзи. — Я действительно страшусь, что он не простит меня.

— По крайней мере шепни хозяину, что Моргант возжелала его и ревнует к молодой хозяйке, — вздохнула Эфа. — Ты ведь знаешь, что она недаром втерлась в доверие к госпоже Майе, а та, бедняжка, радуясь новой подруге, полностью ей доверяет.

— Я попытаюсь предостеречь господина. Ты права, госпожа Майя должна быть настороже, — согласилась Драйзи.

Однако Эмрис Ллин, выслушав увещания старой няни, небрежно отмахнулся.

— Я давно знаю, что Моргант воображает, будто влюблена в меня, но у нее есть глаза. Должна же она видеть, что я люблю свою жену. Майя тоскует без сестер, и Моргант стала ее единственной подругой. Если я отниму эту подругу, Майя зачахнет от одиночества. И Моргант отвлекает Майю от мыслей о ребенке, ибо она мечтает о материнстве и расстроена, что еще не зачала.

— И не зачнет, пока проклятие не будет снято, мальчик мой, — мрачно предрекла Драйзи. — Не можешь же ты сомневаться в любви жены! Ты просто обязан призвать Леди Озера и позволить ей испытать Майю. Чем скорее это будет сделано, тем лучше для всех нас, и ты знаешь, что я права.

— Я еще не готов сказать Майе правду, Драйзи, — пробормотал Эмрис. — Чересчур рано. Пусть немного побудет в неведении.

— Чем дольше ждешь, тем больше времени остается у Моргант, чтобы наделать бед, — твердо сказала старуха. — И она их наделает. В этом можешь быть уверен.

В замке отпраздновали день Зимнего Солнцестояния, но семья Майи не смогла приехать даже на Рождество, поскольку обильный, выпавший рано снег так и не растаял до весны. Но, как ни странно, Майя не скучала. Днем она не расставалась с новой подругой, Моргант, наполовину смертной, наполовину феей, а по ночам она лежала в объятиях мужа. По мнению Майи, жизнь в Иль-дю-Лак была чересчур идеальной. Любуясь снежинками, медленно падавшими на замерзшие воды озера, она думала, что жизнь прекрасна. Даже слишком прекрасна… если бы не мечты о ребенке. Прошло три месяца, а она все еще не беременна. Неужели она в этом похожа на мать? Той понадобилось несколько лет, чтобы произвести на свет первенца! Что же теперь делать?

Как-то, сидя с Моргант в парадном зале, она высказала вслух свои страхи.

Кровь фей придавала Моргант пикантный вид. Большие миндалевидные глаза отливали серебром. Бледная кожа была так тонка, что казалась полупрозрачной. Длинные каштановые волосы ниспадали волнами почти до колен. Моргант не делала тайны из того, что гордится своей красотой.

— Ты на год старше меня, — заметила Майя. — Не пойму, почему ты до сих пор не замужем. Ты еще красивее моей сестры Аверил.

— Только очень смелый мужчина способен жениться на женщине из рода фей. Тем более дать ей ребенка. Твой муж тоже волшебник, и, хотя я никогда не слышала о том, что в его жилах тоже течет кровь волшебного народа, может, так оно и есть, и поэтому он не хочет, чтобы ты родила от него. Спроси, почему ты не можешь зачать. По-моему, все это очень грустно. Ты хочешь дитя, а господин отказывается подарить его тебе.

— А вдруг я похожа на мать? — тревожилась Майя. — Мне говорили, как долго она ждала чуда.

— Говорят, такой изъян проявляется один раз в несколько поколений, — покачала головой Моргант. — Я все же считаю, что ты должна поговорить с самим господином. Ты любишь его, а он утверждает, что любит тебя. Но мужчинам легко говорить нежные слова. Только не следует им верить. Разве парни, которые ухаживали за тобой, не клялись в любви?

— Нет, — покачала головой Майя. — Никогда. Единственный, кто признавался мне в любви, — это мой муж. И я верю ему, потому что Эмрис никогда не лжет.

— Нет-нет, конечно, нет, — поспешно заверила Моргант, сообразив, что Майя далеко не так наивна во всем, что касается мужа, и ее так просто не проведешь. — Лорд Озера — человек редкого благородства.

Но слова Моргант все же чем-то задели Майю. Она мало что понимала в подобных вещах, но не может так случиться, что Эмрис действительно не хочет детей? Она, конечно, спросит его, ибо хочет дать мужу наследника.

Этой ночью после страстных ласк, лежа в объятиях мужа, Майя робко заговорила:

— Что, если мое чрево окажется бесплодным, господин? Почему я не могу зачать? Или ты этого не желаешь? Но в таком случае почему? Я люблю тебя всем сердцем и не сомневаюсь в твоей любви ко мне.

Эмрис Длин вздохнул. Придется сказать ей правду, и, хотя раньше он заявил Драйзи, что Майе еще рано знать, как обстоит все на самом деле, иного выхода нет. Он и раньше страдал от необходимости хранить от нее тайны, но боялся, что, узнав все, она проклянет его.

— Пойдем, — попросил он. — Вставай, и я расскажу все, что тебе следует знать. Только при этом я должен смотреть в твое лицо, любимая.

Он помог ей подняться, закутал в бархатную накидку, подбитую мягким кроличьим мехом, сам набросил на плечи такое же одеяние и, налив два кубка сладкого вина, усадил жену под окном, выходившим на озеро.

— Знаешь ли ты, что означает мое имя?

— Бессмертный, — ответила жена.

— Так оно и есть на самом деле, — объявил Эмрис, осушив половину кубка. — Ты знаешь меня как потомка Ланселота и Леди Озера, но я не потомок их, а сын.

Теперь настала очередь Майи припасть к кубку.

— Но как это может быть, господин? Ланселот жил много веков назад.

— Мой отец был легко увлекавшимся человеком. Он так любил женщин, что сводным сестрам-колдуньям Артура было легче легкого сманить его с пути истинного и заставить магическими чарами соблазнить жену короля, хотя в то время он уже был женат на моей матери. Но в его жизни была и другая женщина, младшая из сводных сестер Артура, Элейн, леди из Шалотта. Он знал ее еще до того, как женился на матери, и, насколько мне известно, даже питал к ней теплые чувства.

— Сколько же тебе лет? — удивилась Майя. Эмрис Ллин невесело рассмеялся.

— Двадцать пять, любимая, как ты уже слышала. Позволь мне продолжать, и я все объясню.

— Конечно, — кивнула Майя и сжала его руку. — Это словно волшебная сказка, господин.

— Да, волшебства здесь довольно, — согласился он, поднося к губам ее пальчики. — Итак, Леди Озера редко покидала свой замок в глубине озера, поскольку должна была охранять Экскалибур, пока он не понадобится Артуру. Но ей очень хотелось побывать при дворе в Камелоте, и она решилась. Как подобает ее положению, Леди Озера прибыла с большим эскортом фей и эльфов. Но, увидев отца, влюбилась с первого взгляда, и он в нее, по крайней мере на короткое время, ибо сердце Ланселота не могло принадлежать одной женщине, как позже, к своей великой скорби, узнали многие из них.

И все же он полюбил Леди Озера настолько, чтобы попросить ее руки. Сделав это, он положил начало последовавшей за этим трагедии. Сначала леди из Шалотта пришла в бешенство, узнав об измене. До этого шли слухи о его женитьбе на младшей сводной сестре короля, хотя официально ни о чем не было договорено. Итак, мой отец женился на своей суженой в присутствии короля Артура, королевы Гиневры и всего двора. Потом они вернулись сюда, и мать ради любимого подняла замок из озера. К тому времени, как они вернулись из Камелота, она уже носила ребенка.

Несколько месяцев они провели вместе, а потом король призвал отца к себе, ибо Ланселот был величайшим из его рыцарей. Тем временем сводные сестры короля решили отомстить Ланселоту за измену Элейн и колдовством заставили его влюбиться в королеву. Остальную часть истории ты знаешь, так что не стоит ее пересказывать.

Майя кивнула, не сводя зачарованного взгляда с мужа. Ей ужасно хотелось услышать, что было дальше.

— Как-то вечером моя мать появилась при дворе с новорожденным сыном на руках. Леди из Шалотта постаралась, чтобы соперница узнала, что Ланселот снова изменил женщине, которой клялся в любви. Мало того, наложила на меня проклятие, чтобы отомстить отцу. Достигнув двадцатипятилетнего возраста, я не стану стареть. И, познав любовь, познаю также страдания, потому что любимая женщина будет дряхлеть и умрет, а я так и останусь молодым. Стану свидетелем, как все, кого я люблю, сходят в могилу, а я по-прежнему буду красивым, юным, бессмертным. Поэтому буду вечно терять тех, кого люблю, и никогда не узнаю мира и покоя, которые приходят с истинной любовью.

«Он будет известен как Эмрис Ллин», — сказала Элейн из Шалотта моей матери. Бессмертный с Озера. Правда, со временем люди забудут, почему я получил это имя.

Прежде чем продолжить свою мрачную повесть, Лорд Озера снова наполнил кубки.

— На следующий день Элейн, леди из Шалотта, выпила яд, улеглась в богато убранную барку и, проплывая мимо укреплений Камелота, вздохнула в последний раз. Барку течением унесло в море, где она исчезла за горизонтом. Мать была вне себя. Отец, потрясенный последствиями своего неосмотрительного поступка, глубоко скорбя, вернулся с ней сюда, чтобы покаяться. Но волшебство, царившее в этих местах, тревожило его.

Моя мать, несмотря на то что сама была великой волшебницей, не смогла полностью снять проклятие, наложенное сводной сестрой короля, но сумела слегка его изменить.

— Каким образом? — не выдержала Майя.

— Хотя я наполовину смертный, наполовину волшебник, однако больше тяготею к людям, как все мужчины, рожденные от человека и феи. А вот дочери стремятся навсегда уйти в волшебный мир. Моя мать понимала, что за много веков я не раз буду влюбляться, и поэтому смягчила проклятие. Когда мне исполнилось двадцать пять, она повергла в глубокий сон всех обитателей замка и сделала его невидимым. Так продолжалось много столетий. Мы были защищены от чужаков и тех, кто мог обнаружить, что я никогда не постарею.

Потом, пять лет назад, она сказала, что придет день, когда женщина полюбит меня, несмотря на все обстоятельства моего рождения и жизни. Полюбит и согласится пожертвовать всем ради меня. Если же я соглашусь забыть о магии, уйти от волшебного народа и стать смертным, проклятие, наложенное леди из Шалотта, будет снято, и я начну новую жизнь как простой смертный. Буду стареть, приобрету наследников.

— А твоя магия?

— Увы, дорогая, я лишусь всех своих способностей.

— Мне все равно! — воскликнула Майя. — Пока мы сможем быть вместе, я ни на что не пожалуюсь! Я всегда искала мужа, который любил бы меня и которого любила бы я. Такого, кто даст мне детей. Не жалей о волшебстве! Будем жить как обычные люди.

— В таком случае тебе придется встретиться с Леди Озера. Это ее нужно убедить в твоей искренности, прежде чем меня освободят от древнего проклятия, — прошептал Эмрис, обнимая ее. — Я знал, что только ты освободишь меня, Майя! Знал! Драйзи сказала, что я должен искать женщину, ведущую свое происхождение от короля Артура. Ту, которая полюбила бы меня ради меня самого. Но тогда я не знал никого, кроме Моргант, а ее никогда не смог бы полюбить.

— Моргант — потомок Артура? А я и не знала, — протянула Майя.

— Она из рода Мордреда, — пояснил Эмрис. — И очень удивилась, узнав о существовании вашей семьи.

— Что будет с волшебным народом, живущим здесь, когда ты станешь смертным? — допытывалась Майя.

— Вернутся в свой мир.

— А те, кто люди только наполовину?

— Им придется выбирать, но большинство предпочтет удалиться в волшебную страну.

— А ты, господин мой муж? — тихо спросила Майя. — Ты действительно готов отказаться от материнского наследия, чтобы жить как простой смертный? Стареть? Познать боль и скорбь? — Осторожно протянув руку, она коснулась его гладкой щеки. — Я люблю тебя, Эмрис, и сердцем чую, что никогда не полюблю другого. Но это очень серьезное решение. И ты должен его принять. Пойми, что после этого назад дороги не будет, верно?

— Не будет, любимая, — подтвердил он.

— Сначала уверься, что хочешь именно этого, — предупредила Майя. — Если останешься таким, как сейчас, никогда не постареешь?

— Зато постареешь ты, — напомнил он.

— Конечно.

— И если у нас будут дети, они тоже состарятся. И вы рано или поздно покинете меня. Предпочитаю состариться, чем потерять тебя, — вздохнул Эмрис.

— Но какое испытание назначит твоя мать?

— Не знаю. Мои жены ему не подвергались. Да они и не знали моей истории. Я пытался рассказать Роузин, но она в ужасе сбежала от меня.

— Я очень боюсь, — призналась Майя, — но завтра ты должен призвать свою матушку. Ждать дольше нельзя. Среди твоих людей найдутся такие, которым не понравится, что твой волшебный мир исчезнет навсегда.

— Ты права, любимая, — кивнул он.

Они долго сидели у окна, глядя на озеро. Снег перестал падать, и небо прояснилось. Лунный свет серебрился на льду, и звезды весело мигали в бездонной высоте. Озеро замерзло, и Майя невольно задалась вопросом, сможет ли Леди Озера подняться наверх. Итак, завтра все станет ясно.

Ей вдруг захотелось спать. Рыжая головка опустилась на плечо мужа. Он улыбнулся и, подхватив ее, понес в постель.

— Не вызывай Леди Озера без меня, — пробормотала она.

— Ни за что, — поклялся он, целуя ее в губы.

На рассвете, еще затемно, Эмрис встал, оделся и, выскользнув из спальни, поднялся на южную башню замка, чтобы поговорить с Драйзи. Она не спала и, очевидно, ждала его.

— Я сказал ей, — объявил он, входя в комнату. Драйзи кивнула.

— А она?

— Ответила, что любит меня. А остальное значения не имеет. И что для нее самое главное — состариться рядом со мной.

— Она — та самая! Я всегда это знала!

— Откуда тебе стало известно о семье Пендрагонов? — спросил он.

— По Камелоту давно ходили слухи, господин. Тогда я была куда моложе и красивее. Однажды я лежала с сэром Кеем, названым братом короля. Он был пьян и, наверное, поэтому разболтал о первой любви короля и ребенке, рожденном от этого союза. Сказал, что волшебник Мерлин спрятал мальчика и мать в горах Уэльса, дабы род Артура смог выжить и продолжиться. Мерлин умел заглядывать далеко в будущее. Думаю, он знал, что сводная сестра Артура, фея Моргана, соблазнит короля, но понимал также, что помешать не сможет. Тогда я никому ничего не сказала.

— Но дитя Артура от юной любовницы могло не выжить, — заметил Эмрис.

Старуха довольно закудахтала.

— Если Мерлин взял на себя труд скрыть ребенка и мать, значит, точно знал, что род не пресечется. Интересно, в какой пещере до сих пор спит старый волшебник в ожидании, когда его призовут?

— Прикажи Эфе принести кристалл в парадный зал. Я пойду разбужу жену, — спокойно объявил Эмрис.

Драйзи кивнула.

— Не знаю, что сделает твоя мать, господин. Она не слишком высокого мнения о смертных, учитывая ее замужество и измену твоего отца. Она защищала тебя как могла, но ты должен быть настороже. Вряд ли она подозревает, что ты изберешь участь смертного. Берегись, господин, берегись. Понимаешь, о чем я?

— Я знаю мать, и ты права, следует быть осторожнее, ибо всем известны ее необычайная гордость и свирепое желание уберечь меня от всех бед и неприятностей. Но я сделаю то, что давно намеревался. Ради Майи.

— Тяжелее всех придется твоей жене. Твоя мать подвергнет ее тяжкому испытанию. Иди к ней, господин. Постарайся уверить Майю в своей великой любви, прежде чем она предстанет перед самой Леди Озера.

Он оставил старую няню и вернулся в комнату, где Майя по-прежнему крепко спала. Эмрис наклонился, поцеловал жену в лоб и осторожно тряхнул за плечо.

— Проснись, любимая.

Изумрудные глаза Майи широко распахнулись.

— Прошлой ночью я видела сон?

— Нет. Наш разговор произошел наяву. Я пока не призвал свою мать. Она все еще в своем замке, под толщей льда. Ты по-прежнему хочешь этого, любимая?

— Ты должен, Эмрис, — вздохнула Майя, — иначе у нас не будет нормальной жизни. Да, я этого хочу, но смирюсь с любым твоим желанием. Ты это знаешь.

— Я хочу того, чего хочешь ты, — спокойно ответил он. — Надень лучшее платье, любимая. Моя мать посчитает это знаком уважения и будет довольна. Я не пугаю тебя, просто хочу предупредить, что женщина она непростая.

— Я надену свадебное платье, — решила Майя. — Самое лучшее.

Она позвала служанку, и, пока Эмрис ожидал в зале, велела уложить свои волосы в узел на затылке, надвинула на лоб серебряный с золотом венец, но не накинула вуали. Зато повесила на шею филигранную золотую цепочку с подвеской, на которой скалился красный дракон, герб дома Пендрагонов.

Служанка поднесла ей зеркало из полированного серебра. Майя кивнула и, поблагодарив ее за помощь, поспешила к мужу.

Эмрис улыбнулся жене. Несмотря на бледность, выглядела она решительной и собранной.

— Пойдем, — велел он, протянув руку и подводя ее к высокому столу, в середине которого стоял восьмиугольный кристалл. Рядом лежала тонкая золотая палочка. Они встали перед кристаллом, и Эмрис в последний раз спросил:

— Ты готова, любимая? Как только я вызову матушку, отступать будет некуда.

— Готова, — заверила Майя, от волнения едва выговаривая слова.

Он взял палочку, но в этот момент в зал вошла Моргант и в ужасе уставилась на него.

— Что ты делаешь, господин?

— Как видишь, вызываю Леди Озера. Давно пора. Моргант ринулась к нему и всплеснула руками.

— Нет! — пронзительно вскричала она. — Нет!

— Не тебе решать, кузина, — холодно напомнил он. — Это наше дело. Моя жена подвергнется испытанию. Мы будем жить как простые смертные.

— Ты не можешь! — всхлипнула Моргант. — Откажешься от волшебства, чтобы стать обычным человеком?! Как твой отец? Когда-нибудь ты умрешь, и твои кости будут гнить в земле! Что скажет твоя мать? Нет, Эмрис! Нет!

В ответ он ударил кристалл золотой палочкой. Раз. Другой. Третий.

Моргант охнула и зажала рот рукой, чтобы заглушить горестный вопль.

Майя была потрясена отчаянием и гневом девушки. Эмрис — ее муж! А эта особа ведет себя так, словно Майя здесь случайно и никому не нужна. Ах, если бы она только могла, выцарапала бы глаза сопернице!!

Майя с удивлением поняла, что ревнует.

При каждом ударе палочкой по замку расходился мелодичный звон. Неожиданно в центре зала возник столб серого дыма и, извиваясь, медленно пополз вверх. Постепенно, меняя все оттенки голубого и синего, он принял форму, и перед ними появилась Леди Озера. Высокая, стройная, она грациозно выступила вперед, улыбаясь и глядя только на сына.

— Эмрис! — воскликнула она. Он спустился вниз, чтобы приветствовать мать, и, взяв ее тонкие руки в свои, почтительно поцеловал.

— Матушка! Как хорошо снова видеть тебя!

— Почему ты позвал меня? — спросила Леди Озера, устремив взгляд на Майю. Лицо ее оставалось непроницаемым.

— Хочу, чтобы ты познакомилась с моей женой, Майей Пендрагон, — объяснил Эмрис, выводя Майю вперед.

Та низко присела перед свекровью.

— Для меня большая честь встретиться с вами, госпожа. Леди Озера протянула руку к подвеске.

— Разве это не герб Артура, бывшего когда-то королем Британии?

— Именно, — скромно ответила Майя.

— По какому праву ты носишь этот символ? — строго спросила Леди.

— Я потомок Артура. Вернее, его первого сына, Гуидра, рожденного от Линайор, дочери ап Ивена, — гордо провозгласила Майя.

— Того ребенка, которого спрятал старый волшебник Мерлин?

— Того самого, — кивнула Майя.

— Союз между родами Артура и Ланселота, — протянула Леди Озера. — Интересно. И давно ты женился, сын мой?

— Мы обвенчались первого ноября, — ответил Эмрис.

— Всего три месяца назад. И Моргант до сих пор не взяла ее жизнь? Удивительно. — Что? — потрясенно пробормотал Эмрис. — Что ты сказала?!

Леди Озера рассмеялась.

— Берегись, сын мой. Твоя человеческая сторона временами берет верх. Разве ты не знал, что это Моргант убила Роузин и Гуинт? Запугала их намеками и страшными историями, верно, Моргант? Поэтому Роузин, потеряв голову, бросилась с башни. А Гуинт утонула. Помнишь, Моргант?

— Госпожа, они не любили его! — вскричала Моргант. — Зато люблю я и тоже происхожу от Артура! Моя кровь не хуже, чем у нее!

Майя потеряла дар речи. Эмрис сказал, что обе жены умерли в своих постелях. Что еще он скрывает от нее?

И тут она сообразила, что данное ее семье объяснение, возможно, более приемлемо, чем правда. Родители ни за что не выдали бы ее за человека, обе жены которого покончили с, собой. Поэтому она продолжала молчать.

Леди Озера презрительно усмехнулась.

— Семя Артура и его злобного отродья Мордреда, ты не знаешь, что такое любовь! Ты жаждешь могущества и власти Эмриса! Но ты, Майя Пендрагон, не такова! Ты любишь моего сына. Я вижу это в твоих глазах, но что еще важнее, в сердце. Вопрос только в том, насколько сильно ты его любишь.

— Что вы хотите от меня, госпожа? — храбро выпалила Майя. — Я сделаю все, чтобы доказать свою любовь к Эмрису и снять с него проклятие.

— Неужели? — почти весело переспросила Леди. — Посмотрим, Майя Пендрагон. Мы должны хорошенько обдумать испытание, которое тебе придется вынести, чтобы доказать свою преданность моему сыну. Я не отпущу его просто так, поскольку защищала его всю свою жизнь и буду продолжать делать то же самое, даже если ты не выдержишь испытания.

— Я не буду давать обещаний. Скажу только, что сделаю все для своего мужа! Я не отступлю. Тем более что на данное мной слово можно положиться.

Леди Озера кивнула:

— Мы устроим тебе испытание, Майя Пендрагон, и ты можешь отказаться от него, если посчитаешь слишком тяжелым. Но если откажешься или не выдержишь, мой сын сохранит бессмертие, а тебя прогонят из Иль-дю-Лак стариться в одиночестве.

— Я сделаю все, что попросишь от меня, и все же странно, почему ты требуешь дальнейшего доказательства моей любви к Эмрису, когда сама сказала, что видишь эту любовь в моих глазах и сердце, — ответила Майя, глядя прямо в глаза свекрови.

— Это мое право, потому что я его мать. И желаю добра своему сыну, Майя Пендрагон, — процедила Леди, раздраженно прищурившись.

— Это я понимаю, но Эмрис больше не юнец. Он мужчина. Не считаешь его способным принимать собственные решения?

— Ах ты дерзкое создание! — воскликнула Леди. — Я могла бы уничтожить тебя взмахом руки!

— Не сомневаюсь, — парировала Майя. — Но если действительно любишь своего сына, не тронешь меня пальцем!

— Слушай мои условия, — начала Леди.

— Нет! — неожиданно вмешался Лорд Озера. — Ни слова больше, мать моя! Я всегда почитал и уважал тебя, но наконец обрел истинную любовь! И не позволю отнять ее у меня!

— Эмрис! — вскричала прекрасная фея. — Ты ведешь себя как человек, а смертные так слабы! Как твой отец. Как Артур. Ты должен быть сильным.

— О, матушка, — тихо ответил он, — я предпочитаю свою людскую половину. Ты оберегала меня свыше семисот лет, но времена изменились. Британии больше нет, и, хотя Уэльс по-прежнему дик и непокорен, та земля, Англия, что граничит с ним, — сильное государство сильных людей. Викинги с севера давно ушли. Я люблю свою жену, а она — меня. Будут ли у нас плохие или хорошие времена? Вполне возможно, но наша любовь поможет нам выжить. Я не сомневаюсь в любви Майи и знаю, что она точно так же не усомнится в моей любви. Прими мое решение и смирись, поскольку это моя жизнь, наша жизнь и только это имеет значение.

— Человечество ничтожно, непостоянно и изменчиво. Ты не должен доверять никому, а тем более смертной, — возразила Леди.

— В таком случае ты не должна доверять и мне, — ответил Эмрис.

— Нет-нет! Это твоему отцу не стоило доверять! Он изменял всем женщинам, которые его любили.

— Ты мудрее многих, — сказал Лорд Озера. — И должна была знать, что он за человек, но все же хотела его, матушка.

— Я думала, что моя любовь его изменит, — печально выдохнула Леди, но, тут же взяв себя в руки, добавила:

— Но Ланселот был слаб, как все смертные.

— Он очаровал тебя своей красотой и учтивостью. Настолько, что ты не задумалась украсть его у сводной сестры короля. Знаешь, матушка, должно быть, ему польстил твой явный интерес. Подозреваю, что не отец соблазнил тебя, а ты — его. Да, он был слаб, но не все мужчины таковы. Пусть я похож на отца лицом, но не духом. И ты больше не можешь мстить через меня Ланселоту за свое разбитое сердце. Я нашел женщину, которую буду любить до конца жизни. Женился на ней. Ты сама изменила проклятие Элейн и знаешь, что я лишусь бессмертия, когда найду истинную любовь. Я нашел ее, матушка!! Освободи меня!

Леди Озера взглянула на сына и, увидев в его глазах одну только правду, с гневным, отчаянным криком исчезла. Сила ее ярости была такова, что над озером пронесся протяжный гул. Лед трескался, разлетаясь в разные стороны.

— Что ты наделал? — охнула Майя.

— Пока сам не знаю, — честно ответил Эмрис.

В зал приковыляла старая Драйзи, спустившаяся ради такого случая с башни.

— Ты поставил ее на место, парень. Давно пора. Она так и не простила твоего отца и тешила себя мыслью, что оберегает тебя из любви. Но в душе она давно решила вечно держать тебя между двух миров как средство мести Ланселоту.

— Она могла уничтожить нас всех, глупец ты этакий! — крикнула Моргант.

— Даже это лучше, чем жить без Майи! — отрезал Лорд Озера.

— Мы должны помириться с ней, — запротестовала Майя.

— Ни за что, если для этого придется подвергнуть тебя опасности! Мало ли какой безумный замысел взбредет ей в голову! Я нашел тебя и больше не потеряю!

— Если она позволит тебе стать смертным, — горько бросила Моргант, — ты состаришься и умрешь!

— Да, — кивнул он, — и что же?

— Да ты разум потерял! — продолжала наступать Моргант. — Это все она виновата! Твоя Майя! Мне следовало бы сразу се убить!

Она пронзила Майю злобным взглядом, но та только рассмеялась.

— Я не покорная, глупенькая Роузин, которая боится собственной тени! Не жадная, завистливая Гуинт. Я знала, что ты жаждешь Эмриса, но он не хотел тебя, иначе не женился бы на мне.

— Я владею искусством волшебства, а ты — нет! — издевательски прошипела Моргант.

Майя снова рассмеялась.

— Ты не сможешь причинить мне зла, Моргант! Делай что хочешь! Я защищена от тварей, подобных тебе!

Серебристые глаза Моргант зловеще сузились. Выпрямившись, она резко выбросила руку вперед, но почти сразу же се отбросило назад. Выражение страха появилось на прелестном лице, но она все же ткнула пальцем в Майю, только чтобы вскрикнуть от боли.

— Что это за магия?! — выдавила она. — Эмрис, позволь мне уничтожить ее! Мы не можем быть счастливы вместе!

— Майю защищает не моя магия, Моргант, но слыша твои угрозы и зная, что ты сделала с несчастными женщинами, я должен немедленно отослать тебя из Иль-дю-Лак. Тебе придется выбрать, куда идти: в мир людей или в волшебную страну, — сказал он, уже зная ответ.

— Буду счастлива избавиться от своей человеческой сути, — заявила Моргант. — Но знай, что, обретя волшебную силу в полной мере, я отомщу тебе, Эмрис Ллин. Тебе и твоей жене.

— Убирайся! — прогремел глубокий голос. — Силой, которую я еще сохраняю, освобождаю тебя от сути человеческой! Убирайся, Моргант, и не возвращайся сюда, чтобы беспокоить нас! Тебя примут в царстве моей матери. Но в моем — никогда!

Моргант медленно растаяла и исчезла.

— Сегодня ты дважды был моим рыцарем, — тихо шепнула Майя.

Он сжал ее в объятиях и заглянул в лицо.

— Я люблю тебя, вот и все. Но скажи, кто защитил тебя от злого волшебства?

— Горауин, наложница моего отца. Ты знаешь, что она тоже не чужда магии. Матушка боялась за мою безопасность в твоем замке, и, как видишь, ее страхи были небезосновательны. Перед отъездом Горауин сплела вокруг меня защитный круг из заклинаний. Сомневаюсь, что он убережет меня от твоей матери, но для Моргант этого оказалось достаточно.

— Моя мать не права, — заметил он. — Смертные не слабы. Скорее предусмотрительны. А теперь, любимая, мы должны подумать, как убедить ее освободить меня от проклятия, чтобы мы могли жить как обыкновенные люди.

— Ты должен дать другим волшебным созданиям возможность выбора: жить здесь или вернуться в свое королевство, — посоветовала Майя. — Кто-то, возможно, испугался, когда ты отказался позволить своей матери испытать мою любовь.

— Мне не нужны дальнейшие доказательства, — возразил он.

— Знаю. И всегда буду тебя любить. С того момента, как ты вошел в мою жизнь, я поняла, что другого быть не может. И если мне придется стареть рядом с вечно молодым мужем, значит, так тому и быть. Лишь бы ты оставался рядом.

— Но я этого не вынесу, — тихо ответил он. — Мы должны уговорить матушку освободить меня.

— Ее смягчит появление внука, — вмешалась старая Драйзи. — А убедит ваша решимость стоять друг за друга. Не позволяйте ей запугать вас, дети мои.

— Не позволим, — поклялся Эмрис.

— Никогда! — эхом отозвалась Майя.

Глава 12

Проснулась Майя от холода. Эмриса рядом не было, и она, приподнявшись, увидела, что огонь в очаге не горит.

«Как странно!» — подумала она, вдруг осознав, что в замке царит мертвенная тишина.

Майя неохотно встала, набросила подбитую мехом накидку, сунула ноги в меховые домашние туфли и вышла из спальни. Мужа не было и там, а очаг тоже оказался погасшим. Парадный зал опустел. Все очаги были забиты золой и пеплом. И нигде ни единой души!

Она спустилась на кухню. Пусто. И холодно.

С каждой минутой Майя все больше пугалась. Что произошло? Где Эмрис и другие обитатели замка? Почему нигде нет огня?

Она с большим трудом приоткрыла входную дверь. Буран прекратился, но холод стоял жуткий. Во дворе громоздились снежные сугробы, и никто не расчистил тропинок к хозяйственным постройкам.

Майя закрыла дверь и поднялась в комнату Драйзи. К ее величайшему облегчению, старушка оказалась там.

— Драйзи! Замок опустел! Ни единого огонька в очагах! Я не могу найти Эмриса.

— Это дело рук Леди Озера, — вздохнула Драйзи, покачивая головой. — Она вознамерилась испытать тебя вопреки желаниям сына. Боюсь, у него не хватает силы с ней сладить.

— Ты можешь идти, Драйзи? — спросила Майя старушку — я не сумею разжечь все очаги в замке, но буду поддерживать огонь в тех, что в наших покоях. Там нам будет удобно и тепло.

— Спуститься я смогу, — заверила Драйзи, — а вот подняться назад будет труднее. Но я должна захватить с собой вещи.

— Скажи, что тебе нужно, и я все принесу.

Старушка велела Майе положить в корзинку щетку и несколько теплых платьев и благодарно кивнула, когда та помогла ей встать, закутала в теплую накидку и надела на высохшие ноги теплые домашние туфли.

— Ты хорошее дитя, — похвалила она. Майя свела ее вниз в покои, которые делила с мужем, усадила на стул, накинула на плечи одеяло, а сама принялась разжигать огонь, умело действуя кремнем и огнивом, пока горка соломы, сложенная между дровами, не занялась. Справившись с нелегкой задачей, Майя взяла факел и затопила очаг в спальне.

— Придется здесь и готовить, — решила она. — Пойду на кухню и поищу еду. Хорошо, что сейчас зима и пища не испортится. Иль-дю-Лак сложен из камня, и я уже заметила, что на внутренних стенах появилась изморозь. Скажи, Драйзи, зачем она так поступила, чего надеется этим добиться?

— Желает прогнать тебя, дитя мое. Вчера ее сын сделал то, на что никогда не отваживался раньше. Выступил против матери. И сделал это в присутствии другой женщины. Леди одновременно любит и ненавидит сына. Не может простить, что он смертный. Не в силах забыть, что он еще и сын Ланселота.

— Но она любила Ланселота и защищала Эмриса от проклятия Элейн. Много веков заботилась о его безопасности. И до меня у него были еще две жены, — возразила Майя.

— Да, но она знала, что ее сын не любит бедняжек, а ревнивая Моргант позаботится об их ранней кончине. При этом Эмрис по-прежнему будет принадлежать ей, а больше ничего и не нужно. Это все, что осталось у нее от Ланселота, а если он захочет стать смертным, то состарится и умрет, как остальные люди. И кого тогда она будет любить? Леди, как все женщины, принадлежи они к людям или феям, нуждается в любви, дитя мое.

— А ты, Драйзи, смертная или фея? — заинтересовалась Майя.

— Господи, детка, конечно, смертная, как и ты. Просто все эти годы мне продлевали жизнь, как другим, живущим здесь людям. Рано или поздно я тоже умру, но не прежде чем увижу своего мальчика счастливым и благополучным, — объявила старушка.

— Но что делать мне? Как вернуть мужа? Не позволю изгнать меня! Я люблю Эмриса!

Драйзи покачала головой:

— Не знаю, дитя. Леди Озера придет к тебе, в этом можешь быть уверена. Тогда и скажет, что ей надо.

— Но если она, как утверждает, любит Эмриса, что я могу дать ей в обмен на него?

Майя надолго задумалась, прежде чем выпрямиться и гордо расправить плечи.

— Пойду на кухню и поищу, чем позавтракать. Ты ведь будешь здесь, когда я вернусь, правда, Драйзи?

— Если бы Леди Озера захотела, наверняка забрала бы меня вместе с остальными. Так что я буду здесь.

Майя выбежала из комнаты и поспешила на кухню. Там нашла поднос и поставила на него кувшин с ледяным молоком. Отыскались и каравай вчерашнего хлеба, кусок бекона, ломоть сыра. Все это она положила на поднос вместе с коротким вертелом и двумя кружками и поднялась наверх. К се огромному облегчению, Драйзи мирно дремала на стуле. Майя поставила кувшин в золу, нарезала хлеб, сыр и бекон, поджарила хлеб и бекон на вертеле, взяла грушу из миски на буфете, нарезала тонкими ломтиками и поделила между собой и старушкой. И только потом разбудила Драйзи.

— Вижу, ты не растерялась, дитя мое, — заметила та.

— Все дочери моего отца умеют готовить и вести дом, — пояснила Майя, наливая в кружки слегка подогретое молокою — Моя мать всегда говорила, если женщина ничего не умеет, то и слуги у нее разбалуются и перестанут как следует выполнять свои обязанности.

Драйзи кивнула, продолжая энергично жевать: либо зубов у нее осталось больше, чем у людей в ее возрасте, либо десны были очень тверды. Особенно ей понравилась сладкая груша. Капли сока поползли по острому подбородку, и Майя, подавшись вперед, вытерла липкие следы. Старушка поблагодарила и, доев все, до последней крошки, спросила:

— Ну, дитя мое, что ты собираешься делать? Майя тяжело вздохнула.

— Если Леди надеется выжить нас отсюда, мы можем замерзнуть, Драйзи. У всех очагов в зале и на кухне сложены дрова. Придется притащить их наверх, чтобы в этих комнатах было теплее, чем в остальном замке. Но когда кончатся дрова, боюсь, мы пропали. Двор завален снегом, и я не увидела ни одной тропинки к конюшням, амбарам и сараям. Бедная скотина погибнет без корма и воды. Я даже не могу уйти отсюда и попросить помощи у отца. Нельзя сидеть сложа руки, доставляя этим удовольствие Леди. Нужно решить наш спор как можно быстрее.

— Но как? — удивилась старушка.

— Не знаю, — призналась Майя. Ей очень хотелось плакать от страха и тоски, но она храбро проглотила слезы. Этим ничего не добьешься. И не нужно, чтобы Драйзи видела, как она расстроена. Пусть верит, что надежда есть и скоро все станет, как было прежде.

— Мне нужно поговорить с Леди, — решила она. — Но захочет ли она говорить со мной?

— Призови ее, — посоветовала Драйзи.

— Что?!

— Призови ее, — повторила старушка. — Выйди на стену замка и призови ее. Ты должна видеть озеро, иначе она не ответит тебе. Притворится, что не слышит. Но если ты будешь при этом смотреть на озеро, ей придется откликнуться, Дитя мое.

— А как же ты останешься одна? — забеспокоилась Майя.

— Подбрось еще немного дров в огонь, и ничего со мной не случится, — заверила Драйзи.

Майя сунула в пылающее пламя два толстых полена, вынула из сундука теплый плащ и накинула на плечи.

— Пожелай мне удачи, Драйзи, — попросила она старушку.

— От всей души. Но тебе понадобится больше чем удача. Леди Озера умна и попытается тебя перехитрить. Она не желает, чтобы сын выбрал участь смертного и отказался от магического наследия. Но Эмрис влюблен в тебя и хочет именно этого. Он всегда стремился быть просто человеком. Леди не понимает этого, но если тебе не удастся убедить ее, что, выбрав земной путь, он по-прежнему будет почитать свою матушку, она пустит в ход против тебя всю силу своих чар, — предупредила Драйзи.

— Если она действительно любит Эмриса, то пожертвует своими желаниями ради него, — возразила Майя.

Драйзи печально усмехнулась.

— Дитя, дитя! Как мало ты знаешь о волшебном народе! Они самые эгоистичные создания на свете, и Леди точно такая же! Тебе необходимо перехитрить ее, иначе вы с Эмрисом пропали. Мой мальчик не из тех, кто легко дарит свое сердце женщине. Он любит тебя, Майя Пендрагон. И что бы ни случилось, никогда не полюбит другую. Если проиграешь поединок с Леди, ты обречена на существование без любви.

Майя нагнулась и поцеловала морщинистую щеку старушки.

— Все-таки пожелай мне счастья, Драйзи, ради нас всех, — попросила она, перед тем как выйти из комнаты.

Взбираясь по узкой винтовой лестнице на стену замка, она дрожала от пронизывающего холода, окутавшего Иль-дю-Лак. Майя добралась до узкой дверцы, ведущей на парапет. Она была заперта. Майе пришлось долго стараться, чтобы поднять тяжелый деревянный засов, и наконец это ей удалось. Засов со стуком покатился по полу, но дверь была еще и закрыта на замок. Хорошо, что Майя, как всякая добрая хозяйка, носила на поясе кольцо с ключами!

Пришлось провозиться еще с полчаса, прежде чем она нашла нужный ключ и вставила в скважину. Дверь наконец распахнулась. Майя порадовалась, что она открывается внутрь, а не наружу, потому что стены тоже были завалены снегом.

Она осторожно ступила вперед, считая, сколько шагов придется сделать, пока она не увидит озеро. К счастью, уже довольно скоро она добралась до края стены, так что хотя ноги в домашних туфлях и замерзли, но не успели промокнуть. Снегопад прекратился, но низко нависающие небеса были зловеще серого цвета. Только темнеющий лес несколько разбавлял монотонность окружающей белизны. Озеро казалось замерзшим, но Майя знала, что если Леди захочет, то может подняться на поверхность.

Холодный воздух обжигал легкие. Тем не менее Майя набрала в грудь воздуха и громко крикнула:

— Я прошу Леди Озера прийти и поговорить со мной. Ответом было молчание. Даже птицы сегодня не пели.

— Леди, я знаю, что ты здесь, — продолжала Майя. — Недаром воспользовалась своими волшебными силами, пытаясь уничтожить любовь между мной и твоим сыном. Неужели так боишься меня, что не можешь посмотреть в лицо? Молчание было нарушено слабым раскатом, похожим на гром. Но и только.

— Я знаю, что волшебный народ не играет по тем же правилам, что и мы, смертные, — продолжала Майя, — но ты не можешь оледенить сердце Эмриса, разлучив нас. И сознание того, что ты боишься, дает мне власть над тобой. Не так ли?

Раскаты гремели все громче. Над озером взвился туман. Лед с оглушительным треском разошелся, и Майя увидела фею, стоявшую над водой, в самой середине озера. И снова, как в первую встречу, восхитилась ее неземной красотой, длинными серебристо-золотыми волосами и синими глазами. Платье всех оттенков голубого развевалось на легком ветерке.

— Что заставило тебя вообразить, будто я боюсь тебя, Дерзкая девчонка? — ледяным тоном осведомилась она.

— Если это не так, почему отняла у меня Эмриса? И остальных, кто живет в Иль-дю-Лак, кроме старой Драйзи? — не растерялась Майя. — Почему оставила меня одну? Сделала так, что я даже не могу убежать от тебя? Решила уморить голодом и холодом?

— Мне все равно, жива ты или мертва, — сухо ответила Леди.

— Не все равно, — покачала головой Майя.

— Ты играешь в опасную игру, дочь Пендрагона!

— Никаких игр, Леди. Я просто хочу, чтобы ты вернула моего мужа. Ты не имела права насильно похищать его!

— А почему ты считаешь, что насильно? — усмехнулась Леди. — Может, мой сын устал от тебя и попросил моей помощи, чтобы избавиться от надоевшей жены?

Майя громко рассмеялась.

— О нет, Эмрис никогда не устанет от меня, в этом я уверена! — воскликнула она и, тут же став серьезной, добавила:

— О, Леди, ты его мать, и я не могу и не хочу ссорить вас. Но я его жена. Эмрис любит меня. И ты не сумеешь вытеснить эту любовь из его сердца, точно так, как я не в силах вытеснить из его сердца любовь к тебе. Мать и жена вправе делить мужчину. Каждая занимает свое место в его жизни. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Он будет смертным! — прошипела Леди. — Это твоих рук дело, и я не допущу такого!

— Он уже наполовину смертный. И сам должен выбрать мир, в котором останется. По-моему, он сделал этот выбор еще до того, как мы встретились.

— Я способна стереть память о нем из его мыслей! — пригрозила Леди.

— Разумеется, способна, — согласилась Майя. — Но никогда не сотрешь память обо мне из его сердца. Ведь не стерла же ты из своего сердца память о Ланселоте!

— Не смей говорить со мной об этом… этом человеке! — вскрикнула Леди. Ее волосы и юбки вихрем закружились вокруг нее.

— А разве волшебный народ совершенен? — спросила Майя.

— Нет, конечно, нет, — нетерпеливо бросила Леди.

— Тогда смирись с тем, что при всей любви к сыну ты ошиблась в его отце. Ланселот из легенд был храбр и благороден. Ланселот, которого знала ты, храбр и все же слаб. Чарами можно легко совратить мужчину с пути истинного и толкнуть на измену с другой женщиной. Но не укради ты его у Элейн из Шалотта, может, и не пережила бы столь ужасную трагедию. Ты так же виновата в том, что произошло, как и он. Однако винишь исключительно смертных.

Майя вздрогнула. Поднявшийся ветер все смелее пробирался под плащ, а ноги совсем онемели.

— Дерзкая девчонка, ты не знаешь ничего! — воскликнула Леди. И исчезла в раскате грома.

Майя вздохнула и, повернувшись, вошла в замок, предварительно замкнув за собой дверь.

Драйзи, как всегда, дремала у огня. Майя добавила еще дров и тяжело опустилась на стул. Старушка немедленно подняла голову.

— Ты вернулась, дитя! Майя кивнула.

— Ну что, Леди ответила на твой зов? — с любопытством спросила Драйзи.

Майя откровенно рассказала о разговоре с Леди и, договорив, поспешно встала.

— Я должна принести дров из зала, иначе мы не протянем эту ночь. Леди еще не готова признать свое поражение. Я сейчас вернусь.

И Майя спустилась в зал. Несколько часов подряд она таскала наверх охапку за охапкой, стараясь, чтобы хватило не только на ночь, но и на следующий день. Пришлось снова обыскать кухню, и на этот раз она вернулась с драгоценной добычей в виде холодного мясного пирога, окорока, хлеба и половины головки сыра. Нарезала зимних овощей и, посыпав ими взятую из кладовой тушку утки, положила в горшок вместе с водой и вином. Все это она тоже отнесла наверх и вернулась за мехами с водой и кувшином вина.

Когда все дела были закончены, за окном уже стемнело. Она поставила горшок на огонь. Из утки выйдет неплохое рагу. Пока у них есть еда и дрова, они в безопасности.

Драйзи весь день клевала носом, вполглаза наблюдая за стараниями Майи сделать их вынужденное заключение как можно более удобным. Она съела свою порцию утки до последней крошки и вытерла подливу хлебом, а потом разделила сыр и яблоко с юной компаньонкой, решив про себя, что если кто-то и сможет спасти Эмриса Длина, так это его жена.

— Пойдем, Драйзи, — сказала наконец Майя, убрав остатки ужина, г я уложу тебя в постель. А сама лягу на походной кровати.

— Нет, дитя, — отказалась старушка. — Мне удобнее на стуле, чем в постели. Только накинь мне на ноги меховую полость и подбрось дров в огонь.

Майя сделала, как велела Драйзи, и, подставив низкий табурет ей под ноги, поцеловала ее в щеку и отправилась спать. Дважды за ночь она вставала, чтобы поддерживать огонь в очагах. Впрочем, крепко уснуть все равно не удавалось: слишком много тревожных мыслей мучило ее. Где же Эмрис? И сумеет ли она взять верх над Леди Озера и вернуть мужа? А если нет? Что случится тогда?

До поместья отца два дня пути, а она даже дороги толком не знает. Да и невозможно туда попасть: по глубокому снегу не добраться до конюшни. А как там животные? Должно быть, умирают от голода и жажды. Завтра она все-таки попытается попасть в конюшню. Столько всего предстоит сделать, а она совсем одна.

Слезы прихлынули к глазам, и Майя тихо заплакала в подушку. Она должна! Должна победить! От этого зависит ее счастье!

Наутро, проснувшись еще до рассвета, она оделась потеплее, принесла Драйзи чашку горячего молока с хлебом и сыром и спустилась вниз. Повсюду царили холод и сырость. Стены были покрыты серебристой изморозью, и изо рта Майи вырывались клубы пара.

— Черт бы побрал эту особу, — пробормотала Майя себе под нос; подходя к двери. Подняла засов и с превеликим трудом приоткрыла ее. Солнце уже поднималось, окрашивая небо красными, оранжевыми, лиловыми и темно-розовыми полосами. Майя поежилась и, храбро ступив за порог, принялась медленно пробираться к конюшне. Наконец цель была достигнута. Она заглянула внутрь, но оказалось, что лошади исчезли вместе с обитателями замка. Майя не поленилась пройти к коровнику. Но там тоже было пусто. Даже кошки не осталось. Пришлось возвращаться обратно по собственным следам.

Ее трясло от злости. Значит, вот как? Ничего, сейчас она попробует еще раз поговорить со свекровью.

Поднявшись на стены замка, она снова подошла к парапету, откуда расстилался вид на озеро. Зимнее солнце окрасило поверхность льда в золотистый цвет. Майя поплотнее завернулась в плащ и надвинула на лицо капюшон.

— Леди, будь все проклято, немедленно покажись! Нам давно пора уладить наш спор! Я хочу своего мужа! Он нужен мне, а я нужна ему!

Но ей ответило только эхо. Ни одна птичка не откликнулась.

— Я жду ребенка! — объявила Майя.

В воздухе пронесся оглушительный раскат грома, и посреди озера появилась Леди.

— Дерзкая девчонка, ты мне лжешь! — воскликнула она, но по голосу сразу было ясно, что она совсем не уверена в лживости невестки.

— Ничуть, — спокойно парировала Майя, выпрямившись и глядя в упор на прелестную фею. — Я действительно жду ребенка.

— Откуда тебе знать?!

— Леди Озера, я вторая из четверых детей, а у моей старшей сестры уже есть сын. Вспомни, ты сама изменила проклятие и сказала, что он станет смертным и сможет зачать Детей, когда обретет истинную любовь. Разве это не то доказательство, которого ты ищешь? Эмрис отныне смертен, как он и хотел, и я ношу его ребенка.

— А мой сын знает? — вырвалось у Леди.

— Я хотела сначала удостовериться, что не ошиблась. И собиралась сказать ему в то утро, когда, проснувшись, обнаружила, что ты украла его у меня. Я так расстраивалась, что в отличие от сестры забеременела не сразу, что проглядела первые признаки своего положения.

Леди Озера долго молчала, прежде чем ответить:

— Я благополучно переправлю тебя в поместье отца, Майя Пендрагон.

— Ни за что! — отказалась Майя. — Это твой внук или внучка, Леди! Именно так мы, обычные люди, достигаем бессмертия. Через наших детей и потомков. Отдай мне мужа, чтобы в свой срок узреть его дитя.

— Нет! Я слишком хорошо знаю боль вечной разлуки. Ты и не подозреваешь, как страшно наблюдать, когда те, кого любишь, старятся и умирают! Я не сделаю такого со своим сыном!

— Ты была здесь, когда умер Ланселот? — неожиданно вырвалось у Майи.

Леди кивнула:

— Он вернулся сюда. В Иль-дю-Лак. Ко мне. Но я уже окутала замок и его обитателей волшебным покрывалом. Замок стал невидимым, поэтому я воздвигла небольшой домик на берегу озера, где он смог преклонить голову. Он сражался во Франции за любого властителя, который покупал его сильную руку и меткий глаз. Но потом состарился, одряхлел и вернулся. Вернулся сюда, и я увидела своего неверного мужа-красавца седым, с морщинистым лицом и поредевшими волосами.

— И все же ты по-прежнему любила его, — тихо сказала Майя.

— Любила, — согласилась Леди, — но, увы, моя магия не смогла защищать его вечно, ибо вы, смертные, так хрупки и слабы. Я рассказала ему обо всем, что сделала, дабы защитить наше дитя, и он довольно улыбнулся. Но с каждым днем он все больше слабел и наконец, когда я сидела у его постели и держала за руку, отошел с именем другой женщины на устах. Гиневра. Проклятая королева твоего предка, Майя Пендрагон.

— Она мне не родственница, — поправила Майя. — И все же Эмрис пожелал стать смертным. И жить как обычные люди. Позволь ему!

— Я не в силах видеть, как стареет мой сын, — простонала Леди.

— Но почему? Потому что ты останешься одна? — не отставала Майя.

Леди гневно вскинула голову.

— Ты смеешь… — начала она.

— Я пойду на все, чтобы возвратить мужа! — перебила Майя. — Отдай мне его! Ты не сохранишь его любовь, если разлучишь со мной и нашим ребенком.

— Упрямая девчонка! — бросила Леди, прежде чем, как и накануне, исчезнуть в громовом раскате.

Майя, покачав головой, вернулась в замок. Стоило ей разумными замечаниями загнать Леди в угол, как она тут же исчезала. Невозможно спорить с невидимкой.

Остаток дня прошел точно так же, как вчера. Наносив дров, она вышла во двор кухни и опустила ведро в колодец. Правда, пришлось несколько раз ударить ведром по корке льда. Майя наполнила водой мехи и вернулась к себе.

— Что сказала Леди сегодня? — немедленно спросила Драйзи.

— Откуда ты знаешь, что я с ней говорила? — парировала Майя.

— Конечно, говорила! Ты не теряешь надежду найти мужа!

— Я сказала, что беременна, — выпалила Майя.

— А ты действительно беременна?

Майя кивнула. По щекам медленно покатились слезинки.

— В тот день я хотела все сказать Эмрису.

— А что ответила Леди?

— Предложила вернуть меня в дом отца, — всхлипнула Майя. — Я отказалась.

— И правильно сделала! — поддержала Драйзи. — Леди знает, что, если ее сын проведает о своем будущем отцовстве, она потеряет его, как потеряла Ланселота.

Майя решительно смахнула слезы.

— Я не отдам мужа! Весной поеду к отцу. Он даст мне слуг, и я буду жить в Иль-дю-Лак, пока муж не вернется ко мне. Если понадобится, буду растить наше дитя в одиночку.

Вечером она поджарила хлеб и сыр и положила сверху по кусочку ветчины. Они выпили вина и уснули. Проснувшись, Майя сразу ощутила какие-то перемены, но сначала не поняла, в чем они заключаются. Поднявшись, она направилась в комнату, где еще спала Драйзи, открыла дверь и вышла в коридор. Воздух был теплым, изморозь со стен исчезла. Она вернулась к себе. Горка дров, с таким трудом принесенных сюда, исчезла вместе с запасом еды. Но на буфете стоял закрытый поднос.

Майя подняла крышку. Под ней обнаружились две корки от каравая, наполненные горячей овсяной кашей с медом и сливками, чаша с крутыми яйцами, деревенский хлеб, еще одна чаша со сливовым джемом и небольшой кусочек сливочного масла.

Заслышав кашель Драйзи, она повернулась.

— Смотри, старушка, сегодня нас кормят волшебные силы! Драйзи громко закудахтала.

— Значит, у матери твоего мужа все-таки проснулась совесть, — заметила она. — Уж не знаю, то ли удивляться, то ли нет?

— Но как это вышло? Как вышло? — непонимающе повторяла Майя.

— Меня не спрашивай, дитя. Ешь и радуйся, — посоветовала Драйзи.

Они разделили содержимое подноса, и Майя должна была признать, что после горячей каши сразу почувствовала себя лучше. Доев, она поставила поднос на буфет, и когда снова оглянулась, его уже не было.

— В замке опять тепло, — сообщила Майя. — Со стен исчезла изморозь.

— Спустись вниз и посмотри, есть ли там кто-то, кроме нас, — предложила Драйзи.

Майя захватила плащ и постаралась обойти весь замок. Но, хотя во всех очагах горел огонь и стало гораздо теплее, в помещениях по-прежнему было пусто.

Открыв дверь во двор, она заметила, что ко всем хозяйственным постройкам тянутся тропинки. Ворота замка были широко распахнуты. Укутавшись в плащ, Майя побрела к ним и направилась по расчищенной дорожке к озеру.

— Спасибо, Леди! — крикнула она, но вокруг все было тихо. Даже ветер стих, и ледяная гладь озера оставалась неподвижной. Майя повернулась и зашагала к замку.

Следующие несколько дней ничего не менялось. Волшебные подносы появлялись дважды в день, и пламя в очагах продолжало гореть, хотя Майя больше не подкидывала в него дров. Непонятно, по какой причине Леди заботилась о них, но Лорд Озера все еще пребывал неизвестно где.

Так прошло десять дней. Наконец Майя посчитала, что с нее довольно. Солнечным утром она вышла на парапет и позвала Леди Озера.

В воздухе уже чувствовалось легкое тепло. Скоро наступит март.

Майя стояла прямая и гордая. И голос звучал сильнее, чем раньше. Она должна добиться своего. Ради себя, ради ребенка, растущего в ее чреве, ради Эмриса.

— Покажись, Леди! Этого недостаточно! Ты должна вернуть мне мужа!

— Должна? Должна?! — возопила Леди, появляясь без своего обычного громового раската. — Ты не в том положении, чтобы предъявлять требования, дерзкая девчонка!

— А ты боишься остаться одна в мире, где магия быстро исчезает. Но это совсем необязательно должно случиться, Леди.

— О чем ты? — удивилась Леди. — Если мой сын состарится и умрет, я останусь одна. Так будет, если он станет смертным. Если же мне удастся убедить его вспомнить о крови волшебного народа, которая течет в его жилах, ему придется наблюдать, как ты состаришься и умрешь. Я знаю, он любит тебя, и это разобьет его сердце.

— Он смертный, Леди. И, да, он когда-нибудь состарится и умрет. Но его кровь будет жить в сыновьях и сыновьях его сыновей. И ты никогда не будешь одна, — объяснила Майя. — Никогда. Пока живы те, кто верит в тебя, твоя магия не умрет.

— Забывчивость — одно из основных качеств этого неблагодарного мира, Майя Пендрагон. И один из многочисленных способов забыть — это видеть и не верить. Эмрис помнит старые времена. Он родился много столетий назад. Никогда не забудет и всегда будет верить.

— И ради этого ты обречешь его на жизнь без любви? — мягко спросила Майя. — Все твои деяния воскрешают проклятие Элейн из Шалотта, наложенное на сына Ланселота. Ты вовсе не защищаешь его, Леди.

— Ты не понимаешь! — вскричала та.

— Не понимаю! Послушай, Леди, не я выбрала твоего сына. Он выбрал меня. Сначала являлся во сне, пока я не прогнала всех своих поклонников и не стала ждать, когда он придет ко мне. Он пришел и попросил у отца моей руки. Отец сначала не хотел давать свое согласие, ибо чувствовал, что с твоим сыном не все ладно. Но я поклялась, что не захочу никого другого, и мы поженились. Я ношу ребенка в своем чреве, Леди. Так предназначалось судьбой. Мы с Эмрисом тоже были предназначены судьбой друг другу. Отдай его мне! Отдай! — И Майя раздраженно топнула ногой.

Леди долго смотрела на нее, словно не могла решить, как поступить. Слова Майи дали ей доказательство, которое она отказывалась понимать и принимать. Ее сын хочет стать смертным. И любит смертную женщину. Ее чрево набухает его ребенком. И только этим утром Леди Озера увидела серебряную прядь в смоляных волосах сына. Как она ни противилась, Эмрис уже предпочел стать смертным. Волосы тех, кто принадлежал к волшебному народу, никогда не меняли цвет. Эмрис стал смертным даже без ее позволения. Реальность происходящего терзала ее, и Леди с громким воплем скорби исчезла подо льдом.

Майя расплакалась от тоски и отчаяния, но тут на се плечо легла знакомая рука.

— Эмрис? — испуганно прошептала она.

Муж повернул ее лицом к себе.

— Это я, — прошептал он, жадно изучая ее прекрасное лицо.

Майя бурно разрыдалась.

— Это в самом деле ты? — всхлипывала она. — Не какие-то чары твоей матери?

Ее руки лихорадочно шарили по его лицу и плечам.

— Это действительно я, — повторил он, припав к ее губам в жгучем поцелуе. Но, не удовлетворившись этим, стал осыпать поцелуями ее сомкнутые веки, щеки и кончик носа.

— Но как? — задохнулась Майя. — Она была такой неумолимой!

— Сам не знаю, дорогая, но подозреваю, что сила твоей любви была настолько велика, что поборола даже магию. И всемогущие волшебники иногда склоняются перед простыми смертными.

Его большие ладони ласкали ее лицо.

— Ты теперь обычный человек? — допытывалась Майя, шмыгая носом.

— Обычный, — кивнул он. — Когда мать взяла меня к себе, я сразу сказал, что хочу именно этого. По законам фей она была обязана подчиниться моим желаниям, хотя изо всех сил старалась меня переубедить.

— У меня будет ребенок, — выпалила Майя, уже слегка улыбаясь. Он в безопасности! Эмрис вернулся! Он рядом!

Лицо мужа озарилось радостью.

— У нас будет дитя? Майя кивнула.

— А моя мать знает?

— Да, я сказала ей, когда потребовала твоего возвращения!

Эмрис громко рассмеялся.

— Ты требовала? Требовала чего-то от моей матери? Ты храбрая женщина, жена моя! Не думаю, чтобы кто-то, кроме тебя, осмелился на такое! Представляю, как она разгневалась! Но все в прошлом! А теперь пойдем посмотрим, вернула ли мать остальных обитателей. Ты все это время была одна, дорогая?

Он помог ей войти и, замкнув дверь, закрыл ее на засов.

— Нет, со мной была Драйзи. Леди Озера забыла о ней, и я нашла старушку в башне. Помогла спуститься в наши покои и ухаживала за ней. Приносила дрова и еду из кухни. Так мы жили все это время, кроме последних дней, когда твоя мать немного смягчилась и в замке снова стало тепло. Огонь в очагах не гас, хотя никто не подбрасывал в них дров. Дважды в день появлялись подносы с едой. Мне почти нечего было делать, так что мы с Драйзи играли в шахматы и в «Зайца и собак». Мне было с ней хорошо, Эмрис.

— Драйзи была с нами, Майя, — возразил он. — Думаю, эта была моя мать, принявшая ее облик, чтобы посмотреть, какова ты на самом деле, любимая.

— Твоя мать? — ахнула Майя. — Нет-нет! Это была Драйзи! Ты бы слышал, что она мне говорила! Это, конечно, Драйзи!

— А я говорю, что Драйзи была со мной. Очень злилась, что ее лишили уютной комнаты, и горько жаловалась матери на старость и ревматизм. Кроме того, она не играет ни в шахматы, ни в «Зайца и собак», потому что почти ничего не видит. Нет, это была моя мать, и ты, должно быть, понравилась ей, иначе никакие твои слова и доводы не смогли бы нас спасти.

— Тогда я обязана ей большим, чем могу отплатить, — кивнула Майя. — Все же она могла больше доверять тебе в выборе жены.

— После двух неудач? — хмыкнул Эмрис, вводя жену в покои, где не было ни единой души. — Зная мою матушку, не думаю, чтобы она с легким сердцем пошла на такое. Она никогда не питала большого уважения к человечеству, а поведение отца только подтвердило ее мнение.

— Больше всего на свете она боится остаться одна, Эмрис, — вздохнула Майя. — Я объяснила, что с нашими детьми и их потомками она никогда не будет одна, ибо мы научим их почитать ее. Не знаю, правда, поверила ли она.

— В таком случае мы должны доказать, что она ошибается, — решил Лорд Озера.

Зима выпустила из своих когтей Иль-дю-Лак и окружающие земли. Лорд Дракон, его женщины, Бринн и Джуния прибыли первого мая на праздник белтейн[4]. Вспомнив старые обычаи, они плясали под полной луной. Три месяца спустя Майя родила своего первенца, здоровую, крепкую девочку, и через несколько дней вместе с Эмрисом понесла дитя на берег озера и позвала Леди.

Восстав из синих вод, Леди протянула руки, чтобы взять свою внучку. Прекрасное надменное лицо чуть смягчилось, когда ребенок открыл такие же синие, как у нее, глаза. На головке серебрился тонкий пушок.

— Как ее зовут? — спросила она.

— Мы еще не подобрали имени. Мы решили, что отныне только ты будешь дарить имена своим потомкам. Если, конечно, пожелаешь, пусть это будет новым обычаем, — ответила Майя.

— Назовите ее Серена, ибо глаза у нее как звезды, — объявила Леди и, запечатлев поцелуй на лбу девочки, отдала ее родителям.

— Я прошла испытание, Леди? — осведомилась Майя, весело блестя глазами.

Леди Озера рассмеялась.

— Да, дочь моя. Я сама не смогла бы выбрать лучшей жены для своего сына.

— И мы будем друзьями? — настаивала Майя.

Леди кивнула и, нежно улыбнувшись сыну с невесткой, погрузилась в воды озера.

— Никогда не думал, что познаю такое счастье, — прошептал Эмрис.

— Я тоже, господин, — согласилась Майя, поднимая лицо в ожидании поцелуя. Они так забылись, что стиснули новорожденную. Та негодующе запротестовала. Родители, засмеявшись, отстранились друг от друга.

— Она уже показывает материнский характер, — ухмыльнулся Эмрис.

И Майя снова рассмеялась. Счастливее ее, наверное, нет на свете. И Аверил счастлива. Хоть бы Джунии тоже выпала такая же прекрасная судьба!

И Лорд Озера вместе с женой и спящим на ее руках ребенком медленно направились к замку.

Часть 3

ДЖУНИЯ

Глава 13

Горауин снова заметила, как Джуния потихоньку выскользнула из зала. Последней дочери лорда Дракона уже исполнилось четырнадцать. Голенастая девчонка превратилась в высокую стройную девушку с великолепными густыми волосами цвета черного дерева с красновато-золотистыми бликами. Как и у старших сестер, глаза Джунии тоже были зелеными, но в отличие от Аверил с ее глазами цвета незрелого крыжовника и Майи, на лице которой сияли два изумруда, круглые глаза Джунии напоминали летнюю листву. Она уже полностью оформилась и ростом была немного выше Аверил. Овальное личико, узкий курносый носик, чуть большеватый рот… всего за каких-то два года она превратилась в прелестную молодую женщину.

Однако домашние редко видели ее, поскольку Джуния вечно носилась верхом по лугам и холмам. Она очень скучала по сестрам и старалась больше времени проводить с Бринном, но тот все-таки был мальчиком, и постепенно Джуния переросла его забавы. Она предпочла учиться владеть мечом у лучшего воина, а луком — у лучшего лучника поместья. Часами скакала на своей кобылке и часто возвращалась домой с травами для Горауин, расспрашивая, как они называются и какие болезни лечат. Горауин с радостью объясняла происхождение и применение растений и учила Джунию делать мази, бальзамы, отвары и настои. Та как губка впитывала знания, но всякие попытки научить ее тонкостям ведения домашнего хозяйства оказывались бесплодными. Стряпня утомляла ее. От вышивания она всячески уклонялась. Она не унаследовала таланта матери, непревзойденно владевшей иглой, и едва могла заштопать чулки. Неохотно училась делать свечи, мыло и заготавливать впрок фрукты, овощи и мясо. Зато она была заядлой охотницей и часто привозила дичь на кухню, хотя добычу за нее готовили другие. После отъезда сестер Джуния совершенно изменилась и постепенно стала очень независимой. Мало того, Горауин считала, что у нее сильная воля и незаурядный ум.

Вошедшая Исбел подозрительно огляделась.

— Где Джуния? Сегодня у нас урок вышивания, хотя, честно говоря, я отчаиваюсь чему-то се научить. В жизни не видела такой неумехи!

— По-моему, она улизнула, — сокрушенно сообщила Горауин. — День выдался ясным, вот ей и не сидится дома.

— Будь она постарше, я поклялась бы, что она бегает на свидания, — раздраженно буркнула Исбел. — Думаю, Мирину пора подыскивать ей мужа. Слишком уж она необузданна, и, пока не случилось беды, лучше выдать ее замуж.

— Согласна, — кивнула Горауин, к величайшему удивлению Исбел. — Джуния стала настоящей красавицей, и, думаю, господин сможет найти ей подходящую партию.

— Но все же хотелось бы, чтобы она была более изощрена в женских искусствах, — пожаловалась Исбел.

— Ей необходимо только одно, — усмехнулась Горауин. — Ты уже научила ее, как ублажить мужа?

— Нет, — вздохнула Исбел. — Каждый раз, когда я пытаюсь уговорить ее, Джуния заявляет, что не желает ничего слушать. Что она не готова. Может, ты попробуешь? Ты куда больше поднаторела в любовных играх, чем я или Аргел. И Джуния тебя любит.

— Если так уж уверена, что хочешь этого, тогда конечно, — кивнула Горауин.

И чем скорее, тем лучше. Она почти уверена, что Джуния действительно встречается с неизвестным мужчиной. Впрочем, вряд ли дело дошло до чего-то серьезного, но Джуния слишком быстро растет. Кроме того, она, как и сестры, очень своевольна и привыкла добиваться своего.

В зал вошла Аргел, и Горауин, потолковав с ней, отправилась на поиски Бринна. Тот наверняка успел пронюхать, где пропадает сестра и встречается ли с кем-то.

Бринн оказался во дворе, где тренировался на мечах с начальником гарнизона Уолтером. Горауин с интересом наблюдала за поединком. Мальчику было всего одиннадцать, но он обладал природным талантом, позволявшим надеяться, что когда-нибудь он станет великим воином. Правда, Горауин надеялась, что ему не придется идти на войну. Принц Ллуэлин время от времени призывал на службу Мирина, поскольку был вынужден постоянно отстаивать свои права в битвах с молодым английским королем Генрихом III и его дворянами. Горауин тихо радовалась, что «Драконье логово» находится в стороне от проезжих дорог и поэтому его обитателям вряд ли что-то грозит.

Закончив тренировку, Бринн подошел к наложнице отца, которую любил не меньше матери.

— Ну, как по-твоему, госпожа? Я уже лучше владею мечом?

— Намного, — кивнула она. — А теперь прогуляйся со мной, остынь, ибо я не хочу, чтобы ты подхватил простуду, сын Мирина.

Мальчик расплылся в улыбке. Ему нравилась Горауин. Мало того, что умна, еще и никогда не обращается с ним как с ребенком в отличие от матери и Исбел.

— Счастлив сказать, что у меня отцовское здоровье, — отмахнулся он, направляясь за ней в маленький, окруженный толстыми стенами сад. Стояло позднее лето, и деревья были увешаны плодами.

— Скажи, куда исчезает Джуния каждый день, когда уезжает на прогулку? — без обиняков спросила Горауин.

— Она гуляет по всей округе, но ее любимое место в старых развалинах около Мриддин-Уотер.

— И с кем же она встречается?

— Иногда с каким-то парнем из приграничья. Не знаю, из какого он рода.

— Ты шпионил за ними?

— Нет, я часто ездил с Джунией. В руинах очень здорово играть, — пояснил он. — Как-то там появился паренек постарше. Мы трое подружились. Он показал мне, как владеть мечом, и я многому научился от него.

— Но больше ты с Джунией не ездишь? — допытывалась Горауин.

— Нет, месяца два назад Джуния попросила не ездить с ней каждый день. По-моему, она влюбилась в Саймона. Хихикает и смотрит ему в рот. Ловит каждое слово.

Горауин рассмеялась.

— Девушки всегда так себя ведут, когда им нравится мальчик, — объяснила она.

Бринн закатил глаза и презрительно хмыкнул.

— До этого Джуния никогда не вела себя как дурочка. А сейчас…

— Но что ты знаешь об этом мальчике? — настаивала Горауин.

— Саймон. Его зовут Саймон.

— Кто он?

Бринн пожал плечами:

— Не знаю. Просто Саймон. Как мы для него — Бринн и Джуния.

Горауин кивнула. С молодыми людьми всегда так. Этот мальчик приезжает на свидания верхом. Значит, он из хорошей семьи. У крестьян нет собственных лошадей, да и всадники из них никудышные. Но что он и Джуния делают в руинах у Мриддин-Уотер? Да, пора поскорее выдать ее замуж, прежде чем она не наделала глупостей. И нужно как можно больше узнать об этом парне. Исбел, впрочем, ничего говорить не стоит. Она немедленно предположит худшее и запретит Джунии ездить верхом. Та, разумеется, ослушается, и начнется свара. Нет, следует как можно больше узнать о происходящем, прежде чем идти к Мирину и Исбел.

К сожалению, Исбел опередила ее. За ужином она принялась жаловаться лорду Дракону:

— Джунии уже пятнадцатый год, и все же ты и не пробовал найти ей супруга. Почему это, хотелось бы мне знать? Или ты ценишь ее ниже старших дочерей? Да, я разочаровала тебя, не родив сына, но в жилах Джунии течет та же кровь, что в Аверил и Майе.

Мирин даже растерялся от такого натиска, но тут поспешила вмешаться Аргел:

— Джуния так же дорога господину, как остальные его дети. Отчего ты так несправедлива? Сама знаешь, что это не правда! Когда настанет время, господин найдет мужа и для Джунии.

У Аргел просто руки чесались отвесить Исбел хорошую оплеуху за наглость и глупость.

— Я еще не готова выйти замуж, — вдруг объявила Джуния, удивив присутствующих.

— Твои сестры вышли замуж в пятнадцать! — прикрикнула на нее Исбел. — Воображаешь, что достойного супруга так легко найти, особенно для дочери наложницы?

— Я согласна остаться в «Драконьем логове» до конца дней своих, — спокойно парировала Джуния. — Может, я вообще не собираюсь выходить замуж, матушка.

Исбел, пронзительно взвизгнув, схватилась за сердце.

— Никогда? Что за глупость, противная ты девчонка?! Разумеется, ты выйдешь замуж! Для девушки только два пути — к алтарю или в монастырь!

И тут она, что-то сообразив, с ужасом уставилась на дочь.

— Надеюсь, у тебя нет призвания к монастырской жизни? О Господи, что за кошмар!

А ведь Исбел уже предвкушала мирную, спокойную жизнь в семье дочери! Если же Джуния предпочтет монастырь, Исбел придется остаться в «Драконьем логове»!

— Я не хочу становиться невестой Христовой, матушка, — заверила Джуния. — Просто еще не собираюсь замуж. Почему ты так торопишь меня?

— Если подождешь еще немного, тебя посчитают слишком старой, — пояснила Исбел, пытаясь сохранить спокойствие. — Ты нервничаешь, но как только отец представит тебе поклонников, поверь, страх сразу пройдет.

— Я ничего не боюсь, — покачала головой Джуния. — Просто не готова.

— Больше никаких споров, — твердо вмешался Мирин. — Весной я поищу среди молодых людей мужа для младшей дочери, но не сейчас, Исбел! И не изводи меня своими просьбами!

Исбел, явно не удовлетворенная таким ответом, поджала, однако, губы. И все же она знала, что не получит помощи ни от Аргел, ни от Горауин, во всем соглашавшихся с господином. Кто же постоит за девочку, если не родная мать? Го-р-ауин довольна зятем, лордом Эверли. Аргел счастлива, что Майя так удачно вышла замуж за Лорда Озера. Но что будет с бедняжкой Джунией? Она не первый ребенок Мирина Пендрагона и к тому же не наследница. Мирин хотел сына, а родилась дочь! Нет, участь Джунии не слишком завидна! Зато у нее есть мать — уж она постарается добиться лучшего брака, который только сможет заключить для Джунии отец. Это необходимо хотя бы для того, чтобы старость самой Исбел была мирной и обеспеченной.

Джуния скрипнула зубами, пытаясь не дать волю раздражению. Почему Исбел вбила себе в голову, что ее следует как можно скорее выдать замуж? Ей захотелось убежать к себе, но это показалось бы подозрительным.

— Поиграй со мной в шахматы, Джуния, — позвала Горауин.

— Пойду принесу доску! — радостно отозвалась девушка.

Горауин отодвинула от стены маленький столик и поставила у очага между двумя стульями. Джуния вернулась с доской и фигурами, выточенными из черного дерева и падуба, Горауин решила, как всегда, играть черными. Первые ходы дались игрокам легко, по потом они вес чаще стали задумываться.

— Бринн сказал, что ты подружилась с неким Саймоном, — осторожно начала Горауин, сделав ход конем. — Кто он? И откуда?

— Ты не говорила матери? — спросила девушка вместо ответа. — Она не поэтому ноет и требует найти мне мужа?

— С чего это я вдруг стала бы кому-то говорить? Пока, — тихо ответила Горауин.

— Он с английской стороны. Мы с Бринном познакомились с ним несколько лет назад, когда бродили в руинах у Мриддин-Уотер.

— И сколько ему лет? — не унималась Горауин, обдумывая следующий ход.

— Когда мы впервые встретились, было шестнадцать. Сейчас восемнадцать.

— Думаю, тебе не стоит видеться с ним наедине, — мягко посоветовала Горауин. — В следующий раз возьми с собой Бринна.

— Почему? Потому что мне пора замуж? Но на свиданиях с Саймоном мне не нужна нянька! Мы не делаем ничего дурного.

— Я этого не говорила, дитя мое. И не кричи так, а то мать узнает, что ты каждый день тайком встречаешься с молодым человеком, — предупредила Горауин. — Если тебе он нравится, твой отец может поговорить с его родителем о браке между вами. При условии, разумеется, что он еще не помолвлен.

Не в силах решить, что делать дальше, Горауин двинула вперед пешку. Джуния была очень сильным игроком и никогда не сдавалась без боя.

— Он еще не помолвлен, — заверила Джуния. — Ты в самом деле считаешь, что отец согласится на такое?

— А Саймон? Саймон захочет жениться на тебе?

— Не знаю, — задумчиво нахмурилась девушка.

— Думаю, прежде всего нужно узнать, из какой он семьи. Поскольку у него свой конь, он, вероятно, человек благородный.

— И к тому же образованный и велеречивый, — добавила Джуния, азартно сверкая глазами. — Мы говорим обо всем на свете. Его отец знает короля Генриха! И Саймон так красив!

— Правда? — улыбнулась Горауин. — Расскажи подробнее!

— У него темные волосы, как у меня. А глаза чистейшего серого цвета и кажутся совершенно бездонными. Мне кажется, он ничуть не менее красив, чем муж Майи, и, уж конечно, куда красивее Риса Фицхью, — заверила Джуния.

— В самом деле? — заметила Горауин. Ее зять был неплох собой, но ему далеко до Эмриса Длина. Однако ее тревожило, что Джуния так и светится радостью. Скорее всего девочка влюблена.

— Узнай его фамилию, а потом скажешь мне, и я поговорю с отцом, — пообещала она.

— О спасибо, Горауин, — воскликнула Джуния, но тут же вздохнула и прикусила губу. — Шах и мат, — возвестила она с сожалением.

Но Горауин только рассмеялась:

— Ты действительно становишься опасным противником! Я горжусь тобой, Джуния. Ни одна из твоих сестер не может с тобой сравниться.

Джуния счастливо улыбнулась. Жизнь вдруг повернулась к ней светлой стороной. У нее есть Саймон. И Горауин только что похвалила ее.

Назавтра она попросила Бринна поехать вместе к Мриддин-Уотер на встречу с Саймоном.

— Горауин сказала, что я не должна быть с ним наедине, особенно теперь, когда я вот-вот выйду замуж.

— И ты послушалась? — удивился брат. — Должно быть, ты что-то утаиваешь от меня, сестрица!

Джуния залилась румянцем.

— Горауин пообещала, что, если он из хорошего рода, отец, наверное, согласится поехать к его родителю.

— А если его семья недостойна нашей? — допытывался Бринн. — Что будешь делать, сестра?

? — Не смей и думать о таком! — вскричала Джуния. — Семья Саймона наверняка благородна! Должна быть благородна!

— А если нет? — настаивал мальчик.

— Не хочу ничего знать.

— А придется, сестра. Что тогда будет? Убежишь с ним? Откажешься выйти за другого?

— Не знаю, — вздохнула Джуния. — Но семья Саймона ничуть не хуже нашей! Я это знаю, Бринн! Знаю! Почему ты вечно норовишь испортить мне настроение?

— Всегда имей план действий, сестра, — посоветовал Бринн. — И еще один, запасной. На случай, если провалится первый. Это самое мудрое и предусмотрительное, что ты можешь сделать.

Добравшись до Мриддин-Уотер, они спешились и привязали коней. Бринн забрался по полуразрушенной лестнице до самого верха давно заброшенного замка, откуда можно было видеть всю округу. Джуния набрала ромашек и стала плести венок. От волнения у нее тряслись руки. Она встретила Саймона в двенадцать лет и до сих пор не посчитала нужным узнать его фамилию. Но как это сделать? Вот так взять и спросить?

— Едет! — окликнул Бринн со своего наблюдательного пункта.

Сердце Джунии забилось сильнее. Она поспешно ущипнула себя за щеки, чтобы не казаться слишком бледной. Почему она вечно выглядит как смерть?!

Девушка поспешно вскочила, но тут же снова уселась на берегу речушки, глядя, как большой жеребец осторожно перебирается на другую сторону. Едва конь ступил на поляну, Джуния вышла вперед, чтобы поздороваться с Саймоном. Бринн кубарем скатился со ступенек и встал рядом с сестрой.

— Бринн! Как я рад снова видеть тебя! Что привело тебя сюда? — осведомился Саймон.

— Джунии не стоит видеться с тобой наедине, — объявил мальчик. — Вы оба достаточно взрослые, чтобы пожениться. Я не допущу, чтобы репутация моей сестры была погублена!

— Бринн! — краснея, вымолвила Джуния. — О, Саймон, извини дерзкий язык моего братца!

— Он прав, Джуния, но де Боуны — люди благородные, и я могу в этом поклясться, — с улыбкой заверил Саймон. Ах, как она красива, его Джуния!

— Как и Пендрагоны! — ответил Бринн. Вот оно! Они узнали все, что требовалось, и сообщили ему о Себе!

Бринн был очень доволен своей смекалкой.

— Пойду поставлю силки на кроликов, — объявил он. — Но я еще вернусь.

И он удалился, весело размахивая силками.

— Два года, — прошептала Джуния, — и я только сейчас узнала твою фамилию.

— А я — твою, — кивнул он.

— Саймон… — взволнованно начала она.

— Что, Джуния?

— Саймон, я не знаю другого способа спросить об этом, кроме как прямо сказать все, что у меня на уме. Пожалуйста, не посчитай меня наглой и испорченной.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Что, милая? И почему у тебя так сильно бьется сердце? Я вижу, как трепещет жилка у тебя на шее!

Джуния набрала в легкие побольше воздуха. Почему-то тяжесть его руки придала ей храбрости.

— Через несколько месяцев отец начнет искать мне мужа. Если он приедет к твоему отцу, что скажешь ты? Согласишься на этот брак? О, пожалуйста, скажи правду! Если не хочешь видеть меня своей женой, больше об этом не будет сказано ни слова, и пообещай, что мы по-прежнему останемся друзьями.

Саймон де Боун повернул девушку лицом к себе и заглянул в глаза.

— Джуния, или ты не знаешь, что я люблю тебя? Моя невинная дева, ты единственная, на которой я хотел бы жениться. У моего отца характер нелегкий. Многие считают его жестоким и бесчеловечным, и признаю, что они правы, ибо я сам тому свидетель. Но я его единственный сын, и он наверняка хотел бы видеть меня счастливым в браке. Знаешь, все, что можно сказать хорошего о Хьюго де Боуне, — это его любовь к моей покойной матери. Я поговорю с ним и попрошу приехать к твоему отцу, чтобы заключить союз, который по душе нам обоим.

Он легонько коснулся ее губ губами, и Джуния едва не лишилась чувств: это был ее первый поцелуй.

— Саймон… — едва вымолвила она, задыхаясь от счастья. Его котт царапал ей щеку, но она ничего не замечала.

— Я сегодня же пойду к отцу, — пообещал Саймон, улыбаясь в зеленые глаза и гладя ее щеку.

— Но они не позволят нам обвенчаться до моего пятнадцатилетия, а это будет только в июне. Боюсь, мы должны подождать.

— Это даст моей семье время узнать тебя. А твоей — узнать меня. Я с радостью подожду, милая, потому что ты — драгоценность, за обладание которой каждый готов вступить в борьбу.

— Я поставил силки, — объявил вернувшийся Бринн.

— Сними! — велела Джуния. — Не хочу, чтобы здесь пролилась кровь. Братец, отныне это место радости и счастья.

— Иисусе! — « буркнул Бринн и отошел прочь, уступив неразумным требованиям сестры. Какого дьявола с ней стряслось?

Когда он снова вернулся, Саймона уже не было.

— А куда девался Саймон?

— Уехал домой. Мы встретимся снова через три дня. Пойдем! Не хочу скакать в сумерках. Кто знает, какие твари рыщут в потемках?

Она вскочила в седло и нетерпеливо уставилась на брата. Бринн последовал ее примеру.

— Что привело тебя в такое настроение, сестрица?

— Мы хотим пожениться! — взволнованно воскликнула Джуния.

— Что?! — удивился Бринн.

— Он любит меня, брат! Любит! И собирается умолять своего родителя, чтобы тот приехал к отцу просить моей руки.

— Иисусе! — снова воскликнул мальчик.

— Только никому не говори. Клянешься?

— Почему бы нет? — засмеялся Бринн. — Представляю лицо твоей матери, когда она услышит предложение. Она ненавидит англичан. Даже тех, кто живет в приграничье. Что тут будет твориться! Ради этого стоит подождать.

— Я не пойду ни за кого, кроме Саймона, — твердо объявила Джуния.

— Ты говоришь, как Майя, но мы по крайней мере знали, что Лорд Озера — человек состоятельный. А что может сделать Саймона де Боуна завидным женихом в глазах отца?

Он старший сын или младший? Смирится ли его семья с обстоятельствами твоего рождения? Примут ли твою мать?

— Он единственный сын, — отмахнулась Джуния. — И какое имеет значение все остальное, если мы любим друг друга?

— Сестра, сестра, — вздохнул Бринн. — Любовь не имеет ничего общего с выгодным союзом. Браки заключаются ради золота и земель. Любой брак должен давать свои преимущества обеим партиям. Даже я в свои годы это понимаю, что уж говорить о тебе? Неужели не помнишь, как отец собирался женить меня на Мэри Фицхью? Стань она моей женой, мы приобрели бы поместье Эверли и земли на английской стороне. Приграничные лорды всегда ищут способа расширить свои владения по обе стороны границы. Это вполне резонно.

— Я дочь лорда Дракона, — напомнила Джуния.

— Младшая. Рожденная от второй наложницы. Не от жены. Что ты можешь предложить наследнику поместья, разве что он еще беднее тебя?

— Мои сестры… — начала Джуния, но брат не дал ей договорить.

— Брак Аверил был для нее удачей. Результатом ошибки и глупости Риса. И если бы не безвременная кончина Мэри, она до сих пор бы оставалась всего лишь женой управляющего. Майя — законная дочь, и в ее приданое входили не только серебро и скот, но и земли. Не надейся, что отец Саймона так просто согласится на этот брак. Он метит повыше. Ищет наследницу с землями, золотом и стадами скота, чтобы приумножить фамильное достояние.

— Ошибаешься, — твердо возразила Джуния. — Саймон убедит отца согласиться, несмотря на все мои так называемые недостатки.

— Твоя мать родила всего лишь одно дитя. И к тому же дочь, — не сдавался Бринн.

— Горауин тоже родила всего одно дитя, а ее дочь уже имеет трех, и двое из них — мальчики, — парировала сестра.

Бринн снова засмеялся:

— Ладно, вижу, ты готова бороться не на жизнь, а на смерть, чтобы добиться своего, Джуния. Желаю тебе удачи, сестричка.

— Интересно, далеко отсюда дом Саймона? — протянула она.

Саймон жил недалеко и гнал коня во весь опор, торопясь объявить отцу, что влюбился и хочет жениться. В свои восемнадцать он был более чем готов принять на себя ответственность за жену и детей. — Правда, он побаивался привести Джунию в дом, где железной рукой правил отец. Она так невинна, и; судя по историям, которые ему рассказывала, ее дом был куда более уютным и счастливым, чем его собственный.

Саймон не лгал, говоря, что у отца тяжелый характер, что его считают жестоким. Многие считали, что причина этому — смерть возлюбленной жены, но старая няня, вырастившая Саймона, утверждала иное. Что он всегда был жестоким. Но полюбил леди Энн, и та, пока была жива, сумела его смягчить. Она так и не оправилась после родов, и все же Хьюго обожал ее. Когда Саймону было двенадцать, мать снова забеременела и вскоре умерла, не сумев выносить дитя. Хьюго безумно скорбел о жене, но уже через год вновь вернулся к старым и гнусным привычкам. С самого начала он предоставил заботу о Саймоне жене и старой няньке. После смерти леди Энн ни одна женщина не соглашалась добровольно служить в доме де Боунов из опасения стать добычей разнузданного лорда и его людей. Его сервы либо прятали, либо уродовали дочерей, чтобы избавить от насилия. Саймону оставалось только надеяться, что с появлением здесь Джунии все будет по-другому. Может, она окажет на отца такое же благотворное воздействие, как в свое время леди Энн.

Этим вечером в зале было необычайно тихо, и Саймон воспользовался возможностью, чтобы поговорить с отцом, еще не успевшим напиться и усадить на колени очередную шлюху.

— Я хочу жениться, — объявил он без предисловий.

— Да, я уже сам об этом подумывал, — согласился Хьюго. — У меня на примете есть одна наследница, чьи земли граничат с нашими на востоке. Думаю, се отец согласится Имя де Боунов еще что-то значит в этой стране, хотя мы и младшая ветвь.

Он поднял кубок и стал жадно пить.

— Я уже выбрал жену. И женюсь по любви, как ты когда-то, — дерзко ответил Саймон.

— Да, я женился по любви, и чем это кончилось? Единственный сын и разбитое сердце. Все это глупости, и ты женишься на той, кого выберу я.

— Не женюсь я на какой-то уродине ради ее земель, черт возьми. Я хочу Джунию Пендрагон, и, клянусь Богом, отец, я ее получу.

— Кого ты хочешь? — переспросил де Боун, потемнев лицом.

— Ее зовут Джуния Пендрагон. Она валлийка, и, хотя ты клянешься в нелюбви к валлийцам, многие из приграничных лордов смешивают свою кровь с валлийской. Это дает им земли по обе стороны границы, не говоря уже об укреплении своего положения.

— Ни один де Боун никогда не женится на девке из рода Пендрагонов! Ты что, так глуп, что не знаешь эту историю? Только не говори, что старая Элла ничего тебе не рассказывала! — рявкнул Хьюго и, осушив кубок, с силой ударил им о стол. Слуга поспешно наполнил кубок.

— Какая еще история? — удивился Саймон. До сегодняшнего дня он ни разу не слышал имени Пендрагонов.

— Несколько поколений назад, во времена моего прадеда, один из де Боунов был помолвлен с дочерью Пендрагона. Брачный договор был подписан, приданое отправлено в дом де Боунов, когда жених неожиданно умер до свадьбы. Жадные валлийцы потребовали вернуть приданое. Мы, разумеется, отказали. Не наша вина, что парень умер после подписания бумаг. Приданое девчонки было нашим по праву. Но проклятая дура взяла и спрыгнула с башни, потому что, видите ли, без приданого она не могла выйти замуж за другого и ни один монастырь се не принимал. Пендрагоны проклинали нас, но, согласись, при чем тут были мы?

На этом все бы и кончилось, если бы валлийцы отступились, но не тут-то было. Они похитили наследника де Боунов и оскопили в отместку за смерть дочери. Долго он, конечно, после этого не прожил, но жена, к счастью, ходила беременная и родила ему двух близнецов. И воспитала в ненависти к валлийцам, а особенно к Пендрагонам. Вот с этого все и пошло. Пендрагоны и Боуны не женятся и не выходят замуж друг за друга, и на этом конец.

— Как давно это случилось, отец? Сто лет назад или больше? Не пора ли прекратить бессмысленную распрю? И нет ли для этого способа лучше, чем брак между Пендрагон и де Боуном? На этот раз свадьба будет отпразднована, и у де Боунов появятся новые наследники. Помолвка послужила началом кровавой вражды. Пусть все завершится венчанием.

— Иисусе! — яростно выпалил Хьюго. — Этого я всегда и боялся! Ты, чертов мягкосердечный слабак! Возьми девчонку, оседлай и объезди, если так уж невтерпеж, но женишься только на той, кого выберу я! Ты не посмеешь ослушаться!

— Я женюсь только на Джунии Пендрагон! — рассерженно воскликнул Саймон.

— Ты женишься на Эйслин де Белло! — заревел Хьюго. — Она единственный ребенок, и ее отец так же стремится к этому браку, как и я!

— Сначала ты говоришь, что всего лишь присмотрел мне невесту. Теперь же оказывается, что переговоры уже идут полным ходом, но ты не посчитал нужным сообщить мне. Я не какой-нибудь двенадцатилетний молокосос, отец! Мне уже восемнадцать.

— И все же по закону ты обязан мне повиноваться.

— Я могу покинуть Аграмант, — пригрозил Саймон.

— Оставить собственный дом? — прогремел отец, почти швырнув кубок на стол, так что по давно немытым доскам потекла тонкая струйка вина. — И куда, черт возьми, ты направишься? Что будешь делать, проклятый слабак?

— Обращусь к семье моей матери.

— Не думаю, что дед, выслушав тебя, возьмет под свое крылышко. Выгонит, как только узнает, почему ты явился! Твой дед лучше других понимает необходимость выгодного брака. Эйслин де Белло станет тебе превосходной женой. Ее земли плодородны. На лугах пасется тучный скот. Она принесет в приданое не только серебро, но и золото.

— Но если они так богаты, почему выбрали нас? Мы всего лишь младшая ветвь рода, ты сам это сказал.

— И все же мы — де Боуны. Хотя де Белло богаты, но не знатны, как мы. У отца Эйслин больше нет детей. Род отца умрет вместе с ней, но может продолжиться через де Боунов. Я уже видел ее. Девка созрела для доброй вспашки, и, если как следует намнешь сучонке брюхо, она родит тебе полный дом сыновей.

— Похоже, ты бы и сам рад ее заполучить. Почему бы тебе не жениться? Почему именно я должен быть жертвенным агнцем во имя твоей жадности? И если хорошенько подумать, что это, спрашивается, нашло на де Боунов, когда они отказались вернуть чужое приданое? Свадьба не была отпразднована, а в смерти жениха они не были виноваты. Приданое следовало вернуть. Так что алчными получились не Пендрагоны, а де Боуны.

— Они убили нашего наследника, — проворчал Хьюго.

— После того как их дочь обманули, опозорили и заставили покончить с собой. Думаю, они посчитали возмездие вполне справедливым.

— Пойми, Саймон, дело даже не во мне. Лорд Дракон никогда не позволит тебе жениться на его дочери. Пендрагоны ненавидят нас не меньше, чем мы — их. Выброси девушку из головы и подумай насчет женитьбы на Эйслин.

— Я не женюсь на ней, — покачал головой Саймон. — Моей женой будет только Джуния, или я вообще никогда не пойду к алтарю.

— Я твой отец, и ты обязан подчиняться! Почему ты вдруг вообразил, что имеешь право сам выбрать себе супругу?! — взорвался Хьюго.

— Но ты же выбирал! — возразил сын.

— Да. Но я был наследником Аграманта. Мой родитель давно умер, но и он не смог бы найти мне лучшей невесты. Я во всем следовал его заветам. Никто не мог знать, что она окажется столь хилой здоровьем. А вот у тебя нет причин противиться воле отца.

— Прикажешь убить тебя, чтобы стать господином Аграманта и взять Джунию в жены? — гневно воскликнул Саймон.

— У тебя духу на такое не хватит, — издевательски хмыкнул Хьюго. — Потому что ты размазня и хлюпик! А вот невеста, которую выбрал я, — сильная и упорная женщина. Она сумеет прибрать тебя к рукам и постараться, чтобы ты делал все, что следует, когда меня не будет. И нечего тут страдать! Тошно смотреть на твою кислую рожу! Сказано же, если уж так хочется, переспи с девкой! А когда поостынешь, мы навестим семью де Белло, там и познакомишься с невестой. Как я уже сказал, она вполне созрела. Ядреная сучонка!

— Гореть тебе в аду!

— Обязательно, и вне всякого сомнения. Со временем. Но обещаю, мальчик, что сперва хорошенько повеселюсь на земле.

И он расхохотался вслед сыну, рассерженно устремившемуся из зала.

Саймон удалился к себе в комнату и бросился на постель. Какая сокрушительная неудача! Но он любил Джунию и пока не собирался сдаваться. Он сам поедет к ее отцу! И сделает все, чтобы получить у лорда Дракона согласие жениться на Джунии!

Услышав стук двери, он поднял голову. На пороге стояла старая Элга.

— Мой бедный мальчик, — начала она.

— Ты была в зале? Или кто-то передал тебе наш разговор? Или крики разносились по всему замку?

Элга села на кровать.

— Ты должен оставить эту девушку, иначе отец сделает все, чтобы вы разлучились. Хьюго де Боун — плохой человек. Ты еще не знаешь, на какие подлости он способен. Только твоя мать, упокой Господи ее добрую душу, могла держать его демонов под спудом. Если действительно любишь эту девушку, распростись с ней как можно скорее, иначе подвергнешь ее смертельной опасности.

— Я поеду к ее отцу и все объясню, — заупрямился Саймон. — Увидев, как я люблю Джунию, он наверняка позволит нам обвенчаться.

Элга, потрясенная наивностью воспитанника, сокрушенно покачала головой.

— Мальчик мой, даже если лорд Дракон и примет в расчет любовь, которую вы с его дочерью питаете друг к другу, что ты можешь ему предложить, коли отец лишит тебя наследства?

— Ну и пусть лишает! Джуния стала моей жизнью! Сегодня, когда она сказала, что любит меня, я думал, что сердце разорвется от счастья! Как я могу забыть о ней?

— Ты должен, Саймон, — вздохнула Элга, — в противном случае та месть, которую твой отец обрушит на невинную деву, окажется твоей виной, А в довершение всего тебя еще вынудят жениться на девушке, которую выбрал Хьюго. Джунии же придется выйти за мужчину, которого выберет отец. Лучше прервать эту несчастную связь немедленно, чтобы ваши сердца смогли со временем исцелиться.

И, нежно погладив его плечо, добавила:

— Мне очень жаль, мальчик, но в жизни чаще всего выходит так, что мы не всегда получаем желаемое или делаем то, что нам нравится. Так уж заведено в мире.

Саймон застонал, глухо, отчаянно, горько.

— Через три дня я должен увидеться с ней у Мриддин-Уотер, — пробормотал он.

— И скажешь, что этот союз невозможен? — осторожно осведомилась Элга.

— Не знаю.

— Ты, случаем, не раскупорил се, парень? — встревожилась старушка, участливо глядя на воспитанника.

— Иисусе, нет! — с такой силой вырвалось у него, что она сразу и безоговорочно поверила. — Я люблю ее, Элга. И не стал бы позорить!

— Разумеется, малыш, но я сочла за лучшее спросить, — кивнула она и поднялась. — Оставляю тебя обдумать, что ты ей скажешь. У тебя есть три дня, чтобы все решить.

С этими словами она пошла к двери.

— Я не откажусь от нее, — тихо сказал себе Саймон. — Должен же найтись какой-то выход! Должен!

Глава 14

Она не могла держать все это в себе! Просто не могла! Ей было необходимо поделиться с кем-то!

Поэтому она нашла Горауин и, сжав ее руки, сообщила:

— Саймон собирается просить своего отца, чтобы он приехал и поговорил с моим!

Глаза Джунии сверкали, лицо сияло счастьем.

— А из какой он семьи? — немедленно поинтересовалась наложница лорда Дракона.

— Он Саймон де Боун! Это благородное имя. Горауин, разве не так?

Горауин смертельно побледнела.

— О, мое дорогое дитя, ты не можешь выйти за Саймона де Боуна! Твой отец никогда этого не допустит. Мне очень, очень жаль.

Она потянулась, чтобы обнять Джунию, но та отшатнулась, как от удара.

— О чем ты? — охнула она.

— Надо немедленно поговорить с твоим отцом, — уклонилась от ответа Горауин, но глаза ее наполнились слезами.

Джуния сидела неподвижно, будто высеченная из камня.

— Ты не должна ничего говорить, пока отец Саймона не приедет за мной, — глухо ответила она.

— Он не приедет, Джуния. Послушай меня и расскажи отцу о твоих свиданиях с Саймоном у Мриддин-Уотер, — велела Горауин и позвала лорда Дракона.

— Что случилось? — немедленно встревожилась Исбел, вскакивая и подбегая к Горауин и Джунии. — Ты что, встречалась с мужчиной, шлюха?! — Фурия налетела на дочь и с размаху ударила по лицу. — Захотела погубить себя, дура ты этакая? Кто захочет взять испорченный товар? Кому интересна проезжая дорога?!

Горауин, в свою очередь, сорвалась с места.

— Не смей бить Джунию! — рассерженно вскрикнула она. — Ты ничего не знаешь, но уже предположила худшее! Разве дочерей этого рода растили на позоры?! Не учили беречь честь?

— Не указывай, как мне воспитывать дочь! — взвизгнула Исбел. — Да еще такую, которая ведет себя хуже любой уличной девки!

— А вот это не правда, — резко бросила Горауин. — Если закроешь рот и будешь держать свои гнусные мысли при себе, узнаешь, какая беда постигла наше дитя! Ее милое невинное сердце вот-вот будет разбито!

Исбел тяжело рухнула на стул.

— Что случилось, Джуния? — спросила она уже спокойнее. — Расскажи…

— Нет, — властно перебил Мирин Пендрагон. — Расскажи мне, дочка.

Он оттолкнул Исбел и уселся на ее место, втайне удивленный тем, что Бринн подошел и устроился на полу перед сестрой.

— Его имя — Саймон де Боун, — начала Джуния и услышала, как женщины дружно ахнули. — Мы с Бринном встретили его два года назад в развалинах Мриддин-Уотер. — Две больших слезы скользнули по бледным щекам. — Мы любим друг друга, отец. Он хочет жениться на мне. Разве это так плохо?

— Совсем не плохо любить, Джуни, — заверил отец. — И я был бы рад выдать тебя за него. Но между Пендрагонами и де Боунами давняя и кровная вражда, дочь моя. Поэтому никакой свадьбы не будет. Прости, мне жаль тебя, но я ничего не могу поделать.

— А откуда пошла эта вражда? — спросила Джуния дрожащим голосом.

— Сто двадцать два года назад Бронуин Пендрагон должна была выйти замуж за Роберта де Боуна. Договор был подписан, но по капризу судьбы Роберт умер еще до свадьбы. Его родные отказались вернуть приданое. Заявили, что, поскольку брачное соглашение было подписано обеими семьями, свадьба все равно что состоялась. Ты знаешь, что род Пендрагонов никогда не был особенно состоятельным, и родители не могли выделить Бронуин новое приданое. Даже самый богатый монастырь отказывался взять ее без денег или скота, а у нее просто ничего не осталось. Тогда члены рода решили собраться и наскрести что возможно, лишь бы пристроить девушку. Но Бронуин любила Роберта де Боуна. Сокрушенная его смертью и отказом де Боунов вернуть приданое, девушка бросилась с северной башни и разбилась насмерть.

— О, отец, — тихо пробормотала Джуния.

— Но это еще не конец, дочь моя, — продолжал лорд Дракон. — Отец Бронуин захватил наследника де Боунов, оскопил его в надежде, что этим бесчеловечным поступком сотрет с лица земли весь род и восстановит честь дочери. Однако в то время жена наследника де Боунов была беременна. Семь месяцев спустя она родила близнецов и воспитала их в ненависти к Пендрагонам. Все последующие поколения унаследовали эту вражду. И поэтому, Джуни, о свадьбе с Саймоном не может быть и речи.

Джуния долго молчала, прежде чем снова заговорить.

— Но это смешно, отец! Хочешь сказать, что из-за распри, начавшейся сто двадцать два года назад, мы с Саймоном не сможем пожениться? Неужели ни Пендрагоны, ни де Боуны никогда не пытались исправить свои ошибки и сделать шаг навстречу друг другу? Разве сейчас не самое время для этого? До сегодняшнего дня ни я, ни Саймон не знали фамилий друг друга и, уж разумеется, не ведали об этой вражде. Мы влюбились. Мы хотим пожениться. Неужели наша любовь не сможет залечить застарелую рану? Разве любовь не сильнее ненависти? Думаю, что сильнее, и поэтому хотела бы выйти за Саймона де Боуна. И ни за кого другого.

— Джуния, — начал отец, — я бы согласился, будь это в моих силах, но не могу. Отец твоего Саймона имеет репутацию человека жестокого. Какое-то время, пока была жива его жена, считавшаяся на редкость хорошей женщиной, он еще сдерживался, но после ее смерти вновь принялся за свое. Он ни за что не согласится на брак между нашими семьями. Мне правда очень жаль.

— Но если никто не попытается заключить мир, мира никогда не будет! — возразила Джуния.

Мирин кивнул:

— Это верно, дочь, но таков обычай света.

— Другого мужа я не хочу, — упрямо ответила Джуния.

— Захочешь, Джуния, твое время еще придет, — пообещал лорд Дракон, — но нужно подождать, чтобы твое сердце исцелилось. Я не буду принуждать тебя выйти замуж, пока не скажешь сама, что готова подумать о браке.

Джуния встала. Взгляд ее огромных глаз был столь трагичен, что женщины начали всхлипывать. Девушка с громкими рыданиями выбежала из зала.

— Неужели никакой надежды? — прошептала Горауин. Мирин покачал головой:

— Не будь Хьюго де Боун таким гнусным негодяем, я мог бы попытаться ради Джунии покончить с этой распрей, но не желаю, чтобы моя дочь оказалась в этом доме. И кто уверит меня, что Саймон не знал, чья дочь Джуния? А если он, тот, в котором течет кровь отца, просто пытался обольстить мою девочку?

— Саймон — хороший человек, отец, — вмешался Бринн. — Он всегда относился к моей сестре с величайшим уважением.

— Но ты не всегда был рядом с ними, — напомнила Горауин.

Мальчик, как и его сестра, слишком безоглядно доверял людям.

— Ты оставлял их наедине? — недовольно спросил отец.

— Сестра просила, чтобы я не следил за ними, — оскорбленно пояснил Бринн. — Такое бывало всего несколько раз, но я дважды проследил, чем они занимаются. Они всего лишь сидели рядом и разговаривали. И даже не пытались коснуться друг друга.

— Мы учили ее хранить свою честь, — тихо заметила Аргел.

— Я доверяю Джунии, — поддержала Горауин, — а она утверждает, что между ними ничего не было. Я верю ей, Мирин.

— Я изобью ее до полусмерти, если узнаю, что она уронила себя, — пробормотала Исбел. — Какая жалость, что между нами и де Боунами — кровная вражда. Каким прекрасным супругом был бы Саймон для моей дочери! Идеальная партия! Куда выгоднее, чем Фицхью и, возможно, даже Эмрис Ллин!

— Выброси это из головы, женщина, — резко бросил Мирин. — Говорят, что сервы Хьюго де Боуна уродуют лица дочерей, чтобы спасти их от похотливого взора хозяина и его людей. Не желаю видеть нашу дочь в подобном доме.

— Подумать только, что Джуния сумела привлечь столь знатного лорда! — продолжала Исбел, не обращая на него внимания. — Но теперь, господин, тебе придется найти для нее столь же достойного супруга. На меньшее я не соглашусь!

Аргел и Горауин переглянулись, едва сдерживая смех. Исбел, как всегда, эгоистична и неразборчива. И ничуть не думает о дочери.

Обе знали, что она надеялась после свадьбы Джунии покинуть «Драконье логово». Но ее ждет разочарование! Вряд ли зять согласится терпеть эту злобную ведьму.

Все же обе жалели, что Исбел никак не понимает, как больно ранено сердце девушки. Оставалось надеяться, что им удастся немного ее утешить.

На следующий день Джуния не вышла из своей, комнаты. Аргел дважды посылала к ней служанку с подносами, но еда оставалась нетронутой. Горауин приложила ухо к двери, но, услышав жалобный плач, поспешила прочь, чтобы тоже не расплакаться.

Женщины решили оставить ее в покое и дать время прийти в себя.

К вечеру второго дня девушка появилась в зале и заняла место за высоким столом. Она была бледной, очень спокойной и почти все время молчала, отвечая только на вопросы, но женщины облегченно вздыхали про себя.

Наутро Джуния позавтракала вместе с Бринном и при этом, казалось, немного повеселела. Бринн отметил это вслух.

— Сегодня я встречаюсь с Саймоном, — тихо призналась она, сияя глазами. — Я твердо знаю: он сумеет уговорить отца согласиться на брак, потому что любит меня. Вместе мы преодолеем возражения моего родителя. Давно пора покончить с враждой, Бринн!

— Только не говори, что поедешь к Мриддин-Уотер, Джуния? — запротестовал мальчик.

— Саймон сказал, что мы встретимся через три дня. Сегодня третий день, — сообщила Джуния.

— Если его отец такой негодяй, как утверждает наш отец, Саймон не приедет. И тебе опасно появляться там, сестрица, — предупредил Бринн.

— Саймон не допустит, чтобы со мной случилось что-то дурное, — заверила Джуния.

— Тогда я поеду с тобой, — решил он.

— Но ты не должен! Поскольку мы с Саймоном отныне знаем историю нашей фамильной вражды, ему может показаться, будто я не доверяю ему, явившись вместе с тобой. Мне нечего бояться.

— Позволь мне поехать! — взмолился Бринн. — Если его там не будет, ты поймешь, что все кончено. А если он приедет, я буду знать, что тебе ничто не грозит.

— Нет, — решительно отказалась девушка. — Я доверяю Саймону, а если донесешь отцу, повторю судьбу Бронуин Пендрагон и брошусь с северной башни.

Бринн замолчал, поняв, что Джунию не урезонить. В этом она и Майя очень похожи. Ничего, он просто тайком поедет за сестрой, чтобы уберечь от беды. Впрочем, вряд ли Саймон вообще покажется у Мриддин-Уотер. Он, как и Джуния, тоже обязан подчиняться приказам отца. Пусть Джуния поедет. Осознает правду, поплачет, и на этом всему конец. А Бринну было жаль сестру. Ему тоже казалась глупой эта бесконечная вражда.

Бринн поднялся из-за стола и, посоветовав сестре быть поосторожнее, покинул зал.

Джуния вернулась к себе, умылась и, расчесав волосы, заплела в одну длинную косу, перевязанную обрывком светлой ленты, и надела темно-зеленое платье, одно из своих лучших. Она хотела, чтобы Саймон гордился своей невестой.

Подойдя к конюшне, она велела оседлать лошадь, вскочила в седло и выехала за ворота. Правда, предварительно удостоверилась, что ее никто не видит. Во дворе было почти пусто, а часовые на башнях просто кивнули, когда она проезжала мимо. Они привыкли к долгим прогулкам Джунии.

Только Бринн проследил за сестрой. Пусть он знал, куда та едет, все же не стоило спешить, чтобы она его не заметила. Саймон всегда приезжал к развалинам после них. Времени у него более чем достаточно.

Бринн нечасто молился, но теперь просил у Господа, чтобы Саймон больше никогда не пытался увидеться с сестрой. Что бы ни твердил брат, Джуния свято верит, будто Саймон преодолеет все препятствия и с древней враждой будет покончено. А Саймон де Боун? Еще один мечтатель. Он тоже на это надеется.

Какая жалость! Они были бы прекрасной парой. Может, когда Хьюго де Боун отправится в ад, Бринн с Саймоном договорятся друг с другом и положат конец этой глупости? Правда, к этому времени Саймон и Джуния уже не смогут соединиться. Оба будут связаны узами брака.

Теперь настала очередь Бринна седлать коня. Спохватившись, он привязал к поясу меч, подаренный отцом на одиннадцатый день рождения, прикрепил к седлу лук и колчан со стрелами и выехал со двора по едва видимой тропе, ведущей к Мриддин-Уотер. Он достаточно отстал от сестры, чтобы она его не заметила. К тому времени, как он доберется до речки, негромкое журчание маленького водопада заглушит конский топот.

Бринн был вполне доволен собой, не без основания считая, что заслужил похвалу отца. Недаром он мыслит как настоящий воин!

А Джуния тем временем изнемогала от волнения. Саймон придет! Конечно, придет! Он любит ее! Скорее бы его увидеть!

Она услышала плеск льющейся воды еще до того, как добралась до Мриддин-Уотер. О, как она любила это место! Здесь царила некая магическая атмосфера, которая всегда ее влекла.

Достигнув небольшой полянки, она спешилась, привязала лошадь и села на поваленное дерево.

— Джуния!

— Саймон! — обрадовалась она.

Саймон приехал!

Сияющими глазами она смотрела, как его конь осторожно пробирается через речку. Саймон спрыгнул на землю, и они бросились в объятия друг друга.

— Я люблю тебя! — вскричала она. — И мне безразлично, что ты де Боун!

— Я тоже люблю тебя, милая, — прошептал он, прижимая ее к себе. — И ничего не знал о вражде, пока отец не рассказал мне.

— Я тоже, — кивнула Джуния. — О, Саймон, что нам делать?

— Что делать? — отозвался он. — Как мы можем пожениться и где будем жить, если родители не согласятся на свадьбу?

— Мне все равно! Главное, что мы вместе! — страстно объявила Джуния.

— Милая, ты должна иметь крышу над головой, дом и кров. Как я могу дать это тебе, если меня лишат наследства?

— Ты можешь продать свой меч, Саймон[5]. Ходят слухи о новом крестовом походе. Я отправлюсь с тобой. Вместе мы выживем.

— Ты сама сказала, что отец не допустит свадьбы, пока тебе не исполнится пятнадцать лет. Попробуем за это время убедить наших отцов прекратить вражду и примириться, — предложил он.

— А если твой отец найдет тебе другую невесту? — в отчаянии вскрикнула Джуния.

— Он уже нашел. Но я объявил, что не женюсь ни на ком, кроме тебя, и так оно и будет, Джуния. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что священник отказывается заключать насильственные браки. И нет таких сил, чтобы заставили меня жениться на другой. Я твой, родная. Клянусь. Твой навсегда!

— А мой отец сказал, что не будет принуждать меня к браку, пока я сама об этом не заговорю, — радостно сообщила Джуния, улыбаясь своему красивому возлюбленному.

— Все это так глупо, — вздохнул Саймон. — Вражда продолжается вот уже несколько поколений, а я только сейчас о ней услышал! Вряд ли это так уж важно для наших семей, если они не сочли нужным ничего нам рассказать.

Он взял ее за руки и повел к самому берегу, где они уселись на валунах лицом друг к другу.

— Джуния, ты должна знать, что мой отец — плохой человек. При жизни матери он был совсем другим, но, когда она умерла, он снова взялся за свое. Мой отец жесток и бессердечен. Честно говоря, все эти годы я старался держаться от него подальше. Да и он совершенно равнодушен ко мне и требует беспрекословного подчинения. Его интересуют только земли и низменные страсти.

— Мне говорили, что ваши сервы уродуют дочерей, боясь, что они попадут в его лапы. Это так, Саймон?

— Как ни стыдно признаваться, все это правда, — кивнул он.

— Знаешь, если бы его репутация не была так ужасна, думаю, я смогла бы уговорить отца заключить мир. Отец — хороший человек, и все окружающие его любят.

— Ах, если бы у меня было собственное состояние! — в отчаянии пожаловался Саймон. — Но я во всем завишу от родителя. Даже этот жеребец принадлежит ему.

— Но если отец любит тебя, то наверняка хотел бы твоего счастья, — наивно возразила Джуния. — Ты сам говорил, что он любил твою мать.

— Отец меня не любит. Я для него немногим больше очередного приобретения, которое при случае может пригодиться.

— А кто та девушка, которую отец выбрал тебе в невесты? — невольно вырвалось у нее.

— Ее владения граничат с нашими. Она единственный ребенок, и, хотя ее семья богаче, все же их имя не столь знатное. Они дадут нам богатство в обмен на имя, по крайней мере отец на это надеется. Но я ни за что не женюсь на ней. Ни за что!

— Я младшая дочь у отца, Саймон. Моя мать всего лишь наложница. И приданое очень скромное. Овцы, немного скота и пятнадцать серебряных пенни, когда я достигну пятнадцати лет. Больше ничего. У меня нет земли. Только моя сестра Майя, законная дочь, получила участок земли в приданое.

— Но ты говорила, что обе старшие сестры счастливы в браке, — напомнил Саймон.

— Так оно и есть.

— Значит, у тебя есть полезные связи, — с улыбкой заметил Саймон, целуя ее руки. — Это уже что-то. И пятнадцать серебряных пенни — неплохие деньги.

Чистые серые глаза улыбались зеленым. Джуния тихо рассмеялась.

— Тебе все шутить надо мной! — пожаловалась она. О, как она любит этого человека!

— Это вполне приличное приданое, милая, и пусть никто не посмеет уверять тебя в обратном. Твой отец мудро поступил, отложив такую сумму, и это делает тебя желанной невестой, несмотря на отсутствие земель. На деньги можно купить хороший участок, — возразил Саймон.

— Выходит, есть и беднее меня, — хмыкнула девушка, но, тут же став серьезной, заметила:

— Нам следует ждать и надеяться, любимый. Но пока ты меня любишь, я все смогу! Когда мы вновь увидимся?

— Нам нужно быть поосторожнее, Джуния. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

В этот момент в лесу раздался громовой перестук копыт, и на поляну галопом выехал отряд вооруженных людей. Джуния и Саймон вскочили, но, прежде чем он успел подсадить ее на лошадь, их окружили.

Хьюго де Боун безжалостным взглядом окинул парочку.

— Итак, сын мой, это и есть твоя валлийская шлюшка? Разве я не предупреждал, что между вами все кончено? Ты ослушался меня, Саймон, хотя знаешь, как сильно я могу рассердиться, когда мне не повинуются?

— Мы только хотели попрощаться, отец, — поспешно пояснил Саймон. — Ты был прав, сказав, что отец Джунии никогда не согласится иметь в зятьях де Боуна, так же как и ты не пожелаешь видеть невестку из рода Пендрагонов.

Он крепче прижал к себе Джунию, в тщетной попытке защитить ее от неминуемой беды. Хьюго оглушительно рассмеялся.

— До чего же ты благороден, сын мой! От тебя несет такой святостью, что меня блевать тянет!

Сопровождавшие его люди загоготали, вторя хозяину. Лошади нервно переминались на каменистой почве.

Джуния отодвинулась от Саймона и, подняв глаза на Хьюго, спокойно сказала:

— Мне пора ехать, господин.

Не успел он опомниться, как она попыталась протиснуться мимо него. Но Хьюго вовремя повернул коня, загородив ей дорогу.

— И куда это ты так спешишь, мистрис? — прорычал он, приглаживая черную бороду. Всклокоченные волосы шевелил ветерок.

— Домой, — храбро ответила Джуния. — Прочь с дороги! Она уперлась руками в бок боевого коня, пытаясь его отодвинуть.

— А девчонка-то с характером. Не то что ты, сопляк! Не будь она из Пендрагонов, я, может, и передумал бы. Придется поехать с нами, красавица! Моим людям тоже нужно позабавиться, а ты, как я подозреваю, так просто не сдашься.

— Ты не коснешься ее, отец! — закричал Саймон, загородив Джунию. — Я не позволю! Попробуй только, и я тебя убью! Бог мне свидетель, убью как собаку!

— Значит, ты се хочешь? — спросил Хьюго, от души потешаясь.

— Да, черт возьми, хочу! — проорал Саймон.

— Тогда возьми ее, — ответил отец с жестокой ухмылкой.

— Что?! — растерялся Саймон, не понимавший, какую подлость задумал отец.

— Возьми се! Здесь! Сейчас! — повторил де Боун. — Сам сказал, что хочешь ее.

— Ты спятил? — потрясенно ахнул Саймон. — Ты лишился рассудка, господин. Джуния — девственница, из хорошего рода. Ты сам не знаешь, что несешь.

— Если не возьмешь ее здесь и сейчас, тогда я буду первым, а потом отдам своим людям, и, поверь, они на славу ею попользуются! Но если сделаешь ее своей наложницей прямо сейчас, перед всеми, я ее пощажу. Выбор за тобой, Саймон, но решай быстро.

Саймон, пораженный как громом словами отца, не двигался с места. Он всегда знал, что отец — бесчеловечный негодяй. Но это уже переходило все грани мыслимого и немыслимого.

— Считаю до трех, — предупредил отец, — потом девчонка переходит в наше распоряжение.

Джуния со всевозрастающим ужасом слушала их разговор, но, поняв, что, выказав страх, доставит удовольствие этому ужасному человеку, спокойно сказала:

— Саймон, я не боюсь его. Не мучай себя. Хьюго снова рассмеялся.

— Один! — объявил он.

— Джуния! Понимаешь ли ты, чего он требует?

— Да, — кивнула девушка. — Он хочет, чтобы мы любили друг друга в его присутствии.

— Два, — проворчал Хьюго.

— Нет, он хочет, чтобы я изнасиловал тебя перед всеми! — выдохнул Саймон.

— Сделай это! Того, другого мне не вынести! Сделай это!

— Три! — выкрикнул Хьюго, уставясь на сына.

— Хорошо, — кивнул Саймон. — Я сделаю это, но буду проклинать тебя до последнего дыхания. Гореть тебе в вечном огне за то, что ты сотворил!

— Раздень ее, — холодно бросил Хьюго начальнику гарнизона. — А вы держите моего сына, пока она не останется в чем мать родила. По крайней мере хоть посмотрим хорошенько на то, чего нам не достанется! И знаешь, что, сынок, если у тебя не будет стоять, я сам возьмусь за дело! Давно уже мне не попадалась сочная молодая девственница!

Саймона схватили за руки, но стоило мужчинам окружить Джунию, как та резко крикнула:

— Не приближайтесь! У меня не так много одежды! Я разденусь сама!

— Нет! — возопил Бринн Пендрагон, выпрыгнув из-за валунов, громоздившихся у поляны. В руке у мальчика блестел меч. К счастью, он сумел застать врага врасплох и ранил первого, кто встал на пути.

— Беги, сестра! — крикнул он Джунии.

Но Хьюго, прыгнув вперед, выбил оружие из рук мальчика и мощным ударом сбил на землю. Тот мешком свалился на траву, потеряв сознание.

— Клянусь Богом! Все лучше и лучше! Это сын лорда Дракона! Свяжите его и бросьте поперек моего седла! — велел он своим людям и, повернувшись к Джунии, приказал:

— А теперь, девка, раздевайся, да поизящнее, чтобы порадовать меня своими манерами.

— Иди к черту, — отрезала Джуния. — Если ты изувечил брата, мой отец точно тебя прикончит. Если только я раньше не проткну тебя ножом, де Боун!

Она стащила платье и положила на камень.

— Дай мне свои башмаки, девка, — прорычал он. — Без них ты далеко не убежишь.

Джуния села на платье и, стащив башмаки, швырнула ими в Хьюго. И только потом, прежде чем сбросить камизу, сообразила распустить волосы, решив, что они немного ее прикроют.

Она положила камизу поверх платья. Ну вот, теперь она совсем голая.

Однако Джуния по-прежнему старалась сохранять спокойствие и не выказывать страха.

Мужчины жадно пожирали взглядами девушку.

— Я человек слова, — высказался наконец Хьюго, — но клянусь Богом и его Пресвятой Матерью, мы слишком много потеряли.

Он схватил Джунию и попытался сжать груди. Девушка в отчаянии старалась оттолкнуть его, а Саймон стал яростно вырываться.

— Ну же, сын мой, подойди, — издевался Хьюго. — Разве вид этой нагой красотки не воспламенил в тебе страсть? Снимите с моего сыночка тунику! Посмотрим, можно ли привести его петушка в боевую готовность.

— Ты чудовище! — крикнула Джуния.

— Если он не возьмет тебя, девка, рассчитывай на меня, — пообещал Хьюго, целуя голое плечо Джунии. Огромные ладони грубо мяли нежную плоть девичьих грудей.

Тем временем его люди сняли с Саймона тунику и шоссы, обнажив его мужское достоинство, которое, несмотря на ненависть Саймона к отцу, уже начинало подрагивать и подниматься. Его подтащили к тому месту, где хозяин держал девушку, и с диким смехом толкнули молодых людей друг к другу. Хьюго силой уложил Джунию на траву, а двое солдат, встав на колени, широко развели ее ноги. Двое других прижали к земле ее тонкие руки. Саймона тычком поставили на колени между ее раскинутых ног.

— Мы сделали все, что могли, малыш, — злобно ухмыльнулся Хьюго. — А теперь объезди ее! И как следует! Если только не хочешь, чтобы я сделал это за тебя! Желаю слышать ее вопли, когда ты сорвешь ее вишенку! Любовным играм научишь позже, а пока раскупорь валлийскую сучонку и заставь молить о продолжении!

— У нас нет выхода, любимый, — прошептала Джуния сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу никого другого, кроме тебя. Пусть и в таком окружении.

— Это варварство, — прошептал он в ответ, нежно гладя ее лицо. — Джуния, мне очень жаль, потому что я тебя люблю.

К стыду Саймона, его достоинство стало каменно-твердым, а похоть с каждой секундой разгоралась все сильнее. Мало того, что он должен изнасиловать любимую на глазах у грязных скотов, он хотел взять ее. И ничего не мог с собой поделать.

— Думай о другом времени и месте, — уговаривала Джуния. — Мы там. Не здесь. Мы одни, Саймон, и можем утолить взаимную страсть. Люби меня, дорогой. Люби здесь и сейчас.

Несмотря на отважные слова, ее одолевал страх не только за себя, но и за брата, лежащего связанным, как оленья туша, поперек седла Хьюго де Боуна.

— Знаешь, что в первый раз бывает больно? — спросил он и, когда она кивнула, едва слышно добавил:

— Ты должна громко кричать, иначе отец не угомонится, милая. Я не желаю, чтобы он снова тебя мучил.

Он уже успел найти вход в ее мягкую плоть и с облегчением ощутил, насколько она влажна.

— Заканчивай поскорее! — заорал отец. — Что ты лежишь на ней, как мокрое одеяло? Объезди ее, Саймон, да пожестче! Скачи во весь опор!

— Я не боюсь, — повторила Джуния. — Я люблю тебя, Саймон де Боун!

Она ощутила, как он осторожно входит в ее девственное тело, и испытала благодарность за его заботу о ней в этих страшных обстоятельствах.

— Ты уже втиснулся в нее? — прокричал Хьюго. Джуния убедительно застонала, и ее мучитель довольно ухмыльнулся.

— Тебе больно? — выдохнул Саймон.

Джуния едва не рассмеялась, но вовремя прикусила губу.

— Нет, это я делаю вид, любимый.

Но тут ее глаза расширились: что-то толстое и твердое врывалось в нее, причиняя боль. Джуния вскрикнула и закрыла глаза, не в силах видеть похотливые жестокие лица мужчин. Те, кто держал ее ноги, встали, поднимая их и разводя еще шире, позволяя Саймону проникнуть глубже.

Но Хьюго недовольно морщился. Парень валяет дурака и щадит девчонку.

Подойдя к своему скакуну, он вытянул из сумки кожаный ремешок. Пленник очнулся и сверлил его злобным взглядом, но ничего не мог сказать, потому что ему предусмотрительно заткнули рот.

Хьюго вошел в круг, где сын довольно вяло изображал страсть, и, размахнувшись, огрел его по голым ягодицам. Саймон резко дернулся, но отец засмеялся.

— Довольно мяться, парень! Насади ее на вертел! Буду пороть тебя, пока не послушаешься!

Ремень с глухим стуком продолжал падать на обнаженную плоть, пока Саймон не стал двигаться быстрее.

— Прости, любимая, — простонал он, вонзаясь в нее. И, услышав пронзительный вопль девушки, едва не заплакал сам.

— Давай живее, парень! — рычал отец, продолжая еще сильнее орудовать ремнем. — Я хочу, чтобы ты как следует вспахал ее борозду и полил своими соками!

Джунии вдруг показалось, что она умирает, но боль, если и не прошла совсем, немного утихла. И хотя она зажмурилась изо всех сил, все же не могла не слышать подлых слов Хьюго и гнусных шуточек его людей, наслаждавшихся представлением. Ее голова бессильно моталась по траве. Каждый выпад Саймона был пыткой. Но тут он на секунду замер, вздрогнул, и в нее что-то полилось. Саймон обмяк, но почти сейчас же встал, увлекая девушку за собой.

— Ну что, дьявол, позабавился? — презрительно бросил он. — А теперь отпусти Джунию и ее брата.

— Ну уж нет! Они поедут с нами. Парень проведет остаток дней своих в моих подземельях. А твоя валлийская шлюха будет ублажать тебя в постели. Ты любишь ее, я по глазам вижу, Саймон, и не сможешь устоять против искушения попользоваться ею, несмотря на свое хваленое благородство. Я оказал тебе огромную услугу, сын мой. Теперь и волки будут сыты, и овцы будут целы. И валлийская наложница, и Эйслин де Белло с ее приданым и всем богатством будут к твоим услугам.

И Хьюго де Боун улыбнулся сыну улыбкой, более похожей на оскал.

— Нет! Я этого не допущу! — взвизгнул Саймон.

— Не допустишь? Или уже устал от своей валлийской потаскухи, сын мой? Собираешься отдать ее мне или моим людям? Для нее единственный шанс выжить, если она будет принадлежать тебе. Ясно, Саймон? В противном случае она станет легкой добычей моих солдат. А теперь подтяни шоссы и оденься. Вот-вот начнется дождь, и я не желаю промокнуть до костей.

Он отвернулся от сына и похотливо оглядел Джунию.

— Ну что, девушка, понравился твой первый петушок? Ничего, прежде чем умереть, испробуешь и моего да и другие тоже. Но пока пусть сынок поиграет с тобой. Впрочем, его жена может оказаться не столь снисходительной.

Джуния, ответив презрительным взглядом, натянула камизу.

— Отдай мои башмаки, старик! — крикнула она, хотя едва могла стоять и истекала кровью. Но не хотела показывать свою слабость.

— Поедешь босиком, сука, — отмахнулся он. — Рабыни и шлюхи не носят башмаков. И если попробуешь кинуть в меня еще что-то, я на славу отдеру твою задницу этим ремнем. Поняла, девка?

Джуния, кивнув, надела платье, наскоро заплела косу. И украдкой посмотрела на брата. Его лицо было мокрым от слез. Господи, он видел все!

«Когда-нибудь я убью Хьюго де Боуна! Клянусь святым Давидом, я его убью», — думала она, подходя к Бринну и вытирая ему щеки.

— Ничего, Бринн. Саймон любит меня. Мы все вынесем, — шептала она.

— Прочь от пленника, девка! — приказал Хьюго, оттаскивая ее от мальчика. Толстые пальцы больно впились ей в руку, но Джуния нашла в себе мужество отстраниться.

— Он всего лишь дитя, господин. Отпусти его.

— Он единственный сын своего отца, — злобно ухмыльнулся Хьюго.

Джуния бесстрастно уставилась на него, не отвечая.

— И на нем кончается гордый род Артура, — изгалялся Хьюго. — Садись на свою лошадь, девка. Мы свяжем тебе руки, а один из моих людей поведет ее в поводу.

— Как вам угодно, господин, — сухо откликнулась Джуния.

Он снова рассмеялся.

— Ты крепкий орешек. И дашь моему сыну целый выводок здоровых бастардов. Буду рад качать их на своих коленях.

— Я задушу их при рождении, — пообещала Джуния, коварно усмехаясь.

— Клянусь Богом, я совершил ошибку, отдав тебя своему сыну, вместо того чтобы оставить себе. Думал, что ты мягка как воск, а ты оказалась тверже скалы. Огонь-девка, ничего не скажешь! Только мне под силу тебя укротить.

— Сомневаюсь, что даже в расцвете сил ты был на такое способен, а уж сейчас, когда эти дни давно миновали…

Джуния многозначительно усмехнулась. Де Боун снова рассмеялся. Он всегда с готовностью поднимал брошенную перчатку. Ничего, его время придет. Он пока что оставит валлийку сыну, но в брачную ночь Саймона и Эйслин де Белло настанет подходящий момент. И тогда наложница Саймона будет лежать под ним! А когда он объездит ее, Саймон, этот хлюпик, будет ей не нужен. А пока де Боун подождет. Такая, как Джуния, этого стоит.

Облизнувшись в предвкушении неизведанных удовольствий, Хьюго поднял девушку на коня, успев при этом сжать ее попку. И когда она выругалась, довольно захохотал.

Глава 15

Аграмант, небольшой замок де Боунов, был выстроен из темного камня и крыт черной сланцевой черепицей. По углам возвышались четыре квадратные башни.

Они проехали по подвесному мосту, перекинутому через ров. Часовые подняли железную решетку, и всадники оказались во дворе. Джуния сразу поняла, что сбежать отсюда будет нелегко.

Она беспомощно наблюдала, как брата стаскивают с коня. Бринн тяжело упал на колени: затекшие ноги отказывались его держать, потому что он несколько часов пролежал поперек седла головой вниз. Солдаты гогоча поставили его на моги, но у бедняги так кружилась голова, что он снова упал. Тогда хозяин Аграманта пнул его, приказывая встать. Саймон поспешно заслонил его собой.

— Оставь мальчика в покое. Он придет в себя и поднимется. У него наверняка кружится голова и ноги подкашиваются.

— Что за слабака родила мне жена! — раздраженно бросил Хьюго. — Настоящий мужчина не выкажет жалости к врагу!

— Бринну всего одиннадцать! Вряд ли это опасный враг, — парировал Саймон.

— Это отродье ранил одного из моих мужчин и пытался броситься на меня! Несмотря на юный возраст, он хорошо владеет оружием. Как он посмел атаковать нас?

— Ты угрожал его сестре, — напомнил Саймон и, отвернувшись, обнял Бринна за плечи. — Сможешь подняться, парень?

Пленник кивнул, настороженно глядя на него.

— Я не знал, что они следили за мной, клянусь, не знал, — пробормотал еле слышно Саймон и, вынув кляп изо рта мальчика, помог ему подняться.

Бринн несколько раз облизнул пересохшие губы и, судорожно сглотнув, прохрипел:

— Спасибо, Саймон. Мне уже легче.

— Отведи щенка в мои подземелья, — велел Хьюго. — А ты, мальчишка, оглянись хорошенько. В последний раз ты видишь мир. Отныне твоим уделом станет сырое подземелье да крохотный кусочек неба в окне камеры.

— Будь я чуть проворнее, де Боун, прикончил бы тебя без всякой жалости! — дерзко крикнул Бринн. — В следующий раз, а он обязательно будет, мне повезет больше.

— Смелые слова, парень, но через несколько недель в темнице ты сам поймешь их тщету. Уведите его! — снова приказал Хьюго и шагнул к Джунии, все еще сидевшей на лошади. Сладострастно облизнувшись, он уже хотел отпустить очередную шуточку, но едва успел увернуться от презрительного плевка.

— Тащи суку в свою комнату, Саймон, и держи там, пока я не разрешу ей спуститься в зал, — раздраженно буркнул он. — Ты все сделал как надо, сын мой. Ее вопли звучали победной музыкой в моих ушах.

В сопровождении своих людей он направился к замку, а Саймон шагнул к Джунии и осторожно развязал сыромятный ремень, стянувший ее тонкие запястья. Девушка немедленно соскользнула вниз, но чуть ноги коснулись земли, как колени подкосились. Саймон едва успел подхватить ее, но тут же с ужасом ощутил, как она сотрясается всем телом.

— Джуния, любовь моя, что с тобой? Джуния на миг прикрыла глаза.

— Мне нужно где-то спрятаться, — заикаясь, прошептала она, и он только сейчас заметил, что лицо ее смертельно побледнело.

Молодой человек кивнул, понимая, что потрясение последних нескольких часов постепенно начинает сказываться.

— Ты сможешь идти? — спросил он.

— Н-наверное.

Он протянул руку, но она отшатнулась.

— Тогда пойдем, — вздохнул Саймон, уронив руку.

— Не позволяй ему увидеть меня, — тихо взмолилась Джуния, когда Саймон привел ее в замок. — У меня больше нет сил храбриться.

— Они снова появятся после ужина и хорошего сна, — заверил Саймон, шагая рядом с ней по длинному, тускло освещенному коридору.

— Мне больно, — пожаловалась Джуния, переступив порог маленькой комнаты.

— Мне тоже. Отец прямо-таки наслаждался, избивая меня ремнем. Задница до сих пор горит. Я попрошу, чтобы тебе принесли воды для умывания, и обещаю, что до завтра все пройдет.

Джуния огляделась. Стены и пол были из камня. Кроме кровати, табурета и сундука, здесь почти ничего не было. Даже очага. Единственное окно закрывали две крепко сколоченные дощатые ставни. Хорошо, хоть на кровати были занавески: весьма слабая защита от сквозняков, беспрепятственно гулявших по комнате.

— Что он собирается сделать с моим братом? — спросила она.

— Пока не знаю, но не думаю, что его убьют.

— Но будут пытать? — не унималась Джуния.

— Вероятно, но я сделаю все, что в моих силах, дабы уберечь Бринна, — вздохнул Саймон. Лгать Джунии он не мог, но все же решил попробовать убедить Хьюго оставить мальчика в покое. Мирин Пендрагон рано или поздно явится за своими детьми, и Саймон был исполнен решимости любым способом помочь лорду Дракону, если при этом придется пойти против отца. Сегодняшняя подлость Хьюго превзошла его самые наигнуснейшие поступки.

Саймон вспомнил свою мать. Как она старалась, чтобы сын вырос не таким, как отец! Энн де Боун имела репутацию женщины сострадательной, доброй и глубоко верующей. Ее любили все, и даже отец пошел против собственной натуры, чтобы всячески угождать жене. Но стоило ей отправиться на небо, как он словно с цепи сорвался. Энн умела сдерживать владевших им демонов. Без нее он оказался беспомощным и слабым, и сын, которого она ему подарила, тоже оказался бессильным сделать что-то. Страшно представить, что пережила бы мать, узнав о насилии, учиненном над Джунией. Совсем не так он представлял их первое соитие. И сейчас у него было такое чувство, словно он вывалялся в грязи. Да и Джуния, все это время державшаяся стойко, сейчас сломалась. Страх завладел ею, и он должен успокоить ее. Любой ценой. И не дать отцу увидеть ее слабой и отчаявшейся.

— Я хочу поговорить с братом, — дрожащим голосом попросила Джуния.

— Отец не позволит, милая. Но позже я сам спущусь в подземелье и попытаюсь ободрить Бринна. Бедняга, наверное, с ума сходит от тревоги за тебя.

— Лорд Дракон придет, Саймон. О Господи! Своим необдуманным поведением мы только воскресили старую распрю, — заплакала Джуния.

Он хотел обнять ее, но она отпрянула, с ужасом глядя на него.

— Джуния!

— Пожалуйста, Саймон, не касайся меня. Я просто не выдержу. Пожалуйста! Умоляю!

Слезы сбегали по бледным щекам, и Саймон поспешно кивнул.

— Джуния, мне так жаль! Так безмерно жаль! Ты ведь знаешь, я бы пальцем до тебя не дотронулся, если бы не отец. Скажи, что сумеешь простить меня! Как я могу жить, зная, что натворил и как больно ранил тебя!

Джуния, нерешительно протянув руку, погладила его по плечу.

— Ах, Саймон, эти страхи, как и боль между моими ногами, рано или поздно померкнут.

— Я больше не сделаю с тобой ничего подобного, пока мы не поженимся, — поклялся Саймон.

Но Джуния покачала темной головкой.

— О, Саймон, нам не суждено стать мужем и женой. Твой отец настоит на своем, и ты женишься на девушке, которую он выбрал для тебя. Но мой отец обязательно приедет и не успокоится, пока не освободит меня и Бринна. Что же до меня… ни один мужчина не захочет взять в жены опозоренную девушку. Но может, какой-нибудь монастырь меня примет, несмотря на скромное приданое. У меня нет истинного призвания, но разве для таких, как я, есть иная дорога?

— Не женюсь я на этой Эйслин де Белло, — упрямо покачал головой Саймон, — и когда-нибудь покажу тебе, сколь сладостной бывает страсть между любящими друг друга людьми. Я убью отца, прежде чем позволю ему снова тебя мучить!

— Нет, Саймон, настанет день, когда я сама с ним расправлюсь, — прошептала Джуния и настороженно прислушалась. Кто-то тихо царапался в дверь.

— Входи! — крикнул Саймон.

На пороге возникла крошечная сморщенная старушка. За ее спиной переминалась молодая девушка со шрамом, пересекавшим лицо от правого виска через переносицу до левого уголка рта. Девушка держала тазик с водой и несколько чистых тряпочек.

— Элга! — облегченно воскликнул Саймон.

— Твой отец в зале хвастался своими мерзкими деяниями, — сообщила Элга, закрыв за собой дверь. — Поставь тазик на табурет, Кейди. А ты мое бедное дитя! Я пришла поухаживать за тобой, цыпленочек. Меня зовут Элга, и это я вынянчила этого паренька, а до него — леди Энн, благослови Господь ее светлую душеньку. Саймон, оставь нас и не возвращайся, пока тебя не позовут!

Вытолкав питомца из комнаты, она вновь обратилась к Джунии:

— Как тебя зовут, дитя мое?

— Я — Джуния Пендрагон.

— И с тобой жестоко обошлись, Джуния Пендрагон, — кивнула старушка. — Позволь Кейди помочь тебе раздеться, и я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Мне так стыдно, — смущенно призналась Джуния. В чем она провинилась? Почему Хьюго де Боун приказал так поступить с ней?

— Не тебе надо бы стыдиться, — свирепо прошипела Элга, — а тому негодяю, который считается здешним хозяином. Видишь лицо Кейди? Лорд Хьюго взял ее старшую сестру в замок, на потеху себе и своим людям, и отец Кейди предпочел изуродовать младшую из страха, что ее ждет та же участь. Теперь она помогает мне, ибо я уже стара и с трудом передвигаюсь. Но по крайней мере ни один мужчина не сделает с ней того, что сделали с тобой, Джуния Пендрагон.

Джуния снова разрыдалась, жалобно всхлипывая. Элга прижала девушку к иссохшей груди.

— Ну-ну, детка, успокойся. Мой парнишка любит тебя и исправит содеянное. Он добрая душа, как и его мать, упокой ее Господи. Будь моя госпожа жива, эта глупая вражда между вашими семьями могла быть улажена раз и навсегда. А теперь я боюсь, что случится худшее.

— Мой отец придет, — шмыгнула носом Джуния, пока Кейди снимала с нее платье.

— Конечно, придет, — согласилась Элга.

— Моего брата бросили в подземелье! Элга, он всего лишь мальчик!

— И к тому же храбрый. Я слышала, как лорд Хьюго сказал, что мальчишка мог убить его, если бы он не оказался проворнее. Что же, желаю твоему брату удачи в следующий раз, и тогда мой парнишка будет править здесь, в Аграманте.

Элга фыркнула, но, тут же вновь став серьезной, добавила:

— Ложись на постель, дитя мое, и подними камизу. Я оботру тебя мокрой тряпочкой. Кейди, подложи тряпочку под госпожу.

Джуния повиновалась и закрыла глаза, но все еще ощущала, как горят щеки. Элга охала, ахала и цокала языком, смывая кровь с бедер Джунии мягкой тряпочкой.

— Я подбавила в воду травяного настоя, который поможет облегчить боль, — сказала она девушке. — Ты, конечно, больше не девственна, но особого вреда тебе не причинили. Ну вот и готово.

Взмахом руки она велела Кейди забрать тазик и опустила подол Джунии.

— Сейчас я дам тебе сонного зелья. Обещаю, утром ты почувствуешь себя лучше.

— Но если я засну, значит, не смогу сопротивляться, когда он войдет в комнату! — боязливо прошептала Джуния.

— Кто, дитя мое? Надеюсь, не Саймон? — недоуменно, спросила Элга.

— Нет, его отец!. — вскрикнула Джуния.

— Лорд Хьюго не побеспокоит тебя. Он объявил всем в зале, что ты — наложница его сына. У него странное чувство чести, у этого чудовища. Он не коснется тебя, пока Саймон будет обладать тобой. — Старушка покачала снежно-белой головой. — Пока тебе нечего бояться лорда Хьюго.

— Но я должна увериться, что мой брат Бринн в безопасности! — с отчаянием воскликнула Джуния.

— Кейди, проберись в подземелье и спроси, как там мальчик, — велела Элга. — Я останусь с тобой, Джуния, пока она не вернется.

— Спасибо! — выдохнула Джуния и, взяв протянутую чашу с пахнувшей мятой жидкостью, спросила, прежде чем выпить все до дна:

— Ты побудешь со мной, пока я не усну, Элга? С тобой я чувствую себя спокойно.

Элга кивнула.

— Поспеши, Кейди, не то девочка уснет.

Кейди слетела вниз, тенью проскользнула через зал и спустилась по ступенькам, ведущим в подземелье де Боунов. Перед дверями стоял всего один стражник. Кейди улыбнулась своей кривой улыбкой.

— Позволь мне увидеть пленника, — попросила она.

— Это запрещено, — сухо бросил стражник.

— Я позволю тебе пощупать мои титьки, — соблазняла Кейди. — И просто посмотрю на него. Никогда раньше не видела валлийца.

Стражник, очевидно, обдумывал предложение. Пусть девчонка уродлива, как сама смерть, но, судя по тому, что ткань платья едва не трещит, груди у нее что надо!

— Иди сюда! — ухмыльнулся он.

— Нет уж! Сначала я посмотрю, а потом расплачусь, — пообещала она.

Стражник снова задумался. Даже если она не собирается держать слово, все равно придется протискиваться мимо него, и уж тогда он своего не упустит!

— Он там, — ткнул пальцем стражник, подводя ее к маленькой камере с железной решеткой.

— Эй, парень, эта деваха хочет на тебя взглянуть.

— Твоя сестра хочет знать, здоров ли ты, — сообщила Кейди.

Бринн кивнул.

— А она?

— Тоже.

— Довольно! — рявкнул страж, оттаскивая Кейди. — Я не сказал, что вам можно разговаривать.

— Ну не ворчи, я тебе отплачу, — отозвалась Кейди, искусно лаская его мужское достоинство. — Тебе нравится?

— Иисусе, девушка, — простонал страж. Кейди рассмеялась и отпрянула.

— На первый раз довольно! Спасибо!

И она проворно взбежала по ступенькам, оставив беднягу ублажать себя.

Хотя девка и уродлива, но умеет обходиться с мужчинами, ничего не скажешь! И кровь у нее жаркая. Он не расскажет друзьям об этом маленьком приключении. Сохранит эту горячую штучку для себя одного! Рано или поздно он прижмет ее к стене и задерет юбки. Интересно, как ее зовут?

Вернувшись в комнату, где лежала Джуния, Кейди немедленно сообщила:

— Я видела вашего брата, госпожа. Он жив и невредим, но беспокоится за вас.

Джуния уже почти спала, но, услышав ободряющие слова Кейди, слабо улыбнулась.

— Спасибо, — пробормотала она, прежде чем погрузиться в глубокий сон. В дверь нерешительно постучали, и Элга кивком велела Кейди открыть. Это оказался Саймон.

— Как она? — , спросил он, взволнованно глядя на спящую девушку.

— Испугана. Пристыжена. Почему ты позволил своему отцу принудить себя к насилию? Твоя мать была бы вне себя.

— Я не знал, что он следил за мной, когда я отправился на свидание с Джунией. Он появился так внезапно, что я не успел подсадить Джунию на лошадь. И пригрозил, что, если я немедленно не возьму ее, он сделает это сам, а потом отдаст своим людям. Он не шутил, Элга. Дьявол надеялся, что я откажусь и он сам овладеет моей любимой. У меня просто выхода не было. Я пытался быть нежным с ней, но отец взялся за ремень и стал пороть меня, требуя, чтобы я был погрубее. После я умолял его отпустить Джунию и Бринна, но он сказал, что если я откажусь взять ее в наложницы, она станет добычей его людей. И еще, Элга. Он собирается женить меня на Эйслин де Белло.

Старуха кивнула.

— Если бы он не захватил обоих детей лорда Дракона, разгневанный отец уже стоял бы у стен Аграманта и началась бы кровавая резня. А зачем ты пришел? Я же сказала, что позову, когда понадобишься!

— Просто хотел сказать Джунии, что с ее братом все в порядке. Я только что вернулся из темницы.

— Мы знаем. Кейди сама туда ходила. А теперь пойди поешь. Твоя Джуния проспит всю ночь, и целительный сон для нее важнее еды. Я останусь с ней до твоего возвращения.

— А ты ужинала? — спросил он.

— Кейди принесет мне миску с жарким. Иди, не то твой родитель сам начнет тебя искать, — посоветовала Элга.

— Он сюда не придет, — усмехнулся Саймон. — Слишком занят, хвастаясь своим благополучным спасением от коварной атаки злобного одиннадцатилетнего мальчишки.

— Так ему всего одиннадцать! — закудахтала Элга. — Неудивительно, что сестра беспокоится о нем.

— Приду, как только смогу, — пообещал Саймон, уходя.

— Стражник попался сговорчивый? — спросила Элга. Кейди кивнула, улыбаясь своей кривоватой улыбкой.

— Мужчина, который большую часть жизни проводит в подземелье, обычно страдает от одиночества, — лукаво объявила она.

— И?.. — полюбопытствовала Элга, склонив голову набок.

— Я позволила ему пощупать свои груди. Но только после того как он позволил мне увидеть мальчика и перекинуться с ним словечком. Хозяин не должен был сажать в подземелье такого юнца, и за что? Парень старался спасти сестру. Похоже, если кому-то выпала судьба родиться женщиной, то не важно, богатой или бедной. Мужчины все равно возьмут верх.

— У тебя зоркий глаз, девочка, — вздохнула Элга. — Но осторожнее играй в подобные игры.

— Я знаю, что делаю, — уверенно ответила Кейди. — Не волнуйся за меня.

Джуния и в самом деле проспала всю ночь. Молодое тело постепенно оправилось от шока. Сначала она не поняла, где находится, но потом вспомнила и, повернув голову, увидела рядом спящего Саймона. И так громко охнула, что он проснулся.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросил он, взволнованно оглядывая ее.

— Что ты здесь делаешь? — бросила она вместо ответа.

— Отец приказал тебе стать моей наложницей. Разве не помнишь? Ты в моей комнате. Если я не буду здесь ночевать, он подумает, что мы не спим вместе, и возьмет тебя сам. А потом отдаст своим людям. Это единственный способ защитить тебя.

Джуния снова охнула и поспешно закрыла рот ладошкой. Ужасные воспоминания о вчерашнем дне нахлынули с новой силой.

— О Господи, Саймон! Бринн!

— Он пока что в безопасности. Никто его не пытал, и я сделаю все, чтобы беднягу оставили в покое.

— Я хочу домой, — тихо прошептала Джуния.

— Знаю, — вздохнул Саймон. — И я хочу отвезти туда тебя и Бринна. Но мой отец неумолим. Велел тебе оставаться в моей комнате, до того как он разрешит спуститься вниз. В мое отсутствие Элга и Кейди присмотрят за тобой. Как ты?

Девушка покраснела.

— Уже не болит.

— Вот и хорошо. Джуния, я говорил тебе прошлой ночью и повторю сейчас: мне очень жаль. Я умоляю тебя о прощении, милая. Скажи, что не питаешь ко мне ненависти за случившееся.

— Не питаю, — заверила она. — Как я могу ненавидеть тебя? Только я знаю, что нашей любви не суждено расцвести. Твой отец — мужчина упрямый. Он заставит тебя жениться на той девушке, которую выбрал сам, и ты ничего не сумеешь поделать. Но ты должен помочь мне и Бринну. Нам нужно бежать из Аграманта еще до того, как древняя распря превратится в открытую войну. Тебе известно, что Бринн — единственный сын моего отца. И тот с ума сойдет от гнева и злобы.

— А как насчет тебя?

— Я его младшая дочь, любимая дочь от второй наложницы. Он любит меня не меньше остальных детей. Но я всего только дочь. Бринн же — наследник отца. Если мне не уйти, тогда помоги хотя бы моему брату, умоляю!

— Я сделаю все, что смогу, Джуния, — поклялся он, пытаясь поцеловать ее в губы, но Джуния отстранилась. Он ошеломленно уставился на нее.

— Прости, Саймон, но я уже говорила, что не выношу мужских прикосновений, — напомнила Джуния.

Он зажмурился, как от боли. Потом снова взглянул в ее глаза, полные брезгливости и отвращения.

— Поверь, Джуния, пока я не смогу держать тебя в своих объятиях, не смогу утешить, тебе лучше не станет. Каждый раз, отвергая меня, ты даешь новую пищу своим страхам. Клянусь, что больше не дотронусь до тебя с нечистыми намерениями. Из-за отца нам придется делать вид, что мы любовники, но я не возьму тебя, дорогая, пока ты сама не попросишь. Как я могу поверить, что ты простила меня, если не могу обнять тебя, поцеловать в губы?

— О, Саймон, я боюсь, — призналась она. — В ушах все еще звучат вопли твоего отца и его людей, наблюдавших, как ты берешь мою невинность. Закрывая глаза, я вижу их ухмыляющиеся лица. Вижу, как они ублажают себя, пока ты трудишься надо мной. О, это было ужасно!

Ее глаза наполнились слезами.

— Ужасно, — согласился он. — Я так боялся за тебя, что почти ничего не мог. Отец увидел это и потому стал меня пороть, чтобы моя плоть оставалась твердой и пронзила твою добродетель.

— Я и не представляла, что люди на такое способны! — воскликнула она. — Думала, что любовь — прекрасное чувство. Вроде того, какое питает отец к своим женщинам. Мои сестры счастливы в браке. Я воображала, что и у меня будет то же самое! Даже не думала, что существуют такой мрак и мерзость.

Слезы уже градом катились по щекам.

— О, Джуния, мы тоже должны были пожениться и прожить жизнь вместе. В покое и радости! Я такая же жертва, как ты. Ужасно стыдно, что меня вынудили изнасиловать девушку, которую я люблю и желаю сделать своей женой. Но клянусь, я просто не знал, как поступить. Он угрожал тебе и наверняка выполнил бы свою угрозу, если бы я не послушался. Он великий грешник, настоящий дьявол, и не в моих силах его остановить.

Теперь и он плакат, сам того не замечая.

Увидев это, Джуния ласково погладила его по щеке. Потом положила голову на его плечо и вздохнула, когда он осторожно обнял ее.

— Что нам делать, любимый? — прошептала она.

Он поцеловал ее в макушку и потерся подбородком о мягкие волосы.

— Не знаю. Все, что я могу пока сделать, это держать тебя в этой комнате и стараться, чтобы твой брат остался пел и невредим.

— Кажется, мой страх потихоньку рассеивается. Я говорила тебе вчера и повторю сейчас, что убью твоего отца при первой возможности. Он разрушил нашу любовь, заставил нас соединиться на глазах у него и грубых солдат, — объявила она.

— Осторожнее, любимая, ибо он умен, как большинство сумасшедших. Помни, что пока он держит в заложниках Бринна, придется выполнять все его желания, хочешь ты того или нет.

Саймон снова поцеловал ее в макушку и стал одеваться.

— Я пошлю к тебе Элгу, — пообещал он перед уходом. Джуния поднялась и взяла со стула зеленое платье. Лучше ей тоже одеться. Так безопаснее.

У нее не было щетки, поэтому она расчесала волосы пальцами. И заплела в толстую косу. Поскольку делать было все равно нечего, она застелила постель, взбив перину и аккуратно подоткнув одеяло. И едва успела выпрямиться, как в дверь поскреблись.

— Войдите! — откликнулась она, и в комнату ступили Элга и Кейди. Девушка несла поднос.

— Ты, должно быть, проголодалась, девочка, — заметила Элга. — Я принесла тебе горячей овсянки, хлеба и меда.

Джуния поблагодарила женщин и, усевшись на табурет, жадно съела все, что они принесли. Прикончив все, до последней крошки, огляделась.

— Неужели я должна оставаться здесь взаперти? Так можно умереть со скуки. Тут есть хотя бы ткацкий станок?

— Да! У госпожи Энн был прекрасный станок! — обрадовалась Элга. — Кейди, останься с девушкой, пока я прикажу принести станок.

Она торопливо вышла.

— Спасибо, что спустилась вчера в подземелье и повидалась с братом. — О, мне нетрудно, — отозвалась Кейди. — И он храбрый паренек. Не хотела бы я сидеть в камере с крысами, без воды и еды.

— Ему не дают пить? — ахнула Джуния.

— Хозяин отдал приказ не давать ему ни есть, ни пить. Хочет, чтобы мальчик умер с голоду. Потом он отошлет его тело отцу.

— Богоматерь милосердная! — простонала Джуния, потрясенная глубиной подлости этого человека. Но сейчас было не до причитаний. Поборов страх, она спросила Кейди:

— Каким образом ты сможешь увидеть Бринна сегодня вечером?

— Дам стражнику то, чего он хочет. Чего хотят они все, — усмехнулась Кейди.

— Не понимаю, — удивилась Джуния.

— Позволю пощупать груди, — деловито объяснила девушка. — Ему так одиноко в подземелье. Я делаю ему одолжение. Он отвечает тем же. Тут нет ничего особенного.

— Ты торгуешь своим телом? — возмутилась Джуния.

— А женщинам больше нечем торговать, — безмятежно ответила Кейди.

— Мне нужно увидеть брата и передать мех с водой, который тот может спрятать. Он может жить без еды. Но без воды долго не протянет. Когда отец придет за нами, я расскажу, как ты была добра ко мне, и он тебя вознаградит. Но его награда будет куда весомее, если единственный сын окажется в живых.

Кейди кивнула:

— Да я и без награды все сделала бы, только бы отомстить хозяину за все, что он сотворил с моей сестрой! Но приходится подумать и о себе.

— Разумеется, — согласилась Джуния.

— Хозяин скоро уедет на охоту вместе с сыном и своими людьми. Самое время прокрасться в подземелье. В зале никого не будет. Все соберутся на кухне готовить обед к возвращению хозяина. Он любит, чтобы блюда подавали горячими. Иначе слугам несдобровать. Я могу набрать воды в мех, а вы спрячете его под юбкой. Пока я буду отвлекать своего дружка разговорами, вы передадите мех брату.

— Спасибо, — вздохнула Джуния.

— А ваш отец действительно придет за вами?

— Да. Придет. И тогда горе Хьюго де Боуну. Вернулась Элга в сопровождении двух мужчин, несущих ткацкий станок и груду мотков разноцветной шерсти. Станок поставили у единственного окна, а рядом скамью с мягкой обивкой.

— На ней сидела моя хозяйка, когда ткала шпалеры, — пояснила Элга.

— Хозяин уже уехал на охоту? — как бы между прочим спросила Кейди, когда мужчины вышли.

— Да, иначе мне не удалось бы достать этот станок из угла зала, куда хозяин поставил его после смерти леди Энн.

— Молодая госпожа должна повидаться с братом, — начала Кейди, — и у меня есть план.

— Если он узнает, что ты водила ее в подземелье, изобьет тебя до полусмерти, — предупредила Элга.

— Все остальные слуги на кухне. Сама знаешь, каков он бывает, когда возвращается с охоты. Никто нас не увидит и не сможет донести, — уговаривала Кейди.

Элга надолго задумалась.

— Спущусь-ка я в зал посторожить. А твой дружок? Будет так же сговорчив, как вчера? Он захочет больше, чем ты предлагала накануне. И ты готова это дать?

— Уж я-то знаю, что ему дать, — ухмыльнулась Кейди, — и бедняга будет на седьмом небе. Но сначала нужно раздобыть мех и наполнить водой для братца молодой госпожи.

— Тут есть мех, — сообщила Элга. — Если его хватятся, скажу, что кто-то взял его налить воды, да забыл вернуть.

Она сняла с колышка мех и, встряхнув, радостно воскликнула:

— Да он полный!

Джуния взяла у нее мех, сбросила платье, надела мех на шею, и снова натянула платье. С первого взгляда никто ничего не заметил бы, и только очень внимательный человек мог задаться вопросом, почему лиф платья так подозрительно вздувается.

Женщины выскользнули из комнаты и спустились вниз. Как и предсказывала Кейди, тут никого не было. Они оставили Элгу сторожить, а сами направились в подземелье, где по-прежнему дежурил вчерашний стражник.

— Постойте здесь, — велела Кейди, прежде чем окликнуть стражника:

— Я пришла сюда повидаться с тобой, красавчик.

— Небось, снова хочешь потолковать с мальчишкой, — ухмыльнулся он.

— Не я. Его сестра. Впусти ее, и обещаю, что ты не пожалеешь.

— Хозяин меня убьет, — нерешительно пробормотал стражник.

— Хозяин уехал на охоту, — отмахнулась Кейди, подвигаясь ближе. — Не хочешь узнать, что я дам тебе, красавчик?

— Скажи, и я подумаю, стоит ли дело того, — решил стражник, притягивая ее к себе.

Кейди потерлась об него, что-то прошептала и лизнула мочку уха. Глаза стражника едва не вылезли из орбит.

— Клянешься, что сделаешь это? — допытывался он, сунув руку ей за пазуху и стискивая грудь. — А сестра мальчишки?

— Запри ее в камере вместе с братом, пусть наговорятся, пока я ублажаю тебя. И ты вполне заслужил награду за то, что был так мил с такой девушкой, как я, — ответила Кейди, подмигнув.

— Ладно, — с готовностью согласился стражник, уже предвкушая ожидавшее его наслаждение. И, взяв ключи, открыл камеру Бринна.

— Идите, госпожа, — позвал он Джунию и, когда та поспешно вошла, снова запер дверь.

— А теперь, девочка, ты должна сдержать свое обещание. И помедленнее, не торопись и помни: как только ты закончишь, госпожа должна покинуть камеру. Никаких поцелуев наспех. Так что, если хочешь, чтобы она вдоволь наговорилась с братом, постарайся как следует.

— Уж я постараюсь. Проведешь время так, что долго будешь помнить, — пообещала Кейди, вставая на колени и сжимая его мужское достоинство. Кокетливо глянув на стражника, она облизнула губы. — Тебе это понравится, — заверила она и, погладив его обмякшую плоть, принялась неторопливо лизать длинными взмахами языка.

Стражник мгновенно застонал.

Черт! Да так он долго не протянет! Стоит только взять его губами, и он готов! Придется и вправду потянуть время, не то Джуния ничего не успеет сказать.

Брат и сестра молча обнялись и долго стояли, не размыкая рук. Наконец Джуния отстранила Бринна и вгляделась в опухшее лицо.

— Что? Что это? Что случилось? — допытывалась она.

— Это де Боун меня ударил. Болит чертовски. Да и выглядит, думаю, не лучше, — отмахнулся Бринн.

— Верно, — согласилась Джуния и, наскоро сбросив платье, сняла мех с водой и протянула брату. — Только не пей слишком много. Хьюго собирается уморить тебя голодом и жаждой. Спрячь мех под соломой и пей, только когда очень захочется. Не знаю, когда смогу принести тебе еще. Он уехал охотиться, иначе я не смогла бы выбраться из комнаты. Меня тоже запирают.

— А Саймон?

— Полон раскаяния. Он действительно любит меня, но, увы, бессилен перед отцом, поскольку во всем от него зависит.

— Отец убьет де Боунов. И сына и отца. Дай только ему добраться до них! — воскликнул Бринн.

— Пусть расправится с отцом, — поправила Джуния. — Я все-таки хочу выйти замуж за сына.

— Замок хорошо укреплен, — заметил Бринн. — Поразительно, что можно увидеть, когда свисаешь с седла вниз головой.

Храбрый мальчик ободряюще улыбнулся сестре.

— О, Бринн, это я во всем виновата! Мне так жаль! — воскликнула она.

— Замолчи, — пробормотал он. — Никто не виноват в том, что ты влюбилась, не зная, что этот человек не для тебя. Будь уверена, отец придет за нами. И Хьюго де Боун горько пожалеет о своей подлости.

— Мы с Саймоном в нашем неведении только разожгли вражду!

— Погоди, когда приедет отец, вражды больше никогда не будет, — мрачно заверил Бринн. — Он сотрет род де Боунов с лица земли, и я ему помогу.

— Бринн! — укоризненно ахнула Джуния, пораженная злобой, звучавшей в голосе брата.

— Я никогда не забуду, что они сделали с тобой, сестра. Никогда, — яростно прошипел он.

— Но при чем тут Саймон? Он сделал это только для того, чтобы спасти меня от еще худшего насилия! — напомнила Джуния.

— Ему следовало вызвать отца на поединок за честь дамы, прежде чем он позволил подвести себя к тебе, как жеребца — к кобыле, — возразил Бринн. — Неужели не понимаешь, Джуни? Тебя жестоко обесчестили. Ни один мужчина не женится на тебе.

— Саймон… — начала она, но он прервал ее повелительным жестом.

— Наш отец убьет Саймона, сестрица. И моли Бога, чтобы его гнусное семя не укоренилось в твоем чреве, — взорвался мальчик.

Джуния сжала губы, чтобы не закричать. Ее брат прав во всем. Отец отомстит всем де Боунам за то, что они сделали.

Сунув руку в карман, она вытащила ломоть хлеба.

— Возьми. Не знаю, когда и смогу ли вообще раздобыть еще еды. Только не позволяй крысам добраться до твоих жалких припасов.

Мальчик взял хлеб и принялся жадно давиться мякишем. Он рос и, как каждый растущий ребенок, был вечно голоден. Бедняга ничего не ел со вчерашнего утра и, как сказала сестра, вряд ли получит еще такой же ломоть в ближайшее время.

За дверью слышались стоны и всхлипы часового. Бринн вопросительно взглянул на сестру.

— Какого черта она с ним вытворяет?

— Взгляни, если тебе интересно, — отозвалась Джуния. — Я не желаю знать.

Бринн подошел к двери и взглянул в зарешеченное оконце. Служанка, стоя на коленях перед стражником, вовсю сосала его петушка. По лицу мужчины разливалось блаженство.

Бринн ухмыльнулся. Недавно его самого развлекала таким же манером служанка отца, и в памяти еще было свежо полученное удовольствие. Он попросит отца пощадить девчонку, когда тот предаст Аграмант огню и мечу.

— Поблагодари девушку за то, что она для меня сделала, — велел он Джунии, старательно загораживая от нее решетку. — И передай, чтобы не боялась Пендрагонов, даже когда они принесут в замок войну.

Джуния кивнула.

— Глотни воды и спрячь мех, — посоветовала она. — Кто знает, когда мы теперь увидимся.

Стражник испустил приглушенный вопль и захлебнулся. Через минуту-другую голос Кейди произнес:

— Ну, красавчик, разве такое не стоило риска?

Мужчина что-то утвердительно промычал. Немного погодя в скважине повернулся ключ. Брат с сестрой наскоро обнялись.

— Вам пора, госпожа, — сказал стражник.

— Береги себя, братец, — шепнула Джуния.

— И ты тоже, — кивнул он. Она переступила порог, и дверь немедленно захлопнулась. Бринн снова остался в одиночестве. И долго прислушивался к постепенно затихающим шагам.

Женщины поспешили наверх по узкой каменной лестнице. Элга уже ждала их в зале. Все трое молча поднялись в комнату, служившую местом заключения Джунии, и, только оказавшись в безопасности, облегченно вздохнули.

— Не знаю, чем ты угодила стражнику, Кейди, но спасибо тебе от всей души! Похоже, он был на седьмом небе, когда мы уходили из подземелья, и дал мне провести с Бринном довольно много времени, — начала Джуния.

Элга вскинула брови и искоса взглянула на Кейди.

— А как парнишка? — спросила она.

— У него все лицо залито синяком и распухло от удара твоего хозяина, но он выживет и не сломлен духом.

Она не упомянула о том, что Бринн бредит местью и мечтает отплатить де Боунам. Элга и Кейди были добры к ней, но все же принадлежали де Боунам и, вполне возможно, верны хозяевам настолько, что могут донести на нее.

— Мы поставили тебе станок, дитя мое, — сообщила Элга.

— В таком случае я сяду и начну ткать. Не такой уж плохой способ провести время.

— Не будешь бояться, если мы ненадолго тебя оставим? — спросила Элга. — У нас полно дел, а женщин в замке совсем мало. Когда вернемся, повесим на место другой мех.

— Я не испугаюсь, — заверила Джуния. Женщины, поклонившись, ушли, но при этом не забыли запереть дверь снаружи. Она по-прежнему оставалась пленницей.

Глава 16

— Где Джуния и Бринн? — осведомился Мирин Пендрагон, оглядев зал.

Исбел пожала плечами.

— В последнее время мне трудно сказать, где пропадает моя дочь, — проворчала она, уставясь на Аргсл и Горауин.

— Я их сегодня не видела, — медленно выговорила последняя, дивясь, отчего ей внезапно стало не по себе.

— Бринн приходил утром, чтобы поздороваться, но с тех пор я его не встречала, — добавила Аргел.

— Все это очень странно, — пробормотала Горауин, обернувшись к окну, за которым уже садилось солнце.

— Не припомню, чтобы мой сын хоть раз пропустил обед, — заметила Аргел. — Где они могут быть, если только ушли из дома вместе?

— Обыскать замок! — велел лорд Дракон.

— Нет, здесь их нет, — покачала головой Горауин. — Я в этом уверена, иначе, покончив с играми, давно бы прибежали поесть. Господин, нужно спросить у стражников, охраняющих ворота, не встретились ли им Бринн и Джуния.

Мирин кивнул и, быстро выйдя, направился к воротам.

— Сегодня утром вы были здесь? — спросил он стражников.

— Да, господин. Нас должны скоро сменить, — ответил один из стражников.

— Мои сын или дочь выезжали сегодня со двора?

— Да, господин. Сначала леди, а потом, чуть погодя, молодой лорд. Оба поскакали в одном направлении.

— И не вернулись? — допрашивал лорд Дракон.

— Нет, господин, не вернулись.

— И вам не показалось странным, что мои дети уехали сегодня утром, но их нет до сих пор? Вам не пришло в голову уведомить меня об этом? Нет, вы уже закрыли ворота! — взорвался Мирин.

— Но молодой лорд и его сестра каждое утро выезжают за ворота, — запротестовал стражник.

— И каждый день возвращаются, — рассерженно рявкнул Мирин. — Когда это мои дети оставались в чистом поле после заката солнца, безмозглый ты осел?!

Громовым голосом он позвал начальника гарнизона и, когда тот прибежал, рассказал о случившемся.

— Отошли этих двух недоумков в деревню, где им самое место, — велел он, — и собирай людей с факелами. Кажется, я знаю, куда отправились мои дети. А вот там ли они еще, это уже другой вопрос.

И, повернувшись, поспешил в зал, где ожидали встревоженные женщины.

— Они оба уехали сегодня утром, сначала Джуния, потом уже Бринн. Подозреваю, что он решил проследить за сестрой, а та помчалась к Мриддин-Уотер, чтобы встретиться с проклятым щенком де Боуна, — сообщил он.

— Ай-ай-ай!! Она погубит себя, глупая шлюха! — вскричала Исбел.

Горауин ответила ей гневным взглядом.

— Они должны были уже вернуться, — сказала она господину. — Думаю, Джуния всего лишь решила попрощаться с юнцом. Она всегда была послушной девочкой. Но сейчас влюблена, а влюбленным девушкам свойственно делать глупости.

— Бринн либо знал о ее намерениях, либо видел, куда она поехала, и последовал за ней, — рассудила Аргел.

— Но почему он не вернулся? — удивилась Исбел.

— Потому что пытался защитить сестру, — пояснила Горауин.

— От чего?

— От всего, что угрожало ей. А опасность, вероятно, была смертельной. Иначе он приехал бы домой и все нам рассказал.

— Де Боуны? — побледнела Аргел. — О Господи! Они убили моего сына?

И, залившись слезами, принялась рвать на себе волосы.

— Нет-нет, — поспешно разуверила Горауин. — Бринн представляет куда большую ценность в качестве заложника. Де Боуны всегда предпочитали деньги кровной мести. Бринну ничто не грозит, я в этом уверена. А вот за Джунию стоит бояться. Если парень использовал свои отношения с ней, чтобы расставить ловушку, девочке грозит настоящая беда.

— Ай! — снова завопила Исбел. — Горе мне! Кто возьмет эту шлюху в жены? Она погубила себя, невзирая на все предупреждения!

— Молчать! — прикрикнула Аргел, взяв себя в руки. — Думаешь, наша месть де Боунам будет не такой кровавой, потому что Джуния девушка?

— Но если девку опозорили, какая добыча, захваченная при набеге, восстановит ее честь? Ни один мужчина из хорошего рода или хотя бы достаточно состоятельный не захочет такую жену!

— Давайте не будем забегать вперед, — вмешалась Горауин, у которой чесались руки надавать Исбел пощечин. Опять эта жадная тварь прежде всего заботится о себе! — Возможно, Боунам вообще не удалось взять их в плен. Дети сбежали и теперь прячутся, ожидая, пока наш добрый господин не придет их спасти.

Но в глубине души Горауин волновалась куда больше, чем хотела показать.

— Господин, люди готовы, — объявил начальник гарнизона, входя в зал.

— Куда вы едете? — спросила мужа Аргел.

— К Мриддин-Уотер. Если там была засада и детей пытались похитить, но им удалось скрыться, они наверняка будут рады, что мы пришли на помощь.

Он не стал объяснять, что скорее всего его единственный сын и младшая дочь действительно похищены и в настоящий момент находятся в лапах де Боуна. Вместо этого он повернулся и вышел вслед за начальником гарнизона.

Исбел плюхнулась на скамью и зарыдала.

— Оплакиваешь дочь? Или себя? — безжалостно бросила Аргел.

— Ты законная жена. У тебя высокое положение, — хмуро пробормотала Исбел. — Достойный брак для моей дочери был моим единственным шансом пожить в достатке на старости лет.

— Наш господин позаботится о тебе. Он любит всех нас, — мягко напомнила Горауин.

— Да, тебя он любит. Аргел же уважает как супругу. Он взял меня, чтобы получить сына, а я подвела его, родив еще одну дочь. Зачем я ему? Он не пожалеет, если я уйду.

— Плохо же ты думаешь о нашем господине! — вспылила Аргел. — Твоя дочь — это и его дочь! В жилах Джунии течет кровь не только твоя, но и отцовская. Та же самая, что породнила девочку с моими детьми и Аверил. Только за одно это он всегда будет добр к тебе. Ты никогда не страдала от голода или холода в его доме. Никто не обижал тебя. Каждая из нас заняла свое место в сердце Мирина. И если у Горауин оно больше, чем у нас обеих, я не жалуюсь. Потому что Мирин всегда был мне хорошим мужем и справедливым господином для тебя и Горауин. К чему злиться и вопить? Сейчас наша главная забота — безопасность детей. Моего сына и твоей дочери. Я молюсь об одном: чтобы они благополучно вернулись домой. И тебе тоже не мешало бы делать это, вместо того чтобы ныть и жалеть себя.

— Но что, если моя дочь опозорена? — не отступала Исбел.

— В таком случае мы должны обвенчать ее с мальчишкой де Боуном, прежде чем тот умрет, — объявила Горауин. — Такое оскорбление снести невозможно. А вдова не имеет препятствий для второго замужества. Кроме того, приданое останется за ней.

— Об этом я не подумала, — оживилась Исбел. — Все не так уж и плохо, как я воображала.

— Да уж, твоему воображению можно только позавидовать, — пробормотала Аргел. — Садитесь лучше за стол, леди. Ужин остывает, пока мы тут говорим.

Женщины дружно уселись и поужинали кроличьим рагу с луком и морковью и оставшимся от обеда хлебом с сыром и маслом. Потом Исбел поспешила к себе. Аргел и Горауин облегченно вздохнули. Нелегко находиться в одной комнате со злобной ведьмой!

— Думаешь, детей найдут? — боязливо спросила Аргел.

— Нет, — честно ответила подруга. — Они уехали ранним утром. Задолго до полудня. И если бы избежали засады, давно уже вернулись бы домой. Боюсь, их поймали и нужно ждать худшего, по крайней мере в отношении бедной Джунии. Бринн может принести хороший выкуп, и де Боун это знает. Вряд ли он причинит зло мальчику, но бесчестье Джунии даст де Боуну великолепную возможность отомстить Пендрагону. Эту вражду следовало бы прекратить много лет назад. И теперь ей нужно положить конец, ибо до тех пор, пока де Боуны уверены, что сто с лишним лет назад их каким-то образом оскорбили, ни наши, ни их дети не могут считать себя в безопасности.

— О вражде почти забыли, но тут Джуния встретила мальчишку де Боунов. Что за несчастное обстоятельство! — вздохнула Аргел.

— Джуния утверждает, что он тоже ничего не знал, но мне трудно в это поверить. Думаю, он познакомился с ней, все рассказал отцу, и они вместе задумали эту подлость. Бедняжка Джуния! Он ее первая любовь. Жаль, если окажется последней.

— Но что, если он невиновен в двуличии? — возразила Аргел. — И когда мы поженим их, с глупой враждой будет покончено раз и навсегда! Не находишь, что будет справедливым, если после стольких лет дочь Пендрагона выйдет за сына де Боуна и вместе они будут жить долго и счастливо.

— Наверное, это возможно, — улыбнулась Горауин. — Но решение остается за господином. Он лучше знает, что делать в таких случаях.

— Вернее, будет знать, если мы ему подскажем, — лукаво усмехнулась Аргел, и Горауин засмеялась. — Мы обе можем ему подсказать.

— Мирину, конечно, нужно поехать к Мриддин-Уотер и поискать следы, но что можно обнаружить в безлунную ночь, даже при свете факелов? — задумчиво вздохнула Горауин. — И путь до Мриддин-Уотер нелегкий.

А предмет их беседы как раз в это время с горечью понял, что едва заметная днем тропинка совершенно не видна в темноте. Приходилось продвигаться медленно, слишком медленно, но ничего поделать было нельзя. Дорожка была не только крутой, но и извилистой, а во многих местах и опасно узкой. Но через два часа они все же достигли полянки. Мирин жестом велел своим людям остановиться.

— Я пойду вперед пешком, чтобы не стереть доказательства того, что здесь произошло. Сопровождайте меня до опушки леса, а дальше уж я сам.

— Нет, господин, я с вами, — вызвался начальник гарнизона.

— Так и быть, но ступай за мной след в след, — велел лорд Дракон.

Мужчины осторожно добрались до песчаной полянки и сразу увидели, что сегодня здесь был целый отряд: на земле виднелись отпечатки сапог и конских копыт. Подняв факелы выше, они заметили следы поменьше и узнали башмаки Бринна, который немного скашивал левую ногу при ходьбе. И только потом узрели это.

Глубокий отпечаток девичьего тела с раскинутыми ногами и руками и по бокам — круглые ямки — следы колен ее похитителей. Такие же следы насильника между ее раскинутыми ногами.

— Иисусе! — ахнул Мирин. — Здесь? Перед всеми?

И сколько их было? Сколько негодяев изнасиловали его невинную дочь?

Де Боун горько поплатится за жестокость. И Бринн все видел?!

— Господин мой, — дрожащим голосом прошептал начальник гарнизона.

— Мы возвращаемся в «Драконье логово», — решил Мирин. — Сегодня нам все равно ничего не сделать. Но завтра, Айвор, завтра… Только никому не говори о том, что мы видели. Я намерен сказать женщинам, что мои дети похищены де Боуном и его приспешниками. Я уничтожу его и его отродье! И сожгу Аграмант дотла за все, что они сделали с моей дочерью. Столетняя вражда между нашими семьями еще не извинение тому, что произошло здесь сегодня.

И Мирин, повернувшись, направился к лесу. Айвору пришлось почти бежать за ним. Вскочив на коня, он велел всем возвращаться домой.

Еще несколько часов спустя, когда факелы почти догорели, они добрались до поместья Пендрагонов. Хозяин спешился и, войдя в замок, прежде всего нашел Исбел, рассказал, что дети похищены и что с утра он попытается начать переговоры об их освобождении. Исбел кивнула, отлично понимая, что он многое скрывает. Все же, как женщина неглупая, она не стала допытываться, видя, как он устал и зол.

Но Мирину было не до отдыха. Еще нужно потолковать с Аргел и Горауин.

Обе женщины сидели за шитьем в зале и, услышав его шаги, одновременно вскинули головы и вопросительно уставились на господина.

— Их взяли в плен, — начал Мирин.

Горауин поспешно вскочила и принесла господину большой кубок вина. Потом снова уселась и стала ждать продолжения.

— Это де Боун. Вне всякого сомнения. Бринн тоже был там. Его чертов левый башмак отпечатался в песке полянки, у Мриддин-Уотер.

— А Джуния? — быстро спросила Аргел. Она больше не боялась за сына. Его все равно выкупят, хотя это обойдется в немалую сумму.

— Тоже там, — сухо обронил Мирин, стискивая зубы при воспоминании об увиденном.

— Что там еще? Она изна… — начала Горауин.

— Да! И ни о чем не расспрашивай, женщина. И ни слова Исбел. Я сказал ей, что они похищены, но ничего больше. Если она начнет завывать и рвать на себе волосы, клянусь, я ее убью! Ее взяли прямо там, черт возьми! В круге следов — отпечаток ее тела с раздвинутыми ногами! За эту подлость я сотру де Боунов с лица земли! Бог мне свидетель, я их уничтожу! Не оставлю камня на камне от их замка, сожгу все, чтобы отомстить за свою невинную дочь.

— Сначала ее следует обвенчать с парнем де Боунов, — заметила Аргел. — Ее честь должна быть восстановлена, иначе мы не найдем ей хорошего мужа. А вот респектабельная вдова с хорошим приданым — дело другое.

— Пока что я не могу смириться с этим планом, — признался лорд Дракон. — Слишком велика во мне жажда крови. Я последую примеру своего предка и оскоплю сына на глазах отца. Потом собственными руками отсеку мужскую плоть отца. С де Боунами из Аграманта будет покончено!

Мирин осушил кубок тремя огромными глотками и ударил им по ручке кресла. Женщины испуганно подскочили. Никогда еще они не видели Мирина Пендрагона в таком ужасном гневе.

Обе вопросительно переглянулись.

— Господин, вы расстроены, что вполне справедливо, — начала Аргел. — Вам лучше лечь спать. Нужно немного успокоиться, иначе вы заболеете.

Мирин взял ее руки, поднес к губам и, поцеловав, слегка улыбнулся.

— Иди, Аргел. Я приду потом.

Госпожа, встав, присела перед мужем. Она понимала, что он предпочтет сегодня постель Горауин, поскольку та куда лучше сможет развеять его гнев. И тогда Мирин, снова взяв себя в руки, оставит любимую женщину и вернется к жене, чтобы ее утешить.

«Почему я не чувствую к ней неприязни?» — спросила себя Аргел. Но она действительно не испытывала недобрых чувств к наложнице мужа, возможно, потому, что Мирин уважал жену и никогда не повышал на нее голоса. А может, потому, что Горауин никогда не пыталась переступить невидимую грань, отделявшую жену от наложницы, и так же искренне любила Мирина, как и сама Аргел. Именно поэтому они с Горауин всегда оставались хорошими подругами.

Когда она ушла, Горауин тоже встала и протянула руку Мирину.

— Пойдем, господин. Аргел права. Тебе нужно успокоиться, иначе не обретешь ясность мысли.

Она привела Мирина в свою комнату, раздела, разделась сама и налила два кубка вина. Они легли в постель, и Горауин тихо спросила:

— Могу я предложить тебе утешение, господин?

Но Мирин покачал головой.

— Нет. Особенно после того, что я видел сегодня.

— Расскажи то, что не хотел поведать другим, — осторожно уговаривала она Мирина, искусной рукой массируя его толстую шею. — Нельзя держать это в себе, как злого духа, господин. Что ты увидел у Мриддин-Уотер?

Мирин застонал, как от острой боли.

— Кольцо из следов, а в середине глубокий отпечаток тела моей дочери. Мужчины, стоя на коленях, держали ее за руки и ноги, широко разведя бедра, вынуждая покориться. А между ее ногами снова отпечатки коленей. Не знаю, сколько мужчин становилось между ними, насилуя Джунию.

Он залпом проглотил вино, отставил чашу и, уронив на грудь голову, громко всхлипнул.

Горауин молча обняла его и позволила выплакаться. И когда прерывистые звуки затихли, потребовала:

— Я хочу, чтобы ты снова вспомнил, как все было.

— Не могу! — тоскливо вскричал он.

— Ты должен! — настаивала она. — Ты видел в круге еще какие-то следы ног? Думай, господин, думай.

Мирин долго молчал, прежде чем ответить:

— Нет. Никаких. Погоди! Одиночные следы рядом с отпечатками коленей.

— И ничего больше? — допытывалась она.

— Нет, — медленно протянул он и повторил, уже настойчивее:

— Нет!

— В таком случае Джунию скорее всего изнасиловал один мужчина. Пусть это послужит тебе малым утешением.

— Правда? — ахнул он, хватаясь за ее слова как за соломинку.

— Если других следов нет, значит, только один человек повинен в подлом деянии, господин. Менее гнусным оно от этого не становится, но скорее всего ее изнасиловал мальчишка. Сам знаешь, какая ужасная репутация у его отца. Жаль, что сын пошел в него.

— Я убью его! — повторил Мирин.

— Разумеется, господин, но только после того, как священник обвенчает его с Джунией. В этом случае найти ей подходящего мужа будет куда легче. Пусть она и невинная жертва, вряд ли какой-то мужчина согласится взять опозоренную девушку, — рассуждала Горауин. — Только, господин мой, тебе не удастся наказать де Боунов в одиночку. Ты должен попросить помощи у лорда Мортимера.

— Хочешь, чтобы все узнали о моем бесчестье? — возмутился Мирин.

— Лорда Мортимера можно убедить не выдавать нашу тайну, особенно если он узнает ужасную правду. Он благородный человек и сумеет добиться того, чего не сможешь ты.

— Чего именно? — удивился Мирин.

— Беспрепятственно пробраться в Аграмант, без боя и кровопролития, — пояснила она. — Сейчас важнее всего выкупить Джунию и Бринна, обеспечив тем самым их благополучное возвращение. Лорд Мортимер сможет поторговаться с де Боуном. Как только мы вернем твоих сына и дочь, можно с чистым сердцем штурмовать Аграмант. Осада будет долгой, Мирин. Не хочешь же ты, чтобы дети попали в самый водоворот схватки? Де Боун убьет их из чистой злобы.

Мирин надолго задумался, позволяя Горауин массировать ему шею.

— Да, любимая, ты права. Но поверит ли де Боун, что мне нужны только дети?

— Конечно, поверит, — усмехнулась она. — Посчитает тебя слабаком, пославшим лорда Мортимера вести переговоры вместо того, чтобы прийти с оружием. Он настолько жаден, что согласится взять выкуп. Мы дадим ему все, что пожелает, а когда Аграмант падет, ты все вернешь. Но прежде всего нам нужны дети, — заключила Горауин.

— Но до поместья лорда Мортимера несколько дней пути, и как убедить его согласиться? Что, если он откажется мне помочь?

— Не откажется. Лорд Мортимер — человек тщеславный, и твои мольбы о помощи ему польстят. Он не таит против тебя зла, Мирин, и будет потрясен, узнав о том, что сотворил де Боун.

— Ведь это означает, что придется оставить сына и дочь, особенно Джунию, в замке де Боунов еще на много дней. Одна мысль об этом разбивает мне сердце.

— Беда уже случилась, господин, — откровенно ответила Горауин. — И теперь лишний день-другой ничего не изменит. Кроме того, осада вряд ли будет удачной. Аграмант слишком хорошо укреплен. Нужно придумать какую-то уловку, с помощью которой мы сможем захватить де Боунов.

— Ты умнейшая из женщин, Горауин! — восхищенно прошептал он. — Какое счастье, что ты у меня есть!

— Это правда, господин мой, — смеясь, согласилась она.

— Ты сняла с моей души тяжкое бремя, — признался он. — И в моем иссушенном сердце расцвела надежда.

Мирин допил вино и поднялся с постели.

— Пожалуй, мне лучше пойти к Аргел и рассказать о твоих мудрых советах.

Он поднялся и натянул тунику.

— Только не говори, что это я посоветовала, господин. Пусть считает, что ты сам, обдумав все хорошенько, решил, как поступить. Аргел — твоя жена, и ты не должен принижать ее из-за любви ко мне. Если бы ты провел этот последний час с ней, она скорее всего предложила бы то же самое.

— Вряд ли, — покачал он головой. — Аргел — женщина хорошая, но не обладает твоим острым умом, любимая. Если я выдам твои мысли за свои, она поверит мне. Благослови ее Бог, доверчивая милая душа!

— Не стоит недооценивать се, господин, ибо сердце Аргел принадлежит тебе и она всеми силами исполняет свой долг перед Пендрагонами, — спокойно ответила Горауин.

Мирин наклонился и поцеловал ее в губы.

— Мудрое создание, — повторил он со смешком и пошел к двери. Горауин покачала своей золотистой головкой. Она любила Мирина. Но он отнюдь не отличался сообразительностью, особенно там, где требовалась дальновидность. Однако сейчас ее гораздо больше волновало, сможет ли лорд Мортимер убедить де Боунов принять выкуп за детей. Де Боунам не было нужды похищать Джунию и Бринна. Почему они вновь разожгли почти угасшую вражду? И почему посчитали необходимым изнасиловать Джунию? Возможно ли, что лорд де Боун задумал уничтожить всех Пендрагонов? Но с какой целью?

По сравнению со страданиями, которые пришлось вынести Джунии, все неприятности старших сестер казались детской игрой.

Горауин решила, что сейчас все равно ничего не придумает. Она слишком устала. Утром голова прояснится. Да и Мирин сегодня не вернется к ней. Пережитый кошмар вряд ли позволит ему любить женщину в эту ночь и, возможно, еще много последующих ночей.

Утром Мирин послал гонца к лорду Мортимеру. Тот вернулся через четыре дня вместе с лордом Мортимером и его сыном. Их сопровождал и Рис Фицхью. Обитатели «Драконьего логова» очень удивились его прибытию, поскольку в Эверли как раз началась жатва.

— Аверил вполне способна справиться одна, — заверил Рис, — и, поскольку, видимо, речь идет о семейном деле, я буду рад помочь, чем смогу.

Лорд Дракон довольно улыбнулся.

— Как же ты узнал, что я прошу лорда Мортимера о помощи?

— Они остановились в Эверли напоить лошадей и пообедать, — пояснил Рис.

Мирин кивнул.

— Садитесь, друзья мои, и я расскажу, почему призвал вас. Дело в том, что моя дочь Джуния и сын Бринн были захвачены Хьюго де Боуном и его сыном Саймоном. Пленников отвезли в Аграмант.

И он стал рассказывать, как все было, не упуская ни мельчайшей детали. Гости потрясенно молчали.

— Хьюго де Боун всегда был негодяем, — выговорил наконец лорд Мортимер. — Только жена могла удержать его от мерзких деяний, но бедная леди давно мертва. Правда, до сих пор я не слышал ничего дурного о его сыне и жалею, что тот последовал по стопам отца.

— Что требуется от нас? — коротко спросил Рис.

— Я не могу отомстить де Боунам, пока они держат моих детей в заточении. Поэтому я прошу вас поехать в Аграмант и спросить, какой выкуп возьмет Хьюго за Джунию и Бринна. Я все заплачу, ибо надеюсь вернуть указанный выкуп, когда дети вернутся и станет возможным без помех напасть на замок. Вражда, полыхавшая между нашими семьями, в последние двадцать пять лет поугасла. Не знаю, что заставило Хьюго возродить ее, но когда он и его сын попадут мне в руки, я навечно покончу с этой сварой. Лорд Мортимер кивнул.

— Да, так будет лучше, старый дружище. И более влиятельные родственники де Боунов вряд ли станут мстить. Посмотрят на это сквозь пальцы и втайне обрадуются, что гнилая ветвь будет сорвана со ствола фамильного древа. Это я тебе обещаю, Мирин. Хьюго де Боун много лет доставлял всей округе одни неприятности.

— Значит, ты поедешь к нему и спросишь, что он потребует за возвращение моих детей? — уточнил лорд Дракон.

— Разумеется, поеду, — согласился лорд Мортимер.

— Поедем все трое, — добавил Рис. — Лорд Мортимер и Роджер как твои друзья, а я как член семьи.

— Что же, вполне достойные посланцы, — кивнул лорд Мортимер. — Даже на Боуна это произведет впечатление, а нам к тому же нужно немного его запугать. Если он поверит, что в это дело замешаны английские приграничные лорды, значит, быстрее смягчится. Дружище, мне очень жаль Джунию. Я помню ее еще ребенком. Очаровательная, милая девчушка.

— Увиденная в ту ночь картина останется со мной навечно, — вздохнул лорд Дракон. — Тяжело сознавать, что твою дочь так жестоко изнасиловали.

— Постарайся не думать об этом, друг мой, — посоветовал лорд Мортимер. — Знаю, это нелегко, но ради Джунии придется. Ей и без того невыносимо стыдно, и она мучается не меньше тебя. Плохо, что приходится отложить путешествие до завтра, но солнце уже село за окрестные холмы.

В этот момент в зал вошли Аргел и Горауин.

— Добро пожаловать, лорды, — приветствовала она. Горауин подошла к зятю и поцеловала в щеку. В ее глазах стояли слезы, но он, понимая, что у нее на сердце, обнял худенькие плечи.

— Belle Merc[6], ты с каждым годом становишься все прекраснее, — сказал он, целуя ее в ответ.

— Спасибо, что приехал, — выдавила наконец Горауин.

— Джуния — младшая сестра моей жены, дорогая теща. Твой господин должен был послать и за мной. Обидно, что он не вспомнил обо мне.

— Мирин знал, как важен для тебя сбор урожая, — оправдывалась Горауин, — и к тому же в последние дни он не в силах мыслить связно. Сознание того, что случилось с Джунией, едва не свело его с ума.

— А если сестра моей жены уже беременна? — тихо спросил Рис.

Горауин побледнела.

— Молю Бога, чтобы уберег нас от такой трагедии.

— Постарайтесь отдохнуть как следует и выехать завтра, — вмешалась Аргел. — Для вас приготовлены вкусный горячий ужин и удобные постели здесь, в зале.

Бедняжка всеми силами старалась исполнить долг гостеприимной хозяйки.

Но тут в зале появилась Исбел.

— У нас гости? — удивилась она, с любопытством оглядывая вновь прибывших.

— Они приехали помочь нам вернуть детей, — пояснила Аргел.

— Ты, конечно, хочешь получить своего сына, — бросила Исбел. — А Джуния… Став шлюхой де Боуна, она недостойна появиться в этом зале!

— Она твоя дочь, госпожа! — сорвался Фицхью, возмущенный ее речами.

— Была моей дочерью. Но больше она мне не дочь. Отныне она шлюха де Боунов. Своим своеволием она навлекла на себя несчастье. Слушала только свое сердце. Глупое создание! Разве мы все не знаем, что сердце — советчик ненадежный? И мне все равно, привезете вы ее или нет. У меня нет дочери, — мрачно объявила Исбел, садясь у огня.

— Она надеялась после свадьбы перейти в дом к богатому зятю, — язвительно сообщила Горауин, — и теперь, когда все планы провалились, поняла, что придется доживать век с нами.

Исбел порывисто вскочила.

— Не тебе меня судить! Его любовь и сердце принадлежат тебе! Забота и уважение — Аргел! А я только и удерживала его что единственным ребенком, опозоренным ныне так, что лучше бы он умер! В доме дочери я надеялась занять почетное место! И что у меня осталось? Я вторая наложница, чья дочь обрушила бесчестье на род Пендрагонов и, что еще хуже, подвергла его смертельной опасности!

Ее вытянутое лицо было залито слезами жалости к себе.

— Никто не винит Джунию за то, что Бринн последовал за ней, — возразил Мирин. — Помолчи, Исбел! Не хочу, чтобы мои гости плохо о тебе подумали! Да, я знаю, что моя дочь погублена. Разве не собственными глазами видел я доказательство? Но ни по какой причине не откажусь я от своего ребенка. Вытри глаза, женщина, и иди ужинать.

Он подошел ближе и неловко погладил ее по плечу.

— Ты не винишь Джунию за несчастье Бринна? — переспросила она, шмыгнув носом.

— Не виню, и, тебе не следует, женщина. Бринн — мой сын и благороден сердцем и душой. Но у него еще нет опыта закаленного воина, который ни за что не попытался бы прийти на помощь Джунии, если силы были неравны. Мудрый воин ускользнул бы незамеченным и поспешил в «Драконье логово», чтобы поскорее рассказать о случившемся. Поступи он так, и сам спасся бы, и мы наверняка успели бы выручить Джунию, прежде чем ее заперли в Аграманте. Нет, я не виню Джунию, Она всего лишь влюбленная девочка. А вот Бринну следовало бы хорошенько подумать, прежде чем действовать.

Исбел взяла его руку и поцеловала.

— Спасибо, господин.

После ужина мужчины собрались укладываться.

— Нужно встать затемно, — сказал лорд Мортимер, и остальные согласно закивали. — Так мы сможем добраться до Аграманта завтра к полудню.

— Если господин не хочет возвращения Джунии, — потихоньку сказал Рис Горауин, — мы с Аверил возьмем ее к себе — В этом доме только Исбел вопит и злится, — покачала головой Горауин. — Отец любит девочку и все мы тоже. И разделим с ней ее невзгоды, но, дорогой Рис, спасибо тебе за доброту. Я обязательно передам Мирину. Боюсь, начало нашего знакомства было не из приятных, но теперь я убедилась, что ты — человек хороший и моей дочери повезло с таким мужем. Она здорова? Я не спросила раньше по очевидным причинам.

— Здорова и ждет весной ребенка, — с улыбкой ответил он. — На этот раз я надеюсь на дочь. Двое сыновей — совсем неплохо, но и дочь не помешает. Когда все закончится и дело будет улажено, мы ждем тебя в гости. Аверил скучает по тебе, и ты уже давно не видела внуков.

— Я приеду, — пообещала Горауин, — но сначала нам нужно помочь нашей милой Джунии. Все будет кончено, только когда господин убьет де Боунов, и отца, и сына. И если Джуния до сих пор любит Саймона, скорбь ее будет глубока.

— А вдруг сын невиновен и все это затеял сам Хьюго? — размышлял вслух Рис.

— Мирину все равно: ведь младший де Боун не защитил Джунию от насилия. Девочка росла невинной и не познавшей зла окружающего мира. Она из хорошей семьи и в жизни не сталкивалась с той мерзостью, какой подвергли ее де Боуны. Они разрушили ее будущее и оскорбили честь рода. А за это нужно мстить, Рис. Ты сам это понимаешь.

— Но меня ведь вы не убили! Только заставили жениться на Аверил, — возразил Рис.

— Ты и не насиловал Аверил. Обращался с ней почтительно и взял только после произнесения брачных обетов.

— Думаешь, это Саймон ее насиловал? — удивился Рис, потрясенно покачивая головой и не в силах понять, как благородный человек, клявшийся в любви к молоденькой девушке, способен на такое.

— Если не он, тогда все еще хуже, ибо это означает, что он стоял и не пытался вмешаться, пока ее терзали. Но повторяю, теперь это не важно. Джуния погублена.

— Мы привезем ее назад, — пообещал Рис.

— Я знаю, что рано или поздно Джуния благополучно вернется домой, — согласилась Горауин и, пожелав зятю спокойной ночи, ушла к себе.

В спальне, сидя у очага, ее ожидал Мирин. Она подошла к нему, нежно поцеловала и со вздохом устроилась у него на коленях.

— Жаль, что я не еду с ними, — сказал он.

— Понимаю. Но у них больше шансов вернуть детей, если де Боун не увидит тебя. Но вы скоро встретитесь, не так ли?

— Я все время думаю, как буду убивать его. То ли медленно, чтобы он мучился подольше, то ли сразу и наверняка. Прикончить сначала сына у него на глазах или подождать и расправиться сначала с отцом? Может, содрать заживо шкуру с де Боуна и срезать плоть с костей? Или вспороть живот, вытащить внутренности и скормить собакам? Ослепить раскаленной кочергой или отрезать нос и отдать кошкам? Меня раздирают страшные мысли, Горауин, и это мне не по душе.

— Так и должно быть, — согласилась она. — Подобные мысли и желания не делают тебе чести. Чем же ты в таком случае лучше человека, приказавшего публично изнасиловать твою дочь? Убей де Боуна быстро, господин. Позаботься о том, чтобы обвенчать его сына с Джунией, и немедля отошли в ад и его. Не тяни. Если Джуния до сих пор любит Саймона де Боуна, ты не должен причинять ей больше боли, чем необходимо для того, чтобы удовлетворить поруганную честь. Она скажет, что никогда не простит тебя, но это не так. Все со временем проходит.

— Но что, если она уже носит ребенка? — задал он тот вопрос, которого больше всего боялась Горауин.

— Все можно исправить, господин, — заверила она.

— Я всегда подозревал, что в твоем распоряжении имеются и не такие зелья, любовь моя, — тихо откликнулся он.

— Нельзя допустить, чтобы Джуния родила младенца, в котором течет кровь де Боунов. К тому же она вряд ли поймет, что я сделала, господин. И от этих страданий ее можно избавить. Куда легче найти мужа для вдовы с хорошим приданым и без детей, чем для вдовы с чужим ребенком.

— Согласен, — кивнул Мирин. — Значит, решено. Остается только вернуть детей.

— Решено, — повторила Горауин, снова целуя его.

Утром, еще до рассвета, лорд Мортимер с сыном и Рисом Фицхью отправились в путь. Верхом, с факелами в руках они пробирались по вьющейся узкой тропке у Мриддин-Уотер и оказались там, когда солнце поднялось над горизонтом. Последние дни все время шел дождь, но песок еще хранил следы грязного преступления.

— Если бы было возможно убить его прямо в Аграманте, я бы сделал это, — сдавленно пробормотал лорд Мортимер.

— Нет, — покачал головой Рис. — Эта честь должна принадлежать лорду Дракону, и ему одному. Однако не мешает бы поразведать слабые места Аграманта, не так ли?

Роджер расплылся в улыбке.

— Господи, Рис, как хорошо снова оказаться вместе и собираться на охоту! Семейная жизнь — чертовски скучная штука!

— Только не для меня, — возразил Рис с ответной улыбкой.

— Ну… имей я жену вроде Аверил… — начал Роджер.

— Ты не заслуживаешь такой жены, как Аверил Пендрагон, — ухмыльнулся отец. — И я не уверен, что ты заслуживаешь даже ту, которую имеешь, сын мой.

Мужчины скакали целый день, останавливаясь, только чтобы облегчиться, поесть и дать отдых коням. Местность, по которой они ехали, оказалась совершенно безлюдной.

И когда солнце уже клонилось к закату, перед ними выросли темные каменные башни Аграманта. Лорд Мортимер повелительным жестом остановил спутников, решив посовещаться, как быть дальше.

Наконец он объявил:

— Роджер, ты остаешься здесь и ждешь нас. Если мы не вернемся через два дня, скачи назад и все расскажи лорду Дракону.

Роджер разочарованно поморщился, но спорить не стал.

— Я подожду, — согласился он и долго смотрел вслед удалявшимся отцу и другу.

Глава 17

Нежданных гостей пропустили в Аграмант за несколько минут до того, как мост подняли на ночь, двери заперли и опустили железную решетку. Мужчины спешились. Лошадей увели на конюшню, и слуга повел вновь прибывших в парадный зал замка.

Хьюго вместе с сыном уже сидели за столом Завидев маленькую процессию, он удивленно вскинул брови, но все же гостеприимно воскликнул:

— Заходите! Заходите! Поужинайте с нами! Похоже, вы долго пробыли в дороге! Сегодня у нас хорошо выдержанная оленина! Эй вы, ленивые ублюдки, вина для моих гостей! — завопил он, подтолкнув к мужчинам большой каравай хлеба. Слуги уже тащили оловянные тарелки, до краев наполненные олениной, и кубки с вином.

— Ешьте! — снова скомандовал Хьюго. — А потом расскажете, что привело вас в Аграмант. Кто это с тобой, лорд Мортимер?

— Лорд Фицхью из Эверли, — честно ответил он. Хьюго что-то промычал и, удовлетворив любопытство, продолжал есть.

Рис не мог долго смотреть на Джунию из страха разоблачения, но, судя по всему, она была здорова и невредима. Только вот юного Бринна нигде не было видно.

Пока суд да дело, он решил поесть и, вынул из ножен кинжал, подцепил кусок мяса и сунул в рот. Все со временем прояснится.

Когда слуги убрали со стола, Хьюго вновь обратился к лорду Мортимеру:

— Итак, каким ветром занесло вас в Аграмант? К нам редко приезжают гости.

— Мирин Пендрагон хотел бы вернуть сына и дочь и готов заплатить хороший выкуп, — сообщил лорд Мортимер.

Хьюго оглушительно расхохотался, словно услышал удачную шутку.

— Я верен законам гостеприимства, лорды, но утром возвращайтесь к лорду Дракону и передайте, что никаких денег не хватит, чтобы выкупить его детей. Мой сын скоро женится на Эйслин де Белло, но сможет держать при себе и валлийскую шлюшку. Что же до сына Пендрагона, он сейчас в моем подземелье, медленно подыхает с голоду, поскольку я приказал не давать ему ни пищи, ни воды.

— Иисусе, но Бринн Пендрагон совсем еще мальчишка! — возразил лорд Мортимер.

— Зато когда он умрет, — продолжал хозяин Аграманта, — я верну его труп отцу. Пусть все знают, что род Артура прервался и единственный наследник похоронен! А девчонка останется с Саймоном, пока не надоест ему, потом же я отдам ее своим людям на потеху. В замке давно не было потаскух, пусть развлекаются.

— Почему ты сделал это? — не выдержал лорд Мортимер.

— Пендрагоны — наши враги.

— Ссора между вами давно уже угасла, — возразил лорд Мортимер.

— Да, пока мой хлюпик-сын не встретил дочь Пендрагона у Мриддин-Уотер и та своими чарами не сманила его с того пути, который я для него выбрал. Он возжелал жениться на маленькой дряни с ничтожным приданым, вместо того чтобы взять наследницу большого поместья и плодородных земель, которую я для него нашел. И даже собирался убежать с ней, но я положил этому конец.

— Надеюсь, ты не думаешь, господин мой, что Пендрагон согласился бы иметь де Боуна в зятьях? — удивился лорд Мортимер, неприятно пораженный злобой, звучавшей в голосе хозяина, и одновременно удивляясь молчанию молодого Саймона де Боуна.

— Своевольные негодники, — продолжал Хьюго, — но я быстро понял, что нужно делать. Проследил за своим сыном, когда тот отправился на свидание с девчонкой. Сначала я намеревался прикончить се у него на глазах, но решил вместо этого разбить сердце ее отца. Заставил сына взять девчонку на глазах у всех! Как она выла, когда он похитил ее вишенку! Ее брат, парень, у которого, должен признать, куда больше мозгов и отваги, чем у моего отпрыска, попытался ее спасти. Теперь он окончит дни в моей темнице. Я дважды избивал его, а он не издал ни единого крика, чем заслужил мое восхищение. Но он еще будет молить меня о милосердии, и тогда я подарю ему смерть в награду.

— Ты просто чудовище, — с искренним отвращением воскликнул лорд Мортимер.

Хьюго презрительно усмехнулся.

— Пейте вино, гости, а потом я заставлю наложницу моего сына танцевать для нас. Она весьма искусна в этом деле, верно, шлюха?

Он со злорадной ухмылкой обратил взор на Джунию, но та спокойно пожала плечами.

— Ты хуже свиного дерьма, господин, — обронила она.

— Джуния, ради всего святого, не зли его, — нервно пробормотал Саймон.

— Вот видите, что у меня за сын! — пожаловался Хьюго. — Мать его была хорошая женщина, но родила слабака и ничтожество! Зато эта сучонка даст моему сыну сильных бастардов, не так ли, девочка?

— Иди ко всем чертям, господин, — учтивым тоном ответила Джуния.

Рис воспользовался возможностью повернуть голову и дать Джунии хорошенько его рассмотреть. Хозяин наверняка подумает, что спутнику лорда Мортимера просто интересно поглядеть на девушку. Глаза их встретились, но Джуния тут же отвела взгляд. Однако Рис успел понять, что, как и сказала Горауин, дух ее не сломлен. Желание вскочить и удушить Хьюго де Боуна собственными руками было почти непреодолимым, но Рис сумел справиться с собой.

— Не будь глупцом, де Боун, — посоветовал лорд Мортимер. — Твой сын сделал с девушкой, что хотел, и ты достиг своей цели, надругавшись над ней. Кто женится на такой, особенно с маленьким приданым? Возьми выкуп. Не хочешь же ты, чтобы жена сына столкнулась с его наложницей? Семья де Белло наверняка надеется, что их дочь будет счастлива в браке, и вряд ли смирится с оскорбительным присутствием любовницы твоего сына в момент прибытия непорочной невесты. Ты можешь отомстить Пендрагону, заодно разорив его.

— Почему ты все это говоришь? — подозрительно прищурился Хьюго. — Разве ты не считаешься другом лорду Дракону?

— Да, ты прав, но я знал его детей с самого рождения. Мне больно видеть Джунию в таком состоянии и знать, что Бринн лежит голодный и избитый в твоей темнице. Если убьешь их, что тебе это даст? Но если отберешь все богатство лорда Дракона в обмен на его детей, у дочери не останется никакого шанса на брак, а у сына — на обеспеченную жизнь. Рано или поздно род прекратит свое существование. Разве эта месть не коварнее, Хьюго де Боун?

— Я должен подумать, особенно еще и о том, почему ты, называющий себя другом Пендрагона, предлагаешь мне такое, — ответил тот.

— Ты взял над ними верх, де Боун. И много ли ты знаешь людей, которые предпочли бы детей богатству? — хмыкнул лорд Мортимер. — А кроме того, земли Пендрагона граничат с моими. Мне они пригодились бы. Человек должен думать прежде всего о себе, верно?

И он так многозначительно подмигнул, что лорд де Боун невольно расхохотался.

— Несмотря на твой лоск, Мортимер, ты мне пришелся по душе. Ловко умеешь притворяться! Но, как я сказал, мне нужно подумать. — И, отвернувшись от лорда Мортимера, он глянул на Джунию. — Вставай и танцуй, дерзкая валлийская сука! Я хочу, чтобы мои гости хорошенько поразвлеклись!

— Тут нет музыкантов, господин. Я не могу танцевать без музыки, — ответила девушка и, поднявшись, направилась к входу.

Но де Боун, вскочив, ринулся за ней. Саймон последовал за отцом. Хьюго первым схватил девушку и, размахнувшись, стал бить по лицу.

— Повинуйся, когда приказывают, потаскуха! — вопил он.

— Богом прошу, отец, оставь ее в покое, — уговаривал Саймон, оттаскивая отца от Джунии, у которой хлестала кровь из носа. — Она права. Нельзя танцевать без музыки.

— В таком случае, — прорычал де Боун, — заставь кого-нибудь из слуг подыграть ей! Желаю, чтобы она танцевала для наших гостей.

— Позволь ей подняться в мою комнату, отец, — умолял Саймон. — Нос у нее распух, а на щеке уже появился синяк. Вряд ли это такое уж красивое зрелище.

— Сука заслуживает хорошей трепки, — буркнул он.

— И клянусь, она ее получит. Только позже. Можешь встать за дверью и слушать ее крики, — пообещал Саймон.

— Нет. Я буду стоять в твоей комнате и следить, по заслугам ли ты наказываешь ее, — сообщил он с жестокой усмешкой. — А ты, мерзавка, иди наверх и жди своего хозяина.

Джуния молча метнулась прочь. Рис снова подавил страстное желание прирезать Хьюго. Но и Джуния ведет себя глупо. Кому нужна такая храбрость? Она могла избежать избиения, просто сказав, что музыки нет, вместо того чтобы намеренно бесить Хьюго де Боуна, тем более что этот человек наслаждался, причиняя боль!

Но тут Рис внезапно сообразил, что Джуния, вероятно, и жива благодаря тому, что ежедневно бросает вызов де Боуну. Если бы она потеряла мужество и раскисла, де Боун, вероятно, отдал бы ее на потеху своим людям. Она никогда бы не выжила. Бедный безвольный Саймон почти не способен противостоять отцу. Он не мог спасти ее, и Джуния это понимала.

Вечер так и закончился ужасной сценой между де Боуном и Джунией. Саймон выскользнул вслед за девушкой. Лорд Мортимер и Рис наблюдали, как Хьюго де Боун роется в связке дров у очага. Наконец он выбрал палку длиной фута полтора и толщиной со свой большой палец и ехидно ухмыльнулся.

— Вот эта подойдет, — решил он. — Слуги проводят вас в спальню, лорды. Утром снова поговорим.

И он быстро вышел из зала.

— Думаю, Саймон промахнулся, пообещав наказать Джунию, — покачал головой лорд Мортимер. — Де Боун понял, что это уловка, и разоблачил сына. Боюсь, Джунии плохо придется.

— Сестра моей жены отважна, но глупа, — согласился Рис. — В присутствии де Боуна Саймон будет вынужден орудовать палкой на совесть. Джуния завтра не сможет сесть. Но ничего, выживет.

Саймон поспешил в спальню, зная, что отец придет следом. Он ворвался в комнату так неожиданно, что Джуния растерянно вздрогнула.

— Он пожелал смотреть, черт бы его побрал! Я не хочу бить тебя, но если откажусь, он сам возьмется за палку, а это куда хуже, дорогая. Мне так жаль!

Он обнял девушку и ощутил трепет юного тела.

— Не знаю, сколько еще смогу это выносить, — всхлипнула Джуния.

— Попытайся вынести первые несколько ударов, а потом вопи во все горло, — посоветовал он. — Он будет так доволен, что, возможно, позволит мне оставить тебя в покое. И, Джуния, делай все, как я прикажу, как бы это тебя ни злило. Ему необходимо, чтобы я выглядел таким же зверем, как и он сам. Если он еще раз назовет меня хлюпиком, я его убью. И почему мягкий человек считается слабым, а грубый — сильным?

Мрачно нахмурясь, он хотел сказать еще что-то, но тут дверь распахнулась, и на пороге возник Хьюго де Боун.

— Возьми, — велел он сыну, протягивая палку. — И не вздумай отлынивать. Сучонку давно пора проучить. — И, сев на постель, злобно прорычал:

— Ну?!

— Снимай платье и камизу, девушка, — скомандовал Саймон. — Не стоит зря портить хорошие вещи. Думаешь, деньги на одежду растут на кустах? Да поторопись! Тебе давно пора научиться повиновению.

В темных глазах Хьюго засветилось одобрение. На этот раз Джуния быстро выполнила приказание, и Хьюго, жадно оглядывая ее юное тело, снова пожалел о своем решении. Горячая штучка! Уж лучше бы она согревала его постель!

— Сюда! — рявкнул Саймон и сунул ее голову себе под мышку, повернул соблазнительно округлой попкой к отцу и с силой опустил палку.

На четвертом ударе она захныкала. На шестом — взвыла. К десятому стала молить о пощаде. Саймон глянул на отца, но тот покачал головой.

— Мало, — бросил он. — Она вынесет и больше. Если хочешь, я сам возьму палку.

Он даже облизнулся в предвкушении удовольствия.

— Нет, я сам закончу, что начал, — отказался Саймон и снова принялся бить Джунию. На тринадцатом ударе она жалобно заплакала, заклиная его остановиться.

— Дай ей двадцать, — велел Хьюго.

— Нет, пятнадцати будет достаточно, иначе я не получу от нее желаемого наслаждения, — возразил Саймон. — Эти рубцы на ее ягодицах будут гореть дня три, не меньше.

Он еще дважды ударил ее, прежде чем столкнуть на пол.

— Ну, девка, надеюсь, ты усвоила свой урок. Впредь ты будешь выказывать моему господину отцу всяческое почтение, ясно?

— Да, господин мой, — всхлипнула Джуния.

— А теперь целуй орудие наказания и благодари меня. Джуния поспешно повиновалась, прошептав:

— Спасибо, господин Саймон. Хьюго тяжело поднялся.

— Клянусь своим мужским достоинством, сын мой, не думал, что у тебя хватит духу избить женщину, но ты доказал, что я ошибся. Отымей ее хорошенько, а ты, девка… — он нагнулся и поднял Джунию за длинные черные волосы, — дай своему хозяину наслаждение, которое тот заслуживает. Он все сделал как надо.

Отпустив Джунию, он пошел к выходу. Саймон поспешно захлопнул дверь и задвинул засов. И услышал понимающий смех отца в коридоре. Когда шаги удалились, Саймон подскочил к Джунии и обнял.

— Почему ты так сильно бил меня? — обиженно спросила она.

— А ты хотела, чтобы это сделал он? Поверь, было бы куда хуже, и он дал бы тебе двадцать ударов. Ты ведь знаешь, как я раскаиваюсь! Сейчас найду успокаивающую мазь для твоих рубцов.

— Если бы ты с самого начала не предложил побить меня, — не унималась Джуния, — ничего бы не было.

— Я не думал, что он вознамерится сам наблюдать за поркой, — вздохнул Саймон. — Останься он за дверью, и я бы выбивал перину, а ты для пущей убедительности орала бы во всю мочь.

— Стоило только вовремя вспомнить, как меня изнасиловали, — раздраженно бросила Джуния, — и сразу бы стало ясно, что этот человек наслаждается, причиняя боль.

— Нагнись, — велел он, — я смажу ушибы мазью.

Он стал втирать мазь, и Джуния, не выдержав боли, громко закричала.

— Прости, Джуния. О черт! Я хотел любить тебя. Жениться и зажить своей семьей. Откуда взялся этот кошмар, в котором мы внезапно оказались?

— Больше ни слова, — прошептала она, выпрямляясь и сжимая ладонями его лицо. — Я чувствую то же самое. И всего лишь хотела стать твоей женой. Ничего больше. А теперь между нашими семьями снова начнется война, и мы не сможем ее остановить.

— Он алчный человек, Джуния, а лорд Мортимер сделал ему выгодное предложение. Кто его спутник, этот лорд Фицхью?

— Муж моей сестры Аверил. Я бы хотела поговорить с Рисом. Ты видел сегодня моего брата?

— Да. Он в прекрасном состоянии, учитывая, что уже несколько дней не получал ни еды, ни воды. Вчера отец хорошенько выпорол его своим любимым кожаным ремнем, но твой брат все еще сохранил силы.

— Он всегда был храбрым парнишкой, — заметила она.

— Джуния, — прошептал Саймон, привлекая ее к себе.

— Нет. Я не вынесу. Прости, любимый, но ты должен дать мне больше времени. И у меня все саднит после избиения. Думаю, сегодня я буду спать без камизы. Не хотелось бы измазать ее жиром.

Саймон со вздохом отпустил ее.

— Тебе придется спать на животе.

С того ужасного дня у Мриддин-Уотер они ни разу не любили друг друга. Джуния твердила, что не выносит прикосновений, и Саймон смирялся, хотя отчаянно желал ее. Но понимал, что взять девушку — означает дальнейшее бесчестье для нее и ее семьи. Джуния не его жена и, если не случится чуда, никогда женой не будет. Каким бы презрением облил его отец, узнай он обо всем. Но Саймон все еще помнил выражение ее прелестного лица, когда его в тот день толкнули между ее раздвинутых бедер. Крик боли, вырвавшийся у нее, когда он сокрушил ее девственность, останется в его памяти навечно. Он больше не мог принуждать ее, тем более что она все еще его любила. Он видел это в ее глазах. Но если Джуния не хочет его как любовника, он должен смириться с ее решением.

Саймон лег рядом с ней и отодвинулся подальше, чтобы не потревожить девушку.

Утром Хьюго снова встретился с лордом Мортимером.

— Заключим соглашение, — предложил он. — Ты можешь взять земли, которые граничат с твоими, но я хочу все остальное, включая «Драконье логово». Если Мирин Пендрагон согласится, я верну его детей.

— Живыми и здоровыми, — резко бросил лорд Мортимер. — Ты не причинишь им зла.

— Живыми и здоровыми, — согласился де Боун, — и я не причиню им зла.

— Это означает, что ты будешь кормить парня и освободишь из темницы, — настаивал лорд Мортимер.

— Я буду кормить его, но он останется в темнице, пока я не получу известия от Пендрагона, — возразил Хьюго.

— И его сестра сможет видеть парня.

— Почему бы нет? — рассмеялся де Боун.

— Значит, по рукам?

— По рукам.

— Я возвращаюсь в «Драконье логово», чтобы передать ему твои условия, — объявил лорд Мортимер.

— Он не согласится, — покачал головой Хьюго.

— А я думаю, согласится, — запротестовал лорд Мортимер. — Он очень любит детей.

— В таком случае он еще больший глупец, чем я всегда считал, — ухмыльнулся хозяин Аграманта. — Ты позавтракаешь с нами, Мортимер? Кстати, где твой спутник?

— Решил проверить лошадей перед отъездом. Кажется, моему коню попал камешек в подкову. Рис пообещал взглянуть на животных и вынуть камешек, — не колеблясь пояснил лорд Мортимер, гадая про себя, куда подевался Рис.

А лорд Эверли был у Джунии, в комнате Саймона. Его привела Кейди, и Саймон оставил их наедине.

— Отец приедет? — спросила Джуния.

— Обязательно, но пробить бреши в этих стенах — задача нелегкая. Какого дьявола ты ослушалась отца и побежала на свидание к молодому де Боуну? Неужели не понимаешь, сколько бед натворила своим непослушанием? Тебя изнасиловали и обесчестили. Что же теперь с тобой делать? Даже в монастырь тебя не примут!

— Я только хотела попрощаться, — оправдывалась Джуния. — И надеялась, что его отец согласен покончить с враждой между нашими семьями.

— Твой любовник — хороший парень, но слишком слаб. Он не защитил тебя от своего отца и его людей. Позволил захватить в плен Бринна. Очень боится отца, и тут нет ничего удивительного. Хьюго де Боун — чудовище, и только очень сильный человек способен выстоять против него. У молодого Саймона нет ни мужества, ни стойкости это сделать.

— Но он защитил меня, Рис. Только он взял мою невинность. Никто больше. И мы с тех пор не соединялись. Саймон сделал все, что мог, в тех обстоятельствах, а что же касается Бринна, ему ничем нельзя было помочь. Он набросился на людей де Боуна, ранил одного и пытался убить хозяина.

— Я передам отцу твои слова, но беда в том, что это ничего не меняет. Мы по-прежнему не знаем, как подобраться к Аграманту, чтобы спасти тебя и брата, — ответил Рис.

— В замке есть потайной ход, — неожиданно вмешалась Кейди, все это время сидевшая в стороне. Выйдя вперед, она присела перед Рисом.

— Но если я все расскажу, господин, вы должны поклясться, что месть лорда Дракона минует меня и старую Элгу. Мы делали все возможное, чтобы уберечь леди Джунию.

— О, Кейди! — вскричала Джуния. — Ты должна сказать нам! Рис, умоляю, поклянись, что Кейди и Элгу пощадят! Они были так добры ко мне! Кейди помогла увидеться с Бринном. Мы передали ему мех с водой, который он спрятал под соломой. Поэтому и смог дожить до этого дня. Пожалуйста! Больше этого ужаса я не вынесу. Достаточно и того, что мне каждый день приходится сталкиваться с Хьюго. Поклянись, что спасешь этих женщин!

— Кейди, я даю слово, слово Риса Фицхью, что ты и Элга будете в полной безопасности. Я расскажу лорду Дракону, как вы заботились о Джунии. Но когда начнется осада, вы должны оставаться рядом с ней, иначе в пылу боя вас могут убить, приняв за кого-то другого, — объяснил Рис девушке.

— Мы единственные служанки в доме, господин, — сказала Кейди. — Кроме нас, здесь женщин нет.

Рис кивнул:

— А теперь расскажи, как можно незаметно проникнуть в замок.

— Потайной ход идет от темниц, под стенами и рвом и заканчивается в лесу.

— Откуда ты узнала? — спросил Рис. Кейди усмехнулась.

— Мой дружок, который сторожит брата госпожи, несколько дней назад показал мне.

— Но почему он это сделал? — удивился Рис.

— Видите ли, господин, я, как умела, ублажала Дейви, чтобы он пропустил госпожу к брату. Наконец он захотел больше, чем я могла дать, поэтому мы сговорились встретиться с лесу, где он получит все при условии, что позволит леди видеться с братом. Дейви — парень горячий и поэтому согласился. «Встретимся в подземелье», — предложил он. «Но я говорила про лес», — возразила я. «Доверься мне, девочка», — ответил Дейви. И когда два дня назад мы с госпожой пробрались в подземелье, он, как обычно, впустил ее в камеру, взял меня за руку, завел за угол, и я увидела дверь в каменной стене. Дейви выбрал ключ из связки, открыл дверь и пропустил меня. Перед тем как войти в подземный ход, он снял факел со стены, и я более-менее видела, куда ступать. Мерзкое сырое место, где бегали крысы, но в самом конце оказалась еще одна дверь, ведущая в пещеру. Я ужасно удивилась, а он рассмеялся. Ублажив его, я вышла из пещеры и оказалась в лесу, как раз рядом с поляной. Замок был передо мной прямо как на ладони. Мы вернулись тем же путем, каким пришли.

Рис медленно кивнул и, взяв девушку за руку, взглянул в изуродованное лицо.

— Это правда, девушка?

— Клянусь Богом, — энергично закивала Кейди.

— И тебя не подговорили рассказать мне про подземный ход? — допрашивал Рис, изучая ее лицо. Что, если все это обман?

— Нет, господин! — воскликнула Кейди. — Я мечтаю о том дне, когда Хьюго де Боуна прирежут как свинью. Моей сестре было всего двенадцать, когда он ее заприметил. Наша Мэри была настоящей красавицей. Он выволок ее из нашей хижины и привез сюда. Бедняжка кричала и вырывалась, но кто ее слушал? А когда сам покончил с ней, бросил голую в полях и разрешил своим людям охотиться на нее, как на дикого зверя, а потом делать с ней все, что пожелают. Она умерла. В тот же день, когда он забрал ее из дома, мой отец вынул нож и порезал мне лицо, изуродовав его навеки. Тогда мне было только девять лет. И хотя другие отворачивались от меня, Элга взяла меня к себе и сделала своей помощницей. Это и надежда на месть стали моим спасением, господин.

— И все же ты не девственница, — заметил Рис.

— Говорят, в темноте все кошки серы, — подмигнула Кейди.

Рис тихо засмеялся.

— Ты дерзкая девчонка, но у тебя доброе сердце. Я сдержу обещание. И позабочусь о том, чтобы уберечь тебя и Элгу. Лорд Дракон даст вам приют, чтобы вознаградить за доброту.

— Вряд ли кто-то заметит, если вы ворветесь в подземный ход через пещеру, — вмешалась Джуния, — но когда станете ломать дверь в подземелье, вас услышат и успеют приготовиться.

— Я расшатаю петли на двери, — пообещала Кейди. — Легкий толчок, и дверь сама упадет.

— Ты должна сделать это не позже чем завтра или послезавтра, — велел Рис.

— Так скоро? — ахнула Кейди.

— Сегодня мы будем скакать весь день, пока не доберемся до «Драконьего логова». Лорд Дракон отправится в путь дня через два. Джуния, никому ничего не говори. Ни Саймону, ни Элге.

— Но Саймон… — начала Джуния.

— Саймон слаб. Хороший человек, но безвольный. Он выдаст нас, сам того не понимая. Дай мне слово, Джуния! Дай слово, что будешь держать язык за зубами! Иначе смерть твоего отца, брата и многих хороших людей будет на твоей совести. А что касается Элги, она, разумеется, захочет защитить своего воспитанника, которого помогала растить с колыбели. Сына любимой госпожи. Кейди?!

— Клянусь, господин, Элга не питает такой ненависти к де Боунам, как я, — кивнула девушка.

— Джуния? — резко спросил Рис, пригвоздив се взглядом.

— Клянусь, но ты ошибаешься насчет Саймона.

— Вам лучше уйти, господин, — посоветовала Кейди.

— Ты права.

На прощание Рис крепко обнял свояченицу и поцеловал в лоб.

— Держись, Джуния. Спасение уже близко… А ты, Кейди, не беспокойся. Я не забуду.

Попрощавшись, он вышел из комнаты и поспешил в зал в надежде успеть позавтракать перед отъездом.

Лорд Мортимер, завидев его, немедленно поднялся из-за стола.

— Что, Рис, в подкову действительно попал камешек? Ты его вытащил?

— Да. В переднее правое копыто, — ответил Рис, моментально сообразивший, в чем дело. — У меня есть время поесть, господин?

— Лучше возьми еду с собой и позавтракаешь по дороге. Нужно как можно скорее передать лорду Дракону предложение де Боуна насчет выкупа.

Рис отрезал от каравая два толстых ломтя, щедро намазал маслом и положил сверху оставшиеся куски бекона и ломтики крутых яиц. Наполнил флягу вином и, снова встав, поклонился Хьюго де Боуну.

— Благодарю за гостеприимство, господин. Я готов, Мортимер.

Мужчины направились к выходу.

— Счастливого путешествия, господа! — крикнул вслед Хьюго. — Передайте привет Мирину Пендрагону, когда скажете, что я хочу все, чем он владеет, за благополучное возвращение его детишек!

В зале громовым эхом раскатился его смех.

— Ублюдок, — пробормотал Рис.

— Поосторожнее, Рис, — посоветовал Мортимер. — По крайней мере пока мы не окажемся за стенами Аграманта и не встретимся с Роджером.

Из конюшни привели лошадей, и мужчины, вскочив в седла, медленно выехали со двора по подъемному мосту в луга, за которыми расстилался лес. И поскольку кругом не было посторонних ушей, Рис без опаски рассказал Мортимеру все, что удалось узнать. Когда к ним присоединился Роджер, все трое отправились искать пещеру, о которой говорила Кейди. Отыскав ее, они обнаружили, что дверные петли сделаны из кожи. Острый нож легко прошел сквозь ремни, и Рис, сняв дверь, положил ее на землю. Наскоро сделав факел из близрастущего тростника, Роджер, которому не терпелось поучаствовать в важном деле, прошел через тоннель. Остальные терпеливо ждали.

— На другом конце есть еще одна дверь, — сообщил Роджер, вернувшись, — как и сказала девушка. Я заглянул в щель, и верно — за ней находится темница.

Они тщательно приставили дверь, так что на первый взгляд она казалась совершенно целой, и, сев на коней, выехали из пещеры на лесную тропу. День выдался хоть и сереньким, но дождя не было.

— Едем до Мриддин-Уотер, — решил лорд Мортимер. — А потом я отправлюсь в «Драконье логово» за Мирином и его людьми. Вы же останетесь в засаде на случай, если де Боун послал своих людей ждать прибытия лорда Дракона. Убивайте всех, кого увидите. Самое главное — застать врага врасплох, тогда успех нам обеспечен.

К тому времени, как они достигли Мриддин-Уотер, было уже темно, и лорд Мортимер решил переждать до первых лучей света: путешествовать во мраке означало подвергать себя ненужной опасности. Он заверил сына и Риса, что сегодня же вернется вместе с отрядом лорда Дракона.

После того как он ускакал, молодые люди спрятались в камнях у берега, не спуская глаз с дороги. Вскоре они увидели двоих с гербом де Боунов на рукавах. Подъехав к противоположному берегу, неизвестные спешились и отвели лошадей в лес, а сами побрели по берегу.

Рис поймал взгляд Роджера и молча показал кивком на луки, привязанные к седлам. Роджер кивнул в ответ, скрылся в нагромождении валунов и вскоре вернулся, вручив Рису лук и две стрелы. Потом наложил третью стрелу на тетиву своего лука, спрятал под мышку четвертую и прицелился. И только после этого издал пронзительный крик охотящегося ястреба. Мужчины одновременно вскинули головы к небу, и в этот же момент лучники спустили тетивы. Стрелы безошибочно нашли цель. Оба врага были убиты на месте. Тела упали в воду, и течение быстро поволокло их по камням.

— Черт! — выругался Роджер. — Я хотел выдернуть стрелы. Как по-твоему, де Боун пошлет еще кого-то?

— Вряд ли. Эти двое должны были в случае чего предупредить хозяина. Он не ожидает их скорого возвращения, — пояснил Рис.

— А как там девушка?

— Не сломлена, но отчаянно глупа. Дурная храбрость не доведет ее до добра. Только себе вредит. А младший де Боун — человек добрый, но слабый. Живет в ужасе перед своим родителем, что вполне оправданно. Хьюго де Боун — гнусное животное. Но Джуния твердит, что любит Саймона, а тот уверяет, что любит Джунию. Жаль, что мой тесть наверняка прикончит мальчишку, после того, разумеется, как обвенчает его с Джунией и вернет ей и Пендрагонам утраченную честь.

— А Джуния это понимает? — вырвалось у Роджера.

— Сомневаюсь. И, расскажи я ей правду, вероятнее всего, предпочла бы остаться заложницей в Аграманте, чем потерять возлюбленного. Беда в том, что его отец уже договорился о женитьбе сына на Эйслин де Белло. Ты знаешь эту семью?

Роджер отрицательно покачал головой:

— Нет. Но она, должно быть, весьма состоятельна, если старый проныра хочет заполучить ее для Саймона. Я скажу своему дяде. Он как раз ищет для младшего сына богатую наследницу. Он Фицуоррен, и его имя так же благородно, как и род де Боунов.

Рис кивнул.

— Ты поспи, Родж, а я пока посторожу. Скоро здесь будет лорд Дракон со своими людьми, и вражда между ним и де Боуном закончится навсегда.

Но Мирин Пендрагон с отрядом в сопровождении лорда Мортимера прибыли только в полдень. Дали коням попастись, а затем пересекли Мриддин-Уотер и поскакали в направлении Аграманта. Рис догнал тестя.

— Ты взял с собой священника? — тихо спросил он.

— Едет сзади. Я послал гонца в цистерцианский монастырь в тот день, когда вы отправились в Аграмант.

— Вот и хорошо, — облегченно вздохнул Рис. — Но что будет с Джунией?

— Поищу супруга для своей овдовевшей дочери, — пожал плечами Мирин. — Наверняка найдется тот, кто захочет ее взять, тем более с таким приданым.

Рис молча вздохнул. Что поделать, своим своеволием Джуния сама навлекла на себя все беды, но все же он не мог не испытывать жалости к свояченице.

— Позволь мне убить Саймона де Боуна, — предложил он. — Уж лучше пусть она ненавидит меня, чем тебя.

Мирин повернул к зятю исполненное скорби лицо.

— Нет, это мой долг, поскольку она — моя дочь.

— Молодой де Боун пытался защитить Джунию, — сообщил Рис, — и по-прежнему делает все, чтобы уберечь ее. Ему помогают две служанки. Я пообещал, что ты оставишь им жизнь за помощь и поддержку. Без них Бринн не выжил бы.

— Да, так и Мортимер сказал. Я сделаю так, как просишь ты, но что касается Саймона — это невозможно. Похитив Аверил, ты был готов принять на себя ответственность за содеянное. Саймон и Джуния сами во всем виноваты. Оба знали, что брак между ними невозможен, и все же снова встретились у Мриддин-Уотер, вопреки родительским приказам, ибо Хьюго де Боун сказал своему сыну то же самое, что я — дочери, — упрямо объявил лорд Дракон.

— Вряд ли Саймону приходило в голову, что отец решит проследить за ней, — неуклюже пробормотал Рис, пытаясь защитить младшего де Боуна.

— Ему не следовало ехать на свидание с Джунией в тот проклятый день, — рассерженно парировал Мирин. — Он мужчина и должен был соображать, что делает. Глупость Джунии мне легче простить, поскольку она девушка. И закончим на этом, сын мой.

Рис замолчал. Тесть, к сожалению, прав. Честь превыше всего, и с имени Пендрагонов должно быть смыто оскорбление. То, что случилось с Джунией, — не просто варварство, а чудовищное деяние. Ни один благородный человек не способен публично обесчестить невинную девицу хорошей фамилии. Отец и сын заплатят за оскорбление ветви рода легендарного короля Артура.

Солнце уже село, и когда тьма сгустилась над всадниками, пришлось остановиться. Они не смели зажечь факелы из страха разоблачения. В густой роще развели маленький костер. Коней привязали к деревьям, а сами поужинали овсяными лепешками, запивая их содержимым фляжек.

— Кажется, мы довольно близко от Аграманта, — тихо заметил Роджер.

— Выезжаем как можно раньше, — велел Мирин.

Едва небо чуть посветлело, стало возможным разглядеть тропу, они снова двинулись в путь, хотя очень медленно, пока не наступил рассвет.

— Вот! — прошептал Рис, показывая на небольшую скалу посреди леса, в который они только что въехали. — Это и есть вход в пещеру, господин.

— Ты уверен?

— Если проехать чуть дальше, можно увидеть Аграмант, — сообщил Роджер.

— Лучшего момента для нападения не придумать, — сказал лорд Мортимер. — В замке никто еще не проснулся, кроме слуг.

— Верно, — сдержанно согласился Мирин. — Пещера достаточно велика для коней?

— Да, господин, — заверил Рис.

— В таком случае начнем атаку! — велел лорд Дракон.

Вооруженные люди один за другим спешивались и исчезали в жерле пещеры. Самого младшего оставили стеречь лошадей и не выпускать их наружу. Для этого пригодились привезенные связки сена и мешок с овсом. Сено, смешанное с овсом, рассыпали под ногами лошадей, и те принялись мирно жевать. Дверь подземного хода сняли, и лорд Дракон похвалил зятя за предусмотрительность.

— Ввинчены ли в стены кольца для факелов? — спросил он.

Рис кивнул.

— Тоннель тянется примерно на полмили отсюда к темницам под замком.

Мирин обратился к своим людям:

— Пусть те, кто идет впереди, зажгут факелы. Остальные подождут, пока все кольца не будут заняты. С Богом!

Когда его приказ был выполнен, он повел отряд к подземельям. Наконец они достигли конца тоннеля. Впереди виднелась дверь.

— Служанка Кейди обещала ослабить петли, — сказал Рис и нажал плечом на толстые доски. Дверь заскрипела и легко поддалась.

— За это ей следует дать свободу, — пробурчал он.

— Так и будет, — пообещал тесть. — Отставь дверь в сторону, чтобы она не упала.

Он бесшумно свернул за угол и, увидев спящего стражника, быстро перерезал ему горло и опустил труп на землю. Взяв ключи, он открыл дверь камеры, и Бринн, широко улыбаясь, молча выступил навстречу. Лорд Дракон довольно кивнул и посигналил своим людям следовать за ним вверх по лестнице, в парадный зал замка, где уже суетились слуги. Всех их быстро выловили и прикончили.

— Заприте дверь на засов, — тихо приказал Мирин. — Мы позаботимся о гарнизоне, когда убьем хозяина.

Все солдаты, оказавшиеся в замке, были найдены и зарезаны. Потом Рис повел тестя в комнату, где, как он знал, спали Джуния и Саймон. Девушка сразу же открыла глаза, словно ожидала появления отца именно этим утром. Одетая в одну грязную камизу, она спрыгнула с постели и поспешно натянула платье. Отец стащил ее любовника на пол. Полусонный, ничего не понимающий, Саймон озадаченно хмурился. Не сразу, но до него дошло, что происходит.

— Позвольте мне одеться, господин, — попросил он.

— Где покои твоего отца? — спросил лорд Дракон.

— Он спит в башне, — не колеблясь ответил Саймон, накидывая тунику. Он вполне сознавал, что смерть стоит на пороге, но совсем не боялся. Спокойствие и умиротворенность охватили его. Значит, вот что сулила ему судьба!

— Вы привезли священника? — спросил он. — Мне нужно исповедаться.

— Привезли, — кивнул Мирин.

— И позволите мне получить отпущение грехов?

— Я не зверь, Саймон де Боун, — пожал плечами лорд Дракон. — Можешь исповедаться перед смертью.

С лица Джунии сбежала краска.

— Отец… — начала она.

— Молчи, дочь моя! Ничего еще не кончено. Приведи их в зал, Роджер, Рис, идем со мной.

Он широкими шагами вышел из комнаты и вместе с Роджером направился по узкой лестнице в северную башню. Тронув дверь, он, к своему удивлению, обнаружил, что она не заперта. Хьюго де Боун, лежа на спине, громко храпел. На полу стояли пустой кувшин и кубок. И, что важнее всего, он был один. Ни Мирину, ни Рису не хотелось убивать женщин.

— Хьюго де Боун, я пришел забрать своих детей, — громко объявил лорд Дракон. Глаза его врага широко распахнулись. Не успел он растерянно оглядеться, как Мирик одним резким ударом меча отделил его голову от плеч, поднял покрывало и, задрав подол камизы де Боуна, вынул нож, отсек его мужскую плоть и яички. Все это он забил в открытый рот де Боуна и поднял голову за волосы.

— Мы насадим се на пику. Может, хоть это избавит меня от необходимости прикончить остаток гарнизона и сервов, Но Аграмант мы сожжем, — объявил он. — Пусть это станет предупреждением тем, кто вздумает последовать примеру де Боуна.

— Я отнесу голову мерзавца во двор и посмотрю, не сдадутся ли остальные стражники, — сказал с мрачной улыбкой Рис. — Может, вид вот этого поможет им принять верное решение.

— И пошли Роджера с частью людей в подземный ход. Пусть приведут в замок лошадей, — приказал лорд Дракон.

Голову Хьюго де Боуна с торчавшими изо рта гениталиями выставили во дворе.

— Я — Рис Фицхью, лорд Эверли и зять лорда Дракона. Мы ворвались в замок и расправились с вашим хозяином. Даем вам возможность сдаться и пойти на службу к Мирину Пендрагону. Замок будет сожжен.

— А что будет с Саймоном де Боуном? — раздался чей-то голос.

— Он скоро отправится в ад, к своему родителю, — холодно сообщил Рис. — Бросайте оружие и клянитесь в верности Псндрагона.

Лязг металла разнесся по двору, и мужчины попадали на колени.

— Вы двое, — велел Рис, — откройте ворота пошире и проследите за нашими конями. Остальные пусть идут в зал.

И он повел их в зал, неся голову де Боуна на пике. Солдат отправили в подземелья и рассадили по камерам, поскольку Мирин хотел лично поговорить с каждым, прежде чем выслушивать клятвы верности. Люди де Боуна, понимая все это, не противились. Рис присоединился к тестю и Мортимерам. Джунию и Саймона развели по разным углам и приставили стражников.

— Где священник? — громко позвал Мирин Пендрагон. Служитель Божий выступил вперед.

— Ты знаешь, что делать, святой отец. Приведите мою дочь и молодого де Боуна.

— Отец! — снова попыталась вступиться за любовника Джуния.

— Тебя сейчас обвенчают с любовником, девушка. Разве не этого ты хотела? — холодно спросил отец.

— Помилосердствуй, отец! — взмолилась девушка.

— Я выкажу ему куда больше милосердия, чем он — тебе. А теперь замолчи, девушка. Пора принести обеты человеку, который станет твоим мужем.

— Если ты собираешься убить его сразу же после свадьбы, я не стану венчаться, — вызывающе воскликнула Джуния. — Если это единственный способ сохранить ему жизнь, значит, так тому и быть!

— Джуния, во имя всего святого, — вмешался Саймон. — позволь восстановить твою честь, прежде чем я умру. Заклинаю, сделай, как я прошу!

— Но если я не соглашусь, он не убьет тебя, ибо моя честь по-прежнему будет запятнана, — наивно возразила Джуния.

— Милая, я уже мертвец, — тихо пояснил Саймон. — Стань моей женой. И позволь мне сойти в могилу прощенным. Наша любовь с самого начала была обречена. — Он нежно взял ее руки в свои. — Пожалуйста, любимая, сделай это для меня. Чтобы я смог почить в мире.

Слезы полились по лицу Джунии. Она нерешительно кивнула.

Молодую пару поставили перед священником и велели соединить руки. Священник наспех пробормотал полагающиеся слова и объявил Джунию и Саймона мужем и женой. Они поцеловались долгим сладостным поцелуем. Потом священник отвел Саймона в сторону, и Джуния с возрастающим ужасом наблюдала, как ее муж встал на колени и начал тихо говорить что-то. Она снова повернулась к отцу и в отчаянии протянула к нему тонкие руки.

— Отец! Молю тебя, во имя Господа нашего пощади Саймона, — зарыдала она. — Он — все, что мне нужно от жизни! Я люблю его!

Она неожиданно рухнула на колени и обхватила ноги отца.

— Отпусти его! Обещаю никогда больше не встретиться с ним! Отец! Отец! Смилуйся! Оставь ему жизнь!

Но Мирин отвернулся от плачущей дочери.

— Честь Пендрагонов, Джуния, твоя честь, моя честь должна быть отмщена. Прости, дочь моя. Но другого способа нет.

— Ты еще худшее чудовище, чем Хьюго де Боун! — взорвалась она. — Если убьешь Саймона, я никогда тебе не прощу!

— Ты отпустил ему грехи, священник? — спросил лорд Дракон.

Саймон встал и подошел к ним.

— Еще минуту, господин, — спокойно попросил он Мирина и, обняв Джунию, заглянул в ее лицо.

— Твой отец прав, любимая. Похитив твою добродетель, я лишил тебя чести. Наша свадьба частично вернула тебе эту честь. Но только моя жизнь может возместить то, что случилось с тобой. Мне не следовало в тот день приезжать на свидание, но так хотелось увидеть тебя в последний раз. Мне так жаль, Джуния, но, поверь, я никогда бы намеренно не причинил тебе зла, моя драгоценная любовь.

— Саймон! — вскричала она. — Я люблю тебя!

Слезы лились ручьем. Она проведет остаток жизни в слезах и трауре по нему.

— И я люблю тебя, дорогая жена, — ответил он. — Но теперь мне нужно уйти, а ты, Джуния, должна продолжать жить и надеяться на лучшее будущее.

Он нежно коснулся ее губ в последнем поцелуе и, отстранив девушку, повернулся к Мирину.

— Я готов, господин.

Лорд Дракон протянул ему чашу с вином.

— Моя любимая Горауин дала мне с собой мешочек с ядом. И сказала: если я посчитаю, что ты заслуживаешь легкой смерти, то должен дать его тебе в чаше вина. Обещаю, боли не будет. Ты просто уснешь.

— Нет! — вскрикнула Джуния, бросившись вперед в бесплодной попытке перехватить чашу.

Но Рис Фицхью остановил ее.

— Замолчи, Джуния, черт бы тебя побрал! — прошипел он, с силой сжимая ее плечо. — Саймон показал себя отважным и благородным человеком! Хочешь сломить его дух?

Тонкие пальцы Саймона обвились вокруг чаши. Поднеся ее к губам, молодой человек без колебаний выпил все, до конца. Чаша почти сразу же выпала из его рук, а сам он рухнул на пол.

— Джуния, — прошептал он, свернувшись в комочек. Сердце билось все медленнее. Последней сознательной мыслью было, что Мирин Пендрагон не лгал. Боли не было. Совсем.

Глава 18

Джуния закричала и, вырвавшись из железной хватки Риса, бросилась на тело Саймона. Рука потянулась к чаше. Она бы выпила остаток, но Рис, вовремя поняв ее намерения, пинком ноги отправил чашу в другой конец зала. Джуния подняла голову и, пронзив его злобным взглядом, повернулась к отцу.

— Будь ты проклят, убийца Саймона!

— Глупое дитя, я стер пятно с нашей чести.

— Зачем мне честь, когда я потеряла единственного человека, которого могла любить? — завопила она. — Разве честь согреет меня в холодные зимние ночи? Разве честь даст мне сына? Проклинаю тебя и твою честь!

Она прижала к груди мертвеца и принялась укачивать как ребенка.

— Положите его на высокий стол, — велел Мирин. — Он сгорит вместе с замком.

— Нет, — свирепо вскинулась Джуния. — Ты похоронишь его, как подобает, рядом с матерью! Саймон достоин христианских похорон! Это будет твой свадебный подарок мне, отец!

У нее было такое решительное лицо, что лорд Мортимер выступил вперед.

— Пусть будет, как просит она, друг мой, — вмешался он. — В конце концов, это не так уж и много.

— Так и быть, — согласился Мирин. — Возьми людей де Боуна, дочь, и похорони своего мужа. А ты, Рис, приведи двоих из подземелья и иди с ними.

— Я тоже пойду, — вызвался Бринн. Лорд Дракон изумленно уставился на сына.

— Он был моим другом, отец, — спокойно пояснил мальчик. — И был добр ко мне.

— Он обесчестил нас, Бринн, — возразил Пендрагон.

— Саймон был моим другом, — повторил Бринн и, подойдя к сестре, осторожно разжал ее руки и поднял с пола.

— Пойдем, Джуния. Мы должны похоронить его вместе. И, повернувшись к Кейди и Элге, которые тихо всхлипывали, боясь навлечь на себя гнев лорда Дракона, сказал:

— Вы тоже пойдете с нами.

— Саван, — пролепетала Элга. — Ему нужен саван.

— Времени нет, старуха, — объяснил лорд Мортимер. — Будь благодарна лорду Дракону за то, что позволяет похоронить его по-христиански, рядом с матерью.

Рис вернулся из подземелья с двумя крепкими парнями. По его команде они подняли тело Саймона де Боуна и вышли из зала.

Мирин Пендрагон шагнул к служанкам.

— Если хотите что-то взять с собой, соберите, пока роют могилу. Я собираюсь поджечь замок.

Женщины побежали наверх, а Бринн тем временем вывел сестру из замка на склон холма, где на маленьком семейном кладбище под каменным крестом покоилась Энн де Боун.

Земля была мягкой от недавних дождей, и воины принялись энергично орудовать лопатами. К Джунии подошли Элга и Кейди с маленькими, завернутыми в шали узелками и встали рядом.

Наконец Рис посчитал, что яма вырыта достаточно глубоко. Но Джуния не посмотрела в его сторону. Она сидела на траве, рядом с мертвецом, и что-то шептала, но никто не мог разобрать слов. Слезы бесконечно струились по лицу, а распухшие глаза почти не открывались.

Рис осторожно тронул ее за плечо.

— Прощайся, Джуния. Пора.

Лицо, поднятое к нему, на глазах осунулось и потемнело, но девушка кивнула и, наклонившись, поцеловала ледяные губы того, кто так недолго был ее супругом. Потом позволила Бринну вновь поднять себя и дрожа наблюдала, как кладут в могилу Саймона. Старая Элга горько плакала. Вой несчастной становился все громче по мере того, как яма заполнялась землей, скрывая тело молодого человека, которого она помогала растить. В воздухе неожиданно потянуло дождем. Поднялся сильный ветер, принося запах гари. Повернувшись, они увидели пылающий замок. Пламя плясало над крышей, вырывалось из бойниц и окон. Даже тяжелый подвесной мост горел как свеча.

Сервы, принадлежавшие Аграманту, выползли из своих хижин и, открыв рты, глазели на картину разрушения, и особенно на окровавленную голову Хьюго де Боуна, смотревшую на них с пики. Мирин Пендрагон громким, сильным голосом обратился к ним:

— Я лорд Дракон, достойно ответивший на оскорбление моей фамильной чести. Возьмите все, что сможете унести, и следуйте за мной. Отныне вы принадлежите Пендрагонам и найдете меня куда лучшим хозяином, чем тот, чья голова украшает пику.

— Господин, — воскликнул подбежавший к нему высокий серв, — а что с молодым лордом?

Мирин Пендрагон показал пальцем на склон холма.

— Лежит рядом с леди Энн. Пусть Господь и Пресвятая Дева смилостивятся над ним.

При этих словах многие сервы заплакали.

— Найдите мою дочь, — велел лорд Дракон. — Она поедет рядом со мной.

Рис и Бринн силой увели Джунию с могилы мужа, помогли сесть на коня и вложили в руки поводья. Все это время она молчала. Заплаканные глаза превратились в щелочки, но слезы продолжали течь. Видя, что сестра ничего не сознает, Бринн приторочил повод к ее седлу, а второй конец взял в руки. Мирин Пендрагон ничего не сказал. Вполне естественно, что дочь скорбит о человеке, которого, как считает, любила. Пускай год носит траур, поскольку от семьи ждут соблюдения приличий и всякое отступление показалось бы странным. Ей будет нельзя выезжать из «Драконьего логова» без сопровождения воинов. Он не позволит дочери вновь навлечь на их головы неприятности.

Они вернулись домой только через два дня, поскольку сервы сильно затрудняли их продвижение. Аргел и Горауин поджидали их в зале. Увидев, в каком состоянии находится девушка, обе поспешили к ней, но тут в зал вбежала Исбел и, едва взглянув на дочь, метнулась вперед'.

— Значит, ты вернулась опозоренной и недостойной стать женой порядочного человека, дочь моя! — вскричала она. — Как могла ты навлечь бесчестье на имя Пендрагонов?!

— Я овдовела, мама, — впервые за это время раскрыла рот Джуния.

— Что же, это по крайней мере уже что-то, — вздохнула Исбел. — Наша честь восстановлена. Я знала, что твой отец все сделает как надо. Молю Бога, чтобы в твоем чреве не оказалось ребенка.

— Я проклинаю тот день, когда лорд Дракон впервые узрел тебя, мама! Проклинаю тот день, когда ты легла с ним и зачала дочь. Убирайся вон! Твои слова оскорбительны, а от твоего вида тошнит и хочется блевать!

Исбел растерянно отступила и попыталась что-то сказать, но язык не слушался.

Джуния отвернулась от матери и величественно вышла из зала.

— Иисусе, — прошептала Аргел. — В жизни не видела такой горечи.

— Она любила его, — просто ответила Горауин.

— Вот твой сын, госпожа, цел и невредим, — сказал Мирин жене.

Аргел протянула руки, и Бринн, широко улыбаясь, бросился в объятия матери.

— Ты настоящий сын своего отца, — кивнула она, — и я горжусь тобой, Бринн.

— Это Джуни спасла меня, — признался мальчик. — Позаботилась принести воды, потому что Хьюго де Боун решил уморить меня голодом и жаждой. Джуни сказала, что я выживу, если будет вода, и оказалась права. Она вела себя ужасно храбро и каждый день издевалась над Хьюго.

Аргел поцеловала сына в лоб и разжала руки.

— Я обязательно поблагодарю твою сестру, — пообещала она.

— На твоем месте я бы подождал, — мудро посоветовал Бринн. — Она ужасно сердита на отца за то, что убил ее мужа. Саймон не был храбрым человеком, но делал все, чтобы защитить ее, а перед смертью повел себя как настоящий мужчина. Он в самом деле любил ее. Но что теперь поделать? Горауин, Исбел, я скучал по вас.

— Прости, что моя дочь подвергла тебя такой опасности, — дрожащим голосом выговорила Исбел. — Я рада, что ты выжил и вернулся к нам.

Бринн вдруг осознал, что жалеет Исбел. От всей своей благородной души он обнял ее и, целуя в щеку, прошептал — Леди, я виноват не меньше сестры. Но слава Богу и его ангелам, мы в безопасности.

Исбел, разразившись слезами, бросилась вон из зала.

— Ты молодец, сын мой, — одобрила Аргел, и Горауин кивнула. — Когда Джуния побежала к своему Саймону, все мечты Исбел разбились в прах. Боюсь, она сейчас в полной растерянности и не знает, что делать.

— Нам нужно подумать вот о чем, — вмешался лорд Дракон. — Что, если Джуния беременна?

— Об этом я позабочусь, — ответила Горауин. — Я уже приготовила зелье. Это уладит все неприятности, господин.

— Прости нас, Господи, — откликнулся он.

— Предпочитаешь внука от де Боуна? — осведомилась она. — И насколько легко после этого будет найти мужа для Джунии, обремененной ребенком от чужого мужчины?

— Сделай это немедленно, — приказал он. — С каждым днем Джуния становится все упрямее.

Горауин поклонилась и поспешила прочь. Войдя к себе, она взяла маленький мешочек с порошком, приготовленным в отсутствие господина. Осторожно высыпав его в оловянную чашу, она налила туда же вина и тщательно перемешала, пока порошок не растворился. Взяв чашу, она поднялась по винтовой лестнице в башню, где жила Джуния. При этом она и не подумала постучать. Открыла дверь и вошла. Джуния обернулась, всем своим видом показывая, что никого не ждет.

— Что тебе надо? — неприветливо спросила она. Обычно милый голосок был холоднее льда. Но Горауин не отступила.

— Выпей, — коротко бросила она, протягивая чашу. Джуния долго колебалась, прежде чем выпить содержимое, так же поспешно, как Саймон — отравленное вино.

— Ты не спросила, что это такое, — заметила Горауин, забирая у нее чашу.

— Жаль, что это не тот яд, который ты передала моему мужу, но я представляю, что это такое. Одно из твоих зелий, предназначенных для женщин, которые не желают иметь детей. Я права? Теперь у меня не будет ребенка Саймона.

— Права, — согласилась Горауин, не отводя глаз под жестким взглядом Джунии.

— Я никогда не прощу вас, — процедила та.

— Может, и нет, — спокойно согласилась Горауин, — но я хочу напомнить, что в случившемся нет вины ни моей, ни Аргел, ни Исбел. Ни твой отец, ни брат тут тоже ни при чем. Все мы чисты перед тобой. В том, что произошло, виновны только ты и Саймон де Боун. Он заплатил за свои ошибки самую высокую цену: собственной жизнью. Теперь настала твоя очередь. Придется терпеть долгие годы страданий без любимого человека, хочешь ты того или нет.

На лице Джунии мелькнуло удивление, но Горауин уже повернулась и вышла из комнаты.

— Пусть девушка хорошенько подумает над моими словами, — пробормотала она себе под нос, спускаясь в зал.

Настала осень, и они отпраздновали последний день октября по старым обычаям. В сумерках на склонах холмов зажглись огни, горевшие всю ночь: так люди провожали старый год и встречали новый. Обитатели замка начинали готовиться к зиме. Лорд и его люди каждый день уезжали на охоту. Для бывших сервов де Боуна строились новые хижины, которые следовало закончить до наступления холодов.

Осень сменилась зимой, оказавшейся не лучше и не хуже предыдущей. Джуния по-прежнему отворачивалась от родных и почти не разговаривала с ними, привечая только Бринна. С утра до вечера просиживала за ткацким станком и беспрерывно молилась. Кейди и Элга хлопотали по хозяйству. Аргел приставила Элгу к Бринну в надежде, что другой мальчик облегчит ее скорбь по ушедшему Саймону. Бринну в его возрасте уже не требовалась нянька, но он все понимал и время от времени давал Элге небольшие поручения. Кейди отдали Горауин и решили, что ей не стоит быть рядом с Джунией, служа постоянным напоминанием о днях, проведенных в Аграманте, которые начались и закончились так печально.

Пришла весна, и как-то вечером, сидя в зале, Мирин заговорил о том, что было у всех на уме.

— Прошло уже семь месяцев с нашего возвращения из Аграманта, — начал он, — и еще через два месяца Джунии исполнится шестнадцать. Настало время искать ей другого мужа.

— Она станет противиться, господин, — предсказала Исбел.

— Может, да, а может, и нет, — возразила Горауин.

— Верно, — согласилась Аргел. — Она все еще злится на нас и может воспользоваться любым предлогом, чтобы покинуть «Драконье логово».

— У тебя есть человек на примете? — спросила Горауин.

— Вполне вероятно. Мы с Мортимером обсуждали это прошлой осенью, когда поехали на охоту. У него есть овдовевший кузен, Уильям ле Клер. Он много лет был женат на женщине, которую знал и любил с детства. Это был поистине любовный союз, но, увы, детей они не нажили. Жена Уильяма умерла два года назад. Кто знает, а вдруг ему нужна молодая жена, которая смогла бы наконец родить наследника?

— А сколько ему лет? — поинтересовалась Аргел.

— Тридцать пять. Почти на двадцать лет старше Джунии, но не думаю, чтобы после Саймона де Боуна она добровольно согласилась выйти за молодого человека. Уильям ле Клер потерял любимую жену и наверняка поймет скорбь Джунии.

— Если ты так считаешь, муженек, значит, поговори с Мортимером.

Остальные дружно закивали.

На следующий день лорд Дракон отправился в красивый каменный замок лорда Мортимера. Узнав о причине его визита, лорд Мортимер радостно хлопнул друга по спине.

— Ты не мог приехать в более подходящее время! Мой кузен завтра приезжает в гости. Он писал, что действительно подумывает о втором браке и просит моего совета в поисках подходящей невесты.

— У меня не слишком знатное имя, — заметил Мирин.

— Зато ты происходишь от Артура, и твой род безупречен. Но вот что, друг мой. Уильяму необходимо рассказать правду о несчастье, случившемся с Джунией.

— Так поступил бы каждый благородный человек, — пожал плечами Мирин. — А вот как быть с приданым? Не посчитает ли он его чересчур ничтожным?

— Уильям ищет не богатую, а молодую и плодовитую жену, — пояснил лорд Мортимер. — И чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что Джуния будет для него идеальной партией. Уильям любил Адель так же сильно, как Джуния — Саймона. Теперь обоим нужно обрести в браке дружбу и покой. Джуния хорошо воспитана и сможет вести хозяйство. Мой кузен отнюдь не жесток, но сумеет взять в руки молодую жену.

— В таком случае я останусь и познакомлюсь с Уильямом ле Клером, — кивнул Мирин.

Гость прибыл наутро, и мужчины провели целый день на охоте. После ужина, когда все расселись у очага с кубками вина, Уильям объяснил родственнику цель своего приезда.

— Я решил, что мне нужна жена. Правда, я долго не хотел жениться, считая это чуть ли не изменой моей любимой Адели, но мне нужен наследник и я еще достаточно молод, чтобы иметь детей.

— И ты уже решил, на ком остановить выбор? — спросил Эдмунд Мортимер.

— Нет, — покачал головой Уильям. — Откуда мне знать подходящих по возрасту молодых девушек? Я живу отшельником в своем поместье.

— В таком случае у меня, возможно, есть кое-кто на примете. Лорд Дракон ищет мужа для овдовевшей дочери. Девушке через два месяца исполнится шестнадцать. Она ребенок от второй наложницы, и приданое осталось при ней. И поскольку ни ты, ни Джуния Пендрагон не стремитесь обрести любовь, может, из вас получится неплохая пара. Она, как и ты, горячо любила своего мужа. Девушка очень красива, учтива и хорошо воспитана.

Немного поразмыслив, Уильям обратился к Мирину:

— Я готов предложить себя в качестве жениха, господин. Что вы на это скажете? Согласны подумать обо мне?

— Сначала ты должен узнать, почему моя дочь овдовела. Между нашими семьями много лет пылала кровная вражда, но в последние годы страсти поутихли. Моя дочь ничего не знала о ссоре, как не ведал и молодой человек, с которым она была довольно долго знакома. Они встречались во время прогулки. Джунию сопровождал мой сын, и все трое со временем подружились. Молодой человек и моя дочь полюбили друг друга.

— Значит, встретились потомки двух враждующих родов, — уточнил Уильям.

— В том-то и дело, — вздохнул Мирин. — Разумеется, ни о каком браке не могло быть и речи. Так мы и объяснили детям. К сожалению, Саймон де Боун и Джуния уже успели договориться о свидании. Отец проследил, куда уехал сын, и поймал обоих. Мало того, заставил своего сына изнасиловать мою дочь на глазах целого отряда своих людей. Бринн, мой единственный сын, пытался спасти сестру, но его тоже схватили. Не стану утомлять тебя подробностями, особенно если, выслушав мой рассказ, ты потерял интерес к Джунии. Но я спас детей, убил Хьюго де Боуна, позаботился о том, чтобы обвенчать Джунию с молодым Саймоном, и после того как честь моей дочери была восстановлена, велел ему выпить яд.

— Вы хороший отец, господин мой. И сделали именно то, что посчитали необходимым, — заверил Уильям.

— Она любила молодого де Боуна и, боюсь, любит и поныне, — признался Мирин.

— Я любил свою жену и люблю и поныне, — пожал плечами Уильям. — Если ваша дочь согласится, у нас обоих не будет никаких иллюзий и неоправданных ожиданий. Я ищу молодую жену, которая даст мне наследника. Ничего более. И буду добр к ней, пока она останется послушной женой и хорошей хозяйкой.

— Ее приданое невелико.

— А в чем оно состоит? — поинтересовался Уильям.

— Скот. Коровы и овцы. Сундук с бельем и одеждой. Лошадь. И шестнадцать серебряных пенни.

— Я считаю, что это прекрасное приданое, — возразил Уильям. — Но хотел бы поговорить с вашей дочерью, прежде чем заключать соглашение. Мне нужна молодая жена, но против ее воли я идти не собираюсь. Боюсь, у меня не хватит терпения справиться со строптивицей.

— Согласен, — объявил лорд Дракон. — Завтра я возвращаюсь домой. Приезжай в «Драконье логово», когда погостишь у кузена, и я представлю тебя Джунии. Ручаюсь, ты найдешь ее красивой и хорошо воспитанной. — Он неохотно поднялся. — А сейчас мне пора отдохнуть, джентльмены. Завтра рано выезжать.

Едва он направился к опальной нише в дальнем конце зала, Уильям обратился к родственнику:

— Ты знаешь девушку?

— С самого детства. У Мирина три дочери. Старшая — от первой наложницы Горауин, необычайно умной и прекрасной женщины. Средняя дочь и сын — от законной жены, леди Аргел. Джуния — самая младшая. От Исбел, второй наложницы. Старшая, Аверил, всегда считалась самой красивой. Она жена лорда Эверли. Средняя, Майя, замужем за Эмрисом Ллином, Лордом Озера. Маленькой Джуния была резвой очаровательной девчушкой. Теперь же, несмотря на различие в цвете волос, я нахожу ее столь же ослепительной, как Аверил. Белоснежная кожа и локоны, черные как вороново крыло. Темно-зеленые глаза цвета лесного пруда, освещенного солнцем. Прекрасная фигура, безупречные манеры. Хорошо играет на нескольких инструментах и знакома с искусством танца. Но берегись ее матери. Небел жадна и чересчур остра на язык. Однако я считаю, что тебе повезло. Вряд ли ты найдешь кого-то лучше дочери Пендрагона.

— Вижу, тебе она по душе.

— Верно, — признался лорд Мортимер. — И сказать по чести, мне жаль молодого де Боуна. Мальчик любил ее, несмотря на весь ужас случившегося. По словам Мирина, Саймон и познал-то Джунию всего однажды. Так по крайней мере утверждает сама она. До сих пор ее никогда не уличали во лжи, так что, хотя она и не девственна, все же совершенно неопытна и может усвоить уроки нежной страсти.

— Значит, кузен, остается только, чтобы я посчитал ее подходящей для себя женой, а она согласилась взять меня в мужья, — подытожил Уильям.

— Ты прав, — слегка улыбнулся Эдмунд. На следующий день Мирин вернулся домой.

— Ты пробыл у Мортимера дольше, чем я предполагала, — заметила Аргел. — Я уже собиралась выслать Бринна на поиски, если бы ты и сегодня не приехал.

— К Эдмунду приезжал Уильям ле Клер, — объяснил Мирин.

— Расскажи поскорее, господин, что ты обо всем этом думаешь, — попросила Горауин.

— Мне он понравился. Считаю его самым подходящим женихом для Джунии, но он хотел увидеться с ней и лично удостовериться, что она согласна выйти за него. Через несколько дней он будет в «Драконьем логове».

— Ты поговоришь с нашей дочерью до его приезда? — вмешалась Исбел.

— Думаю, так будет лучше всего. Кстати, где Джуния? В это время дня она обычно сидит за ткацким станком.

? — Они с Бринном и парой стражников отправились покататься верхом, — ответила Аргел. — День сегодня теплый, а она всю зиму не выходила из замка.

— А этот Уильям ле Клер — человек состоятельный? — не унималась Исбел. — Где он живет?

— Где-то недалеко от Херефорда, — терпеливо ответил Мирин.

— Так он богат? — продолжала Исбел.

— У него есть земли, скот и, поскольку когда-то была жена, имеется также и дом. Впрочем, я не знаю, — честно ответил Мирин.

— Наверное, следовало бы расспросить Мортимера, — вмешалась Аргел, прежде чем Исбел окончательно удалось вывести Мирина из себя своей назойливостью.

— Он кузен Эдмунда Мортимера, — напомнил лорд Дракон. — Что еще необходимо знать? Мортимер вряд ли упомянул бы о ле Клере, если бы не считал достойным человеком. Джуния не принцесса, Исбел, и учитывая, что именно ее упрямство и своеволие стало причиной трагических событий, я счастлив, что ле Клер не отказался от нашей дочери сразу же, когда услышал ее историю.

— Хорошо, что он старше, — заговорила Горауин. — Вряд ли Джуния примет молодого человека. Она всегда будет сравнивать его и Саймона. Исбел, пойми, мы должны молиться, чтобы Джуния понравилась Уильяму ле Клеру.

— Я не смею заговорить с ней, — призналась Исбел. — Если она кого и послушает, так это Аргел.

— Ты права, — усмехнулась Аргел. — Даже когда она обозлена, все равно не забывает о хороших манерах.

Джуния и Бринн вернулись только во второй половине дня. Они опоздали на обед, но как раз успели к ужину.

В ожидании, пока подадут еду, Джуния уселась за станок. Она ткала большую шпалеру, изображавшую распятие Христа. В последнее время ее интересовали только трагические сюжеты.

Подошедшая Аргел легко положила руку ей на плечо.

— Кажется, отец нашел тебе мужа, Джуния, — начала она и ощутила, как напряглась девушка. — Он кузен лорда Мортимера и уже успел овдоветь. В первом браке у него не было детей, и он надеется на наследника от молодой жены. Через несколько дней они с лордом Мортимером приедут погостить.

— Еще не прошло года после ухода Саймона, — напомнила Джуния.

— Нет, но мы можем подождать до года, прежде чем затевать свадьбу. Пойми, дитя мое, появление Уильяма ле Клера — это удача для всех нас. Для тебя он прекрасная партия, если, конечно, захочет жениться. Ничем не хуже Риса Фицхью. Аверил счастлива с ним.

— И ты еще уверена, что меня трогают подобные вещи? — горько рассмеялась Джуния. — Они заботят только мою глупую мать, но не меня, госпожа.

— Исбел такова, какой ее создал Господь, — рассудительно заметила Аргел. — Как и ты, как и все мы. Но мы с твоим отцом хотим снова видеть тебя счастливей. Ты обещаешь мне поговорить с Уильямом ле Клером и попытаться зажить новой жизнью?

Она встала перед девушкой и заглянула ей в глаза. Та тяжело вздохнула.

— Боль никуда не ушла, — тихо призналась она.

Аргел кивнула и, нагнувшись, поцеловала Джунию.

— Понимаю, дитя мое.

— Я постараюсь узнать этого человека лучше и не отвергну сразу. Даже если мы не подходим друг другу, не хочу, чтобы он посчитал меня дурно воспитанной.

— Тогда я спокойна, — улыбнулась Аргел.

— Госпожа, что он знает обо мне? — нервно спросила девушка.

— Все, дитя мое. Твой отец посчитал, что так будет справедливо.

— Он правильно сделал, — кивнула Джуния.

— Тогда я расскажу твоему отцу, что ты ждешь прибытия Уильяма ле Клера, — заключила Аргел. — Он будет доволен.

— А мать знает?

— Да, — сказала Аргел и, не в силах сдержаться, громко хихикнула.

Впервые со дня смерти Саймона де Боуна Джуния смеялась так, что по лицу градом катились слезы. Девушка задыхалась, мотала головой, в полном восторге оттого, что добрейшая Аргел, которая никогда ни о ком не сказала дурного слова, питает к Исбел не больше уважения, чем она сама. Но, Господи Боже, до чего же ловко она это скрывала!

— О, госпожа, — едва выговорила Джуния, наконец овладев собой.

— Мы ужасно плохие, дитя мое, — ответила Аргел, но губы ее подергивались.

— Спасибо, — сказала Джуния и, взяв руки Аргел в свои, поцеловала.

— Дорогая моя девочка, я так хочу твоего счастья, — обронила Аргел, прежде чем поспешить в зал, где с волнением ждали остальные. Улыбка на ее лице сказала им все, что они хотели знать.

Через восемь дней прибыл гонец от лорда Мортимера с известием, что послезавтра он приедет вместе с кузеном. Весь замок охватила лихорадка приготовлений. Женщины с утра до вечера готовились к приему гостей. Джуния, однако, сидела за станком, игнорируя суету вокруг нес.

Она сознавала, что, несмотря на нежелание выходить замуж, рано или поздно придется идти под венец. У женщины ее положения имелось только два пути: замужество или постриг. У нее не было призвания к монастырской жизни, а кроме того, по характеру она слишком независима. Унылая монастырская рутина уже через несколько дней сведет ее с ума. А с обетом послушания она попросту не смирится. И все же, хотя по закону женщина должна подчиняться мужу и господину, мужчиной можно ловко манипулировать, как это делали Аргел и особенно Горауин. Нет. Быть женой намного легче, чем монахиней.

И что собой представляет Уильям ле Клер? Во-первых, он стар. Более чем вдвое старше ее. И хочет наследника.

Джуния вздрогнула, вспомнив, что для того, чтобы получить наследника, необходимо совокупиться с мужем. Да, Саймон пытался быть с ней нежным, но когда взгромоздился на нее, все показалось таким мерзким, отвратительным…

И все же мать, Горауин и Аргел, похоже, наслаждались, проводя ночи с отцом. Должно быть, в отношениях мужа и жены есть нечто большее, чем то, что происходило между ней и Саймоном в тот ужасный день. И разумеется, они должны оказаться наедине.

Но мысль о соитии с мужчиной возмущала и пугала ее.

Впрочем, если он окажется приятным мужчиной, вполне возможно, она сумеет с ним ужиться.

И Джуния решила, что примет предложение этого человека. Через несколько недель ей исполнится шестнадцать, и она не желала выдерживать тот натиск женихов, который пришлось вытерпеть Майе. Пусть она не любит его, но сумеет быть хорошей женой и, несмотря на отвращение, постарается родить детей, которых тот так желает. Но что важнее всего, она уедет подальше из «Драконьего логова» и от лорда Дракона, своего отца, убившего человека, которого она любила.

В день приезда гостей она оделась как можно тщательнее, в платье с круглым вырезом и узкими длинными руками из дорогого легкого темно-зеленого шелка. Поверх Джуния накинула тунику без рукавов из золотистой парчи, не сшитую по бокам. На бедрах красовался пояс из зеленых эмалевых звеньев. Густые, разделенные на пробор волосы были заплетены в две толстые косы. При виде девушки женщины довольно переглянулись: Джуния явно постаралась выглядеть как можно лучше. Не спросив их одобрения, подошла к станку и принялась ткать.

Гостей принимали радушно. Женщины, выступив вперед, с любопытством разглядывали Уильяма. Высокий, хорошо сложенный мужчина казался моложе своих лет. Густые темно-каштановые волосы завивались на затылке. В зеленовато-карих глазах блестели веселые искорки. На овальном лице выделялись длинный аристократический нос, высокие скулы и большой узкогубый рот. Низкий бархатистый голос звучал негромко, но внятно.

— Я бы назвала его красивым, — шепнула Горауин. Остальные согласно закивали.

— Молю Бога и ангелов его, чтобы моя дочь посчитала его подходящим женихом, — вздохнула Исбел.

— Молю Бога и ангелов его, чтобы этот поклонник посчитал Джунию подходящей невестой, — добавила Горауин.

— Приведи свою дочь, женщина, — велел Мирин, и Исбел направилась туда, где сидела Джуния.

— Дочка, отец тебя зовет. Ты подойдешь? — спросила она голосом, лишенным всякого выражения.

Джуния поднялась и молча зашагала к собравшимся у входа в зал мужчинам. Приблизившись, она с улыбкой присела.

— Отец, ты желал меня видеть? Вместо ответа Мирин объявил:

— Уильям ле Клер, это моя дочь Джуния. Повернись кругом, девушка, дай Уильяму увидеть тебя. Он не может покупать кота в мешке.

— Не знала, что меня продают, — кокетливо парировала Джуния.

Уильям рассмеялся. Он боялся, что дочь Пендрагона окажется каким-нибудь несчастным забитым созданием, и согласился приехать в «Драконье логово», только чтобы не оскорбить кузена. Но у Джунии есть характер. Она может стать ему неплохой спутницей и страстной любовницей. Однако он должен узнать о ней больше.

— Я не оскорблен, Мирин, и нахожу вашу дочь весьма остроумной. — И, взглянув на Джунию, протянул руку:

— Леди, прошу вас прогуляться со мной.

Да он не просит, а приказывает! Очевидно, привык командовать.

— Хорошо, господин, — кивнула она, принимая его руку. Они отошли от остальных и медленно зашагали по залу.

— Я ищу жену, которая могла бы дать мне наследников, — начал он. — И сразу должен сказать, что любил свою усопшую супругу всем своим существом. Та любовь, что осталась во мне, предназначена моим детям.

— В этом я с вами совершенно согласна, — вздохнула Джуния. — Если я смогу дать вам ребенка, значит, буду его любить, как всякая мать, но к вам я не питаю подобных чувств, господин. До последних дней я буду любить и оплакивать своего покойного мужа Саймона.

— Значит, мы с вами одного мнения, — обрадовался Уильям.

— Если посчитаете, что я подхожу вам, господин, я готова управлять вашим домом, как полагается хорошей хозяйке.

— Всегда? — спросил он, улыбаясь одними глазами. Испуганная шутливыми нотками в его голосе, Джуния взглянула в лицо Уильяма ле Клера. — Ты не похожа на слишком покорную девушку, Джуния, — тихо сказал он.

Джуния вспыхнула. Действительно вспыхнула и рассердилась, потому что этот человек оказался способен задеть ее за живое.

— Господин мой, могу обещать только, что сделаю все возможное для вас.

— Будьте откровенны со мной, госпожа, — тихо сказал он. — Мы должны быть честны друг с другом. Вы готовы стать моей женой?

— Готова, — ответила Джуния.

— Почему? — допытывался он, изучая ее лицо.

— Потому что у меня две дороги, и вы знаете какие. Потому что я не хочу быть выставленной напоказ перед процессией женихов. Потому что спешу оставить родительский дом, ибо никогда не смогу простить отца за хладнокровное убийство моего мужа. Я могла бы обойтись без чести, но жить без Саймона нахожу затруднительным. Я принимаю ваше предложение, потому что вы кажетесь хорошим человеком, который будет обращаться со мной справедливо, хотя Господь и его ангелы знают, что прежний мой выбор оказался неудачным. Я не подхожу для монашеской жизни. И должна выйти замуж. Вам нужна жена, способная родить детей. Наши семьи знакомы. Если вы примете меня, я согласна стать вашей женой и постараюсь быть верной и доброй. Но похоже, я шокировала вас своей откровенностью.

— Наоборот, обрадовали, — заверил он. — И если думали таким образом оттолкнуть меня, то ошиблись. А теперь позвольте быть столь же чистосердечным с вами. Я любил свою жену Адель. Мы были знакомы с детских лет и поженились, когда ей исполнилось четырнадцать, а мне — восемнадцать. К нашей огромной печали, детей у нас не было. Потом у Адели появилась огромная опухоль в животе. Когда мы поняли, что конец близок, моя жена заставила меня пообещать, что я снова женюсь ради наследника, которого она не смогла мне дать. Я поклялся ей, что исполню просьбу, но сказал, что не буду любить вторую жену.

Помню, как она улыбнулась и объяснила, что я не должен так жестоко обманывать будущую супругу. Но, Джуния, прежде чем согласиться стать моей женой, вы должны знать, что я действительно не могу любить другую женщину. Я буду обращаться с вами хорошо, уважать как законную жену и мать моих детей. Но любить не смогу. Сумеете ли вы жить с сознанием этого, Джуния?

— Если вы смиритесь с тем, что я вечно буду скорбеть по Саймону, тогда да, господин. Мы будем друзьями. Думаю, дружить лучше, чем влюбляться, — ответила Джуния.

— Когда будет свадьба? — спросил он.

— После смерти Саймона не прошло и года, но я выйду за тебя немедленно, господин. Когда я венчалась с Саймоном, никто не радовался и не поздравлял нас. И праздника не было. Я и сейчас не желаю ничего. Надеюсь, вы поймете.

— Я понимаю, Джуния, — кивнул он. — Идемте поговорим с вашим отцом.

Лорд Дракон нерешительно запротестовал, когда младшая дочь заявила, что не желает каким-то образом отмечать свадьбу с Уильямом ле Клером, но Аргел быстро сломила его слабое сопротивление, а Горауин и Исбел хором утешали господина.

— Но твои сестры обидятся, — возразил Мирин. — Ты была на их свадьбах.

— Я всего лишь вдова, вступающая во второй брак, — резко напомнила Джуния, — и не желаю никакого шума. Мы поженимся завтра и после церемонии немедленно отправимся в мой новый дом. Кстати, сэр Уильям, где мой новый дом?

— В Херефорде. В трех днях пути отсюда. Мой дом выстроен на вершине холма, и окна с одной стороны смотрят на Уэльс. У меня есть поля и луга. Небольшой лес. Деревня с мельницей и церковью. Мои сервы трудолюбивы и не склонны к мятежам. Ты будешь там счастлива, Джуния.

— Да, — согласилась она. — Скорее всего. А почему ты возражаешь, отец?

— Не возражаю, — проворчал он. — Но почему ты не можешь обвенчаться, как другие сестры?

— Но если я хорошо помню, Аверил потащила тебя, Риса Фицхью и отряд воинов через всю страну, в Аберфро, на суд принца, потому что Рис похитил ее, в полной уверенности, что она твоя наследница. Честь потребовала, чтобы он или кто-то другой, согласный взять Аверил, женился на ней. Но Аверил в последнюю минуту решила, что выйдет за Риса, так что принц в тот же день велел их обвенчать. Свадьба была простой и без всяких торжеств, А бедная Майя покорно, как запуганный цыпленок, высиживала в зале, пока все холостяки в приграничье пытались ухаживать за ней. А потом объявила, что не выйдет ни за кого, кроме как за Лорда Озера, заперлась в своей комнате и пригрозила броситься из окна. Должна признать, что у нее была прекрасная свадьба.

А теперь, господин, очередь дошла до меня, твоей младшей дочери. Только потому, что ты и де Боуны не смогли отказаться от столетней вражды, Хьюго и Саймон мертвы, их замок Аграмант лежит в руинах. Я согласна, что Хьюго заслуживал смерти, и мне доставило злобное удовлетворение видеть его голову на пике, но Саймон был так же невиновен в случившемся, как я сама. И все же ты убил его.

Уильям ле Клер любил свою жену и собирается жениться только для того, чтобы иметь ребенка. Я рада, что, несмотря на все мои несчастья, он готов взять меня в жены. Но любви между нами быть не может. Мы решили стать друзьями. И не стоит делать вид, что все иначе, устраивать суматоху, хлопотать и праздновать не столь уж веселое событие. С разрешения господина мы поженимся завтра утром, а потом отправимся в Херефорд. Надеюсь, ты не станешь возражать, господин.

— Но мы устроим небольшой завтрак после церемонии, — спокойно возразила Аргел. — Нельзя начинать долгий путь на пустой живот.

— Согласен, госпожа, — кивнул Уильям и вопросительно посмотрел на Джунию.

Та медленно склонила голову в знак согласия.

Итак, Джуния, в том же платье, что и накануне, своем лучшем наряде, поутру венчалась с Уильямом ле Клером. Аргел велела приготовить вкусный завтрак. А потом новобрачные вместе с лордом Мортимером приготовились к отъезду. Вещи и сундук с приданым уложили в телегу. Джуния отказалась от предложения отца дать ей служанку.

— Уильям найдет мне какую-нибудь девушку. Прощайте, господин.

— Джуния, неужели ты никогда не простишь меня? — вырвалось у отца.

Она ответила унылым взглядом и отвернулась. Потом подошла к матери, холодно обняла ее и поцеловала в щеку. Исбел, заметно притихшая в последнее время и старавшаяся не распускать язык, тихо прошептала:

— Благослови тебя Господь, дочь моя. Думаю, ты мудро поступила.

— Как, мама, — полушутя спросила Джуния, — ты не желаешь ехать со мной?

— Я не приеду к тебе, пока не позовешь, — гордо объявила Исбел.

Джуния отвернулась от нее и попрощалась сначала с Горауин, потом с Аргел.

— Ты всегда можешь вернуться домой, — тихо сказала она.

— Никогда, госпожа матушка, — бросила Джуния.

Они покинули «Драконье логово», и, уже оказавшись среди простора полей, Джуния подумала о том давнем дне, когда Рис Фицхью и молодой Роджер Мортимер застали их врасплох у ручья и похитили Аверил. Ах, тогда они все были так юны. Теперь же Джуния чувствовала себя столетней старухой. Мужчина, которого она любила, мертв. Она замужем за человеком, которого никогда не сможет полюбить и который никогда не сможет полюбить ее. Вот чем иногда кончаются девичьи мечты.

Они добрались до дома лорда Мортимера во второй половине дня, поскольку приходилось приноровляться к медленной скорости телеги с вещами Джунии. После ужина Джуния осталась одна в маленькой гостевой комнате. Раздевшись, она легла в постель и немедленно заснула. Служанка разбудила ее на рассвете и принесла воды для умывания. Девушка оделась и спустилась в зал, где обнаружила за столом мужа и лорда Мортимера. Джуния присоединилась к ним и принялась с аппетитом есть.

— До моего дома осталось два дня пути, — сообщил ле Клер. — Я договорился, что ночь мы проведем в монастыре Святого Вулфстана. Ехать придется до заката, Джуния, так что приготовься к нелегкому путешествию.

Поблагодарив лорда Мортимера, они снова пустились в дорогу. Уильям не солгал. День оказался нелегким, и они добрались до монастыря, когда солнце уже начало опускаться за вершины холмов. Их приветливо встретили и отвели отдельные комнаты. Других женщин-путешественниц сегодня не оказалось, и Джуния вновь ночевала одна. Ужин ей принесли, поскольку в монастыре не было специального места, где могли бы поесть женщины. Утром к ней пришел древний монах, принесший небольшую корку от каравая, наполненную овсяной кашей, и небольшую чашу сидра. Джуния тихо хихикнула, подумав, что скорее всего настоятель побоялся послать кого-то помоложе. Решил, что на старика ее женские чары не подействуют.

Облегчившись, она быстро поела. Муж наверняка предпочтет выехать пораньше.

При виде жены, уже ожидавшей во дворе, Уильям улыбнулся.

— Сегодня нам придется проехать гораздо меньше, — сообщил он. — Рад, что моей женой стала женщина, понимающая ценность времени.

Под грохот колес телеги они снова выехали со двора. Их сопровождала дюжина солдат, один из которых правил запряженной в телегу лошадью. Постепенно Джуния стала обращать внимание на окружающие пейзажи, сильно отличавшиеся от гористой и неприветливой валлийской земли. Здесь вовсю зеленели поля и луга, цвели сады. Все словно лучилось радостью и счастьем.

Только сейчас Джуния сообразила, что уже середина мая. Она вышла замуж в мае. Значит, ей всю жизнь маяться. Так говорит старая пословица. Интересно, дал ли ей отец в приданое шестнадцать серебряных пенни или, поскольку она еще не отпраздновала свой день рождения, всего пятнадцать?

Любопытство так одолело Джунию, что она не удержалась и спросила Уильяма.

— Он отсчитал мне шестнадцать серебряных пенни, — сообщил муж.

Джуния улыбнулась. Значит, лорда Дракона одолели угрызения совести!

— Когда будет выдана остальная часть приданого? — продолжала она.

— В течение месяца.

Джуния удовлетворенно кивнула.

Через несколько часов Уильям остановил коня и вытянул руку вперед.

— Это Ландор, Джуния. Твой новый дом.

Джуния подняла глаза, и странная радость охватила ее. Дом был каменный, двухэтажный с одной стороны, с черепичной крышей. Они свернули с большой дороги на аллею, обсаженную деревьями, и долго, медленно поднимались, пока не достигли дома. Почти сразу же навстречу выбежали несколько слуг, — Вот ваша новая хозяйка, — объявил Уильям ле Клер. — Я снова женился. Вы будете повиноваться ей, ибо и дом, и все, что в доме, отныне принадлежит ей.

Он поднял Джунию с седла, но вместо того чтобы поставить на землю, перенес через порог.

— Старый обычай в этой части страны — переносить новобрачную через порог ее нового дома.

Он опустил ее на пол передней, и Джуния смущенно покраснела, тем более что все это видели слуги, которые, узнав о появлении второй жены хозяина, стали собираться вокруг, улыбаясь и подталкивая друг друга.

Уильям огляделся и знаком подозвал молодую женщину с приятным лицом.

— Это Сьюзен, госпожа моя жена. Она будет тебе служить. Отведи свою хозяйку наверх, Сьюзен, и покажи ее покои.

Сьюзен проводила Джунию в прелестную спальню в конце коридора на втором этаже.

— Комната прежней хозяйки. Тут чисто, но мы не ожидали вашего приезда. Хозяин сказал, что собирается навестить лорда Мортимера.

— Лорд Мортимер — друг моего отца, — пояснила Джуния. — Комната очень красивая, но я привыкла регулярно мыться, а мы три дня пробыли в дороге. Не прикажешь ли принести лохань и воду?

Сьюзен кивнула.

— А где живет ваша семья, госпожа? — спросила она и, подойдя к стенному шкафу, открыла его, вытащила круглую лохань и поставила у очага. — Сейчас скажу париям, чтобы принесли воду. — И, приоткрыв дверь, крикнула:

— Воды для ванны госпожи!

— Моего отца прозвали лордом Драконом. Мы происходим от великого короля Артура. Наше семейное имя — Пендрагон, — пояснила Джуния.

— Значит, вы валлийка, — сообразила Сьюзен. Теперь будет что порассказать другим!

Они все очень удивились, когда Уот ворвался в дом, крича, что хозяин привез с собой новобрачную. Девушка куда моложе леди Адели, упокой Господи ее добрую душу.

Сьюзен решила, что хозяин женился скорее всего ради наследника. Госпожа достаточно хороша, так что детей долго ждать не придется.

Слуги принесли воду и вылили в лохань. Джуния искупалась, надела коричневато-оранжевое нижнее платье и золотую с оранжевым тунику без рукавов. Сьюзен, громко восхищаясь нарядом, повела госпожу вниз, в зал, где Уильям ле Клер ожидал жену.

— Ужин готов, — сообщил он. — Ты, должно быть, сильно проголодалась. Садись и поешь.

Он подвел ее к высокому столу и усадил на хозяйский стул.

После ужина Джуния попросила разрешения уйти, ссылаясь на усталость. Уильям кивнул, но тихо добавил:

— Надеюсь, Джуния, ты помнишь, что сегодня наша брачная ночь.

— Разумеется, милорд. Я буду ждать вас.

«Как странно», — думала она, взбегая по ступенькам. Ее брачная ночь. С Саймоном у нее так и не было брачной ночи. Только грубое соитие в кругу изнывающих от похоти мужчин.

Вернувшись мыслями к прошлому, она решила, что ей совсем не понравилось лежать под мужчиной. Мало того, все это показалось крайне неприятным и болезненным. Говорили, правда, что во второй раз боли не бывает, но так ли это, она не знала.

Сьюзен помогла госпоже раздеться, оставив только сорочку с оборками у выреза и на рукавах, и пока Джуния умывалась и чистила зубы, а потом ужинала, она успела разложить вещи и сейчас протянула Джунии щетку с ручкой из ясеня.

— Можешь идти, Сьюзен. Сегодня ты мне больше не понадобишься, — отпустила ее Джуния.

— Хорошо, госпожа, — кивнула Сьюзен, приседая.

— И, Сьюзен, знаешь, я вдова, — объявила Джуния, предвидя, что слуги, не обнаружив доказательства ее невинности, начнут сплетничать.

Сьюзен покраснела, и Джуния поняла, что была права в своих предположениях.

Оставшись одна, она села на большую дубовую постель. Простыни пахли лавандой, а на занавесках из тяжелого темно-зеленого бархата не было пыли. Джуния расплела косы и принялась расчесываться. В дорогу она надевала вуаль, так что волосы не слишком загрязнились, но все же следует завтра же их вымыть.

Она медленно водила щеткой от макушки до кончиков темных локонов. Комната была светлой и просторной, и ей почему-то было здесь хорошо: то же самое чувство, которое охватило ее при первом взгляде на дом на вершине холма.

Дверь тихо открылась. Вошел Уильям и, улыбаясь жене, принялся раздеваться.

— Можешь переделать комнату по своему вкусу, хотя Адель всегда говорила, что она самая уютная в доме.

— Господь да упокоит добрую душу леди Адели, господин. Она была права. Это уютное местечко, и мне тут спокойно и хорошо. Не думаю, что тут что-то нужно менять.

Говоря все это, Джуния старалась не смотреть на него. Просто не знала, как вести себя с мужчиной в брачную ночь. «И вообще в любую ночь», — мысленно поправила она себя, едва не засмеявшись.

Уильям подошел к ней и взял из руки щетку.

— Позволь мне, — прошептал он, становясь за ее спиной и принимаясь расчесывать длинные пряди. — Что за чудесные волосы! Густые и мягкие. Ты когда-нибудь стригла их?

— Нет, господин, только подравнивала.

— Отливают синевой, как крыло ворона, жена, — заметил он и, отодвинув покрывало волос, припал губами к шее.

Джуния словно окаменела. Не из страха. Просто понятия не имела, что именно должна делать и следует ли вообще что-то делать.

— Ты не снимешь камизу? — вежливо спросил он.

Джулия послушно встала, развязала ленты у выреза, стянула камизу и положила на скамью у очага.

— Повернись, чтобы я смог тебя получше разглядеть, — велел он.

Джуния повернулась, стараясь не смотреть на него. Сердце учащенно билось.

Уильям долго молчал, прежде чем сказать:

— Ты очень красива, жена.

В комнате снова настала тишина, и Джуния наконец взорвалась:

— Не знаю, чего ты хочешь от меня, господин! Ты должен наставить меня, ибо я, честно говоря, не ведаю, что должна делать.

— Вот как? — Уильям снова задумался. — Расскажи мне во всех подробностях, что случилось, Джуния, когда у тебя силой отняли невинность, — велел он, усадив ее себе на колени.

Впервые с того страшного дня Джуния позволила себе думать об этом. До сих пор она не была уверена, что способна на это.

— Меня заставили раздеться, — выговорила она. — Я старалась не выказать страха перед Хьюго де Боуном и его людьми, зная, что именно этого они хотели. Первым делом получить удовольствие от унижения, которое я почувствую, очутившись голой перед ними. Но я не доставила им такого удовлетворения. Потом меня повалили на спину. Двое встали на колени и прижали мои руки к земле. Еще двое развели ноги. Потом Саймона толкнули ко мне. Он очень старался обойтись со мной помягче, но Хьюго взял кожаный ремень и стал охаживать его задницу, чтобы заставить действовать в полную силу. Саймон шепотом попросил кричать погромче, когда лишит меня девственности, иначе его отец разозлится.

Но в словах не было нужды. Боль была мучительной, а мужчины вопили от восторга, радуясь моим страданиям. Многие играли со своей мужской плотью, проливая семя на землю. После того случая я ни разу не позволила Саймону взять себя. Мне было слишком стыдно.

С ужасом и отвращением слушая монотонную речь Джунии, Уильям осознал, как рад, что оба Боуна уже горят в аду. Отец его молодой жены был тысячу раз прав, убив их. Сам он представить не мог, что кто-то способен на такую жестокость. Подобное деяние, совершенное по отношению к добродетельной девушке из хорошей семьи, было по меньшей мере преступным. Теперь, если он хочет иметь наследника, следует как-то исправить причиненное ей зло.

— Мне очень жаль, Джуния, — тихо сказал он, — но ты должна рассказать мне, как вы с Саймоном целовали и ласкали друг друга до того, как это произошло. Ты можешь говорить?

— Но мы ничего подобного не делали, господин, — покачала она головой, и Уильям почувствовал, что жена не лжет. — Мы просто сидели и разговаривали. Впервые встретившись, мы говорили обо всем на свете: о мечтах, планах на будущее, — когда наконец решили пожениться, узнали о вражде между нашими семьями. В тот несчастный день мы увиделись, потому что каждый из нас надеялся на примирение семей и окончание старой распри. Вместо этого Хьюго де Боун проследил за Саймоном, а остальное тебе известно.

Уильям кивнул. Теперь он все понял.

— Знаешь, Джуния, когда мужчина и женщина соединяются, оба должны испытывать наслаждение.

— Но я не познала наслаждения в том, что сделал Саймон у всех на глазах, — честно ответила она.

— Разумеется, нет, — согласился он. — Тебя изнасиловали, Джуния. Хьюго де Боун желал сломить тебя и своего сына, навязать вам свою волю. Поэтому и привел Саймона к тебе, как жеребца — к кобыле. Твое тело еще не было готово принять мужчину, жена моя.

— Но Саймон хотел меня, — возразила Джуния. — Я не настолько глупа, чтобы не видеть, когда мужчина хочет женщину.

— Да, мужчину обычно легко возбудить. Но ты не ощущала ничего, кроме страха, Джуния. И поверь, куда приятнее, когда мужчина и женщина пылают взаимной страстью.

— Я уже чувствую, как восстает твоя плоть под моими ягодицами, — объявила Джуния, и Уильям невольно усмехнулся. Оказывается, и безусловная искренность тоже иногда может быть недостатком.

— Да, Джуния, ты мне желанна, — признался он, — но, думаю, ты совершенно не готова соединиться со мной.

— Как же мне приготовиться? Я не умею, — растерянно пролепетала она.

— Ты и не должна уметь. Это моя обязанность, и, нужно сказать, весьма приятная, — ответил он, принимаясь нежно ласкать ее маленькие округлые груди.

Джуния нервно дернулась.

— Почему ты это делаешь? — выпалила она.

— Потому что женская грудь имеет два назначения, самое важное из которых — вскармливать детей, а более приятное — радовать возлюбленного, который своими ласками доставляет удовольствие себе и даме, особенно если при этом еще и целоваться, — пояснил он. — А теперь дай мне свои губы.

Продолжая сжимать ее груди, он припал к нежным губам. Она попыталась сосредоточиться, лучше понять, что с ней происходит, но голова закружилась, и приятная слабость охватила Джунию.

— Господин, — пролепетала она, слегка отстранившись, но он не дал ей договорить, запечатав рот поцелуем и крепче сжимая груди. А когда слегка ущипнул розовый сосок, Джунию словно молнией пронзило.

— Тебе приятно? — спросил он, ощутив ее трепет. Джуния кивнула.

— Вот и хорошо. Давай вместе возляжем на супружеское ложе, жена моя.

Они оказались рядом на постели, и он стал осторожно ласкать ее тело. Пальцы скользили от груди к лицу. Он касался ее скул, носа, губ, проводил невидимую линию до самого живота, и, когда не спеша добрался до венерина холмика, девушка затрепетала.

— Почему у тебя нет волос на теле? — спросил он, вспоминая золотистый пушок между ногами и кустики под мышками у Адели. Его обворожила и очаровала гладкая кожа Джунии.

— Горауин говорит, что женщина куда соблазнительнее, когда не покрыта мехом, словно какое-то животное, — объяснила Джуния. — Она научила моих сестер и меня делать пасту, которая удаляет все волосы с тела. Но если тебе не нравится, я не стану этого делать.

Втайне она подумала, что касания его рук, умело возбуждавших ее, дарили изысканное наслаждение. Саймон никогда не ласкал ее так восхитительно.

— Нет, я нахожу, что твоя шелковистая кожа воспламеняет во мне безумное желание, — ответил он и снова завладел губами в долгом медленном поцелуе, от которого Джуния задохнулась. — Я хочу погладить тебя в твоем потаенном местечке. Но ты не должна бояться.

И Джуния немедленно ощутила, как палец прижался к ее сомкнутым нижним губам, и, к своему удивлению, поняла, что истекает влагой, ибо палец словно тонул в скрытой пещерке ее тела. Потом он чуть прижал бугорок, о существовании которого она даже не подозревала. Ее охватил жар. Не сознавая, что с ней происходит, девушка напряглась, и Уильям, ощутив это, прошептал:

— Тут нет ничего дурного, Джуния. Я просто хочу подарить тебе первый глоток того божественного напитка, который могут разделить мужчина и женщина. Доверься мне, жена.

Он продолжал сдавливать и теребить нежную горошинку плоти, не оставляя ее в покое, пока Джуния с величайшим изумлением не осознала, что именно в этом месте разгорается сжигающий ее огонь. Непонятное желание усиливалось, и Джуния, застонав, подалась вперед всем телом, надавив на палец. Этот маленький кусочек плоти набухал и набухал, сладкая пытка становилась непереносимой. Наконец Джуния с потрясенным криком вскинулась и обмякла, пронзенная первым в жизни наслаждением.

— О, Уильям! — ахнула она, устало прикрыв глаза, словно истощив все силы в порыве страсти.

— А вот теперь, Джуния, твое тело готово принять меня, — объяснил муж и, оседлав покорное тело жены, осторожно подался вперед. Она оказалась очень узкой, но влажной, и его копье легко скользнуло в нее. Как ни странно, но ему не терпелось овладеть ею.

Она почувствовала, как муж заполняет ее, и сначала удивилась, потому что в отличие от первого раза совершенно не ощутила боли. Только огромное, едва сдерживаемое желание мужа. Он прижался к ней всем телом и снова поцеловал. О, какой же он огромный, какой твердый! И все же не причиняет ей боли! Совсем не как в тот раз!

Чуть раньше она опасалась, что не вынесет супружеских объятий, но когда он стал двигаться, обнаружила, что разделяет его пыл. Уильям почти дрожал от нечеловеческих усилий сдержаться, не напугать молодую жену и не сделать ей больно. И он не сделал ей больно. И не напугал. Мало того, пока что она наслаждалась каждым моментом их соития.

— Уильям, — шепнула она, — мне так хорошо. Возьми меня и дай выпить эту сладость до дна, ибо после того, как я вкусила совсем немного, мне не терпится упиться наслаждением до конца!

— Я не смогу остановиться, пока мы не познаем блаженство, — простонал он.

— А я и не подумаю просить тебя остановиться! О, как сильно ты пульсируешь во мне!

Ее бесхитростные речи еще больше воспламенили его. Он вонзился в нее раз, другой, третий, уносимый рекой вожделения. Ее тихие страстные крики только подогревали его.

— Обхвати меня ногами, Джуния, — велел он и, когда она повиновалась, скользнул в нее еще глубже и почувствовал, как ее ногти впились ему в спину.

Сама Джуния почти теряла сознание, но упрямо стремилась к чему-то, доселе неведомому. Уильям уже не мог держать себя в руках. Он так отчаянно хотел подарить ей истинный экстаз, что, почувствовав, как соблазнительное тело жены содрогнулось в первых конвульсиях, в тот же момент излил в нее свои любовные соки.

— О-о-о, Уильям, — выдохнула она.

— О-о-о-о, Джуния, — вторил он.

И девять месяцев спустя под завывания февральского ветра в зимнюю метель Джуния дала жизнь близнецам, дочери и сыну. Оба малыша родились крепкими и здоровыми. Мальчика окрестили Саймоном, девочку — Аделью. И, глядя на детей, прижатых к материнской груди, Уильям ле Клер вдруг понял, почему первая жена улыбнулась, когда он уверял, что никогда больше не полюбит, ибо оказалось, что он безумно влюблен во вторую жену и твердо уверен в ее любви.

— Когда ты узнала? — спросил он, тихо восхищаясь своим спящим потомством.

— С той первой ночи, — ответила она, — но я не смела признаться. А ты?

— Кажется, с того момента, как тебя увидел, — ответил он, — хотя боялся признаться самому себе, потому что считал это изменой памяти жены.

— Знаю, — кивнула она, — потому что чувствовала то же самое.

— Ты же обещала всегда говорить правду! — нежно попенял он.

— Верно, но не обещала говорить все, — кокетливо возразила она, и Уильям тихо рассмеялся.

— Ты принесла мне величайший дар, какой только женщина может дать мужу, — наших детей.

— О, Уильям, ты принес мне куда более драгоценный дар, — покачала головой Джуния.

Уильям недоуменно вскинул брови.

— Ты научил меня любить, — пояснила Джуния с ослепительной улыбкой, и Уильям ле Клер счастливо улыбнулся в ответ.

Отныне мир принадлежал им, и, насколько он предполагал, так будет всегда.

Примечания

1

Dragon (англ.) — дракон. Часть имени Пендрагонов. В данном случае прозвище лорда. — Здесь и далее примеч. пер

2

На самом деле, согласно «Хроникам короля Артура», Леди Озера, Вивиан, была не женой, а воспитательницей Ланселота Озерного и возлюбленной волшебника Мерлина.

3

На самом деле Элейн в рыцарских романах и поэмах Артурова цикла — либо дочь короля Пеллеса, влюбленная в Ланселота, либо девушка, умершая от неразделенной любви к Ланселоту и погребенная с лилией в руках, известная также как Лилейная дева из Астолата. «Леди из Шалотта» — поэма лорда Алфреда Теннисона о таинственной женщине, живущей в замке на острове, решившей последовать за Ланселотом в Камелот и умершей по пути.

4

Старинный кельтский праздник.

5

Имеется в виду «стать наемником».

6

Теща, свекровь (фр.).

Content

Бертрис Смолл
Возраст любви

ПРОЛОГ Древняя Англия

Часть 1 АВЕРИЛ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 МАЙЯ

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 3 ДЖУНИЯ

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания